Трейси Вульф

Сокровище

Посвящаю тем, кого люблю:

Стеф, Адаму, Нур и Омару.

Навеки.

Young Adult. Сумеречная жажда

Cherish

TRACY WOLFF

Copyright © 2023 by Tracy Deebs-Elkenaney. First published in the United States under the title CHERISH: Crave series #6. This translation published by arrangement with Entangled Publishing, LLC through RightsMix LLC. All rights reserved.

Перевод с английского Е. Татищевой

© Татищева Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Ленту за твои мысли

– Как ты думаешь, мы еще когда-нибудь увидим это место? – Этот вопрос вырывается у меня, когда мы с Хадсоном мимо кампуса идем к закусочной, где у нас назначена встреча с Иден и Хезер.

Сначала мы договорились встретиться в университетском центре, но в закусочной кофе лучше, а Хезер, кажется, пытается впечатлить одну драконшу.

– Конечно увидим, – отвечает Хадсон, взяв меня за руку, чтобы успокоить. – Почему ты вообще спрашиваешь?

Я смотрю на него.

– Когда мы попали в Мир Теней в прошлый раз, у нас ушли годы на то, чтобы отыскать дорогу обратно в наш мир. И я забыла тебя.

Смутное чувство вины из-за того, что я столько всего забыла, много месяцев жило где-то на задворках моего сознания, но теперь, когда воспоминания о том времени, которое мы провели в Адари, вернулись ко мне… это как удар кулаком в сердце.

И мне сейчас хочется одного – повернуться и пойти домой, чтобы просто подумать обо всем этом. Я хочу, находясь рядом с Хадсоном, перебрать все эти воспоминания и вспомнить то, что заставило меня влюбиться в него тогда, в первый раз, – включая его подражание всем этим дурацким птичьим крикам.

Мысль о том, что он помнил все на протяжении долгих месяцев после нашего возвращения, а я все это время была без понятия, причиняет мне неописуемую боль. Как будто вся я – сплошная зияющая рана.

И эта боль становится еще сильнее, когда Хадсон смеется, глядя на меня, и добавляет:

– Ты говоришь об этом так, будто это преступление.

– У меня такое чувство, будто это и есть преступление, – отвечаю я, борясь с подступившими слезами.

Он сжимает мою руку, трет большим пальцем сдвоенное обетное кольцо на безымянном пальце моей левой руки – сдвоенное, потому что в нем слились кольцо из Города великанов и кольцо из Мира Теней.

– Я уже говорил тебе, что считаю себя везунчиком, раз моя девушка влюбилась в меня дважды. Я об этом не беспокоюсь.

– Это сейчас, но что будет потом?

Он поднимает одну бровь, устремив на меня дразнящий взгляд своих синих глаз.

– Значит ли это, что ты планируешь разлюбить меня? – спрашивает он. – Если да, то эта часть плана меня не устраивает.

– Разумеется, я не планирую разлюбить тебя, – фыркаю я. – Но я не планировала разлюбить тебя и тогда, когда мы покидали Мир Теней в прошлый раз. Но дерьмо случается.

Не говоря уже о том, что мы до сих пор не знаем, почему я утратила эти воспоминания. Как только они вернулись ко мне, Хадсон высказал предположение, что это могло быть связано с гигантским количеством волшебства в драконах времени, которое обрушилось на меня. Но у меня на этот счет есть кое-какие сомнения.

– Ну, тогда я стану парнем, которому выпала особая честь, ведь его девушка влюбилась в него трижды. В жизни случаются вещи и похуже.

– Да, но это потому, что в тот раз все в конечном счете утряслось. – Я качаю головой. – Поверить не могу, сколько всего я тогда…

– Да ладно тебе. – Он обрывает мою речь, заключив меня в объятия прямо здесь, на полном народу тротуаре между супермаркетом и моим любимым заведением, где подают тако с рыбой. – Ведь в тот раз все утряслось. Мы же здесь, и мы вместе, не так ли?

– Это сейчас, – отвечаю я. – Это сейчас мы вместе. – Но до этого прошло много месяцев, месяцев, которые мы потеряли. Столько боли, столько страданий, столько душевных мук. Так что стоит ли удивляться тому, что мне совсем не хочется, чтобы кому-то из нас пришлось пройти через это снова?

– Сейчас – это единственное, что имеет значение. Ты моя пара. Ты всегда будешь моей парой, и я всегда буду любить тебя. Разве может быть иначе? – В его глазах видны веселые искорки, когда он добавляет: – Ради тебя я прошел сквозь время, Грейс. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И всегда буду любить.

Это нелепо, но, хотя я и знаю, что он цитирует один из наших любимых фильмов, который мы смотрели в те месяцы, когда были заперты в его псевдоберлоге, мое сердце тает. Впрочем, для Хадсона никогда не составляло проблемы заставить меня таять. Так было с самого начала. Но это не мешает мне немного подколоть его.

– Мне позвонил Джеймс Кэмерон. Он хочет получить строчку из своего диалога обратно.

Хадсон смеется.

– Ты просекла, да?

– Просекла ли я, что ты только что процитировал «Терминатора»? Да, просекла.

– Не моя вина, что в этом фильме так много удачных диалогов.

– Верно, но то, что ты так неугасимо любишь меня, – это всецело твоя вина. – Я тащу его за собой в супермаркет.

– Ну что тут скажешь? Ведь в душе я романтик. – Он оглядывается по сторонам. – Зачем мы зашли сюда?

– Нам нужен отдел, где продается подарочная упаковка. Я хочу посмотреть, есть ли у них блестящие ленты, – говорю я, ведя его вглубь магазина.

Мне казалось, что это невозможно, если учесть, как он смотрит на меня с тех пор, как я сообщила ему, что вспомнила все, что произошло в Мире Теней, но теперь взгляд Хадсона делается еще более нежным.

– Ты хочешь купить ей еще лент?

Его голос хриплый, а у меня сжимается сердце, потому что мы оба вспоминаем маленькую умбру, которую он любил как дочь. Ту, которая пожертвовала собой, чтобы спасти его. Нет, она не погибла. Мне необходимо верить, что она жива и ждет, чтобы Хадсон нашел ее снова.

– Не впадай в сентиментальность. Я делаю это в собственных интересах, – говорю я, кашлянув, чтобы прочистить вдруг сжавшееся горло. И, взяв большую катушку сверкающей золотой ленты, разглядываю ее. – Я хочу понравиться Дымке.

– Ты и так нравишься ей.

Я отрываюсь от сравнения двух лент – красной, усеянной блестками, и блестящей розовой, – чтобы посмотреть на него, как бы говоря «ты шутишь?». После этого он поспешно сгребает все три катушки лент, в придачу схватив блестящую серебряную, и идет к ближайшей кассе.

– Ну, возможно, «нравишься» – это слишком сильно сказано. – Он останавливается, чтобы взять с полки коробку вишневого печенья «Поп-Тартс», прежде чем подойти к кассе самообслуживания.

– Возможно, «нравишься» – это просто стопроцентное вранье, – парирую я, достав кредитку, чтобы оплатить покупки.

Но Хадсон, как обычно, опережает меня, отсканировав свою черную карту «Американ Экспресс». Я беру покупки, кладу их в рюкзак, и мы выходим из магазина.

Он больше ничего не говорит, когда мы идем дальше, но снова берет меня за руку и держит ее так, будто это спасательный круг.

Я невольно начинаю гадать, не беспокоят ли его мысли об этом путешествии в Мир Теней больше, чем он готов показать, но прежде, чем я успеваю спросить его об этом, он тихо произносит:

– Она же жива, да?

– Да, жива, – отвечаю я, что есть силы сжав его руку. – Мы найдем ее, Хадсон. Мы начнем с фермы, и, если Дымки там не окажется, будем искать, пока не выясним, где она. Она где-то там и ждет, когда ты найдешь ее. Так и будет, мы отыщем ее, я тебе обещаю.

Он кивает, но он по-прежнему обеспокоен. И немудрено. Дымка терпеть меня не могла, но сама я любила ее, не могла не любить, ведь она любила Хадсона, парня, который никогда не знал любви, но, как никто, заслуживал ее. И теперь, когда я вспоминаю Мир Теней и все, что там произошло, утрата Дымки причиняет мне боль. А как это мучит Хадсона, как это мучило его все эти месяцы? Я даже представить себе не могу.

– Хватит, – говорю я, зайдя в промежуток между зданиями. – Послушай, мы обязательно отыщем твою смешную маленькую умбру. – Я стараюсь смотреть на него уверенно, надеясь, что мое опасение, что Дымка умерла, запрятано так глубоко, что Хадсон не сможет его увидеть. Потому что, хотя нам известно, что огонь, изрыгаемый драконами времени, меняет линии времени и отправляет тех, кто попал в Мир Теней, или Норомар, извне, в тот момент времени, в котором они находились до того, как это произошло… я понятия не имею, что в этом случае происходит с существом, которое там родилось.

Я стараюсь не думать о том, что Дымка могла погибнуть, и твердо смотрю Хадсону в глаза, стараясь поддержать в нем веру в то, что она жива.

Когда вокруг его глаз появляются морщинки и один уголок его рта приподнимается в кривой улыбке, я испускаю длинный вздох облегчения. Он качает головой.

– Она и впрямь смешная, верно?

– Верно, смешная. И если она захочет вернуться с нами в наш мир, то мы придумаем способ переместить ее сюда.

– А что мы будем делать, когда перенесем ее сюда? Ведь здесь она выглядела бы странно.

– Мы ее спрячем, что же еще? Как Лило в мультике прятала Стича – только намного лучше.

Он смеется, как я и хотела, но я все равно вижу в его глазах беспокойство. Это убивает меня. Хадсон столько сделал для меня, он всегда делал все, чтобы я чувствовала себя в безопасности даже в самых ужасных ситуациях, и почти никогда ничего не просил для себя. Ему необходимо знать, что Дымка жива, здорова и счастлива. И я расшибусь в лепешку, но добьюсь, чтобы так и было.

Секунду он смотрит на меня, ища в моих глазах ответ на вопрос, хотя он не знает, что вообще задает этот вопрос.

– Я люблю тебя, Грейс.

– Да, знаю, сквозь время, – поддразниваю его я.

– Не только сквозь время, но и несмотря ни на что, – говорит он, и он еще никогда не выглядел таким серьезным.

– Я тоже люблю тебя. – Я подаюсь к нему и целую его, упиваясь трепетом, который охватывает меня, как только наши губы соприкасаются. – Что бы ни случилось.

Он хочет сделать наш поцелуй более глубоким, и я не противлюсь, потому что у меня никогда не возникает желания сказать ему «нет». А также потому, что я становлюсь сама не своя, когда он царапает клыком по моей нижней губе.

По моей спине бегут мурашки, мои пальцы вцепляются в его рубашку, и я целиком отдаюсь ему – отдаюсь этому поцелую – еще несколько секунд.

Затем заставляю себя сделать шаг назад, хотя сейчас мне ужасно хочется потащить Хадсона домой и сделать с ним то, чего я желаю. Или чего желает он.

Но у нас есть дела и есть те, кто рассчитывает на нас, поэтому я улыбаюсь ему и говорю:

– Нам надо идти. Хезер и Иден ждут нас.

Он кивает, затем наклоняется и кусает мою нижнюю губу еще раз. Я едва не говорю: «А гори оно все синим пламенем». Они ждут уже долго – и могут подождать еще.

Но тут я вспоминаю Дымку и Мекая и все остальное, с чем нам нужно разобраться. Я беру Хадсона за руку.

– Пойдем, – говорю я ему.

Он закатывает глаза, но не спорит, и мы снова выходим на запруженный людьми тротуар. Мы проходим пару кварталов, и тут Хадсон вдруг становится передо мной, и его плечи напрягаются.

– В чем дело? – спрашиваю я, пытаясь заглянуть за его спину, сердце начинает колотиться в груди.

Но он не отвечает, потому что слишком занят, оглядываясь по сторонам.

– Хадсон? – говорю я, когда проходит несколько секунд, но он не расслабляется и не перестает оглядываться.

– Прости. – Он наконец делает шаг назад. – Мне показалось, что я что-то увидел.

– Что именно? – Я смотрю вперед-назад и делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться. Перед кафе-мороженым стоят несколько студентов в форменных толстовках, мужчины и женщины, одетые в деловые костюмы, спешат с работы, идет мамочка с ребенком в коляске – вот и все. Я здесь больше никого не вижу.

– Не знаю. Я просто… – Он качает головой и снова берет меня за руку. – Ничего, пустяки.

– Да, я тоже так думаю, – соглашаюсь я, когда мы идем дальше, но я не могу не оглянуться – просто так, на всякий случай.

Когда мы поворачиваем и переходим улицу, Хадсон спрашивает:

– Мы же не станем брать с собой Хезер, не так ли? Ведь она обыкновенный человек.

– Эй! – Я гримасничаю. – Не говори об этом так, будто это плохо. Я сама много лет была обыкновенным человеком.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Я беспокоюсь, что с ней что-нибудь случится.

– Я тоже. Поэтому пока что мы позволим ей полететь с нами. Но как только мы поймем, как нам попасть в Мир Теней, я куплю ей билет на самолет и отправлю ее обратно.

– О, она будет в восторге.

– Это будет билет первого класса, – говорю я, показав ему язык. – И она и впрямь будет в восторге – это точно понравится ей куда больше, чем смерть от рук Королевы Теней или кого-то еще.

– Верно подмечено, – соглашается он, когда мы поворачиваем за угол и оказываемся перед закусочной, до блестящей двери которой остается не более десяти футов. – К тому же рядом с тобой уже есть один человек, требующий постоянного внимания. Ты не можешь заботиться сразу о двух таких людях.

– В самом деле? – Я вскидываю брови. – Ты чувствуешь, что тебе нужно постоянное внимание?

– Я тебя умоляю. – Он фыркает – очень по-британски, – держа передо мной дверь. – Я имел в виду Флинта.

Я смеюсь, но он прав. Но ничего, мы справимся. Мы с Хадсоном вместе, а значит, все будет хорошо.

Я улыбаюсь ему, заходя в закусочную… и оказываюсь нос к носу с очень недовольным Джексоном и Флинтом.

Глава 2

Сердце не на месте

Осознав, кто передо мной, я сразу же бросаюсь к ним обоим. Они подхватывают меня – разве может быть иначе? – и я крепко-крепко обнимаю каждого из них за шею.

Мы уже месяц как не видели друг друга. Теперь, когда мы с Хадсоном живем в Сан-Диего, а они – на Манхэттене, мы видимся не так часто, как я бы хотела. Возможно, FaceTime не так плох, но это все-таки не то же самое.

Флинт смеется, убирая со своего лица мои непокорные кудряшки. Затем оттаскивает меня от Джексона и пару раз кружит.

– Ты отлично выглядишь, Новенькая.

Я морщусь, делая вид, будто мне не нравится это старое прозвище, хотя на самом деле оно вызывает у меня улыбку. Флинт не меняется, как и его вечное поддразнивание – что-то постоянное в этом мире, который так часто кренится под моими ногами.

– Хотелось бы мне, чтобы я могла сказать то же самое и о тебе, Юный Дракон, – отвечаю я. – У тебя такой мощный фингал.

Но он только фыркает.

– Видела бы ты другого парня.

Пока мы с Флинтом обмениваемся шутками, Джексон прочищает горло, пытаясь привлечь к себе внимание. Теперь морщится уже Флинт, и мы оба поворачиваемся к моей бывшей паре.

– Ты отлично выглядишь, Джексон, – говорю я ему ободряющим тоном.

– А тебе не кажется, что твоя похвала немного запоздала? – откликается он, но тоже крепко обнимает меня, и меня окутывает успокаивающий аромат снега и апельсинов.

– Похоже, жизнь при Дворе Драконов идет тебе на пользу, – замечает Хадсон, подойдя к нам.

– Ну, что-то точно идет ему на пользу. – Флинт широко улыбается и хлопает Хадсона по спине. По-видимому, именно это делают мужчины, которые прежде были врагами, а теперь стали друзьями.

Джексон фыркает – не совсем поддразнивающе – и замечает:

– По-моему, он говорил со мной.

Улыбка Флинта гаснет, и он тихо произносит:

– Знаю.

Но Джексон уже разглядывает Хадсона и ничего не замечает.

– Похоже, Сан-Диего действует на тебя благотворно, брат. Куда лучше, чем Двор Вампиров.

Хадсон смотрит ему в глаза, я перевожу взгляд то на одного из них, то на другого, и мне кажется, что они говорят куда больше, чем то, что мы слышим.

– Кто бы мог подумать, что вампиры способны загорать? – наконец отзывается Хадсон, когда мы идем к нашему столу, где Иден и Хезер смотрят друг на друга влюбленными глазами над тарелкой картошки фри. Во всяком случае, влюбленными глазами смотрит Иден… более влюбленными, чем я ожидала.

– Похоже, это кольцо, которое подарил тебе Реми, пришлось тебе очень кстати. – Флинт кивком показывает на кольцо на пальце Хадсона – то самое, которое позволяет ему не пить человеческую кровь и спокойно находиться на солнце.

Мне повезло.

– Да, так и есть, – подтверждает Хадсон, и взгляд, который он бросает сначала на своего брата, а затем на Флинта, говорит о том, что он заметил то же, что и я. Что Джексон и сам здорово загорел, хотя у него и нет подобного кольца. – Ну, давайте начнем эту вечеринку.

Когда мы садимся за стол рядом с Хезер и Иден, я невольно начинаю гадать, не говорит ли загар Джексона о том, что он не пьет кровь Флинта. И если это так, то почему?

Я отмечаю про себя, что, когда вокруг будет меньше народу, надо будет спросить Флинта, нет ли у них проблем. Меня огорчает мысль, что между ними что-то идет не так, особенно если учесть, что они оба делают все, чтобы их зарождающиеся отношения работали при Дворе Драконов.

Хезер сразу же обнимает меня, и я крепко сжимаю ее спину. Мы так долго были в разлуке, и я испытываю огромное облегчение оттого, что мы снова близки. Мне никогда не надоест общаться с лучшей подругой. Мы обмениваемся замечаниями по поводу погоды, но затем напрягаемся, когда Иден вдруг визжит.

– Охренеть! – восклицает она, оторвав наконец взгляд от Хезер на достаточно долгое время, чтобы заметить нас, остальных. Она смотрит на фингал Флинта, и я понимаю, почему она удивлена. Редко можно увидеть синяк у дракона – отчасти потому, что им редко достаются настолько сильные удары, чтобы у них могли образоваться синяки, а отчасти потому, что на них все заживает очень быстро. – Что с тобой произошло?

За него отвечает Джексон.

– Он отказался побежать, когда я сказал ему это сделать.

– Ты это серьезно? – Флинт изумленно смотрит на него. – С какой стати мне было бежать? Ведь их было всего двенадцать.

