Марина Болдова

Тень от козырного туза

© Болдова М., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

– Паша, что происходит? Ты вчера вечером был какой-то дерганый, с утра куда-то рванул, не предупредив. Я проснулась – тебя нет. А сейчас смотришь мимо и мыслями где-то далеко. Ты зачем меня вчера из дома чуть не в полночь выдернул? Чтобы помолчать вместе? – выговаривала Рита Павлу, но тот ничего не отвечал, только метался по комнате, складывая в пластиковую папку исписанные от руки листы и заполненные бланки.

Было немного обидно, тем более что накануне вечером ее очень напугал этот поздний звонок. Ничего не объясняя, Павел попросил эту ночь провести с ним. Конечно, Риту поначалу такая просьба слегка напрягла, потому что отношения у них все еще не пойми какие. Для нее он друг, а она ему кто? Чужая жена – и только? И что означает это «провести вместе»? Переспать, что ли? А если она не готова вот так… скоро! Знакомы они чуть больше месяца, и, если Павел и пытается за ней ухаживать, то очень неумело. Или неохотно. Или ему пока не до нее. Потому что проблем у него куча. Начиная с приличного денежного долга, о котором Паша рассказал чуть ли не в первый день знакомства. Риту тогда его признание даже шокировало: она было подумала, что тот готов просить у нее помощи. Заметил, наверное, что не бедствует. Но Павел тут же закрыл тему, заговорив о своей дочери. Оказалось, что тут проблема посерьезнее долга будет. Бывшая жена, никогда ранее не претендовавшая на то, чтобы воспитывать Злату, вдруг подала в суд на пересмотр места проживания девочки. Почему вдруг стала настаивать, чтобы дочь отдали ей? Нору, по словам Павла, ребенок всегда только раздражал. С чего вдруг такая любовь проснулась?

«Может быть, он просто нервничает перед судом? Да, так и есть. А я пристаю с глупыми вопросами. Ну, не дура ли?» – мысленно упрекнула себя Рита и направилась к выходу.

– Ритуля, прости. Ты что-то спрашивала? – услышала она и остановилась.

– Неважно. Ты завтракал?

– Нет, утром не успел. Сделай что-нибудь, перехвачу по-быстрому. И кофе. Я пока в душ. Наверное, лучше костюм надеть, как считаешь? С галстуком? Не в джинсах же идти.

– Да какая разница, Паш, судье все равно, во что ты одет. Ты, главное, дергаться перестань. А зачем так рано едешь? Суд же только в два.

– Посижу там, соберусь с мыслями, – коротко бросил Павел, застегнул папку и бросил ее на стол.

«Почему он позволил Норе на эту ночь забрать девочку к себе? Вдруг мать настроит ее против отца? Хотя вряд ли у нее получится за такой срок. Златка отца обожает, а мать для нее – приходящая крайне редко родственница. И к тому же, Паша абсолютно уверен, что выиграет суд. Или не так уж и уверен?» – подумала Рита. Сама она интуитивно опасалась, что есть в неожиданном желании Норы жить с дочерью какой-то подвох. Но в чем он? Еще денег потребовала, а бывший муж не дал? Как-то раз Павел поделился, что после подачи заявления на развод Злату из городской квартиры Норы сразу перевез к себе в поселок Березняки. И нехотя признался, что пришлось заплатить бывшей жене. Получилось, вроде как выкупил дочь. Рита тогда пришла в ужас, но ничего не сказала.

Она часто отмалчивалась, потому что давно поняла, что ее мнение его интересует мало.

Паша в костюме выглядел нелепо, словно жених на ненужной ему свадьбе. Рита подозревала, что достал он из гардероба именно те брюки и пиджак, в которых ходил в ЗАГС.

– Что? Как дурак, да? – с тоской в голосе спросил он.

– Тебе самому проще будет в свободной одежде, Паш, – осторожно заметила Рита.

Павел тут же удалился. Вернулся в джинсах, футболке и легкой ветровке.

– Поесть не успею, прости, – он схватил бутерброд, надкусил и положил обратно на тарелку. – Все, провожай.

«Куда его несет так рано? Ехать час, ну полтора, если пробка на въезде в город. А сейчас одиннадцати нет», – вновь подумала Рита, выходя за ним в прихожую.

– Позвони после суда, Паша, не забудь. Удачи.

Он кивнул. И вдруг остановился, словно что-то забыл. Посмотрел на Риту долгим взглядом, но ничего не сказал.

– Точно все в порядке, Паш? – уже с тревогой спросила она.

– Почти, Рит. Я почти все решил! Потом расскажу, – улыбнулся он и шагнул за порог. Дверь закрылась за ним с громким щелчком, очень похожим на звук выстрела.

«А утром, когда он уходил, я за закрытой дверью спальни даже не услышала щелчка замка. Так крепко спала, а очнулась от какого-то красочного сна, словно кто толкнул. Вспомнила лишь, будто бы стояла у окна в незнакомой комнате не одна. Ощущала мужскую руку на плече и сладостное спокойствие, какого никогда не испытывала в реальности. Ни с мужем, ни с Павлом. Потом долго лежала с открытыми глазами, приходя в себя. Окликнула Пашу, а ответом была тишина», – задумалась Рита, набрасывая на петлю дверную цепочку.

После минутного замешательства она вернулась в комнату и приблизилась к приоткрытому окну, из которого тянуло прохладной свежестью. Поежившись от охватившего озноба, Рита плотнее запахнула махровый халат. Хотя начало сентября и выдалось теплым, но все же ветра гуляли северные, напоминая о том, что лето закончилось.

Верхушки берез в роще с третьего этажа дома казались тронутыми золотой поталью, солнце скупыми лучами пробивалось сквозь гонимые ветром облака, придавая мгновенный блеск пожелтевшим листьям. Рита залюбовалась этой красотой и чуть не пропустила момент, когда Павел махнул на прощанье рукой и открыл дверцу старой синей «Шкоды».

Машина отъехала, бабульки на лавке перед подъездом дружно проводили ее взглядами.

Рита в несколько глотков выпила приготовленный для Павла кофе, тарелку с яичницей накрыла пленкой и убрала в холодильник. «Что он там решил? Насчет долга? Нашел полмиллиона? Смешно… Еще на днях жаловался, что придется удаленную работу менять на офисную: обещают платить больше и стабильно. То есть тогда денег не было, а сейчас есть?» – с сомнением размышляла она. Риту насторожило, что обычно флегматичный Павел сегодня выглядел сильно возбужденным, даже нервным. И она долго не могла поймать его ускользающий взгляд. Таким она его видела, пожалуй, впервые за их недолгое знакомство.

«У меня еще уйма времени, успею здесь убраться и съездить домой переодеться. Как раз к концу заседания приеду в город. А там созвонимся», – решила Рита. Но вновь неприятно кольнуло: вчера Павел в ответ на ее предложение сразу после суда пойти со Златой в детское кафе равнодушно пожал плечами. Эту тему она больше не затрагивала.

Недавно они обсуждали, кто будет заниматься девочкой, если он будет работать не дома, а в строительной компании. Злату нужно будет забирать из детского сада, потому что офис в центре города, и рабочий день у Павла будет ненормированный. Получалось, что кроме Риты, за девочкой присмотреть некому. Отец Павла умер, с матерью отношения были не из лучших, да и жила она с новым мужем в далеком Иркутске. Других родственников, как сообщил ей друг еще на первом свидании, у них со Златкой нет. Вообще нет.

Зато у Риты полный комплект: бабуля с дедом, папа, мама, брат и сестра. И кузенов целый рой – дети родного брата мамы. Она так и говорит: «к нам летит рой кузенов», когда те с домочадцами и живностью на месяц-другой из усадьбы, построенной на «дальневосточном гектаре», переселяются в крошечную родительскую квартирку в Анапе. А родителей Маргарита забирает к себе – в не так давно отстроенный мужем дом.

Дом, который она не любит. И мужа не любит, и его любовниц, секретарш, бухгалтера Наталью, а более всего – первую жену Ростиславу. За одно только то, что они все врут. И Артем врет в унисон то с одной, то с другой, то с третьей. Совещание, командировка, выезд на объект, деловой ужин. Муж даже не пытается скрывать от нее половые связи на стороне. «Ну, зая, не выдумывай, не было ничего. А если б было, то… я все равно люблю только тебя», – смеется он, когда Рита с легкостью уличает его во лжи.

Уличала. А теперь у нее есть Павел с его проблемами…

* * *

Уборка квартиры заняла неожиданно много времени: Рита решила отмыть и пыльные после лета окна. Она почти закончила, когда мобильный залился неожиданной мелодией, а не обычным звонком, какой был установлен почти на все входящие вызовы. Сразу вспомнилось, что эта прекрасная музыкальная композиция оркестра Эннио Морриконе когда-то была настроена ею на звонки подруги Дины, теперь совсем не подруги, а наоборот. По какой-то случайности Рита не заблокировала ее номер. Она не убрала и фото, и теперь Динка смотрела на нее с любительского снимка школьных лет – белозубая улыбка, весело прищуренные глаза и темная челка, падающая на брови. Красотка! Яркая, в отличие от самой Риты – блеклой блондинки с такими же блеклыми голубыми глазами.

Поколебавшись, Рита все же приняла вызов.

– Слушаю, – с легким придыханием произнесла она и прокашлялась – от волнения перехватило горло.

Голос, ответивший ей, был мужским. Представившись следователем Арбатовым, собеседник настоятельно попросил ее как можно скорее подъехать по адресу… Дины Маратовны Тобеевой-Скрипак.

Сообщив следователю, что находится за городом и сможет приехать только часам к трем, Рита приняла душ, оделась и сложила в льняную сумку-шоппер всякую мелочевку, которую привезла с собой, но не захотела оставлять в квартире Павла – крем, щетку для волос, косметику и домашние тапочки. Ключи от машины лежали в кармане плаща, мобильный она, боясь пропустить звонок Павла (вдруг что-то да случилось), держала в руке. Дверь Рита просто захлопнула: ключей от этой квартиры у нее не было.

На лавке у подъезда никто уже не сидел, но в окне первого этажа она, обернувшись, заметила лицо пожилой женщины. Улыбнувшись и кивнув, Рита щелкнула брелоком сигнализации. Ее красный «Рено» приветливо мигнул фарами.

Маргарита хорошо помнила этот двор в историческом центре города, «сталинку» с полукруглыми балконами и подъезд номер три под металлическим козырьком, который подпирался двумя колоннами. И этаж, второй, и расположение квартиры – с лестницы направо. А вот номер на двери вспомнить не смогла. Словно кто стер ластиком с фигурной металлической пластины, которая встала в памяти. Рита прикинула, пока шла от машины – по четыре квартиры на этаже, этажей четыре, значит – сороковая.

Как раз у сороковой стоял полицейский в форме. Рядом с ним спортивного сложения молодой мужчина что-то строго выговаривал собеседнику по мобильному. Он остановил ее жестом, загородив для надежности подход к двери квартиры, и с этого момента не спускал с Риты глаз. Она так и замерла на предпоследней ступеньке лестницы, держась за перила. От нехорошего предчувствия Рита вдруг ощутила слабость. Испуг, видимо, отразился на лице, потому что мужчина, посмотрев на нее с тревогой, резко оборвал разговор.

– Простите, – он убрал телефон в карман куртки. – Следователь следственного управления капитан юстиции Арбатов Денис Иванович. Это я вам звонил. Вы – Маргарита Николаевна Стрельцова?

Рита кивнула.

– Пройдемте.

Он распахнул перед ней дверь в квартиру Тобеевых-Скрипак, пропуская вперед.

Первое, что заметила Рита, войдя в просторную прихожую – кожаную куртку мужа. Куртка была точно его – она сама на место прожженной сигаретой дырки нашила этот карман с металлическими клепками, отпоров его от новой кожанки, которую свекровь опрометчиво купила взамен старой «косухи» сына. Артем непочтительно фыркнул, принимая подарок, небрежно бросив вместо благодарности: «Не дождешься, мам». Что он имел в виду, понятно было всем присутствующим: расставаться с вытертым на всех сгибах кожаным раритетом, приобретенным одновременно с первым байком, он не собирался.

– Узнаете? – услышала она голос следователя.

– Да. Это куртка моего мужа, – спокойно ответила Рита.

– Смотрю, не удивлены. Знали о его отношениях с хозяйкой квартиры? Можете не отвечать, – милостиво разрешил Арбатов, кивком указывая, куда ей двигаться дальше: в конце широкого коридора находилась кухня.

Рита покорно направилась туда, даже не пытаясь гадать, что произошло. Мелькнула мысль, что следователь этот – наверняка коллега Дины: подруга по окончании университета была пристроена отцом как раз в следственное управление. «Три года назад мы в последний раз виделись с Динкой на набережной, а кажется, что целая вечность прошла. Я ее давно простила, но сказать об этом как-то времени не нашлось. Да и зачем? Доверять все равно не смогу…» – успела подумать она, как вдруг одна из створок двери в самую большую комнату распахнулась, едва не задев ее. Рита невольно отступила назад и прижалась к стене.

Через несколько секунд двое мужчин в форме провели мимо ее мужа.

– Ритка! Позвони адвокату! Я не убивал ее! – крикнул, обернувшись, Артем.

Она только и смогла, что кивнуть, взглядом зацепив скованные наручниками запястья мужа. В том, что он невиновен, она не усомнилась ни на миг.

Глава 2

– Не задерживайтесь, Маргарита Николаевна, проходите на кухню, – Арбатов ловко отодвинул Риту плечом и прикрыл дверь.

– Убита Дина? – с испугом спросила она, боясь услышать ответ.

– Старший лейтенант юстиции Дина Маратовна Тобеева-Скрипак, по предварительной версии, была убита вашим мужем Артемом Александровичем Стрельцовым из наградного оружия отца пострадавшей. Вы были знакомы с генерал-лейтенантом Тобеевым?

– Конечно, мы с Диной дружили с раннего детства. Я часто бывала в их доме.

– Тогда вы должны знать, что ее родители погибли, и Дина Маратовна с тех пор жила здесь одна. Или нет? Когда вы в последний раз общались с подругой? Вам известно, как и когда погибли ее мать и отец?

– Я только знаю, что в прошлом году они попали в аварию во время отдыха в Турции, мне об этом рассказал муж. А с Диной я порвала отношения почти три года назад. Скрывать, что это произошло из-за ее связи с моим мужем, нет смысла. Вы все равно узнаете. Единственное, что меня немного удивляет – тот факт, что он, как я понимаю, все еще навещал ее.

– Почему? Стрельцов обещал вам, что отношения закончились?

– Да, обещал. Впрочем, его слово практически ничего для меня не значит. Но Дина клялась и божилась…

– Вот как. А мне показалось, что вы только что с ходу поверили в невиновность мужа, – перебил ее следователь. – Объяснитесь.

– У Артема гемофобия в тяжелой форме. Он теряет сознание даже от вида капли крови из пальца. Если бы это был он, лег бы рядом еще одним трупом.

– Вы циничны, Маргарита Николаевна, – с неодобрением произнес Арбатов, а Рита усмехнулась.

Компания подростков у них на глазах ногами избивала пьяного мужика, а несколькими минутами ранее тот нетвердой походкой прошел мимо лавочки, на которую Рита и Артем только что присели. Этим вечером Артем сделал ей предложение выйти за него замуж, к чему она отнеслась настороженно. Хотя знакомы они были уже полгода, однажды дело дошло и до интима. Но, как человек прагматичный, Рита в любовь взрослого разведенного мужика к ней, только что справившей совершеннолетие, не верила. Однако белого платья и кольца хотелось. Отговорившись, что подумает, она попросила проводить ее до дома.

У выхода из парка они и увидели эту сцену. Мужик уже не сопротивлялся, только закрывал руками лицо от ударов берцев. Била по голове девица, хотя принадлежность к женскому полу Рита определила не сразу. Бесполое существо с короткой стрижкой и накачанными бицепсами с остервенением пинало беднягу, тогда как остальные участники нападения наносили удары вяло и неохотно. Ярко светил фонарь, что мало заботило малолетнюю преступницу. Зато некоторые из компании, заметив их с Артемом, поспешили скрыться за деревьями. Тот, кто стоял в сторонке и снимал видео на телефон, и вовсе удрал первым. Когда Рита подбежала, возле мужика оставалась только эта дрянь.

Рита кинулась к пострадавшему, Артем – к убегающей девице. Та, на ходу матерясь, резво рванула прочь. Он вернулся через несколько минут, остановился поодаль и отвернулся. «Артем, подойди», – позвала Рита, которая уже успела вызвать скорую. Будущий муж неохотно приблизился, с досадой крикнул: «Черт!» – и… кулем свалился рядом с окровавленным мужиком…

– Я почти медик, господин следователь, – вроде бы оправдалась Рита. – Не понимаю, зачем нужно было меня вызывать в квартиру Тобеевой?

– Не торопитесь, Маргарита Николаевна, я все объясню, – Арбатов поднялся со стула и выглянул в коридор. – Сорокин, вы закончили? Хорошо, выносите, – услышала Рита.

Вдруг ее накрыла такая волна тоски и страха, что она не смогла сдержать слез. Рита только сейчас поняла, к чему, точнее, к кому относится это «выносите». К Динке! К той всегда веселой, доброй и жалостливой Динке, которая теперь… труп?! Застывшее окровавленное тело, которое… выносят?!

Рита вмиг осознала, что уже три года, как ничего не знает о подруге. Нарочно не интересовалась, даже не слушала, когда Артем пытался рассказать о чем-то, касающемся Динки. Он начал, а Рита разозлилась и ушла. Он успел лишь сообщить, что старшие Тобеевы погибли в горах Турции. «А Дина…» – произнес он, но она тогда его зло оборвала: для Риты эта предательница умерла.

– Воды? – очнулась она от голоса следователя и с недоумением посмотрела на стакан, который он держал в руке.

– А? Нет, нет, спасибо. Я в порядке.

– Тогда пойдемте, – со вздохом сказал капитан.

В комнату он вошел первым. Рита вслед за ним перешагнула порог и замерла на месте. В семье Тобеевых-Скрипак этот большой зал называли столовой – в центре, напротив двустворчатой двери, стоял овальный стол, окруженный стульями. Слева от входа разместилась посудная горка, в правом углу у окна – пианино. Рядом с ним – дверь в комнату брата бабушки Дины, Георгия Скрипака. «У Динки когда-то была большая и дружная семья. А теперь никого нет, даже ее самой. Тьфу, что это я заранее деда Жору похоронила, он еще жив!» – спохватилась Рита, невольно посмотрев на дверь его комнаты: с тех пор, как Георгий Ильич находился в хосписе при монастыре, она была закрыта на ключ.

– Туда не смотрите, – приказал Арбатов, кивая вправо. – Идите сразу в смежное помещение.

Она послушно повернула налево. Там, за широкой аркой, задрапированной тяжелыми портьерами из плюша цвета бордо, раньше находилась спальня бабушки Дины, Лидии Ильиничны Скрипак, известного в городе психиатра, возглавлявшей в советские и перестроечные годы клинику для душевнобольных в Мальцево.

Рита бегло осмотрелась. Обстановка осталась прежней, словно в этой комнате время застыло в день смерти хозяйки. Не хватало кое-каких мелочей – например, кадки с «денежным» деревом на широким подоконнике. Не было и стоявшей рядом медной лейки с узким длинным носиком. Четверть комнаты занимала кровать с высокой, мягкой спинкой. Белый плед толстой вязки покрывал ее полностью, спускаясь почти до пола, но обычно поперек лежала свернутая серая кашемировая шаль. На двуногом шестиугольном столике в изголовье кровати всегда находилась еще и какая-нибудь книга, сейчас же одиноко стояла лампа с белым матовым абажуром. Стеллажи занимали угол у окна, круглый столик с двумя креслами – другой. Любимые Лидией Ильиничной фарфоровые фигурки собачек (пуделя и овчарки) переместились на другую полку стеллажа – туда, где стояли часы. Рита задержала взгляд на циферблате: секундная стрелка не двигалась, время в комнате бабушки Динки действительно остановилось.

– Присядьте. Читайте, только руками не трогайте, – следователь развернул лист сероватой писчей бумаги и, разгладив его ладонью в перчатке, положил на стол перед Ритой.

– В моей смерти прошу винить Мар. С., – прочла она вслух.

– Узнаете почерк?

– Нет. А должна? – с искренним изумлением задала вопрос Рита.

– Но согласитесь: Мар. С., Маргарита Стрельцова, то есть вы?

– Меня никто не называет полным именем! Динка называла – Марго…

– Вот видите! Мар. – Марго!

– Но писала-то не она! Это что, прикол такой? Послушайте, я понятия не имею, кому понадобилось так шутить. Если, конечно, речь идет обо мне. Я в этой комнате была в… девятом классе. Да, здесь стоял гроб с телом Лидии Ильиничны, мы с бабушкой и дедом пришли попрощаться… ничего не понимаю!

– Жаль… Я надеялся, что вы как-то проясните ситуацию. Записочка-то несвежая, лист помятый. Но лежала, представьте, на видном месте, вот прямо здесь, – Арбатов похлопал по столешнице, потом сложил лист вдвое, аккуратно засунул в пластиковый пакет. – Вам известно, как погибла Лидия Ильинична Скрипак?

– Конечно. Ее убил пьяный санитар психиатрической клиники, где она работала главврачом. Вы, как следователь, должны были слышать об этом деле. Я от своей бабушки знаю, что убийце дали пятнадцать лет… он еще сидит?

– Василий Худак скончался в колонии строгого режима в прошлом году. А вы сразу стали подозревать его?

Рита не ответила. Она, как завороженная, следила за руками в перчатках, перебиравшими стопку писем, которые капитан только что извлек из коробки, обклеенной бумагой в мелкий цветочек. Эту коробку они с Динкой преподнесли Лидии Ильиничне в подарок на Пасху, когда учились во втором классе. Писем было не меньше двух десятков, некоторые конверты выглядели такими толстыми, словно в них была засунута сложенная вдвое школьная тетрадь.

– От кого письма? – не выдержала она.

– Писавших как минимум двое, Маргарита Николаевна. И один из них, похоже, мужчина. А второй – ребенок. Но вот адресов на конвертах нет, что странно.

– Как же вы определили, что писал мужчина? – насмешливо спросила Рита.

– По почерку, – Арбатов посмотрел на нее с удивлением и сложил в еще один пакет все конверты.

Рита смутилась. Отвернувшись к окну, она стала смотреть на голубя по ту сторону. Птица, что-то клевавшая с карниза, вдруг, оторвавшись от своего занятия, ответила ей равнодушным взглядом. Когда Рита вновь перевела взгляд на лицо следователя, то прочла на нем явное сочувствие.

– Вы же на машине? Доедете сами? Или подвезти?

– Спасибо, сама доберусь.

– Просьба из города не уезжать. Вы все-таки подумайте, Маргарита Николаевна, кто бы мог попытаться так подставить вас. Может быть, все же муж? Учитывая ваши семейные разногласия.

– Нет у нас никаких разногласий уже давно! – с досадой воскликнула она. – У каждого своя жизнь.

– Ну хорошо. Любопытный листок. Почерк вроде как детский. И подписи, главное, нет. Я отдам на экспертизу, выясним, когда написано было. Возможно, вы когда-то давно поссорились с пострадавшей, она и написала в сердцах.

– Но это не Динкин почерк! – воскликнула Рита в отчаянии.

– Да, с ваших слов. Но экспертиза покажет. Хотя склонен с вами согласиться: в сложившихся обстоятельствах обвинять должны были бы вы. Ну, не в смерти, конечно. Ведь это с Тобеевой-Скрипак вам изменял муж.

– И с ней, и еще с кучей девиц и теток! Ходок Стрельцов, всем известно. И не волнует меня это уже давно! И Динку я давно простила, – вновь заплакала Рита.

Да, она вычеркнула неверную подругу из своей жизни, пыталась вытравить и память о ней. Была зла на Динку до такой степени, что желала ей сдохнуть. Именно это кричала в истерике, оплакивая потерю, пожалуй, на тот момент для нее главную. Утрату не мужа-изменника, а подруги, почти сестры. Да что там, Динка была ей ближе родной сестры Татьяны. Рита изболевшимся за несколько суток сердцем и опустошенной душой переживала предательство. Бродила по дому, то собирая в чемоданы вещи, чтобы уйти от мужа, то вновь аккуратно развешивая их в гардеробной. Все это продолжалось до тех пор, пока к ней в загородный дом не приехали дед и бабушка.

Вот тогда она впервые поняла, что потеря подруги не беда. Дед с порога обматерил отсутствующего на тот момент Стрельцова, заявил, что еще «достанет этого говнюка», и после грубо, с нотками презрения в голосе произнес слова, застрявшие в голове Риты на всю жизнь: «Не вой, не голоси, как по покойнику. Подумаешь, муж зиппер на штанах не умеет застегнутым держать, вот проблема! А от Динки ты чего хотела? Бабка ее, Лидия, вообще мужика из семьи чуть не увела. Мать, Алинка, за бугор готова была сбежать с заезжим музыкантом. Слабы они, бабы Скрипак, на передок. И Динка твоя не из родни – в родню. Прости и забудь. Лучше вон о бабке своей подумай: чуть на тот свет не ушла, когда ты в трубку выла. Скорую вызывал, еле откачали. Ведь решила, что ты руки на себя наложить хочешь! Подругу она оплакивает… вот не стало бы родной бабки… эх!» Рита тогда испугалась так, что полной грудью вдохнуть не смогла. Стояла с открытым ртом, воздух ловила. А потом расплакалась от облегчения: вот она, бабуля, рядом стоит, улыбается виновато…

– Давайте-ка я вас отвезу домой, Маргарита Николаевна. Что-то вы совсем раскисли, – в который раз тяжело вздохнув, произнес Арбатов. – И не спорьте, машину завтра заберете.

– Спасибо. Тогда не домой, пожалуйста, а к бабушке с дедом. Здесь недалеко, два квартала, на Садовой, – согласилась Рита, бросив на капитана благодарный взгляд.

Глава 3

Арбатов высадил Риту возле арки, ей предстояло пересечь двор, который жители называли внутренним сквером: засыпанные гравием дорожки со скамьями по бокам, два фонтанчика и детская площадка по центру. Был еще один сквер, через дорогу, где в середине на постаменте стоял бюст Пушкина. В народе, соответственно, окрестили место «Пушкарями».

Внутренний сквер был окружен тремя двухэтажными домами, они стояли буквой «п» и разделялись арками для пешеходов. Еще одна центральная арка посередине кованого забора считалась жителями главной: только через нее во двор можно было въехать на автомобиле. От арки в обе стороны шли асфальтированные дороги, которые соединялись у дома, стоявшего в центре. В нем, сколько Маргарита себя помнила, и жили бабуля с дедом. Прямо над вторым подъездом нависал полукруглый балкон их гостиной. Дед рассказывал, что строили эти дома пленные немцы, а его отец получил эту квартиру, будучи директором оборонного завода.

У Риты был свой ключ, но она нажала кнопку дверного звонка. Открыл дед.

– Ого, какие люди! – весело воскликнул он, пропуская ее в прихожую. – Ритка, что-то ты бледная, как поганка. Муж заездил? – хохотнул он и, не дожидаясь ответа, удалился вглубь квартиры.

* * *

Она никогда не обижалась на деда, потому что это было бессмысленно. Игнат Миронович Шаров, бывший военврач, был груб и циничен со всеми. «Я умею резать и шить. А эти ваши политесы мне ни к чему. Элька, что-то не нравится? – вопрошал он жену, которая в очередной раз машинально делала ему замечание. – Терпи! – добавлял со смешком. – Не хочешь терпеть? Вон, Жорка Скрипак, братец твоей подружки ненаглядной Лидки, так и пасет тебя всю жизнь. Хочешь душу отвести с расфуфыренным кавалером – кинь ему милостыню, сходи в театр или на променад. Пусть перед смертью порадуется!» Бабушка на эти слова мужа только горестно качала головой. Однажды Рита не выдержала и спросила ее, за что дед так не любит Георгия Ильича? Ведь Динка обожала старшего брата своей бабушки и жалела: тот был серьезно болен. И ей самой нравился этот спокойный, умный и все еще красивый старик, служивший когда-то в местном драмтеатре костюмером. Его рассказы о закулисной жизни были полны доброго юмора и уважения к актерам. И никогда они с Динкой не слышали злобных сплетен и суждений.

«Ревность это, Ритуля, и ничего более. Хотя наоборот, это Георгий должен был бы обижаться – твой дед увел у него невесту. Я тогда совсем молоденькой была и глупой. Влюбилась в Игната с первого взгляда, он к нам на выпускной в медучилище пришел. И тут же забыла об обещании Жоре, что поженимся, как только получу диплом. Опомниться не успела, а уже жена капитана медицины Игната Шарова. Но ты деда не осуждай за грубость, детка. Жора так долго живет только потому, что тот его много раз с того света вытаскивал. А так бы Георгий ушел давно, не живут столько с его диагнозом», – ответила бабуля, а у Риты словно мир перевернулся. Если и хотела она стать дизайнером назло всем представителям их династии медиков, то вдруг решила поступать в медицинский университет…

– Ритуля, детка, что случилось? – Рита всегда поражалась тому, как бабушка с первого взгляда определяла ее настроение. Вот и сейчас. А Рита еще в машине Арбатова привела себя, как ей показалось, в полный порядок: протерла лицо влажной салфеткой, припудрила покрасневшую кожу и даже нанесла на губы свежую помаду.

Она ничего не ответила, лишь махнула рукой. И вновь не сдержалась: заплакала.

– А ну-ка пойдем ко мне, расскажешь. Давно тебя не видела в таком состоянии. Деда звать?

– Зови, бабуль, – согласилась Рита, зная, что скрывать от мужа что-либо бабушка все равно не станет. Лучше уж пусть вместе слушают.

– Я сейчас была в квартире Дины, – начала Рита издалека, когда к ним присоединился дед. – Не по своей воле, меня вызвал следователь. Она мертва, Артем арестован за убийство.

– Вот же гаденыш! – воскликнул дед. – За что он ее? Вот тебе и любовь!

– Подожди, Игнат. Как Артем ее убил, Рита?

– Выстрелил из пистолета генерала Тобеева. Так сказал капитан. Я мертвого тела не видела!

– Это не он! – бабушка махнула рукой. – Ты сказала следователю, что у Артема гемофобия?

– Да.

– А мужа видела?

– Его уводили на моих глазах, он был в наручниках.

– На нем была кровь? Во что он был одет? – продолжала допрашивать бабуля. Рита задумалась…

– Куртка висела в прихожей… Артем был в черной рубашке с длинным рукавом. Ты же знаешь, он светлые не носит. Может быть, и была кровь, но я не заметила, его так быстро провели мимо меня! Он успел только попросить позвонить адвокату. А какому?! Я никого не знаю!

– Это мы сейчас решим, – дед достал из кармана домашних брюк телефон.

– Что ты там ищешь так долго, Игнат! Звони Игорю Бельскому, ты ему жизнь спас! – с досадой упрекнула бабушка. – Он как раз по уголовным делам специализируется, как и его отец когда-то. Если не возьмется, я отцу его, Валентину, сама наберу. Мне он не откажет.

– Не откажет он ей! – возмутился дед. – Еще один поклонничек из прошлого. Ты знала, Ритка, что Валька этот был влюблен в твою бабушку? Но там без шансов было, так, жена? Сразу от ворот поворот дала или помурыжила чуток?

– Хватит балаболить, Игнат, звони!

Дед ухмыльнулся и вышел из гостиной. А Рита вопросительно посмотрела на бабулю.

– Не обращай внимания, детка, с утра дед заведенный. А причину не знаю, не спрашивай. Позвонил ему кто-то, он поначалу слушал, а потом послал звонившего со всей прямотой. Знаешь, как он умеет. Я даже интересоваться не стала, кто это был: отправил бы вслед. С годами, Ритуля, характер твоего деда становится все сложнее. Устала я что-то, – вдруг пожаловалась бабушка, а у Риты сжалось сердце: чем могла она ей помочь? Сколько раз предлагала переехать к ней в загородный дом, но бабуля отказывалась: оставить квартиру на мужа она опасалась. Дед Игнат после выхода на пенсию стал часто выпивать. Хотя бабушка и называла это бытовым пьянством, Рита считала деда распустившимся алкоголиком. Родители много лет назад перебрались в Анапу, старший брат Сергей – в Канаду, позже переманив к себе и их сестру Татьяну. Рита осталась в городе, где родилась, не только потому, что вышла замуж за Стрельцова – ей было жаль оставлять бабушку.

– Я договорился, Игорь просил скинуть в вотсап фамилию следователя. Ты хотя бы запомнила? – вернувшись, дед уселся на прежнее место.

– Вот визитка, – положила перед ним Рита кусочек картона, который ей вручил при прощании Арбатов.

– Вот это дело! – дед сфотографировал визитку. – Все, готово. Отправляю! Игорь обещал, что попробует добиться освобождения твоего мужа под подписку о невыезде. Ты рада? Хотя по мне, пусть бы в камере сидел!

– Я рада, – вяло ответила Рита, думая в этот момент не о муже, а о Павле: она ждала его звонка, на ее вызовы женский голос постоянно сообщал, что абонент недоступен.

– Я сделал, что мог, ухожу, а вы тут шушукайтесь дальше, – разрешил дед, поднимаясь со стула. Вид у него был довольный, Рита даже бросила на него удивленный взгляд: поводов для радости она пока не видела.

* * *

Павел дрогнувшей рукой погладил головку дочери. На глаза тут же навернулись слезы: его разумная девочка поняла все сразу же, как только он вышел из зала суда. Пять лет ребенку, а поговоришь, так можно и все десять дать. Да что там иной раз такой вопрос завернет, что соврать – не вариант, а объяснить как? Пока что находит он слова, кажется, контакт между ними особый, на уровне инопланетян, как однажды высказалась жена. Бывшая на данный момент, слава богу.

Павел женился рано, решение было спонтанным, поддержала его только мама, потому что была дружна с бабушкой Норы Софьей Давидовной Эфрон. Вынужденно дружна: карьера ее полностью зависела от вздорного характера начальницы, в адвокатской конторе которой она работала. Внучку Софья Давидовна любила безумно, поэтому, когда Нора заявила, что ждет от Павла ребенка, быстро организовала помолвку, а затем и свадьбу. Павел не сопротивлялся, женщину он любил, ребенку был бы рад… если бы тот родился. Только перед разводом Нора призналась, что соврала, и никакого выкидыша тогда не было. На недоуменный вопрос: «Зачем тебе это было нужно, я и так был готов сделать предложение?» ответила, что ей было все равно, их свадьба требовалась бабке. Павел тогда над туманным ответом жены не задумался, а надо было бы!

Отец его о скоропалительном браке высказался резко, что совсем не было для него характерно. На редкость миролюбивый нрав Алексея Игоревича Корсакова у многих даже вызывал недоумение: с точки зрения обывателей, у него было достаточно поводов раздражаться на жену, другой бы на его месте давно сорвался. Хозяйкой мать Павла была никудышной, дома бывала набегами, полностью свалив бытовые заботы и воспитание сына на мужа и свекра. Не обращая внимания на осуждение соседей и сплетни, «мама Аня», как называл ее Павел, делала карьеру.

Нора оказалась точной копией его матери с тем отличием, что карьеру делать, как, впрочем, и работать, не собиралась. Вот тогда Павел понял слова отца перед свадьбой о том, что все мужчины рода Корсаковых наступают на одни и те же грабли. Припомнив, что дед воспитывал его отца в одиночку, и даже упоминание о бабке в их неполной семье было под запретом, Павел смирился…

* * *

Непонятно, чем руководствовался суд, оставив Злату Норе. Зачем ей была нужна дочь, к которой та никогда не проявляла материнских чувств, изредка, правда, играя с ней, как с куклой. Наверное, Павел сам был виноват: старался перед соседями выставить бывшую жену заботливой матерью, врал безбожно, сам себе удивляясь. Потому все свидетели, которых вызвал ее адвокат, ничего плохого о Норе сказать и не смогли.

– Ну что, дорогой, прощайся со Златой.

В голосе Норы явно слышалась насмешка.

Павел попытался расцепить ручонки дочери – Злата крепко обхватила его ногу, глядя снизу вверх покрасневшими от слез глазками. У Павла на миг остановилось сердце.

Именно сейчас, когда он вот-вот сможет дать дочери все! Если то, что сказал вчерашний гость, – правда, у него будут такие деньги, какие и не снились Норе. «Ладно… пока пусть так. Но Златку ты мне вернешь!» – подумал Павел со злостью.

– Тебе дочь зачем? – спросил он с угрозой. И только сейчас до конца понял, какой силы ненависть испытывает к бывшей жене. А когда-то любил ее!

– Не начинай, Корсаков. Смирись. Отнеси ее в машину, – вновь, уже более откровенно, усмехнулась бывшая жена.

Павел поднял на руки дочь. Злата сразу обмякла в его объятиях, но он почувствовал, как она сцепила ручки на его шее в крепкий замок. «Как я ее могу отпустить? Что же эта женщина творит?! И судья эта, бабища равнодушная, что наделала?!» – Павел сделал несколько шагов и остановился, почувствовав, как напряглось тельце дочери.

«Девочки в этом возрасте естественно тянутся к отцу, у них формируется образ будущего мужа. Нельзя рассматривать это как особенную любовь к отцу и отторжение матери», – вспомнил он слова адвоката Норы и удивился, что там, в зале суда, не сразу понял смысл этой фразы. А она была ключевой!

А он даже не озаботился нанять адвоката, так был уверен в своей победе! На девяносто девять процентов! А сработал оставшийся один процент. И учитывать желание пятилетнего ребенка судья не стала.

Была бы жива бабушка Норы, она приняла бы его сторону.

После рождения правнучки Софья Давидовна Эфрон оставила адвокатскую практику и полностью переключилась на Злату. Нору она нещадно ругала, совершенно не выбирая выражений и не смягчая тона. Но добилась только того, что внучка перестала с ней общаться. Павлу было жаль старушку, он тайком от жены приводил Злату к прабабке, за что был той обласкан. Часто повторяя, что в нем, Павле, она не ошиблась, Софья Давидовна сокрушалась, что избаловала Нору. «Но я тогда думала: кто же будет ее баловать, если не бабка? Раз уж я одна у нее на этом свете? Мать-то ее, как известно, в Австралию с новым мужем укатила», – оправдывалась она, подсовывая Злате очередную дорогую игрушку и виновато глядя на Павла: понимала, что вновь совершает ошибку, балуя уже правнучку. Возможно, Павел в дальнейшем, по мере взросления дочери, и перекрыл бы поток подарков. Но Злате исполнился год, когда Софья Давидовна и отец Павла один за другим ушли во время пандемии. Мать, легко переболев, через год вновь вышла замуж. Павла и его жену, как ни странно, болезнь не зацепила. Осиротев практически в одночасье, на какое-то время они вновь стали близки, цепляясь друг за друга и за дочь, только бы не думать о потерях. Норы хватило на год. Сначала она стала реже бывать со Златой, потом – уходить днем из дома, оставляя ее на няню, а однажды Павел, уложив вечером дочь спать, напрасно прождал жену до утра. Хватило ума не забить тревогу: порывался было бежать в полицию, но вовремя остановился, вспомнив, что бывало такое до смерти Софьи Давидовны, и не раз.

Они переехали из съемной «однушки» в трехкомнатную Нориной бабушки, Павел стал работать удаленно, что позволяло ему чаще общаться со Златой. Жена, если и находилась дома, пребывала в крайней степени раздражения, точно ее бесил сам факт существования мужа и ребенка. Павел, не выдержав, подал на развод…

– Ну, хватит! Сажай ее в кресло, я опаздываю!

Чуть не сорвалось с губ «куда?», но Павел сдержался. Окончательно портить отношения с Норой в его планы не входило: был уверен, что потом, когда у него будут деньги, договориться с ней будет легче.

Он осторожно усадил Злату в детское автокресло, аккуратно пристегнул. Дочь, смирившись, молча смотрела вперед.

– Злата, я подам на апелляцию, – брякнул Павел, не подумав.

– Корсаков, ты идиот? Она и слов таких не знает! – рассмеялась Нора, садясь за руль. – Не трать время, мы скоро уедем из страны.

– Как это?! Куда?! Ты ни словом об этом….

– А должна была? Послушай, я всегда любила другого мужчину. Сейчас мы снова вместе. Делать в этой стране нечего, мы уедем. Только одно дело осталось закончить. Впрочем, не суть. Все, Корсаков, дверцу захлопни и – от винта!

– Когда я увижу дочь?

– Увидишь, не переживай. Пока не прощаюсь окончательно. Живем все там же, звони, приезжай. Только, прошу, давай без глупостей, прими как факт: Злата уедет с нами.

Павел смотрел вслед белоснежному «Фольксвагену», и ненависть к женщине разгоралась в нем в новой силой. «Я не только отберу у тебя Злату, я заставлю тебя страдать», – мысленно пообещал он.

Глава 4

О том, что отключил телефон в зале суда, Павел вспомнил, подъезжая к поселку. И торопливо прижался к обочине: Рита наверняка сходит с ума от неизвестности, пытаясь ему дозвониться. Просмотрев входящие звонки, ужаснулся: так и есть, десяток непринятых вызовов с ее номера! Он позвонил сам, но теперь не ответила Рита. Решив, что она все еще ждет его в квартире, Павел вновь вырулил на трассу.

Эта «двушка» в трехэтажном доме в поселке Березняки рядом с воинской частью, где служил его дед, а потом и отец, пустовала много лет. Нора наотрез отказывалась «хоронить себя в деревенской глуши», хотя от поселка до города было всего лишь десять километров. Мать Павла ездила на работу в адвокатскую контору на рейсовом автобусе каждый день и часто говорила, что в густонаселенном городе выжить может только человек с богатырским здоровьем. Поселок, построенный в березовой роще для семей офицеров, она считала раем, доступным только избранным. В шутку признаваясь, что вышла замуж за Корсакова только ради того, чтобы жить в этом богом обласканном месте, мать Павла легко уживалась со свекром в тесной квартирке, никак не предназначенной для двух семей. Поскольку в домашние дела она не лезла, отец и дед Павла хозяйством управляли слаженно и без напряга: до женитьбы отца они жили вдвоем, без женщин. Так же слаженно они растили и его самого вплоть до смерти деда. Павел не мог бы с уверенностью утверждать, что любил старика – скорее боялся: дед Игорь муштровал его, как своих солдат на плацу. Отец был мягче к сыну, наверняка потому, что хорошо помнил и свое неласковое детство.

Дед умер неожиданно для всех, не болел ничем серьезным, просто не проснулся утром. На удивление Павел испытал такую боль утраты, будто у него отрезали по-живому кусок плоти где-то в области сердца. Рана ныла долго, он понять не мог: почему так? Он не помнил, чтобы дед хотя бы раз обнял его, приласкал или просто поговорил по душам. И, если бы не один случай, Павел так и считал бы его кем-то вроде человека-робота, запрограммированного раздавать приказы и наказывать за их неисполнение. Но однажды он стал свидетелем того, как дед плакал, глядя на фото какой-то женщины. Ему хватило ума не обнаружить себя, он тихо прикрыл дверь в комнату и удалился. Позже Павел догадался, что это была фотография его жены, неведомо куда пропавшей прямо из роддома. Оставив там младенца и записку, в которой просила назвать мальчика Алексеем, женщина сбежала. Павел ничего не рассказал отцу про деда и только через какое-то время решился задать вопрос: что тот знает о своей матери? Отец в ответ развел руками: мол, ничего. «А ты на кого похож? На нее или на деда Игоря?» – зашел он осторожно с другой стороны. «Откуда мне знать, Паша? Я ни разу не видел даже ее фото. В моем свидетельстве о рождении матерью записана Мария Ивановна Корсакова. Это все, что мне известно. И, предваряя твои дальнейшие вопросы, скажу: нет, я не пытался найти эту женщину и не планирую искать. Не вижу смысла». Павел для себя тогда уяснил только одно: дед Игорь любил свою Марию, которая так жестоко обошлась с ним и их общим сыном. Но не простил…

* * *

После вчерашнего визита нежданного гостя, который назвался Яковом, Павел залез на чердак дома, куда закинул коробки со старьем, оставшимся от деда, когда готовил спальню для Златы. Хлама было много, но выкинуть все разом рука не поднялась. В первой же коробке его ждал сюрприз – фотография родной бабки. Он подумал, что пройти мимо такой женщины любому мужику было бы сложно, до того красива та была. Там же лежали две ученические тетрадки. Он открыл одну и понял, что это – дневник какой-то женщины. «Я вышла замуж за… и девочку полюбила, как свою…». Павел даже рассмеялся, увидев фамилию, которую вчера назвал неожиданный гость. Он прочел обе тетрадки от начала до конца. И некоторое время сидел на перевернутом ящике, совершенно ошеломленный, но зато на сто процентов уверенный, что Яков не слукавил ни в чем. А это означало одно: он, Павел Корсаков, совсем скоро станет богат. Возможно, очень богат.

Он положил фото и тетради обратно в коробку. Жаль, времени еще покопаться в архивах деда не было…

Павел припарковался на своем обычном месте. На лавке перед подъездом сидела пожилая соседка с первого этажа.

– Твоя подруга уехала, Паша, часа через два после тебя. Расстроенная, – доложила она ему. – Кольцо у нее на пальце, Пашенька, думаешь, не заметила я? И машина дорогая. Замужем она? Нехорошо…

– Рита замужем, тетя Рая, но это – пока, – произнес он, присаживаясь рядом.

– Любишь ее? Впрочем, не мое дело… А как суд? Злату Норе оставили, так? Я и не сомневалась даже, – вздохнула она. – Не кори себя, сделал, что мог. Вот был бы женат! Ладно, чего уж… Ты, Паша, теперь следи, чтобы мать ее не увезла куда-нибудь далеко. Тогда будет шанс вернуть малышку. Или наиграется, сама отдаст.

– В том-то и беда, что Нора собирается увезти Злату за границу. Уже и папу нового ей подыскала. А что я могу сделать?

– Как это – что?! Разрешение на выезд не подписывай! Борись за дочь! Знаю я, что за птица Нора, матушка твоя жаловалась, что не разобралась сразу, одобрила брак. Сама Анна не бог весть какая хозяйка, но женой твоему отцу была верной до самой его смерти. И тебя любила. Ну, выбрала карьеру, так не зря: адвокат она высокой пробы. Если б жила здесь, а не на Байкале, не видать бы Норе дочь, не отдала бы внучку ей. Поверь, что-то нечисто с судом, не зря здесь этот мужик кружил, вынюхивал.

– Какой мужик, тетя Рая? Когда? – насторожился Павел.

– Вчера вечером приходил… Забыла тебе сказать, голова садовая! Тебя еще не было, ты поздно приехал, я уже ложилась… То, что это был адвокат Норы, только сейчас сообразила. А сначала-то подумала: твой это адвокат!

– Как он выглядел?

– Молодой, твой ровесник или чуть старше. Высокий такой, знаешь, плечистый, правда, лицо немного женственное. Может, все же знакомый твой?

«Нет, адвокату Норы все пятьдесят. И толстый он. И не Яков, тоже не похож», – нахмурился Павел и отрицательно покачал головой.

– Он об отце твоем расспрашивать начал, потом и деда Игоря вспомнил. Что, мол, квартира небольшая, другой не нажили? Я и брякни, что честные оба были, не наворовали на хорошее жилье… похвалила! Ах, поганец! А он потому интересовался, что условия проживания для дочки неподходящие! Говорили об этом в суде?

– Да. У Норы трехкомнатная в центре от бабушки. Конечно, наша по сравнению с ней – конура, да еще и в поселке, – Павел не стал разубеждать соседку – пусть будет адвокат жены. А кто этот любопытный визитер на самом деле, еще предстояло разобраться.

– Конура – не конура, а девочке любовь нужна, а не только квадратные метры! Борись за дочь, Пашенька. Чтобы ей потом не плакать. Что-то тут нечисто, поверь моему опыту. Я в органах опеки четверть века отработала, встречала разных отцов и матерей. Так вот, Нора – не мать! Ладно, иди, я еще подумаю, чем помочь тебе. Остались кое-какие связи.

– Спасибо, тетя Рая, – мрачно поблагодарил Павел, настроение которого совсем испортилось.

Дома, зарядив отключившийся еще в дороге мобильный, Павел в первую очередь набрал номер одной сволочи, подставившей его с последним договором. И вновь ему не ответили. Когда подписывал бумаги, мысли были заняты предстоящим разводом и дочерью. И Павел отступил от правила – проверять каждую строку, пусть даже кто-то стоит над душой. А теперь он должен вернуть деньги, которых у него уже нет: он широким жестом отдал их Норе, только бы та оставила Злату с ним. На первом суде она и не возражала. А сегодня Павел потерял и деньги, и дочь.

И заказчик уже грозит судом. Осталось договориться об отсрочке, теперь-то Павел наверняка сможет отдать ему долг.

Когда разберется с этим, займется Ритой: либо пусть разводится с мужем, либо… Расставание с ней будет почти без сожалений.

Павел вспомнил тот день, когда они познакомились. Он торопился в детский сад, чтобы успеть до шести забрать Злату. В шесть тридцать должна была прийти учительница музыки, женщина почтенного возраста и старых привычек. Ожидание на лавочке перед подъездом даже в течение трех минут она считала недопустимым, объяснения насчет пробок в городе, выслушивала с каменным лицом, на более поздний час занятия перенести не соглашалась. А Злата плакала, так хотела научиться играть на фортепиано. Как Марта Аргерих, пластинки с записями сольных концертов которой с младенчества ставила ей прабабушка Софья Давидовна Эфрон, а после ее смерти – и сам Павел. То ли потому, что звуки рояля ассоциировались у малышки с любившей ее безмерно прабабкой (хотя помнила ли она ее?), то ли действительно Злата была одаренной от природы, но в пять лет его дочь с огромным желанием садилась за инструмент. «Что за блажь! Я ненавидела этот долбаный рояль в детстве, бабка заставляла меня пилить гаммы часами. Откуда у моей дочери вдруг такая страсть?» – возмутилась Нора. – «Впрочем, если будешь возить ее в школу сам, делайте, что хотите», – добавила тогда она. И Павел записал Злату в музыкальную студию. После развода, когда он привез дочь в квартиру в Березняки, он тут же у соседей купил пианино и по их совету пригласил педагога.

И в тот день Павел, опасаясь сорвать Злате урок, двигался с максимально возможной скоростью по забитому транспортом шоссе. Едва выехав за город, рванул, и тут же его подрезал красный «Рено». Павел резко взял вправо, бампером задел столб и чуть не уткнулся в ту же машину. Бегло осмотрев повреждения, он махнул рукой перепуганной женщине – водителю «Рено», сел за руль и уехал. Она нашла его сама, видимо, успев запомнить номер его «Шкоды». Когда на следующий день Павел, уже забрав дочь из детского сада, вернулся домой, у подъезда обнаружил знакомый автомобиль.

Он тупо твердил, что ему ничего не нужно, а женщина настойчиво совала ему визитку сервиса, где его обслужат. Хозяйка «Рено» выглядела расстроенной, как будто это ее автомобиль пострадал. А Павлу отчего-то было неловко. Они мялись у подъезда, не уступая друг другу. За них все решила Злата. Она взяла Риту за руку и повела к дверям. Павел, припарковав машину, поплелся за ними.

Златка не отходила от гостьи весь вечер, исполнила для нее на пианино весь свой репертуар и потом, забравшись на колени, сидела, не спуская с женщины глаз. Для не очень общительного ребенка это было странно, Рита же принимала внимание Златки как должное. А Павел, наблюдая искоса за обеими, часто бросал взгляды на дорогое обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки новой знакомой. И постепенно в нем закипало раздражение, вызванное ревностью и смутным опасением, что так просто этот визит не закончится. Будет продолжение, а оно ему надо? Ему – точно нет. А Златке?

Рита уехала от них, уложив его дочь спать. От еще одной чашки чая отказалась решительно. «Я не думаю, что задержаться у вас сегодня будет уместным, Павел. Вы должны меня понять», – спокойно сказала она и улыбнулась. Павел расценил фразу как намек на будущее свидание. «Можно, я вам позвоню, Рита?» – вынужденно спросил он. «Я наберу вас сама», – ответила та. Павел возражать не стал, таким образом с первого же дня приняв ее условия. И до сих пор места и время встреч выбирала Рита.

Павел поздно понял, что соглашается с ней буквально во всем. Он сам рассказал о себе, не скрыв ничего. Ну, почти ничего. Знала Рита и о долге, и об отношениях с Норой. Однажды он задумался: а что ему известно о новой знакомой? И даже удивился, насколько скудной информацией обладал. Он знал лишь, что она замужем и имеет кучу родственников. Рита с первых дней вникала в его проблемы, но никогда не говорила о своих. Павлу даже стало вдруг неловко перед ней, он почувствовал себя эгоистом. Но тут же успокоился: были бы у Риты проблемы, поделилась бы! И чуть не перекрестился: «Свят, свят, не дай бог, свои решить бы».

Павел понимал, что не любит Риту, его к ней не тянуло физически, он никогда не ждал очередного свидания. Ему было просто удобно с ней, как со старым другом: женщина была умна, деликатна и ненавязчива. Павел признавал, что главной причиной, по которой встречается с Ритой, является тот факт, что к ней искренне привязалась Златка…

Сейчас он готов был предложить Маргарите Стрельцовой руку и сердце. Но исключительно ради дочери.

«Поторопился я похвастаться Рите, что решил проблемы! Дочь Нора забрала, и Конаков, сволочь, не пришел на встречу. Утром по телефону вроде нормально пообщались. Объяснил ему, что максимум через две недели деньги будут. Могу расписку дать. Хоть с оформлением у нотариуса! Тот согласился. А теперь и на звонки не отвечает! Это может означать одно: передумал миром проблему решать, подает в суд. А у Конакова, как он утверждал, в суде все схвачено. Самое паршивое, что, если на мне будет висеть исполнительное производство, про дочь могу забыть. Попросить Нору деньги вернуть? Пустой номер, похоже, авто она на эти бабки купила. Не новый «немец», конечно, года десятого или раньше, но вполне… Да бог с ней! В любом случае не отдала бы! Перехватить бы у кого…» – размышлял Павел, перебирая в уме короткий список тех, кто мог бы одолжить ему полмиллиона. Пусть и под проценты. Потом, когда у него будут деньги, он все вернет.

Поразмышляв, Павел пришел к выводу, что найти нужную сумму может только Рита. «Могла бы и сама предложить, но промолчала, когда я о долге рассказал, – неожиданно с раздражением подумал он. – Но не клянчить же, это уже совсем перебор. Хотя ради Златки… Попрошу. Откажет – пусть катится из моей жизни к черту», – решил он, понимая, что не закроет вопрос с долгом без суда, женитьба не поможет.

Звонить Рите в таком настроении он не стал, даже сбросил ее очередной звонок, решив, что она захочет приехать, отказать он не сможет, а у него на остаток дня свои планы. Главное сейчас – разобрать архив деда Игоря: три коробки, которые Павел закинул на чердак.

Глава 5

Денис Арбатов дело об убийстве Дины Тобеевой-Скрипак получил «по наследству»: майора Жирова, старшего следователя следственного управления и его непосредственного начальника, прямо по дороге к месту преступления скрутил приступ язвы. Пришлось сначала везти его в клинику медуниверситета, которая на пути оказалось первой.

Дину Денис знал хорошо, даже как-то пытался наладить внеслужебные отношения: так, легкий роман закрутить или ни к чему не обязывающий флирт. Одно свидание состоялось, но оба быстро поняли, что лучше держать друг друга в приятелях, потому что Тобеева оказалась властной и неуправляемой. И это при ангельском личике и открытой, какой-то даже детской улыбке. А он, как оказалось, не был готов к мощному напору и ее откровенному желанию закончить вечер в постели. Денис не постеснялся отказать, хотя мелькнула мысль, что этим оскорбит женщину. Но Дина совершенно не обиделась, а только рассмеялась. «Ну, неудачная попытка это была, Арбатов, прости. Я думала, ты как все: покормил и в койку. В любом случае, вечер с тобой был… занимательным. Не провожай, мой дом за углом», – остановила она его жестом, когда Денис привстал со стула.

