Аманда Марроне

Только звёзды знают её имя. Забытая звезда Салема / Аманда Марроне

Посвящается Кэрри Мэллой —

невероятной старшей сестре. АМ

По ту сторону магии. Фэнтези для подростков

Amanda Marrone

ONLY THE STARS KNOW HER NAME

First published in the United States by Little Bee Books

Text copyright © 2019 by Amanda Marrone

Cover art copyright © 2019 by Little Bee Books

Original edition published in English under the title of: ONLY THE STARS KNOW HER NAME

© Куклей А.Л., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Герои

Вайолет индианка. Родилась в Салеме, штат Массачусетс, в семье Титубы и Джона – индейцев, рабов Самюэля Пэрриса. Вайолет выросла в доме Пэррисов вместе с их детьми, но всё равно считалась собственностью семьи, и ей приходилось много работать.

Затем две девочки, жившие в доме Пэррисов, обвинили Титубу в колдовстве. Вайолет пришлось слушать, как её мать рассказывает странные истории в зале суда. После суда, в 1693 году, Пэррисы продали родителей Вайолет, и их увезли неведомо куда.

Титуба. Индианка племени араваков из Южной Америки. Её похитили и доставили на Барбадос, а здесь продали в рабство. Самюэль Пэррис привёз Титубу и её мужа Джона в Массачусетс. Здесь у них родилась дочь Вайолет.

В 1692 году воспитанницы Титубы – Бетти Пэррис и её кузина Эбигейл Уильямс – обвинили индианку в колдовстве. Вместо того, чтобы всё отрицать, Титуба рассказала историю о дьяволе и указала на других людей, которые якобы тоже занимались магией. Это привело к новым судебным процессам. Позже, в тюрьме, она отказалась от своих показаний, утверждая, что преподобный Пэррис силой заставил её признаться. Губернатор Массачусетса помиловал Титубу, но преподобный Пэррис отказался выкупить свою рабыню, и тогда Титубу и её мужа перепродали. Неизвестный человек забрал их прямо из тюремной камеры, и они больше не вернулись в Салем.

Джон, индеец. Муж Титубы и отец Вайолет, раб Самюэля Пэрриса. Его продали вместе с женой после суда над ведьмами в Салеме.

Преподобный Самюэль Пэррис. Муж Элизабет Пэррис, отец Томаса и Бетти, дядя Эбигейл Уильямс. Пэррис родился в Лондоне. Он унаследовал от отца сахарную плантацию на Барбадосе, где купил Титубу, индианку из племени араваков, и её мужа Джона. В 1688 году Пэррис, пуританский священник, получил приход в Салеме. Он был человеком суровым и надменными и прихожане его недолюбливали. К тому же, он постоянно спорил и ссорился с членами общины.

Элизабет Пэррис. Жена Самюэля Пэрриса, мать Томаса и Бетти, тётя и опекунша Эбигейл Уильямс.

Бетти Пэррис. Дочь Самюэля и Элизабет Пэррис. Титуба воспитывала девочку так же, как её кузину Эбигейл Уильямс и собственную дочь Вайолет. У Бетти были видения и припадки, после чего она обвинила Титубу в том, что та заколдовала её и Эбигейл.

Эбигейл Уильямс. После смерти родителей Эбигейл поселилась у родственников – Пэррисов. Они вырастили и воспитали её. Титуба заботилась о ней так же, как и о других девочках. Эбигейл тоже страдала от припадков и объявила, что её заколдовали. Однажды она сунула руки в раскалённые угли в очаге, а потом сказала, что Титуба заставила её это сделать при помощи магии.

Томас Пэррис. Сын Самюэля и Элизабет Пэррис. Старший брат Бетти.

Элизабет Принс. Стала сиротой после того, как её мать – Сару Осборн – посадили в тюрьму за колдовство и она там умерла. Элизабет осталась на попечении своего отчима, Александра Осборна.

Сара была в числе трёх женщин, которых первыми осудили за колдовство в Салеме. Она яростно отрицала все обвинения.

Тэмми Янгер. Юная девушка из Глостера, потерявшая родителей в раннем детстве. Тэмми работала прислугой во многих домах. Она училась у Марты Уайлдс – ведуньи. Ведовство – это использование магии для лечения или способ заработать деньги. Тэмми приехала в Салем, намереваясь создать ковен. Она пыталась использовать свою колдовскую силу, порождённую гневом, надеясь достичь вершин салемского общества.

Шериф Джордж Корвин. Именно этот шериф подписывал все ордера на арест лиц, обвиняемых в колдовстве и осуждённых во время судебных процессов. Корвин часто заявлял права на имущество обвиняемых и делил его со своими соратниками. Он с особой жестокостью казнил Джайлса Кори – мужчину, которому было далеко за семьдесят; шериф приказал заваливать его тяжёлыми камнями, пока старика не раздавило насмерть.

Глава 1

Дьявол явился мне и приказал ему служить.

Из речи Титубы во время судебного процесса, 1692 год

Салем, Массачусетс, апрель 1693 года

Подъезжая к Салему вместе с госпожой Пэррис, я гадала, окажется ли мама дома, когда я приеду? Наверное, её уже выпустили из тюрьмы, она вернулась к обычной жизни и готовит свои знаменитые яблочные пироги в горшочках?

Минуло несколько месяцев с тех пор, как губернатор Фипс помиловал всех обвиняемых, так что мама уж точно должна быть дома. Просто обязана быть.

Повозку тряхнуло на неровной дороге, и я обхватила себя руками, представляя, что это мамины объятия. Я так скучала по ним! Прошло очень много времени с тех пор, как я в последний раз чувствовала прикосновение её рук. Она давно не заплетала мои волосы. Не вкладывала тихонько в мою ладонь леденец, чтобы никто не видел. Но больше всего мне не хватало маминого голоса. Я тосковала по её историям.

Моя мама была великолепной рассказчицей. Пусть преподобный Пэррис купил её и заставил приехать в Массачусетс, она видела больше прекрасных вещей, чем здешние люди могли хотя бы представить. Мама оживляла незнакомые земли, раскрашивая серое унылое место, в котором мы жили, яркими красками тропиков.

Её истории были восхитительными – словно сны, которые она вытаскивала из моей головы и окунала в сладкую патоку. И когда промозглый холод зимних месяцев пробирал до костей, мама согревала нас рассказами о небесно-голубой воде и болтливых обезьянах, поедавших фрукты, которые в тех краях созревали круглый год.

Подобно этим озорным обезьянам, Бетти, Эбигейл и я покатывались со смеху, слушая её истории. А больше всего нас восхищала магия. По словам мамы, с помощью магии можно было предсказать будущее или узнать, кто твой суженый.

– Мама Титуба, – однажды спросила Бетти, – я выйду замуж за Эдварда Хатчинсона или за Джозефа Инглиша?

Мама улыбнулась; её широкие загорелые скулы приподнялись.

– Это те мальчики, которые сегодня приглянулись тебе, Бетти?

Мы засмеялись, потому что даже в нежном возрасте девяти лет Бетти уже вовсю интересовалась мальчиками.

Мама убедилась, что госпожи Пэррис нигде не видно, а потом осторожно разбила яйцо. Она умело добавила яичный белок в стакан с водой. Мы все уставились на стакан, наблюдая, как белок закручивается в жидкости, и ожидая, когда мама вынесет свой вердикт.

– Похоже на подкову, – наконец прошептала она. – Всего пару дней назад Эдвард Хатчинсон ездил с отцом продавать жеребёнка. Он точно твой суженый.

Мама поднесла стакан к губам и единым глотком выпила всё содержимое.

– Только не говори своей матушке, что я впустую потратила яйцо на такую ерунду, как эти мальчики. Иначе тебе чертовски сильно влетит.

Мы уставились на маму, потрясённые крепким словечком, а потом снова разразились смехом.

Хотя у нас был разный цвет кожи, хотя мы все родились от разных матерей, мы – три девочки – жили в доме преподобного Пэрриса и какое-то время чувствовали себя сёстрами. Нас связали дразнящие секреты мамы и её захватывающие истории, которые вырывали нас из скучной повседневной жизни. Мы пересказывали их девчонкам в городе и сами готовили гадательные зелья, спрятавшись подальше от бдительных глаз.

Мы наслаждались всем этим. Пока оно не кончилось.

В какой-то момент Бетти и Эбигейл начали рассказывать собственные истории – мрачные истории – о маме и других людях. Когда это произошло, многие отправились на Виселичный холм и погибли.

Мамины байки были лёгкими, словно привкус соли в морском воздухе, но потом у Бетти и Эбигейл начались припадки, и они обвинили в этом нас. Тогда мама стала рассказывать совсем другие истории, от которых волосы на затылке вставали дыбом. Она уверяла, что встречалась с самим сатаной и расписалась в его книге.

Я и по сей день не знаю, почему с Бетти и Эбигейл случилась беда, но не могу поверить, что мама имела к этому хоть какое-то отношение. Однако сама она во всём призналась.

Вот что меня угнетало. Могло ли всё стать как раньше, если Бетти и Эбигейл продолжали жить беззаботной жизнью, а мама уже тринадцать месяцев сидела в тюрьме?

Я прикусила губу.

Я слышала, как мама рассказывает эти ужасающие истории перед судьёй в доме собраний. Моё сердце колотилось как бешеное, когда эти слова слетали с её губ – слова о колдовстве, о дьяволе и о ночном полёте на мётлах.

Я наблюдала, как девушки указывают на что-то невидимое. Они уверяли, что друзья и соседи тыкали в них иглами и являлись к ним в виде духов, чтобы схватить за шею и задушить.

А потом маму посадили в телегу вместе с Сарой Гуд и Сарой Осборн, чтобы отвезти в тюрьму в Бостоне. Всех троих Бетти и Эбигейл обвинили в том, что они их околдовали.

Глядя на Сару Гуд, не так уж и невозможно было поверить, что она и впрямь ведьма. Она ходила во всему Салему с пятилетней дочкой на колёсном кресле и просила милостыню, осыпая проклятиями даже тех, кто делился с ней хлебом… Позже в чёрной магии обвинили также её младшую дочь. С этим оказалось гораздо труднее смириться.

Что до Сары Осборн – тут у меня были серьёзные сомнения. Она больше года пролежала в постели, не посещая даже богослужения. Может ли женщина, которая больна настолько, что не способна дойти до молитвенного дома, летать по ночам на метле или танцевать в лесу с дьяволом? Она провела в тюрьме всего девять недель, а потом у неё отказало сердце. Неужели она – будучи настолько слабой – в самом деле годилась для дьявольской работы?

А мама? Да, она разводила яйца в воде и делала предсказания. Она рассказывала мне о своём народе – араваках – и их связи с видимым и невидимым миром. Рассказывала о душах, покоящихся в деревьях и реках, и о том, что радуги образуют мосты между землёй и небом. Она говорила о лесных духах – опиасах, – которые появляются только ночью, и о многих других фантастических вещах, но ни разу не упомянула дьявола.

Если её признание было правдой, как она проделала всё так, что я ничего не заметила? Каждую ночь она лежала в постели рядом с папой, и я слышала её дыхание. По утрам мамины башмаки выглядели начищенными до блеска – без единого следа грязи или прилипших листьев.

В тот день, когда шериф увозил маму, Сару Гуд и Сару Осборн, я видела, как дочь Сары Гуд пыталась вырваться из рук отца, чтобы побежать за повозкой. А дочь Сары Осборн – Элизабет Принс – упала на дорогу и кричала, умоляя мать признаться.

Мама смотрела на меня твёрдым взглядом, высоко подняв голову. Как она нашла в себе силы сделать это после того, как все в городе узнали о её деяниях – узнали от неё самой? Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда, но я тоже подняла голову и выпрямила спину. Я была уверена, что всё это – какой-то дурной сон, от которого я скоро очнусь.

Как могла моя мать в самом деле оказаться ведьмой?

Думаю, это моя история.

История, для которой я пытаюсь придумать завершение.

Глава 2

Дьявол принял моё обличье и причинял людям вред, но я сама ничего об этом не знала.

Сара Осборн

Я думала о маме и её историях, пока мы с миссис Пэррис ехали обратно в Салем. Почти два месяца мы провели в Северном Глостере, помогая семье её брата, в которой родился ребёнок. У них уже было пятеро кашляющих и чихающих детей с вечно мокрыми носами, так что дни проходили в заботах и трудах, и у меня не оставалось времени размышлять о собственных проблемах.

Телегу тряхнуло на неровной дороге, покрытой колеями и промоинами. Я вцепилась в борта. Госпожа Пэррис сидела впереди вместе со своим сыном Томасом и схватила его за руку, чтобы не упасть.

Томас был на год старше меня – ему уже исполнилось четырнадцать, и теперь я стала для него просто прислугой, которая штопала носки и следила, чтобы вода в его ежемесячной ванне оставалась тёплой.

Чем ближе мы подъезжали к дому священника, тем тяжелее становилось у меня на сердце. Я любовалась пышной зеленью, растущей вдоль дорожки, и благословляла весну, несущую новую жизнь. Но мысль о том, что рядом не будет мамы, мешала мне радоваться по-настоящему.

В Глостере по ночам мне часто снилось, что преподобный Пэррис передумал и заплатил за маму тюремный сбор – и она будет ждать меня, когда мы вернёмся домой. Снилось, что я войду в дом, и она заключит меня в объятия. Надежда была слабая, но она поддерживала меня последние несколько недель. Хотя, конечно, в глубине души я понимала, что даже если бы преподобный захотел помочь, он бы не раскошелился. В его бюджете не было и пары лишних монет для таких, как мы. И в любом случае, он едва ли потратил бы их на маму.

В кустах, растущих у дороги, синицы перепархивали с ветки на ветку. Они радостно щебетали, не умолкая ни на минуту – и даже этим напоминали мне маму…

Да, на самом деле я понимала, что придётся довольствоваться спокойной компанией папы. В чём-то он был похож на преподобного – они оба, казалось, не испытывали большой привязанности к детям.

Однако папа более всего походил на голубую цаплю, которая медленно и вдумчиво двигалась вдоль кромки воды, полностью сосредоточенная на своём списке ежедневных дел. А преподобный Пэррис – с его острым носом и глазами цвета стали – напоминал мне краснохвостого ястреба, яростного и жестокого, готового срывать плоть с костей своим острым клювом.

Что ж… Во всяком случае, я знала, что папа устало улыбнётся мне перед сном, после вечерних молитв. А когда я задую свечу – напомнит, что, хотя мамы здесь нет, Полярная звезда будет светить ей так же ярко, как нам.

Казалось, что папа старается говорить лишь тогда, когда свеча уже не горит. Думаю, в темноте он наконец-то мог позволить себе поразмыслить о собственной семье, выкинув из головы список домашних дел преподобного Пэрриса. Иногда по ночам, потихоньку проваливаясь в сон, я слышала, как папа шёпотом размышляет, где бы найти ещё работу и подкопить денег. Скажем, подрабатывать по несколько часов в день в пабе мистера Ингерсолла? Или же, неплохо умея обращаться с молотком и гвоздями, он мог бы ремонтировать соседям заборы и сараи. Он очень хотел вернуть маму…

Засыпая, я слышала, как папа шепчет:

– Терпение – это добродетель, Вайолет.

Я была терпелива и надеялась, что, пока меня не было, папа нашёл себе какую-нибудь работу. Похоже, всё, что у меня было в те дни, – это надежда.

Трясясь в повозке на ухабистой дороге, я молилась, чтобы он заработал денег и купил маме свободу.

Наконец мы подъехали к дому священника. Был ранний вечер – как раз в это время папа возвращался с заготовки дров. Но я вела себя осторожно, чтобы не выдать волнения и не позабыть о собственных обязанностях.

Преподобный – как обычно, с каменным лицом – вышел поздороваться с нами. Я закинула сумку на плечо, взяла корзинку с пастернаком, который нам выдали в качестве гостинца, кивнула преподобному и вошла в дом. К счастью, Бетти и Эбигейл не показывались на глаза – что радовало, но, к моему разочарованию, папы тоже не было видно.

Убрав корнеплоды, я спросила миссис Пэррис, можно ли мне пойти в свою комнату и привести себя в порядок после долгой дороги. Они с преподобным обменялись взглядами, от которых у меня свело внутренности.

– Сядь, Вайолет, – сказал мистер Пэррис, указав на скамью у очага. – Томас, будь добр, принеси немного щепы.

Томас вышел, кинув на меня косой взгляд.

Собирать щепу для растопки было одной из папиных обязанностей с тех пор, как жители города отказались работать на преподобного. Когда Томас ушёл, тугой ком из живота поднялся к горлу. Пэррис снова указал на скамью, но мои ноги приклеились к полу, словно я наступила в лужу смолы. В доме священника было слишком тихо, и я не могла отделаться от мысли, что с мамой что-то случилось. Возможно, в тюрьме она заболела или даже умерла.

– Я пойду переоденусь, – негромко сказала миссис Пэррис.

Пока она поднималась по лестнице, я мельком увидела Бетти и Эбигейл, прячущихся в темноте наверху. Эти девушки никогда не были тихонями, и нервозность захлестнула меня, как морская волна. Кровь оглушительно застучала в ушах. Я испугалась, что у меня подогнутся ноги, и, подойдя к скамейке, изо всех сил ухватилась за края.

Преподобный Пэррис никогда не отличался деликатностью, и я понимала, что все новости он сообщит быстро и без обиняков.

– Вайолет, ты знаешь, что наш город пережил нелёгкие времена, и мы всё ещё пытаемся оправиться. Думаю, для тебя будет облегчением узнать, что твоих родителей освободили, и Титуба больше не в тюрьме.

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди, и я осознала, что улыбаюсь до ушей. Разумеется, все в городе знали, какой трудолюбивой была моя мама, и кто-то выкупил её. А папа наверняка с ней. Я была готова собрать свои вещи и присоединиться к ним. Скоро мы снова будем спать под Полярной звездой вместе, как семья.

– Ты хорошая работница, – продолжал преподобный, – и мы решили оставить тебя здесь, в нашем доме. Я уверен, что известие об освобождении твоей матери ты воспримешь как Божье благословение. Твои родители станут ценным приобретением для своих новых хозяев.

Я почувствовала себя так, словно все мои надежды содрали с костей и уничтожили без остатка.

– Кто их купил? – спросила я, дрожа. – Куда они уехали?

Преподобный небрежно пожал плечами.

– Какой-то человек увёз их на север. Твои родители хорошие работники и уж наверняка не останутся без куска хлеба. Как я сказал, это благословение, и сегодня вечером мы вознесём Господу благодарственные молитвы.

Я похолодела. Меня всю трясло.

Благословение?

Маму и папу кому-то продали. Их увезли, а я осталась здесь. Одна.

Спотыкаясь, я доковыляла до нашей комнаты и вцепилась в дверной косяк. Пока я была в Глостере, ухаживая за родственниками Пэррисов, у меня отобрали семью. Все немногочисленные вещи родителей исчезли из комнаты.

Я рухнула на их кровать. Подушки ещё хранили слабый запах папиного табака и лаванды, которой мама перекладывала бельё, чтобы сохранить его свежим все долгие зимние месяцы.

Болезненный вопль вырвался у меня из груди, и я заколотила кулаками по кровати.

– Когда успокоишься, для тебя найдутся дела, – крикнул преподобный Пэррис из общей комнаты. – Нужно приготовить ужин и накрыть на стол.

Вот и всё. Никакого сочувствия. Никаких извинений. Ничего. Мне даже не дали возможности попрощаться с родителями. Словно бы мамы и папы никогда не существовало. И я должна жить себе дальше, как будто ничего не случилось!

– Ты меня слышала, Вайолет? Миссис Пэррис хочет, чтобы ты приготовила ужин, пока она отдыхает после трудной поездки.

Я сидела в нашей маленькой комнате, тупо озираясь по сторонам. Сгущалась темнота, и чёрные тени проникали в меня, словно я втягивала в себя ночь, желая заполнить пустое пространство внутри.

Сегодня вечером не будет тихого шёпота отца и никаких разговоров о Полярной звезде… Я услышала громкие шаги, направляющиеся в мою сторону, и почувствовала, что преподобный стоит в дверном проёме.

– Вайолет!

Я медленно обернулась к нему.

– Я вас слышала, – сказала я сквозь стиснутые зубы и, прищурив глаза, глянула на его ястребиное лицо. – Выйду через минуту.

Снова отвернувшись, я села на кровати спиной к нему и прижала колени к груди. Пэррис ушёл, на этот раз шагая гораздо тише.

Мои слёзы высохли. И всё то во мне, что раньше было надеждой, стало гневом. Я раздумывала, как моя мама могла оговорить столько жителей Салема, обвинив их в ужасных вещах. И правда ли то, что она сказала? А если нет – как она жила, зная, сколько людей погибло по её вине?

Я наконец поняла одну вещь: мы никогда по-настоящему не были частью этой семьи. У меня не было сестёр под этой крышей. Мама, папа и я – просто прислуга. Мы чистили камин, ощипывали цыплят, выносили ночные горшки. Мы были собственностью. И всё.

И теперь я тоже не отказалась бы надеть мантию ведьмы. Если б в тот момент дьявол пришёл ко мне и предложил расписаться в его книге, я тотчас бы поставила подпись собственной кровью.

Или кровью мистера Пэрриса.

Глава 3

Мне потребовалось гораздо больше минуты – возможно, целых десять, – прежде чем я заставила себя подняться с родительской кровати. Пэррисы вполне могли подождать с ужином или приготовить его сами.

Глаза у меня опухли, и я смотрела на мир сквозь узкие щёлочки. Белки наверняка стали красными. Я видела Эбигейл, когда она впервые приехала в дом Пэррисов после смерти родителей: казалось, к её глазам прилила вся кровь сердца. Наверное, сейчас я выгляжу так же.

Моя мама встретила Эбигейл, когда она вошла в нашу дверь и плакала о своих родителях. Мама крепко обхватила её худенькое тело своими большими руками и едва слышно прошептала, что всё будет хорошо. Она сказала Эбигейл, что будет рядом в любое время дня и ночи; всё, что нужно сделать, – просто позвать маму Титубу.

И да: мама была рядом с ней, так же, как со мной и с Бетти.

Теперь пришла моя очередь. Я стала сиротой. Только некому было обнять меня. Госпожа Пэррис, уж конечно, не взяла на себя роль матери, когда мою маму отправили в тюрьму.

Я не хотела, чтобы Пэррисы видели, насколько мне худо, но знала, что с этим ничего не поделаешь. У меня не было магии. Я не могла произнести заклинание, чтобы привести в порядок опухшие глаза или убрать боль, которая наверняка отражалась на моём лице.

Сердце бешено заколотилось. Гнев и чувство потери снова захлестнули меня. Даже кончики ушей запылали жаром. Ладно же! Пусть они увидят! Увидят душевную боль в каждой чёрточке моего лица и каждую слезинку, катящуюся по щеке. Я посмотрю на них, на всех по очереди. Загляну в их холодные глаза, и Пэррисы поймут, что они наделали.

Я снова зарыдала, содрогаясь всем телом. Они не могут не понимать, насколько всё это неправильно. Наверняка их сердца смягчатся. Как может быть иначе? Так много детей в Салеме и на побережье остались сиротами из-за болезней и нападений разбойников. Так много людей умирали в своих постелях без видимой на то причины, потому что врачи просто не могли её отыскать… Мир жесток, но я была готова простить эту семью, если б они открыли свои сердца и нашли силы увидеть, как дурно поступили и какую ужасающую несправедливость совершили по отношению ко мне.

Кто мог быть настолько бесчувственным, чтобы намеренно разлучить ребёнка с родителями? Едва лишь Пэррисы увидят моё лицо, они поймут, что должны всё исправить. И, может быть, я плохо думала о миссис Пэррис. Не исключено, что всё это стало для неё таким же сюрпризом, как и для меня. Может быть, она вошла в дом, полагая, что мой папа всё ещё здесь. И, возможно, она задумается, что чувствовали бы Томас и Бетти, если б потеряли её.

Думаю, Эбигейл, пережившая боль утраты, могла бы сказать преподобному, что неправильно было продавать моих родителей без меня и что я должна немедленно воссоединиться с ними. Эбигейл сильно мне задолжала после того, что наделала.

Я скривилась. Это всё пустые мечты. Едва ли Эбигейл в самом деле найдёт в себе смелость встать на мою сторону и спорить с преподобным. С тех пор, как маму обвинили в колдовстве и посадили в тюрьму, она перестала дружески общаться со мной – только приказывала.

А Бетти была ещё хуже. С каждым днём, с каждым месяцем она становилась всё более чёрствой и придирчивой. Но, возможно, Бетти вспомнит, что когда-то мы были сёстрами, посочувствует мне и убедит родителей отправить меня на север.

Я разожгла огонь и положила в кастрюлю кусок солёной свиной корейки, хотя понимала, что она не успеет приготовиться к нашему обычному времени ужина. Нахмурившись, я подумала, что Бетти и Эбигейл вполне могли бы соорудить ужин сами, но их нигде не было видно. Да и остальные члены семейства куда-то запропастились. Обычно в большой комнате собирались все. Женщины шили или готовили еду, а преподобный писал свои проповеди. Но сегодня вечером я была здесь одна.

Я нарезала несколько корнеплодов и тоже отправила их в кастрюлю, а затем повернулась к столу. Мама всегда следила, чтобы салфетки были аккуратно сложены и сидр не пролился на скатерть. Она так много всего делала – а мне не хотелось делать ничего, но я знала, что должна. Я надеялась, что если буду упорно работать и хорошо себя вести, то Пэррисы передумают.

Что ещё можно сделать, чтобы изменить их мнение? Я оглядела комнату и начала раскладывать вещи по местам. Убрала пряжу и иголки в корзинку, повесила шаль на крючок, выстроила ботинки рядком вдоль стены. Схватив веник, я смела с пола пепел. Что ещё?..

Я подскочила, услышав шаги на лестнице. Сверху спускался преподобный Пэррис в сопровождении Бетти и Эбигейл.

– Ужин готов, Вайолет? – небрежно спросила Бетти, плюхаясь на свой стул, как будто ничего не произошло. – Ты припозднилась. И я умираю с голоду.

– Сегодня мы можем это простить, – сказал преподобный. – В конце концов…

У меня перехватило дыхание.

– …у вас было долгое и утомительное путешествие из Глостера. Но завтра я не буду столь великодушен. Ты меня поняла, Вайолет?

Я уставилась на него, потеряв дар речи. Безмолвно умоляя мистера Пэрриса увидеть то, что было у него прямо перед глазами. Неужто он не понимал, как мне больно? Неужто после всего, что он со мной сделал, ему было всё равно?

Я обернулась к Бетти. Та шмыгнула носом и развернула салфетку, с нетерпеливым видом косясь на кастрюлю над очагом.

– Эбигейл… – тихо сказала я, надеясь, что хоть она проявит толику сострадания.

Однако она просто села рядом с Бетти и поправила столовые приборы, даже не взглянув на меня. Внезапно преподобный подскочил ко мне. Я съёжилась, когда он схватил меня за запястье.

– Ты что, оглохла? Я спросил, поняла ли ты, Вайолет? – резко сказал он, стискивая пальцы.

– Да, – выдавила я сквозь сжатые зубы.

– Что-что? – Он болезненно вывернул мне руку. – Кажется, теперь я стал плоховато слышать.

– Да! – выкрикнула я. – Я поняла. Отлично поняла.

Он выпустил меня. Было ясно, что ему всё равно. Он продал моих родителей, даже не дав мне с ними попрощаться. И я никуда не уеду отсюда, пока это зависит от него. Я не смогу найти никакой подработки на стороне и никогда не заработаю столько денег, чтобы купить себе свободу. Если не случится чуда, я застряну здесь навсегда.

А чуда не случится. Что бы там ни проповедовал Пэррис, я больше не верила в чудеса. Если я хочу найти родителей, не стоит уповать на Бога. Надо рассчитывать только на себя.

Раскладывая мясо по тарелкам, я мысленно поклялась, что буду очень-очень расторопной. И, быстро покончив с домашними делами, стану ходить в лес и искать высокого мужчину в шляпе. Мужчину из Бостона, о котором говорила мама на суде. Она рассказывала, что он приходил к ней среди ночи и уговаривал творить злодейства на благо дьявола. Раз так, может, он явится и к её дочери?..

Тогда, в доме собраний, я дрожала – как и все остальные слушатели, – пока мама рассказывала, что однажды ночью странный мужчина появился прямо в нашей комнате. Этот человек велел ей всячески вредить детям Салема, вредить Бетти и Эбигейл. И он предложил маме расписаться в книге…

Холод пробрал меня до костей при мысли, что этот призрак побывал не только в нашем доме, но в нашей комнате – той самой, где я спала. Мама сказала, что тот мужчина превратился в огромную чёрную собаку, затем – в щетинистую свинью, которая разговаривала человеческим голосом, и, наконец, в длинноносого бесёнка ростом три фута, покрытого с ног до головы жёсткой чёрной шерстью. Услышав это, я задрожала так, словно по дому собраний пронёсся порыв зимнего ветра и заморозил мне душу.

Тот человек – или то существо – не знаю уж, кем он был, преследовал меня в кошмарах несколько долгих месяцев. Но сегодня, думая о нём, я улыбалась. Теперь я невероятно обрадовалась бы, повстречав его. Я бы пожала высокому мужчине руку и поблагодарила за то, что он нашёл меня. Если он явится – а я не сомневалась, что так и будет, – если принесёт книгу, полную имён, ему даже не придётся спрашивать, готова ли я поставить подпись. Я выхвачу карандаш из его руки и заставлю Бетти Пэррис пожалеть о том, что она научила меня читать и писать.

Я выведу своё имя в книге и нападу на людей, живущих в этом доме, потому что они гораздо страшнее всех, кого можно встретить в лесу.

Высокий мужчина и маленький бесёнок, я приму вас с распростёртыми объятиями в любой день. Вы нравитесь мне гораздо больше, чем преподобный Пэррис.

Глава 4

На следующее утро я встала рано. Есть не хотелось. Я откусила кусочек хлеба, но даже подслащённый мёдом он не вызвал у меня аппетита.

Я была уверена, что проспала не больше часа. Всю ночь меня терзали беспокойные мысли. Я пыталась изобрести способ разыскать папу и маму, пыталась придумать, как воплотить в жизнь моё чудо. Пока луна двигалась по небу от вечера к утру, я задавалась вопросом, действительно ли высокий человек из Бостона придёт ко мне? Я понимала, что всё это могло быть просто сказкой, которую мама выдумала, – ведь за прошедший год никто ни словом не упоминал о ведьмах, заклятиях или странных мужчинах, внезапно возникающих в комнате.

Человек, которого описала мама, в то время казался мне очень реальным и жутко страшным. Но, если он в самом деле существовал, почему никто не говорил о нём уже много месяцев? Возможно, конечно, что высокому мужчине из Бостона просто надоело терзать Салем и он нашёл другой город, чтобы творить там дьявольские козни.

Я поворошила угли в очаге, раздумывая, могла ли мама солгать и если да – то зачем?

Так или иначе, я никогда не забуду тот день, когда с Бетти и Эбигейл случилась беда. Эбигейл Уильямс явно не притворялась. Она носилась по этой самой комнате, крича, лая и отчаянными жестами указывая куда-то в воздух. Потом она подбежала к очагу, голыми руками схватила раскалённые угли и бросила их в мистера Пэрриса. Мне пришлось заштопывать маленькие прорехи, которые они прожгли в одежде преподобного.

По сей день на половицах виднелись прожжённые дырки, а на ладонях Эбигейл остались шрамы от ожогов.

Это не могло быть притворством. Ни один лжец не зашёл бы так далеко, чтобы сунуть руки в огонь. И ни один лжец не стал бы вопить и лаять несколько недель кряду.

Или, возможно, стал бы…

Я подумала о нашем доме. Мы ходили по тонкому льду, пытаясь угадать, как правильно себя вести и как угодить мистеру и миссис Пэррис. Все боялись хлыста, и я – больше, чем кто бы то ни было. Но, возможно, лжецы сочли, что лучше продолжать игру, а не признаваться в обмане, ведь тогда их могли выпороть или засунуть в колодки. Или и то, и другое.

Возможно, они решили притворяться и дальше – пусть даже это значило, что кто-нибудь попадёт в тюрьму или умрёт. Может ли человек лгать, не беспокоясь о том, что этой ложью погубит невинных людей?..

Именно этот вопрос я задала Бетти и Эбигейл в тот день, когда мама отказалась от своих показаний и губернатор Фипс велел прекратить аресты. Мне думалось, что, если Бетти и Эбигейл признаются в обмане, преподобный выкупит маму и она вернётся домой.

* * *

Я до сих пор ясно помню, что произошло в тот день.

Стоял тихий вечер. Папа был в таверне Ингерсолла – работал за стойкой, а мистер и миссис Пэррис уехали в город ругаться с поставщиками дров, которые не выполнили контракт, и нам едва хватило поленьев, чтобы согреться зимой.

Бетти и Эбигейл были дома, занимаясь шитьём. И хотя обе до сих пор относились ко мне прохладно, я не сомневалась, что они признаются, если я их спрошу. Наверняка они, как и я, очень хотели, чтобы мама вернулась домой.

– Бетти, Эбигейл, можете уделить мне минутку?

Я чувствовала себя глупо, выбрав такой формальный тон, но теперь всё было иначе. Мне следовало вести себя осторожно, особенно рядом с Бетти.

Бетти вскинула голову и фыркнула – привычка, которую она переняла от своей матери.

– Разве только минутку, Вайолет. Надо закончить шов до того, как мама с папой вернутся домой.

Эбигейл опустила обруч и посмотрела на Бетти. Та ответила кузине быстрым взглядом и закатила глаза.

– Вы наверняка слышали, что моя мама недавно отказалась от своих показаний. Она сказала, что всё это была ложь. Мистер Пэррис выбил из неё признание, и…

– Ложь в самом деле была! – огрызнулась Бетти. – Твоя мать солгала именно сейчас, чтобы очернить нашу семью и выбраться из тюрьмы.

Моё лицо запылало жаром.

– Возможно, твой отец и не выбивал признание силой, но…

Бетти встала, стиснув обруч для шитья так, что побелели костяшки пальцев.

– Твоя мать, Сара Осборн и Сара Гуд встречались с высоким мужчиной. Они летали на мётлах в Бостон, а потом явились за мной и Эбигейл, и мы чуть не погибли!

– Сара Осборн и Сара Гуд умерли, – напомнила я ей. – Они не признались. На суде они сказали, что вы солгали, и их казнили на Виселичном холме. И ещё много кого там повесили.

Щёки Бетти вспыхнули от гнева, а Эбигейл закрыла лицо руками. Я подбежала к Бетти, осторожно взяла у неё обруч и положил на стол.

– Пожалуйста, Бетти. Я не буду тебя осуждать. Я просто хочу, чтобы мама вернулась домой и всё стало как прежде. Помнишь, как было раньше? Мы веселились и смеялись вместе. Я скучаю по этому. Скучаю по тебе и Эбигейл. А с тех пор, как забрали маму, здесь никто не смеётся. Возможно, отец выпорет тебя розгами, но разве это не стоит того, чтобы мама Титуба вернулась домой?