– Однако ты все-таки заработал фонарь под глазом, – отвечает Джексон.

Брови Флинта взлетают вверх.

– Я получил его не от них. А из-за того, что ты швырнул в меня того парня без всякого предупреждения, что ты с ним еще не закончил и мне надо завершить начатое.

– Откуда мне было знать, что мыслями ты тогда был где-то далеко? – Джексон откидывается на спинку стула и складывает руки на груди в жесте, который слишком хорошо мне знаком. – К тому же разве люди кричат, когда что-то бросают?

– Э-э, да, так делают все, – говорю я ему. – Это самое первое, чему ты учишься, когда играешь в мяч на детской площадке.

Он изумленно хмыкает.

– Вообще-то от этого веет скукой.

Мы все смеемся, потому что разве может быть иначе?

– Ну и кем же были те люди, которые на свою беду решили вас атаковать?

Смех от этого вопроса сразу прекращается – во всяком случае, смеяться перестают два дракона и дракон-вампир.

– При Дворе Драконов по трубам несется столько говна, – отвечает наконец Иден.

– И что это за говно? – спрашиваю я, чувствуя, что у меня округлились глаза. – Нури и Эйден в порядке?

– Пока что да, – говорит Флинт. – Но, если честно, мы не так уж далеко от начала полномасштабной гражданской войны между кланами драконов.

– Гражданской войны? Как такое возможно? Мы же были там всего несколько месяцев назад на праздновании Дней сокровищ, и тогда все, как мне показалось, шло хорошо.

– Вообще-то за несколько месяцев много чего может произойти, – замечает Джексон.

– О чем ты? Какого хрена там происходит?

– Кланы проявляют все большее недовольство – по их мнению, теперь, когда моя мать лишилась своего дракона, она не способна править. Они попросили ее отречься, но она отказалась, вот они и готовятся вынести ей вотум недоверия.

Вотум недоверия? Против Нури, самой крутой драконши, которую только можно себе представить? Это кажется чем-то невероятным.

– Но они же не смогут добиться своего, не так ли?

– Не знаю. – Флинт берет воду Иден и залпом выпивает ее. – Их с каждым днем становится все больше.

– Но должно же быть что-то такое, что Монтгомери могли бы предпринять, – говорю я.

– Я не знаю, что тут можно предпринять. Похоже, остальные кланы хотят, чтобы мы все пошли к чертям. – Он произносит это небрежно, как будто это не имеет значения, но я вижу муку в его глазах, слышу ее в его нарочито бесстрастном тоне.

– Чего они хотят, – рявкает Джексон, – так это чтобы ты перестал появляться при этом их драгоценном Дворе в обществе вампира. И чтобы их королева вернула себе свое драконье сердце.

– Ни то ни другое им не светит, – со злостью бросает Флинт. – Им просто придется смириться с этим.

– А как насчет твоего отца? – спокойно спрашивает Хадсон. – Он может править вместо нее?

Флинт вздыхает.

– В нем нет королевской крови, он просто носит титул короля, а этого недостаточно для того, чтобы взойти на престол вместо моей матери

– Понятно. – Хадсон кивает, как будто это логично, хотя это звучит нелепо. Впрочем, вся эта фигня с правом первородства представляется мне архаичной. И Хадсону тоже. Это одна из многих причин, по которым сам он объявил, что отречется от престола, хотя юридическую силу его отречение обретет только через несколько недель, когда состоится соответствующий обряд.

– Ну и что произойдет, если этот вотум недоверия пройдет? – спрашиваю я.

– Что произойдет или что должно произойти? – В тоне Джексона звучит злость.

– А что, есть разница?

– Да, черт возьми, есть, – отвечает мне он. – Потому что в этом случае Флинт должен будет взять ответственность на себя и занять этот гребаный трон.

– Ты же знаешь, почему я не могу этого сделать. – Флинт пожимает плечами.

– Я знаю, почему ты не желаешь этого сделать, – бормочет Джексон. – Это не одно и то же.

Между ними возникает напряжение, похожее на туго натянутый цирковой канат, по которому под куполом ходят канатоходцы, и я не могу придумать, что сказать, чтобы разрядить атмосферу. Но тут Иден вставляет:

– Вы так и не сказали нам, кто напал на вас. Ведь наверняка это были не члены Совета, да?

Она так же напряжена, как и они, в ожидании ответа, и я ее понимаю. Одно дело – вынести вотум недоверия, и совсем другое – напасть на наследного принца драконов, напасть нагло, не опасаясь кары.

– Да, это были не они, – фыркает Флинт. – Они действуют исподтишка, чтобы никто не видел их лиц. Они наняли кого-то, чтобы напасть на нас.

– Кого-то из периферийных драконьих кланов? – спрашиваю я, потому что не могу себе представить, что кто-то еще мог оказаться настолько недальновидным.

– Хуже, – говорит Джексон с недоуменным смехом. – Они наняли обыкновенных людей.

– Обыкновенных людей? Чтобы те покончили с вами? Но это же не имеет смысла.

Однако, говоря это, я вспоминаю тот момент на улице, когда Хадсон вдруг заслонил меня собой. Он почуял какую-то угрозу, хотя ни он, ни я не заметили ничего такого, когда огляделись. Мог ли кто-то последовать за нами, чтобы добраться до Джексона и Флинта?

Эта мысль повергает меня в ужас. Мне совсем не хочется привести к моим друзьям – пусть и нечаянно – кого-то такого, кто может причинить им вред.

Но когда я говорю об этом, Флинт качает головой.

– Не бери в голову, Грейс. Я и так знаю, что они следят за каждым нашим шагом. И никакие твои действия не могут сделать эту слежку более неусыпной. И вообще, мы с Джексоном можем позаботиться о себе.

– Речь не о том, можете вы позаботиться о себе или нет, – парирую я. – А о том, что мы не хотим, чтобы из-за нас вы оказались уязвимы. Поверьте, мы все знаем, что ты и Джексон нереально круты.

– А я разве нет? – спрашивает Иден.

– О, ты однозначно нереально крута, – подтверждает Хезер, строя глазки. – Хотя кто бы мог подумать, что драконы так зависимы от внимания?

– Все, – отвечаю я. – Всем известно, что драконам непременно требуется внимание.

– О чем вы вообще? – восклицает Флинт. – Мне точно не требуется никакое внимание.

У него такой оскорбленный вид, что мы все смеемся, что оскорбляет его еще больше.

Это снимает напряжение, и от него ничего не остается, когда к столу подходит официантка, чтобы принять у нас заказ.

Однако когда она уходит, мы все смотрим друг на друга, будто не зная, о чем теперь говорить. Затем Хадсон нарушает молчание:

– Так мы будем говорить о том, что Мекай умирает?

Глава 3

Великим умам свойственно много думать

Его слова обрушиваются на нас как пощечина, и последние остатки беззаботной веселости покидают нас.

Я ожидаю, что все начнут наперебой предлагать идеи, но вместо этого мы просто сидим молча, осознавая всю тяжесть ответственности, лежащей на нас. Сама я однозначно чувствую, как эта ответственность давит на меня, заставляя ссутулить плечи. Да и как может быть иначе, раз Мекай умирает и нам необходимо придумать план по его спасению?

И не абы какой план, а такой, который не сводился бы к примитивному «давайте возьмем штурмом замок Королевы Теней и потребуем, чтобы она исцелила Мекая от отравления теневым ядом». Что не менее важно, это должен быть такой план, чтобы все мы, сидящие за этим столом, смогли вернуться назад.

Я и так потеряла слишком много друзей. И не хочу их больше терять. Это касается и Мекая, которого мы не видели пять месяцев, хотя у меня такое чувство, будто с тех пор прошел уже целый год.

– Сколько еще времени Мекай может пробыть в состоянии Сошествия? – спрашиваю я. Кровопускательница погрузила его в спячку сразу после того, как мы поняли, что во время Испытаний он был отравлен теневым ядом, но я знаю, что с этим возникли проблемы.

– Точно мы не знаем, но недолго. Речь идет не о месяцах, а о неделях, – отвечает Иден, и ее слова давят мне на грудь, как тяжелая наковальня. Даже ожидая самого худшего, я не предполагала, что дело обстоит так скверно. – Кровопускательница говорит, что она уже влила в него больше эликсира, чем в любого другого вампира в истории, но он все равно продолжает просыпаться каждые несколько дней. Если дать ему еще больше этого средства, то лекарство может оказаться хуже самого яда.

Она печально пожимает плечами.

Джексон вздрагивает от этих слов, от напоминания о том, насколько его друг близок к смерти, и мое сердце сжимается еще больше.

Я знаю, что он винит себя в том, что Мекай оказался отравлен, и в гибели остальных членов Ордена. Но сейчас не время для того, чтобы винить себя. Сейчас нам надо сосредоточиться на той задаче, которую мы должны решить, – на том, чтобы попасть в Мир Теней и вылечить Мекая. Все остальное может подождать.

И вдруг до меня доходит, что раз уж об этом зашла речь, то есть еще кое-что, о чем я не должна забывать.

Я поворачиваюсь к Флинту, широко раскрыв глаза.

– А где Мэйси? Я думала, что вы должны были встретиться с ней и прийти сюда вместе.

Джексон и Флинт обмениваются долгими взглядами, от которых мне становится не по себе. Потому что старые привычки изменить трудно, и мы слишком много пережили вместе с моей кузиной, чтобы я могла спокойно принять ее отсутствие.

– Что с Мэйси? Что с ней не так? – спрашиваю я, достав из кармана вдруг задрожавшей рукой телефон.

– Ничего. С ней все нормально, – заверяет меня Джексон, взяв меня за руку прежде, чем я успеваю отправить ей сообщение. – Вчера ее выгнали из еще одной школы, и Фостер и Ровена вернули ее ко Двору Ведьм и Ведьмаков, где теперь живут они сами. Но сейчас она под домашним арестом.

– Под домашним арестом? – повторяет Иден с ухмылкой. – Не могут же они действительно думать, что это сработает?

Остальные смеются, и, если бы я так не беспокоилась о моей кузине, я бы тоже засмеялась. Мэйси пришлось несладко в последние несколько месяцев с тех пор, как Кэтмир был разрушен и мы нашли ее мать в темнице Двора Вампиров. Ее выгнали уже из трех школ, в которые дядя Финн пытался пристроить ее, и ее магия сделалась такой темной, что мы все беспокоимся из-за нее. И, честно говоря, немного боимся – боимся за нее и боимся ее саму.

– Кто знает? – Флинт откидывается на спинку своего стула и кладет в рот картошку фри с тарелки Иден. – Похоже, с тех самых пор, как мы вытащили ее из темницы, твой дядя пытается держать твою кузину в ежовых рукавицах

– Стало быть, на этот раз Мэйси с нами не будет. – Мне странно говорить это вслух. – Значит, нам остается только одно – захватить с собой Реми и Иззи…

– Боюсь, с Реми и Иззи тоже ничего не выйдет, – вставляет Джексон. – Они не могут отлучиться из Академии Колдер.

– Они не могут отлучиться потому, что завалены работой? – спрашиваю я, вскинув брови. – Или потому, что они там пленники?

Теперь уже Хадсон вскидывает бровь.

– Ну конечно первое. Разве можно себе представить, чтобы какому-то там директору школы хватило сил, чтобы удерживать мою единокровную сестру против ее воли? Или насильно удерживать Реми?

Это дельное замечание – и от него мое бешено колотящееся сердце наконец успокаивается. От него, а еще от прикосновения большого пальца Хадсона, которым он успокаивающе потирает костяшки моих пальцев.

– Выходит, больше нам никто не поможет? – уточняю я, глядя на их лица. – Выходит, этим займемся только мы вшестером?

Джексон подается вперед, скрестив руки на столе.

– Уверяю тебя, я вполне способен добыть у Королевы Теней какое-то там жалкое противоядие.

– Ты так говоришь потому, что никогда не встречался с Королевой Теней.

– А ты что, встречалась с ней? – парирует Джексон.

Разумеется, Джексон не знает, что мы с Хадсоном побывали там. Хадсон никогда ничего не рассказывал о том, что происходило, когда мы с ним были заперты вместе, а я только что вспомнила это. Я ожидаю, что сейчас Хадсон поведает о тех событиях всем нашим, но он молчит. И вместо этого вопросительно смотрит на меня.

– Мы с Хадсоном противостояли ей, – отвечаю я. – По-моему, это должно что-то значить.

Хадсон сплетает свои пальцы с моими, своим прикосновением давая мне понять, что он рядом и поддерживает меня во всем, пока я рассказываю нашим о том, что вспомнила. Вернее, рассказываю то, что, на мой взгляд, уместно сообщить в присутствии Джексона.

– Ты хочешь сказать… – наконец начинает Джексон. – Значит, вы с Хадсоном были заперты в Мире Теней намного дольше, чем четыре месяца?

– Да, так и было, – говорю ему я, чувствуя, как меня охватывает неловкость. Потому что в этих простых словах содержится много чего, и, когда взгляд Джексона встречается с моим, я понимаю, что он тоже это знает.

И тут чашка чая Хезер вдруг начинает дребезжать на столе.

– Э-э, что это было? – выдыхает Хезер, крутя головой и как будто ожидая, что сейчас придет в движение сам разлом Сан-Андреас.

– Просто небольшое землетрясение, – отвечает Хадсон, но устремляет на своего брата мрачный взгляд.

– Это же Сан-Диего, – добавляю я, пытаясь помочь ему прикрыть Джексона. Но, судя по тому, как на Джексона смотрит Флинт, смотрит так, будто хочет перемахнуть через стол и прижать его к себе, ничто из того, что я скажу, делу не поможет.

– А когда ты это вспомнила? – спрашивает Иден, не обращая никакого внимания на внезапно возникшее напряжение. А может быть, она просто настолько увлечена Хезер, что больше ничего не видит.

– Сегодня, – отвечаю я. – И в этих воспоминаниях есть много такого, о чем мне еще надо подумать. Но полагаю, что пока мне придется с этим подождать. Нам необходимо сфокусироваться на Мекае. И да, Королева Теней наводит жуть, она страшнее, чем даже Сайрус. Магия теней – это самая древняя магия во Вселенной, и Королева Теней умеет пускать ее в ход многими способами. Она едва не прикончила нас и убила много других людей. Но раз Мекай умирает от теневого яда, то я согласна, что нам необходимо найти средство, чтобы исцелить его.

– Мы знаем, что надо делать, но очень может быть, что эта самая Королева Теней не захочет дать нам противоядие, – замечает Иден.

Я киваю.

– Знаю. И поверь, мне совсем не улыбается опять сойтись с ней лицом к лицу.

Флинт качает головой, и, похоже, ему немного не по себе.

– Она действительно страшнее Сайруса?

– Да, она смертельно опасна, к тому же в ее распоряжении есть жуки, – отвечает Хадсон, и мы все содрогаемся, вспоминая Испытания. Все, кроме Хезер, которой не было с нами на той адской арене. – Это ощущение, ощущение, что эти жуки покрывают каждый дюйм твоего тела, будет преследовать нас до конца наших дней, Хезер.

Флинт проводит ладонями по своим рукам, будто неосознанно проверяет, нет ли там жуков, и я его понимаю. Эти жуки настолько ужасны, что они могут устрашить даже дракона.

Джексон подается к нему и что-то шепчет ему на ухо. Наверняка что-то вроде: «Я не позволю никаким теневым жукам приблизиться к тебе».

Я перевожу взгляд на Хадсона и вижу, что он готов отпустить колкость, но я быстро пинаю его под столом – правда, делаю это не больно, – и он отказывается от намерения съязвить. Но это не мешает ему подмигнуть мне.

Затем он продолжает:

– К тому же в Мире Теней она от жуков перешла к целому зверинцу из теневых тварей, у некоторых из них имелись острые зубы и когти.

Хезер расправляет плечи.

– Я готова сразиться с чем угодно, чтобы спасти вашего друга. Чего мы ждем?

Прежде чем кто-то успевает ответить ей, возвращается официантка, неся наш заказ, состоящий в основном из кофе – а для Флинта, конечно же, горячий какао.

Когда она отходит, Хадсон чешет подбородок.

– Вообще-то я не уверен, что нам надо будет с кем-то сражаться. – Должно быть, он видит недоумение на моем лице, потому что добавляет: – Она хотела, чтобы мэр Адари изменил линию времени и вернул все в ту точку, когда она еще не была проклята. Поэтому она и сразилась с нами – потому что мы старались остановить его, а значит, и ее саму. Но она проиграла, и теперь, когда у нее нет способа вырваться из Норомара, мы, возможно, сможем договориться с ней.

Я моргаю. Это неплохая идея, вот только он упускает из виду один факт.

– Она заперта в Мире Теней не просто так, Хадсон. Мы не можем ее освободить. И она есть зло, чистое зло.

– Так ли это? – Хадсон поднимает одну бровь.

– М-м-м, жуки. Ты не забыл? – говорит Флинт и опять содрогается.

– Не пойми меня неправильно – я не говорю, что она душка, – уточняет Хадсон. – Но думаю, есть реальный шанс, что она все же не так порочна, как мы считаем.

– Можно подумать, что ты не участвовал в Испытаниях, чувак, – рявкает Иден. – Она же пыталась убить нас.

– Мы точно не знаем, она атаковала нас во время Испытаний или не она. На свете есть и другие мастера магии теней.

Иден фыркает.

– Но она единственная из известных нам магов, у кого есть такая магическая сила. Так что я буду исходить из того, что это ее рук дело, пока мы точно не узнаем, что это не так.

– Вероятно, в чем-то ты права, но мы также знаем, что в Мире Теней она атаковала Грейс и меня только тогда, когда сочла, что это необходимо, чтобы спасти ее народ. Пока мы жили в Адари, она могла напасть на нас в любой момент. Но она сразилась с нами не на жизнь, а на смерть только тогда, когда мы попытались помешать мэру Суилу изменить линию времени и освободить ее народ, даже если сам он и не осознавал, что происходит, когда пытался спасти дочь. – Он делает паузу, глядя мне в глаза. – Разве сам я не совершил нечто худшее из-за меньшего? Значит ли это, что я зло, Грейс?

Мое сердце сжимается, когда я вспоминаю, как этот вопрос мучил его в тюрьме Этериум.

– Нет, ты не можешь быть злом, Хадсон. Никогда.

– Тогда, быть может, она тоже не зло, – говорит Хадсон, и его слова повисают в тишине, словно нож, пока каждый из нас думает о том, что мы сами делали, чтобы спасти тех, кого любим.

В конце концов Хезер спрашивает:

– Так какой у нас план?

– Я предлагаю вот что – мы поменяем противоядие на нашу помощь в освобождении Мира Теней. – Хадсон пожимает плечами.

– Ладно, нам ясен твой план, – говорит Джексон, растягивая слова. – Давайте же просто возьмем и уничтожим это королевство.

