Кэти Роберт

Узница гаргульи

Katee Robert

The Kraken's Sacrfice

Deal with a Demon book 3

* * *

Печатается с разрешения Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Copyright © 2022 by Katee Robert

© Бендер В., перевод на русский язык

© Тихонова В., иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Грейс

– Выпусти меня, поганый рогатый монстр! – колочу я в дверь, но, как и прежде, в ответ тишина. Знала, что будет непросто, но даже не представляла, как сильно этот проклятый демон все усложнит. У меня не так много времени, а меня заперли в этой комнате, едва я оказалась в царстве демонов. И вот уже три дня безвылазно сижу тут. За это время я видела только демона с рогами вместо глаз, который сделал на моей коже татуировку с символом, позволяющим понимать языки их мира. Раману болтал без умолку, но понять, что он говорит, я не могла, и это бесило. А когда он ушел, опять стало грустно. Даже в его обществе быть лучше, чем в одиночестве.

С тех пор в комнату никто не заходил.

Чертыхнувшись, отхожу от двери. Руки устали стучать. Я уже изучила каждый сантиметр роскошной, хорошо обставленной спальни. Заняться тут особо нечем. Матрас манит проспать на нем добрых восемь часов, но я слишком напряжена, чтобы восполнять нехватку отдыха.

Надеюсь, с Миной все хорошо.

Уверена, будь остальные члены моей семьи еще живы, им бы не понравилась моя дружба с кем-то вроде Мины. Да, она вампир. Но не только. Еще не встречала никого с аурой, как у нее.

Уж лучше бы Азазелю выполнить свою часть сделки. Я отдала семь лет своей жизни, чтобы он спас трех вампиров, которых пленил отец Мины. Из них я знаю только Райленда, и если он жив и здоров, то позаботится о Мине. А этого должно быть довольно.

Забавно, я – охотница на монстров, но в последнее время спасла их больше, чем убила.

Да, лучше побеспокоюсь о себе. Я ведь в ловушке в царстве демонов, хотя и попала сюда сознательно. Не ожидала, что меня запрут и на несколько дней оставят одну.

Таким же образом много лет назад исчезла и моя мать. Я даже заключила сделку с тем же демоном: рассчитывала быстрее найти ответы. Но оказалось, Азазель не собирается со мной говорить.

Минута ползет за минутой, не могу даже предположить, сколько уже прошло времени. За окном солнце встает и садится, жители заняты своими делами. Кажется, здесь в сутках больше часов, чем в моем мире, и время тянется, как ириска. Еду приносят регулярно – одинаковую, хоть и вкусную. Возможно, демоны, в отличие от большинства людей, не любят разнообразие на завтрак, обед и ужин.

Я как никогда ранее близка к разгадке, и все же найти ответы кажется невозможным.

Мне не вскрыть замок. Бросила попытки после того, как в десятый раз отперла дверь, но она тут же захлопнулась прежде, чем я успела выйти. Тут замешана какая-то магия. Да что там, все это место похоже на заколдованный замок, так что ничего удивительного.

От скуки я сижу на кровати и рву на полоски одно из многочисленных платьев, которые нашла в шкафу. Вдруг дверь открывается, и на пороге возникает сам демон.

Азазель огромен. Должно быть, он ростом выше двух метров – да еще здоровенные черные рога, похожие на бычьи. Он заполняет собой весь дверной проем, и я невольно вздрагиваю. Тот, кто в Библии описывал облик дьявола, наверняка когда-то имел дело с демоном-торговцем вроде Азазеля. От человека в нем мало что есть, да еще эта багровая кожа… Хотя его лицо нельзя назвать непривлекательным по человеческим меркам.

Азазель скрещивает руки на массивной груди и смотрит на учиненный мной беспорядок.

– Если подумываешь сделать веревку и спуститься через окно, лучше не стоит. Тут очень высоко, к тому же в этих краях водятся небесные охотники, которые примут тебя за добычу.

Сказать по правде, ничего такого я не планировала, просто больше нечем занять руки. Но говорить ему об этом не собираюсь.

– По условиям нашего договора ты должен меня охранять. Кстати, удивительно, что каким-то существам можно свободно летать вокруг твоего драгоценного замка.

– Напротив, я считаю их присутствие невероятно полезным. Они отваживают гаргулий, инкубов и суккубов. Мой народ не летает, поэтому небо для нас опасно.

Я высматриваю ложь в его ауре, но вижу только насыщенный желтый цвет изумления, сплетшийся с темным травянисто-зеленым цветом гордости, присутствующей, похоже, постоянно. Он смеется надо мной. Мерзавец. Заставляю себя продолжить и отрываю еще одну полоску.

– Если бы я знала, что соглашаюсь на семь лет такой страшной скуки, то еще много чего внесла бы в договор.

Этот документ и впрямь гарантирует мне безопасность и что меня не будут принуждать ни к чему против моей воли. А еще там есть пункт, в котором указано, что будет с ребенком, если я рожу его в мире демонов. Хотя этого уж точно никогда не случится.

Азазель проходит в комнату, и дверь за ним захлопывается, будто от порыва сильного ветра. От неожиданности я подпрыгиваю. Он смотрит на меня пристально, не отрываясь.

– Сегодня вечером пройдет аукцион. Предводители четырех земель прибудут в замок, и каждый из них выберет одного из моих пленников себе в компаньоны на следующие семь лет. Будет заключен еще один контракт, который закрепит все, на что ты уже согласилась.

– Зачем ты мне об этом говоришь?

– Потому что ты Грейс Йегер. Я знаю, чем занимается твоя семья и на что ты сама способна. Буду с тобой предельно откровенен. Если ты убьешь, покалечишь или причинишь какой-либо вред хоть кому-то в царстве демонов, твой контракт будет аннулирован. А потом ты отправишься на крышу моего замка, где тобой не спеша пообедают небесные охотники.

Моя легкая дрожь становится сильнее.

– Для тебя в порядке вещей угрожать людям, с которыми ты заключаешь сделки?

– Нет. – По выражению его лица ничего не понять. – Только членам кланов, убивших кучу сверхъестественных существ.

Его ответ меня задевает, но он прав. Да, я охочусь только на монстров, которые причинили вред людям, но вот мои прадеды? И их родители? И родители их родителей? Раньше Йегеров не особенно волновало, что же на самом деле делало кого-то монстром. Поступки им были не важны. Я читала дневники и прекрасно знаю, как безумно все было.

– Я бы никогда так не поступила.

– И все же. Хочу, чтобы между нами не осталось недопонимания. От этих семи лет зависит слишком многое, и я не желаю, чтобы кто-то подвергал опасности моих подданных.

Давлю нарастающее раздражение, хотя все сказанное справедливо.

– Да не собираюсь я ничего плохого делать! Если, конечно, ко мне не полезут. – Азазель смотрит еще пристальнее, я чертыхаюсь и поясняю: – В смысле, вред я могу причинить только в ответ… Тому, кто первым причинит его мне. Все, лучшего предложения не будет.

– Если кто-то причинит тебе вред, я сам с ним разберусь. – По его тону ясно, что разговор окончен. Он указывает на шкаф. – А теперь принарядись, нужно произвести впечатление.

Не хочется слушать указания демона просто ему назло. Но ведь контракт заключен по доброй воле. От моей злости не будет никакого толка, а мне, если честно, станет стыдно.

– Я хочу знать, что случилось с моей матерью.

– Нет, не хочешь. – Не сказав больше ни слова, Азазель выходит из комнаты. Дверь с грохотом захлопывается. Странно, я смотрела ему вслед – он к двери даже не прикоснулся.

Порой я просто ненавижу магию! Даже свою собственную. Да что там, ее в особенности. Потому что перед тем, как Азазель повернулся и пошел прочь, его аура приобрела хорошо знакомый мне бледно-голубой цвет. Печаль.

Так я понимаю, что моя мать мертва.

Наверное, этого следовало ожидать: она заключила сделку с демоном и не вернулась домой. Я уже много лет считаю себя сиротой, просто… после прочтения контракта хотелось верить, что, возможно, по какой-то непонятной причине мама решила остаться в мире демонов, что, возможно, она все еще жива и я не последняя в роду.

Все было очевидно, но, видимо, маленькая верящая в чудо девочка внутри меня все еще скучает по маме. Эмоции в ауре Азазеля подтвердили, что напрасно.

Пока думаю обо всем этом, переодеваюсь. Нет смысла нарушать приказ. Все-таки это аукцион и, гордость я еще не утратила. Нахожу подходящее фиолетовое платье и даже делаю легкий макияж. Косметика знакомого бренда, значит, ее доставили из мира людей. Как любезно.

Ровно через два часа после ухода Азазеля дверь в комнату сама по себе открывается – явное приглашение выйти. Несколько дней я только этого и хотела, а теперь не горю желанием покидать комнату. Обратного пути ведь не будет. От этой мысли я улыбаюсь. Его нет уже с того момента, как я подписала контракт.

Нет, можно проследить цепочку событий еще дальше: вот я узнаю имя Азазеля от Мины. Или еще дальше: вот моя мать пошла на сделку с демоном, оставив лишь непонятную записку…

У меня нет иного выбора, кроме как сделать шаг и выйти из комнаты. Я нисколько не удивляюсь, когда вижу в коридоре еще четырех женщин. Никто из них не похож на меня, охотницу, все они обычные люди. Не знаю даже, утешает это или пугает.

Поворачиваюсь, иду в направлении, которое кажется мне самым подходящим, и смутно осознаю, что остальные следуют за мной, словно телята на бойню. Вот только это не бойня. Если моя мать умерла, это не значит, что сделки Азазеля ничего не стоят. Тогда жизнь была бы намного проще и меньше вопросов мешало бы мне спать по ночам.

Вокруг все пронизано магией замка. Пока сидела в комнате, это чувство казалось приглушенным, что подтверждает мои подозрения: взаперти меня держали не только стены, но и чары. Это самый настоящий заколдованный замок. Прелестно.

Наконец мы оказывается в большой комнате, забитой публикой. Свет направлен нам в лица, но, подходя к невысокой платформе, я замечаю в толпе чешую, щупальца, крылья. Монстры. И не только те, что часто появляются в нашем мире. Существ много, они разные, но у меня возникает чувство, что собравшиеся в этой комнате сейчас похожи на людей настолько, насколько это вообще для них возможно.

До того, как миры разделились и перемещаться между ними стало почти невозможно, мои предки охотились именно на таких сверхъестественных существ.

Возможно, эта мысль должна придать мне сил, наполнить гневом, но я ощущаю лишь усталость. Все мысли заволокло голубым цветом печали, и для фамильной гордости в голове не остается места.

Я уже перестала скорбеть по матери. Хотя очень долго не оставляла надежды, что однажды она вернется. Не стоит снова поддаваться этому чувству после встречи с Азазелем.

И все-таки снова чувствую себя потерянной, как тогда, в двадцать лет. Нужно спрятать это чувство глубоко внутри, затолкать в маленькую коробочку и, обмотав цепями, бросить в самый темный угол сознания. Вокруг меня хищники, я не могу позволить себе отвлекаться. Мне обещали безопасность, но в контракте оговорено лишь наказание за причинение мне вреда, а не магическая защита от него.

Между тем аукцион уже начался. Если это можно так назвать. Кажется, нас выбирают по цветам одежды. Кто-то называет фиолетовый – у меня как раз такое платье – но из-за слепящего света я не успеваю разглядеть, кто меня выбрал.

Зато вижу их ауры.

Вокруг полно красного цвета злости и тошнотворного желто-зеленого с примесью коричневого – цвета ненависти: эти существа недолюбливают друг друга. Но больше беспокоит ярко-розовый цвет вожделения, пронизывающий всю комнату. Эти монстры хотят нас. Пускай в контракте оговорено, что нас не могут принуждать ни к какому интимному взаимодействию, но без Азазеля кто будет следить за выполнением условий?

Я смогу себя защитить… наверное.

А как же остальные? У стоящих в ряд женщин на лицах и в аурах страх.

Свет в зале становится не таким ярким. Аукцион окончен, Азазель работает быстро. Пока нас ведут к каким-то дверям, которых раньше здесь точно не было, мне удается получше рассмотреть монстров.

Дракон. Кракен. Существо, которое похоже на человека, если не считать его размера, кожи дымчатого цвета, длинного хвоста, угольно-черных когтей на руках и раздвоенных копыт. И наконец еще одно создание, которое похоже на человека еще больше. Он тоже большой. Они все большие. Я вижу его огромные крылья и пару рожек среди белых волос.

И смотрит он прямо на меня.

Глава 2

Брэм

У отчаяния есть характерный привкус, который слишком хорошо мне знаком. Сейчас он пронизывает каждый сантиметр пространства. Все ощущают его по-своему, хотя каждый из нас скорее умрет, чем признается в этом. Дракон Сол чувствует себя загнанным в угол, но в его энергии улавливается осторожная надежда, от которой у меня ком в горле. Кракен Тэйн и вовсе не желает здесь находиться. А Русалка… В ее энергии нет отчаяния, только сильное предвкушение, которое меня беспокоит.

Я не хочу быть в долгу перед Азазелем.

К сожалению, выбора у меня нет.

Никто из моего народа не желает со мной знаться. Ведь надо мной висит проклятие из-за дурных решений моего отца. То же и с другими благородными семействами: они не желают со мной породниться, хотя нашим потомкам досталось бы большое наследство. Не желают, потому что уверены: из-за проклятия все мои дети обречены на смерть.

Поэтому я здесь, в замке своего врага, делаю вид, будто все нормально. Знаю, Азазель намного лучше своей предшественницы, но это не значит, что я когда-нибудь прощу или забуду ту их сделку с моими отцом, в результате которой погибла вся моя семья. Да и вообще, все, кто сейчас в этой комнате, еще недавно пытались поубивать друг друга в последней войне.

Азазель умеет расставлять ловушки.

А это точно ловушка. Он слишком хитер, чтобы делать что-то по доброте душевной, а значит, у него заготовлено полдюжины заговоров, и все они сосредоточены вокруг этих пяти человеческих женщин. Они оружие? Шпионки? Убийцы? Когда мы это выясним, будет уже слишком поздно.

Мне стоит уйти.

Нет, черт возьми, у меня нет выбора.

Все женщины красивы и с равной долей вероятности могут привести меня к еще одному краху. Правда, для этого им придется встать в очередь за моими подданными и судьбой, которая, похоже, полна решимости всадить мне нож в спину. И не раз.

У меня есть только один путь – сделка и партнер-человек.

Я стискиваю зубы и рассматриваю женщин внимательнее: есть светлокожие и загорелые, блондинки, брюнетки, рыжая, привлекательно полные и стройные. Все люди.

Мое внимание невольно привлекает высокая темноволосая женщина в фиолетовом платье. В отличие от остальных она смотрит с вызовом, почти с ненавистью. Свет льется так, что покупателей не разглядеть в деталях, но это не мешает ей бросать нам вызов всем своим видом. Такое чувство, что она готова впиться ногтями мне в грудь.

Она – ужасный выбор. Мне нужна покладистая и покорная. Та, кто не станет мутить воду и не отвадит тех немногих союзников, которые у меня еще остались. Например, вон та дрожащая рыжеволосая женщина или улыбчивая чувственная брюнетка в синем.

Но открыв рот, произношу…

– Фиолетовый. По мне, они все одинаковые.

Ложь. Я чертов лжец.

Азазель бросает на меня странный взгляд, но кивает. Предводители один за другим разбирают остальных женщин. Почти не замечаю, как завершается аукцион. По периметру комнаты появляются двери, каждую пару провожают в комнаты. Все тонкости будут прописаны в еще одном договоре. Азазель вновь доказывает свою проворность, не давая мне задерживаться рядом с другими предводителями. Говорит, что хочет мира, судя по всему, говорит правду, во всяком случае на первый взгляд. Но я знаю, что не стоит ему верить.

Комната, в которой мы оказались, как раз такого размера, что я могу расправить крылья, но противлюсь этому желанию. Не хватало еще, чтобы Азазель подумал, что заставил меня нервничать. Даже если это так. Вместо этого я наблюдаю за женщиной.

Она расхаживает из угла в угол, ее длинные ноги шагают быстро, но плавно. Она совсем не хрупкая, чем казалось на первый взгляд, тонкая ткань фиолетового платья хорошо обрисовывает ее подтянутое, сильное тело. Она красива, как и остальные, но ее красота схожа с той, которой наделены мегеры, обитающие на землях суккубов и инкубов. Великолепная, смертельно опасная и всегда готовая отгрызть тебе лицо.

А еще в ее энергии нет ни намека на страх, лишь яркий оранжевый цвет раздражения. Не знаю, то ли это приносит облегчение, то ли служит поводом для беспокойства. Насколько мне известно, эти люди впервые в мире демонов. Она должна быть шокирована или хоть немного напугана оттого, что увидела нас. Ее поведению должно быть какое-то объяснение.

– Ты ведьма?

Она фыркает:

– Едва ли.

Лучше помолчать, дождаться Азазеля. Пока договор не подписан, велика вероятность, что сделка будет расторгнута. Но я лишь переступаю с ноги на ногу, чтобы привлечь ее внимание.

– А ты неплохо держишься.

– Я уже заключила сделку с демоном. В отличие от Азазеля ты просто парень с крыльями летучей мыши. Ничего особенного. – Она ухмыляется. – Милые рожки, кстати. Просто очаровательные.

Нет, мои рога вовсе не очаровательные.

Мне приходится подавить желание до них дотронуться. Эта женщина за считанные секунды вывела меня из равновесия, а это не сулит ничего хорошего на следующие семь лет. Стоп, я поклялся, что буду обаятельным и добрым, хотя на самом деле не такой. Контракт позволяет мне приложить все усилия, чтобы соблазнить своего нового партнера-человека и склонить ее дать мне то, в чем я нуждаюсь больше всего. Ребенка, наследника.

Хотя сейчас мне хочется рычать, а не улыбаться, огрызаться, а не соблазнять. Я в полной заднице.

Но совершить какую-нибудь глупость я не успеваю – открывается дверь, входит Азазель. Замирает на мгновение, словно ожидал увидеть драку, а потом идет к столу, который появился за миг до того, как распахнулась дверь. Чувствую, как магия замка концентрируется, чтобы дать ему все необходимое.

А девушка, похоже, ничуть не удивлена происходящим. Вновь уверяюсь, что она уже сталкивалась с магией. И задаюсь вопросом, не угодил ли в хитроумную ловушку.

У меня нет иллюзий насчет своего положения: я самый слабый из нынешних предводителей. Возможно, не все осознают, насколько шатко сейчас мое положение, но это точно знает Азазель. Это выражается даже в тщательно сформулированном приглашении. Он знал, что я не смогу отказаться, и знал почему.

Демон скрещивает огромные руки с черными когтями на груди и смотрит изучающе.

– У меня есть сомнения насчет вас. Хочу дать вам обоим возможность передумать. Напоминаю, в противном случае вы подпишете контракт, который свяжет вас на следующие семь лет. – Хочу вмешаться и сказать, что все нормально, но его суровый взгляд направлен только на нее. – Улизнуть не получится. Тебе ничто не угрожает, но это условие подразумевает, что и ты не можешь причинять вред другим. Я не допущу бесчинств в своем царстве.

Во мне бушует любопытство, но нельзя оставить это замечание без внимания.

– Это не твое царство, Азазель.

– Не мое, – охотно соглашается он. Слишком охотно. – Но если кто-то из предводителей злоупотребит моим подарком, все может измениться очень быстро. А это подводит меня к следующему пункту. – Теперь Азазель изучает меня чересчур пристальным взглядом. Демоны-торговцы скрывают свои способности, хранят свои тайны, но я почти на сто процентов уверен, что они не обладают такой же магией, что и мой народ. А значит, он не может увидеть бушующие во мне эмоции. Не так, как я вижу его.

Именно в этот момент я понимаю, что он говорит… искренне? В его словах нет никакого расчета. Только умеренное беспокойство.

– Я слушаю.

– Мне известно о твоем прошлом и о сложностях, которые у тебя могут возникнуть. Я пригласил тебя из вежливости, чтобы не исключать из переговоров. Но хочу, чтобы ты дал слово, что твое прошлое не повлияет на отношение к моему человеку.

– Ой, да хватит ворчать. – Человек, о котором идет речь, упирает руки в бока и смеряет Азазеля сердитым взглядом. Честно говоря, впечатляет, что она, похоже, нисколько его не боится, при том что он в три раза крупнее ее, а она едва достает ему до плеча. – Тебе прекрасно известно, что я вполне способна о себе позаботиться.

– Дело не в этом. – Он сурово смотрит на нее, а то, что она не показывает слабины, свидетельствует о ее силе. У Азазеля мелькает легкое раздражение, и кажется, будто она тоже его улавливает, потому что ее губы едва заметно улыбаются.

Не знаю, стоит ли мне вмешаться или лучше просто наблюдать. Но это довольно неожиданно. Демоны-торговцы известны тем, что защищают своих людей, поэтому я ожидал, что Азазель пригрозит мне, чтобы гарантировать мое хорошее поведение. Но угрозы ни к чему. Мне нужен этот человек.

Ее едва уловимая улыбка исчезает.

– Я дала слово, Азазель. Более того, подписала чертов контракт. Если он так хорош, как ты утверждаешь, тебе не о чем беспокоиться.

Не уверен, зачем она это говорит: чтобы успокоить его или… чтобы пригрозить. Судя по витающему вокруг него беспокойству, Азазель и сам не знает. В иных обстоятельствах я бы позабавился, видя, как этот демон, который десятилетиями был для меня настоящей занозой в заднице, так ошарашен. Но в сложившихся обстоятельствах мне нужно, чтобы он не отказался от сделки.

Переступив с ноги на ногу, слегка расправляю крылья, чтобы привлечь их внимание.

– Все это, конечно, очень занимательно, но если мы собираемся заключать сделку, то давайте уже подпишем договор и покончим с этим.

На мгновение мне кажется, что Азазель сейчас все отменит. Но он лишь медленно качает головой.

– Прекрасно. Как и обсуждалось, один из моих подручных будет регулярно совершать проверки. Если какие-то из условий контракта будут нарушены, земли гаргулий станут моими. Наш договор гарантируют хорошее поведение с обеих сторон.

– Да-да, мы уже все это обсудили. – Женщина нетерпеливо машет рукой. – Я проголодалась, устала и меньше всего мне хочется прохлаждаться тут с вами обоими. Дайте ручку, я подпишу.

– Тебе стоит перечитать контракт.

Вместо этого она выхватывает у него ручку и царапает свое имя над нужной чертой. Грейс. Красивое имя, легкое, неземное… Не такое, как стоящая рядом со мной женщина.

Ее нетерпение заразительно, но я слишком хорошо знаю демонов-торговцев и не стану подписывать контракт, не прочитав его. Да, Азазель перед аукционом присылал копию, чтобы я изучил условия, но было бы глупо с моей стороны предполагать, что за это время в контракт не внесли никаких правок.

И конечно же, туда добавлен пункт. Я перечитываю его еще раз и бросаю на Азазеля удивленный взгляд. Ответом на мой невысказанный вопрос служит его напряженный кивок. И все же я не могу не спросить:

– Во все контракты внесены одинаковые изменения?

– Нет.

Да кто она такая? Или пункт о том, что ей запрещено причинять вред кому-то на моей территории, добавлен из-за случившегося с моим отцом? Мерзкий внутренний голосок шепчет: «Если она убьет меня, хотя бы больше не придется ни о чем беспокоиться. Все наконец-то закончится». Я пожимаю плечами и ставлю подпись в нужном месте.

– На этом я вас оставлю. Первая проверка состоится на этой неделе. Надеюсь, ты будешь с Раману так же любезен, как со своими придворными.

Я из кожи вон лез, чтобы угодить представителям знати, делал все возможное – но тщетно – лишь бы завоевать их расположение и доверие, заставить забыть о правлении моего отца, который изводил всех. Настоящее чудо, что мне пока еще подчиняются, но это не столько свидетельствует о моих навыках, сколько доказывает: все так сильно боятся проклятия, что предпочитают меня не злить. Пока.

Безвыходная ситуация. Впрочем, она такая уже давно. Я годами шаг за шагом прокладывал себе путь наверх и не смогу продвинуться дальше, пока не обзаведусь наследником, который доживет до совершеннолетия и убедит мой народ, что проклятие снято. Теперь у меня есть шанс этого добиться.

Нужно лишь уговорить эту странную и, кажется, опасную женщину родить мне ребенка. Почему-то мне кажется, что все невообразимые препятствия, которые я преодолевал ранее, ерунда по сравнению с этим.

Глава 3

Грейс

Кажется, я совершила ошибку. Нервы сдают, а от скорби, мелькающей в глазах Азазеля каждый раз, когда он на меня смотрит, становится невыносимо находиться с ним рядом. Хочу поскорее со всем покончить. О гаргулье – его зовут Брэм – мне ничего неизвестно. Надеюсь только, что окажусь ужасно везучей и у него не будет волшебного замка, в котором меня можно держать. А любую обычную дверь я скорее всего смогу вскрыть.

Я не намерена нарушать свое слово. Если только чуть-чуть.

Мне нужно узнать, что случилось с мамой. Если она мертва, а все свидетельствует именно об этом, то это случилось в мире демонов, несмотря на обещанную Азазелем безопасность. Искать ответы, которые от меня скрывает Азазель, я собираюсь здесь, на землях демонов-торговцев. Так что придется ускользнуть от гаргульи и пробраться сюда самостоятельно.

Конечно, я не планирую сбегать навсегда. Как только получу ответы, вернусь и стану спутницей человека – летучей мыши.

Ситуация отнюдь не идеальная, но мне не впервой. Я же последняя представительница одной из самых известных семей охотников на монстров в мире людей, и именно ко мне люди обращаются в безвыходных ситуациях.

Внезапно меня охватывает чувство вины. Соглашаясь отплатить за сделку Мины, я думала только о себе. И только сейчас я задумываюсь о возможных последствиях моего семилетнего отсутствия. Да, есть и другие охотники на монстров. Но немногие из них занимаются этим делом так долго, как Йегеры. У них нет ни послужного списка, ни доверия, их имена не на слуху, что давало бы возможность быстро с ними связаться.

Стоило подумать об этом прежде, чем соглашаться. Или, в крайнем случае, надо было оговорить условие, позволяющее мне возвращаться в мир людей при острой необходимости. Я расправляю плечи. Поздно сожалеть. Придется разбираться с ситуацией, которую сама же создала. Да, я подписала контракт, но это не значит, что нельзя потребовать внести в него изменения.

Вот только… я этого не делаю.

Азазель собирает бумаги. Брэм поворачивается к двери и жестом велит мне идти за ним. Мы в молчании идем по коридору, которого прежде здесь точно не было, и выходим к большой арочной двери. Пожалуй, сюда пролезут крылья Брэма.

Он смотрит на меня искоса:

– Ты боишься высоты?

Я уж было закатила глаза, но сдержалась только по одной причине: нужно, чтобы он мне доверял и не приставлял круглосуточную охрану. А пока его аура почти полностью ярко-оранжевая от раздражения. Уверена, есть способ добиться его расположения, но сейчас я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Нет.

– Тогда опыт должен стать незабываемым. – Не говоря больше ни слова, он подхватывает меня на руки. Я так потрясена его наглостью, что даже не сопротивляюсь. Во всяком случае, так я объяснила это самой себе. Брэм распахивает двери, и мы падаем… в пустоту.

Я не кричу. Один из первых уроков, который усваивает член семьи Йегер – молчать в ответ на страх. На охоте крик или даже всхлип может привести к гибели.

Но, черт возьми, я изо всех сил вцепляюсь в Брэма, когда он взлетает будто бы в нескольких милях над землей. Холод пробирает сквозь тонкое платье, словно его нет вовсе. И только по этой причине я прижимаюсь к его широкой груди, а вовсе не потому, что приятно находиться в его объятиях. Мои волосы развеваются вокруг нас темным облаком.

Кажется, Брэм смеется, но я не уверена, потому что ветер уносит звуки. Не могу даже толком сосредоточиться, чтобы проверить его ауру. Мерзавец. Он сделал это намеренно.

Я не могу говорить. Не могу сопротивляться из страха упасть. Ничего не могу сделать, пока мы мчимся по воздуху. В горле ком от безвыходности ситуации. Изо всех сил стараюсь оставаться неподвижной и не ударить Брэма.

Кажется, мы летим целую вечность. Страх и холод пронизывают меня до самого нутра. Уверена, что уже никогда не согреюсь. Мне доводилось переживать пытки, такие же страшные, как этот полет.

Когда Брэм прижимает меня крепче, я забываюсь и испытываю одну только благодарность за каплю его тепла. До тех пор, пока над ухом не раздается его голос:

– Приготовься.

Не успеваю спросить, к чему именно мне готовиться. Этот мерзавец складывает крылья, и мы несемся к земле с непостижимой скоростью. Но я все равно не кричу. Не думала, что умру, разбившись вдребезги, но бывает смерть и пострашней.

Не хочу открывать глаза. Мне бы и не удалось из-за слез, выступивших от ветра. Мы летим все так же быстро, но, кажется, снова движемся параллельно земле.

Брэм машет крыльями, замедляясь, и мой желудок едва не переворачивается от смены направления. Всхлипываю, но беззвучно. По крайней мере, я на это надеюсь. Гаргулья приземляется почти грациозно, а потом мы наконец-то останавливаемся.

– Можешь открыть глаза. – Его тело напрягается при ходьбе, но, как бы это ни претило моей гордой натуре, реальность такова, что, стоит ему поставить меня на ноги, я рухну жалкой кучей. – В следующий раз надо подобрать тебе более подходящую одежду. Я и забыл, какие люди хрупкие. Очень чувствительные к температуре.

– Я больше никогда не стану этого делать. – Опять я оказалась в невыгодном положении по сравнению с монстрами. Хоть у меня и есть способность видеть ауру, как у всех Йегеров, в остальном я человек и не обладаю выдающейся силой или выносливостью. За все приходится бороться. В бою я всегда не в выигрышном положении, поэтому сражаюсь не по правилам. В мире людей технологии могут дать мне преимущество и компенсировать нехватку физической силы. Здесь это невозможно.

Больше всего мне сейчас хочется свернуться калачиком. Первым делом открываю глаза. И это оказывается ошибкой, потому что лицо Брэма совсем рядом с моим. Он и правда красив, засранец. Черты его лица выглядят так, словно кто-то высек их из камня – грубые и в каком-то смысле незавершенные. И они привлекательнее, чем я готова признать. Челюсть на вид такая крепкая, словно способна вынести не один удар и скорее сломать нападающему руку, а не сломаться самой.

А его кожа…

Не задумываясь, протягиваю руку и дотрагиваюсь. Его кожа теплая наощупь, но словно каменная: гладкая, эластичная и при этом очень твердая. Проткнуть ее лезвием будет невозможно, потребуется какое-то тяжелое орудие вроде булавы или молота. Но даже в таком случае потребовалась бы недоступная для меня сила.

Хотя я же не собираюсь убивать эту гаргулью. Я подписала контракт. В конце концов, пусть он и перепугал меня до чертиков, вреда пока не причинил. Если начну убивать монстров просто потому, что они монстры, то окажусь ничем не лучше своих предков. Но я Йегер. Ничего не могу поделать с таким ходом мыслей.

Возможно, именно поэтому задаю вопрос, который вертится в голове:

– Огонь может тебя сжечь?

Брэм смотрит на меня. Его глаза не голубые и не серые – я вообще никогда не видела такого цвета. При здешнем освещении они кажутся почти фиолетовыми. Или как там называется очень светлый оттенок фиолетового? Я не художник.

Я бы смутилась от того, что так пристально на него смотрю, если бы он не делал то же самое. Он изучает взглядом мое лицо, будто никогда прежде не видел человека. Может, и не видел. Похоже, они редко встречаются в этом мире.

А может, он просто в ужасе от моего вопроса.

– Нет, – наконец отвечает он и несет меня дальше, как я понимаю, по крыше. Она сложена из камня и похожа на крыши европейских замков. Пытаюсь вытянуть шею, чтобы заглянуть за ограждение, которое не дает бескрылым существам упасть с края.

– Я сама могу идти.

– В тебе говорит гордость. Если отпустить тебя, ты, чего доброго, поползешь, как младенец, и мы будем спускаться целую вечность.

Брэм прав, но это не мешает мне обижаться на то, что он сказал это вслух. Тело наконец поняло, что мы не замерзнем насмерть, но мышцы еще потряхивает легкой дрожью, и я без конца вздрагиваю. Как это ни печально, я благодарна, что Брэм меня согрел.

Но злюсь из-за этой благодарности.

Он несет меня через арку, почти такую же, как в замке демонов-торговцев, но в этой нет дверей. Брэм спускается по, кажется, бесконечной лестнице. Я невольно замечаю, что она огибает круглую шахту, такую глубокую, что легко можно разбиться насмерть. Очевидно, те, у кого есть крылья, лестницей не пользуются.

И вновь я испытываю признательность за то, что Брэм не летит вниз, – и вновь злюсь на себя за эти чувства. Я не знаю его и не планирую задерживаться здесь надолго, чтобы это изменить. Каждая моя благодарность становится связывающей нас нитью, которая помешает мне улизнуть без предупреждения.

Мы спускаемся, как мне кажется, еще на два этажа в широкий коридор с высоким потолком. По обеим сторонам несколько арок, и я мельком заглядываю в комнаты, пока мы проходим мимо. Они выглядят вполне обычными, по крайней мере по человеческим меркам.