После этой встречи они некоторое время все же избегали друг друга, здороваясь по утрам кивками: сталкиваться приходилось часто, их кабинеты находились рядом. Сблизились, если можно так сказать, после одного дела: отчим забил до смерти пятилетнего пасынка. Арбатову пришлось успокаивать Дину, ее буквально затрясло при виде окровавленного тельца ребенка. Удержать от беды (женщина уже готова была броситься на мужика) смогли только вдвоем с участковым. А потом Денис усадил ее в свою машину и приказал дожидаться его возвращения. «Уходить мне надо с этой чертовой работы!» – с горечью воскликнула она и расплакалась. Он не растерялся, достал из бардачка пачку салфеток и положил ей на колени. «Уходи, Динка, пока не поздно. Дальше хуже будет», – с сочувствием предупредил Денис и даже на миг возгордился собой: вот он, уже привыкший к специфике профессии капитан юстиции Арбатов, как старший раздает советы молодежи.

Ему в прошлом месяце исполнилось тридцать три, по этому поводу в отделе состоялась знаковая попойка, где развязались языки у всех мужиков, даже у самого стойкого и молчаливого майора Жирова. Он-то и поведал по секрету, что у Тобеевой-Скрипак есть любовник. А шифруется она потому, что женат он на ее лучшей подруге. «Мужик крутит Динкой, то приблизит, то оттолкнет. Деваха вся почернела: мало того, что подругу предала, так еще и любит этого подонка без памяти. Я Динку знаю вот с такого возраста, – Жиров показал примерно метр от пола. – Соседка она моя по лестничной площадке. И с моей женой дружит. Светка ей как старшая сестра: нет у Динки родных. Никого в живых! Там своя беда. Не лезь к ней, Денис. Известно мне, на свидание уже уговорил. Но ничего серьезного не вышло, так? Потому что с ума она сходит по своему женатому мужику. Ладно, между нами разговор, больше никому, понял? Ну и хорошо!» – Жиров сразу отошел от него, а вскоре и покинул сборище.

Арбатов тогда подумал: из Динки этому мужику жена хорошая бы получилась, любящая, домохозяйка. Детки-погодки, плюшки из духовки, кружевная скатерть на круглом столе. Прямо представил ее в этом образе! И правильно: зачем ей эта работа следователя?!

А сегодня он узнал фамилию Динкиного любовника, увидел и его жену, Маргариту Стрельцову. Почему-то сразу подумал: не пара они. Не для такого суетливого хлыща эта женщина. Есть в ней что-то… старомодное. Как держалась поначалу! Спокойно отвечала на вопросы без малейшей попытки что-то скрыть. А потом вдруг так искренне расплакалась. Динку пожалела! Это при том, что та у нее мужа увела. Вот это подруга! «Про таких женщин говорят: настоящая», – вдруг тепло подумал о Стрельцовой Денис. «Доигралась Динка, убил ее любовник. Или не он? Если правда, что гемофобия у Стрельцова в такой форме, что в обморок валится? Версия, конечно, удобная: любовник-убийца. Но игнорировать показания его жены нельзя. Да и какой смысл ей покрывать изменника? Или тоже влюблена в мужа? Как и Динка?» – закралась догадка, неприятно царапнувшая его.

Размышления прервал звонок мобильного.

– Слушаю, Анатолий Юрьевич, как вы? – капитан включил громкую связь и снизил скорость автомобиля.

– Нормально, приступ купировали. Но Светка меня не выпустит из отделения, пока не пролечит. Вот, Денис, не женись на медичке! Ладно, шутка… Рассказывай. Или вот что: заехать сможешь? Скажем, часов в пять, я выйду к тебе в холл. Лады?

– Хорошо, до встречи.

Полтора часа на обед в запасе было, Арбатов вспомнил про мамин борщ в холодильнике, кирпич свежего хлеба в плетенке на столе и уже нарезанную на овальные куски полукопченую колбасу в закрытом пластиковом контейнере. Он всегда ел первое с бутербродами и, хотя давно не жил с родителями, каждый день находил в холодильнике приготовленную мамой еду. Денис после переезда сначала грозился, что отберет у нее ключи, но, понимая, что смертельно обидит мать, до сих пор не сделал этого. И что говорить: было благом, вернувшись поздно вечером домой, не стоять у плиты в ожидании, когда закипит вода для пельменей, а просто сунуть в микроволновку тарелку с готовым ужином.

Он мог бы быть женат уже десять лет, но не случилось. Как в известном фильме, невеста сбежала в день свадьбы. Виноват был сам жених: в ЗАГС опоздал минут на двадцать, а она взбрыкнула, на глазах изумленных свидетелей села в свадебный лимузин и уехала. Арбатов тогда провел свое расследование: водитель высадил ее у автовокзала. Мужик видел, как его пассажирка подошла к какому-то парню, тот после продолжительного поцелуя подхватил сумку со скамьи, и они вместе вошли в здание. Денис почти догадался, кто тот парень, но сразу поверить не мог. Юля клялась, что не простит измену бывшего. Сколько об этом говорили перед свадьбой, и разговор всегда начинала она. Словно пыталась убедить себя, но он тогда понял по-своему: боится потерять его, Арбатова. Даже льстило самолюбию: намучилась Юлька с бывшим, а он-то, Денис, не такой. Да и она изменилась рядом с ним. Не верил, что можно вот так… Сомнения развеяли родители: его невеста, пока его не было, практически непрерывно сбрасывала чьи-то звонки. А потом вдруг ответила коротким «еду» и, ни на кого не глядя, кинулась к лимузину…

Бог бы с ней, если бы не ноющая боль в душе: Арбатов винил себя, ему стало казаться, что он меченый и для всех женщин теперь будет чем-то вроде запасного варианта. Поэтому больше и не заводил серьезных отношений и характеризовался коллегами женского пола как «совсем не вариант»…

Домой, к холодильнику с борщом, он так и не попал: позвонили из отдела, что его ожидает адвокат Артема Стрельцова. «Быстро Маргарита Николаевна подсуетилась», – с неприязнью подумал Денис, сворачивая на дорогу, ведущую к следственному комитету.

Капитан невольно усмехнулся, увидев сидящего на стуле возле его кабинета Бельского – лучшего в городе профессионала по уголовным делам. «И откуда у нас такие связи, интересно?» – вновь вспомнил он жену Стрельцова, показавшуюся ему там, в квартире, совершенно безразличной к судьбе задержанного. Он вновь ошибся. Хотя Маргарита и говорила о любовных связях мужа равнодушно, защитника ему нашла – часа не прошло. «Оперативненько. Посмотрим, что вы нам приготовили, Игорь Валентинович», – подумал Арбатов, вежливо приветствуя Бельского. Адвокат лишь небрежно кивнул в ответ, демонстративно посмотрел на наручные часы и прошел в открытую Денисом дверь.

Капитан предполагал, что беседа будет короткой, но чтобы настолько… Бельский выложил перед ним выписки из медкарты Стрельцова, медицинское заключение о том, что лечение гемофобии не дало положительной динамики, показания за подписью секретаря о том, что задержанный с восьми утра и до полудня сидел у себя в кабинете в офисе на другом конце города. Покинул здание в двенадцать ноль три (видно на записи с камеры наблюдения), это подтвердил (опять же письменно) и охранник на входе. Смерть же Дины Тобеевой-Скрипак, по предварительному заключению судмедэксперта, наступила не позже двенадцати тридцати. За двадцать пять минут Стрельцов добраться до центра никак бы не смог: пробки на дорогах в обеденное время километровые. Сопроводив эту кипу бумаг фразой «читайте внимательно», адвокат вновь бросил взгляд на часы и поинтересовался, когда будет отпущен домой его клиент. Денис не успел ответить – раздался звонок мобильного: экспертиза не обнаружила следов пороха и крови жертвы на руках и одежде задержанного. Версия о виновности любовника рассыпалась в прах.

– После соблюдения формальностей, – ответил Арбатов. – В ходе предварительного следствия Стрельцов будет опрошен как свидетель: с его слов, тело он обнаружил около часу дня, но полицию вызвал лишь спустя полчаса. Кроме того, неясно, зачем он вообще приехал к Скрипак, если отношения их прекратились, опять же с его слов, полгода назад. Вы будете присутствовать при опросе?

– Да. Сообщите время. Хотя уверен, что объяснения моего клиента будут логичны: он откликнулся на просьбу пострадавшей, возможно, не дозвонившись до нее, приехал и нашел уже мертвой. Увидев кровь, потерял сознание, а в полицию позвонил, когда, простите, пришел в себя. Гемофобия в такой тяжелой форме, Денис Иванович – даже не болезнь, а очень неприятная особенность реакции человеческого организма на вид крови. Управлять ею практически невозможно. У некоторых улучшение наблюдается при тренировках крупных мышц: при их напряжении можно снизить давление и, как следствие, избежать ухудшения состояния и потери сознания. Но не в случае Стрельцова. Почитайте заключение специалистов. Остальные доказательства непричастности моего клиента вы найдете, я думаю, в распечатках звонков с его мобильного и в записях с видеокамер.

«Без тебя не догадался бы никак!» – с усмешкой подумал капитан.

– Я сообщу вам о времени проведения опроса Стрельцова, господин адвокат. Всего хорошего, – произнес он спокойно и уткнулся в бумаги.

Бельский вышел не попрощавшись, а у двери вновь посмотрел на наручные часы.

* * *

Рита проводила взглядом бабушку и только сейчас обратила внимание, что ее поясница вновь обмотана шерстяным платком. Значит, опять сорвала спину, делая что-то из списка запрещенных работ. Рита сама составила ей этот список почти на целую страницу, внизу ярким фломастером написала «Звонить Рите! Приедет, сделает!» и повесила его на кухне. Дел в доме всегда было много, но звонила бабуля ей крайне редко.

Маргарита от бабушки скрывала многое, в том числе и связь с Павлом. И о многочисленных изменах Стрельцова молчала долго, но предательство Динки утаить не смогла. Было так плохо, что она позвонила бабуле сразу, как только эта информация дошла до нее самой. Риту накрыла истерика, она кричала в трубку, что убьет обоих. Трубку неожиданно вырвал дед и наорал на нее, а потом пробормотал что-то, вроде «яблочко от яблоньки» и зло приказал прекратить нытье. После его выговора Рита успокоилась неожиданно быстро.

Но вечером, не сдержавшись, она наехала на мужа, едва тот переступил порог дома. А Стрельцов, испугавшись ее состояния, сбежал. И тут ее накрыла вторая волна истерики.

Сейчас вспоминать о тех днях было больно и стыдно. Рита отключила телефон, Стрельцов дома не показывался, она уже убедила себя, что тот ушел к подруге-предательнице, и тут нагрянули бабушка с дедом. И вновь дед безжалостно поставил внучку на место.

Через какое-то время Артем вернулся – как бы из командировки. Рита встретила его спокойно, но при попытке объясниться оборвала на первой же фразе, указав на дверь гостевой спальни. «Спать будешь там, Стрельцов. Это не обсуждается», – отрезала холодно. С тех пор, сколько бы ни уверял он ее, что с Динкой у него все закончилось, Рита считала, что их брак расторгнут. «В любой момент можем оформить развод официально, возражать не стану», – предупредила она.

Позже, когда у нее появился Павел, Рита убедила себя, что Динка просто не смогла удержаться: так сильно была влюблена в Стрельцова. Наверное, такое бывает. Рита простила подругу, а легче не стало. На мужа было наплевать, но Динки, ее Динки, больше не существовало. Разве можно было теперь ей доверять? И все же нередко она мысленно разговаривала с той мудрой, хотя порой и резкой в суждениях подругой, какую помнила. В их паре Рита была ведомой, часто не успевая за быстрыми, искрометными поступками Динки…

И только сегодня Рита испытала настоящую горечь утраты. И, как ни странно, именно Динкина смерть поставила точку в ее браке со Стрельцовым. Рита окончательно решилась на развод.

За мужа можно было не беспокоиться. Адвокат, выслушав ее, лишь ухмыльнулся, в течение минуты изложил план действий по пунктам и заявил, что не позднее завтрашнего утра Артем будет дома. Рита поразилась, с какой скоростью Бельский оформил доверенность. Отвез к нотариусу, где их уже ждали, она поставила свою подпись, где он указал, и опомниться не успела, как уже вновь сидела в автомобиле адвоката. За десять минут пути от нотариальной конторы до дома бабушки они не перекинулись ни словом. И только высаживая Риту из автомобиля, Бельский задал вопрос: будет ли она пользоваться услугами адвоката при разводе со Стрельцовым? С долей испуга (такой напор!) она отрицательно помотала головой и даже прикрыла вновь дверцу автомобиля, ожидая продолжения разговора. Но Бельский лишь протянул ей визитку со словами: «Если надумаете…». Маргарита, кивнув, вышла из машины. Поднимаясь по лестнице, прочла фамилию на визитке: Корсун.

«На самом деле все, что происходит, не случайно. Я слишком долго пребывала в спячке, отгородившись от проблем с Артемом. Чего уж тут лукавить, одиночество рядом с ним было удобным. Да, да, удобно было ничего не делать, не волноваться, не думать, где взять денег на шмотки и бензин. Стрельцов от меня откупался, я была довольна. Непонятно только, зачем я ему была нужна? Бесполезный балласт, ведь он меня только на официальные мероприятия вывозил, а так мы даже спали порознь. Наверное, его просто устраивал статус женатого мужика. Или женатому проще отбиваться от размечтавшихся баб», – пришла Рита к невеселому выводу.

Глава 6

Яков тихо прикрыл дверь в комнату матери: та впервые за последние сутки забылась во сне. И он знал, что сон этот – чуткий, скорее временное забытье, дарованное отступившей на время болью. Он ставил уколы мастерски, научился за то время, пока ухаживал за ней, но инъекции требовались все чаще. Но самое страшное было впереди: вот-вот закончатся деньги, бесплатных препаратов выписывают мало, на что тогда покупать необходимые?

Сегодня Яков отнес в ломбард последнее украшение из подаренных маме отцом. А документы, которые могли бы выдернуть их из нищеты, пока не у него. Да и нет уверенности, что его не обманет этот Павел, показавшийся Якову при первом знакомстве неискренним и недоверчивым. Может быть, не стоило ему выдавать всю информацию сразу?

Если бы нотариус Горинец появился в их с мамой жизни раньше, когда старик только умер, не лежала бы она пластом в тесной комнатухе убогой квартиры, а выздоравливала бы после операции в одной из клиник Израиля. А потом Яков отвез бы ее в Италию: однажды мама призналась, что ее заветная мечта – побывать в Венеции.

Яков очень любил мать и ненавидел отца, Адама Блейхмана, этого труса, так и не решившегося на женитьбу против воли родителей. Папаше выбрали чистокровную еврейку из Хайфы, к ней он и уехал как раз в год рождения Якова, оставив любимой женщине на память о себе сына и ювелирные шедевры, которые сотворил сам. Им обоим, и маме, и отцу, было по сорок лет, стаж их любви насчитывал двадцать пять, а Адам так и не смог ослушаться свою мамочку.

Только однажды папаша проявил свою волю. Да как! Когда мама рассказала Якову, что произошло, он только руками развел: искренняя его реакция была бы обидной для нее, потому что говорила она о поступке отца с гордостью. А Яков был возмущен. И хотелось выругаться от души, до того диким он счел этот поступок: испугавшись потерять любимую, Адам Блейхман уговорил ее бросить мужа. При этом сам на ней так и не женился, продолжая лишь навещать тайком от своей властной родительницы. И тянулась эта канитель двадцать лет! Тогда мама решила родить ребенка. Но не успел Яков появиться на свет, как папаша, сдавшись, женился на еврейке и эмигрировал, то есть сбежал.

«Подлец!» – был убежден Яков. «Слабый человек», – со вздохом, все еще любя предателя, оправдывала Адама Блейхмана мама.

Яков, считавший мать однолюбкой, как-то поинтересовался, зачем она вышла замуж за другого, если так страстно любила отца? «Я пыталась убежать от своей любви. Игорь Корсаков был искренне влюблен, и я видела, что он порядочный и добрый человек. Самый лучший, но после Адама», – бесхитростно ответила она и попросила больше на эту тему ее не расспрашивать. Мол, что было, то прошло. Яков промолчал, но удивился: а что, любящий муж после того, как жена сбежала, ее даже не искал? Более, чем странно: в понимании Якова, за любовь нужно было бороться любыми средствами. Вот он, если вдруг Катюша откажется ждать… тьфу-тьфу, даже думать об этом нельзя!

Яков в свои тридцать три на брак смотрел серьезно и считал, что ничто не должно омрачать союз любящих сердец: ни неустроенный быт, ни нехватка денег, ни тяжелые моральные обязательства одного из супругов. Он выполнит свой сыновний долг до конца и только потом женится на Кате. У них будет все! Если Павел найдет эти чертовы документы. Найдет и отдаст Якову: Павлу-то они зачем? Он для них с мамой человек практически посторонний – так, внук бывшего маминого мужа. И к тому же, Яков пообещал Павлу за услугу приличную сумму. Конечно, после того, как получит свою долю наследства. Оставалось только ждать. Ничего, ждать он умеет…

Он услышал слабый стон и поспешил в комнату матери. Та лежала с закрытыми глазами, все еще пребывая в наркотическом сне.

Наступившая вдруг на прошлой неделе недолгая ремиссия не обнадежила, а насторожила. Лечащий врач клиники, где лежала мать, предупреждал, что временное улучшение возможно и перед близким концом. Тогда доктор предложил оформить маму в хоспис. «Вы даже не представляете себе, как морально тяжело ухаживать за медленно умирающим близким человеком, Яша. А в хосписе за вашей мамой будут присматривать круглосуточно квалифицированные сиделки. Соглашайтесь», – уговаривал он. «Я сам. Дома стены лечат», – решил Яков, поколебавшись всего с минуту: медицинский уход там, несомненно, был бы лучше. «Хотел бы я иметь такого сына… Я выпишу вам необходимые препараты», – вздохнул врач.

Яков ни дня не жалел о принятом решении. Хотя порой от бессилия хотелось выть в голос.

Он поправил маме одеяло, натянув повыше – в комнате было прохладно из-за всегда приоткрытой форточки. «Получу деньги, сразу же продам эту халупу хоть за копейки и куплю нам дом в Анапе. С открытой верандой, чтобы дышать круглый год морским воздухом. Поедем в Венецию, а потом поселимся там. Сколько бы мама ни прожила», – мечтал Яков.

Он понятия не имел, сколько денег придется на его долю. Нотариус сразу предупредил, что по воле умершего он должен сначала найти всех до единого потомков наследодателя. А уж потом будет озвучена сумма по завещанию. А отыскать нужно и детей, и внуков, и правнуков. Даже младенцев. «У меня, возможно, есть кузены и кузины. И внучатые племянники!» – чуть ли не с восторгом подумал тогда Яков.

* * *

Рита напрочь забыла о странной записке на столе в комнате Динкиной бабушки, словно кто-то убрал из памяти тот разговор со следователем. Она не упомянула о ветхом клочке бумаги в разговоре с бабулей и дедом, не сказала о нем и Бельскому. А сейчас вдруг отчетливо осознала, что Арбатов почти что обвинил ее в смерти подруги. И именно из-за этой записки. Слава богу, его тоже смутил возраст бумажки. «А действительно, кроме Динки, меня почему-то никто и никогда в разговоре не называл Маргаритой, тем более – Марго, хотя и могли бы. Ритуся, Ритуля, Рита, а для папы – принцесса. До сих пор! Для Динки же с детского сада я Марго. Ну, допустим, она написала эту записку. Нашла где-то в комнате старый листок, нацарапала… нет, почерк не ее. Скорее, привет из прошлого – эта записочка. А кто-то прикололся и выложил листок на стол… кто? Убийца Динки, конечно. Он явно шарил в комнате Лидии Ильиничны. Случайно наткнулся на бумажку и решил пошутить, положив на видное место. Псих какой-то, больной на всю голову!» – разозлилась вдруг Рита на незнакомца. Почему она была уверена, что убил мужчина?

– Ритуля, о чем задумалась? – бабушка поставила в центр стола блюдо с ватрушками. – Давай-ка чайку попьем. Или чего посущественней хочешь? Борщика?

– Спасибо, давай чай. Бабуль, ты не знаешь, была ли в окружении Лидии Ильиничны женщина по имени Маргарита, Марго? Вы же учились в одном классе. Может быть, в детстве или в юности?

– Что-то не припомню такую… почему ты спрашиваешь?

– Динка меня называла Марго. Я подумала, может быть, у ее бабушки была такая подруга или родственница, – скрыла настоящую причину своего интереса Рита. – Ладно, не бери в голову.

– Жаль Диночку все же, – осторожно высказалась бабуля, а Риту вдруг прорвало:

– А меня? Меня тебе не жалко? Я живу с уродом, который даже не считает нужным скрывать, что изменяет мне. Почти семь лет! Нет, ну первый год я еще верила в сказки о командировках и деловых встречах. Кстати, Динка пыталась мне намекать, что, мол, кобель Стрельцов. Только забыла сказать, что сама с ним спит. И представляешь, он и ей, выходит, изменял! С первой женой Ростиславой, с которой в официальном браке прожил всего год. Правда, бросила его она, уж не знаю, по какой причине.

– Муж сам тебе признался, что изменяет с ней?

– Сам, бабуля… и добавил, что ничего, кроме секса. Типа, не ревнуй, Ритуля, это бизнес. Зато банк отца Ростиславы ему, Стрельцову, кредиты льготные выдает без проблем. Гадость какая…

– Почему ты мне не рассказывала, детка? – с печалью в голосе спросила бабушка. Рита внимательно на нее посмотрела: жалости, которой она ожидала, не было.

– Тебе меня не жалко? – вновь задала вопрос она.

– Нет, Рита. Я просто тебя не понимаю. Ты могла от него уйти в любой момент, благо, есть мы с дедом, поддержали бы. Но ты сама выбрала этот путь – страдать в одиночестве.

– Ну, да… страдать. В какой-то момент мне стало безразлично, где и с кем мой муж. Я как-то раз даже задумалась, каким образом я вдруг стала Стрельцовой? Все воспоминания туманны, свадьбу почти не помню: лица, поцелуи, тосты. Помню, что мечтала скорее оказаться от всего этого шума подальше. А Артем никак не хотел уходить из ресторана. Он напился, а я была рада: в первую брачную ночь он ко мне не приставал.

– Ты его совсем не любила? Но я помню, глаза твои светились счастьем, когда ты нам сообщила, что Артем Стрельцов сделал тебе предложение руки и сердца.

– Мне только исполнилось восемнадцать, бабуль! Кто в этом возрасте не мечтает о белом платье? – невесело усмехнулась Рита, вспомнив, как выбирала это самое платье. Отчаявшись найти элегантное, простое, облегающее фигуру, она в итоге надела привезенное из Милана родителями. Пышные юбки, слишком открытый лиф и оголенные плечи – все детали, каких она хотела избежать.

– Прости, детка, что тогда не поняла тебя. Я должна была разглядеть фальшь. А вот Лида меня сразу предупредила…

– Лидия Ильинична? Я не помню, она тоже была на свадьбе?

– Ну, как же, Рита! Дина с бабушкой пришли к нам еще утром, разве ты забыла? Мы все вместе готовили закуски к шампанскому, вы с подружкой со смехом обсуждали, на какой выкуп расщедрится жених. А помнишь, уже перед выходом ты встала вдруг перед зеркалом, стянула с пальцев перчатки, рывком скинула туфли и начала отцеплять венок из флердоранжа? Медленно, с какой-то обреченностью, вынимала из прически невидимки и аккуратно складывала в ряд на столик трюмо. Лида первой заметила, что ты как-то неестественно напряжена: все же она была опытным психиатром. Сразу догадалась, что ты не в себе. Вытолкала нас с Диной за дверь… Что она тебе говорила там, в комнате, не помнишь?

Рита помотала головой. Забыла она эту сцену.

– Ты вышла из спальни довольная, спокойная. Улыбалась радостно – совсем другой человек, чем пять минут назад. А буквально через мгновение раздались голоса жениха и его друзей.

– Дальше я помню: выкуп, поездка по городу, ресторан. Но я была уже уставшая… Ладно, бог с ней, со свадьбой.

– Я думаю, Лидия применила гипноз, – вдруг твердо произнесла бабушка. – А мне, сколько ни терзала ее, не призналась! Ты была готова сбежать из-под венца, а Лида посчитала это временным помешательством. И как психиатр быстро решила проблему. Точно. Потому ты этот эпизод и не помнишь.

– Может быть, не нужно было…

– Так, забудь. Все в прошлом. Ты мне скажи только, развод с мужем – дело решенное?

– Да, бабушка, – твердо ответила Рита, вновь ничего не сказав о Павле.

На самом деле, так было только на словах: произнести «я решила развестись с мужем» было легко, но как это сделать, чтобы из брака выбраться живой и здоровой? И без потерь? В том, что Стрельцов так просто не отпустит, можно было не сомневаться. Давно как-то пробовала в шутку пригрозить. Нет, муж пальцем ее не тронул, но показательные выступления отработал на десять баллов: отнял телефон, ключи от дома и машины, заблокировал карты. Отпустил домработницу и уехал на три дня «в командировку». Перед отъездом проверил-таки холодильник (Рита видела, что днем привезли из супермаркета большой продуктовый заказ). «Еда есть. Мне не надо, чтобы ты тут умерла с голоду», – бросил напоследок и ушел. Рита, замерев, сидела на кухонном стуле, не в силах поверить, что он всерьез. Вернулся на третий день, уже к ночи. Она читала, лежа в постели, а услышав, как хлопнула входная дверь, тут же выключила лампу и притворилась спящей. Через некоторое время Артем вошел в спальню. Молиться Рита не умела, но в панике мысленно повторяла, как заведенная, одну фразу: «Помоги, господи, пожалуйста, пусть он уйдет, пусть уйдет». Не помог: муж разделся и лег рядом. «Малышка, я вернулся», – проворковал он сладким голосом, а Риту всю передернуло от отвращения. На смену страху пришла ярость: Стрельцов вел себя так, будто ничего не произошло. Она одним резким движением сбросила его руку с плеча. Не глядя на мужа, Рита знала, что тот ухмыляется.

Больше она вопрос о разводе не поднимала. Вплоть до истории с Диной. Тема-то возникла, но Стрельцов никак не отреагировал, просто переселился в другую комнату. Вот уже три года прошло, живут как соседи, а Рита до сих пор ждет, когда инициативу проявит муж. Малодушно решила: пусть он объявит, что готов развестись, а не она сама. Чтобы опять не стать пленницей, пусть и на короткий срок…

Сейчас Рита задумчиво смотрела на визитку адвоката, которую ей дал Бельский, прикидывая, как и когда преподнести мужу свое решение. Каковы будут последствия, Рита не представляла, но надеялась, что сейчас, когда столько всего случилось, Стрельцов согласится расстаться мирно. Тем более, ни на какое имущество она претендовать не собирается. «Впрочем, хотелось бы оставить машину, я к ней привыкла, – помечтала Рита. – Стрельцов из вредности может и в позу встать, мол, не заработала. В таком случае, видимо, и придется воспользоваться вашими услугами, господин Корсун», – решила она, собираясь убрать визитку в портмоне.

– Что это? – бабушка кивнула на кусок картона. Пока Рита размышляла о предстоящем разводе, она успела разлить чай по чашкам и открыть коробку с шоколадными конфетами.

– Бельский порекомендовал адвоката по бракоразводным делам. Боюсь, уйти от Стрельцова будет непросто, бабуль.

– Жаль, что Сережи нет рядом, он бы тебе помог, – услышала Рита и посмотрела на бабушку с удивлением: что это вдруг та вспомнила о старшем внуке? Столько лет молчания! С тех самых пор, как тот вдруг решил насовсем уехать в Канаду. Тогда бабушка, единственная из всей семьи, восприняла решение Сергея эмигрировать в штыки. Даже дед, помнится, одобрил. Кстати, когда Таня собралась к брату, он тоже промолчал. Впрочем, бабушка из-за Татьяниного отъезда, как ни странно, особо не переживала.

– Бабуль, Сергей не стал бы вмешиваться.

– Много ты понимаешь в мужчинах! Я не знаю, Ритуля, в кого у твоего брата такая тяга к справедливости, но именно этого качества не хватает твоему отцу. Да и деду тоже. Они в случае конфликта скорее отойдут в сторону – мол, разбирайтесь сами. Сергей же с детства кидался на защиту слабых. Он единственная опора для членов нашей семьи, – с горечью и совершенно серьезно заявила бабушка.

Рита с сомнением покачала головой.

– Поэтому ты так не хотела, чтобы он эмигрировал? – спросила она.

– Да, Ритуля. Я была уверена, что он нас бросает. Он поступил, как эгоист, – упрямо подтвердила бабушка. – Вот сейчас ты, его младшая сестра, вынуждена жить с подонком и терпеть его измены.

– Бабушка, ты неправа. Если живу со Стрельцовым, значит, меня это устраивает. Пока. Есть причины…

– Не обманывай себя, детка! – резко перебила бабуля, пугая своим тоном Риту: пожалуй, такую реакцию на свои слова она наблюдала впервые. – Нет оправданий подлым поступкам твоего мужа! – добавила бабушка, сердито отворачиваясь от нее.

Рита промолчала. Этот разговор был ей неприятен. Пожалуй, впервые захотелось встать и уйти, но она понимала, что выглядеть такое бегство будет по-хамски. Нужна была какая-то веская причина.

– Мне необходимо срочно позвонить, бабуль, я скоро, – решила Рита не лукавить: она так и не дозвонилась до Павла.

– Да, детка, конечно, – рассеянно ответила обычным голосом бабушка, размышляя, видно, о чем-то своем.

Пока Рита шла по коридору, набрала номер друга снова.

– Паша, Паша, ну, ответь, – шептала она в отчаянии, не зная, что и думать. Но вновь абонент был не абонент, Павел явно не хотел говорить с ней, отключив телефон. Рита расстроилась, решив, что это означает только одно: плохие новости о Злате. Представив, как тяжело сейчас другу, она решила ехать в Березняки.

– Ритка, с кем болтала? Что за Паша? – высунулся из спальни уже изрядно хмельной дед.

– Друг Артема, – соврала без заминки она. – Я уезжаю, дед, пока.

– Ну да, друг, а ворковала-то! Складно врешь! – хохотнул тот, кивнул и скрылся за дверью.

– О ком это он? – с тревогой спросила, видимо, услышавшая последние слова мужа бабуля.

– Да я пыталась дозвониться до друга Артема, – обманула и ее Рита. «Почему не говорю о Павле? Ну, уж точно не потому, что начала встречаться с ним, будучи замужем. Бабуля не осудит, а дед так будет даже рад: Стрельцова он терпеть не может. Но что я скажу? Кто я Паше? Я по уши влезла в его жизнь, а в свою пускать не тороплюсь. Он ничего не знает о моей семье. За исключением того, что нас много! Однажды я пыталась перечислить всех родственников, но вовремя заметила, что он не слушает. На лице было написано такое безразличие, что я запнулась. Павел, похоже, этого даже не заметил, продолжая думать о своем. И никаких вопросов после долгой паузы. Он даже о Стрельцове никогда меня не расспрашивал: кто у меня муж, что за человек, как живем? Наверное, так удобнее – ничего не знать», – решила Рита, наверное, впервые подумав о Павле с чувством обиды.

– Вижу, мыслями ты где-то далеко, Ритуля. Хочешь уехать?

– Да, бабуль, поеду к себе. Вдруг Артема сегодня отпустят? Бельский обещал убедить следователя, что держать Стрельцова в камере оснований нет. И мне нужно с мужем серьезно поговорить.

Бабушка одобрительно кивнула. Рита, чувствуя себя виноватой, обняла ее и поспешила выйти.

Глава 7

Павел наскоро поужинал вчерашним супом и полез на чердак. Яков просил найти свидетельство о рождении бабки. Настоящее, где указаны имя и фамилия, доставшиеся ей от родителей. Известие, что бабка до сих пор жива, для Павла оказалось шоком. Он еле сдержал эмоции, стараясь не выдать себя. Еще больше удивился, когда понял – гость даже не догадывается, что они родственники. Но промолчал, решив, что пока так даже лучше.

Павел перебирал сложенные в коробку письма, старые групповые фотографии и квитанции за коммунальные услуги. Зачем дед их хранил?! Откладывая в сторону снимки, на которых вообще никого не узнавал, он наконец обнаружил свадебную фотографию деда и бабки. «Мария и Игорь Корсаковы в день бракосочетания 20 июня 1969 года», – прочел он надпись на обратной стороне. – А отец родился в мае семидесятого. Года не прожили, а она сбежала. Вот шалава! – ухмыльнулся Павел. Метрику бабки Марии он нашел в следующей коробке. Там же лежала и справка из детского дома, а также аттестат зрелости и несколько похвальных грамот.

Павел заглянул в третью коробку, но обнаружил там посуду, какие-то тряпки и книги. Решив, что все, что нужно, у него есть, завернул документы, фотографии и вчерашнюю находку, тетрадки, в старую газету. Уже хотел было открыть люк и спуститься в подъезд, как вдруг услышал, как кто-то возится возле его квартиры. Он замер, боясь себя обнаружить. Как только раздался знакомый щелчок собачки дверного замка, Павел, прихватив кусок металлического прута, осторожно спустился с чердака. Газетный сверток он предусмотрительно убрал обратно в одну из коробок. «Черт, кто там еще? Понятно, не Яша, этот бесхитростный дурачок как не от мира сего. Он и соврать-то не смог, а уж в чужую квартиру залезть тем более не решился бы. Тогда кто? Ритка? Вряд ли, у нее ключа нет. Остается только тот мужик, о котором говорила тетя Рая. Можно, конечно, вызвать полицию. Но пока приедут… да и что я им скажу? Вроде кто-то залез в квартиру? А если там на самом деле Рита? Взяла ключ у тети Раи, например, и вошла. А тут я такой – с ментами на пороге! Нет уж. Сначала проверю», – решил Павел и вставил ключ в замочную скважину.

Резко повернув ключ, он толкнул дверь. В прихожей стоял широкоплечий худой блондин с женственно красивым лицом, точное описание которого он недавно услышал от тети Раи.

– Ты кто? Что надо? – крепче сжимая прут, задал вопрос Павел.

– Поговорить, Паша, только поговорить, – вертя в руках связку отмычек, ответил незнакомец. Павел отметил, что руки визитера в перчатках. «Ну да, поговорить, ну, давай поговорим», – подумал он, ни капли не расслабляясь. Но блондин вдруг нагнулся и с силой дернул за край ковровой дорожки. Павел, левой рукой ухватившись за висевшую на вешалке куртку, едва удержал равновесие. Замахнувшись прутом, он бросился на незваного гостя. Резкая боль под грудью заставила Павла отступить назад. Споткнувшись о задравшийся край ковра, он все же упал и больно стукнулся о пол затылком. Последнее, что увидел, – занесенный над ним тонкий стилет.

* * *

Яков занялся приготовлением ужина, жалея, что рядом нет Катюши: она уже две недели была в командировке за Уралом, и он безумно скучал. Не хватало ее тихого голоска, ласкового, сочувствующего взгляда. И, конечно же, помощи с мамой.

Он считал, что встретил идеальную женщину, и не понимал, как Кате мог изменять бывший муж.

Мама в последнее время ела совсем мало, половинки небольшой паровой котлеты и ложки гарнира хватало, чтобы накормить ее досыта. Пила она только слабо заваренный чай и кисель из кислых фруктов и ягод. Яков достал из морозилки пакет с клюквой. Повседневные хлопоты не напрягали его, давно став привычными. Конечно, он мог бы заняться карьерой, его просили вернуться к преподаванию в местном университете, обещая в дальнейшем место декана факультета иностранных языков. Но тема докторской диссертации, которую он так и не защитил, больше не увлекала, в научных изданиях за последний год у него не было ни одной публикации. Тем не менее, от предложения продать материалы Яков отказался. Не такие уж большие деньги сулил бывший коллега, а труда было вложено много.

Яков выставил режим на мультиварке и посмотрел на экран мобильного. Пропущенных не было, оно и понятно: Катя звонит всегда поздно вечером, а до звонка Павла, о котором они договорились вчера, оставалось чуть больше четверти часа.

По пути к себе он заглянул в спальню матери: она все еще была в забытьи. Влажная седая прядь волос выбилась из-под платка, капельки пота выступили на носу и остром подбородке. Яков осторожно вытер влагу салфеткой и накрыл маму пледом – в приоткрытое окно тянуло прохладной осенней свежестью.

Мама даже в болезни оставалась красивой женщиной. Подростком, идя рядом, он ревниво злился на мужчин, нагло пялившихся на нее, а она смеялась. За ней пытались ухаживать, но напрасно: позже, повзрослев, Яков понял, что она, несмотря ни на что, оставалась верна его негодяю-отцу.

Тем более ему был непонятен этот ее импульсивный побег в случайное замужество. Теперь Яков знал имя ее недолгого мужа – Игорь Семенович Корсаков. И от того, найдет ли его внук Павел архив деда, зависела дальнейшая жизнь мамы и Якова с Катей.

Яков покосился на немецкие напольные часы, доставшиеся им с мамой от прежних хозяев квартиры – деда и бабки по отцу. Как он считал, жилье так и не состоявшиеся ее свекор и свекровь оставили не по доброте душевной, а просто потому, что продать эту халупу до отъезда в Израиль не сумели. Мама же была уверена, что на «щедром» подарке настоял отец Якова Адам Блейхман.

«Пять минут седьмого. Павел не звонит. Ладно, я его совсем не знаю, возможно, он просто необязательный человек», – успокоил он себя.

Но уже через полчаса Яков заволновался всерьез. Он набрал номер Павла сам, но мобильный оказался вне зоны доступа. Яков перебирал в уме варианты от самого простого – закрутился с делами, до страшного – с Корсаковым что-то случилось, попал в больницу, например. Но чем дольше мучил себя сомнениями, тем становилось хуже. Яков начал винить себя за то, что открылся малознакомому человеку сразу, честно ответив на вопрос, зачем ему старые документы. Он вспомнил реакцию Павла – удивление и настороженность. И догадался: тот знать не знал, что у деда до бабушки была еще одна жена. Пусть и прожили они меньше года. Потом Яков стал сомневаться, не мало ли посулил в качестве вознаграждения – три процента от своей части наследства. И тут же решил, что никак не пожадничал. Оставался самый печальный вариант: бумаги Павел не нашел, или же они оказались испорчены либо давно выброшены.

Тогда придется идти длинным путем – восстанавливать документы через государственные службы. А на это времени может не хватить: Горинец предупредил, что до оглашения завещания осталось девять дней. Ну почему же он объявился так поздно?!

Яков услышал, как его зовет мама, и поспешил к ней.

– Яша, дай воды, пожалуйста.

– Может быть, поужинаешь? – он напоил ее и помог сесть в кровати.

– Нет, пока не хочу. Ты лучше расскажи, как там Павел? Звонил? Нашел он архив деда?

– Очень странно, но звонка от него я не дождался. Хотя вчера договорились вполне определенно на шесть. А теперь его телефон не отвечает. Наверное, придется ехать снова?

– Что ты ему сказал, Яша? Повтори мне, что конкретно ты ему сообщил? Обещал заплатить?

– Мам, ну какая разница, что говорил я! Корсаков обещал…

– Яша, повтори! – окрепшим голосом вдруг строго приказала мать, пристально глядя ему в лицо.

– Я честно рассказал о наследстве…

– Боже мой, зачем?! – перебила его она и закрыла лицо руками. – Что же ты у меня такой простодушный, Яшенька? Предупредила же: о наследстве ни слова!

– Но он сразу задал вопрос: зачем мне эти старые бумаги? Что я мог ответить? Соврать? Да в чем дело, мамочка? Или я о чем-то не знаю?

– Я все тебе рассказала, – упрямо отвернулась она. – Поезжай завтра, если не дозвонишься. Может быть, Павел просто потерял номер твоего телефона или неправильно его записал.

– А я все-таки уверен, что ты скрываешь от меня что-то важное. Так?

Ответа он не дождался.

– Тебе что-нибудь нужно? – вздохнув, поинтересовался Яков.

– Нет, Яша, спасибо. Ты иди пока.

Яков подчинился. «И что теперь? Если завтра Павла не застану дома? Или застану, но тот откажется говорить со мной? Она и в этом случае будет молчать?» – невесело размышлял он.

Яков старался оправдать мать, жалел ее, потом начал злиться. Восстановил в памяти их первый разговор после того, как от них ушел нотариус Горинец, оставив копию завещания человека, о котором Яков раньше никогда не слышал. Но которого, как выяснилось, знала мать. Яков тогда внимательно прочел текст. Ему показалось, что умерший почти полгода назад в возрасте девяноста трех лет старик был уже не в себе, точнее, в маразме, если выдвинул такое условие – найти всех своих ныне здравствующих потомков, вплоть до младенцев. Неважно, законных или нет. Горинец показал Якову список всех десяти женщин, с которыми любвеобильный наследодатель имел связи в течение своей жизни. Яков успел прочесть, что только официальных жен у того было две, а рожденных в браках детей – трое. Плюс имелась сожительница, которая то ли не родила, то ли родила, но не от него. Что должна выяснить генетическая экспертиза, для которой имелся биологический материал старика. И сорок лет назад жила у него какое-то время восемнадцатилетняя девушка, которая, забеременев, грозилась сделать аборт. Но неизвестно, решилась ли на этот шаг, потому как сбежала. Плюс еще несколько любовниц. К каждому имени прилагалось подробное описание, где женщину можно попытаться найти. «Бык-производитель какой-то, а не мужчина», – решил, пробежав глазами по списку, Яков.

Наконец, проанализировав еще раз скупые пояснения матери, он понял: что-то в ее рассказе о прошлом не сходится. Была одна неточность, которая еще тогда удивила, но перебивать мать Яков не стал. И касалось это ее короткого замужества. Сейчас он был уверен, что должен знать всю правду. Как бы ни тяжело было маме ее вспоминать.

Яков вернулся к ней в комнату.

– Садись, Яша, разговор будет долгим, – увидев его, со вздохом произнесла мать.

* * *

Рита пешком дошла до дома Динки, но вместо того, чтобы сесть в оставленный во дворе автомобиль, открыла дверь подъезда. Ноги сами понесли ее к квартире Тобеевых-Скрипак. Рита так же, как и несколько часов назад, задержалась на верхней ступени лестницы. «Зачем я сюда притащилась? Посмотреть на опечатанную дверь? Чтобы окончательно убедиться, что за ней нет ни одной живой души? Дом призраков… Да, живых никого, но душа Динки все еще там. Ей страшно и одиноко. Но я не экстрасенс и не умею общаться с духами. К тому же, сломав печать на двери, я нарушу закон, так, наверное?» – размышляла она, собираясь повернуть обратно. И тут распахнулась дверь квартиры напротив.

– Рита? – на пороге стояла Светлана, которую Динка после смерти бабушки считала чуть ли не сестрой. Маргарита же относилась к женщине настороженно: с чего вдруг ее подруга стала доверять постороннему человеку, она понять не могла. Насколько Рите было известно, ни родители, ни Лидия Ильинична с соседкой дружеских отношений не поддерживали. И тому была какая-то причина.

– Здравствуйте, Светлана. Я уже ухожу, – Рита скользнула взглядом по лицу женщины и взялась за перила. «Вот только разговоров с вами мне не хватает! И ваших соболезнований тоже. Пусть и искренних», – раздраженно подумала она, отворачиваясь.

– Подожди минуту.

Мысленно ругая себя, Рита повернулась к Светлане, но та уже скрылась в глубине квартиры.

– Вот, возьми, – женщина вновь вышла на лестничную площадку. – Эту шкатулку Лидии Ильиничны Дина хранила у меня. Я не знаю, что внутри. Если честно, хотела отдать Денису Арбатову, это следователь из отдела моего мужа…

– Я в курсе, кто это, – невежливо перебила Рита.

– Ладно. Тогда сама решай, показывать ее следствию или нет.

– Почему я? – удивилась Рита, глядя не на женщину, а на шкатулку.

– Дина просила отдать тебе, если с ней что-то случится. Короче, если сама не сможет, – путано ответила Светлана.

– Она чего-то опасалась? Ей угрожали? Кто? Вы сообщили об этом Арбатову? – закидала ее вопросами Маргарита, у которой почему-то перехватило дыхание.

– Стоп, стоп! Ничего такого Дина не боялась. Но ты забыла, где она работала? Да, она хотела уйти из управления, но не решалась.

– Почему?

– Ну… это не так легко, наверное – резко сменить профессию. Прости, вы же давно не общались, года три, кажется? У нее погибли родители, бабушки давно нет, Дина осталась одна, личная жизнь не задалась…

– Вы думаете, ее убил мой муж? – резко перебила Светлану Рита, которой в голосе женщины послышался упрек.

– Нет, Артем не мог, ты же знаешь, что у него гемофобия, – произнесла та, замешкавшись всего на миг. Но Рита это заметила.

«Я-то знаю, а вот откуда это известно вам?» – зло подумала она: похоже, эта соседка была в курсе подробностей любовных отношений Стрельцова с Динкой.

– Твой муж проходил обследование в нашей клинике, – ответила женщина на невысказанный вслух вопрос.

Маргарита кивнула.

– Так возьмешь шкатулку? Давай, в пакет положу, – предложила Светлана.

– Спасибо, не нужно, до машины так донесу. До свидания, – торопливо попрощалась Рита со Светланой.

Она буквально выхватила из рук собеседницы шкатулку – та оказалась довольно тяжелой.

Рите не терпелось выйти из духоты подъезда на свежий воздух, к глазам подступили слезы. Боясь расплакаться при неприятной ей женщине, она, не оборачиваясь, стала быстро спускаться к выходу.

– Письмо тебе внутри шкатулки, – крикнула вдогонку соседка ее бывшей подруги Динки Тобеевой-Скрипак.

Выйдя из подъезда, Рита прислонилась к стене дома. И только отдышавшись, направилась к машине.

Отъехала она недалеко, остановилась буквально через несколько метров, предварительно убедившись, что теперь машину не видно из окон квартиры Светланы. В том, что та наблюдает за ней, она ничуть не сомневалась. Теперь можно было спокойно рассмотреть шкатулку.

Замочек отсутствовал, а две металлических петельки были связаны куском обычной серой бечевки. Бантик из нее смотрелся нелепо на фоне затейливой объемной инкрустации кусочками шелка двух цветов – блекло-голубого и старого золота. Прожилки между элементами в форме листьев и бутонов были из металла, возможно, даже из серебра, местами почерневшего от времени. Центральную часть крышки занимала позолоченная корона, увитая серебряной виноградной лозой, расползающейся далее по голубому шелку. Шкатулка была явно антикварной. Потянув за один конец бечевки, Рита развязала бантик, но на петлях остался крепкий узелок. Не найдя в бардачке ничего, чем можно было бы быстро разрезать туго завязанную бечевку, Рита решила отложить это занятие до приезда к Павлу. Тем более, что была уверена: ничего ценного внутри нет, иначе Светлана оставила бы вещицу себе. Рита по-прежнему с недоверием думала о соседке Дины, подозревая, что родной замочек могла снять она, пусть даже из чистого любопытства. Замок сломался, поэтому она скрепила петельки тем, что оказалось под рукой – бечевкой. «Странно только, что такую занятную вещицу Лидия Ильинична держала не на виду, я бы заметила. Зачем прятать? От чьих глаз?» – с удивлением подумала Рита, небрежно закидывая шкатулку на заднее сиденье. О письме внутри она в тот момент даже не вспомнила.

Глава 8

Рите повезло добраться до Березняков довольно быстро. Часть пути, чтобы объехать локальные заторы, она двигалась дворами, благо в центре города ей был знаком каждый закоулок.

Она припарковалась рядом со «Шкодой» Павла и, вынув из багажника плед, бросила его на заднее сиденье, прикрыв шкатулку. Затем закрыла машину и направилась к подъезду. «Не до моих проблем сейчас Паше, потом разберемся», – подумала Рита, вдруг изменив первоначальное решение. На самом деле, она совсем не была уверена, что хочет говорить с ним о Динке.

Рита долго звонила в дверь, потом, стоя на коврике, пыталась заглянуть в дверной глазок, чтобы обнаружить хоть какое-то движение внутри квартиры. Набирая уже в который раз номер мобильного Корсакова, она принимала для себя только одну версию: тот после пережитого за день крепко заснул.

Совсем было отчаявшись попасть в квартиру, Рита вдруг вспомнила, как Павел однажды обмолвился, что у соседки с первого этажа есть запасной ключ. Зачем-то стукнув изо всей силы по косяку, Рита поспешила вниз.

Она даже не успела дотронуться до кнопки звонка, как дверь нужной квартиры распахнулась ей навстречу. Рита едва успела отскочить в сторону.

– Ох, извините! – на пороге стояла полная пожилая женщина, одетая словно на выход: голубые брючки с отворотами по низу и свободная бежевая рубашка. Дополнял образ шифоновый шарфик цвета кофе с молоком. Но на ногах хозяйки квартиры были домашние тапочки.

– Вы ко мне? Я услышала шум сверху, вышла проверить, мало ли! Вы же Рита, подруга Павла, так?

– Да, Маргарита Николаевна Стрельцова, – зачем-то полным именем представилась Рита. – Добрый день. Простите, не могу дозвониться до него, но машина во дворе.

– А ключа у вас нет, – констатировала соседка Павла. – Вы проходите, Рита, не разувайтесь.

– Спасибо.

– И не переживайте так, возможно, крепко заснул. А мы попробуем набрать на стационарный телефон. У нас тут местная связь, через коммутатор воинской части – дом-то офицерский, – говорила женщина, двигаясь по коридору и поминутно оборачиваясь назад. Рита, ступая за ней, с удивлением отметила, что коридор в этой квартире кажется более широким, чем у Павла. Возможно, меньше захламлен?

– Ну все, пришли. Аппарат в этой комнате. Сейчас все решим. Давайте знакомиться для начала. Я – Раиса Сергеевна, можно просто тетя Рая, как кличет меня Паша, – она грузно опустилась на стул и кивнула на другой. Рита осталась стоять. Раиса Сергеевна сосредоточенно набирала номер. – Нет, не берет… Рита, да присядьте вы, будем еще пробовать! Впрочем, неудивительно, если он заснул, столько нервов потратил на суд с бывшей женой. Вы же в курсе? – женщина продолжала нажимать кнопки на допотопном аппарате связи.

– Да, но так и не знаю, чем все закончилось. Поэтому и приехала, – поторопилась оправдаться Рита, присаживаясь.

– Девочку оставили матери. Вот такая несправедливость. Паше сейчас очень нужна поддержка, как бы не сорвался опять, – она вдруг пристально посмотрела на Риту.

Рита растерялась. Павел пьет? Или пил? Что означает это «сорвался»?

– Хотя после рождения Златочки такого не было. Ни разу! Даже когда отца хоронил, – спохватилась Раиса Сергеевна, видимо, заметив ее замешательство.

Рита поняла, что заблуждалась, считая, что знает о своем друге практически все. Возможно, то, что касалось его нынешней жизни, не было для нее тайной, но прошлого – родителей, детства, юности – они в разговорах не затрагивали. Павел никогда даже вскользь не упоминал, как жил до брака с Норой.

– Когда умер его отец? – спросила она.

– В девятнадцатом, в пандемию. Мать Павла, Анна, привезла вирус из Италии. Сама переболела легко. Но после нее заболела Софья Давидовна Эфрон, бабушка Норы, а последним – отец Павла Алексей. Ни Софья, ни Алеша не выжили, – рассказывала хозяйка квартиры, в очередной раз набирая цифры. – Не отвечает. Господи, только бы не запил! – вдруг оборвала она себя. – Пойдемте, Рита, нужно открыть дверь!

Ключи висели на ключнице, Рите бросился в глаза брелок – ярко-красный пластиковый овал с какой-то надписью. Точно такой же она видела и на связке Павла.

Раиса Сергеевна, торопливо переобувшись в туфли на низком каблуке, распахнула дверь.

– Пошли! Как бы скорую не пришлось вызывать. Ох, беда… Напивался Пашка, бывало, до бессознательного состояния. Алексей сыну вызывал медиков из части, капельницы ставили. Беда, беда… – повторяла она, поднимаясь по лестнице.

Раиса Сергеевна вошла в квартиру первой, на время загородив своей массивной фигурой обзор Рите.

– Ох ты боже мой! Я так и знала! Пашка, дурак ты эдакий, что ты творишь! – выругалась она и наклонилась. Тогда только Маргарита увидела лежавшего на спине Павла. Она сделала шаг и почувствовала, как тревожно забилось сердце – без сомнения, тот был мертв. Кровь на синей футболке заметила и Раиса Сергеевна. Она охнула и резво вскочила.

– Его убили? Или, может, еще жив, без сознания? – с надеждой прошептала она, глядя на тело.

Рита не ответила. Она смотрела на коврик, тот лежал неровно, одним углом на мужских тапочках.

– Раиса Сергеевна, отойдите, я проверю пульс, – приказала Рита, присаживаясь на корточки рядом с Павлом. Она приложила пальцы к сонной артерии – пульс не прощупывался. Но в этом действии не было необходимости: Рита уже заметила неподвижно замерший взгляд Павла, направленный в сторону.

– Ну, Рита, что?! Неотложку?

– Вызывайте полицию, Раиса Сергеевна, – встала в полный рост Рита. – Скорая ему ничем не поможет. Павел мертв.

* * *

Арбатов к Жирову в клинику добрался только в седьмом часу. Потолкавшись в холле среди больных и посетителей, он вышел на свежий воздух и позвонил начальнику на мобильный.

Удивительно, как действуют на здорового человека больничные стены: Денис выдержал гнетущий приглушенный гул голосов всего несколько минут. Холл был забит людьми. Рядом с ним стоял, держась за правый бок, молодой мужик и ноющим голосом жаловался обнимавшей его девушке, что не может спать, что еда в столовке – дрянь, а врачи – коновалы. Она только и повторяла, как заведенная, что главное – он жив, его спасли. Но тот продолжал гундосить. Капитан зло глянул на мужика, мол, радуйся, дурак, не стоял бы здесь сейчас. Тот ответил ему таким же злым взглядом. И Денису сразу захотелось уйти, что он и сделал.

– Привет, капитан, – на плечо ему опустилась тяжелая рука. Арбатов обернулся: Жиров выглядел уже не так бледно, как утром.

– Здравия желаю, Анатолий Юрьевич.

– Спасибо. Давай вон на ту скамейку под дубок, там обычно медсестрички покуривают. Представляешь, в отделении только одна девица не курит! Мрак…

– Время такое…

– Время всегда одинаковое, дури много в головах, легкий доступ к запретному плюс стадное чувство. Ладно, рассказывай. Как Дина убита?

– С особой жестокостью, Анатолий Юрьевич, – вздохнул Денис. – Сначала преступник ее толкнул, возможно, в пылу ссоры. Падая, она ударилась о край пианино, скорее всего, потеряла сознание. Эксперт считает, что толчок был резким, удар получился сильным. Но какое-то время Дина была жива. Позже преступник добил ее выстрелом в голову. Пистолет Макарова, наградной отца Дины генерала Тобеева.

– Где обнаружили?

– Рядом с трупом. Отпечатки на оружии только Дины, и те смазаны. Пока она была в бессознательном состоянии, преступник, видимо, обыскал два помещения – спальню бабушки и столовую, где позже ее любовник, некто Стрельцов, нашел тело.

– Знаю я этого «некто». Помнишь, говорил тебе о муже Динкиной подруги.

– Да, я сразу понял. Предварительная версия была: убийца – он. Взяли у тела, перед этим сам вызвал полицию, но не сразу. Было время стереть отпечатки и прибраться…

– Не вариант, Денис, он крови боится до обмороков. Светка его на обследование сюда приводила, даже какие-то сеансы посещал у психотерапевта. Но без толку.