– Я не говорил о том, чтобы что-то уничтожить, – уточняет Хадсон и при этом закатывает глаза, как будто это все объясняет.

– Думаю, все за этим столом замечательные люди, – начинаю я, и Флинт выпячивает грудь, ясно показывая, что ему нравится, к чему я клоню. – Но я не совсем понимаю, как мы можем просто… – Я изображаю пальцами кавычки. – …можем «освободить королевство», проклятое кем-то из богов тысячу лет назад.

– Ты смотришь на эту проблему чересчур широко, Грейс. Тебе надо мыслить поуже. – Когда я в ответ только моргаю, Хадсон качает головой и добавляет: – Мир Теней – это тюрьма. А что бывает в тюрьмах?

– Стены. Огромные гребаные стены, – отвечаю я, даже не пытаясь скрыть недоумение.

Флинт щелкает пальцами.

– О да, и охранники. И обычно оружие, горы оружия.

– И паршивая еда, – добавляет к этому занятному перечню Иден прежде, чем Хадсон перебивает ее.

– Замки, – вставляет Джексон, и взгляды двух братьев встречаются. – В тюрьмах есть замки.

Они словно говорят что-то друг другу, и мне не хочется перебивать их безмолвный разговор, но…

– Если честно, я все еще не понимаю, куда ты клонишь, – признаюсь я.

– Замки можно отпереть, Грейс, – отвечает Хадсон.

У меня округляются глаза.

– Или взломать, – добавляю я, и Хадсон улыбается.

– Или взломать, – повторяет он.

– Нам не надо освобождать целое королевство, – говорю я, восхищаясь тем, какой простой благодаря Хадсону стала выглядеть эта проблема. Господи, как же мне нравится то, как работает мозг этого парня. – Нам надо просто взломать замок и открыть дверь.

Теперь мы улыбаемся друг другу, и по моему взгляду он ясно понимает, что позже я покажу ему небо в алмазах, – об этом говорит легкий румянец, выступивший на его щеках.

– Как бы мне ни нравилось все ломать, у тебя есть какое-то представление о том, где можно взять универсальный ключ, брат? – спрашивает Джексон, и все задерживают дыхание, вопреки всему надеясь, что у Хадсона где-то припрятан такой ключ.

– Ни малейшего, – отвечает Хадсон, и у всех поникают плечи. Он подается вперед и, потянувшись через стол, потирает большим пальцем мое обетное кольцо. – Но я знаю того, кому кое-что известно.

Глава 4

Замок и ключ

– Ну конечно, давайте добавим театральных эффектов и будем прояснять все медленно. – Иден закатывает глаза, и мы все хихикаем над театральностью, в которую ненамеренно впал Хадсон. Хезер фыркает от смеха с полным ртом кофе – и закашливается, так что Иден приходится начать хлопать ее по спине.

– Прошу прощения. – Хадсон слегка кивает Иден. – Я постоянно забываю, что вы не знаете того, что мы с Грейс узнали о Мире Теней. Давайте я быстро введу вас в курс дела. Мир Теней был создан как тюрьма после того, как Королева Теней разгневала некоего бога. И, как отметил Флинт, в этой тюрьме, как и в большинстве других тюрем, есть крутые охранники – которых очень уместно зовут хранителями. Так что вполне логично предположить, что тот бог, который создал этих хранителей, имеет и ключ к этой тюрьме, поскольку его хранители могут приходить туда и уходить оттуда.

– Джикан, – вырывается у меня, затем я поворачиваюсь к остальным и взволнованно поясняю: – Нам сказали, что этих хранителей, этих жутких гребаных драконов времени, создал Бог Времени – просто мы не знали, кто это, пока находились там. Но теперь мы это знаем. Их создал Джикан!

Хадсон добавляет:

– Возможно, Джикан создал и саму эту тюрьму, Грейс. В любом случае я готов поспорить, что у него есть ключ от нее… И, может быть, он согласится одолжить нам этот ключ, чтобы мы смогли обменять его на противоядие для Мекая.

Джексон ерзает на своем сиденье и ворчит:

– Сомневаюсь, что Джикан дал бы нам ключ даже от санузла, и даже в том случае, если бы нам грозило описаться.

Мы все смеемся, потому что он, скорее всего, прав, но тут Хадсон смотрит мне в глаза, и в уголках его глаз собираются те самые морщинки, вид которых всегда успокаивает меня и заставляет впасть в сентиментальность. Затем он говорит:

– Я не жду, что он даст нам этот ключ просто потому, что мы его об этом попросим. Но думаю, Джикан готов сделать все для Кровопускательницы и, надеюсь, для ее внучки.

И да, это правда. Меня он шлепает по рукам, даже если я замораживаю одного-единственного человека, но моей бабушке он позволил заморозить целую армию на тысячу лет.

– Ты действительно считаешь, что он поможет? – спрашиваю я, и от возбуждения мой голос дрожит.

– Есть только один способ это узнать, – отвечает Хадсон и потирает грудь. – К тому же оставаться в заточении тысячу лет – это слишком долгий срок, тебе так не кажется?

За столом воцаряется тишина, даже Флинт перестает размешивать свое какао, потому что мы все думаем о единокровной сестре Хадсона и Джексона Иззи. Отец продержал ее в заточении тысячу лет, и Хадсон прав – никто не заслуживает такого наказания, даже Королева Теней.

Я сжимаю руку Хадсона и тихо соглашаюсь:

– Да, я тоже так считаю.

В эту минуту к нашему столу опять подходит официантка, снова наливает нам кофе и спрашивает, не нужно ли нам что-то еще. Хадсон протягивает ей свою кредитную карту с улыбкой и комплиментом по поводу веселенького шарфика у нее на шее. Женщина, которой никак не меньше шестидесяти, краснеет, как школьница, и уходит. Самое лучшее в этом его комплименте – то, что каждое его слово искренне.

– Тогда давайте сделаем это, – говорит Хезер, взяв свой телефон и положив его в сумку, которую она носит через плечо.

Я тоже начинаю вставать из-за стола, но прежде, чем я успеваю это сделать, со мной телепатически связывается Артелия.

– У нас возникла проблема, Грейс.

– Какая проблема? – спрашиваю я и чувствую, что у меня свело живот. – Мои бабушка и дедушка?

– Они в порядке, – как всегда, коротко отвечает она. – Но лучше я покажу тебе эту проблему, а не буду пытаться объяснить, что к чему. Когда ты сможешь прийти?

– Я уже направляюсь к вам, – говорю я, и мое сердце начинает биться чаще.

Тут мне приходит в голову, что там, за океаном, сейчас вечер четверга. И что если мы отправимся ко Двору Горгулий на том берегу Атлантического океана, то я смогу решить сразу две проблемы…

Глава 5

Люби меня, люби

– Ирландия! – выдыхает Хезер, выйдя из портала, ведущего из Сан-Диего в графство Корк. Он закрывается за нами в вихре фиолетового волшебства, которое потрескивает и искрит, как оголенный провод, как будто ведьма, создавшая его, хотела, чтобы мы знали, что она могла бы легко испепелить нас. – Мы в Ирландии! – Она кружится, встряхивая косами, затем подбегает к краю утесов, освещенных луной. – И мы попали сюда за пару минут, как будто расстояние между берегами Атлантики – это какой-то пустяк.

– Хорош пустяк, – ворчит Флинт, подойдя ко мне со спины. – Я все еще хочу знать, как получается, что у вас есть портал, а у нас нет.

– Надо полагать, это потому, что вы драконы, верно? У вас есть крылья, так что вы можете просто летать куда вам угодно.

– Ах вот как, горгулья? А как называются эти штуки на твоей спине?

Я закатываю глаза.

– Да, у меня есть крылья. Но у Хадсона их нет, а он обычно путешествует вместе со мной. К тому же ему надо иметь доступ ко Двору Вампиров.

– Это понятно. – Флинт пожимает плечами. – Но у меня создается впечатление, что Королева Ведьм и Ведьмаков держит вас в любимчиках, раз создает портал только для горгулий.

– Имоджен однозначно не держит нас в любимчиках. Собственно говоря, я уверена, что она ненавидит меня. – Я иду прочь, и от холодного ветра, вдруг подувшего с воды, меня пробирает дрожь.

Флинт догоняет меня.

– Так говоришь ты, – подначивает меня он, – но этот портал говорит о другом.

– Этот портал стал результатом долгих часов хитроумных переговоров. Тебе следовало бы тоже испробовать этот путь.

Хадсон скептически хмыкает.

– Хитроумные переговоры? Значит, так ты это называешь?

– Да ладно тебе. Даже если то, чего она хотела, было нелепо, это вовсе не значит, что я не вела с ней переговоров, – отвечаю я.

– В самом деле? – Теперь у Флинта делается заинтригованный вид. – И чего же она хотела?

– Она желала руководить церемонией моей коронации и вступления в должность Главы Круга. Я получила этот портал в обмен на ее организацию этой церемониии, она хотела распланировать все.

– Все? – Он поднимает брови

– Да, все. Но какое мне дело до того, какие цветы она захочет использовать, чтобы отметить мое вступление в должность Главы Круга? Или до того, какого цвета платье она для меня выберет? Я была только рада позволить ей взять все это в свои руки.

– Это действительно то, что ты отдала ей в обмен на этот портал? – На лице Флинта отражается изумление. – Цветы и платье?

– И еще музыку, я полагаю. И выбор еды, которую нам подадут. Но поскольку мне никогда не доводилось бывать на подобных церемониях, думаю, эта сделка однозначно выгодна для меня. – Я пожимаю плечами.

– Э-э-э, да. Однозначно, – соглашается он и подбегает к Иден и Хезер, которые шагают впереди, в нескольких ярдах от нас.

Я не могу не заметить, что теперь он уже почти не хромает. Мне было тяжело наблюдать за тем, как он пытается приспособиться к новой жизни после того, как потерял ногу на том чертовом острове, но видно, что он привыкает к своему протезу.

– Ты уверена, что у нас все получится? – спрашивает Джексон, шагающий рядом с Хадсоном и мной при свете звезд по каменистой тропинке, идущей по утесам, возвышающимся над Ирландским морем.

Я знаю, что он говорит о нашей встрече с Джиканом, и понимаю, что он имеет в виду. Действительно, иметь дело с Богом Времени никогда не было легко. Но сейчас обращение к Джикану и впрямь кажется лучшим способом спасти Мекая.

– Да, совершенно уверена, – отвечаю я.

Джексон явно не убежден.

– И ты уверена, что найдешь его здесь?

– Сегодня четверг, – отвечаю я.

– И что с того? – хмурится Джексон.

– Джикан всегда бывает здесь по четвергам. У него такой бзик.

Джексон вскидывает бровь.

– Это как-то чудно`, тебе так не кажется?

– Скоро ты все увидишь сам, – говорю я, надеясь, что это положит конец его вопросам по поводу Бога Времени. Не потому, что у меня нет на них ответов, а потому, что сейчас Джексон и Хадсон впервые оказались наедине со мной с тех пор, как ко мне вернулись воспоминания о времени, которое я провела в Мире Теней. У меня есть темы поважнее, чем Джикан, которые мне надо обсудить с ними обоими. Тем более что следующие несколько дней будут тяжелыми и мы понятия не имеем, чем они закончатся. Не исключено, что это последний раз, когда у меня будет возможность сказать им то, что я должна сказать

Мы могли бы прибегнуть к блефу, сделав вид, будто все это пустяки. Но правда в том, что возвращение в Норомар чертовски опасно и никто и нас не знает, захочет ли Королева Теней хотя бы выслушать нас. Весьма вероятно, что она попытается прикончить нас независимо от того, будет у нас этот самый ключ или нет. В прошлый раз мы с Хадсоном едва унесли ноги из ее королевства – и я потеряла память о том, что там произошло.

Если это случится опять или произойдет нечто похуже, то мне надо успеть кое-что сказать.

Я любила обоих этих парней, и если Хадсон моя пара – человек, которого Вселенная создала специально для меня, – то Джексон тоже всегда будет занимать особое место в моем сердце. И что бы ни происходило между ним и Флинтом, я знаю, что я тоже всегда буду занимать особое место в его сердце.

Пусть мы с ним не любим друг друга так, как любили когда-то, но из-за этого то, что мне надо сказать, становится еще важнее – для нас всех.

Думая об этом, я беру Хадсона за руку и подношу ее к моим губам. Затем беру руку Джексона и крепко сжимаю ее.

Он отвечает таким же пожатием, взглянув на меня с недоумением на лице.

– С тобой все в порядке, Грейс?

– Простите меня, – вырывается у меня. – Вы оба. – Это не самое красноречивое извинение, но самое искреннее.

– Простить? – Джексон явно озадачен. – За что?

Хадсон не произносит ни слова, а только заботливо обвивает рукой мою талию и ждет того, что я скажу, что бы это ни было.

– За все, что произошло с тех пор, как я вернулась из Мира Теней. – Я смотрю то на мою пару, то на мою бывшую пару. – Я причинила вам обоим столько боли. Вы не заслуживали таких страданий.

– Ты не виновата в том, что произошло, – возражает Хадсон. – Ты же потеряла память.

Да, но почему я потеряла память? Возможно, дело было в магии времени, которую дракон обрушил на меня, как сказал Хадсон. Но возможно также, что это случилось потому, что я не хотела помнить. Не хотела делать больно Джексону.

При этой мысли меня пробирает дрожь, у меня сводит живот и сердце начинает биться в бешеном ритме. Потому что, хотя я никогда не хотела делать больно ни одному из них, в конечном итоге я причинила нестерпимую боль им обоим. И теперь, когда я вспомнила все, что было со мной в Адари, то, что происходило потом, кажется мне еще более скверным, хотя это и прежде было совершенно ужасно.

– Не знаю, имеет ли это значение, – говорю я. Джексон начинает протестовать, и я поворачиваюсь к нему. – Но, по-моему, важно, чтобы ты узнал кое-что о том, что происходило с Хадсоном, – это важно не только для наших с тобой отношений, но и для твоих отношений с Флинтом.

Теперь протестовать начинает уже Хадсон, но я не обращаю внимания. Он так долго вынужден был играть для всех роль злодея, что не понимает, что иногда нужно ясно показать, что на самом деле он хороший парень.

– Когда мы были заперты в моей голове, и я, и Хадсон могли видеть узы сопряжения между мной и тобой.

Джексон дергается, будто я ударила его. В темноте я плохо различаю его лицо, но мне не нужно видеть его, чтобы понять, что я снова причинила ему боль. И я спешу продолжить, полная решимости высказать все, что должно быть сказано. Чтобы он понял.

– Я имею в виду, что мы узнали, когда нить этих уз исчезла. Это случилось не сразу, прошло много времени, и, когда это произошло, мы оба были уверены, что ты умер. Ведь я больше не чувствовала тебя – совсем, – а узы сопряжения – это навсегда, все это знают. Поэтому, когда нить наших с тобой уз исчезла, Хадсон и я были потрясены и безутешны. Мы оба считали, что потеряли тебя, хотя и по-разному. И даже после того, как наши узы сопряжения исчезли, прошло много времени, прежде чем я вообще взглянула на него или он на меня.

– Это неважно… – начинает Джексон, но я сжимаю его лицо в ладонях и заставляю его заткнуться.

– Нет, это важно, – пылко говорю я. – Потому что ты должен знать, что и твой брат, и я очень любим тебя. Ни он, ни я не желали причинить тебе боль, которую мы в итоге причинили. Мы оплакивали тебя, Джексон, и нам обоим очень тебя не хватало. Любовь, которую мы с Хадсоном испытываем друг к другу… – Я замолкаю и мотаю головой, чувствуя, что на моих ресницах дрожат слезы. – Она начала расти только после того, как мы наконец примирились с тем, что потеряли тебя.

Я делаю глубокий вдох, затем медленный выдох и, попятившись, обхватываю рукой Хадсона, обнимаю его так же крепко, как он всегда обнимает меня.

– Я люблю Хадсона всем сердцем и всей душой, – говорю я им обоим. – И знаю, что он любит меня так же. Но если бы кто-то из нас считал, что ты жив, мы с ним ни за что не оказались бы вместе.

Но поскольку эти слова кажутся мне чем-то неправильным уже тогда, когда я их произношу, – ведь Хадсон моя пара и я всегда буду благодарна судьбе за то, что мы нашли друг друга, – я добавляю:

– Во всяком случае, до тех пор, пока мы все не узнали бы, что эти узы сопряжения были фальшивыми и не приняли это. Возможно, теперь мои извинения кажутся тебе нелепыми, возможно, все это представляется тебе совершенно неважным, но мне необходимо, чтобы ты знал, что твой брат не предавал тебя. И я тоже.

Несколько долгих мучительных секунд они оба молчат, и я невольно начинаю гадать, не сделала ли я хуже. Но тут Джексон обхватывает меня одной рукой, а Хадсона – другой и притягивает нас к себе в групповых объятиях, которых я давно ожидала и наконец дождалась.

– Я вас не винил, – шепчет он, запинаясь на каждом слове. – Ни тебя, ни его.

– Знаю, – отвечаю я. – Но я также знаю, что мне было бы больно узнать, что ты изменял мне, когда мы еще были вместе. И я не хочу, чтобы эту боль испытывал ты.

– Прости, – начинает Хадсон. – Я не хотел…

– Все в порядке, – перебивает его Джексон и пару раз прочищает горло прежде, чем отстраниться. – Все, что произошло. И сами мы тоже в порядке.

Я киваю и продолжаю обнимать Хадсона еще несколько секунд. Как и он меня.

И, оказавшись вне его теплых объятий, я осознаю, что мы достигли цели. И не только в эмоциональном плане, ибо мы смогли оставить все тяжелые и мучительные моменты в прошлом, но и в физическом, поскольку мы наконец добрались до огромных чугунных ворот Двора Горгулий.

Моего Двора.

Глава 6

Мое ирландское царство

– Как красиво, – шепчет Хезер, когда мы останавливаемся перед воротами и смотрим на тысячелетний замок, окна которого светятся в темноте. – Я понимаю, что мы находимся в Ирландии, но где именно?

– Дома, – отвечаю я, потому что Двор Горгулий стал для меня именно этим. Это мои люди и мой дом.

– Значит, это и есть Двор Горгулий? – спрашивает она, и на ее лице написаны изумление и восхищение, когда она окидывает взглядом главную башню замка. – Почему ты вообще хочешь переместить свой Двор в Сан-Диего, если ты можешь держать его здесь?

– Потому что Сан-Диего тоже мой дом, – говорю я, глядя ей в глаза.

Когда до нее доходит, что я имею в виду – что Сан-Диего мой дом отчасти и потому, что там живет она, – ее огромные карие глаза широко раскрываются, но затем она улыбается и говорит:

– Ну, если это означает, что мне надо будет жить на этих офигенных утесах в этом еще более офигенном замке, то я однозначно готова заговорить с ирландским акцентом.