О чем я вообще думаю?

Я же не дома, среди людей. Если буду и дальше сравнивать все, что здесь вижу, с привычным мне миром, это чревато предвзятостью. Хотя я здесь не для того, чтобы узнать этот народ и это место по-настоящему, это не значит, что должна вести себя по-скотски.

К тому же будет намного проще улизнуть из замка, если его обитатели не станут приглядывать за мной потому, что я какая-то подозрительная. Пожалуй, пора перестать прикасаться к этому мужчине и начать узнавать о его слабостях. Я не намерена с ним сражаться, поджигать его или совершать какое-то другое насилие. Если меня не вынудят.

Наконец перед дверью в конце коридора он осторожно ставит меня на ноги. Задерживает большие ладони на моих бедрах, и я никак не могу понять, почему: потому, что ему нравится ко мне прикасаться или потому, что он правда думает, что я могу упасть. Ни тому, ни другому не бывать. Отступаю назад, и Брэм тотчас меня отпускает.

Наверное, это первый шаг в замысловатом танце соблазна, который он намерен устроить. Плевать. Даже если он большой, красивый и невероятно теплый. Делаю еще шаг назад для собственного спокойствия. Воздух в коридоре намного комфортнее, чем на улице, но его не назвать приятным. Теперь, когда Брэм больше ко мне не прикасается, я невольно дрожу от холода.

Он указывает на дверь позади меня.

– Твоя комната. Там есть одежда, но я закажу еще, когда снимем с тебя мерки. Ужин через час. – Он замолкает, будто осознав, насколько грубо прозвучали его слова. – Я буду очень признателен, если ты поужинаешь со мной.

Меньше всего хочется беззаботно проводить с ним время, но я не дам ему повода за мной следить. Поужинаю с ним сегодня, а когда все в замке заснут, улизну тайком и вернусь на земли демона-торговца, чтобы найти искомые ответы. Полет сюда длился около часа, значит, путь обратно займет не больше недели. Возможно. Перед этим нужно найти карту, так что, вероятно, отправляться в путь сегодня же – не лучшая мысль. Посмотрим, что мне удастся выяснить до ужина, после этого и приму решение.

Нет. Черт возьми, все это только тянет время. Ничего, я уже много где побывала, и даже если земли демона-торговца в паре сотен миль отсюда, смогу туда добраться. Да, я согласилась остаться в этом мире на семь лет. Но в передвижениях меня пока не ограничили.

Чувство вины никуда не девается. Уверена, Азазель будет счастлив вернуть меня обратно к Брэму, как только я получу ответы. А договор мы восстановим. Этот проклятый демон знает, что случилось с моей матерью, и мне невыносимо находиться так близко к разгадке и не знать ее.

Смотрю на Брэма.

– Прекрасное предложение.

Глава 4

Брэм

С энергией Грейс что-то не так, но я никак не могу понять, что именно. У всех населяющих мир демонов существ я вижу примерно одни и те же эмоции: насыщенный морской цвет означает удовлетворение, красный – злость, темно-зеленый – ревность. А энергия Грейс кажется приглушенной, словно она ушла в себя. Так быть не должно. Подозреваю, что это скорее связано с тем, как она переживает свои эмоции, а не с какой-то ее загадочной магией.

И она точно что-то скрывает.

Возможно, мне следует выбросить это из головы. Вряд ли люди идут на сделку с демонами-торговцами, когда в их жизни все идеально. Я хочу построить наши отношения на доверии, убедить ее разделить со мной постель, зачать и выносить ребенка. Это будет сложно, если начать обвинять ее во лжи спустя несколько часов после знакомства.

Но я не дурак.

Кое-кто в моем мире уверен, что люди слабые, что они игрушки, которые можно передавать друг другу или обменивать, но я точно знаю, как они на самом деле опасны. Боги, да одной из первых ее фраз был вопрос о том, можно ли меня сжечь. Это ненормально. Надеюсь, что Грейс не такая кровожадная, как…

Нет. Не стану об этом думать. Я как никогда близок к тому, чтобы начать с чистого листа, и мне жизненно необходим этот шанс. Другого не будет. К тому же в договоре Азазеля есть пункт, который запрещает ей причинять вред мне или моему народу. Сложно сказать, как именно он будет следить за его соблюдением, но магия демона-торговца – необычная штука.

Оставляю ее одну и иду отдать распоряжения по поводу ужина. В замке сейчас пустовато, но в последнее время это обычное дело. Знатные семьи следят, чтобы в резиденции находилось достаточно их представителей, но в их отсутствие двор напоминает город-призрак. До сих пор помню, как не мог пройти по коридору, не поприветствовав с полдюжины гостей, как ужины и торжества собирали полный зал, и нам постоянно требовался полный штат прислуги, чтобы удовлетворить потребности всех присутствовавших.

Это было давным-давно.

На первом этаже мимо меня кто-то прошмыгивает, но быстро скрывается в боковом коридоре, и я не успеваю его узнать. Так всегда. Народ шарахается прочь, будто одно касание моей тени способно перенести на них наше семейное проклятие. На самом деле никакого проклятия не было вовсе, только череда плохих решений с фатальными последствиями. Впрочем, они об этом не знают, и им плевать.

На кухне какой-то незнакомец печет печенье.

– Ты кто такой? – Похоже, он хорошо здесь ориентируется, но не припомню, чтобы нанимал его. – Где повар? Где… – Замолкаю, осознав, что не помню имени последнего повара. Он хорошо работал, пек восхитительный хлеб, я нанял его всего несколько недель назад. Боги, как же его звали?

– Джей уволился. – Мужчина заканчивает нарезать печенье и выкладывает его на противень. – А перед уходом нанял меня на замену.

Я смотрю на него несколько мгновений.

– Ты наверняка знаешь, что обычно так не делается. – Хотя сомневаюсь, что ныне сохранился нормальный порядок вещей. Мне уже много лет не хватает персонала и едва удается поддерживать все наплаву. Джей не первый слуга, который исчез, не сказав ни слова. Спасибо, нашел себе замену.

– Мне была нужна работа. – Он пожимает плечами. – До меня долетали слухи о вас и об этом месте, но Джей сказал, что тут хорошо платят, а еще дают комнату и питание.

Мой отец твердо верил, что обо всем можно договориться, и любил поспорить с персоналом о зарплате. Я не могу позволить себе такую роскошь. Оглядываю моего нового повара: худощавый, темноволосый, ростом мне по плечо, кожа насыщенного синего оттенка. Ничего необычного.

– И сколько, по словам Джея, обещали платить?

Он называет сумму, я стискиваю зубы: почти вдвое больше, чем полагалось Джею. Да, новый повар прижал меня к ногтю, и неважно, сознательно или нет. Провожу ладонью по лицу. Отец в гробу перевернется от моего решения, но я бы вообще не оказался в таком положении, если бы не он, так что пусть идет к черту.

– Если останешься после первого месяца работы, удвою сумму.

Повар приподнимает брови и беспокойно двигает крыльями.

– Да и первоначальная оплата, считайте, грабеж.

– Верно, но это не помешает тебе ее принять, как и прибавку через месяц.

…Если продержится.

Он проводит рукой по коротким черным волосам.

– Я не суеверный, как многие. Если мне хорошо платят и не изводят придирками, только рад поработать.

– Какое свободное мышление.

Повар снова пожимает плечами.

– Вовсе нет. Любой, у кого есть хоть капля мозгов, понимает: даже если проклятие существует, оно касается только вас и вашей семьи. Если вы не собираетесь породниться с простым поваром, мне ничего не грозит.

Испытываю облегчение пополам с унынием. Что ж, других вариантов все равно нет.

– Хорошо. Мне нужно, чтобы ты приготовил ужин для меня и моей… – И тут я задумался, как называть Грейс. Она гостья, которая задержится на семь лет, можно сказать, постоялица. Я едва ее знаю, поэтому называть ее своей партнершей или как-то еще более интимно кажется неправильным. – Дамы, – наконец неловко договариваю я.

– Уже приступил. Ужин будет подан через час. – Он отворачивается к плите, бросает на меня взгляд через плечо. – Кстати, меня зовут Сайлас.

Киваю и спешу покинуть кухню. Кажется, стоит мне где-то замешкаться, тут же все снова пойдет наперекосяк. Будто лечу сквозь шторм, и внезапные порывы ветра или молнии могут обрушиться на меня в любой момент. Существует только один способ все исправить, но я не знаю, получится ли.

Я бы много лет назад отказался от роли предводителя, но без официального наследника на моих землях начнется гражданская война. Из своего рода я последний. А это значит, что без меня вера в проклятие должна исчезнуть. Кто-то другой мог бы с легкостью занять мое место… если бы не политические вопросы. Мой род правит этими землями с незапамятных времен. И хотя мы заключали браки с представителями других благородных семей, титул передавался только по нашей линии.

До сих пор.

Впервые в своей проклятой жизни я ужасно хочу быть эгоистом и бросить все, но страх перед последствиями не дает мне покоя. Если на наших землях начнется междоусобица, это обернется гибелью сотен, если не тысяч подданных, а пока мы слабы, с нами легко покончить, вторгнувшись извне.

Нет, я должен преуспеть. Выбора нет.

Не могу думать здесь. Это дом моего детства, и в свое время я бегал по этим коридорам, уверенный, что никто и ничто не сможет до меня добраться. Что я в полной безопасности. А теперь это место больше похоже на мавзолей. Воспоминание обо всем, чего я лишился, от которого мне никогда не уйти. Если замереть и прислушаться, кажется, будто стены смыкаются, пытаются вдавить меня в строительный раствор и камень, пока не перестану быть собой, пока не стану очередным призраком в этих коридорах.

Мрачные мысли ведут меня к ближайшей вертикальной шахте и вынуждают взмыть в воздух. За считанные секунды вылетаю из замка и только тогда могу нормально дышать и хотя бы несколько мгновений не думать о том, что будет утрачено, если у меня ничего не получится.

Горные вершины на севере за большим озером граничат с землями Русалки. Она уже не смущаясь охотится на моей территории. Удовольствия, которые она предлагает, так велики, что инстинктивный страх перед инкубами и суккубами подавляется. Мы вспоминаем, как жестока была последняя война, только когда нам это удобно.

Можно лететь дальше над горами на восток, мимо территории демона-торговца, к океану, лететь, пока не устанут крылья и я не рухну в воду. Тогда не нужно будет волноваться ни о каком проклятии, и терзающие меня воспоминания наконец затихнут.

Выражение лица моего отца, застывшего в момент смерти.

Кровь моей сестры, пропитавшая камни, когда ее сердце остановилось.

Близнецы, чьи тела так сильно пострадали, что я даже не смог понять, отчего они погибли. Только знал, от чьей руки.

А я сбежал, когда должен был сражаться, спрятался, когда должен был помочь.

Мне надо было умереть в тот день вместе со своей семьей. Каждая прожитая с тех пор секунда кажется незаслуженной. Вот истинное проклятие, с которым я живу.

Внутреннее напряжение так сильно, что хочется содрать с себя кожу, чтобы выпустить его. Знаю, что должен держать все в себе, превозмогать любую слабость, но иногда у меня кончаются силы.

Я запрокидываю голову и в крике выплескиваю свою печаль ветру.

Глава 5

Грейс

Высунувшись в окно, осматриваю внешнюю стену замка. Где-то тут должен быть выход. В отдалении что-то взметнулось в воздух, и я понимаю, что это Брэм. Невольно замираю. Никогда не мечтала иметь крылья и летать. Мне довольно и способности читать ауру людей. Никто ведь не признается, как неудобно, что от меня невозможно утаить правду. Зачем мне еще какая-то магия? Она всегда как обоюдоострый меч, и я уверена, что способность летать тоже имеет свои минусы.

Но выглядит это и правда красиво. Брэм рассекает воздух, как акулы океан, вкладывая всю свою энергию в движения, в скорость. Внезапно он выгибается дугой и запрокидывает голову. Даже отсюда я слышу его крик и чувствую ответную боль в груди. Даже если бы я не видела вокруг него это бледно-голубое с белой каймой пятно, все равно бы поняла: он переживает такую печаль, которую большинство людей не могут и вообразить.

Мне тошно от того, что я знакома с этим чувством и что сочувствую Брэму. Он кричит так, словно остался последним живым существом во всем мире и только сейчас это осознал. Я чувствовала то же самое, когда моя мать не вернулась домой и я осталась последней из рода Йегер.

Большую часть жизни семья была для меня компасом, с которым я сверяла свои действия. Неважно, следовала ли я потом семейным традициям или осуждала их. Раз я последняя, значит, теперь лишена всех ориентиров, и как жить дальше, непонятно. Пожалуй, разберусь с этим, когда вернусь в свой мир. А пока мне нужно найти ответы.

Осторожно закрываю ставни и отхожу от окна. При необходимости смогу спуститься по внешней стене, но хотелось бы избежать такого пути. Должен быть лучший способ выбраться отсюда, не имея крыльев.

Но сначала нужно разобраться с ужином.

А еще с тем, что в замке ужасно холодно. Я вдруг замечаю, что дрожу, и начинаю растирать голые руки в попытке согреться. Возможно, гаргульи очень похожи на людей, но лишь на первый взгляд. Очевидно, что плотная кожа защищает их от низких температур как в небе, так и на земле. В моей комнате нет даже камина.

Брэм говорил что-то про одежду…

Подхожу к старому шкафу в углу. С усилием приоткрыв дверцу, ожидаю, что мне в лицо полетит пыль, но, похоже, за порядком в замке следят. Внутри много одежды самых разных фасонов. Единственное, она вся примерно одного размера и явно подходит для холодного климата. Глянув на дверь, быстро снимаю платье. Велик соблазн одеться в штаны и тунику – тепло и движения не сковывает, но я не хочу вызывать у Брэма подозрения, что собираюсь сражаться или сбежать.

Вместо этого выбираю тяжелое платье, которое мне почти впору. Квадратный вырез слишком глубокий на мой вкус, но зато платье многослойное и с длинными рукавами, чтобы было тепло. А еще оно коротковато сантиметров на пять, мне не привыкать. В нижнем ящике нахожу шерстяные чулки и подвязки к ним. Надо же, кто-то подумал даже об этом. Не думаю, что это Брэм, он, по-моему, терпеть не может одежду. На нем сегодня была только причудливая набедренная повязка. Кстати, на спине у платья нет прорезей для крыльев, значит, оно явно сшито для человека. А еще в шкафу нет никакого нижнего белья… Не знаю даже, что и думать.

Нет, неправда. Я прекрасно знаю, что думать по этому поводу. Сомневаюсь, что той, кому принадлежала эта одежда, нужно было нижнее белье. Я прочла контракт Азазеля и знаю, что там оговорена возможность соблазнения. Предполагаю также, что для некоторых людей, заключающих сделки с демонами, секс с монстрами скорее удовольствие, нежели мучение.

Могу даже признать, что Брэм довольно привлекательный. Крылья жутковаты и кожа не похожа на человеческую, но и неприятной ее не назвать. Отчасти я… Нет, довольно. Я здесь только для того, чтобы найти ответы, и не смогу получить их, скача на члене гаргульи.

Но придется сыграть в эту игру, чтобы Брэм ослабил бдительность. Нужно, чтобы сегодня он поверил, будто ему есть на что надеяться, а за мной можно не следить. А завтра я уйду.

Чувствую новый укол вины от мысли, что исполняю договор Азазеля формально, но не по сути. Я обещала семь лет служения, и, возможно, то, что я нарушаю свое слово, меня совсем не красит. Хотя доводилось делать вещи похуже и по менее веским причинам.

В ванной я нахожу расческу и стараюсь расчесать растрепанные ветром волосы. Не утруждаюсь сделать макияж. Половину помещения занимает ванна, явно спроектированная для обладателя крыльев, потому что она огромная и странной формы. Возможно, если ужин пройдет быстро, успею немного в ней понежиться.

Нет, такую блажь я не могу себе позволить. Если сбавлю темп, может статься, вообще не возьмусь за дело. Но я так… устала. Встряхиваю головой.

– Незачем об этом думать. Действуй шаг за шагом, как и всегда.

Выхожу из комнаты в коридор. Не знаю, настало ли время ужина. Но пока Брэм где-то летает, выплескивая эмоции, я осмотрюсь и наверняка встречу кого-то, кто подскажет, где будет проходить ужин.

Похоже, Брэм поселил меня в пустующем крыле замка, ведь здесь нет ни картин на стенах, ни красивых безделушек. Нет даже ковра, идти приходится по ледяному каменному полу. А может, гаргульи вообще не любят украшать свое жилище: все коридоры и лестницы пустые и безликие. В таком однообразии и заблудиться недолго.

Иду и стараюсь запоминать все повороты, чтобы найти дорогу обратно. Но это труднее, чем я ожидала.

Пустые коридоры неожиданно широкие, наверное, чтобы можно было бы аккуратно пролететь. К сожалению, у меня крыльев нет. Винтовые лестницы высокие и какие-то бесконечные, пока я тут брожу, моя бедная голова начинает кружиться, хотя обычно я спокойно отношусь к высоте.

Такому огромному замку нужна целая армия прислуги и придворных. Я не эксперт по царству демонов и их отношениям, но даже в то непродолжительное время в замке Азазеля, что я провела вне своей комнаты, со мной рядом постоянно кто-то проходил.

А это место кажется совсем пустым… Даже заброшенным.

Несколькими этажами ниже моих покоев я нахожу кабинет с огромной картой на стене. Долго рассматриваю ее. Не могу прочесть названия, но почти уверена, что горы в самом низу – именно те, через которые мы пролетали, чтобы попасть сюда. Океана поблизости нет, во всяком случае с крыши замка его не видно. Зато видно озеро. Точно такое же, как на карте.

Кто-то живой встречается мне лишь раз, когда я в очередной раз поворачиваю за угол – и едва не налетаю на трех молодых гаргулий. Пока раздумываю, стоит ли мне улыбнуться или нет, они что-то кричат, взмывают в воздух и улетают через ближайшую шахту. Вздрагиваю от испуга. Через мгновение их и след простыл, но крики стихают несколько мгновений спустя.

Что это было, черт подери?

Где-то через час я наконец нахожу выход из замка, но у меня все еще нет ответа на этот вопрос. Выхожу, ожидая, что кто-то вдруг появится и остановит меня, но снаружи так же пустынно и холодно, как и внутри. Да, это место вовсе не такое, как я ожидала, а его хозяин облачен в свою печаль, как некоторые в одежду. Но главное – вокруг никого, а значит, никто не помешает мне сбежать сегодня вечером.

Я с любопытством осматриваюсь. Вот оно, озеро, как на карте. Простирается на север до самого горизонта, упираясь, по-видимому, в горный хребет. Хорошо, что мне туда не надо. Но вид красивый.

Едва слышный звук возвещает о прибытии Брэма. Он изящно приземляется рядом со мной. Невольно всматриваюсь в его лицо в поисках признаков страданий, которые наблюдала, но гаргулья уже взяла себя в руки и выглядит невозмутимой. Чего не скажешь о его эмоциях. Белый, светло-голубой, серый. Этот мужчина полон печали, скорби и тревоги. Но я тут не при чем. И это уж точно не мое дело.

– Кого ты потерял? – Я не хотела этого спрашивать. Но кажется, мозг решил одно, а рот сделал совершенно другое.

Брэм прищуривает свои жутковатые светло-фиолетовые глаза. Нет, не фиолетовые. Сиреневые? Сама не знаю, почему мне важно это определить. Он смотрит на меня так, будто знает, о чем я думаю. Потом все же отвечает на неуместный вопрос:

– Всех. Я лишился всех.

Я не хочу ощущать нашу близость, но знакомая боль пронзает насквозь.

– Понятно.

– Ужин скоро будет готов. – Он неловко замолкает. – Прекрасно выглядишь.

Ничего не могу с собой поделать – разражаюсь смехом.

– Я в чужой одежде, с обветренным лицом и мне, наверное, не помешает принять душ.

Брэм молниеносно оказывается рядом, кладет ладонь мне на спину и, наклонившись, проводит носом около моей шеи. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю среагировать. И вот он уже отступает и снова оказывается вне досягаемости.

– Ты приятно пахнешь. Как горы. Нам сюда.

Несколько секунд смотрю ему вслед, потом соображаю: надо идти за ним. Он просто… меня понюхал. И это оказалось не так противно, как должно было. Признаться, кожу до сих пор слегка покалывает. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поднять руку и не дотронуться до шеи кончиками пальцев, словно можно украдкой ухватить его дыхание на моей коже.

У меня было предостаточно партнеров и даже несколько возлюбленных. Но ни один из них не сумел вызвать у меня такую сильную реакцию столь незначительным жестом. Мне хочется винить во всем его грубую привлекательность, но, боюсь, истинная причина кроется в том, что мы похожи.

Я тоже всех потеряла.

Хорошо, что скоро я к чертям сбегу отсюда. Если проведу с Брэмом какое-то время, то могу очутиться прямиком в его постели.

Глава 6

Брэм

Ужин получился вкусным, я приятно удивлен. Видимо, новый повар знает свое дело, и это настоящее облегчение. Я сейчас не в состоянии искать ему замену. Если бы он плохо справился, пришлось бы в довершение всего через силу есть какую-нибудь гадость.

Мне неожиданным образом неловко сажать Грейс за этот стол, ведь нас всего двое. Стульев хватит на двенадцать персон, но сегодня, как и всегда, они пустуют. Чаще всего я ем один. С удовольствием распрощался бы с этим клятым столом и традицией, которая требует, чтобы я каждый вечер сидел во главе него, но всегда есть надежда, что ко мне присоединится кто-то из знати. На такой случай у меня должно быть подготовлено место.

Грейс наблюдает, как я накладываю еду в ее тарелку, потом в свою. Ее любопытство светло-зеленого цвета.

– Мы будем ждать остальных?

– Больше никого нет. – Говорю слишком резко, эмоции играют со мной злую шутку. Я должен соблазнять эту женщину, а не срываться на нее за каждый безобидный вопрос. Делаю глубокий вдох и пробую снова. – Я последний из своего рода. По традиции правитель земель оставляет за своим столом место для всех знатных семей. Иногда они решают присутствовать, иногда нет. – Нет смысла объяснять, что никто уже много лет не приходит на ужин.

Грейс берет вилку и ковыряет еду.

– Я тоже последняя из своего рода.

– Сожалею. – Я морщусь. – Не знаю, зачем это сказал. Пустые слова, от которых никакого толку. Да к тому же вынуждают сказать что-то в ответ, и… Что вообще можно на это ответить? Я вот никогда не знаю.

На ее губах первая искренняя улыбка, которая адресована мне. Грейс красива, но когда ее темно-серые глаза загораются, становится неотразимой.

– Горе – странная штука, правда?

– Страннее не придумаешь. – Особенно в моем случае, когда дело не в чем-то столь простом, как несчастный случай или болезнь. Не случайность сгубила мою семью, а глупость… и злоба. Но я-то знаю, что не стоит говорить об этом за ужином с человеком, к которому меня влечет. – Полагаю, вопрос о том, почему ты пошла на сделку с Азазелем, под запретом?

– Я не вполне понимаю, что в сложившейся ситуации под запретом, а что нет. – Она пожимает плечами. – Несколько десятилетий назад один вампир спас моему деду жизнь, и в результате мы оказались в пожизненном долгу. Старый хрыч ненавидел быть должником, тем более перед тем, кого считал монстром. Остальные члены нашей семьи относились к этому серьезно. С деда долг так и не спросили и с моего отца тоже. Теперь с долгами разбираться мне. Все немного запутано, но если вкратце: я согласилась пойти на сделку с Азазелем в оплату долга.

Поразительно. Очевидно, она о многом умалчивает. Ну да, мы ведь только познакомились. Мне любопытно, чем занимается ее семья, раз они общаются с вампирами. В этом мире нет вампиров, но у меня сложилось впечатление, что с людьми у них плохие отношения. Во всяком случае так гласит местная легенда, хотя она порядком устарела.

– Что будешь делать, когда выплатишь долг и вернешься обратно?

Ее улыбка меркнет.

– Не знаю. Наверное, найду Мину и ее людей и удостоверюсь, что с ними все хорошо. Чувствую себя виноватой из-за того, что не была рядом и не помогла в решении ее проблем. Мне она показалась хорошей.

Внутри меня, подобно живому существу, шевелится любопытство.

– И многим ты помогаешь?

– Мне бы хотелось так думать, но некоторые могут с этим не согласиться. – Грейс качает головой. – Наверное, после сделки вернусь к прежним занятиям. Пока не думала об этом. – Она откусывает кусочек и жует. Я все еще пытаюсь решить, стоит ли продолжать разговор на эту тему или лучше выбрать более безопасную, как она вдруг спрашивает: – Ну а ты? Почему ты согласился на сделку? Похоже, риски серьезные, а награда невелика.

Она не ошибается. Раздумываю, не стоит ли солгать, но вскоре она сама все поймет. Мне не нужно выкладывать все карты на стол, чтобы объяснить ей, в какой ситуации она оказалась.

– Я последний представитель своей семьи. У нас тут, по сути, что-то вроде монархии, и у меня нет детей, которые могли бы унаследовать титул. Из-за… некоторых сложностей… ни одна из благородных семей не желает со мной породниться. Если умру, не оставив наследника, между семьями начнутся распри, которые могут обернуться гражданской войной, отчего пострадает весь мой народ. – Я мог бы на этом закончить, но это было бы нечестно с моей стороны. – Есть и еще одно обстоятельство, из-за которого популярны аукционы Азазеля. Из-за особенностей устройства этого мира сила магии каждой территории напрямую связана с силой магии ее предводителя. Магия каждого из нас ослабевает уже на протяжении многих поколений с тех пор, как миры разделились и перемещаться между ними стало намного сложнее.

Грейс неспешно кивает.

– И люди – отличный проводник для вашей магии.

И она вновь доказывает, что очень много знает. А мое недоверие к ней растет.

– Только в процессе размножения. – Я пожимаю плечами с притворным безразличием. – Тот предводитель, который сумеет убедить своего человека завести потомство, обретет преимущество над остальными. Не так давно мы воевали между собой, и все прекрасно понимают: если война начнется снова, предводитель-получеловек увеличит шансы на победу.

Грейс ест не спеша, видимо, обдумывая услышанное. Наконец, отпивает глоток вина и откидывается на спинку стула.

– По условиям контракта, ты не можешь заставить меня спать с тобой. И уж точно не можешь принудить вынашивать твоего ребенка.

– Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Это чудовищно. – И вновь мои слова звучат слишком резко. Знаю, что должен ее успокоить, но слишком многое идет не так, как я рассчитывал. Ее вопрос о том, можно ли меня сжечь. Знания о мире демонов. И этот чертов пункт в нашем с Азазелем договоре.

– Ты и не можешь этого сделать. – Она делает еще глоток вина. – А если попробуешь – лишишься своих земель.

Интересно, она ненавидит только тех, кого считает монстрами, или вообще всех?

– Тебя никто не будет принуждать. И контракт здесь ни при чем.

– Тогда ты в невыигрышном положении. – Грейс вздыхает. – Если пробуду здесь семь лет, то не хочу, чтобы у нас были напряженные отношения. Думаю, это будет утомительно для нас обоих, и вряд ли тебе самому этого хочется.

Грейс нечестна со мной. Не могу сказать, что откровенно лжет, но ее эмоции стали более сдержанными с момента нашей встречи, а значит, она усердно старается их контролировать. Но вовсе не от страха. Из всего спектра эмоций страх скрыть труднее всего. Это базовое и очень сильное чувство.

– Согласен, – медленно отвечаю я. – Ты пришла сюда сама. Осматривалась? – Уже сам знаю ответ и не уверен, что предпочел бы, чтобы она пряталась в своей комнате, пока я за ней не приду, или же нет. Не хочу, чтобы она меня боялась, но в этой женщине есть что-то опасное. Если она представляет угрозу…

Что я буду делать в таком случае? Убегать.

Делаю большой глоток вина.

– Осторожнее на лестницах. Они очень крутые, и при падении можно разбиться насмерть.

– Я уже говорила, что не боюсь высоты и у меня прекрасное чувство равновесия. Все будет нормально.

– Точно. Хорошо. – Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на вино в бокале. Велик соблазн сказать ей, что сомневаюсь в ее намерениях. Хотя и собственным инстинктам я уже не доверяю. На мое мнение о людях повлияли события прошлого. Вполне возможно, что я ищу неприятности там, где их нет.

Вряд ли Грейс привели сюда добрые намерения. Пока она не перейдет к действиям, я ничего не пойму. Так что буду внимательно за ней приглядывать.

Выдавив улыбку, позволяю ей поверить в мое притворное доверие.

– Понимаю, тебе нелегко. Мне тоже. У нас еще много времени, Грейс. Мы не спеша узнаем друг друга. – Это ложь. В голове тикают часики. Не верю, что проклятие существует. Чушь все это. Но произошло так много плохого, что сложно избавиться от чувства, будто я следующий. Я не смогу спокойно вздохнуть, пока у меня не будет наследника. А может, не смогу даже тогда.

Ужин быстро подходит к концу. Я провожаю Грейс обратно в ее комнату и замечаю, что она будто бы пытается запомнить маршрут. Испытываю едва ли не облегчение от того, что коридоры пусты – по крайней мере никто не станет свидетелем растущей между нами неловкости. Мне хочется верить, что она запоминает путь, чтобы не заблудиться в коридорах, пока живет здесь, но решимость в ее энергии выдает лукавство. Оно ускользает от меня каждый раз, когда пытаюсь на нем сосредоточиться.

– Доброй ночи, Грейс. Увидимся утром.

– Да. Увидимся утром. – Она бросает быстрый взгляд в окно. Ищет возможный путь побега?

Сейчас в ней нет жестокости, но все происходящее приводит меня к единственному возможному выводу. Она не намерена ни на кого нападать. И не намерена выполнять свою часть сделки.

Нет, быть такого не может.

Азазель дал ей возможность отказаться. Грейс ею не воспользовалась. Зачем ей соглашаться на все это, если она собиралась сбежать при первой возможности?

Потому что я не настолько серьезная угроза, как демон-торговец.

От этой догадки меня захлестывает стыд и становится трудно дышать. Я привык, что в той или иной мере не соответствую чьим-то ожиданиям, но эта чертова женщина меня вообще не знает.

Грейс, как и я, подписала контракт. Как и я, дала слово – и нарушает его, не проведя со мной и суток. Я не собирался ни к чему ее принуждать. Хотел узнать ее получше, неспешно соблазнить и в перспективе построить с ней отношения.

Она ужинала со мной, чтобы пустить пыль в глаза. Заставить меня думать, что у нас может что-то быть.

Она солгала.

Я поднимаюсь на крышу и прячусь, ожидая, когда Грейс сделает ход. Во мне крепнет решимость. Если она не собирается держать свое слово, то и я не буду. Заставлять ее не стану. Я не врал, когда сказал, что не намерен этого делать. Но между приятным обольщением и насилием большая разница. Мне противно об этом думать. Это чувство проходит, когда спускаются сумерки и я вижу, как Грейс выбегает из замка.

Она и впрямь столь невысокого обо мне мнения, что даже не попыталась утаить свой побег, не стала ждать наступления ночи. Да и бежит не слишком скрытно.

Во мне расцветает злость, чему я очень рад. Лучше злиться, чем утопать в бесконечном стыде.

Взмываю в небо, за облака. Какой бы умелой Грейс ни была, она на незнакомой территории и в темноте. На землях вокруг замка таится много опасностей, и пускай я едва дышу от злости, все равно не хочу, чтобы она пострадала.

Она – добыча и даже не знает об этом.

Грейс проскальзывает мимо поста стражи, который с помощью чар обеспечивает безопасность. Спускаюсь, почти касаясь верхушек деревьев, следую за серым цветом ее тревоги, пока она пробирается через лес. Не проходит и десяти минут, как раздается приглушенная брань. Все как я ожидал. Лечу на звук.

Грейс висит в воздухе, запутавшись в огромной паутине. Она даже сменила платье на тунику и узкие штаны, облегающие ее стройное тело. Увидев меня, она ругается еще громче, вырывается яростнее. Но оттого запутывается еще сильнее.

Над ее головой по паутине что-то быстро бегает.

– Чем сильнее пытаешься вырваться, тем больше злишь их. – Злюсь так сильно, что не узнаю собственный голос. Я подошел к этой сделке без злого умысла, а Грейс вовсе не собиралась выполнять свою часть договоренностей.

– Освободи меня, мерзавец!

Развожу руками.

– Я заключу с тобой собственную сделку, Грейс. – Не дожидаясь ее ответа, продолжаю: – Не знаю, почему ты так решительно настроена сбежать, и мне сейчас нет до этого дела. Но если ты нарушишь свое слово, то я нарушу свое.

– О чем ты?

Самое время сдать назад, не позволить злости управлять ситуацией. Но уже слишком поздно. Мое время на исходе. Более того, глядя на нее, я невольно вспоминаю прошлое. Как и мой отец, я пошел против своего народа и привел в свой дом человека в качестве потенциального партнера. Как и тот человек, Грейс нарушила свое слово и предала меня.

И, как и в юности, я не сумел этого предотвратить.

Уже этого должно быть достаточно, чтобы отказаться от моего плана, но, возможно, я больше похож на своего отца-монстра, чем думал. А потому не отказываюсь.

– Очевидно, ты хочешь сбежать. Я даже позволю тебе это сделать. Но каждый раз, когда я тебя поймаю, ты будешь добровольно ложиться в мою постель.