– Да в курсе я, адвокат уже подсуетился, заключение врача принес, – не без досады сказал Арбатов. – Знаете, кто у него защитник? Игорь Бельский. Нехило, да? И так оперативно его подключили! Вот такие связи у жены задержанного.

– Не завидуй. Что Стрельцов говорит?

– Утверждает, что Дина сама позвонила, просила приехать. Проверили, звонок действительно был в половине одиннадцатого. Дина сказала ему, что ждет гостя и хотела бы, чтобы Стрельцов был рядом – мол, посетитель странный, мало ли что.

– На какое время был назначен визит, не уточнила?

– Сказала, что ждет гостя к часу. Голос Стрельцову показался встревоженным, он даже подумал, что Дина напугана, поэтому сразу пообещал приехать. Хотя у них, как утверждает, отношения давно закончились.

– Врет, Светка моя знала бы.

– Я тоже думаю, что кривит душой. Ну, это выясним. Стрельцов утверждает, что долго добирался из офиса с другого конца города, с Демократической. Выехал в начале первого, раньше не смог освободиться. Добрался до места по пробкам только к часу. Когда вошел, Дина была уже мертва. При виде тела потерял сознание, а когда пришел в себя, вызвал полицию.

– Как вошел?

– У него есть ключ! Говорит, сначала звонил, она не открыла. Дверь была только на защелке, видимо, преступника до него Дина впустила сама. Стрельцов, после того как вызвал полицию, осмотрелся и понял, что в квартире что-то искали. Обыскивали аккуратно, бардака не оставили. В основном, легкий беспорядок в бумагах на книжных стеллажах. Ценности не тронуты, хотя в комоде в спальне у Дины несколько футляров с золотыми украшениями. По мнению эксперта, ничего антикварного, дорогостоящего нет, обычный ширпотреб из ювелирки. Я допускаю, что шарить по полкам мог и сам Стрельцов.

– Зачем ему было убивать Дину? Он мог просто подсыпать снотворного, например, и спокойно забрать, что нужно.

– Точно неизвестно, пропало ли хоть что-то. С уверенностью Стрельцов опознал только свой единственный подарок ей – тонкий золотой браслет с изумрудами, он был на руке жертвы. Говорит, никогда не интересовался «сокровищами» любовницы. Кстати, учитывая, что преступник успел пошарить только в спальне Лидии Ильиничны и в столовой, можно предположить, что Стрельцов его спугнул. Да. Там еще одна комната заперта, ключ не обнаружен, но замок не поврежден, и его давно не открывали.

– Знаю. Старший брат Лидии Георгий Скрипак сейчас в хосписе, это его комната. Так-то он всегда жил с семьей сестры. Где хранится ключ, я выясню у Светки, она к Дине часто захаживала.

– Вот еще что: на столе в комнате Лидии Ильиничны лежала записка, – Денис открыл на телефоне фотографию. – Я вызвал на место Стрельцову Маргариту.

– В моей смерти прошу винить Мар. С.? Что за хрень? Дина писала?

– Нет, почерк не ее.

– А зачем позвал Стрельцову?

– Была версия, что Мар. С. – Маргарита Стрельцова. И надеялся, что поможет обнаружить, если что пропало. Но она с Диной уже три года не общалась, в доме не была. Да… листок старый, мятый, такое впечатление, что нашли его где-то в бумагах и положили на стол для прикола. Или чтобы конкретно подставить Маргариту.

– Сомнительно. Разве что сам Стрельцов.

– Подставить жену? Это уже за гранью, товарищ майор. Мало того, что он ей изменял…

– Да, согласен, – перебил Жиров.

– Если преступника спугнули, есть вероятность, что вернется. Квартира снаружи опечатана, внутри сейчас Комаров, за подъездом установлено наблюдение. Кстати, оперативник доложил, что Маргарита Стрельцова буквально час назад вновь приходила во двор, вероятно, за машиной, но зачем-то поднялась на этаж.

– В квартиру пыталась проникнуть?

– Нет. Хотя, может, намерения такие и были, кто знает. Но ваша жена тут же вышла на площадку. Комаров наблюдал за ними в глазок и слышал весь их разговор…

– Очень интересно… А Светка мне ни слова!

– Ваша жена отдала Маргарите шкатулку. Они недолго поговорили, и Стрельцова тут же спустилась к машине, села и уехала.

– Ну, женщина… погоди, Денис, – майор достал из кармана куртки мобильный. – Света! Да все со мной нормально! Ну-ка, скажи, что за шкатулку ты отдала Маргарите? Дина просила? Странно… Ты знаешь, что там? Понятно… Нужно было сообщить, ты, что ли, не жена следователя?! Ладно, разберемся.

– Открывала?

– Нет, конечно. Хотя любопытство, думаю, распирало. Ну, женщины! Кстати, внутри письмо Маргарите, – улыбнулся Жиров, а за ним и Арбатов.

– Возможно, Дина просто оставила подарок подруге.

– Ага. На случай, если умрет раньше нее, – с сарказмом произнес майор.

– Я выясню у Стрельцовой, что за шкатулка.

– Куда она поехала после? Кстати, а что ее машина делала в нашем дворе?

– Я отвозил ее к родным после… выглядела она не очень… – смутился Денис, который до сих пор сам себе не мог объяснить импульсивный поступок.

– Ладно, не оправдывайся. За Стрельцовой установили наблюдение?

– Нет.

– Почему? Она вне подозрений? Арбатов, недоработка! У нее есть мотив, да еще какой! А вот алиби имеется?

Денис промолчал, мысленно обозвав себя идиотом. Пожалел женщину, раскис. Стыдоба.

– Влюбился, что ли? – спросил удивленно Жиров.

– Да вы что?! – искренне возмутился Денис. – Виноват, Анатолий Юрьевич, исправлюсь. Не доработал.

– Не тушуйся так, Денис. Я знаю Риту давно. Хорошая девочка. Многое рассказала Лидия Ильинична, которая любила ее, как родную внучку. Как-то я Тобеевым протечку в ванной латал, на чай остался. Динки и родителей не было, мы так душевно с Лидией посидели… да… очень интересная женщина была, и такая смерть нелепая!

– Я в курсе.

– Да? Дина поделилась?

– Да, – коротко ответил Арбатов. – Алиби Стрельцовой я проверю, товарищ майор.

– Хорошо, проверь. Что камеры? Распечатки звонков Дины? Компьютер?

– Ноутбук у спецов, изучают. С мобильного последний звонок – Стрельцову. Перед ним, в девять сорок восемь – входящий с номера, которого на данный момент не существует, симка куплена на утерянный еще месяц назад неким Степаненко паспорт. Деду восемьдесят восемь, из дома уже год, как не выходит, деменция, одинок, обслуживается социальным работником. Женщиной сорока пяти лет с известной фамилией Плевако. Приезжая с Украины, в городе с пятнадцатого года. Зарегистрирована в квартире на Свободе, работает официально, имеет среднее медицинское образование. Возможно, паспорт был утерян раньше, но обнаружила она его отсутствие на обычном месте, когда пошла оформлять старику бесплатные лекарства.

– Опросил?

– Вызвал на завтра. Посмотрим, что скажет. С камерами у вас не густо: во дворе нет, сами знаете, одна – через дорогу, над магазином напротив дома, одна – на перекрестке. И все. На видео я заметил одно подозрительное средство передвижения…

– Какое… средство?

– Древнюю «копейку». Встала напротив арки дома в половине двенадцатого, из нее вышел мужчина, перебежал дорогу и скрылся в арке.

– Подходящий фигурант по времени. Как с портретом?

– Как водится, в куртке, с капюшоном на голове. Качество съемки плохое, лица не видно. Один момент – в профиль. Но опознать нереально, если что.

– Жаль.

– Да. В двенадцать десять машину увез эвакуатор, парковка в этом месте запрещена. Водитель пока не объявился, да и не объявится, я думаю. На штрафстоянке я предупредил, чтобы сразу звонили. На камерах этот человек тоже больше не засветился, видимо, ушел дворами. Так что, когда это произошло, неизвестно. По номеру «копейку» пробили – принадлежит все тому же деду Степаненко.

– Так… интересно.

– Да не очень. Угнали «копейку» у деда тогда же, когда и паспорт пропал. Заявление дед не писал, он на ней не ездил давно. Стояла за домом на приколе. Соседи ругались, но никто официально не жаловался. Это со слов Плевако.

– Пробей женщину на предмет родственников. Особенно если есть сын, племянник. В общем, кто мог и паспорт по-тихому взять, и «копейку». Соседей тоже опросить нужно: может быть, видели, как угоняли. Понятно, что шум поднимать не стали, если эта таратайка там всем глаза мозолила.

– Сделаю.

– И да… Поговори с моей Светкой, она сейчас дома, я позвоню ей, предупрежу, что заедешь. С Динкой она контачила довольно тесно, но мне, подозреваю, все равно ничего не расскажет, а тебе как следаку, может, и доложит. Попробуй, поднажми. Скрытная она у меня. Не получится – сам вытрясу из нее информацию, – улыбнулся Жиров.

– Хорошо, Анатолий Юрьевич.

– Пройдись завтра с ней по квартире Дины, Светка должна знать, где всякие женские штучки лежали, может, что ценное припрятано было подальше от чужих глаз. Если, конечно, ночью визитера не дождетесь…

– Маловероятно, что сунется сегодня, – с сомнением произнес Денис.

– Согласен. Но лучше перестраховаться. Так что наблюдение пока не снимай.

– Со Стрельцовой что? Все-таки вызвать?

– Риту? Сам съезди к ней домой. Если честно, уверен, что алиби у нее есть. И не думаю, что она что-то может прояснить, Денис. Девчонки были в детстве не разлей вода, да и взрослые дружили, а потом кобель этот, муж Риты, переспал с Динкой. Когда я увидел его как-то утром выходящим из ее квартиры, чуть не убил стервеца! Двух таких хороших девок рассорил насмерть… Насмерть… Вот тебе и мотив убить Динку. Не знай я Риту, так и подумал бы…

– А вот я не подумал, – мрачно выдавил из себя Арбатов, отворачиваясь от Жирова.

Глава 9

Денис решил, что опросить обеих женщин сможет и за остаток сегодняшнего дня, если, конечно, Маргарита Стрельцова не уехала в свой загородный дом. То есть в дом мужа, владельца строительной компании средней руки: не так, чтобы много строил, но один коттеджный поселок с названием Ясный, возведенный на землях бывших дач, Арбатову был известен. Его родители имели когда-то там на шести сотках щитовой домик, сад и огород.

«Нужно будет позвонить Маргарите, договориться о встрече. Но сначала – к Светлане. Не думаю, что разговор займет много времени. Получается, жена Жирова – чуть ли не единственная из соседей по лестничной клетке, кого не опросили, она в это время была у мужа в больнице. Я сам ей звонил, когда сдал Анатолия Юрьевича в приемный покой. Мой звонок застал женщину в супермаркете. Похоже, после ночного дежурства она так и не добралась до дома, а рванула обратно спасать болящего. То есть, про убийство подруги-соседки ей было неизвестно. А узнала она об этом только от Жирова. Что толку с ней говорить? Расспрошу о шкатулке и все», – думал Денис, прикидывая, куда лучше свернуть: в центре города почти все улицы были с односторонним движением.

Арбатов притормозил у того места, откуда эвакуатор забрал «копейку» деда Степаненко, и, не покидая автомобиля, через опущенное стекло посмотрел на окна квартиры Дины. Они были темными: Комаров внутри сидел без света. На улицу выходили окна двух комнат и кухни, остальные смотрели во двор. Денис представил, как хорошо с этого места при ярком внутреннем освещении видны были перемещения Дины. Если убийца готовился заранее, то «копейка» могла засветиться на этом месте и днями раньше. «Нужно проверить, слишком много совпадений: сим-карта звонившего Дине незнакомца на пропавший паспорт Степаненко, и авто угнано у него же. И во двор водитель «копейки» зашел незадолго до убийства. Настораживает одно. Он что, идиот так подставляться? Или же шел не убивать? Но, как говорят, на месте что-то пошло не так. Однако майор прав: мужик этот как минимум знаком со Степаненко. Или с Плевако. А скорее – с обоими», – решил он.

Арбатов вновь завел двигатель, но трогаться с места не спешил. Он еще раз посмотрел на окна квартиры убитой. «До обеда все небо было в тучах, темнота почти как ночью. Дина наверняка включала свет. Но, когда мы вошли в квартиру, свет был выключен. Стрельцов вырубил? Если не он, то преступник», – вдруг подумал Денис и набрал номер Стрельцова, которого выпустили из камеры уже больше часа назад.

– Артем Александрович, следователь Арбатов беспокоит. Один вопрос. Когда вы вошли в квартиру, свет горел? Нет… Почему удивились? Дина не любила темноту… Но не совсем же темень была, просто пасмурно… Понятно, спасибо.

Оказывается, не только у него такая привычка – врубать полную иллюминацию даже в сумерки. Значит, свет выключил преступник. А отпечатков пальцев на выключателях не обнаружено. Никаких. А это означает, что время прибрать за собой у убийцы было, и то, за чем пришел, поискать – тоже. Значит, Дину убил почти сразу, как пришел. Потом спокойно шарил. Да, хладнокровия ему не занимать. Бесполезно ждать: не вернется он в квартиру. Что искал, скорее всего, нашел. И приходил он не за абы какими ценностями и деньгами, а за конкретной вещью. Знать бы, за какой именно!

«Со слов Стрельцова, гостя Дина ждала. Но только не рано, а к часу. Готова была его впустить в квартиру, но боялась остаться с ним наедине. Поэтому и позвала любовника. Преступник же явился раньше. Почему? Хорошо, пусть Дина открыла ему дверь, впустила. Какое-то время они общались: как-то преступник должен был объяснить ей свой визит. Наверное, просил отдать ему то, за чем пришел, Дина отказалась, мужик ее толкнул. Она упала, ударилась головой и потеряла сознание. Он стал искать нужную вещь, нашел быстро, потому что в спальни родителей и Дины даже не полез. Дверь в комнату брата бабушки тоже не взломана. Забрал вещь и, поскольку Динка могла его сдать, добил ее. Оружие, видимо, попалось во время поисков. Допустим, все так. Никто не слышал выстрела? Стены в этих домах, конечно, толстые, но перекрытия деревянные. Если бы соседи были дома! Но нет, рабочий день, никого! Соседи подтянулись только к пяти. Куда же убийца делся потом? Только если ушел дворами», – размышлял Денис.

Он развернулся на перекрестке и через арку въехал во двор дома. Машина с операми стояла у трансформаторной будки, капитан же припарковал свою справа от арки, у соседнего дома, рядом с чьим-то байком. «Не боится же кто-то бросать такую дорогую игрушку во дворе!» – мельком подумал он о владельце, и сразу мысли его вернулись к двум женщинам, с которыми Денису предстояло встретиться.

«Все-таки позвоню сначала Стрельцовой, вдруг еще в городе у бабушки. Хорошо бы! Тут два квартала всего, и не нужно будет тащиться в Ясный. Или на завтра встречу перенесу. На утро», – решил он.

– Маргарита Николаевна, следователь Арбатов, добрый вечер. Мне необходимо задать вам несколько вопросов, – начал он официально. – Что?! Я не понял, где вы? Кого убили?! Рита, спокойно… Лично с тобой все в порядке? Хорошо. Ты вызвала полицию? Отлично. Говори адрес, сейчас приеду… – неожиданно для себя перешел на «ты» Денис.

«Черт возьми, эта женщина словно притягивает трупы! И кто ей этот Павел Корсаков?» – подумал он, захлопывая дверцу автомобиля. Денис выставил адрес на навигаторе: военный поселок Березняки находился по той же трассе, что и Ясный.

* * *

Рита так обрадовалась звонку Арбатова, что едва не расплакалась от облегчения. Раиса Сергеевна, вызвав полицейских, ушла вниз, чтобы их встретить. А ей наказала ничего не трогать и смирно сидеть на кухонном табурете. Рита вертела в руках мобильный и пыталась осмыслить, что происходит вокруг нее. За один день она потеряла подругу, пусть и бывшую, и любовника, хотя и не настоящего, потому как не было между ними физической близости. И Рита не была уверена, что хочет этого. Острой боли она не чувствовала, труп мужчины словно бы не был еще недавно ее Павлом, вроде бы дорогим ей человеком, за которого болела душа. И которому она была нужна. Правда, непонятно, зачем? Слушать и сочувствовать? Собственно, о ней, Рите, они почти не говорили, обсуждая только проблемы Павла – семейные и финансовые. Как ему помочь закрыть долг, она не представляла: своих денег у нее не было, хотя Стрельцов никогда не был жадным. Просто Рита не просила наличных, оплачивая картой, которую он регулярно пополнял, бензин и продукты, которые заказывала домработница. Изредка тратила более крупную сумму на подарки близким или на одежду для себя. Заходила в один и тот же бутик на Соборной, набирала корзину – и на кассу. Вещи были дорогие, но брала их без примерки, на размер больше: любила в движениях свободу и легкость. Брюки и джинсы сразу отдавала в ателье ушить в талии, чтобы не носить ремни. Приди ей в голову мысль попросить у Стрельцова полмиллиона, таким, она знала, был долг Павла, муж тут же задался бы вопросом: зачем ей столько? И как объяснить?

Рита не представляла, догадывался ли Артем о том, что она встречается с мужчиной. Она уже дважды оставалась у Павла на ночь, но в первый раз дома отсутствовал сам Стрельцов, за два дня до того предупредивший ее, что «едет в краткосрочную командировку». Утром она вернулась раньше него, он даже не догадался, что ночью ее не было. А сегодня Рита дома еще не была, по звонку следователя от Павла сразу рванула в город, в квартиру Динки. И с Артемом они увиделись там, да и то мельком, во время его задержания. Рита до сих пор не знает, где был муж этой ночью.

Она подумала, что Артема могли отпустить, и он уже давно добрался до Ясного. Только почему не звонит?

И в этот момент мобильный ожил. Но это был не муж, а следователь Арбатов.

Она не радовалась бы так, если бы позвонил Стрельцов. Она не ждала бы с таким нетерпением мужа, если бы тот и пообещал приехать. Да что уж там: она никогда бы не позвала на помощь Стрельцова. Потому что первым делом он спросил бы не о ее самочувствии, а о том, что она делает в квартире чужого мужика.

Рита вскочила с табурета, как только послышались голоса из прихожей, но выйти к полицейским не торопилась. Как она объяснит им свое присутствие здесь? А это первое, о чем спросят. «И Арбатову придется рассказать правду! Что он обо мне подумает?» – Рита сама не могла понять, откуда вдруг возникло сожаление, что тот узнает о ее связи с Павлом.

В тот день, когда невольно спровоцировала аварию, Рита была не просто в плохом настроении, она пребывала в негодовании. И ехала в офис Артема, чтобы хотя бы там поговорить с ним: муж настолько обнаглел, что не появлялся дома больше недели. И все время сбрасывал звонки.

Рита же должна была ему сообщить, что к ним летит из Штатов его мать. Свекровь просила Риту не суетиться заранее, а только встретить в аэропорту. И ни в коем случае не сообщать о ее приезде Артему. Бог бы с ней, дамой с причудами, как охарактеризовал мать сам Стрельцов, Рита смолчала бы без проблем. Но настал «день икс», муж так и не объявился, видимо, загуляв с одной из своих девиц. Не смогла Рита выловить Стрельцова и через секретаря: та уверяла, что начальника нет на месте. Тогда Рита позвонила знакомой девушке из отдела кадров, и та выяснила, что на самом деле Артем сейчас в офисе, но через два часа у него встреча в центре города, в ресторане гостиницы «Националь». Рита решила: раз офис находится у выезда из города на трассу, ведущую в аэропорт, проще будет заехать туда и предупредить, чтобы ночевал дома. Объяснять матери, что ее сын – кобель, она не собиралась.

Рита торопилась, вот и «подрезала» синюю «Шкоду», пытаясь проскочить на желтый свет. Чужой автомобиль вильнул вправо, ее машина оказалась впереди него. Рита вышла и направилась к иномарке. Она хотела лишь оставить водителю свой номер телефона: разбираться было некогда. Но тот, махнув рукой, сел за руль и уехал. Рита только и успела увидеть разбитую фару автомобиля и запомнить его номер.

На взводе она буквально вломилась в кабинет мужа, оттолкнув секретаршу. Зло оборвала его, когда он начал что-то верещать в свое оправдание и приказным тоном велела быть дома не позже девяти. Ушла, хлопнув дверью, отдышалась лишь в лифте, из офисного здания вышла, уже успокоившись, и без происшествий доехала до аэропорта.

Стрельцов, видимо, напуганный ее напором, домой явился даже раньше озвученного ею времени. «Значит, не от ревности бесилась, из-за матери весь этот кипеж?» – усмехнулся он, как Рита заметила, с облегчением. «Не дождешься!» – улыбнулась в ответ она, мысленно послав его к черту. Вечер прошел мирно, хотя свекровь и пыталась их вывести на откровенный разговор: а все ли ладно в семействе Стрельцовых? «Мать, до твоего приезда все было отлично», – небрежно отмахнулся любящий сын. «Ритуля, почему он со мной так?» – пытаясь вызвать жалость, вопрошала позже свекровь, на что Рита стойко отмалчивалась, хотя знала причину нелюбви мужа к матери. Артем простить ее не мог за то, что та забрала его, пятилетнего, и ушла от отца к темнокожему американцу. Детство и юность Стрельцова прошли в небольшом городишке штата Техас…

Чувствуя свою вину, на следующий день Рита решила найти водителя синей «Шкоды». С помощью знакомого ее деда по номеру машины удалось установить имя и адрес. Рассудив, что застать человека дома проще после окончания рабочего дня, Рита отправилась в поселок Березняки.

Наверное, если бы не Злата, этот визит стал бы первым и последним. Павел показался ей неприветливым, даже угрюмым мужланом. Кроме того, Рита представления не имела, женат ли он. Но девочка в первые же минуты общения рассказала, что мамы у них нет, что живут вдвоем с папой. В квартире, куда она ее привела (Павел плелся следом), действительно не наблюдалось и следа женщины.

Вернувшись в тот день домой, Рита решила, что не сможет вот так просто бросить эту семью…

«Хорошо, что Злата сейчас с матерью. Даже не представляю, что с ней будет, когда ей скажут, что папы больше нет», – с горечью подумала Рита и, наконец, решилась выйти в коридор.

Открыв кухонную дверь, Рита резко остановилась, так как лбом уперлась в грудь мужчины в форме. Слегка обалдев от неожиданности, она отступила назад. Полицейский был таким высоким, что ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо.

– Это девушка Павла, – из-за спины мужчины подсказала Раиса Сергеевна и протиснулась мимо него к Рите. – Она не дозвонилась ему в дверь, пришла ко мне, и мы вместе…

– Имя у девушки есть? – перебил ее рыжеволосый гигант.

– Маргарита Стрельцова, – чуть ли не шепотом произнесла Рита, не отрывая взгляда от усыпанного веснушками лица.

– Старший оперуполномоченный капитан полиции Дюмин, – представился мужчина. – Пострадавший знал, что вы придете?

– Нет, мы не договаривались. Я приехала потому, что он все время сбрасывал звонки.

– Может быть, не хотел с вами говорить? Между вами не было конфликта? Например, утром поссорились…

– Нет, не было! У Павла сегодня состоялся суд с бывшей женой по определению места проживания дочери. Не дозвонившись, я заподозрила, что суд он проиграл. И ему нужна поддержка.

– Паша вернулся около пяти, я говорила с ним, – вмешалась Раиса Сергеевна. – Да, девочку оставили матери. Он очень расстроился.

– Почему? На что Корсаков рассчитывал? Что дочь отдадут ему? – с удивлением спросил Дюмин.

– Да Злата и так жила с ним! Жена ребенком не занималась! Все он: и на музыку, и в садик привести-увести, и покормить. Золото, а не мужик! Нора же… просто ее родила. Непонятно, зачем ей ребенок?! – возмутилась соседка.

– Странно вы рассуждаете, она же мать. Ладно, разберемся. Где сейчас жена с ребенком могут находиться, предположение есть? – спросил Дюмин и перевел взгляд на Риту.

– Думаю, на городской квартире. Адрес я вам могу дать, у меня записан. И номер городского телефона. Книжка записная у меня дома. Я спущусь…

– Позже, Раиса Сергеевна. А вы пытались дозвониться до Корсакова из города, Маргарита Николаевна?

– Да, конечно. Набирала много раз.

– А приехали вы сюда… – сделал он паузу.

– Где-то около семи, – вновь заглянула в телефон Рита. Первый звонок на мобильный Павла после неудачных попыток достучаться в дверь она сделала минут через пять после того, как припарковалась во дворе.

– У вас нет ключа от квартиры пострадавшего? Вы давно знакомы?

– Недавно, чуть больше месяца. И да, ключей нет, они мне без надобности: я приезжаю сюда по предварительной договоренности и только тогда, когда Павел дома. У нас не настолько близкие отношения, чтобы обмениваться ключами! – высказалась она на одном дыхании и поймала удивленный взгляд Раисы Сергеевны.

Рита резко замолчала, вдруг поняв, что, пытаясь оправдать свое присутствие здесь, ведет себя странно. Как объяснить другим, что ее связывало с Корсаковым, когда сама толком не понимает, кто они друг другу? Рита полностью погрузилась в проблемы Павла, и лишь когда убили Динку, вдруг вспомнила о своих. Сейчас, уже открыто глядя на следователя, Рита поняла, что уйти от мужа ей мешал стыд. Стыдно было перед бабушкой, дедом, родителями за то, что жила с человеком, который ни во что ее не ставил. И тогда судьба милостиво подсунула ей Павла. Корсаков мог стать тем человеком, ради которого… «Но его больше нет. А от Стрельцова я точно уйду, не отступлю. Выходит, не в Паше дело?» – успела подумать Рита, как вдруг услышала громкое приветствие капитана Арбатова.

Глава 10

Денис сообщил Жирову, что срочно отправляется к Стрельцовой: та «сидит у трупа». Майор только присвистнул, услышав новость. Капитан был уверен, что тот тоже подумал: бедовая эта Маргарита, мало кому так «везет» – две потери за день. Денис даже не сомневался, что погибший мужчина был Срельцовой не чужим, а очень даже близким. Может, даже любовником. «При таком-то муже вполне нормальный выход из стресса – наставить в отместку рога, – подумал он и тут же устыдился. – Тьфу, что за мысли в голову лезут, пошлятина одна. Зачем я туда только рванул? Что мне эта Рита-Марго? Ну, подруга Дины, да и то – бывшая», – покачал капитан головой, удивляясь своему порыву. Но продолжал двигаться по указанному навигатором маршруту. «Ладно, хоть прослежу, чтобы на эмоциях не наболтала на себя чего лишнего. Следак зацепится – потом вытаскивай ее. Если она там одна у трупа, так совсем худо. Могут и задержать до выяснения», – вдруг начал волноваться он, прибавляя скорость.

Когда Арбатов въехал во двор, место для парковки нашел не сразу. Напротив подъезда стояла синяя «Шкода», рядом, нос к носу – красный «Рено» Стрельцовой. Микроавтобус с надписью по борту «Следственный комитет» перегородил проезд к небольшой отдельной стоянке на несколько машин, отгороженной от мусорных баков высоким металлическим забором. Сразу за стоянкой начиналась березовая роща, которая тянулась до трассы. «Живут же люди в раю. Тишина и красота», – подумал он невольно, вспомнив свою квартиру в пятиэтажке на шумной даже глубокой ночью улице.

На входе в подъезд он показал удостоверение, его тут же пропустили. В квартиру капитан вошел беспрепятственно, громко приветствовал всех одновременно: эксперта, склонившегося над телом, молодого сержанта рядом и двух женщин в домашней одежде, которые жались к закрытой двери одной из комнат.

Денис свернул за угол и не сразу разглядел за широкой спиной рыжего гиганта в форме Стрельцову. Лишь когда тот обернулся к нему и сделала шаг в сторону пожилая женщина, открылся обзор коридора, ведущего на кухню. На пороге стояла Рита, которая рядом с огромным мужиком смотрелась крохотным гномом. Арбатов успел заметить вспыхнувшую на ее лице радость, из-за чего вдруг его сердце выдало сильный толчок и остановилось. Всего на миг, но Денис уже смотрел на Риту другим взглядом, испытывая что-то вроде восторга влюбленного подростка, поймавшего первый робкий ответный взгляд девчонки. Он кивнул, мысленно ругая себя за этот неуместный порыв.

– Вы кто? – услышал он вопрос гиганта, привычным движением раскрыл удостоверение и показал ему. – Ясно. Старший оперуполномоченный капитан полиции Дюмин.

– Можно вас на минуту, капитан.

Тот кивнул.

– Что привело вас в наш район? – не дав сказать ни слова, спросил Дюмин Арбатова.

– Маргарита Стрельцова проходит у нас по делу как свидетель, и мне нужно задать ей несколько вопросов.

– Что за дело?

– Убийство сотрудника управления Тобеевой-Скрипак.

– Слышал по сводке. Убийцу вроде задержали по свежему, нет?

– Задержали как раз мужа Стрельцовой, но уже отпустили за непричастностью. Мне срочно нужно опросить женщину по вновь открывшимся обстоятельствам. Вы с ней закончили?

– Не совсем. Но толку от нее сейчас… Забирайте. Только завтра к девяти ей нужно прибыть в райотдел. Непонятно, капитан, что за отношения у нее с убитым, – вдруг пожаловался гигант, чем вызвал у Дениса удивление: чего проще спросить напрямую…

– Что говорит?

– Друг – не друг, не поймешь. Или любовник? Но дамочка его знает близко, факт. Может, все же опрошу, потом поедете?

– При мне, лады? – попросил Арбатов.

– Уверен? – с сомнением оглядел его старший оперуполномоченный.

Денис ничего не ответил.

– Ждите меня там, сейчас подойду, – кивнул в сторону кухни Дюмин. – Раиса Сергеевна, пройдемте, посмотрите с нашим сотрудником, не пропало ли чего.

Арбатов молча взял Риту за плечи и буквально втолкнул в тесную кухоньку. Усадив на стул, присел рядом на табурет и взял за руку. Ладошка в его руке казалась крохотной, почти детской, и была холодной, как ледышка. Он легонько сжал ее пальцы, чтобы согреть их, с сочувствием глядя на явно растерявшуюся женщину. Та благодарно, как ему показалось, улыбнулась. Кухня была не больше пяти метров, крохотный квадратный столик, покрытый полиэтиленовой скатертью, занимал один угол, вдоль стены напротив – плита, стол-тумба, половина поверхности которого занята микроволновкой, рядом – невысокий холодильник. Два навесных шкафчика, раковина на кронштейнах, под ней – мусорное ведро. Ни цветастых прихваток, ни горшка с геранью, ни посудного полотенца. Только через ручку духовки перекинута тряпка. С первого взгляда Денису стало понятно, что на этой кухне никогда не хозяйничала женщина.

Рита осторожно вынула руку из его ладони. Денис встал и отошел к окну. Во дворе по-прежнему не было ни души, только автомобили. «Ау, где народ? Вечер, убийство в доме, а любопытствующих никого. Странно», – подумал он и повернулся к Стрельцовой.

Он очень хотел задать вопрос: кто ей этот Корсаков? И очень хотел услышать в ответ, что это просто знакомый. Или друг, которому нельзя не помочь, потому что… что? В детсаду рядом на горшках сидели? Мамки дружили? Примчалась сюда, когда тот на звонок не ответил? Так беспокоилась, что бросила все, забыла об убитой подруге и рванула за город? Нет, к просто другу так не рванешь. Значит, было что-то между ними такое, после чего становятся близкими. Настолько, чтобы вот так переживать.

– Рита, что вы успели рассказать капитану? – вновь перешел он на «вы».

– Практически ничего. Он спросил, когда я приехала. Я посмотрела в мобильном, когда звонила Павлу, стоя под дверью… А до этого я набирала его номер много-много раз! А он все время сбрасывал! – воскликнула она в отчаянии.

– Ключа у вас нет? Зашли бы…

– Нет! Запасной ключ Паша держал у соседки! Потому что мы с ним не такие уж близкие друзья, чтобы… Это же логично!

– Вы правильно сделали, что пришли сюда не одна, Рита, – успокаивающе произнес Денис, удивившись, с каким волнением она оправдывается.

Больше они не успели обмолвиться ни словом: к ним присоединился капитан Дюмин.

– Давайте, Маргарита… как по батюшке?

– Николаевна, – ответил за женщину Арбатов.

– Маргарита Николаевна Стрельцова, так? Число, месяц, год рождения?

– Семнадцатое октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года…

Пока Дюмин занимался формальностями, Денис, стоя у него за спиной, открыто рассматривал сидевшую напротив следователя Риту. Внешне она была полной противоположностью Дины Скрипак и его бывшей невесты. Те были яркими красотками: брюнетки с крупными чертами лица и смуглой кожей. На бледных щеках Стрельцовой не было и намека на румянец. Даже, подкрасив брови и ресницы, она выглядела милой, хорошенькой и только. И тем не менее, Арбатов не мог отвести от нее взгляда.

И еще он очень боялся, что она может наговорить Дюмину лишнего.

– Это допрос? – Рита бросила испуганный взгляд на Дениса. Он отрицательно качнул головой.

– Опрос главного свидетеля в рамках доследственных мероприятий, – пояснил Дюмин. – Но советую рассказать все, что знаете. Без сокрытия каких-либо деталей.

– Хорошо.

– Итак, кем вам приходится Павел Алексеевич Корсаков?

– Друг. Просто друг. Случайное знакомство на дороге месяц назад. Я подрезала его автомобиль… нечаянно… торопилась.

«Месяц?!» – Арбатов бросил удивленный взгляд на женщину, но та теперь смотрела только на Дюмина.

– Поясните, как и когда вы обнаружили тело.

– Я уже говорила, что в течение нескольких часов пыталась дозвониться на мобильный Павла. Но сначала шли длинные гудки, возможно, он отключил звук на время заседания суда и забыл включить.

– На какое время было назначено заседание суда?

– На два часа дня.

– Продолжайте.

– После суда он должен был позвонить сам, конечно, я была удивлена его молчанием. И поэтому решила ехать. Приблизительно в семь я въехала во двор дома, увидела машину Корсакова и тут же поднялась на этаж. Дверь он не открыл, я еще несколько раз звонила на мобильный, потом спустилась к соседке. Павел говорил мне, что у нее есть запасной ключ. Вот, что странно: я не слышала звонков в квартире. Где его мобильный? Звук отключен?

– Телефон пока не обнаружен. Продолжайте.

– Мы с Раисой Сергеевной поднялись на этаж, она открыла дверь. Павел лежал в прихожей. Он был мертв.

– Как вы это поняли?

– Я увидела кровь, и у него был неподвижный взгляд. Раиса Сергеевна не могла со своего места этого заметить. Я проверила пульс.

– Есть познания в медицине?

– Да, небольшие, один курс медицинского. Пульса не было, я сказала соседке, чтобы вызывала полицию. Она ушла вас встречать, а я сидела на кухне. Можно спросить: как убит Павел?

– Ножевое ранение. Не знаете, у потерпевшего был стилет?

– Стилет? Не думаю… Все ножи вон в той подставке.

– Ясно. В комнаты сегодня не заходили?

– Конечно, заходила. Я здесь ночевала, – спокойно ответила Рита. – После звонка следователя Арбатова, примерно около двух часов, я выехала в город.

– Как закрыли дверь?

– Захлопнула, – пожала плечами Рита. – А после того, как соседка спустилась во двор, чтобы встретить полицию, я просто сидела на вашем месте.

– У Корсакова были какие-то проблемы? Конфликты?

– Да. Во-первых, сегодня состоялся суд, где решалось, с кем будет жить его дочь Злата. Как сообщила мне Раиса Сергеевна, девочку оставили матери. Павел был уверен, что Злата будет жить с ним. Он даже не нанял адвоката!

– Откуда у него была такая уверенность?

– Его бывшая жена совсем не занималась дочерью. Злата и жила с отцом в этой квартире. Поэтому я не могу понять: зачем ей ребенок?

– Имя жены вам известно?

– Элеонора Эфрон. Отчества не знаю.

– Эфрон Софье Давидовне она кем приходится, не в курсе? – спросил Дюмин, обернулся и бросил удивленный взгляд на Дениса. Фамилия Эфрон была известна в области каждому юристу.

– Внучкой, которую та воспитала, – уверенно произнесла Стрельцова. – А еще я знаю от Корсакова, что его мать работала в адвокатской конторе Эфрон. И умерли отец Павла и бабушка Норы друг за другом – от ковида. Внучка после ее смерти какое-то время играла роль примерной матери, но недолго: вновь пустилась во все тяжкие. Но убивать бывшего мужа ей незачем было: Павел не претендовал на ее имущество, ему нужна была только Злата. А Нора ее получила, уж не знаю, какими путями…

– Это все проблемы Корсакова?

– Нет, не все. Главная – долг в полмиллиона рублей какому-то человеку. Павел отдал эти деньги Норе, чтобы не забирала дочь у него до суда. Потому что та вдруг решила, что он не справляется с ребенком… В общем, возвращать долг было нечем. Хотя сегодня утром он сообщил мне, что почти все решил. Так и сказал: почти все. Я подумала, что договорился с женой насчет дочери миром, то есть до заседания суда. Но теперь знаю, что речь шла не об этом. Возможно, нашел деньги? Но где, не представляю.

– Имени человека, у которого брал в долг, не называл?

– Нет. Я знаю только, что офис у того в центре, недалеко от Хлебной площади. Павел как-то назначил мне рядом в сквере встречу и упомянул, что попробует переговорить с кредитором… Стоп! Он не в долг брал, с этим дельцом у него был подписан проектный договор. Павел не успел со сроками, кажется, и эта сумма – штрафные санкции. Но я не уверена…

– Корсаков работал дома?

– Да, так ему было удобнее из-за Златы. Вы можете посмотреть в его бумагах договор. Они в рабочем столе, верхний ящик.

– Хорошо, проверим. У Элеоноры Эфрон был любовник? – неожиданно спросил Дюмин.

– Мы эту тему не обсуждали.

– Ясно. Имеете еще что добавить?

– Могу только сказать, что Павел не планировал ни с кем встречаться в этот день. Он был уверен, что вернется домой со Златой. Видимо, визит убийцы стал для него неожиданностью. И дальше прихожей он гостя не пустил. Павел вообще не любил, когда люди бесцеремонно проходят в комнаты. В спальню Златы он никого не пускал.

– А где же вы спали этой ночью? – удивленно спросил Дюмин, а Денис разозлился: опер без надобности нахально лез в личную жизнь Риты.

– Для меня он сделал исключение, а сам устроился на диване в большой комнате, – спокойно пояснила Стрельцова. – Девочку еще вечером он отвез Норе.

– Зачем?

– Не знаю! Наверное, они так договорились. Послушайте, я не могла контролировать каждый шаг взрослого человека, да мне это и ни к чему было! Павел обсуждал со мной то, что считал нужным. И это нормально. Я не в курсе, есть ли у него друзья: меня он ни с кем не знакомил. Я знаю только о том, что особенно волновало Павла в последнее время – дочь и долг. О его жизни вам больше смогут рассказать соседи! Они знают его с детства! – ответила Рита. Арбатов видел, как она раздражена.

– Последний вопрос. Мог Корсаков в квартире хранить что-то ценное? Например, какие-то украшения матери, бывшей жены, коллекции?

– Мог, наверное. Если бы они у него были, – задумалась на мгновение женщина. Денису показалось, она что-то вспомнила. – Вы считаете, его именно поэтому убили? Это ограбление?

– Мы выясним. Ваш друг был убит в прихожей, возможно, он застал вора, когда вернулся. Подпишите, – Дюмин пододвинул ей протокол опроса свидетеля.

– Капитан, поищи договор, я посмотрю: район Хлебной наш, может быть, имя заказчика мне знакомо, – предложил Арбатов после того, как Дюмин убрал в папку протокол.

– Пошли. Маргарита Николаевна, показывайте, где рабочий стол Корсакова, – он пропустил Риту вперед.

Рита уверенно пошла по коридору. На миг задержавшись возле тела Корсакова, обошла понятых и открыла дверь в комнату.

Арбатов удивился: помещение было скудно обставлено мебелью советских времен – диван-книжка, двустворчатый шкаф, пара стульев и письменный стол. И никаких признаков присутствия ребенка.

Подойдя к старому, советских времен, двухтумбовому столу, Стрельцова кивнула на правую тумбу.

Корсаков оказался аккуратистом: все договоры были подшиты в скоросшиватель по датам, отдельно лежала папка с отчетами и какие-то конверты без адресов, но с надписями на каждом. Дюмин натянул перчатки. Пролистав файлы с бумагами, показал Денису верхний.

– Похоже, этот. Заказчик – частное лицо Конаков Семен Петрович. Знаешь такого? Проект коттеджа в поселке Ясный.

– Это же у нас! – удивленно воскликнула Рита. – А Павел мне ни словом…

– Знаю этого деятеля. Транспортная контора «Форсаж», зам генерального. Скользкий мужичок. Проходил свидетелем по делу об ограблении аптечного склада, свидетели опознали стоявшую неподалеку «Газель» его парка. Показал, что угнали. Заявление действительно было.

– Понял. Проверим.

– Все? Стрельцова больше не нужна? Можем ехать? – Арбатов кивнул на Риту, смирно стоявшую у стола.

– Давайте, – Дюмин махнул рукой.

И опять Денис взял Риту за руку. Они вышли в коридор, когда она вдруг вырвала свою ладонь.

– Пойду попрощаюсь с Раисой Сергеевной, вы не против? Я заметила, она в спальне, – кивнула Рита на приоткрытую соседнюю дверь.

– Жду на улице, – неохотно отпустил ее Денис и вышел из квартиры.

Арбатов недолго постоял под козырьком подъезда, глядя на две машины, припаркованные рядом, нос к носу. Подошел к красному «Рено» Стрельцовой и неожиданно подумал, что синяя «Шкода» принадлежит Корсакову. Денис протиснулся между автомобилями, посмотрел на лобовое стекло «Шкоды» и вдруг представил, как Рита сидит на пассажирском сиденье и нежно улыбается «другу» Павлу. А тот наклоняется к ней… От этой воображаемой сценки стало сухо во рту и противно заныло под ребрами. «Да ну ее… Было бы с чего… Ни коня, ни возу… Да и не нравится мне эта женщина вообще, не мое… Блондинка блеклая, а я люблю темненьких, ярких, таких, как Динка. Еще и муж у нее. Мне такой головняк зачем?» – одернул себя Арбатов и вернулся к автомобилю Стрельцовой. Заглянул внутрь через боковое стекло. На заднем сиденье лежал плед. «А под ним не шкатулочка ли, Маргарита Николаевна, а? – усмехнулся Денис. – Если так, то это уже предмет для серьезного разговора. Ради чего, собственно, я к вам и приехал», – подумал он и отошел от автомобиля.

Глава 11

Рита, вырвав руку из крепкой мужской ладони, в спальню пошла не сразу, а задержалась в коридоре. Да и незачем было ей туда соваться: прощание с едва знакомой женщиной, пусть и соседкой Павла, было необязательным. Но нужно было как-то прийти в себя, потому что… «Потому, что это безобразие какое-то – чуть не потерять сознание от прикосновения мужчины. Кстати, чужого мужа или бойфренда, это уж точно: такая мужская особь наверняка привлекает внимание дамочек всех возрастов. Есть в Арбатове что-то такое… даже не знаю, как и назвать! Только погибель это для женского одинокого сердца, чуть расслабишься – считай, пропала. А вдруг и у него с Динкой… Черт, только не это!» – подумала она, но тут ее внимание переключилось на санитаров, которые выносили тело Павла из квартиры. Дверь за ними захлопнулась, Рита обратила внимание, что красная ковровая дорожка на полу отсутствовала, а там, где раньше проходил ее край, темнело пятно засохшей крови. Сколько раз Рита спотыкалась о задравшийся угол этого допотопного коврового изделия! Эта дорожка была такой старой, что ворс местами был вытерт до основы, края обмахрились, а цвет в середине стал блекло-розовым. Рита как-то решила купить новый коврик, даже присмотрела один – на резиновой основе, в цвет обоев, которыми были оклеены стены узкой прихожей. Но тут же отказалась от этой затеи: начинать в этой квартире нужно было с ремонта, а не с коврика. Да и не ей это решать.

Однажды, чуть не упав, больно стукнулась коленом об угол тумбы трюмо. Некстати вспомнилось, что Павел тогда странно отреагировал на ее вскрик: улыбнулся. А взгляд был холодным, ни капли сочувствия не было в нем, только осуждение. И она впервые за время их знакомства испытала раздражение, если не злость.

Рита была уверена, что Павла убили из-за долгов: она знала лишь об одном, а могли быть и кредиты, и займы. Возможно, произошло это случайно, во время выяснения отношений. А ограблением тут и не пахнет: очевидно, что такую убогую квартиру грабить глупо. Были бы у хозяев деньги… «Стоп! Деньги! Павел утром после душа переодевался в спальне, а что, если он где-то нашел нужную сумму, чтобы отдать долг? И пока спрятал в комнате… Он же сказал, что проблему почти решил! Почти – когда деньги есть, а не отдал еще. В таком случае вор должен был точно знать, что полмиллиона у Павла есть. Господи, его что, убили из-за них?!» – ужаснулась Рита.

– Риточка, уходишь? – услышала она голос соседки Корсакова.

– Да, Раиса Сергеевна. Меня ждут. До свидания, – не стала она уточнять, кто именно ее дожидается. Кивнула женщине и направилась к выходу.

Воистину судьбоносный для нее день еще не закончился, но Рита надеялась, что уже скоро, как только ответит на вопросы Арбатова, попрощается и с ним. А после сядет в машину и, наконец, поедет домой. Ждать мужа, в мыслях уже бывшего, но все еще занимающего какой-то кусочек в душе. Махонький кусочек, но ощутимо болезненный. Вылечить его – и начинай новую жизнь. Одинокой бездетной женщины без средств к существованию и без стажа работы – практика медсестры в горбольнице в недолгом студенчестве не в счет.

Арбатов стоял возле ее машины и смотрел на подъезд. При появлении в дверях Риты даже не шевельнулся, и, пока она шла, взгляд его оставался неподвижным. И смотрел он все так же на входную дверь подъезда, а не на нее. Капитан повернулся к ней, лишь когда Рита приблизилась почти вплотную.

Она сразу уловила перемену в его настроении. В квартире он был другим, более близким, что ли, заботливым. За руку держал нежно, но крепко! Словно боялся, что сбежит. Или ей показалось? Сейчас Арбатов смотрел на нее с подозрением и без намека на улыбку. Пусть бы и сочувствующую. «Ладно, проехали…», – подумала Рита, а вслух поинтересовалась сухо, свободна ли она.

– Нет, Маргарита Николаевна, пока не выясним, что в шкатулке, которую передала вам Светлана Жирова. Это же ее вы так заботливо прикрыли пледом? На заднем сиденье? – кивнул на ее автомобиль капитан.

Рита совсем про шкатулку забыла! Начисто стерлась из памяти вся эта сцена на лестничной площадке, как будто и не было ее. Так вот он зачем приехал! Узнал у Жировой о прощальном подарке Динки! И теперь ждет ее с одной целью – допросить.

– Вы открывали ее?

– Нет, не открывала. Но не исключаю, что до меня содержимым поинтересовалась Светлана, – усмехнувшись, ответила Рита, нажимая кнопку на брелоке сигнализации.

– Она внутрь не заглядывала, это точно, – уверенно заметил Арбатов.

Рита, пожав плечами, мол, все равно, достала шкатулку с заднего сиденья и протянула Арбатову.

– Открывайте, – равнодушно уронила она, все еще не понимая, откуда вдруг у нее возникло чувство вины.

– Что за веревка? Кто тут так накрутил? – искренне удивился капитан.

– Не знаю. Не я точно. Я только бантик развязала.

– Еще и бантик… Ножик есть?

– Нет!

– А что-нибудь острое?

Рита отрицательно помотала головой. Пусть сам ищет! Или…

– Зубами попробуйте, – брякнула она и улыбнулась: нетерпение Арбатова выглядело нелепо. Стоит такой серьезный полицейский капитан! А с веревочками справиться не может.

– Не смешно совсем, Рита. Между прочим, можно допустить, что именно из-за содержимого шкатулки погибла ваша подруга. Не подумали? Непонятно к тому же, почему Дина оставила ее вам, если вы уже давно не общаетесь. Пойдемте к моей машине, у меня есть, чем разрезать узел.

– Как раз понятно. Это я ее перестала считать подругой, а не она меня. По причине, хорошо вам известной. Кроме того, шкатулка принадлежала, как мне сказала Светлана, Лидии Ильиничне. А наши с Диной бабушки дружили с раннего детства. Как и мы с Динкой. Кстати, ваша честная Светлана откуда-то в курсе, что внутри шкатулки есть письмо для меня.

– Наверняка ей об этом сказала сама Дина.

– Допустим, – неохотно согласилась Рита, ревниво отметив, что уж слишком рьяно защищает Арбатов эту женщину.

Когда они дошли до его автомобиля, тот сунул шкатулку Рите.

– Садитесь назад, нечего отсвечивать под фонарем. Я сейчас.

Рита послушно открыла дверцу.

Через минуту капитан устроился рядом. Он забрал у нее шкатулку и, повозившись с узлом, откинул крышку.

Письмо – сложенный вчетверо тетрадный лист – было сверху, а под ним – россыпь украшений из золота. Все вперемешку: перстень, браслет, сцепленные попарно серьги, брошь-камея в ажурном обрамлении из золотых нитей. Рита, невольно засмотревшись на золото, не сразу передала записку Дины Арбатову. Он же на все это великолепие бросил равнодушный взгляд.

– Прочти сама, – услышала она его голос, который вывел ее из оцепенения. – Позже налюбуешься. Может быть, в письме что-то важное.

– Сам читай, – неожиданно перешла на ты и Рита. «На кой черт мне все это? Если откупиться попыталась, так зря старалась: я простила и так. Дура! Лучше б просто ко мне пришла!» – вдруг разозлилась она на Динку.

– Читай! – приказал Денис.

И Рита послушно развернула листок.

– «Привет, Марго, с того самого света, о котором мы ничего не знаем, – начала она вслух. – Жаль, не могу рассказать, как тут: отсюда уже не вырваться…»

Рита почувствовала плотный ком в горле, сдавило сердце, которое и так последние несколько часов билось неровно. Она попыталась сглотнуть ком, закашлялась, надеясь скрыть свою растерянность. Злость на подругу исчезла моментально, сменившее ее чувство потери накрыло волной стыда: нет Динки, а она ее… дурой! Рита взглядом уткнулась в письмо, но разобрать следующие строки смогла с трудом: глаза наполнились влагой.

– «Не плачь, я тебя знаю, глаза по любому поводу на мокром месте. Ты меня простила, да? Простила… А я себя – нет», – глухим от волнения голосом зачитала Рита и разревелась в голос.

Как она оказалась в объятиях теплых рук Арбатова, она потом вспомнить не смогла. Но это плотно обнимавшее ее кольцо было в тот момент необходимо ей, как воздух. Денис притянул ее голову к себе на плечо и так и сидел, поглаживая ладонью спутавшиеся на затылке волосы. Маргарита плакала долго, иногда затихала, но слезы подступали вновь и вновь. И не только по погибшей Динке. Это были слезы очищения и прощания с какой-то частью ее самой. С тем, что было и прошло. Вот именно сейчас, в этот миг, закончилось. Все, точка.

– Ну, успокоилась? – ласково произнес Денис и слегка отстранил ее от себя. Рита впервые долгим взглядом посмотрела на него. – Хочешь, позже прочтешь? Одна?

– Нет! – вдруг испугалась Рита и схватила Динкино письмо, выпавшее из рук на колени.

– Уверена? Тебе еще машину вести, – с сомнением произнес Арбатов, перегнулся через переднее сиденье, открыл бардачок и достал пачку бумажных носовых платков. Одной рукой он вновь обнял Риту, другой вытащил из упаковки платок и осторожно вытер ей слезы.

– Спасибо, я в порядке, – Рита взглядом нашла место в тексте, на котором остановилась.

«Мой грех, а значит, смерть моя по заслугам. Не реви, я сказала! А то так и будет моя душа болтаться рядом с Землей. И буду я приходить к тебе в твоих ночных видениях, бойся))). Что же я натворила… Ладно, завязываю ныть, и ты вытри слезы. Я оставляю тебе единственные мои материальные ценности – эти украшения. Квартирами мы с дедом Жорой уже распорядились, завещание хранит матушка Евгения. Однокомнатная деда Жоры у театра твоя, он оформил дарственную. Наше фамильное гнездо теперь собственность монастыря. Возвращаюсь к шкатулке. Она бабушкина, правда, не знаю, откуда такие сокровища? Никогда не замечала у нее тяги к золотым побрякушкам. Кстати, наткнулась я на них случайно, когда убиралась у нее в спальне. Замочек сломала, так что веревкам не удивляйся, бантик завязала я))). Помнишь двуногий столик у бабулиной кровати? У него оказалось двойное дно! Нужно было только ящичек до конца вынуть и нашарить внутри рычажок. Подвинуть вправо, тогда столешницу можно просто снять, дальше – фанера, а под ней – довольно большой тайник. В нем, кроме шкатулки, еще лежали старые бумаги, я мельком посмотрела: послужной список прадеда, диплом Гренобльского университета на имя прапрабабушки, старые метрики, письма и еще куча бумажек на польском, я даже не стала переводить. Сложила в папку и забросила ее на стеллаж. Кому это все теперь нужно? А вот шкатулку с сокровищами я оставляю тебе с одной целью: продай все, беги от мужа, на первое время тебе денег хватит, а жить будешь в квартире деда Жоры. Мы так с ним решили. Потому что в том, что ты вышла за Стрельцова, есть вина и моей бабули.

Помнишь, ты в последнюю минуту перед свадьбой вдруг стала снимать с себя свадебное убранство? Уверена, у тебя вдруг сработала интуиция, и ты поняла, что готова совершить фатальную ошибку. И хотела остановиться. Хотя нет… Ты этого не можешь помнить, ведь бабуля тогда применила гипноз. Прости ее, она подумала, что у тебя предсвадебный мандраж. И она хотела тебе счастья. Как и я. Ну, вроде все. Прощаюсь с тобой. И со всеми, кто был рядом. Все, улетаю… Твоя неверная Динка».

– Дата стоит пятое августа этого года, то есть ровно месяц назад. Когда же она отдала шкатулку соседке? И почему?! Я спрашивала Светлану, не опасалась ли Динка чего-то, может быть, ей угрожали. Но та ответила, что ничего такого не было! Ты насколько близко Динку знал? – Рита, замерев, ждала ответа. Если сейчас Денис скажет, что спал с ней…

– Честно? – Арбатов усмехнулся. – Одно свидание было. Точнее – ужин. А дальше…

– Что было дальше, меня не интересует, – отвернулась к окну Рита.

Денис промолчал.

«Вот и все. Я выходила замуж за Стрельцова, думала, что люблю. Даже получала удовольствие от интима. До того момента, пока не поняла, что изменяет. Как отрезало, шоры с глаз – а передо мной павлин с ощипанными перьями. До сих пор гадаю: зачем я ему сдалась, почему женился? Никакой выгоды… А Павел? Какие высшие силы столкнули нас на той дороге? Он стал отдушиной в серых буднях. Да, я жалела его и Златку. Переживала за них и была уверена, что им это нужно. Сама влезла в чужую жизнь, а зачем? Мы и целовались-то по-настоящему только раз, когда я осталась на ночь. Может быть, и был бы секс, но ему кто-то позвонил. Он вышел на кухню, его не было очень долго. И я ушла в спальню к Злате. А утром мы с Корсаковым старательно делали вид, что ничего и не намечалось даже. Теперь его нет, а мне не больно.

А от Дениса оторваться не могу. Чужой мужик, знакомы полсуток, а рядом с ним тепло и спокойно. Как будто дом свой нашла наконец. Вот точно. Где Арбатов, там мне хорошо. Даже тут, в машине. Только это мне хорошо, не ему», – думала она, машинально теребя прощальное письмо Динки.