Мы все смеемся, и я признаюсь:

– Вообще-то в Сан-Диего переедет только верхушка Двора, так что здесь я буду бывать часто и ты сможешь перемещаться сюда со мной. Главная часть армии остается в Ирландии. Это их дом.

Я подхожу к кнопочной консоли ворот и ввожу код, затем толкаю тяжелую створку. Хотя после моего последнего визита сюда прошло всего несколько недель, меня охватывает радостное волнение при мысли, что я снова увижу моих людей. Мы с Хадсоном стараемся бывать здесь как можно чаще, но из-за занятий в университете и все возрастающего потока домашних заданий нам не удается делать это так часто, как мы делали это прежде.

Это еще одна причина, почему я хочу переместить верхушку Двора в Сан-Диего. Если учесть, сколько Хадсон хочет набрать степеней в различных областях, то можно с уверенностью сказать, что нам предстоит оставаться там еще долгие годы. Не факт, что все эти степени можно будет получить в Университете Калифорнии в Сан-Диего, скорее всего, их можно будет получить в других университетах, также находящихся на нашем побережье. Постоянно перемещаться между Ирландией и Калифорнией нецелесообразно, даже с порталом Имоджен.

– Когда мы вошли в портал, я об этом не подумала, – нервно говорит Хезер. – Но здесь все выглядит так официально, а я не взяла с собой паспорт.

Я не сразу понимаю, что она имеет в виду, а когда до меня доходит, я разражаюсь смехом – как и остальные.

– Ты же знаешь, не так ли, что главная здесь Грейс? – спрашивает Иден, ероша пальцами челку. – Она может приводить сюда кого хочет и когда хочет.

– К тому же сверхъестественные существа не особо заморачиваются по поводу законов, придуманных людьми, – вздернув подбородок, добавляет Флинт.

Хезер явно не в восторге от высокомерного заявления Флинта.

– Значит, вы просто делаете что хотите? – спрашивает она, качая головой.

– Да, – подтверждает Джексон, и тон у него скучающий. Ну еще бы. Он никогда не тратит много слов, когда речь заходит о том, кто он и на что способен.

Кажется, ответ Джексона нравится Хезер еще меньше. Правда, она не показывает ему этого, а просто отворачивается и, глядя на меня, закатывает глаза. Я бросаю на него взгляд, дающий понять, что я тоже так думаю, потому что да, сейчас они оба немного выделываются. Но, повернувшись к Хадсону, чтобы поделиться этим с ним, я обнаруживаю, что он вообще ничего не заметил.

Вместо этого он сосредоточенно скроллит свой телефон, с серьезными глазами и хмурым лицом.

– Все в порядке? – спрашиваю я, кладя ладонь на его предплечье.

Когда наши руки соприкасаются, меня охватывает хорошо знакомый жар. Это отвлекает и его, отвлекает в достаточной мере, чтобы он оторвал взгляд от экрана и улыбнулся мне той легкой улыбкой, которая всегда заставляет мое сердце биться чаще.

– Да, все отлично, – отвечает он, но я замечаю, что его улыбка, которую я так люблю, не доходит до его глаз.

Мне хочется немного надавить на него, чтобы выяснить, в чем дело, но вокруг нас стоят остальные, и я решаю, что сейчас не время. Хотя со мной Хадсон бывает намного более открытым, он предпочитает вести себя отстраненно, когда рядом находятся другие – даже если эти другие включают в себя его друзей.

Словно для того, чтобы доказать правильность моих мыслей, Хадсон засовывает телефон обратно в карман и шутит:

– Ну что, покажем Джикану, кто тут босс? И под боссом я, само собой, имею в виду тебя.

Я улыбаюсь, как он наверняка и ожидал.

– Вообще-то сначала мне нужно повидать Артелию. Но если ты захочешь пройти на тренировочное поле, то он, вероятно, уже там.

– Поверь мне, это не к спеху, – отвечает Джексон, растягивая слова. – Мы тебя подождем.

– Выходит, Бог Времени просто ошивается при Дворе Горгулий? – спрашивает Хезер, совершенно оторопев. Я не знаю, чем вызвана ее оторопь: тем, что еще несколько часов назад она даже не подозревала о существовании Бога Времени, или тем, что она понятия не имеет, что он может делать в Ирландии.

К ее чести, в закусочной она восприняла весть о том, что по нашему миру вот так запросто расхаживают боги, с завидным спокойствием, задав всего пару вопросов прежде, чем сосредоточиться на том факте, что ведьмы и ведьмаки способны создавать порталы, с помощью которых можно попасть в любое место, где они уже побывали.

Впрочем, это похоже на Хезер.

С тех самых пор, как мы были маленькими девочками, она всегда все продумывала и разрабатывала план прежде, чем во что-то ввязаться, притом ввязаться с полной уверенностью в своих силах и с колоссальным нахальством. Если учесть, что сама я была склонна действовать поспешно и не раздумывая, то умение Хезер планировать не раз спасало нас, пока мы росли.

Я не могу не улыбнуться, вспомнив, как моя мать, бывало, усаживала нас и читала нам нравоучения, когда мы с Хезер вляпывались в какую-нибудь передрягу. Она никогда не пугалась и не психовала, но тратила кучу времени, стараясь научить нас сдержанности. Правда, к несчастью для нее, это никогда не срабатывало. И все равно моя мать всегда была рядом, чтобы вытащить нас из очередной передряги… пока не погибла.

Меня накрывает волна печали, когда я думаю о ней и о том, как она ругалась на нас, а в следующую минуту угощала печеньем. Я поверить не могу, что после гибели моих родителей прошло уже больше года – и что больше года прошло с тех пор, как я ступила на дорогу, которая привела меня сюда, к Хадсону и моему Двору.

Я усвоила, что, когда на меня нападает печаль, не стоит с ней бороться, потому я делаю глубокий вдох и позволяю ей накрыть меня. А затем позволяю большей ее части покинуть мое тело вместе с выдохом. Это никогда полностью не снимает боль, но это помогает.

– Да, вечером по четвергам, – отвечаю я на вопрос Хезер, сделав еще один медленный вдох и медленный выдох. – Но если вы не хотите идти со мной, то можете пойти и что-нибудь выпить, пока я буду совещаться с моим генералом.

– Это хороший план, – говорит Флинт. – Мне бы точно не помешал перекус.

– Мы же только что вышли из ресторана, – замечает на это Хезер с недоумением, потому что он был единственным, кто к своему какао заказал сэндвич и к тому же съел всю картошку фри с тарелки Иден.

– Ну и что? – отзывается он и улыбается своей фирменной широкой улыбкой.

Иден подается к Хезер и говорит театральным шепотом:

– Такому большому эго постоянно требуется пища.

– Да ладно тебе, чтобы поддерживать моего дракона в хорошей форме, мне много чего нужно, – шутит он, показывая на свое тело, пока мы идем к решетке, опущенной перед входом в замок.

– О том и речь, – парирует Иден.

В ответ Флинт вытягивает шею и извергает небольшую струйку огня в ее сторону.

Хезер ахает, но Иден просто уворачивается и изрыгает поток льда прямо ему в грудь, так что его футболка покрывается льдом.

– Я могу отплатить тебе той же монетой, Монтгомери.

– Ох! – рявкает Флинт и, потерев грудь, смахивает с нее лед. Судя по его виду, он собирается ответить собственным ледяным потоком, нацелившись на длинные черные волосы Иден, но, прежде чем он успевает открыть рот, опускная решетка поднимается и навстречу нам выбегают шесть воинов моей армии с мечами наголо.

Это очень отличается от того приема, который мне оказали, когда мы с Алистером прибыли сюда. Тогда Двор Горгулий был заморожен во времени и мог не беспокоиться по поводу нападения других сверхъестественных существ – но я привыкаю к таким встречам. Теперь, когда горгульи разморожены и вернулись на линию времени, они слишком уж усердствуют в своем стремлении остаться здесь, в этом замке.

И я их не виню. Их отравили, заморозили во времени, они каждую ночь мучились, отражая натиск своих погибших друзей и родных, стремящихся вернуться домой, – а такое кого угодно сделает настороженным и пугливым. Я все еще не оправилась от психологической травмы, которую получила от того, что наблюдала эти атаки, и от сознания того, что тогда сделал Хадсон, чтобы нас защитить.

Однако, увидев меня, все шесть стражей резко останавливаются, и их угрожающий вид сменяется широкими улыбками. Они опускают мечи и опускаются на одно колено.

Хезер за моей спиной ахает.

– Что, странно видеть Грейс в роли королевы, да? – шепчет ей Флинт.

– Да уж. Чертовски странно, – отвечает она.

Я оглядываюсь, чтобы состроить им рожу, прежде чем двинуться вперед и поприветствовать своих солдат.

– Я же тысячу раз говорила вам не делать этого, – говорю я им, знаком показывая, чтобы они встали. Они понимают мой жест не сразу, и тогда я просто прошу: – Пожалуйста, встаньте.

А ведь попав сюда в первый раз, я хотела одного – чтобы эти люди выказали мне хоть какое-то уважение. Теперь же они оказывают мне такое чрезмерное почтение, что части меня хочется, чтобы все стало как тогда – чтобы они смотрели на меня как на простую горгулью.

Нет, не то чтобы я не хотела быть их королевой, не то чтобы я не воспринимала свои обязанности всерьез – конечно же, я отношусь к этому серьезно. Очень, очень серьезно. Мне просто хочется, чтобы осуществление этих обязанностей не сопровождалось церемониями, которые заставляют меня чувствовать себя неловко.

К счастью, они воспринимают мою просьбу как приказ и одновременно встают с колен.

– Как дела, Дилан? – спрашиваю я, протянув руку стоящему впереди воину со смуглой кожей и короткими темными волосами.

– Я рад служить тебе, моя королева, – отвечает он, взяв мою руку. Но вместо того, чтобы пожать ее, склоняется и целует мое кольцо.

– О, в этом нет нужды, – говорю я, отчаянно пытаясь высвободить руку.

Хадсон спасает меня, выступив вперед с приветливой улыбкой и хлопнув молодого солдата по плечу.

– Надеюсь, ты тренировался в том виде прыжка, которому я научил тебя на прошлой неделе.

Дилан немедля отпускает мою руку и, взяв руку Хадсона, склоняется и над ней.

– Да, сэр. Думаю, я уже освоил его. На этой неделе я даже взял верх над нашим генералом в рукопашном бою, сэр.

Они отстраняются друг от друга, и Хадсон смеряет стража взглядом.

– Ты победил Артелию? Это впечатляет, Дилан. Я с нетерпением жду, чтобы ты продемонстрировал нам свое умение во время тренировки на следующей неделе. – Он поднимает одну бровь. – Посмотрим, как ты будешь держаться в схватке с вампиром.

Глаза Дилана округляются от радости, как будто Хадсон только что не предложил задать ему трепку.

– Я буду готов, сэр.

– Я в этом не сомневаюсь, – отвечает Хадсон, и в его голосе звучит гордость. Он изо всех сил старался найти себе – как королю – место при Дворе Горгулий и пару месяцев назад нашел его на учебном плацу. И теперь, когда я вспомнила то, что происходило с нами в Мире Теней, меня не удивляет, что здесь его тоже потянуло к преподаванию.

Я начинаю объяснять Дилану, что ему не стоит так радоваться перспективе сойтись в схватке с вампиром, но тут вижу, что к нам идет Артелия.

Она одета в зеленые шорты и футболку, и ее длинных кос, которые она обычно укладывала короной, больше нет. Их заменила великолепная прическа «афро», подчеркивающая ее высокие скулы и очень идущая к ее глазам. Увидев меня, она переходит на бег и расплывается в улыбке.

– Грейс!

На мгновение я возвращаюсь мыслями к тому времени, когда она наставляла меня в Мире Теней, и к тому моменту, когда драконий огонь испепелил ее, – но тут она крепко обнимает меня.

Меня охватывает печаль, от которой я чувствую стеснение в груди, когда осознаю, что она ничего об этом не помнит. Ее линия времени была изменена в тот миг, когда я не смогла спасти ее от огня драконши времени, которая сожгла ее, и теперь у нее нет никаких воспоминаний о Мире Теней и о нашей дружбе там.

Сама я тоже долгое время не помнила ее. Но теперь, когда ко мне вернулись воспоминания, я не могу не думать о той жертве, которую она принесла ради жителей Адари. Она провела тысячу лет запертая в камне вместе с этой драконшей, а затем была перенесена сюда, чтобы оказаться замороженной во времени еще на тысячу лет.

Изоляция, одиночество, страдания… Смерть избавила ее от воспоминаний о том, как она была заточена в камне в Мире Теней, но я уверена, что эмоциональная травма тех лет все еще живет где-то в глубинах ее подсознания. Точно так же, как мои чувства к Хадсону продолжали жить в глубине моей души, хотя мои воспоминания о нем и были стерты.

Более того, она не помнит, что своим самопожертвованием спасла множество людей. Это не может ей помочь, когда ей вдруг становится одиноко и в ее душе остаются только острые осколки той давней боли, которой она не помнит и не может понять.

Это ужасная мысль – от нее у меня сердце обливается кровью. Артелия не заслужила этого, она достойна лучшего.

Но когда она опускает меня на землю, я говорю себе, что мне нельзя зацикливаться на воспоминаниях о жертвах, которые она принесла. Это был ее выбор, а не мой, и в конечном итоге это привело ее сюда. И теперь она моя подруга и командующий моей армией.

Она хлопает Хадсона по плечу.

– Я не ожидала, что вы окажетесь здесь так быстро. Дайте мне переодеться, прежде чем мы спустимся туда.

– Спустимся куда? – удивляюсь я, видя, что она отстраняется и снова становится серьезной. Ее взгляд перемещается с меня на моих друзей, и она сжимает зубы.

– Дайте мне переодеться, – повторяет она и идет обратно к замку. – Тогда и поговорим.

Я начинаю беспокоиться. Я перевожу взгляд на Хадсона и вижу, что он тоже понял, что что-то не так.

– Я позабочусь об остальных. А ты иди с Артелией и делай то, что нужно.

– Спасибо, – одними губами произношу я и следую за Артелией.

– Куда мне подойти? – спрашиваю я, когда мы входим внутрь главной башни замка. Я вижу, что моя бабушка не отказалась от своей страсти к дизайну интерьеров. Массивные серые камни стен теперь оштукатурены и окрашены в темно-синий цвет, что выглядит грозно и по-королевски. На стенах висят картины с пейзажами Ирландии, но я уверена, что она повесила их тут под влиянием моего деда.

В другое время я потратила бы несколько минут, чтобы осмотреть все эти изменения, но сейчас меня больше заботит то, что Артелия хочет обсудить, так что я просто скольжу по ним взглядом.

– В допросную, – отвечает она, свернув в коридор, и мое сердце начинает биться чаще.

– Что-что? – выдавливаю я из себя. – Разве у нас есть допросная?

– Разумеется. Где, по-твоему, Алистер и Честейн пытали наших врагов?

У меня нет ответа на этот вопрос, да я и не хочу знать. Мне никогда не приходило в голову, что мой дед и бывший командующий моей армией, которого все уважали, когда-то пытали людей. Однако я этого не говорю, а только спрашиваю:

– И когда же они пытали кого-то в последний раз?

Артелия смотрит мне в глаза.

– Вторая Большая Война была жестокой, Грейс. Было необходимо действовать жестко.

– Вообще-то Вторая Большая Война давно закончилась, – говорю я, расправив плечи и твердо глядя на нее. – И при моем Дворе мы никого не будем пытать.

С тех пор как я очутилась в мире сверхъестественных существ, мне пришлось подписаться на многое. Я оказалась сопряжена с вампиром. Узнала, что я полубожество. И даже приняла корону королевы горгулий. Но всему есть предел, и я однозначно не соглашусь на то, чтобы подвергнуть кого-то пыткам.

Артелия вздыхает, и на ее лице отражается разочарование – хотя я не знаю, что ее разочаровало: я или то, что ей не удастся прибегнуть к пыткам. Как бы то ни было, это не особо меня напрягает.

– Ладно, хорошо, но нам все равно необходимо допросить эту шпионку, – заключает она наконец. – Давай встретимся через двадцать минут внизу – в помещении за камерами тюрьмы в конце восточного коридора. Я вся покрыта грязью, и мне нужно принять душ.

И она идет прочь, бормоча:

– Хотя я не представляю, каким образом мы, по-твоему, заставим нашего врага говорить.

Она скрывается из виду, а мне становится не по себе от ее слов. Здесь, при Дворе Горгулий, находится враг.

Глава 7

Игра со временем

Ладно, мне надо убить двадцать минут и при этом умудриться не психовать из-за мыслей о том, какого «врага» захватили в плен мои люди. Тут может помочь только одно.

Я, не теряя ни секунды, поворачиваю и трусцой бегу по коридору обратно. Вбегая в главный зал, я ускоряюсь, затем сворачиваю направо и выбегаю из дверей – прямиком на плац.

Мчась по утоптанной земле, я не могу не думать о том, скольких пленников Артелия пытала, чтобы добыть нужную информацию, если теперь, поймав врага, она даже не отложила принятие душа. Я не наивна. Мне известно, что большую часть своей истории Двор Горгулий существовал в куда более жестоком мире, чем тот, который окружает нас теперь, но все же… Я содрогаюсь. Одна мысль о том, чтобы причинить боль беспомощной пленнице, вызывает у меня возмущение.

Я догоняю своих друзей, когда они обходят импровизированные трибуны.

– Джикан тренируется с горгульями? – В голосе Флинта звучит изумление. Я резко останавливаюсь рядом с ним

– Не совсем, – отвечает Хадсон, затем встречается со мной взглядом и вопросительно вскидывает брови.

Я быстро качаю головой, давая ему понять, что сейчас не время обсуждать, чего хотела Артелия, и, к счастью, он складывает руки на груди и опять поворачивается к Флинту.

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду? Он либо… – Флинт замолкает, впервые разглядев эту арену – и то, что на ней происходит, происходит каждый четверг.

– Футбол? – У Иден округляются глаза. – Мы здесь для игры в футбол?

– Можно сказать и так, – спокойно отвечает Хадсон.

– Что? – Иден гримасничает. – Мы здесь для игры в футбол?

– Забудь про нас, – говорит Флинт. – Джикан здесь для игры в футбол?

Я начинаю объяснять, но тут все на поле – и на трибунах – застывают. Все, кроме Джикана, который бросает на землю огромную зеленую поролоновую руку с поднятым вверх пальцем – из тех, которыми болельщики машут на стадионе, – и топчет ее.

Глава 8

Что одному хорошо, подойдет и горгулье

– Да-а, такое увидишь нечасто, – ухмыляется Флинт, и его тон сочится сарказмом.