– Секс по принуждению нельзя назвать добровольным, – рычит она.

– Нельзя говорить о честности, когда кто-то постоянно лжет.

Шорох становится все громче. Не отводя от Грейс взгляда, я одним движением когтя на сгибе крыла убиваю ползущего к ней паука. Тот падает возле ее ног и поджимает лапки, она не кричит, но ее глаза округляются.

– Советую поторопиться с ответом. Погибая, эти пауки выделяют феромон, который привлекает собратьев. Они не дадут добыче пропасть даром.

Грейс поднимает взгляд и становится белее полотна. Ее энергия вспыхивает серым цветом страха. Мне это претит, но не настолько, чтобы отступать. Я намеревался обращаться с ней уважительно, но своим предательством она лишила меня такого варианта.

Теперь остается только жестокость.

Глава 7

Грейс

Я не узнаю этого мужчину. Он больше не тот милый и чуть неуклюжий агрулья, с которым мы ужинали. Брэм стоит среди деревьев, расправив крылья, как существо из кошмара. Придется согласиться на его условия. Паутина слишком липкая, мне не выбраться, а огромный паук, которого он убил… Нет, нельзя думать об этом. Терпеть не могу даже маленьких пауков из мира людей. А тварь, валяющаяся у моих ног, размером со среднюю собаку.

Нет-нет-нет, не хочу, о боги, вытащите меня отсюда!

Меня трясет и хочется кричать от ужаса. Что произойдет, если ты двадцать пять лет игнорируешь страх, а однажды внезапно не можешь с ним справиться? Я ужасно боюсь, что узнаю ответ, если Брэм сейчас же меня не вызволит.

– Но детей у нас не будет. – Знаю, у меня совсем нет возможности диктовать свои условия, но эту черту переходить отказываюсь. Возможно, сдаюсь слишком легко… А может, мне слишком хорошо знакомы попытки превратить спальню в поле битвы. Но я ни за что на свете не оставлю своего ребенка в мире демонов.

– Посмотрим.

Плевать. У меня нет времени торговаться, нет рычагов давления, чтобы добиться желаемого.

– Каждый раз, когда я попытаюсь сбежать, то приду в твою постель, если ты меня поймаешь. – Я заставляю себя выдержать его взгляд, по крайней мере стараюсь. Его лицо скрывают тени. – Но не стану рожать от тебя ребенка.

– Пока.

Во мне вспыхивает нечто, похожее на настоящий жар. Этот мужчина стоит на моем пути к ответам. Паутина начинает вибрировать – по ней в мою сторону движется нечто. Не могу заставить себя поднять взгляд. Если сделаю это, то крик, который сейчас еле сдерживаю, вырвется на волю.

– Я уже согласилась. Освободи меня.

– Начиная с сегодняшней ночи. – В его голосе звучит только злость. Не знаю, правда ли он может просто стоять и смотреть, как меня живьем пожирают огромные пауки. Похоже, что да.

– Начиная с сегодняшней ночи. – Я дергаюсь, но паутина держит крепко. Краем глаза заметив движение, резко поворачиваю голову. И не могу сдержать испуганный вскрик. Я бы предпочла скорее голыми руками сразиться с разъяренным минотавром, чем столкнуться с тем, что ползет ко мне по паутине. – Брэм, пожалуйста!

И вновь он подлетает так быстро, что я едва улавливаю это движение. На этот раз Брэм освобождает меня. Едва успеваю прийти в себя, как вдруг он хватает меня и поднимается в воздух. Вцепиться в него меня заставляет не трусость, а инстинкт самосохранения. Он ведь правда может меня уронить.

Брэм мчится обратно к замку и ныряет в одну из шахт с такой скоростью, что у меня перехватывает дыхание. Видимо, в этот раз медлить мы не будем. Кажется, он несет меня не к моим покоям, а в другую часть замка. Трудно сказать наверняка, ведь все вокруг выглядит одинаково, а я вся в паутине. Он приземляется с возмутительным изяществом у массивной двери в конце коридора. За ней оказывается роскошно обставленная комната вдвое больше моей.

Я напрягаюсь, когда он решительно проходит мимо кровати. Но гаргулья несет меня дальше, в ванную, и на ходу открывает краны своим крылом. Мучительную тишину наполняет звук льющейся воды. Открываю было рот, но он сердитым взглядом заставляет меня замолчать.

– Очень не советую сейчас со мной спорить.

Брэм в ярости. Это видно по его ауре, по этим вспышкам ярко-красного цвета. Возможно, выражение его лица источает ненависть, но зато тошнотворного желто-зелено-коричневого цвета нигде не видно. Какое облегчение.

Несмотря на свою злость, Брэм держит меня осторожно. Ему бы ничего не стоило раздавить меня или ранить, разжать руки в стремительном полете, но он этого не сделал. Не знаю, радует меня это или пугает еще больше. На его месте я бы не сдержалась.

Ванна наполнилась на две трети, он отпускает меня и закрывает краны. Смущенно пытаюсь поправить свой наряд, но вдруг он подходит и резкими движениями разрывает на мне одежду своими когтями на сгибах крыльев.

Все происходит очень быстро. Я уже стою перед ним обнаженная, не до конца осознавая происходящее. Неужели я правда думала, что смогу обвести его вокруг пальца? Что мне легко удастся сбежать?

Ужасная, непростительная ошибка.

Сейчас он набросится на меня, как хищный зверь. Но он просто стоит и смотрит. Так едва ли не хуже. Не припомню, когда в последний раз чувствовала себя такой уязвимой. Изо всех сил сдерживаю порыв прикрыться руками – это ничего не даст, только выдаст мой страх.

Наконец Брэм приходит в себя. Один взмах руки – его набедренная повязка падает на пол, и он остается полностью обнаженным, как я. Теперь настал мой черед глазеть. Конечно, гаргульи крупнее обычного человека, и признаюсь, я гадала, во всем ли. Разглядывать его было бы неприлично, да и повязка из нескольких слоев ткани скрывала самое интересное.

Но теперь я вижу. У него просто огромный член. А еще такой возбужденный, что выглядит болезненным. Форма у него немного странная, но Брэм отворачивается и садится в ванну прежде, чем успеваю понять, в чем именно странность.

Он усаживается лицом ко мне, легко располагая крылья в изгибах ванны.

– Вода смоет с тебя паутину. Ты не ляжешь в мою постель, покрытая этой дрянью.

Эти резкие слова вырывают меня из фантазий, в которые я погрузилась, увидев его член.

– Ты шантажом заставил меня согласиться на секс, а теперь еще и к виду моему будешь придираться?

– Да.

В другой раз я бы, может, продолжила перепалку просто ему назло. Но, честно говоря, самой ужасно хочется смыть с себя эту мерзкую паутину. Если не двигаться, о ней почти удается забыть. Но при любом движении моментально чувствуется, что кожа и волосы сплошь покрыты липкой дрянью.

Ванна глубокая, как бассейн, и в ней нет ступенек. Залезать неудобно, и Брэм не предлагает помощи. Но оно и к лучшему. Я бы послала его куда подальше.

Вот только… в воде и правда приятно. Сразу же погружаюсь с головой и провожу руками по волосам. Когда снова выныриваю на поверхность, от паутины не остается и следа. Слава богу.

Больше меня ничто не отвлекает, и я начинаю осознавать происходящее: я в ванне обнаженная, рядом голый Брэм. Он, кстати, просто сидит с таким бесстрастным выражением лица, что ему хочется врезать.

Он знает, что я сбегу снова.

А если поймает меня, то притащит обратно и трахнет.

Меня пробирает дрожь, но я не могу понять, страх или похоть вызывает такую реакцию. Если бы видела собственную ауру, то не смогла бы врать самой себе. Хорошо, что не вижу. Может, Брэм и прижал меня к ногтю с этой сделкой, но это не значит, что я должна играть роль рыдающей перепуганной малышки перед монстром. Он пожалеет о том, что угрозами затащил меня в постель.

Снова опускаюсь под воду, чтобы точно смыть остатки паутины. Вынырнув, встаю перед ним. Ванна глубокая, вода доходит мне до талии, но грудь оказывается на виду. Брэм тоже это замечает. Его внимание приковано к моей груди, он будто не может отвести взгляд.

Внезапно я чувствую свою власть над ним. И свободу. Оказаться в его постели я не планировала, но теперь меня лишили выбора. Кажется, впервые в жизни мне не нужно беспокоиться о том, чтобы понравиться любовнику. Могу просто быть собой.

– Ты совершил ошибку, и я заставлю тебя пожалеть об этом.

Брэм приподнимает темную бровь.

– Ты только бросаешься словами. Но они расходятся с делом.

Да, я нарушила свое слово, опять мне об этом напомнили. Что ж, теперь мы здесь, и я перейду к делу. Устремляюсь к Брэму, пока не успела придумать причину, почему не стоит этого делать, и все сомнения улетучиваются. А он просто наблюдает за мной, и в его светлых глазах читается вызов. Он не верит, что я доведу дело до конца. И это подстегивает меня больше всего.

Подхожу все ближе и начинаю слегка поглаживать свою грудь.

– Бедненький маленький Брэм. Никому ты не нужен. Вынужден якшаться с человеком.

– Твои слова, не мои.

Кажется, я покраснела. Конечно, это из-за горячей ванны, а вовсе не из-за его язвительных слов. Брэм чуть поворачивается ко мне, подпуская все ближе.

– С человеком, который тебя даже не хочет. Которого ты заставил лечь в твою постель.

На его лице появляется усмешка.

– Да, Грейс. Оно и видно, что ты сейчас действуешь по принуждению. – Он неотрывно смотрит, как я поглаживаю грудь и играю с сосками. – Едва не дрожишь от… страха.

Мне хочется его заткнуть. Сама не успеваю заметить, как подхожу к Бэму вплотную, хватаю его за длинные белые волосы, запрокидываю голову и обнажаю горло.

– Я могла бы убить тебя прямо сейчас.

Брэм прикрывает глаза, и на его губах внезапно появляется улыбка. Чувствую, что он шевелит крыльями и сразу напрягаюсь, ожидая, что он отбросит меня от себя. Но вместо этого он роняет небольшой столик позади. Даже не заметила, что он там стоял. Сверкает металл, и внезапно в его руке я вижу кинжал. Брэм проделал все это, не высвобождая голову из моих рук.

Что за чертовщина?

Он перехватывает мое запястье. Я так потрясена, что не сопротивляюсь. Вложив рукоять клинка в мою ладонь, Брэм подносит его к своему горлу.

– Хочешь меня убить? Так сделай это.

В потрясении замираю. Всматриваюсь в его лицо, в его ауру в поисках доказательств, что он блефует. Но вижу лишь насыщенный фиолетовый цвет решимости и светло-лиловый – облегчения. Брэм говорит всерьез. Не знаю, как быть. Может, стоит перерезать ему горло и покончить с этим? Вот только контракт с Азазелем будет расторгнут. В этом мире время течет по-другому, и вполне возможно, он еще не выполнил свою часть сделки: не спас Райленда и остальных, не доставил их к Мине. Твержу себе, что это единственная причина, которая меня останавливает. Отбрасываю кинжал прочь.

Я спасаю людей, а не убиваю их.

Я целую Брэма.

Глава 8

Брэм

Грейс без колебаний впивается мне в губы. Какая-то часть меня нашептывает, что нужно взять инициативу в свои руки, но я ужасно устал. Устал вести безнадежную борьбу, которой, похоже, нет конца. Устал от постоянных напоминаний о том, что я не соответствую. Просто… устал.

Мне приятно чувствовать, как Грейс запускает руки в мои волосы и тянет их до боли. Как ее губы двигаются, как она покусывает мою нижнюю губу в поцелуе. Ее вкус неповторим.

А потом она прижимается ко мне всем телом. Несмотря на суровый нрав, она такая хрупкая. Я мог бы без усилий сломать ее пополам.

Вместо этого я просто растворяюсь в лучшем поцелуе в моей жизни. Я уже много лет не был так близок с кем-то, а тем более…

Грейс снова тянет меня за волосы, на этот раз сильнее.

– Ты передумал? – В ее голосе слышится вызов, но она, замерев, ждет моего ответа.

А я передумал?

Какая-то наивная часть меня желала чего-то такого от предложенной Азазелем возможности. Чего-то настоящего. Шанса доказать, что я не ходячее несчастье. Так этому и суждено было закончиться – ожесточенной борьбой вместо нежного обольщения.

– А ты? – выпаливаю я.

Грейс приподнимается, чтобы всмотреться в мое лицо. Ее губы растягиваются в язвительной улыбке. В ее энергии сочетание розового и красного, страсть и злость руководят ею, как и мной.

– Нет, – тихо говорит она. Встряхивает головой, будто выходя из оцепенения. – Но никаких детей.

Возможно, я мог бы вынудить ее забыть об этом правиле, но отчасти мне хочется сохранить границу, которую не стоит пересекать.

– Завтра достану тебе противозачаточный кулон.

Она хлопает глазами.

– Противозачаточный кулон. Забавно. – Вновь качает головой. – К этому мы еще вернемся.

– Конечно. – Трудно думать, когда она прижимается ко мне грудью. Поэтому даже не утруждаюсь. Все больше мне нравятся прикосновения пальцев Грейс к моим волосам. Особенно, когда она наматывает их на кулак и проводит пальцем другой руки по одному из моих рогов.

Выражение ее лица все такое же злобное, но мне все равно.

– Ты добился своего, Брэм. Можешь трахнуть меня этой ночью. Но… что ты намерен со мной делать дальше?

Должно быть, она страшится будущего, но вопрос звучит как все, что говорит Грейс. Как вызов.

Я не отвечаю. Обхватываю ее под ягодицами и почти полностью поднимаю над водой. Она не безвольна в моих руках, взгляд ее темных глаз властный. Она явно обладает энергией королевы.

Наконец могу вдоволь на нее насмотреться.

Моя женщина в хорошей форме. Высокая, стройная, с сильными мышцами, которые перекатываются под кожей, когда она двигается. И со шрамами. Не заметил их, когда она была в одежде. У моей Грейс шрамы по всему телу. Некоторые едва заметные, светлые и почти выцветшие. Другие получены недавно и розовеют на светлой коже.

Провожу пальцем по большому шраму на ее бедре.

– Что произошло?

– То же, что и всегда, – говорит она скучающим тоном. Даже ее энергия не меняется.

И вновь чувствую наше с ней сходство. Мне знаком этот тон. Я много раз прибегал к нему, рассказывая о случившемся с моей семьей. Порой проще вообще обрубить эмоции, чем справляться с ними каждый раз, когда поднимается сложный вопрос.

Больше не спрашиваю ее ни о чем. Это правда неважно. Я пошел на сделку не ради того, чтобы узнать ее прошлое. А ради того, чтобы она оказалась в моей постели. Этого достаточно.

Грейс готова взять ситуацию под контроль. Уже вижу по лицу, как она все просчитывает, скользя мокрой кожей по моим ладонями, пока я держу ее. Отчасти мне отчаянно хочется ей это позволить. А тот миг, когда она держала нож у моего горла…

Я никогда не чувствовал такого умиротворения.

Жажду вновь испытать это больше, чем ощущение ветра, окутывающего меня в полете. Именно поэтому ни за что нельзя допустить, чтобы она поняла, как сильно я этого хочу. Грейс – настоящая хищница. Она хочет сбежать и если поймет, какую власть имеет надо мной, без колебания этим воспользуется. Что будет дальше, предсказать нельзя, поэтому нельзя этого допускать.

– Раздвинь бедра.

Грейс сжимает меня крепче.

– Думала, ты хотел трахнуть меня.

– В следующий раз. – Если она сейчас окажется в моей постели, сомневаюсь, что мы сможем себя контролировать. Возможно, глупо об этом беспокоиться, ведь пока мы всего лишь поцеловались, но между нами витает дикая, неуправляемая энергия. Кажется, что мы в одном шаге от взрыва.

Я сдержу данное ей слово, даже если она не намерена оказать ответную любезность.

– Раздвинь ноги, Грейс. Дай мне свою киску.

Кладу ее на кровать. Розовый цвет ее энергии создает вокруг нас яркий поток, который почти слепит глаза. Она держит меня в плену своего взгляда, и я не могу даже пошевелиться, пока она медленно разводит бедра, а потом закидывает ноги мне на плечи.

Ее киска красива, как и она сама. Прелестная, розовая и блестящая от желания.

– Хочешь, чтобы я сыграла в твою извращенную игру, Брэм? – Грейс говорит почти грубо. – Тогда заставь кончить так сильно, чтобы мне не терпелось снова почувствовать твои руки и губы. Сделай это, пока я не передумала.

В другом мире и другой жизни я бы попытался сбавить темп и разбавить грубость нежностью. Но мы не в другом мире, мы здесь. У меня есть только одна жизнь, какой бы паршивой ни была.

Я подчиняюсь приказу Грейс. Провожу языком по ее половым губам. На вкус она еще лучше, чем на вид, и тихий звук, что она издает, кажется таким чуждым для этой женщины. Не могу справиться с непреодолимым желанием продолжать. Если сумею вынудить ее расслабиться, то, возможно, сам что-то от этого выиграю.

Но я никогда раньше не занимался любовью с людьми и отчетливо осознаю нашу разницу в размерах и силе. Грейс кажется такой властной, когда направляет мой рот к своему клитору, но на самом деле я мог бы раздавить ее одним движением. В каком-то смысле очень хорошо, что она сейчас главная. Мне нужно лишь сдерживать себя и следовать указаниям.

– Ты сдерживаешься, – как будто подслушав мои мысли, говорит она. Ее голос звучит странно, с придыханием, но от этого замечания у меня напрягается спина. Поднимаю голову, чтобы видеть ее лицо. Она хмурит брови. – Все же передумал?

Я бы рассмеялся, если бы хватило духу. Передумал? Нет, я изо всех сил стараюсь контролировать себя и шевелить только губами и языком. Не спешить, не набрасываться на нее, как бы мне ни хотелось. Не выяснять, примет ли ее вагина мой член так же легко, как и язык. Безрассудство. Какое же безрассудство.

– Нет, – с трудом произношу я. – Не передумал.

Она все смотрит на меня, будто не вполне верит.

– Может, нам стоит…

– Если ты не забыла, я привел тебя сюда именно с этой целью. Я не передумал, Грейс. – От желания голос звучит грубо, хотя это слабое оправдание моим следующим словам: – Но я в два раза больше тебя, у меня когти, крылья и клыки. Я за считанные секунды мог бы убить тебя полудюжиной разных способов. Так что уж прости, черт возьми, что пытаюсь позаботиться о том, чтобы ты не пострадала в процессе. – На кой черт я это сказал? Веду себя совсем как монстр, которым она меня и считает. Ни один нормальный человек не стал бы напоминать окружающим о том, что может им навредить, даже если это правда. Но я ведь не человек? Загнал ее в угол, а теперь веду себя как мудак.

Грейс не требует, чтобы я ее отпустил. Не посылает куда подальше. Только смотрит на меня с тем же странным выражением лица. Как будто я головоломка, которую она еще не разгадала.

– Ты не причинишь мне вреда. – Она говорит так уверенно, что я почти верю ей.

Не могу себе этого позволить. Объясняясь, придется признаться в том, в чем не хотелось бы, но мне нужно, чтобы она понимала всю серьезность ситуации, в которой мы оказались.

– Намеренно не причиню. Но у меня… уже довольно давно никого не было. С кем-то из моего мира мне было бы легче, а вы, люди, такие хрупкие.

Грейс расплывается в улыбке, и мой член дергается в ответ.

– Теперь тебя очень трудно ненавидеть.

– А обязательно меня ненавидеть?

– Да. – Она смотрит куда-то позади меня. – Если так боишься причинить мне вред, пока мы с тобой немного пошалим, я могу просто связать тебя. Что скажешь?

Идея ужасная. Грейс уже доказала, что ей нельзя доверять, и оказаться перед ней в беспомощном состоянии – большая ошибка. Она вполне может связать меня и сбежать. Но, как полный дурак, вдруг отвечаю:

– Согласен.

И вот мы уже на прохладном каменном полу ванной, Грейс связывает мне руки за спиной полоской ткани, оторванной от простыни. Причем делает это с умом: следит, чтобы крылья оказались зафиксированы руками, прежде чем связать запястья. В некотором смысле я беспомощен, но при необходимости смогу легко освободиться.

А потом она толкает меня на спину.

Я крылатое создание. Для меня нет более неестественной позы, чем лежать на спине с прижатыми крыльями. Инстинкты велят перевернуться, сопротивляться, освободиться. Но я просто лежу, а она усаживается мне на грудь и едва ли не с нежностью проводит пальцами по моим волосам.

– Тебе хватит сил сбросить меня, если захочешь прекратить, но если предпочитаешь другой способ, я вся внимание.

Прекратить. Сама мысль об этом смехотворна. Ее киска совсем близко, и я все еще чувствую ее вкус на языке. С радостью бы утонул в ней.

– Не думаю, что захочу.

– Все же я скажу: если захочешь остановиться, просто сядь. – Она хмуро смотрит на меня. – Ты сможешь сесть, когда я сверху?

Вместо ответа привстаю и опрокидываю ее себе на колени. Ее это нисколько не раздражает, и Грейс, издав еще один злобный смешок, снова запускает руки мне в волосы. Целует меня так, словно хочет высосать весь воздух из моих легких. А потом толкает меня обратно.

– Хороший мальчик. Еще можешь постучать ногой по полу, и мы сразу остановимся.

– Я не хочу останавливаться, – рычу я.

– И все же. – Грейс проводит пальцем по моей нижней губе. – Буду скакать на твоем лице, пока не кончу. Если сделаешь все очень-очень хорошо и заставишь меня кончить очень-очень сильно, потом я буду ласкать твой необыкновенный член.

Глава 9

Грейс

А черту раздумья или сомнения. Только не в этот миг, когда желание овладевает мной, а вожделение Брэма столь велико, что я могу его почувствовать. Этот огромный мужчина, этот грозный хищник сейчас лежит на спине передо мной беспомощный, связанный. Я иногда сплю с другими охотниками, я ведь тоже человек, и у меня есть желания. Мне особенно нравится, что они никогда не утруждают себя заводить со мной непринужденные беседы, как обычные люди. А еще я всегда остро ощущаю разницу в силе между мной и моими партнерами. Для охотника потеря бдительности чаще всего равна смерти. А это означает, что даже постель становится полем битвы.

По идее, я должна чувствовать то же самое с Брэмом. Ведь все так и есть: он «спас» меня, чтобы затащить в свою постель. Но я вовсе не чувствую принуждения. Я чувствую… власть.

Сдвигаюсь, чтобы сесть верхом на его лицо, и упираюсь руками в пол. Он смотрит на мою киску чуть ли не с нежностью. Даже облизывает губы. Если этот мужчина умеет врать, то я съем свою рубашку.

В любой момент он может это прекратить. Я показала как. Мне остается лишь приблизиться к его губам. Всегда любила оральный секс, но для меня это довольно редкий опыт и в качестве принимающей, и в качестве дающей стороны. В нем слишком много уязвимости. Любой секс подразумевает уязвимость, поэтому я редко исследовала его разные грани.

Брэм начинает, не колеблясь. Целует мою киску, словно никогда не сможет насытиться, уделяет внимание каждому сантиметру. Погружает язык внутрь, и удовольствие пронзает меня насквозь. Он настолько большой, что, кажется, мог бы проглотить меня целиком.

Внезапно меня осеняет, что я позволяю ему вести. План был другой.

– Коснись клитора. Заставь меня кончить.

Он не мешкает. Прекращает трахать меня языком и поднимается к клитору. Я то ли чертыхаюсь, то ли всхлипываю, то ли стону – не могу разобрать звуки, которые вырываются у меня изо рта. Как же приятно отдаваться удовольствию, не беспокоясь больше ни о чем. В конце концов, у меня нет выбора.

Вот только это ложь.

Брэм не удерживает меня. Не связал, как я связала его. Не сделал ничего, кроме как неловко подтолкнул. Мне кажется, если бы в какой-то момент я стала упираться, он бы отступил.

Неважно. Я принимаю эту ложь, потому что в ней кроется свобода. Скольжу по его рту, трусь о язык с таким энтузиазмом, какой никогда не выказывала с прежними партнерами. Похоже, Брэму это нравится, если судить по рыку, который посылает вибрации по клитору.

Не могу остановиться. Я глупое создание, преданное своему удовольствию. Мне нужно кончить. Кажется, умру, если не сделаю это.

Разрядка захлестывает меня, нарастая и нарастая, но все равно ее сила застигает врасплох.

Я кричу. Бедра начинают дрожать. А потом падаю Брэму на лицо. Хотя, похоже, он не возражает. Снова погружает в меня язык, словно пытается вылизать из меня весь оргазм до капли. Это вызывает еще один, не такой мощный оргазм, я дрожу и всхлипываю.

Что он со мной сделал?

Брэм медленно садится, отчего я, обмякнув, скатываюсь ему на колени. Смотрю на него, ожидая увидеть самодовольство или удовлетворение, но в его светлых глазах нет ни того, ни другого. Он тяжело дышит, как и я.

– Еще.

Тоже хочу еще. Если он может вытворять такое, когда обе его руки связаны за спиной, то на что же способно все его тело? Мне отчаянно хочется узнать ответ. Но сегодня я не смогу его получить. Это слишком опасно. С трудом прокашливаюсь.

– Дай мне пару секунд, чтобы прийти в себя, и я о тебе позабочусь.

– Мне на это плевать, Грейс. – Брэм сгибает ноги, пододвигая мое тело ближе к себе, ласкает языком мои груди. – Я с тобой еще не закончил. Развяжи меня. Дай к тебе прикоснуться.

Если позволю ему это, то в итоге окажусь на его члене. Потом пожалею об этом, но сейчас желание так велико, что невозможно отказаться. Оно уничтожает оставшиеся крохи здравого смысла. Мой разум пытается обосновать, почему стоит дать ему то, чего он хочет. Чего хотим мы оба.

Но я… не могу этого сделать.

– Нет, – наконец говорю я. Но выгибаю спину и подставляю ему сосок. Брэм с силой вбирает его в рот, вызывая у меня еще один стон и пульсацию между ног. Черт побери, мне нужно еще. Я должна испытывать удовлетворение после оргазма. Даже двух. Но желание все такое же сильное.

Нужно взять ситуацию под контроль, иначе его огромный член окажется во мне. Тело напрягается от этой мысли. Это и заставляет меня действовать. Я встаю с его колен, иду назад в ванну и погружаюсь в теплую воду. Рада бы сделать вид, это приносит мне такое же удовольствие, но на самом деле тело как будто разочаровано. Когда выныриваю, Брэм смотрит на меня так, словно хочет поглотить целиком.

Я хочу его. Хочу слишком отчаянно.

Именно поэтому мне нужно оставаться в ванне, а ему в нее не залезать.

Подхожу к краю.

– Иди сюда. – И вот он уже у ванны. Оказываюсь между его массивных бедер, а его выдающийся член торчит на уровне моей груди. А он и правда великолепен. Уже видела его мельком, но не так близко.

Вожу пальцами по его бедрам.

– А теперь я тебе отсосу. Будь умницей и не дергайся. Если захочешь остановиться, просто скажи. – У него большой член. Очень большой. Настолько, что сквозь страсть пробивается легкий страх. Если честно, сомневаюсь, что смогу его принять. Точно не в спешке, если хочу потом нормально ходить. А если он потеряет контроль и трахнет меня в рот… Лучше этого не допускать.

Но не могу сдержаться и прикасаюсь к нему. Потом обхватываю член Брэма, насколько это возможно, и медленно двигаю рукой, представляя, каково будет чувствовать внутри себя эти тонкие гребни. Приятно. Не просто приятно. Жду не дождусь. Дохожу до головки члена и сжимаю. Мне в награду выделяется капля смазки.

– Грейс… Прошу. – Его голос звучит сдавленно, будто его кто-то душит.

Мне нравится слышать его мольбы. Я никогда не экспериментировала с сексуальными извращениями, но неплохо с ними знакома по книгам. Даже предположить не могла, что меня так возбуждает доминирование. Снова сжимаю его член.

– М?

Брэм издает гортанный рык.

– Если не прекратишь, я кончу, пока ты еще даже не взяла его в рот.

Я одновременно хочу этого и не хочу. Какая-то часть меня хочет тянуть время, пока мы оба не вымотаемся так, что не сможем продолжать. Но не менее жажду узнать, правда ли я смогу заставить его кончить, просто дразня. Меня утешает, что я влияю на него так же сильно, как и он на меня.

Не отводя взгляда, наклоняюсь и слизываю смазку с головки. Он закрывает глаза, а с губ срывается еще один рык. Я хочу услышать – нет, почувствовать, – как он издает этот звук, будучи во мне. Но не сегодня.

– Благодаря тебе я так сильно кончила. – Снова облизываю его член. – Поэтому сегодня особенно щедрая. Дам тебе выбор.

– Какой?

– Куда именно ты кончишь.

Брэм потрясенно распахивает глаза, и мне приходится подавить улыбку.

– На мои губы. – Провожу ими по его члену. – Мне в горло. – Приближаю его к горлу. – Или на грудь. – Встаю из воды, чтобы поводить по члену сначала одним соском, потом другим.

Брэм дышит тяжело и глубоко, его грудь вздымается от каждого вдоха. Вены на его руках вздуты, и я честно не могу понять, то ли он пытается вырваться из пут, то ли борется с желанием их разорвать. С каждым выдохом раздается все более грубый рык.

– Опасная ты женщина.

– Да. – Продолжаю водить грудью по пенису Брэма. Прикосновение выходит легким, но я все равно чувствую, как биение сердца отдается в сосках и между ног. Я затеяла опасную игру. Мы оба затеяли. – Выбирай.

– Я… – Он напрягается. – Отсоси мне, а потом заставь кончить на твою грудь. Хочу оставить на тебе след, пускай и временный.

Меня пугает, как сильно я сама этого хочу. Едва он успевает договорить, опускаюсь, чтобы взять его член в рот. Он и правда слишком большой. Не получится принять его весь. Но это неважно. Бедра Брэма напрягаются, он рычит все протяжнее. Сосу и облизываю его член, помогая себе руками. Мне отчаянно необходимо, чтобы он потерял контроль так же, как и я. Чтобы оставил на мне след так же, как я на нем.

– Грейс…

Мне не нужно больше никаких предостережений. Отстраняюсь и дрочу ему обеими руками, направляя его член себе на грудь. Брэм издает звук, похожий на мое имя. А потом кончает, выплескивая на меня поток за потоком, пока не покрывает всю грудь.

Никогда в жизни не ощущала такой власти. Отпускаю его член и провожу пальцами по сперме.

– Ты всю меня испачкал.

– Грейс. – В его голосе слышится предостережение, и я в испуге смотрю ему в лицо. Тогда-то и понимаю, что он разорвал путы и освободил руки. Брэм осторожно опускает их на свои бедра. Его взгляд прикован к моей груди, словно он не может заставить себя его отвести. – Позволь, и я заставлю тебя кончить снова. Пожалуйста. Даю слово, мой член не окажется в твоей жаждущей киске, даже если будешь умолять об этом.

В этом и кроется опасность. Я хочу того, что он предлагает. Боги, хочу. Но если вылезу из ванны и заберусь к нему на колени, то в итоге буду умолять, чтобы он меня взял. Если это случится, не могу гарантировать, что все обещания, которые мы сейчас даем друг другу, будут исполнены. Поэтому совершаю один из самых трудных поступков в своей жизни.

Отступаю.

Брэм встряхивает головой, словно очнувшись ото сна.

– Как хочешь. – Ему удается встать на ноги только со второй попытки. В другой раз я бы, возможно, получила от этого неслыханное удовлетворение, но сейчас сосредоточена на том, чтобы промолчать – не окликнуть его, – и не могу оценить, как основательно его измотала. Он выходит из ванной, а еще через несколько мгновений я слышу, как хлопает дверь спальни, и понимаю, что осталась одна.

Только тогда погружаюсь под воду и беззвучно кричу от досады.

Чуть не влипла.

Глава 10

Грейс

Не знаю, в какой момент все пошло наперекосяк.

Я лежу на кровати и смотрю на сводчатый потолок, а тело все еще поет от прикосновений губ Брэма. Даже душа все еще поет от того, что он подчинился. Никогда не считала себя склонной к извращениям, по крайней мере к тем, что требуют сложных правил и разыгрывания сцен. Но то, что случилось в ванной… Власть, которую я ощутила, когда он выполнял мои приказы, покорность в его светлых глазах – все это опьяняло не меньше, чем прикосновение его языка к моему клитору.

Проблема. Вот что это. Всего лишь проблема. Должно быть, я вызвала у него какие-то подозрения за ужином. Пытаться сбежать в первый же вечер было слишком импульсивным поступком. Конечно, он будет присматривать за своим приобретением. Замок кажется заброшенным, но это вовсе не значит, что он в самом деле пустует.

Однако я… не ожидала от Брэма такой злости и безжалостности. Даже сейчас думаю, что он оставил бы меня на растерзание паукам, если бы я не согласилась. На его лице не было ни капли жалости, когда он озвучивал свои условия. Если сбегу и он меня поймает, то притащит обратно в свою постель.

Вздрагиваю и переворачиваюсь на живот. Перемена в этой гаргулье должна меня пугать. Теперь он представляет собой опасность, какой не был прежде. Знаю, какой совет дала бы моя мать: устранить угрозу, пока она не устранила меня, но что-то внутри меня против такого шага.