– Рита, посмотри на меня, – очнулась она от голоса Дениса и повернулась к нему.

– Пора по домам, гражданин следователь. Или ко мне еще вопросы есть? – равнодушно спросила она.

– Тебя отвезти? Стрельцова отпустили, он уже наверняка дома. Не звонил?

– Нет. Я поеду. Сама.

– Как хочешь. Да, я шкатулку и письмо заберу. Завтра подъедешь в управление, составим опись, сделаем оценку, возможно, среди украшений есть что-то стоящее. Если преступник приходил за шкатулкой, он точно знал о ее содержимом. От кого только?

– От Динки. Сболтнула по глупости.

– Возможно, Стрельцову? Логично поделиться с любимым человеком. Прости, Рита, не подумал, – он взял ее за руку.

– Не страшно, – Рита аккуратно вынула ладонь. – Не нужно, капитан, меня жалеть. Я справлюсь. Кстати, Динка могла показать содержимое соседке, как вариант. А та взяла себе кое-что… на память! Как раз самое ценное, – с усмешкой добавила она.

– Что тебе плохого сделала жена моего начальника, что ты готова ее обвинить в воровстве?

– Жена начальника? – Рита удивленно посмотрела на Арбатова.

– Да. Майор Жиров – руководитель отдела, я его подчиненный. Света – его жена. Ты не знала?

– Нет. Слышала, что муж ее служит в полиции. Да неважно, кто кому кем приходится, Арбатов. Важно, что эта женщина вертелась возле Динки со дня смерти бабушки. А я точно знаю, что ни Лидия Ильинична, ни Тобеевы с ней не общались. Была одна ситуация, когда нужно было оставить ключи для Динки: она ночевала у нас, а утром родителям уезжать пришлось рано. Так вот… Подруга при мне говорила с мамой по телефону. Не буду пересказывать подробно весь разговор, Динка попросила оставить ключи в квартире напротив. Вроде бы тетя Алина даже согласилась, но тут я ясно услышала, как дядя Марат буквально рявкнул, что только не этой прошмандовке. Так и назвал Светлану – прошмандовка, я запомнила. «Ключи будут в тридцать шестой, Дина, у Тамары Михайловны!» – отнял он у жены трубку. Динка тогда на мой вопрос, что с ним такое, пожала плечами: «Светка – нормальная вроде женщина, не знаю, за что отец на нее взъелся».

– Все, что ты рассказала, не говорит о том, что Светлана – мошенница или воровка. Скорее всего, у нее с генералом были свои какие-то разборки. Мало ли!

– Давно твой начальник на ней женат?

– Майор упоминал, что Дину знает чуть ли не с рождения. Квартира, где Жировы живут, принадлежит Светлане, получается – не меньше двадцати пяти лет. Детей у них нет, может быть, соседка просто жалела осиротевшую Дину? Старалась поддержать? А ты из одного телефонного разговора сделала неправильные выводы.

– Посмотрим, – упрямо произнесла Рита и открыла дверцу автомобиля Дениса.

– Жду завтра в десять, – напоследок напомнил он.

Глава 12

– Мамочка, давай только начистоту, ладно? Я тебя пойму, если вдруг… – начал Яков, но мать остановила его жестом. – Ну, хорошо, я слушаю.

– Я сказала тебе, что Павел Корсаков – внук второй жены моего мужа. На самом деле, Игорь больше никогда не женился. Он в одиночку воспитывал нашего сына Алешу. Я сбежала не только от мужа, я бросила новорожденного ребенка. Павел – твой племянник, Яша. И, если он об этом знает, то просто так он тебе документы не отдаст. Я уверена: он что-то задумал!

– Мама, мама… Ты разве не поняла, что этот наш щедрый предок приказал осчастливить всех потомков? И их ищет нотариус Горинец, и пока не найдет всех, никто ничего не получит. Рано или поздно он выйдет и на Павла, хотя и начал с нас! Впрочем, возможно, и не с нас, – вдруг задумался Яков. Почему он решил, что Горинец не проверил, например, любовниц из списка первыми?

– Я нотариусу сказала, что у меня один сын – ты! Как он должен догадаться еще об одном? – упрямо произнесла мать, а Яков только покачал головой. Как ей объяснить, что скрыть факт появления ребенка в родильном доме невозможно? Она же в документах числится как мать Алексея. И если архив оцифрован, то поиски займут несколько минут.

– Мама, я не скрывал от Павла, что мне нужно из архива деда только твое свидетельство о рождении и справка из детского дома. Правда, добавил, что и другие документы меня тоже интересуют. И даже если бы я знал, что он тоже наследник, я честно обсудил бы с ним ситуацию. А как иначе, мамочка? Ты меня сама так воспитала: не воруй, не лги людям, не обижай ближнего, не нарушай законы, и будешь спать спокойно. Это же твои слова!

– Прости… Я хотела, чтобы ты… чтобы вы с Катюшей жили достойно. А что тебе достанется, если найдется куча наследников? От всех любовниц и жен старого ловеласа! Ты что, не хочешь безбедной жизни? Для себя и ваших деток?

Яков промолчал. Да, он хотел. Но не такой ценой. Он боялся спросить, как мать решилась бросить новорожденного сына. Яков не раз слышал ее рассказ о жизни после детского дома, в котором она воспитывалась, но никогда – о ее жизни с отцом и матерью, которые, с ее слов, умерли, когда ей было всего десять. А теперь оказалось, что отец-то ее все это время был жив. Неплохо устроившись, проводил время с разными женщинами, да еще и размножался по мере сил. Яков поговорил бы обо всем с мамой, но опасался приступа, который ее убьет.

– Яша…

– Да, мам.

– Обещай, что добьешься своей доли наследства. Ты слишком уж правильный у меня, сынок, и добрый. Но иногда благородными принципами можно и поступиться. Ради счастья близких.

– Странно слышать это от тебя…

– Я выросла в детском доме, сын. Там каждый сам за себя, – слабым голосом произнесла мать.

Яков видел, как она устала. Представить, что можно всю жизнь скрывать страшную тайну и ни разу не проговориться, он мог с трудом. Точнее, не мог совсем: он бы обязательно поделился с близким человеком. С Катей уж точно.

Заметив, что мама закрыла глаза, Яков вышел из комнаты. Он вновь и вновь набирал номер Павла, но в ответ звучало, как приговор: «Абонент находится вне доступа сети».

* * *

Наверное, Денис просто устал, поэтому не стал настаивать на том, чтобы отвезти Риту в Ясный, хотя дорога заняла бы минут десять от силы. И еще мелькнула мысль: как она будет завтра забирать от дома Корсакова машину? Муж подвезет? Смешно. Такси? Опять же, от вопросов Стрельцова, где и почему оставила накануне авто, ей не уйти. Да и Рита вроде не так напряжена и расстроена, как днем в квартире Тобеевых-Скрипак.

Арбатов в боковое зеркало наблюдал, как женщина умело выруливает с парковки, потом проводил «Рено» взглядом: автомобиль скрылся за поворотом. И тут заметил Дюмина. Тот слушал соседку Корсакова, женщина эмоционально что-то объясняла, но на лице опера было написано нетерпение. Он пару раз даже порывался уйти, но Раиса Сергеевна цепко хватала его за руку.

Денис усмехнулся: такие свидетели своим многословием вызывают досаду, но и без них нельзя – как правило, из обилия ненужной информации можно выудить и крупицы ценной.

Убийство Павла Корсакова Арбатова интересовало мало и только потому, что погибший был знакомым Стрельцовой. Дюмин раскроет преступление сам, он не сомневался. Камер видеонаблюдения во дворе нет, но эта соседка с первого этажа, несомненно, заменит их. Весьма наблюдательная особа. Денис слышал, как она подробно описала мужчину, который интересовался Корсаковым за день до убийства. Конечно, не факт, что тот окажется причастным к преступлению.

Интересно, что Раиса Сергеевна насплетничала о Рите? Если спросить, опер поделится? А зачем спрашивать?

Арбатов боялся услышать, что Рита и Корсаков – любовники. Это означало бы, что она врала. После побега невесты он женщинам верил мало. Точнее, не доверял совсем. Даже Дине, хотя она единственная из его знакомых дам в разговоре не выбирала выражений, не скрывала эмоций и ничего из себя не строила. Но и о ее любовнике он узнал не от нее, а от Жирова.

«Дина Тобеева-Скрипак… Зачем она добавила фамилию бабушки к своей? И когда? – вдруг заинтересовался он. – Когда паспорт получала? Лидия Ильинична была еще жива. Возможно, ее инициатива, что-то, связанное с наследованием. Нужно выяснить». Денис поймал себя на том, что уже в который раз возвращается к прошлому Дины и ее семьи. И виной тому – дурацкая записка на старом листе бумаги и письма, найденные в комнате бабушки. Плюс к этому – шкатулка, содержимое которой наталкивает на мысль, что убийца, возможно, пришел Дину грабить.

Другие версии, конечно, отрабатываются, в телефоне убитой за последнюю неделю появилось с десяток новых номеров, проверяют. По службе зацепок нет, мстить ей некому – Дина занималась в основном бумажной работой, на происшествия выезжала нечасто.

Ну и самую первую версию – убийство любовницы Стрельцовым – Арбатов до конца не отбрасывал.

Соседка Корсакова, наконец, отпустила Дюмина, и тот сразу направился к Денису.

– Слушай, капитан, а связи между нашими с тобой делами не намечается? Может, есть что общее? – неожиданно спросил опер, когда Арбатов вышел из машины.

– Кроме того, что Стрельцова знает и Корсакова, и Тобееву-Скрипак, ничего. Мобильник пострадавшего нашли?

– Нет. Ребята работают. Скорее всего, раз засечь не смогли, уничтожил его убийца. Причем, совсем недавно. Распечатку по номеру получил: утром Корсаков звонил Конакову. Сейчас номер того не отвечает, в квартире никого нет. Ребята из вашего райотдела присматривают за подъездом.

– Какой адрес?

– Саранская, двадцать три, пятая квартира.

– Загородный дом есть? Дача?

– Имеется, но за рекой. У Конакова катер на шестом причале.

– На месте?

– На месте. Скорее всего, мужик в городе, не выезжал. В гости к кому-то зашел, например. Ты сейчас в контору?

– Да, заскочу, потом домой. Завтра в десять Стрельцова в отдел придет, вопросы к ней еще остались?

– Пока нет. Если что, позвоню.

Денис кивнул. И вспомнил, что на девять утра назначил опрос Плевако.

«С чего Дюмин взял, что между двумя трупами есть связь? О Корсакове Дина наверняка не знала – зачем бы Рите докладывать о любовнике бывшей подруге? Ну, пусть не о любовнике, а о знакомом, сути это не меняет. Даже если она принимала близко к сердцу проблемы Корсакова, не факт, что обсуждала с ним свои отношения с мужем в подробностях: мол, спит благоверный с лучшей подругой. Хотя уже и то странно, что увязла в проблемах чужого мужика по уши», – с откровенной досадой подумал он.

У самого Арбатова проблем не было. Никогда. Он рос настолько хорошим сыном, что, став взрослым, позавидовал однажды своим родителям. Это случилось, когда его подруга Юлия объявила, что ждет ребенка. Он тут же сделал ей предложение, в тот же день привел домой к отцу с мамой и за столом произнес шутливый тост: хочу, мол, чтобы мой сын был таким же беспроблемным, каким был я для вас, мои дорогие родители. «Да ты нам завидуешь, сын!» – весело прокомментировал отец. Улыбнулись тогда все, кроме будущей невестки.

Пожалуй, единственным мрачным эпизодом в жизни стал побег Юлии из-под венца. Впрочем, когда прошла обида, Денис понял, что ангел-хранитель оградил его от еще большей беды – не любящей его женщины…

Почему Арбатов решил стать следователем, родственники до сих пор не знали. А причина была в том, что когда он учился в девятом классе, у друга убили маму. За колечко и мелочь в кошельке. Потрясло тогда Дениса не само убийство, а понимание, как легко можно отнять у человека жизнь. Законом убийство наказуемо, но преступника нужно еще найти.

Денис всегда учился «ровненько», как с долей снисхождения говорила бабушка, единственная из ныне живущих родственников схватившая с неба звезду. Точнее, звезду Героя Социалистического Труда и звание заслуженного педагога СССР она получила от правительства. Даже дед представлялся всем просто как муж Анны Георгиевны, при этом беззлобно усмехаясь в усы. Соответственно, отец Дениса Иван Арбатов, главный энергетик завода, рекомендовался сыном Анны Георгиевны, мать Дениса – ее невесткой, а сам Денис – внуком знаменитой бабушки. Едва ли кто-либо из многочисленных знакомых бабушки помнил имена ее домочадцев, при встречах лишь вежливо кивая в ответ на приветствие.

Когда Денис объявил, что поступает на юридический, родители лишь удивились: были уверены, что уговоры (читай: наставления) Анны Георгиевны приведут его в аудитории педагогического вуза. Бабушка считала, что с его заурядными способностями только в ее профессии мужчина может достичь высшей точки карьерного роста. И то, если одолеет собственную лень. Денис отмалчивался, думая о своем. А получив аттестат, подал документы на юрфак универа. Получилось, внук дважды бабушку ослушался, вызвав если не гнев, то разочарование. Ему она не сказала ни слова, но родителей за безразличие к судьбе сына упрекала еще долго.

Позже она стала надеяться, что будет еще гордиться внуком, если тот станет известным адвокатом Арбатовым. Но и тут Денис преподнес сюрприз: стал следователем. «Вы подумайте, Виктор Ананьевич, какой казус: мой единственный внук бегает за уголовниками!» – услышал он однажды, как в телефонном разговоре бабушка жаловалась своему давнему приятелю, бывшему журналисту-международнику. Что тот отвечал, Денис, конечно, не слышал, но по ее восклицанию «И вы туда же!» понял, что обрел в лице старика неожиданного союзника.

Он ни дня с начала службы не пожалел, что ослушался Анну Георгиевну…

* * *

Арбатов заехал в отдел, положил в сейф шкатулку и бегло просмотрел бумаги на столе. Преступник пришел раньше назначенного времени, но предвидеть, что Дина вызовет Стрельцова, он не мог. Можно все же допустить, что первоначально у него не было намерения убивать ее. О чем-то пытался договориться миром? Динка вполне могла ответить ему резко, мужик разозлился и толкнул ее со всей дури так, что она, падая, затылком ударилась о край пианино. Крови там эксперт не нашел, только несколько волосков и частички кожи. Но это не говорит о том, что она не могла потерять сознание от удара. Он, пользуясь ее беспамятством, начал поиски. Но если целью была шкатулка, то преступник ее не нашел, так как она находилась у Светланы. Зачем нужно было убивать Дину в таком случае? Чтобы потом не сдала своим, то есть полиции. Запаниковал, пристрелил и смылся, уверенный, что не наследил.

Хотя картина преступления сложилась вполне ясная, Денис представления не имел, где искать убийцу. Оставалось только ждать действий с его стороны. Но вернется ли он в квартиру Дины или сунется к Жировым, непонятно. Скорее всего, затаится на время. Если, конечно, у него не крайние обстоятельства, например, приличный долг. «Долг… У Корсакова, как сказала Рита, долг Конакову. А утром он похвастался ей, что решил проблему… Да нет, бред! Где Дина, и где Корсаков? Или все же они были знакомы?» – зацепился он за зыбкое предположение и позвонил Рите.

Та его звонок сбросила сразу же после первого гудка. «Ладно, Маргарита Николаевна, утром разберемся», – произнес Арбатов вслух и, убрав бумаги со стола в сейф, вышел из кабинета.

* * *

Он уже ложился спать, когда она позвонила ему сама. Выслушав ее, Денис быстро оделся и схватил ключи от машины.

«Сволочь! Урод! Бить женщину, которая тебя, козла, столько лет терпела! Мразь!» – ругался он всю дорогу до поселка Ясный.

Капитан сунул удостоверение охраннику на въезде, тот быстро поднял шлагбаум, махнув рукой в нужном направлении.

Арбатов однажды уже был в поселке: по просьбе бабушки отвозил подарок ее приятельнице. Дом Стрельцовых находился в конце главной улицы, почти у леса. Денис припарковал автомобиль на площадке перед воротами и подошел к кованому забору, сквозь который хорошо просматривался двухэтажный особняк, сильно отличавшийся от типовых таунхаусов, которыми был застроен поселок. Выглядел он помпезно, красуясь эркерными окнами на первом этаже и широким полукруглым балконом над центральным входом. Балкон подпирали колонны, крыльцо и широкую лестницу ярко освещали бра, закрепленные на кронштейнах по обе стороны входной двери. Свет пробивался и сквозь плотные портьеры на эркерных окнах.

Капитан нажал кнопку звонка, и тут же щелкнул замок калитки.

Он бежал по дорожке, подгоняемый животным страхом. Потому что Рита не вышла его встретить. Он представлял, как она из последних сил нажимает кнопку на пульте, чтобы открыть ему калитку…

Арбатов рванул на себя одну створку застекленной двери. Все было еще хуже, чем он думал: Рита лежала сразу за порогом. Она была без сознания.

Глава 13

Денис сам отвез ее к судмедэксперту, как только привел в чувство. Рита, толком ничего не объясняя, а только морщась от боли, пыталась отказаться. Это его взбесило, он рявкнул на нее, чтобы немедленно сказала, где держит паспорт, и сидела смирно, пока он его ищет. Потом взял ее на руки и понес к машине. Пока ехали, пытался выведать причину агрессии мужа и убедить написать на него заявление. Не смог. «Я сама виновата, наговорила лишнего», – твердила Рита, упрямо отворачивая от него лицо, красное от пощечин взбесившегося мужика.

Легкое сотрясение она получила, как пояснила эксперту, споткнувшись на лестнице, синяки на конечностях оттуда же, а в обморок упала от пережитого волнения. Жесть. «Женщины – дуры, сами этих козлов покрывают. Засадить бы его обратно. Так ведь Бельский тут же прискачет выручать», – с досадой подумал Арбатов.

– Откуда ты Бельского знаешь, Рита? – решил он выяснить, когда они вышли от эксперта.

– Игоря Валентиновича? Я его не знаю, то есть до сегодняшнего дня не встречалась с ним никогда.

– А кто? Муж знает? – перебил ее Денис.

– Нет, ты не дослушал. Отец Игоря – давний друг бабушки и… деда, – запнулась она в определении связей между старшим Бельским и родными. – Валентин Леонидович, бабуля и Лидия Ильинична Скрипак учились в одном классе. А мой дед, военный хирург, спас Игорю Валентиновичу жизнь. Вот как-то так. Естественно, когда ты арестовал Артема, дед сразу позвонил Бельскому.

– Понятно.

Они сели в машину, Денис завел двигатель и задумался: везти Риту обратно в Ясный немыслимо, Стрельцов может и вернуться.

– Домой тебе нельзя, ты это понимаешь? Куда тебя отвезти?

– К бабушке.

– Ты хочешь, чтобы ей плохо стало, когда она тебя увидит? Поедешь ко мне! – приказал он на одном выдохе и замер в ожидании ответа. А память в это время рисовала ему картинки беспорядка в собственной квартире: немытая посуда на кухне (оставил на утро), застеленный наспех диван, на который часа три назад он готов был улечься, и разбросанная по стульям одежда. «А, плевать…» – решил он.

– Нет, Денис. Просыпаться каждую ночь в квартире одинокого мужчины – это уже за гранью. Я не настолько развратна, – со вздохом ответила Рита, а Арбатову в этот момент словно кипятком плеснуло на сердце. Боль за нее накрыла с такой силой, что он не выдержал.

– Да черт возьми, Рита! Сидишь тут, как живая покойница! Что? Жизнь сегодня закончилась? Ну да, день не из приятных, жестко тебя небеса достали, согласен. Но ты-то в чем виновата? Не убивала, не предавала, даже слова дурного в адрес мужа и Корсакова от тебя не слышал, а комплексуешь. Да ты лучше и честнее всех баб, которых я встречал! – воскликнул Денис в сердцах. – И красивее, – добавил он, пытаясь заглянуть ей в глаза.

Ответный взгляд он поймал. И вновь полоснуло по сердцу жаром. Когда начал целовать, немного отпустило. Но уже через мгновение он забыл, что сидят они в его машине, припаркованной под ярким фонарем на стоянке рядом с моргом. А с двух сторон через стекла окошек на них глазеют пассажир и водитель соседних авто.

* * *

Утром, проснувшись, Рита не сразу поняла, почему ей так комфортно. Как дома у бабушки! Из-под одеяла вылезать желания не было, первая мысль мелькнула: «А где поднос с чашкой кофе?». Она лениво перевернулась на правый бок и обнаружила его на трехногом журнальном столике, не иначе, изготовленном еще на советской мебельной фабрике. Рита хмыкнула: все события последних суток происходили словно по сценарию дурного сериала: детективного, но хорошо сдобренного любовными метаниями главной героини, то есть ее самой. С традиционной концовкой первой серии: перед тем, как спозаранку убежать на службу, главный герой (капитан Арбатов) с трогательной заботой готовит любимой кофе.

И это после прекрасной ночи любви. Которой у них с Денисом не случилось. Потому что вечером тот ушел спать к родителям в соседний дом. Смылся из-за нее, потому что она дура.

А так романтично все начиналось – с поцелуя. И Рита ведь вчера чуть не влюбилась в Арбатова! А как иначе? Герой ее спас… И только поздно вечером, когда уже засыпала, вдруг дошло, что вся эта «любовь» не что иное, как страх одиночества. И с Павлом она была по той же причине. А еще раньше – вышла за Стрельцова, чтобы рядом был мужчина. «Прав был дед, когда говорил, что я птица домашняя, к вольной жизни не приспособленная. И обвинял бабушку, что воспитала меня клушей. Я совсем не похожа ни на Таньку, ни на Серегу. Они оба – амбициозные карьеристы. А я у родителей – белая ворона… нет – белесая курица!» – с досадой подумала Рита, вылезая-таки из-под теплого одеяла. В комнате было холодно: на ночь она оставила окно открытым.

Рита осмотрелась. Вспомнив, как накануне вечером удивилась обстановке в квартире капитана, она вновь испытала стыд: скрыть изумление не смогла, а Денис смутился. «Квартира бабушкина, она к родителям перебралась. А у меня руки не доходят сделать ремонт», – попытался оправдаться он. Рита просто кивнула, а сейчас подумала, что нужно было отреагировать как-то иначе: улыбнуться что ли и сказать, как здесь мило. Ну, несовременно, конечно, и как-то неподходяще для молодого мужчины. Но уютно. Кое-какие детали даже вызвали у Риты ностальгию: на этажерке – кружевная салфетка, свисающая из-под стопки книг, на кресле – плюшевая накидка с бахромой, цветастое блюдце под глиняным горшком с геранью. Очень похоже на спальню маминой мамы, такую, какая осталась в детских воспоминаниях.

Рита потянулась к подносу – рядом с чашкой лежала записка: «Был рано утром, ты крепко спала, не хотел будить. Завтрак в холодильнике. Жду в конторе в десять. Денис. P.S. Дверь просто захлопни».

«Сухо и по делу. Ничего личного, так сказать. Поспали, можно и поесть. Поели, можно и поработать», – вдруг обиделась Рита, в душе понимая, что рассчитывать на какие-то особенные чувства со стороны Арбатова было бы глупо. «Вчера он проявил слабость – просто пожалел бедняжку. Сегодня опомнился», – решила она.

Взгляд ее упал на сиденье кресла: там, аккуратно сложенная, лежала какая-то цветастая тряпка. Рита потянула ткань на себя – это был халат. Старушечий фланелевый халатик с пуговками и отложным воротничком. Мягкий, чистый, пахнущий чем-то сладковатым. «Какая забота, капитан! Кофе, халатик… Что следующее? Новая зубная щетка в ванной комнате?» – подумала Рита. Нелепость ситуации вызвала у нее нервный смешок.

Она закуталась в халат, уселась на диване, поджав под себя ноги, и сделала глоток остывшего кофе. «Как ты, Маргарита, дошла до жизни такой?» – задала она вопрос сама себе вслух с дедовыми интонациями в голосе. И покачала головой: «Не понимаю…»

К Арбатову в следственное управление идти не хотелось: она боялась встречи с ним. Рита пыталась придумать причину, чтобы ограничиться звонком. К тому же, Стрельцов ясно дал понять, чтобы утром ее в доме не было. «Сказал же – с вещами на выход. В хоромы к бабушке. Ладно. Но что я скажу ей? Черт, а что с лицом?» – всполошилась Рита, вспомнив, что вчера, когда умывалась на ночь, ей показалось, что под глазом расплывается синяк.

«Нужно было у Дениса мазь какую-нибудь поискать. Теперь наверняка фингал красуется. А у меня с собой даже тоналки нет, чтобы замазать!» – Рита вскочила с дивана и побежала в ванную комнату.

Да, действительность оказалась неприглядной. Из зеркала на нее испуганно смотрела растрепанная тетка с заметной синевой на скуле под левым глазом. Рита тут же вспомнила, что последний удар, после которого она упала, Стрельцов нанес кулаком.

* * *

Арбатов вернулся в кабинет с короткого совещания у начальства – Жиров рано утром сбежал из больницы. «Светка и дома может меня пилюлями пичкать, зачем койку в стационаре занимать? Обещал, что есть буду только то, что приготовит. Все, давай к делу», – отчитался он за свой побег. Денис доложил о том, что узнал, оперативники – о ночном наблюдении. Никто ни в квартиру Тобеевой-Скрипак, ни к Жировым проникнуть не пытался. Единственного постороннего парня, вошедшего в половине двенадцатого в подъезд, опознали жильцы: это оказался друг их дочери. Конечно, делать вывод, что преступник забрал из квартиры то, за чем приходил, было преждевременно. Поэтому наблюдение стоило продолжить.

Когда они с майором остались одни, Арбатов рассказал ему о Рите. Жиров отреагировал на удивление живо: а нет ли связи? Два преступления в один день, и оба трупа – довольно близкие Стрельцовой люди. «Оснований для объединения этих дел пока нет, Анатолий Юрьевич, но подумать стоит, – отметил Денис, кстати, вспомнив и о подозрениях Дюмина. – Только я ко всему присоединил бы еще одну персону – самого Стрельцова», – добавил он. «А что, вполне даже вариант, – согласился Жиров. – Говоришь, у него алиби на время убийства Дины. Проверяли?» – «Да, подтвердили секретарь и охранник. Но на время убийства Корсакова у него алиби нет. Из СИЗО его к тому времени отпустили. Я бы опросил на всякий. Мотив – ревность. Мог знать, что у Корсакова с его женой роман». – «Действуй», – согласился майор.

Стрельцова вчера так и не сказала, за что ее избил муж. Версия, которую озвучила, показалась капитану хлипкой: мол, взбесился, что приехал домой из СИЗО, а жена не встречает. Бред.

К этой женщине Арбатова тянуло. Даже не так: эта женщина не желала жить своей отдельной жизнью, вмешиваясь ментально в его мысли и работу. Он спал ночью у родителей, снилась она. Он отвечал на вопросы матери за завтраком, а потом вдруг ее назвал Ритой. Маму! Та сразу встрепенулась, оборвала свой рассказ (вспомнить бы, о чем шла речь!) и, схватив Дениса за руку, живо спросила, кто такая Рита. И он неожиданно для себя рассказал матери все. От первой встречи на лестничной площадке у квартиры Дины Тобеевой-Скрипак до вчерашнего вечера. До того момента, когда он, лелея свою обиду на Риту, плелся в соседний двор к родителям. А куда еще, если спать с ней в одной постели как… кто? Друг, брат? Да он бы не заснул! Арбатов хотел ее отчаянно, как ни одну и никогда. Пока ехали к нему, отвлекал себя расспросами о Динке и Стрельцове, не заботясь о том, приятен ли ей такой нахальный интерес. Оправдывался потом перед собой: мол, по делу нужно было, хотя нового-то ничего не узнал. Да и не ожидал услышать. Все там было ему понятно: треугольник классический, только он сам чуть не стал четвертым углом. Денис даже был благодарен Дине за честность на первом свидании. А то как бы смотрел сейчас в глаза Рите?!

После поцелуя в машине на стоянке у здания судмедэкспертизы он был уверен, что продолжение последует. Но, как только Рита перешагнула порог его квартиры, вдруг испугался: чутко уловил перемену в ее настроении, повеяло холодком, она вновь стала говорить ему «вы».

На что надеялся, когда небрежно кинул на диван еще одну подушку – ей? И пошутил про кинжал. Мол, могу положить между нами для надежности. Сделай Рита хотя бы один шаг в его сторону… Но нет, она пробормотала тихо: «Не сейчас», – и отвернулась.

Остаться в квартире не смог. «Не сейчас, не сейчас…» – повторял Арбатов, спускаясь по лестнице. Но почему?! Если ему, чтобы понять, что она – его женщина, было достаточно одного поцелуя. А ей – нет? Не поняла, недостаточно или он просто не нужен? Так, поцеловала на стрессе, за день две потери, муж избил, страшно… А тут он – защитник…

Денис тряхнул головой, пытаясь вернуться в действительность: он в своем кабинете в следственном управлении, у него нераскрытое убийство сотрудницы. «Нечего было рысью к Стрельцовой мчаться на труп любовника, и дальше ничего бы не было», – упрекнул он себя и чертыхнулся: на столе перед ним были разложены материалы по убийству Дины, а он никак не мог заставить себя вникнуть в дело. Потому что перед глазами стояла другая картинка: спящая на его диване Рита. Маргарита… Марго…

Он взял в руки заключение эксперта по записке. Бумага времен СССР, первоначально текст был написан перьевой ручкой чернилами, время написания определить не представляется возможным. Позже текст был почти стерт канцелярским ластиком. Буквы обведены уже шариковой ручкой, почерк похож на детский. Убийца должен был хорошо знать Дину и ее окружение, если использовал старую записку, чтобы указать ложный след. Или это такая шутка? Нашел случайно бумажку среди других документов, забрал их, а записку оставил на столе. Выходит, знал и Риту? И ему было известно, что Дина называет ее Марго? Или это подсказка такая от преступника, что рыть нужно в прошлом семьи Тобеевых-Скрипак? «Чушь какая-то… Зачем убийце это нужно? Скорее, он пытался указать ложный след. Мол, ищите эту «Мар. С.». Что ж, поищем женщину по имени Марго в семейных архивах Скрипак, лишним не будет. Только где эти архивы? В запертой комнате? Или уже у преступника? Что же в них такого криминального?» – размышлял Арбатов. Он посмотрел на часы: осталось несколько минут до прихода Плевако.

* * *

Женщина казалась старше, чем была на самом деле. Болезненно худая, с запавшими щеками и глубоко посаженными глазами-щелками, она выглядела старухой. Волосы, стянутые на затылки в жидкий хвостик, серебрились сединой, с проседью были и брови. Было видно, что никаких попыток ухаживать за своей внешностью Плевако никогда не предпринимала.

Денис едва сумел сдержать удивление: он знал, что той не исполнилось и пятидесяти.

– Присаживайтесь, – пригласил он.

Что-то пробормотав, Плевако устало опустилась на стул. Затем, порывшись в сумочке, выложила перед Арбатовым паспорт.

– Я пригласил вас, чтобы опросить по поводу утери паспорта гражданином Степаненко. Против записи на диктофон не возражаете?

– Нет, пишите, – пожала плечами женщина.

– Хорошо. Оксана Михайловна, как давно вы обслуживаете Степаненко?

– Три года. Сначала ходила к нему только убраться, приготовить. Но потом нанялась на постоянный уход: он уже совсем плох. Рак у него.

– Значит, вы проживаете в его квартире, а не по адресу регистрации, в съемной?

– Да. У старика две комнаты, а родственников никого.

– Квартиру вы больше не снимаете, я так понял? Или вы там никогда не жили, гражданка Плевако?

– Не жила, – тихо ответила она и опустила голову. Капитану было известно, что по этому адресу находится «резиновая» квартира, в которую хозяйка прописала дюжину «родственников» из бывшей республики Советского Союза.

– А где вы проживали фактически?

– По разным знакомым людям, – пролепетала Плевако.

– Восемь лет? Много же у вас знакомых. Последнее место проживания?

– За старухой приглядывала, но та умерла.

– Адрес? Имя женщины?

– Улица Гагарина, дом три, квартира девять. Сивакова Надежда Петровна.

– Кто вам платил за уход за пожилой родственницей?

– Ее дочь Ирина, – неохотно ответила Плевако.

– У вас сохранился ее номер телефона?

– Нет, – слишком быстро отреагировала женщина.

Денис и сам пока не понимал, зачем прицепился к ней с вопросами, по сути, не относящимися к пропажам у Степаненко. Насторожило его в первую очередь то, что спокойная вначале Плевако вдруг занервничала. Это было так заметно, что Арбатов пометил себе: этот адрес нужно проверить.

– Хорошо, оставим пока вопрос с вашим проживанием. Когда вы обнаружили пропажу паспорта Степаненко?

– У старика закончились бесплатные лекарства, я хотела пойти к участковому врачу, чтобы выписать. В ящике стенки, где у него лежат все документы, паспорта не было. Я искала по квартире, думала, что он заныкал его в другом месте, но не нашла. С дедом говорить без толку, ничего не понимает уже. Когда пропал паспорт, не знаю, может, давно уж. Три месяца назад был на месте, я брала его в поликлинику. Потом положила обратно, – вновь спокойно и уверенно ответила Плевако.

– Вы кому-то сообщили о пропаже?

– В соцслужбу, где старик на учете.

– Исчезновение автомобиля тоже обнаружили месяц назад? – без перехода задал вопрос капитан.

– Какого автомобиля?! – вдруг эмоционально воскликнула Плевако. Арбатов даже удивился: с чего бы такая страсть?

– Марки «Жигули» первого выпуска, – подсказал он.

– А… да кому нужна эта рухлядь, на металлолом кто-то из жильцов отволок, и слава богу.

– И кто мог, по-вашему, позариться на чужую собственность? Нет предположений?

Денис внимательно следил за женщиной, неожиданно быстро и громко крикнувшей «нет». И вновь на ее лице появилось выражение испуга, она явно занервничала. «Врать вы не умеете, гражданка Плевако. На основные вопросы ответы отрепетировали, а чуть в сторону – проблема. И это хорошо», – подумал он.

– Оксана Михайловна, есть ли у вас в России и конкретно в нашем городе близкие родственники?

– Нет, откуда? Муж умер, детей нет. Я на заработки сюда приехала в пятнадцатом году. С Донбасса я.

– Вот так взяли и приехали в никуда? Почему именно в наш город? Не в Москву, где работа, как известно, найдется всем.

– Почему в никуда? Посоветовали мне знакомые, их дочь в горничных у олигарха местного – недалеко, за городом. Она меня и встретила, и с пропиской помогла. Работу я нашла сама – в соцслужбе, ходила за одинокими стариками, – вновь уверенно и без запинки ответила Плевако.

«Отвечает, как зазубренный урок. И что-то пытается скрыть. Но имеют ли эти тайны какое-то отношение к нашему делу? Или у гражданки свои косяки, о которых так не хочется проболтаться?» – предположил Арбатов.

– Вернемся к угнанному автомобилю. Вы обнаружили пропажу?

– Не я. Сосед с первого этажа сказал, что давно не видел дедову машину. Мол, на свалку увезли? Залы в квартирах на ту сторону выходят, спальни и кухни – во двор. Я в окна не гляжу: некогда.

– Но кто и когда угнал «копейку», он не видел?

– Нет. Сказал: спит крепко. Он пьющий, этот сосед. Живет один. Напился, наверное, и спал, как мертвый. И тем утром разило от него винищем, – вновь как по писаному отчиталась Плевако.

– Хорошо, спасибо, Оксана Михайловна, вы нам очень помогли. Мы опросим ваших соседей, не все же так крепко спят, – добавил капитан и с удовлетворением заметил, как напряглась женщина. – Да, посмотрите на фотографию, может быть, вам знаком этот человек?

Арбатов вынул из ящика стола снимок с камеры видеонаблюдения, установленной над входом в магазин. Тот увеличенный кадр, где водитель «Копейки» уже входил в арку дома Тобеевых-Скрипак. Мужчина слегка повернул голову, стал виден профиль. Выложив фотографию перед Плевако, капитан замер в ожидании ответа.

Та бросила короткий взгляд на снимок и тут же отодвинула его от себя.

– Я его никогда не видела, – равнодушно уронила она.

«Ох, тетка, врешь. Ладно, сейчас не скажешь, вызову еще», – подумал Арбатов, решив для начала опросить соседей Степаненко и связаться с дочерью последней подопечной Плевако.

– Подпишите протокол опроса на каждой странице, Оксана Михайловна.

– И я могу идти? – с явным облегчением спросила женщина.

– Да, конечно. И… – он намеренно сделал паузу. Плевако бросила на него испуганный взгляд. – Если что вдруг вспомните, позвоните мне, – закончил Арбатов и протянул ей свою визитку.

Глава 14

Рита умылась и вернулась в комнату. Пока умывалась, прокрутила в памяти весь вчерашний вечер. С того момента, как рассталась с Арбатовым во дворе дома Павла.

Она решила заехать в супермаркет за готовой едой, потому что дома в Ясном не была со вчерашнего дня, а у домработницы был выходной. Со стоянки еще раз набрала номер мужа, но тот на звонок не ответил. Беспокойства не возникло – не в первый раз. На покупки ушел час: не спеша разгуливая по отделам магазина, Рита понимала, что нарочно оттягивает момент встречи со Стрельцовым. Наконец, когда тележка была уже полна, она направилась к кассе.

Рита припарковала машину под навесом справа от въезда в гараж. Через полупрозрачное стекло входной двери было видно, что по холлу туда-сюда вышагивает Стрельцов. У Риты тревожно екнуло сердце. Она осмотрелась: джипа мужа в обозримом пространстве не наблюдалось, значит – загнал в гараж и сегодня больше никуда ехать не собирается. Мельком отметив, что на обычном месте под навесом нет и его байка, Рита пошла к парадному входу в дом. Держа в одной руке оба пакета из магазина, другой она открыла дверь… и тут же получила первую пощечину. Она так и стояла с пакетами в руке, а муж хлестал ее по щекам, другой рукой удерживая за плечо от падения. Он что-то выговаривал ей со злостью, она не понимала ни слова: в голове стоял сплошной звон от ударов. Наконец, он оттолкнул ее и выдохнул: «Шлюха!». Рита, аккуратно опустив пакеты на пол, успела только удивиться: как и когда он узнал про Павла? И что узнал? «Я был там сейчас, дура, даже не отпирайся. Давно с ним спишь? А меня-то презирала… Что теперь делать собираешься? Сдох твой дружок-нищеброд. Дура! Хотя мне по… Вещички в чемодан – и на выход!» – говорил Артем, вновь вышагивая по холлу.

У Риты закружилась голова, а от его метаний туда-сюда ей становилось все хуже. Она прикрыла веки и почувствовала, что вот-вот из носа потечет струйка крови. «Ты сам виноват», – пролепетала она и тут же пожалела, что не смолчала. Стрельцов в ярости подскочил к ней и ударил. «Я виноват?! Да женился бы я на тебе, если б твой дед, этот старый хрен, не стал угрожать! Как же, тронул девственницу. Не ты первая… – он отвернулся и обхватил голову руками. – Нет, ну не худший вариант, но и не царская дочь. Вот Славка была… Красотка… Королева Ростислава! Отец – банкир, мать – замглавы района. От нее все терпел, ждал, пока нагуляется. Не удержал, жаль. А ты… ну никакая! Бледная моль! Сказала б спасибо, что живу с тобой, не бросаю. Чего не хватало-то тебе, не пойму? Денег нужно – на, поехать куда – да пожалуйста. Секса мало? Ну уж извини, – поворачиваясь вновь к ней, гаденько ухмыльнулся он. – Сидишь, гадаешь, от кого я про тебя и этого хмыря узнал? Не гадай – случайно! – муж снова подошел совсем близко к Рите. – Черт тебя побери! – он рванул в сторону кухни и тут же вернулся. – На, нос вытри! Кровь у тебя, – сунул он ей бумажную салфетку. – Я ехал за тобой по городу, думал, что домой направляешься. А ты вдруг с трассы свернула. Интересно стало – куда. Ты – в подъезд, я – к бабке на лавке у соседнего. Кто, мол, такая? В какую квартиру? А она все в подробностях… Я охренел! Тихоня-то моя! Курица! Вот и верь бабам! Все, аллес. Вали к деду с бабкой в хоромы, утром вернусь – чтоб тебя в моем доме не было!»

Рита его последние слова разобрала с трудом, гул в голове становился все более громким. Она почти потеряла сознание, но пришла в себя от громкого хлопка входной двери. Затем услышала, как с характерным звуком отъезжают в сторону ворота. Только когда стало совсем тихо, она из последних сил набрала номер Дениса…

«Стоп! Стрельцов довольно стойко перенес вид крови из моего носа. Только выругался. И даже не отвернулся! Как так?! Раньше сознание потерял бы!» – эта мысль заставила Риту заняться поисками мобильного. Она, хоть убей, не помнила, где оставила его вчера вечером.

Телефон лежал на кухонном столе. Рита набрала Денису, вызов был отклонен. «Ладно, при встрече. Мог Стрельцов Динку толкнуть? Теперь уж и не знаю… Мог, наверное, взбесившись. И выстрелить в нее мог», – подумала она без эмоций.

Вылив остатки остывшего кофе в раковину, Рита достала из холодильника тарелку с бутербродами и поставила турку с водой на огонь. Упаковку с молотым кофе Денис оставил на видном месте. И вновь Рита почувствовала себя так, будто это ее дом. Бабушкин… «Что с нами делает память… Расслабилась в квартире человека, которого едва знаю. Да и знаю ли?» – подумала она, переливая готовый кофе из турки в чашку.

* * *

Как долго длился поцелуй Арбатова, заставивший ее потеряться в реальности? Когда они оторвались друг от друга и, отдышавшись, осмотрелись, внутренний двор здания судмедэкспертизы был пуст: автомобилей, которые стояли рядом, уже не было. Как-то само собой решилось, что Рита будет ночевать у Дениса. Ей показалось, он даже как-то расслабился, когда она согласилась. Ну как согласилась – промолчала. Она оправдывала себя тем, что к бабушке ну никак нельзя, а ехать домой в Ясный – немыслимо. О чем думал Денис, пока они мчались по городу, она могла только догадываться. Но по его вопросам об отношениях Стрельцова с Динкой поняла, что следователя Арбатова больше интересовало убийство ее подруги, чем сама Рита.

Нужно было бы попросить остановить машину, выйти, вызвать такси, но Рита этого не сделала, а покорно отвечала на вопросы. Радовало одно: обсуждение ее личной жизни больше не задевало, словно речь шла о ком-то постороннем, а не о ней самой.

Из спальных мест в однокомнатной квартире капитана был только вполне современный диван. Денис, не спрашивая, разложил его в широкое ложе и достал из полированного шифоньера комплект чистого белья. «Если не хочешь, ничего не будет, – произнес он буднично. – Но спать придется вместе, как видишь. Могу кинжал между нами положить», – вроде бы пошутил он, при этом не отрывая взгляда от ее лица. «Я не могу… Не сейчас», – пролепетала она, отворачиваясь. Когда обернулась, Дениса рядом не было. «Я к родителям в соседний дом. Утром зайду», – донеслось из прихожей, и тут же щелкнул замок входной двери.

А утром она спала так крепко, что ничего не слышала. Ни звука…

* * *

Рита плотнее закуталась в халат, подвернула рукава и сняла с крючка фартук. Завязки старого ситцевого передника обернулись вокруг талии дважды, хватило еще и на бантик. Она быстро прибралась на кухне и вернулась в комнату. «С таким лицом в полиции появляться не стоит, еще примут за бомжиху. А что делать? Времени в обрез. Ну а куда я с такой красотой?» – окончательно расстроившись, Рита решила во что бы то ни стало съездить в Ясное: если поторопится да такси приедет быстро, то успеет. Не убьет же ее Арбатов, даже если и опоздает немного!

Рита опасалась одного: ее поджидает Стрельцов. Чтобы лично убедиться, что она уложит чемоданы и покинет дом. И напоследок унизить, например, отобрав ключи от машины. «Да шут с ним, выкручусь как-нибудь. Главное – не провоцировать его на новый скандал, – решила она, в душе надеясь, что муж так рано домой не вернется, а от своей подружки, кто бы она ни была, прямиком отправится в офис.

Рита уже хотела вызвать такси, как вдруг поняла, что не знает адреса, где находится. Она вновь набрала Дениса, тот ответил сразу. Не задав ни одного вопроса, он продиктовал адрес и отключился. «И на том спасибо, товарищ капитан», – пробормотала Рита.

Когда она вышла из таксомотора, ворота на территорию их усадьбы, как называл свои владения Стрельцов, были открыты. А джип мужа уже подъезжал к гаражу.

Неожиданно у Риты от страха перехватило дыхание. Она в нерешительности остановилась, потом сделала шаг назад, к такси. Но машина за ее спиной в тот же момент тронулась с места и быстро уехала.

Рита осталась стоять, не решаясь зайти во двор. В это время из джипа вылез Стрельцов, обернулся к воротам и в ожидании уставился на нее.

Видя, как в презрительной усмешке скривилось лицо мужа, Рита пожалела, что в руках, кроме небольшой сумочки, не было ничего. Даже газовый баллончик остался в бардачке ее машины. Вот сейчас она подойдет ближе, и может повториться вчерашняя бойня.

«Да черт возьми, пусть попробует хотя бы руку занести, напишу заявление в полицию! И еще расскажу Арбатову о том, что наш герой, как оказалось, крови теперь не боится», – Рита вздохнула и медленно пошла к дому.

Вспомнив о Денисе, она пожалела о том, что не взяла акты медицинского освидетельствования, которые остались у него. Сейчас можно было бы, если что не так, сунуть их под нос благоверному. «Ну да… а можно и еще огрести: уже за то, что посмела пройти экспертизу. Стрельцов – псих, у него не задержится!» – спохватилась она.

– Неважно выглядишь, Ритуся, – усмехнулся Артем, когда она, не поздоровавшись, прошла мимо него. – Кто это тебя так?

Рита не ответила. Она открыла дверь своим ключом и вошла в холл.

– Послушай, дорогая, ну погорячился я вчера. Сама же виновата. С мужиками так нельзя, бабка тебе не говорила? Кстати, как она тебя встретила? А дед что сказал? – забросал он ее вопросами.

Рита даже остановилась. В голосе бывшего мужа она уловила страх. Стрельцов боялся! Ну конечно, боялся! Деда, который, можно не сомневаться, еще устроит ему публичную казнь! «Как я не подумала? В первую очередь дед отзовет полномочия Бельского. Да я сама это сделаю, доверенность моя!» – подумала она и почувствовала, как волшебным образом на смену страху пришла уверенность в себе.

– Что, страшно? А ты думал, Стрельцов, я тихо вытру нос и буду оплакивать распавшийся брак? Ну уж, потеря так потеря – бегающий по бабам муж! – улыбнулась она. Заметив, как напрягся Стрельцов, Рита совсем осмелела. – А теперь молчи и слушай. Вчера я сняла побои, акты экспертизы – у следователя Арбатова. Это раз. Доверенность на Бельского я отзову сегодня же. Это два. В-третьих, дед еще пока ничего не знает, я у них не ночевала. Представь на минуту, что будет с тобой, когда я приду к ним такая красивая. Жить в этом городе, Стрельцов, тебе останется сутки. Но это еще не все. Что, крови больше не боимся, а? Вылечился? Можешь не отвечать. Только помни, что твое алиби держится на твоей гемофобии.

– Чушь! У меня куча свидетелей, что я был в офисе…

– Это твоя шлюшка-секретарша подтвердила? Не вариант. Арбатов обязательно узнает, что ты с ней спишь!

– Дура, кого топишь! Рубишь сук, на котором сидишь, свесив ножки. Как без меня жить станешь, подумала? Ты же никчемная клуша! – с угрозой произнес Стрельцов.

Но Риту уже понесло…

– Пусть клуша, но у меня много родных. Любящих меня и любимых мной. А ты, Стрельцов, кому нужен? После того, как дед поднимет свои связи, а он это сделает, не сомневайся, ты же ни одного договора не подпишешь, гарантирую. И никто за тебя не заступится.

– Какая же ты тварь, Ритка! А кстати! Что следователь делал во дворе твоего любовника, а? Не тебя ли подозревают в убийстве? – с наглой ухмылкой приблизился к ней муж. – Вот оно… На трупе тебя застали, так?

– Не так. А как – не твоего ума дело. Ладно, у меня совсем мало времени, Арбатов ждет в следственном управлении: кое-какие показания еще дам, – произнесла она туманно. – А мне нужно всю эту красоту как-то скрыть, – Рита дотронулась до синяка на скуле. – Ты прав, выгляжу я неважно. Но чувствую себя хорошо. Я бы сказала, отлично – прямо гора с плеч. Гора – это ты, Артем.

Рита, поднимаясь по лестнице на второй этаж, спиной чувствовала ненавидящий взгляд бывшего мужа. Запал ее закончился, сильная боль обручем сдавила голову, а сердце ускорило ритм. Кроме того, дрожали колени. Больше всего сейчас Рита боялась споткнуться на мраморных ступенях и упасть.

Она приняла душ и привела себя в порядок, замазав следы ударов гримом. Получилось неплохо. Собрав небольшую сумку с необходимыми на первое время вещами, она подошла к окну спальни и выглянула во двор: джипа мужа на прежнем месте видно не было. «Вот и ладненько. Кто молодец? Я молодец! А дурак у нас ты, Стрельцов. Совсем дурак!» – удовлетворенно подумала Рита.

* * *

Яков проснулся поздно, да и то разбудил его телефонный звонок. Ответить не успел, только посмотрел на часы: восемь сорок. Не сразу сообразив, что проспал время, когда нужно ставить укол матери, он удивился тишине в квартире. Не слышны были и уличные звуки: окно вечером в комнате он не открыл, как делал это обычно. Отругав себя за расхлябанность, поспешил в комнату мамы.

Он все понял с порога – по ее свесившейся с кровати руке и сползшему на пол одеялу. Но все равно тихо окликнул и замер в ожидании: вдруг да услышит в ответ ее слабый голос. Такой родной и ласковый. «Подойди, Яшенька», – попросит она, а он сделает два шага до кровати и опустится рядом на колени. Положит голову маме на грудь, и она, чуть дотрагиваясь, будет гладить его по макушке.

Яков вдруг так ясно это представил, что решился и сделал эти два шага от двери. И, упав на колени, заплакал. Он был уверен, что готов, давно готов к тому, что она уйдет, но оказалось, что нет. Каждый день Яков просыпался и торопился к ней, замирая от страха: вдруг конец?! И с облегчением понимал, что нет, поживет еще, ведь он делает для нее все, что рекомендовал врач. Только одна мысль его угнетала: не может он достать столько денег, чтобы отвезти маму в клинику в Израиль.

Если бы жив был отец, этот чертов Адам Блейхман, он добился бы от него помощи! Или если бы успели они с мамой получить наследство от родственника. Оставалось совсем немного времени до той даты, но нет, не дождалась она. Почему так? «У каждого свой срок, Яшенька», – послышался вновь голос мамы, он встрепенулся, вскочил с колен, заглянул ей в лицо…

Находиться рядом с ней он больше не мог казалось что сойдет с ума, будет постоянно мерещиться ее голос.

Яков вышел из комнаты и по привычке плотно закрыл за собой дверь. На кухне долго сидел, уставившись в одну точку – на яркий желтый цветок на пузатом боку заварочного чайника. Он чувствовал, как внутри закипает злость, но на кого был так зол, не понимал. Перед мысленным взором вставал размытый образ непомерно толстого мужика с лысым, гладким, словно голыш, омытый морскими волнами, черепом. Яков будто бы знал, кто это, но вспомнить, где встречались, не мог. Наконец, понял: Адам Блейхман, последнее его фото. Как мама могла любить такого?! Слава богу, что он, сын, совсем на него не похож.

Немного успокоившись, Яков взял в руки телефон. Оказалось, разбудил его звонок нотариуса. Поколебавшись, он набрал его номер.

– Здравствуйте, господин Горинец, от вас был вызов. Есть какие-то новости? Я не против встретиться, но не знаю, как сложится день. Ночью умерла мама. Наверное, нужно вызвать скорую. И агента похоронной конторы. Хорошо, я позвоню вам. Нет, документов пока на руках у меня нет. Всего доброго.

«Какие документы? Где я теперь их возьму? Павел со вчерашнего дня недоступен. Как ему сообщить, что мне известно: он мой родной племянник? Так, кажется? Да, так: мама родила сына Алексея, моего брата, бросила его, тот воспитывался своим отцом. Потом женился, родился Павел. Я поздний ребенок, мне – тридцать три, Паше – тридцать. Какой я ему дядя?! На три года всего старше. А моя мама была ему бабушкой», – рассуждал Яков, неподвижно сидя на стуле с зажатым в руке телефоном.

Глава 15

Арбатов поручил Комарову опросить соседей Степаненко и найти контакты Ирины – дочери умершей старушки, за которой ухаживала Плевако. Он чувствовал, что именно с этой работой у женщины была связана какая-то неприятная история. Денис, конечно, допускал, что история эта может оказаться совсем не важной для дела, но проверить и успокоиться не мешало. Или не успокоиться и копать дальше, уж, как пойдет.

Звонок с незнакомого номера отвлек его от мыслей о Плевако.

– Приветствую, капитан, – поздоровался Арбатов с Дюминым, когда понял, кто звонит. – Да, заходи, конечно. Жду.

Тот, как оказалось, навещал в офисе Конакова и находился, можно сказать, в двух шагах от следственного управления.

Пока ждал, Денис решил просмотреть отчеты по экспертизе старых писем. Конверты советских времен, кроме одного – с адресом Дины. Внутри него короткое сообщение из хосписа при женском монастыре в Алексеевке. «Лидия, приезжайте, вашему брату стало хуже», – прочел Денис. Дата на штемпеле – 13 апреля 2018 года. «А бабушка к тому времени была мертва. Значит, письмо вскрыли родители Дины. Ездили в монастырь? Думаю, да. Что дает нам эта инфа? Пока ничего. Но выяснить, жив ли еще брат Лидии Ильиничны, нужно. Все-таки прошло пять лет, мог и скончаться», – подумал Денис, сделал пометку в блокноте и отложил письмо в сторону. Оставалось три открытых тонких конверта и еще целая пачка заклеенных, довольно пухлых. Ни один не был подписан.

Он открыл первый конверт. Письмо было написано на двойном листке с полями, вырванном из школьной тетрадки в клеточку. Почерк детский, ребенок обращался к отцу. «Папа, ты давно не приходил, я сильно скучаю по тебе и Марьяше. Когда мы увидимся? Я маме ничего не говорю о том, что мы встречаемся, чтобы она не сердилась. Жду тебя каждую пятницу в сквере у школы. Твой сын Жора». Адреса не было. «Кто такая Марьяша? Мар. С., которая упоминается в записке? Новая жена отца? Или это ребенок в новой семье отца? Скорее да, младшая сестренка», – решил Арбатов, делая в блокноте очередную пометку.

Остальные письма остались нетронутыми: в кабинет, стукнув в дверь для приличия, быстро вошел Дюмин.

– Времени у меня в обрез, Денис, поэтому сразу к делу, – он на ходу расстегнул молнию на папке, достал из нее блокнот в твердом переплете и положил его перед Арбатовым.

– Чей? – поинтересовался Денис, бегло пролистав страницы.

– Павла Корсакова. Да, скажу сразу, чтобы потом не забыть: Конаков вне подозрений, алиби стопроцентное, да и зачем ему убивать должника? Он реально расстроился, что теперь долг получить не с кого.

– Понятно.

– Теперь о блокноте. Вчера пробежал глазами – так, ничего особенного, ежедневник как ежедневник, на двадцать третий год. А утром сел читать все подряд, но начал почти с конца. Открой последнюю запись.

Арбатов отметил про себя, что почерк у писавшего очень четкий, можно сказать – каллиграфический. Нет, скорее чертежный. Буковка к буковке с правильным наклоном, и ровный, как по линейке. А страницы блокнота чисто белые – ни клеточек, ни строк.