– Бетти! – воскликнула Эбигейл.

Бетти усмехнулась.

– Твоя мать призналась, потому что была виновна. С чего бы ей наговаривать на себя? И подумай, сколько других людей тоже признались. Много! Очень много! – крикнула она. – А почему? Потому что всё это правда! Твоя мать виновна, и я рада, что её здесь нет. Она больше не сможет мучить меня!

Развернувшись на каблуках, она затопала вверх по лестнице в свою комнату.

У меня перехватило дыхание.

– Эбигейл! Прошу, скажи, что ты соврала. Я скучаю по маме. Я так по ней скучаю! Иногда я боюсь, что вырасту без неё и она меня не узнает, когда снова увидит.

Эбигейл покачала головой и посмотрела на свои покрытые шрамами ладони.

– Той ночью дьявол заставил меня сунуть руки в огонь.

– Дьявол, но не мама! – настаивала я. – Пожалуйста, скажи, что моя мама ни при чём!

– Эбигейл! – крикнула Бетти с верхней площадки лестницы. – Пора спать!

Эбигейл смотрела мимо меня.

– Дьявол, мама Титуба, Сара Гуд и Сара Осборн – все они явились за мной. Они пришли, и я сунула руки в огонь, чтобы остановить их.

Она повернулась и начала медленно подниматься по лестнице, спотыкаясь о каждую ступеньку.

– Эбигейл! – Я заплакала. – Скажи мне правду!

Она оглянулась через плечо.

– Твоя мать – ведьма, и мои шрамы – лучшее тому доказательство.

* * *

Я услышала шорох наверху и моргнула. Семья Пэррисов просыпалась и готовилась к дневным делам. Сколько времени я просидела, глядя в огонь? И давно ли был тот вечер, о котором я только что думала?..

Тяжело вздохнув, я приступила к своим обязанностям. Я подбросила немного хвороста поверх углей и смотрела, как начинают разгораться маленькие язычки пламени.

Я не знала, были Эбигейл и Бетти лгуньями или жертвами, но так или иначе, мне надо придумать, что делать, если высокий мужчина не придёт. Я обязана найти папу и маму, как только представится такой шанс.

Преподобный сказал, что моих родителей увезли на север, но я могу скитаться месяцами и годами – и даже не приблизиться к ним. Я молилась, чтобы в городе нашёлся кто-то, видевший человека, который купил папу. Может, кто-нибудь разговаривал с ним или что-то ему продал. Наверняка хоть один из назойливых городских сплетников спросил, куда везут индейца Джона. По крайней мере, я на это надеялась.

Сегодня было воскресенье. И хотя почти никто из горожан не разговаривал со мной много месяцев – с тех пор, как моя мама начала обвинять людей, – я решила набраться смелости и начать расспросы. Я спрошу кого-нибудь… или, может быть, всех, не знают ли они, куда увезли мою семью.

Глава 5

Остаток апреля и весь май я ходила по лесу, собирая хворост для Пэррисов, потому что никто из Салема не стал бы наниматься к преподобному. Раньше это было папиной работой, а теперь стало моей.

Время от времени я замирала, чтобы не трещали ветки под ногами, и прислушивалась, но в лесу было тихо. Только щебетали птицы и шуршали скворцы, роясь в прошлогодних листьях в поисках жуков.

Я почти забыла, каково это – улыбаться и дышать свободно. Казалось, никто в Салеме не знал, куда увезли моих родителей. Я даже набралась смелости спросить шерифа Корвина, но этот высокий темноволосый человек – похожий на мужчину из маминых рассказов – только посмеялся надо мной.

Преподобный Пэррис отхлестал меня розгами, когда узнал, что я беседовала с шерифом. А потом выпорол ещё раз, выяснив, что я расспрашивала и многих других горожан. Вскоре я перестала разговаривать с людьми и пошла другим путём. Я думала, что простого желания расписаться в Книге дьявола будет достаточно, чтобы он появился, но проходили недели, и я начинала сомневаться. Возможно, всё это неправда.

Однажды, в начале июня, я положила вязанку хвороста на берегу ручья и растянулась на плоском камне, который словно был создан для отдыха.

Если тёмные силы в самом деле существуют, почему я до сих пор одна в лесу?

Я легла на спину и уставилась на клочок неба, маячащий среди древесных крон. Я раздумывала, как поживают папа и мама – где бы они ни были. Чувствуют ли они ту же боль от разлуки со мной, которую ощущаю я, скучая по ним?

Я до сих пор силилась понять, что же всё-таки произошло. Мама призналась перед всем городом, что дьявол научил её летать по воздуху верхом на метле. Если б я могла летать на метле, я зависла бы над домом священника, сбросила корзину с камнями в дымоход и выплеснула рагу на угли, а потом позволила бы дьяволу забрать меня к маме и папе, и мы снова стали бы семьёй. Но если мама действительно умела летать, почему она не прилетела за мной?

Я закрыла глаза и впилась ногтями в ладони. С каждым днём становилось всё труднее понять, были ли Эбигейл, Бетти и даже мама великими лгуньями – или действительно страдали. Люди говорили и то, и другое. Но зачем бы маме признаваться в стольких жутких вещах, если они не были правдой?

– Индианка Вайолет!

Я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. И выругалась, увидев, что случайно пнула хворост и сбросила вязанку в ручей. Я стремительно обернулась, почти ожидая увидеть самого сатану, но передо мной стояли Элизабет Принс и незнакомая девушка. Сердце заколотилось в груди. Как они сумели подобраться ко мне так тихо?

В Салеме было не так уж много «цветных», и я привыкла ловить на себе чужие взгляды. Но незнакомая девушка рассматривала меня так нагло и так пристально, что я невольно задумалась: может, это дьявол в женском обличье? И он, наконец, явился взглянуть, что я за птица.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я последний раз видела Элизабет, но было ясно, что смерть матери сильно её подкосила.

Элизабет Принс было тринадцать, как и мне. Выцветшее платье мешком висело на тощем как скелет теле. Светлые волосы, собранные в узел, прятались под чепчиком – когда-то белым, а теперь пожелтевшим от старости и грязи. Зелёные глаза были сильно воспалены и настолько глубоко запали, что казалось, будто Элизабет вымазала глазницы сажей.

Нечёсаные каштановые волосы другой девушки свисали на плечи сальными прядями. Она выглядела как нищенка – слишком бедная, чтобы иметь чепец или расчёску. Её коричневое платье было изношено и покрыто прорехами, которые она не потрудилась заштопать. Девушка напоминала беспризорницу – из тех, что выпрашивают объедки на улице, но она смотрела на меня голубыми глазами с видом явного превосходства. Так же – сверху вниз – смотрела госпожа Пэррис, и я изумилась: откуда в этой девице столько нахальства?

– Вайолет, – прошептала Элизабет, словно боясь, что в лесу кто-то может её услышать, – это Тэмми. Тэмми Янгер из общины близ Глостера. Она видела там тебя с миссис Пэррис.

Элизабет нервно прикусила нижнюю губу, когда Тэмми протянула мне руку. Я заколебалась, увидев грязь у неё под ногтями. Она нетерпеливо пошевелила пальцами, и – хотя эта дикарка ошеломила меня – я позволила ей помочь мне подняться.

Я небрежным жестом стряхнула мох и листья со своего платья, надеясь, что странная девушка не услышит, как громко стучит кровь у меня в ушах.

Она скрестила руки на груди и оглядела меня с головы до ног.

– Индианка Вайолет, я слышала, твоя мать призналась в колдовстве. А ты тоже ведьма?

Я разинула рот и отчаянно затрясла головой.

– Нет! Конечно, нет! И моя мама отказалась от своих слов!

Всего несколько минут назад я мечтала расписаться в Книге дьявола, но вопрос Тэмми заставил меня вспомнить недавние кошмарные события. Околдованные девушки кричали, указывая пальцами друг на друга. Были названы имена, а потом людей отправили в тюрьму. Мама рассказывала жуткие истории. Осуждённых казнили на Виселичном холме. Одного человека насмерть раздавило тяжёлыми камнями, сброшенными на него по приказу шерифа Корвина.

Прошло немало времени с тех пор, как губернатор Фипс помиловал последнего из обвиняемых, и, казалось, люди с радостью делали вид, что ничего этого никогда не было, а Бетти и Эбигейл продолжали читать Библию, шить и заигрывать с парнями. Будто ничего не случилось.

И всё же, когда Тэмми спросила, не ведьма ли я, мне словно стало труднее дышать, и я почти почувствовала, как на шее затягивается тугая петля. Одно дело – искать дьявола тихо и молча, и совсем другое – когда слово «ведьма» произносят вслух.

Тэмми Янгер бросила сердитый взгляд на Элизабет, и та словно попыталась спрятаться в своём слишком большом для неё платье. Она слегка пожала плечами и посмотрела на мыски поношенных ботинок.

– Я никогда не говорила, что она ведьма. Я только сказала: «может быть».

Слушая их разговор, я мало-помалу поняла, что они пришли не обвинять меня в колдовстве. В том колдовстве, за которым следуют припадки, корчи и Виселичный холм. Эти девушки надеялись, что я действительно ведьма.

Но почему?

В первый миг мне захотелось тут же убежать прочь – вернуться в дом священника и забыть эту девицу с сальными лохмами и пронзительными голубыми глазами. Но у меня было так много вопросов о ведьмах и о маме… Что, если сама судьба привела Тэмми ко мне?..

Тэмми Янгер нахмурилась, пнула в мою сторону маленький камешек, а потом повернулась и быстро зашагала в сторону города. Элизабет бросила на меня быстрый нервный взгляд и рванула следом за ней. По мере того, как они с шумом и треском шли по лесу, уходя всё дальше, моя паника росла. Что, если эта Тэмми может мне помочь? Я обязана попытаться!

– Постойте! – крикнула я.

Элизабет схватила Тэмми за руку, и они остановились.

– Да, индианка Вайолет?

– Почему ты спросила, не ведьма ли я? И… – я с трудом сглотнула, – даже если ведьма, с чего бы мне рассказывать об этом кому-то вроде тебя?

Я добавила последнюю фразу, чтобы она не слишком задавалась. Тэмми Янгер, похоже, не привыкла, что с ней разговаривают в таком тоне. Да, она была голодранкой, но это явно не мешало ей получать то, чего она хотела, и добиваться уважения к себе.

Склонив голову набок, Тэмми медленно направилась ко мне. Она тепло улыбнулась, но я не рискнула ослабить бдительность. Если эта странно могущественная девушка решит, что я слишком завралась, то устроит мне взбучку похуже, чем порка от преподобного Пэрриса.

Тэмми остановилась в каком-то футе от меня. Мне захотелось сделать шаг назад, но я не сдвинулась с места.

– Расслабься, индианка Вайолет. Я просто спросила, не ведьма ли ты, чтобы узнать, не хочешь ли ты присоединиться к нашему ковену.

Глава 6

Я никогда не видела Книгу дьявола и даже не знала, что она существует.

Энн Пудеатор

Услышав слово «ковен», произнесённое вслух, я похолодела, несмотря на жару. Невероятно! Насколько же безрассудной была эта девушка!

Увидев моё лицо, Тэмми рассмеялась.

– Не волнуйся, индианка Вайолет. Как я не раз говорила ей, – она кивнула на Элизабет, у которой дрожали руки, – люди больше не переживают из-за ведьм.

Тэмми сделала пренебрежительный жест.

– У нас в Глостере есть несколько женщин. Они живут на окраине и проклинают горожан и приезжих, если те не дают им монетку или что-нибудь перекусить. И никто даже не думает сажать их за решётку. Они без труда зарабатывают себе на хлеб с маслом, варя любовные зелья и предсказывая будущее.

Я вспомнила о маме и её предсказаниях. Треснувшие яйца или цвет неба могли что-то рассказать о наших суженых и о том, сколько у нас будет детей… Но прежде, чем я успела вызвать в воображении мамино лицо, Тэмми кинулась на меня, как собака на крысу, и крепко схватила за запястье.

– Ты чувствуешь это, индианка Вайолет? Чувствуешь во мне силу?

Мои глаза расширились. Совсем недавно я уже прикасалась к Тэмми Янгер, но теперь мне показалось, что в ней прячется молния. Я ощутила толчок, передавшийся от её руки в мою, от которого волоски на запястье встали дыбом. Тэмми выпустила меня и кивнула, не отводя взгляда.

– Марта Уайлдс знала, что я переполнена диким гневом. Она показала, как собрать его воедино и создать внутри настоящую бурю.

– Вроде пустоты, которая живёт в тебе, и ничто, кроме теней, не заполоняет твоё существо? – прошептала я.

Её синие глаза засияли.

– Да! Марта сказала, что гнев открывает дверь к магии. Нам просто нужно через это пройти, и тогда мы сможем пакостить тем благочестивым лицемерам, которые отнимают землю у соседей и избивают своих слуг.

– Ты встречалась с… дьяволом?

Это было то, чего я хотела и боялась одновременно.

– Нет. – Тэмми откинула за плечо прядь сальных волос. – Марта Уайлдс говорит, что нам не нужен дьявол. У нас достаточно собственной, женской, магии. Ну, знаешь, силы земли, воды и воздуха.

Элизабет кивнула.

– Марта Уайлдс сказала Тэмми, что дьявол не утруждается показывать своё лицо простым смертным вроде нас. Он слишком занят, творя собственные злодейства.

Я нахмурилась.

– Не утруждается? Моя мама говорила, что встречалась с дьяволом. И не она одна.

Я глянула на Элизабет, но та потупилась. Её мать ни в чём не призналась и умерла в тюрьме.

Тэмми хохотнула, закатив глаза. Она обошла меня, слегка проведя пальцами по моим плечам, от чего вся кожа покрылась мурашками.

– О, наивное дитя. Люди рассказывают истории, Вайолет, но я могу поспорить, что всё это они выдумали, чтобы уберечь чью-то шею от петли. И, готова поспорить, внутри тебя тоже есть немного гнева. Держу пари, твой зад покрыт рубцами от стека. Или преподобному больше нравится шлёпать тебя ладонью?

Она прищурилась.

– Нет. Я вижу всё по твоему лицу. Он неравнодушен к стеку.

Я разозлилась. Каким образом эта девка забралась ко мне в голову и украла мои мысли?

И впрямь: преподобный Пэррис быстро хватался за хлыст. Бетти и Эбигейл знали, как он жалит, но мне довелось почувствовать его укусы.

Тэмми отскочила от меня и отломила ветку молодого деревца. Она резко взмахнула ей, и я вздрогнула, когда ветка со свистом рассекла воздух.

– Миссис Сьюэлл предпочитала ивовые прутья. У нас как раз неподалёку росла ива – прямо за двором, в нескольких шагах от берега реки. Но когда мистер Сьюэлл бил открытой ладонью, в глазах начинали плясать звёзды. Мои родители умерли от оспы, и Сьюэллы приютили меня. Сперва я думала, что это по доброте душевной, но очень скоро выяснилось: о доброте они даже не слыхали.

Элизабет кивнула:

– Тэмми сбежала от них и добралась до Салема. Я нашла её спящей в нашем амбаре – вместе с очередной порцией новорождённых котят.

Тэмми разломила ветку, которую сжимала в руках, и отшвырнула обломки.

– Когда вы с матерью появились в Глостере, все начали болтать. Индейцам не нравится, что их соплеменники служат местным, но говорили, будто твоя мать распространила колдовство по всему Салему, и это положило начало безумию. Она якобы привезла свою магию с какого-то острова, где преподобный её купил.

Я почувствовала, как к моим загорелым щекам приливает жар. Люди из разных городов говорили о маме?

– Это безумие началось из-за Бетти и Эбигейл, – с вызовом сказала я. – А моя мама…

Я запнулась.

А что, собственно, сделала мама?

Тэмми снова рассмеялась.

– Всё в порядке, индианка Вайолет. Твоя мать всего лишь…

Внезапно меня охватила ярость, и даже не успев понять, что я делаю, я изо всех сил толкнула Тэмми. Она упала.

– Хватит называть меня индианкой! Это не моё имя и не фамилия. Я не… У меня вообще нет фамилии. Так они нас называют, но это не моё имя!

Глаза Тэмми вспыхнули гневом, и она напружинилась, будто готовясь к драке, но затем покачала головой и облизнула пересохшие губы.

– Я знала: ты стоишь того, чтобы дойти до Салема, Вайолет-просто-Вайолет.

Она села и похлопала по опавшим листьям, жестом приглашая меня и Элизабет присоединиться к ней. Я думала, что Тэмми разозлится из-за того, что я её толкнула, но она просто спокойно ждала, словно оказалась на земле по собственной воле.

Элизабет плюхнулась рядом с ней, как послушная собака, я же неспешно подобрала юбки и села чуть в стороне от этой парочки.

– Многие и правда думают, что всё это был какой-то приступ безумия. Люди либо смеются над такими, как Марта Уайлдс, либо приносят ей свиную грудинку в обмен на заклятие. Но Марта показала мне, как высвободить силу, и я могу научить тебя этому. Она сказала мне, что в цифрах есть магия, хотя она сама не смогла ею воспользоваться. Три – это магическое число. А сейчас нас двое: я и Элизабет. Вот почему нам нужна ты.

Я скрестила руки на груди.

– Нужна для чего?

Тэмми лукаво улыбнулась.

– Мы можем стать силой, с которой придётся считаться. Все мы сироты. Моих родителей унесла оспа. Мать Элизабет умерла в тюрьме – из-за тех девушек, с которыми ты живёшь, – а отчиму на неё плевать. Твоих папу и маму продали.

Я прикусила губу, чтобы сдержать слёзы, готовые политься из глаз.

– Как я уже сказала, – продолжила Тэмми, – о тебе говорит весь город, но, по сути дела, все мы одиноки в этом мире. Люди думают, будто могут указывать нам, что делать. Они пытаются заставить нас подчиняться. Но Марта Уайлдс происходит из древнего рода ведуний, и она увидела твою силу, Вайолет.

Я покачала головой.

– Я никогда не встречала Марту Уайлдс. И всё это чепуха.

Тэмми схватила меня за руку, и я ощутила обжигающий жар.

– Если ведьма не хочет, чтобы её заметили, она станет тенью, и ты пройдёшь мимо. Марта Уайлдс была там, и она тебя видела. Она наблюдала и изучала тебя, и сказала, что ты обладаешь силой.

Я вырвалась из хватки Тэмми и усмехнулась.

– Если у меня есть такая великая сила, почему раньше я ничего подобного не замечала? Если я не принесу домой достаточно хвороста, меня выпорют – вот и всё. И где моя магия, чтобы с этим справиться?

Элизабет наклонилась ко мне.

– Тэмми сказала, что иногда оно включается само по себе. А в других случаях нужна небольшая помощь, чтобы магия заработала. Мне вот потребовалась помощь, но теперь я просто нашла тебя в лесу, а ты даже не услышала, как мы подошли. Я могла бы подкрасться к тебе вплотную и сделать… что угодно!

Она выпрямилась, словно бы став немного выше, и впервые я рассмотрела Элизабет по-настоящему. Теперь мне уже не казалось, что платье ей велико. У Элизабет Принс явно была своя история и свои обиды на сердце.

Тэмми просияла.

– Если мы будем вместе, нашу магию никому не остановить. Больше никаких хлыстов и по́рок. Никто не будет сажать людей под замок по доносам каких-то глупых девчонок. И, возможно ты сумеешь узнать, где твои родители.

Слёзы защипали глаза. Вот ещё не хватало! Мне не хотелось разводить мокроту перед Тэмми. Но если работать с этой девушкой означало найти маму и папу, я была согласна.

Я сморгнула слёзы.

– Что мне нужно сделать?

– Ты должна принести нам книгу. Ненаписанную книгу.

Я покачала головой.

– Но у меня нет никаких книг!

Элизабет сжала мою руку.

– Ты живёшь с пастором. У него есть ненаписанные книги.

Я подумала о чистых тетрадях, в которых Пэррис записывал свои проповеди. Он не уставал повторять, сколько стоила каждая из них и сколько ему пришлось оторвать от семейного бюджета. Осмелюсь ли я украсть?

Сквозь меня будто прошла молния. Яростный удар – за то, что я посмела колебаться.

– Да, – прошептала я. – Я попробую.

Тэмми кивнула.

– Марта сказала, что если я создам ковен, мы сможем использовать книгу, чтобы исправить несправедливости.

Я озадаченно склонила голову набок.

– Исправить несправедливости?

Тэмми ухмыльнулась.

– Сперва мы запишем нашу клятву, наше соглашение. А потом – свои имена. Затем, если мы прольём свою кровь на пустые страницы, появятся имена людей, которых нужно наказать, и магия отомстит за нас.

Глава 7

Они сказали, что я должна вредить детям, а иначе мне не поздоровится.

Титуба, из показаний на суде, 1692 год

Я задумалась, размышляя, чьи имена могли бы появиться в нашей книге. Я знала, что очень многие люди заслуживают кары, но теперь, при мысли о том, чтобы в самом деле подвергнуть кого-нибудь тёмному наказанию, я вздрогнула. И всё же, мне так хотелось быть с мамой и папой, что я просто кивнула.

Тэмми подняла руки, и мы с ней и Элизабет соприкоснулись ладонями. В этот миг касания я почувствовала, как Тэмми молнией пронеслась сквозь меня, прогоняя все мои страхи.

– Ты достанешь книгу, Вайолет, и мы призовём фамильяров.

– Фамильяров? – переспросила я, затаив дыхание.

– Это спутники ведьм, животные, которые будут нам подчиняться. Они могут быть нашими глазами и ушами, нашими шпионами. В следующее полнолуние надо принести книгу и что-нибудь ещё – клок меха или змеиную кожу. Или, на худой конец, просто представить себе животное.

Элизабет захихикала и выпятила грудь.

– Я осмотрю столбы заборов, там может быть волчья шерсть.

Тэмми просияла.

– Тогда у тебя будет волк. А ты, Вайолет?

Что у меня есть? И верю ли я во всё это вообще?

У меня была одна вещь, которую я нашла во время своих лесных похождений. Увидев её, я не смогла пройти мимо, а потом тщательно спрятала находку под матрасом, чтобы Бетти и Эбигейл не узнали. Это было то, что напоминало мне о ночных духах, которые, по словам мамы, парили над деревьями в её родных лесах.

– У меня… у меня есть перо из хвоста ворона. Это правда сработает? Я смогу вызвать ворона и попросить его о чём-то?

Тэмми кивнула. Она выглядела довольной, как будто с самого начала знала, что я скажу.

– Принеси книгу и перо, и обещаю: в следующее полнолуние ты будешь смотреть глазами ворона, который полетит, куда скажешь.

Я чувствовала себя просто прекрасно. Лучше, чем за все последние месяцы. Всё это могло быть чепухой и безумием, но мне казалось, что я наконец-то беру под контроль своё будущее.

– Я достану книгу, даже если меня выпорют до крови!

Подняв голову, я посмотрела сквозь лесной полог. Я полечу к Полярной звезде, она укажет на маму и папу, и я снова найду свой дом.

Я улыбнулась до ушей, но тут же увидела Элизабет – грязную, осунувшуюся, одетую в безразмерное платье. На её лице не было ни следа воодушевления или предвкушения бесконечных возможностей, которые сулила Тэмми. Все мои тени встали на дыбы, вселяя в душу сомнения. Что, если всё это только притворство? Не была ли я пешкой в какой-то извращённой игре? Как-никак, моя мама призналась, что колдовала вместе с матерью Элизабет, а Сара Осборн сошла в могилу, отрицая это.

Возможно, Элизабет привлекла эту девушку, Тэмми, чтобы отомстить. И, возможно, поскольку моей мамы нет рядом, именно мне суждено пострадать за её грехи.

Да, я уже пообещала достать книгу, но мне нужно было попробовать колдовство на вкус, чтобы набраться смелости и сдержать слово.

– Докажи! – потребовала я.

Тэмми нахмурилась.

– Доказать что?

Я скрестила руки на груди.

– Покажи, как ходить по лесу, не издавая ни звука. Если не сможешь, я не буду рисковать своей шкурой, воруя из дома Пэррисов.

– О! – воскликнула Элизабет. – Я тебе покажу!

Я посмотрела на неё и не увидела ни следа фальши. Теперь её лицо светилось, как само солнце.

Да, возможно, то, что сделали Элизабет и Тэмми, было сущей мелочью. Они подкрались ко мне в лесу, полном сухих листьев и хрупких сучьев, трещащих под ногами. Уж я-то знала – проведя в этом лесу бесчисленные часы, – с каким шумом приходится по нему ходить. Ни один олень не миновал меня незамеченным. Ни один бурундук не пробежал по подлеску неслышно. Так что да: подобраться тихо было истинным волшебством. Если б Тэмми и Элизабет показали мне подобную магию, я бы им поверила.

Хотя Тэмми была явным лидером в нашей тройке, казалось, что именно Элизабет владеет даром превращаться в невидимку, и ей не терпелось продемонстрировать мне, как это делается. Она схватила меня за руки и крепко сжала их.

– С тех пор, как умерла мама, отчим всячески давал мне понять, что я для него ничего не значу. Что я занимаю место, предназначенное кому-то другому. Он не любит ни меня, ни моих братьев. Думаю, он был бы вполне доволен, если бы мы просто исчезли.

Элизабет посмотрела мне в глаза.

– Знала бы ты, сколько раз я хотела именно так и сделать! А Тэмми научила меня… Показала, как стать незаметной. Как отойти на задний план. Правда, это не всегда срабатывает.

– Но только что сработало, – сказала я, затаив дыхание.

Я вспомнила все те случаи, когда мне очень не помешало бы стать незаметной в доме Пэррисов.

Лицо Элизабет засияло, будто утренняя звезда в преддверии рассвета.

– Прижми ноги к земле. Представь, как будто ты пускаешь корни, и они глубоко-глубоко уходят в почву. А потом вырывайся на свободу.

– Вырваться на свободу? – переспросила я. – Как?

Элизабет сделала глубокий вдох.

– Приникни к земле. Погрузись целиком в эту лесную подстилку. А потом выдохни воздух, и пусть он несёт тебя по ветру. Выдохни – и стань лёгкой, как пёрышко. Оторвись от корней. Будь невесомой, как семечко одуванчика. Стань невидимой…

Тэмми подняла подбородок к небу и закрыла глаза.

– Стань вором, – прибавила она.

Я пристально наблюдала за Тэмми. Она три раза глубоко вдохнула, а потом выдохнула. Её глаза расширились, она вскинула руки и сделала три бесшумных шага ко мне.

Я тоже вдохнула и выдохнула. И поймала взгляд Тэмми.

Сумею ли я сделать так же?

Я вообразила, как выпускаю тёмные корни, врастая в землю. Подумала о мамином мире – о том месте, где она жила до того, как её похитили, – и о птицах, парящих в горячем воздухе высоко над пышным лесом. Я представила, как превращаюсь в гагачий пух, молочай, семена одуванчика…

Лёгкий вздох сорвался с моих губ, когда я почувствовала, как восходящий поток воздуха прошёл сквозь меня, и я сделала шаг. Мои ноги, казалось, не коснулись лесной подстилки. Я поставила на землю второй башмак, но в ответ не раздалось ни шороха, ни треска.

Я выпучила глаза, а Тэмми снова просияла. Она – так же бесшумно – приблизилась ко мне и сжала мои руки.

– Ты – вор, ходящий по ветру, – прошептала она. – Вор, который может заполучить весь мир.

Глава 8

Я видела, как она натравила на неё волка, чтобы он терзал и мучил её.

Титуба, из показаний на суд, 1692 год

Прошла неделя.

Я стояла, уставившись на стеллаж с книгами преподобного.

Утром в городе я видела Элизабет. Она несла корзину с яйцами на продажу. Элизабет не поздоровалась, а лишь вздёрнула подбородок и глянула на меня вопросительно. Луна с каждым днём становилась всё больше, но я только и могла, что слегка покачать головой. Лицо Элизабет исказилось от разочарования.

Хотела бы я объяснить ей, как трудно украсть тетрадь! Если б самой Элизабет предстояло такое дело, она бы тряслась, как осиновый лист!

Я прошла мимо стеллажа – просто прошла мимо, накрывая на стол! – и у меня задрожали руки. Это случилось как раз в тот момент, когда я наполняла кружки сидром.

Я вытянула руку перед собой. Рубец, который был ярко-красным, уже стал нежно-сиреневым.

Вчера вечером, после ужина, когда я оттирала пятна со скатерти, преподобный Пэррис от души ударил меня по руке и пригрозил, что будет хуже, если я не перестану портить его имущество.

Я возвела глаза к потолку. Пусть преподобный дерётся сколько угодно. К счастью, он не может прочитать мои мысли и выяснить, что я замышляю кражу.

Я подошла к стеллажу и дрожащими пальцами провела по корешкам книг. У Пэрриса оставалась только одна чистая тетрадь, зажатая между его библиями и прочими книгами, которых было не так уж много. Конечно, Пэррис своим ястребиным взглядом увидит, что тетрадь пропала.

Осмелюсь ли я? Неужели действительно осмелюсь?

Тетрадь, в которой он сейчас писал свои проповеди, очень скоро закончится. Не пройдёт и нескольких дней, как он потянется к полке, чтобы взять новую. Ту единственную, что осталась…

Нужно действовать быстро. Может пройти несколько месяцев, прежде чем преподобный решит купить новые тетради. Но если эту найдут у меня, случится нечто похуже, чем порка.

Мне хотелось поговорить с Тэмми. Уж конечно, девушка вроде неё знает, как украсть вещь так, чтобы тебя не поймали. Тэмми наверняка могла бы просто подойти к полке, взять тетрадь и спокойно выйти из дома.

Я посмотрела на синяк, темнеющий на руке, и прежняя тревога, не дававшая мне покоя, снова усилилась. Что, если Тэмми – такая же лгунья, как моя мама? Возможно, в этот самый момент она смеётся надо мной. Над тем, как ловко заставила меня украсть тетрадь, наобещав, что я овладею магией и найду родителей.

Я прикоснулась к тетради и закрыла глаза. У меня было великое множество вопросов о великом множестве разных вещей.

Элизабет и Тэмми в самом деле умели ходить по лесу так, чтобы ни одна ветка не хрустнула. И я помнила то ощущение, когда сама стала лёгкой, словно цыплёнок, и меня мог унести даже слабенький ветерок. Вдобавок я никак не могла объяснить силу, исходившую из пальцев Тэмми. Я чувствовала её, она была реальна, как раскалённая молния во время летней грозы.

А мама на суде рассказывала, что видела у Сары Гуд жёлтую птицу. Могла ли она быть фамильяром Сары?

– Вайолет, – окликнула госпожа Пэррис.

Она спускалась по лестнице в сопровождении Бетти и Эбигейл. Я моргнула и отпрыгнула к очагу, чтобы оказаться как можно дальше от книжных полок.

Миссис Пэррис и девушки были одеты в платья для визитов. Я опустила взгляд, посмотрев на их идеально начищенные туфли и молясь, чтобы мои греховные мысли не отразились у меня на лице.

– Мы отправляемся к Уолкоттам по поручению преподобного, чтобы узнать, почему они пропустили четыре последние службы. Мистер Пэррис и Томас будут дома в пять, так что не забудь накрыть на стол перед их приходом.

Взгляд миссис Пэррис переместился на стек, висящий на стене возле меня.

– Бог не одобряет беспечность, Вайолет. Надеюсь, скатерть сегодня останется чистой. Твоя мама никогда не проливала ни капли.

– И каша у неё не пригорала, – с ухмылкой прибавила Бетти.

Я уставилась на неё, недоумевая, когда и как она успела стать такой похожей на свою мать – и такой непохожей, на ту Бетти, которую я знала.

Эбигейл хихикнула.

– И одеяло всегда лежало ровно, а не свисало с кровати, – внесла она свою лепту, глядя на меня сверху вниз.

Госпожа Пэррис фыркнула и направилась к двери.

– Да. Хорошо, что твоей матери здесь нет. Ей стало бы стыдно, узнай она, какая ты неряха. И она была бы очень разочарована в тебе.

Разочарована?

От ярости у меня скрутило живот. Бетти широко распахнула глаза, увидев, как вспыхнули мои щёки. Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но промолчала и отвела взгляд.

Я совершала небольшие акты неповиновения с тех пор, как мы вернулись из Глостера. Одеяла лежали не идеально ровно. Кастрюля с кашей стояла на огне на минуту дольше, чем требовалось. Ничего настолько серьёзного, чтобы меня за это выпороли. Но когда миссис Пэррис порадовалась, что здесь больше нет мамы, её слова задели меня за живое.

Разочаруется ли мама во мне?

Я почувствовала, как тени, которые я носила в себе, всё глубже запускают свои тёмные щупальца в моё тело. Интересно, остался ли у меня внутри хоть какой-то свет?

– Госпожа Пэррис?

Миссис Пэррис, уставившаяся в библию, отвлеклась от книги и глянула на меня.

– Да, Вайолет?

– Я не думаю, что мама разочаровалась бы во мне. И мне жаль, что её здесь нет. Иначе вы бы быстро поняли, что ошибаетесь.

Глаза миссис Пэррис на секунду расширились, прежде чем превратиться в две узкие щёлочки, лучащиеся возмущением.

– Я не согласна! – резко сказала она, и я прокляла свою браваду.

Ноги подогнулись, потому что колени стали мягкими, как взбитое масло.

– Но качество твоей работы будет оценивать мистер Пэррис – и только он. Я попрошу, чтобы сегодня вечером он высказал своё мнение.

Я слегка наклонила голову, чтобы не растаять от жара её взгляда. Госпожа Пэррис была не из тех, кто повышает голос, но её тихий гнев был не менее разрушителен, чем молнии Тэмми.

– Пойдёмте, девочки. Мы должны потрудиться во славу Господа.

– Это обязательно? – проворчала Эбигейл. – Вообще говоря, какое нам дело до этих Уолкоттов?

Я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как миссис Пэррис шлёпнула Эбигейл по щеке тыльной стороной руки, затянутой в перчатку.

– Преподобный хочет, чтобы мы объяснили им, как дурно не посещать службы и не повиноваться Божьей воле! У тебя есть ещё какие-нибудь вопросы, Эбигейл? Бетти, может, ты хочешь что-то добавить?

Девушки покачали головами, и миссис Пэррис прижала библию к груди. Они втроём прошли мимо меня, словно я была призраком, не имеющим никакого значения.

Едва лишь закрылась дверь, я внезапно поняла, что буду делать. Этот призрак заберёт тетрадь, а девицы, обвинившие маму в колдовстве и отправившие её в тюрьму, ощутят на собственной шкуре удары хлыста.

Сегодня вечером испачканная скатерть будет самой последней из проблем преподобного, а я стану на шаг ближе к тому, чтобы найти маму и папу.

Я подошла к окну, наблюдая, как три женщины шагают по пыльной дороге. Когда они скрылись из виду, я повернулась и медленно двинулась к стеллажу. Моя решимость ослабевала с каждым шагом, но я заставила себя продолжать.

– Будь как Тэмми! – прошептала я, вперившись взглядом в книги. – Будь сильной, чтобы самой управлять своей жизнью!