Насколько мне известно, Брэм никому не причинил вреда. И уж точно не причинил его мне. Возможно, из-за него я не могу попасть на земли демона-торговца, но отчасти это и моя вина. Брэм вовсе не монстр, а я убиваю только монстров.

Он бы позволил мне перерезать ему горло в ванне. В его ауре не было ни капли сомнений, он не устраивал никаких ловушек. Брэм… непростой.

А у меня сейчас нет времени на сложности. Ведь я как никогда близка к ответам, которые искала многие годы. Если какая-то часть меня откликается на его вызов… Что тут скажешь, я всегда имела склонность к саморазрушению. Без этого не стать охотницей на монстров. Мы никогда не умираем от старости.

Снова беспокойно переворачиваюсь на спину. Нужно опять бежать. О том, чтобы сдаваться после первой же попытки, не может быть и речи. Просто в следующий раз буду осторожнее, хитрее. Теперь я знаю, что лес полон угроз, и смогу лучше подготовиться. Деревья должны помешать Брэму подобраться ко мне с воздуха.

Хотя они не помешали ему найти меня в мгновение ока, когда я угодила в паутину.

– Нет. Черт возьми, нет. Я справлюсь!

Все еще обдумываю план побега, когда меня наконец одолевает сон.

Некоторое время спустя просыпаюсь от движения в комнате. Не открываю глаз, не затаиваю дыхание, вообще не шевелюсь, но через мгновение смутно знакомый веселый голос говорит:

– Знаю, что ты не спишь. Едва ли не кипишь от злости потому, что я здесь. Восхитительно.

Открываю глаза и сажусь. Ожидала увидеть Брэма, но это не он. Это другой демон-торговец, не Азазель. Он гораздо мельче, а еще у него нет глаз, вместо них из глазниц торчит вторая пара темных рогов. Это тот самый демон, что делал мне татуировку с заклинанием перевода. Вмиг вспоминаю имя: Раману.

– Я думала, проверка должна состояться только через несколько дней.

– Ммм. Так и есть. – Он берет свечу с комода, делает вид, что разглядывает ее, потом небрежно ставит обратно. На нем непонятный черный наряд – то ли это джемпер, то ли платье. – Во всяком случае, у других. Но ты особенная, да, Грейс?

Прищуриваюсь, выискивая в ауре Раману признаки хитрости. Но вижу лишь насыщенно-желтый цвет веселья и светло-зеленый оттенок любопытства.

– Можно и так сказать.

– Говоришь так, будто я тебя оскорбляю. – Он демонстративно хватается за сердце, хотя веселье нисколько не стихает. – Но мы оба знаем, что ты не оскорблена. Тебе любопытно. – Подходит ближе, но держится вне досягаемости. – А мне, как ты знаешь, весело. Темно-желтый цвет в моей энергии, верно?

Я вздрагиваю. Никак не ожидала такое услышать.

– О чем ты?

– Лгать не имеет смысла. Это ты должна была понять, просто взглянув на меня. Я не лгу. – Он ухмыляется и обнажает зубы, будто угрожая и одновременно смеясь надо мной. Кажется, он знает о моих способностях. Нет, это невозможно. Словно почуяв мои сомнения, демон продолжает: – Брось, маленькая охотница. Я знаю, что у тебя за семья. Один из моих родителей – гаргулья, поэтому я наделен такой привлекательной внешностью. – Он указывает на свое лицо. – И способностью улавливать эмоции и магию. Кто-то из твоих предков тоже вступил в связь с гаргульей, и с тех пор эта способность, по всей видимости, передается в вашей семье из поколения в поколение.

В его ауре никакой лжи, он сейчас совершенно честен. Мои мысли путаются.

– Это невозможно. – Нет, не то, что один из моих предков вступил в связь со сверхъестественным партнером и завел с ним ребенка – только так люди и могут обрести магию. Но с гаргульей? Это значит… Я замираю. – То есть все гаргульи наделены этой способностью?

– Угу. – Ухмылка становится еще более злобной. – Вид у тебя вполне довольный, значит, чем бы ты ни разозлила Брэма, твой проступок прощен. Но все же стоит помнить, что он может видеть тебя насквозь не хуже, чем ты его.

Зажимаю рот рукой. Если это правда… Неудивительно, что он мне не поверил. Смог увидеть ложь прямо в моей ауре.

– Черт. – Это все усложняет. За время всех моих путешествий и годы охоты на монстров ни разу не встречала кого-то, кроме членов моей семьи, кто имел бы такие же способности, как я. До сих пор.

Потому что раньше я не бывала в царстве демонов.

– А теперь, когда мы прояснили, что я могу подловить тебя на лжи, давай продолжим. – Он бесцеремонно плюхается на мою кровать. – Азазель беспокоится, что ты кого-нибудь убьешь в приступе ярости и поставишь под угрозу все его планы. Так уж вышло, что мне тоже нравится мир, который он стремится выстроить, а потому я беспокоюсь не меньше. Знаю, он дал тебе шанс отказаться от этой части контракта. Я повторяю его предложение.

Пристально смотрю на Раману.

– Почему-то мне кажется, что Азазель не оценит твою откровенность.

– Скорее всего. – Он беззаботно отмахивается. – Но его здесь нет. Только мы с тобой. – Раману поворачивается на бок, лицом ко мне, и подпирает голову рукой. Вторая пара рогов слегка приводит меня в замешательство. Что он видит? Если сосредоточусь, мне не нужно открывать глаза, чтобы прочесть ауру. А Раману для этого, получается, вообще не нужны глаза.

Я не отстраняюсь, хотя он так близко, что становится некомфортно.

– Не собираюсь никого убивать. – По крайней мере, пока не выясню, что случилось с моей матерью, и даже тогда – только того, кто в ответе за ее смерть.

– Ты умалчиваешь об одном существенном обстоятельстве. – Демон фыркает. – Послушай, ты мне нравишься, поэтому…

– Да ты меня даже не знаешь. Мы общались всего минут пять.

Раману это замечание игнорирует.

– Вижу, ты не хватаешься за возможность вернуться на земли демонов-торговцев. Интересно почему.

Он прав. Стоило согласиться, как только он предложил, как стоило и принять предложение Азазеля.

– Если вернусь, кто-нибудь расскажет мне правду о случившемся?

– Вряд ли. У всех свои тайны, и думаю, у Азазеля есть веская причина держать этот секрет при себе.

Так я и думала. И все же моя главная цель заключалась в том, чтобы найти ответы. Не понимаю, почему мешкаю.

– Я просижу взаперти следующие семь лет?

Раману пожимает плечами.

– Кто знает? Замок коварен. Обладает собственным разумом.

Да уж, я помню те три дня, что просидела в нем перед аукционом. А значит, вряд ли я сумею выбраться и на этот раз. Если приму предложение Раману, то окажусь в еще более сложной ситуации. В замке Брэма у меня хотя бы есть свобода действий и шанс совершить побег.

Такая логика кажется, мягко говоря, неубедительной, но плевать.

– Нет, спасибо.

– Так я и думал. – Его ухмылка выходит неприятной.

Он щелкает пальцами, и в его руках появляется кольцо.

– Держи. Если передумаешь, надень его, произнеси мое имя, и я приду.

– Раману!

Мы оба подскакиваем, когда в окно влетает Брэм и приземляется в центре комнаты. Мне не за что чувствовать себя виноватой, но я все равно невольно чуть отодвигаюсь от Раману. Несколько лишних сантиметров между нами кажутся ерундой. Но я не дура и немного опасаюсь того, что может случиться.

А Раману, похоже, абсолютно все равно, что Брэм смотрит на него так злобно, словно хочет вцепиться ему в глотку. Он даже протягивает руку и играет прядью моих волос. Брэм так сосредоточенно смотрит на это, что не замечает, как Раману тайком сует мне в ладонь кольцо.

– Заскочил проведать человека Азазеля.

– Она не его собственность.

Не понимаю Брэма. Порой кажется, что я могу прочесть его мысли и чувствую глубокую связь между нами, но потом он совершает нечто неожиданное и оставляет меня в недоумении. Гаргулья, которая сейчас сверлит нас взглядом, не тот, кто без колебаний подставил мне свое горло.

– Брэм…

– Все нормально. – Раману отпускает меня и встает. – Возможно, Брэм безрассуден, но не дурак. Тронуть меня – значит бросить прямой вызов Азазелю. Он не может себе этого позволить, потому что ему не победить.

Это замечание должно было разрулить ситуацию, но на лице Брэма только злость. Возможно, я не вижу всю картину, но понятно одно: Раману пришел не только меня проведать, но еще и подлить масла в огонь. Это мне нужно меньше всего.

– Думаю, тебе пора.

– Эй, я же еще не рассказал тебе самое интересное! – Он выставляет два длинных алых пальца с черными когтями. – Первое. Брэм не хотел идти на сделку, но у него не было выбора. Его не принимает никто из его народа. Все верят, что он проклят, и любой, кто с ним сблизится, станет жертвой проклятия. – Брэм издает сдавленный звук, но Раману неумолимо продолжает. – Второе. Азазель понимает, почему ты здесь, но не обольщайся – от тебя ждут выполнения твоей части сделки. Если уложишься в оговоренные сроки, он расскажет тебе все, что знает о твоей матери.

Это удар ниже пояса. Азазель знает, как мне нужна эта информация, поэтому, конечно же, шантажирует этим, чтобы добиться послушания. К сожалению для него, я понятия не имею, что такое послушание.

Раману предложил отвести меня на земли торговцев, но если соглашусь, велика вероятность, что Азазель все равно никогда не ответит на мои вопросы. Стискиваю зубы. Я так близка к разгадке, что становится невыносимо.

Во мне крепнет решимость. Я останусь и сама найду путь к ответам.

– Приму к сведению.

Губы Раману изгибаются в легкой причудливой улыбке.

– Какая же ты забавная маленькая лгунья. Будет очень весело.

Стоящий рядом Брэм едва не дрожит от ярости.

– Выметайся.

Раману нисколько не напуган, продолжает усмехаться.

– Дорогой, я подчиняюсь приказам только одного существа, и это не ты. Хотя мило, что ты пытаешься. – Он хлопает Брэма по плечу и выходит из комнаты, виляя бедрами.

Формально он мне не угрожал и не сделал ничего плохого, но я все равно чувствую беспокойство. Даже если эта проверка задумана, чтобы убедиться, что я в безопасности, совершенно очевидно, что Азазель не доверяет мне, хоть и желает защитить. Или вроде того. Чем дольше думаю об этой запутанной паутине сделок и обещаний, тем менее ясной становится картина. Я упускаю что-то очевидное и важное.

Возможно, он хочет исполнить конкретные условия договоренности, но не ее суть. Уверена, есть какая-то хитрая оговорка, которую я не вижу. Например, он расскажет мне, что случилось, но не скажет почему. Или, боги, что вообще мешает ему солгать? Данное им слово? Не смешите.

Азазель, как и Раману, хитрый демон-торговец.

Брэм все смотрит на меня сердито, а я вдруг вспоминаю, как он проникал в меня языком, и ощущаю легкую дрожь. Именно это заставляет меня сболтнуть, пока не успела одуматься:

– Удивлена, что ты не рассказал Раману о прошлой ночи. Он ведь в курсе, что я проблемная. Может, ты смог бы поменять меня на более послушного человека. – Не знаю, зачем говорю это. Если бы хотела вернуться на земли торговца, то приняла бы предложение Раману.

Он встает, загораживая дверь.

– Ты права. Если бы он узнал, что ты пыталась сбежать, то забрал бы тебя у меня.

Брэм лишь озвучивает мои мысли. И все же его слова как пощечина.

– Да, именно об этом я и говорю.

Он стоит на месте и слегка шевелит крыльями. Кажется, что комната становится намного меньше.

– Мы уже вчера все обсудили, Грейс. Все это между нами. Убегай, сколько твоей душе угодно. В любом случае я найду тебя и верну в свою постель. – Не сказав больше ни слова, он выходит из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

Глава 11

Брэм

Я нисколько не удивлен, когда вижу Раману поджидающим меня у подножья лестницы. Он стоит, прислонившись к стене и всем видом олицетворяя беззаботность. Но все это ложь. Я вижу серые потоки беспокойства в его энергии. За минувшие годы мы много общались, и я знаю, что он умеет скрывать эмоции, когда нужно, а значит, сейчас он намеренно дает о них знать. Один из его родителей – мой дальний родственник, и одно только это уже должно сблизить нас, но Раману слишком хитрый, чтобы ему можно было доверять. Кажется, он вечно что-то затевает. Меня это раздражает.

– Ты не рассказал ей, что случилось с твоей семьей.

Такого поворота я не ожидал и с трудом сдерживаю злость. Не имею ничего против Раману, но увидев его на постели Грейс, не испытал к нему ни капли симпатии.

– Я рассказал все, что ей нужно знать.

Он медленно качает головой.

– Не соглашусь. Груз твоего прошлого, связанного с людьми, слишком велик. И хотя Грейс едва ли можно назвать обычным человеком, факт остается фактом: каждое мгновение, что она проводит с тобой, ей угрожает опасность. Ты можешь прочесть мои эмоции. Я могу прочесть твои. Давай не будем ходить вокруг да около. Ты для самого себя представляешь угрозу и можешь навредить Грейс, если будешь неосторожен.

Раману прав, но это не значит, что я признаю это вслух.

– Я никогда не причиню Грейс вреда. – Не могу утверждать, что не представляю угрозы для самого себя, потому что это не так. Не могу даже делать вид, что безопасен для всех окружающих, к тому же моя трусость не позволит мне им помочь.

– Может, и так. Или нет. – Вся игривость пропадает из его голоса, остается только резкость. – Пускай Азазель согласился на эту сделку, но мои регулярные проверки, чтобы убедиться в благополучии Грейс, – часть этого соглашения. Не знаю, что за чертовщина между вами произошла, но если в следующую мою проверку она будет в таком же взвинченном состоянии, я всерьез подумаю о том, чтобы забрать ее из-под твоей опеки. Независимо от того, захочет она сама уйти или нет.

Меня захлестывает невиданная прежде ярость.

– Я уважаю тебя и все, что ты делаешь, но если попытаешься забрать у меня Грейс, я разорву тебя на мелкие кусочки и развею по ветру.

К его беспокойству теперь примешивается любопытство.

– Прелестно. Я знал, что в основе твоей решимости одно упрямство, но, похоже, у тебя и правда связь с этой женщиной. Отлично. Скоро я вернусь, чтобы проверить, как у вас идут дела. Очень советую тебе рассказать ей правду. Всю правду. Возможно, Грейс тебя удивит.

– Разве важно, чтобы ей рассказал именно я?

– Поверь, важно.

Для меня это ровным счетом ничего не значит.

– Прощай, Раману. – Жду, когда он наконец телепортируется, а потом иду обратно к лестнице. Легко ему раздавать советы, ведь его не было здесь вчера.

Вчера я потерял контроль. Но факт остается фактом: Грейс могла меня убить и положить всему конец… и предпочла этого не делать. Уверен, у нее были на то свои причины – я не настолько наивен, чтобы верить, будто ею двигало чистое желание. Но я видел ее эмоции, и желание вчера ночью в ванной было очень сильно.

Я уже рассказал ей о своей семье больше, чем любому новому знакомому. Она знает, что моих родных не стало. А Раману добавил много чего еще. Разве важно, что они погибли от руки человека? И что я не помог им потому, что слишком испугался? Это ничего не решит, а если она будет смотреть на меня с жалостью или отвращением, не знаю, выдержу ли.

Лучше сосредоточиться на будущем.

Звук шагов заставляет меня поднять голову. Да, это Грейс спускается по лестнице с упрямым выражением лица. Уже предвкушаю грядущий конфликт, стою неподвижно и жду, когда она ко мне подойдет.

Она останавливается несколькими ступенями выше меня, отчего наши лица оказываются почти на одном уровне.

– Думаю, мы плохо начали.

У меня вырывается смешок.

– С чего ты взяла?

– Не желаю ругаться с тобой каждый день на протяжении следующих семи лет. – Грейс смотрит на меня, прищурившись, отчего возникает отчетливое ощущение, что она пытается меня раскусить. – Я сочувствую твоей ситуации, но ни при каких обстоятельствах не стану рожать ребенка, чтобы оставить его в мире демонов навсегда.

Семь лет – довольно долгий срок, чтобы заставить кого-то передумать, но складывается ощущение, что с ней это невозможно. Уже этого должно быть достаточно, чтобы я принял предложение Азазеля заменить Грейс на более сговорчивую женщину. Поступить так было бы разумно. Это помогло бы мне достичь своих целей и выбраться из отчаянного положения.

Но я… не хочу.

– Сегодня же достану для тебя противозачаточный кулон и объясню, как он работает. – Я рассматриваю ее так же внимательно, как и она меня. – Но не брошу попытки убедить тебя посмотреть на ситуацию моими глазами.

Она вспыхивает, но быстро берет себя в руки. Похоже, моей Грейс это противостояние нравится не меньше, чем мне. Не понимаю. До сих пор все мои встречи с любовницами были полны нежности и заботы. По крайней мере, пока случившееся с моей семьей не лишило меня их. Никогда прежде не было такой ярости, такой готовности провести черту, а потом стремительно переступить ее ради доминирования.

Не знаю, что говорит обо мне тот факт, что я этого жажду. С нетерпением жду, когда Грейс снова попытается от меня улизнуть, а я отыщу ее и верну обратно к сражению, которое, несомненно, разыграется в моей постели.

– Я скорее выпотрошу тебя, чем допущу это.

– Одни только обещания. – Хотя я испытываю какое-то извращенное удовольствие от словесной перебранки с женщиной, все же отступаю и опускаю крылья. Неважно, нравится мне это или нет, нельзя постоянно ссориться. Чем дольше препираемся, тем выше вероятность, что она разобидится и уйдет к себе. Я не готов снова остаться один. – Есть хочешь?

Грейс открывает было рот, чтобы опять мне возразить, но замолкает.

– Не откажусь.

– Посмотрим, что Сайлас приготовил на завтрак. – Поворачиваюсь и подаю ей руку. Улыбаюсь про себя, когда она берет меня под локоть, метая глазами молнии. – Торжественный обеденный зал нужен главным образом для вида. Обычно я завтракаю и обедаю на кухне. Пойдем туда, если ты не против.

– Мне тоже больше нравится есть на кухне. – Грейс теперь упорно на меня не смотрит. – Я не любительница формальностей, а обеденный зал слишком уж официальный, на мой взгляд.

Мы так быстро сменили тему, что я не знаю, что и думать. Может, Грейс, как и я, просто не хочет оставаться одна. Веду нас по гулким коридорам до кухни. Мне казалось, я слышал, как Сайлас готовит, но когда мы заходим, внутри никого.

На кухонном столе стоят две тарелки с завтраком. Для нас.

Грейс смотрит на них с понятным мне смятением.

– В замке есть призраки?

– Призраков не существует.

– Вообще-то, они существуют. – Ее лицо приобретает странное выражение. В ее энергии мелькает белый цвет, после чего она замыкается в себе. Скорбь. – И с ними ужасно непросто. Кроме соли ничего не помогает, да и она ненадолго.

В очередной раз понимаю, что она не обычный человек. В последние годы я общался с людьми всего несколько раз, но Грейс выделяется. Я выдвигаю для нее стул и, дождавшись, когда она сядет, занимаю место напротив. Знаю, как правильно поступать в такой ситуации. Нужно поддерживать непринужденную беседу и позволить Грейс почувствовать себя более комфортно рядом со мной.

Вместо этого говорю то, что думаю на самом деле:

– Как так вышло, что ты связалась с вампирами? Мне казалось, они не любят общаться с людьми.

Грейс медленно жует.

– Не любят. Но у моей семьи особые отношения со сверхъестественными существами. Мы знали о них с тех пор, как они появились в нашем мире.

Своими словами она подтверждает мои подозрения, но я все равно не отстаю.

– И ты им помогаешь?

– Иногда. – Грейс ковыряет еду. – Обычно именно людям отчаянно нужна помощь, но из каждого правила бывают исключения.

Если ей неизвестно о различных особенностях и секретах гаргулий, то мне, наверное, лучше ее не просвещать. Нужно много практики, чтобы скрывать свои эмоции от тех, кто способен видеть их. А раз я имею дело с таким сложным человеком, склонным ко лжи, лучше не открывать все карты.

Но утаивание само по себе очень похоже на ложь.

– Я могу читать твою энергию. Гаргульи и все, у кого они были роду, могут это делать. У каждого цвета свое значение, своя эмоция, стоящая за ним. Ты не в отчаянии. Ни разу его не испытывала с момента нашей встречи. – Ближе всего к этому чувству она оказалась, когда ее окружали пауки, но даже тогда это было не настоящее отчаяние.

Грейс поднимает голову и хмурится.

– Будучи королем или предводителем, или как там правильно называется, ты паршиво хранишь секреты. Разве не знаешь, что нужно держать козыри при себе? Чтение эмоций – прекрасный козырь. А ты взял и выдал его просто так.

Она… злится? Нет, не совсем. Похоже, как и я, не знает, что чувствовать. Ее эмоции мерцают и кружатся в путаном водовороте цветов. Опускаю глаза, чтобы не закружилась голова.

– Так рассуждать стоит только в отношении врагов.

– Наивная мысль, и ты это знаешь. Не может быть, чтобы гаргульи и прочие существа в этом мире сильно отличались от людей. Достаточно почитать учебник истории, и сразу поймешь, что союзники очень быстро становятся врагами, когда на кону власть.

Грейс права, но я все равно не понимаю, почему она так завелась.

– Тогда это должно нравиться. Может, один из бывших союзников вскоре нападет и убьет меня. Контракт будет расторгнут, ты вернешься на земли демона-торговца. Ты ведь этого хочешь?

– Да. – Ее ответ походит на ложь. Ее энергия почти не меняется, но Грейс отказывается встречаться со мной взглядом и отворачивается. – Конечно, я этого хочу.

Отставляю еду, потеряв аппетит.

– Зачем ты здесь, Грейс? – Она открывает рот, чтобы ответить, но я продолжаю, опередив ее. – Не в замке. Не со мной. А в мире демонов. Что Раману имел в виду, сказав, что Азазель все расскажет о твоей матери?

– Я уже говорила. Расплачиваюсь за чужую сделку.

Возможно, прежде я велся на эту чушь, но теперь знаю больше. Резко качаю головой.

– Тебе не кажется, что я заслуживаю знать правду? Я оказал тебе любезность и был с тобой честен. Неужели нельзя ответить тем же? – Звучит не очень убедительно. В конце концов, она ничего мне не должна. Пускай мы сейчас вместе, но это временно.

Грейс вилкой гоняет еду по тарелке. Наконец вздыхает.

– Ладно, может, ты прав. Моя мать мертва и, думаю, уже давно. В мире людей с ее исчезновения прошло уже пять лет, но там время течет иначе. Только Азазель знает, что с ней случилось. И я хочу узнать. Мне необходима правда.

– Но почему Азазель знает о твоей матери… – Ответ приходит сам собой прежде, чем успеваю договорить. Ее мать тоже заключила сделку с демоном и не вернулась домой. И теперь Грейс пришла в наш мир, чтобы получить желанные ответы. Разве я поступил бы иначе, если бы существовала разгадка гибели моей семьи, а сам я остался совсем один? Неудивительно, что она полна решимости сбежать от меня и вернуться на земли демона-торговца.

Будь я лучше, освободил бы ее от этой ужасной сделки, которую мы заключили. А будь я хуже, то использовал бы эту информацию, чтобы заставить ее подчиняться моим требованиям.

Я не делаю ни того, ни другого. Просто изучаю ее взглядом.

– Хочешь осмотреть земли вокруг замка? Я хотел бы выбраться отсюда ненадолго и не отказался бы от компании.

Грейс приподнимает брови.

– Сбегаешь? Наверняка кто-то придет тебя искать.

– В последнее время замок управляется сам по себе, к тому же вряд ли кто-то здесь считает мое общество приятным.

– Брэм… – Она поджимает губы на несколько секунд, а потом говорит: – Я с радостью осмотрю земли вокруг замка.

Скорее всего, она соглашается лишь для того, чтобы спланировать следующую попытку побега, но мне все равно. Я рад провести с ней больше времени. Пододвигаю к ней тарелку.

– Доедай. Силы тебе понадобятся.

Глава 12

Брэм

Есть дюжина причин не брать с собой Грейс, но когда я поднимаюсь на крышу, она уже ждет меня, вся закутанная, как младенцы в мороз. Ну, человеческие младенцы. Мы-то, гаргульи, от природы устойчивы к экстремальным температурам.

Протягиваю ей руку.

– Мы полетим в какое-то конкретное место?

Еще мгновение назад ничего не было решено, но теперь я вдруг говорю:

– В горах есть старая крепость. Там раньше жили мои бабушка и дедушка, но теперь она пустует. Мне нравится регулярно туда летать и следить, чтобы ничего не разрушилось. А еще среди моего народа ходит поверье, что тот, кто сможет в полночь провести час в винном погребе в полной темноте, обретет удачу и благословение.

Грейс вскидывает брови.

– Что это за поверье, которое бытует всего у двух поколений?

Понимаю, почему она все так воспринимает, но таков уж мой народ. Пожимаю плечами.

– Поверья – как живые существа, они порой могут исчезнуть за несколько десятилетий. А иной раз живут с незапамятных времен.

Пример тому – один горячий источник высоко-высоко в горах. Только самые безрассудные пытаются туда добраться. Говорят, погружение в него гарантирует здоровую беременность и безопасные роды. Несколько раз в году к источнику устраивают паломничества. Не важно, как опасен путь – желающие всегда находятся.

Мне кажется сумасбродством так рисковать жизнью и здоровьем, но все мои прежние убеждения сгинули вместе с моей семьей.

Грейс вкладывает свою ладонь в мою и позволяет мне взять ее на руки. Приятно держать ее в объятиях. Если бы я не знал, что к чему, то поверил бы, что она создана в них находиться. Но я знаю. Пускай сейчас она мне потакает, но это все та же женщина, которая солгала мне, а потом сбежала. Она не говорила со мной о своих желаниях и потребностях. Относилась ко мне, как к препятствию, которое нужно преодолеть.

Как относится и мой народ.

Взмываю в воздух. Мы летим слишком быстро, словно так я могу убежать от своих мрачных мыслей. Раньше никогда не получалось. Не получается и сейчас. И все же они не одолевают меня так сильно, как обычно. Странное дело.

Мы быстро добираемся до крепости, и я мягко приземляюсь во двор, как раз когда солнце оказывается в зените. Замечаю, что мне не хочется выпускать Грейс из объятий. В прошлый раз она едва стояла на ногах после полета, но теперь чувствует себя гораздо увереннее.

– Ты не кричишь.

– Что?

Зачем я, черт возьми, это сказал? Это ненормально. Впрочем, эта женщина тоже не нормальная. Осторожно ставлю ее на ноги.

Конечно же, не подкашиваются. А значит, у меня нет отговорки, чтобы уйти от ответа на вопрос. Отвожу взгляд и стараюсь не втягивать голову в плечи.

– В наш первый полет ты испугалась. Но не закричала. И когда встретила пауков тоже.

– А. – Грейс рассеяно приглаживает растрепавшиеся от ветра волосы. – Это все подготовка. Один из первых уроков, который я усвоила в детстве: не кричать, когда страшно. Молчание – инстинкт, которым люди почему-то не обладают. Зачастую мы кричим и тем самым привлекаем хищника. Моя семья приложила много усилий, чтобы я не погибла и не позволила погибнуть другим.

Потому что они спасают людей. Не знаю, служит ли это исчерпывающим объяснением ее знаний и поведения. Спасение людей кажется благим занятием. Не могу представить, как можно научить ребенка не издавать ни звука в момент страха. Смотрю в ее лицо, но его выражение и ее энергия не располагают продолжать расспросы на эту тему.

Ничего. Возможно, мне плохо удается избегать мрака, преследующего меня по пятам, но стоит попытаться. Прямо сейчас. Ради нее.

Поворачиваюсь к крепости. Она выглядит почти так же, как и несколько недель назад, когда я был здесь в последний раз. Строение из серого камня, выглядящего едва ли не вечным, высечено прямо в горе. Единственный признак упадка – башня, разрушенная до основания ветрами, что завывают в этом ущелье.

Грейс тихо присвистывает.

– Понимаю, почему это место – настоящее испытание храбрости. Здесь жутко.

– Призраков тут нет. – Во всяком случае тех, что ей знакомы.

Я молод по меркам своего народа, мне едва исполнилось сорок. Я родился значительно позже того, как гаргульи спустились с гор и построили замок, в котором теперь живу. В детстве отец с теплотой вспоминал об этом месте, и я мог его понять. Для него это – родовое гнездо, счастливый уголок. Но когда началась война, замок оказался слишком изолированным, чтобы его можно было должным образом защитить. И все бы ничего, если бы нашими главными противниками в том конфликте были демоны или кракены, но суккубы и инкубы умеют летать. Хватило одной разрушительной атаки. Мои бабушка и дедушка приказали всем покинуть замок, и как предводитель я прекрасно понимаю, почему они так сделали.

Но стоя сейчас рядом с Грейс, слушая завывания ветра, я чувствую себя гораздо спокойнее, чем в замке в низине.

Грейс смотрит на меня озорным взглядом.

– Можно посмотреть винный погреб? Удача мне бы не помешала.

– Это просто суеверие.

– Брось, Брэм. – Она поворачивается ко мне лицом и пятится к двери. – Ты волшебное существо с крыльями, рогами и способностью видеть ауру. Ты как никто другой должен верить в магию.

Следую за ней, словно она опутала мое сердце нитью и потянула. Я не так давно знаю эту женщину, но все равно удивлен, что у нее есть и такая сторона – почти игривая с ноткой безрассудства, которая мне прекрасно знакома. Если не пойду с ней, она все равно спустится в подземелье и еще упадет по пути, чего доброго.

– Мы можем туда пойти, но ты должна обещать, что будешь осторожна.

– Ни за что. Разве это весело? – Грейс ухмыляется. – Но если будешь из-за этого нервничать, пожалуй, можешь идти первым.

Замок каменный и построен так, что по нему сложно передвигаться тому, кто не имеет крыльев. Тут есть лестницы, но они скрыты от основных коридоров. Это одно из самых существенных изменений, внесенных в планировку замка, в котором я живу. Признаться, долгожданных. Нелепо требовать от кого-то с поврежденным крылом или от бескрылых гостей преодолевать такие трудности. Рад, что это больше не проблема.

Но это дает мне повод рвануть вперед и снова подхватить Грейс на руки. Мне приятно ее притворное негодование.

– Никаких лестниц. Мы пойдем быстрым путем.

– Бы… – Она тихо вскрикивает, когда я шагаю в дверной проем и срываюсь прямо с края в воздушную шахту.

Мне нравится этот звук. Теперь еще сильнее, ведь знаю, что на самом деле она не боится. Мы размеренно спускаемся по спирали и наконец приземляемся тремя этажами ниже. На этот раз я не спешу ставить Грейс на ноги.

– Осторожнее. Потолок начал местами обваливаться.

Она медленно поворачивается кругом, осматривая все серыми глазами, которые видят слишком многое.

– Тут все на удивление хорошо сохранилось. Надо же, ты присматриваешь за крепостью.

Кожу обжигает нечто сродни смущению. Провожу руками по волосам и отворачиваюсь, не в силах смотреть ей в глаза.

– Мой народ редко принимает мою помощь. Каждая благородная семья отвечает за свою часть территории, и хотя формально я контролирую их всех, они уже на протяжении многих лет справляются сами. У нас на так уж много земель, и я уже заключил все выгодные торговые сделки. Они останутся в силе, если только не произойдет нечто из ряда вон. Обходить места, где мой народ предается суевериям, и следить, чтобы никто не покалечился? – Я пожимаю плечами. – Меньшее, что я могу сделать.

Грейс упирает руки в бока.

– Брэм, это очень мило. И очень печально.

Пылающее чувство смущения становится сильнее.

– Любой на моем месте делал бы то же самое.

– Нет. Вовсе нет. – Она будто порывается шагнуть ко мне, но потом, похоже, передумывает. – Большинство правителей даже не потрудились бы помочиться на придворных, если бы их охватил огонь. Большинство наказали бы их за неуважение, если бы те просто повернулись спиной. Использовали бы свою власть, чтобы склонить к подчинению. А может, ушли бы навсегда. Не знаю. В любом случае, не стали бы заботиться о тех, кто неоднократно выказывал презрение.

Она так говорит… будто восхищена мной. Но этого не может быть. Я не оправдал ни одного из возложенных на меня ожиданий. Все началось задолго до того, как моя семья погибла. Трусость помогла мне выжить. Я всегда был слишком мягок, по мнению моего отца. До сих пор помню его насмешки, вижу цвета, окрашивающие пространство вокруг него.

– Ты ошибаешься. Во мне нет ничего особенного.

Грейс молчит несколько мгновений. Я не смотрю на нее, отказываюсь видеть цвета ее энергии и то, что они могут мне сообщить. Наконец она говорит:

– Как скажешь. А теперь покажи мне место, которое приносит удачу.

Меня захлестывает благодарность. Рад, что она не настаивает. Возможно, я ощущаю сродство с этой женщиной, но мы ведь почти незнакомцы. Пусть думает, что что-то знает обо мне, но это не так. Я откашливаюсь.

– Оно приносит удачу, только если спуститься туда в полночь.