– «Яков Блейхман. Проверить адрес Скрипак!» – прочел он дважды и в изумлении уставился на Дюмина.

– Ну, что? Догнал? Интуиция меня, капитан, не подвела. К гадалке не ходи, но речь о вашей убиенной сотруднице Дине Скрипак. Подружке Маргариты Стрельцовой, ежу понятно. Дружили они?

– Да, с детства. А потом Дина стала любовницей мужа Стрельцовой – и конец отношениям. Но каким боком к Дине Корсаков? Откуда он вообще о ней узнал? И на кой ему ее адрес?

– А не он ли ее на тот свет отправил, капитан? – поинтересовался опер. – Скрипак когда убили?

– До обеда, с одиннадцати до двенадцати сорока. В десять тридцать была жива точно – звонила Стрельцову.

– Маргарита Стрельцова показала, что утром Корсаков куда-то уезжал. В какое точно время, сказать не может, так как спала за закрытой дверью в спальне и не слышала, как он ушел. Какие-то странные отношения у них, не находишь? Спят в одной квартире в разных койках… Может быть, не любовники, а подельники?

– Думай, что говоришь, – зло оборвал его Арбатов.

– О, как все запущено… – явно посочувствовал ему Дюмин, что обозлило Дениса еще больше. Но он промолчал.

– Ты же понимаешь, что, если у Корсакова алиби нет, причастность Стрельцовой проверить все равно придется. Тем более, что налицо мотив: Скрипак ей уже не подруга, а соперница, – жестко произнес опер. – У Стрельцова, как я выяснил, нехилый бизнес, так что не бедствует. Жена нигде не работает, своих средств нет. А у Корсакова долги. Если у Маргариты любовь неземная к нему, женщина на все пойдет. Схема, конечно, сложная, но возможная: Корсаков убивает Скрипак, подставляет Стрельцова. Тот получает на полную катушку за предумышленное. Маргарита свободно распоряжается средствами со счетов, ни перед кем отчитываться не нужно. Корсаков закрывает долги. И все счастливы.

– И зачем при таком раскладе Стрельцовой подставлять Корсакова, лишая его алиби? По твоей схеме, она должна была бы сказать, что тот всю ночь и утро был с ней!

– Заметил, да? – вздохнул Дюмин. – Да уж, непонятки… Ладно, есть вариант попроще: Корсаков провернул все не сам, нанял убийцу. Допустим, этого Блейхмана. Маргарита ни о чем не догадывалась.

Арбатов знал, что никакой безумной любви у Риты к Павлу не было, но докладывать об этом оперу во избежание лишних вопросов не собирался.

– Кто такой Яков Блейхман? Выяснили?

– Блейхман Яков Адамович, девяностого года рождения, репетитор по иностранным языкам, фрилансер. Конечно, на наемного убийцу не тянет. Но! Возможно, у него с Корсаковым какие-то общие интересы. Как раз сейчас еду к нему. Хотя соседка пострадавшего никогда не слышала от Павла этого имени.

Есть одна странность: телефонный номер Блейхмана в распечатках звонков живого Корсакова не встречается ни разу. Зато после его смерти – более десятка входящих вызовов. И сегодня утром еще один. Очень похоже, этот Яков ни сном, ни духом, что абонент мертв.

– Что, телефон нашли?

– Да. Спозаранку в участок пришли мать с сыном. Малец трубку подобрал в березовой роще еще вечером, но никому не доложился. Симку вынул, трубу поставил на зарядку, мать и обнаружила. Сообразила сразу, что телефон мог принадлежать убитому: там уже весь поселок гудит, отца и деда Корсакова знали многие, если не все.

Кстати, Корсаков убит стилетом, четко под ребра в область сердца. Но перед этим разбил голову, видимо, падая с высоты роста. Убийца прям невидимка: никто из соседей его не заметил, как в замке ковырялся отмычками – тоже. Хотя соседи были на службе. Если он пришел не убивать, а с обыском, то что-то пошло не так, самое вероятное – хозяин не вовремя вернулся. Вопрос: за чем конкретно приходил? Ничего не украдено, везде порядок. Скорее, шел убивать. И потом скрылся: пробрался по чердаку в первый подъезд, спустился вниз и вышел, опять же никем не замеченный.

– Точно ничего не взял?

– Со слов соседки. Следов обыска нет, все аккуратно сложено на своих местах в обеих комнатах. Впрочем, его могла спугнуть Стрельцова: стала названивать в дверь, потом на телефон Корсакову. Когда она спустилась на первый этаж к соседке за ключами, гость-невидимка сбежал. Прихватив только мобильный хозяина.

– Ну, и при чем здесь Рита? – с облегчением спросил Арбатов.

– Согласен, не вписывается. Но я все равно должен ее опросить, вызову как свидетеля…

– Она скоро будет здесь, Дюмин. Ее вчера избил муж…

– Ох, елы-палы… Узнал, что к мужику бегает? Слушай, фото его есть? Мысля одна появилась.

Денис достал из дела фотографию Стрельцова.

– Точно! По описанию одной жилички из первого подъезда, очень похожий тип крутился вчера во дворе, расспрашивал о том, кто ездит на красном «Рено» и к кому. Это же машина его жены. Он следил за ней!

– Когда это было?

– Бабка сказала, что джип въехал во двор почти сразу за «Рено». Жаль, что по времени он никак не мог быть гостем Корсакова.

– Совсем не факт. То, что заехал во двор, еще не говорит о том, что до этого не мог зайти туда пешком, оставив машину за углом. И если так, то Стрельцов автоматически становится подозреваемым и в этом преступлении.

– Но на время убийства Скрипак у него же алиби! Ты сам говорил.

– Теперь проверить это алиби еще раз будет не лишним! Ты торопился вроде? Поговори со Стрельцовой первым, – сказал Арбатов, прислушиваясь: по коридору кто-то шел – цокали каблуки по плиточному полу. На стук в дверь Денис хриплым от волнения голосом крикнул: «Входите».

* * *

Рита, пока шла по зданию, удивлялась тому, что стрельчатые окна бывшего особняка купца Нестерова, где находился городской отдел следственного управления, похоже, имели «родные» стекла, мраморные ступени парадной лестницы были лишь слегка стерты, балясины, подпирающие перила, и вовсе казались нетронутыми временем. А дом Нестерова, насколько она помнила, был построен в девяностых годах позапрошлого века.

После едва слышного приглашения Арбатова войти Рита потянула на себя тяжелую створку двойной двери. Та поддалась неожиданно легко.

Рита, как только шагнула за порог, невольно задрала голову вверх: из центра сводчатого потолка, украшенного лепниной, свисала затейливая трёхъярусная хрустальная люстра. Наверняка ровесница самого здания, как решила тут же Рита: многих деталей не хватало, излишнюю матовость сохранившимся придавала пыль, явно скопившаяся за долгие годы. «Когда ее мыли последний раз? В начале прошлого века?» – не ко времени озаботилась она, вздохнула и опустила взгляд: ее молча и пристально рассматривали в четыре глаза Арбатов и Дюмин.

– Присаживайтесь, Маргарита Николаевна, – кивнул Денис на обычный офисный стул, обитый черной тканью. Сам он сидел за канцелярским письменным столом, спиной загораживая узкий стеллаж из металлического профиля. Рита успела лишь подумать: до чего нелепо смотрится современная мебель в этих величественных стенах.

– У вас ко мне остались какие-то вопросы? – посмотрела она на Дюмина.

– Да, Маргарита Николаевна, – Дюмин протянул руку и взял лежавший перед Арбатовым блокнот. – Вам знакома эта вещь?

– Нет. Впервые вижу. Что это?

– Это еженедельник Корсакова. Лежал в ящике левой тумбы стола. Не читали?

– Я не копаюсь в чужих ящиках, капитан.

– Где договор с Конаковым находился, вы же знали!

– Знала! Потому что положил он его туда на моих глазах! – слегка повысила голос Рита.

– Допустим. Посмотрите эту запись, – опер раскрыл перед ней ежедневник.

Женщина прочла странную заметку и непонимающе уставилась на Дюмина.

– Корсаков о Дине Скрипак узнал от вас, Маргарита Николаевна? – задал вопрос тот, как показалось ей, с угрозой.

Рита посмотрела на Дениса. Взгляд его не выражал ровным счетом ничего, кроме равнодушного внимания. Он тоже ждал ее ответа на этот дурацкий вопрос.

– Мы с Павлом мою бывшую подругу не обсуждали. Более того, из моих уст он ее имя слышать не мог. Моя личная жизнь его не интересовала, да я и не откровенничала. В приоритете были его дела и проблемы.

– Вот даже как. А как вы думаете, откуда тогда у Корсакова интерес к вашей подруге?

– Мне нечего вам ответить.

– Хорошо. Как Стрельцов узнал о ваших отношениях с Корсаковым? Он вас поэтому избил? – вдруг спросил Дюмин.

Рита почувствовала, как похолодела спина. А лицо, наоборот, словно обдало жаром. Больно стало глазам, в висках застучали молоточки, вмиг заледенели пальцы рук и ног. Она хотела встать, но не смогла даже приподняться. «Арбатов… Дюмин мог узнать об этом только от Арбатова. Господи, зачем? Зачем он рассказал ему, это что, имеет какое-то отношение к смерти Павла?» – с болью посмотрев на Дениса, подумала Рита. Арбатов ответил ей долгим равнодушным взглядом. Рита усмехнулась. Что ж, вновь ошиблась…

– Маргарита Николаевна, вашего мужа видели во дворе дома Корсакова примерно в то же время, когда тот погиб. Стрельцов мог пойти к нему с целью выяснения отношений?

– Нет. Если верить словам мужа, он случайно заметил мою машину на дороге, когда возвращался из города. Я направлялась к Павлу. И из любопытства Стрельцов поехал за мной. Во дворе какая-то женщина просветила его, что я знакома с Корсаковым. Артем утверждает, что уехал сразу же. В таком случае, он никак не мог раньше меня попасть в квартиру Павла, это же ясно. До этого дня Стрельцов даже не знал о его существовании.

– Вы уверены?

– Да, я уверена. Потому что в этом случае он избил бы меня раньше!

Рита заметила, как Дюмин и Арбатов переглянулись.

– Он мог намеренно обмануть вас, – произнес опер.

– Мог. Но тогда для вчерашнего спектакля должны быть причины. Вы думаете, он мог так долго скрывать свою осведомленность, а потом вдруг выплеснуть свой гнев? В таком случае признаю, что мой муж – отличный актер. Впрочем, я уже и сама не понимаю, с кем живу. Возможно, вы правы… Да, возможно! Стрельцов врал мне в течение всей нашей совместной жизни, а это, на минуточку, почти семь лет! Он врет как дышит, понимаете? Более того, у него это получается убедительно. В какой-то момент вы начинаете думать, как он. Ведь, когда Артем что-то объясняет или оправдывается, выходит очень логично. Одно за другим – и вот вам стройная версия, почему случилось так, а не иначе. А вы сидите, как под гипнозом, и внимаете каждому его слову. Только позже закрадываются в ваш мозг какие-то смутные подозрения. Но увы, он уже выбил почву, на которой они бы могли окрепнуть, из-под ваших ног. И вы молча гоните от себя догадки, ведь это очень стыдно – быть обманутой. Стыдно быть жертвой даже в собственных глазах.

Вы спрашивали, не обсуждала ли я с Павлом мужа… Как я могла показать малознакомому мужчине, что несчастна? Как могла навязываться ему со своей проблемой? Жаловаться, что Артем унижает меня ежедневно своим враньем и пренебрежением? Так раскрыться можно только перед очень близким человеком. Которому доверишься, а он поймет и… не предаст! – Рита посмотрела прямо на Дениса и тут же отвела взгляд в сторону. – Правда, с годами Стрельцов начал повторяться, это становилось все заметнее, все несерьезнее стали выглядеть его оправдания, более похожие на фантазии. И, наконец, пришло время, когда любое его слово звучало ложью. Как и редкая правда, в которую даже с натяжкой не веришь. И мне стало легче. Несмотря на это, я не считаю, что мой муж способен хладнокровно убить человека. И дело не в гемофобии. Стрельцов трусоват. Вот подставить, обвести вокруг пальца – это ему даже доставляет удовольствие. А убить? Нет, не думаю. Или, повторюсь, я совсем не знаю человека, с которым живу, – закончила она короткую исповедь.

Рита словно выдохлась, сдулась, как шарик, возбуждение сменилось усталостью, но, слава богу, отступила головная боль. Только ныло сердце, будто предчувствуя беду.

Оба – и Дюмин, и Арбатов молчали.

– У вас есть еще вопросы? – не глядя на мужчин, спросила она.

– Спасибо, Маргарита Николаевна, за откровенность, вы нам очень помогли, – произнес Дюмин, поднимаясь с места. – Денис, можно на минуту? – он кивнул на дверь.

Они вышли из кабинета, и Рита заметила, что Арбатов плотно закрыл за собой дверь.

«Еще вчера я была уверена, что Денис ко мне неравнодушен. Причем, даже не сомневалась ни на минуту. Мы знакомы меньше суток, а он стал первым, кому позвонила, когда меня избил муж. И не потому, что Арбатов служит в полиции. Я даже не подумала, что выгляжу униженной, что растрепана и в рваной рубашке: Стрельцов дернул за рукав, и тот оторвался по шву… Я просто хотела, чтобы Денис был рядом. Зачем? Не знаю. Но уж точно не за тем, чтобы он повез меня на освидетельствование. И потом возился со мной до ночи. Наверное, я сама все испортила, по сути, выгнав его из собственной постели? Обиделся? Но нельзя же так – в первый день и в койку, он должен был понять. Не понял, поэтому и ушел к родителям! – раздумывала Рита, прислушиваясь к голосам за дверью. – Может, я все усложняю? Все гораздо проще: не нужна я Арбатову как женщина!»

«Ты начисто лишена женственности, Ритка! И совсем не умеешь заинтересовать мужчину!» – выговаривала ей Динка, крутясь перед ней в платье, только что приобретенном в бутике в новом торговом центре. Они несколько минут назад вошли в квартиру Тобеевых, и подруга сразу же бросилась примерять обновки. Рита только вздохнула: в магазине все было меряно-перемеряно по сто раз! Множество пакетов с новыми шмотками стояли рядком на полу у стены, но два, с джинсами и кроссовками, Рита оставила под вешалкой в прихожей – это были ее покупки. У Динки от первой стипендии не осталось ни рубля, она же истратила едва ли десятую часть от своей.

Они собирались вечером в общагу универа на тусовку. «Вот встань рядом со мной! – приказала Динка, хватая Риту за руку и сдергивая с дивана. – Смотри в зеркало! Что видишь? То ли девка, то ли пацан в штанах, подметающих пол. Если б не грудь… Ритка, кому может понравиться такое… существо! Хоть бы топ облегающий надела! Стоп! Скидывай свою хламиду! – Динка вытрясла из одного из пакетов шелковую тряпку цвета фуксии. – Натягивай! Не-е-ет! Даже не смей! – прорычала она с угрозой, когда Рита попыталась застегнуть крошечную верхнюю пуговку то ли майки, то ли короткой ночнушки без рукавов и с глубоким вырезом. Рита опустила руки, посмотрела в зеркало и зажмурилась – дикий цвет одежки, оголенные плечи и тело, просвечивающее через кружевной низ, вызвали панику. Но Рита знала, что отказать Динке не сможет. Тогда придется идти… в этом! В общагу, где, по утверждению подруги, две трети ее курса – парни.

В тот вечер она прикинулась больной, подтолкнув к вранью бабушку.

«Ну и дура! Останешься старой девой!» – прокомментировала Ритин демарш Динка, не поверившая в ее внезапную болезнь.

Предсказания подруги не сбылись, Рита на их с Динкой беду вскоре познакомилась со Стрельцовым. И вышла за него замуж…

«Вот палец на отсечение даю – меня обсуждают! Обидно, что за спиной!» – окончательно расстроилась она, стараясь не заплакать.

Глава 16

Арбатов вернулся в кабинет один, за стол сел молча и долго не поднимал на нее глаз, делая вид, что ищет что-то в бумагах. Наконец, он выдвинул ящик стола и выложил перед Ритой пачку писем.

Рита тут же забыла все обиды.

– Это те письма из комнаты Лидии Ильиничны? – не удержалась она.

– Да. Рита, что ты знаешь о родственниках Дины? Расскажи о ее семье.

– Тебя интересуют ее родители?

– Начни с бабушки. У нее был брат Георгий, что тебе о нем известно?

– Почему – был? Георгий Ильич жив, но очень болен. У него рассеянный склероз.

– Где он сейчас?

– Уже много лет в монастырском хосписе в Алексеевке. Мои бабушка и дед ездили к нему не так давно, месяца два назад. Дед Жора, как называли его мы с Динкой, старше сестры года на два-три, не скажу точно. Он до болезни служил гримером в нашем драматическом театре. Очень интересный человек, интеллигентный и добрый.

– Где он жил до хосписа? Адрес знаешь?

– В квартире с остальными родственниками, его комната со дня отъезда в хоспис закрыта на ключ. Ты же там был!

– Но по этому адресу он не зарегистрирован. Только Дина. Значит, у него есть еще жилплощадь… ладно, найдем. Фамилия его – Скрипак?

– Да. Лидия Ильинична, насколько мне известно, замужем не была, так что Скрипак – фамилия их с Георгием родителей.

– А ключ от его комнаты у кого?

– У Динки должен был быть. Письма от деда Жоры, да?

– Да. И еще одно из монастыря. Датировано две тысячи восемнадцатым годом. Адресовано Лидии Скрипак. Ей сообщили, что брату стало хуже.

– А, понятно. Но бабушка Динки к тому времени уже умерла. Я помню, как ее родители ездили в хоспис после этого сообщения. Был еще звонок из монастыря, трубку взял дядя Марат. Мы с Динкой в этот момент пили чай в гостиной. Потом он сокрушался, что не знает, как сказать Георгию, что сестры больше нет. Вдруг ему станет совсем худо.

– Сказали?

– Не уверена… По-моему, нет. Знаешь, что… Тебе лучше об этом поговорить с моими бабушкой и дедом.

– Они дружили с ним?

– Да, можно и так сказать. Дед Жора в молодости ухаживал за бабулей, – улыбнулась Рита. – А мой дед ревновал. Но лечил. Он хирург, а у Георгия Ильича была еще какая-то серьезная проблема со здоровьем. Дед сделал ему несколько операций. Так что, как он сказал однажды, они все трое повязаны, мол, Жора без него не жилец, без бабушки – тоже. И неизвестно, кто прочнее держит его на земле… Да, бывает же такая любовь, – с завистью произнесла Рита и тут же спохватилась. – А остальные письма ты прочел? Что в них?

– Давай-ка пока отложим письма на потом. Наведаемся к твоей бабушке.

– Я пока не понимаю, зачем тебе копаться в прошлом Динкиных родственников. Что-то в шкатулке обнаружили интересное? Есть особенно дорогие украшения? Фамильные драгоценности? Из-за них Динку убили? – забросала Арбатова вопросами Рита.

– Стоп, стоп! Пока ничего не могу сказать: с содержимым шкатулки работают специалисты. Кстати, подпиши акт изъятия. Опись прочти внимательно, не торопись.

Рита взяла из его рук бланк. Каждая вещь была описана как «ювелирное изделие из желтого металла, предположительно золота, со вставками камней, предположительно природного происхождения». В списке их числилось тринадцать.

Рита поставила на каждой странице документа подпись и вернула Арбатову.

«Даже если это стоит миллион, ну два… В эту сумму оценил жизнь Динки вор и убийца? Бред какой-то, – расстроилась она. – Может быть, не в шкатулке дело? А что еще такого могла хранить Динка? Компромат на кого-то? Учитывая ее работу», – подумала Рита.

– А версию убийства из-за ее службы ты не рассматриваешь? Чем Динка занималась в последнее время?

– Мы рассматриваем все версии, Маргарита Николаевна, – сухо ответил Арбатов и, как показалось Рите, посмотрел на нее, как на дурочку. – Когда мы сможем навестить твою бабушку?

– Сейчас позвоню.

Рита набрала номер ее мобильного, но ответил дед.

– Дед, что случилось? Почему хватаешь телефон бабули? Тесто… А, ну ладно… Спроси, когда я могу зайти к вам… не одна. С кем, с кем – со следователем Арбатовым, который ведет дело о смерти Дины. Когда? Подожди… Денис, через час устроит? – Рита прикрыла ладонью микрофон.

– Да, нормально.

– Дед, ждите к двенадцати. Все, пока, – закончила разговор Рита и улыбнулась Арбатову. – Капитан, вам повезло: попробуете пирожки с разными начинками от Элеоноры Леоновны Олешкевич-Шаровой. А по вашему желанию полковник Игнат Миронович Шаров пожалует вам порцию смородиновой наливочки, которую изготавливает каждое лето сам, – на одном дыхании выдала Рита.

Она едва удержалась, чтобы не рассмеяться: капитан юстиции Арбатов выглядел слегка обалдевшим. «Наверное, с важным следователем нельзя так запросто разговаривать. А что? Целовались? Целовались… Ну, ошиблась я, нет и не будет у нас близких отношений, не срослось. Не смогу я тебе доверять, Арбатов, болтун ты, оказывается. Но и трагедию из этого делать не стану, не дождешься!» – усмехнувшись, подумала она.

* * *

В начале разговора с Ритой Арбатов старался держаться официально. Тем более, что Дюмин, когда они вышли в коридор, еще раз напомнил, что мотив избавиться от Дины, подставив мужа, у Маргариты Стрельцовой был. Даже два: ревность и долги Корсакова. Хорошо, что опер еще не назвал Риту и Корсакова любовниками, тогда бы Денис не выдержал, оборвал бы резко, да еще наговорил бы лишнего. И в глаз дал бы со всей мочи, если уж совсем стало бы невтерпеж. А так слушал Дюмина молча, внутри же закипала злость. Он гасил ее тяжелыми вздохами, отводил взор от опера, чтобы тот не заметил гневного блеска глаз. Ведь Дюмин напрямую подводил его к мысли, что Стрельцова вполне себе подходит на роль убийцы. Арбатов же сдерживался по одной причине: тот Риту совсем не знал. А он, Денис, понял еще в квартире Дины: не могла она ни помыслить об убийстве подруги, ни, тем более – убить. «Женщины, капитан, такие изворотливые и лживые, что иной раз диву даешься, что творят. Включи голову, Арбатов, отбрось эмоции. Версия складная, только ты верить не хочешь. Подумай, возможно, сообщницу убийцы покрываешь!» – закончил свой монолог опер. – «Разберусь. Звони, если будет что-то новое. Давай, пока», – внешне спокойно распрощался с ним Денис и вернулся в кабинет.

Он долго не мог заставить себя посмотреть на Риту открыто, сковал стыд, будто это не Дюмин, а он сам только что обвинял ее. Казалось, Рита знала, что говорили о ней: на лице была маска равнодушного спокойствия, но Арбатов-то понимал, что это только маска. Что у Риты на душе сейчас, он мог только догадываться. Ему было больно за нее, потому что не мог он, профессионал, не учитывать мизерную вероятность того, что обвинения Дюмина имеют-таки под собой почву. И Денису придется вновь говорить с Ритой на самую больную для нее тему – любовного треугольника.

«Может быть, не сейчас, позже. Пусть немного отойдет от напора опера. Зачем я ее вообще вызвал сюда? А, шкатулка… а еще – поговорить о семье Дины», – Арбатов с трудом вернулся мыслями к работе.

Достав из ящика стола письма, изъятые из квартиры Тобеевых-Скрипак, он выложил их перед Ритой.

Рита, до этого момента отрешенно смотревшая в сторону, сразу оживилась.

Это был очень правильный ход, она совершенно расслабилась и сразу загорелась желанием помочь следствию, пусть и в его, Дениса, лице. Даже вмиг изменилась внешне: перед ним теперь сидела совсем юная девушка, смотревшая на него с ласковой, снисходительной усмешкой.

Слегка растерявшийся от такой перемены капитан предложил доехать до ее родственников на его машине. Ну, как предложил – приказал, внутренним чутьем поняв, что Рита возражать не станет.

Он не ошибся: она молча кивнула, улыбнулась и направилась к выходу.

Арбатов замешкался, убирая в сейф документы с рабочего стола. Маргарита, опередившая его, в дверях вдруг обернулась и замерла.

– Денис, я совсем забыла сказать… вот балда! – она сделала шаг назад. – Я только утром поняла: вчера Стрельцов совершенно спокойно отреагировал на вид крови!

– К… какой крови?! Где?! Твоей?! – в два прыжка подскочил он к ней и схватил за плечи.

– Да успокойся ты… Кровь пошла носом, когда он… в общем, наверное, от пощечин было легкое сотрясение… Легкое, Денис! – Рита смотрела на него с испугом.

– Я его закрою, урода! – прорычал Арбатов, так и не отпустив ее: такой ненависти к чужому мужику он не испытывал никогда. Денис всегда гордился своей выдержкой, а тут…

– Ладно-ладно, будет за что – закроешь. Ты меня выслушай, не перебивай! Я вот о чем: если он больше не теряет сознание от вида крови, может быть, это он в Динку стрелял? Дико, конечно, звучит, нельзя так о муже. Но я никогда Артема таким, как вчера, не видела! Понимаешь, за семь лет брака – ни разу! Возможно, у него нарушения психики? Например, от лекарств. Стрельцов же принимал какие-то пилюли, я сама видела. Наверное, ему выписали сильное средство, он просто мне не доложился. Мы в последнее время совсем как чужие. Узнать бы, где он лечился!

– Светлана Жирова, возможно, знает. Она его направляла к своему знакомому психиатру. Или психологу, точно не скажу. Я сейчас… ты посиди в коридоре, Рита, я к начальству.

«Ай да Бельский! Неужели ложное заключение добыл? За пару часов? Дата на бумажке – июль этого года. Значит, после этого Стрельцов мог посетить еще одного психиатра по рекомендации жены Жирова. И там лечение было успешным. А у меня даже сомнений не возникло!» – Арбатов постучался в кабинет майора.

– Разрешите, Анатолий Юрьевич…

* * *

Пока майор общался с женой, Денис соображал, каким образом Стрельцов мог бы быстро добраться до центра города с окраины. Он прикинул время, выходило примерно полчаса. И это: минимум. «На машине никак. По справке ГИБДД, в это время на Московском скорость движения транспорта не превышала тридцати километров в час. Вертолетом, что ли, долетел?» – Денис понимал, что легко притянуть Стрельцова к убийству не получится. Но отпустить просто так эту мысль не мог. И не потому, что испытывал стойкую неприязнь к этому мужику – скорее, чувствовал, что под напором Бельского что-то упустил. А тот на это и рассчитывал: вот тебе, гражданин следователь, справка о неизлечимом недуге и подтвержденное алиби моего подзащитного, не трать на него время, копай в другую сторону. Сочувствую, но… Алиби Стрельцову обеспечили аж двое – секретарь и охранник. В принципе, оба – зависящие от милости начальства служащие. «Ладно, допустим, алиби – липа. Ну а камера на входе? Мужчина вышел из офисного здания в двенадцать с минутами, смерть Дины, по заключению судмедэксперта, наступила не позже двенадцати сорока. Добраться до центра он мог минут за тридцать пять как минимум. Припарковаться, подняться на этаж – еще пять-семь минут. Никак не катит… ладно. Но Бельского осадить надо!» – пришел к выводу Арбатов.

– Вот фамилия психиатра и клиника, где сейчас наблюдается Стрельцов. Светка, правда, не в курсе, каковы его успехи. Проверь. Да, и еще – сколько бы тот ни говорил, что свидания с Диной прекратились, он врет. Ездил к ней, только шифровался активнее. Как Светка заявила, боялся меня. Поэтому и она молчала. Заговорщики, так их! – с досадой произнес Жиров.

– Маргарита сказала, что муж ее врет, как дышит, – не удержался Денис.

– Все-таки сюда вызвал? Зря. Девочке и так досталось. Что там со шкатулкой?

– Жду оценки содержимого. На первый взгляд, ничего особенно ценного нет. В шкатулке было письмо Дины Рите. Украшения принадлежали Лидии Ильиничне Скрипак. А Дина оставила их Маргарите, чтобы та продала их и ушла от мужа.

– Звучит странно, не находишь? Понять можно двояко: Дина для себя место освобождала, выходит? Или подругу спасала?

– Никак не для себя, потому что шкатулка досталась Стрельцовой только после ее смерти. Странно другое: молодая женщина, по сути, оставляет завещание, – сказал Денис и задумался: «Знала, что умрет? Или просто предчувствие? Говорят, такое бывает».

– Дине поступали угрозы? С чего вдруг собралась на тот свет? – удивился и майор.

– Маргарита спрашивала вашу Светлану: нет, Дина никого не опасалась, покончить с собой не собиралась. Да вы ее знали, у нее энергии и жизнелюбия на троих хватало.

– Знали мы ее или нет, теперь тайной останется. Жаль женщину, из-за чужого мужика себе жизнь покалечила. Если кто и в курсе, что с Диной происходило в последнее время, так это Светка. Вот чую, что-то мутит опять моя благоверная… – покачал головой Жиров, набирая номер на мобильном. – Света, скажи-ка мне правду знаешь, почему Дина вдруг стала готовиться к смерти? Шкатулку подруге завещала… Выкладывай, не зли меня! Что?! – майор молча слушал собеседницу, а Денис с удивлением наблюдал, как меняется выражение его лица.

– Да что ж вы, бабы, дуры такие, а?! – выругался Жиров и бросил на стол мобильный.

– Что случилось?! – вдруг испугался Арбатов. Таким злым он начальника видел впервые.

– Нет, ты подумай… к цыганке ходили обе дуры на сеанс! По записи! Ты представляешь: к гадалке по записи, как к врачу! Ездили аж в Заполотняное! Вот эта шувани, так ее, и предсказала Динке скорую смерть из-за близкого ей мужчины. И та, юрист с высшим образованием, ей поверила! Мрак! Я еще сегодня из своей вытрясу, что ей нагадала эта ведьма. А то, может, тоже ожидать чего… – разошелся не на шутку майор.

– Так не соврала цыганка… – перебил Денис осторожно.

– Что ты имеешь в виду?

– Дину убили. Возможно, близкий человек – любовник. Стрельцов.

– Ты сейчас это всерьез, капитан? – Жиров смотрел на Арбатова с недоверием.

– Нет, конечно, – поторопился оправдаться тот. – Разрешите идти?

Майор кивнул.

«Я тоже не поверил бы, если б сам не родился по предсказанию шувани», – подумал Денис, в который раз вспомнив рассказ родителей, как привокзальная цыганка нагадала им рождение долгожданного ребенка. «Не торопитесь на поезд. Не езди, красивая, никуда: ты носишь мальчика, сама родишь в срок, здорового. А та, к которой собралась, все наврет. Не поможет, плод снова потеряешь. Послушай меня, я старая шувани, никогда не ошибаюсь», – остановила она спешивших к поезду отца и маму. Они, отчаявшись (все беременности мамы прерывались на ранних сроках), собрались в какое-то село к местной знахарке. Мать говорила, что отец сразу же поверил предсказанию, усадил ее в такси, и они вернулись домой. Когда Денис родился, отец первым делом поехал на вокзал, чтобы разыскать цыганку. Но вернулся огорченный: ее молодые соплеменницы сказали ему, что шувани умерла. «Он отдал им все деньги, которые были у него с собой», – добавляла мама…

Глава 17

– Что там? – Рита в нетерпении подбежала к Арбатову.

– Стрельцов уже месяц посещает клинику в Мальцево. Ту, где главврачом раньше была бабушка Дины. Вот фамилия лечащего врача. Слышала от мужа?

– Покровский Лев Аркадьевич. Нет, не слышала никогда. Мне Артем ни словом не обмолвился, что лечится, – с обидой сказала Рита.

– Хотел сюрприз сделать, когда успех будет, – невольно усмехнулся Денис. – Запрос в клинику придется делать официально: врач имеет право не раскрывать результаты лечения. Черт, это долго! Хотя даже если и есть успехи, твой муж Дину не убивал, на это время у него алиби.

– Кто, интересно, его ему обеспечил?

– Секретарь и охранник.

– Смешно, – ухмыльнулась Рита. – С одной он спит периодически. А начальник охраны – его друг юности. Что прикажет своим подчиненным, то они и подтвердят.

– То есть, гемофобии у Стрельцова нет, или имеется, но не в тяжелой форме. Есть два «но». Первое: из офиса он вышел в двенадцать ноль три, это зафиксировала камера наблюдения, а смерть Дины наступила до двенадцати сорока. Даже если взять крайний срок, за двадцать семь минут доехать на машине с окраины до центра по дневным пробкам, подняться на этаж, убить – невозможно…

– А на байке? – перебила Дениса Рита.

– Джип Стрельцова был припаркован во дворе, он утверждает, что приехал на нем.

– Может, с вечера стоял? Как вариант, Артем вечером к Динке приехал на джипе, переночевал, а утром в офис поехал на байке.

– Мудрено… Зачем?

– Чтобы быстрее добраться. Опаздывал, например. Движение в ту сторону, конечно, не такое плотное, как в центр, но все же на некоторых участках шоссе не разгонишься.

– То есть, джип был припаркован у подъезда аж позавчера. А где тогда находился байк?

– У нас гараж за бабушкиным домом. Пешком от Динкиного семь минут. Дед нам на свадьбу подарил свое «стойло», как он называл кирпичный сарай, построенный еще его отцом, – машины у него все равно давно нет. Артем там байк оставляет, когда днем дела в городе. Если утром он его взял, доехал до офиса, то и в обед к Дине, соответственно, приехал на нем же.

– Когда я прибыл с группой, во дворе байка не было, – произнес капитан и замолчал. Перед глазами всплыла картинка: спортивный красавец-байк в соседнем дворе… – Черный, матовый? Ducati?

– Да… где ты видел? Когда?

– Поехали! – Денис заторопился к выходу.

– Не понимаю одного: зачем Стрельцов поехал в обед к Динке, если ночевал у нее? Забыл что-то? – спросила Рита, как только он завел двигатель.

– Нет, Дина позвонила, просила срочно приехать. Твой муж утверждает, что она ждала гостя, но почему-то опасалась встречать его одна.

– А Артем сразу подхватился и рванул! Мне в лучшем случае прислал бы кого-то из охраны, – с горечью произнесла Рита. – А второе «но»? Ты сказал, что есть два «но», оправдывающих его. Первое, похоже, рассыпалось, на байке дворами он миновал все пробки.

– На руках и на рубашке твоего мужа, Рита, следов пороха и крови эксперт не обнаружил. Стрельцов Дину не убивал, даже если и приехал раньше, чем рассказал под протокол, – не стал скрывать сожаления Денис.

– То есть, он дал ложные показания? Это же статья?

– Не такая тяжкая, как за убийство, – усмехнулся Арбатов.

«Ну, стоит байк сейчас у соседнего дома, и что? Пускай соврал Стрельцов, что долго добирался, что это меняет? Теоретически во время убийства он мог находиться в квартире, мог видеть и гостя», – успел подумать он.

– Денис, а что, если Артем видел убийцу? Представь: приехал, когда тот еще не пришел, Динка попросила его спрятаться, например, за портьерой, которая закрывает вход в комнату Лидии Ильиничны, – задала вопрос Рита, словно прочтя его мысли.

– А потом наблюдал, как Дину убивали? И не вышел, чтобы помочь?! Как это?

– Да запросто! Струсил. Стрельцов даже в детстве не дрался, от него самого знаю.

– Ладно, допустим. Но полицию он мог вызвать?

– Как? Обнаружил бы себя. И было бы тогда два трупа. Вызвал, когда гость убрался из квартиры.

– Ну да, почти через час после убийства. Нет, я думаю, Дину он обнаружил уже мертвой, тут он не соврал.

– А зачем тогда ему эта путаница со временем?

– Чтобы не стать подозреваемым номер один. Все, приехали, – Арбатов вновь припарковался на том же месте, что и вчера. Только мотоцикла там уже не было.

– Вот здесь вчера стоял, – кивнул Денис, когда они вышли из машины.

– Да? Понятно. Артем знал, что долго не задержится у Динки, смысла ставить в гараж не было, ему еще надо было возвращаться в офис. А вы его арестовали. Ты вызовешь его еще раз на допрос? Утром Стрельцов был дома. Я думаю, ты прав: он не стрелял. А то рванул бы к матушке в Америку… – усмехнулась Рита.

– Никуда твой муж не рванет, он под подпиской о невыезде, – возразил Арбатов.

«Стрельцова я, конечно, вызову. Прижму, может, что нового расскажет. Но он Дину не убивал. И версия Дюмина, что это был Корсаков, притянута за уши. Что тому могло понадобиться от подруги Риты? Он даже не знал, что они подруги… Значит, о Дине ему рассказал кто-то еще. Скорее всего, Блейхман, который был у него накануне. Потому и сделал Корсаков эту запись – проверить адрес Скрипак. Что он мог узнать такого, чтобы решиться на убийство? Что она обладает несметными сокровищами? С которыми отказалась расстаться, а он ее убил? И забрал их? Чушь какая-то. У Корсакова дома никаких богатств, даже приличной суммы денег Дюмин не обнаружил. Потому, что пришел еще один убийца, чтобы из-за них убить его? Галиматья полная. Нет, не Корсаков стрелял в Дину и не Стрельцов. Тот, кто зарезал стилетом Павла, убил и ее. И приехал он к дому на развалюхе-«копейке», – выстроил версию Арбатов.

– Рита, поехали, твои уже, наверное, заждались.

– Да, сейчас… Да тут пять минут, не опоздаем… Слушай, а на куртке? – сделав два шага, Рита остановилась.

– Что на куртке? – раздраженно спросил Арбатов.

– Следы крови, пороха есть? Когда я пришла, куртка висела в коридоре, Денис! Ты помнишь, ты еще меня спросил, знакома ли мне вещь?

– Ну, допустим, он в ней приехал, и что?

– Скажи, пожалуйста, зачем снимать верхнюю одежду, если ты заскочил ненадолго? Артем где-то врет. С вечера она там висеть не могла: он без своей кожанки на байк не садится даже летом. Кстати, во внутреннем кармане он носит травмат. Если Дина опасалась визитера, а Стрельцов приехал ее охранять, ему логично было бы оружие держать при себе.

– Я в курсе, что на твоего мужа зарегистрирован травмат, но в квартире Дины он обнаружен не был. Стрельцов утверждает, что давно уже не носит оружие, оно дома в сейфе.

– Сильно сомневаюсь. Ну да ладно. Так что с курткой? Если Артем был в ней, когда стрелял, на рукаве должны были остаться следы пороха, я правильно понимаю?

– Куртка, похоже, осталась в квартире, – мрачно констатировал Арбатов и набрал номер эксперта. Тот лишь подтвердил его предположение: кожанка Стрельцова осталась на вешалке в прихожей квартиры Дины Тобеевой-Скрипак.

– Посиди в машине, – Денис открыл перед Ритой дверцу. – Я сейчас вернусь. Предупреди бабушку, что мы задержимся.

Он прихватил с заднего сиденья рабочую папку и отправился за курткой Стрельцова.

Арбатов шел к подъезду, где жила Дина, и думал, что с самого начала это дело показалось ему странным. Служебная версия отпала в первые же часы: Дина после того памятного выезда на убийство малыша отчимом занималась только бумажной работой в конторе. Со слов сослуживцев, в последнее время никакого повышенного беспокойства не проявляла, угроз не получала, накануне смерти была весела, даже шутила по поводу предстоящего в выходные пикника на даче одного из коллег. В обед ее делегировали за подарком имениннику – упакованную красиво коробку Денис видел собственными глазами. Дина никого не опасалась и собиралась хорошо провести уик-энд. А утром следующего дня, то есть во вторник, отработав пару часов, вдруг отпросилась. Объяснила, что должна встретить дальнего родственника. «Если это оговорка по Фрейду, то искать нужно именно родственника. Или того, кто им назвался, когда собирался ее навестить», – пришел к выводу Денис.

Оперативное наблюдение с дома было уже снято, но квартира Тобеевых-Скрипак оставалась опечатанной. Денис проверил, не повреждена ли лента, достал ключ, открыл дверь и вошел. Куртка Стрельцова по-прежнему висела на вешалке в прихожей.

Арбатов отправился за понятыми.

* * *

Яков закрыл дверь за похоронным агентом и вернулся в комнату, где тот только что оформлял документы. Тело мамы увезли в морг на вскрытие, хотя он и пытался объяснить, что у нее был рак, все же и так понятно. Но агент посмотрел на него с сочувствием, успокаивающе дотронулся до руки и тихо произнес, что так положено. «Где будет прощание с покойной, в квартире или в траурном зале?» – спросил он. Яков вдруг задумался: а кто придет на это прощание? Несколько соседок и он, сын. Катюши – и той не будет, не отпустили ее. А больше никаких родственников у них с мамой нет. То есть, как оказалось, родня по крови имеется, но Яков о ней раньше ничего не знал. И, если бы не наследство, не узнал бы никогда.

«В зале», – коротко ответил он агенту, решив, что таскать гроб туда-сюда не имеет смысла: маме уже все равно.

Яков вдруг подумал, что собрать родных на похороны мамы было бы правильно. Поисками всех наследников, упомянутых в завещании старика, занимается нотариус Горинец, у него наверняка уже есть, что сообщить. Как оказалось, сама мама была дочерью от первого брака старика.

Яков только в тот день узнал ее настоящее имя. Когда прошел шок от навалившейся информации, он осторожно вытянул из матери всю правду.

Позже оказалось, что не всю: о том, что родила и бросила ребенка, она умолчала. Сообщила только, что Павел Корсаков – внук ее бывшего мужа. «Игорь женился, у него родился сын Алексей. Павел должен знать, где архив деда. У меня, когда уходила из роддома, на руках был только паспорт, все остальные документы, которые мне отдали при выходе из детского дома, остались у него. Павлу они не нужны, попроси, отдаст. Если вдруг заартачится, предложи заплатить. Только не говори, зачем они тебе», – напутствовала его мать, отправляя по адресу, где недолго жила с мужем.

Яков не послушался, поделился с Корсаковым информацией. И теперь ему понятно было, почему тот так странно себя вел, почти все время отмалчивался: сложив два и два, он догадался, что тоже входит в список наследников.

Признайся мама сразу, Яков в тот же день честно сообщил бы Павлу, что тот ему приходится родным племянником. И у них был общий предок.

«На что она рассчитывала? Рано или поздно Горинец нашел бы Корсакова сам. Нужно сообщить ему, пусть время зря не тратит. Дозвониться до Павла не могу, поехать – тоже, а Горинец может навестить его на законных основаниях. Если, конечно, тот не нашел его сам. Кажется, я Паше называл фамилию. Или нет?» – вспоминал Яков.

Он собирался связаться с нотариусом, но отвлек долгий, настойчивый звонок в дверь. Яков открыл, будучи уверенным, что вернулся агент, с которым он распрощался буквально несколько минут назад. Первая мысль была, что тот забыл что-нибудь на столе, какие-то документы или справки. Но за порогом стоял высокий рыжий незнакомец.

– Старший оперуполномоченный капитан полиции Дюмин, – произнес он и показал развернутое удостоверение. – Яков Адамович Блейхман?

– Да. Проходите. Что-то случилось?

– Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Куда идти?

– В комнату. Присаживайтесь, – указал Яков на стул, на котором ранее сидел похоронный агент.

– У вас кто-то умер? – кивнул капитан на зеркало, затянутое белой тканью.

– Мама. Ночью. Но смерть не криминальная, у нее был рак, – зачем-то начал оправдываться Яков.

– Примите соболезнования. Скажите, вам знаком Павел Алексеевич Корсаков?

– Да… – удивленно глядя на Дюмина, произнес Яков, чувствуя, как учащенно забилось сердце. «С Павлом беда!» – подумал он, пугаясь собственной мысли.

– Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились?

– Позавчера утром. Я приехал к нему, чтобы…

Яков все открыл как на духу. Он торопился, рассказывая о маме, все время возвращаясь к ее прошлому. Сокрушался, что ничего о ней не знал, что так и жили они, словно без роду и племени. А оказалось, родни полно, правда, не все еще найдены. Но Павел! Родной племянник, одна кровь – от старшего брата. Брата, о существовании которого он, Яков, даже не подозревал.

– Не представляете, как я в детстве хотел брата или сестру! Уговаривал маму выйти замуж, чтобы родить, а она всю жизнь любила только Адама Блейхмана, моего отца!

– Ваш отец жив?

– Нет, что вы, давно умер. В Израиле, куда сбежал, как утверждал, от беременной любимой женщины. Там у него жена…

– Вы сразу признались Корсакову, для чего вам нужны документы матери?

– Да, скрывать не стал. Хотелось донести до человека, насколько они важны для нас с мамой.

– Тогда вы еще не знали, что Павел – такой же наследник, как и вы? А как он отреагировал на вашу просьбу? О чем спрашивал?

– Да он как-то все больше молчал. Потом сказал, что архив дома не хранит, нужно его еще достать. Обещал позвонить, если что-то найдет. Но звонка я от него так и не дождался. С ним что-то случилось? Он жив?

– Корсаков убит у себя в квартире вчера днем. Где вы находились с трех часов дня до шести?

– Господи, за что его?! Ужас какой… Я был в это время здесь, с мамой. У меня в два часа, а потом в четыре онлайн-занятия со студентами, я репетитор по английскому языку.

– Контакты студентов мне черкните. И нотариуса. Спасибо. Как, кстати, его полное имя?

– Анджей Вацлавич Горинец. На вид ему лет шестьдесят, может, чуть меньше. Год рождения из паспорта я не запомнил, простите.

– Вы уверены в его полномочиях?

– Конечно! Он показал нам документы, лицензию, там все в порядке. Да и какой ему смысл врать о наследстве, разыскивать наследников старика? Он получит свои комиссионные и все.

– Почему к Корсакову поехали вы, а не он?

– Нотариус ничего о нем не знал.

– Почему он пришел именно к вам? Имена других претендентов на наследство вам известны?

– Моя мама – дочь от первого брака умершего. С ее слов я знаю, что у нее были брат и сестра. Горинец оставил нам копию завещания, но прилагаемый список потенциальных наследников мне показал только мельком. Там перечислены все жены и любовницы, представляете? У них всех могут быть дети, даже внуки!

– Принесите копию завещания, пожалуйста.

Яков забрал документы из комнаты матери, по дороге еще раз пробежал глазами текст: «…всем потомкам, включая младенцев…»

– Вот, смотрите.

Капитан внимательно прочел завещание, затем удивленно уставился на Якова.

– Не может быть… – покачал он головой, слово не веря написанному.

– Что-то не так?

– Я могу сделать фото?

– Конечно, если нужно. Только объясните, в чем дело? – насторожился Яков.

– Яков Адамович, в интересах следствия – не имею права. Прошу вас город не покидать. Я вам позвоню, как только все разъяснится, – поднялся со стула капитан.

– Да уж, пожалуйста, сообщите, – не совсем вежливо попросил Яков.

Глава 18

Рита и сама не смогла бы объяснить, зачем ей было нужно топить Артема. Муж он ей все-таки, хотя только по документам. А жена не может свидетельствовать против. Или может? В случае, если муж – убийца?

Сомнения в его невиновности появились утром, а дальше, как снежный ком, или, точнее, как клубок – один факт за другим, и вот уже следователь Арбатов и сам почти поверил, что Стрельцов убил любовницу. То есть, вернулся к первоначальной главной версии. И если на куртке найдутся те самые следы…

«Само собой, если Стрельцов утром уехал на байке, то в куртке. Тогда только один вариант – разделся, когда приехал днем. Зачем? А затем, что испачкался в крови Динки! Даже если он замыл кровь, следы экспертиза обнаружит. А если стрелял, то и порох – тоже. И тогда получится, что я – жена убийцы. Класс! Только на кой черт он вызвал полицию?! Сбежал бы уж! Нет, а камеры? Наверняка есть где-то камеры видеонаблюдения. У соседних подъездов, как вариант. Нужно будет спросить у Дениса, – размышляла она, пока сидела в машине, ожидая Арбатова.

Вроде бы они вновь перешли на «ты». И Денис ей нравился так, что это ее пугало. Потому что, если вдруг они будут вместе, она будет ему все прощать. А это Рита уже проходила. С мужем, когда верила в его вранье, с Павлом – когда оправдывала его невнимание к ней. Получается, карма у нее такая?

«Как вариант, чтобы разом оставить все в прошлом, могу уехать к родителям в Анапу. Или еще дальше – в Канаду к Сереге с Таней. Как тот колобок: и от бабушки ушел, и от дедушки… Но как я бабулю на деда оставлю? Значит, бежать не вариант. Жить придется с ними, делить дом со Стрельцовым я не стану, он его строил на свои деньги. Я же тунеядка, как называет меня дед. Смешно. Он рассказывал, что раньше в Союзе была статья за тунеядство. Я бы не поверила, если бы он не показал бланк учетной карточки тунеядца. Семьдесят второй год прошлого века, а такая дикость! Два предупреждения, пятым и шестым пунктами, седьмым – устройство на работу, не устроился – можно было и в тюрьму отправиться! Я подумала, что бланк этот – фейк, но нет, все по закону!» – немного развеселилась Рита.

Она через лобовое стекло увидела, как из подъезда вышел Арбатов. В руках он нес черный мусорный мешок. Рита не сомневалась, что внутри находится кожанка мужа.

– Рита, давай ускоримся, – как только сел за руль, произнес Арбатов. – Мне нужно успеть с твоей бабушкой поговорить, прежде чем… Короче, куртку эксперту отвезу, а там посмотрим. Где Стрельцов сейчас может находиться? Ты сказала, утром дома был?

– Был, – ответила Рита и запоздало испугалась: возможно, она утром разговаривала с убийцей! И как! Угрожала…

– Прости, нужно было поехать с тобой. Он, надеюсь, кулаками не размахивал? – Арбатов бросил на нее виноватый взгляд и дотронулся до ее руки.

– Нет, не размахивал. Зато я наговорила ему… всякого. И про акты освидетельствования побоев, и о том, что ты в курсе. Артем реально испугался. Я еще и дедом пригрозила.

– А что может сделать ему твой дед?

– Ты не представляешь, какие у него связи! Он многим жизнь спас. Как и Игорю Бельскому. Дед вообще такой – щедрый на помощь. Однажды мужу помог серьезно, когда у него заказов не было, одни долги. Стрельцов тендер на землю для строительства поселка Ясный через его бывшего пациента выиграл. Ну, как выиграл… просто получил. Так что дед как помог, так и испортит. Проверками замучают Артема, сам бизнес закроет. Только это уже не нужно, если муж – убийца… поверить не могу!

– Рита, не паникуй заранее. Ведь если на его куртке и обнаружится кровь Дины, даже замытая, не факт, что стрелял он. Мог испачкаться, когда нашел убитую: кинулся к ней, хотел помочь, голову приподнял, а на затылке кровь…

– Ты сам-то в это веришь?

– Пока не докажу обратное, верю. Для убийства у Стрельцова нет мотива. Если только он не хотел забрать что-то у Дины. Как вариант, документы, возможно, компрометирующие его. Непонятно, нашел ли он их, при осмотре квартиры мы не смогли попасть в комнату Георгия Ильича, ключ не обнаружен.

– Послушай, я что вспомнила. На пианино слева лежит стопка нот, а справа стоит мельхиоровая вазочка-ладья. Конфетница такая, на ножках… А в ней ключ! Ключ от комнаты деда Жоры! Взять мог кто угодно, если он там лежал!

– Его там не было, Рита.

– Ну, тогда два варианта: либо Динка припрятала подальше, либо убийца нашел!

– Замок давно не открывали.

– Тогда не знаю… – Рита замолчала. «Я в комнате деда Жоры была в последний раз, кажется, перед свадьбой. Да, он лежал в больнице, а подарок мне оставил у себя на столе. Мы с Лидией Ильиничной и Динкой его забирали – шикарный альбом о Екатерине Второй. Почему-то дед Жора считал, что я на нее внешне похожа… Динка достала ключ из ладьи, потом вернула обратно. Его никогда не прятали! Да и какие ценности могли быть в комнате одинокого немолодого мужчины?» – вспоминала она.

– О чем задумалась?

– Вспомнила деда Жору. Он же так и не женился. Неужели всю жизнь любил только мою бабулю? Такое бывает?

Арбатов ничего не ответил, только бросил на Риту странный взгляд. Вроде как осудил.

– Ты не знаешь, была у него сестра Марьяша? Может быть, в новой семье отца?

– Нет… только Лидия. Почему спрашиваешь? В письмах прочел?

– Да. Одно из писем Георгий написал, когда был ребенком. Видимо, их с Лидией отец уже не жил с ними. Он пишет, что скучает по нему и Марьяше. Кто такая?

– А адрес на конверте есть?

– Отсутствует, что очень странно. Зачем писать письмо, если не знаешь, куда отправлять?

– А в других конвертах что? Ты читал?

– Не успел. У бабушки посмотрим, – отмахнулся Арбатов, выруливая на стоянку у здания следственного управления.

Арбатов скрылся за входной дверью, Рита же набрала номер бабушки. К обеду они опаздывали уже почти на час, за что дед ей уж точно выговорит, не выбирая выражений. А рядом будет Денис.

Рита подумала, что толком никогда о родственниках Дины с бабулей не говорила, как-то не было нужды. С Динкой они тоже предков не обсуждали: мало ли что было у них, своя жизнь била ключом, разгрести бы. Динка влюблялась по три раза на неделе, объекты были разные: от парня из параллельного класса до молодого пожарного, который приходил проверять состояние противопожарных средств в здании школы. Рите он казался чуть ли не уродом: фуражка крепко сидела на лысине, нос в профиль напоминал клюв хищной птицы, а глаза навыкате пугали своей водянистой голубизной. Но подруга замирала от восторга, когда тот проходил мимо, кокетливо здоровалась с ним, не замечая небрежного кивка в ответ. А потом долго фантазировала, как однажды возьмет его за руку, а тот… Рита же видела на безымянном пальце правой руки мужика кольцо. Пожарный исчезал до следующей проверки, а Динка выбирала себе новый объект. И мечтала уже о нем. Но стоило кому-то сделать шаг навстречу, она становилась неприступной, отшивала парня без церемоний, и тот навсегда вычеркивался из списка объектов ее мечтаний. Рита не знала, зачем подруге нужна эта игра, но выслушивала ее фантазии, поддакивала и утешала вполне искренне. Первым мальчиком, в которого влюбилась в школе Рита, стал одноклассник из Динкиного списка, поэтому она сразу отступила…

«Динка никогда не была скрытной, мне кажется, я знаю о ней все. Сейчас понимаю, что только до того момента, когда она связалась со Стрельцовым. Как я могла не заметить, что подруга стала избегать меня? И все больше сближаться со Светланой. Ее имя прямо-таки не сходило с Динкиного языка. Думаю, родители не знали, что дочь подружилась с соседкой, иначе дядя Марат пресек бы это общение в один момент. Вот он точно знал о Жировой что-то такое, за что презирал. Была ли в курсе тетя Алина? Наверняка нет. Казалось, ее ничего, кроме музыки и театра, не интересует. Она даже в застольных беседах участия не принимала, словно была не с гостями, а где-то в своих грезах. Кстати, за столом нередко вспоминали события прошлого. Чаще всего это было что-то смешное, дед Жора обычно начинал: «А помнишь, Лидок…». И звучала какая-нибудь историйка о совместных шалостях. Мы с Динкой потом обсуждали, что «праведники» наши сами были грешны: и взрослых обманывали, и прозвища друг другу придумывали. А уж что вытворяли! Странно было представить, что бабушка Динки когда-то по крышам сараев с пацанами лазила и ночью на спор на кладбище ходила. А ведь было! И братец Жора нам ее сдал с потрохами. Ну и она в долгу не осталась. И все равно они нежно любили друг друга. Как брат и сестра. Я тоже люблю Серегу и Таню, но чем они дальше, тем любовь моя крепче. А Лидия с Георгием в одной квартире прожили всю жизнь», – с неожиданной грустью подумала Рита.