– Это и есть Бог Времени? – изумляется Хезер.

– Да, это точно он, – отвечает Флинт, невесело покачав головой.

Джексон бормочет.

– Похоже, «бог» – это слишком сильно сказано.

Дело главным образом в том, что Джексон обозлен – он и Джикан никогда не ладили. Но справедливости ради надо сказать, что, когда взрослый мужчина / взрослый бог впадает в истерику из-за спортивной игры, это еще то зрелище. Особенно когда этот мужчина / бог одет как самый безумный спортивный фанат в истории.

Зеленая футболка. Зеленое худи. Зеленые спортивные брюки. Зеленые носки. Зеленая бейсболка. Он даже обут в лоферы в зеленую и золотую клетку. До этого момента я и не подозревала, что такое бывает, и, честно говоря, могла бы спокойно прожить жизнь, так и не узнав об этом – и не увидев эту хрень. Тот, кто говорил о блаженном неведении, знал, о чем говорит.

Джикан топчет гигантскую зеленую поролоновую ладонь еще пару раз, затем опять садится на свое место, машет рукой, и все на арене мгновенно оживают, игра продолжается. Как будто Бог Времени только что не замораживал зрителей и игроков, чтобы закатить истерику.

– А почему он так расстроился? – спрашивает Иден.

Прежде чем кто-то успевает высказать догадку, воздух разрывает долгий громкий вопль: «Гооооооооол!» Болельщики в синем начинают восторженно вопить.

– Судя по всему, он болеет за команду зеленых. – Хадсон переводит взгляд на табло – два крюка, на каждом из которых на большом квадратном щите висит цифра. – А их дела не очень.

Если учесть, что счет сейчас семь ноль в пользу синих, я не могу не согласиться.

– Возможно, сейчас не лучшее время для того, чтобы обращаться к нему, – замечает Хезер, когда Джикан подается вперед и подбирает поролоновую руку. На этот раз он швыряет ее на поле, затем опять плюхается на сиденье и складывает руки на груди. – Судя по его виду, если мы подойдем ближе, он может превратить нас всех в карманные часы.

– Я уверен, что если бы он собирался кого-то сокрушить, то уже сокрушил бы вратаря зеленых. – Широко раскрыв глаза, Флинт смотрит на боевого вратаря, выделывающего мертвые петли над воротами зеленых.

Вратарь приземляется, затем опять подпрыгивает и делает сальто в воздухе, не обращая ни малейшего внимания на мяч, летящий прямо на него. Интересно, думаю я, прав ли Флинт насчет того, что Джикан не настроен никого сокрушать. Если мы не обратимся к нему сейчас, то у нас не будет такой возможности до следующего четверга. А у Мекая нет времени – тем более что мы уже здесь.

К тому же насколько бог может быть зол из-за товарищеского футбольного матча, особенно если составы команд меняются каждую неделю, поскольку капитаны – Джикан и Честейн – по очереди выбирают игроков?

Судя по всему, он очень злится, когда мы поднимаемся на трибуну и судья – в этой роли выступает мой дед Алистер – показывает красную карточку одному из игроков команды зеленых.

Джикан опять вскакивает на ноги и вцепляется в перекладину ограждения.

– Ты издеваешься надо мной? Или после всех этих лет, которые ты провел в пещере, ты утратил способность что-то разглядеть при искусственном освещении?

– Надо же, – бормочет Джексон, усевшись рядом с Джиканом и закинув ноги на металлическую перекладину. – По-моему, кому-то надо вздремнуть.

Потому что моему лучшему другу, прежде бывшему моей парой, кажется, что это хорошая идея – восстановить против себя бога, который и так раздражен.

– Это из-за его волос. У него столько волос, что это высасывает из него весь здравый смысл, – тихо говорит Хадсон мне на ухо. – Иначе не объяснишь, почему он ведет себя так нелепо.

– А может, дело в его драконьем сердце, – отвечаю я.

– Эй, я это слышала, – жалуется Иден. – Не списывай его самонадеянность на драконов. Это чисто вампирские штучки. – Она бросает на Хадсона лукавый взгляд, чтобы подчеркнуть свои слова.

Джикан просто сердито смотрит на Джексона – но, к счастью, не пытается его сокрушить – и, подчеркнуто неторопливо взяв свою бутылку с водой, ставит ее в держатель для стаканов с другой стороны его сиденья, подальше от Джексона.

– Неудивительно, что мы проигрываем, – огрызается Джикан и натягивает зеленую бейсболку на свои темно-карие глаза. – Ведь здесь предвестник рока из числа готов.

– По-моему, это шаг вперед по сравнению c Юным Готом, как он звал его прежде, – бормочет Хадсон.

– Заткнись, чертов книгочей, – рявкает Джикан.

Но, услышав это слово, которым Джикан пытается оскорбить его, Хадсон только смеется. Он явно не воспринимает это как оскорбление.

Но прежде чем он успевает об этом сказать, по ступенькам трибуны торопливо поднимается Честейн, одетый в синее. Бывший командующий Армией Горгулий, кряжистый и плотный, несет два хот-дога, ведерко попкорна, многоразовый стакан такого же цвета, как его прикид, и два гигантских радужных леденца на палочках.

– Ты сидишь на моем месте, – говорит он Джексону. Но вместо того, чтобы подождать, когда тот встанет, частично меняет обличье и пролетает над нашими головами, чтобы устроиться на месте с другой стороны от Джикана.

Он протягивает один хот-дог Джикану, но тот ничего не замечает, поскольку продолжает пристально и сердито смотреть на поле.

– Я что-то пропустил? – спрашивает Честейн, в конце концов вложив хот-дог в руку Джикана.

– Ничего важного, – ворчит Джикан.

– О, значит, вот почему, пока меня не было, на табло прибавилось еще три очка? – весело спрашивает Честейн.

– Я не виноват в том, что тебе понадобился час, чтобы добраться до лотков с едой. – И Бог Времени с кислым видом откусывает кусок хот-дога.

– Могу ли я напомнить тебе, что вообще-то здесь нет ни одного торгового лотка? – говорит Честейн. – И на тот случай, если ты забыл, именно ты хотел получить этот чертов радужный леденец.

– Радуги – это перевернутые улыбки, – отвечает Джикан.

– Перевернутые улыбки? – громко шепчет Хезер, глядя на нас в полнейшем недоумении. – Он что, пытается сказать, что радуги – это нахмуренные брови?

– Либо это, либо он пытается сказать, что это перевернутые улыбки, – говорит Флинт. – Это может быть все что угодно.

Она смотрит на него.

– Я вообще не понимаю, что это может значить.

– Не ты одна, – фыркает Джексон и, встав, подходит к Флинту. – Этот малый всегда несет бред. Собственно говоря, он…

Тело Джексона вдруг застывает.

– Ты это серьезно? – стону я, глядя на Джикана, затем бросаю предостерегающий взгляд на Флинта, давая ему понять, чтобы он не вмешивался, поскольку я хочу заняться этим сама. Как ни странно, он, похоже, получает от этого удовольствие и, откинувшись на спинку своего кресла, смотрит на все с улыбкой. Я поворачиваюсь к Джикану, уперев руки в бока. – Когда это делаю я, ты орешь на меня, но выходит, что ты сам можешь проделывать это, когда тебе угодно?

– Я ору на тебя, потому что ты не знаешь, как замораживать время, не проделав во Вселенной гигантскую дыру, – отвечает он, выгнув бровь. – К тому же что подходит одному, необязательно должно подойти другому.

Хезер машет рукой перед лицом Джексона, пытаясь заставить его реагировать.

– Это не сработает, – говорю я. – Он…

– Ты издеваешься надо мной? – вопит Джикан, снова вскочив со своего сиденья и зло уставившись на поле. – Ты. Издеваешься. Надо. Мной? Ты что, пьян, Алистер? Может, Кассия подала тебе за ужином слишком много коктейля «Мимоза»?

Алистер подбирает красную карточку, которую он только что бросил на землю, не обращая на Джикана ни малейшего внимания. Он даже не смотрит на нас.

Это злит Джикана еще больше, судя по потоку брани, который он изливает на Алистера и команду синих. Алистер, который выглядит здоровым и бодрым и которому на вид не больше сорока лет – к чему я никак не привыкну, ведь он мой прапрапрапрадед, – не удостаивает ужимки Джикана вниманием.

Во всяком случае, до тех пор, пока Джикан не показывает на трибуны, где сидят болельщики в зеленом, и не кричит:

– Как ты думаешь, как Кассия отнесется к тому, что ты трахаешь мозги стольким людям одновременно? А ведь она ревнива.

Алистер, идущий в противоположный конец поля, не останавливается, однако показывает Джикану средние пальцы обеих рук.

Хотя это намного более мягкая реакция, чем я ожидала, Джикан, похоже, доволен тем, что смог спровоцировать Алистера хоть на какой-то ответ – об этом говорит его довольный вид, с которым он снова устраивается на своем кресле и принимается за леденец.

Я достаю свой телефон, чтобы посмотреть на время. У меня еще остается десять минут до встречи с Артелией, и, когда команда зеленых забивает свой первый гол, я решаю, что это лучшее время для того, чтобы поговорить с ним. Тем более что теперь уже Честейн начинает костерить моего терпеливого деда на чем свет стоит. Я обхожу обездвиженного Джексона и сажусь рядом с Джиканом.

– Мне жаль беспокоить тебя, но вообще-то мы пришли, чтобы поговорить с тобой об одном деле.

– Час от часу не лучше, – отвечает он и берет из ведерка Честейна горсть попкорна.

Хезер поворачивается к Флинту.

– Он хочет сказать – час от часу не легче, да?

Флинт качает головой, словно говоря: «Не спрашивай меня о нем». Джикан однозначно один и тех типов, к которым надо долго привыкать – если к такому чуду в перьях вообще можно привыкнуть.

– Не могли бы мы поговорить несколько минут… – начинаю я снова.

– Игра что, окончена? – спрашивает он, не отрывая глаз от мяча.

Я моргаю.

– Нет, но…

– Вот ты и ответила на свой вопрос. – Он вскакивает с места и опять начинает вопить: – Черт возьми, зеленые! Неужели вы не можете хотя бы сделать вид, будто вам известно, как играть в эту трижды гребаную игру?

– Трижды? По-моему, это перебор, – замечает Хадсон, усевшись рядом со мной.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, я заморожу и тебя, книгочей, – говорит Джикан. Затем кричит игрокам: – Может, мне заморозить вас всех? Может, тогда вы наконец сумеете остановить мяч? – Он опять плюхается на свое место и чуть слышно бормочет: – Во всяком случае, тогда ничего не произойдет до тех пор, пока в игру не вернется Артелия.

– Артелия играет в твоей команде? – спрашиваю я, и внутри у меня все обрывается, когда до меня доходит, что, когда я увидела ее, она и вправду была во всем зеленом. Как же мне сказать ему, что раз она сейчас принимает душ, то уже точно не вернется в игру?

– Да, наконец-то! – Он кивком показывает на Честейна. – В последние три месяца он каждую неделю выигрывал жеребьевку на право первым отбирать игроков и всякий раз выбирал ее. И вот сегодня жеребьевку наконец выиграл я, взял Артелию в свою команду – и что же? Через десять минут после начала игры она исчезла.

– Не везет тебе. – Честейн пытается придать своему тону сочувственные нотки, но по его глазам видно, что на самом деле он злорадствует. – Но ты же знаешь, что она военачальник с кучей обязанностей, а не только великолепный футболист, не так ли?

– Вообще-то, пока она играла в твоей команде, ей всякий раз удавалось совмещать эти роли, – парирует Джикан. – Весьма подозрительно, что в тот единственный раз, когда она оказалась у меня, у нее вдруг появилось какое-то неотложное дело.

Это звучит довольно убедительно. Не знай я о пленнице, я, возможно, поверила бы в его теорию заговора.

У меня мелькает мысль о том, что, может, мне самой стоило бы заморозить всех прочих, чтобы ему все-таки пришлось поговорить со мной, но тут я вспоминаю, что произошло, когда я мерилась с ним силой в прошлый раз.

Тогда я не только проиграла, но и так достала его, что он едва не заморозил всех моих друзей навсегда. Теперь я умею контролировать свою магическую силу куда лучше, так что вряд ли это может повториться, но я не хочу рисковать.

Тем более что Джексон все еще заморожен, а Флинт с каждой минутой проявляет все большее раздражение.

Поэтому вместо того, чтобы сказать Джикану, что нам надо торопиться, я решаю, что мне лучше просто вернуться к Артелии, в замок – что бы меня там ни ожидало, – и поговорить с Джиканом позже, когда он перестанет переживать из-за проигрыша его команды. Но прежде чем удалиться, я говорю:

– Я не буду беспокоить тебя до окончания игры. Но ты не мог бы разморозить Джексона, пока мы ждем?

Джикан отворачивается от поля – наверное, впервые после того, как мы явились сюда, – и смотрит то на Джексона, то на меня, будто обдумывая мою просьбу.

Но затем говорит:

– Нет, так он нравится мне больше. Ведь он молчит. – И снова переключает все свое внимание на игру.

Я подумываю о том, чтобы пойти против него и самой разморозить Джексона, но если я это сделаю, то Джикан ни за что не даст нам ключ, которым можно отпереть Мир Теней. К тому же, хотя Джексон будет не в духе после разморозки, я знаю, что он согласился бы пройти через это еще раз, если это поможет спасти его друга.

Поэтому вместо того, чтобы разморозить Джексона, я поворачиваюсь к друзьям и качаю головой, призывая их к терпению, затем встаю, чтобы дать Джикану и Честейну возможность без помех досмотреть до конца матч – для горгулий это эквивалент воскресного футбольного матча в парке: они следят за ним так, будто это гребаный чемпионат мира.

Я устремляю на Хадсона многозначительный взгляд, давая ему понять, что я хочу, чтобы он пошел со мной, и мы оба обходим Джексона, отправляясь к замку.

– Нам надо кое с чем разобраться, но вы наслаждайтесь игрой, мы увидимся с вами позже, – говорю я остальным.

И стараюсь не реагировать, когда на голову Джексона садится чертов голубь.

Глава 9

Наша добыча

– Артелия больше ничего не сказала тебе об этой пленнице? – спрашивает Хадсон.

– Нет. Она сообщила только, что они схватили шпионку и ее надо допросить – и у меня создалось впечатление, что под допросом она подразумевает пытку, – отвечаю я, глядя на мою пару.

Его челюсть напрягается, он смотрит на двустворчатые двери в тридцати футах от нас и идет так быстро, что мне приходится ускорить шаг, чтобы не отстать.

– Отлично. Мне давно не доводилось наслаждаться хорошей пыткой. – Когда он говорит это, его британский акцент становится заметнее, и я не могу определить, шутит он или нет.

Я пытаюсь уверить себя, что он шутит, но правда в том, что я просто не знаю. В Сан-Диего мы живем жизнью обыкновенных студентов, и из-за этого легко забыть, что Хадсон вырос в обстановке жестокости. И что он чувствует себя намного непринужденнее, чем я, в этом безжалостном мире, в который я все еще так отчаянно пытаюсь вписаться.

Поскольку я не понимаю, шутит он или нет – а мне необходимо это понять прежде, чем мы войдем в допросную, – я хватаю его за локоть и заставляю остановиться.

– Ты же сказал это не всерьез, да? – Когда он отводит взгляд, мне становится не по себе. – Мы не пытаем людей, не правда ли, Хадсон?

Мускул на его челюсти дергается еще несколько секунд, затем он пристально смотрит мне в глаза, и, когда я вижу, какая буря бушует в глубине его синих глаз, у меня начинают дрожать колени.

– Это зависит от того, какие у них намерения, Грейс.

– Что это значит? Что ты имеешь в виду? – Ему придется выразиться яснее.

– Это значит, что я готов на все, чтобы обезопасить тебя и наших людей.

Это не означает, что речь идет о пытке, это не может означать, что речь идет о пытке. Только я знаю, как Хадсон любит меня, знаю, чем он готов рискнуть – на что он готов пойти, – чтобы защитить меня. И теперь, когда он освоился здесь, при Дворе Горгулий, когда ему стали так дороги наши люди, трудно себе представить, что он не будет защищать их так же рьяно.

Мы в этом вместе. Королева и король горгулий – а значит, он имеет такое же право голоса, как и я сама. Нет, я не думала, что мы с ним будем соглашаться по всем вопросам, но этот… этот вопрос слишком важен, чтобы иметь по нему разногласия.

Однако сейчас не время это обсуждать. Ведь Артелия – и пленница – ожидают нас внизу. Возможно, нам повезет и она выложит все, едва увидев выражение на лице Хадсона. Сама я точно выложила бы все.

Нам не стоит спорить из-за того, что, возможно, никогда не произойдет, думаю я. И, приклеив к лицу фальшивую улыбку, говорю:

– Ну, будем надеяться, что до этого не дойдет. – И открываю дверь главной башни замка.

Напряжение между нами становится таким ощутимым, что, когда мы спускаемся по лестнице в подвал, у меня начинается зуд. Теперь я вижу, что это настоящая средневековая темница. Черт побери, я думала, что горгульи, эти хранители равновесия и вершители правосудия, не могут иметь тюрьму и держать людей в неволе, но, судя по цепям в стенах, я была слишком наивна.

Что же мне делать?

К счастью, прежде чем я успеваю погрузиться в свои мысли, ко мне торопливо подходит Артелия.

– Извини, что я так задержалась, – говорит она и достает и кармана длинный универсальный ключ.

– Кто у вас там? – спрашиваю я, кивком показав на деревянную дверь допросной. – Я имею в виду – с какой стати нам вообще кого-то допрашивать?

– Мы обнаружили одну из них, одну из этих, – отвечает она, и в ее голосе звучит мрачное удовлетворение.

– Кого вы обнаружили? – спрашиваю я, недоуменно моргая.

– Охотницу, – отвечает Хадсон, и Артелия, прищурившись, смотрит ему в глаза.

– Да, – коротко бросает она и, вставив ключ в замок, поворачивает его.

Мы все знаем, что Карга готовит охотников, чтобы они убивали сверхъестественных существ, но в последние месяцы мы не замечали, чтобы они действовали активно. Во всяком случае, с тех пор, как ее освободили и она покинула свою островную тюрьму.

Разумеется, на последнем заседании Круга обсуждалась необходимость приглядывать за ними, но я понятия не имела, что дело дошло до похищения.

Артелия наклоняет голову и поправляет себя:

– Вообще-то это она обнаружила нас.

– Она пришла сюда? Сюда, где находится Двор Горгулий? – спрашиваю я, сжав кулаки. – Ей хватило наглости заявиться на наши утесы?