– Возможно. Но, судя по твоим словам, это новое суеверие. Может, народ еще не знает все варианты.

Невольно слегка улыбаюсь.

– Может.

Веду ее по коридору в винный погреб – длинное, глубокое помещение прямо в горе. Здесь нет окон и температура явно на несколько градусов ниже, чем в крепости. Это хорошо для вина, но не для людей, чувствительных к холоду.

– Довольна? Пойдем, пока не простудилась.

– Волнуешься за меня, Брэм? – Бледный проблеск оранжевого цвета выдает ее удивление. – Ценю твое беспокойство, но легкий холод мне не повредит. – Она проходит дальше в комнату и запрокидывает голову, а потом закрывает глаза. – Понимаю, почему сюда приходят. Пускай здесь жутко до одури, но в то же время спокойно. Ветра почти не слышно. Здесь чувствуешь себя последним человеком в этом мире.

Невольно подхожу ближе, повинуясь зову странного покоя, который исходит от нее.

– Неужели тебя не пугает эта мысль?

– Нет, – просто говорит Грейс. – Я пять лет совсем одна. За это время уже привыкла. Но если останусь последним человеком… – она берет меня за руку, – или, скажем, мы с тобой останемся последними? Значит, никого не нужно спасать. Никем не нужно править. Мы вообще никому не нужны. И да, отчасти мне это кажется очень заманчивым.

И вновь она говорит такие понятные для меня вещи. Сколько раз ее слова и поступки тотчас находили во мне отклик? Мы едва знакомы, но я чувствую, будто давно знаю ее. Сжимаю ее руку, закрываю глаза и тоже запрокидываю голову.

– Очень заманчиво, правда?

Во всем мире остались только мы вдвоем.

На самом деле это не так, но я стою здесь, в темноте и тишине, и разделяю с ней эту фантазию. Хотя бы ненадолго.

Глава 13

Грейс

Не знаю, что я творю. Будь у меня хоть капля мозгов, я бы дождалась, пока Брэм ослабит бдительность, и только потом попыталась сбежать снова. Я бы обвела его вокруг пальца. Убедилась бы, что мне хватит припасов хотя бы на неделю. Сделала бы еще многое.

Но не делаю ничего.

Звучит банально, но, кажется, вчерашний день все изменил. Нет, не изменил. Ерунда. Вот только… теперь я понимаю Брэма чуть лучше. Вижу отчетливее.

Хочу сильнее.

Дождавшись наступления ночи, я выбираюсь из замка через другую дверь. Уверена, что чувствую на себе его взгляд. Направляюсь не к реке – в той стороне нет ни намека на путь отхода – а к полям на востоке. Плохое тактическое решение при том, что мой преследователь может подняться в воздух.

Оглядываюсь через плечо, смотрю на небо, но вокруг слишком темно, а оно все затянуто облаками. Возможно, Брэм прямо у меня над головой, а я этого даже не узнаю, пока он не спикирует ко мне и не заберет. Меня охватывает предвкушение. Это непростительно, но все же правда. Ускоряю шаг, пока не перехожу на бег по неровной земле. Справа граница леса, но я пока не готова туда отправляться. В темноте в лесу почти невозможно ориентироваться, и меня нисколько не прельщает перспектива снова угодить в паутину.

Это так глупо, что не выразить словами. Что я делаю?

Ответом служит тихий свист крыльев. Сперва едва его замечаю. Потом инстинкты берут верх над разумом, и я бросаюсь к деревьям. Но уже слишком поздно.

Едва делаю следующий шаг, сильные руки подхватывают меня под мышки и поднимают в воздух. Земля исчезает из-под ног, когда Брэм взметает ввысь. А потом этот сукин сын подбрасывает меня, и на один ужасный миг я зависаю в воздухе, пока он снова не ловит меня на руки. Сперва мне кажется, что он, возможно, сделал это, чтобы понадежнее держать меня, но повернув к замку, он повторяет трюк: бросает меня, позволяя падать на протяжении нескольких секунд, потом ловит и поднимается выше. А потом повторяет все снова. Все это время я не кричу. Не могу понять, напугана я, зла или, помогите мне боги, возбуждена.

Когда мы влетаем в замок через большое окно, у меня все еще нет ответа на этот вопрос. Я вся дрожу и никак не могу успокоиться. Ноги меня точно не удержат. Это и ни к чему. Брэм бросает меня на кровать и кладет свою большую ладонь мне на грудь, когда я пытаюсь встать.

– Я предупреждал тебя о последствиях.

Да, предупреждал. Осознание, что я сама сделала такой выбор, почему-то особенно унизительно. Я не должна была с нетерпением ждать момента, когда он поймает меня и притащит обратно. И все же вот она я, сжимаю бедра и с волнением жду его следующего шага.

Стоп, что это я? Видела, как он реагировал в ванной, и помню, что чувствовала, когда взяла контроль в свои руки. Кто сказал, что сейчас нужно действовать по-другому?

Брэм одет так же, как и всегда; похожая на камень кожа почти вся на виду, не считая того места, что под набедренной повязкой. После представившегося вчера ночью шанса поближе познакомиться с его членом я лишилась сна из-за возможностей, которые несут эти гребни. И он сейчас так сильно возбужден, что их отчетливо видно даже через ткань повязки. Но всему свое время. Я сажусь.

– Где противозачаточный кулон?

– Так сильно жаждешь мой член? – Брэм отходит от кровати, взмахивает крылом, и коготь на нем прихватывает что-то с комода. Он бросает это мне на колени. Кулон именно такой, как я и представляла: на цепочке с какими-то таинственными письменами, которые не могу разобрать. В моем мире существует тысяча и один волшебный способ предотвратить беременность во время полового акта. И все они имеют меньше побочных эффектов, чем рецептурные лекарства.

А вдруг это ловушка?

– Как он действует?

Брэм неподвижен, кажется, даже не дышит.

– Нужно немного твоей крови, чтобы активировать его и адаптировать под тебя. После этого, пока ты его носишь, не сможешь забеременеть.

Я жду подвоха, но Брэм больше ничего не говорит. Это ни к чему. Изучив его ауру, не нахожу ни намека на обман. Это не значит, что его нет вовсе, но если Брэм – лжец, то лучший из всех, кого я встречала. Инстинкты редко меня подводят, и если Брэм представляет угрозу, то не потому, что пытается заманить меня в ловушку.

Он не потрудился скрывать свои желания, и хотя эта дьявольская сделка – его идея, я ведь согласилась на нее. Да что там, чуть ли не размахивала перед ним красным флагом и требовала, чтобы погнался за мной.

Вот почему я без колебаний прокалываю палец и прижимаю к кулону. Эффект мгновенный. Он пульсирует, и я чувствую ответную пульсацию внизу живота.

– Нужно подождать?

– Нет.

Слава богам. Мне плевать, что это ужасная идея. Плевать, что этот мужчина мне совершенно не подходит. И уж точно плевать, что он вынуждает меня поступать вразрез с моими целями. Рядом с ним я чувствую себя не такой одинокой. Когда мы бросаем друг другу вызов, не остается места для горевания о прошлом, которое преследовало меня всю жизнь, и беспокойства о будущем, в котором вижу лишь еще больше одиночества, а за ним и скорую смерть. Кто похоронит меня, когда я погибну, охотясь за очередным монстром? Родных не осталось. Скорее всего, меня зароют под безымянным камнем на каком-нибудь захудалом кладбище.

Но сейчас можно об этом не думать. На самом деле, не думать об этом можно следующие семь лет. Конечно, придется еще дольше ждать ответов, но я и так уже жду много лет. Подумаешь, еще несколько. При этой мысли чувство вины грозит вонзить в меня свои когти, но я ему не позволю.

По крайней мере сегодня.

– Разденься, Брэм.

– Сначала ты. – Он окидывает мое тело напряженным взглядом. – Я хочу тебя увидеть. – Но он не приближается ни на сантиметр. И не приблизится, пока не разрешу… пока не прикажу. Меня вновь захлестывает пьянящее чувство власти. Возможно, я не распоряжаюсь своей жизнью или судьбой, но сейчас, в его постели, я распоряжаюсь Брэмом. Он добровольно отдал контроль в мои руки, отчего чувство становится еще более пьянящим.

– Нет, – медленно произношу я. – После того, что ты устроил, пока мы летели сюда, сначала тебе придется заслужить мое тело. Первым делом сними одежду. – Когда он колеблется, склоняю голову набок. – Ты знаешь правила игры, Брэм. Если захочешь все прекратить, достаточно попросить меня остановиться. Ты можешь уйти, и я не стану тебя удерживать. И уж точно не буду держать зла.

Он фыркает.

– Это моя комната, Грейс.

– Да, твоя. И как только все закончится, я вернусь в свою. – Стараюсь говорить спокойно, не давая понять, как сильно нуждаюсь в его послушании. В его подчинении.

Его дыхание участилось? Сложно сказать, но думаю, это так. Он облизывает губы.

– Если сыграю с тобой в эту игру, чем все сегодня для нас закончится?

Он хочет этого так же сильно, как и я. Именно он подстроил события, которые нас к этому привели. К этой сексуальной сделке. Это он отчаянно хочет упасть на колени и овладеть мной. Нужно лишь еще немного его подтолкнуть. Дать повод взять, что он хочет… или, вернее, позволить себе отдаться, удовлетворить его потребности.

Медленно веду пальцем по цепочке с противозачаточным кулоном. Брэм напрягается, будто едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня. Эта мысль вызывает трепет. Он этого не сделает, уверена. Пока я не разрешу.

– Если сыграешь со мной, если будешь выполнять мои приказы, как хороший мальчик, тогда все закончится тем, что я буду скакать на твоем члене. – Подаюсь вперед, и он повторяет мое движение. Тело напрягается, и я, понизив голос, маню его еще ближе. – А если будешь очень, очень хорошим, то разрешу кончить в меня.

Брэм сердито раздувает ноздри. Не отстраняясь, не отступая дальше, он опускает руку и развязывает повязку, которая скрывает его от моих глаз. Та падает на пол с едва уловимым шелестом. Кажется, мы оба затаили дыхание. Такое чувство, словно прогремел выстрел.

Я откидываюсь назад и опираюсь на руки, чтобы вдоволь на него насмотреться. Как же Брэм хорош! Мне так же сильно необходимо почувствовать прикосновение этого мужчины, как самой прикоснуться к нему. Недавно я брала его член в рот, но все равно, снова увидев его, я сжимаю бедра. В этом обоюдном ожидании таится восхитительная агония.

На этот раз нет причин тянуть время. Нам не нужно сдерживаться. Раз этот кулон висит у меня на шее, худшие последствия теперь не грозят. А если мое сердце окажется мягче, чем я ожидала, это небольшая цена за возможность забыть обо всем с этим мужчиной. Это на пользу нам обоим.

– На колени.

Брэм не мешкает и опускается на пол. Не знай я, что к чему, то подумала бы, что он обучался техникам подчинения, потому что раздвигает бедра, как нужно, и складывает крылья за спиной, красивый, как на картинке. Но взглянув в его лицо, понимаю, что все это непреднамеренно. Он действует машинально, полностью сосредоточившись на происходящем.

Это опьяняет сильнее, чем любой наркотик, который я пробовала. Хочу еще. Сейчас.

Приподнявшись, снимаю кофту. Под ней ничего, ведь я знала, чем все сегодня закончится.

– Ты очень красив. Ты это знаешь? – Рассматриваю линию его плеч и крепкие мышцы под прохладной кожей. – Создатель, в которого ты веришь, не пожалел на твое сотворение времени.

Его аура переливается малиновым цветом смущения и темно-пурпурным – удовольствия.

– Ты не обязана говорить мне такое.

– Я не обязана делать ничего против своей воли, Брэм. Мне нравится делать тебе комплименты. Это правда, и мне приятно наблюдать, как ты смущаешься, – говорю я и поглаживаю свою грудь. Он напрочь забывает о смущении и наблюдает, как я вожу большим пальцем вокруг соска. – Подозреваю, ты о себе не высокого мнения, но хочу, чтобы ты рассказал мне о своей самой сильной стороне.

Он резко мотает головой.

– Что? Какое тебе дело?

– Все зависит только от тебя. – Веду пальцами ниже, по животу, до пояса штанов. – Я с радостью их сниму… как только ты честно ответишь на мой вопрос.

Глава 14

Брэм

Я знал, что сегодня вечером не обойдется без постельных игр, но не ожидал, что Грейс так основательно заморочит мне голову. Или так быстро. А настроена она серьезно. Вижу ее решимость в фиолетовом цвете ее энергии. Она знает, как мне неловко, но не намерена уступать.

Стискиваю зубы и выдавливаю:

– Моя самая сильная сторона – сама моя сила.

– Нет. Попробуй еще раз.

Смотрю на нее сердито, но, похоже, моя злость нисколько ее не задевает. Хуже того, она продолжает поглаживать себя, и все мои чувства перебивает желание снова увидеть ее красивую киску. С трудом сглатываю. Я смогу. Смогу открыться перед ней.

– Моя самая сильная сторона – преданность. Если я кому-то предан, то до конца. – Возможно, это признание противоречит моим целям, но я хочу поступить правильно. Не знаю, становится ли от этого моя преданность еще большим достоинством или нет.

– Хорошо. Очень, очень хорошо.

Изо всех сил стараюсь оставаться неподвижным, пока Грейс приподнимается, снимает штаны, сбрасывает их и разводит ноги. Еще никогда так не жаждал яркого света. Лунный свет, струящийся в открытое окно, слишком слаб, чтобы осветить ее всю.

Но я вижу ее стройные бедра, покрытые шрамами от жизни, о которой она не говорит. Вижу безупречную розовую киску, которой я намерен вдоволь насладиться до окончания ночи. Но только если буду хорошо себя вести. От этой мысли по коже бегут мурашки, а член снова встает. Не знаю, как ей удается сковать меня всего несколькими словами. Словно она держит меня за горло.

И мне это чертовски нравится.

– Брэм, ты отчаянно стараешься быть монстром, которым себя считаешь, но в глубине души ты очень благороден. Возможно, даже слишком.

У меня вырывается резкий смешок.

– Едва ли.

– Несомненно, слишком благороден. – Грейс проводит пальцами по пупку и спускается ниже, поглаживает бедро, а потом внутреннюю его часть. – В противном случае ты бы уже поставил всю знать на своих землях на колени. В противном случае, – подчеркивает она, словно видит, что я готов возразить, – ты бы уже получил от меня все, что хочешь.

– То, что мне хочется, чтобы ты оказалась на моем члене добровольно, не значит, что я благороден, Грейс. Не стоит заблуждаться.

– Даже и не думаю. – Наконец, спустя, казалось бы, целую вечность, она раздвигает пальцами половые губы. – Не двигайся, пока я не разрешу.

Кажется, словно она превратила меня в камень. Томясь от желания и досады, я беспомощно наблюдаю, как она маленькими кругами поглаживает клитор. Точно помню, какие движения ей нравятся – те, что я выводил языком, чтобы она кончила мне на лицо вчера ночью. Сейчас она их повторяет.

Опускает пальцы и вводит в себя два. Я даже издаю стон, наблюдая, как они исчезают там, куда мне отчаянно хочется войти. Но она не трахает себя ими. Просто распространяет влагу по клитору и продолжает себя поглаживать. Проходит всего пара минут, и Грейс запрокидывает голову, тяжело дыша.

С ума сойти, она сейчас доведет себя до оргазма. Не дав мне к ней прикоснуться.

– Грейс. – В моем сбивчивом голосе слышится мольба. – Позволь мне. Прошу.

Она поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Боги, она умопомрачительна. Ее властность и серые глаза удерживают меня лучше, чем любые путы.

– Не двигайся. – Слова звучат тихо, но оттого не перестают быть приказом.

С силой прижимаю руки к бедрам, пока она продолжает себя ласкать. Никогда не был из числа тех, кто быстро кончает, тем более без физической стимуляции, но когда ее бедра начинают подрагивать, а пальцы покрываются влагой, я вдруг прихожу в ужас от того, что вот-вот кончу, даже не дотронувшись до члена.

Власть, которую эта женщина надо мной имеет, граничит с колдовством. Но это лишь оправдание. С Грейс меня связывает вовсе не магия, по крайней мере не магия сделки с демоном, которую мы заключили. Это близость, которую я еще никогда ни с кем не ощущал. Трудно поверить, но эта женщина травмирована так же, как и я. Трещины в ее душе совпадают с моими.

– О черт. – Она с силой надавливает на клитор. А потом с ее губ срывается всего одно слово, так тихо, что мне наверняка послышалось. Нет, конечно, она не шептала мое имя, когда кончала.

Не могу пошевелиться. Не могу думать. Но я здесь, чтобы исполнять ее требования, поэтому, когда она манит меня пальцем, точно понимаю, о чем она просит без слов. Ползу к ней. Расстояние небольшое, но с крыльями это ужасно неудобно. Это должно быть унизительно; а вообще, так и есть.

Но я никогда не чувствовал такого спокойствия.

Останавливаюсь у края кровати. Грейс так близко, что я могу к ней прикоснуться. Но знаю, что лучше этого не делать. Судя по изгибу ее губ, она прекрасно понимает, чего мне стоило держать руки при себе, когда она кончила.

Она садится, немного неуклюже от дурмана желания.

– Прекрасное начало. – Грейс смотрит на мой член. – Тебе больно?

– Постоянно. Переживу.

Теперь она улыбается по-настоящему. Ее одобрение согревает меня, словно солнце. Даже приходится прикрыть глаза. Но я их тут же открываю, потому что не хочу ничего пропустить.

– Ты хорошо справился. Но теперь я вся грязная. Хочешь помочь мне стать чистой?

На этот вопрос возможен только один ответ. Почти уверен, что могу умереть, если не попробую ее снова. Стать чистой? Я хочу перепачкать нас обоих. Медленно киваю.

– Да.

– Так я и думала. – Она проводит рукой по моему лицу, слегка сжимая челюсть, приоткрывает рот. А затем просовывает между моих губ свои все еще мокрые пальцы. Мое тело сотрясает дрожь. Можно ли умереть от блаженства? До этой ночи я бы ответил, что невозможно. Теперь не уверен.

Пытаюсь сомкнуть губы вокруг ее пальцев и обсосать их дочиста, но она сжимает мою челюсть еще крепче. Мы оба знаем, что я давал согласие на все, что она сейчас со мной делает. Но все равно мычу в знак протеста.

Грейс приподнимает брови.

– Хочешь, чтобы я остановилась?

На самом деле я хочу, чтобы она действовала жестче, глубже. Но не могу сказать это с ее пальцами во рту. Похоже, она это понимает и почти полностью вынимает пальцы, останавливаясь, только когда кончики касаются моей нижней губы.

– Ну так что?

– Нет, я не хочу, чтобы ты останавливалась. – С трудом сглатываю, чувствуя ее вкус на языке.

– Если передумаешь…

– Не передумаю.

Грейс сильнее сжимает мою челюсть и притягивает меня, чтобы оставить на моих губах мучительно нежный поцелуй.

– Если передумаешь, скажи мне. К слову, это приказ. – А потом она снова проталкивает пальцы мне в рот, на этот раз уже не так нежно, все это время пристально глядя мне в глаза, будто может заглянуть прямо в душу. Будто подначивает меня сдаться и просто наслаждаться тем, что она со мной вытворяет.

И я наслаждаюсь.

Никогда не ощущал себя настолько в чьей-то власти. Никогда не думал, что могу жаждать этого. Не только доминирования – хотя оно возбуждает так сильно, что кажется, будто член взорвется. Но и заботы. Грейс не просто хочет поставить меня на колени. Она хочет, чтобы я сделал это по своей воле, хочет, чтобы я получал такое же удовольствие, как и она, играя в эту игру до конца. Я еще никогда не чувствовал такой уязвимости и вместе с тем заботы.

Когда я больше не чувствую ее вкус на пальцах, она вынимает их.

– Теперь все остальное. – Смысл ее слов очевиден, особенно, когда она наклоняется назад и снова разводит бедра. Издаю звук, похожий на всхлип облегчения. А потом наклоняюсь и прижимаюсь ртом к ее киске. Я дрожу. Первое движение языка просто божественно. Кажется, я не могу остановиться.

По крайней мере, пока она не запускает пальцы в мои волосы и не тянет с силой.

– Я неясно выразилась? – В ее голосе слышатся опасные нотки. – Я не велела тебе трахать меня языком, Брэм. Я велела привести меня в порядок.

И вновь у меня вырывается полувсхлип-полустон. Мне требуется невообразимо много усилий, чтобы отстраниться и начать вылизывать ее бедра. Она не отпускает мои волосы, направляя меня к каждому новому участку и удерживая, пока не выполню свою задачу.

О черт, я и правда могу кончить.

Особенно, когда мне наконец позволено добраться до ее киски и облизать. Не клитор – она не позволяет мне такого удовольствия, – но все остальное. Я бы умер от отчаяния, если бы не легкая дрожь, которая сотрясает ее тело, давая мне понять, что для нее происходящее – точно такая же сладкая агония.

Наконец Грейс ослабляет хватку, и я прижимаюсь лбом к ее животу. Дышу так, словно пролетел несколько миль без передышки. Ее бедра дрожат, но голос звучит почти спокойно.

– Неплохо…

– Я могу лучше. – Не знаю, откуда взялись эти слова, знаю лишь, что это правда.

– В следующий раз. – Она снова тянет меня за волосы. – Иди сюда.

Позволяю ей направлять меня, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Грейс отпускает мои волосы и обхватывает лицо дрожащими руками. А потом целует. На этот раз не так нежно и мягко, как в прошлый. Нет, это обозначение права собственности. Она овладевает моим ртом, и я только рад подчиниться. Хочу заключить ее в объятия и прижимать к себе, пока не перестану понимать, где заканчивается она и начинаюсь я. Так отчаянно хочу ее, что впиваюсь пальцами ей в бедра, чтобы сдержаться и не ослушаться. Черт возьми, что со мной происходит?

Грейс разрывает поцелуй, когда мы оба дрожим. Слегка отстраняется.

– Ляг на кровать. На спину.

Она знает, о чем просит. Знает, что я отдаю, подчиняясь.

Я не мешкая встаю на дрожащих ногах, обхожу ее и ложусь спиной на кровать. Не дожидаясь от нее ни слова, поднимаю руки над головой и хватаюсь за массивное каменное изголовье. Я не связан, но будто беспомощен перед ней.

Она встает на колени между моих бедер и водит по ним ногтями.

– Скоро ты будешь лежать и не двигаться, а я буду доставлять тебе столько удовольствия, что ты запросишь пощады.

И мне это очень понравится. Но ясли бы она попробовала сделать это прямо сейчас, я бы не продержался и тридцати секунд. Грейс тоже это знает. Она поглаживает меня и садится верхом на мои бедра.

– А сейчас ты нужен мне так сильно, что я больше не могу играть в игры. Но должна кое-что прояснить Брэм. Ты слушаешь?

Мне сложно сосредоточиться на чем-то, кроме ее киски, оказавшейся прямо над моим напряженным членом. Судорожно сглатываю.

– Да, слушаю.

– Держи руки на изголовье, иначе я все прекращу. Ты понял?

Она хочет, чтобы я не прикасался к ней. Своим ограничением она вновь дарит мне и удовольствие, и мучение одновременно. Резко киваю.

– Понял.

Глава 15

Грейс

Быть с Брэмом – все равно что очутиться в лихорадочном сне, и все же я никогда не чувствовала такой ясности. В его подчинении, в том даре, в который он его превратил, кроется сила. Сидя верхом на его бедрах, любуясь его безупречным телом, я вновь задаюсь вопросом, не позарилась ли я на кусок, который мне не по зубам. Он такой большой во всех смыслах.

Никогда не допускаю, чтобы страх руководил моими решениями, и не намерена допускать сейчас.

Сдвинувшись по его широкой груди, целую его снова. Мне нравится целовать этого мужчину. Иногда поцелуй превращается в битву, а иногда, как сейчас, кажется, словно падаешь с высоты в сильные руки, которые всегда поймают. Всю жизнь мне твердили, что нельзя доверять никому, кроме семьи. Я не доверила Брэму ни один свой секрет, но доверила свою жизнь и тело. А это не мелочь.

И теперь он доверяет мне свое.

Слегка выпрямившись, опускаю ладони ему на живот, зажав его член между нами. Правда не знаю, смогу ли его принять, но немного смазки не помешает. Тем более, мне до смерти хочется прочувствовать внутри эти гребни с тех пор, как их увидела. Вращаю бедрами, скользя вдоль его члена. Это даже приятнее, чем я рассчитывала.

– О черт.

– Грейс. – Мышцы его рук так напряжены, что видно каждую линию. Признаться, я удивлена, что изголовье не треснуло от силы его захвата. Его голос гремит в груди, словно трущиеся друг о друга камни. – Если продолжишь, все кончится прежде, чем я смогу в тебя войти.

Мне нравится его честность, как и сила моего влияния на него. Поэтому справедливо, что я награждаю нас обоих за то, что зашли так далеко.

– Я заключу с тобой еще одну сделку, Брэм.

Он прищуривается, хотя задыхается от желания.

– Поздновато для сделок.

– Это никогда не поздно, тебе ли не знать. – Двигаю бедрами и не могу сдержать тихий стон, когда задеваю клитором особенно приятную выпуклость. Возможно, он беспокоится, что кончит слишком быстро, но я уже снова на грани. У меня такого никогда не было, такого безумия, едва скрываемого за маской превосходства. – Сдерживайся, пока я не кончу на твоем члене. Если сможешь, позволю тебе трахнуть меня, как пожелаешь.

– Как пожелаю? – Он долго и крепко чертыхается, заставляя меня сжать его бедрами. – Заманчивое предложение.

– Посмотрим, сможешь ли ты его заслужить. – Встаю на колени, но понимаю, что все равно оказываюсь недостаточно высоко. Черт возьми, я правда сомневаюсь, что смогу это сделать. Плевать. Все равно попытаюсь.

Поджимаю под себя ноги и нависаю над ним. Только тогда мне удается расположить его член у входа в вагину. Разница в размерах кажется вопиющей. Во мне вспыхивает что-то, похожее на страх.

– Не уверена, смогу ли принять тебя.

– Сможешь. – Брэм говорит с такой уверенностью, что я невольно задаюсь вопросом, были ли у него в прошлом в любовниках люди. И вдруг чувствую что-то вроде ревности. Брэм ерзает подо мной. – Нет, я никогда не спал с людьми, но многие из моего народа спали. Это возможно. Даю слово.

Пытаюсь надавить на его головку, но она слишком широкая, чтобы в меня проникнуть.

– Как? Это невозможно!

– Грейс. – Он едва не рычит мое имя. Это и приказ, и мольба. – Тебя просто нужно лучше подготовить. Позволь мне. Пожалуйста.

Придется поставить на паузу игру в доминирование и подчинение, в которую мы играем.

– Хорошо. Сделай это.

Ожидаю, что он положит меня на спину и возьмет контроль в свои руки. Но нет. Он просто опускает одну руку и кладет ее возле своего бедра.

– Двигайся на моих пальцах.

Его пальцы большие, но все равно далеко не такие, как член. Но он нужен мне слишком сильно, чтобы возражать. Сдвигаюсь и прижимаю его пальцы к своей киске. Брэм не хочет брать контроль в свои руки. Вовсе нет. Он вводит в меня средний палец и держит его неподвижно, а я двигаюсь на нем. Это приятно. Очень приятно. Но этого все еще мало.

– Еще.

Он послушно подставляет второй палец. На этот раз, опускаясь, двигаюсь медленнее, чтобы привыкнуть. Меня окутывает удовольствие, особенно когда он давит на внутренние стенки, растягивая меня еще больше. Если он не остановится, я кончу. Тянусь к его члену, но он мотает головой.

– Нет. Я едва сдерживаюсь. Кончай столько раз, сколько нужно, Грейс.

Подушечки его пальцев, надавливающие на точку G, гонят прочь все сомнения. Забыв обо всем, двигаюсь на его пальцах, скользя по ним так, как отчаянно хочу скользить по его члену. Оргазм расцветает, накатывая все ближе и ближе, но я противлюсь ему изо всех сил.

Не сейчас.

А потом он вводит в меня третий палец.

Я замираю. С двумя было чуть некомфортно. Три почти причиняют боль.

– Подожди.

– Ты все контролируешь. Не спеши. Когда будешь готова, бери все, что тебе нужно. – Он говорит нежно, ласково. Успокаивает словами и интонацией, хотя кажется, что может разорвать меня на части одними пальцами.

Но тело постепенно привыкает. Вожделение вновь захлестывает меня так сильно, что в нем можно утонуть.

– Брэм.

– Вот и все. Вот так.

Едва замечаю, как мое тело начинает двигаться. Все происходит непроизвольно. Инстинкт берет верх. Едва уловимые движения сменяются более размашистыми. И он все еще растягивает меня. Но то почти болезненное ощущение уже прошло. Осталось только удовольствие. Брэм сдвигается и прижимает ладонь к моему клитору. Мне так приятно, что я паникую и хватаю его за запястье.

– Подожди. – Дышу так же тяжело, как и он, и возбуждена так сильно, что, клянусь, его рука намокла до запястья. – Не хочу кончать, пока ты не войдешь в меня.

– Лучше бы ты кончила.

Может, он прав. Или нет. Все равно.

– Мне нужен твой член.

Брэм напрягается, и я внезапно оказываюсь в воздухе. Он поднимает меня, держа между ног, пока не я оказываюсь над его членом, и только после этого вынимает из меня пальцы. Он сам направляет широкую головку ко входу в вагину. На этот раз то, что казалось невозможным, оказывается лишь мучительным испытанием. Я опускаюсь, принимая в себя сантиметр за сантиметром. С ума сойти.

Каждый сантиметр – борьба между нашими телами. Мне слишком приятно, чтобы останавливаться, но я не могу опуститься до самого конца одним плавным движением, как мне бы хотелось. Все происходит рывками. Когда мы наконец полностью соединены, оба покрыты потом и дышим так, будто пробежали марафон.

– Черт, черт, черт. – Не могу унять дрожь. Кажется, что кости обмякли. Теперь колени достают до кровати, но двигаться мне будет сложно. – Брэм…

Каким-то образом он понимает, что мне нужно, прежде чем я успеваю произнести это вслух. Опускает руки и обхватывает меня под коленями. Кажется невозможным, что он сможет долго держать меня на весу, но Брэм без колебаний поднимает меня еще на несколько сантиметров, создавая устойчивую опору. От этого движения все мышцы его торса напрягаются, и я содрогаюсь от этого… отчего только острее чувствую, как он проникает в меня.

Медленно и осторожно начинаю двигаться.

Я еще никогда не испытывала такого мучительного наслаждения. С каждым движением его гребни трутся о мои самые чувствительные места. Мне с трудом удается держать глаза открытыми, но закрыв их, не увижу, как Брэм наблюдает за мной. Как праведник, наконец увидевший лицо своего бога. Возможно, позже мне станет от этого неловко. Но сейчас я купаюсь в его внимании, наслаждаюсь каждым мгновением полного слияния.

Мое тело приспосабливается. Просто на это нужно немного больше времени, чем я привыкла. Медленно вращаю бедрами, потому что это очень приятно, а еще потому, что он пристально за мной наблюдает. Он так сильно сжимает челюсти, что я беспокоюсь за его зубы.

– Брэм.

– Кончи ради меня, Грейс. Пожалуйста. Я не могу…

Кажется, его отчаянное желание провоцирует и мое. Набираю темп в погоне за тлеющим угольком желания глубоко во мне, который разгорается все больше и больше. Так близко… Я смогу продержаться, смогу выжать из него все и выиграть в этом споре.

Но не хочу.

Прижимаю пальцы к клитору и ласкаю себя так, как мне нужно, не прекращая двигаться на нем. Одно движение. Второе. На третьем мое тело сводит так сильно, что кружится голова.

– О черт. – Я насаживаюсь на его член, седлая волну, которая поднимается и поднимается, пока меня вдруг не настигает страх, что она никогда не достигнет пика. А когда это случается, едва не теряю сознание.

Брэм отпускает мои колени, отчего его член проникает еще глубже. Я визжу, но резко смолкаю, когда он садится и целует меня. Прижимается ко мне, скользя губами по моим губам и продолжая вонзаться в меня бедрами. Все так нежно и мило и… О черт, я снова кончаю.

На этот раз он следует за мной. Его член пульсирует во мне. Снова кричу ему в губы, и он проглатывает мой крик, даже когда достигает оргазма, который длится и длится, и длится, каждое движение подобно волне. Его сперма переполняет меня и течет по моим бедрам ему на колени.

Я припадаю к нему, а может, он ко мне. Честно говоря, не уверена. Мы держим друг друга в объятиях, дрожа и покачиваясь, как два пьяных моряка, брошенных на произвол судьбы в неизведанных морях.

В какой-то момент чувствую, что Брэм покрывает мою шею и плечи легкими, словно перышко, поцелуями. Обнимает крепче.

– Все хорошо?

– Да. – Наверное, завтра все будет болеть, но боль, которая начинает распространяться между бедер, того стоила. Смахиваю его волосы с лица. – А у тебя?

– Нет. – Он издает грубый смешок. – Кажется, мой мир только что перевернулся.

Да. Я чувствую то же самое. Просто не ожидала, что он признается в этом. Целую его в висок, его рога.

– Ты великолепен.

Он издает звук, похожий на стон.