– Все, поехали, времени в обрез. Звонила бабушке? Опаздываем! – Рита даже не заметила, что вернулся Арбатов, сел на водительское сиденье и сразу же завел двигатель.

Рита вздрогнула, кивнула и быстро пристегнула ремень. «Нервная ты стала, Маргарита Николаевна. Что, не нравится то, что происходит вокруг? Терпи!» – словно услышала она насмешливый голос деда.

* * *

Денис отнес куртку на экспертизу и, не заходя в кабинет, хотел вернуться к машине, но был остановлен опером Комаровым, который быстрым шагом направлялся ему навстречу.

– На ловца и зверь… – начал он, но Денис его оборвал.

– Давай, Ваня, скоренько, опаздываю! Что у тебя? Пошли, – открыл он дверь кабинета. – Рассказывай.

– Нашел я соседа дедка Степаненко, который видел, как угоняли его «копейку». Это случилось месяц назад. Мужик живет на пятом этаже в соседнем подъезде. Вышел покурить на балкон и сверху спокойно наблюдал, как незнакомый блондинистый парень вскрывает колымагу. И слова не сказал, потому что всем соседям эта рухлядь давно мозолила глаза, и он тихо радовался, что ее, наконец, кто-то сдаст в утиль. Мысленно благословив вора, он покурил и ушел с балкона. Это было в пять утра.

– Как же парню удалось завести раритет, да еще не разбудив всех жильцов дома? – удивился Арбатов.

– А вот тут самое интересное. Женщина со второго этажа из этого же подъезда засекла сам момент, когда «копейку» грузили на эвакуатор. И тоже, представь, обрадовалась, что рухлядь увозят. Она даже, выйдя на балкон, поговорила с водителем эвакуатора, слегка попеняв тому, что, мол, могли бы дать выспаться людям хотя бы часов до семи. На что тот спокойно пояснил, что в семь дороги уже забиты транспортом. Короче, шесть человек из двух подъездов, проснувшись, наблюдали, как увозят дедову собственность, и ни одному из них не пришло в голову, что это грабеж! Радостно перекрестившись, народ занялся своими делами. А поскольку шума по поводу пропажи Степаненко не поднимал, тема ушла с первой полосы домовых новостей.

– Эвакуатор нашли?

– Да, с водителя показания снял. Все законно оформлено: по документам сам Степаненко, паспорт такой-то, проживающий… и т. д. оплатил перевозку транспортного средства от дома до гаражного кооператива «Сокол» по адресу: Гаражная, восемнадцать, бокс номер сорок один.

– Кто владелец гаража?

– Степаненко Иван Федорович тысяча девятьсот тридцать пятого года рождения. Наш дед собственной персоной. Точнее, оплату произвел наличными парень, назвавшийся внуком Степаненко. По описанию бухгалтера, которая оформляла доставку, широкоплечий блондин с женственными чертами лица. Опознать согласилась, в три подъедет, поможет составить фоторобот.

– Отлично.

– Теперь по адресу, который ты наказал проверить. Гагарина, дом три, квартира девять. Сейчас в ней проживает новый владелец, недавно купивший квартиру у дочери умершей год назад Сиваковой Надежды Петровны, за которой до последнего ее дня ухаживала Плевако. Я скинул тебе на почту фото договора купли-продажи, там данные дочери. Ирина Захаровна Голикова. Зашел по адресу ее регистрации, это рядом, буквально соседний двор, дома никого. Мобильный вне зоны. Соседи подсказали место работы Голиковой – хирург в областной клинике «Седина».

– Могла телефон отключить, если на операции. Позвони позже. Договорись о встрече, побеседуй с ней о Плевако. Особенно, если за той косяки какие были, когда у нее работала.

– Думаешь, может что-то неприглядное о ней знать?

– Почему бы нет? Чего-то наша Оксана Михайловна боится. Или кого-то. Может быть, как раз Голикову? Поговори с женщиной, возможно, будет, чем прижать Плевако. Мутит сиделка, к гадалке не ходи. Думаю, знает, кто машину у деда Степаненко увел. И паспорт тот не терял, она же и могла взять.

– Почему не вернула на место? После того, как «копейку» оформили?

– Тот, для кого брала, мог и придержать документ у себя. Для собственных нужд. Например, симку же он оформил. Ладно, Ваня, давай, разбегаемся. Ждут меня.

– Та красотка в машине? Я узнал ее: жена Стрельцова, – подмигнул весело Комаров. – Куда торопитесь?

– К ее бабушке, – машинально ответил Арбатов.

– О, как далеко все зашло, капитан, – одобрительно улыбнулся опер. Денис посмотрел на него с недоумением.

– Нечего зубоскалить, Комаров, иди, работай! Я к трем вернусь, чтобы Голикова была опрошена, – огрызнулся он.

– Это уж как получится, начальник, – не остался в долгу тот.

Глава 19

– Знакомьтесь, следователь Арбатов Денис Иванович, – представила его Рита.

Денис зачем-то достал из кармана удостоверение и показал старикам. Бабушка Риты даже не посмотрела, мягко улыбнулась и, назвав свое имя, пригласила пройти в комнату. А дед, нацепив очки, которые болтались на кожаном шнурке у него на шее, изучил корочки очень внимательно. И только после протянул руку.

– Рад знакомству. Игнат Миронович Шаров.

Денис заметил, как недовольно и нетерпеливо смотрит на деда Рита. И каким ласковым взглядом она одарила бабушку.

Арбатов, наверное, не смог бы точно определить возраст Элеоноры Леоновны, до того приятно было на нее смотреть. Назвать старушкой эту статную, с легкой полнотой женщину было невозможно. Денис даже подумал, что наверняка многие принимают ее за мать Риты: сходство бросалось в глаза. Начиная с цвета глаз, округлого подбородка и мелких завитков волос, выбившихся из прически. Только у внучки средней длины волосы были стянуты в хвост, а бабушка носила короткую стрижку. Мелкие морщинки лучиками разбегались от внешних уголков глаз, из-за чего те казались удлиненными, как у кошки. Арбатов это сходство с кошачьими заметил у Риты еще в первую их встречу.

Денис даже прищурился на миг, представляя Риту лет так через… И образ нарисовался в воображении очень четко: она будет такой же миловидной и обаятельной, как и бабушка. Элеонора Леоновна Олешкевич-Шарова не выглядела моложавой, она была красива соответственно возрасту…

Арбатов поймал удивленный взгляд Риты и понял, что стоит в прихожей, сняв ботинки, но так и не сунув ноги в приготовленные для него тапки. Кожаные черные шлепанцы, напомнившие ему свои собственные.

– Денис, да проходи же! – поторопила Рита.

– Да, двигайте, капитан, в нужном направлении. Обед готов, возражения не принимаются, – старик неожиданно ощутимо ткнул Арбатова в плечо и кивнул на раскрытые двери, за которыми виднелся большой овальный стол. «Рита обещала пирожки, а тут, похоже, первое, второе и компот», – весело подумал Денис и решил не церемониться.

Рита отвела его в ванную комнату, он исхитрился ловко прикрыть дверь и поцеловать ее. Она не оттолкнула, но и задерживаться не стала, тут же выскочив вон. Арбатов усмехнулся: вся неловкость, царившая между ними со вчерашнего вечера, испарилась.

За обедом он односложно отвечал на вопросы деда. Тот живо интересовался ходом следствия, но как раз тут Денис рассказать ни о чем не мог, старательно увиливал от прямых ответов, пытаясь при этом не обидеть старика. Пирожки он поглощал один за другим, запивая их крепким куриным бульоном из пол-литровой кружки матового стекла. Перед дедом стояла такая же, но тот отпил, как заметил Денис, лишь несколько глотков, закусив парой пирожков.

Рита с бабушкой сидели напротив Дениса, Элеонора Леоновна одобрительно улыбалась, а Рита смотрела на него с восторженным удивлением. Арбатов смутился, попытался отодвинуть от себя тарелку, но тут же на ней оказалась еще горка вкуснятины. Пирожки были подложены в две руки – Ритой и хозяйкой дома, и теперь обе смотрели на него с ожиданием.

Но от обещанной дедовой наливки Денис отказался…

– Элеонора Леоновна, вы хорошо знали семью Лидии Ильиничны Скрипак? – вспомнил он о цели своего прихода. На самом деле после такого обеда у Арбатова начисто пропало желание работать.

– Конечно, мы же учились в одном классе и дружили. Что конкретно вас интересует, Денис?

– Начните с родителей.

– Я хорошо помню только тетушку Ганну, так я называла маму Лиды и Жоры.

– Необычное имя, кажется, польское? – заинтересовался Денис.

– Да, их мама – полька, отец – наполовину белорус. Илья Скрипак.

– А Динкин отец – татарин. Получается, в ней столько кровей намешано! Вот откуда такая неземная красота! – вмешалась Рита.

Арбатов заметил, что Элеонора Леоновна посмотрела на внучку с укором.

– Насколько мне известно, Ганна была дочерью бывшей няни в доме купца Нестерова, который привез ее из Варшавы… – продолжила она. – Кто был отцом, не знаю, но она считала, что это сам Нестеров, который принял сторону революции и после служил в комиссариате. Тетушка Ганна рассказывала, что Нестеров навещал их с мамой, и всегда с подарками. Она смеялась, что помнит его лысый череп на ощупь – гладила, когда сидела у него на коленях. Но вот лицо припомнить не может. И немудрено: ей исполнилось пять лет, когда она попала в детский дом. Тетушка Ганна была уверена, что и мать, и Нестерова тогда арестовали как врагов народа. Кажется, только после рождения Лидуши Ганна пыталась отыскать следы матери. Но беда в том, что она не помнила ее фамилию: официально замуж за Нестерова та не выходила.

– Получается, на особняк, где сейчас следственное управление, могли бы претендовать потомки Ганны?

– Ну, это слишком смелое заявление, Ритуля, никаких документов, подтверждающих родство Ганны и бывшего купца, нет.

– В каком году родилась Лидия? – спросил Арбатов, лишь бегло просмотревший справку о семье Скрипак.

– В пятьдесят третьем. Георгий старше ее на три года. Тетушка Ганна воспитывала детей одна, отец их, Илья Маркович, ушел к другой женщине, когда Жоре было десять, а мы с Лидушей пошли в первый класс.

– Скрипак помогал семье?

– Вряд ли. Не помню, чтобы навещал детей, Лида бы мне рассказывала об этом. Но Жора тайно с ним встречался.

– Почему тайно?

– Не знаю, что послужило причиной, но Ганна запрещала сыну видеться с отцом. Позже, когда мы повзрослели, а ее уже не было в живых, Георгий признался нам с Лидой, что целый год после развода родителей каждую неделю ездил к отцу в новую семью. Тот по пятницам забирал его у школы после уроков.

– А что произошло через год?

– Отец исчез. Пропал без вести, когда был в командировке от завода, где работал. Это произошло где-то в Сибири, не могу назвать место точно. Но близко к границе с Китаем. Георгий знает, но, боюсь, получить от него сейчас хоть какую-то информацию невозможно.

– Мы обнаружили письма Георгия в комнате Лидии Ильиничны. Вам они знакомы? – Денис достал из папки конверты.

– А, эти… только что-то их мало, была целая пачка. Да, конечно, мы с Лидой их читали. С разрешения Жоры, разумеется. Он сам отдал их еще перед первой операцией. Боялся, что не выживет.

Элеонора Леоновна взяла один из конвертов в руки, достала письмо.

– Очень странная история тогда с отцом Жоры случилась… Они обычно по необходимости обменивались записками через школьную техничку, соседку по дому. Тетя Саша когда-то была учительницей математики в нашей школе, но потом у нее погиб сын, она не выдержала… В общем, начались проблемы с алкоголем. Я это знаю от своей мамы, та ее очень жалела. Вот это письмо Жора написал, когда впервые в очередную пятницу отец за ним не пришел. Через две недели тетя Саша вернула конверт обратно. Тогда Жора поехал к новой жене отца сам. Там и узнал, что тот пропал. Ушел вечером из гостиницы и не вернулся. Жена отца обещала сообщить ему, если что-то прояснится.

– Имя этой женщины Георгий не упоминал?

– Возможно, говорил, но я не помню.

«Марьяша из его письма вполне может быть и Марией, и Марьяной. Неужели подросток мог так привязаться к чужой женщине, которая увела из семьи его отца? Что-то тут не так», – подумал Арбатов.

– Они виделись еще?

– А вот в этом и странность. Когда Жора, потеряв терпение, приехал к ней вновь, в квартире жили другие люди. Куда делась жена отца, да еще и с сестрой Жоры, непонятно.

– С сестрой?! – Рита с удивлением посмотрела на бабушку.

– Давай, Элька, чего уж, выкладывай все. Теперь можно. Все Скрипаки на том свете, а Жорка возражать не станет, никого уже не узнает и не помнит, бедолага. Считанные дни ему остались, – резко вмешался дед Риты. Денис внимательно посмотрел на старика: тот был уже изрядно навеселе.

– На самом деле у тети Ганны и ее мужа Ильи было трое детей, – с укором посмотрела на мужа Элеонора Леоновна. – В пятидесятом родились двойняшки – Георгий и Тамара. Жора говорил, что сестра свое имя терпеть не могла с детства, звала себя Марой, убрав первый слог. Сам он называл ее Марьяшей. Через три года после двойни на свет появилась Лида. При разводе родители решили, что Тамара останется с отцом. Почему так, Жора не знал. Может быть, тетушка Ганна думала, что не потянет одна троих детей. Но это мое мнение. Понять мать, добровольно отказавшуюся от ребенка, я не могу.

Жора скучал по сестре, им было уже по десять лет, когда их разлучили. Потом, когда вспоминал тот период, говорил, что новая мама, а Марьяша стала так называть жену отца, любила ее, как свою дочь. Наверное, девочка была обижена на родную мать за то, что та так легко отдала ее, поэтому и потянулась душой к чужому человеку. Впрочем, теперь это не важно.

После исчезновения отца и отъезда в неизвестном направлении его жены с Марьяшей, Жора и стал писать эти письма, – бабушка кивнула на стол. – Он подробно рассказывал о себе и Лиде, но никогда не упоминал мать. Но отправлять письма было некуда, он складывал их в стол…

Арбатов задумался. Из трех писем два написаны Георгием. Первое – при исчезновении отца. А во втором он обращается к сестре. И пишет о том, что ему поставили «безнадежный» диагноз…

– Я не успел прочесть все письма, но вот в этом он упоминает, что болен. Прочтите, – Денис подал его Элеоноре Леоновне.

– «Дорогая сестра, наконец сегодня я узнал свой диагноз. Болезнь моя безнадежна к выздоровлению. Может быть, хотя бы это известие подвигнет тебя на приезд к нам. Мы с Лидушей ни в чем перед тобой не виноваты, а матушке и отцу нашим уже бог судья. Ты о себе рассказала очень скудно, я хотел бы знать, родила ли ты ребенка? Да, я заметил, что ты беременна, хотя ты и пыталась это скрыть. Я пока выполняю твою просьбу: ничего не рассказываю Лидуше и нашим родным. Но прояви милосердие, приезжай к нам. Наш адрес старый, и номер телефона у тебя есть. Решение за тобой. Твой брат, – быстро зачитала она. – Да, я знаю это письмо. Жора писал Марьяше, когда лежал в больнице…

– Вот дурак! Это в каком году было писано, Элька? В девяностых? Помирать собрался! Я ему после три операции сделал, жив до сих пор! – вновь высказался Игнат Миронович.

– Да, в девяностом. Жора рассказал, что встретил Марьяшу случайно на рынке, узнал сразу, они очень похожи. Но она была ему не рада. Однако согласилась сходить в чайную там же, на территории рынка. В основном рассказывал он, на его вопросы сестра отвечала уклончиво. Когда спросил, куда они уехали с женой отца, ответила, что не помнит. Что помнит только, как жила в детском доме. Больше он от нее ничего не добился: она вдруг заторопилась, сославшись на то, что опаздывает на работу. На вопрос, где она служит, Марьяша не ответила. Когда она поднялась со стула, Жора заметил округлившийся живот. Он только успел написать телефон на салфетке и сунуть ее в карман плаща сестры. Она обернулась и попросила о встрече с ней никому не рассказывать. Обещала позвонить. Пока он расплачивался с официанткой, Марьяша скрылись в рыночной толпе. Жора терпеливо ждал звонка, но увы. Вскоре его с приступом увезли на скорой, в больнице он и написал это письмо. Он попросил Лиду сходить в то кафе, расспросить официантов: ему показалось, что Марьяша в этом заведении была не впервые. И, если он прав, и кто-то знает ее, передать это письмо сестре. Мы с Лидой ходили вместе, но без успеха. Письмо вернули Жоре.

А перед операцией, которую делал Игнат, Жора отдал нам весь свой архив.

– Что было в архиве, кроме писем?

– Да разные справки, ответы на запросы в разные организации: Жора собирался восстановить родословную семьи Скрипак. Но не успел ничего систематизировать, потому что резко обострилась еще одна его болезнь – рассеянный склероз. Он стал катастрофически терять зрение…

– Ему еще повезло, что первый звоночек прозвенел не в двадцать-сорок лет, как чаще бывает, а когда пожить успел. Плюс вовремя начатая поддерживающая гормональная терапия дала передышку. Жорка даже решил, что обманул болезнь, – перебив жену, прокомментировал дед Риты.

– А где сейчас эти документы? – вернулся к теме Арбатов, невежливо проигнорировав его замечание.

– Возможно, папка в его комнате лежит? Или у Лиды.

– Денис, в письме Динка упоминает папку, которую нашла в тайнике, помнишь? Наверняка это она!

– Возможно, – согласился Арбатов.

– А почему вы так интересуетесь прошлым семьи Дины? – спохватилась вдруг Элеонора Леоновна.

– Да! С какой-такой целью? – добавил дед Риты.

– Есть версия, что Дину убили из-за семейных ценностей, которые она хранила. Золотые украшения: кольца, колье, серьги… Их оценкой сейчас занимается эксперт.

– Они случайно были не в старинной шкатулке, инкрустированной кусочками шелка? На крышке – золотая корона и виноградная лоза?

– Да, бабуль. Динка почему-то оставила шкатулку мне. Хотя принадлежала она ее бабушке.

– Боже мой, какие фортели выкидывает судьба! Они вновь вернулись! Воистину ты шутник, господи! – удивленно воскликнула Элеонора Леоновна.

– Ну-ка, жена, с этого места поподробнее, – вдруг насторожился Игнат Миронович. – Что за цацки? Те самые Жоркины презенты?

– Угомонись… – небрежно кивнула бабушка Риты мужу и повернулась к Денису. – Украшений должно быть тринадцать. Да, это подарки Георгия мне, просто знаки внимания. После скандала, учиненного этим ревнивцем, – вновь кивок в сторону мужа, – я отдала украшения Лиде. Тем более, что они когда-то принадлежали тетушке Ганне. Лида всегда знала, что мать оставила их для жены Георгия. Поскольку я должна была выйти за него замуж…

– Черт бы вас побрал с этими фамильными брильянтами! Откуда они у бедной училки? – перебил дед.

– Ну, во-первых, Ганна Вацлавовна Скрипак была не училкой, а доцентом, преподавателем университета. И нет там никаких бриллиантов, Игнат, сто раз говорила!

– Почему тринадцать? – прервал их бурный диалог Арбатов.

– Ну, рассказывай, – с усмешкой приказал Ритин дед.

– Тринадцать раз мой муж разрешал мне выход в свет с Георгием. Либо это был театр, либо просто прогулка по набережной, неважно. Жора дарил мне в память об этом событии что-то из украшений матери.

– Вот как… событие, видишь ли, у них! – проворчал Игнат Миронович. – Я нужен вам тут еще? Нет? Удаляюсь, – он, не прощаясь, направился к выходу.

– Совсем уже у деда крыша едет! – не удержалась Рита.

– Его уже не переделать, детка, – устало произнесла Элеонора Леоновна. – Денис, может быть, еще чаю?

– Нет, спасибо. Один вопрос: Георгий сестру так и не нашел?

– Нет. Лида по своим каналам пыталась помочь ему. Многие запросы она делала официально как главврач психиатрической клиники. И, насколько мне известно, ничего о Тамаре Ильиничне Скрипак узнать не удалось.

– Денис, помнишь записку, которая лежала на столе в комнате Лидии Ильиничны? Мар. С. – это не могла быть Мара, Марьяша Скрипак, если дед Жора ее так называл в детстве?

– Постойте, вы о какой записке? «Прошу винить в моей смерти…»

– Да. Ты знаешь, кто ее написал?

– Конечно! Жора! Сам рассказывал, что они играли с сестрой, какая-то глупая игра в убийцу и жертву.

– Вы видели записку? – Денис открыл фотографию на телефоне. – Эта?

– Похожа… но почерк вроде бы не Жоры. Как будто кто-то обвел ручкой по написанному им карандашом.

– Да, так и есть.

– Но как оказалась записка на столе в день убийства Дины?! Кому понадобилось так шутить? – расстроенно произнесла Рита. – Капитан Арбатов почему-то сразу решил, что Мар. С. – это Маргарита Стрельцова, то есть я! И тут же вызвал меня на допрос! – Рита посмотрела на Дениса с укором. А он улыбнулся.

– Правда? Ну что ж, ему простительно: он тебя плохо знает, – вздохнула бабушка.

– Не так уж и плохо, – сорвалось с языка у Арбатова. И он тут же удостоился гневного взгляда Риты.

– Не понимаю, зачем так глупо шутить? Но теперь ясно, что убийца, по всей видимости, распотрошил архив, который собрали Лида с Георгием. Потому что эта записка была среди бумаг в той же папке. Вы нашли папку? – Элеонора Леоновна вернула телефон Денису.

– Нет, бабуля, Дина в письме написала, что положила папку на стеллаж в комнате Лидии Ильиничны. Но ее там нет, так, Денис?

– Да.

– А могла Дина переложить папку куда-то в другое место уже после того, как написала тебе письмо? Например, к Георгию в комнату. Хотя вряд ли: откуда тогда взялась записка? Загадочно.

– Эксперт утверждает, что замок комнаты брата Лидии Скрипак не открывали долгое время.

– Странно. Убийца мог легко обнаружить ключ, тот лежал практически на виду, ты помнишь, Рита?

– Да, в конфетнице на пианино.

– Ключ, возможно, похищен преступником. У меня есть разрешение на вскрытие замка…

– Это необязательно, Жора давно дал мне запасной, – Элеонора Леоновна отошла к комоду. – Вот, возьмите.

– Фантастика! Нужно было сразу идти к бабушке, Денис! – с торжеством посмотрев на Арбатова, воскликнула Рита.

Глава 20

Яков проводил рыжего гиганта, в дверях тот еще раз напомнил, чтобы он не покидал город, так как алиби его он, старший оперуполномоченный капитан полиции Дюмин, еще должен будет проверить. «И как он не понимает, что мне совершенно незачем было убивать Павла, это же родной мне человек, как можно-то? Тем более, сейчас, когда племянник только что нашелся! А я о нем ничего толком не знаю, да совсем ничего! Может быть, он женат? Дети? Тогда я: чей-то дед! Пусть и двоюродный, или как там считается! В тридцать три года – и дед!» – чуть не с восторгом подумал Яков и едва подавил в себе желание тут же позвонить Дюмину, чтобы узнать: а так ли это? Он повертел визитку в руках, и вдруг одна мысль обожгла его своей простотой: с колокольни полицейского он как раз-таки выглядит самым подходящим на роль убийцы! Потому что ему, Якову Блейхману, смерть Павла выгодна! Одним претендентом на наследство стало меньше.

Следующая мысль привела его в ужас: а сколько их, наследников, в живых? Он-то точно не знает, кого еще нашел Горинец. Возможно, проверен уже весь список. «Хотя нет. У него было не так много времени на поиски. Если, конечно, нотариус, как утверждает, пришел сначала к нам. А если нет? Господи, конечно же, нет! Полгода со дня смерти старика заканчиваются через… девять дней! Всего девять! Что же Горинец делал все это время, если не занимался поисками? Вот я кретин! Что-то он крутит, этот юрист!» – испугался вдруг Яков.

Он присел за стол и взял в руки копию завещания. Прочел его медленно, вчитываясь в каждую фразу, а слова «…в равных долях между всеми кровными потомками вплоть до младенцев…» перечитал несколько раз.

Яков взял чистый лист бумаги и решил прикинуть, сколько наследников теоретически может оказаться у старика. «Что у него было две законных жены, я знаю только со слов Горинца. Пусть даже так. Известно, что от первой жены родилось трое детей. Одна из них – моя мама. Я у нее один ребенок… Ох, не один же! Был еще старший сын Алексей. От него – Павел. Кстати, а она сама откуда знает о нем? Значит, все же интересовалась судьбой старшего сына и внука? А вдруг у Павла есть сестра, брат?» – Яков, отложив в сторону оставшийся чистым лист, открыл ноутбук.

Он напрасно искал Павла Корсакова в соцсетях, но нашел его собственный сайт. Племянник был довольно известным архитектором-проектировщиком. Список объектов был солидным, отзывы заказчиков – сплошь положительные. На миг Яков даже испытал чувство гордости за него, но тут же ощутил горечь: Павел мертв. «Он мог быть женат, и у него могли быть дети. Сколько? Да сколько угодно! И мамины сестра и брат наверняка не бездетны. Да еще и дети любовниц… Мрак! Все мои расчеты опираются на предположения! – поняв безнадежность задуманного, Яков с досадой захлопнул крышку ноутбука. – Единственный, кто может знать наверняка, сколько нас, наследников, это – Горинец», – пришел он к окончательному выводу.

* * *

Рита была готова ехать осматривать комнату Георгия Ильича вот прямо сейчас, но ее никто туда не позвал. То есть, капитан Арбатов решил осмотреть помещение в одиночку, а ей мягко, но настойчиво приказал оставаться у бабушки. Куда он, Арбатов, после следственных мероприятий вернется обязательно, чтобы забрать ее (как вещь, не иначе) и доставить на парковку у здания следственного управления. Там, среди черных иномарок, ярким красным пятном выделялся ее «Рено». «Я и сама в состоянии пройти пешком три квартала, товарищ капитан!» – взбрыкнула обиженная Рита, но тот равнодушно уронил, что без него никто ее машину за шлагбаум не выпустит, и был таков. Тепло попрощался он только с бабушкой, Рите лишь кивнул.

«Охренеть, какие мы вежливые», – зло подумала Рита, закрывая за ним дверь.

– Ритуля, будешь еще есть, или мне убирать со стола? – услышала она голос бабушки и поняла, что та давно ушла в гостиную, а сама она стоит столбом в прихожей, мрачно разглядывая себя в зеркало.

Рита понимала, что красотой не отмечена, но миловидное личико свое любила, хотя и тайно. Никому не показывая, что, в общем-то, внешностью своей, а особенно – фигурой очень даже довольна, она не делала попыток как-то осовременить черты лица: например, подкачать губы или сделать более острым кончик носа. Брови Рита красила раз в месяц в одном и том же салоне красоты на Дворянской. Стриглась там же, но реже, часто просто забирая в хвост отросшие волосы. Свой природный блонд менять не собиралась, в основном из лени, чтобы потом не нужно было постоянно возиться с краской.

Чувствовала себя серой мышью лишь рядом с Динкой, которая «забивала» ее не только яркой красотой лица и статью, но и природной энергией.

Маргарита, кроме Динки, подруг не имела, приятельниц тоже было не так уж много: жена зама Стрельцова и любовница его друга – начальника охраны. Плюс дочь соседей по поселку, Ася – слепая от рождения, она была, пожалуй, лучшей собеседницей Риты. Но девушка была слишком молода, чтобы с ней откровенно говорить на любые темы.

А сейчас Рите нужен был кто-то, с кем она могла бы обсудить… Арбатова. «Могла бы только с Динкой и ни с кем более. И с бабулей не поговоришь, не поймет», – с сожалением подумала Рита и почувствовала, как к глазам подступили слезы.

Да, нужно признать, что она в свои двадцать пять несамостоятельная, не самодостаточная, так и не повзрослевшая девица. Толком не познавшая любви, никогда не испытывавшая страсти, ленивая до всего нового, любящая покой и уединение. Как старая-престарая дева, закрытая в своем мирке. «Прав Стрельцов, сама я не в состоянии даже прокормить себя, при муже я не работала ни дня. Так и не состоявшийся медик, я даже не уверена, что смогу правильно поставить капельницу. За семь лет брака я научилась вышивать крестиком, слегка ухаживать за клумбой и кое-как готовить несложные блюда, когда у домработницы выходной. Да, еще неплохо рулить, хотя с этим тоже можно поспорить: Павла же я подрезала на повороте. Так и познакомились. Павел… Почему я не чувствую потери? Как и не было его! По Златке скучаю, да. А по нему – нет. Стыдно признаться, но испытываю облегчение: вялотекущие отношения прекратились сами собой. Тьфу, что за мысли, человек умер, а я все о себе!» – осудила она себя за эгоизм.

Последней мыслью перед тем, как Рита переступила порог кухни, стала та, что она за прошедшие сутки больше думала об отношениях с Денисом, чем об убийстве Павла.

Рита помогла бабушке загрузить посудомоечную машину и ушла в свою комнату. Пока возилась на кухне, не услышала от бабули и пары слов. Она до сих пор не призналась, что с ней сотворил Стрельцов. Хорошо, что Арбатов не проболтался. Но как сообщить бабушке и деду, что она прямо сегодня перевезет вещи из дома мужа к ним, и главное: как объяснить, почему? Решив оттянуть этот разговор до вечера, Рита включила компьютер: верный способ отвлечься от проблем ею был найден недавно и совершенно случайно. Никогда не любившая сериалы, как-то она посмотрела несколько серий британской саги «Аббатство Даунтон». Погружение в жизнь наследников графа Грэнтэма было настолько полным, что Рита потом с трудом и не без досады возвращалась в окружающую ее реальность.

* * *

Арбатову очень хотелось взять Риту с собой, но он понимал, что ее постоянное присутствие – это верный способ отвлечься от работы. Он при ней не мог думать, анализировать, мозг работал вполсилы, какая-то часть была заблокирована постоянно возникающими картинками, где главной героиней была она.

Денис при Рите не мог не думать о ней. Руки сами тянулись к тонкой талии, пусть слегка приобнять, на миг приблизить к себе и отпустить, почувствовав напряженное тепло и едва уловимое ответное движение. Скользнуть своими пересохшими от волнения губами по пушку под волосами, по тонкой шейке, по вдруг ставшей горячей щеке, поймать губы, предвкушая наслаждение. И вмиг остаться одному, потому что вот она только что была рядом, и уже выскользнула из его объятий, послав на прощание лукавую улыбку: мол, все я про тебя поняла, Арбатов! Тот украденный поцелуй в ванной комнате не давал ему покоя, он хотел продолжения, долгого и определенного, после которого ясно стало бы: моя женщина, застолбил, не тронь. Пусть даже ты законный муж или так и не ставший любовником, но довольно близкий друг. Денис ревновал к обоим, хотя понимал, что оба ему не соперники. Один – подлец, второго уже нет.

Арбатов хотел Риту себе всю целиком, с телом и мыслями, с безоговорочным доверием и признанием его первенства как вождя в их будущем маленьком племени. Он хотел любить ее толстой беременной теткой, потом усталой, с красными от недосыпа глазами, потому что она, Рита – мать его ребенка, нет – детей. Он уже представил ее стареющей, себя, седого, рядом, младенца в коляске, которую с гордостью одной рукой катит по набережной. А вторая рука – на талии любимой им и всеми отпрысками Арбатовых бабушки Риты.

Денис, сидя за рулем в машине во дворе деда Маргариты Стрельцовой, расписал все их будущее до самой смерти (непременно в один день!), точно не зная, нужен ли он женщине хотя бы как любовник.

Наконец, он завел двигатель и, осторожно двигаясь по забитому автомобилями двору, вырулил на улицу. К дому Дины можно было проехать и закоулками, но Денис пропустил нужный поворот.

Пока стоял на светофоре, позвонил эксперту: на кожаной куртке мужа Риты следов пороха и крови тот не обнаружил. Стрельцову можно было предъявить максимум дачу ложных показаний. Собственно, вероятность того, что он стрелял в любовницу, была ничтожно мала с самого начала. И чем больше Арбатов думал об убийстве Дины, тем сильнее была уверенность, что дело это семейное, хвост тянется из прошлого, а речь идет о хорошем куше – наследстве предков, нехилой по стоимости квартире или ценностях, надежно спрятанных в тайнике.

«А тайник может быть не только в комнате Лидии Ильиничны, но и у брата. И, кстати, не факт, что Георгий подарил Элеоноре Леоновне все украшения из оставленных ему матерью. Не потому, что пожалел, а просто мог не успеть. Интересно, есть ли среди чертовой дюжины золотых изделий что-то эксклюзивное, на что мог польстится убийца? Бабушка Риты уверена, что нет», – вспомнил Денис о содержимом шкатулки.

Арбатов даже обрадовался, увидев во дворе машину начальника: Жиров, видимо, заехал домой пообедать. Поднявшись на этаж, Денис первым делом позвонил в дверь его квартиры. Открыла ему Светлана.

– О! Капитан, проходи! Анатолий только что приехал. Ты к нему?

– И да, и нет, – ответил неопределенно Денис.

– Иди в кабинет, Толя там. Извини, я на кухню, – махнула она рукой с зажатой в ней тряпкой. Арбатову показалось, что женщина чем-то расстроена.

Он не успел сказать ни слова, как она скрылась за дверью. Пришлось снимать кроссовки и топать в конец коридора. На свой осторожный стук он услышал мощное: «Входи, кто бы ни был».

Жиров в форменных штанах и рубашке с закатанными рукавами стоял у стола и перебирал какие-то бумаги.

– А, Денис! Откуда?

– От бабушки Маргариты Стрельцовой. Она дала запасной ключ от комнаты Георгия Скрипака. Вчера мы туда не попали, а осмотреть нужно. Пойдемте вместе?

– Да, пойдем. Понятых прихватим. Ты присядь пока, я кое-что проверю. Возьми вот альбом, полистай, – майор положил перед Арбатовым старый фотоальбом. – Светкин, ее родня. Может, заметишь что интересное. Вот тебе еще пара фотографий. Молодой мужик в тенниске – отец Светки Олег Иванов. А рядом девушка… Никого не напоминает? Ну, смотри сам, поймешь.

Денис пожал плечами, но послушно стал переворачивать одну за другой картонные страницы. Малышка-голышка, девочка с бантиками, девушка в школьной форме, она же, чуть старше, в белом платье. Рядом – тот самый молодой мужчина, только в темном костюме и при галстуке. Денис взял фотографию и сравнил. Мужик тот же, женщины разные. В свадебном наряде – полноватая, рыхлая блондинка. На фото – темноволосая, похожая на цыганку, яркая красотка, чем-то напомнившая ему… Дину Тобееву-Скрипак.

– Ну, понял?

– Это Лидия Ильинична? – все еще сомневаясь, спросил Денис.

– Да. А невеста – Светкина мать Нина. Понял? Светка – родная сестра по отцу Алины Скрипак, матери Дины. Я все думал, почему между соседями такая вражда? Живут друг напротив друга, а общаются сквозь зубы. Ладно бы старшие, Лида и Нина – мужика делили, Олега Иванова. Нет, Алина всегда сквозь Светку смотрела. Уж и померли все: и Иванов, и Нина, и даже Лидия. Но Алина, а особенно ее муж Марат, от Светки нос воротили.

– Ничего не понял: кто у кого мужика увел?!

– Иванов и Лидия учились вместе в медицинском. Хотели пожениться, а тут новые соседи поселились в квартире напротив, в этой то есть. А у них – полногрудая, пышная такая девица Нина. Светка уверена: мать приворожила Иванова. Тот с ней переспал, она заявила, что беременна, Олег на ней женился. Но продолжал ходить к Лидии. Прямо в домашних тапках из одной квартиры в другую. У Нины случился выкидыш, а Лидия родила Алину. Но Иванов так и не ушел от жены. Может быть, не хотел ничего менять. Светка родилась у него позже, через пять лет после Алины. Но он ее даже не увидел, скончался от пневмонии за два месяца до этого.

– А с чего вы этим заинтересовались вдруг? К убийству какое отношение?

– Да никакого. Пришел домой, Светка не в настроении, сидит, бумажки перекладывает, слезы льет. Спрашиваю, в чем дело, а она мне: все, мол, ясно теперь, почему меня Алинка ненавидела. А я к ней тянулась с самого детства. И Динка мне всегда как родная была, так она родная и есть – племянница. А теперь ее убили… И в рев. Еле успокоил. А мне вот что попалось, прочти, – Жиров положил перед Денисом половинку тетрадного листа. Текст был, видимо, продолжением письма.

– «…пусть смерть косит всех потомков твоих, страшная, мучительная. Знаю, умер Олежек мой из-за тебя, потому что уехал в эти болота таежные, чтобы забыть тебя, ведьму. Хорошо, что ты на похороны не пришла. Сунулась бы – сама б тебя в могилу к нему столкнула. Ненавижу тебя, Лидка, и весь твой род. Проклинаю!» – зачитал Арбатов. – Дикость какая! Жене показывали? Где вы эти бумаги откопали, она знает?

– На антресоли. Светка высоты боится, а они под самым потолком, а потолки у нас – три с половиной метра. Тут еще какие-то тетрадки с заклинаниями, рисунки чертей, кресты, могилы… Мрак, короче. Слушай, Денис, увези куда-нибудь, сожги эту хрень, а?

– Без проблем. В пакет сложите только, я вынесу в багажник. А вы пока жену отвлекайте, чтобы в окно не засекла. А то потом замучает вопросами. Встретимся у квартиры Дины.

– Спасибо! – с облегчением вздохнул майор.

Глава 21

Отсутствовал Денис, как ему показалось, недолго, но когда он вернулся к квартире Дины, Жиров его уже ждал.

– Давай ты сначала расскажешь, что узнал у стариков Риты, потом я позвоню соседям и начнем. Что ты найти-то намереваешься?

– Сам пока не знаю. Но уверен, что убийство Дины связано с прошлым семьи. И даже не ее родителей, а Лидии и Георгия Скрипак. И мотив убийства вполне материальный: что-то такое ценное, за чем охотится преступник. И, если речь идет о наследстве, как вариант, то искал он в квартире либо само завещание, либо другие документы, подтверждающие его право на наследство. Или на часть, что более вероятно. То есть какое-то отношение к семье он имеет. В шкатулке, которую Дина оставила, золотых украшений, как сказал эксперт, примерно на сто – сто пятьдесят тысяч рублей максимум. Думаю, речь идет о вещице антикварной, коллекционной, с историческим прошлым.

– Светлана утверждает, что ничего подобного у Дины не было, та скрывать от нее не стала бы. Да Дину вообще мало интересовали золото и бриллианты, хотя странно: такой красотке они были бы к лицу.

– Да они и дурнушку украсили бы! Я склоняюсь к версии крупного наследства от какого-то родственника. Возможно, дальнего, малоизвестного молодому поколению Скрипак.

– И охотится за этим наследством кто-то из родни по крови, так?

– Да. У Георгия детей нет и не могло быть, он в детстве переболел свинкой. Я знаю об этом от бабушки Риты. У Лидии – одна дочь, Алина. У Алины и Марата Тобеевых – только Дина.

– И что, тупик?

– Нет. Потому что выяснилось, что у Георгия была сестра-двойняшка Тамара. Которая после развода родителей осталась с отцом.

– И она жива?

– А вот это пока загадка. Георгий одно время ездил в гости в новую семью отца. Но через год Илья Скрипак пропал без вести, когда был в командировке где-то за Уралом. А вскоре куда-то уехала и мачеха с Тамарой.

– Откуда информация?

– Из писем Георгия, которые он никуда не отправлял, и из рассказа Элеоноры Леоновны Шаровой, бабушки Маргариты. Кстати, помните о записке, которая лежала на столе? Детская шалость, Мар. С. – это и есть Тамара, которая звала себя Мара, Марго. А брат ласково называл ее Марьяшей.

– Зачем имя-то свое менять?!

– Не нравилось, так бывает, – пожал плечами Денис.

– Ну, допустим. Преступник просто пошутил, выходит?

– Не знаю, что у него было в голове, но что он: моральный урод, сомневаться не приходится.

– Значит, Тамара с мачехой пропали… А Георгий с Лидией искали сестру?

– Да, активно, но без толку. Но в девяностом году брат случайно встретил Тамару на рынке. Та общалась с ним неохотно, о себе не рассказывала, адрес и телефон не оставила. Георгий ей записал свой домашний, но звонка так и не дождался. Женщина сгинула без следа. Кстати, он заметил, что она беременна.

– Если придерживаться твоей версии, вот тебе и еще потенциальный наследник или наследница – ее дитя. Как думаешь, кто этот щедрый наследодатель?

– Думаю, тот самый пропавший в командировке отец Лидии, Тамары и Георгия – Илья Маркович Скрипак, – высказал смелое предположение Арбатов, хотя в голове держал и запасную версию.

– Эк ты загнул! Что же он раньше не объявился, если жив?

– Есть еще вариант, но сомнительный – мачеха, вторая жена Ильи Скрипака. А скорее, сама Тамара после смерти приемной матери вспомнила о кровных родственниках. Решила поделиться богатством, а родной сын оказался против. Вот и убрал единственную помеху – Дину.

– А Георгий? Он жив?

– Пока да. Но по утверждению деда Риты, ему остались считанные дни.

– Как бы этот сынок Тамары не ускорил процесс. Где сейчас Георгий?

– Под надежным присмотром в хосписе при женском монастыре в Алексеевке.

– Хорошо. Так что ты здесь-то хочешь найти?

– Возможно, у старика в комнате найдутся пропавшие документы, касающиеся поиска Тамары. Личные записи, справки, ответы на запросы в разные инстанции. Бабушка Риты помнит, что была такая папка, в которой Георгий держал бумаги. Как-то не верится, что женщина могла пропасть без следа. Кстати, Рогов сейчас ищет ее в Интернете, думаю, к утру результаты будут. Скрипак – фамилия, не так часто встречающаяся в России, как Ивановы.

– Лады, звоню соседям, будут понятыми, если что найдешь.

Денис сразу обнаружил картонную папку, подписанную «Марьяша». В ней лежали, скрепленные по датам, справки из разных городов: Омск, Иркутск, Братск, Тюмень. И несколько снимков девочки восьми – десяти лет. На некоторых фотографиях рядом стоял мальчик, видимо, сам Георгий. Черно-белый портрет отца лежал в отдельном файле, фотографии женщин отсутствовали. На обороте группового фото семьи (Илья, Ганна и их трое детей) был список имен с датами рождения возле каждого имени. Лидия, как понял Денис, сидела у матери на коленях, на вид ей было года два. Старшие стояли рядом со взрослыми – Георгий со стороны матери, Тамара – возле отца, который одной рукой прижимал ее к себе.

– Красивый мужик, брутальный. И плодовитый. Если остался жив, вполне мог еще детей наделать разным дамам, – усмехнулся майор, когда они остались вдвоем.

– Что вы хотите сказать?

– А то, что если наследодатель – он, а наследство приличное, то могут быть еще жертвы: кто-то из отпрысков не намерен делиться с другими.

«Яков Блейхман. Проверить адрес Скрипак…», – вспомнил вдруг Денис запись из ежедневника Павла Корсакова.

* * *

Яков поговорил по мобильному с Катюшей, стало легче уже от ласково журчащего голоса, действующего на него, как бальзам. Он расслабился, даже прилег на диван, вытянув ноги, хотя практически весь день бродил по комнатам, не зная, куда себя деть. Пытался сидеть за столом перед ноутбуком, но быстро затекала спина, опускались плечи, глаза становились сухими. Он чувствовал, что больше не может плакать, нет слез, закончились: после ухода полицейского он вдруг разрыдался, как ребенок. Плакал долго, затихая и потом заливаясь слезами вновь. Позже, вроде бы успокоившись, мог только иногда коротко всхлипывать, издавая горестный стон.

Звонок Кати вернул его к жизни в буквальном смысле: Яков вспомнил, что ничего не ел весь день, даже и не вспоминал о еде. Он налил полную тарелку куриного супа, с удовольствием съел его с ломтем бородинского, представляя, что напротив него за столом сидит Катя и ест тот же суп, похваливая его, Якова, после каждой съеденной ложки. Он снисходительно улыбается, но понимает: готовит он так себе, без изысков, а Катя хвалит его любя.

Яков рассказал ей о смерти Павла и тут же пожалел об этом. Она расстроилась, но не из-за того, что человек умер, а испугалась, что теперь беда угрожает и ему. «Как ты не понимаешь, кто-то избавляется от наследников, Яша! Ты должен просить защиты у полиции! Пусть поставят охрану. А завтра похороны мамы, ты будешь весь как на ладони! Ну, не веришь мне – посоветуйся с Горинцом. Вот увидишь, он скажет то же самое», – просила Катя, а он, слушая ее, думал об одном: как же он ее любит!

Яков заверил ее, что будет осторожен. Но сам, подумав, решил, что Павла убили не как наследника, а по какой-то другой причине. Ведь о том, что он родной правнук старика, неизвестно никому, кроме самого Якова. Ну, теперь еще и кроме полицейского, приходившего днем. Горинец о Павле мог бы узнать от Якова, но пока не знает. «Позвонить, рассказать? Или уж завтра, после поминок? Да он, я думаю, приедет на кладбище, а как иначе? Одной наследницей меньше стало. Эх, мамочка, что же ты совсем немного не дождалась?» – с горечью подумал Яков.

Он включил кран, чтобы вымыть посуду, но тут же закрыл его снова. Со стороны коридора были слышны посторонние звуки, словно кто-то тихонько постукивал в дверь. «Наверное, соседка скребется, тетя Соня, думая, что я могу отдыхать», – решил Яков и отправился открыть ей. «Я не сплю, сейчас впущу вас», – сказал он громко, еще не дойдя до двери.

Шум по ту сторону стих, затем раздался звук шагов: кто-то быстро бежал вниз по лестнице. Вот хлопнула дверь подъезда. «Странно. Ну да бог с ними, ушли и ушли. Значит, не так уж я и нужен был», – решил Яков и запер замок на два оборота. Подумав, накинул еще и цепочку, которой они с мамой не пользовались практически никогда.

«Возможно, Катюша права, и мне угрожает… смерть? Вот сейчас приходил убийца? Нет, не может быть. Абсурд – убивать всех наследников, чтобы доля твоя стала больше. Оставшись в одиночестве, ты автоматически становишься подозреваемым номер один. И садишься в тюрьму. И зачем тебе наследство? Нанять дорогого адвоката? – подумал Яков и усмехнулся. – Этот мифический убийца, похоже, еще даже не догадывается, скольких наследников ему предстоит убрать!»

* * *

В голове Арбатова толпились предположения одно хлеще другого, и все бездоказательные. Это бесило, потому что он не мог сосредоточиться и продумать каждую из версий. Жиров при прощании распорядился проверить всю родословную Скрипак, начиная от родителей Лидии. В общих чертах Денис биографии членов семьи уже знал, но белые пятна, главное из которых – загадочное исчезновение главы семьи Ильи Скрипака, а вслед за ним и второй жены с его дочерью Тамарой, остались.

Денис любил загадки, где нужно было покопаться в прошлом, особенное удовольствие получая не от решения, а от самого процесса. Архивы, часто не оцифрованные, документы на пожелтевших типографских бланках, бумажные книги в библиотеках и встречи с теми, кто еще помнит годы, когда не было интернета – все это было сродни путешествию во времени. Жаль, что дел таких в его производстве за всю практику было только два. Одно Денис раскрыл быстро, преступника взяли легко: тот был абсолютно уверен, что совершил идеальное убийство, и спокойно продолжал работать учителем в школе. А второе дело осталось висяком: Арбатов часто возвращался к нему, начинал копать по собственной инициативе, но вновь утыкался в тупик.

Предполагая, что погибла Дина из-за вполне конкретных материальных благ в виде наследства предков, а не по причине чьей-то ненависти или мести, Денис решил, что не лишним будет еще раз, но более подробно поговорить с бабушкой Риты. И немедля, тем более что Рита ждет его в их квартире.

А после того, как они побеседуют втроем, Денис и Рита заберут ее машину со стоянки управления и поедут за вещами в Ясное. А потом… «А потом, если ты, Арбатов, будешь деликатно мямлить, а не отвезешь ее в приказном порядке к себе, потеряешь ее навек. Потому что еще мать вчера тебе сказала: будь понаглее, а то сбежит. И посмотрела на тебя с жалостью: мол, недотепа ты у меня, сынок», – мрачно подумал Денис.

Садясь за руль, он подумал, что стемнело как-то уж очень быстро. Только что вроде за окнами квартиры Дины была сероватая мгла, а вышел из подъезда – темень.

Папку, которую они с Жировым обнаружили в комнате Георгия, Денис положил назад, на пассажирское сиденье. «Лидия была близкой подругой Элеоноры Леоновны, не может быть, чтобы в детстве они не обсуждали ее пропавшую сестру. Тем более, что Георгий наверняка рассказал Лиде о том, что тайно встречается с отцом. С матерью он поделиться не мог, она, видимо, настраивала сына против предавшего их изменника. Странно одно: как Ганна решилась вычеркнуть старшую дочь из своей жизни? Какая для этого могла быть причина? Чисто по-человечески, таких причин быть в принципе не может!» – размышлял Денис.

* * *

Рита в окно увидела машину Арбатова: тот припарковался на том месте, где обычно ставила свой автомобиль она. Негласно за каждой квартирой дома был закреплен кусок дороги вдоль низкой ограды внутреннего сквера, оставалось еще достаточно места для свободного проезда, поэтому никаких разборок между водителями по поводу парковки на Ритиной памяти не происходило.

Она проводила Дениса взглядом: он зашел в подъезд, держа в руке обычную картонную папку. «Из комнаты деда Жоры, не иначе. Раз прихватил, покажет», – обрадованно подумала она и поспешила в прихожую.

Честно говоря, Рита не надеялась, что капитан найдет хоть что-то полезное для расследования, ведь Георгий Ильич в хоспис переселился давно, еще при жизни сестры. «Ирония судьбы: младшая сестра, здоровый и жизнелюбивый человек, прекрасный врач, уже на том свете, а дед Жора, имея кучу болезней, одна из которых – смертельная, все еще живет. Почему так?» – успела подумать Рита, прежде чем впустить Арбатова в квартиру.

– Вижу, обыск был результативным? – вместо приветствия произнесла она, кивая на папку в его руке.

– Да, не без этого. Придется только еще раз побеспокоить твою бабушку.

– Проходи, она только рада будет. Есть будешь?

– О, нет… Мне кажется, до завтрашнего утра я буду сыт пирожками. От чая не откажусь.

Рита хотела развернуться и уйти, но не успела: Арбатов ловко притянул ее одной рукой к себе и прижал так, что хрустнули кости. Она не сдержала вскрика, но вырваться из кольца рук даже не пыталась.

– Прости, – прошелестело с придыханием возле уха, и мягкие губы скользнули вниз по шее, – чем пахнет так соблазнительно, а?

– «My Way», Armani, – машинально ответила Рита, после чего услышала тихий смех.

– Звучит приятно, но в духах не разбираюсь. Постараюсь запомнить, – отпустил, наконец, ее Денис.

Она ничего не ответила, хотя с языка чуть не сорвалось, что пользуется этим парфюмом лишь потому, что цветочные ароматы терпеть не может Стрельцов.

Рита вспомнила, как впервые заподозрила, что новой пассией мужа стала Динка: от Стрельцова после свидания несло горьковато-пряной смесью кофе и кардамона. «Наркотик для мужиков», – говорила Динка про духи, которыми пользовалась с маниакальным постоянством.

Вспомнив Динку, Рита тяжко вздохнула: сейчас она бы купила ей десяток флаконов этого «наркотика», только бы та была жива.

– Рита, приглашай гостя к столу, – услышала она голос бабушки, улыбнулась Денису, взяла его за руку и повела по коридору. Тот, прихватив с комода папку, послушно двинулся за ней.

Чай пили втроем, дед из спальни не вышел. «Спит уже», – махнула рукой бабушка, бросив виноватый взгляд на Риту. «Напился и спит», – уточнила про себя Рита, но вслух комментировать не стала.

– Элеонора Леоновна, придется нам еще раз пройтись по воспоминаниям из вашего детства. Может быть, я буду задавать наводящие вопросы?

– Задавайте, Денис, – согласилась бабушка.

– С какого возраста вы отчетливо помните себя и Лидию?

– Наверное, лет с пяти, не раньше. Потому что в одной песочнице мы с Лидушей впервые столкнулись в день моего рождения. Меня вывела гулять няня, пока взрослые продолжали выпивать за мое здоровье. А семья Скрипак не так давно переехала в наш дом. Да, я выросла в том доме, откуда вы только что вернулись, Денис. А эта квартира принадлежала родителям мужа. За Лидой тогда присматривала старшая сестра Тамара. Постойте, Лида звала ее Марой. Как я раньше не вспомнила?

– Вот вам и первая деталь. Хорошо. Вспомните, какая она была, Мара.

– Мы с Лидушей ее боялись. Она могла и накричать, а сестру – и ударить. Когда рядом был Жора, она еще сдерживалась. Но и он ее побаивался, хотя и любил.

– Значит, характер у Тамары Скрипак был с детства сложным.

– Да. Я бы сказала, она была маленьким тираном. Поэтому, когда Лида мне сообщила, что сестру при разводе отец заберет с собой, мы порадовались обе. Но Жора был очень расстроен.

– Лидия скучала по отцу?

– По-моему, не очень. Илья Маркович редко бывал дома, чаще – в командировках. Я не знаю, на каком именно заводе он работал, но точно был не рядовым инженером.

– Когда вы узнали, что Георгий видится с отцом?

– Только когда тот пропал. Мы с Лидой даже подумать не могли, что он ослушался их маму. Любое упоминание об отце в их семье было под запретом. Тетя Ганна не скрывала ненависти к бывшему мужу. Я помню, как мои родители недоумевали по этому поводу.

– А как Ганна узнала о том, что он пропал?

– Лида помнила, как к ним приходила новая жена отца. Но мать не пустила ее дальше порога. Жоры в тот день дома не было, он о визите не знал, поэтому решил самостоятельно съездить к женщине домой.

– А позже пропала и эта женщина с Тамарой. Элеонора Леоновна, как вы думаете, могло храниться в семье что-то особенно ценное, какая-то антикварная вещь, стоимость которой, допустим, больше миллиона рублей? И которую, возможно, забрал с собой Илья Маркович?

– Не думаю… А почему вы спрашиваете?

– Есть версия, что он жив. Или был жив по меньшей мере полгода назад. И кто-то делит его наследство, убирая с дороги конкурентов.

– Но как же так? Почему же он не дал знать о себе детям? Не понимаю.

– Денис, с чего ты вообще взял, что убивают наследников именно Ильи Скрипака? Кстати, почему во множественном числе? – пока ничего не понимая, задала вопрос Рита.

– Я же сказал, это только версия. Элеонора Леоновна, помните, вы рассказывали о случайной встрече Георгия и Тамары? Со слов Георгия, Тамара была беременна. Вот вам и еще один наследник.

– Темнишь ты, капитан Арбатов.

Рита выдержала суровый взгляд Дениса и усмехнулась: конечно же, не на пустом месте возникла эта версия, но делиться с ней информацией следователь не собирался.

– А что в папке, смотрел? – спросила Рита будничным тоном, хотя давно уже поглядывала на нее с нетерпением.

– Да, мельком, – Денис развязал тесемки и вытряхнул на стол содержимое. – Элеонора Леоновна, узнаете кого-то на снимках?

– Конечно. Эту семейную фотографию я видела и раньше, такая же, но в рамке, стояла на стеллаже у Лиды в комнате, – бабушка отложила фото в сторону. – Это – Жора с Тамарой, а здесь – она одна. Только не пойму: обстановка вокруг незнакомая, снимок сделан в чужой квартире. За спиной девочки, за стеклом серванта, портрет какой-то женщины. Я ее не знаю.

– Возможно, вторая жена Ильи Скрипака? Я отдам специалистам, они увеличат. Уже что-то.