Меня охватывает бешеное возмущение. Его недостаточно для того, чтобы мне захотелось пытать эту женщину, но достаточно для того, чтобы я захотела надрать ей задницу в честном бою. Да что она о себе возомнила, если посмела заявиться сюда, где живут мои люди, в дом моих бабушки и дедушки, со своими заблуждениями и беспочвенной ненавистью?

– Мы считаем, что она шпионка, хотя я в том не уверена, поскольку у меня еще не было возможности ее допросить.

– Меня удивляет, что Карга дерзнула подобраться к нам так близко, ведь до сих пор она делала все, чтобы оставаться в тени.

– Она сделала это потому, что мы для нее самая большая угроза, – отвечает Артелия, и при этом у нее делается оскорбленный вид. – Армия Горгулий – это единственное, что мешает им осуществить геноцид сверхъестественных существ и добиться мирового господства.

Я не уверена, что это и правда единственное препятствие, но я не произношу этого вслух. Вместо этого я смотрю, как она берется за ручку двери и спрашивает:

– А нам известно, пытались ли они тайно добраться также и до других Дворов?

– Пока нет, – говорю я одновременно с Хадсоном, который отвечает:

– Да.

Я поворачиваюсь и смотрю на него, как бы говоря: «Мы поговорим об этом позже», и ему хватает ума ответить чуть заметным смущенным кивком.

Артелия вскидывает брови и спрашивает:

– Вы готовы?

Конечно нет. Я понятия не имею, что мне делать в этой самой допросной. Но я уже год как ввязалась в эту игру. Так что значит еще один час?

– Вполне, – решаю я. Затем делаю вдох и следую за Артелией в допросную, мрачную и сырую.

И мне сразу же хочется очутиться где-то еще.

Глава 10

Мода на смерть

Дизайн интерьеров – это не мое, это больше по части моей бабушки – особенно теперь, когда она выбралась из своей ледяной пещеры, – но даже я понимаю, что в этой комнате надо все переделать. Потому что она наводит на меня жуть. Хотя, возможно, так и было задумано.

Я привыкла к тому, чтобы меня окружало оружие, ведь горгульи обожают свои широкие мечи и боевые секиры, но эта комната – нечто большее. Свисающие со стен цепи с наручниками, качающиеся на огромных крюках и разложенные на полках разнообразные ножи и орудия – я даже представить не могу, каким образом их применяют, – каменный пол, заляпанный бурыми пятнами, – все в этой комнате имеет только одну цель: пугать и причинять боль.

Меня охватывает ужас, я чувствую, как к горлу подступает желчь. Нет, я не допущу этого, даже если мне придется повалить Хадсона на пол. Это единственное, что я могу гарантировать, что бы нам ни предстояло.

– Как тебя зовут? – спрашивает Артелия после того, как Хадсон с жутким лязгом захлопывает дверь и прислоняется к ней, глядя на шпионку с хищным блеском в глазах.

Охотница – которая сидит на стуле в центре комнаты, скованная по рукам и ногам толстенными цепями, – не отвечает. И даже не смотрит на нас, ее взгляд устремлен на стену.

Освещение здесь тусклое, но я различаю у задней стены стол, усеянный множеством мешочков и склянок разных размеров и цветов.

«Это тоже орудия пыток или что-то еще?» – гадаю я, идя к этому столу. Чем ближе я подхожу к этим мешочкам и склянкам, тем больше волнуется охотница. Она по-прежнему молчит, но я чувствую ее смятение.

Поскольку ее реакция интригует меня, я подаюсь вперед и беру один из пузырьков. Он маленький, имеет форму песочных часов и заткнут пробкой, внутри вязкая желтая жидкость. Я понятия не имею, как она действует, но стоит мне поднять пузырек к свету, охотница заметно напрягается, будто пытается вырваться из своих оков.

Мы с Артелией переглядываемся, я ставлю пузырек обратно на стол и беру ярко-синий мешочек с кулиской. Движимая любопытством, я открываю его и вижу внутри лишь странный белый порошок.

Я быстро задергиваю кулиску, в голове у меня крутятся мысли о конвертах со спорами сибирской язвы. Даже стоя к охотнице спиной, я чувствую, что ее страх стихает, едва лишь я кладу мешочек на стол.

– Как тебя зовут? – спрашивает Артелия, стоящая за моей спиной.

Опять молчание.

– Что ты делала при Дворе Горгулий?

Ни звука. Впечатление такое, будто она даже не дышит.

Я оглядываюсь на Хадсона, чтобы посмотреть, не хочет ли он присоединиться ко мне, но он по-прежнему стоит, прислоняясь спиной к двери, заняв позицию между двумя огромными булавами на стене. Он сложил руки на груди и глядит на пленницу со скучающим выражением, но его взгляд пристальный и острый.

– Я задам тебе еще один вопрос, и тебе лучше ответить на него, – говорит Артелия, я слышу в ее голосе растущее раздражение. Я поворачиваюсь, чтобы по возможности разрядить обстановку, и вижу, как охотница показывает Артелии средний палец.

Зубы Артелии резко щелкают, и я чувствую, как по моему затылку бегут мурашки. Не дав себе времени передумать, я встаю между ними. Хадсон ощетинивается, но не сдвигается с места.

Артелия издает низкий рык, но не вмешивается.

Я беру стул и сажусь в нескольких футах от охотницы, чтобы она не могла достать до меня руками, ногами и сковывающими ее цепями, после чего впервые вглядываюсь в нее, чтобы рассмотреть как следует.

Она не молода, но и не стара. На вид ей лет сорок – сорок пять, у нее светлые короткие, неровно подстриженные волосы. Она высокая – это видно даже сейчас, когда она сидит, – и на левой половине ее лица видны следы от старого, но сильного ожога.

Но интереснее всего – и ужаснее всего – не этот ожог, а ее одежда.

Сначала мне показалось, что ее брюки сшиты из змеиной кожи, но теперь, когда я сижу напротив нее, я понимаю, что это драконья кожа.

Боже. На ней брюки из драконьей кожи – а поскольку драконы не сбрасывают кожу, она могла получить этот материал только одним способом. Теперь понятно, откуда этот ожог.

Я делаю глубокий вдох, опять чувствуя, как к горлу подступает желчь, и вижу, что эта женщина убивала не только драконов. Ее куртка сшита из пушистого бело-серого меха. Я понимаю, что это мех человековолка – это можно понять по его расцветке и по волчьему когтю, который она носит на плече в качестве броши-застежки. На ее запястье красуется браслет из клыков вампиров, а на шее – цепочка, с которой свисает кольцо с большим лунным камнем, но главное в нем не камень, а кусок костлявого ведьминого пальца внутри него.

На ее собственном пальце – перстень с куском ярко-красного сердечного камня горгульи.

Внезапно мне начинает казаться, что допрос третьей степени – это не такая уж плохая идея.

Глава 11

Нестандартное решение

От ужаса у меня сводит живот, к горлу подступает тошнота. Только ярость помогает мне сдержать рвотный позыв, потому что я не хочу доставлять этой дряни такого удовольствия, не дам ей увидеть мою слабость или страх.

Поэтому я сглатываю и продолжаю сидеть как ни в чем не бывало, сложив руки на груди, засунув ноги под стул и глядя ей в глаза. Видно, что она ждет, чтобы я заговорила первой, нарушив молчание, которое лежит между нами, как битое стекло.

Мой отец еще давным-давно научил меня тому, что в молчаливом противостоянии проигрывает тот, кто делает первый шаг. Когда речь шла о детских играх, это меня не волновало, но сейчас, когда я играю в гляделки с этой гнусной убийцей, это очень важно. Так что скорее ад замерзнет, чем я моргну, глядя на нее.

Рядом со мной Артелия неловко переступает с ноги на ногу. Но – как и полагается военачальнику – не произносит ни слова. Секунды тянутся, складываясь в минуты, и шпионка теребит длинный нейлоновый шнурок, наматывая его на свои указательные пальцы и туго натягивая. Снова и снова, пока я просто жду и наблюдаю.

– Ты можешь пытать меня сколько угодно, – вдруг выпаливает охотница. – Я все равно ничего тебе не скажу.

– Не помню, чтобы я о чем-то тебя спрашивала, – невозмутимо отвечаю я. – Вопросы тебе задавала не я, а мой военачальник. Что же до пыток, то ты не стоишь того, чтобы разводить здесь грязь. Вообще-то мне нравятся твои ботинки.

Артелия не произносит ни звука, но краем глаза я вижу, что она выпрямилась, как будто мои слова придали ей сил.

– Тогда что тебе надо от меня? – Она ерзает на своем стуле, натягивая цепи.

– Почему ты думаешь, что мне от тебя что-то надо? Это ты заявилась сюда с кольцом из сердца одного из моих людей. – Я кивком показываю на ее перстень, стараясь не обращать внимания на гнев и печаль, овладевшие мной. – Это мне следует спросить тебя, что тебе надо.

– Что мне надо? То же, что всем охотникам. Избавить мир от всех сверхъестественных существ. Вы отравляете землю, вы чума, которая…

– О, я тебя умоляю. – Я изображаю зевок. – Не можешь же ты в самом деле верить всей этой пропаганде.

Она щурит глаза.

– Это не пропаганда, это правда.

– Ты хочешь сказать, что дело не в твоей мании преследования, тебе и впрямь угрожают?

– Просто убейте меня, не тяните. Я прикончила достаточно таких, как вы, чтобы с гордостью встретить смерть.

– Не понимаю, как можно гордиться тем, что ты кого-то убила, – парирую я, подойдя к столу, на котором лежат ее вещи.

– Это потому, что ты никогда не страдала, как страдала я, – ощеривается она. – Ты никогда не жила в страхе, как каждый день живем мы, обыкновенные люди…

– Вы живете в страхе перед своими собратьями, а не перед сверхъестественными существами, – перебиваю ее я. – Обыкновенные люди жестоки, и мы об это знаем.

– Это мы жестоки? Вы охотились на нас задолго до того, как мы образовали нашу армию, чтобы охотиться на вас. Иначе откуда могло взяться прозвище Кровопускательница? – Она презрительно усмехается. – Она убивала людей десятками и считала это пустяком. Человековолки и вендиго едят нас. Ведьмы и ведьмаки колдуют, чтобы заставлять нас делать то, что им нужно. Драконы сжигали наши дома, пока мы не вынудили их уйти в подполье. По-твоему, это не жестоко?

Она фыркает и продолжает:

– Да взять хотя бы последнего короля вампиров. Он собрал армию, чтобы поработить и убить людей. Ты считаешь нас жестокими? Мы жестоки потому, что вы научили нас жестокости. Если мы не перебьем вас, то вы перебьете нас. Вы доказывали это много раз.

Она тяжело дышит, закончив говорить. Мне хочется сбить с нее спесь, но я этого не делаю. Не потому, что считаю, что она права, а потому, что она фанатичка и, как и в случае с любым фанатиком, выдергивает факты из контекста.

Пытался ли Сайрус истребить обыкновенных людей? Да, однозначно.

Помешала ли группа сверхъестественных существ осуществить его план, притом с огромном риском для себя? Да, черт возьми, именно это мы и сделали.

Его остановили мы, а не обыкновенные люди, и было бы хорошо, если бы они умели справляться со своими проблемами так же эффективно, как это сделали мы. Но как они могут решить их, когда группы таких, как эта охотница, винят в своих бедах нас? Им просто не приходит в голову, что они могли бы разобраться со своими проблемами, не прибегая к насилию.

При этом весь ее наряд состоит из трофеев, отобранных у сверхъестественных существ, которых она убила, в то время как я за всю жизнь не причинила вреда никому из людей. Более того, большую ее часть я прожила, считая себя обычным человеком.

– Что, не можешь придумать, что на это ответить? – язвительно говорит она, а я в этот момент опять начинаю разглядывать странные мешочки и пузырьки, отобранные у нее.

Это какое-то оружие – в этом я уверена. Но я не знаю, как все это действует и какой вред может нанести. Интересно, эти вещества могут убивать только сверхъестественных существ или они опасны для всех? И губительны ли они для всех сверхъестественных существ или только для некоторых?

Нам нужно получить ответы на эти вопросы, чтобы защитить себя, но я не верю, что нам удастся вырвать их у женщины напротив, что бы мы с ней ни делали. А значит, держать ее здесь бесполезно и сделать в этой ситуации можно только одно.

– Генерал, давайте выйдем отсюда. – Это звучит почти как приказ, хотя с учетом мирного времени я пока что обходилась без приказов. Я вижу, как глаза Артелии округляются, когда она поворачивается к пленнице спиной. Однако она не произносит ни слова и вместе с Хадсоном выходит из допросной вслед за мной. Никто из нас ничего не говорит, пока дверь за нами не закрывается.

– Ты сама видишь, что ее не переубедишь и что на нее не действуют доводы рассудка, – начинает Артелия.

– Верно, – соглашаюсь я. – Но устраивать ей допрос третьей степени тоже было бы пустой тратой времени. Она ничего не скажет и…

– Ты не можешь знать этого наверняка, – перебивает меня Хадсон.

– Да нет же, могу. И, положа руку на сердце, ты тоже это знаешь.

По лицу Артелии видно, что ей хочется возразить, но в конечном итоге она этого не делает. Потому что, как и Хадсон, она понимает, что я права, – я вижу это по их глазам.

– Но не думаешь же ты, что я просто возьму и отпущу ее, верно? Ты видела ее одежду? – В ее словах звучит возмущение.

– Да, видела, – подтверждаю я, испытывая такой же праведный гнев. – И нет, ты однозначно не должна ее отпускать.

– И на том спасибо…

Я перебиваю ее.

– Ты должна дать ей сбежать.

– Что? – Артелия в бешенстве сжимает губы.

– Я хочу, чтобы ты дала ей сбежать, – повторяю я. – Но без этих зелий и порошков. А затем ты и пара твоих воинов проследите за ней и выясните, куда она отправится. Пытками от такой, как она, ничего не добьешься – нет, тут нужна хитрость.

– Она и так уже считает себя умнее нас, – добавляет Хадсон, и Артелия кивает. Видно, что она уже начала продумывать план.

– Тогда надо дать ей возможность убедиться в ее превосходстве, – говорит она.

– Вот именно, – соглашаюсь я. – И если нам повезет, она приведет нас прямиком к Карге и к той «армии», которую она упомянула. Мы сможем покончить с охотниками раз и навсегда.

– А если нам не повезет? – Хадсон поднимает бровь.

– Тогда мы будем решать проблемы по мере их поступления. А сейчас…

– А сейчас нам надо договориться с богом, – напоминает мне Хадсон.

– А мне надо придумать план, как дать ей сбежать, – заключает Артелия, и по лицу ее разливается улыбка.

Глава 12

Лучше голубь на голове, чем журавль в небе

Мы с Хадсоном возвращаемся на арену, когда часы показывают, что до конца игры осталось меньше минуты. Быстрый взгляд на табло помогает нам понять, что за время нашего отсутствия команда Джикана смогла волшебным образом отыграться и вырваться вперед – что радует, поскольку нам необходима его помощь, чтобы спасти Мекая. Сделать это будет куда легче, если Джикан чувствует себя победителем.

Когда игра заканчивается, Флинт сразу же требует:

– Теперь ты можешь разморозить Джексона? Пожалуйста.

Несмотря на слово «пожалуйста», это не похоже на вежливую просьбу, и это понимают все, в том числе Джикан. Надо думать, поэтому он и устремляет на Флинта взгляд, от которого у меня по спине пробегает холодок страха. Затем он кладет в рот последний кусок попкорна, встает и потягивается.

Его небрежное высокомерие становится для Флинта последней каплей, и он подается вперед, явно желая придушить его. К счастью, между ними встает Хадсон, проделав это так непринужденно, что кажется, будто он оказался здесь случайно.

Но я знаю, что это не случайность, и знаю, что Хадсон совсем не рад тому, что его брат так долго остается замороженным.

Должно быть, это чувствует и Джикан, потому что он зевает – и, взмахнув рукой, размораживает Джексона, на голове которого все еще сидит голубь. Поняв, что он живой, птица пугается, вскрикивает и улетает, обиженно хлопая крыльями.

– Какого хрена? – спрашивает Джексон, недоуменно глядя ему вслед и пытаясь понять, что он пропустил. – Как закончилась игра? И когда вы успели усесться? И почему у меня на голове сидел голубь?

У него такой озадаченный вид, что я не могу удержаться от смеха. К нему почти сразу присоединяются Хезер и Иден, а через несколько секунд то же самое делает Хадсон. Флинт не смеется, но опускает голову, чтобы скрыть улыбку, и напряжение рассеивается как дым.

Джикан прислоняется бедром к ограждению и складывает руки на груди.

– Ну и что вам понадобилось от меня теперь? – спрашивает он, испустив страдальческий вздох.

У него делается такой утомленный вид, что меня подмывает сменить обличье и сбросить его с балкона на поле, ведь он имеет наглость вести себя так, будто мы обращаемся к нему с просьбами чуть ли не каждый день. Разумеется, это не так. Сейчас я говорю с ним впервые после битвы с Сайрусом, и в тот раз я не просила его приходить. Он сам вечно сует свой нос туда, где ему не рады.

Но поскольку на этот раз он мне нужен, я сжимаю зубы и пытаюсь не думать о том, как приятно было бы придушить его этой гигантской поролоновой рукой. Вместо этого я говорю:

– Нам надо задать тебе несколько вопросов о Мире Теней.

– О Норомаре? – удивляется он. – Мне казалось, что ты не захочешь снова думать об этом месте.

Я подавляю гнев. Джикан знал, что я побывала там, – знал то, что я забыла, – и ничего мне не сказал. Вот козел.

Он протискивается мимо нас, затем идет прочь так быстро, что мне приходится ускорить шаг. Остальным не составляет труда не отставать от него, но для меня с моими короткими ногами это непросто, и я чувствую себя как маленькая девочка, бегущая за учителем.

Несмотря на длинные ноги, Хадсон не обгоняет меня, а держится рядом, но на полпути к главной башне поворачивается к Джикану и говорит:

– Мы знаем, что это ты создал Мир Теней – и все те гнусные правила, из-за которых Грейс оказалась заперта там и которые лишили ее воспоминаний.

Это явно задевает Джикана за живое, потому что он останавливается и смотрит Хадсону в глаза.

– Ты не знаешь ни черта, вампир.

Хадсон только вскидывает бровь.

– Хочешь испытать меня?

Тянутся напряженные секунды, они смотрят друг на друга, пытаясь заставить противника опустить взгляд.

Но как бы Хадсон ни был прав, судя по реакции Джикана, мне надо прекратить это – и притом быстро. Тем более что у Джикана такой вид, будто он вот-вот убьет Хадсона. А как бы крут ни был Хадсон, никто не хочет, чтобы с ним расправился настоящий бог. Особенно могущественный бог, который с легкостью смог создать Мир Теней.