– Дай мне пару мгновений и…

– Ванна. – Целую его брови. – Давай хорошенько в ней понежимся, а потом перекусим и полежим. – Едва могу пошевелиться, но нас неминуемо ждет крушение, и я не хочу переживать его в одиночестве. И не хочу, чтобы Брэм переживал его в одиночестве. – Как тебе такая мысль?

Брэм обнимает меня крепче, а потом будто с усилием ослабляет хватку.

– Звучит заманчиво, Грейс. Очень, очень заманчиво.

Нам удается дойти до ванной и опустить в теплую воду, а всего несколько минут спустя Брэм уже тихонько храпит, запрокинув голову и открыв горло. Совсем недавно я прижимала нож к его шее. Сейчас он демонстрирует такую же уязвимость, но теперь это скорее доверие, а не вызов.

Я бужу Брэма, и мы, с трудом вытершись, плетемся к кровати. Он тут же обнимает меня за талию своей большой рукой и прижимает к себе. Наверное, не стоит придавать лишнего значения тому, что он почти сразу засыпает, вновь веря, что я не воспользуюсь его уязвимостью.

Он… нравится мне. Не знаю, почему это становится таким откровением. Я уже знала, что понимаю его. Просто не ожидала, что он понравится мне так сильно, что какая-то часть меня узнает в нем такую же часть. Не знаю, что это значит. Может, вообще ничего.

Я просто не знаю.

Глава 16

Грейс

Не понимаю, почему то и дело ставлю себя в такое положение. Я знала, что прошлая ночь будет ошибкой еще до того, как покинула замок. И какая-то часть меня испытывала наслаждение от погони, понимая, что мне не убежать… Не знаю, что тут скажешь. Мне нужен был повод оказаться в постели Брэма и испытать все, что он может предложить. Не знаю, что это говорит обо мне. Я хотела его и использовала возможность заполучить. Но это так странно.

Я Йегер. Мы умираем не от старости и прекрасно понимаем, что монстры могут принимать облик человека. Секс делает всех уязвимыми – невозможно защитить свою глотку в разгар оргазма. Нескольких членов моей большой семьи так и убили. Мама говорила, что это урок, который стоит усвоить. Она любила из всего делать уроки.

Удовольствие – ложь. Счастье мимолетно. В конечном счете у нас есть только семья.

Теперь у меня даже ее нет.

Остались одни только вопросы, и я уже начинаю сомневаться, что однажды получу на них ответы. О, я верю Азазелю и Раману, когда они утверждают, что помогут с этим. Но в этом и проблема. Возможно, они расскажут мне, как умерла моя мать и на какую сделку пошла, но даже узнав условия сделки с Азазелем, узнаю ли я почему?

Именно вопрос «почему» не дает мне покоя. Она никак не обозначала свои планы. Сегодня она здесь, а на следующий день попросту исчезла и больше не вернулась. Дело было не в деньгах. Их у нас предостаточно благодаря умелым инвестициям моего деда. Все это ради… В том и дело. На самом деле ничего не изменилось. Нельзя сказать, что она отдала свою жизнь за какое-то благое дело. Мама просто исчезла, оставив после себя зияющую дыру. Я хочу узнать почему и не уверена, что когда-нибудь получу ответ.

И уж точно не найду его в постели Брэма.

Но все же не могу заставить себя пошевелиться. Его теплое тело у меня под боком, тяжелая рука перекинута через мой торс. Это… мило. Чувствую боль, но приятную. Его размеренное дыхание успокаивает меня; ощущение очень похоже на те, что испытываешь, стоя на пляже и слушая шум прибоя. Я могла бы так жить. Могла бы провести следующие семь лет, играя в игры с этим мужчиной, каждый раз в финале оказываться в его постели. Могла бы тянуть время, пока демоны-торговцы не поделятся информацией, за которой я сюда пришла.

Поразительно, как велик соблазн. Если сдамся и перестану бороться, возможно, сумею обрести немного покоя. Проблема в том, что я не знаю, как перестать. Я боролась всю свою жизнь. А теперь, когда осталась последней из рода Йегер, мне кажется предательством счастливо делить постель с монстром. Неважно, что никто из моих родных, чье мнение я ценила, не назвал бы Брэма настоящим монстром, узнав, как сильно он обо мне заботится, как охотно отдает инициативу и хочет, чтобы я всегда была рядом.

Но от привычек трудно избавиться. Не знаю, как расслабиться и наслаждаться моментом. Все жду, что случится что-то плохое, хотя не знаю, что считать плохим в этой ситуации.

– Мы сегодня будем ссориться или трахаться… или то и другое?

Я вздрагиваю. Не заметила, что он проснулся. Его дыхание точно не изменилось и не послужило подсказкой. А потом до меня доходят его слова. То и другое?

– Ничего не выйдет. Мне нужны ответы, а тебе – ребенок. Мы оба обречены на разочарование.

– Скорее всего. – Он так легко соглашается, что меня это злит. Знаю, что Брэм сильно переживает за свой народ, в противном случае оставил бы их погибать в неминуемой гражданской войне, которая разразится после его ухода. Как можно быть таким ответственным и в то же время таким пораженцем?

Я не осознавала, что сказала это вслух, пока он мне не ответил. Брэм притягивает меня ближе и утыкается лицом мне в шею.

– Все просто. Когда тебе часто прилетает от жизни, учишься особо ни на что не рассчитывать. Будь я умнее, уже перестал бы бороться. Возможно, тогда обрел бы покой.

Каждый раз, когда он говорит такой вздор, у меня екает сердце. Я запускаю пальцы ему в волосы и приподнимаю его голову, чтобы посмотрел мне в глаза.

– Перестань. Если бы ты собирался сдаться, то уже сделал бы это. Очевидно, что не собираешься, так что хватит драматизировать.

– Это я-то драматизирую? – На его губах улыбка, но глаза остаются предельно серьезными. – Ты снова и снова сбегаешь в ночи, гоняешься за… Честно говоря, не знаю, за чем ты гоняешься. Какая разница, когда ты получишь ответы: сейчас или через семь лет? Неужели это что-то изменит?

Я немножко ненавижу его за этот вопрос. Потому что он прав и вместе с тем так далек от истины, что мне хочется что-нибудь разбить.

– Ты же не рассчитываешь, что я буду сидеть сложа руки или забавляться с тобой семь лет, зная, что до ответов рукой подать.

– Не рассчитываю. – Он садится, легко высвобождаясь из моих объятий. Если честно, я и сама не особо пытаюсь его удержать. Брэм встает с кровати и резко расправляет крылья. Его аура сейчас насыщенного морского цвета удовлетворения. Не знаю, как меня это характеризует, но я ощущаю острый укол удовольствия оттого, что отчасти это моя заслуга. Оно не продлится долго – удовлетворение всегда скоротечно. Но сейчас оно есть, и кажется это что-то да значит.

Просто я не знаю что.

Брэм нарушает молчание, не заметив моих странных мыслей.

– Поэтому я и заключил с тобой сделку еще в первую ночь. Ответы на вопросы манят тебя так сильно, что ты не сможешь удержаться. – Он бросает на меня долгий взгляд. – Но прошлой ночью ты об ответах не думала.

Правда, не думала. Я думала только о его прикосновениях и поцелуях. Даже сейчас, когда он расстоянии, отчетливо ощущаю, что лежу голая в его постели. И было бы так легко…

Черт возьми, снова отвлекаюсь. Одно дело, когда я могу убедить саму себя, что у меня нет выбора, но повторить то же самое при свете дня… С этой мыслью встаю с кровати, одеваюсь, стараясь не смотреть на Брэма, и иду к двери. Еще один недостаток того, что у меня никогда не было нормальных отношений, заключается в том, что я не умею ссориться и при этом не расставаться. Я сейчас в таком смятении, что не знаю, как поступить правильно, поэтому мне лучше уйти, пока не сказала что-то, о чем потом пожалею.

– Пойду прогуляюсь. – Может, после этого обрету ясность.

– Не думал, что ты трусиха.

Его слова заставляют меня замереть.

– Я не трусиха. – С моей работой ею быть невозможно. Страх означает смерть. Страх заставляет замереть, когда нужно бежать, и бежать, когда нужно сражаться. Страх вынудит кричать и привлечь монстров прямо к твоему порогу. Я всю жизнь искореняла страх из своей души. – Тактическое отступление – умный ход.

– Понятно. Мы все еще воюем. – Его голос звучит так устало, что я едва не оборачиваюсь. Но нет. Ни к чему хорошему это не приведет. Я уже и так много раз оступалась. Еще неделю назад мысль о том, что меня будет беспокоить мое слишком теплое отношение к какой-то гаргулье, вызвала бы у меня смех. Но теперь мне не смешно.

Я не хочу его ранить. Но не могу допустить, чтобы он меня отвлекал.

Заставив себя расправить плечи, выхожу за порог, так на него и не взглянув. Он не идет за мной. Твержу себе, что сама этого хочу, пока мои шаги отдаются эхом в пустых коридорах. Как он это выносит? Мой семейный дом такой же пустой и гулкий, – я знаю, что никто из моих покойных родственников не обернулся духом, – но все равно изо всех сил стараюсь не проводить там больше времени, чем необходимо. Тоска одолевает слишком быстро и укореняется в душе, а потом приходится голыми руками вырывать ее оттуда.

Возможно, Брэм – и впрямь родственник тех самых каменных гаргулий, которые украшают желоба старых церквей и зданий. Сидят, сгорбившись от непогоды, и наблюдают за всем сверху в полном одиночестве. Я никогда не сочувствовала этим статуям. Не должна сочувствовать и ему. Оставаться здесь – его выбор.

Он…

Резко останавливаюсь, когда в коридоре передо мной появляется гаргулья. Это явно женщина: низкорослая и крепкая, с объемным животом, голой грудью и бедрами, которые, судя по виду, способны разбить каменные глыбы. Как и у всех гаргулий, которых я видела в замке, из одежды на ней только набедренная повязка. Логично, учитывая, как непросто сшить одежду для кого-то с крыльями.

Она молча стоит и смотрит, отчего волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Я могу вам чем-то помочь?

Молчание длится невыносимо долго.

– Я Луна. Ее высочество Луна. Мой род восходит ко временам основания этих земель.

Жду продолжения, но она опять замолкает.

– Мне тебя поздравить?

Луна издает что-то похожее на вздох, словно я ее разочаровала.

– Похоже, ты отличаешься от всех людей, которых я встречала раньше. Надеюсь, это так. Хочу дать тебе совет. – Она двигает крыльями, но я не могу понять, что это значит. Это движение призвано успокоить или обозначить угрозу? Я пока мало знаю о гаргульях, чтобы сказать наверняка. – Брэм и его семья прокляты. Он остался последним в своем роду вовсе не из-за череды несчастий. Любой, кто сблизится с этой семьей, умрет страшной смертью. Советую тебе держаться от него подальше. И не рожать от него ребенка.

Кажется, она говорит вполне честно, ее энергия отражает только искренность. Но я знаю, что лучше не доверять. Если она и правда из знати, то, скорее всего, научилась лгать еще в колыбели. Научилась скрывать свою энергию еще с детских лет. Я не доверяю Брэму, и уж точно не доверюсь незнакомке.

– Зачем тебе меня предостерегать? Ты меня даже не знаешь.

– Как я сказала, ты не похожа на монстра. Все знают, что ты хочешь сбежать. Этот кулон у тебя на шее – хорошая идея, но его очень легко потерять. А если забеременеешь от него, ребенок умрет. Никто не заслуживает пережить такую утрату.

По спине пробегает дрожь.

– Ты угрожаешь мне и моему гипотетическому ребенку? – Я не собираюсь беременеть, но это все равно испытываю странное желание защититься в ответ на эти слова.

– Что? Нет! – Надо отдать Луне должное, в ее голосе слышится искренний ужас. – Совершить насилие по отношению к наследнику земель – немыслимо. Проклятие перейдет на мою семью и убьет всех, кто мне дорог. Я лишь хочу предложить помощь.

– Помощь, – повторяю я.

Она кивает.

– Да, именно. Повторюсь, твои попытки сбежать не прошли незамеченными. Мы хотим предложить помощь. Один из нас может отнести тебя куда пожелаешь.

Ладно, не буду переживать из-за того, что не только Брэм оказался свидетелем моих жалких попыток сбежать. Но все же до смешного стыдно, что такая вероятность даже не пришла мне в голову. За время пребывания в замке я почти никого не видела и, как полная дура, почему-то решила, что мы здесь почти одни. Больше не допущу такой ошибки.

Нельзя доверять Луне. Благодаря мне Брэм может обзавестись наследником и поставить на место все тщеславные знатные семьи, которые думают, что у них есть шанс занять пост предводителя. Да и гаргульям даже не придется стараться, чтобы меня убить. Достаточно просто выпустить из рук во время полета на большой высоте, и сила притяжения довершит дело.

А кроме того, принять помощь – все равно что пойти на обман. Если и сбегу отсюда, то сделаю это сама.

– Ценю предложение, но, думаю, ты понимаешь, почему я не могу его принять.

Луна разочарованно качает головой.

– Ты совершаешь ошибку, но предложение остается в силе. Если передумаешь, можешь найти меня в восточном крыле на верхнем этаже.

Стою и смотрю ей вслед, а потом выжидаю еще несколько минут, чтобы убедиться, что осталась одна. Да, ситуация непростая, но я только сейчас начинаю понимать, насколько запутанным все может стать. И вот что еще странно, мне ведь уже несколько раз предлагали помощь, и каждый раз я противлюсь. Бессмыслица.

Здесь все какое-то бессмысленное.

Нельзя допускать, чтобы мной двигала злость, но во мне сейчас бушует слишком много эмоций. Злость – самая простая из них. И я знаю, на кого ее выплеснуть.

Глава 17

Брэм

Я знаю о ее приближении еще до того, как вижу ее саму. Рад бы сказать, что узнаю шаги Грейс на звук, но на самом деле просто больше никто не стал бы меня искать. Едва успеваю поднять взгляд, как она врывается в мой кабинет.

– Везде тебя ищу!

– А я все время был здесь.

Она переоделась после того, как покинула мою спальню этим утром. Теперь на ней бриджи, которые не очень хорошо сочетаются с длинной туникой. Длинные темные волосы свободно спадают по плечам, и в таком нескладном наряде она должна выглядеть юно и нелепо. Но не думаю, что Грейс хоть раз в жизни выглядела юно и нелепо. Даже когда была совсем маленькой и беспомощной. Мысль о ней в детстве наводит на размышления о том, какими могли бы быть наши дети, и это вызывает у меня странную грусть.

Я хочу детей. Не знаю, по правильным ли причинам, но, в конце концов, ведь нет ничего плохого в желании создать семью. Да, новая семья не заменит моих братьев, сестер и отца, которых я потерял, но, возможно, заботясь о ком-то, я не буду чувствовать себя таким потерянным.

– Это просто возмутительно, Брэм! Пора положить этому конец. – Грейс захлопывает за собой дверь. Ее энергия – буйство красного и фиолетового цветов решимости.

– Было бы проще, если бы я знал, из-за чего ты злишься.

Она мечется из одного угла кабинета в другой широкими шагами, источая невиданную ярость.

– Ты не правитель, а посмешище.

Ее слова застают меня врасплох. Никак не ожидал, что ее ярость вызвана этим.

– Что, прости?

– Твой народ настолько тебя не уважает, что решается открыто действовать против тебя! Они знают, кто я и зачем я здесь. И им плевать, если я расскажу обо всем тебе, ведь они же знают, что ты ничего не предпримешь.

Ах вот оно что.

– Вижу, ты уже познакомилась с кем-то из знати. Кто к тебе приходил?

Грейс медленно направляется ко мне. Эта неспешность могла бы сделать ее менее устрашающей, но она теперь похожа на хищницу перед прыжком.

– Ты знал, что это случится? – наконец говорит она.

– Знал, что такое вполне возможно.

Не думаю, что знатные семьи верят в мою способность достичь своих целей, но большинство из них, конечно, не конченые дураки и понимают, что стоит на кону, если я добьюсь успеха. Это был лишь вопрос времени, когда кто-то из них наконец поговорит с Грейс. Мало таких глупцов, которые рискнут ей угрожать, и все они сейчас за пределами замка. Я бы и рад сделать вид, что они боятся меня или проклятия, но на самом деле никто просто не хочет идти наперекор грозному Азазелю, ревностно защищающему своих людей. Много лет назад один из инкубов злоупотребил его гостеприимством и причинил вред одному из его людей. Азазель устроил такое наказание в назидание другим, что, подозреваю, все свидетели той сцены периодически видят ее в своих ночных кошмарах.

А он позаботился о том, чтобы это видели все.

Грейс все еще смотрит на меня так, словно я отрастил пару лишних рогов.

– И тебя… тебя это не волнует?

Ее досада так велика, что я почти физически ощущаю ее.

– Конечно, волнует. Очевидно, что тебя расстроили, а мне совсем не хочется, чтобы ты расстраивалась.

– Меня расстроили, – говорит она бесстрастно. – Думаешь, в этом все дело?

– Вижу, что в этом. – Показываю рукой на ее энергию, которая кружит по комнате и захватывает все пространство.

И осознаю свою ошибку, как только она замирает.

– Твой народ что-то против тебя замышляет. Знаешь, что они мне предложили? Помощь в побеге. Я не приняла предложение, но если буду отказывать снова и снова, они поймут, что не соглашусь никогда. И что будет тогда, Брэм? Я скажу тебе что. Они будут обострять ситуацию. Не знаю, что позволяет им думать, будто ты сможешь уговорить меня родить тебе ребенка, но они этого не допустят. Ведь они уже так близки к своей цели. А ты просто говоришь, что меня расстроили?

Я знал, что не стоит давать волю ярости. И все же меня задевают ее насмешки.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Да хоть что-нибудь!

Напряжение сковывает, но я заставляю себя медленно откинуться на спинку стула, а не вскакивать на ноги.

– Ничего не поделаешь. Все считают, что я проклят, поэтому не станут меня слушать. Пока не докажу обратное, остается выжидать.

– Большей чуши я не слышала! – Она указывает на меня пальцем. – Ты только притворяешься, что что-то делаешь. Ты не хочешь этого. Ничего не хочешь. Боги, да ты, наверное, сам ждешь, что кто-то ударит тебя ножом в спину и избавит от страданий!

Правда в ее словах неприятнее любой физической боли, которую она могла бы мне причинить. Но именно они побуждают меня действовать. Я встаю и расправляю крылья.

– Выметайся.

– А то что? – Грейс приподнимает брови и ухмыляется. – Выставишь меня силой? Да брось. Ты скорее встанешь на колени и подставишь мне свое горло. Видимо, как и любому другому. Но я хотя бы не намерена его вспороть, чего не скажешь про остальных в этом замке.

– Выметайся!

Долгий миг мне кажется, что она будет продолжать. Но Грейс опускает руку и медленно качает головой.

– Ты делаешь себе только хуже, влача эту неполноценную жизнь, Брэм. Увидимся за ужином. – Она разворачивается и выходит из кабинета.

Жаль, она не оставила эти слова при себе.

Теперь они мучают меня. Работы у меня немного, а значит, и отвлечься нечем. Земли так или иначе на самоуправлении. Так было еще до моего отца. Главные задачи предводителя – обеспечивать равенство между разными объединениями гаргулий и руководить ими в случае войны. Первая задача раньше отнимала много времени и сил, пока благородные семьи не покинули замок. Теперь я вообще не знаю, чем они занимаются. Шпионы моего отца исчезли. Я и правда совсем один.

Но я делаю все, что в моих силах, и крайне возмущен, что Грейс будто бы считает иначе. Ей ли говорить? В ее внушительном шкафу тоже полно скелетов.

Весь день я думаю об этом и к вечеру зол так сильно, что едва могу говорить. Когда солнце садится, я спускаюсь на кухню, чтобы проверить ужин. Сайлас бросает на меня странный взгляд, едва переступаю порог.

– Большие планы на вечер?

– С чего ты взял? – Я слишком резок, но ничего не могу с собой поделать. Отчасти завидую, что он уже видел Грейс, иначе не задал бы этот вопрос. – Где она?

Сайлас вскидывает брови.

– Возможно, вам сегодня лучше поужинать раздельно.

Какая-то часть меня гадает, прав ли он. Но держать всю эту бурную энергию в себе, не давая ей выхода – это невыносимо. А с Грейс все будет нормально. Как и всегда.

– Нет, мы будем есть вместе.

– Как скажете. – Сайлас отворачивается к плите.

Наверное, не стоит вымещать накопившиеся за годы разочарование и страх на удобной мишени, которой стала Грейс. Но не могу заставить себя об этом беспокоиться. И все же на минуту я забываю о своей злости, когда вхожу в обеденный зал для торжеств. На длинном столе все предметы расставлены в идеальной симметрии. Все места пустуют. Как и всегда.

Кроме одного.

Грейс, на этот раз в черном платье, устроилась посередине стола. Кажется, оно сидит на ней идеально: облегает ее руки и грудь, оставляя плечи и шею открытыми. Волосы она убрала в высокую замысловатую прическу, а губы накрасила темно-красной помадой цвета крови.

Мало ей было издеваться надо мной в кабинете. Она намерена донести свою точку зрения со свирепостью война, жаждущего смерти врага. Стоит ее возненавидеть, вместо этого я невольно восхищаюсь ее упрямством и настойчивостью.

Я не иду во главу стола, а сажусь напротив нее. Минута сменяет другую, мы не сводим друг с друга глаз. Знаю, что заговорить первым значит проиграть, но в какой-то момент это становится уже просто нелепо.

– Поздравляю, ты доказала свою правоту.

– Разве? – Она откидывается на спинку стула и разводит руками. – Где твои люди, Брэм? Можешь не отвечать. Сложно поверить, но, кажется, они настолько тебя не уважают, что даже не утруждаются сюда прийти.

Прежнее раздражение и злость возвращаются, и я больше не контролирую, что говорю.

– Забавно слышать это от тебя. Ведешь себя так, будто много знаешь об ответственности и все тщательно продумываешь. Но почему-то ты все бросила и пришла в этот мир, чтобы узнать правду о мертвой женщине. Да какая разница, как она умерла, Грейс? Это ничего не изменит. И уж точно не изменит того, что ты, как и я, предпочитаешь бежать от своих проблем, а не решать их. Думаю, именно это тебя во мне бесит больше всего – что мы с тобой так похожи.

– Да черта с два!

Теперь мой черед откинуться на спинку стула и ухмыляться, наблюдая, как она лишается самообладания, совсем как я сегодня в своем кабинете. Да, это глупо, но я хочу вывести ее из равновесия так же, как она выводит меня. Это бессмысленно, но все равно приносит мне удовольствие. И я продолжаю напирать вопреки здравому смыслу.

– Кажется, ты злишься, Грейс. А думаешь, я не злюсь? Это хуже всего на свете – видеть свое отражение в недостатках другого. Но даже попытавшись изменить меня, ты не изменишь ни своих чувств, ни себя.

Грейс кладет ладони на стол и резко встает.

– Замолчи.

– А то что? – Я вижу ответ в ее энергии – маленьких всплесках, таящих угрозу насилия. Надо быть осторожным. Но я не стану. В этот миг я плотнее прижимаю крылья к телу и отдаюсь силе притяжения. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, таков закон бытия.

Это мгновение наедине с Грейс отвратительно и ужасно, но оно настоящее. А что, если я так сильно ее разозлил, что она меня убьет? Ей придется с этим жить. Не мне.

– А то, может, мы и правда проверим, можно ли тебя сжечь. – Ее едва не трясет от злости. Прекрасное зрелище.

Огонь меня не пугает: у гаргулий такая кожа, что мы почти не ощущаем изменений температуры. Грейс опасна, но я хочу верить, что ее новая игра не причинит мне непоправимого вреда и, возможно, понравится нам обоим. Хочет ли она этого? Не знаю. Но я – да. Это нездорово, но мне плевать.

– Сайлас. – Мне почти не приходится повышать голос. Знаю, что он стоит где-то рядом с дверью. Чувствую его присутствие, его любопытство и волнение, заметное краем глаза.

Повар приходит через несколько секунд, и я признателен за то, что он, похоже, не подслушивал.

– Вы готовы ужинать?

– Думаю, мы перейдем сразу к десерту. Принеси, пожалуйста, спички, масло и те маленькие милые зефирки, которые ты сегодня приготовил. – Они мягкие, вязкие и должны хорошо гореть.

Надо отдать ему должное, Сайлас не мешкает, хотя я улавливаю в его энергии еще больше беспокойства, когда он уходит. Но когда поворачиваюсь к Грейс, в ней беспокойства нет вовсе. Она с подозрением прищуривает глаза.

– Что ты задумал?

– После знакомства ты спросила, можно ли меня сжечь. Давай выясним это сейчас. – Я наклоняюсь, упираюсь локтями в стол и взглядом призываю ее отступить. – Возможно, тебе нравится со мной трахаться, но не делай вид, будто тебе нравлюсь я и ты не жаждешь отделаться от меня, чтобы быстрее отправиться за своей бедной мертвой матерью. Так подожги меня, Грейс. Если тебе вообще нужны какие-то ответы. Может, ты просто такая же трусиха, как и я. В конце концов, я ведь твое зеркало.

Глава 18

Грейс

Чертова безмозглая гаргулья! После сцены в кабинете он так ничего и не понял. И у меня нет слов, чтобы до него достучаться, нет времени и уж точно нет терпения.

И как он смеет попрекать меня моей уязвимостью? Я не обязана быть с ним откровенной. Да, я не открыла всей правды, но даже в сказанном могла не признаваться. Вот и хорошо, что он не знает всего обо мне и моей семье. Если так он отплачивает за уязвимость, лучше ее вообще не показывать.

А теперь он собирается использовать меня, чтобы навредить себе.

Мы оба молчим, когда Сайлас возвращается в комнату с небольшим подносом в руках. Мешкает мгновение, а потом ставит его на середину стола, между нами. На подносе искусно разложены круглая коробочка со спичками, небольшой соусник, судя по всему, с маслом, и пышные квадратные зефирки, выложенные пирамидкой. Он молча выходит.

Мне хотелось бы верить, что Брэм блефует, но я уже довольно хорошо знаю его и понимаю, что это не так. Беда в том, что у него напрочь отсутствует чувство самосохранения, и с ним опасно играть в такие игры. Можкт быть, конечно, все будет хорошо. А может быть, он погибнет прямо на моих глазах. От этого осознания ярость разгорается еще сильнее. И он еще намекает, что эгоистка тут я? Я не рассчитываю на искреннюю заботу с его стороны (во всяком случае, мне так кажется), но такая жестокость невыносима. Надо уйти. Да, так и сделаю прямо сейчас.

Но я не ухожу.

Остаюсь на месте и тянусь за коробком спичек. Глядя Брэму в глаза, откидываюсь на спинку стула и прижимаю спичку средним пальцем к столешнице. Она каменная, а значит, об нее получится высечь искру. Чиркаю и щелчком отправляю спичку к нему. Она загорается в полете, падает в тарелку Брэма и с тихим шипением догорает.

– Прелестный блеф. Но не думаю, что тебе правда хватит смелости это сделать. – Он берет емкость с маслом и выливает себе на грудь. Знаю, что надо отвести взгляд, но все равно невольно смотрю, как масло стекает к его талии. Помню, каково ощущать это прекрасное тело под моим.

Нет, нельзя позволять ярости брать верх. Утрата контроля не принесет ничего хорошего, только боль.

Тянусь за следующей спичкой. Мы играем в игру «кто струсит первым», которая может иметь смертельные последствия. Это нездорово и ярко свидетельствует о том, что мы ужасная пара. У нас обоих нет тормозов, чтобы остановиться этот несущийся поезд. Мне невыносима мысль о том, что он снова назовет меня трусихой. Более того, какая-то темная часть меня желает проучить его, доказать, что на самом деле он вовсе не хочет умирать.

Бросаю в него еще спичку. Она падает на салфетку возле его тарелки, и мы оба молча наблюдаем за разгорающимся пламенем. Потом Брэм поднимает на меня глаза и дерзко улыбается.

– Уверен, ты можешь лучше. Иначе мы проведем здесь всю ночь.

Я не самый нормальный человек. Знала это с тех пор, как поняла, что моя семья не такая, как другие. Если во мне и была хоть капля доброты и чувства самосохранения, все это искоренили тренировками еще до того, как я узнала значение этих слов, Нормальные люди не прибегают к насилию как к первому решению любой проблемы. Нормальные люди не смогут уснуть, если лишат кого-то жизни, и неважно, случайно или специально. Нормальные люди… Впрочем, я не нормальная. Никогда такой не была.

Бросаю в него третью спичку.

Эта падает прямо ему на колени. В ужасе смотрю, как пламя поднимается по его груди. Запоздало осознаю, что невольно вскочила на ноги и схватилась за кубок с водой, и только тогда до меня доходит.

Брэм не шелохнулся. Даже не вздрогнул. Он не корчится от боли и не кричит. Просто сидит и смотрит на меня с самодовольной ухмылкой. Видимо, гаргульи и правда не горят. Сквозь языки пламени вижу, как он сверкнул зубами.

– Тебе понравилось?

– Нет. Я просто тебе подыграла. – Беру зефирку и накалываю ее на длинную вилку. Опираюсь бедром о стол и наклоняюсь, чтобы дотянуться до пламени на его теле. У меня дрожат руки? Кажется, я вся дрожу. Но только не мой голос. Он звучит на удивление спокойно, когда я заговариваю: – А тебе нравится? И зачем все это?

Брэм, этот сукин сын, смеется, а пламя медленно гаснет.

У меня внутри что-то щелкает. Я залезаю на стол и засовываю зефир ему в рот. Он удивленно мычит. Теперь ему не до смеха. Хочет выплюнуть сладость, но я крепко сжимаю ему челюсти. Хотя Брэму достаточно отклониться назад, чтобы освободиться из моей хватки.

– Что не так, Брэм? Не нравятся последствия собственных поступков?

Он смотрит мне в глаза, неспешно жуя. Наверное, ему неудобно, раз я держу его за челюсть, но похоже, Брэм просто жаждет дискомфорта, который я для него создаю. Когда он проглатывает, я сильнее сжимаю его челюсть, тем самым вынуждая его приоткрыть рот. Он издает стон, но вовсе не от боли.

Я так зла, что едва могу мыслить здраво. Всегда гордилась тем, что не позволяла эмоциям взять надо мной верх. Только если того требовала ситуация и не было иного выбора. Но сегодня я этого сказать не могу. Даже мысль о том, не использует ли он меня, чтобы навредить себе, не заставила меня остановиться.

Всматриваюсь в его лицо, подмечаю, как он расслабил брови, когда я стала контролировать ситуацию.

– Это низко, знаешь ли. – Я сжимаю его лицо чуть сильнее, вызывая очередной сексуальный стон. – Ты повел себя как мерзавец, разозлил меня, спровоцировал, чтобы самому стало легче. Если хочешь, чтобы я тебя наказала, достаточно попросить. Но это… То, что мы сейчас делали, ненормально, и если это повторится, я уйду навсегда. Ты меня понял?

Он пытается заговорить, но я не отпускаю его. В конце концов Брэм медленно кивает. Почти уверена, что он соглашается, лишь бы угодить, но мне все равно. Его энергия – вихрь из различных цветов, от взгляда на который кружится голова. Я еще никогда не чувствовала себя таким монстром. Отпускаю и отталкиваю его лицо. Со стола слезать неловко, но это небольшая плата за возможность сбежать из этой комнаты и от самой ситуации.

Я подожгла его.

Из всех безумных и неприемлемых поступков, этот – во главе списка. Прямо что-то в духе моего деда. Но так не поступают с тем, кто тебе небезразличен.

Осознание, что Брэм небезразличен мне, едва не заставляет остановиться, но потребность выбраться отсюда сильнее. Я не бегу к двери, но шагаю стремительно. И почти до нее дохожу.

– Грейс. – Брэм не повышает голоса, но у меня такое чувство, словно он протягивает руку через всю комнату и хватает меня. Я останавливаюсь. А потом поворачиваюсь к нему, хотя не собиралась этого делать. Он стоит у стола, где я его оставила. Только крылья теперь касаются пола, плечи понуро опущены. – Прости. Я зашел слишком далеко.

– Мы оба зашли. – И я выбегаю из зала.

* * *

Всю следующую неделю я избегаю Брэма и прочих гаргулий в замке. Я решила исследовать это место и периодически натыкаюсь на кого-то в коридорах. Луну я больше не видела, но, видимо, другие представители знати тоже хотели о чем-то со мной поговорить. Но меня это совершенно не интересует.

Очень помогает способность видеть ауры. Достаточно увидеть проблеск цвета в конце коридора, и я успеваю юркнуть в какую-нибудь щель или комнату, чтобы никому не попасться на глаза. Проходит день за днем, а Брэм меня не ищет. Почти уверена, что он следит за мной, ходит тенью по извилистым коридорам и витым лестницам, но он гораздо более ловкий охотник, чем его сородичи. На его присутствие указывает лишь жар, который я ощущаю затылком.

Не знаю, кто из нас трус. Наверное, мы оба. Тем вечером в обеденном зале мне стало не по себе. А что хуже всего, я почти уверена, что он извинился лишь потому, что я расстроилась, а не потому что почувствовал, как ситуация вышла из-под контроля. У Брэма нет тормозов. И у меня тоже, когда я с ним. Это прямой путь к катастрофе.