– Бабуля, ты не знаешь, Илья женился официально на этой женщине?

– Да, Жора был в этом абсолютно уверен.

– А что если она оставила свою фамилию? Кто она вообще была? Как с ней познакомился отец Лидии?

– Я знаю только одно: она какое-то время была его секретарем. Послушайте, Денис. Я по-прежнему не понимаю, с чего вы решили, что Дину убили из-за какого-то мифического наследства. Но, наверное, у вас имеются факты, о которых мы не знаем. Пусть так. Но Илья Маркович пропал, когда мы с Лидой учились в первом классе, то есть в шестьдесят первом году! Прошло полвека, и вдруг всплывает его имя? Невероятно!

– И тем не менее, я должен отработать эту версию. Спасибо вам за помощь. Мне пора. Рита, собирайся, поедем за твоей машиной.

– А потом? – вырвалось у нее, но ответа она ждать не стала. Не глядя на Арбатова, она поднялась со стула и быстрым шагом направилась к выходу.

Глава 22

Вчера все произошло, как будто так и задумывалось: ее молчание, как согласие, короткий звонок бабушке и поездка след в след до знакомого дома на Московской. Рита, пока ехала, старалась думать о чем угодно, только не об Арбатове, его квартире, словно из прошлого века, халатике, который она, уезжая утром, аккуратно положила на сиденье кресла. Будто и не пользовалась им, не куталась, пытаясь спастись от пробирающей ее дрожи: то ли из-за забравшейся в комнату уличной прохлады, то ли из-за собственных скомканных мыслей, смешанных со стыдом и робкими надеждами. Дважды она чуть не уткнулась передним бампером своего «Рено» в автомобиль Дениса, едва успев затормозить. Виновато посигналила фарами и улыбнулась, надеясь, что он ее видит в зеркало.

Рита испугалась, когда он свернул куда-то во дворы, но вскоре поняла, что выруливает он на стоянку супермаркета. Она припарковалась рядом, но из машины выходить не торопилась: может быть, у Арбатова изменились планы?

– Рит, вылезай, – он открыл дверцу, – у нас дома шаром покати. Ты утром не заметила, что ли? Хлеба нет, в холодильнике, по-моему, только коробка молока. И вообще, хочется чего-нибудь вкусненького. Ты как, тортики любишь? Или мороженое? А вино какое?

Из всей его речи Рита уловила только это: «у нас дома».

Она кивала, понимая, что ее бессмысленная улыбка выглядит странно, но Арбатов словно бы и не замечал этого. Отобрав у нее ключи, он нажал кнопку сигнализации.

К магазину они шли, взявшись за руки…

– Денис, тебе гренки или просто хлеб? Для бутербродов? – крикнула Рита из кухни, стоя у плиты и карауля закипающий кофе. Кофе на двоих. Она откопала это произведение восточного искусства – старинную медную джезву ровно на две чашки напитка в кухонном буфете, в самом дальнем углу верхней полки. Долго рассматривала витиеватый узор, прежде чем засыпать смолотые почти в пыль зерна. Конечно, можно было воспользоваться той же туркой, что и утром, но объем ее был мал для двоих. Вот и полезла без спросу по углам чужой кухни.

Или уже не чужой?

– Тостер сто лет не работает, давай хлеб. Перекушу по-быстрому: звонил Дюмин, просил подъехать, что-то срочное. М-м-м, как кофе пахнет! Ритуль, за твоими вещами вечером съездим, хорошо? Только одна туда даже не суйся!

– Как скажешь, – согласилась Рита, сама не испытывая желания вновь столкнуться со Стрельцовым.

* * *

Когда вчера они с полными продуктов сумками зашли на кухню, их ждал сюрприз: накрытый на две персоны стол, два горшочка жаркого на плите, салат, заправленный оливковым маслом, и бутылка Массандры в центре стола. А рядом с ней – связка ключей. «Ох, мама!» – только и вздохнул Арбатов, виновато посмотрев на Риту. – «У тебя были планы на вечер?» – напряженным голосом задала вопрос она, не зная, как реагировать на праздничный стол. – «Не было планов, Ритуль, честно. Просто моя мама все знает наперед. Готовься, от нее скрыть невозможно ничего! Лучше сразу говорить правду и только правду. И ничему не удивляться», – вновь с тяжелым вздохом выдал Денис. – «Повезло тебе!», – с неприкрытой завистью произнесла Рита и улыбнулась. – «Ты не думай, она лезть к нам не будет, деликатность – ее кредо. Она просто старается облегчить мне существование. Прихожу вечером – ужин. Знаешь, как хорошо: слопал и свободен. Иногда целый день в бегах, не до еды. Да, конечно, напрягает, что у нее есть ключи, но вот они! Видишь, оставила… – торопился оправдаться Денис, протягивая Рите связку. – Бери, я потом покажу, какой ключ от какого замка». Рита молча забрала ее.

А потом они ужинали. То есть ужин был, но после…

– Все, спасибо, побежал. Что делать будешь днем?

– Посижу в интернете, наверное, – ответила Рита, не собираясь раскрывать свои планы: они с бабушкой договорились навестить в хосписе Георгия Ильича Скрипака.

* * *

Дюмин предупредил, что речь пойдет об убийстве Дины Тобеевой-Скрипак. Что у него такая инфа, что взрыв мозга ему, Арбатову, обеспечен. Отнесясь к словам капитана скептически (что такого мог нарыть опер, занимающийся совсем другим делом?), Денис, тем не менее, подгоняемый любопытством, рванул в районный отдел СК.

Добирался минут сорок; Дюмин дважды звонил, интересовался, едет ли капитан, или же где-то застрял.

На стук в дверь кабинета никто не ответил, Арбатов уже подумал, что опер его не дождался, но тут рядом раздался голос Дюмина:

– Давай сразу к начальству, там все обсудим. Следующая дверь. Майор Старостин.

– Итак, продолжай, Дюмин, – приказал майор после короткого представления Дениса всем присутствующим. – Давай ближе к делу Скрипак.

– Я отрабатывал все последние звонки на номер Павла Корсакова. Среди них было несколько настойчивых звонков с номера некоего Якова Блейхмана, девяностого года рождения. Выехал на адрес, чтобы опросить по поводу его знакомства с Корсаковым. У Якова ночью скончалась мать. Внимание: родная бабушка Павла. О которой тот знать не знал, – опер с торжеством посмотрел на Дениса, который пока ничего не понимал.

– Рассказываю историю. В семидесятом году прошлого века некая Мария Ивановна Корсакова, жена Игоря Корсакова, родила мальчика Алексея и, бросив его на мужа, сбежала. Дальнейшая судьба ее мужу была неизвестна, да он и не искал изменницу, воспитывая в одиночку сына – будущего отца погибшего позавчера Павла Корсакова. Жители поселка Березняки прекрасно знают эту историю, рассказывают о героическом отце с уважением: Алеша рос, как сын полка. Павел по иронии судьбы тоже воспитывался мужчинами – отцом и дедом. Мать присутствовала в жизни парня, но была занята своей карьерой.

– Ей сообщили о смерти сына? – Старостин жестом остановил Дюмина.

– Да, она прилетела из Иркутска, где живет с новым мужем, и сейчас находится в квартире Корсакова. Я попросил поискать документы, касающиеся родственников первого мужа и особенно его пропавшей матери. Недавно звонил, пока поиски не увенчались успехом. Есть версия, что убили Корсакова именно из-за этих документов.

– Поясни, на чем основана.

– Возвращаюсь к Блейхману. Не так давно к ним с матерью наведался нотариус, некий Анджей Горинец. Он привез копию завещания умершего в возрасте девяноста трех лет гражданина Польши Скрипака Ильи Марковича.

– Кого?! – не удержался Денис.

– Получается, прадеда вашей убитой сотрудницы Дины Тобеевой-Скрипак, – спокойно пояснил Дюмин. – Пропавшего в шестьдесят первом году главного конструктора авиационного завода, отца троих детей – Лидии, Георгия и Тамары. Как-то так.

– Но сначала он развелся с их матерью, женился на своей секретарше, потом скрылся и от нее, – уточнил Арбатов. – Тамара, или как она себя называла – Мара – после развода жила с отцом и мачехой. Я вчера говорил с людьми, которые хорошо знали семью Скрипак. После исчезновения отца Мара и женщина тоже пропали. Никто не знает даже ее имени.

– Я выяснил, что секретарем главного конструктора завода в те годы работала Валентина Тарасовна Шелудько, – вновь заговорил опер. – Сегодня будет информация о ее ближайших родственниках. Можно будет попытаться выяснить, куда она увезла Тамару Скрипак.

– Чего проще спросить у самой Тамары? Я правильно понял, она же мать Якова Блейхмана и Алексея Корсакова? Кстати, большая разница в возрасте получается, – вмешался Старостин.

– Яков – поздний ребенок. И его отец – эмигрировавший в Израиль в девяностом году ювелир Адам Блейхман. Как объяснил Яков – любовь всей жизни его матери. Из-за него она ушла от Корсакова, бросив только что рожденного сына Алешу. А спросить у нее ничего не получится: она вчера скончалась. Рак. Сегодня похороны.

– Так что там за завещание? – напомнил майор.

– Горинец оставил копию Якову и матери, пояснив, что наследство будет разделено только тогда, когда он найдет всех наследников. Вот, зачитываю: «Я, Илья Маркович Скрипак, находясь…и так далее…. Завещаю все движимое и недвижимое…. в равных долях всем кровным потомкам, включая младенцев….» Сколько этих кровных наследников и кого он уже нашел, кроме Якова и его матери, нам скажет господин Анджей Вацлавич Горинец. Жду его через полчаса. Так вот. Со слов Блейхмана, Горинец не знает, что у Якова был старший брат. Он и сам не знал, даже когда мать послала его к Корсакову за архивом своего мужа, деда Павла. Потому что, сменив имя, она никак не могла доказать, что она – родная дочь Ильи Скрипака.

– Кстати, как ей удалось сменить имя? Кто, ты сказал, она по паспорту?

– Мария Ивановна Корсакова, по мужу.

– Тамара Ильинична вдруг стала Марией Ивановной? На худой конец, если ее удочерила Шелудько, то должна была дать свою фамилию. Хотя, скорее всего, женщина смогла оформить только опеку.

– Яков сообщил, что мать выросла в детском доме в нашем городе. Больше она о себе ничего не рассказывала, говорила, что тяжело вспоминать. Я выяснил, в каком именно – в первом, что на Садовой. Нужен официальный запрос, чтобы получить подробную информацию о ней.

– Хорошо, делай. Корсаков и Блейхман успели познакомиться?

– И да, и нет. Яков приезжал к нему накануне убийства, но не знал, что Павел – такой же наследник, как и они с матерью. Та скрыла, что когда-то бросила его старшего брата и Павел приходится Якову родным племянником. Блейхман был уверен, что едет к внуку ее мужа, но от второй жены, практически к постороннему человеку. И, ничего не скрывая, рассказал Корсакову о наследстве Ильи Скрипака и попросил отдать архив – мол, зачем тому чужие бумажки? А Павел сразу догадался, что перед ним сын его сбежавшей от деда жены, следовательно, и сам он тоже имеет право на свою долю.

– Корсаков отдал документы?

– В том-то и дело, что нет. Обещал поискать и позвонить. А на следующий день его убили.

– Возможно, что Блейхман?

– Нет, у него стопроцентное алиби, как и на день убийства Дины Скрипак. Проверили.

– И где сейчас архив, неизвестно.

– Ждем результатов от матери Павла. Сбегая из родильного дома, бабка Павла прихватила только паспорт, оставив другие документы в квартире у мужа. Среди них наверняка и свидетельство о рождении, и справка из детского дома.

– Стоп. Что-то тут не вяжется. Если у нее была метрика на имя Тамары Ильиничны Скрипак, почему, когда она стала взрослой, не вернула себе настоящее имя? Блейхман не в курсе? Он спрашивал у матери?

– Да, но внятного ответа не добился. Но это, я думаю, быстро можно узнать и у господина нотариуса. Как-то же он нашел ее? Значит, был и в детском доме.

– Ясно. Капитан Арбатов, дело Корсакова передается в производство к вам в областное следственное управление, капитан Дюмин включен в следственную группу. Все свободны, – закончил совещание майор Старостин.

– Останешься на опрос Горинца? Сейчас подгребет. По телефону говорил с ним, жучила тот еще. Туману напустил, я ничего не понял.

– Слушай, если все так, то есть двоих наследников старика уже устранили, ты не думаешь, что Блейхман – следующий?

– Думаю. За ним присматривают. Похороны матери сегодня, двое оперов с ним рядом будут.

– Ты связывался с ним утром? Живой?

– Вчера днем кто-то пытался вскрыть его дверь. Блейхман заперся на все замки, а позже позвонил мне. Наши ребята с вечера в машине возле подъезда. Погоди, сейчас нам Горинец предоставит список наследников, прошерстим всех. И выйдем на убийцу, не сомневайся.

– Как бы не опоздать, – заметил Денис, заходя за Дюминым в его кабинет.

Глава 23

Планам Риты не суждено было сбыться. Когда она позвонила бабушке, ответил дед и сообщил, что Георгий Ильич умер этой ночью, уже под утро. Потом добавил, чтобы срочно приехала к ним. Он отключился, и Рита сразу догадалась, что бабушке от печальной новости стало плохо, она запретила говорить об этом ей, Рите, но дед решил по-своему.

Бабушка была на ногах, но Риту напугала ее бледность и какое-то отрешенное состояние: отвечала она на вопросы вяло, невпопад, и то и дело порывалась встать со стула, словно собираясь куда-то идти. Но, постояв минуту, усаживалась обратно, растерянно оглядываясь по сторонам. На деда она не смотрела совсем, на Риту же бросала время от времени удивленные взгляды.

Дед был растерян не меньше нее, но его состояние беспокоило Риту не так сильно, потому что она видела, что с ним самим все в порядке, он просто не понимает, что происходит с женой.

Из-за спины бабушки он подавал Рите какие-то знаки, но понять их смысл она не смогла. Наконец, оставив ее, Рита вышла из комнаты. Дед тут же выбежал за ней.

– Ритка, что делать-то? Она что, умом тронулась? – зашептал он, как только они оказались одни.

– По-моему, это просто шок, дед. Успокоительное давал?

– Пытался дать, пить не стала. На столе стоит. И так глянула, словно я для нее лютый вражина! Это почему так? Я Жорку спасал, а не убил! – с обидой произнес он. – И что ей этот Лидкин брат? Родня, что ли?

Рита не знала, что ответить. Она пожала плечами и вернулась в комнату. Как раз в этот момент бабушка поднесла стакан с лекарством ко рту. «Ну и хорошо. Сейчас уложить бы ее в кровать, но не ляжет же!» – подумала Рита, внимательно глядя на бабулю. Та уже не казалась такой бледной.

– Риточка, детка, надо бы съездить в монастырь. Я, видишь, немного расклеилась. Одна сможешь? Или деда возьми, – попросила она вполне осмысленно.

– Сейчас поеду, бабуль. Нужно что-нибудь отвезти? Одежду, документы? Деньги?

– Нет, сестры там уже все сделали: обмыли, одели… Нужно с похоронами решить. Что-то не соображу, как все это делается? Или они сами там… Ты съезди, выясни. Отпевание будет, Жора был глубоко верующим.

– Я даже не знала об этом, – удивилась Рита. – И Лидия Ильинична тоже?

– Ганна своих детей крестила всех троих, несмотря на то, что сама была членом коммунистической партии. Крестила тайно, конечно, еще во младенчестве. Рассказала об этом Лиде и Жоре, когда они уже были взрослыми. Жора воспринял с благодарностью, а Лида – в штыки. Она собиралась делать карьеру, а какая карьера без партийного билета? Так и скрывала всю жизнь.

– Значит, в бога не верила?

– Не верила, но всуе поминала часто, – вздохнула бабушка.

– Бабуль, а тебя крестили? – вдруг заинтересовалась Рита.

– Конечно, детка. И тоже не афишируя. Это сейчас обряд стал модным, но вряд ли родители до конца осознают таинство крещения своего дитя, просто отстояв рядом с читающим молитвы батюшкой. А потом заплатив ему за добросовестное выполнение работы. А ребенок при таком их отношении к обряду не получает защиты рода. Думаю, смотрит сверху Бог на такой театр и жалеет невинного младенца. Ты вот тоже растешь неверующая. Хотя я тебя крестила. В том же монастыре в Алексеевке.

– Тогда у меня должны быть крестные родители? И почему мне не рассказали? – возмутилась Рита. «Какие, однако, новости. А Динка? Крещеная была? И как же бог ее не уберег?» – подумал она.

– Лида с Жорой – твои крестные. Крестик твой нательный я храню, могу отдать, если хочешь.

– Не нужно, бабуль. Я еще не… наверное, я как те родители: не понимаю смысла, для меня все, что происходит в церкви – красивый спектакль.

– Подожди, придешь еще к пониманию, – вновь вздохнула бабушка.

– Поеду я, бабуль. Ты ложись пока, отдыхай. Дед за тобой присмотрит. Да, дед? – повернулась она к нему.

Тот в ответ согласно кивнул.

Рита зашла к себе в комнату, чтобы переодеться: все-таки собиралась в женский монастырь. Она достала из гардероба свое единственное, приобретенное на выставке рукоделия темно-зеленое платье, сшитое из плотного льна. Оно было простого покроя, с длинными рукавами на широких манжетах, с крупными темно-коричневыми пуговицами и воротником-стойкой. Единственным украшением была пущенная по лифу полоска хлопкового кружева чуть более светлого тона, чем сам лен. Рита, которая не носила ничего, кроме брюк и джинсов, купила его по велению души, влюбившись в вещь скорее как в произведение швейного искусства, а не очередную обнову.

Она переоделась и встала перед зеркалом. И неожиданно признала, что нравится сама себе. Достав из коробки черные мокасины, Рита переложила мелочи и телефон из сумки в черный рюкзачок и хотела уже выйти из комнаты, как взгляд ее упал на старые фотографии, которые она вчера кучкой бросила на стол. На верхнем снимке компания людей была запечатлена на фоне старого деревянного дома. «Дача! Как же мы с бабушкой могли забыть о доме в Алексеевке, практически в нескольких километрах от монастыря? В последний раз мы ездили туда после последнего звонка нашей компанией в семь человек. Динка заранее стащила из дома ключи, чтобы родители не догадались, что за поход мы затеяли. Дали нам с собой консервы, спальные мешки. Впрочем, не зря: дом отсырел за зиму, спать на влажном белье никто не рискнул, в спальниках было самое то. Время провели отлично, парни, правда, так и не смогли справиться с камином, да и без него при свечах было уютно и тепло, – вспоминала Рита. – Мы с Динкой лазили на чердак, но ничего не трогали, потому что кругом висели хлопья паутины, такой плотной, будто это не творение паучьих лап, а обветшавшая со временем ткань».

Рита взяла снимок и вернулась к бабушке.

– Бабуля, а кому принадлежала дача в Алексеевке?

– Вот ты спросила! Даже не знаю, родителям Лиды и Жоры, наверное. Так ее продали давно, почему вдруг такой интерес?

– Да подумала, что на чердаке там старья было много, может быть, документы какие остались.

– Кто же документы в сырости хранит? Да новые владельцы наверняка все выбросили или даже сожгли. Забудь. Лучше посмотри вот эти фотографии. Нужно взять с собой, наверное, – бабушка пододвинула ей альбом.

Рита отобрала для памятника несколько фотографий деда Жоры, отметив, какой же он был красавец даже в шестьдесят лет. Пообещав позвонить, как только доберется до монастыря, она направилась к выходу.

Мысли о дачном доме семьи Скрипак не давали покоя всю дорогу. «Съездить что ли потом? Там же, рядом, небольшой крюк сделаю. Дом отапливается, возможно, новые хозяева еще живут, не так уж и холодно. Поговорю с ними, объяснюсь как-нибудь. Не убьют же!» – подумала она.

Рита была уверена, что с легкостью найдет дом, чего там искать: вся Алексеевка в пять улиц, на каждой по два десятка строений. Дом культуры, почтовое отделение, сельмаг. А вокруг – поля. Монастырь видно только с одного места – с обрыва над речкой, и кажется он крепостью: над белокаменными стенами возвышаются лишь маковки храма и верхушка башни-колокольни. Но, уже минуя мост через речку, она с изумлением вглядывалась вдаль: весь берег был застроен коттеджами на высоких сваях. Мелкая речушка со смешным названием Изь по весне разливалась так, что затапливала не только побережье, но и огороды ближней к ней улицы. «Которая теперь совсем не ближняя, а вторая от реки или даже третья. А дачный дом находится в центре, где почта и сельмаг. Найду, не заблужусь», – решила она, хотя и закралась мысль, что и там вместо старых деревянных построек – современные коттеджи.

Вместо кирпичного сельмага и пристроенного к нему позже почтового отделения красовался двухэтажный торговый центр. Третий дом по тупиковой улочке, упиравшейся в огороженную территорию водонапорной башни, Рита узнала сразу. Новые владельцы не только не снесли постройку позапрошлого века, но и покрасили стены в цвет топленого молока, сделав входную дверь, рамы окон дома и веранды темно-коричневыми.

«Прелесть какая, прямо домик-пряник», – восхитилась Рита, нажимая на кнопку звонка.

Она увидела, как на высокое крыльцо вышла старушка лет ста, не меньше, а за ней – молодой мужик. Бритый череп, рост под два метра, выпирающие буграми из-под рукавов футболки мускулы. Третьим живым существом стал огромный алабай, устроившийся у ног хозяев. Рита точно бы бегом вернулась в машину и быстро смылась, если бы на крыльце не было мило улыбнувшейся ей бабули.

– Заходите, открыто, – услышала Рита ожидаемо низкий голос мужика, робко улыбнулась, громко поздоровалась и, рискнув толкнуть одной рукой калитку, осторожно шагнула на узкую гравийную дорожку. Она шла к дому, слыша только стук своего сердца и шуршание гравия под ногами.

Пес смотрел на нее, не отрываясь, но и не двигаясь с места. Старушка улыбалась, мужик рассматривал Риту с интересом, слегка растянув рот в ухмылке. Рита, наконец, ответила ему прямым взглядом и тут же успокоилась, интуитивно поняв, что эта троица не только не причинит ей зла, но даже вроде как рада ее появлению.

– Поднимайтесь, деточка, на веранду, не бойтесь Гари, он не злой.

– Спасибо, – поблагодарила Рита, обходя пса с опаской. Мужик, кивнув ей, зашел в дом.

– Присаживайтесь к столу, рассказывайте, но сначала скажите, как вас величать.

– Рита. Маргарита Стрельцова, – представилась она и вздрогнула: к ней, лениво переставляя лапы, направлялся Гари. Она заставила себя не смотреть в его сторону, надеясь, что собака пройдет мимо. Но Гари присел на задние лапы рядом и положил огромную голову ей на колени. Рита вздохнула: скоро у нее начнут слезиться глаза, нападет безудержный чих. А потом лицо и руки покроются красными пятнами. И все, можно будет уходить, так и не успев ничего узнать. Потому что таблетки от аллергии она оставила в бардачке «Рено».

– А я – София Григорьевна Шацкая, – назвалась старушка.

– Очень приятно, – еле выговорила Рита, чувствуя, как щекочет в носу. Она прикрыла глаза, пытаясь сдержать чих.

– Рита, что с вами? Аллергия? Ох, беда! Гари, уведи Назира и принеси, пожалуйста, кувшин с компотом. Или, может быть, чаю? – с удивлением услышала Рита: Гари оказался мужчиной, а кличка алабая была Назир.

– Да, бабуль, – через открытое окно ответил Гари. – Девушка, вам чай или компот?

– Таблетку, – улыбнулась Рита. – У меня в машине есть, не беспокойтесь. Я просто не ожидала, что встречу здесь собаку. Простите. Я сейчас.

Она сбежала по лестнице и быстрым, насколько позволяло платье, шагом направилась к машине.

– Мы ждем вас, Маргарита, – крикнула ей вслед хозяйка дома.

Когда она, приняв лекарство, вернулась, за столом сидели бабушка и внук, а стол был сервирован к чаю. Именно сервирован тонким фарфором. Белым, в мелких букетиках полевых цветов. Хрустальные вазочки были наполнены разными видами варенья. Салфетница и чайные ложки темнели старым серебром, грани хрустальной масленки играли в лучах солнца. На трехъярусной этажерке лежали пряники, овсяное печенье и конфеты. В корзинке, на белоснежной салфетке – тонко нарезанные ломтики городской булки.

– Все в порядке? Гари, будь добр, налей нам чаю. Вы же не откажетесь отведать нашего варенья, деточка?

Рита не успела ответить, как ее чашка была наполнена дымящимся напитком.

Не дожидаясь вопросов, Рита вкратце рассказала, зачем пришла.

– Значит, вы подруга Дины… А сама она не смогла приехать? Я помню ее совсем малышкой, – задумчиво произнесла София Григорьевна. – Тебе, Гари, не было и трех, когда мы навещали здесь Лидию. Возможно, ты Диночку не помнишь.

– Нет. Дом я покупал у Лидии Ильиничны Скрипак.

– Да, я знаю. Как раз перед ее такой нелепой кончиной. Деньги нужны были ей на лечение брата. Я должна сказать вам, Риточка, мы с Лидой работали вместе в клинике в Мальцево. Близкими подругами не были, но приятельствовали. Она как-то раз поделилась, что продает этот дом. А я как раз искала дачу. Отец Гари спонсировал покупку, и я очень довольна… Так, что с Диночкой?

– Дину убили, София Григорьевна. Убийца не найден, следствие считает, что мотив – какие-то ценности либо документы из прошлого. Не могу вам выдать подробности…

– Господи, какой ужас. А ее родители? Они живы?

– Нет, в прошлом году погибли в горах Турции.

– Что за напасть на семью?! Невероятно… Так вы думаете, что в этом доме Лидия могла хранить ценности? Но ничего такого мы не находили, хотя Лида оставила нам всю мебель и хозяйственную утварь. А касаемо документов… Гари, ты же не выбросил ту коробку, что мы обнаружили на чердаке? Я же просила.

Мужчина молча встал и зашел в дом. Рита помнила, что лестница на чердак была в углу кухни, а прямо под ней находился люк в погреб.

– Риточка, у меня к вам будет просьба, – смущенно произнесла старушка. – Я понимаю, что такое тайна следствия, но не могли бы вы потом, когда найдутся все преступники, навестить нас и рассказать всю историю? Нет, если это невозможно… Простите мне мое любопытство.

– Я постараюсь, София Григорьевна.

Коробка оказалась объемной и тяжелой. Гари помог донести ее до машины и загрузить в багажник.

– Бабуля – дотошный человек. Она собрала все бумажки, открытки, фотографии и даже какие-то старые счета, которые остались от прежних хозяев. Я, честно, хотел сжечь хлам. Но она запретила.

– И вы, на мое счастье, послушались? – улыбнулась Рита.

– А зачем бы мне расстраивать бабулю? Я ее люблю, – просто ответил Гари и неожиданно подмигнул Рите.

Глава 24

Горинец не приехал в СК к назначенному часу, телефон его оказался выключенным, а в гостинице, где проживал, он не был с вечера. То есть сдал ключ администратору, вышел из здания около десяти, сел в такси и больше не вернулся. На вопрос Дюмина, бывало ли раньше, что нотариус не приходил ночевать в гостиницу, ответ был отрицательным. Услугами такси пользовался часто, сам за рулем не ездил.

– Я смотаюсь к агрегатору такси «Стрела», у них офис на Демократической. Хотел поехать на похороны матери Блейхмана после опроса Горинца, но по ходу придется планы менять. Ты сейчас куда?

– В управление, – ответил Арбатов, подумав, что у Комарова наверняка уже имеется информация о Плевако. Он должен был поговорить с хирургом Голиковой, мать которой та обслуживала перед тем, как переехать к Степаненко.

– Тогда я после «Стрелы» подъеду к вам. Нужно будет принимать какое-то решение по нотариусу.

– Скинь мне его номер мобильного, наши посмотрят, где пеленгуется.

– Лады, лови. Только, думаю, я его раньше найду, чем ты доберешься до управления, – ухмыльнулся Дюмин.

«Ну-ну, посмотрим. Если Горинец сбежал, зачем ему таскать с собой старую мобилу, он новую купил. Кстати, проверить стоит: паспорт у него российский, симку обязаны продать», – подумал Денис, набирая номер информационного отдела.

– Привет, Леня, Арбатов беспокоит. Пробей срочно номер, где в данный момент находится, сейчас скину. Приобретен, скорее всего, на имя Горинца Анджея Вацлавича. И еще. Посмотри, не оформлялась ли на него в ближайшие сутки сим-карта. Да, новая. Перезвонишь? Спасибо.

Денис добрался до центра города за рекордные сорок минут. И, не заходя к себе в кабинет, постучался к Жирову.

– Кто начнет? Давай, Денис, – кивнул Арбатову майор.

– Самая первая версия – виновность Стрельцова в убийстве Дины, подтверждения не нашла. Подробности – в отчете.

– Я читал, продолжай.

– Сегодняшняя версия – убийство вероятной наследницы состояния пропавшего в шестьдесят первом году прошлого века Скрипака Ильи Марковича. Как выяснилось, живого до недавнего времени.

– Точнее?

– Точнее мог бы сказать нотариус Горинец Анджей Вацлавич, который должен был сегодня к одиннадцати тридцати явиться к капитану Дюмину в следственный отдел Красноярского района. Но не явился. Причину выясняем, Дюмин отправился к агрегатору такси, на котором Горинец уехал вчера от гостиницы и обратно пока не возвращался. Вещи нотариуса в номере, телефон отключен. Пока все, – отчитался Денис и увидел осветившийся экран мобильного. – Важный звонок, разрешите выйти?

– Давай.

Звонила Рита, Денис был уверен, что набрала она его номер не просто, чтобы услышать его голос. Значит, к бабушке она, скорее всего, не поехала. А отправилась, как вариант, в Ясный за вещами. «Понятно, не хочет, чтобы я встречался со Стрельцовым на его территории», – подумал он, выходя из кабинета.

– Слушаю тебя внимательно, – строго произнес Арбатов и чуть не добавил «любимая». – Сейчас спущусь.

Рита стояла у шлагбаума и улыбалась. Но улыбка эта не означала радость от встречи с ним на лице ее Денис легко прочел уже знакомое ему возбуждение от добытой информации. Или внезапно найденного решения загадки. Или…

– Ну! – с нетерпением бросил он, остановившись по другую сторону заграждения. И заметил, как она тут же сникла. – Прости, я был у начальства. Что случилось?

– Я быстро, – виновато произнесла Рита. – Во-первых, ночью скончался Георгий Ильич. Последние дни он был уже без сознания, так что поговорить с ним так и так не удалось бы. И еще. Я была на бывшей даче семейства Скрипак. Там новая хозяйка София Григорьевна Шацкая, подруга Лидии Ильиничны, ее внук, собака, алабай Назир… Ну да не важно. У меня в машине коробка с вещами и документами, которые остались от семьи Дины. София Григорьевна не выкинула ничего, – скороговоркой произнесла Рита и замолчала.

– Пошли, – Арбатов вышел за шлагбаум. – Тяжелая?

– Угу. Я не открывала даже. Мне Гари, внук хозяйки, до машины дотащил. А, может, мне домой ее забрать? К бабушке. Мы бы посмотрели. Сами. А, Денис? Там фотографий много. Целая пачка, вот такая, – Рита показала пальцами толщину.

– Что ты там собираешься найти?

– Не знаю. Нам ведь нужно имя женщины, которая увезла сестру Лидии и Георгия Тамару. Так?

– Валентина Тарасова Шелудько.

– Ну вот, – разочарованно протянула Рита. – А нашли ее? Или родственников? И куда она уехала с девочкой?

– Нет, не нашли. Но найдем. Рита, давай быстро просмотрим фотографии, и ты поедешь к бабушке, – решил Арбатов, чтобы не обидеть ее окончательно.

– Открывай багажник, – повеселев, кивнула та.

– Подожди, это Дюмин, – отреагировал он на приглушенный звонок мобильного. – Слушаю тебя, Саш. Я понял. Хорошо, подъезжай.

Денис взял из рук Риты половину фотографий, остальные протянул ей.

Снимки были любительские, но попадались и художественные портреты. Отретушированные, с указанием места, где и когда были сделаны, с фигурно обрезанными краями и с подписью на обороте. В основном, женщины, все как одна – улыбающиеся красотки. Почти на каждом фото были слова «на добрую память от… Светы К., Киры М., Нади Ф.», и подарены они были «дорогой Ганне». – «А сейчас фотографии никто не распечатывает. Что оставим детям, если рухнет Интернет?» – подумал Арбатов и небрежно бросил снимки в коробку.

– Денис, я, похоже, нашла. Смотри, – Рита держала в руках два снимка. – Это – Илья Маркович, возраст, как на семейном фото. Согласен? А вот – он же в обнимку с женщиной. И это не Ганна, жена. Эта – красавица, да простит меня там, на небесах, прабабка Динки. Ты глянь, как фото испорчено. Просто зверство какое-то!

– Нечего себе, кто ее так, беднягу? – всмотрелся в снимок Денис, заметив дыры на месте глаз.

– Смотри сюда, здесь еще круче, – показала Рита портрет, весь истыканный толстой иглой или даже шилом.

– Да уж… – Денис перевернул снимок обратной стороной. «Илюше от Машеньки. Ты мой и только мой, любимый. 1960 год, Загородный парк». И что это за Машенька такая? Еще одна любовница? Одна – Валечка, вторая – Машенька, сколько их еще? Силен мужик!

– Слушай, Арбатов, а ты не думаешь, что Валечка, как ее там?

– Шелудько. Она работала секретарем у Ильи Скрипака в те годы, – подсказал Денис.

– Это все, что вы узнали о ней? Она могла быть просто любовницей Ильи. Или вообще ни при чем. А мачехой Тамары стала как раз вот эта Машенька. Не зря ей Ганна глазки потыкала!

– Почему Ганна? – спросил Денис, пытаясь проследить ход мыслей Риты.

– Потому что Машенька увела у Ганны мужа, Арбатов. А за это можно и не только портрет попортить, но и личико! – твердо произнесла Рита, открыто глядя на него.

«Ого, сколько страсти! Мне начать бояться?!» – ошарашенно подумал, отводя взгляд.

– Я возьму эти снимки. Спасибо, Ритуль! – он торопливо поцеловал ее в щеку и побежал обратно к начальству.

Когда вернулся, Жиров был уже занят: посетитель его выглядел солидно, сидел на стуле расслабленно, даже по-хозяйски. На соседнем стуле лежал большой портфель. Головы к Арбатову не повернул, только замолчал резко. Майор махнул рукой – мол, свободен.

У кабинета его ждал Комаров, а в конце коридора маячила фигура молодого парня из информационного отдела. Тот направлялся в сторону Дениса.

Арбатов открыл дверь и пропустил обоих вперед себя.

– Располагайтесь.

– Я на пару секунд, вот, Леонид Сергеевич просил передать, – парень положил перед Арбатовым клочок бумаги. – Это то, что успели нарыть, геолокация по старому номеру – угол Садовой и Чапаева. Новая симка на паспорт Горинца приобретена не была. Все пока. Разрабатываем самого нотариуса.

– Спасибо.

– Что за Горинец? По нашему делу? – удивленно спросил Комаров, когда за парнем закрылась дверь.

– По нашему, Ваня. Помнишь, говорил тебе, что в Березняках убит друг Маргариты Стрельцовой Павел Корсаков? Это дело теперь тоже наше. Сейчас подъедет капитан Дюмин из Красноярского отдела, он прикреплен к следственной группе. Ты что-нибудь узнал о Плевако? Может, конечно, тупиковая идея – притянуть ее к делу, но покоя мне не дает этот мужик на «копейке» деда Степаненко. Уж очень вовремя он нарисовался у дома Дины. И исчез.

– А при чем здесь Плевако?

– Темнит что-то, когда спрашиваю о пропаже. Показал фото водителя развалюхи, когда того засекла камера входящим в арку дома Дины, – даже не взглянула, сказала «нет».

– Ну да. Возможно, знает она вора.

– Так-так. Значит, есть, что интересное рассказать, Ваня?

– Есть, Денис Иванович. Голикова Ирина Захаровна, дочь умершей старушки Спиваковой, не очень-то лестно отозвалась о Плевако. Поначалу вроде говорила о ней спокойно, общими фразами: мол, неплохая, добросовестная сиделка и так далее. Но когда узнала, что речь идет об убийстве, сменила тон. Оказывается, однажды случайно выяснилось, что параллельно с уходом за матерью Ирины та присматривала еще за одной женщиной с пятого этажа. Конечно, за отдельную плату. Голикова призналась, что хотела даже уволить Плевако, потому что оказалось, что ночи та чаще просиживает не возле ее матери. Но найти замену сиделке быстро не удалось. Она решила поговорить с соседями. О них знала только то, что квартиру снимают что-то около года мать и сын. Элина Вацлавна Долинская, тысяча девятьсот семидесятого года рождения, и Эдвард Евгеньевич Долинский, тысяча девятьсот девяностого года рождения, – заглянул в записи Комаров. – Женщина после инсульта, сын, со слов соседей, нигде не трудоустроен. Так вот, Голикова подошла к дверям квартиры и услышала громкий мужской голос. Потом раздался грохот, женские крики и плач. Ирина решила, что пришла не вовремя, и…

– Нормально так, даже полицию не вызвала?

– Никто не хочет разборок с полицией. Голикова к тому же торопилась на дежурство, поэтому развернулась и ушла.

– Как же мать и сын оплачивали услуги Плевако?

– Сейчас поймешь. Голикова наехала на сиделку, пригрозила увольнением и плохой характеристикой. Упрекнула в жадности – мол, хорошо плачу, а работа не пыльная: мать Ирины на ногах, не лежачая, просто у нее тремор, не может готовить, убирать… А Плевако ей возразила, что ухаживает она за Долинской не за деньги. И даже пожаловалась, что сынок больной женщины ее шантажирует, что, мол, украла какую-то там дорогую фамильную брошь и еще кучу золотых украшений. Часть из них и правда нашлась под подкладкой сумки сиделки. Которая уверена, что Эдик, как она назвала мужика, их ей подбросил.

– Скорее всего, Эдик и вынудил ее украсть паспорт Степаненко, чтобы без проблем вывезти его авто, да и мало ли для чего еще… Значит, зачем-то понадобились колеса. Его нужно задерживать…

– Погоди. Пара съехала с квартиры в день убийства Дины. Отбыли в неизвестном направлении. Я пробежался по соседям: никто не заметил их отъезда, камер в доме нет.

– И, поскольку колес Эдик лишился, «копейку» забрал эвакуатор, уехать они могли на такси. Давай за Плевако, срочно. На адрес Степаненко. Вези сюда.

– Понял, – поднялся Комаров.

У Арбатова во время разговора с Комаровым сложилась стройная версия по убийству Дины. Но в нее никак не вписывался мотив – дележ наследства Ильи Скрипака. Какое отношение мог иметь Долинский к старику? Денис уже достаточно хорошо изучил родословную Дины, чтобы было куда «вписать» еще одного кровного родственника, если, конечно, Эдвард Долинский им являлся.

Или старик настрогал детей помимо официальных браков? От любовниц, как вариант. И под конец расщедрился: одарил всех потомков. Логично, но не факт.

Арбатов не стал дожидаться Дюмина, а решил пока наведаться в информационный отдел.

– Леня, опять я, – набрал он вновь номер Иванцова. – Что-то по Горинцу есть? Да? Уже бегу, – обрадовался Денис, услышав, что имеется очень любопытная информация. Он уже закрывал дверь, когда заметил направляющегося к нему Дю-мина.

– Саш, давай со мной к компьютерщикам, нарыли на Горинца. Что там таксист?

– Довез нотариуса до угла Садовой и Чапаева, тот пересел в серый седан, таксист уехал. Номер не запомнил, зачем он ему, – с досадой доложил опер. Пропал Горинец. Геолокацию по номеру не получили?

– Вот как раз примерно на углу этих улиц. Скорее всего, в мусорке мобила лежит. Выкрали нашего нотариуса. Я даже могу предположить, кто – Долинский Эдвард Евгеньевич.

– Кто это?

– Очень похоже, что убийца Дины, да и Корсакова тоже. Все, пришли, заходи, – толкнул дверь Денис, пропуская вперед Дюмина.

– Леонид Иванцов, гений по добыче инфы, – представил Арбатов.

– Капитан Дюмин, – кивнул опер «гению».

– Вот, смотрите, – развернул к ним Леонид экран монитора. – Вот этот – Горинец Анджей Вацлавич, шестьдесят пятого года рождения. А это – его родная сестра Элина Вацлавна Горинец. По мужу – Долинская. Ничего фамилия не говорит, Денис? А впрочем, ты ж молодой еще. В девяностые Евгений Долинский держал все рынки города. Бывший морпех, горячие точки, есть награды. Расстрелян конкурентами при переделе собственности в девяносто пятом. Вдова с пятилетним сыном Эдиком и чемоданом налички и золота исчезла в неизвестном направлении. Была версия, что помог им скрыться ее брат, но тот все отрицал, уверяя, что с сестрой отношения не поддерживает с того дня, как она связалась с бандитом Долинским. Вот вам копии паспортов всех троих, – Иванцов вынул из принтера три распечатки. – Далее… На Эдика Долинского не зарегистрирован ни один телефонный номер, зато на паспорт Оксаны Михайловны Плевако – два. Долинский засветился, когда снимал по договору квартиру, почему-то не использовал документ матери. Так, еще… Номер Степаненко, с которого звонили Дине в день убийства, вне доступа, впрочем, оно и понятно, Эдик от симки избавился. Трясите Плевако, вот циферки второго номера, отвечает мужской голос, но как-то невнятно. Телефон находится вот по этому адресу уже четырнадцать часов, – Леонид протянул еще один клочок бумаги. – И последнее: Долинская Элина Вацлавна три дня как пребывает в психиатрической клинике в Мальцево. Теперь все. Отчет оформлю, Юраша занесет.

– Спасибо, Леня.

– Обращайтесь.

– Вот оно что… Эдик – родной племянник нотариуса. То есть может быть в курсе текста завещания, – сказал Денис.

– А смысл ему убирать наследников? Он-то какое отношение имеет к умершему старику?

– Ты прав, никакого. Давай к Жирову за ордером, будем брать Эдика.

– Уверен, Горинца мы найдем там же.

– Согласен. Но, кто он – сообщник или пленник Долинского, узнаем на месте.

Глава 25

Рита кое-как втащила коробку на этаж, нажала кнопку звонка и стала ждать, когда ей откроют. В квартиру тяжесть занес уже дед, выговорив дурехе-внучке за то, что не позвала его сразу. Далее шло перечисление возможных последствий, дед швырялся медицинскими терминами, как теннисными мячиками, нимало не заботясь, что Рита его понимает не до конца. «А тебе еще рожать и растить детей!» – торжественно закончил он свою эмоциональную речь и кивнул на коробку, которую водрузил на стол в гостиной – мол, что там? Ради чего корячился, надрывая спину?

– Я была на даче Лидии Ильиничны… – начала Рита.

– Вот чего тебя туда понесло?! – перебил дед.

– Игнат, дай девочке самой все объяснить, – остановила мужа бабуля. И Рита подробно рассказала о своих догадках насчет архива, попутно описывая разросшуюся до самой Изи Алексеевку, умело отреставрированный дачный домик, новую хозяйку, пса Назира и внука Гари. Так и добралась до главного – истыканных иголкой или шилом фотографий какой-то Машеньки.

– Думаешь, это и есть вторая жена Ильи Марковича?

– Почти уверена. Хотя Арбатов где-то нарыл информацию, что Скрипак ушел от жены к своей секретарше. А секретарем у него в то время, как он выяснил, была некая Валентина Шелудько. Но с ней фоток нет! А с Машенькой есть. И вдвоем они, и на память от нее – любимому Илюше. Вот так.

– И где эти снимки? – спросил дед.

– Арбатов забрал. А меня отправил домой разбираться с остальным архивом. Бабуль, как думаешь, Ганна могла испортить фотки? Со злости, например, на эмоциях?

– Не знаю, детка. У матери Лидуши и Жоры был непростой характер, я же рассказывала вам с Денисом. При нас, детях, она была всегда спокойна и даже холодна.

– Тогда, возможно, наедине с собой она давала волю гневу и злости, и эти фото ее рук дело. Так-то логично, конечно. Но зачем хранить улики против себя? Не понимаю.

– Ганна умерла сравнительно молодой, могла не успеть разобраться со своими бумагами. Да и какое теперь это имеет значение?

– Ты права, никакого. Но только узнав имя второй жены Ильи Скрипака, можно вычислить, куда та отвезла сестру Лиды и Жоры. И то с малой долей вероятности.

– Завод-то какой, известно? Где работал Скрипак? – спросил дед.

– Авиационный. Постой, Игнат, я точно помню, Жора говорил, что отец строит самолетные двигатели. Подожди, так твой отец…

– Ну! А я о чем! Неси наши фотоальбомы, Ритка! Ты личико этой Машеньки хорошо запомнила?

Рита, ничего не ответив, уже ушла в спальню деда.

– Давайте-ка ближе ко мне, девочки! – скомандовал тот, пересаживаясь на диван. Ритка, вон тот, в синем бархате, подай. Это еще отцовский, сам Мирон Шаров собственноручно фотографии клеил. Отцу альбом на какой-то юбилей вручили, помню. Вот, смотрите, от коллектива… Золотыми буковками… Красота.

– Листай давай, налюбуешься еще, – поторопила бабуля мужа.

– Не спеши, женщина. История семьи не терпит суеты! – парировал тот.

«Господи, как они живут-то вместе уже больше полвека? Бесконечные споры, насмешки, иногда обидные. Я бы точно не выдержала. Это что, любовь такая?» – успела подумать Рита.

– Ритка, смотри, глаза молодые. Тут почти все снимки групповые да черно-белые. Разглядишь лицо девицы Машеньки?

Она узнала девушку сразу. Да и стояла та рядом с Ильей Скрипаком. На фотографии было всего пять человек. Эти двое находились с правого края.

– Вот эта! Точно!

– Читай внизу, кто есть кто. Справа налево. Отец – молодец, всех подписал!

– В центре – директор завода Шаров Мирон Федосеевич.

– Твой прадед, Ритка! – с гордостью перебил дед.

– По правую руку – Мария Ивановна Горбунова, секретарь директора. Рядом – Илья Маркович Скрипак, главный конструктор. Слева – Голиков Иван Павлович, главный бухгалтер, и женщина – Шелудько Валентина Тарасовна, секретарь главного конструктора. Первое мая тысяча девятьсот шестидесятого года. Спасибо, дед!

– Да не за что.

– Нужно звонить Денису! – Рита взяла мобильный. – Сбросил… Ладно, перезвонит сам… Вот бы узнать, откуда эта Машенька Горбунова родом. Скорее всего, оставшись без мужа, да еще с чужим ребенком, она вернулась к родителям. Логично же? У кого еще помощи просить? Но как узнать адрес? Арбатову придется запрос на завод делать, пока ответят…

– Неси мой телефон, Ритка, и зеленую записную книжку.

– Дед?

– Тащи, она в ящике стола.

Рита бросилась в его комнату.

– Эта?

– Давай сюда. Н… Найденова Зоя, эх, только городской номер. Мобильного не знаю.

– А кто это?

– Зоя работала в отделе кадров завода. Активистка, такая комуняка старой закалки. Помнишь, Элька, приглашала меня как сына первого директора на какой-то юбилей завода? Лет десять назад. Я ж не пошел… А она потом к своему сыну в госпиталь наведывалась, он кадровый офицер. Я ему операцию делал, вот и встретились с ней. При выписке сказала, что всегда поможет, если что нужно. А что мне от нее нужно-то было? Да ничего. Короче, звоню. Может, вспомнит девицу. Все-таки не рядовая работница эта Горбунова, а секретарь аж самого директора!

– Звони уже, Игнат! – не выдержала бабушка.

Дед, нацепив очки, стал набирать номер на мобильном.

– Здравствуйте. А могу я услышать Зою… Вот по батюшке не припомню… Игнат Миронович Шаров беспокоит. Да? Я подожду… – дед прикрыл микрофон ладонью. – Повезло, дома старушка… Зоя? Да, да, спасибо, жив пока… Да, по делу звоню. Ты не помнишь такую секретаршу отца – Марию Горбунову? А, вот как. Точно она, раз вышла замуж за главного конструктора. Да, знаю о таком. Зоечка, мне бы узнать, откуда девицу в наш город принесло? Родом она откуда? Местная или… Очень нужно! Хорошо, я понял, через час. Или сама, да, лучше набери сама. Запиши номер мобильного: девять два….

Рита поверить не могла, что так быстро решаются вопросы по знакомству. Ладно бы, дела нынешних дней, а если давно прошедших? Как за час можно узнать информацию, которой сто лет в обед? И в Интернете ее нет точно: никто такие личные данные в открытом доступе держать не станет.

– Немного терпения, и адресок наш! – похвастался дед. – Дочь Зои работает в отделе кадров родного завода. А личные карточки работников должны храниться семьдесят пять лет! В бумажной форме, вот как! Не знал… Вот тебе и компьютеризация! Элька, давай чайку пока заварим! Есть чего к чаю?

– Ничего сегодня не пекла, прости.

– Давайте за тортиком сбегаю! – вызвалась Рита.

– А давай, беги, Ритка, пока ноги молодые, – хохотнул дед и удалился на кухню колдовать над чаем.

Рита после чаепития расположилась на кухне, где бабушка собралась готовить ужин. С раннего детства у нее был любимый уголок между буфетом и холодильником, где уместился высокий барный стул, который дед однажды притащил с помойки. Ну, не из мусорного контейнера извлек, конечно, просто не дал выбросить его мужику, который волок пару таких стульев из бара, расположенного поблизости. Второй стул был безнадежно испорчен, а на этом лишь порезана ножом обивка сиденья из красного кожзама. Бабушка сменила обивку на гобелен с рисунком на кухонную тему и сделала подушку мягче. А дед покрасил металлическую основу бронзовой краской из баллончика. Получился, без преувеличения, шедевр, органично вписавшийся в несовременную обстановку.

В ожидании новостей от знакомой деда Рита решила систематизировать всю информацию о семье Скрипак, уточняя детали у бабули. Тем более, что та от ее помощи отказалась, а Рита и не настаивала, с детства усвоив бабушкино правило по кухне номер один – не мешать. Может быть, именно поэтому она, ее внучка, так и не научилась готовить бабулины коронные блюда? Было и правило номер два: мужчина на кухне Элеоноры Леоновны мог приготовить только… чай. И эту привилегию имел лишь дед.

Оставшиеся вещи из коробки, привезенной с дачи, Риту разочаровали. Кое-что она помнила, например, несколько мелких фарфоровых фигурок животных, сосланных бабушкой Динки в дачный дом из-за отколотых деталей. У зайца, барсука и белки это были ушки, у оленя – рога. Танцующая балерина потеряла руку, а стоящий на задних лапах медведь – одну из передних лап. Это была часть коллекции фарфоровых фигурок Лидии Ильиничны, покалеченная временем и неосторожным обращением. Рулоном свернутые вязанные из хлопчатобумажных ниток салфетки, пачка писем Динки родителям из спортивного лагеря, крохотная серебряная чайная ложечка, две чайных пары, сборник стихов Ахматовой, целый пакет фенечек из бисера, которые сплела Динка. Все. Ни писем, ни документов.

Так и оказалось, что из ценного для следствия в этой коробке лишь две фотографии, истыканные иглой. Негусто.

«Интересно, Динка расспрашивала Лидию Ильиничну о ее детстве, юности? Скорее всего, нет. Той и дома-то никогда не было, работала. А я? Что я знаю о своей бабуле? А о дедушке? Я уж не говорю о прадедах. Сегодня только узнала, что отец деда был директором завода! А если бы Динке было известно, что Илья Скрипак пропал без вести, перед этим уйдя из семьи, она встретила бы убийцу во всеоружии? Зная, что он – один из его потомков, как и она. Догадалась бы, что неспроста он ее разыскал? А ведь Динка что-то заподозрила после его звонка, раз тут же вызвала на помощь Стрельцова!» – решила Рита, уверенная, что убийца подруги – ее родня по крови.

– Ритуля, о чем думаешь? – бабушка вытерла руки о полотенце и присела к столу. – Все, жаркое поставила, можем с кухни уходить на полчаса смело.

– О Динке и ее предках. Никогда не обсуждали с ней эту тему. А видишь, как вышло: прошлое догнало! И я о вас с дедом ничего не знаю. Может, и у вас тайны имеются, а, бабуль? – пристально посмотрела на нее Рита.

– Ой, нет, детка, – улыбнулась та. – У меня семья была самая обыкновенная, родители – врачи, об этом ты знаешь. Я единственный их ребенок, счастливое детство в любви и относительном достатке. Конечно, особо меня не баловали, но тогда все жили примерно одинаково. Материальное не было на первом месте, как сейчас. Об одном жалею: мало путешествовала. За границей не была ни разу, дед невыездной, а одну он меня никуда не пускал. «Украдут арабы себе в гарем такую красоту, Элька, а как я без тебя? Ты не можешь так со мной поступить, клятву давала!» – заявил однажды, когда мне выделили путевку в Болгарию. Почему арабы, какой гарем? Что у него в голове было? Не поехала…

– А у деда что за семья была?

– Про отца ты уже знаешь. А мама его скончалась в родах. Рос с бабушкой, тоже один, без братьев и сестер.

– Поэтому такой эгоист! – не удержалась Рита.

– Не суди его, детка, ты не знаешь, каково это – быть сиротой без матери, но при живом отце. Игнат как-то сказал в сердцах, что видел его живьем за всю жизнь раз сто, не больше. Впрочем, сам Игнат твоего отца тоже вниманием не баловал. Мне тебе интересного из нашей жизни и рассказать-то нечего. Все ровно, без бед, тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы, – с долей испуга произнесла бабушка.

– Ладно, не мне судить. Я люблю вас обоих! И деда, хотя он порой меня просто бесит!

– Пойдем-ка с кухни, детка, здесь становится жарко.

– Ну, где вы там застряли? – раздался громкий окрик.

– А вот и дед. С новостями, не иначе. Голос-то довольный, – рассмеялась бабушка, а Рита подумала: как же хорошо та знает мужа.

– Звонила Зоя. Нашла ее дочь в архиве паспортные данные этой вашей Машеньки. Вот, записал место рождения. А вот устраивалась Мария Ивановна Горбунова на завод уже по местной прописке. Далеко, однако, забралась.

– Родилась пятнадцатого декабря тысяча девятьсот сорок первого года. Амурская область, Благовещенский район, Егорьевка, – зачитала вслух Рита. – Остались ли у нее там родственники, когда уехала? Было ли, к кому возвращаться? Тем более, с чужим ребенком? Вот в чем вопрос! – сказал дед.

– А мы можем позвонить в сельскую администрацию, например? Спросить о Горбуновых?

– Да кто ж тебе по телефону скажет? Если только твой следователь в полицейский участок звонок сделает.

– Детка, предоставь Денису действовать дальше самому. Так правильнее будет.

– Да не могу я ему дозвониться, бабуль! Не отвечает! – с досадой произнесла Рита, но номер Арбатова набрала.

– Слушаю тебя, что-то срочное? – ответил он, когда она уже хотела отключиться.

– Денис, я узнала место рождения второй жены пропавшего Ильи Скрипака. Ее имя – Мария Ивановна Горбунова…

Арбатов ее перебил, пообещав приехать, как только сможет.

На вопросительный взгляд бабушки Рита только пожала плечами.

Глава 26

Дом на окраине села Коровино, который снял Долинский у местного жителя, выглядел нежилым. Арбатов с Дюминым обошли его по параллельной улице, так называемому «техническому проезду». Проехать, на самом деле, там было невозможно: настолько заросла кустами дикой акации дорога. Зато незаметно подобраться к задней калитке труда не составило. Сквозь полусгнившие доски забора хорошо был виден серый автомобиль. Как выяснили оперативники, угнанный накануне вечером из гаража, соседнего с гаражом деда Степаненко.