Трясущейся рукой я потянулась за тетрадью. Я не знала, заметит ли преподобный, что она исчезла. Я вырвала одну страницу, а потом быстро завернула тетрадь в промасленную ткань и помчалась в лес, где собиралась её спрятать.

По пути я молилась, чтобы план сработал.

Он должен был сработать. От этого зависела моя жизнь.

Глава 9

Ровно в пять часов преподобный Пэррис и Томас вошли в дом. Я с особым тщанием приготовила и приправила рагу. Каждая ложка идеально ровно лежала на аккуратно сложенной салфетке. И, хотя мне казалось, что моё тело вот-вот разлетится на куски, ни одна капля сидра не испортила белую скатерть.

Преподобный бегло осмотрел большую комнату. Эбигейл и Бетти отложили шитьё, а миссис Пэррис торопливо сняла и сложила фартук.

Мне потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы не смотреть на стеллаж, и я с облегчением выдохнула, когда преподобный Пэррис переключил внимание на жену.

– Как прошла встреча с Уолкоттами, миссис Пэррис? Они придут на службу в воскресенье?

Она фыркнула, усаживаясь за стол.

– Кажется, мистера Уолкотта скрутила подагра, а миссис Уолкотт утверждает, что нельзя оставлять его одного в таком состоянии, и поэтому она тоже не сможет посетить богослужение. Должна заметить: мистер Уолкотт не показался мне настолько уж больным. В любом случае, я передала им вашу записку с предупреждением, что, если они будут и дальше игнорировать богослужения, вы начнёте судебную тяжбу. И я молюсь, чтобы они образумились.

– Образумились? – спросил Пэррис, озадаченно приподняв бровь.

Она слабо улыбнулась и погрузила половник в кастрюлю с рагу.

– Увы, я так и не получила заверения, что они придут на следующую службу.

Ноздри преподобного раздулись.

– Вы объяснили Уолкоттам, как важно посещать богослужения? Рассказали о божьем гневе, который неизбежно их настигнет, если раз за разом их места будут пустовать?

– Я сделала, что могла. Но вы же знаете: мои слова не имеют такого веса, как ваши.

Миссис Пэррис наполнила тарелку, избегая стального взгляда мужа.

– У мистера Уолкотта дома было много гостей, и все они в один голос уверяли, что на богослужения ходит всё меньше и меньше людей. А Уолкотт сказал, что его пустующее сиденье будет трудно разыскать среди множества других пустых мест.

Преподобный ударил ладонями по столу, да так, что сидр выплеснулся из кружек. Госпожа Пэррис вздрогнула, и большая капля мясной подливы шлёпнулась на белую льняную скатерть.

– Беспечная женщина! Погляди, что ты наделала! – гаркнул преподобный. Его худое измождённое лицо пошло красными пятнами.

Томас, Бетти, Эбигейл и я – все замерли, когда Пэррис порывисто поднялся и направился к жене.

Ни для кого не было секретом, что преподобный никогда не пользовался расположением прихожан, а после процессов над ведьмами всеобщее мнение о нём только ухудшилось. И ни для кого не было секретом, что выполнение божьей воли не избавило его от вспыльчивого характера.

Пэррис выхватил половник из рук жены и швырнул его через всю комнату, где он с грохотом ударился об очаг.

– Зачем я только надеюсь на вас и прошу говорить от моего имени? Вы и простаку вроде Уолкотта не способны объяснить, что надо посещать богослужения, даже если он терпеть не может меня лично!

Пэррис повернулся и схватил со стола свою тетрадь. Тяжело дыша, он перевёл взгляд на Бетти.

– Принеси половник! Надеюсь, ты не настолько неуклюжа, как твоя мать и наша никчёмная служанка!

– Да, отец.

Бетти медленно встала и шуганула собаку, которая успела дочиста вылизать половник. Пока она ополаскивала его в миске с водой, преподобный сел на своё место и положил тетрадь рядом с салфеткой.

К тому времени, когда Бетти вернулась за стол, дыхание преподобного выровнялось, и Пэррис разговаривал как ни в чём не бывало – словно это не он только что вёл себя самым нечестивым образом.

– Я решил изменить тему воскресной проповеди. Буду говорить о том, что посещать богослужения нужно и важно – даже если вам не нравится священник. И что я такого ужасного сделал? Просил достойное жалованье? Требовал доставлять мне дрова? Так это, между прочим, предусмотрено контрактом. Но кто в последний раз пожертвовал хоть одно полено человеку, говорящему от имени Бога?

Он холодно улыбнулся и указал в сторону стола.

– По крайней мере, я благодарен за то, что могу разделить эту трапезу со своей семьёй.

Преподобный соединил ладони в молитвенном жесте, и мы все склонили головы.

– Мы благодарим тебя, Господь, за твою щедрость и молимся, чтобы Уолкотты вернулись в лоно Церкви. Молим также, чтобы семьи Тарбелл, Нерс и Льюис тоже одумались и мы увидели их на богослужениях. И, наконец, благодарим тебя, Господь, за то, что ты позволил нашему Томасу обучаться у преподобного Джона Мэйзера. Аминь.

Миссис Пэррис с удивлением вскинула голову и дотронулась до руки сына.

– О, это чудесная новость! Наш Томас тоже станет священником!

Томас кивнул, но на его лице не отражалось того же восторга, что на лице матери.

На протяжении многих лет преподобный навязывал своему сыну перо и книги, но письменным словом всегда больше интересовалась Бетти. Видя, как ей любопытно узнать, что это за знаки на страницах Библии, преподобный пошёл навстречу и обучал Бетти грамоте вместе с братом, пока она не проговорилась об этом кому-то из подруг. Когда распространились слухи, Пэррис отчитал дочь за «слишком длинный язык» и прекратил уроки, сказав Бетти, что ей стоит сосредоточиться на женской работе.

Именно благодаря Бетти мы с Эбигейл сумели написать наши имена. Когда родителей не было дома, Бетти учила нас грамоте, водя палочкой по золе или по грязи во дворе. Потом у неё даже появилась грифельная доска, которую Бетти прятала от родителей, и так моя мама научилась писать букву «Т» белым мелом.

Но я знала, что сердце Томаса не лежит к книгам. Ему больше нравилось держать в руке молоток, работая бок о бок с моим отцом. Они почти не разговаривали; Томас – в отличие от преподобного – был молчуном, как и папа.

– К счастью, у меня есть ещё одна чистая тетрадь, чтобы ты смог собраться с мыслями, Томас. На следующем богослужении я буду от всего сердца умолять прихожан о пожертвовании, чтобы купить себе новую.

У меня задрожала нижняя губа, когда я услышала слова Пэрриса. Посмотрит ли он сейчас на книжную полку? Увидит ли, чего не хватает? И если да, сумею ли сохранить самообладание, чтобы мой план осуществился?

Глава 10

Да, мы летаем на мётлах. Постоянно.

Титуба, из показаний на суде

Преподобный Пэррис проглотил немного тушёного мяса и обернулся к своей книжной полке. Он вскочил и провёл пальцами по корешкам библий, остановившись в том месте, где была тетрадь.

– Благоверная, ты видела тетрадь – новую, которую я купил на десятинные деньги в прошлом месяце?

Госпожа Пэррис покачала головой. Пламя свечи отразилось в её удивлённых глазах.

Преподобный Пэррис вытаскивал книги с полки и совал их обратно.

– Куда делась тетрадь? Она стоила пять шиллингов!

– Я не знаю. – Госпожа Пэррис встала. – Вайолет, ты сегодня прибирала на полках?

– Я… – Я сделала паузу, чтобы вспомнить слова, которые репетировала весь день, на случай, если мне зададут этот самый вопрос. – Сегодня я только готовила рагу и пекла хлеб, госпожа. К тому же, мне строго запрещено прикасаться к вещам преподобного Пэрриса.

Она поджала губы.

– Бетти? Эбигейл? Вы трогали отцовские книги?

– Нет! – пискнула Бетти, нервно теребя кончик косы.

Эбигейл энергично замотала головой.

– Тетрадь не могла просто встать и уйти! – рявкнул преподобный. – Томас, ты что-нибудь об этом знаешь?

Глаза Томаса были так же широко раскрыты, как и у всех остальных. Мистер Пэррис исходил яростью, и его сын понимал, что наказание будет суровым.

– Я ничего не знаю, отец. Пока мы сегодня не встретились с преподобным Мэйзером, мне не требовались такие вещи.

– Конечно! Томасу тетрадь была ни к чему! – сказала госпожа Пэррис, кидаясь к стеллажу. – Она наверняка где-то здесь.

Наклонившись, миссис Пэррис принялась рыться на нижних полках. Преподобный стоял над ней, его лицо было цвета осенних кленовых листьев.

– Тетрадь стоила пять шиллингов! Пять!

Он пристально осмотрел нас одного за другим.

– Все стойте здесь!

Миссис Пэррис положила руку на плечо мужа.

– Самюэль, это всего лишь тетрадь…

– Пять. Шиллингов, – прорычал он. – Я копил несколько месяцев, чтобы её купить!

Я стояла с высоко поднятой головой. Я сильная. Как Тэмми. У меня в крови молнии. Я сильная. Как Тэмми. У меня в крови молнии…

Преподобный изучал наши лица.

– Кто мог на неё позариться?

Взгляд его серых глаз встретился с моим. Я вскинула подбородок и даже не дрогнула, но в душе жалела, что я – не огородное пугало и у меня нет палки в спине. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не рухнуть на пол.

Он повернулся к дочери, я с облегчением выдохнула.

– Бетти, – мягко сказал Пэррис, – почему ты не смотришь мне в глаза? Это ты взяла тетрадь?

Я увидела, как покраснели её щёки.

– Нет, отец.

– Тебе же будет хуже, если не скажешь правду.

Она покачала головой, но по-прежнему не поднимала взгляда.

– Я не брала вашу тетрадь, отец.

– Тогда ты не станешь возражать, если я обыщу твою комнату?

– Ищите, где пожелаете. Мне нечего скрывать.

Бетти облизала губы и сглотнула. В её словах было столько уверенности, что я забеспокоилась: не переключится ли преподобный обратно на меня. Но прежде, чем я успела всерьёз испугаться, Эбигейл ахнула.

– Не надо, преподобный! – всхлипнула она. – Не поднимайтесь туда, прошу вас!

Он резко хлопнул в ладоши.

– Воры! Воры в моём собственном доме!

Резко повернувшись на каблуках, Пэррис зашагал к лестнице. Бетти стояла с безумными глазами, наблюдая, как он уходит.

– Я блефовала! – прошипела она Эбигейл. – Ради тебя!

– Блефовала? Как ты вообще смеешь блефовать, когда мы… – Эбигейл рухнула в кресло и зарыдала. – Нам конец!

Миссис Пэррис подошла к своему стулу и медленно опустилась на него.

– Какую пакость ты устроила на этот раз, Бетти? – устало спросила она.

В самом деле, какую?

Пока миссис Пэррис и девочки были в гостях у Уолкоттов, я обнаружила, что не единственная, кто озорничает в этом доме. И это значило, что вот-вот разразится буря.

Три года назад Бетти утащила из дома собраний грифельную доску и мел. Доска принадлежала Джонатану Брэттлу, но Бетти была полна решимости продолжать обучение – с благословения отца или без него. Тогда мы с Эбигейл сочли её поступок просто ужасным, но Бетти в красках расписала, как несправедливо, что Томас – которому вся эта наука в тягость – продолжал учиться читать и писать, а она вынуждена заниматься вышиванием. Было трудно с ней спорить. И, уж конечно, писать мелом на доске оказалось куда интереснее, чем выводить своё имя палкой в грязи или пальцем в золе.

Грифельная доска была ещё одним нашим общим секретом. Я до сих пор помню тот день, когда, смущаясь, показала маме своё имя, накорябанное на этой доске, а Бетти – гордая учительница – стояла рядом с мной.

Мама была поражена.

– Здесь твоё имя? Вот эти закорючки обозначают «Вайолет»? И ты сама его написала?

Я кивнула и по маминому лицу поняла, что она преисполнилась гордости.

– Моя малышка учится писать?

Слёзы навернулись ей на глаза, и она обняла меня.

– Жаль, что приходится говорить такое, но никогда не показывай это хозяину и хозяйке.

Бетти схватила грифельную доску, и в мгновение ока вся моя тяжёлая работа пошла прахом.

– Я могу научить тебя писать твоё имя, мама Титуба. – Она изобразила букву «Т», и моя мама скопировала её, нарисовав две палочки.

– Ну, это было довольно просто, – сказала она, но когда Бетти дописала остальную часть имени, мама покачала головой. – Как это называется? – спросила она, указывая на первую букву.

– «Тэ». С неё начинается имя Титуба.

Мама ещё раз нарисовала две палочки и скрестила руки на груди.

– Думаю, с меня этого достаточно. Оставляю обучение вам, умные девочки.

Тогда я была благодарна Бетти за кражу доски, но до сих пор полагала, что это воровство было первым и единственным в её жизни.

Как бы не так!

Сегодня, когда я приподняла её матрас, чтобы положить туда четыре листа, вырванные из тетради, у меня глаза полезли на лоб. Рядом с доской и мелком были припрятаны бусы из ракушек, маленькие куколки и даже жемчужно-белая расчёска. Некоторые из этих вещей – кем-то забытые – Бетти и Эбигейл могли, вероятно, подобрать в доме собраний. Но под матрасом нашлись и другие предметы, которые совершенно точно не принадлежали Пэррисам – несколько напёрстков, записная книжка, карандаш…

Бетти и Эбигейл – дочь и племянница городского священника – часто бывали в гостях у разных семей, и как знать: не использовали ли они эти возможности, чтобы прикарманить парочку безделушек?

Я оставила их трофеи там, где нашла, прибавила к ним несколько страниц, вырванных из тетради, и положила матрас на место – так, чтобы маленький уголок одного листа торчал наружу. Я была уверена, что девочки не заметят его – а вот преподобный непременно заметит.

Мне было неловко подставлять девочек, но, увидев все эти ворованные сокровища, я почти перестала испытывать муки совести. И всё-таки – пусть даже Бетти и Эбигейл шпыняли меня весь последний год – я не получала удовольствия при мысли о том, что вскоре произойдёт.

– Вайолет, убери со стола, а потом сходи за хворостом, – тихо сказала миссис Пэррис. – По-моему, становится прохладно.

Я уже собрала большую вязанку хвороста, да и вечер был тёплым, но я кивнула.

– Да, госпожа. Действительно, холодает.

Миссис Пэррис смотрела прямо перед собой, её лицо было осунувшимся и усталым. Полагаю, она готовилась к той буре, которая вот-вот должна была обрушиться на девушек.

– Томас, а ты сходи к Хаббардам и спроси, нет ли у них какой работы. Я помню, миссис Хаббард говорила, что им не помешало бы отремонтировать сарай, а у мистера Хаббарда артрит рук. Думаю, ты можешь заработать несколько монет на новую тетрадь.

Томас поспешно вышел. Он явно был рад исчезнуть из дома до того, как вернётся отец. Я встала и быстро убрала остатки ужина. Мне тоже хотелось поскорее уйти.

Эбигейл до сих пор всхлипывала, хотя уже гораздо тише, а Бетти сидела, аккуратно сложив руки на столе, – с таким видом, будто бы полностью смирилась со своей судьбой.

На головы Бетти и Эбигейл вот-вот должна была обрушиться буря. Я использовала их, чтобы безнаказанно достать тетрадь и карандаш, которые теперь были завёрнуты в ткань и спрятаны на опушке леса.

Через две ночи я буду с Тэмми и Элизабет – моими новыми сёстрами – и вновь напишу своё имя.

– Миссис Пэррис! – прогремел преподобный со второго этажа.

Мы все, даже Бетти, чуть не выскочили из собственной кожи, услышав этот голос, наполненный такой яростью, что тряслись стены дома.

– Сейчас же приведите девочек наверх! И пусть Бетти принесёт кнут!

У меня бешено заколотилось сердце. Эбигейл вскинула голову; её покрасневшие глаза чуть не вывалились из орбит. Длинный, полный ужаса вопль вырвался из её горла.

Госпожа Пэррис склонила голову и глубоко вздохнула, поднимаясь на ноги.

– Ты слышала, что сказал преподобный. Принеси кнут.

Бетти окаменела, а Эбигейл издала протяжный вой – такой же, как в тот день, когда её якобы околдовали.

Дрожа всем телом, Бетти подбежала к матери и вцепилась в её руку.

– Мама, нет! Не позволяй ему! – Она ринулась к очагу и схватила стек. – Пусть бьёт этим. Скажи ему! Пусть хлещет со всей силы, как захочет. Но только не кнут! Скажи ему!

– Принеси его. Сейчас же, – ответила госпожа Пэррис ледяным голосом.

– Живее! – гаркнул преподобный сверху.

– Давай же! – взмолилась госпожа Пэррис. – Если будешь медлить, мне тоже достанется.

– Это всё ты виновата! – заорала Бетти, обернувшись к Эбигейл. – Я бы никогда не взяла ничего из этих вещей, если б ты меня не попросила!

– Вещей?.. – прошептала миссис Пэррис. – То есть… речь идёт не только о тетради?

Я помнила только один случай, когда преподобный использовал кнут для наказания. Капитан одного из кораблей нанял моего отца, чтобы прибить несколько досок, и он, работая на пирсе, уронил молоток в море.

Удары стека оставляют рубцы, но кнут может сломить твой дух.

Именно в этот миг я вспомнила, что раньше отец был больше похож на маму. Он привык смеяться. Как я могла забыть, что папа любил смеяться?..

– Вайолет, отправляйся немедленно! И не спеши возвращаться.

Я выскочила из-за стола и выбежала за дверь, с грохотом захлопнув её за собой. Я взяла корзину с крыльца и поспешила к лесу, гадая, долетают ли вопли Эбигейл до бостонской тюрьмы, в которой держали маму, и научился ли папа снова смеяться – где бы он ни был?

Глава 11

Я шла через луг Патнемов. Несмотря на тёплый вечер, моя кожа была прохладной и липкой. Я думала о Бетти и Эбигейл, которые наверняка планировали в субботу понежиться в постели, но теперь им придётся весь день сидеть с изодранной кожей и синяками. Да, я их подставила, но утешала себя тем, что девочки заслужили эту кару. Во-первых, они воровали у горожан. И, во‑вторых, их на самом деле так и не наказали по-настоящему за то, что они сделали с мамой. И с миссис Принс. И со всеми другими людьми, которые умерли по их вине.

Ну, если только они и впрямь не были околдованы.

Я покачала головой.

Где правда? И где ложь? Я была уверена, что мама никогда и никому не причинила бы вреда. Но Бетти и Эбигейл твердили другое – как и сама мама, пока не отреклась от своих слов.

Если ты обладаешь магией, означает ли это, что ты непременно должен совершать плохие поступки? И можно ли использовать силу, чтобы помочь человеку – как я пыталась помочь себе? У меня не было ответа на эти вопросы, а мама теперь слишком далеко, чтобы дать мне совет.

В отчаянии я пнула камень, откинув его со своего пути и подняв облако пыли. До полнолуния оставалась всего одна ночь, и я молилась, чтобы украденная тетрадь помогла мне получить ответы, которые я так отчаянно искала.

Впереди раздался жизнерадостный смех, и я замерла на полушаге. Там – в двадцати шагах от тропинки, на опушке леса, где я спрятала тетрадь, – стоял Томас Пэррис.

Сердце у меня подпрыгнуло, как у кролика, едва не попавшего в пасть гончей. Неужели Томас видел, как я прятала тетрадь? Неужто проследил за мной, когда я думала, что он ушёл вместе с отцом? Томас всё знает? И весь спектакль, который я устроила, был напрасным?

Я сделала несколько порывистых шагов вперёд – и тут услышала другой смех. Девичий. Я замерла. Томас был не один.

Я чуть приблизилась, прищурившись, чтобы разглядеть, кто там с Томасом. Девушка вскинула руки и провела ладонями по его волосам. Он обнял её, слегка приподняв, а потом вновь поставил на землю, наклонился и нежно поцеловал в губы.

– Ну, Томас Пэррис, что сказал бы твой отец, если б увидел тебя сейчас?

– Он бы сказал: «Томас, неси сюда кнут».

– Стою ли я наказания кнутом, Томас Пэррис? – проворковала она.

– Да пусть меня хоть заклеймят!

Он снова наклонился к ней, и по моему телу разлился жар. Я приросла к месту, боясь пошевелиться, боясь, что меня увидят… И всё же я не могла отвести от них взгляд.

В прошлом мы с Бетти и Эбигейл часами обсуждали, на что похожи поцелуи – и даже практиковались, целуя тыльную сторону ладони. Но в реальности я никогда не видела, чтобы кто-то целовался. Даже мои родители.

Тем не менее, все мы знали: люди это делают. Немало мужчин и женщин провели целый день в колодках за подобное проявление чувств.

Я была ошеломлена. Я не думала, что Томас Пэррис настолько бесстыден и будет целоваться там, где любой может увидеть… Однако я узнала голос девушки, как только она заговорила.

Вместо того чтобы навестить Хаббардов и справиться о работе, Томас Пэррис рисковал всем, стоя на опушке леса и целуя Тэмми Янгер.

Когда я увидела их, первым моим порывом было кинуться обратно в дом, но меня осенила идея. Тэмми Янгер наверняка наложила на Томаса какие-то чары, чтобы заставить его вести себя подобным образом. И теперь я могу использовать его беспечность в своих интересах.

Хотя я ещё не была полноценной ведьмой – мы не заключили соглашение и не написали свои имена в книге, – Тэмми и Элизабет показали мне, что я могу творить кое-какую собственную магию. В тот день, когда я пообещала нарушить заповедь Господа и украсть тетрадь, я ходила по ветру. И тогда же я ощутила силу Тэмми.

Я полагала, что некоторые люди именно таковы – они могущественны и обладают силой. Бетти и Эбигейл, например, были похожи на день и ночь: Бетти властвовала над днём, а Эбигейл жила в её тени. И думаю, я не ошиблась бы, сказав, что у преподобного Пэрриса, и у шерифа Корвина, и даже у моей мамы была в крови эта частичка молнии. Просто, возможно, у Тэмми молний больше, чем у других.

По тропинке, ведущей к лесу, можно было ступать неслышно. Мне хотелось застать Томаса и Тэмми врасплох – и не просто ради удовольствия. Я должна была показать Тэмми, что сила принадлежит не только ей.

Бродя по лесу, я практиковалась в том, чему меня научила Элизабет. Однажды я почувствовала себя лёгкой, как воздух, подкрадываясь к оленёнку и его матери. А в другой раз у меня под ногами раздался такой жуткий треск, что бурундуки брызнули в разные стороны.

Прямо сейчас всё должно было пройти без сучка и задоринки. Я втянула носом воздух и закрыла глаза. Я представила себя крепким растением-сорняком с длинным корнем, уходящим глубоко в землю. Затем я вообразила, как из меня вырастает жёлтый цветок, а потом вся вода во мне высыхает, я теряю вес и превращаюсь в одно-единственное семечко одуванчика – лёгкое, нежное и бесшумное.

Я выдохнула, ощущая, как становлюсь невесомой и вся тяжесть, которая была во мне, поднимается куда-то вверх. Мои громоздкие башмаки, казалось, сделаны из облаков. Я снова вдохнула, потом выдохнула и превратилась в клочок гусиного пуха, летящего по ветру.

Открыв глаза, я прошла по тропке, не подняв ни пылинки, и мои обычно тяжёлые шаги теперь стали бесшумными.

Магия! Моя магия!

Я приблизилась к ним. Быстро. Тихо. Томас и Тэмми по-прежнему обнимались. Я двигалась вперёд, хотя чувствовала тошноту, наблюдая, как они прилипли друг к другу и их губы сомкнулись.

Оказавшись в шаге от них, я топнула ногой по земле, возвращая себе вес, и ощутила ликование, когда они ошарашенно уставились на меня.

– Томас Пэррис?! – ахнула я в притворном изумлении. – Что, скажи на милость, ты здесь делаешь?

Томас отскочил от Тэмми. Его влажный рот был приоткрыт, как у рыбы, только что вытащенной из воды.

– Вайолет! Я…

Тэмми хихикнула и шагнула к Томасу, взяв его за руку.

– Это твоя подруга?

Она подмигнула мне, когда Томас вновь отодвинулся, опустив голову и ссутулив плечи.

– Прекрати, Тэмми, – сказал он тихо и укоризненно. – Это Вайолет. Она работает в нашем доме.

– Ваша рабыня? – спросила Тэмми как ни в чём не бывало.

Она снова подмигнула, и я поняла, что Тэмми решила подыграть мне. Но я задавалась вопросом: неужели она не понимает, что её резкие слова жалят и жгут моё сердце?

– Да, я рабыня. И моя хозяйка – его мать – отправила меня за хворостом.

Тэмми пожала плечами и улыбнулась, но её улыбка не наполнила меня светом. Я вовсе не испытывала к ней сестринских чувств, и, думаю, причиной тому был её поступок.

– Томас, – сказала я, – ты ведь должен быть у Хаббардов. Только представь, как я удивилась, увидев тебя здесь с… ней.

Я поджала губы и опустила подбородок. И теперь я уже не притворялась. Мне и впрямь неловко было видеть их вместе, и я от всей души надеялась, что Томас Пэррис пристыжен и напуган.

Наконец он посмотрел на меня. Взгляд его испуганных глаз не слишком отличался от взгляда Эбигейл, ожидавшей наказания. Я почти видела, как крутятся колёсики в голове Томаса. Вероятно, он представил будущие пересуды и понял, что этот поступок испортит и без того небезупречную репутацию его отца.

Полагаю, Томас также думал, что недавняя шутка о наказании кнутом может стать реальностью. Или размышлял о том, что эти сорванные украдкой поцелуи не стоят порки или – хуже того – колодок.

– Это не… это не то, чем кажется, Вайолет…

Тэмми рассмеялась и сделала несколько шагов к нему.

– О, – промурлыкала она, – это именно то, чем кажется, Томас Пэррис. Разве не ты пять минут тому назад уверял, что я сто́ю даже клейма?

Она хихикнула и кинулась ему в объятия, но Томас оттолкнул её.

– Прекрати! – заорал он. – Ты что, не понимаешь, насколько всё серьёзно?

В его глазах стояли слёзы.

Тэмми приложила пальцы к губам, а потом потянулась к его лицу.

– И насколько же серьёзен простой поцелуй?

Он отпрянул, посмотрев на неё совсем другим взглядом, и покачал головой. Было ясно, что Томас, наконец-то, осознал, каково это – играть по правилам Тэмми Янгер, которые не совпадали с правилами его отца и всего города. И, возможно, ни с чьими другими, кроме правил самой Тэмми.

Я шагнула к нему и нежно положила ладонь на его запястье.

– Не бойся, Томас, я не раскрою твой секрет. Люди и за меньшее попадали в колодки. Ты повёл себя неосмотрительно, но ты не один такой. И я тебя не осуждаю.

Он заплакал, а Тэмми ухмыльнулась.

– У нас ведь настоящая любовь, Томас, ты сам это говорил.

– Бетти и Эбигейл сегодня выпорют, – продолжала я. – Твой отец очень зол, и я советую тебе срочно бежать к Хаббардам.

Он кивнул и, не сказав больше ни слова, помчался в сторону города.

Едва лишь Томас оказался вне пределов слышимости, я налетела на Тэмми.

– И давно это началось? Сколько времени ты развращаешь Томаса Пэрриса?

Глава 12

– Развращаю? Не смеши меня! Томас сам этого хотел, и он отлично знал, что делает.

Я всплеснула руками.

– В любом случае, как вы двое оказались здесь – именно в том месте, где я…

– Спрятала тетрадь?

Тэмми лукаво улыбнулась, отбежала на несколько шагов и вытащила свёрток из тайника. Она вскинула его над головой, пританцовывая на дорожке.

– Я каждый день наблюдала за тобой вон оттуда, из леса, ожидая и надеясь, что у тебя всё получится. И за это время я не раз встречалась с Томасом. Ты знала, что он ненавидит своего отца и скучает по твоему?

Я поджала губы. Она сказала это как бы между прочим, так буднично, словно даже не задумывалась, какую боль причиняет мне потеря папы.

– Томас не хочет становиться священником. И судя по тому, как он меня целует, служение богу – не его призвание.

Тэмми протянула мне тетрадь, и я взяла её, покраснев до ушей.

– Ты наблюдала за мной?

– Каждый день.

– А что насчёт Элизабет?

– Она тоже здесь.

Зашелестели прошлогодние листья, и из тени вышла Элизабет. Её лицо было ещё более пунцовым, чем моё.

– Ничего себе зрелище, да? – спросила я.

Элизабет закрыла лицо руками.

– О! Стоять в тишине и наблюдать, чем тут занимаются эти двое… Не знаю, как я это пережила.

Тэмми закатила глаза.

– Запомните важный урок, девочки. Что бы там ни говорили вам на службах, людям нравится целоваться. Просто они не говорят об этом.

Глаза Элизабет расширились, а Тэмми взвизгнула, обратив белое лицо к небу.

– Целоваться – это прекрасно! Там, в Глостере, всем плевать…

– Мы не в Глостере! – рявкнула я. – Сейчас у нас дома двух девушек жестоко избивают, потому что мы не в Глостере. Я украла и солгала, а они за это платят.

Тэмми выпучила глаза.

– Я должна их пожалеть? Серьёзно? – Она скрестила руки на груди. – Нет уж. Я крепко усвоила, что заботиться надо только о себе. И осмелюсь сказать: этих соплячек давно пора было хорошенько выпороть за все те неприятности, которые они причинили людям. Я вообще не в состоянии представить, как ты можешь испытывать к ним хоть каплю сочувствия.

– Если бы ты знала преподобного, как знаю его я или Томас, то, возможно, поняла бы.

Тэмми хмыкнула.

– А ты помнишь, что мать Элизабет умерла из-за них?

Я посмотрела на Элизабет. Её нижняя губа дрожала. Слёзы заблестели на светлых ресницах, и она опустила голову.

– Так много людей погибло. Ты спишь одна в пустой холодной комнате, без отца и матери – и всё из-за этих девчонок.

Тэмми уставилась на меня. Её глаза были холодны, как два камня.

– В моём сердце нет ни капли жалости к ним, и в твоём не должно быть.

В глубине души я понимала, что Тэмми, скорее всего, права. Бетти и Эбигейл, вероятно, не заслуживали жалости. Но, возможно, маленький уголок моей души ещё не был поглощён чернотой, потому что я действительно жалела их. Несмотря на всё, что они сделали, мой желудок скрутило узлом при мысли о побоях, которые им достались – из-за меня.

Вдобавок, осудить их означало осудить и мою маму. Она могла бы признаться, не оговорив никого другого. Если б мама так и сделала, не рассказывая о ночных полётах в лесу, всё могло закончиться там же и тогда же. Не было бы более полутора сотен обвиняемых и двенадцати казнённых людей.

Бетти и Эбигейл это начали, но мама продолжила – и всё вспыхнуло, как страшный пожар в сухую августовскую жару.

О, как я хотела, чтобы мама была здесь и рассказала, что произошло на самом деле!

Я почувствовала вес тетради в руке. Когда я напишу в ней своё имя, смогу ли я по-прежнему испытывать сострадание – в том числе и к тем, кто, возможно, его не заслуживал? Мы ведь собирались призвать чёрную магию – магию тьмы и мести. Сумею ли я это сделать?

– Я чувствую, что ты колеблешься, Вайолет, – сказала Тэмми. Теперь её голос звучал мягче. – Ты нужна нам, а мы нужны тебе. Ты спишь одна в холодной комнате, – повторила она. – И если есть способ найти твоих родителей, то вот он. – Тэмми постучала по тетради. – Вот как это сделать.

Я кивнула. Мне не будет покоя до конца моих дней, если я не найду маму и не узнаю у неё, что произошло на самом деле.

Я протянула им тетрадь.

– Унеси это, Элизабет. У меня не выдержат нервы, если она будет где-то рядом с домом Пэррисов.

– Я спрячу её в надёжном месте, в амбаре, – сказала Тэмми. – Завтра полнолуние. Возьмите мех или перо, или просто напишите пожелание и заверните в свёрток вместе с яйцом.

Я посмотрела на неё.

– Яйцом?

– Чтобы родились наши фамильяры, – прошептала Элизабет, нервно оглядев лес.

– Успокойся, Элизабет Принс! – воскликнула Тэмми. – Ты вот-вот станешь ведьмой.

Элизабет заломила руки и посмотрела на нас.

– Мы действительно это сделаем? – Она прижалась к нам. – Завтра вечером мы в самом деле станем настоящими ведьмами?

Тэмми улыбнулась.

– Завтра мы используем силу троих. И станем женщинами, с которыми надо считаться.

Элизабет выпрямилась. Её лицо сияло.

– С которыми надо считаться!

Я посмотрела сквозь ветви на темнеющее небо. Завтра я заверну воронье перо и яйцо в тряпку. Моя мать умела видеть будущее по содержимому яйца, и её способность завораживала меня. А теперь я сама стану той, кто сможет наложить на мир собственные чары.

Я улыбнулась Тэмми и Элизабет.

– Мы будем женщинами, с которыми нужно считаться. И женщинами, которые умеют летать.

Глава 13

Большую часть следующего дня я провела, ухаживая за Бетти и Эбигейл. Преподобный воспринял Библию чрезмерно буквально и не пожалел розги[1]. Я была в ужасе от его жестокости, когда осторожно смазывала их раны мёдом. И ещё меня по-прежнему мучило чувство вины за то, что я навлекла это на девочек. Их мелкие кражи остались бы незамеченными, если бы я не подсунула им листы из тетради.

Слова Тэмми эхом отозвались у меня в голове. Мать Элизабет мертва, отчиму нет до неё дела, а ты спишь одна в холодной комнате, без отца и матери, потому что их продали.

Легко было посчитать, что Эбигейл и Бетти заслужили красные и синие полосы на ягодицах – эти свежие кровоточащие рубцы, – но я ничего не могла с собой поделать: не могла изгнать чувство вины из своего сердца.

Я знала, что Тэмми будет насмехаться надо мной за малейшее раскаяние, но я почти ожидала – почти хотела, – чтобы Бетти и Эбигейл обвинили меня в краже этих тетрадных страниц и в том, что я подложила их под матрас.

Разумеется, они обо всём догадались. Знали, кто их подставил. Но они не задали ни одного вопроса и никому ничего не сказали. Девочки хранили молчание, если не считать тихого плача Эбигейл, и я ломала голову, почему они не накинулись на меня.

Принеся тарелки с ужином, я в сотый раз извинилась перед ними – мысленно, потому что слова застревали у меня в горле. И я не могла понять, почему их молчание ранило меня больше, чем самые гадкие и жестокие слова.

Возможно, сегодня вечером, когда я распишусь в тетради, я смогу повернуть время вспять и сделать всё по-другому. Собственно, это было ещё одной проблемой, которые и так валились со всех сторон: вечером мне придётся как-то выбраться из дома. Я могла пройти по дорожке, не издав ни звука, но как прошмыгнуть мимо собаки и как заставить замолчать скрипучую дверь? И какое оправдание я сумею придумать, если меня застукают на улице?