Я лихорадочно соображаю, пытаясь найти способ разрядить обстановку, когда Флинт быстро говорит:

– Джикан, я давно хотел спросить тебя, какие ты используешь средства для волос? Потому что твой конский хвост всегда выглядит безупречно.

Секунду мы все потрясенно смотрим на Флинта, а затем все разражаются смехом. Даже Джексон улыбается. А Джикан смотрит на Флинта так, будто понятия не имеет, откуда он взялся и о чем говорит.

Но затем он тоже смеется и, повернувшись, идет дальше, на этот раз уже не в таком сумасшедшем темпе.

– Джикан, – начинаю я, не зная, что скажу в следующую секунду, зная только, что мне надо что-то сказать. – Прости, если наше появление здесь и наши просьбы о помощи выбивают тебя из колеи.

– Ничего не выбивает меня из колеи, Грейс. Просто никто не любит, когда его тычут носом в ошибки.

– Значит ли это, что Мир Теней был ошибкой? – спрашивает Иден, пристально глядя на Джикана своими фиалковыми глазами.

– Нет, это было нечто большее, – отвечает он. – Это была месть.

Глава 13

Коктейль «Мимоза»

Когда мы доходим до главной башни, Джикан открывает тяжелые деревянные двери и вздыхает.

– Хотите «Мимозу»? – спрашивает Кровопускательница, встретив нас у дверей. – Алистеру я уже налила бокал, он пьет его в маленькой гостиной.

– «Мимоза» в полночь? – одними губами произносит Хезер, глядя на меня. Я пожимаю плечами и отчаянно стараюсь удержаться от улыбки. Конечно, моя лучшая подруга ожидала, что та, кого называют Кровопускательницей, будет вести себя иначе – она должна была предложить нам кубки, наполненные кровью людей, подвешенных над ведрами в углу, а никак не коктейли с шампанским.

Я решаю не сообщать Хезер, что прежде моя бабушка действительно творила такие вещи, но тут Джикан отвечает:

– Я возьму одну «Мимозу», Кассия. – Затем поправляется: – Нет, не одну, а две.

– Сразу два бокала, да? – сухо спрашивает Хадсон.

– После того потока драконьей мочи, который я только что наблюдал на этом поле, я бы выпил и три бокала зараз, – отвечает Джикан, и в его голосе звучит раздражение.

– Драконьей мочи? – Флинт морщится.

– Думаю, он имеет в виду драконье дерьмо, – говорит Иден, и на лице ее отражается такое же отвращение, как и на лице Флинта.

– Он имеет в виду дерьмо собачье, – устало объясняет Кровопускательница. – Он говорит на всех земных языках – и понимает только половину из них.

Хезер фыркает от смеха, и я ожидаю, что сейчас Джикан повернет голову и заморозит ее, но вместо этого он отвечает:

– Эй, я напоминаю это.

На сей раз смеемся мы все – мы не понимаем, что он имел в виду на самом деле и было ли это оговоркой, но от этого его заявление кажется только смешнее.

– А теперь я могу получить выпивку? – спрашивает Джикан и подмигивает Кровопускательнице.

Но не тут-то было. Она твердо отвечает:

– Если учесть, как ты сейчас вел себя, тебе повезет, если я позволю тебе вообще войти в мой дом, не говоря уже о распитии моего шампанского.

– Брось, Кассия, если бы, выходя на поле, твой Алистер всякий раз не был пьян, мне бы не приходилось поправлять его.

– Возможно, если бы ты так не поносил его, ему не надо бы было напиваться всякий раз, когда он судействует на ваших товарищеских матчах, – парирует Кровопускательница, тряхнув головой, но все же протягивает ему два бокала, прежде чем повернуться и направиться в сторону малой гостиной – где бы она ни находилась. После того как она и Алистер опять поселились в этом замке, он стал совсем не таким, как прежде. Как и сама Кровопускательница.

Старуха, которой она была, когда я впервые увидела ее, исчезла – теперь ей на вид тридцать с небольшим, у нее смуглая гладкая кожа и длинные локоны, заправленные под тюрбан того же оттенка, что и ее струящаяся туника с поясом. Только цвет ее глаз остался тем же – вихрящимся изумрудно-зеленым, меняющим яркость в зависимости от ее эмоций.

Мы идем за Кровопускательницей, и Хезер непрерывно вертит головой, оглядываясь по сторонам.

– Потрясающе! – шепчет она, глазея на каменные стены огромных коридоров и на висящие на них оружие и гобелены.

Я вспоминаю, как бродила по коридорам Кэтмира в первые часы после моего появления там, ошеломленная и охваченная трепетом, и пыталась понять, как моя жизнь могла сделать такой странный и резкий поворот. Жаль, думаю я, что у меня не было возможности показать ей Кэтмир до того, как Хадсону и Джексону пришлось разрушить его, чтобы спасти нас всех, но затем оставляю эту мысль.

Потому что, как, вероятно, выразился бы Джикан, если бы да кабы, да во рту росли дубы…

К тому же Круг собрал такую команду, чтобы отстроить Кэтмир заново, что он наверняка станет лучше, чем был. Просто мне хочется, чтобы он стал таким не когда-нибудь, а уже сейчас.

Наконец Кровопускательница останавливается перед тем, что, насколько я помню, прежде было довольно унылой функциональной комнатой для совещаний. Но когда она распахивает застекленные двери из красного дерева, я понимаю, почему теперь она называет это гостиной. Потому что в этой комнате не осталось и следа функциональности.

Светло-серые камни стен обшиты теперь бледно-зеленой тканью, на которой изображены березы, цветы и порхающие птицы. Шторы имеют цвет морской волны, как и стильный ковер, укрывший шершавый каменный пол. С потолка свисают хрустальные люстры, а мебель выглядит красивой и удобной.

Особенно это относится к креслу времен королевы Анны, в котором сидит Алистер, медленно потягивая большущую «Мимозу».

– Дедушка, – говорю я, идя к нему.

– Грейс! – Он вскакивает на ноги и бросается мне навстречу. И, хотя он выглядит молодым, обнимает он меня как дедушка, и его объятия такие же крепкие и утешительные, как обволакивающий меня старомодный аромат парфюма «Арамис». – Я надеялся, что ты зайдешь, чтобы повидать меня.

– Я бы не покинула замок, не поздоровавшись с тобой, – говорю я, когда он усаживает меня рядом с собой на один из изящных розово-золотых диванов.

– Жаль, что то же самое не может сказать Джикан, – отзывается он, сердито глядя на Бога Времени.

Джикан, разумеется, и бровью не ведет. Он невозмутим, настолько невозмутим, что, поставив один из опустевших бокалов на стол, протягивает руку и выхватывает «Мимозу» у Алистера, после чего садится в одно из элегантных кресел и одним долгим глотком выпивает ее.

Алистер надменно поднимает бровь.

– Как прикажешь тебя понимать? – рычит он.

– Ты и так уже слишком много выпил, – небрежно бросает Джикан. – Хотя приятно, что в конечном итоге здравый смысл победил.

– Ты бы не распознал здравый смысл, даже если бы он укусил тебя в… – Алистер замолкает, так и не сказав «в жопу», потому что Кровопускательница устремляет на него грозный взгляд.

– В аорту? – подсказывает Джикан.

– Как можно укусить человека в аорту? – спрашивает Хезер, округлив глаза.

Иден хихикает.

– Вообще-то он хотел сказать «укусил тебя в жопу», поскольку это выражение звучит именно так.

Хезер опускает голову, пряча улыбку, и садится рядом с Иден на диван, стоящий напротив кресел.

– Можно еще одну «Мимозу», Кассия, дорогая? – спрашивает Джикан. – Это был тяжелый вечер.

– Он стал тяжелым из-за тебя, Джикан, дорогой, – отвечает она, изобразив медовую улыбку, но все же наливает ему еще коктейль из шампанского и апельсинового сока, после чего садится рядом с Алистером, тоже с бокалом в руке.

– В команде нет слова «ля-ля». Спросите Грейс. – Джикан бросает на меня лукавый взгляд.

– Вообще-то это выражение звучит по-другому – «в команде нет слова “я”», – поправляю его я, подавшись вперед.

– Вот именно. Потому что тогда слово «я» писалось бы как «время». Кстати, о времени… – Он выпивает свою «Мимозу» так же быстро, как выпил «Мимозу» Алистера. – Через час у меня урок воздушной гимнастики, так что давай побыстрее.

Я хочу напомнить ему, что не я откладывала этот разговор – я ждала, когда он сам соизволит поговорить со мной, – но в конечном счете решаю, что пререкаться не стоит. Ведь мы хотим, чтобы он ответил на вопросы – и сделал нам одолжение.

Поэтому я тщательно выбираю слова. Общаясь с богами и богинями, я усвоила, что они не любят давать прямые ответы.

– Я хотела узнать, что ты можешь рассказать мне о Мире Теней.

Он вскидывает бровь.

– Ты же побывала там. Так что еще ты хочешь узнать, кроме того, что тебе уже известно?

– Если коротко, то, когда я побывала там в прошлый раз, все пошло не по плану, – уклончиво говорю я. – Поэтому мне и хочется узнать об этом месте побольше. На тот случай, если нам придется вернуться туда.

– Ты хочешь вернуться? – спрашивает он и чешет щеку. В его голосе звучит удивление, но он быстро переводит взгляд на моего деда, на лице которого отражается беспокойство.

И прежде чем он успевает сказать что-то еще, Кровопускательница в тревоге вскрикивает – и исчезает.

Глава 14

Цирк, да и только

Внезапное исчезновение бабушки поражает меня. Я ахаю, но, когда вижу, что Джикан и Алистер спокойно сидят на своих местах, мое сердце снова начинает биться медленно и мерно. Что бы сейчас ни произошло, раз их это не взволновало, значит, и мне не нужно волноваться. Хотя я весьма и весьма заинтригована.

Собственно говоря, я бы подумала, что ее исчезновение – это дело рук Джикана, ведь все это время он чертовски странно смотрел на нее, но нет, ведь мой дедушка не вцепился ему в горло. Потому что в нашей семье принято немедля отвечать ударом на удар.

– Да, такое видишь не каждый день, – замечает Хезер, быстро оглядываясь по сторонам, как будто она ожидает, что сейчас появится кто-то или что-то и заставит исчезнуть ее саму.

– Цирк, да и только, – бормочет Хадсон. – Похоже, это местный девиз.

– Насколько я понимаю, то же можно сказать и о тебе, – отвечает Джикан. Но в его тоне нет обычной резкости – вероятно, потому что, говоря это, он рассеянно смотрит в пространство. Несколько секунд спустя он приходит в себя и, кивнув своим мыслям, устраивается на диване поудобнее.

– Да, ведь я стремлюсь развлекать, – сухо отзывается Хадсон, садясь на маленький диванчик для двоих. И, вытянув ноги, скрещивает их в лодыжках, откидывается на спинку и складывает руки на груди. Я знаю, что он хочет сказать своей позой – «я отдыхаю и не допущу, чтобы вы докучали мне вашей фигней».

Но Джикан не реагирует на его сарказм.

– Ты определенно недооцениваешь свои навыки. Впрочем, чего еще можно ожидать от брата этого Юного Гота?

Его взгляд перемещается на Джексона, который слегка оскаливается, но молчит. Похоже, он боится, что Джикан снова превратит его в статую, куда больше, чем готов признать.

Хотя Джикан явно немного разочарован тем, у него не получилось спровоцировать Джексона, в конечном итоге он просто подносит к губам бокал и делает глоток коктейля. А затем смотрит мне в глаза.

– Ты вроде собирался рассказать нам о Мире Теней, – подсказываю я, вскинув брови.

– Не понимаю, почему ты вдруг так заинтересовалась этим местом. – Он небрежно машет рукой. – Оно было создано в качестве наказания, а не в качестве курорта.

– Значит, его действительно создал ты? – спрашивает Иден, показав на Джикана. – Значит, ты можешь это сделать?

– Я же бог, – отвечает он. – Я могу сделать почти все.

– Наказания для кого? – гну свое я. По крайней мере, он отвечает на вопросы, так что, возможно, он нам все-таки поможет, если повезет.

И если мы будем его умолять. Ведь речь как-никак идет о Джикане.

– Для Королевы Теней, для кого же еще? – Джикан зевает, изображая скуку, но по его настороженному взгляду видно, что это поза.

– Но почему? – вздыхаю я, испытывая досаду, потому что обычно получить от него прямой ответ нелегко даже в лучшее время.

А сейчас определенно не лучшее время.

Несколько долгих секунд Алистер смотрит ему в глаза. Очевидно, что они что-то говорят друг другу без слов, но я не могу понять что.

Однако в конце концов Алистер говорит:

– Давай. – И церемонно машет рукой. – Расскажи ребятам то, что они хотят знать.

Сперва мне кажется, что Джикан станет возражать, но в конце концов он просто встает и объявляет:

– Я проголодался. – И идет на кухню, как будто мы не ведем важный разговор.

– Как он мог проголодаться? – тихо бормочет Хезер. – Ведь меньше десяти минут назад он столько всего съел.

Я без понятия, но я не совершу ошибку и не стану задавать ему вопросы о том, как он мог так быстро проголодаться. Вместо этого я встаю и следую за ним в сторону кухни. Хадсон и наши друзья идут следом.

Мой дед остается в гостиной с графином «Мимозы», вероятно, затем, чтобы дождаться бабушку.

Я обнаруживаю, что она поменяла обстановку не только там – после моего прошлого визита она заменила висящие на стенах гобелены с батальными сценами и пейзажами на великолепные черно-белые фотографии с Алистером, Артелией и многими другими горгульями.

На них были запечатлены разные сцены: от боевых тренировок до еженедельных футбольных матчей, от масштабных «семейных» обедов до одиноких прогулок Алистера по скалистому берегу за железной оградой. От этих фотографий веяло чем-то приятным, они западали в душу.

В кухне все уселись на барные стулья со спинками, расставленные вокруг кухонного острова со столешницей из массивного гранита. Джикан надел фартук с надписью: «КОГДА Я ГОТОВИЛ В ПРОШЛЫЙ РАЗ, ПОЧТИ НИКТО НЕ УМЕР». Это успокаивает.

Затем он открыл кладовую и начал быстро доставать оттуда продукты, но сделал это таким образом, что стало ясно – конкретных гастрономических планов у него нет. Все это, от печенья «Орео» – к которому Алистер воспылал недавно – и маринованных огурцов до лапши и консервированного ананаса, оказывается на барной стойке рядом с бокалом «Мимозы», который он принес из гостиной.

– Не собирается же он все это смешать, – в ужасе шепчет Хезер.

Я понятия не имею, собирается он это сделать или нет, и, поскольку я по-прежнему надеюсь, что он нам поможет, я совершенно точно не стану ставить под сомнение его кулинарные наклонности. Я даже ухитряюсь не поморщиться, увидев, что к растущей на барной стойке горе присоединились корица и горчичный порошок.

– Налей в кастрюлю воды, хорошо? – бросает Джикан через плечо, продолжая рыться в кладовой.

– Сейчас. – Я хочу выполнить его просьбу, но Иден опережает меня – взяв со стеллажа большую медную кастрюлю, она несет ее к мойке с энтузиазмом на лице, и я фыркаю.

Джикан с торжествующим воплем выходит из кладовой, в одной руке держа пакет шоколадной крошки, а в другой – банку арахисового масла. Он победоносно потрясает ими, затем бросает то и другое на стойку к остальной своей добыче.

– Мне нужны яйца и апельсиновый сок, – объявляет он всем нам, будто этого заявления достаточно, чтобы получить их.

И действительно, я торопливо подхожу к холодильнику и достаю коробки с тем и другим еще до того, как Джикан успевает обойти кухонный остров. Ведь чем скорее мы доставим ему то, чего он хочет, тем скорее мы, возможно, уговорим его рассказать нам о ключе к Миру Теней – и убедим дать нам этот ключ.

Мне ужасно хочется прекратить всю эту хрень и прямо попросить Джикана о помощи. После моего визита в допросную я не хотела признаваться самой себе в том, что, возможно, придется выбирать между желанием срочно получить противоядие для спасения Мекая и необходимостью заняться армией охотников, которая, возможно, готовится к атаке. Но если мы расстроим Джикана, он точно нам не поможет – и тогда мы однозначно никуда не попадем. А значит, мне надо приклеить к лицу улыбку и продолжать эту пляску.

Я ставлю яйца и сок на стойку рядом с другими ингредиентами и говорю:

– Вот, пожалуйста. – После чего опять взгромождаюсь на барный стул.

– Что именно мы готовим? – спрашивает Флинт, весело глядя на гору продуктов на стойке. Иден тоже смотрит на нее, и в ее глазах читается веселое удивление.

Хадсон не сел на барный стул, он предпочел прислониться к стойке напротив, сложив руки на груди. Мы с ним переглядываемся, мысленно смеясь. Ох уж эти драконы.

Джикан берет банку маринованных огурцов и открывает ее.

– Десертную лапшу.

– Из маринованных огурцов? – вырывается у меня.

Но Джикан только закатывает глаза.

– Разумеется, нет, Грейс. Это чтобы есть, пока будем готовить.

Взяв вилку, он вылавливает два маленьких огурчика и кладет их в рот, после чего подходит к раковине и моет руки.

Затем поворачивается и хлопает в ладоши.

– Итак, на чем мы остановились?

Я не знаю, что он имеет в виду: десертную лапшу, маринованные огурцы или все-таки то, что он должен рассказать нам о Мире Теней, но решаю надеяться на лучшее.

– Ты собирался рассказать нам, почему ты создал Норомар, чтобы наказать Королеву Теней.

Глава 15

Ужас из прошлого

– Да, – соглашается он, но больше не говорит ничего. Вместо этого он кладет в рот еще несколько маринованных огурцов.

Затем с полным ртом изрекает:

– В этом виновата Королева Теней.

– Мы так и предполагали, раз уж ты создал тюрьму для нее, – говорит Хадсон, не сводя с него глаз.

– Право же, – говорит Джикан и тяжело вздыхает, дергая свой конский хвост, – вся эта история служит отличным доказательством, что никому никогда не стоит влюбляться. – Он отпивает глоток своей «Мимозы» и кладет в рот еще один маринованный огурец, после чего добавляет: – Лучше никогда не влюбляться, чтобы не сбиться с пути.

– Ты влюбился в Королеву Теней? – Это была бы жесть, если учесть, что впоследствии он создал для нее тюрьму.

– С чего ты это взяла? – удивляется он, и его брови взлетают вверх. Затем, открыв пакет лапши, он добавляет: – Она влюбилась в смертного. – Как будто это все объясняет.

И, пожав плечами, он снова начинает готовить, если это можно назвать готовкой, пока мы с опаской наблюдаем за ним. Джикан – неплохой малый, но он непредсказуем, так что пытаться угадать его поведение – это та еще нервотрепка.