Самое верное решение я отказываюсь принимать. Нужно уходить. Я всегда ношу в кармане кольцо, которое мне дал Раману. Достаточно просто произнести его имя, и тогда он явится и перенесет меня на земли демонов-торговцев. Эта мысль должна принести облегчение, но она только усиливает тревогу и мое недовольство собой.

На седьмой день нахожу большую пещеру. Она так широка, что я не могу разглядеть ее дальних стен, пока осторожно спускаюсь по лестнице – ниже, ниже и ниже. В пещере полно места, наверное, здесь запросто можно летать. Внизу я с удивлением вижу здания, высеченные в камне. Это… подземный город?

Я успела осмотреть совсем немного и тут меня одолела осторожность, вынудившая подняться наверх и вернуться в мою комнату. Но любопытство – сильное чувство, и на следующий день я снова возвращаюсь в пещеру и гуляю по улицам между причудливыми каменными зданиями. Здесь нет никаких признаков жизни, никаких запахов жилья или еды, хотя в некоторых зданиях есть мебель. А полное отсутствие пыли.

Что это за место?

На третий день я иду дальше по подземному городу – потому что это настоящий город, – и нахожу реку. Любопытство вынуждает окунуть пальцы в ледяную воду и прижать их к губам. Вода пресная. Наверное, даже пригодная для питья.

– Отойди от воды, Грейс.

Я вздрагиваю и чуть не падаю в реку. Не слышала, как подлетел Брэм, даже не почувствовала его присутствие. Он приземляется рядом со мной и оттаскивает метра на три от берега. Отпускает так же быстро, как и схватил, а потом совершает странный прыжок со взмахом крыльями, который отбрасывает его еще дальше.

– Прости, но это опасно. Река выходит прямо в море, и кракены могут по ней сюда добраться.

– Разве сейчас война? – Какую глупость я сказала. Только мое потрясение оправдывает это.

– То, что сейчас войны нет, не значит, что тебе ничего не угрожает. И в мирное время бывает немало несчастных случаев. – Он озирается. – Зачем ты сюда приходишь?

Хороший вопрос. Я должна заниматься другими делами. Подготовкой побега, например. Но я больше не могу лгать себе, что это и есть моя цель. Будь это так, я бы уже это сделала. Мне даже не нужно и впрямь куда-то бежать, достаточно просто призвать Раману. Если я до сих пор этого не сделала, то и не стану.

Это осознание дарит что-то похожее на облегчение. Я не хочу уходить. Мы с Брэмом ужасно обращались друг с другом, но меня тянет к нему, как не тянуло еще ни к одному человеку. Возможно, он не знает всю мою историю, но знает мои недостатки. Любой на его месте отвел бы взгляд, отвернулся от меня.

Но не Брэм.

Он был прав. В некотором смысле быть с ним рядом – все равно что смотреть в разбитое зеркало. И желание прикоснуться к нему так сильно, что я готова порезаться об острые осколки.

– Вот намного более важный вопрос: почему ты за мной следишь?

Глава 19

Брэм

Я твердил себе, что слежу за Грейс, чтобы ее защитить. Но на самом деле мне просто невыносимо, когда мы вдали друг от друга. Кажется, с нашей первой встречи я только и делаю, что все порчу, а она даже не воспользовалась самым доступным путем, чтобы сбежать. Ведь стоило ей попросить, и Азазель в ту же минуту забрал бы ее у меня. Но она не попросила. Мне хочется верить, что это что-то значит. И ужасно пугает, что это не так.

Я обязан быть честен с ней. Вообще, я обязан ей очень многим.

– Ты была права. Я хотел спровоцировать тебя, и меня не волновало, что тебя это может ранить. Или меня самого.

– Знаю.

Портной, которого я наконец уговорил приехать в замок, отлично постарался с одеждой для Грейс. На ней сейчас облегающие штаны, грубые ботинки и плотная туника, которая, похоже, хорошо защищает ее от холода пещеры.

Но я все равно беспокоюсь за нее. Неудивительно, что она оказалась в этой части замка, где так много призраков. Не настоящих, во всяком случае, насколько мне известно. Но история и скорбь моего народа высечены на этих камнях. Это место построили, чтобы укрываться от войны. Его бы не существовало, если бы смерть и разрушение не обрушились на нас. Гаргульи не откажутся от неба по своей воле, если только не останется иного выбора.

– Эта пещера – укрытие на случай чрезвычайной ситуации. Оно вмещает все население замка и окрестных селений. Единственное уязвимое место – река, но в ней пресная вода. А чуть севернее есть мост, по которому можно перейти реку в сады. За ними всегда ухаживают, даже сейчас. Большая часть продуктов в замке именно оттуда. А все излишки отправляются в соседние деревни. – В последнее время излишков много, ведь в замке почти не осталось жителей. – Дальше в горах обитает немало разных существ, на которых можно охотиться, чтобы пополнить запасы.

Но Грейс не приходит в ужас, а просто кажется задумчивой.

– И правда потрясающее убежище. Как вы поддерживаете сад так глубоко под землей?

– С помощью магии. Некоторые камни можно заколдовать так, чтобы они излучали солнечный свет. – Я указываю на потолок, скрытый в тени. – В этих горах залежи такого камня.

– Вы поставили затворы на выходах подземной реки?

– Да. Система ненадежная. Если кракены захотят прорваться, уверен, у них это получится, но мы услышим их приближение. А кроме того, за рекой следит стража. – По крайней мере следила. Ее я тоже растерял за последние несколько лет.

Однако Тэйн – хороший предводитель кракенов. Он не ищет конфликтов, если есть другие варианты. Более того, мне удалось заключить с ним несколько выгодных торговых сделок, в сохранении которых он заинтересован не меньше моего. В этом мире полно опасностей, и я не настолько наивен, чтобы верить, будто торговые связи предотвратят войну, но если сейчас и существует угроза, не думаю, что она исходит от кракенов.

Грейс заправляет волосы за уши и смеряет меня пристальным взглядом.

– Ты следил за мной.

Кожа горит от стыда, и я рад, что не краснею, как люди в момент смущения.

– Мне не понравилось, на какой ноте мы расстались, но я не знал, как подступиться к тебе, чтобы все исправить. Сомневался, что ты захочешь меня видеть.

– Сперва не хотела. – Грейс отворачивается и ждет. Я присоединяюсь ней, и мы молча проходим несколько домов. Наконец она говорит: – Я хочу все прояснить. У нас обоих есть тайны и множество травм, но если мы продолжим в том же духе, не думаю, что протянем год, а тем более семь лет.

В груди зарождается что-то вроде надежды. Ощущение настолько непривычное, что я понимаю, что именно чувствую, только спустя несколько мгновений.

– Думал, ты настроена сбежать.

– Была. – Печаль озаряет ее бледно-голубым цветом. – Ты был прав, хоть и поступил жестоко. Дома все не так, как прежде, с тех пор как погибла моя семья. Не знаю, верю ли я еще в наше дело. Хочется думать, что я помогала людям. Уверена, что помогала. Но какой ценой? Когда кто-то вроде меня совершает ошибку, гибнут люди. И не всегда те, кто это заслуживает.

Больше всего мне хочется заключить ее в объятия. Но не уверен, что она согласится. Полагаю, придется спросить.

– Грейс. – Я жду, когда она остановится и обернется. Мне требуется невообразимо много мужества, чтобы развести руки в приглашении.

Она не мешкает. Шагает ко мне и позволяет крепко ее обнять. Я ограждаю нас от всего мира крыльями. Здесь, в созданном мной полумраке, я наконец набираюсь храбрости, чтобы рассказать правду.

– Весь мой народ верит, что я проклят потому, что выжил при резне, в которой погибла вся моя семья. А я просто спрятался, когда на нас напали.

Грейс напрягается.

– Знаю, я говорила, что хочу обо всем знать, но если это причиняет тебе боль, ты не обязан рассказывать.

– Я постоянно испытываю боль, Грейс. Пусть еще немного боли поможет нам наладить отношения. – Глажу ее по спине, и ее присутствие успокаивает меня. – Во всем виноват мой отец. После войны он начал бывать на землях демонов-торговцев, пренебрегая своими обязанностями предводителя, и увлекся людьми. Думаю, Азазель искал любой рычаг давления, чтобы добиться успешных для него переговоров. Поэтому он заключил с моим отцом сделку, похожую на ту, что заключил я. – На самом деле почти такую же. Но теперь это неважно. Медленно вдыхаю запах Грейс. – Не прошло и года, как она всех убила, даже моих братьев и сестер, едва достигших совершеннолетия.

– Брэм, – выдыхает Грейс. – Бессмысленно это говорить, но я правда соболезную твоей утрате. Знаю, каково это, когда насилие забирает твою семью и оставляет одну пустоту. Я бы не пожелала такого своему заклятому врагу, а тем более тому, кто мне небезразличен.

Тому, кто ей небезразличен.

Знаю, что не стоит безоговорочно верить ее словам. Я и прежде понимал, что она не испытывает ко мне ненависти, иначе уже давно сбежала бы. Но не испытывать ненависти – отнюдь не то же самое, что дорожить… или даже любить. Впрочем, я не жду от Грейс любви. И уж точно ее не заслуживаю.

– Он позволил, чтобы его влечение к людям взяло верх над обязательствами, а когда и этого оказалось недостаточно, навлек боль и смерть на нашу семью, потому что захотел обладать собственным человеком. – Я делаю резкий вдох. – Его эгоизм привел нас к истреблению. Где-то в других землях это просто стало бы огромной трагедией. Но мои подданные любит придавать глубокий смысл каждому поступку и слову, и все почти единогласно заключили, что дурные решения моего отца навлекли проклятие на наш род. Иногда мне кажется, что это правда.

Грейс обнимает меня крепче.

– Ты не проклят. Просто пережил нечто ужасное и несешь бремя вины. Знаю, ты мне не поверишь, но то, что ты выжил, делает тебя не трусом, а бойцом. Ведь иначе ты бы тоже умер. И я не скажу, что такой исход предпочтителен.

Меня вновь окутывает стыд, такой сильный, что трудно дышать.

– Я не знаю, что делать. К роли правителя нужно было готовиться много лет. Да я и не хотел править. Но другого варианта нет. Если отрекусь, это навредит моему народу.

Она, успокаивая, гладит меня.

– Тебе не обязательно знать сейчас ответы на все вопросы. Не думаю, что кто-то этого ждет. Нужно просто проживать день за днем.

Я не спрашиваю, понимает ли она всю серьезность своего совета. Понимает. Грейс, как никто другой, понимает, что жить день за днем значит идти в будущее, а не зацикливаться на прошлом. И от ее участия мне становится еще более стыдно за вечер в обеденном зале.

– Я не должен был давить на тебя тогда. И уж точно не стоило упоминать о смерти твоей матери. Прости.

Она издает сдавленный смешок.

– Похоже, мы часто будем извиняться друг перед другом. Ты был прав, в каком-то смысле мы – отражение друг друга. И это здорово, но в то же время значит, что мы точно знаем, какими словами и поступками можно ранить. Нужно запомнить это. – Грейс все еще обнимает меня. – Вся моя семья тоже погибла. Не разом и не все насильственной смертью, но все равно их больше нет. У меня нет королевства, которым я могла бы править, но у моей семьи есть что-то вроде наследия, которое я должна поддерживать. Которое… должны будут поддерживать… и мои дети. Возможно, это должно быть моей целью в жизни, но я чувствую только усталость. Я ужасно устала бороться.

– А что если… – медленно говорю я, прощупывая почву. – Что если вместо того, чтобы бороться, мы начнем что-то создавать? – Она слегка напрягается, и я осознаю, что непонятно выражаюсь. – Не стану делать вид, будто не хочу создать семью, как и притворяться, что мысль о создании семьи вместе с тобой не кажется мне неожиданным образом привлекательной. Но прошла всего пара недель. Наверное, пока слишком рано думать о таком.

– Полторы недели назад ты жаждал меня обрюхатить.

Как бы мне ни хотелось держать ее в объятиях, думаю, для этого разговора нам лучше видеть друг друга. Медленно отступаю назад. Глаза Грейс блестят в тенях пещеры, а энергия окрашивается серым цветом беспокойства, но в остальном все, похоже, в порядке.

– И вообще, я не думаю, что ребенок решит проблемы. – Возможность сказать это вслух дарит такое облегчение, что я издаю смешок. – Все мои проблемы.

Она как-то странно на меня смотрит.

– Ты заключил сделку с демоном ради возможности рождения ребенка и так отчаянно этого хотел, что готов был рискнуть своим королевством.

– Да, хотел. Но все меняется. – Я медленно двигаю крыльями, наслаждаясь новым чувством, будто избавился от бремени. Умом понимаю, что физически не нес бремя, но по ощущениям это было так. – Знаю, что бываю упрямым и раздражаю, но я все же прислушиваюсь к тебе. Блуждая по замку последние полторы недели, ты думала. Я тоже много думал. Если я не изменю ситуацию, то лишь передам свое бремя потомкам. – Масштаб усилий, которые для этого потребуются, портит мне настроение, но пока я гоню эту мысль прочь. Еще будет предостаточно времени поволноваться по поводу всего на свете.

Грейс скрещивает руки на груди. Светло-зеленые всполохи пробиваются сквозь серый цвет ее тревоги. Я понимаю ее. Как только ей овладевает любопытство, она не успокоится, пока не получит ответы.

– Думаю, ты прав. Но для начала расскажи поподробнее об этих изменениях.

– Пора все исправить. По крайней мере начать. – Я протягиваю руки. – Пойдешь со мной?

– Куда мы идем? – Грейс осторожно шагает ко мне.

Подхватываю ее на руки и взмываю в воздух.

– Мы созовем совет.

Глава 20

Грейс

Судя по тому, каким драматичным было его заявление, я ожидала, что Брэм призовет свой народ с помощью магии. В действительности оказывается, что созыв совета подразумевает кучу бумажной волокиты. Я мало чем могу помочь, но, похоже, мое присутствие служит ему поддержкой, поэтому присаживаюсь на край стола и наблюдаю, как он пишет.

– А если они не придут?

– Придут. – Брэм дописывает еще одно письмо, ждет, пока высохнут чернила, а потом осторожно складывает его и запечатывает сургучом. – Иначе лишу их земель и титулов.

Я хлопаю глазами.

– А ты можешь?

– Формально могу. Так не делали уже на протяжении многих лет, но мне нужно, чтобы меня воспринимали всерьез. Не хочу играть на их страхе, но как иначе добиться подчинения?

Молча наблюдаю, как он набрасывает еще одно письмо. Все то недолгое время, что я его знаю, Брэм старался быть тише воды ниже травы. Единственный раз он по-настоящему проявил упрямство и гнев, когда поймал меня во время первого побега. Глядя на него сейчас, видя упрямо нахмуренные брови и решительные движения, не могу противиться чувству, которое пробирает меня до самого нутра. Оно теплое, приятное, но все равно ужасно пугающее.

– Тебе не нужно мое одобрение, но я горжусь тобой. Знаю, что тебе это дается нелегко.

Он замолкает, а потом продолжает, не глядя на меня.

– Может, мне и не нужно твое одобрение, но я все равно его ценю. – Брэм заканчивает письмо и повторяет процесс с просушиванием и запечатыванием. – Мой отец был хорошим лидером, по крайней мере поначалу. Так все говорят. Не знаю, правда ли это. По моим воспоминаниям, он в основном избегал обязательств и работы на благо народа, предпочитая удовольствия. Видимо, когда кто-то умирает, окружающим свойственно забывать о его грехах.

– Понимаю.

За неделю мои ноги устали от бесконечных хождений по лестницам. Раньше я бы преодолела их, и глазом не моргнув, но забросила тренировки. Только сейчас поняла, какое это облегчение. Мне нравятся физические нагрузки, но меня гнало вперед осознание, что если я буду слабой, то враг этим воспользуется, и я погибну сама или из-за меня погибнет еще кто-то. Такое бремя лишает удовольствия от тренировок.

Делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на настоящем… более-менее. Когда я с Брэмом, кажется, что прошлое всегда где-то рядом. Я так и не поняла, хорошо это или плохо.

– Когда мой дедушка умер, оказалось, что вместе с ним похоронили все его ужасные выходки. Человека, о котором потом вспоминала моя семья, я узнавала с трудом. Но мне это казалось неправильным. Я так думаю и сейчас. Боль, которую причиняют окружающим ужасные, эгоистичные и злые люди, не исчезает волшебным образом вместе с ними.

– Нет. Не исчезает. – Брэм откидывается на спинку стула и протягивает руку. – Иди сюда.

Никогда не любила объятия и всякие нежности, но, похоже, многое меняется рядом с этим мужчиной. Нет ничего естественнее, чем взять его за руку, позволить ему усадить меня к себе на колени и обнять. Я опускаю голову ему на плечо и позволяю теплу его кожи меня успокоить.

– Что дальше? Иногда мне кажется, что я тону в прошлом и утраты тянут на дно. Знаю, чего хотела бы от меня семья, но я устала сражаться и больше не хочу. Я просто… Не знаю, кто же я тогда, если не та, кем они меня сделали. – Впервые произношу это вслух, и кажется, словно я вывернула наизнанку свою душу.

– Ты не обязана решать прямо сейчас. – Брэм проводит рукой по моим волосам и по спине. – Как бы там ни было, у тебя есть время. Любое твое решение будет верным.

– Вот так просто?

– Да. – Он целует меня в висок. – Ты сильная, умная, целеустремленная. Я не сомневаюсь, что ты добьешься всего, что захочешь, на любом поприще.

Его уверенность согревает меня. Он верит в это. Мне не нужно проверять его ауру, чтобы понять, что это правда. Прижимаю руку к его груди, прямо над размеренно бьющимся сердцем. Был бы он так же уверен, если бы знал правду о моем прошлом, о моей семье? Я-то не хочу стать настоящим монстром, но многие в моей семье с радостью перешли эту грань.

Я не верю, что грехи близких сказываются на нас… обычно.

Он открыл мне так много правды, рассказал о себе все.

Может, я смогу отплатить ему тем же. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

– Когда миры разделились, некоторые люди и… вещи остались в чужом для них мире.

– Я знаю историю, – осторожно говорит он.

– Не знаю, что происходило в других мирах, но люди всегда были в самом низу пищевой цепи. Мы можем скрещиваться со сверхъестественными существами, чтобы даровать нашим детям магию, но если не переживем рождение ребенка, не увидим, как он растет… В общем, родителю от магического ребенка одни проблемы.

Брэм замер, будто превратился в камень, как те гаргульи, что служат украшением зданий.

– Да.

– И для некоторых оставшихся в моем мире монстров развернулся своего рода шведский стол. Большинство людей даже не знает о существовании сверхъестественного, что делает их легкой добычей. Некоторые решили с этим бороться. Например, моя семья. – Не знаю, почему так сложно говорить. Может, потому что мои родственники сочли бы Брэма монстром, которого нужно немедленно уничтожить. – Они – мы – спасли многих за минувшие десятилетия, но… Боги, Брэм, так жить нельзя. Одно из моих первых воспоминаний – как отец протягивает мне нож и учит, куда вонзить его, чтобы противник истек кровью прежде, чем сможет меня ранить.

Он обнимает меня чуть крепче.

– Я сожалею.

– Не стоит. Я же жива. А остальные нет. – Дыхание становится прерывистым. – Но я последняя. Продолжить семейное древо означает завести детей лишь для того, чтобы превратить их в охотников. Сломить их прежде, чем это сделает мир, чтобы они стали самыми лучшими убийцами. Я… Я не могу это сделать. Не хочу. Думаю, я хочу детей, но ужасно боюсь, что во мне что-то щелкнет, и я стану такой, как мои родители. Они любили меня, но причиняли боль и утверждали, что так я стану сильнее.

– Не стоит жертвовать всем ради силы, – тихо говорит он. – Но ты не твои родители. Ты уже делаешь иной выбор.

И именно это пугает. Когда что-то меняется, кажется, что земля уходит у меня из-под ног.

– Я не знаю, как быть кем-то еще, кроме охотницы. Не знаю, как справиться с сочетанием вины и облегчения, которые испытываю при мысли о том, чтобы оставить все это в прошлом. – Есть другие семьи и другие охотники, но мне всегда твердили, что Йегеры на голову выше остальных, что с нами никто не сравнится.

– А я не знаю, как быть тем, на ком нет проклятия. – Брэм снова целует меня в висок.

Весь мой прежний опыт твердит о том, что это ужасное решение. Я пришла в мир демонов с одной-единственной целью. Но, как бы неприятно ни было это признавать, Брэм был прав, когда сказал, что даже если я узнаю правду о своей матери, это ничего не изменит. Это ее не вернет. Не уменьшит мое одиночество.

Я отстраняюсь, и Брэм позволяет мне. В его лице одна только искренность. В его ауре ощущается слабая надежда. Он мимолетно улыбается.

– Может, выясним, кто мы такие без тени наших родителей… вместе?

Вместе.

– Все идет слишком быстро. Ты не знаешь меня, а я не знаю тебя. – Может, я хватаюсь за соломинку, но ведь это вполне разумные доводы.

– Ну и пусть. – Он пожимает плечами. – Я не знаю, какой твой любимый цвет. Не знаю, как звали твоих родителей и еще множество относительно важных деталей. Но Грейс. – Брэм обхватывает мое лицо своей большой ладонью. – Я знаю тебя. Понял, какая ты, с самого начала.

Я приподнимаю брови.

– В самом деле?

– Ну, может, не с самого начала. Но в тот момент, когда ты убежала, а потом даже не дрогнула от моего гнева, и когда мы сошлись у критической черты… тогда я тебя и узнал.

Отчасти мне хочется поспорить с ним, не соглашаться, защитить свои слабые места, которые очень легко ранить. Но никто не сближался со мной так, как Брэм, и он прав: дело не во времени, а в чем-то вроде родства душ. Это похоже на магию, хотя на самом деле является чем-то более обыденным, но оттого не менее ценным. Мы оба ранены судьбой из-за решений, принятых нашими близкими. Можем до конца жизни разбираться с чужими проблемами…

А можем выбрать иной путь.

– Думаю, так и устроена жизнь. – Говорю я медленно, подбирая слова. – Многие люди просто живут и радуются каждому дню, что бы он ни принес.

Улыбка Брэма согревает.

– Поговаривают.

– Ты закончил с письмами?

– Осталось только передать их для отправки.

Я слезаю с его колен и делаю осторожный шаг в сторону.

– Так и сделай. Прямо сейчас. – Провожу рукой по ключицам, продолжая отступать. – И поскорее.

Его светлые глаза вспыхивают.

– А ты что будешь делать в это время?

– Ждать тебя голой в постели. – Мне так приятно видеть, как он расправляет крылья. Думаю, со временем научусь читать язык его тела так же хорошо, как и ауру. Я улыбаюсь. – В конце концов, я должна исполнить свою часть сделки.

– В самом деле? – Он не шелохнулся, но наблюдает за мной и, кажется, хочет одним махом пересечь комнату и прижать меня к стене. Если велю ему погнаться за мной, он это сделает. Я уверена.

В другой раз.

– Да. – Наконец отвечаю я.

Он кивает.

– Я хочу, чтобы были только мы. Никаких игр. Никакой борьбы за власть. Только ты и я.

Почему-то это страшнее, чем все, что мы делали прежде.

Вот только получится ли? Мы только что открылись и показали друг другу свои кровоточащие раны. Секс безо всяких ухищрений еще сильнее сблизит нас? Я облизываю губы.

– Хорошо.

– Скоро увидимся.

Медленно выхожу за дверь и иду по коридорам к лестнице, что приведет меня в комнату Брэма. Я осторожна. Дело не в том, что ситуация кажется неправдоподобно хорошей – для этого она слишком запутанная – но я впервые в жизни позволяю себе быть по-настоящему уязвимой перед другим. Невольно жду расплаты, чего-то плохого.

Нет. Я не стану этого делать. Всю жизнь я сохраняла бдительность и держала всех на расстоянии. Могу хоть раз позволить себе все изменить и подпустить кого-то ближе. Пускай путь будет нелегким, но, возможно, с этим мужчиной у меня есть шанс обрести истинное счастье…

Глава 21

Брэм

Я нахожу Грейс там, где она и обещала – обнаженной в моей постели.

Никогда не привыкну к этому зрелищу. Она не делает ничего вызывающего, просто сидит среди простыней, собравшихся вокруг талии. Ее грудь открыта, темные волосы убраны от лица. Но она в моей постели. Абсолютно голая, уязвимая и доверчивая.

Закрыв за собой дверь, я наслаждаюсь ее образом.

– Мне нравится видеть тебя такой.

– Конечно, я больше нравлюсь тебе голой, чем одетой. – Она посмеивается, но ее бледные щеки заливает румянец.

Чувствую, что это большой шаг, и не уверен, что я его заслужил. Но какое это имеет значение, если мне кажется, что я знаю эту женщину всю свою жизнь? Невольно задерживаю дыхание.

– Ты уверен, что хочешь именно этого? Только я. Никаких игр.

– Да. Ты не против? – Неважно, каковы условия нашей сделки, я не хочу подталкивать ее к тому, чего она не хочет. И никогда не хотел, даже когда злился на нее. До сих пор не знаю, как выразить словами то, что чувствую к Грейс. Но, возможно, я смогу ей показать. Не с помощью цвета, энергии или магии, а своими прикосновениями. Иногда лучше не говорить, а действовать.

Наконец она кивает.

– Да, Брэм. Конечно, я не против. Ты же не в полете решил меня трахнуть.

Тело обдает жаром, но я быстро гоню эту мысль прочь.

– Плохая идея. Во-первых, ты замерзнешь, во-вторых, можешь пострадать.

Я почти вижу, как усиливается ее интерес.

– Но такое возможно?

– Теоретически да. Вряд ли кто-то признается, что практикует такое. Это невероятно опасно, даже если у обоих есть крылья – в них можно запутаться и не суметь выйти из пике. Когда я был подростком, мы постоянно это обсуждали. Знаю нескольких ребят, которые клялись, что однажды попробуют. Но кажется, в итоге никто из них даже не пытался.

Сейчас все это неважно.

Я развязываю набедренную повязку и отбрасываю в сторону. Делаю это не для того, чтобы прекратить разговор, но так и выходит. Грейс опускает взгляд на мои бедра, и комнату озаряет ярко-розовый цвет. Она облизывает губы.

– Повторяю на всякий случай: я совсем не против. Иди в постель.

Ей не нужно повторять дважды. Я подхожу к кровати и забираюсь на нее. У меня нет плана. Мне просто необходимо прикоснуться к Грейс, поцеловать. Видимо, она чувствует то же самое, потому что устремляется мне навстречу. Из-за разницы в росте неудобно целоваться, когда мы оба стоим на коленях, но я решаю эту проблему: обхватив ее бедра, приподнимаю, чтобы она обвила мою талию ногами. Так лучше. Гораздо лучше.

Нам никуда не нужно. Нет спешки, время не подгоняет. Я могу целовать ее так долго, как пожелаю. Так и делаю. Держу ее на весу и, дразня, размыкаю ее губы. Она впивается пальцами в мои волосы, но не пытается перехватить контроль. Мы слишком увлечены друг другом.

Каждый миг, проведенный с этой женщиной, невероятен, и этот не исключение. Я никак не могу насытиться ее вкусом, гладкостью ее кожи, скользящей по моей, тихими звуками, которые она издает, похожими одновременно на требование и на мольбу. Я неосознанно окутываю нас своими крыльями. Мне просто нужно больше. Необходимо почувствовать ее.

Не выпуская Грейс из объятий, я опускаю одну руку и ввожу в нее палец. Она вся мокрая. Более того, разрывает поцелуй и прижимается лбом к моему лбу. Судорожно выдыхает мне в губы.

– Это очень приятно.

– Мне тоже очень приятно. – Медленно двигаю рукой, остро осознавая, что должен подготовить ее перед сексом. – Ты такая горячая и влажная и сжимаешь мой палец словно в тисках. Это сводит меня с ума.

Ввожу в нее второй палец. Грейс сжимает бедра, пытаясь приподнять их и двигаться навстречу моим пальцам, но угол для этого неподходящий.

– Брэм, пожалуйста!

– Никаких игр. – От одного ощущения, как она сжимает мои пальцы, я рискую тут же кончить. И хочу этого. Приятно чувствовать, что она возбуждена, готова и жаждет меня и того, что я могу ей дать. Нравится, что она без колебаний говорит о своих желаниях. – Но, Грейс, ожидание возбуждает еще сильнее. Не торопи меня. Я могу держать тебя так до скончания времен и доводить до оргазма, пока ты больше не сможешь кончать.

Притягиваю ее ближе, и она прижимается киской к моему животу. Я продолжаю медленно и основательно доставлять ей удовольствие, ее дыхание учащается и тихие звуки удовольствия становятся почти непрерывными.

– Вот так. Отдайся. Не нужно себе отказывать. У нас впереди вся ночь, Грейс. Мы только начали.

Она сильно кончает, сжимая мои пальцы так крепко, что я чертыхаюсь. Хорошее начало. Не дав ей прийти в себя, опрокидываю ее на кровать и устраиваюсь между бедер.

Я напачкал, и теперь пора навести порядок.

Первое движение языком – настоящее блаженство. Особенно когда она опускает руки и хватает меня за рога. Теперь она не руководит процессом, а принимает мои ласки. Начинаю вылизывать ее медленно и тщательно. Я мог бы целыми днями ласкать ее ртом. Она безупречна – сладкая на вкус и распростертая передо мной.

Дразню ее, пока могу сдерживаться. Честно говоря, недолго. Возможно, когда-нибудь я не буду оказываться на грани оргазма от одного ее присутствия. Но не сегодня. Наконец я поддаюсь, когда она тянет меня за рога, и сдвигаюсь выше, чтобы прижаться языком к ее клитору. Она выгибает спину и сжимает бедрами мою голову.

Не сейчас. Сперва мне нужно…

Ввожу в нее три пальца и продолжаю лизать клитор, отчего она балансирует на грани, а потом выгибается и кончает с криком. Развожу ей ноги снова, чтобы продолжить ласкать ее пальцами, продлевая оргазм, пока она не обессилит. Я наслаждаюсь каждой секундой.

Только когда она обмякает и чуть ли не задыхается, я поднимаюсь над ней.

– Ты хочешь мой член или мне продолжить тебя вылизывать? Я ведь могу это делать часами.

Она смотрит на меня, взгляд серых глаз затуманен, а потом опускает руку и обхватывает мой член.

– Позже, если захочешь. Мне кажется, я умру, если сейчас же не почувствую тебя внутри.

Я чувствую то же самое. Убираю ее руку от члена и сжимаю его в кулаке. Когда мы занимались сексом в прошлый раз, я старался делать все именно так, как она велит. На этот раз хочу насладиться зрелищем того, как вхожу в ее киску. Невероятно, что мой член помещается в ней. Дразню нас обоих, водя им у нее между ног и смачивая головку ее соками.

– Разведи бедра.

Ей кое-как удается это сделать. Я еще никогда не видел ее такой неуклюжей и упиваюсь этим зрелищем, зная, что стал тому причиной. Наконец Грейс обхватывает меня коленями и широко разводит ноги. И только тогда я направляю член к ее входу. Медленно. Как бы хорошо я ее ни подготовил, нужно двигаться медленно.

Ввожу головку и замираю. Какой вид… Мне хочется навсегда запомнить его. Но я вхожу глубже. Она стонет от каждого выступа. Слишком хорошо. Все происходящее слишком хорошо.

Наконец я полностью вхожу в нее. А потом поднимаю взгляд на ее тело. Ее бледную кожу покрывает испарина. Грейс закрывает глаза, запрокидывает голову и стонет.

– Посмотри на меня, Грейс.

Медленно, очень медленно она открывает глаза. Ее рот приоткрыт, и, не сдержавшись, я наклоняюсь и покусываю ее нижнюю губу.

– Слишком?

– В самый раз, – ахает она.

– Если станет слишком, скажи. – Дождавшись ее короткого кивка, упираюсь руками по бокам от ее плеч и начинаю двигаться. В прошлый раз было так хорошо, что я думал, мне вот-вот сорвет крышу, но в той позе не мог выходить полностью. А в этой могу.

Медленно, медленно, медленно.

Это слово без конца звучит в голове, напоминая о том, что мы подошли к опасной грани, и я рискую причинить ей боль, если поспешу. Я совсем этого не хочу. Между нами было достаточно грубости, резких поступков и еще более резких слов. А сейчас в своей постели я хочу только удовольствия и…

Любви.

Грейс сжимает меня мышцами каждый раз, когда я выхожу, словно хочет удержать внутри. Еще никогда не испытывал ничего подобного. Хочется, чтобы это продолжалось бесконечно. Каждый раз, когда я вхожу, ее тело принимает меня все легче. Она сейчас полностью доверяет мне. Верит, что я не зайду слишком далеко. Верит, что ей будет хорошо. Очень хорошо.

– Брэм.

– Да. – Не знаю, на какой вопрос отвечаю, но придвигаюсь, чтобы перехватить ее бедро и надавить большим пальцем на клитор. Я не поглаживаю его – думаю, она уже слишком чувствительна, – но из-за толчков она трется о подушечку пальца. Снова и снова, и снова. Я стискиваю зубы, борясь с желанием наполнить ее. Мне необходимо, чтобы она кончила снова. Необходимо это почувствовать. Необходимо знать, что она делает это для меня.

Грейс кончает, и хотя я это ожидал, сила ее кульминации застает врасплох. Она увлекает меня за собой к разрядке. У меня нет ни единого шанса. Чертыхнувшись, я подаюсь вперед, вхожу в нее до упора и кончаю, кончаю, кончаю. Наполняю ее. Переполняю. Моя сперма вытекает и покрывает наши бедра.