Я подошла к окну и уставилась на лес сквозь ромбовидные стёкла – как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, идущую к дому. Томас. Его торопливые шаги означали, что дело срочное, и мне стало интересно, какие новости он принёс.

Дверь открылась и захлопнулась. У меня заколотилось сердце.

– Мама! – крикнул Томас.

Я стояла на верху лестницы, но они говорили тихо, и я не могла разобрать ни слова.

– Вайолет! – позвала миссис Пэррис. – Спускайся немедленно!

Эбигейл застонала на кровати. Бетти шикнула и протянула руку, чтобы обнять её.

– Я скоро вернусь, – сказала я, не ожидая ответа. – И мне правда очень жаль.

Впервые я произнесла это вслух.

Я помчалась вниз по лестнице, не желая злить госпожу Пэррис ожиданием. Атмосфера в доме и так была напряжённой, и мне не хотелось усугублять ситуацию.

Миссис Пэррис стояла у окна, уперев руки в бока. Она обернулась к Томасу.

– Не понимаю, зачем им понадобилась Вайолет. Кажется, в этом нет необходимости. А девочкам нужен уход.

Томас на мгновение перехватил мой взгляд, а потом повернулся к матери.

– Я не знаю. Когда я был в городе, отчим Элизабет Принс, мистер Осборн, подозвал меня. Он сказал, что у их коровы тяжёлые роды и что Титуба знала средство для таких вещей. Он надеялся, что и Вайолет что-нибудь этакое умеет. Возможно, научилась у матери. Он слышал, что Титуба творила чудеса, и обещает хорошо заплатить, если Вайолет спасёт телёнка.

Я попыталась припомнить, говорила ли мама хоть что-нибудь о коровьих родах, но ничего не приходило в голову. Хотя моя мать была искусна во многих вещах, я не помнила, чтобы она хоть раз рассказывала о животных и уходе за ними.

– Вайолет, ты ведь можешь помочь, правда? – спросил Томас. – Элизабет была уверена, что да. Она просила тебя прийти как можно скорее.

Он посмотрел на меня в упор, и я всё поняла. Тэмми использовала Томаса Пэрриса, чтобы обеспечить мне свободный вечер. Тот поцелуй, который я видела, возвращался в воспоминания Томаса, преследовал его и заставлял выполнять наши приказы. Я могу сколько угодно гулять по лесу, и никто не поинтересуется, где я была на самом деле.

Я едва не улыбнулась – но тут увидела лицо миссис Пэррис. Увидела сомнение в её глазах.

– Мама действительно говорила, что есть травы, которые помогают при родах.

– Какие травы, Вайолет? – спросила она, прищурившись.

Я лихорадочно пыталась вспомнить хоть какой-нибудь разговор о родах.

– Триллиум. Он помогает при схватках.

Миссис Пэррис посмотрела на сына.

– Сколько денег обещал Осборн?

Томас покачал головой.

– Он не сказал ничего конкретного.

Госпожа Пэррис направилась к очагу.

– Тебе нужна записная книжка, Томас. Что ж, если есть возможность заработать, мы должны ею воспользоваться. Вайолет, ты знаешь, где достать этот триллиум?

Я энергично кивнула.

– Да, госпожа, я видела его в лесу. И помню, как мама говорила, что он очень эффективен. Но роды могут продолжаться долго.

Мы с Томасом обменялись взглядами. Интересно, что сказала Тэмми, чтобы убедить его увести меня из дома сегодня вечером? Может, пообещала ещё один поцелуй?..

Госпожа Пэррис посмотрела на цыплят, варившихся в котле над огнём.

– Ладно, иди, Вайолет. И не уходи оттуда, пока тебе не заплатят.

Я кивнула и помчалась в свою комнату за чепцом. Заправила под него волосы. Потом достала из-под матраса спрятанное перо и осторожно положила его в карман фартука. Взяла яйцо, которое сунула под подушку, и тоже положила в карман.

– Надеюсь, роды пройдут быстро, госпожа, – сказала я, направляясь к двери. – Не хочу надолго бросать девочек одних.

Госпожа Пэррис опустила голову. Она выглядела так, словно за один вечер постарела на десять лет.

– Я позабочусь о девочках. А ты иди и не вздумай возвращаться без денег.

Как только дверь за мной закрылась, я помчалась в лес, сжимая яйцо в руке. На сей раз я не сделала ничего, чтобы сделать тише свои шаги – просто бежала между деревьями, уже освещёнными полной белой волшебной луной.

Глава 14

Я углублялась всё дальше и дальше в лес, задыхаясь от бега, и, наконец, приблизилась к тому месту, где впервые встретила Тэмми Янгер. Ручей уже не был таким полноводным, как весной, когда таял снег. Теперь он журчал гораздо тише, но этот звук всё равно успокаивал меня. Вдалеке я увидела свет – там горел небольшой костёр.

У меня перехватило дыхание. Сбудется ли то, что мне было обещано? То, на что я так надеялась?

Я замедлила шаги, приближаясь к выбранному нами месту. Прошлой зимой повалился большой дуб, оставив в пологе леса дыру, сквозь которую проникал лунный свет.

Элизабет тыкала палочкой в горящее полено, а Тэмми ходила вокруг костра. Многие из тех, кто признавался в колдовстве, рассказывали о подобных сценах – встречах в лесу под покровом ночи. Хотя Тэмми уверяла, что, дескать, люди не обращают внимания на ведуний, я молилась, чтобы мне никогда не пришлось признаваться шерифу Корвину или преподобному Пэррису в том, что мы делали сегодня в лесу.

Я почти готова была повернуться и уйти, но подумала о холодном доме, в котором жила. И обо всём, чего хотела, но никогда не смогла бы получить самостоятельно.

– Я здесь, – тихо сказала я.

Элизабет вскочила, а Тэмми повернулась ко мне, торжествующе улыбаясь. Она протянула руки, и я медленно шагнула в её объятия. Тэмми обняла меня, крепко-крепко прижав к себе. Кажется, она и впрямь боялась, что я не приду.

– Томас сделал своё дело, – сказала я.

Элизабет затанцевала вокруг костра.

– Я так нервничаю, – хихикнула она. – И волнуюсь! Мы правда сможем творить волшебство?

Глаза Тэмми вспыхнули.

– Ну конечно! И лучше бы нам поторопиться, пока кто-нибудь не явился искать Вайолет и новорождённого телёнка.

– У нас и правда рожает корова, так что я не соврала, – заявила Элизабет. – Может, я и собираюсь стать ведьмой, но не хочу оскорблять Господа больше, чем необходимо, произнося очередную ложь.

– Не ведьмой, а ведуньей, – хихикнула Тэмми.

– А как насчёт денег? – взволнованно спросила я. – Томас пообещал матери, что мне заплатят. Боюсь, если я вернусь с пустыми руками, Пэррисы поднимут шум, и нас разоблачат.

Тэмми полезла в карман.

– У меня только одна монета…

– Это была моя монета! – заявила Элизабет. – Она забрала её у меня. А ведь я её заработала! Я весь год продавала яйца!

Тэмми закатила глаза.

– Может, мы найдём способ приумножить наши богатства.

Элизабет выхватила монету у неё из рук.

– Правда? Да неужели?

– Да. И я знаю как! – сказала Тэмми, снова отобрав монету у Элизабет. – Давайте начнём.

– Мы… должны раздеться? – прошептала Элизабет. – Это поможет колдовать?

Я ахнула, а Тэмми рассмеялась.

– Только если ты сама того желаешь, Элизабет Принс. Я, например, планирую стать ведьмой… пардон, ведуньей, не снимая платья. Сохраню своё обнажённое тело для Томаса Пэрриса.

– Ах ты, бесстыдница! – пискнула Элизабет.

– И это говорит девица, которая собиралась скакать по лесу голой! – воскликнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Элизабет пожала плечами.

– Я же новенькая во всех этих колдовских делах и не знаю правил. Просто мне казалось, что без одежды колдовать проще. Люди говорили об этом на суде.

Тэмми посмотрела на Элизабет, задрав нос.

– Мы пользуемся магией полнолуния и сами устанавливаем правила.

– Что ж, – фыркнула Элизабет, – в таком случае, предлагаю правило: мы остаёмся в платьях, но снимем чепцы.

Она бросила свой чепчик в огонь и встряхнула длинными светлыми волосами, безостановочно хихикая.

– Я чувствую себя такой порочной!

Тэмми склонила голову набок и рассмеялась.

– Мне нравится твой настрой, Элизабет Принс. Признаюсь, я немного сомневалась на твой счёт, но у тебя есть все задатки прекрасной ведуньи!

Она бросила свой чепец в огонь, и чёрный дым ударил мне в нос. Элизабет и Тэмми смотрели на меня. Я покачала головой.

– О, нет, я не могу. Если я вернусь без чепчика, меня выпорют. А в нашем доме и так было много по́рок в последнее время. Не хочу нарываться.

Элизабет ухмыльнулась.

– Скажи миссис Пэррис, что чепец съела корова!

Тэмми уставилась на Элизабет, вытаращив глаза, и лес наполнился смехом.

– Ладно, хорошо.

Я стянула чепчик и бросила его на тлеющие угли.

– Посмотри, как они горят! – сказала Тэмми, глубоко и порывисто дыша. – Мы, словно змеи, сбросили наши старые шкуры и вот-вот возродимся. А теперь давайте выроем яму, закопаем наши свёртки и поглядим, что вылезет из земли.

Тэмми наклонилась над корзиной, стоявшей у костра, и достала маленькую лопатку.

– Будем копать по очереди. А потом положим туда книгу и свёртки.

– А глубокая должна быть яма? – спросила я.

Тэмми раскидала ногами прошлогодние листья и хвою, осмотрела получившийся пятачок и ещё немного расширила его, а потом каблуком ботинка нарисовала на земле круг размером с колесо телеги.

– Примерно так. Ведь наша храбрая Элизабет хочет волка.

– О, нет! – воскликнула Элизабет. – Я думала всего лишь о маленьком волчонке. Мех, который я собрала у забора, был очень мягкий. Наверняка это детёныш.

Тэмми протянула ей лопатку.

– Копай глубже. Мы не знаем, какого он будет размера, когда появится.

– Если появится, – пробормотала Элизабет.

Тэмми стиснула её запястье.

– Обязательно!

Элизабет отдёрнула руку и опустилась на колени.

– Тогда вот. Для моего волка! – сказала она, разрыхляя землю лопатой.

Мы копали по очереди. Пот стекал у меня по лбу, когда я выковыривала камни и корни. В конце концов у нас получилась яма глубиной примерно фут. Тэмми встала и отряхнула руки.

– Думаю, так хорошо. Возьми книгу, Элизабет.

Элизабет развернула ткань и достала карандаш, который я украла у Бетти и Эбигейл.

– Боюсь, раньше я пользовалась только пером. Спасибо моему отцу: он полагал, что даже девочка должна уметь читать и писать. Бывают плохие люди, которые пользуются неграмотностью соседа, чтобы оттяпать у него землю.

Тэмми усмехнулась.

– Да, так бывает! – продолжала Элизабет. – С его сестрой именно так и случилось. Она не умела ни читать, ни писать. Сосед присвоил себе весь её участок. Отец сказал, что она умерла в канаве.

Тэмми глубоко вздохнула.

– Мы не умрём в канаве. Но, Элизабет, тебе придётся помочь нам с Вайолет написать наши имена.

Я гордо выпрямилась.

– Я могу написать своё имя. И немного умею читать. Бетти научила!

Тэмми оценивающе посмотрела на меня в лунном свете, и было заметно, что эта новость её не обрадовала.

– Что ж, тогда Элизабет поможет только мне.

Она села на сухие листья, и мы присоединились к ней, чувствуя, что стало заметно холоднее.

Элизабет открыла тетрадь на первой странице.

– Нужно просто написать имя?

Тэмми покачала головой.

– Нет, сперва напиши то, что я продиктую. Скажи мне, если я буду говорить слишком быстро.

Элизабет кивнула.

– Ладно.

– Мы трое, названные здесь, в этот вечер связываем себя нерушимой клятвой. – Она сделала паузу, чтобы дать Элизабет время осмыслить сказанное. – Мы просим эту книгу добавить сюда имена тех, кто должен быть наказан, и пусть они почувствуют наш гнев.

– О, боже, – пробормотала Элизабет. – Как много слов. А тут темно. И я не так уж хорошо умею писать.

Тем не менее, она продолжала выводить буквы, беззвучно шевеля губами. Наконец Элизабет подняла взгляд.

– Это всё? – спросила я.

– Думаю, этого достаточно, – отозвалась Тэмми.

– Теперь пишем имена?

Тэмми достала из кармана маленький нож для разделки рыбы.

– Да, но не карандашом. Мы напишем их нашей кровью.

Глава 15

– О, боже! – Элизабет обернулась ко мне с широко распахнутыми глазами. – Думаешь, в самом деле надо писать кровью? Может, если мы напишем имена карандашом, это всё равно сработает?

Я вздохнула. Мне тоже не нравилось кровопускание.

– Боюсь, кровь тут необходима. Но что, если в самом деле написать имена карандашом, а потом просто капнуть кровью на страницу? Каждая по три капли?

– По-моему, это отличная идея! – воскликнула Элизабет, прежде чем Тэмми успела раскрыть рот. – Выписывать каждую букву кровью ужасно долго. Отчим не будет по мне скучать, но Вайолет должна вернуться как можно раньше.

– Ладно, если дело во времени, а не в трусости, – многозначительно сказала Тэмми.

Элизабет ощетинилась.

– Ни одна трусиха не стала бы сидеть в лесу в полнолуние, ожидая, когда из-под земли вылезет волк!

– Ты храбрее меня, Элизабет, но давай поспешим! – взмолилась я. – Признаю́: я трусиха, если дело касается преподобного и госпожи Пэррис.

Элизабет кивнула и аккуратно написала своё имя. Потом она передала карандаш Тэмми и принялась водить её рукой по бумаге: Т-Э-М-М-И Я-Н-Г-Е-Р.

Когда Элизабет закончила, Тэмми провела пальцами по буквам.

– Это моё имя?

Я кивнула, и мне показалось, что в глазах Тэмми мелькнула искорка досады, когда она протягивала мне карандаш. Несмотря на всю её самоуверенность, Тэмми явно беспокоило, что из всей нашей троицы только она не умеет читать и писать.

Я проигнорировала её раздражение и аккуратно вывела буквы своего имени.

– Достаточно ли написать просто «Вайолет?» Преподобный, говоря о моей семье, всегда прибавлял «индеец» или «индианка», но ведь это просто то, кто мы есть, а не имя, данное Богом.

– Думаю, достаточно, – коротко сказала Тэмми.

Она выхватила книгу у меня из рук и положила к себе на колени. Потом снова достала нож и не колеблясь провела лезвием по своему предплечью, оставив длинный порез.

– О, боже милостивый, – прошептала Элизабет, утирая пот с лица.

Три капли крови упали на страницу. Тэмми задрала подол платья и вытерла нож о грязную нижнюю юбку.

– Элизабет?

Даже в бледном свете луны я увидела, как краска сошла с её лица. Я закатала рукав и протянула руку Тэмми.

– Я следующая, – сказала я, давая Элизабет время собраться с духом.

Глубоко вдохнув и сморщившись, я сделала небольшой надрез на запястье и провела рукой над книгой, где было написано моё имя. На бумагу упали три алые капли, и я быстро прижала запястье к груди, чтобы остановить кровь.

– О, боже, – снова прошептала Элизабет, протягивая руку.

Я отдала ей нож.

– Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. И разрез не обязательно должен быть большим. Достаточно трёх капелек.

Элизабет посмотрела на луну и ткнула ножом в подушечку большого пальца.

– Ох! – воскликнула она, а потом быстро выдавила три капли на страницу и сунула палец в рот.

Тэмми взяла книгу и подула на багровые пятна.

– Вот наша жертва – чтобы магия проявилась в полной мере под этой луной.

Она снова завернула книгу в ткань и встала.

– Пойдёмте положим её на дно ямы.

Мы с Элизабет тоже поднялись на ноги и прижали ладони к книге.

– Назови нам имена! – крикнула Тэмми в небо, а потом мы наклонились и опустили книгу в яму.

Моё сердце учащённо забилось. Неужели какая-то высшая сила в самом деле напишет здесь имена, и мы увидим их, когда снова откопаем книгу?

– Теперь наши свёртки. – Тэмми взяла свой, завёрнутый в пропитанную маслом ткань, и осторожно опустила его на дно.

– Что у тебя там? – прошептала Элизабет.

Тэмми ухмыльнулась.

– Я же говорила: это будет сюрприз.

Элизабет фыркнула и положила свой свёрток рядом со свёртком Тэмми.

– Держу пари, это усы котёнка. Ты очень любишь котят, а они – тебя.

– Скоро увидишь, – лукаво сказала Тэмми.

Я тоже опустила свёрток в яму, и тут мне в голову пришла мысль.

– Погоди! А как же монета? Я не могу вернуться домой без денег. Как ты думаешь, их можно наколдовать?

– Да! – взвизгнула Элизабет. – Я захватила ещё одно яйцо, на случай если первое разобьётся. – Она передёрнула плечами. – Отчим говорит, что я неуклюжая. В общем, мы можем завернуть монету вместе с этим яйцом и посмотреть, что получится.

– И правда, давайте посмотрим, – согласилась Тэмми.

Она соорудила ещё один свёрток – с яйцом и монетой – и тоже положила его в яму, а потом выпрямилась, встав во весь рост и тяжело дыша.

– Закапывайте. И думайте о том, что мы похоронили и что надеемся возродить. Думайте о тех, кто причинил нам зло. Думайте о своих будущих фамильярах. Ощутите энергию земли под ногами и луны над головой. Вдохните воздух. Почувствуйте ветер. Пусть он летит сквозь вас. Впустите в себя силу и наблюдайте, как творится волшебство.

Мы молча закопали яму. Я размышляла об именах. Наверняка в голове Элизабет промелькнули имена Бетти и Эбигейл, и я не могла её за это осуждать. Они обвинили её мать, как и мою, но мама Элизабет умерла в тюрьме – и, конечно, она затаила злобу.

Я лихорадочно раздумывала. Однажды шериф Корвин сказал Элизабет, что ей повезло. Её мать скончалась в тюрьме – и для ведьмы это куда более лёгкая смерть, чем повешение. Он сопроводил свои слова смехом, и к нему присоединились другие.

Я бросила в яму ещё горсть земли. Если сегодня вечером мы действительно сотворим волшебство, что станется с теми, чьи имена появятся в книге? Я решила направить свою энергию на свёрток с монетой. Если таким образом и впрямь можно получить деньги, мы с папой наколдовали бы немного монет и выкупили маму.

И – хотя я восхищалась желанием Элизабет получить волка, который будет выполнять её приказы, – я знала, что мама одобрила бы мой менее рискованный выбор.

Мама любила птиц и часто рассказывала о канарейках, которых владельцы плантаций держали у неё на родине. Она говорила, что канарейки напоминают ей о доме, и сожалела, что преподобный не привёз пару птиц в Салем – они принесли бы в наш серый дом немного красок и музыки.

Хотя во́роны были не такими изящными и яркими, как канарейки, по словам мамы, араваки верили, что эти птицы являются связующим звеном между видимым и невидимым мирами. Так что, возможно, ворон поможет мне объединить два мира и воссоединить нашу семью.

Мы с Тэмми одновременно наклонились, чтобы взять по пригоршне земли. Я глянула вверх и увидела, что её лицо исказилось яростью, когда она швырнула землю в почти закопанную яму. Её волосы встали дыбом и танцевали вокруг головы, как живые. Мне показалось, что Тэмми будто бы светится изнутри.

Я посмотрела на Элизабет. Она тяжело дышала, продолжая наше дело, и я задумалась: чувствует ли она ту же тёмную энергию, исходящую от Тэмми, которую ощутила я.

– Что дальше? – спросила я, бросив в яму последнюю горсть земли и растирая уставшую спину.

Тэмми потопталась по земле и аккуратно нарисовала палочкой новый круг. Закончив, она подняла взгляд – и я отшатнулась. Её глаза были такими же дикими, как у бродячих собак, которые бегали по городу прошлым летом.

– Мы встанем в круг и возьмёмся за руки. Я призову силу земли, Вайолет – полной луны, Элизабет – воздуха, который нас окружает.

Я кивнула, хотя и не знала, как призывать силу. Я начала вытирать грязные ладони о платье, но Тэмми подскочила и схватила меня за руки, разведя их в стороны.

– Не стряхивай землю. Она соединит нас.

Её пальцы обжигали мою кожу, и я почти ожидала увидеть ожог у себя на ладони, но его не было.

Тэмми посмотрела на луну, закрыла глаза и раскинула руки в стороны.

– Время пришло.

Мы втроём встали в круг и протянули друг другу руки. В тот миг, когда наши ладони соприкоснулись, я ахнула. Меня охватила дрожь. Земля затряслась у нас под ногами. Зашелестели листья. Ветер набирал силу и трепал наши волосы.

Тэмми откинула голову назад и рассмеялась.

– Почувствуйте, как земля наполняет нас своей энергией. Почувствуйте, как луна наполняет нас своим светом. Почувствуйте, как ветер уносит прочь все сомнения в том, что мы сильны! Соберите всё это в себе, и мы попросим – нет, мы потребуем! – чтобы в книге были кровью написаны имена наших врагов.

Элизабет застонала. Слёзы потекли по её испуганному лицу.

– Что с тобой? – спросила я.

Она попыталась вырвать свою руку из моей, но я не выпустила её.

– Пожалуйста, – всхлипнула она, дёрнув сильнее. – Я больше не хочу этим заниматься. Я хочу домой!

– Не смей отпускать её, Вайолет! Держи крепче! – прорычала Тэмми. – Я получу всё, что заслуживаю, и Элизабет Принс не отнимет это у меня!

Колени Элизабет подогнулись, она продолжала вырываться.

– Отпустите! Пожалуйста!

Завывал ветер, скрипели деревья. Листья и мусор взвились в воздух, кружа вокруг нас и поднимаясь всё выше. У меня вспотели ладони, и я почувствовала, как рука Элизабет выскальзывает из моей.

Я посмотрела на небо, чтобы набраться сил, и сосредоточилась на Полярной звезде, тусклой в свете полной луны.

– Всё будет хорошо, Элизабет, – сказала я, крепче сжимая её.

– Ты делаешь мне больно! – запричитала она.

Листья, кружащиеся над нашими головами, внезапно взметнулись высоко вверх, и не успела я моргнуть, как они, словно камни, посыпались в центр круга. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая только рыданиями Элизабет и стуком моего сердца.

– Неужели мы это сделали? – спросила я, затаив дыхание и глядя на листья, которые упали так, что все оказались в круге у наших ног. – Это сработало?

Тэмми отпустила наши руки и указала вниз.

– Смотрите! Это происходит! На самом деле!

– О, господи! – Элизабет взвыла, отползая от дрожащего холмика, который вырос из земли в центре круга. – Что мы наделали?

Она повернулась ко мне и, рыдая, бросилась в мои объятия.

– Вайолет! Что мы наделали?

У меня перехватило дыхание. Острый чёрный клюв прокладывал себе путь сквозь листья и грязь. Земля содрогнулась, и из неё высунулась голова с тёмными глазами, покрытая чёрными как смоль перьями. Ворон моргнул, вытянул шею и, сделав последний резкий рывок, выбрался наружу. Он взмыл в воздух, осыпая нас землёй и листьями. Хриплое карканье пронзило темноту леса, и моя птица – мой фамильяр – села на дерево.

– Что мы наделали, Элизабет? – Я подняла подборок к небу, почти чувствуя, как лунный свет тянется ко мне, чтобы согреть. – Мы сотворили настоящую магию. Мы ведьмы!

Глава 16

Элизабет рухнула мне под ноги, обхватив мои колени. Я потянула её вверх, пытаясь поднять.

– Всё в порядке. Мы же хотели этого. И мы это сделали! Ты это сделала. Вот, посмотри. – Я нежно взяла Элизабет за подбородок, приподняв ей голову. – Там, на ветке, моя птица. Она принадлежит мне.

Ворон посмотрел на нас со своего насеста. Элизабет скривилась.

– Я никогда по-настоящему не верила. Не думала, что это сработает, – в отчаянии сказала она.

Ворон распушил перья. Вниз посыпалась земля, выглядящая в лунном свете, как сказочная волшебная пыль. Птица склонила голову набок и уставилась на меня.

– Тебя будут звать Опиас, – сказала я. – Как тех лесных духов на родине папы и мамы, откуда их увезли насильно. Теперь ты поможешь мне найти родителей.

– Следующий должен появиться с минуты на минуту, – проговорила Тэмми. – Будьте готовы.

Элизабет закрыла лицо руками. Тэмми закатила глаза и подошла к ней.

– Вставай! Возможно, приближается волк, и тебе придётся его контролировать.

Элизабет покачала головой и согнулась пополам, содрогаясь от рыданий. Тэмми схватила её за светлые волосы и дёрнула.

– Вставай же!

Я хлопнула Тэмми по руке, услышав, как Элизабет взвыла от боли.

– Оставь её в покое!

Наклонившись к Элизабет, я погладила её по спине.

– Всё в порядке. Это наши фамильяры. Они – часть нас самих. Тебе не нужно их бояться.

Элизабет подняла взгляд. Её грязное лицо было залито слезами.

– Я не боюсь ни твоего ворона, ни моего волка. Я боюсь Бога. – Она указала на дерево. – Это всего лишь птица. Но я решила стать – и стала – той, кем моя мать не была. Она так и не призналась в колдовстве! Я знаю, что она не была ведьмой, и она предпочла умереть, но не солгать! Умереть, но не солгать. – Рыдания сдавили Элизабет горло, когда она посмотрела на круг за нашими спинами. – Я оскорбляю её память.

Тэмми опустилась на колени с другой стороны от Элизабет и стиснула её плечо.

– Ничего подобного. Ты мстишь за смерть своей матери. Мстишь за маму и папу Вайолет – и за всех остальных. Я знаю, что твоя мать не была ведьмой, но также уверена: она бы обрадовалась, узнав, что ты в безопасности.

Элизабет рассмеялась и покачала головой.

– В безопасности?

Тэмми ослабила хватку.

– Да, в безопасности. Она хотела бы, чтобы у тебя была сила. И чтобы ты показала всем этим злобным людям в нашем городе и в соседнем, что у них нет над нами власти. И они больше не посмеют поднять на нас руку.

– Меня разрывает на части, – захныкала Элизабет. – Я думала, что хочу стать ведьмой – или ведуньей, как вы это называете, – но на самом-то деле я хотела, чтобы это не случилось. И я надеялась, что ничего не произойдёт, что всё было только шуткой, небольшим развлечением в моей унылой жизни. Тэмми, мне нравилось просто быть твоей подругой и играть с котятами в амбаре.

Тэмми встала. Лицо её закаменело.

– Это не шутка, и пути назад нет. Мы заключили пакт, написали свои имена и дали клятву.

Элизабет посмотрела на круг, её губы задрожали.

– Земля снова движется.

У меня бешено заколотилось сердце. Кто будет следующим – волк или котёнок?

Когда рыхлая земля покрылась рябью, раздался приглушённый скрежет – и этот звук пронзил меня до самых костей.

– О, Тэмми, нет! Ты же этого не сделала?

Рыдания Элизабет затихли, её рот распахнулся в беззвучном крике. Она хотела убежать, но Тэмми схватила её и крепко прижала к себе, повернув лицом к кругу.

– Наблюдай. Смотри, на что способна могущественная девушка. – Тэмми радостно улыбнулась. – Мой фамильяр сильнее волка. Он вселит страх в сердце любого мужчины, – она покрепче сжала руки Элизабет, – или женщины, которая пойдёт против меня.

И вот оно: гремучая змея медленно, дюйм за дюймом, выскальзывает из круга. Её голова поднялась в воздух, и она встряхнула своей желтоватой погремушкой. Тэмми раскинула руки в стороны, отпуская Элизабет. Больше не было нужды её держать: она застыла на месте.

– Смотри внимательно, Элизабет Принс. И делай выводы.

Тэмми медленно приблизилась к змее. Она была всего три фута длиной. Её коричневую спину украшал узор в виде чёрных зазубренных полос. Я задумалась, не разочарована ли Тэмми тем, что её фамильяр – змеёныш, а не взрослая змея, но у меня едва не остановилось сердце, когда она наклонилась и её лицо оказалось всего в нескольких дюймах от змеиной морды.

– Тэмми, нет!

Она глянула на меня.

– Пожалуй, я назову его Костотряс. Что ты об этом думаешь, Вайолет-просто-Вайолет?

У меня перехватило дыхание.

– Я думаю, что ты иногда читаешь мои мысли, Тэмми Янгер.

Она погладила змею по голове – как гладят котёнка. Посмотрела в её холодные глаза и повернулась ко мне.

– Я читаю по твоему лицу, и оно показывает мне, что у тебя в голове, Вайолет. Вот и всё.

Тэмми подняла рептилию. Я вздрогнула, когда она посадила гремучую змею себе на плечи, и та обвилась вокруг её шеи.

– Ты мой славный Костотрясик, – сказала она, уткнувшись носом в его макушку.

Однажды Томас подбил меня потрогать дохлого ужа в саду. Его чешуя оказалась холодной и гладкой, и это удивило меня. Я думала, что она будет скользкой, как тело лягушки. Это существо – пусть даже оно было мёртвым и крошечным, не толще моего мизинца, – напугало меня. Когда я призналась в содеянном маме и папе, они рассказали мне об опасных змеях, обитающих у них на родине, – на острове, где они жили до того, как их продали. А потом объяснили, как выглядит змея, которой надо опасаться в Салеме: треугольная голова, зубчатые полосы, смертоносная погремушка на хвосте.

Я похолодела. Во время судебных процессов люди часто говорили, что ведьмы натравливают на соседей своих фамильяров – кошек, собак, мелких птиц, даже крыс и свиней. И то, что Тэмми выбрала себе в спутники такое злобное существо, подсказало мне: в ней есть нечто большее, чем просто способность читать по лицам. Я поняла, что мне нужно быть осторожнее со своими мыслями. И вообще осторожной во всём.

Мне вспомнилось, как Тэмми злобно дёрнула Элизабет за волосы. Похоже, я ошибалась, считая, что мы теперь сёстры.

Мы вовсе не были сёстрами.

Глава 17

– О! О! – воскликнула Элизабет. – Мой свёрток! Он раскрывается! Оно вылупляется! Что-то нечестивое происходит там, под землёй!

Она отчаянно замахала руками, указывая в сторону круга, и подбежала ко мне.

– Вайолет!

Я обняла её.

Действительно: земля снова шевелилась, хотя и не слишком сильно. У меня заколотилось сердце. Я представила, как Элизабет Принс будет командовать волком, однако не увидела ни чёрного носа, ни серой морды… У существа, вылезающего из-под земли, был оранжевый клюв и коричневые перья.

Я наклонилась поближе.

– Это… курица?

Тэмми уставилась на круг, потирая щёку змеиной погремушкой.

– Курица? Что за чушь?

Но сомнений не оставалось: это была курица, пытающаяся выбраться наружу, и её кудахтанье становилось всё громче.

Элизабет подбежала к кругу и принялась отгребать землю, освобождая птицу. Потом она взяла её на руки.

Тэмми сплюнула.

– Курица!

Элизабет стряхнула с птицы грязь и осторожно поставила её на землю.

– Наверное, вместе с клочком меха в свёрток случайно попало несколько перьев. А меха было совсем немного. По-моему, я об этом говорила. Вдобавок он, скорее всего, принадлежал маленькому волчонку. Так что перья, видимо, пересилили. – Она слабо улыбнулась нам. – Думаю, поэтому и получилась курица.

Тэмми склонила голову набок.

– Да неужели?

Элизабет вскинула голову. Щёки у неё раскраснелись.

– Именно так! В любом случае, курица – очень практичный фамильяр. Скажем, если бы волк спал возле дома, его бы застрелили. Нет, ну правда! Представьте, что в Салеме увидели бы волка. Его бы тут же убили, и мне пришлось бы проходить эту жуткую церемонию заново.

Она глубоко вздохнула.

– Наверняка я совершенно случайно положила в свёрток несколько перьев. В конце концов, никто не заподозрит, что эта птица родилась с помощью магии!

Элизабет наклонилась к курице, которая кудахтала и что-то клевала на земле.

– Вот уж точно! Никто не заподозрит, – сказала Тэмми. – Вдобавок, куры довольно ловко очищают двор от блох и клещей. Будет здорово, если все окрестные собаки избавятся от блох!

Я улыбнулась.

– Элизабет Принс, эта курица – просто идеальный фамильяр для тебя. И, кажется, она вот-вот снесёт яйцо.

Тэмми с отвращением покачала головой.

– Ну что ж! – радостно воскликнула Элизабет. – Чем больше яиц, тем больше волшебства!

Курица напряглась, и на землю упало белое яйцо.

Наш смех оборвался, когда Костотряс взмахнул хвостом и скользнул вниз по руке Тэмми. В следующий миг он бросился на курицу. Та захлопала крыльями и умчалась прочь, отчаянно кудахча.

Вскоре стало ясно, что целью змеи была вовсе не птица. Костотряс разжал челюсти. Я с ужасом наблюдала, как он широко раскрыл пасть, обхватил яйцо и медленно запихал его за щёки. Горло змеи раздулось. Было видно, как яйцо мало-помалу скользит вниз по длинному телу.

Элизабет осторожно подошла к курице и подняла её.

– Господи боже! Может ли кто-нибудь из нас чувствовать себя в безопасности, когда рядом разгуливает чешуйчатая тварь, которую ты породила?

Тэмми рассмеялась.

– Жаль, что нет волка. Он бы тебя защитил.

Элизабет опустила голову.

– Я правда не знала, что получится курица. Клянусь!

– Вероятно, нам следовало заранее обсудить совместимость наших фамильяров, – устало сказала я.

– Ладно, так или иначе, давайте посмотрим, достаточно ли мы трое сильны, чтобы наколдовать несколько монет, – предложила Тэмми.

Я опустилась на колени и принялась раскапывать яму, вытаскивая клочья разорванной ткани, в которой родились наши фамильяры. В земле попадались мелкие осколки скорлупы, но я не нашла ни следа желтка или белка.

– Боже мой, – задыхаясь, произнесла Элизабет.

Я подняла взгляд и увидела её перекошенное лицо.

– Должна сказать: я очень рада, что роды произошли под землёй. Если б подобная странная магия творилась прямо у нас на глазах, моё сердце не выдержало бы.

Тэмми недоумённо уставилась на неё.

– Это было потрясающе! Мне, например, жаль, что я не смогла присутствовать при таком невероятном событии!

Я копнула поглубже и нащупала твёрдый свёрток. Яйцо явно было целым. Я медленно развернула ткань, и у меня упало сердце: кроме яйца внутри не было ничего.

– Она исчезла! Монета исчезла. – Я села на пятки. – Теперь мне нечего отдать миссис Пэррис. А она наверняка пойдёт к отчиму Элизабет укорять его, что он мне не заплатил – и нас разоблачат.