Часть ребят из ОМОНа расположились со стороны фасада, опер вернулся к ним. Остальные остались с Денисом. Взяли Долинского без шума, тот явно гостей не ждал. Изумление и растерянность, почти тут же сменившиеся ужасом, выглядели искренне, Арбатов даже улыбнулся: казалось, Эдик сейчас заплачет. Но длился испуг несколько мгновений, на смену пришли злость и ярость. Но в тот момент его запястья уже сковывали наручники.

А Горинец оказался пленником. Нашли бедолагу в погребе, рядом с огромной бочкой, от которой тянуло гнилью, привязанным к деревянному столбу. С кляпом из старого мочала, завернутого в тряпку, во рту. Нотариус был бос и раздет до трусов, поэтому мелко дрожал от холода: в погребе температура была такой низкой, что Денис, когда спустился по лестнице вслед за ОМОНовцем, тут же зашмыгал носом.

Горинец, когда его вывели из погреба, толком общаться не мог, лишь мотал головой, озираясь, и благодарил за спасение. И только в подъехавшей машине скорой помощи оттаял и членораздельно, хотя и вкратце, рассказал, что произошло. Оказалось, озирался он в поисках портфеля с документами, который у него отобрал племянник.

Портфель обнаружен был в машине, но завещания среди бумаг не было. «Еще должен быть список предполагаемых наследников, составлял сам Илья Маркович. Эдику именно он и нужен был. Я не знаю, зачем ему! Что на уме у этого негодяя?» – воскликнул нотариус в отчаянии. Арбатов убедился, что Горинец – не помощник дурного родственника, а жертва.

На вопрос, где документы, Долинский хихикнул: «Ищите». Усмешка Эдика взбесила Дениса, он сдержался, но заметил, как сжал кулаки Дюмин, и поспешил увести капитана в сторону.

– Саш, обыщите с парнями дом, а я – машину, – спокойно произнес он.

– Лады. Так и вмазал бы наркоше. Быдло поганое.

– Почему думаешь, что он наркоман?

– Опыт большой. Я начинал участковым в районе. Это уже не люди. И эта… особь и сейчас под дозой, отходит уже. Хотя по виду не совсем еще конченый, не так давно на игле.

– Вот он почему поначалу не понял, что за ним пришли. Дошло не сразу. А я было решил: Эдик уверен на все сто, что все рассчитал. Ладно, давай на поиски. Предмет – синяя пластиковая папка на кнопке. Внутри завещание и список имен от руки.

Арбатов натянул перчатки. Эксперт уже снял отпечатки пальцев с руля, с ручки передней дверцы и с крышки багажника. Денис решил начать с бардачка.

Папку он обнаружил за ковриком под водительским сиденьем. Дюмин тоже вышел из дома не без добычи – с мобильным телефоном, старой картонной папкой и… чемоданом-палитрой для художников.

Пока разбирались, чье хозяйство, подъехал хозяин дома, мужичок в синей рабочей робе с надписью «МУП водоканал». Чертыхаясь, поведал, как решил подзаработать на сдаче внаем хаты, оставшейся в наследство от матери: «Сроду никому не нужна была, а тут этот хрен подкатил. Мол, художник я, природа тут у вас. А че, на самом деле Эдик – убийца? А так и не скажешь! Уважительный и не пьет совсем. Мне поставил, а сам ни-ни!»

По приезде в следственное управление задержанный попросил мобильный.

– Не имеете права отказать, – хрипло выкрикнул он.

– Какой номер набрать? – не дал ему в руки телефон Дюмин. – Говори, как человек у тебя записан.

Но Долинский, отрицательно помотав головой, продиктовал номер. Опер поднес ему телефон к уху.

– Говори коротко.

– Я арестован, ничего не получилось, – не называя имени, произнес Эдик. И даже Арбатов со своего места услышал, что ответил ему женский голос.

– Кому звонил, Долинский? – усмехнулся Дюмин.

– Невесте, – неохотно ответил тот, понимая, что врать в данном случае смысла не имеет: номер пробьют быстро.

* * *

– Таким образом, был сделан вывод, что Эдвард Долинский вполне подходит на роль подозреваемого в двойном убийстве, – закончил Денис объяснение стремительного решения о задержании племянника нотариуса.

– Понятно. Что же, послушаем, что скажет сам Долинский. Все-таки мотив пока не ясен. Предположения есть? – спросил Жиров.

– Так точно. У него были основания надеяться получить часть наследства Ильи Скрипака. И он решил: чем меньше претендентов, тем больше куш. И самое главное, был уверен, что его никто не заподозрит: в списке наследников его имени нет.

– И на что же он рассчитывал?

– Надеюсь, сейчас расскажет. Сотрудничать со следствием согласился, уже хорошо.

Совещание у начальника оказалось коротким: всем не терпелось приступить к допросу задержанного.

* * *

– Давайте с самого начала, Долинский, как и когда вы узнали о завещании Ильи Скрипака, – Арбатов внимательно разглядывал Эдика. Выглядел тот не лучшим образом: глаза воспалены до красноты, но лицо бледное, с синевой под нижними веками и ярким белым треугольником вокруг рта.

– Вы знаете, кем был мой отец? Евгений Долинский? Ну, конечно, знаете… Когда его расстреляли конкуренты, мать со мной, пятилетним, бежала в Мурманск: там жили родственники жены дяди Анджея. Естественно, нам не были рады. Как считала мать, нас терпели, пока у нас были деньги. Потом мама стала отдавать им свои золотые украшения. Последние она продала сама, чтобы купить билеты обратно в наш город. Мама надеялась достать из тайника квартиры, где мы раньше жили с отцом, валюту. На что надеялась, непонятно. В квартире ее ждали бандиты, а сдал ее родной братец Анджей Горинец.

Тайник мать указала, его выпотрошили бывшие дружки отца, оставив нам «на хлеб». Несколько лет мы переезжали с хаты на хату, мать устраивалась на временную работу, потом начинала пить, ее выгоняли. А в январе этого года у нее случился инсульт.

– Где работали вы?

– Где я мог работать, имея неполное среднее образование? Единственное – читал много. Все подряд, вплоть до любовных романов, – усмехнулся Долинский. – Устраивался грузчиком, дворником, доставщиком – куда брали. Легче стало, когда удалось сдать на права.

– Как вам это удалось, вы же употребляете наркотики?

– Тогда был чист. Встретил девушку, она влюбилась в меня по уши. Забрезжила впереди сытая жизнь: по ней видно было, что семья не бедствует. Да, я понимал, что это шанс. А вы бы не уцепились?

– Продолжайте, ближе к ответу на вопрос.

– Хорошо. Примерно месяц назад я случайно встретил брата матери – Анджея Горинца. Он выходил из отеля «Националь», я шел мимо, мы столкнулись нос к носу. Конечно, узнали друг друга. Как он испугался! Но на удивление быстро взял себя в руки и даже сумел выжать из себя подобие улыбки. Только глазки бегали. А я изобразил радость. Горинец расчувствовался и пригласил меня посидеть в баре отеля. Оттуда мы перекочевали в его номер. Он все время пытался оправдать свое предательство родной сестры. Даже не так. Он винил мою мать в том, что произошло: мол, не вышла бы замуж за бандита Долинского, ничего бы с ней плохого не случилось. Это из-за моего отца, считал дядюшка, сестра отказалась от своей семьи и от него – родного брата.

– Горинец много выпил?

– Да нет… Просто его почему-то развезло. В какой-то момент он вышел в ванную комнату. А я… решил обыскать его карманы. Да, хотел взять деньги, мобильный и уйти! Я видел: в баре он рассчитывался наличными.

– Что вас остановило?

– На письменном столе лежал файл с каким-то документом внутри. Я посмотрел: это было завещание Ильи Скрипака. Даже не понимая, зачем это делаю, я сфотографировал текст на мобильный. Рядом лежал раскрытый ежедневник. Я машинально перевернул страницу назад, и в глаза мне бросилась знакомое имя. Возле него стоял восклицательный знак. А рядом был написан адрес и мелкими буквами «старший наследник от номера один», и уже три восклицательных знака.

– Назовите имя и фамилию.

– Павел Алексеевич Корсаков.

– Вы были знакомы с этим человеком?

– Я – да. Точнее, нет, не лично: я знал его жену Нору Эфрон, – совсем тихо произнес Эдик. – Мне плохо, позовите врача…

– Ломка у него, нужно к нам, – прокомментировал состояние Долинского тюремный врач.

– Забирайте. Когда можно будет продолжить допрос?

– Думаю, к утру придет в себя, там посмотрим.

– Спасибо, доктор, – не смог скрыть досады Арбатов.

– А я тебя предупреждал, – вставил свои пять копеек Дюмин. – Я к Горинцу в больницу. Может, вдвоем?

– Нет, я – к нотариусу, а ты жди, Комаров привезет Плевако. Опроси под протокол. Врет тетка много. И что там с Блейхманом?

– Сидит дома, завтра к девяти будет здесь.

– Лады.

* * *

У Горинца был посетитель – сын. Будучи почти копией отца, он отличался от него полнотой и ростом: был толще и выше.

– Как самочувствие, Анджей Вацлавич? – поинтересовался Денис скорее из вежливости, так как только что беседовал с лечащим врачом и был в курсе состояния больного – уже вполне удовлетворительного.

– Спасибо, неплохо. Мой сын и помощник Александр, – представил тот молодого мужчину.

– Капитан Арбатов, следственное управление. Анджей Вацлавич, мне нужно задать вам несколько вопросов. Не возражаете против записи на диктофон?

– Не возражаю, спрашивайте.

– В тексте завещания Ильи Скрипака сказано, что все, чем он владеет на день смерти, должно быть поделено в равных долях между всеми его кровными потомками. В списке десять фамилий женщин, с которыми он когда-либо имел физическую связь. С какой из них вы начали поиски?

– В основном, поисками занимался Алекс, я думаю, он об этом вам расскажет подробнее, чем я.

– Хорошо.

– Мне казалось, наследников от законных жен найти будет легче, проблем с идентификацией не будет, поэтому начал с любовниц. Все они, кроме одной, проживали в разных странах: Илья Маркович много переезжал с места на место. Последние три фамилии из списка отпали сразу женщины бездетны. У двух дам сыновья от законных мужей, меня вежливо попросили не лезть в их жизнь, – начал Александр.

– Вы сообщали о возможной доле в наследстве?

– Да, конечно. Из оставшихся пяти две – законные жены, а три – гражданские, с каждой из которых Скрипак прожил не менее двух лет. Вот данные на них. У всех по ребенку, но только у одной, русской, Натальи Федоровой, возраст дочери – двадцать лет – вписывается во временные рамки.

– То есть ее дочь – возможная наследница?

– Да, я так подумал. Сама Наталья – деклассированный элемент, хотя и проживает в собственной квартире. Я сумел добиться от нее внятного ответа на вопрос о дочери: она утверждала, что та точно от Ильи Скрипака. Я встретился с Викторией Федоровой, у нее был взят биоматериал для генетической экспертизы, которая показала, что никакого отношения к наследодателю женщина не имеет. Кстати, Виктория с самого начала скептически отнеслась к словам матери. Таким образом, в списке остались только законные супруги Ильи Марковича – Ганна Яновна Скрипак и Мария Ивановна Горбунова.

– Расскажите подробно о поисках обеих.

– Вот на этом этапе к поискам подключился я, – вставил старший Горинец. – В личной беседе Илья Маркович рассказал, что после развода с Ганной Яновной старшая дочь Тамара осталась с ним. На этом настояла бывшая жена. Причину, почему отказывается от дочери, она не назвала. Впрочем, Мария Горбунова не возражала против того, чтобы девочка жила с ними: своих детей она иметь не могла. Год они жили втроем, а потом Илья Маркович вынужден был уехать из Советского Союза, оставив Тамару со второй женой.

– Скрипак объяснил свое бегство? В какую страну он эмигрировал?

– В общих чертах – ему грозил арест за госизмену, друзья помогли перейти границу с Финляндией, откуда он позже перебрался в Польшу. Совершил ли он на самом деле что-то противозаконное, Скрипак не уточнил. Последние двадцать три года он жил в России, в Москве.

– Почему не дал о себе знать детям? Он жил под своим именем?

– Нет, в Польше он находился с документами на имя Ильи Бартоша, взяв девичью фамилию матери. Национальность матери была указана в его свидетельстве о рождении, так что он сумел оформить польское гражданство. Кстати, он утверждал, что и отец его только наполовину белорус. В две тысячи третьем Илья Маркович изменил фамилию на Бартош-Скрипак. На ваш вопрос, почему не связался с детьми, могу сказать только одно: он был человеком сложным, работать с ним было нелегко, на многие мои вопросы он не отвечал.

– Давайте вернемся к поискам.

– Единственную наследницу со стороны дочери Лидии Дину Маратовну Тобееву-Скрипак я нашел без проблем. К ней отправился Алекс. Где находится брат ее умершей бабушки Георгий, ему рассказала Дина.

– Александр, вы встречались с Диной? Когда?

– Я приехал в город двадцатого августа, двадцать первого встретился с ней в ресторане отеля «Националь». И Дина Маратовна очень странно отреагировала на мою информацию. Дословно она произнесла следующее: «Я отказываюсь от своей доли. Никогда не была богатой, нечего и начинать. Свяжитесь со мной, когда нужно будет оформить официальный отказ. Да. Я не передумаю». Попрощалась и ушла.

– Оформили?

– Да, вот он, – Алекс протянул документ. Денис сразу же узнал подпись Дины.

– Третье сентября? За два дня до убийства, – сказал он.

– Убийства?! Кого? Дины? Как это? За что? – закидал вопросами Арбатова ошеломленный новостью Алекс.

– Дина Маратовна Тобеева-Скрипак была убита пятого сентября. Где вы были в этот день в период с одиннадцати утра до тринадцати ноль-ноль?

– В Москве, в нашей конторе. Я улетел из города третьего числа, сразу же после оформления отказа Дины от доли в наследстве. Вернулся сегодня, самолетом. Я не понимаю…

– Дину убил Эдик? Но зачем? – подал голос старший Горинец.

– Его вина не доказана, – не стал отвечать прямо Денис. Алиби нотариуса он проверил, но о том, что с поисками ему помогал сын, не знал. – Итак, поиски Дины завершились ее отказом от доли. Продолжайте.

– К Георгию Ильичу в хоспис при монастыре я съездил двадцать первого. И, хотя нашел его в плохом состоянии, о воле его отца информировал настоятельницу матушку Евгению. Ей я оставил копию завещания и попросил уведомить нас, если до пятнадцатого сентября – это день оглашения завещания – тот скончается. Звонка не поступило, значит, Георгий Ильич все еще жив, – сказал Александр.

– К сожалению, нет. Он умер сегодня ночью, – сообщил Арбатов и подумал, что список наследников стремительно сокращается.

Нотариус с сыном молча переглянулись.

– Детей у Георгия нет, тогда наследниками остаются только сын Тамары Ильиничны Яков, ее внук от старшего сына Павел Корсаков и его дочь Злата. Сама Тамара Ильинична скончалась вчера, вы, наверное, уже знаете. Господи, у меня же на сегодняшний вечер запланирована встреча с Павлом! – воскликнул старший Горинец. – Придется поехать тебе, Алекс. Я так и не сумел до него дозвониться, а остается совсем мало времени.

– Конечно, отец. С вашего разрешения, наверное, – обратился Алекс к Арбатову.

«Нотариус не в курсе, что и Корсаков мертв? Невероятно! Пока промолчу», – подумал Денис и кивнул.

– Расскажите, как вы вышли на Павла Корсакова.

– Илья Маркович предупредил сразу, что найти его старшую дочь, возможно, будет нелегко. Когда он бежал в Финляндию, девочка осталась с мачехой. И, хотя их брак был зарегистрирован, женщина оставила свою фамилию – Горбунова. Мария Ивановна Горбунова. Алекс, дай справку, – протянул руку Горинец. – Вот. Родилась она пятнадцатого декабря тысяча девятьсот сорок первого года. Амурская область, Благовещенский район, село Егорьевка. Это все, что Скрипак о ней знал. По старому адресу в вашем городе, где они жили втроем, ни женщины, ни ребенка никто не помнил. Двадцать шестого августа я вылетел в Благовещенск, предположив, что найдутся родственники, которые могут знать, где она.

В Егорьевке мне поведали историю трагически сложившейся жизни Марии Горбуновой. Она росла в семье алкоголиков, в шестнадцать лет сбежала в Благовещенск. О ней долго ничего не знали даже родители, но в шестьдесят первом она вдруг вернулась домой с девочкой примерно десяти лет. И, сколько Марию ни спрашивали, твердила, что та – ее дочь. А буквально через три дня пьяные родители устроили пожар. Спаслась только девочка, успев вылезти в окно. Ее без сознания нашли неподалеку от сгоревшего дотла дома. Она ничего не помнила, даже своего имени. В детский дом Благовещенска ее определили по имени сгоревшей матери – Марии Ивановны Горбуновой.

Когда расформировали этот детский дом, ее по чистой случайности отправили в ваш город, в детдом номер один по адресу Садовая, три. Выпустилась Мария Горбунова в шестьдесят седьмом году. В архивах органов ЗАГС я узнал, что она в шестьдесят девятом вышла замуж за Игоря Корсакова, в семидесятом родила сына Алексея, а в девяностом – Якова, но записанного на фамилию Блейхман. Найти адрес регистрации по месту жительства Марии Ивановны Корсаковой труда не составило, я отправился к ней.

Мы долго говорили с ней наедине. И она ни разу не упомянула рожденного ею в юности Алексея. Я понял, что сообщать о нем ни мне, ни Якову она не собирается. Похоже было, она вычеркнула первенца из своей жизни. Чего не мог допустить я, потому что его сын Павел и внучка Злата являлись такими же законными наследниками Ильи Скрипака, как и она сама, и Яков. Я решил было сам ей указать на это, но передумал. Хотя для того, чтобы доказать ее родство с Ильей Скрипаком, достаточно было взять у нее биоматериал, я решил сказать ей, что понадобятся документы. В беседе Мария упомянула, что настоящая метрика на фамилию Скрипак, фотографии, справка из детского дома и еще какие-то личные документы остались в квартире мужа, от которого она сбежала.

– Подождите. А откуда у нее эти документы? Они же сгорели на пожаре?

– Металлическую коробку с бумагами нашли на пепелище люди, которые купили участок, где стоял дом. Она пролежала в сохранности в подполе на полке несколько лет. Новые хозяева отнесли ее в сельсовет, оттуда документы переправили в детский дом. Директор решила, что ребенка волновать не стоит, и отдала бумаги Марии только при выпуске. Но девушка все равно ничего не могла вспомнить о том, как и с кем жила до пожара. Она и сам пожар помнила смутно.

Мария Ивановна призналась мне, что на самом деле память к ней вернулась после случайной встречи с братом. Незнакомый мужчина вдруг остановил ее на рынке и назвал Марьяшей. Она растерялась, даже испугалась и хотела уйти, но он уговорил ее зайти в кафе. По мере его рассказа она стала вспоминать все больше деталей из прошлого и в конце разговора вспомнила все. И тот обидный факт, что от нее отказалась мать, отправив жить с отцом и мачехой. Она тогда сбежала от брата и даже выкинула салфетку, на которой он написал новый номер телефона в их старой квартире, решив распрощаться с прошлым навсегда.

– И эти документы вы потребовали у нее для доказательства родства с отцом? Зачем?

– Решил, что она в квартиру бывшего мужа отправит Якова, он познакомится с Павлом, и само собой выяснится, что они – родня. И не я открою ее тайну. Но что там вышло, я не знаю. Я еще не встречался с Яковом. Но в телефонном разговоре он сказал, что документов у него пока нет. Что это означает?

– Это означает, что Павел их не отдал. Или сам не нашел. И теперь уже не найдет: он мертв.

Арбатов даже испугался, глядя на резко побледневшего Горинца. Алекс побежал за врачом.

– Скажите, его тоже убил Эдик? – прошептал нотариус.

– Признательных показаний ваш племянник пока не дал, Анджей Вацлавич, – вновь увильнул от прямого ответа Денис.

Глава 27

Плевако призналась, что паспорт Степаненко выкрала она, но «копейку» от дома эвакуировал Долинский сам, не поставив ее в известность. Она же, как утверждала, это событие благополучно проспала. И да, она приобрела сим-карту для Эдика на свой паспорт. Собственно, ее показания в деле ничего не меняли, так что тетка была отпущена с миром под подписку о невыезде.

Элеонора Эфрон-Корсакова, с которой накануне общался Дюмин, начисто отрицала, что знала о планах Долинского.

Об убийстве бывшего мужа опер ей сообщил в тот же день, но, рассказывая о реакции дамы, чуть ли не матерился: столько радости было написано на ее красивом личике. «Слава богу, теперь не нужно будет ни у кого спрашивать разрешения, чтобы вывезти Злату за границу!» – воскликнула она, а Дюмин, как уверял, на миг впал в ступор: убит отец ее ребенка, а она о чем думает?! Арбатов же отлично понял ее реакцию: в тот момент она даже не подозревала, что Долинский будет вскоре арестован, поэтому вся была в предвкушении грядущей сытой жизни с любимым человеком.

Мать Павла нашла-таки архив своего свекра, вспомнив, что какие-то вещи тот относил на чердак еще при ней. Она обнаружила газетный сверток, в котором были отобранные, видимо, еще Павлом документы сбежавшей свекрови: свидетельство о рождении на имя Тамары Ильиничны Скрипак, справки из детского дома, ее аттестат зрелости, а также свадебная фотография деда и бабки Павла. Еще в свертке было несколько тетрадей, исписанных четким женским почерком – дневник мачехи Тамары. Первая запись была сделана в июне шестидесятого года прошлого века: «Я вышла замуж за любимого мужчину Илью Скрипака. Мы стали жить втроем: старшую дочь Тамару он привел в наш дом с собой. Я была рада и девочку полюбила, как свою…».

Яков Блейхман утром прибыл в управление точно к назначенному часу и произвел на Дениса самое благоприятное впечатление. Он был слегка старомоден, вежлив и так грамотно изъяснялся, что Арбатову стало неудобно. Сам он зачастую фразы в разговоре строил коряво, иногда, не успевая за собственной мыслью, даже путался в падежах. Яков был искренен, отвечал на вопросы охотно, явно пытаясь хоть чем-то быть полезным. Арбатов даже смутился, когда понял, насколько сильно любил сын мать. Яков упомянул, что часть наследства он бы в первую очередь потратил на операцию матери за границей, хотя знал, что и это уже не поможет. «Но хотя бы на несколько месяцев дольше она смогла бы побыть рядом. Знаете, как ее не хватает!» – без наигранности, глубоко горюя, поделился Яков.

Арбатов промолчал, не найдя слов сочувствия, да они Блейхману и не были нужны.

Яков был расстроен из-за смерти Павла и совсем сник, когда Денис рассказал об убийстве Дины. «Только обретя родных, я вновь осиротел, как же это несправедливо, господи!» – воскликнул он. Арбатов осторожно напомнил, что его доля наследства увеличилась, но, наткнувшись на взгляд Блейхмана, тут же пожалел, что упомянул об этом.

Тетради женщины, которая заменила, пусть на время, мать Тамаре Скрипак, он пообещал по окончании следствия отдать Якову. Правда, попросив разрешения сделать копии всех страниц для любопытной Риты.

Сейчас он ждал, когда приведут Долинского, к допросу которого подготовился основательно: он должен был добиться от преступника чистосердечного признания в двойном убийстве.

* * *

Подозреваемый выглядел бледной немочью, сильно опал с лица и, как показалось Арбатову, похудел за ночь килограммов на пять минимум. Сидеть прямо на стуле он не мог, сгорбился так, что подбородком едва не касался стола. Удерживали его от того, чтобы положить голову на столешницу, руки, прикованные к металлической штанге, разделяющей стол надвое. Кроме того, Долинского бил озноб. Но тюремный врач на допрос дал добро, а у Арбатова к убийце не было ни капли сочувствия.

– Как близко вы были знакомы с Элеонорой Корсаковой? – задал вопрос Арбатов, хотя ответ был очевиден.

Версию, каким образом Эдик собирался подобраться к наследству Ильи Скрипака, они с Дюминым обсудили еще вчера, теперь оставалось получить подтверждение от самого преступника. Вспомнив вчерашний вечер, Денис вспомнил и Риту. И вновь подумал о том, что из двух подруг – Дины и Маргариты, следователем лучше было бы стать ей. Он был поражен, как быстро Рита вышла на Марию Горбунову и, пусть и с помощью деда, нашла ее адрес. Между прочим, логически рассуждая, как и Горинец: куда податься брошенной женщине с ребенком, как не в родные края…

За вещами Риты в Ясное они вчера так и не попали, хотя честно пытались. Но, когда проезжали по шоссе мимо дома Арбатова, Рита вдруг скомандовала: «Сворачивай домой! Ну их, эти тряпки, обойдусь!». А он даже не смог скрыть облегчения: тащиться за город не было ни сил, ни желания. Тем более, назавтра предстоял сложный день – допрос Долинского…

– Нора когда-то была моей любовницей. Я бы женился на ней, но помешала чертова бабка, которая ее воспитывала – крутая адвокатша Софья Эфрон. Начала угрожать, пыталась откупиться. Потом вроде отступила, но нанесла удар быстро и тихо: заставила внучку выйти замуж за Корсакова. Его мать работала у нее в конторе, эти две сводницы договорились между собой… Короче, я остался за бортом, разозлился на Нору, стал жить с другой женщиной. Никогда не думал, что придется вновь к ней с признаниями подкатывать, – тяжко вздохнул Эдик.

– Что же вас заставило пойти к бывшей девушке на поклон?

– Наследство, которое получит ее дочь Злата Корсакова. Я решил жениться на Норе. Слава богу, она уже развелась с мужем. Но Злату оставила ему. Меня это никоим образом не устраивало.

Нора по-прежнему была в меня влюблена, но она уже не была наивной девочкой, а превратилась в опытную стерву.

– Выбирайте выражения, Долинский. Продолжайте.

– Я стал настаивать, чтобы она забрала у Павла дочь. Но Нора сразу заподозрила подвох. Мне даже стало жаль Златку: мать открыто отказывалась от нее, совершенно не скрывая, что ребенок ей не нужен. В конце концов пришлось признаться, что, якобы, я не могу иметь детей, поэтому так хочу, чтобы с нами жил ребенок любимой женщины.

– Элеонора поверила?

– Сделала вид. Но прямо перед судом по пересмотру места проживания девочки шантажом вытянула из меня правду. Я думал, выставит меня за дверь, но, наверное, у нее еще остались ко мне чувства.

– То есть Элеонора Эфрон была в курсе ваших планов.

– Да. Суд Нора выиграла без труда. Правда, пришлось раскошелиться на хорошего адвоката.

– Вам известен был размер наследства?

– Поначалу нет. Мне было все равно, сколько там денег или имущества, лишь бы получить хоть что-то. И к тому же я был уверен, что этот Илья Скрипак был не из бедных. В чем и убедил Нору. Дядюшка в тот день, когда мы с ним пили в баре, похвалился, что все расходы оплачивает из денег клиента. А жил Горинец, как вам известно, в номере люкс отеля «Националь», где глоток виски в баре стоит половину моего недельного заработка. Догадаться, кто такой щедрый клиент, было легко.

– Вы встречались еще раз с Горинцом до вчерашнего дня?

– Да. Я рассказал об Анджее матери, она попросила привести его к ней. Но я был уверен, что тот откажется, ведь он винил ее в своих бедах. Ну, типа, пришлось ему пережить ужасные времена, когда на него наехали братки. Угрожали расправой, он вынужден был согласиться вызвать ее обратно в город. Это же он убедил мать, что опасность миновала и нами никто не интересуется. И за нашей квартирой присматривал он, но где тайник с валютой, не знал. Бандиты тоже все перетрясли, но не нашли. Никто предположить не мог, что отец выкупил у старушки-соседки комнату, прилегающую к их спальне. В общей стене была сделана незаметная дверца, закрывал ее огромный старинный гардероб. Тайник был в той комнате под половыми досками.

– Когда и где вы встретились? Вы же пошли к нему не только за тем, чтобы попросить навестить мать?

– Да, я надеялся найти перечень имущества, счетов, в общем, хоть какие-то документы, касающиеся наследства. И список наследников. Потому что мне вдруг пришло в голову, что их может оказать много. Вы же читали завещание: всем кровным потомкам, включая младенцев. Хрен знает, сколько детей заделал этот Скрипак! Я понял, что доля Златы может оказаться мизерной.

Дядюшка на этот раз побрезговал позвать меня в свои апартаменты, – усмехнулся Долинский. – Мы вновь сидели в баре. Это было четвертого вечером, в понедельник. Я пытался его разговорить спросил, что за дело привело его в наш город. В общих чертах он поделился. Что, мол, чудак старик решил осчастливить все свое потомство от всех своих баб. А баб этих – тьма. Конечно, говорил он, не называя имен и фамилий. Но даже приблизительную сумму, в которую оценивается наследство, так и не назвал. Только обмолвился, что любовницы остались за бортом, и это справедливо. Я спросил о жене, а дядя ответил, что их было две, обеих в живых нет, но остались дети и внуки. На вопрос, много ли их, он как-то странно на меня посмотрел и промолчал. Я старался его подпоить, помня, что он слаб на алкоголь. Надеялся, что потом пойду провожать его в номер. Собственно, так и вышло. Тащил буквально на себе. Кинул Анджея в спальне на кровать, а сам стал искать документы. Но нашел лишь все тот же ежедневник. И в нем добавилась запись от третьего числа – Дина Маратовна Тобеева-Скрипак и рядом номер мобильного. Я сфотографировал запись.

Нужно было уходить: я уже понял, что документы дядя убрал в сейф. Я оставил записку, что позвоню потом. И ушел, повесив на двери табличку «не беспокоить».

– И вы решили навестить Дину Скрипак? Зачем?

– Я хотел поговорить с ней о ее семье, чтобы понять, сколько еще потенциальных наследников у старика. Она уж точно была его родственницей.

– Поговорили? – не удержался Арбатов от злого взгляда.

– Да, – спокойно ответил Эдик. – Красивая женщина и умная. Я честно признался, что являюсь племянником Горинца. Заранее придумал историю своей несчастной любви к жене ее родственника Павла Корсакова. По сути, рассказал почти правду. Пожаловался, что опасаюсь, что Нора не захочет разводиться с мужем, когда узнает о том, что тот получит большое наследство. Она перебила меня почти сразу, заявив, что понятия не имеет, кто такие Павел Корсаков и Нора. «Я не знаю, какие цели вы преследуете на самом деле, но уверена, любовь здесь ни при чем. Фамилию Корсаков слышу впервые, о наследстве в курсе, участвовать в дележе не собираюсь. Я вас провожу», – сказала Дина. Что мне оставалось? Я ушел.

Долинский замолчал и отвернулся к прозрачному только с одной стороны окну, за которым в соседнем помещении находились Жиров и Дюмин.

– За что вы убили Дину Маратовну Тобееву-Скрипак? – жестко задал вопрос Арбатов. Долинский вел себя странно: был спокоен, даже слегка заторможен. Денис решил, что причиной могли стать препараты, которые ему вводили в больнице.

– Убил? Я ее не убивал, – покачал головой Долинский, словно удивляясь. – Когда я уходил, Дина была жива.

– Вспомните точное время, когда вы покинули квартиру Скрипак.

– Точное? Не помню… Приехал в половине двенадцатого…

– Почему так рано? Вы договаривались на час дня, – перебил Арбатов.

– Да, но машину мне из сервиса отдали раньше, я подумал: чего тянуть? Ну, не будет ее дома – подожду в тачке. Подъехал к магазину, но на стоянке мест не было. Поставил рядом, даже на знаки не посмотрел. Почти сразу пошел к дому. Ну, сколько… Минут десять-пятнадцать прошло, и я уже звонил в дверь. Я пробыл у нее, наверное, с полчаса.

– Где вы находились?

– В столовой, где два окна. Она даже кофе не предложила. Я и на стул уселся без ее разрешения.

– Вы не заметили никакого оружия?

– Что вы имеете в виду? Сабли на стенах? Или ружье? – усмехнулся Эдик. – Думаете, Дина в меня стрелять собралась?

– Долинский, отвечайте на вопрос.

– Да не было никакого оружия, только зажигалка в виде пистолета валялась на подоконнике рядом с пепельницей. За занавеской. Наверное, обычно кто-то курит у окна. Почему вы спрашиваете? Это не зажигалка? Ее убили из пистолета? – вот теперь в голосе Эдика был явно различим страх.

– Так, в какое время вы покинули квартиру? – не ответил ни на один вопрос Денис.

– А?.. В первом часу… Минут двадцать первого. Подошел к арке, посмотрел через дорогу, а машины нет. Зато знак увидел. Сразу догадался, что эвакуатор уволок.

– Вернулись?

– Куда? К Дине? Зачем? Она меня, по ходу, выгнала. Я только не понял, она на самом деле отказалась от своей доли? Или просто так брякнула?

– Не о том думаете, Долинский. Вам предъявлено обвинение в двойном убийстве…

– Дину Скрипак я не убивал!

– Павла Корсакова тоже не убивали?

– Там так получилось, он сам виноват, – не стал отпираться Долинский.

– Разберемся. Пока это все. Уведите задержанного, – приказал конвойному Арбатов и выключил видеокамеру.

* * *

– Нет, вы слышали? Он тупо отрицает, что убил Дину, – скорее удивленно, чем с возмущением произнес Денис, зайдя в помещение, где находились Жиров и Дюмин.

– Похоже на правду, капитан. Что-то не доработали, – покачал головой майор.

– Или он артист, каких мало. Что с повторным обыском съемной квартиры и дома в Коровино, Саш?

– Ничего нового. Одежду, в которой был у Корсакова, Долинский сжег на участке, признался в этом сам. Интересный набор отмычек изъяли в прошлый раз, среди них – тонкий стилет, которым он убил Павла. Экспертиза подтвердила.

– Есть необходимость обыскивать квартиру Элеоноры Эфрон?

– Нет. Он там не жил, там даже зубной щетки его нет. Утверждает, что не хотел светиться в доме любовницы, соседи могли опознать: раньше он там был частым гостем. Там в квартире напротив любопытная старушка живет, в прошлом – подруга бабушки Норы. Она у дверного глазка, похоже, ночует. И кухонное окно для нее тоже пункт наблюдения. Утверждает, что Эдика, которого она как ухажера Норы на фото опознала с первого взгляда, давно не видела. Много лет уже не появлялся. Знаете, что заявила: потасканный, говорит, стал мужчинка, раньше красавцем был, – доложил опер, который наведался к любовнице Долинского рано утром. – Сама Элеонора пребывает в шоке от новости, что Эдик – убийца. Да, она в этот раз призналась, что ей было известно о наследстве. У них был план получить долю Златы и уехать из страны.

– Итак, вполне вероятно, что Долинский не убивал Дину. Остается Корсаков? Или Стрельцов?

– Корсаков, по показаниям Маргариты Стрельцовой, в момент этого убийства находился дома. Соседка его подтвердила, что тот около одиннадцати часов утра входил в подъезд.

– У Стрельцова алиби не подтвердилось. Он приехал к Дине на байке, уложившись в полчаса. Утверждает, что она была уже мертва. Увидел кровь, стало плохо. Очухался, вызвал полицию. В этом соврал точно, Стрельцов прошел курс психотерапии в клинике у профессора Покровского, тот уверенно заявил, что с обмороками при виде крови пациент успешно справляется, то есть сознание не теряет. Кроме того, Маргарита Стрельцова была им избита, акты имеются, сам возил на экспертизу. То есть Стрельцов агрессивен, Покровский мое предположение, что это могло случиться на фоне приема препаратов, подтвердил.

– Получается, Стрельцов мог убить Дину? Чего стоим? – спросил Жиров.

– Все так, но следов пороха и крови на его руках и одежде не обнаружено. Ни на рубашке, ни на куртке, в которой приехал. Пальцев на оружии тоже нет, – с сожалением произнес Денис.

– На рубашке, говоришь… – задумался майор. – Стрельцов часто ночевал у Дины, скорее всего, в ее шкафу была хотя бы одна чистая рубашка. У него было время переодеться, а грязную отнести в мусорный контейнер.

– А руки?

– Перчатки, Арбатов. Наверняка в той же мусорке. Давай группу захвата на задержание, надеюсь, он никуда не смылся!

– Он на подписке, Анатолий Юрьевич, – бросил Денис на бегу.

Глава 28

Стрельцова задержали в офисе, тот даже не сопротивлялся. Позже стало понятно, почему: буквально через несколько минут он готовился выехать в аэропорт, офис был пуст: всех сотрудников он отправил во внеочередной отпуск.

Оказалось, долгов на его фирме было столько, что разрешить ситуацию без посторонней помощи он не надеялся, а помощи ждать было неоткуда. Единственным выходом Стрельцов посчитал бегство к матери в Америку. Да и то, если успеет. Не успел.

Рите о задержании мужа Арбатов сообщил сразу же, как только того погрузили в микроавтобус. Дениса удивила ее реакция: она заплакала. Он даже успел взревновать: неужели так любит? Но Рита тут же объяснила, откуда слезы: она запоздало испугалась, что столько времени находилась рядом с убийцей. «Вина его пока не доказана», – неловко попытался утешить ее Арбатов.

Стрельцов на предварительном допросе даже отрицать не пытался, что убил женщину, которая преданно его любила столько лет. У Дениса от отвращения к этому выродку сводило челюсти, вопросы он задавал глухим от волнения голосом, то и дело бросая взгляды на затемненное стекло допросной.

– Что произошло, когда вы приехали к Дине Маратовне Скрипак?

– Встретила она меня живая и здоровая. С улыбочкой. Прости, говорит, что выдернула с работы, был гость, ничего в нем страшного не оказалось. Я офигел: мчался через весь город, боялся не успеть, чуть в чье-то авто не вписался… А она улыбается. Ладно. Прошу рассказать, что за гость, что ему от нее было нужно? И тут она выдает мне невероятную историю о наследстве ее прадеда. Звучит, как сказка, но я знаю Динку: она врать и сочинять не умеет. Чувствую: правда все… И понимаю: вот оно, спасение! У меня долги по бизнесу, все к чертям летит, а тут миллионы в зелени. Дома по миру, квартиры в Москве, в Питере. В Польше – основной бизнес, которым управляет пока посторонний семье человек. У Дины был нотариус, вкратце обрисовал, что из себя представляет наследственная масса. И я понимаю, что часть ее через девять дней будет принадлежать ей, Дине Маратовне Тобеевой-Скрипак! Начинаю потихоньку выяснять, много ли претендентов? Оказывается, дед Жора и она, ну, и еще чисто теоретически могут быть дети и внуки у пропавшей когда-то сестры Георгия и Лидии Скрипак Тамары. И рассказывает мне Дина еще более невероятную историю, которую знает от деда Жоры: о разводе его родителей, пропаже отца, исчезновении женщины с ребенком. И вот эта девочка Тамара то ли жива, то ли нет. Я уже не слушаю, в голове работает счетчик… И нужно-то будет развестись с женой и жениться на Динке.

И вдруг слышу, как она заявляет, что отказалась от своей доли. Ушам не верю, но она показывает мне оформленный третьего сентября отказ.

Меня переклинило. Дура! Но я спокойно пытаюсь убедить ее: неправильно ты, Дина, поступаешь. Одумайся, время еще есть.

Не стоило ей меня оскорблять! Ритку зачем-то приплела, упрекнула, что подругу потеряла, связавшись со мной… Ну, еще наговорила всякого!

Я ей дал пощечину, а она упала… неудачно. Затылком ударилась об угол пианино. Потеряла сознание, но я пощупал пульс – жива.

– Зачем вы ее добили, Стрельцов? Где взяли пистолет?

– На окне лежал за прозрачной шторой. Возле пепельницы. Я его узнал, Динка показывала – наградной ее отца-генерала. И сразу понял, это она так к приходу гостя готовилась. Если что – убила бы, даже рука б не дрогнула! Вы же своих всегда прикроете, так? А вот меня, если бы осталась в живых, она закрыла бы! И не отмажешься, вкатили бы по максимуму: нападение на сотрудника полиции! А так получилась картина маслом: ограбление, следы борьбы, оружие рядом. Испуганный грабитель сбегает, понимая, что наделал…

– Записку зачем подложили? Где взяли?

– Какую? А… старая бумажка. На полу в спальне бабки ее нашел, когда легкий бардак устраивал. Да просто так положил на стол, вдруг бы подумали, что Ритка ее… того. На самом же деле подумали? Вот почему жену в квартиру вызвали! – усмехнулся Стрельцов.

– Куда дели рубашку, в которой были? И перчатки? – чуть не рявкнув на мерзавца, спросил Арбатов.

– На чердаке в какой-то мешок со строительным мусором засунул. Потом спустился в квартиру и вызвал вас. Я во всем чистосердечно признался, мне на суде зачтется?

– Зачтется все, не сомневайтесь, Стрельцов, – с угрозой произнес Денис, еле сдерживая бешенство.

Убийцу оформили в камеру предварительного заключения, Арбатов же, успокоившись, вновь отправился в допросную: разговор с Долинским окончен не был.

– Зачем вам понадобилось красть машину у Степаненко?

– Я машину не воровал, Плевако сказала, что дед ее продает. Принесла мне паспорт, мол, Степаненко просит недорого, бери за пятнадцать тысяч. С колесами удобнее жить, сами понимаете. Поэтому я заплатил ей, нанял эвакуатор. Там аккумулятор у тачки сдох давно, да и еще по мелочам. Отвез к нему же в гараж, Плевако сказала, где он.

– Степаненко не мог дать разрешение на продажу, у него деменция. Гражданка Плевако вас обманула, Долинский.

– Вот же с…ка!

– Более того, она утверждает, что вы ее шантажировали, чтобы не оплачивать ее услуги как сиделки.

– Как это?! Я не задержал ей деньги ни за один месяц! И чем же я ее шантажировал, интересно?

– Подкинули украшения, которые принадлежали вашей матери, потом обвинили в воровстве, – пояснил Арбатов.

– Какие украшения?! У нас давно уже ничего не осталось: все уходило на лекарства и продукты.

– Не прибедняйтесь, Долинский. На наркотики вы где-то находили средства? Где?

– Плевако вам все наврала, – не ответил тот на последний вопрос. – Она сама предложила купить развалюху. Я немного разбираюсь в двигателях, приехал, посмотрел, вроде все нормально. Решил, что остальное отремонтирую недорого в сервисе.

– Я бы поверил вам, если бы звонок Дине был сделан не с номера, зарегистрированного все на тот же паспорт Степаненко. Для каких целей вы приобрели сим-карту на чужой документ?

– Ни для каких целей. Просто так, – равнодушно ответил Долинский.

– Допустим. Вернемся к Павлу Корсакову.

– Значит, в убийстве Дины Скрипак вы меня уже не обвиняете? Нашли настоящего убийцу?

– Не расслабляйтесь, Долинский, обвинения с вас не сняты. С какой целью вы за день до убийства приходили к дому Корсакова?

– Когда я увидел его фамилию в ежедневнике дяди, решил проверить, тот ли это Корсаков, от которого у Норы дочь. Мало ли, может, однофамилец. Я организовал как бы случайную встречу со старой подругой, разыграл неземную радость… У нас по новой закрутился роман, я даже бросил свою женщину, чтобы Нора ничего не заподозрила. Я понимал, что выгляжу уже не таким красавцем: уже почти год, как сидел на игле. Но Нора как будто этого и не замечала. Я расспрашивал ее о том, как жила, она охотно делилась. Когда попросил рассказать о бывшем муже, она презрительно бросила, что он нищеброд, живет в двухкомнатной халупе в Березняках. Именно это название я видел рядом с фамилией Корсаков в ежедневнике Горинца.

Я раньше мужа Норы не видел никогда, у нее даже свадебных фото в доме нет – выкинула. Ох, как она его ненавидела, лицо аж пятнами покрывалось, когда о нем говорила. Не скажи она мне, что, если Павел узнает о наследстве, костьми ляжет, но дочь вернет, я бы просто ждал оглашения завещания, – заявил Долинский и вдруг замолчал.

– И вы решили избавиться от Корсакова, устранив его физически. Признайтесь, Долинский, облегчите свое положение.

– Да, я признаюсь, что решил убить отца Златы. Чтобы наверняка знать, что его дочь будет с нами – со мной и с Норой. Я честно был готов жить с бывшей девушкой долго, счастливо и богато. И не хотел, чтобы ее бывший муж мог помешать мне.

– Продолжайте, Долинский. Что произошло пятого сентября в квартире Корсакова?

– Меня после суда задержала Нора, я никак не мог от нее избавиться, поэтому приехал в поселок позже, чем рассчитывал. Хотел проникнуть в квартиру раньше, чем вернется Павел, но не мог же я сказать Норе, что еду убивать ее бывшего мужа! Когда зашел во двор, то увидел машину Корсакова. Решил действовать напрямую, типа – в гости пришел, чтобы познакомиться, мол, я новый папа Златы, дочь твою буду любить, не беспокойся. Думал, напрошусь на чай, а там видно будет. Я долго звонил в дверь, но Корсаков не открыл. Тогда я достал отмычки.

– Странно, что вы рассчитывали на мирный разговор. Лукавите, Долинский. Говорите правду.

– У меня с собой была бутылка водки. Я знал, что Павел – бывший алкаш. Надеялся, тот не устоит, тем более, такое горе – дочь отобрали, – усмехнулся тот.

– И что же произошло в квартире?

– Я не успел даже зайти в комнату, как вернулся Корсаков. В руках у него был металлический прут. Он с порога кинулся на меня, но ногой запнулся о ковер и стал падать. У меня в руках были отмычки, он напоролся на одну из них. Да, это был стилет, я машинально вынул его из связки, пытаясь защититься.

– Не старайтесь доказать самозащиту, Долинский. Не пройдет. Корсаков получил два удара, второй был смертельным.

– Он сам виноват, накинулся на меня первым! – упрямо повторил Эдик. Я защищался, он упал. Потом я ударил. Умер он сразу, пульса не было, и глаза… Короче, в одну точку, открытые.

– Что было дальше?

– Я отмыл руки и ушел.

– Каким образом?

– По чердаку в первый подъезд. Потом посадками к трассе. Там поймал попутку.

– Зачем вы похитили вашего дядю Анджея Горинца? – перешел на другую тему Арбатов.

– Мне надоело гадать, сколько там этой родни, и что за наследство достанется Злате. Я просто хотел, чтобы он поделился информацией. Нора же вытрясла из меня правду, я же сказал: поумнела с годами, – вновь усмехнулся Долинский. – Горинец, как я понял, еще не подобрался к Паше и Злате, Нору я уговорил первой к нему не соваться: мол, пусть сам приедет и сообщит о наследстве. Как ни странно, послушалась. Я бы отпустил Анджея, но тот начал визжать, что я такой же бандит, как и отец, и он мне ничего не расскажет. Да и не надо! Бумаги-то я нашел в его портфеле, а сложить два и два труда не составило.

– Признаетесь, что в издевательствах над Горинцом необходимости не было?

– Какие издевательства? Ну, замерз дядька немного. Я ему за мать отомстил, за нашу нищую жизнь, за предательство, – вдруг разозлился Эдик. – Эта родня его жены нас с мамой обобрала, а сам он сдал бандитам. Так что все справедливо.

– Вы сейчас наговорили себе еще на две статьи, Эдуард Евгеньевич, – впервые назвал его по имени Денис. – Но ваше сотрудничество со следствием на суде зачтется.

– Мне все равно. Какая разница, где сдохну: на воле от наркоты или в камере? Сам виноват: проиграл. Это как в картах: тебе раздали козырного туза, а ты от жадности его придерживаешь. А другой игрок раз – и покрыл единственной шестеркой. Игра окончена. Смотришь ты на туза, а теперь это просто его бесполезная тень. Тень от козырного туза.

– Да вы философ, Долинский, – без улыбки констатировал Арбатов, нажимая кнопку вызова конвойного.

* * *

– Я обещала, Денис. Теперь-то можно, суд был, Долинский свое получил, Стрельцов тоже.

– Но я не знаю этих людей, Рита. Что мешает тебе съездить к ним с бабушкой и все рассказать. Я – тебе, ты – им.

– Своими словами? Здорово придумал. Но я плохая рассказчица.

Рита понять не могла такого упрямства Арбатова. Он наотрез отказывался ехать в Алексеевку к Софие Григорьевне. И Гари. При упоминании внука Щацкой физиономия Дениса становилась похожей на маску, взгляд – холодным и настороженным. Маргарита заметила это не сразу, а догадалась, что капитан ее попросту ревнует к незнакомому молодому мужику, только сейчас.

– Арбатов, у Гари есть девушка. У них свадьба в декабре, – не удержалась от усмешки она.

– При чем здесь Гари? – небрежно бросил Денис. – Ладно, как хочешь. Дача, так дача, – добавил он.

– Вот и хорошо, я договорюсь на выходные, – обрадовалась Рита, поцеловала его в щеку и направилась к подъезду.

Они только что вернулись из Ясного, Денис поднял коробки с вещами в квартиру бабушки, и Рита вышла его проводить. Она забрала последние мелочи, которые оставались в особняке Стрельцова: любимый банный халат, пижаму из спальни, коробку с посудой, которую когда-то привезла от бабушки, шампуни, гели и зубную щетку. Рита не хотела, чтобы в чужом доме оставалось хоть что-то, принадлежавшее ей лично. «Зачем тебе это барахло?» – удивился Денис. «Не хочу, чтобы через эти вещи кто-то навел на меня порчу!» – отшутилась она. Но неожиданно Арбатов воспринял ее ответ очень серьезно.

– А это правильно, – одобрительно кивнул он.

Развод со Стрельцовым должен был состояться через три недели, Рита наотрез отказалась жить у Дениса, пока не получит свидетельство о расторжении брака на руки. Чем, как заметила, его немало удивила. Но Денис промолчал, а она объяснять ничего не стала.

На самом деле Рита, сама не зная почему, оттягивала момент, когда, приняв решение, она отрежет себе путь назад.

– Позвони завтра, – обернувшись к Денису, попросила она и стала набирать код замка.

* * *

Бумажку Рита на руки получила и только после этого окончательно поняла: теперь имя Стрельцова – товарищ Никто.

Он ей, Рите, никто, в бизнесе – никто, даже своему бывшему тестю, отцу первой жены, который открестился от него с брезгливостью, переговорив кое с кем – никто.

Как рассказал еще до ареста Стрельцова дед, выгодные кредиты для горе-бизнесмена давно уже закончились, остались долги и недострои. «Мне, Ритка, даже вмешиваться не пришлось: я только сидел и слушал, как Лепницкий и Страхов его топят. Я-то пришел Борису сказать, что, мол, не муж Стрельцов моей внучке более, как и его дочери Ростиславе, то есть балласт можно сбрасывать. А в кабинете уже банкир с замминистра обсуждают, кому оставшийся кусок земли в Ясном передать, чтобы твой бывший муженек поселок окончательно не загубил. И мне понравилась их идея: собираются на территории детский садик, школу, магазины построить. Даже церковь. Знаешь, что Страхов сказал: все равно скоро поселок к городу примкнет, так пусть сразу вся инфраструктура будет. Вот это я понимаю, забота о жителях! Сам бы туда переехал! Огородик бы засадил… помидорчиков кустики да зеленушку. А что, Элька, плохо что ли?» – мечтательно обратился он к жене.

Риту удивило, что бабуля хотя и кивнула, соглашаясь, но сдержанно. И посмотрела на мужа с сомнением.

Возвращалась Рита домой пешком, с каждым шагом вздыхая все свободнее. Так что в квартиру вошла, уже словно оставив ту часть жизни, что прошла рядом со Стрельцовым, за порогом.

– Хочу есть, бабуль! – отвлекла она бабушку от готовых вырваться у той вопросов о ее самочувствии.

– Мой руки, – с облегчением произнесла бабуля, удаляясь на кухню.

В гостиной ждал сюрприз: за столом, накрытым на четверых, молча доедал щи Денис. Он был в наушниках, телефон держал в левой руке, в правой – ложку. Стул деда пустовал, на бабушкином возлежала Клео, еще котенком подобранная на улице обычная серая кошка.

– О! Вернулась! Я так примерно и рассчитал, что к двум будешь дома. С освобождением! Когда пойдем подавать заявление? – выпалил он, улыбаясь.

– Дай побыть свободной женщиной, Арбатов! Торопишься! – искренне упрекнула Рита.

– Три дня тебе хватит? Ну, еще выходные в плюс, итого – пять. Вполне даже срок! Ты согласна? Иди ко мне, – встал он из-за стола и шагнул в ее сторону.

От Арбатова исходила такая уверенность, что она не откажется, что с радостью скажет «да», что Рита растерялась.

«Не готова я вот так стремительно… Это же теперь навсегда? То есть не репетиция какая-то, не прогон пьесы, а самый настоящий брак. С последствиями в виде общих детей, пусть даже одного. Репетиция была со Стрельцовым, и что? Приобрела опыт? Да какой там опыт, когда каждый сам по себе! Я проспала эти семь лет, едва ли осознавая, что происходит со мной. Хотела ли детей? Даже в мыслях не держала. Как и Артем, впрочем. Готовить научилась, дом вести, между прочим, с прекрасным садом и теплицей? Нет, кормила нас вкусно домработница, выращиванием фруктов и овощей занимался специально нанятый мужем человек. Я даже не знаю его фамилии, только имя… или это кличка такая – Мухтар? – «Иди сюда, Мухтар!» – издалека орал садовнику Стрельцов. И тот бежал на полусогнутых, бросив работу. Хотя был старше «барина» лет на двадцать. А тому оставалось либо погладить Мухтара, потрепать по холке, либо пнуть. Я всегда уходила в дом, чтобы не смотреть на отвратительную сцену, хотя догадывалась, что игра эта – для меня. Сама я никогда бы… Но и сказать мужу, что он ведет себя, как последняя скотина, не могла. И не потому, что боялась, просто было все равно. Прикрывалась фразой «не мое дело, сами разберутся» часто, слишком часто, чтобы тот стыд за мужа и за себя, который теплился, не превратился в итоге в огромный ком вины перед взрослым человеком – садовником Мухтаром. Я почти не общалась с домработницей Любой. Я никогда не чувствовала себя в особняке Стрельцова хозяйкой. Наверное, поэтому с легкостью, даже, можно сказать, с облегчением рассталась с домом. А теперь не могу с чистой совестью сказать Арбатову «да», потому что не умею быть женой», – невесело размышляла Рита. Когда она подняла глаза на Дениса, то встретила его насмешливый взгляд.

– Ты знаешь, Маргарита, я научился читать твои мысли! – торжественно и строго произнес он, беря ее за плечи.

– Врешь! – вырвалось у Риты с испугом.

– Что, струсила? Размышляешь, какой ты будешь хозяйкой никудышной: ни мужа вкусно накормить, ни убраться толком…

– Что подумают твои родители, Арбатов? Боюсь даже предположить, – усмехнулась Рита.

– Хочешь, скажу? Бабушке ты не понравишься: без образования, без работы, неумеха. В утешение могу сказать, что я ей тоже не нравлюсь! Отец в твою сторону будет дышать ровно: ну, выбрал сын, ему жить. А мама… Мама с облегчением вздохнет, что я, наконец, влюбился. В нежную, прехорошенькую женщину с потрясающей фигурой. Которая смотрит на ее сына, как на… Эй, как ты на меня смотришь, Ритка? Вот… Так и смотри, с робким обожанием. И тогда свекровь станет любить и баловать тебя, как собственного ребенка. Такая у меня мама.

– А наших детей?

– А вот тут боюсь предположить даже я, – рассмеялся Денис, прижимая Риту к себе.

– Горько, что ли, голубки? – раздался совсем рядом голос деда. Следом – громкий зевок и зычный окрик: – Элька, так мы обедаем сегодня или как? Любовью сыт не будешь, – подмигнул он весело, устраиваясь на своем стуле.

Content

Марина Болдова
Тень от козырного туза

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28