Прижимаю Грейс к себе. Она дрожит. А может, это я или мы оба. Неважно. Особенно сейчас, когда она прижимает меня к себе так же крепко и утыкается лицом мне в грудь.

– С ума сойти, Брэм.

– Мы еще не закончили.

В ее голосе почти слышится паника.

– Я этого хочу, но не уверена, что смогу. Твой член такой большой. – Я улыбаюсь, уткнувшись в ее волосы.

– Пока ты гуляла по замку, мне кое-что доставили. Если разум желает… то тело должно слушаться.

Глава 22

Грейс

Словно зачарованная, я наблюдаю, как Брэм достает стеклянный пузырек и объясняет его назначение. Исцеляющее средство. Оно используется, чтобы люди могли трахаться с теми, кто намного больше них. Конечно же, придумали его демоны-торговцы. Они в этом лично заинтересованы.

В конце концов, у меня есть только один ответ на вопрос, написанный у него на лице.

– Да.

Мне было намного больнее, чем в первый раз, и я с немалым беспокойством смотрю, как Брэм покрывает свой член средством из пузырька.

– Сдается мне, есть более удачные способы нанесения.

– Есть. – Он сажает меня к себе на колени к нему спиной. Я невольно напрягаюсь, но беспокойство оборачивается чистым удовольствием, когда он нежно проводит пальцами между складок. Боль почти сразу проходит, сменяясь приятным теплом. Грубый голос Брэма раздается возле моего уха: – Когда закончим, я пальцами доведу тебя до оргазма напоследок, и у тебя точно ничего не будет болеть. Но сейчас тебе снова нужен мой член, так ведь?

Да, тысячу раз да. Мне очень нравились наши игры, но, кажется, сегодняшняя ночь все изменила. Брэм обращается со мной так, будто я бесценна, и не потому что я ему велела. Никто и никогда так не заботился обо мне. Впрочем, думать о чем-то совершенно невозможно, когда Брэм сажает меня на свой член.

Исцеляющее средство работает. На этот раз нам не нужно с трудом преодолевать каждый сантиметр. Брэм без особых усилий входит в меня. И боль стихает.

– Надеюсь, ты заказал цистерну этого волшебного зелья.

У него вырывается сдавленный смешок.

– И уже повторил заказ. – Он обнимает меня, а потом окутывает крыльями, закрывая от всего мира. Возможно, от этого должна возникнуть клаустрофобия, но я чувствую себя в безопасности.

Мы двигаемся неспешно, без прежнего исступления. Но оно где-то близко, ждет искры, чтобы разгореться вновь. Но пока… одно только ленивое удовольствие. Я двигаюсь на его члене, а он держит меня в объятиях. В какой-то момент осознаю, что он что-то шепчет мне на ухо так тихо, что не могу разобрать слов. Но это и не нужно. За него говорит его нежность.

И это похоже на любовь.

Когда я достигаю оргазма, он выходит таким же нежным, как и все остальное. Но Брэм не кончает вслед за мной. Он укладывает меня на живот и накрывает своим телом. Его рука оказывается под моими бедрами, он приподнимает меня, чтобы войти глубже. Второй рукой он ласкает мой клитор. Но так и не ускоряет темп. Не выходит из меня больше, чем это необходимо. Неспешный фантастический секс снова подводит меня к краю. И когда я теряю всякое представление о времени, пространстве и всем, кроме Брэма, он позволяет себе кончить.

И это безупречно. Все безупречно.

Мы продолжаем еще очень и очень долго.

Я лежу в объятиях Брэма, испарина остывает на наших телах, а сердцебиение возвращается в норму. Трусь носом о грудь Брэма и улыбаюсь, когда он притягивает меня ближе. Вот что такое счастье. Я не хочу быть больше нигде, я больше не слышу голосов, твердящих мне, что я делаю недостаточно. Я просто… существую. И это прекрасно.

Нежно целую Брэма в грудь.

– Фиолетовый – мой любимый цвет. У меня мало вещей такого цвета, потому что это непрактично, он слишком выделяется, привлекает взгляды, поэтому охотнику его носить не стоит. Но я люблю фиолетовый за его легкомысленность.

Брэм проводит пальцами по моей спине.

– Мне нравится розовый. – Когда я с удивлением поднимаю голову, он улыбается. – Не ярко-розовый. А цвет насыщенного румянца.

На меня медленной волной накатывает понимание. Ярко-розовый – цвет страсти. А цвет, который он описывает? Это любовь. Я редко видела его в своей жизни. Бабушки и дедушки меня не любили. Видели во мне только продолжение их наследия. Родители любили, но зачастую это чувство затмевали другие, грубые.

– Красивый цвет. – Именно его… я сейчас и вижу. Брэм не говорит этого вслух, но нужно ли это, если я вижу правду в его ауре?

Нужно ли говорить мне, когда он видит правду в моей?

– Да, красивый.

Правда, которую я скрывала, вырывается на волю.

– Во мне течет кровь гаргулий. Или, по крайней мере, была у моих предков. Я могу читать твою энергию, как и ты мою. Знаю, что означает этот цвет.

– Спасибо, что сказала. – Он смахивает мои волосы. – Я тоже не хочу ничего от тебя скрывать. Рассажу все, что захочешь знать. Только спроси.

Мне так много хочется узнать, но я вспоминаю то его мимолетное замечание в кабинете, что мы почти ничего не знаем о прошлом друг друга.

– Расскажи побольше о членах твоей семьи. Как их звали?

Брэм делает глубокий вдох.

– Да, конечно. Одного из близнецов звали Рэй. Ему только исполнилось двадцать два. Еще совсем ребенок. Он любил заниматься лепкой и гончарным делом. И получалось у него очень хорошо. Феликс, его брат-близнец, был лучшим охотником из всех. А еще мог рассмешить любого своими нелепыми шутками. – Он замолкает, но потом продолжает: – Амелия была всего на год младше меня. Та еще заноза в заднице. Что бы я ни делал, она спешила доказать, что может лучше – и правда могла. Не знаю, хотела ли она управлять этими землями, но, скорее всего, и в этом оказалась бы лучше. Она была умной и амбициозной, а если вела себя порой как маленькая мерзавка, то, думаю, это нормально в отношениях братьев и сестер.

Сердце разрывается за него. И хотя Брэм пережил такую ужасную утрату, отчасти я даже завидую, что у него вообще была такая большая семья. Я-то единственный ребенок. Не знаю, это ли повлияло на мой характер или атмосфера в нашей семье. Моя мать была охотницей, и ее беременность протекала нелегко. Она решила, что меня достаточно для продолжения семейного наследия. Когда была младше, мне нравилось, что родители уделяют внимание мне одной. Только став старше, я осознала истинную цену одиночества.

Брэм поглаживает меня, будто утешает, хотя утешать, наверное, надо его.

– Отца звали Артур. Говорят, моя мать была главной любовью его жизни, но не думаю, что это правда. Сомневаюсь, что он был способен любить. Вел себя всегда очень отстраненно. Не скажу, что он был плохим, но и хорошим его тоже не считаю. Он утверждал, что привел человека, чтобы увеличить силу нашей территории, но я видел, как он относился к ней. Это была одержимость, простая и очевидная. Эгоистичное желание.

– Заводить детей стоит не ради власти или семейного достояния, а потому, что ты хочешь ребенка и семью. – Мне давно стала ясна эта простая истина. У нас с Брэмом разное прошлое, но мне очень хорошо знакома боль, которую я испытывала, когда меня воспринимали, как винтик в устройстве, а не как самостоятельную личность.

– Ты права. Даже если отец не лгал о своих мотивах, все равно его поступок скотский. Мы не обязаны жить, как они. – Сердце Брэма размеренно бьется под моей щекой. – Расскажешь мне о своих родителях.

Это меньшее, что я могу сделать.

– Моего отца звали Джеральд. До встречи с моей матерью он ничего не знал о монстрах, но потом увлекся охотой, словно она была у него в крови. Во всяком случае, мама так говорила. Его убил оборотень, когда мне было четырнадцать. Зверь воровал женщин из их постелей. Отец отрубил ему голову, но тот успел нанести смертельный удар до того, как папа его прикончил.

Убить того оборотня, безусловно, было необходимо. Полиция была права лишь отчасти, когда сочла, что действовал серийный убийца. Даже если бы им удалось загнать преступника в угол, он бы разорвал их в клочья. А поскольку оборотни умеют исцеляться и обладают невероятно быстрыми рефлексами, единственный способ их убить – обезглавить. Насколько мне известно, копы не бегают с мечами и не отрубают головы.

– Сожалею.

Я улыбаюсь, хотя глаза щиплет.

– Мы говорим это друг другу снова и снова, хотя нашу боль не унять словами.

– Порой больше нечего сказать.

Он прав. Слова не изменят наше прошлое. Делаю глубокий вдох.

– Мою маму воспитывали так же, как и меня – с рождения учили убивать. Хотя нет, не совсем как меня. Мой отец, в отличие от деда, выходил на охоту, только имея железные доказательств, что монстр навредил человеку. Когда мама вышла за него, она тоже стала более разумно подходить к охоте. Но когда отец умер, все пошло наперекосяк. Дед пережил отца всего на год и умер от болезни, а не от лап монстра. Какая ирония. А мама начала что-то искать, какой-то ответ на вопрос, которого я до сих по не знаю. Она стала одержима. В год, когда мне исполнилось двадцать, мама исчезла, ничего не объяснив и не попрощавшись. Я пять лет искала ответы, но так и не смогла понять почему. Поэтому и прибыла сюда. – Я судорожно выдыхаю. – Мою маму звали Барбара.

Брэм замирает. Он словно превратился в камень.

– Что ты сказала?

В фильмах плохие события часто изображают в замедленной съемке. В жизни так редко бывает. Осознание наступает мгновенно. Кусочки пазла складываются, и я задаюсь вопросом, как могла не понять раньше. Вот почему Азазель и Раману так странно себя вели.

Когда Брэм нарушает молчание, я уже знаю, что он скажет.

– Так звали женщину, которая убила мою семью.

Глава 23

Брэм

Я не отталкиваю Грейс, хотя все инстинкты кричат об этом. Вместо этого осторожно отодвигаю ее в сторону и встаю с кровати. И все равно мы слишком близко.

Давно надо было догадаться. Знаю, Грейс говорила, что спасала людей, но ведь часто спасение одного человека означает убийство другого. Вот какая правда таилась в ее молчании. А значит, ее мать делала то же самое; та самая женщина, которая когда-то давно заключила сделку с демоном и исчезла навсегда. Ее пропавшая мать и женщина, убившая мою семью, – это один и тот же человек? Нет, таких совпадений не бывает. И все же я не замечал очевидного.

Может, потому что не хотел.

– Мне нужно идти. Надо подумать.

– Брэм, подожди! – Нужно отдать Грейс должное, она не встает с кровати и не пытается ко мне приблизиться. А еще не прижимает простыню к обнаженной груди, чтобы прититься той, кем не является. Она охотница, это у нее в крови… Если наброшусь на нее, ответит мне с равной жестокостью. Не колеблясь. Грейс судорожно сглатывает. Я едва соображаю и не могу следить за вихрем красок в ее энергии. – Пожалуйста, давай поговорим об этом.

Ее мать в ответе за смерть всех, кого я любил. Пусть Грейс прибыла сюда по другой причине, но как можно жить с этим? Некоторые горы так высоки, что их не преодолеть.

– А что тут скажешь? – Я разражаюсь резким смехом. – Может, мои подданые правы. Может, моя семья правда проклята. Не вижу иного объяснения тому, что встретил близкого человека, а потом узнал такое, после чего мы никогда не сможем быть вместе.

– Брэм. – Грейс так и не шелохнулась. Будто думает, что может спугнуть меня слишком резким движением. Не уверен, что она ошибается. – Для меня это тоже потрясение. Я не… – Она качает головой. – Прошу, не говори слов, которые не сможешь забрать обратно. Я была искренна с тобой во всем. Ты дорог мне. Черт, я влюбилась в тебя. Отказалась от своей цели, чтобы быть с тобой. Я понимаю, что это ненормально…

– Ненормально? Да это еще мягко сказано. Я только что созвал всю знать в замок. Что они, по-твоему, сделают, когда узнают, что я добровольно пустил в свою постель дочь убийцы моей семьи? Они не пойдут за мной. И я даже не могу винить их за это.

Глаза Грейс округлились, светлая кожа стала белее полотна.

– Так вот что тебя волнует?

Не знаю, что меня волнует. Не понимаю, что чувствую. Стоило это предвидеть, и это очередное унижение невыносимо. Азазель знал. Раману тоже. Они смеялись надо мной за моей спиной? Бедный, глупый Брэм, такой недальновидный, что даже не понимает, кого ему подсунули. «Дурак» – это еще мягко сказано. Ведь я влюбился в эту женщину.

Не знаю, как можно чувствовать что-то к ней и знать о том, что теперь стоит между нами.

– Мне нужно время.

– Разве время что-то исправит?

Да, кажется, это начало конца.

– Мне нужно время, – повторяю я. – Ты хотела получить ответы от Азазеля. Отправляйся за ними на земли демонов-торговцев. Я встречусь с местной знатью, а потом мы поговорим.

– Как скажешь. – Огонь в Грейс поугас. Ее окутал светло-голубой цвет печали, мешающийся с фиолетовым цветом решимости. Молча смотрю, как она встает и одевается. Это худшее прощание, какое мне доводилось переживать. Мне правда нужно подумать. Уговорю ли я себя остаться с ней?

Грейс останавливается передо мной, и кажется, что она сейчас скажет, что любит меня. Я уже видел этот цвет в ее энергии. Точно знаю, что видел. Но она опускает глаза.

– Я бы хотела уйти.

Отхожу в сторону, она проходит мимо, не сказав больше ни слова. Может, пойти за ней, сказать, что прошлое неважно, потому что мы выбираем будущее. Но не схожу с места, пока где-то в далеком гулком коридоре не хлопает дверь в ее комнату. Только после этого лечу в свой кабинет и призываю Раману. Пока я не готов встретиться с Азазелем. Может, не буду готов никогда.

Нет, так думают трусы. Я встречусь с Азазелем. И непременно спрошу его, почему он решил отправить ко мне Грейс. Да, он возражал, но не слишком упорно, и так и не сказал почему. Одно только это обстоятельство наводит на мысль… Резко мотаю головой. Грейс не убийца, посланная за мной. В этом я уверен. Ситуация ненормальная, но не настолько.

Раману появляется через несколько секунд после призыва. Неспешно переступает порог, будто ехал сюда неделю, а не мгновенно телепортировался.

– Звал? – Голос звучит грубо, но энергия выдает его с потрохами.

– Ты почему волнуешься, Раману? Может, потому что Грейс – дочь женщины, которая убила всю мою семью?

Он поглядывает на меня и заметно опускает плечи.

– В свою защиту скажу, я же говорил, что против вашей сделки.

– Да, говорил… но не сказал почему. – Я отворачиваюсь. – Забери ее.

– Что, прости?

– Ты оглох? Не хочу, чтобы Грейс сейчас была здесь. Если передумаю, то приду за ней.

Раману молчит так долго, что мое любопытство и раздражение берут верх над здравым смыслом и вынуждают повернуться к нему. Кажется, он изучает меня своими глазами-рогами.

– Ты любишь ее. – В его голосе даже нет издевки. – Тогда почему отсылаешь прочь?

Мы не друзья. Никогда ими не будем. Но в этот миг я отвечаю Раману честно, хотя с трудом могу быть честен с самим собой.

– Отсылаю именно потому, что люблю. Не знаю, есть ли у нас будущее. Но пока мне нужно время и возможность все обдумать. Я не хочу ранить ее, пока мне больно.

– Понятно. – Он кивает. – Отлично. Кода придешь за ней, предупреди.

Он не сомневается, что я приду за Грейс. Не знаю, радоваться мне или огорчаться. Но он прав, так ведь? Я не вижу выхода, но и ситуация из ряда вон. Выход должен быть. Просто я пока не могу ясно мыслить из-за боли, пронзившей сердце.

Ее мать.

Призрак из моих ночных кошмаров, который убил мою семью и нанес мне столько душевных травм, – это женщина, что родила Грейс. Мать, обучившая ее всему, что она знает. Та, кого Грейс любила так сильно, что ради ее поисков готова была отдать семь лет своей жизни и переселиться в мир монстров, на которых ее семья охотилась веками. Это не укладывается в голове. И я не знаю, как с этим жить.

Клянусь, я понял, что Раману забрал Грейс из замка. Между нами большое расстояние и каменные стены, почувствовать ее исчезновение должно быть невозможно, но я почувствовал. Уверен в этом. Не знаю, не совершаю ли я ошибку. Вообще ничего не понимаю.

* * *

Проходит несколько дней. О чем бы я ни думал, в итоге прихожу к одному: мы с Грейс были обречены с самого начала. Какими бы ни были наши чувства, обстоятельства непреодолимы. Черт подери, это больно. Еще один шрам на сердце. Но кажется, я буду тосковать по Грейс до конца своей жизни.

Через неделю в дверь моего кабинета постучали. Я знаю, кто стоит по ту сторону. В этом мире есть только одна персона, чья энергия всегда окрашена насыщенным, травянисто-зеленым цветом гордости. Это всегда страшно раздражает, а в сложившейся ситуации особенно.

– Входи. – Пожалуй, пора со всем покончить.

Азазель проходит в кабинет и оглядывается. Он выглядит здесь так же неуместно, как ведьма в воде, но, похоже, его это нисколько не беспокоит.

– Подумал, нам стоит поговорить.

– О, так мы разговариваем? Я думал, ты просто пришел, чтобы постоять тут и утаить от меня еще какую-нибудь важную информацию.

Демон улыбается, но не потому, что счел мой сарказм смешным.

– Начинаешь говорить, как она.

Она. Грейс. Мне хочется рявкнуть, чтобы он не смел упоминать о ней, но именно за этим он и явился.

– Ты должен был рассказать.

– Я знаю. – Он указывает на стул напротив моего стола. – Можно присесть?

Я мог бы просто послать его, но какой смысл? Так или иначе нам нужно поговорить.

– Садись.

Изучаю его взглядом, пока он садится. Даже здесь, в кабинете того, кто может оказаться ему врагом, Азазель предельно расслаблен. Он знает свое место в мире. Невольно чувствую вспышку зависти. Зато утешает мысль, что он не может прочесть мою энергию, как Раману.

Силы Азазеля кроются в другом.

– Я заключил сделку с Барбарой Йегер по своим причинам, но, честное слово, не думал, что она сотворит такое с твоей семьей. Она согласилась быть спутницей твоего отца. У меня не было причин сомневаться в ее искренности. Оглядываясь назад, понимаю, что стоило расспросить ее получше о причинах, но я тогда только занял трон и отчаянно нуждался в союзниках. Я не оправдываю свою небрежность. Просто объясняю, как так вышло.

– Я в курсе. – Как бы мне ни хотелось винить во всем Азазеля, все его действия, как предводителя своих земель, доказывают: он справедливый и великодушный лидер, стремящийся к миру.

Он так долго молчит, что становится неловко.

– Грейс не ее мать. Она согласилась заплатить семью годами своей жизни, чтобы получить ответы и помочь тем, кого едва знала. Я приглядывал за ней после того, что произошло с Барбарой. Наверное, чувствовал себя виноватым за то, что лишил ее матери. Грейс жесткая, но вместе с тем справедлива и добра к тем, кто слабее ее.

– Ты не сказал мне ничего нового. Я понял, какая она, после нашего первого откровенного разговора, и мнения своего не изменил.

Он прищуривается.

– Если так, почему она живет в моем доме, а не в твоем?

Во мне вскипают разочарование и злость, горячие и липкие.

– Ты понимаешь, что ее мать убила мою семью? Я все еще пытаюсь, как с этим жить. Мой народ пытаться не станет. Что, по-твоему, произойдет, если они поймут, что женщина рядом со мной, в моей постели – дочь той, что наложила так называемое проклятие, в которое они так упорно верят?

– Так докажи, что они ошибаются.

Я хлопаю глазами.

– Что ты сказал?

– Ты знаешь, какой была моя предшественница. Она поощряла жестокость и награждала за насилие. Когда я взошел на трон, установленные ею порядки не исчезли в одночасье. Я много лет выкорчевывал сорняки, который она посадила. Не стану лгать, что это была легкая задача и что хоть кто-то из моих подданных по-настоящему это оценил. Но ты можешь, глядя мне в глаза, сказать, что в моих владениях ничего не изменилось?

Нет, не могу. Кое-что изменилось. Не только на землях демонов-торговцев, но и в остальном царстве. Правила, которые он установил, сказались на всех территориях. Своим стремлением к миру Азазель увлек нас всех за собой. Не он один поддерживает мир, но вклад его велик.

– Ты никогда не оступался?

– Конечно, оступался. Сомневался в себе. Задавался вопросом, не бесполезно ли это. Разница в том, что я никогда не показывал этого. Народ не изменится за ночь, Брэм. Но если дашь им надежду, многие пойдут с тобой в новое будущее.

Надежда – странная штука. До встречи с Грейс у меня ее вообще не было. А теперь Азазель хочет, чтобы я дал надежду моим подданным. Сомневаюсь, что это вообще возможно, но не могу отрицать, что его дела в самом начале шли гораздо хуже. Однако мы с ним не похожи.

Азазель вздыхает.

– Не буду тебе врать, это путь одиночества. Рядом не было никого, кто верил бы в меня и мои силы. Поэтому мне приходилось верить самому. Конечно, я сомневался в себе, Брэм. Это была сложная задача, и я еще не закончил. – Он неспешно встает. – А тебе, насколько я могу судить, не придется справляться в одиночку. Подумай об этом.

Я так долго чувствовал себя беспомощным перед суевериями моего народа, что едва допускал мысль дать им отпор. Если бы не Грейс, я бы вообще ни на что не решился. Наверное, это значит, что Азазель прав. Я не одинок. Если только не испортил все непоправимо.

– Азазель.

– Да?

– Скажи Грейс, что завтра я приду за ней. Если она все еще хочет меня видеть.

– Брэм. – Он оглядывается через плечо с мрачным выражением лица. – Если завтра ты не придешь за ней, она, скорее всего, сама отправится тебя искать.

Глава 24

Грейс

Вот я и вернулась в замок демона-торговца, куда так стремилась. Ответы здесь.

Как жаль, что теперь они мне не нужны. Я знаю, что случилось с моей матерью. Она убила целую семью гаргулий, а потом, наверное, ее приговорили к смерти. Хотела бы я сказать, что не знаю, что послужило причиной ее поступка, но с тех пор, как Брэм отослал меня прочь, осколки прошлого встали на свои места, собрались в единую картину, которую я наконец-то могу увидеть целиком.

После гибели отца дед отравлял своей злобой разум моей матери. Мне было всего четырнадцать, я была слишком юна, чтобы что-то осознавать. Но сейчас, став по-настоящему взрослой, вижу все отчетливо. И задаюсь вопросом, почему не разобралась во всем раньше. Вот только я знаю ответ.

Я не хотела знать.

Азазель был прав. Правда не принесла успокоения. Я чувствую только тоску оттого, что больше никогда не увижу Брэма. Как он сможет смотреть на меня, зная, что я одной крови с виновницей его тяжелой утраты?

Страдание окутывает меня, словно мантия. Брожу по замку часы, дни напролет. Меня никто не тревожит. Кажется, даже сам замок меня жалеет: я постоянно оказываюсь на кухне и только поэтому не забываю поесть. В другой раз меня бы это позабавило. Но не сейчас.

Я так привыкла бродить тут вся в своих мыслях, что когда заворачиваю за угол и вместо коридора оказываюсь в комнате, прохожу еще несколько шагов, прежде чем понимаю, где я. Это кабинет в темных тонах, с огромным столом, который будто бы высечен из камня. За ним сидит Азазель. Выглядит он немного иначе, чем в нашу последнюю встречу, – уставшим. Морщины вокруг его рта и глаз стали глубже. Утомление давит на его ауру, приглушая цвета. Возможно, это должно меня порадовать, но я ужасно устала от любых страданий, своих и чужих.

– Выглядишь дерьмово.

– Спасибо. – Он отвечает со слабой улыбкой. – Да и ты не слишком привлекательно. Раз уж ты вернулась, думаю, настало время для разговора, которого ты так добивалась.

И снова облегчения, которое я рассчитывала испытать, нет и в помине. Сажусь напротив него.

– Знаю, что мама убила семью Брэма. Даже догадываюсь почему.

– Она не просто убила его семью. – Азазель говорит так мягко, что до меня не сразу доходит смысл его слов. – Когда она покинула замок, мы не могли ее найти. А вскоре она объявилась на землях суккубов и инкубов и убила несколько их важных шишек. Русалка сумела схватить ее и привести ко мне, а во время допроса я выяснил, что она намерена убить всех правителей в этом мире.

Хотелось бы мне сказать, что я удивлена. Это была явно самоубийственная миссия. На меня обрушивается печаль. Из какой же я ненормальной семейки.

– Именно так поступил бы мой дед.

– Он несколько раз пытался заключать сделки с моими предшественниками. Полагаю, таков изначально и был его план, о котором он рассказал твоей матери. – Азазель пристально на меня смотрит. Не знаю, что бы я сделала, увидев в его ауре жалость. Но в ней лишь понимание. – Брэм не знает, что еще она натворила. Русалка хотела сохранить все в тайне, и я с уважением отнесся к ее пожеланию. Ты единственная за пределами ее земель – кроме меня, конечно, – знаешь об этом.

Ценю его прямоту. Узнай я правду раньше, у меня не было бы шанса встретиться с Брэмом. Очень эгоистично с моей стороны быть благодарной за совместно проведенное время, пусть даже это длилось недолго и причинило боль нам обоим. Мне все равно.

– О чем просила моя мать? Какие были условия сделки с ее стороны?

Азазель откидывается на спинку стула с непроницаемым выражением лица.

– Она просила обеспечить тебе защиту.

– Что, прости?

– Ограниченную. Я не божество, и моя магия не может защитить от всего на свете. Но демонам-торговцам доступно много заклинаний. Ты не болела с подростковых лет, так ведь? И исцеляешься очень быстро. Я не мог гарантировать тебе полную защиту, но кое-что сделать мне удалось. Остальное – твоя подготовка и инстинкты.

Такое чувство, будто он выбил стул прямо из-под меня. Не знаю, что сказать. Моя мать была убийцей, и то, что она сделала непростительно. Но… она любила меня, вот правда. Я потираю грудь, пытаясь ослабить тянущее чувство.

– Вот так новости.

– Да. Только не вини себя ни в чем. Любой на твоем месте испытывал бы то же самое.

В ответ у меня вырывается резкий смешок.

– Ты еще и психотерапевт, Азазель?

– Знаю, ты бы предпочла винить меня во всех твоих бедах, но я очень серьезно отношусь к защите своих людей и заботе о них. Это касается и твоего психического здоровья. Если нужно с кем-то поговорить, у меня есть несколько квалифицированных специалистов. К слову, предложение бессрочное. Необязательно соглашаться сейчас.

Кажется, больше ничто не сможет меня удивить. Демон предлагает мне терапию. Конечно, хочется сразу отказаться, но сомневаюсь, что справлюсь со всем этим одна.

– Я подумаю. Похоже, в ближайшие шесть с лишним лет я буду неподалеку, так что, может, и воспользуюсь предложением.

– Кстати об этом. Вряд ли ты так долго просидишь в замке. – Он оставляет без внимания мой вопросительный взгляд и указывает на дверь у меня за спиной, явно давая понять, что встреча окончена. – Может, прогуляешься и подышишь свежим воздухом? Замок укажет тебе путь.

Возражать нет смысла. Если Азазель мне понадобится, я знаю, где его найти. И он прав, свежий воздух мне не помешает.

Не знаю, как мне удается добраться до крыши по лестнице с одним пролетом. Магия – странная штука, кажется, замок снова меня пожалел. Стараюсь не думать об этом. Решетки над головой сплетаются в роскошном железном узоре, несомненно, предназначенном для охраны от крылатых монстров. Но сейчас небо чистое. День стоит прохладный, и на такой высоте ветер треплет мою одежду. Как бы мне хотелось, чтобы жизнь не была такой сложной, но, видимо, она так устроена.

Я скучаю по Брэму. Чувствую себя полной дурой из-за того, что тогда отдалилась от него. Все те дни, что я бродила по замку и злилась на Брэма, я могла провести с ним. Тогда у меня бы осталось больше воспоминаний, которые будут поддерживать меня всю оставшуюся жизнь. Он сказал, что ему нужно время подумать. Но о чем тут думать? Никто не захочет быть вместе с дочерью убийцы.

Да не просто убийцы, а той, что убила семью самого Брэма.

И вдруг среди этих мыслей мне показалось, будто я чувствую его присутствие. Тут дверь позади меня открывается, и на крышу выходит он собственной персоной.

Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься в его объятия. Не знаю, зачем он пришел. Не могу надеяться, что это хороший знак. Изо всех сил стараюсь не обращать внимания на цвета его ауры, потому что слишком боюсь увидеть в них правду.

– Брэм.

– Грейс. – Он отводит взгляд, а потом сразу смотрит на меня, словно ему невыносимо терять меня из виду. Я чувствую то же самое. Вглядываюсь в его лицо, стараюсь запомнить в малейших деталях. Он беспокойно двигает крыльями. – У меня было время подумать.

Я собираюсь с духом. Сейчас он покончит со всем навсегда. Очень мило с его стороны появиться здесь самому и сделать это с глазу на глаз. Я знала, что он вовсе не такой трус, каким себя считает.

– Хорошо.

Несколько долгих мгновений он всматривается в мое лицо. Не знаю, что он там видит. Не знаю, что сейчас думать или чувствовать. Вот решающий момент. Сейчас он заговорит и как можно мягче меня отвергнет. А мне придется жить дальше и собирать себя по кусочкам.

– Я люблю тебя.

Смотрю на него во все глаза. Я не ослышалась?

– Что?

– Со мной тебе будет непросто. На моих землях полный бардак, и в ближайшее время будет трудно что-то изменить. Знать будет противиться любым переменам и попытается вынудить тебя уйти, а когда поймет, что ничего не выйдет, может быть, даже постарается тебе навредить. Но кое-кто очень мудрый сказал мне, что надежда – мощная сила. Думаю, если ты будешь рядом, то вместе мы сможем подарить ее и моему народу. А если все пойдет наперекосяк, то мы хотя бы будем вместе. – Он судорожно глотает. – Конечно, если ты хочешь.

Я моргаю несколько раз, все еще пытаясь понять, о чем он говорит.

– Но моя мать…

– Ты не твоя мать. А я не мой отец. Несправедливо судить друг друга по поступкам родителей. Я… – Он качает головой. – Конечно, когда вскроется правда о твоей семье, это вызовет шок. И я не могу гарантировать, что мои старые раны не будут время от времени давать о себе знать. Как бы там ни было, нам предстоит здорово потрудиться, чтобы выйти из тени, которую отбрасывают наши родители. Но я верю, что мы справимся.

Надежда захлестывает меня так сильно, что кажется, я сейчас взлечу даже без крыльев.

– Ты меня любишь.

– Да. Люблю. – Внезапно он улыбается. – Это же видно по моей энергии.

К глазам подступают слезы, в горле ком.

– Мне не нужно проверять, что там у тебя в энергии, Брэм. Ты сказал, что любишь меня, и я тебе верю. – Поджимаю губы, будто от этого они перестанут дрожать. – Что будет дальше?

Брэм медленно протягивает руку.

– Я хочу, чтобы ты вернулась со мной домой. Хочу, чтобы окончательно перебралась в мои покои. А через несколько недель, когда соберется вся знать, хочу, чтобы ты стояла рядом со мной, пока я перед ней выступаю.

Я тянусь к его руке, но останавливаюсь.

– Но я в мире демонов только на семь лет.

– Вот как? – Он замирает. – Можно ведь остаться и после окончания срока контракта, но давай лучше жить настоящим.

Кажется, он дал мне время и возможность самой принять решение, но что-то мне подсказывает, что решать тут нечего, все и так понятно. Ищу внутри признаки чувства вины, ведь я навсегда бросаю семейное наследие – охоту на монстров. Но вместе этого чувствую лишь огромное облегчение, как будто только сейчас я сбросила тяжкий груз, который носила всю жизнь. Не знаю, что ждет нас в будущем, но для меня оно полно головокружительной надежды.

– Знаешь, я тоже тебя люблю.

– Знаю. – Брэм притягивает меня к себе и нежно целует в губы. – Но до конца жизни не устану это слышать.

– Тогда я скажу снова. – Целую его. – Я люблю тебя.

Content

Кэти Роберт
Узница гаргульи

Глава 1 Грейс

Глава 2 Брэм

Глава 3 Грейс

Глава 4 Брэм

Глава 5 Грейс

Глава 6 Брэм

Глава 7 Грейс

Глава 8 Брэм

Глава 9 Грейс

Глава 10 Грейс

Глава 11 Брэм

Глава 12 Брэм

Глава 13 Грейс

Глава 14 Брэм

Глава 15 Грейс

Глава 16 Грейс

Глава 17 Брэм

Глава 18 Грейс

Глава 19 Брэм

Глава 20 Грейс

Глава 21 Брэм

Глава 22 Грейс

Глава 23 Брэм

Глава 24 Грейс