– Разбей его, – сказала Тэмми.

– Разбить? О! – Элизабет покусывала кончики пальцев, переводя взгляд с нас на яйцо. – Деньги внутри? Неужто такое возможно?

Я ударила яйцом о колено, и вместо желтка и белка на землю выпали пять монет.

– Вот так! – радостно крикнула Тэмми.

– Это плата за телёнка! – воскликнула Элизабет. – Потрясающе! Подумайте, сколько возможностей! Чем займёмся в следующее полнолуние? Может, раздобудем новый чепчик?

Я сгребла с земли монеты, чувствуя невероятное облегчение.

– Не подумает ли миссис Пэррис, что пять монет – это слишком уж щедро для мистера Осборна? – Я обернулась к Элизабет. – Все знают, что твоя семья часто сидит без денег.

Тэмми протянула руку.

– Дай мне три. Двух монет вполне достаточно за то, что ты накормила корову какими-то родильными травками.

Я сразу же пожалела о своих словах. Если я хочу узнать, где родители, мне понадобятся деньги. Много денег. Неохотно отдавая монеты, я заметила, как Элизабет нахмурилась, когда Тэмми положила их в карман.

Я посмотрела на луну. Она двигалась по небу на запад. Интересно, сколько времени мы пробыли в лесу? Нам предстояло выкопать ещё один свёрток, и он пугал меня больше, чем все твари, родившиеся в земле, и все монеты, возникшие незнамо откуда.

– Книга… – прошептала я.

– Достань её, – скомандовала Тэмми.

Я снова опустилась на колени и наклонилась, погрузив пальцы в землю, но не могла заставить себя копать, потому что…

Что, если в книге написано имя моей мамы?

– Вайолет! Чего ты ждёшь? – подстегнула Тэмми.

Луна почти скрылась за поляной. Я собрала всё мужество, чтобы сказать вслух о страхе, сдавившем мне сердце.

– Что, если я соберу всю эту силу внутри себя, а потом выяснится, что мою маму накажут первой? Или второй? Или третьей? Как мне жить в согласии с самой собой, если я буду знать, что из-за меня с ней случилась беда? Ведь всё, что я хотела, – снова найти её!

В мгновение ока Тэмми оказалась рядом со мной и быстро заговорила, наклонившись к моему уху:

– Не твоя мама всё это начала. Виноваты девчонки! А твоя мама была самой умной! Если б она не рассказала те истории, то сейчас лежала бы в земле. И вряд ли преподобный Пэррис раскошелился бы даже на самый маленький надгробный камень.

– Она была умной, – твёрдо сказала Элизабет, глядя в черноту леса. – Если б моя мать поступила так же, то, возможно, не умерла бы. Мой отчим собрал монеты, чтобы внести залог, но она не призналась. Если б только… – Она с отвращением покачала головой. – Когда мы узнали о её смерти, он спустил все деньги на выпивку.

Я уткнулась лицом в ладони.

– Но моя мама не просто призналась. Она обвинила других. Рассказывала о разных людях и их фамильярах, о том, что они расписывались в Книге дьявола… В итоге многие погибли. И, возможно, не все эти россказни были ложью. Погляди, что мы сделали!

– Ты когда-нибудь видела, как твоя мать произносит заклинания? – напрямую спросила Тэмми. – Она говорила о магии?

Слёзы потекли по моему лицу.

– Она читала по облакам и могла увидеть будущее в яичном белке. Предсказывала, за кого выйдут замуж Бетти и Эбигейл, и всякий раз это были разные парни.

Тэмми усмехнулась.

– Всё это глупости. Она сказала судьям то, что они хотели услышать – и тем самым сняла петлю со своей шеи. – Тэмми встала, вздёрнула меня на ноги и указала на ворона. – Твоя мать когда-нибудь делала что-то подобное?

Опиас уставился на меня сверху вниз, склонив голову набок. Он захлопал крыльями и каркнул. Я крепко зажмурилась.

– Нет. Но она говорила о ду́хах на своей родине, хотя никогда и не утверждала, что видела хоть одного. Её народ верит в них – так же, как здешние люди верят в духов, о которых нам рассказывает преподобный. Только это духи её племени. – Я вздохнула. – Даже ведьмин пирог, который она испекла, чтобы выяснить, кто мог навредить Бетти и Эбигейл, не был её собственным рецептом. Его предложила наша соседка Мэри Сибли. Но если всё это ложь, тогда, вероятно, её имя окажется в книге.

– О боже! – внезапно воскликнула Элизабет. – Курица! Отойди от этой змеи!

Она кинулась к своей птице, которая что-то клевала как раз рядом с тем местом, где Костотряс, свернувшись калачиком, переваривал яйцо.

– Элизабет! – Тэмми топнула ногой, да так, что задрожала земля.

Она раздражённо фыркнула.

– Иди откопай книгу, пока я не ощипала твою дурацкую курицу и не отдала её на ужин амбарным кошкам. И, Вайолет, я знаю, что имени твоей матери в книге не будет. Я это чувствую.

Я посмотрела на луну, едва заметную в просветах между деревьями.

– Я молюсь, чтобы ты оказалась права, Тэмми.

– Это не просто какая-то там курица, – проворчала Элизабет, сунув руки в яму. – Я её наколдовала.

Она вынула свёрток и аккуратно отряхнула с него землю. Моё сердце чуть не выскочило из груди, когда Элизабет начала медленно разворачивать ткань.

Мама могла бы признаться в колдовстве, не обвиняя других. Погибло так много людей.

Сегодня вечером я сотворила магию. Тёмную магию. Заплатит ли мама за это?

Появится ли её имя на странице, когда мы откроем книгу?

Глава 18

Элизабет развернула ткань. Тэмми нетерпеливо выхватила у неё книгу и положила себе на колени. Мы придвинулись к ней, уставившись на обложку.

– Кто будет нашей первой жертвой? – пропела Тэмми.

Элизабет свирепо посмотрела на неё.

– Тэмми, я не понимаю, как ты можешь так легкомысленно к этому относиться! Я надеюсь, что там вообще нет никаких записей!

Я затаила дыхание, когда Тэмми открыла книгу – а потом выдохнула с облегчением. На странице, всё ещё забрызганной кровью, кроме наших трёх имён больше ничего не было.

– И где же они? – спросила я.

Тэмми хлопнула ладонями по книге.

– Мы сотворили тёмную магию! Почему здесь нет имён?

В отчаянии она переворачивала страницу за страницей, но все они были чистыми. В конце концов, она вернулась к началу, и на меня снизошло облегчение. Я улыбнулась.

– Возможно, луна говорит нам, что здесь некого наказывать. Может быть, это значит, что прошлое останется в прошлом, а мы должны двигаться дальше.

Тэмми дёрнула головой.

– Нет! – прорычала она. – Там должны быть имена! Марта Уайлдс уверяла меня, что мы сможем сотворить волшебство, если будут три женщины, обладающие силой. Я надеялась, что появится хотя бы имя мистера Сьюэлла! Этот человек причинил мне так много зла! Так много! Он заслуживает того, чтобы оказаться в книге!

Я с изумлением увидела, что Тэмми Янгер плачет, и потянулась к ней.

– Тэмми…

Она швырнула книгу на землю.

– А как насчёт Бетти и Эбигейл? Или преподобного Пэрриса? Как могло случиться, Вайолет, что мы наколдовали фамильяров, наколдовали монеты, но в книге не появилось ни одного нового имени?

Видя слёзы Тэмми, я смягчилась и прижала её к себе.

– Может быть, хватит наших собственных имён? – прошептала я. – Может, этого ковена и нашей дружбы вполне достаточно?

Тэмми опустила голову мне на плечо, а я взяла книгу, положила к себе на колени и открыла. Я коснулась кончиком пальца буквы «В» в своём имени.

– Хватит и наших имён, – сказала я твёрдо.

Внезапно от книги потянуло ледяным холодом. Моя кожа покрылась мурашками, а зубы неудержимо застучали. Я отдёрнула руку, когда кровь внезапно впиталась в страницу, и выведенные карандашом буквы исчезли одна за другой.

– Нет! Нет! Нет! – Я несколько раз провела ладонью по странице, пытаясь вернуть их обратно, ненавидя себя за то, что привела в движение какие-то странные силы.

– Нет! Опять какая-то магия! – в отчаянии прошептала Элизабет.

Со страницы пропало её имя, а затем имя Тэмми. Когда последний карандашный штрих и кровь исчезли, на их месте начали возникать новые буквы, выведенные красным, и Тэмми ликующе вскрикнула.

Я вздрогнула от облегчения, увидев первую из них. Это была «Д», а не «Т».

– Только не мама!

Буквы появлялись одна за другой. Я пыталась понять, чьё имя возникает на странице.

– Джордж Корвин, – сказала Элизабет, прежде чем я успела собраться с мыслями. – Первым назван шериф Корвин.

Я посмотрела на них снизу вверх, дрожа, словно упала в ручей во время январской оттепели. Если имя появляется в книге – что это значит?

– Что будет с шерифом Корвином? – спросила я, чуть дыша.

Тэмми выхватила у меня книгу, прижала к груди и подняла взгляд к небу. В угасающем лунном свете я видела её широкую улыбку и сияющие глаза.

– Он получит всё, чего заслуживает!

Моя кожа была холодной и липкой, а от Тэмми исходил жар, как от пылающего очага.

– Судя по рассказам Элизабет, это дрянной человек. Так что мне не терпится узнать, что с ним станется. Но сейчас тебе лучше вернуться домой, Вайолет, пока хозяйка не послала кого-нибудь за тобой. Хотя я была бы не против, если б сюда заявился Томас Пэррис.

Я подняла взгляд на ворона, сидевшего на дереве над нашими головами.

– Просто уйти? Но что будет дальше? – Настала моя очередь говорить без паузы. – Я не знаю, что делать, не знаю, чего ожидать, и не знаю, как обращаться с Опиасом. Он мой фамильяр, но я понятия не имею, кто он такой и что он вообще такое. Смогу ли завтра сидеть на службе в молитвенном доме и смотреть на шерифа Корвина, притворяясь, что ничего не случилось? Да по моему лицу все сразу поймут, кто во всём виноват!

Тэмми приподняла подол платья.

– Познакомься поближе со своим фамильяром. – Она прищурила глаза, глядя на свернувшуюся кольцами змею, и Костотряс зашевелился. – Дотянись до своей птички, заберись к ней в голову.

Змея скользнула сквозь подлесок и поползла вверх по ноге Тэмми, овившись вокруг её икры и колена.

– Что же касается службы – возможно, мне следует завтра там появиться, чтобы отвлечь внимание от тебя и Корвина.

Элизабет отступила на несколько шагов, разинув рот.

– Завтрашняя служба? Как ты вообще можешь думать о службе, когда эта тварь обвивается вокруг тебя? Как ты не падаешь в обморок? Я едва дышу, представляя себя на твоём месте!

Тэмми рассмеялась.

– Вот как надо управлять фамильяром, – сказала она, опуская подол юбки, – и вот как надо прятать его подальше от любопытных глаз. Будь осторожна со своим вороном, Вайолет. Люди считают этих птиц дурным предзнаменованием, а мы не хотим, чтобы его подстрелили.

Элизабет баюкала на руках курицу, уставившись на юбку Тэмми.

– К счастью, мне не нужно постоянно держать курицу при себе. Она может присоединиться к остальным во дворе. Полагаю, мне придётся найти другие способы познакомиться с ней поближе – например, попробовать её яйца.

– Ты не сделаешь ничего подобного! – твёрдо заявила Тэмми. – Мы используем эти яйца в следующее полнолуние или даже раньше. Я не знаю, как часто мы можем произносить заклинания.

Элизабет фыркнула и надула губы.

– Очень хорошо. Возможно, к следующему полнолунию я раздобуду ещё несколько монет.

Тэмми проигнорировала её и повернулась ко мне.

– Теперь ты, Вайолет. Командуй своей птицей.

Я подняла взгляд и увидела, что ворон смотрит прямо на меня. Неужто я в самом деле могу им управлять?

Я протянула к нему руку.

– Опиас, иди сюда!

К моему удивлению, он внезапно спикировал вниз, неловко приземлившись ко мне на плечо. Я вздрогнула, когда его когти впились в кожу, но ощутила прилив энергии – связь. На мгновение показалось, что мои кости стали тонкими и лёгкими, как у птицы. Мне почудилось, что я вот-вот упаду на лесную подстилку – а может, наоборот, взлечу в небо. Я сделала глубокий вдох. Неужели я действительно могу смотреть глазами этого существа?

Когда тяжесть вернулась в моё тело, Тэмми одобрительно кивнула.

– Думаю, мы создали отличных шпионов. Марта Уайлдс говорила, что чем дольше фамильяры пробудут с нами, тем крепче станет связь. Твой Опиас может использовать крылья, чтобы преодолевать большие расстояния, а мой Костотряс будет протискиваться в щели и подслушивать разговоры. Это нам пригодится, когда мы начнём использовать свою новую силу.

– Я по-прежнему думаю, что ты недооцениваешь курицу, – обиженно сказала Элизабет. – Однако уже поздно. Отчим мог заметить, что меня нет в постели.

Тэмми скрестила руки на груди.

– Кстати, о твоём отчиме. Думаю, нам пора познакомиться. Женщине с такими амбициями, как у меня, не пристало прятаться в амбарах. Хочу жить в вашем доме. Я могу быть очень убедительной и сумею доказать мужчине, что ему нужна служанка, которая помогала бы вести хозяйство и следить за фермой. Или, возможно, я – двоюродная сестра, о которой твоя мать забыла упомянуть.

– Н-но, Тэмми… – начала Элизабет. – У нас правда нет денег, чтобы тебе платить. Всю работу мы можем сделать и сами. А семейные узы выдумывать рискованно, нас быстро разоблачат.

Тэмми подмигнула.

– Я попрошу у милого дядюшки только комнату и харчи. Мне пора стать полноправной жительницей Салема. Только так я смогу добиться, чтобы Томас Пэррис официально начал ухаживать за мной.

Я фыркнула.

– Тэмми, тебе всего четырнадцать. До ухаживаний ещё далеко.

Она надменно посмотрела на меня.

– Его поцелуи доказывают обратное. И в любом случае, я уже в том возрасте, когда пора думать о будущем. Мне нужно стать уважаемым членом салемской общины. И, поскольку эта книга выполняет мои указания, я своего добьюсь. А потом сама выберу, за кого выйти замуж. Может, это будет Томас Пэррис, а может – какой другой приличный юноша. С кем-нибудь да познакомлюсь, став служанкой на ферме Осборн-Принс.

– У нашей фермы не такая репутация, которая тебе нужна, Тэмми, – сказала Элизабет.

– Тогда я сама решу, в каких домах работать. Когда я пробьюсь к верхушке салемского общества, у меня будет выбор.

– Здесь тебе не Глостер. У нас тут свои порядки, – отрезала Элизабет. – И не совсем понятно, почему ты считаешь себя главной.

Тэмми свысока посмотрела на Элизабет и скрестила руки на груди.

– Кто сказал, что я считаю себя главной?

Элизабет тоже скрестила руки на груди, копируя позу Тэмми.

– Ты. Ты сказала, что книга выполняет твои повеления. Но мы – все трое – члены ковена. Книга должна выполнять наши повеления. И ты не в Глостере. Мы здесь не так свободны в своих поступках. Люди больше не вешают ведьм, но и не жалуют их.

Тэмми рассмеялась и помахала рукой в воздухе.

– Я принесу в Салем новый образ мышления. И да, конечно, книга выполняет наши повеления. Можешь написать в ней имя своего будущего мужа. Можешь заполнить все страницы своими глупыми желаниями. Мне всё равно. В отличие от предсказаний мамы Вайолет, эти – сбудутся. Мы получим всё, о чём мечтаем и чего желаем. В моём случае – это Томас Пэррис. По крайней мере, пока что, – застенчиво прибавила она.

Я закусила губу. Семья Пэррис никогда бы не сочла Тэмми Янгер подходящей партией для своего сына. Преподобного в городе недолюбливали, а вот Томаса любили. Он не был так высокомерен, как его отец. И хотя некоторые косо смотрели на него просто из-за того, что он Пэррис, многие относились к нему с искренней симпатией. По крайней мере, я так думала.

С тех пор, как я вернулась из Глостера, Томас держался особняком и почти не смотрел в мою сторону. Но в тот момент, когда я увидела его с Тэмми, он показался мне по-настоящему счастливым. Счастливее, чем за все последние месяцы. Не исключено, что Тэмми действительно имела шанс стать его женой. Но если она запишет имя Томаса в книгу, не окажется ли он волшебным образом связанным с ней навсегда? Имели ли мы право отнимать у него выбор?

Мне подумалось, что Томас может разочаровать Тэмми, когда они встретятся под бдительным оком Салема. Конечно, во время службы он не будет увиваться вокруг неё, как делал это в тени дубов и клёнов. И, конечно, пройдут многие годы, прежде чем Томасу настанет пора жениться.

Главный вопрос заключался в том, найдёт ли Тэмми способ присутствовать на завтрашнем богослужении и как отреагирует Томас, увидев её выходящей из тени леса под яркий свет Салема?

Тэмми Янгер могла полагать, что она принесёт в Салем прогрессивные идеи, но она ещё не бывала ни на одной службе, которую вёл преподобный Пэррис.

Возможно, сегодня вечером мы сотворили магию, но мы по-прежнему были всего лишь тремя юными девушками, вынужденными подчиняться всем, кто старше и сильнее нас.

Глава 19

Элизабет откашлялась и посмотрела на меня умоляющим взглядом. Она явно хотела, чтобы я высказала своё мнение по данному вопросу, но мне нечего было сказать в присутствии Тэмми.

В конце концов, Элизабет с недовольным видом вздохнула.

– Если ты желаешь поговорить с моим отчимом, Тэмми, я не буду тебе мешать. Он был суровым человеком задолго до того, как не стало моей мамы. Но если кто-то и способен убедить его кормить ещё один лишний рот, когда мы едва сводим концы с концами, то это ты.

– Ну, он и так меня кормил – просто не знал об этом. Но мне больше нравится идея, что я – твоя давно потерянная кузина. Теперь, когда твоя мать мертва, ты можешь поручиться за меня и пригласить в дом. Мы будем спать в одной постели, и мне не придётся сражаться с блохами в амбаре.

Тэмми ухмыльнулась, но я видела, что Элизабет не в восторге от её плана и ей явно не до смеха.

Змея тихонько заскрипела, и мои руки покрылись гусиной кожей.

Элизабет, похоже, хотела сохранить некую дистанцию с Тэмми, и я могла её понять. Я только что вписала своё имя в книгу, связав себя узами клятвы с этими девушками, одна из которых оказалась безрассудной, если не сказать: опасной.

Глянув на Опиаса, который вернулся на ветку, я поняла, что лгу самой себе. Я и раньше знала, что Тэмми Янгер опасна – знала с той минуты, когда встретила её. И, тем не менее, я согласилась на всё это.

Тэмми с самого начала говорила о мести. Я вступила в ковен не ради этого, но я помогла вызвать бурю и теперь боялась, что буду бессильна остановить её. Впрочем, я не удивилась, увидев на странице имя шерифа Корвина. Он правил Салемом, запугивая горожан. Обладая властью и огромным богатством, шериф мог себе это позволить. И он становился всё более и более безжалостным по мере того, как людей уличали в колдовстве.

Джона и Элизабет Проктор едва успели обвинить и отвести в тюрьму, как шериф Корвин примчался со своими людьми и разграбил их дом, а потом продал их скот и имущество.

Прокторы были не единственными, у кого забрали вещи ещё до начала судебного разбирательства. Но мародёрство казалось ерундой в сравнении с тем, как шериф Корвин обращался с обвиняемыми. Людям связывали ноги и руки за спиной и держали так по несколько дней кряду, пока они не признавались, хотя признавались не все.

Последней каплей стала казнь Джайлса Кори. Именно она показала всю жестокость и порочность шерифа Корвина.

Мистер Кори был сварливым человеком, иссохшим и сгорбившимся за семь десятилетий жизни на земле. Он присоединился к обвинениям Бетти и Эбигейл, донеся на собственную жену – она якобы околдовала их животных.

Однако потом Энн Патнем-младшая обвинила мистера Кори в том, что он явился к ней в виде духа – и никто не был удивлён больше, чем сам мистер Кори. Когда судья подступил к нему с вопросами, Джайлс Кори просто-напросто отказался с ним разговаривать, затормозив таким образом судебный процесс.

Однако шериф Корвин решил, что сможет получить все нужные ответы.

Несколько дней подряд Корвин приказывал своим людям раздевать мистера Кори догола и забрасывать его камнями, надеясь добиться признания. Люди до сих пор вспоминают, как на второй вечер распухший и пересохший язык Джайлса вывалился у него изо рта и шериф просто засунул его обратно кончиком трости, всё ещё надеясь, что старик заговорит. Наконец, на третий день, мистер Кори, выпучив глаза и с трудом втягивая воздух в лёгкие, испустил дух под большой грудой камней. Он так ничего и не сказал.

Если в городе кого-то ненавидели больше, чем преподобного Пэрриса, то, несомненно, шерифа Корвина. Однако у него была молодая жена и маленький сын Бартоломью, который лишь полтора года назад сделал свои первые шаги. Я не могла отрицать, что Корвин – ужасный человек, но заслужил ли он нашу колдовскую месть?

Видимо, Джайлс Кори счёл бы, что да. И мать Элизабет тоже.

Я снова посмотрела сквозь ветки на вечернее небо. Теперь, когда луна уплывала всё дальше, появилось больше звёзд, и Полярная сияла ярче всех. Я знала, что папа и мама тоже видят её свет, но нынче вечером это было слабым утешением.

Мама, наверное, заплетает косы перед сном, а папа, вероятно, натирает мазью свои истерзанные артритом руки, чтобы наутро они были готовы к работе. Сегодня я боялась, что им будет стыдно за меня, если они узнают о моих делах. Я написала своё имя в книге и пролила кровь, потому что хотела вернуться к родителям. В отличие от Элизабет, я молилась, чтобы нам были дарованы силы, но теперь – увидев существ, созданных из кусочков чешуи и перьев, и имя, написанное при помощи магии, – я испугалась, что жажда мести Тэмми может причинить реальный вред. И что бы ни случилось, часть вины за это будет лежать на мне.

Несла ли мама такое же бремя?

Я почувствовала тяжесть в груди, словно все деревья леса разом упали на меня.

– Мне нужно домой, – сказала я. На глаза навернулись слёзы.

Тэмми схватила меня за плечи и развернула лицом к себе. Я напряглась, когда наши взгляды встретились, но на сей раз не почувствовала прилива силы, исходящей от её пальцев.

– Он получит то, что заслуживает, Вайолет. Как и все прочие, чьи имена записаны в книге. Мы живём в мире чёрствых сердец, и нужно бороться с теми, кто нас унижает. Прими то, что дала нам Вселенная. Без угрызений совести. Просто прими.

Я посмотрела ей в глаза.

– Мне она дала ворона. Но у меня по-прежнему нет того, что я хочу больше всего на свете.

– Терпение – это добродетель, Вайолет. Ты не найдёшь семью, ничем не пожертвовав. Со временем книга раскроет нам всё.

Слёзы потекли у меня из глаз, когда Тэмми повторила слова отца, которые он произносил каждый вечер, пока мы раздумывали, как накопить денег и вернуть маму домой. Неужто Тэмми в самом деле сумела прочитать мои мысли и украсть воспоминания? И не использует ли она их против меня?

Я отстранилась, размышляя, что можно написать в книге, чтобы Тэмми Янгер больше не лезла мне в голову.

– И чем же я должна пожертвовать, интересно? – спросила я. – И я хочу быть уверена, что имя моей матери не появится в этой книге… Ладно, увидимся завтра на службе, Элизабет. И, возможно, с тобой тоже, Тэмми.

Она прищурила глаза.

– В этом можешь не сомневаться.

– Подождите! – сказала Элизабет, кидаясь к нам. Она остановилась, ссутулившись и низко опустив голову. – Прежде, чем мы разойдёмся, я хочу спросить: вы тоже боитесь того, что может принести нам завтрашний день?

Тэмми покачала головой.

– Нисколько! – уверенно заявила она, прижимая книгу в груди. – Нам просто нужно просматривать по одной странице за раз, и тогда, я уверена, мы будем править миром!

Я уставилась на книгу.

– Интересно, почувствуем ли мы удовлетворение, если будем править миром со вкусом мести на губах?

Тэмми усмехнулась.

– Ожесточи своё сердце, индианка Вайолет. Ты должна стать крепче и сильнее, чем люди, которые похитили твоих родителей, продали их в рабство, а потом перепродали ещё раз, ни на миг не задумавшись, что индейцы тоже могут тосковать по родине или оплакивать своего ребёнка, с которым их разлучили, даже не дав попрощаться.

Она одарила меня самодовольной улыбкой. Я же изо всех сил старалась не заплакать снова.

– Ты ведь понимаешь, что именно поэтому тебя услали в Глостер? Его преподобие просто хотел спокойно продать своих рабов, не отвлекаясь на всякие мелочи, вроде их дочки, которая встанет у него на пути. Только представь, какую сцену ты бы устроила, увидев, как твоего отца увозят на телеге неведомо куда! Какой был бы скандал! Что сказали бы соседи? – Она склонила голову набок. – На самом деле, думаю, соседи не обратили бы на это особого внимания. В конце концов, ты всего лишь индианка. А Бетти и Эбигейл без колебаний обвинили маму Титубу в колдовстве.

У меня задрожали губы, и слёзы застряли в горле.

– Я думала, мы сёстры, – прошептала я.

– Да, ты так думала, потому что сидела рядом с этими людьми в молитвенном доме и ела за их столом. Но ты не одна из них. Ожесточи своё сердце и прими то, что говорит нам книга. Это единственный путь к твоим родителям. Ты уверяла, что в тебе есть тьма – используй её!

Прежде, чем я успела представить, как можно использовать тьму, Тэмми повернулась к Элизабет.

– А ты? Ты напугана? Тогда подумай, как было страшно твоей матери, когда она девять недель сидела в сырой холодной камере и молилась богу, а он не отвечал ей. Скорбит ли город о кончине женщины, которая спуталась со своим работником? Я слышала сплетни о твоей матери и Александре Осборне. Она наняла его как прислугу, а потом они стали жить вместе и в конце концов поженились. Если твой отчим потеряет ферму, ты окажешься в той же лодке, что и я. Станешь служанкой, и хозяин с хозяйкой будут помыкать тобой как хотят. Ожесточи своё сердце, Элизабет Принс. Найди в себе мужество и наслаждайся властью.

– Я полагаю, ты слышала все эти сплетни в Глостере. – Элизабет сплюнула на землю.

– Нет, – спокойно ответила Тэмми, – я слышала их здесь, в Салеме. Я пряталась и подслушивала, о чём тут болтают. Суды закончились, люди мертвы, но сплетни продолжают жить.

Глава 20

Элизабет отошла в сторону и схватила курицу, которая громко закудахтала.

– Моя мать сделала то, что должна была сделать, чтобы сохранить ферму. А потом она сделала то, что должна была сделать, чтобы спасти свою душу. Жаль, что у меня нет хоть малой толики её мужества. Да, я и правда боюсь. Но какие бы сплетни и страшилки вы ни рассказывали, я не ожесточу своё сердце только потому, что вы так говорите.

Тэмми рассмеялась.

– Ты слышала, как шериф Корвин костерил твою мать? А ты что думаешь, Вайолет, – спросила она, поворачиваясь ко мне. – Был ли шериф добрым человеком? Пытался ли он докопаться до сути этого колдовства, чтобы спасти бедных страдающих девочек? Или просто нагло захватывал чужие земли и набивал свои сундуки, и без того переполненные? Мне продолжать? Нужны ещё какие-то причины поблагодарить небеса за то, что имя Джорджа Корвина есть в нашей книге?

Я онемела от её речей. Тэмми Янгер обладала способностью выворачивать всё наизнанку и морочить тебе голову до тех пор, пока ты не переставал понимать, что хорошо, а что плохо. В тот момент мне хотелось только одного: оказаться как можно дальше от неё. Я вгляделась в темноту, ища тропинку. Поскольку луна уходила всё дальше, лес был полон теней.

– Опиас, отведи меня домой.

– Подожди, Вайолет! – окликнула Тэмми. – Нужно составить план. Мы должны быть уверены, что меня примут в городе. Мне надо знать, с кем говорить и как.

Я холодно посмотрела на неё.

– Если ты завтра придёшь на службу, там разговаривать не придётся. Ты просто будешь сидеть на галерее вместе с другими простолюдинами и слушать преподобного Пэрриса. А как добиться расположения жителей Салема – это твоя проблема. Не моя. Впрочем, ты, похоже, умеешь убеждать людей выполнять твои приказы. Да и какой совет тебе может дать индианка вроде меня?

Тэмми упёрла руки в бёдра.

– Вайолет… – сказала она, и в её голосе прозвучала обида.

– Мне нужно домой, Тэмми, иначе я получу взбучку. Если собираешься прийти завтра на службу, для начала приведи себя в порядок. Предлагаю тебе выстирать и зашить платье. Опиас!

Я протянула руку. Ворон спикировал вниз, едва взмахнув крыльями, и легко приземлился мне на плечо. На сей раз его когти не впились в кожу; видимо, он начал привыкать к своему новому насесту. Ворон склонил голову набок и каркнул, но я по-прежнему не понимала, что делать. Опиас выжидающе смотрел на меня. Я закрыла глаза и представила свой дом… нет, дом Пэррисов.

– Покажи мне дорогу через лес.

– Вайолет!

Я проигнорировала Тэмми. Жёсткие перья Опиаса коснулись моей щеки. Он поднялся в воздух и сел на дерево слева от меня. Я быстро, но осторожно направилась туда, следуя за вороном от дерева к дереву. Вскоре стало слышно журчание ручья, и под ногами возникла знакомая тропка. Мы вышли на поляну, и я остановилась, глядя на дом Пэррисов вдалеке.

Что ожидает меня, когда я переступлю порог? Подобно Элизабет, я боялась того, что мог принести завтрашний день.

Я сунула руку в карман фартука и нащупала монеты, которые дала мне Тэмми. Они, несомненно, порадуют миссис Пэррис. Но вот мои длинные чёрные волосы, свободно падающие на спину, станут проблемой. Оскорблением Бога. Хватит ли этих монет, чтобы заставить миссис Пэррис простить мне пропавший чепец?

Я опустила голову. Чепец – наименьшая из бед.

Что станется с шерифом Корвином?

Опиас каркнул.

Дом был уже в поле зрения, и я подумала – нет: понадеялась, – что ворон в самом деле может шпионить для меня, как говорила Тэмми. Я снова закрыла глаза и представила улицы Салема, ведущие от дома Пэррисов к дому шерифа Корвина.

– Покажи мне. Посмотри в окна, – прошептала я и распахнула глаза, когда Опиас громко каркнул у меня над ухом.

Тёмный силуэт птицы растворился в черноте ночи. Я осторожно пробралась к дому и открыла дверь.

Миссис Пэррис сидела в кресле и вязала. Она медленно опустила спицы и посмотрела на меня с таким отвращением, что кровь застыла в жилах.

– Где твой чепец, Вайолет?

– Корова сорвала его с меня и сжевала. Но я принесла две монеты!

Я быстро выудила деньги из кармана и бросила их на стол. К моему великому облегчению, миссис Пэррис отвела взгляд и посмотрела на монеты.

– Тебе повезло, что это был не последний твой чепец.

Я опустила голову.

– А как Бетти и Эбигейл? С ними всё в порядке?

– Более-менее. Они спят. Я сделала все твои дела по дому, так что можешь тоже отправляться в постель. Завтра рано вставать на службу.

Я кивнула, отправилась в свою комнату и быстро переоделась в ночную рубашку. Скользнула на прохладные простыни и натянула грубое одеяло до подбородка.

Лёжа в кровати, я пыталась понять, чувствую ли я себя как-то иначе теперь, когда стала ведьмой? Но нет, я оставалась всё той же Вайолет, какой была этим утром.

Меня охватила нервная дрожь. Утром у меня ещё не было ни птицы, родившейся под землёй, ни книги с именами, ни сестёр по ковену, вместе с которыми я творила магию.

Я прижала руки к груди. Сегодня вечером я колдовала – по-настоящему колдовала. Теперь я знала, что это не имеет ничего общего с дьяволом, а связано лишь с тоской, гневом и разбитым сердцем. Просто три сломленные девушки объединились, призвав силу земли, луны и воздуха, которым дышали.

Три девушки расходились во мнениях о том, как использовать нашу силу. Мне хотелось бы отрицать, что Бетти и Эбигейл в самом деле околдовали, но как я могла – после всего, что увидела? Возможно, они просто зря подумали на маму, Сару Осборн и Сару Гуд. И, возможно, мама тоже кое о чём подумала…

Я покачала головой. Мама спала в этой комнате каждую ночь. Она не летала на метле и не встречалась с людьми в лесу. Или всё же встречалась? Теперь я уже ни в чём не была уверена.

Громкое карканье эхом отдалось у меня в голове, и я подскочила на кровати, озираясь по сторонам. Мне показалось, что Опиас здесь, в комнате. Я чувствовала, что он рядом со мной.

Моё сердце бешено заколотилось, когда всё расплылось перед глазами и я обнаружила, что смотрю сквозь мутное окно в комнату, освещённую свечами. Я чувствовала, как когти впились в оконную раму – словно это были мои собственные пальцы. И я чувствовала, как прохладный ночной ветер взъерошил перья – словно это были мои собственные волосы.

Раздался пронзительный женский крик. Я вцепилась когтями в подоконник; мне очень хотелось улететь отсюда. Мои собственные пальцы ног скрючились. Я ахнула, осознав, что смотрю глазами Опиаса. Я была Опиасом.

Я моргнула, пытаясь выкинуть эту картинку из головы, но не могла отделить себя от ворона. Всё, что я хотела, – стать самой собой, оказаться в безопасности, но мне нужно было выяснить, что происходит.

– Останься! – приказала я. – Смотри.

Из соседней комнаты донёсся детский плач.

– Джордж! Джордж! – отчаянно кричала женщина.

Опиас громко каркнул, и я увидела, что миссис Корвин, стоящая на коленях посреди комнаты, вскинула голову и посмотрела в окно. Наши взгляды встретились – но она видела только ворона.

Глазами Опиаса я смотрела на тело шерифа, распростёртое на полу. Миссис Корвин поднесла руку ко рту и снова закричала. Вопли её сына стали громче. Я чувствовала, как ворона охватывает страх – и как он охватывает меня.

Опиас взмахнул крыльями и улетел в ночь.

Я вернулась в свою комнату. Кровь стучала у меня в висках. Я пыталась выкинуть из головы образ госпожи Корвин, стоявшей на коленях над своим мужем. Его глаза были открыты, но смотрели в потолок остановившимся, невидящим взглядом.

Сердце колотилось как бешеное. Я с трудом перевела дыхание.

Неужто шериф Корвин в самом деле мёртв? И если так, то я… нет, мы виновны в его смерти.

Глава 21

Утром я проснулась от громкого стука во входную дверь. Я поспешно оделась, слыша, как по лестнице загрохотали тяжёлые шаги.

Я стянула волосы на затылке и надела старый чепчик, изумляясь, что мне вообще удалось уснуть. Почти всю ночь я провела, едва дыша – надеясь, что видение было просто кошмаром, но, в конце концов, настоящий сон сморил меня.

Приоткрыв дверь комнаты, я увидела мистера Патнема, увлечённо беседующего с преподобным.

– Когда это случилось?

– Незадолго до полуночи. Лидия Корвин сказала, что он проснулся от боли в груди. Он поднялся с постели и стал ходить по комнате туда-сюда, а потом у него просто остановилось сердце.

Преподобный склонил голову, и я судорожно вздохнула. Это был не сон! Всё произошло на самом деле! Я привалилась к стене, чувствуя, как подгибаются колени.

– Страшусь рассказывать тебе… – мистер Патнем понизил голос, – но сразу после того, как он упал, миссис Корвин увидела за окном большую чёрную птицу. Ворона. Лидия сказала, что ошибки быть не может. Птица смотрела прямо на неё. Ты понимаешь, что это значит, верно?

Лицо преподобного потемнело, и он прижал кулак к подбородку.

– Это дурной знак. Корвину было всего тридцать, и он не выглядел больным. Кто-то отправил туда птицу со злым умыслом? Или её послал сам дьявол?

У меня дрожали ноги, и казалось, что моё собственное сердце вот-вот разорвётся. Легко было надеяться, что ночное видение – после всего, произошедшего в лесу, – было странной фантазией или бредом. Но шериф в самом деле мёртв. Из-за меня. Потому что я украла тетрадь. И госпожа Корвин видела Опиаса.

Мне хотелось обвинить во всём Тэмми, но без похищенной тетради не было бы имени. Вдобавок я пролила свою кровь на страницу – так же, как и она.

Казалось, что я вот-вот рассыплюсь на миллион кусочков. Я это заслужила! Я убила человека и оставила маленького мальчика без отца.

Преподобный Пэррис ударил кулаком по ладони.

– Губернатор требовал, чтобы мы держали при себе наши «бездоказательные» подозрения – и вот результат. Вероятно, те, кто расписывается в Книге дьявола, осмелели. Пока лучше помалкивать об этом, чтобы не будоражить город, но нужно внимательно следить и искать другие признаки колдовства. Оно может опять заразить Салем.

Мистер Патнем поджал губы и склонил голову набок.

– Опять? Или в первый раз?

Преподобный напрягся.

– Опять, – многозначительно сказал он.

Они посмотрели друг на друга, и было ясно, что мистер Патнем не согласен с Пэррисом.

– Есть ещё кое-что. Филипп Инглиш наложил арест на тело Корвина.

– Что за бред?

– Все знают, что Корвин быстренько налагал арест на имущество обвиняемых. Ещё до того, как они представали перед судом. Инглиш многое потерял, прежде чем его помиловали. Теперь он не отдаёт тело, требуя возмещения из имущества Корвина. Ходят слухи, что другие могут последовать его примеру. Представь, как обеспокоена Лидия. Даже если ей позволят похоронить мужа, его могилу могут осквернить. Есть очень много людей, которые пострадали от жестокостей шерифа.

– Сегодня перед службой я поговорю с Инглишем и попытаюсь его усмирить. Корвина – как и любого другого человека – следует похоронить подобающим образом, даже если его… недолюбливали. Оставь меня, я должен исправить свою проповедь – упомянуть о кончине шерифа и осудить поступок Инглиша, чтобы прочие не следовали его примеру. Я боюсь, что для нас опять могут настать тёмные времена.

– Опять! Ты продолжаешь произносить это слово, но оно не изменит прошлое. Не сотрёт того, что мы сделали или позволили сделать. Эти тёмные времена мы создали для себя сами. А может, дьявол действительно пришёл в Салем, чтобы заставить нас заплатить за грехи.

Преподобный возвёл взгляд к потолку, и мне показалось, что он думает о Бетти и Эбигейл, спящих в комнате наверху.

– Ты говоришь загадками, Патнем.

Мистер Патнем скрестил руки на груди.

– Возможно, мы по-разному понимаем произошедшее. Или, может, ты намерен всё отрицать?

Преподобный покачал головой.

– Я действую только по слову Божьему.

– Что ж, тогда воспользуйся Божьим словом, чтобы убедить того, кто послал эту птицу, избежать власти сатаны. У многих до сих пор остались шрамы после допросов Корвина. Лидия права, опасаясь, что могилу её мужа осквернят. А может, даже его тело. – Он опустил голову. – Я боюсь. Не случилось бы такого и со мной…

Преподобный сделал шаг назад.

– О?

– Пэррис, – начал Патнем приглушённым голосом. – Говорят, Бог прощает тех, кто раскаивается. Это правда?

– Тебе есть, в чём каяться?

– А тебе нет?

Преподобный выпрямился.

– Нет человека без греха.

Мистер Патнем кивнул.

– Возможно, в прошлом я вёл себя не по-божески. Услыхав, что Лидия видела ту птицу, я пришёл в ужас. Я не горжусь некоторыми вещами, которые сделал, и некоторыми словами, которые сказал. Я боюсь, что чёрная птица может прилететь и к моему окну. Боюсь за себя, за свою жену и нашу маленькую Энн. – Патнем посмотрел преподобному в глаза. – И тебе тоже следует опасаться этой птицы.

Мистер Пэррис отвернулся от него.

– У меня нет причин бояться птицы. Я всегда вёл себя благочестиво. Моя совесть чиста.

– Неужели? Найдутся те, кто будет это оспаривать. И как насчёт твоих девочек?

Преподобный напрягся.

– А как насчёт твоей маленькой Энн? – холодно парировал он. – И её матери? И тебя самого? Вспомни: я никого и никогда не обвинял.

Патнем кивнул.

– Ты не обвинял. Только твои девочки и твоя служанка. Из-за них ломались шеи. Я не свободен от чувства вины, но, по крайней мере, я признаюсь в своих деяниях и надеюсь, что Бог услышит и простит меня.

Мужчины стояли, уставившись друг на друга, пока мистер Пантем не отвёл взгляд.

– Я буду молчать о птице, Пэррис. Если Лидия говорила правду, я надеюсь, что Бог простит меня и защитит от участи Корвина. Господь свидетель: мои грехи – ничто по сравнению с его грехами, но я всё равно боюсь. И пусть Бог будет милостив к тебе и твоим девочкам. Ведь все мы знаем, где на самом деле началось безумие. В этом доме.

Патнем огляделся по сторонам, и я подумала, что он, возможно, ищет духов. Но, судя по выражению его лица, он видел лишь обычную комнату в необычном доме. Может, тут и не обитали злые духи, но этот дом видывал дурные дела. Воздух будто бы давил на меня, и, похоже, мистер Пантем и преподобный чувствовали то же самое.

Патнем поднёс руку ко рту. Его взгляд метался по комнате.

– Да хранит тебя Бог, преподобный Пэррис. И да защитит он нас обоих.

Он надел шляпу и ушёл.

Преподобный подошёл к книжной полке, взял в руки библию и прижал её к груди.

– Боже, защити Бетти и Эбигейл, освободи их от власти сатаны и позволь покаяться во лжи.

Пэррис сел за стол и принялся делать пометки в своей тетради, где он писал проповеди. Я осторожно закрыла дверь комнаты, приподняв щеколду, чтобы нижняя часть двери не царапнула пол, а потом выглянула в окно, любуясь туманом, в котором скрывалось восходящее солнце.

Ложь?

Неужели ложь отправила мою мать в тюрьму? Неужели мама лгала, рассказывая свои истории? Чего она хотела – защитить себя или причинить вред? Или и то, и другое? И стала бы она их рассказывать, если б знала, что произойдёт? Если б знала, сколько людей погибнет?

Казалось, преподобный действительно обеспокоен тем, что тёмная магия снова проникла в Салем. Казалось, он в это верил. Но его молитва доказала: он отлично знал, что Бетти и Эбигейл были лгуньями, и тревожился за их души.

Сколько людей умерло, прежде чем он понял, что они врут?

Я не могла ответить на свой собственный вопрос, но было ясно: и ложь, и магия обладают способностью убивать.

Я села на край кровати и сложила руки на коленях.

– Мама солгала, – прошептала я туману, раскачиваясь взад-вперёд.

На самом деле, я и раньше это понимала, но до сих пор не произносила вслух.

У меня заныло сердце. Мама, Бетти, Эбигейл, Энн Патнем, Мерси Льюис и все остальные лгали, зная, что люди умрут. Зачем они это делали?

Я опустила голову. Для чего я написала своё имя в книге? Неужели я привыкла к смерти и была уверена, что меня это не коснётся? Неужели я думала, что меня не будет одолевать чувство вины из-за мальчика, оставшегося без отца?

Я молилась о магии, но не о смерти. Можно ли предотвратить появление следующего имени в книге? Оно уже возникло там – или это произойдёт только в следующее полнолуние? Каковы правила и существуют ли они вообще? И не возникнет ли на странице имя мамы, написанное моей собственной кровью?

Меня охватила дрожь. Может быть, мама и не знала, что её рассказы станут причиной стольких смертей, но я теперь отлично понимала, на что способна книга, которую я выкрала. В тот момент я не представляла, какую форму примет месть, но в глубине души наверняка осознавала, что она может оказаться и смертью.

Преподобный прав: тёмные времена действительно вернулись в Салем.

Я закрыла лицо руками.

Мама отказалась от своего признания. Она сказала, что преподобный Пэррис силой заставил её дать показания. Ей неоткуда было знать, что другие воспользуются её историями, чтобы обречь людей на страдания, украсть их землю и имущество.

Мистер Патнем был напуган. Я видела его затравленный взгляд. Он почти признал, что бесчисленные обвинения в колдовстве, которые предъявляла людям его семья, были ложью. А преподобный только что попросил Бога спасти Бетти и Эбигейл. Он боялся, что их постигнет участь Джорджа Корвина.

Думаю, и Пэррис, и Патнем знали, что на сей раз всё по-другому. Бетти и Эбигейл лгали о магии, но теперь магия стала реальной.

Мне нужно поговорить с Элизабет! Мы должны придумать, как это остановить. И говорить надо без Тэмми. Она слишком хорошо умеет выворачивать слова наизнанку и способна заставить тебя верить, что дела идут прекрасно – именно так, как ты хотел.

Я хотела только одного: найти маму и папу – а не вот это всё.

– Вайолет! – рявкнула миссис Пэррис, рывком распахнув мою дверь. Я подпрыгнула от неожиданности. – Почему очаг холодный, а стол не накрыт?

– Шериф Корвин умер, – сказала я, поспешно встав и повернувшись к ней.

Она шмыгнула носом. Наши взгляды встретились, и я увидела, что она не горюет по шерифу. Да и вообще не горюет.

– Я слышала – и молилась за миссис Корвин. Но солнце всё равно восходит, и мы должны жить дальше. Поторопись, Вайолет. Сегодня будет трудный день.

Хозяйка повернулась и вышла из комнаты, обдав меня леденящим холодом с ног до головы. И в тот самый миг я поняла, что больше не вынесу этого – ни холода, ни темноты. Именно в тот момент я решила не подчиняться приказам Тэмми и не слушать госпожу Пэррис. Я не хотела и не могла ожесточить своё сердце. И я не желала уподобляться Тэмми, или миссис Пэррис, или любому другому человеку, живущему без света.

Не хотелось бы мне оказаться на месте своей матери. В жизни она видела больше ужасов, чем я могла хотя бы представить, но в моих силах сделать так, чтобы всё это было не зря.

Я никому не позволю украсть тот свет, который у меня когда-то был, или лёгкость, подаренную мне мамой, или тишину и умиротворение, которыми отец делился каждый вечер.

Мои мысли неслись в бешеном ритме. Я должна во что бы то ни стало заполучить книгу, однако действовать нужно осторожно.

Тэмми полна решимости, но и я тоже.

Глава 22

Мы отправились в дом собраний. На улице до сих пор было не до конца светло. В воздухе висели клубы тумана, и солнце поздней весны не могло прогнать их. Я надеялась, что это не было дурным предзнаменованием, означавшим, что день никогда больше не озарится светом – светом, который я надеялась вернуть.

Томас быстрым шагом шёл впереди, а Бетти и Эбигейл, с трудом переставляя ноги, тащились следом за мистером и миссис Пэррис.

К этому времени уже стало известно о смерти шерифа, и хотя его недолюбливали, я полагала, что на публике все будут демонстрировать исключительно скорбь. Даже миссис Пэррис едва ли не каждую минуту утирала сухие глаза, кивая встречным.

Мы вошли в дом собраний, и воздух наполнился шепотками. Лидия Корвин сидела, прижимая к груди сына. Её окружали женщины из высшего общества. Все они сгрудились там, где обычно сидели мужчины.

Наверное, мне не следовало удивляться, но я была потрясена до глубины души, заметив, что многие люди – те, кто стояли в стороне или сидели наверху, на галерее, – едва могли скрыть ликование, видя рыдания госпожи Корвин.

Тэмми наверняка была бы рада, но меня опечалила подобная бессердечность – тем более в молитвенном доме. Руки скрещены на груди, на лицах нет даже намёка на скорбь. Это выставленное напоказ уродство души придало мне ещё больше решимости. Нужно поговорить с Элизабет наедине и выяснить, где они с Тэмми спрятали нашу книгу. Я не могла жить спокойно, зная, что мы стали причиной этой трагедии.

Я опустила голову. Возможно ли вообще предотвратить появление нового имени?

Наверняка даже Тэмми не смогла бы смотреть на миссис Корвин и не сочувствовать ей и её ребёнку. Я надеялась, что она согласится уничтожить книгу.

Я посмотрела на галерею. Обычно девушки склоняли головы друг к другу, чтобы посплетничать, но сегодня все взгляды были устремлены вниз – на госпожу Корвин. Вдову Корвин.

Мы всё это устроили – Тэмми, Элизабет и я. Теперь никак не исправить то, что мы натворили, но можно сделать так, чтобы подобное не повторилось. Или нельзя? Я не знала, что будет, если вырвать из книги страницы, испачканные нашей кровью. Хватит ли этого, чтобы аннулировать клятву и предотвратить новые смерти?

Не поднимая головы, я направилась вверх по лестнице, на галерею. Никто не обратил на меня – индианку Вайолет – никакого внимания. Я заняла своё обычное место, слыша шёпотки, доносившиеся до меня со всех сторон.

Он сам напросился.

Удивительно, что этого не случилось раньше.

Бог его покарал. Это возмездие за всё, что он сделал.

Дьявол утащил его в преисподнюю, где ему самое место.

Миссис Корвин видела ворона у своего окна, когда это случилось. Не иначе, как его послал сам дьявол.

Люди уже знали о вороне на окне дома Корвинов. Я слышала страх в их голосах. Они боялись, что чёрная птица может прилететь и к ним. Эти люди даже не догадывались, что настоящей причиной смерти шерифа был вовсе не мой Опиас, а книга.

Раздались приглушённые голоса и какое-то хихиканье, а потом всё стихло.

– Что это? – спросила я.

Мерси Льюис указала вниз, на главный проход. Я выглянула с галереи и увидела, что мистер Осборн, Тэмми, Элизабет и её братья вошли в дом собраний. Тэмми высоко держала голову. На ней было новое платье – похоже, одно из лучших платьев Элизабет, и ей оно шло гораздо больше. Даже отсюда, сверху, я видела, что Тэмми подкрасила губы. Я покачала головой: ничего хорошего из этого не выйдет.

Мистер Осборн заговорил с людьми у дверей, представив Тэмми как племянницу своей покойной жены, и она просияла, когда головы начали поворачиваться в её сторону.

Мистер Дэнверс отвёл Осборна в сторону, и они о чём-то тихо поговорили. Потом мистер Осборн повернулся к госпоже Корвин и склонил голову.

– Сочувствую вашей утрате, – сказал он.

Я увидела, как кровь отлила от лица Элизабет, когда она узнала новость. Бледная, она обернулась к Тэмми, которая едва могла скрыть восторг.

Элизабет посмотрела в сторону галереи. Я кивнула, когда её полный ужаса взгляд встретился с моим. Элизабет кинулась к лестнице, волоча за собой Тэмми. Она поднялась на галерею и подбежала ко мне.

– Когда это случилось? – отчаянно прошептала она, опасливо глянув на других девушек.

– Ночью.

– Мы сделали это! Мы правда это сделали! – воскликнула Тэмми.

– Тише! – шикнула Элизабет и наклонилась поближе к нам. – Нельзя показывать, что мы имеем к этому хоть какое-то отношение, – прошептала она.

– Где книга? – спросила я. – Надо уничтожить её прежде, чем появится следующее имя.

Элизабет кивнула, а Тэмми непонимающе посмотрела на нас.

– Вы с ума сошли? Это ведь именно то, чего мы хотим. И это только начало!

– Где книга? – повторила я.

Тэмми вздёрнула подбородок.

– В безопасном месте.

В глубине души я всегда знала, какова Тэмми на самом деле. Я просто не понимала до конца, насколько она упорна, насколько безжалостна.

– Элизабет?.. – умоляюще сказала я.

– Я не знаю, где книга! Я не хотела с этим связываться. Так что я просто пошла в свою комнату, а Тэмми появилась у нашей двери только рано утром.

– Надо сказать, твой отчим был очень любезен, принимая давно потерянную племянницу, – произнесла Тэмми с ухмылкой. – Спасибо, что поручилась за меня, Элизабет.

Я положила руку на плечо Тэмми.

– Книга в амбаре? Или ты оставила её в лесу?

– Я оставила её в безопасном месте. И я проверю, не появилось ли там новое имя. Пока мне вполне очевидно, что вам двоим доверять не стоит. Очень жаль, что вы передумали, но я доведу дело до конца и не позволю вам помешать мне.

– Тэмми, всё зашло слишком далеко, – сказала я. – Видишь там, внизу, маленького мальчика? Он потерял отца.

Она фыркнула.

– Госпожа Корвин, без сомнения, снова выйдет замуж. Я уверена, что её богатство привлечёт несметное количество поклонников.

Элизабет уставилась на Тэмми.

– Как ты можешь быть такой бессердечной?

– Я предпочитаю слово «невозмутимой, – сказала она как ни в чём не бывало. – И я очень надеюсь, что нам не придётся ждать следующего полнолуния, чтобы увидеть новое имя. Буду держать вас в курсе. О! А вот и Томас. Прошу меня простить, дамы.

Она начала вставать, но я схватила её за запястье и дёрнула, заставив усесться обратно на стул.

– Сейчас лучше не ходить к Томасу, – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Это неприлично.

Тэмми высвободила руку из моей хватки и встала, глянув на меня сверху вниз.

– С чего ты взяла, что мне есть дело до ваших приличий? – Она рассмеялась. – Я думала, ты знаешь меня лучше, Вайолет.

– Тэмми, – прошептала я, – ты должна быть осторожна. Ты здесь новенькая, и все взгляды будут прикованы к тебе. Все станут на тебя смотреть. Следить за каждым твоим движением. Если ты хочешь, чтобы тебя приняли в Салеме, прислушайся к нам.

Она покачала головой и закатила глаза, словно я была ребёнком, не знающим, как устроен мир.

– Я устанавливаю свои собственные правила, Вайолет. С нашей книгой я стану следующим шерифом Салема, если захочу!

Она отошла, бросив презрительный взгляд на других девушек, и направилась вниз по лестнице. Я следила за ней, разинув рот. Элизабет обхватила голову руками.

– Мы должны найти книгу! – умоляюще сказала я ей.

– Я потрясена до глубины души! – ответила она. – Подумать только: отчим принял её в нашем доме! И мне некого винить, кроме себя самой, но теперь я должна делить с ней свою постель. Как я буду спать, зная, что рядом лежит чудовище? А она чудовище! Ты только посмотри на неё! Лучше бы она никогда не появлялась в Салеме. Я хочу, чтобы всё стало как раньше!

Тем временем внизу Тэмми неторопливо подошла к Томасу. Тот глянул на неё с удивлением.

Мерси Льюис внезапно поднялась со своего места и подсела к Элизабет.

– Кто эта девица? – спросила она. В её глазах плескалась ревность. – Я правильно расслышала, что она твоя кузина?

Элизабет кивнула.

– Да. Это Тэмми. Тэмми Янгер. Моя мама, пока была жива, не особо часто общалась с её семьёй, но теперь она, похоже, останется с нами… навсегда.

– Сочувствую. – Мерси прищурилась. – Она накрасила губы?

– Это просто клубника, – сказала Элизабет, краснея. – Она ела клубнику. Это вышло случайно, она вовсе не собиралась красить губы. И, в любом случае, я её предупредила.

Мерси скривилась.

– Ну, тебе следовало предупреждать её более настойчиво. Полагаю, ты должна сказать своей кузине, что мы тут ведём себя скромнее, особенно в воскресенье. За такие дела она может попасть в колодки. И посмотри на беднягу Томаса! Его явно смущает девица, которая красит губы.

Она встала и посмотрела на меня сверху вниз.

– И мой тебе совет, Элизабет Принс: будь аккуратнее, выбирая компанию. А иначе ты и сама можешь угодить в переделку.

Глава 23

Мерси ушла, присоединившись к старшим девушкам.

Я опустила голову. Мне стало противно и горько. Кого имела в виду Мерси – Тэмми или меня? Возможно, именно я была тем человеком, с которым Элизабет не стоит общаться?

Элизабет положила руку мне на колено.

– Не обращай внимания, Вайолет. Мерси Льюис не знает того, что знаем мы. Хотя она…

– Что?

Элизабет отвела взгляд.

– Мерси тоже потеряла обоих родителей, – тихо сказала она.

Я кивнула.

Родителей Мерси убили индейцы.

Мне хотелось бы рассказать ей, что мои мама и папа были мирными людьми, которых похитили и насильно увезли с их родины, но я понимала, что эта история не утешит Мерси и не изменит её отношения ко мне.

Я посмотрела вниз и увидела, как Тэмми бочком подбирается к Томасу. Тот и впрямь выглядел смущённым. Тэмми понимающе улыбнулась ему, а он покраснел и покачал головой. Я не слышала, что сказал ей Томас, но он быстро отвернулся и занял своё место рядом с другими молодыми людьми. Лицо его заметно помрачнело.

Если бы только Томас знал, какой гадюкой была Тэмми! Даже его жизнь могла оказаться в опасности, если он перейдёт ей дорогу.

Внезапно все перешёптывания прекратились. В дом собраний вошёл мистер Инглиш, а за ним – преподобный Пэррис.

– Инглиш, образумься, прошу тебя!

– Я добьюсь возмещения, Пэррис, – ответил он, глядя мимо преподобного, на госпожу Корвин. – И я призываю всех, кого ограбил покойный шериф, также заявить права на его имущество!

– Сейчас не место и не время для таких разговоров, Инглиш! – воскликнул преподобный Пэррис.

Лицо миссис Корвин сморщилось, и она поспешила к скамейкам в задней части зала, окружённая группой женщин, явно стремившихся защитить её.

Мистер Инглиш посмотрел на вдову Корвин, и было ясно, что он остался верен своему обещанию наложить арест на тело шерифа.

Преподобный жестом пригласил всех занять свои места. Тэмми присоединилась к нам, но Элизабет опустила голову, даже не посмотрев в её сторону. Между тем другие девушки пялились на неё, однако Тэмми это ничуть не смущало.

– Похоже, эти клуши никогда не видели крутую девчонку из Глостера. – Тэмми фыркнула. – Они, очевидно, догадываются, что мне нравится Томас.

– Я же предупреждала тебя: не надо приближаться к Томасу, – прошептала я, когда преподобный начал произносить вступительное слово. – Это было неприлично.

– А мне плевать! – заявила Тэмми. – Ну да ладно, я встречусь с Томасом позже. Там, где мы сможем побыть наедине – подальше от любопытных глаз и этих назойливых девиц.

Я посмотрела вниз, на Томаса. Если они с Тэмми уединятся в лесу, у нас с Элизабет появится шанс поискать книгу.

Томас глянул в сторону галереи, и Тэмми просияла. Он быстро отвернулся, а я подумала: неужто Томас до сих пор мечтает целоваться с подобной девушкой?

Я вспомнила, как Тэмми смело подошла к нему, сверкая накрашенными губами, и спросила себя: согласится ли Томас встречаться с ней? Или, возможно, остановит свой выбор на более приличной девушке – такой, как Мерси Льюис, которая знает правила?

Он просто обязан выбрать Мерси!

Мы не могли позволить книге и дальше преследовать людей – даже тех, кто, по мнению горожан, этого заслуживает.

Вдруг мне пришло в голову, что Опиас вполне способен слетать на разведку и даже найти книгу – тогда не придётся ждать, когда Тэмми отправится на встречу с Томасом. Я представила себе книгу. Представила ферму Элизабет, поля и амбар.

– Опиас, – одними губами произнесла я, – постарайся разыскать книгу. Поищи в амбаре и в лесу.

Я покосилась на Тэмми и подпрыгнула. Она пристально смотрела на меня.

– О чём ты думаешь, индианка Вайолет?

– О смерти, – честно сказала я, надеясь, что Тэмми не заглянет в мои мысли и не обнаружит, что я замышляю что-то против неё.

Тэмми кивнула.

– Ожесточи своё сердце, индианка Вайолет. Мы только начали. – Она со скучающим видом посмотрела на преподобного.

Пока длилась служба, Тэмми то и дело поглядывала на Томаса, но он сидел тихо и больше не оборачивался в нашу сторону.

Пожалуйста, Опиас, найди книгу.

Я ждала, надеясь, что ворон позволит мне посмотреть его глазами, но внезапно внизу послышался шум. Энн Патнем-младшая, сидевшая через скамейку от нас, вскрикнула:

– Мама!

Мы вскочили на ноги. Энн Патнем-старшая рухнула на пол. Её грудь тяжело вздымалась, а дыхание было хриплым и влажным.

Энн Патнем-младшая ринулась вниз с галереи и побежала к матери. Мистер Патнем обнял жену, положив её голову к себе на колени.

– Энн! – крикнул он.

Все на галерее сгрудились у перил. Моё сердце бешено заколотилось. Только сегодня утром мистер Патнем говорил преподобному, что боится за свою семью. Могло ли это быть простым совпадением?

Перед глазами поплыл туман, и молитвенный дом исчез. Я увидела Опиаса в амбаре мистера Осборна. Ворон поковырялся в куче соломы и раскопал спрятанную в ней книгу.

– Вайолет? – прошептала Элизабет.

Я почувствовала, как она схватила меня за руку и усадила на скамью, но не могла ей ответить.

– С тобой всё в порядке? Ты смотришь в никуда!

Опиас отгрёб когтями ещё немного соломы и клюнул обложку.

Открой её! Открой её!

– Вайолет?

Ворон потеребил обложку и открыл книгу. Я заглянула в неё. На странице, где раньше было имя шерифа, теперь виднелась надпись: Энн Патнем.

Раздался шорох. Опиас обернулся, и я увидела, как Костотряс бросается на него. Ворон громко каркнул, и видение исчезло.

– Тэмми, куда это ты собралась? – раздался голос Элизабет.

Я подняла взгляд и заморгала. Тэмми сбежала вниз по лестнице. У меня заныло в животе. Она знала, что я нашла книгу! И сейчас я никак не могла последовать за ней. Как я объясню Пэррисам свой уход?

– Элизабет, в книге появилось имя Энн Патнем, – прошептала я.

– Что? – Она оглянулась, чтобы посмотреть, не подслушивает ли кто, и мы как бы невзначай отодвинулись от других девушек. – Откуда ты знаешь?

– Я видела книгу в вашем амбаре. Дети Патнемов скоро останутся без матери. И я боюсь, что Опиас погиб. – Я стиснула руки Элизабет. – Всё происходит слишком быстро! Я надеялась, что у нас есть время хотя бы до следующего полнолуния. И я уверена: Тэмми знает, что я видела книгу, иначе бы она не ушла.

Элизабет встала.

– И как нам быть? Хочешь я пойду за ней?

– Да, но подожди, – прошептала я. – Мы всё делаем неправильно. Надо заставить Тэмми поверить, что у нас действительно ожесточённые сердца. Иначе мы можем никогда больше не увидеть эту книгу. Иди за ней. Делай что хочешь, но убеди её, что перепрятывать книгу не нужно. Как только нам представится шанс, мы вырвем страницы и бросим их в огонь!

Глава 24

Вечером мы получили известие, что миссис Патнем умерла. В Салеме считали, что причиной тому была неизлечимая болезнь. Энн Патнем проболела большую часть прошлого года, поэтому её кончина не вызвала такого изумления, как смерть шерифа. Да и никакого ворона поблизости не было.

Тем не менее, преподобный выглядел встревоженным, и я предположила, что он вспоминал утренний разговор с мистером Патнемом. Должно быть, теперь мистер Пэррис усердно молился.

Я тоже молилась – о том, чтобы Элизабет удалось заполучить книгу.

Опиас исчез. Я попыталась позвать его, но в ответ не пришло никаких видений, и я испугалась. Возможно, Костотряс действительно убил его. Моё сердце разрывалось при мысли, что я подвергла своего ворона опасности. А вот Тэмми, думаю, была весьма довольна тем, что её фамильяр убил подосланного мной шпиона.

Мне хотелось пойти к Элизабет и выяснить, достала ли она книгу. И удалось ли ей убедить Тэмми, что мы сделались порочными женщинами, готовыми мстить всякому, кто того заслуживал?

Меня пугала способность Тэмми заглядывать в мысли. Она могла без труда уличить нас во лжи. Я надеялась, что новые имена будут появляться не так часто, но, учитывая, что имя Энн Патнем возникло почти сразу после кончины шерифа, вероятно, следовало готовиться к ещё одной смерти, если Элизабет не сумеет уничтожить книгу…

Внезапно снаружи раздалось карканье. Я посмотрела на тёмное окно, жалея, что не могу выбежать на улицу, не вызвав подозрений. Возможно ли, что это мой Опиас? Он выжил?

Преподобный оторвался от библии, а его жена – от вышивания.

– Странный час для птицы, – сказала миссис Пэррис. Её лицо помрачнело, и было очевидно, что она думает об огромном чёрном вороне, посетившем миссис Корвин. – Меня это беспокоит.

– Может, мне выйти и прогнать её? – спросила я.

– Нет, – сказала миссис Пэррис. Она снова уселась и вернулась к вышиванию. – Тебе лучше оставаться в доме, Вайолет.

Я изумилась, уловив нотку беспокойства в её голосе.

– Наверняка она уже улетела, – добавил преподобный.

С трудом скрыв разочарование, я извинилась и ушла в свою комнату. Закрыла дверь и задула свечу. Когда глаза наконец-то привыкли к темноте, я увидела силуэт Опиаса на фоне большой поляны за окном. На меня нахлынуло облегчение. Он жив!

Я не знаю, долго ли смотрела на него, но внезапно поняла, что в доме стало тихо. Я осторожно открыла свою дверь. Все спали. Я натянула башмаки и направилась к двери. Шагнула в ночь – и помчалась к стене, где сидел Опиас.

Он перелетел ко мне на плечо и потёрся головой о мою щёку.

– Ты везунчик! – сказала я.

Его коготь царапнул плечо, и я увидела записку, привязанную к лапе ворона. Я быстро отвязала её, и Опиас, взмыв в воздух, пролетел над поляной и скрылся в темноте леса.

Что это? Кто мог так близко подобраться к моей птице?

Я осторожно закрыла за собой дверь и отнесла записку в комнату. Зажгла свечу и развернула бумажку. Руки у меня дрожали, когда я пыталась разобрать слова.

Вайолет, я пыталась сжечь страницы, но ничего не вышло. Я даже бросила книгу в огонь. Она не горит! Появилось ещё одно имя. Это ваша Бетти. Прости, что подвела тебя. Э.

Я забегала взад-вперёд по комнате. Сердце бешено колотилось в груди. Теперь в книге имя Бетти! Что я могу сделать, чтобы всё это прекратилось? Чтобы Бетти не погибла?

Почему я была настольно глупа и безрассудна? Зачем написала своё имя в этой книге и полила кровью её страницы?

– Думай, Вайолет, – прошептала я самой себе. – Думай!

Сколько времени осталось у Бетти? Что мне делать?

Марта Уайлдс!

Мои глаза расширились. Именно Марта Уайлдс рассказала Тэмми, как пользоваться книгой. Может, она знает, как это остановить?

Глостер далеко. Даже если я сумею улизнуть, путешествие займёт слишком много времени. Я не успею спасти Бетти.

Опиас!

Я спустилась вниз, подошла к полке и взяла тетрадь преподобного. Я осторожно вырвала страницу, не заботясь о том, что меня уличат и выпорют. Трясущейся рукой я написала записку, а потом снова выскользнула на улицу.

Опиас ждал на стене, будто знал, что он мне нужен. Я аккуратно привязала бумажку к его лапе.

– Лети в Глостер и найди Марту Уайлдс. Не успокаивайся, пока она не получит это письмо.

Ворон склонил голову набок и потеребил бечёвку.

– Найди Марту Уайлдс! Давай же!

Опиас взмахнул крыльями и взлетел. Я оглянулась на дом, молясь, чтобы ворон смог разыскать эту женщину и чтобы у неё был ответ, который спасёт Бетти.

Я знала, что Опиас летает быстро, но сколько времени займёт путь до Глостера? И сумеет ли он найти Марту Уайлдс, если даже не знает, как она выглядит?

И что станется с Бетти?

Глава 25

Очнувшись, я увидела, что небо уже светлеет. В доме было тихо. Неужто я умудрилась задремать, несмотря на всё произошедшее?.. И что, если Бетти умерла во сне?

Я поднялась, собираясь пойти к ней, но комната исчезла. Передо мной стояла пожилая женщина с седыми волосами, торчавшими из-под грязного чепца.

– Что за дьявольщина? – сказала она, глядя на Опиаса. – Тебя кто-то послал?

Я кивнула, и Опиас подвигал головой вверх-вниз.

Покажи ей записку.

Он каркнул и поковырял бечёвку клювом. Женщина склонила голову набок.

– Это для меня?

Ворон снова каркнул, и она медленно потянулась к нему.

Позволь ей взять письмо.

Женщина отвязала записку, медленно развернула её и пробежала глазами по строчкам.

– Увы, я неграмотная и не понимаю, что значат эти закорючки.

У меня упало сердце.

– Ты можешь говорить? – спросила она Опиаса.

– Тэмми Янгер, – прошептала я, и Опиас повторил мои слова гортанным хриплым голосом. Имя звучало искажённо, но понятно.

Ко мне вернулась надежда, когда Марта Уайлдс сделала шаг назад, и её глаза расширились.

– О, боже-боже. Вот так неожиданность! Ты фамильяр Тэмми Янгер?

– Нет, – сказала я, и гортанное «нет» вырвалось из горла ворона. – Нужно уничтожить книгу, но не получается.

Марта прижала руки к груди.

– Ты… та индианка, которая была здесь?

– Да, – сказала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. – Люди умирают. На кон поставлена жизнь девушки.

– О, боже-боже-боже.

Марта кивнула. Её покрасневшие водянистые глаза наполнились тревогой. Она прикусила нижнюю губу.

– Ты права. Если слова написаны кровью, книгу нельзя уничтожить. Ни сжечь, ни утопить, даже выбросив в океан. Можно лишь написать новую историю, но все члены ковена должны на это согласиться. Придётся снова подписаться и пролить кровь.

Опиас повесил голову. Как я уговорю Тэмми написать новую историю? И она ни за что не покинет наш ковен.

Марта поморщилась.

– Я боялась, что Тэмми Янгер использует книгу в дурных целях. Я не решалась даже рассказать ей, как произносить заклинание, но она уверяла, что просто хочет стать ведуньей, как я. Говорила, что ей очень жаль тебя. Я думала, она воспользуется магией, чтобы помочь тебе добраться до Мэна и найти родителей.

У меня чуть не остановилось сердце. Мама и папа в Мэне?

Марта посмотрела Опиасу в глаза.

– Тэмми ничего не сказала, да?

Я отрицательно покачала головой, и ворон сделал то же самое. Я чувствовала себя так, словно меня с размаху ударили в живот. Всё это время Тэмми знала, где мои родители! Она притворялась подругой, но на самом деле просто использовала меня – чтобы получить силу, чтобы завести роман с Томасом, чтобы беззаботно наблюдать, как разрушаются семьи.

– Будь осторожна, – прошептала Марта. – У Тэмми на душе глубокие шрамы. Не думаю, что она согласится переписать историю теперь, когда почувствовала вкус власти. Кого она выбрала фамильяром?

– Гремучую змею, – каркнул Опиас.

Марта Уайлдс отпрянула, скривившись.

– Гремучая змея? Всё ещё хуже, чем я думала. Хотя не могу сказать, что удивлена. Никогда прежде я не встречала девушку, которую так распирало бы от гнева. А ведь у неё огромный потенциал. Какой позор! Какой позор! Будь осторожнее. – Она покачала головой. – Нет, будь хитрее. Тэмми очень хитра, и тебе придётся её в этом превзойти, если ты хочешь уничтожить книгу.

Она поплевала на руки и потёрла их друг о друга, а потом подняла, обратив ладони к небу.

– Я буду молиться, чтобы Вселенная услышала тебя. Ведуньи – целительницы, а не убийцы, поэтому я надеюсь, что сила добра затмит силу зла.

Я кивнула.

– Спасибо.

Опиас поклонился Марте Уайлдс и поднялся в воздух. На несколько коротких мгновений я почувствовала, как прохладный воздух обтекает его перья, а потом снова увидела мир собственными глазами.

– Миссис Пэррис! – раздался крик Эбигейл. – Бетти горит в лихорадке!

Я выскочила из своей комнаты и помчалась вверх по лестнице. Дрожащая Эбигейл стояла в ногах кровати, которую делила с Бетти, её глаза были размером с блюдца. Томас застыл рядом.

Я кинулась к Бетти, но миссис Пэррис оттолкнула меня.

– Не подходи, пока мы не узнаем, что с ней!

Она наклонилась к дочери и приложила руку ей ко лбу.

– Бетти вся горит. Вайолет, принеси воды из колодца.

Я уставилась на Бетти, которая тихо застонала.

– Иди же! – крикнула мне хозяйка. – Эбигейл, отправляйся вниз. Я позабочусь о ней.

Она подняла взгляд на преподобного.

– Вчера вечером мы слышали крик птицы. Ворона. Чем это может обернуться для нашей девочки?

– Вы слышали крик ворона? – воскликнула Эбигейл. – Она сложила ладони перед грудью. – Неужто Бетти умрёт, как шериф Корвин? А я? Поглядите – она покрывается пятнами! Это, должно быть, оспа. – Взгляд Эбигейл стал безумным. – Что если я тоже подхвачу её?

Преподобный склонил голову.

– Разумеется, нет. И птица тут ни при чём, я уверен. Это просто совпадение, – сказал он. Но когда Пэррис снова поднял взгляд, я увидела в его глазах тревогу. – Ступай вниз, возьми библию и помолись за свою кузину.

Эбигейл попятилась, кивая.

– Я буду молиться за неё. Буду молиться за всех нас.

Я потянулась к Эбигейл и сжала её руку.

– С Бетти всё будет в порядке, это всего лишь лихорадка.

Я солгала. Но я собиралась сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти Бетти.

Эбигейл стиснула мои пальцы. В глазах у неё стояли слёзы.

Прошло много времени с тех пор, как мы последний раз держались за руки. Это казалось чем-то привычным и одновременно чуждым.

Так, не разнимая ладоней, мы спустились по лестнице.

– Томас, – послышался голос преподобного, – сходи за доктором. Скажи ему: мы думаем, что у Бетти оспа.

Я схватила ведро и подождала, пока Томас спустится и наденет ботинки, а потом следом за ним выскочила на улицу.

– Томас, подожди! – крикнула я, когда он помчался вниз по тропинке.

– У меня нет времени, Вайолет.

– Я знаю, что ты спешишь, но сначала выслушай и постарайся поверить. От этого зависит жизнь Бетти!

Он нетерпеливо глянул на меня.

– Это я виновата в том, что Бетти заболела. Я украла у твоего отца тетрадь. Мы с Элизабет Принс и Тэмми Янгер пошли в лес в полнолуние и создали ковен.

Он покачал головой.

– Что за чушь?

– Мы расписались в тетради… в книге, пролили свою кровь и попросили показать имена тех, кто причинил нам зло.

– Ты с ума сошла.

– Если бы! Ты должен мне поверить. Тем же вечером в книге появилось имя шерифа Корвина, и ночью он умер. Потом возникло имя миссис Патнем… А теперь Бетти.

Томас снова покачал головой.

– У нас есть волшебные животные – фамильяры! – объявила я.

– Волшебные животные?

– Ворон, прилетавший к дому Корвинов, – это мой фамильяр. У Элизабет есть курица, а у Тэмми – гремучая змея.

Он усмехнулся.

– Ты точно сошла с ума. Либо у тебя тоже лихорадка, и ты бредишь.

– Это была идея Тэмми, но я с ней согласилась. Я использовала магию, только чтобы найти маму и папу! Теперь я молю Бога простить меня и пощадить Бетти. И я готова поменяться с ней местами, даже если это будет означать, что я умру, так и не увидев родителей. Я не хотела, чтобы из-за меня произошло такое! И я могу показать тебе книгу. Ты увидишь имя Бетти и поверишь наконец!

– Зачем ты мне всё это рассказываешь?

– Ты должен отвлечь Тэмми. У меня есть идея, как спасти Бетти, но для этого нужно написать новую историю.

– Новую историю? – Томас непонимающе уставился на меня.

– Прошу, поверь мне! Ты должен встретиться с Тэмми в лесу.

Он нахмурил брови.

– Я не буду ничего обещать.

Я потянулась к нему. Слёзы градом катились по моим щекам.

– Ради Бетти, пожалуйста, поверь мне. Ну, или не верь и посмейся надо мной, но клянусь Богом, я говорю правду!

– Прямо сейчас я должен привести доктора.

Я кивнула.

– Позже. Пообещай, что встретишься с Тэмми после того, как придёт врач.

– Я не могу ничего обещать.

– Томас, ты должен с ней встретиться, иначе Бетти умрёт. Я надеюсь, что ещё не поздно!

Глава 26

Томас в упор смотрел на меня.

Боже, пусть он прочтёт по моему лицу, что вся эта дикая история – чистая правда!

Он вновь покачал головой, повернулся и, не сказав больше ни слова, побежал в сторону города. Я же поспешила к колонке и подёргала ручку вверх-вниз, наполняя ведро. Потом ринулась обратно в дом. В голове у меня всё перемешалось. Какие слова нужны, чтобы спасти Бетти? Какую историю мы могли бы написать в книге? И сработает ли это вообще?

Я принесла воду и взяла из кладовки салфетку. Поднимаясь наверх, я прошла мимо Эбигейл и заметила, что нижняя губа у неё задрожала, а на глаза навернулись слёзы.

Войдя в спальню, я с ужасом увидела, что на лице Бетти стало ещё больше пятен.

– Позвольте мне помочь, – сказала я, макая салфетку в воду.

– Нет, – ответила миссис Пэррис. – Ещё не хватало, чтобы ты заразилась. Ступай вниз и жди доктора.

Она протянула руку за салфеткой. Я кивнула, медленно спустилась по лестнице и села напротив Эбигейл.

– Вайолет, – тихо сказала она, – я думаю, Бог наказывает нас.

Мне хотелось сказать ей правду, но я просто покачала головой.

– Порой всякое случается, Эбигейл.

Она опустила голову и внезапно затряслась от рыданий.

– Мне так жаль, Вайолет! Прости меня за маму Титубу. Увы, я слишком долго ждала, чтобы извиниться! Я не знаю, зачем мы с Бетти стали на неё наговаривать. Мы гадали на яйцах, сами, вдвоём, и вдруг в белке́ я увидела гроб! А потом другие девушки начали выдвигать обвинения, а люди начали признаваться. Они описывали то, что мы выдумали, и говорили, что вправду это видели. Казалось, в Салем действительно пришёл дьявол. Мы сами начали верить в свои россказни, и даже твоя мама призналась.

Она посмотрела на меня.

– Но Титуба никогда не накладывала на нас заклятий. И никто не накладывал. Поверь: мне действительно жаль, что твоих маму и папу увезли. Так много людей погибло! Теперь я знаю, что Бог наказывает нас за ложь. Я боюсь, что в следующий раз чёрная птица прилетит за мной, и мне некого будет винить, кроме самой себя.

– Эбигейл… – мягко сказала я.

Она опустила голову.

– Мне страшно. Я скучаю по маме Титубе и каждый день сожалею о том, что её забрали. Бетти думает так же. Мы разговариваем по ночам, смотрим на звёзды и мечтаем вернуть всё обратно, как было раньше.

– Я тоже совершала поступки, которыми не горжусь. Дурные поступки. Хуже, чем ты можешь себе представить…

Эбигейл поджала губы.

– Когда ты вернулась из Глостера, мы едва осмеливались на тебя взглянуть, зная, что маму Титубу отослали по нашей вине. И нам стало ещё хуже, когда твоего отца тоже продали. – Она шмыгнула носом. – Я знаю, каково это – потерять родителей. Мы очень жестоко обошлись с тобой. – Лицо Эбигейл скривилось. – Мы не знали, как сказать, что нам жаль.

Она заплакала.

– Было легче оставаться подлыми. Злыми. А сожалеть, признавать, что мы совершили жуткий поступок, просить прощения… я никогда не думала, что это так тяжело и сложно. Я не жду, что ты меня простишь. Я этого не заслуживаю. Но мне действительно жаль. И Бетти тоже.

– Мы сможем всё начать сначала, когда Бетти поправится, – сказала я с надеждой. – Сможем опять стать сёстрами.

– Если Бетти поправится…

– Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она выздоровела!

Я глянула наверх, в сторону спальни девочек. Сколько у Бетти времени?..

Раздался стук в дверь, и я бросилась открывать, думая, что пришёл доктор, но это была Элизабет. Я посмотрела на Эбигейл и приложила палец к губам, умоляя её помалкивать. Выскользнула наружу и закрыла за собой дверь.

Возле дома меня ожидала Элизабет.

– Боюсь спрашивать, но как поживает Бетти?

– У неё оспа.

Лицо Элизабет вытянулось.

– Вайолет, клянусь, я всё перепробовала, чтобы уничтожить книгу, но магия слишком сильна. Огонь даже не опалил обложку и страницы.

Я обняла её за плечи и повела прочь от дома.

– Где Тэмми?

– Не знаю. Мы встретились с ней в амбаре, и я сказала, что теперь готова мстить всем, кто отправил мою мать в тюрьму. Ещё сказала: дескать, я уверена, что ты одумаешься. Тэмми не понравилось, что ты отправила птицу на поиски книги. И я думаю, она мне не поверила. Но потом я как бы между прочим поинтересовалась, может ли в книге появиться имя Мерси Льюис и будет ли это хорошо – ведь Мерси нравится Томасу. Я передала Тэмми, что сказала Мерси: она может оказаться в колодках, если продолжит красить губы. А ещё – что в детстве Мерси пыталась колдовать, чтобы влюбить в себя Томаса. Тэмми покраснела как помидор и ответила: она надеется, что ты тоже согласишься использовать нашу силу. А потом она ушла.

– Ушла? И позволила тебе остаться рядом с книгой?

– Именно. Тогда я и увидела там имя Бетти. Я разожгла очаг и бросила туда книгу, но, как я уже сказала, ничего не вышло.

– Где сейчас книга? – спросила я.

– Там же, в амбаре.

– Нужно её забрать! У меня есть план, как разрушить наш ковен.

– Вайолет! Элизабет!

Я обернулась и увидела Томаса, бегущего по улице. За ним спешил доктор Уильям Григгс.

– Вы не видели Тэмми? – спросил он, с трудом переводя дыхание.

Мы покачали головами. Доктор прошёл мимо нас.

– То, что сказала Вайолет, – правда? – спросил Томас у Элизабет. – Вы создали ковен? И у вас есть книга с именами?

Элизабет разинула рот.

– Как ты посмела ему рассказать?!

– Элизабет! – крикнул Томас. – Тэмми в самом деле может управлять змеёй?

Она кивнула, сильно прикусив губу.

– Пожалуйста, не говори своему отцу, не то нас посадят в тюрьму или что похуже.

– Я не собираюсь отправлять вас в тюрьму. Но я только что был в городе. Мерси укусила гремучая змея.

– О-о-о! – взвыла Элизабет. – Я не думала, что Тэмми на такое способна! Ещё больше крови на наших руках, Вайолет!

– Она натравила змею на Мерси, поскольку думала, что ты к ней неравнодушен.

Томас нахмурился.

– Рану обработали, но Мерси очень плоха. Неизвестно, поправится ли она. – Он замолчал и потёр лоб ладонью. – Имя моей сестры действительно есть в вашей книге?

Я кивнула.

– Увы, да.

Томас посмотрел в сторону дома.

– И каков твой план, Вайолет?

Я протянула к нему руку.

– Мы должны заполучить книгу и разорвать клятву. Мы снова напишем свои имена и прольём кровь. Я молюсь, чтобы нам удалось остановить это безумие.

– Тэмми никогда не согласится написать своё имя и выйти из ковена, – заявила Элизабет. – Никогда!

Я посмотрела на них с Томасом.

– Она и не обязана соглашаться. Тэмми Янгер не умеет читать. Она не будет знать, что подписывает.

– Но что мы ей скажем?

– Что пишем любовное заклинание. – Я посмотрела на Томаса. – Ты можешь заманить её в лес?

Он кивнул.

– Надеюсь, я сумею притвориться. Хотя и не хочу целовать её теперь, зная, что она натравила эту тварь на Мерси. Но я сделаю всё, чтобы спасти Бетти.

– Ты не понял, Томас. Целовать Тэмми не нужно. Наоборот, ты должен оттолкнуть её. Твоя задача – разбить ей сердце.

Томас сделал шаг назад.

– Что мне ей сказать?

– Когда ты узнал, что Мерси укусила змея, ты якобы понял, как легко можешь её потерять. Ты всегда думал, что будешь ухаживать за Мерси, когда вы станете постарше. Ещё скажешь Тэмми, что решил жить благочестиво и больше не будешь тайком ходить с ней в лес. Что просил Бога простить тебя за эти непристойные встречи. И тогда, я уверена, мы заставим Тэмми снова расписаться в книге.

Томас нахмурился.

– А вдруг после такого она снова решит отправить змею к Мерси? Или даже ко мне?

– Если ты разобьёшь Тэмми сердце, она вполне может это сделать. Поэтому дальше вступаешь ты, Элизабет. Будь готова. Ты должна внушить Тэмми, что единственный способ вернуть Томаса – это заклинание. Как только убедишь её – отправь свою курицу сюда, чтобы я знала, что Тэмми согласна с планом. Мы вернёмся на поляну сегодня вечером и будем надеяться, что убывающая луна до сих пор позволяет колдовать.

Элизабет сглотнула.

– Сделаю всё, что смогу.

– Томас, поторопись. Мы не знаем, сколько времени есть у Бетти, прежде чем станет слишком поздно.

Глава 27

Я вернулась в дом.

– Есть новости, Эбигейл?

Она покачала головой.

– Доктор Григгс ещё наверху, но я молилась.

– Я тоже. Давай я приготовлю нам что-нибудь поесть.

Эбигейл встала.

– Не уверена, что смогу съесть хоть маленький кусочек, но я помогу тебе готовить.

Стоя бок о бок, мы накрывали на стол и резали хлеб, то и дело бросая взгляды в сторону лестницы. Наконец доктор спустился. Преподобный Пэррис шёл следом за ним.

– Думаю, она выкарабкается. Скорее да, чем нет. Но даже если так, у неё на всю жизнь останутся шрамы.

Преподобный кивнул.

– Это невеликая цена за её выздоровление.

– Я навещу Бетти завтра. Обтирайте её влажной тканью и следите, чтобы в комнате было прохладно. А я упомяну о ней в своих молитвах.

Григгс ушёл, а Эбигейл прижала руку к сердцу.

– Люди чаще выздоравливают после оспы, чем умирают, да? Это благословенная весть. Надеюсь, Бог всё-таки услышит наши молитвы.

– Возможно, – ответила я, хотя и знала, что для спасения жизни Бетти понадобится нечто большее, чем молитвы.

– Где Томас? – спросил преподобный.

– Точно не знаю, – отозвалась я. – Он сказал мне, что Мерси Льюис укусила гремучая змея. Возможно, он побежал справиться о ней.

Эбигейл ахнула, а преподобный взял библию.

– Лучше бы ему сидеть дома и молиться за сестру.

Он повернулся к нам спиной и отправился наверх, бормоча:

– Вороны и змеи – это тревожные предзнаменования.

– Действительно, тревожные, – прошептала Эбигейл, когда её дядя скрылся из виду.

Она проглотила кусочек хлеба и взволнованно посмотрела на меня.

– Всё будет в порядке, – заверила я.

– А я в этом не уверена. Всё указывает на то, что дьявол и правда здесь, в Салеме. Он наказывает нас за ложь.

Я больше ни секунды не могла усидеть на месте. Мне надо было выяснить, преуспел ли Томас.

– Пойду поищу Томаса и скажу, что он нужен дома.

– Мне сходить с тобой?

– Нет, останься. Я ненадолго. Возможно, ты понадобишься миссис Пэррис, чтобы присмотреть за Бетти.

– Возвращайся поскорее, Вайолет. Я не смогу долго выносить всё это в одиночку.

Я бросилась к двери, но остановилась и обернулась.

– Эбигейл…

– Да?

– Я прощаю тебя и Бетти.

Она опустила голову.

– Я знаю, что не заслуживаю этого, но спасибо тебе.

Я кивнула ей, выскочила наружу и помчалась по тропинке. Томас стоял на опушке леса, бледный как мел.

– Дело сделано? – спросила я.

– Сделано.

Я заметила рубец у него на щеке.

– Тэмми тебя ударила?

Он тронул щёку и покачал головой.

– Нет, просто прикоснулась. И её пальцы были такими горячими, словно в них пылал огонь. Думаю, тебе лучше пойти к ним. Не уверен, что Элизабет сможет её утихомирить.

– Иду сейчас же!

– Погоди. Что слышно о Бетти?

– Доктор Григгс сказал, что у неё неплохие шансы выздороветь.

Томас помрачнел.

– Доктор не знает о вашей книге.

Я глянула на полуденное солнце:

– До ночи ещё далеко.

– Удачи, Вайолет.

– Она мне понадобится.

Долгий путь до дома Элизабет я проделала как в тумане. Я неслась со всех ног, не обращая внимания на боль в боку.

Приблизившись к ферме, я услышала раздражённый голос, доносившийся из амбара. Судя по всему, Тэмми была в ярости.

– Я отправлю Костотряса к ней в комнату сегодня же вечером, когда все уснут! И на сей раз никто её не спасёт!

– Что тут происходит? – спросила я, сделав вид, что ничего не знаю.

– Ты должна её вразумить! – с мольбой сказала Элизабет, прижимая к себе курицу.

– А что случилось?

Тэмми всплеснула руками.

– Мерси Льюис – вот что случилось! Я послала Костотряса преподать ей урок за то, что издевалась надо мной. И чем всё кончилось? Томас Пэррис решил, что влюблён в неё!

Я бросила мимолётный взгляд на Элизабет.

– Ну, они всегда друг другу нравились. Мы думали, что они поженятся – пока не появилась ты.

Тэмми сжала кулаки.

– Что ж, я уже озвучила свой план. Сегодня ночью Мерси Льюис испустит дух!

– Надо же! – сказала я. – Погоди-ка, Тэмми. А ты уверена, что, если Мерси умрёт, Томас вернётся к тебе? Возможно, он будет оплакивать её и закроет своё сердце от всех. Или вовсе впадёт в такое уныние, что покинет Салем и переселится к своему наставнику. Тогда вы больше не увидитесь.

Тэмми забегала взад-вперёд по амбару. С её пальцев летели искры.

– Я сказала ей, что мы можем поколдовать, – проговорила Элизабет. – Сотворить приворотное заклинание.

– Я не хочу завоёвывать его с помощью заклинания! – рявкнула Тэмми. – Томас должен полюбить меня без всякой магии! И я знаю, что полюбит, если Мерси Льюис умрёт!

Мы с Элизабет обменялись взглядами. Я повернулась к Тэмми.

– Что, если мы сотворим не приворотное заклинание, а отворотное? В тебя Томас не влюбится, зато охладеет к Мерси.

Тэмми фыркнула.

– Я вообще не хочу околдовывать Томаса. Он целовал и обнимал меня, и я видела, что его сердце уже принадлежит мне. Просто нужно убрать Мерси с дороги. Тогда он снова начнёт ходить со мной в лес и будет улыбаться мне в молитвенном доме. Все быстро поймут, что он мой!

– Тэмми, – сказала я, – Томас Пэррис не может улыбаться тебе в молитвенном доме. Это неприлично. И вы оба ещё слишком молоды для ухаживаний. Однако…

Она повернулась ко мне.

– Что?

– Мы можем околдовать Мерси Льюис, верно? Отвратить её от Томаса и заставить разлюбить его. И тогда он…

Тэмми снова принялась мерить шагами амбар.

– Тогда он будет думать о моих поцелуях и наверняка позабудет Мерси. Вайолет, ты истинная ведунья!

Я с облегчением выдохнула.

– Да. Я всё больше и больше чувствую себя настоящей ведьмой. Всё больше и больше хочу, чтобы мир принадлежал нам. Я готова творить заклятия.

Тэмми улыбнулась.

– Прости, что сомневалась в тебе, Вайолет. И прости, что отправила Костотряса за твоей птицей. Я думала, ты хочешь уничтожить книгу. Хорошо, что твой ворон быстр и ловок.

– Хвала господу! – прошептала Элизабет.

– Я просто хотела посмотреть, не появилось ли в книге новых имён, – объяснила я. – И я рада, чтобы Бетти Пэррис наконец-то получит по заслугам. Она разрушила мою семью.

– Она ещё дышит? – спросила Тэмми.

– Пока да.

Тэмми схватила книгу, лежащую на куче тюков с сеном, и открыла её. Я почувствовала облегчение, увидев, что имя Бетти, написанное кровью, всё ещё там. Ведь это означало, что она до сих пор жива.

Тэмми притронулась к каждой букве по очереди.

– Да, действительно. Пока не умерла. А теперь надо договориться о новой встрече на поляне. Призови Опиаса. И ты принеси свою нелепую курицу, Элизабет. Мы сотворим заклятие, которое заставит Томаса напрочь позабыть о Мерси Льюис!

– И как мы это сделаем? – спросила Элизабет.

Я прикоснулась к имени Бетти и закрыла книгу.

– Мы используем вторую страницу. Ты, Элизабет, напишешь заклинание, и мы подпишемся, как и прежде.

– А потом польём имя Мерси Льюис своей кровью! – радостно докончила Тэмми.

Глава 28

Элизабет побледнела.

– Да, она ответит за нападки на члена нашего ковена!

– Мне пора возвращаться в дом Пэррисов, – сказала я.

Тэмми скрестила руки на груди.

– Передай Томасу мои наилучшие пожелания!

– Сама передашь – и очень скоро.

– Так и сделаю! Погоди, а где твоя птичка?

У меня заколотилось сердце, когда я вспомнила об утреннем разговоре с Мартой Уайлдс. Я быстро представила, как ворон смотрит в окно Корвинов, надеясь, что, если Тэмми Янгер действительно проникнет в мой разум, она увидит эту картинку и ничего более.

– Я отправила его в лес. В городе ходят слухи, что чёрная птица приносит несчастья. Не хочу, чтобы Опиаса подстрелили.

Тэмми прищурилась и склонила голову набок.

– Позови его сюда.

– Зачем?

– Мне кажется, ты что-то скрываешь.

У меня скрутило живот.

– Не понимаю, о чём ты, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и невозмутимо.

Элизабет уставилась на меня из-за спины Тэмми. Я не успела рассказать ей о визите к Марте Уайлдс, но, судя по всему, она и так поняла, что дело нечисто.

– Тэмми, думаю, Вайолет и правда лучше вернуться домой. Если её хватятся, то в следующий раз улизнуть будет труднее. А у нас сегодня коровы не телятся.

Тэмми перевела на неё взгляд.

– А я думаю, что Пэррисы сегодня слишком заняты Бетти, и им всем наплевать, где Вайолет.

Она снова повернулась ко мне.

– Ты уверена, что Опиас в лесу?

Я выпрямилась во весь рост.

– Да!

Она скрестила руки на груди.

– Позови его. Сейчас же!

– Опиас, лети сюда! – крикнула я, про себя молясь, чтобы он успел вернуться из Глостера.

Я вышла во двор и посмотрела на небо.

– Опиас, – прошептала я, – пожалуйста, окажись рядом…

К своему облегчению, я услышала вдалеке карканье. Ворон пролетел над верхушками деревьев и сел на крышу амбара.

– Не знаю, что всё это значило, Тэмми, – усмехнулась я, – но, если тебе так хотелось ворона, ты могла бы выбрать его вместо своего червяка.

– Я вполне довольна своим выбором, спасибо, – парировала она. – Увидимся вечером. Умираю от желания услышать, как поживает Бетти. Кажется, она продержалась дольше остальных, и это печально, потому что мне не терпится увидеть следующее имя.

Я уже знала, что Тэмми бессердечна, но её слова поразили меня в самое сердце.

Так или иначе, до вечера было ещё далеко. Я повернулась и, не попрощавшись, двинулась прочь по дороге.

– Встретимся на поляне, Опиас. Я буду там, когда стемнеет.

Шагая к дому, я задавалась вопросом, что станется с вороном, когда наш ковен будет разрушен. Неужели он исчезнет? Или я просто потеряю с ним связь?

Я знала, что буду по нему скучать, но гораздо важнее предотвратить новые смерти. Теперь я понимала, что рано или поздно имя мамы тоже появится в книге. Это только вопрос времени.

Мэн… До сих пор у меня не было времени поразмышлять о том, что мама и папа в Мэне. Теперь же я раздумывала, смогу ли купить у Пэррисов свою свободу? Отпустят ли они меня?

Жаль, что осталось так мало времени. Я могла бы наколдовать побольше монет и выкупить себя, но, в конце концов, покончить с Тэмми гораздо важнее. Во всяком случае, теперь я знала, куда идти – на север.

Приблизившись к дому, я увидела Томаса, сидящего на каменной стене.

– Как всё прошло? – тихо спросил он.

– Что ж, мой первоначальный план провалился, но потом мы договорились, что не станем налагать на тебя любовные чары, а вместо этого наложим отворотное заклинание на Мерси Льюис. Тэмми убеждена, что в этом случае ты вернёшься в её объятия.

Он покраснел.

– Извини, Томас. Мне не следовало говорить это вот так, напрямую.

– А мне не следовало влюбляться в Тэмми Янгер.

– Тут не поспоришь. А как чувствует себя Бетти?

– Появилось ещё больше пятен. И жар не спадает, но она держится. Мама выглядит так, словно за один день постарела на двадцать лет. Вайолет, я никогда не видел ничего страшнее…

– Мне жаль, что я навлекла на вас такую беду.

– Я знаю, что представляет собой Тэмми. И я уверен, что ты ни за что не стала бы ничего писать в той книге, если б понимала, чем это обернётся.

– Надеюсь, что ты прав. Томас, ты не знаешь, где именно в штате Мэн живут мои родители?

Он склонил голову набок.

– С чего ты взяла, что они в Мэне? Отец никому из нас не говорил, куда они отправляются. Если по правде, то, скорее всего, он и сам не знал. Похоже, он даже не потрудился выяснить, что за человек их купил.

– Мне сказали, что они в Мэне. Через несколько дней я покину Салем и отправлюсь искать их.

– Я сделаю всё, чтобы тебе помочь. Даже если ради этого придётся тебя похитить и увезти под покровом ночи.

– Нет, когда я уеду, это будет при свете дня. Я честно заработаю себе на поездку на север, не согрешив перед Богом и не посрамив имя родителей.

Он кивнул.

– Проверю, как там Бетти, – сказала я. – Мне нужно увидеть её страдания, чтобы изгнать страх из сердца, укрепить решимость и сразиться с Тэмми Янгер сегодня вечером.

– Вам с Элизабет ничего не угрожает?

– Не знаю. Но в любом случае, нам некого винить, кроме самих себя. И риск оправдан.

– Я могу пойти с вами.

– Если Тэмми увидит тебя, она поймёт, что мы готовим ловушку. Спасибо за заботу, но мы с Элизабет должны всё сделать вдвоём.

– Я понимаю. И буду за вас молиться.

– Прибереги свои молитвы для Бетти. Ей они сейчас нужны больше, чем кому бы то ни было.

Я вошла в дом. Эбигейл по-прежнему сидела за столом, так и не доев свой хлеб.

– Ей становится хуже. – По лицу Эбигейл покатились слёзы. – Она ужасно выглядит и едва дышит.

Я выглянула в окно, желая, чтобы солнце поскорее село и мы могли начать колдовать.

Набрав свежей воды, я поднялась по лестнице и заглянула в комнату Бетти. Преподобный стоял на коленях у кровати, сжимая в руках библию, а миссис Пэррис тихо плакала.

Я подошла на несколько шагов и судорожно вздохнула. Бетти было трудно узнать. Всё тело бедняжки покрывали гнойные язвы, и я, как ни старалась, не сумела разглядеть под ними её некогда нежные черты.

Миссис Пэррис посмотрела на меня.

– Вайолет, тебе не следует здесь находиться.

Я кивнула.

– Мне так жаль!

Она склонила голову.

– Сейчас мы можем только молиться за неё, Вайолет. Но я боюсь, что мы потеряем Бетти.

Я задумалась: если бы Тэмми сейчас увидела несчастную Бетти, захотела бы она и дальше воплощать свой план мести? Я надеялась, что нет, но Тэмми Янгер и впрямь ожесточила сердце. Думаю, Бетти – даже в таком ужасном состоянии – не удостоится её сочувствия.

Сегодня вечером мне нельзя проиграть!

– Мне так жаль! – повторила я. – Я молюсь за Бетти. Чем я могу помочь?

Госпожа Пэррис покачала головой.

– Вайолет, тут ничего не поделаешь. Пожалуйста, уходи. Я не вынесу, если ещё кто-нибудь в этом доме заболеет.

Впервые я увидела в её глазах сострадание. Возможно, боясь потерять дочь, она открыла своё сердце – пусть и совсем чуть-чуть.

Я повернулась и помчалась по лестнице. А оказавшись внизу – расплакалась.

Эбигейл подошла ко мне и заключила в объятия.

– Мы потеряли так много времени из-за нашей глупости и лжи, Вайолет. Мне очень жаль.

– Кажется, извинений уже достаточно, чтобы потопить корабль, – сказала я, с трудом давя рыдания.

– Я не думаю, что Бетти справится, – призналась Эбигейл.

Мне хотелось сказать ей, что она ошибается и Бетти выздоровеет, но я и сама уже не была в этом уверена.

Глава 29

Я мерила шагами комнату, ожидая, когда небо потемнеет. Если б сейчас была зима, я бы отправилась в лес ещё час тому назад.

Томас и Эбигейл сидели за столом, перед ними стояли тарелки с остывшим рагу.

– Уже поздно, Вайолет, – сказал Томас, указав подбородком в сторону окна.

Я вдруг сообразила, что Эбигейл будет ночевать в моей комнате. Она заметит, если я уйду. Попытается ли она остановить меня? Я решила, что должна быть честна с ней – ну, настолько, насколько это вообще возможно.

Подойдя к столу, я села напротив неё.

– Эбигейл, скоро мне придётся уйти на некоторое время.

– Уходишь, когда Бетти едва дышит? Куда ты собралась?

– Я не могу сказать, но, если Пэррисы спросят, ты должна сказать, что я сплю.

– Как ты осмеливаешься выходить ночью, когда по городу шастают во́роны и змеи? – воскликнула она.

– Я пытаюсь помочь Бетти.

Её глаза расширились.

– И каким же образом, интересно?.. О! – вдруг прошептала она. – Ты умеешь колдовать, как мама Титуба? Используешь магию, чтобы спасти Бетти?

– Не думаю, что моя мама на самом деле умела колдовать, а я умею, да. Я хочу избавиться от этого, но сперва помогу Бетти.

Эбигейл покачала головой.

– И как сотрудничество с дьяволом ей поможет?

– Я никогда не встречалась с дьяволом и не планирую. Я ведунья.

– Как твоя мама?

– Примерно так, да. Хотя я видела такое, от чего волосы вставали дыбом.

Эбигейл вздрогнула.

– Не ходи никуда! Ты нарываешься на неприятности, а у нас их и так хватает.

– Отпусти её, – мягко сказал Томас. – Вайолет знает, что делает.

Эбигейл повернулась к кузену.

– А ты в курсе её планов? И это как-то связано с ожогом у тебя на щеке?

Она протянула руку, и Томас поморщился, когда она коснулась красных полос на его лице.

– Да.

Эбигейл посмотрела на нас. Затем встала и сняла чепец. Она вытащила из своих длинных локонов металлический гребешок и протянула мне.

– Надень его. Тогда я вроде как буду с тобой, пока ты спасаешь Бетти.

– А ты не боишься? Я ведь занимаюсь колдовством.

Эбигейл взяла меня за руку.

– Если Бетти выздоровеет, думаю, даже преподобный тебя не осудит.

– Я не была бы так уверена.

Она фыркнула.

– Что ж, может, Пэррис и осудит, но Бог – нет. – Она потянулась через стол и сжала мои руки. – Поторопись. Иди и сотвори волшебство! Главное – возвращайся скорее, пока моё сердце не выскочило из груди.

– Так и сделаю.

– А я разберу постель, чтобы выглядело так, как будто ты там спишь.

– Спасибо тебе, Эбигейл, – сказала я, накидывая плащ и открывая дверь.

Луна была видна ещё на три четверти и светила достаточно ярко, так что я легко нашла тропинку через поля. Впрочем, даже если б вокруг стояла непроглядная тьма, думаю, ноги привели бы меня куда надо.

Я мчалась вперёд, всё быстрее и быстрее. Воспоминания об изуродованном оспой лице Бетти подгоняли меня. Я петляла между деревьями, огибала упавшие стволы и, наконец, увидела вдалеке полянку с горящим на ней костром.

Послышалось тарахтение погремушки на хвосте Костотряса, но этот звук наполнил меня не страхом, а гневом.

Всё должно закончиться сегодня же вечером!

Я замедлила шаги и, воспользовавшись ведьмовской способностью, бесшумно подобралась поближе к огню. Потом оглядела ветки деревьев, ища Опиаса.

– Лети! – одними губами произнесла я. – Подними шум!

Я подкралась сзади к Элизабет и Тэмми, сидящим у огня, и крикнула:

– Я здесь!

В тот же миг Опиас с громким карканьем слетел с дерева.

Элизабет вскрикнула. Тэмми вскочила на ноги.

– Зачем ты это сделала? – возмущённо спросила она.

– Я вас напугала?

– Нет! – резко ответила Тэмми, но я знала, что ей стало не по себе.

– Да! – взвизгнула Элизабет. – У меня чуть сердце не лопнуло!

Мне хотелось вывести Тэмми из равновесия, чтобы она не прочла мои мысли. Наш план должен был сработать без сучка и задоринки.

– Давайте не будем терять время! – заявила я. – Мне не терпится воспользоваться нашей магией.

Взгляд Тэмми потеплел.

– Мне тоже.

Она повернулась к Элизабет.

– И мне, – поспешно сказала та. – Ты заслуживаешь Томаса Пэрриса. Он должен стать твоим. Целиком и полностью.

Тэмми села, и мы с Элизабет опустились на лесную подстилку рядом с ней. Тэмми протянула Элизабет книгу, и она открыла её на первой странице. Имя Бетти по-прежнему было там. Я выдохнула. Значит, она пока жива.

– Ты, кажется, не очень разочарована тем, что твоя подружка ещё дышит? – заметила Тэмми.

– Она страдает, – сказала я, надеясь, что моя ложь удовлетворит её.

Элизабет взяла карандаш и начала писать.

– Стой, – сказала Тэмми. – Напишешь то, что я продиктую.

– Конечно-конечно. – Элизабет облизнула губы. – Это же твоё заклинание.

– Мы трое в этот вечер повелеваем книге выполнять наши приказы.

– Так много слов, – пожаловалась Элизабет.

Я внимательно наблюдала за ней. Покамест она слово в слово записывала то, что сказала Тэмми. Я вздрогнула.

– …И мы требуем, чтобы Мерси Льюис разлюбила Томаса Пэрриса.

Я затаила дыхание, когда рука Элизабет задрожала, и я увидела, что она пишет на самом деле.

Мы требуем, чтобы наш ковен был необратимо разрушен, книга уничтожена, а Тэмми Янгер навсегда лишилась всех своих сил.

– Что-нибудь ещё? – спросила Элизабет срывающимся голосом.

– Прочти мне вслух, – попросила Тэмми.

Глаза Элизабет расширились, и я поняла, что она пытается вспомнить слова Тэмми.

– Мы требуем, чтобы Томас Пэррис влюбился… я имею в виду: чтобы Мерси Льюис разлюбила…

Тэмми вгляделась в лицо Элизабет.

– Почему ты так дрожишь?

– Я вспомнила, как мне было страшно, когда мы впервые писали в книге. Нам снова надо её закапывать или просто прольём кровь? Мне не терпится поскорее покончить с этим.

– Сначала надо написать наши имена и обрызгать их кровью.

Элизабет кивнула и поспешно нацарапала своё имя поперёк страницы. Она передала карандаш мне, и, выводя буквы, я осознала нашу ошибку. Имя Тэмми уже было в книге. И даже не зная грамоты, она всё поймёт, когда увидит его, а не имя Мерси Льюис.

Я задрожала. Глаза Элизабет расширились, когда она взяла руку Тэмми, державшую карандаш. Мы посмотрели друг на друга. Не знаю, чьё сердце колотилось громче.

Элизабет быстро поводила рукой Тэмми по странице и захлопнула книгу, прежде чем Тэмми успела увидеть результат.

– Теперь кровь. Дай мне нож, я буду первой, – проскрипела Элизабет.

Тэмми достала из кармана маленький ножик, но тут же убрала его обратно.

– С каких это пор ты так рвёшься себя изрезать?

– С тех самых, как приняла свою порочность! – не слишком убедительно ответила Элизабет.

Тэмми встала и посмотрела на нас.

– Что происходит? – требовательно спросила она.

– Мы накладываем заклятие на Мерси Льюис, – сказала Элизабет, отводя взгляд.

Тэмми выхватила у неё книгу и открыла на нужной странице. Она быстро пробежала глазами текст и прорычала:

– Что ты написала, Элизабет Принс?

– То, что ты просила.

– Ложь! А ты? – сказала Тэмми, поворачиваясь ко мне. – Ты ведь видела, что она делает! Неужели вы думали, я не замечу, что моё имя написано на странице дважды?

Я протянула к ней руки.

– Это не то, что ты думаешь, Тэмми. Мы и правда написали не то заклинание, которое отвратит Мерси от Томаса. Мы написали, что Томас должен влюбиться в тебя, как и планировалось изначально.

Плечи Тэмми поникли.

– Но зачем? Я хотела не так…

Элизабет покачала головой.

– Мы… мы думали – это единственный способ сделать так, чтобы Томас действительно стал твоим. В городе есть и другие девушки… приличные девушки, понимаешь?

Тэмми стиснула зубы.

– Раньше Томасу нравилось, что я не слишком-то приличная.

Я кивнула.

– Честно говоря, мы решили, что это единственный способ быть уверенными.

Элизабет тоже закивала.

– Да! Мы беспокоились о тебе. Мы просто хотели, чтобы ты была счастлива. – Она положила книгу за землю и коснулась пальцем имени Тэмми. – Конечно, не следовало тебя обманывать.

Тэмми скрестила руки на груди.

– Да, не следовало. Но, возможно, вы правы. Я уверена, что Томас в самом деле меня любил, и наверняка у него просто был шок, когда Мерси укусила змея. Может быть, именно это и толкнуло его в её объятия. Кажется, я была слишком импульсивна…

– Да, ты бываешь импульсивной. – Элизабет слабо улыбнулась.

– Давай закончим заклинание. – Тэмми протянула нож Элизабет. Та поморщилась. – В чём дело? Ты же сама сказала, что хочешь пролить кровь первой.

Элизабет взяла нож и, скривившись, порезала себе большой палец. Затем она старательно выдавила три капли крови на своё имя.

Над поляной пронёсся порыв ледяного ветра, отчего моя кожа покрылась мурашками.

Тэмми настороженно огляделась по сторонам.

– Заклинание уже действует, – поспешно сказала я. Взяла нож и тоже порезала большой палец.

По мере того, как капли крови падали на моё имя, ветер усиливался.

– Это кажется неправильным… – протянула Тэмми.

– Просто сделай это! – скомандовала Элизабет. – Если ты, конечно, не испугалась нескольких капелек крови и небольшого ветерка.

Тэмми выхватила у меня нож и швырнула его в темноту.

– Что-то здесь не так. Я не буду проливать кровь на эту страницу.

Элизабет уставилась на меня.

– Вайолет, прошу, сделай что-нибудь, иначе всё пропало!

Тэмми толкнула Элизабет, повалив её на землю.

– Всё пропало? Чего вы добиваетесь? Что на самом деле делает это заклинание? Говори – или я тебя прикончу!

Костотряс скользнул к Элизабет. Она закричала, и её курица кинулась между ними. Змея сжала птицу в челюстях, встряхнула и отбросила обмякшую тушку в сторону.

Потрясённая Элизабет застыла.

– Неужели ты это серьёзно, Тэмми? Ты убила мою курицу! Теперь и меня убьёшь?

Тэмми встряхнула головой.

– Скажи мне, или тебя ждёт судьба Мерси Льюис. Змея будет преследовать тебя, пока яд не оборвёт твою жизнь – точно так же, как это случилось с идиотской курицей.

– Тэмми! – взмолилась я. – Мы не знаем, почему магия так странно сработала! Это любовное заклятие – и не более того.

– Вайолет, книга! – внезапно крикнула Элизабет.

Мы с Тэмми посмотрели на неё и увидели, что книга дымится, словно её пожирало невидимое пламя. У Тэмми отвисла челюсть.

– Марта Уайдс уверяла, что книгу невозможно уничтожить! Она сказала…

Тэмми осеклась и уставилась на меня.

– Твоя птичка шпионила за Мартой! Так я и знала! Вы обманщицы! Всё это время вы хотели уничтожить книгу. Но как вам удалось?..

– Тэмми, это не то, чем кажется, – проговорила я.

– Не ври мне, индианка! Я всё вижу по твоему лицу. Твоё жалкое мягкое сердце всегда тебя выдавало. Я убью вас обеих и не пролью ни слезинки. А потом найду других девушек – сильных девушек, которые никогда меня не предадут.

Внезапно из темноты вышел Томас Пэррис, держа в руках лопату. Он с силой опустил лезвие на шею Костотряса, разрубив его надвое. Тело змеи скрутилось в предсмертных судорогах, а Элизабет вскрикнула от ужаса.

Тэмми, вне себя от ярости, кинулась на Томаса.

– Что ты наделал? – заорала она, колотя его в грудь.

Томас сбил её с ног.

– Я спасаю свою сестру.

Он упал на Тэмми сверху, прижимая к земле. Она отчаянно извивалась и кричала, пытаясь скинуть Томаса и вырваться.

– Элизабет, возьми книгу! – велела я.

Вытащив из волос металлический гребень, я провела зубьями по руке Тэмми. Кровь прилила к горлу, когда жар и молнии покинули её тело.

– Я больше не могу её удерживать! – крикнул Томас.

С силой, о которой я даже не подозревала, я схватила Тэмми за руку и крепко прижала её к книге.

– Давай же! Всего три капли!

Первая упала на её имя, и страницы затрепетали на ледяном ветру, обдавая меня клубами дыма. Я сощурилась, пытаясь выдавить ещё две капли крови на имя Тэмми Янгер.

– Элизабет, держи книгу!

Вторая капля попала куда нужно, и пламя вырвалось из страницы, опалив мне волосы.

– Быстрее, Вайолет! – взвыла Элизабет.

Последняя капля покатилась по бумаге, и корешок книги разломился пополам. Листы взвились в воздух и сгорели, оставив лишь хлопья пепла.

– Что вы наделали?! – закричала Тэмми. – Что со мной происходит?

Её волосы встали дыбом, когда молния вырвалась из тела Тэмми и улетела в ночное небо.

– Что мы наделали? – переспросила я.

Элизабет свирепо посмотрела на Тэмми.

– Мы разорвали клятву и лишили тебя всех магических способностей.

Тэмми, рыдая, опустилась на колени.

– Но… почему?

Я покачала головой.

– Пусть в моей жизни произошло много ужасных вещей, но я никогда не буду получать удовольствие от чужих страданий. Никогда. Мы просто не могли всё это вынести.

Элизабет упёрла руки в бока.

– Предлагаю тебе вернуться в Глостер. А я скажу отчиму, что ночью ты сбежала неведомо куда.

Тэмми обернулась к Томасу.

– Ты тоже хочешь, чтобы я ушла?

Он вздохнул и кивнул головой, не отводя глаз от Тэмми.

– Н-но… я же люблю тебя!

– Не думаю, что ты вообще способна любить. И если ты снова появишься в Салеме, я всем расскажу, что мы делали в лесу. Нас обоих отправят в тюрьму, но оно того стоит.

– Я не верю тебе, Томас! – воскликнула Тэмми. – Ты это не всерьёз!

Томас холодно глянул на неё и отвернулся.

– Мне нужно вернуться домой и посмотреть, дышит ли ещё моя сестра. Хотя тебя это вряд ли волнует.

Тэмми встала и отряхнула платье.

– Да, мне всё равно. Твоя сестра, Эбигейл и все они заслуживают того, что получают. А тебе, Вайолет, желаю удачи в поисках родителей. Поглядим, как ты справишься без книги.

– Марта Уайлдс сказала мне, что они в Мэне. А ещё она сказала, что ты знала об этом.

Тэмми усмехнулась.

– Да, знала. Без нашей магии, Вайолет, ты никогда не сможешь набрать достаточно монет, чтобы выкупить себя у преподобного – и это греет мне душу. Твои родители с таким же успехом могут быть на луне. Ты больше никогда их не увидишь. Не представляешь, как меня это радует. А ведь ты могла бы получить всё, что пожелаешь…

Она потёрла царапины на руке и сплюнула на землю.

– Прощай, индианка.

Тэмми повернулась и быстрым шагом двинулась прочь, скрывшись в темноте леса.

– Пойдёмте домой, – мягко сказал Томас. – Ты проводим тебя до фермы, Элизабет.

– Нет, я пойду с вами, – ответила она. – Хочу проведать Бетти и узнать, принесло ли уничтожение книги хоть какие-то плоды.

– Даже если книги больше нет, Бетти, возможно, по-прежнему в опасности, – сказал Томас.

Я опустила голову.

– Давайте надеяться и молиться, чтобы это сработало.

Я посмотрела на тело змеи, которое всё ещё подёргивалось, и на бедную курицу Элизабет.

– Ноги моей больше не будет на этой поляне.

Глава 30

На богослужении в следующее воскресенье преподобный Пэррис говорил о силе молитвы и о том, как Бетти, оказавшись на грани смерти, исцелилась за один день.

Никогда не бывая довольным, он не упустил случая пожурить прихожан: его ящик для хвороста опустел, а денег от десятины не хватало даже на новую тетрадь для проповедей.

Однако в тот вечер, когда мы с Томасом и Элизабет вернулись домой, разорвав клятву и отправив Тэмми восвояси, миссис Пэррис и Эбигейл плакали от счастья. Пятна начали исчезать, и к утру их не осталось вовсе.

Доктор Григгс сказал: это доказывает, что благочестивая жизнь в самом деле способна творить чудеса. А я думаю, это доказывает, что иногда надо взять дело в свои руки, чтобы произошло чудо.

В городе до сих пор шептались о чёрном вороне, который побывал у Лидии Корвин, и о том, что ей пришлось похоронить мужа в подвале собственного дома – в ином случае кто-нибудь мог осквернить его могилу. Но в общем и целом казалось, что нависшие над Салемом чёрные тучи рассеялись, и люди стали спокойнее.

Нас с Томасом спросили, что мы делали на улице в ту ночь. Мы, не сговариваясь, ответили: молились. И, после чудесного исцеления Бетти, больше никто не задавал нам вопросов.

Так или иначе, в это воскресенье я едва не подпрыгивала от нетерпения, ожидая окончания проповеди. Прошёл почти месяц с тех пор, как Тэмми Янгер уехала из Салема неведомо куда. Теперь, когда наша магия исчезла, Опиас проводил всё больше времени в лесу, и бывали дни, когда он вообще не отвечал на мой зов. Однако этим утром ворон терпеливо ждал меня на каменной стене, и я увидела, что к его лапе привязана записка.

Вайолет!

Ты должна прийти ко мне после службы. У меня есть новости, и они изменят нашу жизнь. Это то самое волшебство, которого мы так долго ждали!

Э.

Я отпросилась у миссис Пэррис и, как только преподобный произнёс последнее «Аминь», побежала к Элизабет.

Она сидела на крыльце своего дома, держа в руках кожаную сумку. Увидев меня, Элизабет вскочила и кинулась навстречу.

– Вайолет! Губернатор Массачусетса выплатил денежную компенсацию семьям всех, кто погиб из-за ложных обвинений в колдовстве.

– Денежную компенсацию?

Она встряхнула сумкой.

– Мой отчим подумывает продать ферму. Я убедила его отдать мне половину губернаторских денег при условии, что я уеду и никогда не буду претендовать на долю от продажи. И ему придётся кормить на один рот меньше.

У меня упало сердце.

– Ты уезжаешь?

Это была не та новость, которую я ожидала услышать. К глазам подступили слёзы, и я с трудом подавила рыдания.

– Я рада за тебя, но…

Элизабет покачала головой, лучезарно улыбаясь мне.

– Мы уезжаем.

– Что?

– Вайолет, я даю тебе деньги, чтобы ты купила себе свободу. Но при одном условии. Ты позволишь мне поехать с тобой в Мэн. Там мы станем свободными женщинами и первопроходцами. И найдём твоих родителей.

Я прижала руку к сердцу.

– Я не вправе просить тебя о таком.

– Ты спасла мне жизнь, Вайолет. И подарила надежду. Ты заслуживаешь того, чтобы выбраться из дома Пэррисов, и я буду счастлива поделиться с тобой деньгами. Обе наши матери были жертвами.

– Но моя мама…

– Она не знала, к каким последствиям приведут её рассказы. Как и мы не знали, чем всё кончится, когда писали имена в той книге. Ты же не думаешь, что твоя мама стала бы обвинять людей, если б понимала, как сильно они пострадают?

– Не думаю… надеюсь, что не стала бы.

– Что ж, давай найдём её и спросим.

– Элизабет, ты уверена, что хочешь поехать на север? Я слышала истории о нападениях индейцев и волков. Ты готова рисковать своими деньгами – и даже жизнью – ради меня. Честно говоря, я не знаю, вправе ли принять это.

– А я не приму отказ. Я хочу уехать из города и начать всё сначала. Мне нужна бесстрашная и умная напарница, которая сумеет защитить меня от волков… и змей.

Я схватила её за руку. У меня кружилась голова, а в животе порхали бабочки.

– Мы в самом деле едем в Мэн?

Элизабет рассмеялась.

– В самом деле едем. Правда, нужно договориться с преподобным, но в городе болтают, что его финансовые дела плохи. Полагаю, он с радостью тебя отпустит. Я чувствую это, Вайолет: скоро ты не будешь принадлежать никому, кроме самой себя.

Я уткнулась лицом ей в плечо и разрыдалась.

– Я снова увижу маму и папу. Узнают ли они меня вообще?

Элизабет крепко обняла меня.

– Конечно.

Я чуть отстранилась.

– Но всё-таки как мы их найдём?

– Люди наверняка что-то слышали об индейской паре.

– Опиас! Может быть, мы сможем послать его вперёд. Он теперь не всегда меня слушается, но попробовать стоит.

Я посмотрела на сумку в руках Элизабет.

– Это что, сон?..

– Сон, ставший явью.

* * *

Прошло три недели.

Было раннее утро, мы с Элизабет стояли посреди городской улицы, готовясь сесть в фургон, отправлявшийся в Мэн.

– Поверить не могу, что ты уезжаешь, – сказала Бетти и расплакалась. – У меня такое чувство, что всё только-только стало как раньше.

После того, как Бетти поправилась, мы – три девушки – обычно спали на кровати моих родителей. Мне было жаль оставлять их здесь – в этом неуютном холодном доме, который я покидала.

Эбигейл промокнула глаза носовым платком.

– Я буду скучать по тебе, но как только увидишь маму Титубу – поцелуй её от моего имени и скажи, что мне очень жаль.

Бетти кивнула, и мы обнялись все втроём.

Госпожа Пэррис фыркнула.

– Хватит, девочки, вы выставляете себя на посмешище. – Она посмотрела на меня сверху вниз. – Нам будет тебя не хватать.

Я слегка улыбнулась, отдавая дань этой попытке проявить доброту.

– Мне вас тоже.

Томас протянул руку и похлопал меня по плечу.

– Напиши, если сможешь.

Я кивнула.

– Не знаю, что там будет и есть ли в вообще в Мэне бумага. Если смогу – напишу, конечно, но в любом случае, вы навсегда останетесь в моём сердце.

Возница кашлянул.

– Уважаемые, у меня есть расписание, и я должен его соблюдать. Давайте двигаться дальше. Нужно добраться в Глостер до темноты.

Мы с Элизабет встревоженно переглянулись. Она в испуге потянулась к моей руке.

– В Глостер? – переспросила я. – Там будет остановка?

– Ну, не совсем там. Милях в четырёх от города есть сарай, где мы переночуем. Я отвожу кой-какой товар тамошнему землевладельцу, а он взамен позволяет мне накормить и напоить лошадей и поспать под навесом. Но он не всегда так уж гостеприимен. Надеюсь, вы, девушки, понимаете, что вас ждёт?

– Они прочнее, чем ты думаешь, – сказал Томас.

– Мне до сих пор не нравится идея везти в Мэн одиноких девиц, но вы заплатили достаточно.

Я посмотрела на преподобного Пэрриса, стоявшего в нескольких футах от фургона, и он коротко кивнул на прощание. Полагаю, я должна была поблагодарить его за то, что он меня отпустил. Когда Элизабет показала ему деньги, Пэррис заколебался. Его жена сильно сдала за последний год. Вдобавок он ещё со времён жизни на плантации был человеком, привыкшим владеть рабами.

Бетти и Эбигейл уверяли, что они легко справятся с домашней работой, но, возможно, в груди преподобного все-таки билось живое сердце или же ему просто нужны были деньги.

Ходили слухи, что жители города собирают компромат на Пэрриса, чтобы добиться отстранения его от должности. В Салеме не выплачивали и половину положенной церковной десятины.

Возможно, я никогда не узнаю, что станется с Пэррисом и его семьёй. Однако я точно знала одно: преподобный больше не имеет надо мной власти. Мне хотелось простить его за всё, что он сделал, но, похоже, моё сердце не было настолько большим. Если я о чём и сожалела, уезжая, так это о том, что Бетти, Эбигейл и Томас останутся в холодном доме совершенно одни. Я же, наконец-то, смогу стать собой.

Возница помог Элизабет сесть в повозку. Он глянул на меня, а потом снова на неё.

– Это ваша рабыня?

– Она не рабыня и никому не принадлежит. И у неё есть бумага, которая это подтверждает.

Я развернула документ и показала его вознице.

– Вайолет Норд… Вас так зовут? Забавно, учитывая, что мы как раз направляемся на север.

– Звёзды дали мне это имя.

Мужчина нахмурил брови и покосился на Элизабет, словно безмолвно спрашивал у неё, не чокнутая ли я.

– Что ж, Вайолет Норд, вы пригодитесь, если мы встретим по пути каких-нибудь индейцев. Сможете переговорить с ними.

– Возможно, у меня и смуглая кожа, но здешние индейцы мне не родичи, даже близко.

Он смерил меня взглядом и сплюнул на землю бурую массу жевательного табака, едва не попав себе на ботинки.

– Как скажете, мисс Норд. Очень жаль.

– Думаю, моим родителям тоже было жаль покидать свой дом. Это случилось много лет назад.

Возница дважды моргнул и отступил, будто пытаясь осмыслить мои слова.

– Я просто надеялся, что вы можете пригодиться, – сказал он наконец. – Из Мэна доходят слухи, что дела там идут неважно.

Он протянул руку и помог мне забраться в повозку.

– Не обращай на него внимания, – прошептала Элизабет. – Некоторые люди думают, что весь мир состоит из одного Массачусетса.

Я кивнула.

– А он намного больше. Может, после того, как мы найдём моих родителей, поедем на юг. Или в Европу! Зачем останавливаться?

Элизабет прижала руки к груди.

– Полегче, Вайолет Норд. Не так быстро. Я храбрюсь, но в глубине души побаиваюсь. Салем – это всё, что я видела и знаю. Едва ли я была здесь счастлива, но где гарантия, что там, в другом месте, станет лучше?

– Нет никаких гарантий, но… Рабыня и девочка-сирота с фермы – вот кем мы были. А теперь мы сами себе хозяева и отправляемся в неизвестность, на поиски лучшей жизни. Вот и всё, что имеет значение. Нам не нужна магическая книга, чтобы вырваться из-под контроля тех, кто нас угнетал. Надо просто быть храбрыми. Я не могу обещать, что мы будем жить долго и счастливо. Но мы будем жить так, как захотим сами.

Мы с Элизабет уютно устроились между коробками, одеялами и нашими немногочисленными скудными пожитками. Повозка тронулась с места, и мы в последний раз помахали Салему.

Пришло время для приключений.

* * *

Минуло несколько дней.

Ночью мы с Элизабет смотрели на звёзды, мерцающие на небе.

– Напомни, которая из них твоя звезда? – спросила Элизабет.

Я указала на самое яркое пятно.

– Вон та. Полярная. Папа говорил, что моряки ориентируются по ней, когда управляют кораблями.

– Она прекрасна.

– И прямо сейчас она светит маме и папе.

– И Тэмми Янгер, – сказала Элизабет.

Я кивнула.

– Если Тэмми сегодня смотрит на звёзды, то, может быть, чувствует их свет, и я надеюсь, что он принесёт ей хоть немного покоя.

– Как думаешь, способна ли Тэмми Янгер обрести покой?

Я вздохнула.

– Вероятно, нет.

Мне вспомнился преподобный Пэррис. Похоже, что мир просто отворачивается от некоторых людей – будь то божьи служители или ведьмы.

Элизабет сжала мою руку.

– Надеюсь, в штате Мэн мы обретём мир. Или, по крайней мере, возможность чего-то добиться.

– Мы сотворим новый вид магии, доступной только сильным и независимым женщинам, достаточно смелым, чтобы в одиночку отправиться в Мэн. Я думала, что книга станет ответом на наши молитвы, но ответ был внутри нас с самого начала. Нам просто нужно было отправиться в ад и вернуться обратно, чтобы это понять. И, во всяком случае, теперь мы сможем рассказать свою собственную историю.

Эпилог

Три дня спустя я проснулась от тряски в повозке, услышав у себя в голове крик Опиаса. Дорога и повозка исчезли. Я сидела на дереве, глядя вниз, на маленькую бревенчатую хижину. Опиас теребил записку, которую я привязала к его ноге.

– Джон! Джон! Иди сюда, скорее! Здесь ворон, он сидит на дереве и что-то держит… нет, к его лапе что-то привязано.

Моё сердце переполнилось радостью.

Мама!

Опиас нашёл её! Я боялась, что ворон просто улетит, но он разыскал родителей!

Ворон слетел с дерева, сев у маминых ног, и опустил голову. Мама наклонилась и развязала бечёвку. Записка упала на колени.

– Джон, это от Вайолет! Я столько раз видела, как она писала своё имя, что это невозможно забыть, но больше я ничего не могу разобрать. Джон! Иди же сюда!

Папа бросился к ней.

– От Вайолет?

Он взял письмо и прочитал. Его глаза широко раскрылись.

– Она едет в Мэн, чтобы найти нас. Она свободна.

– Свободна? Как такое возможно?

Опиас каркнул.

– Об этом тут ничего не сказано, – прошептал отец.

Мама схватила его за руку.

– Хвала этой птице! Должно быть, лесной дух явился сюда с нашей родины. Из нашего настоящего дома. – Мама нахмурилась. – Птица нашла нас, но как найдёт Вайолет?

Папа посмотрел на бледные звёзды, ещё сиявшие на светлеющем небе.

– Наша Вайолет справится. Звёзды укажут ей путь.

Благодарности

Я никогда бы не закончила эту книгу (и честное слово: это было нелегко) без помощи моей сестры, Кэрри Мэллой, и моей дочери Мередит, которые читали и комментировали её. Они – удивительно добрые люди, отлично разбирающиеся в грамматике и конструктивной критике. А ещё они умеют слушать, как я пла́чу, когда всё становится сложно.

Мой муж Джо делал всё, что только было в его силах, прикрывал меня и всячески поддерживал, пока писалась книга. Большую часть выходных он ходил по магазинам, стирал и готовил. Обычно он и так делает много всего по дому, но мы стараемся разделять эти обязанности (ну, знаете, разделяй и властвуй), но во время написания книги он делал гораздо больше, чем всегда, чтобы я могла спокойно уединиться в своём кабинете. Джо умеет стирать, но это не его конёк (вообще-то, и не мой тоже), однако он делал это – неделю за неделей. Как же я благодарна этому парню! Люблю тебя!

Спасибо Максу Марроне. Ты был замечательным сыном во всех отношениях и помогал, когда мог.

А ещё есть моя… хм… пиратская команда: Робин Маккриди, Сьюзен Коулбэнк, Энджи Фрейзер и Пэтти – она же Трикси – Мюррей, с её бесконечным запасом пирогов и моментами, когда я всерьёз думала, что мне придётся сражаться с ней в илистых затонах реки Дамарискотта в штате Мэн.

Робин, ты наша королева пиратов, но все вы – мои музы и вдохновляете меня. За эти годы мы провели вместе много выходных, распутывая писательские узлы. Выразить не могу, как я благодарна всем вам!

Нина Нельсон, ты была рядом с самого начала и всегда прикрывала меня. Порой я нуждаюсь в твоей поддержке и твоих советах больше, чем в чьих-либо ещё.

Я хочу поблагодарить Карен Итон, Лесу Виссер и Гретхен Вебстер, а также многих других учителей английского языка в средней школе Шелтона. Семь месяцев я с восхищением наблюдала, как эти профессионалы своего дела каждый день преподают, вдохновляют и просвещают своих учеников. Вы используете книги и средства массовой информации, чтобы сделать чтение доступным для студентов с любыми способностями – и это действительно воодушевляет. У моих детей сохранились самые тёплые воспоминания о многих учителях английского из школы Шелтона, и я была счастлива увидеть их в деле, пока там работала.

Дамы из комнаты № 15 – Аманда, Сэм, Кейтлин, Мелисса и Мэри, – спасибо вам за каждодневную поддержку.

Спасибо Энн Хёстер за бесподобную редактуру. Ты была на высоте и очень помогла мне!

И огромная, феерическая благодарность моему агенту Рику Рихтеру. Если вы наберёте в поисковике «оптимизм» и «прикрой-мне-спину», вам выдадут имя и фотографию Рика. Большое спасибо за то, что доверил мне этот проект и помог выплыть.

А ещё есть мой редактор Сонали Фрай. Книга была её детищем. Она размышляла о салемских процессах над ведьмами и о людях, которые в этом участвовали. А больше всего её интересовало, что случилось бы с Вайолет, если б у неё в самом деле была магия. Крайне мало известно о том, что сталось с Титубой после процесса над ведьмами, и ещё меньше – о Вайолет. Сонали позволила мне покопаться в книгах и рассказать историю, которая могла бы случиться. Я прочитала очень много всего о салемских процессах, сделала кучу заметок, а потом включила воображение.

Спасибо тебе, Сонали, за то, что посеяла семя, а самое главное – за твоё терпение.

От автора

Когда я училась в пятом классе, мне нужно было выбрать научно-популярную книгу и написать по ней доклад. В итоге я выбрала книгу о процессах над салемскими ведьмами.

Я почти ничего не помню, кроме того, что получила хорошую оценку и у меня появился интерес к этой – тёмной – части нашей американской истории.

Моя тяга к оккультизму, в общем-то, не была неожиданностью. Я выросла в старом жутковатом доме, а мой отец обожал рассказывать о призраках.

История о салемских судах над ведьмами захватила меня. Две девочки утверждали, что друзья или родственники околдовали их, и многие люди признавались в колдовстве. Такие события случаются не каждый день.

Эбигейл Уильямс существовала на самом деле. Говорят, будто она и правда подошла к очагу и взяла в руки раскалённые угли, будучи «заколдованной». Сохранились признания Титубы, потому что они были записаны. Она рассказывала о том, что летала на метле в Бостон, и там ей велели расписаться в «Книге дьявола».

В мои юные годы эти рассказы казались вескими доводами в пользу того, что Эбигейл Уильямс, возможно, в самом деле околдовали. Но по мере того, как я становилась старше и читала всё больше книг на эту тему, я приходила к выводу, что Эбигейл Уильямс лгала или же её поведение было вызвано какими-то другими причинами. Существует теория, что всему виной была спорынья – грибок, который паразитирует на ржи, остаётся в ржаной муке и вызывает галлюцинации. Так что некоторые девушки могли пострадать из-за него.

Однако по мере того, как я углублялась в тему, мне стало казаться, что в то время в игру вступили низменные человеческие инстинкты. Люди использовали суды над ведьмами, чтобы свести с кем-то счёты, забрать чужую землю и имущество или наказать соседей, которые отличались от них.

Начав писать историю Вайолет, дочери Титубы, я поняла, что мне нужно изучить тему ещё глубже и больше прочитать об этом периоде. Титуба была индианкой из племени араваков, рабыней, которая жила в доме преподобного Пэрриса. Её одной из первых обвинили в колдовстве.

На самом деле, точно не известно, где родилась Титуба и что с ней случилось после того, как губернатор Массачусетса помиловал всех обвиняемых, но я согласна с теми историками, которые полагают, что Титуба была араваком родом из Южной Америки.

Титубу, Сару Гуд и Сару Осборн обвинили в том, что они навредили Бетти Пэррис и Эбигейл Уильямс. Это произошло 29 февраля 1692 года. Гуд и Осборн всё отрицали. Сара Осборн умерла в тюрьме, а Сару Гуд повесили. Титуба же призналась, что занималась колдовством, и это признание стало как бы неким катализатором. Её показания вызвали настоящую охоту на ведьм. Одни люди обвиняли соседей, другие признавались, чтобы не попасть на Виселичный холм. Рассказы Титубы о встречах с дьяволом и его приспешниками-людьми подпитывали «ведьмовскую лихорадку».

Я корпела над книгами о Титубе и судебных процессах в Салеме и Догтауне – поселении, которое некогда было частью Глостера в Массачусетсе.

Персонажи, упомянутые в книге, списаны с реальных людей – преподобного Пэрриса, шерифа Корвина, Марты Уайлдс, Энн Патнем. Однако я немного поиграла с временны́ми рамками, чтобы они соответствовали истории Вайолет. Я представляла, каково это – быть дочерью женщины, обвинённой в колдовстве, которая, к тому же, призналась в этом.

Сложнее всего было совместить Вайолет с Тэмми Янгер. Они родились с разницей в несколько десятилетий и никогда не встречались. Тэмми Янгер была известна как Королева Ведьм в Догтауне – ныне заброшенном пригороде Глостера. По слухам, она накладывала чары на путешественников и вела себя неподобающим (для того времени) образом.

Попытки соединить Тэмми с Вайолет и её настоящими современницами – Бетти Пэррис, Эбигейл Уильямс и Элизабет Принс – заставили меня задаться вопросом: что, если действительно существует некая магия, которой люди могут овладеть, не вступая ни в какие отношения с дьяволом? Что, если эта магия способна разоблачить ложь и притворство? Что, если эта магия могла бы стать испытанием для слабых и уязвимых девушек и заставить их сделать выбор: продолжать ли жить под сенью смерти и предательства – или освободиться от них?

Я надеюсь, что читатели задумаются над этим и многими другими вопросами, познакомившись с моей книгой, сочетающей в себе элементы вымысла и истории.

Примечания

1

Имеется в виду цитата из Библии: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его» (Притч. 13:24).

Content

Аманда Марроне
Только звёзды знают её имя. Забытая звезда Салема / Аманда Марроне

Герои

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Благодарности

От автора

Примечания