– Она влюбилась и вышла за него замуж. – Он берет маленькую кастрюльку и ставит ее на плиту рядом с большой кастрюлей с водой. – И вот результат.

– По-моему, тут нужны детали, – говорит Хадсон, растягивая слова, и, достав свой телефон, начинает невозмутимо скроллить. – Влюбившись, люди не имеют свойства сразу бросать вызов богам. До этого должно случиться что-то еще. Что с ней произошло? Почему она слетела с катушек?

– Она забеременела, что же еще? – Джикан брезгливо морщится. – Разве не от этого женщины всегда слетают с катушек?

– А тебе не кажется, что это сексизм? – спокойно изрекает Хадсон. Это доказывает, что он слушает нас, несмотря на то что его большие пальцы продолжают бегать по экрану телефона.

Бог Времени раздраженно щурится, кладя в маленькую кастрюльку столовую ложку арахисового масла с верхом. Но затем, видимо решив, что Хадсон прав, вздыхает.

– Ты прав. Я приношу свои извинения. Королева Теней слетела с катушек, потому что влюбилась в смертного волшебника времени – и забеременела от него.

Я напрягаюсь и, быстро переведя взгляд на Хадсона, одними губами произношу:

– Это был мэр Адари?

Хадсон поднимает бровь.

Нам никогда не приходило в голову, что Королева Теней и мэр Суил были союзниками, и теперь я вижу, как в мозгу Хадсона крутятся шестеренки. Если Суил пытался изменить линию времени, чтобы спасти свою дочь… Тогда, возможно, Королева Теней атаковала нас не только затем, чтобы освободиться из тюрьмы, но и потому, что тоже хотела изменить прошлое, чтобы спасти их общую дочь.

Джикан продолжает:

– Поскольку Королева Теней – рэйф, она бессмертна, но ее муж был смертным, поэтому она очень боялась, что…

– Что ее ребенок тоже будет смертен, – заканчивает Алистер – его голос звучит откуда-то сзади.

Поскольку он только что сидел в гостиной со своей «Мимозой», я не ожидала обнаружить его здесь. Но, видимо, он решил последовать за нами, поскольку сейчас он стоит, прислонившись к косяку и глядя в пространство. На его лице написана нежность – и печаль, – и я думаю, что он, возможно, вспоминает собственную дочь, ту, которую ему родила Кровопускательница. И от мысли о ней – и о том, как мои дедушка и бабушка горевали, потеряв ее, – я ощущаю стеснение в груди.

– И что она сделала? – спрашиваю я, прикусив губу и испытывая непрошеное сострадание к Королеве Теней, от которого стеснение в моей груди становится еще более ощутимым.

Каким бы ужасным ни был поступок, который она совершила (ведь в результате она навечно оказалась в тюрьме), я не могу не гадать, на что бы пошла я сама, чтобы спасти от смерти ребенка – ребенка, который когда-нибудь, вероятно, родится у нас с Хадсоном.

И внезапно мне начинает казаться, что я непременно должна получить у Джикана ключ от Норомара и освободить ее, независимо от того, поможет она Мекаю или нет.

К быстро тающему арахисовому маслу Джикан добавляет апельсиновый сок, затем разбивает в кастрюльку яйцо. Хезер делает вид, будто ее тошнит, но Джикан, к счастью, ничего не замечает и продолжает свой рассказ.

– Во время своей беременности Королева Теней помешалась на мысли о том, чтобы не дать своему ребенку умереть. Она попросила помощи у своего мужа, отца этого ребенка, но он отказывал ей снова и снова, поскольку магия такого рода не просто под запретом, но и крайне нестабильна.

Джикан замолкает, чтобы добавить в закипевшую воду большую щепоть соли и погрузить туда целую пачку лапши. Затем он берет еще одну щепотку соли и кидает ее через плечо.

– На удачу, – говорит он и быстро мешает смесь арахисового масла, апельсинового сока и яйца, после чего берет корицу и горчичный порошок.

– Так что же произошло? – нетерпеливо спрашивает Хезер. – Помог ей ее муж или нет?

– Ему не следовало этого делать. – Джикан с отвращением качает головой. – Но любовь размягчила его, сделала слабым. И когда его любимая рожала, ее отчаяние заставило его сдаться, и он пустил в ход запретную магию времени, чтобы их дочь могла жить вечно.

– Дай угадаю. – Хадсон наконец отрывает взгляд от смартфона и вскидывает бровь. – Что-то пошло не так.

– Да, вроде того. – Джикан пытается отпить еще глоток «Мимозы», но его бокал уже пуст. И поскольку мне известно, что он нам ничего не расскажет, пока не выпьет еще, я решаю сходить к холодильнику и взять графин с «Мимозой», который я заметила там. Но прежде чем я соскакиваю с барного стула, Джикан просто машет рукой, и его бокал снова оказывается полон.

Я хочу спросить его, почему он просил мою бабушку налить ему коктейль, если может наполнить свой бокал вот так, но Хадсон устремляет на меня странный взгляд, и я решаю не поднимать эту тему.

Джикан делает большой глоток коктейля, затем опять заходит в кладовую и выходит с пакетом сладкой кокосовой стружки, который кладет рядом с пачками печенья «Орео» и шоколадной крошки.

– Дайте мне мерный стакан, – говорит он, обращаясь к нам всем, прежде чем продолжить рассказ.

– В общем, эти злополучные чары не подарили ее ребенку вечную жизнь, как она надеялась, – потому что она была беременна не одним ребенком, а двумя. Когда она родила вторую из своих дочерей-двойняшек, чары сопрягли души этих девочек… – Он делает паузу и быстро бросает взгляд на Алистера, после чего продолжает: – Навсегда.

Я поворачиваюсь к деду, чувствуя, как бешено начинает колотиться мое сердце.

– Как случилось с Кровопускательницей и Каргой?

– Не совсем, – отвечает Алистер, но в подробности не вдается, будто хочет, чтобы Джикан рассказал эту историю на свой манер.

Джикан берет у Иден мерный стакан и благодарно кивает.

– Поначалу им, ей и этому волшебнику времени, казалось, что все в порядке, поскольку в первые годы жизни двойняшки росли и развивались хорошо. Правда, одна из них была немного меньше, немного слабее и болезненнее другой, но ведь известно, что с двойняшками такое бывает. Однако до поры до времени обе они были здоровы. Пока… – Он замолкает, сокрушенно качая головой, затем засыпает в мерный стакан шоколадную крошку и кокосовую стружку.

– Пока их благополучию не пришел конец, – договариваю я, стараясь не обращать внимания на очередной гастрономический прокол, который он, кажется, вот-вот совершит.

– Вот именно. И даже хуже… – Он делает паузу и высыпает в кастрюльку со смесью арахисового масла, апельсинового сока и яйца шоколадную крошку и кокосовую стружку. – Благополучие болезненной девочки было привязано к благополучию ее сестры. Чем сильнее и здоровее становилась более крепкая сестра, тем больше чахла та, которая была слабее. Но частично чары волшебника времени сработали – пока их души были сопряжены, ни одна из них не могла умереть.

– А более крепкая из-за этого чувствовала вину? – потрясенно произносит Хезер, ломая руки. Видно, что она слушает рассказ затаив дыхание.

Джикан поворачивается к ней. На его лице написан интерес.

– Ты обыкновенный человек, – говорит он.

Она выгибает одну темную бровь.

– А что, это плохо?

– Я еще не решил. – Он задумчиво склоняет голову набок и несколько томительных секунд молчит, пока кухня наполняется неприятным, приторно сладким запахом.

Затем, пожав плечами, он отвечает на ее первый вопрос:

– Отношения между сестрами или братьями – это сложно.

Как будто это все объясняет.

Я смотрю на Хадсона, потом на Джексона и думаю, что, пожалуй, он прав.

– А что было потом? – спрашиваю я, заинтригованная рассказом, желая поскорее услышать, чем все закончилось, чтобы задать вопрос, ради которого я пришла сюда.

– А сама как думаешь? Более крепкой из девочек не понадобилось много времени, чтобы понять, что всякий раз, когда ее сестра страдает, сама она становится сильнее.

Хезер резко втягивает ртом воздух, и не она одна. Все наши переглядываются, и на их лицах читаются отвращение и ужас.

Мы все думаем об одном и том же, но вслух это произносит Флинт:

– И чтобы стать еще сильнее, она начала причинять своей сестре боль.

Джикан смеряет Флинта взглядом, будто видит его сейчас в первый раз.

– Похоже, в тебе есть нечто большее, чем твоя королевская хандра, дракон.

На лице Флинта отражается недоумение, как будто он не может понять, при чем тут хандра – да еще королевская. Но затем он, видимо, решает принять это как комплимент – и расплывается в своей широкой улыбке, являющей собой такую же неотъемлемую часть его, как и его дракон.

– Спасибо.

Джикан хмыкает, затем накрывает кастрюлю с лапшой крышкой, хотя эта лапша варилась всего минуты две, и сливает воду в раковину. Могу себе представить, какая у него получилась недоваренная дрянь.

– И что она сделала? – спрашиваю я, когда большая кастрюля, из которой слита вода, снова оказывается на плите. – Убила свою сестру?

– Как она могла убить ее? Я же сказал вам, что волшебник времени прибег к темной магии и сотворил чары, которые сделали его дочерей бессмертными, неразрывно сопрягли их души. – Он снимает с кастрюли крышку, и я вижу, что лапша сварена безупречно – видимо, Богу Времени необязательно соблюдать время варки, – и выливает в нее гадкую бурду из маленькой кастрюльки, после чего начинает медленно потряхивать ее. Настолько медленно, что до меня доходит – Джикан тянет время.

– Алистер, Кассия вернулась? – спрашивает он ни с того ни с сего.

Мой дед качает головой, и я вижу в его глазах сочувствие.

– Еще нет.

Они многозначительно переглядываются, и я понимаю, что Джикан ждет мою бабушку. Он не хочет рассказывать остальную часть истории – пока Кровопускательница не вернется. Но какое отношение она может иметь к этим сестрам-двойняшкам из Мира Теней? При чем тут она?

– Раз она не могла убить свою сестру, она просто раз за разом мучила ее, чтобы становиться сильнее, да? – потрясенно спрашивает Хезер. – Это ужасно.

Меня пробирает дрожь, и я перевожу взгляд на Хадсона. Он по-прежнему стоит, прислонившись к краю барной стойки, и с кем-то переписывается, как будто у него нет никаких забот. Однако его зубы сжаты так крепко, что я начинаю опасаться, как бы он не сломал клык. Поначалу мне кажется, что он вообще не замечает, что я смотрю на него, но затем он переступает с ноги на ногу, и до меня доходит, что он специально не глядит на меня, хотя и чувствует на себе мой взгляд.

Мне не нравится, что он не смотрит на меня, что он не желает разделить это со мной. Потому что я знаю, сейчас он думает о том же, о чем и я, – о том, как Сайрус мучил его каждый месяц на протяжении почти двухсот лет, отправляя его в Сошествие в каменную гробницу, потому что тоже хотел стать сильнее. Это не то же, что происходило между двумя сестрами, но разница невелика.

Ублюдок. Возможно, вечное заточение в пещере Кровопускательницы – все-таки недостаточное наказание для него. Как недостаточным оно было бы и для этой стервы, мучающей свою сестру.

Однако Джикана разгневало не ее поведение, а то, что сделала ее мать. Содрогнувшись, я спрашиваю:

– И что же предприняла королева? И как это могло оказаться хуже, чем то, что вытворяла ее злобная дочь?

Джикан испускает долгий вздох и берет печенье «Орео». Проходит несколько секунд, пока он крошит его в руках, глядя на свою гадкую «десертную лапшу». Затем он высыпает все в кастрюлю и вытирает руки кухонным полотенцем.

– Кто-нибудь желает угоститься? – спрашивает он наконец, хватая тарелки, и Флинт с Иден одновременно кричат «да».

Остальные отказываются – причем некоторые делают это решительно, во весь голос, – но Джикан так погружен в свои думы о Королеве Теней, что ничего не замечает. В конце концов он выкладывает свою стряпню на четыре тарелки и предлагает две из них драконам, а третью Алистеру… который берет ее, даже не скривившись.

Но теперь, когда еда готова, Джикан, видимо, решает продолжить свой рассказ, поскольку он перестает бросать взгляды на дверь кухни, ожидая возвращения моей бабушки. И прекращает тянуть резину.

– Как и следовало ожидать, родители были не особо впечатлены садистскими наклонностями дочери, тем более что ее жертвой была вторая дочь, – говорит он. – Перепробовав все доступные средства, чтобы уберечь обеих дочерей – и потерпев полную неудачу, – Королева Теней решила, что единственный способ добиться успеха заключается в том, чтобы разорвать связывающие их узы.

– А это возможно? – спрашиваю я, гадая, пыталась ли моя бабушка разорвать узы между собой и своей сестрой.

– Бинго! – Джикан удовлетворенно кивает мне, как будто я наконец сделала что-то такое, что впечатлило его. – Многие говорили королеве, что это невозможно, повторяли раз за разом. Включая меня самого, – добавляет он, фыркнув. – Но отчаянные меры требуют отчаянных времен. И она все искала способ, как бы часто ее ни уверяли, что ее поиски бессмысленны. В один прекрасный день она услышала о той, которая, быть может, поймет, что ей приходится переживать, о той, которая сама пережила нечто подобное. И… – Он делает паузу и вздыхает, затем кладет в рот лапшу и жует. Проглотив ее, он смотрит на Алистера, который тоже ест его десерт, и продолжает: – Королева Теней отправилась на поиски этой женщины, душа которой, по слухам, тоже была сопряжена с душой ее сестры-близнеца, чтобы попросить ее о помощи.

У меня по затылку бегут мурашки, потому что теперь я поняла, почему Джикан тянул время, пытаясь дождаться Кровопускательницу, прежде чем закончить свой рассказ.

– И эта женщина в самом деле могла ей помочь? – На лице Хезер читается скепсис. – Она могла разорвать узы между двумя душами?

Джикан качает головой.

– Разумеется, нет, но Королева Теней поверила ей, когда она сказала, что может это сделать. Она пообещала сказать Королеве Теней, что ей известно о разрывании уз между душами, в обмен на флакон теневого яда.

– Кем надо быть, чтобы просить этот яд, зная, что он творит? – спрашивает Иден, и на ее лице отражается еще большее отвращение.

– Да, кем, по-твоему, она была? – говорит Хадсон и наконец смотрит мне в глаза.

К горлу подступает тошнота, когда до меня доходит, кто это был – и для чего ей был нужен теневой яд. Я хрипло выдавливаю из себя:

– Это была Карга, да? Ей нужен был теневой яд, чтобы использовать его против Армии Горгулий.

Джикан поднимает свой бокал в шутливом приветствии, и у меня сводит живот и кружится голова. На лбу выступает пот, и я, часто дыша, проглатываю подступившую к горлу желчь.

Я опять перевожу взгляд на Хадсона, который продолжает смотреть мне в глаза, совершенно забыв про свой телефон. Он подходит ко мне, берет мою руку, проводит большим пальцем по моей ладони и, подавшись ко мне, шепчет:

– Все будет хорошо, я тебе обещаю.

Я мотаю головой. Как хоть что-то может быть хорошо? Королева Теней дала Карге яд, который едва не убил всех горгулий и из-за которого вся Армия Горгулий была заморожена в этом замке тысячу лет. Из-за этого мои бабушка и дедушка были вынуждены отдать свою единственную дочь чужим людям, из-за этого началось правление Сайруса и в конечном итоге погибло так много наших друзей и родных.

И теперь, чтобы спасти Мекая, мне придется просить об освобождении этой дряни из тюрьмы, чего она совершенно не заслуживает.

Глава 16

Позднее время для лапши

– Офигеть, – выдыхает Джексон, глядя на Хадсона, Джикана и меня. – Значит, вот чем были отравлены все горгульи?

– Да, – подтверждает Джикан.

– И Королева Теней просто дала этот яд Карге? Зная, что она попытается отравить им целый народ? – Теперь я наконец понимаю, почему Джикан решил ее покарать. Навечно.

– Может быть, она этого не знала, – тихо говорит Хезер. – Может быть, она думала только о том, чтобы спасти свою дочь, и пыталась не думать о том, что Карга сделает с ее ядом.

– Разве это имеет значение? – спрашивает Иден. – Это же был яд, то есть зелье, которое по определению используется для того, чтобы причинить кому-то вред.

– Скорее всего, она гнала от себя эти мысли, – отвечает Хезер. – И думала только о своей дочери.

– Которая была слаба, но не умирала. – Иден смотрит на Хезер так, будто не может поверить, что та пытается оправдать Королеву Теней.

У Хезер тоже делается такой вид, будто она не верит своим ушам, что же до меня, то я не могу не согласиться с Иден. Я люблю Хадсона больше всего на свете, но убить тысячи невинных людей просто затем, чтобы помешать кому-то причинить ему боль? Я бы не смогла этого сделать.

Терзалась бы я каждую секунду, зная, что он страдает? Да.

Пыталась бы я найти способ избавить его от мук? Однозначно.

Но согласилась бы я, чтобы кто-то погиб, лишь бы дать ему шанс на лучшую жизнь? Думаю, нет, я бы не смогла на это пойти. Более того, я знаю, что сам он не хотел бы, чтобы я это сделала. И это одна из многих причин, почему я так люблю его.

– И что произошло? – спрашивает Флинт. Он мрачен, так же мрачен, как и мои мысли. – Карга сказала ей, как можно спасти ее дочь?

– Разумеется, нет, – шепчу я, потому что знаю Богиню Порядка.

Я смотрю на мою руку, на магическую татуировку, отмечающую ту сделку, которую я так наивно заключила с ней, – и ту услугу, которую я все еще должна ей оказать.

– Должно быть, ты не знаешь ее, если спрашиваешь, – говорит Джикан, качая головой. – Она взяла яд, а потом выполнила свое обещание, сказав Королеве Теней, что ей известно о разрывании уз, сопрягающих души двух сестер-близнецов. А именно – что сделать это невозможно.

Сообщив это, Джикан наматывает на вилку большую порцию лапши, кладет ее в рот и жует, медленно и смачно. Затем, проглотив ее, наконец поворачивается к моему деду и спрашивает:

– Ну так как, Алистер, мы поговорим о том, что ты явно слишком слабохарактерен, чтобы судить футбольные матчи, или сделаем вид, будто все идет нормально?

– Не знаю, – отвечает мой дед, рассеянно возя свою лапшу по тарелке. – Мы поговорим о том, что ты ведешь себя не как бог, а как избалованный ребенок, которого надо бы поставить в угол, или сделаем вид, будто все идет нормально?

Я ожидаю, что Джикан взорвется – ведь мой дед наступил на любимую мозоль, – но Бог Времени только поднимает бокал, будто собирается выпить за его здоровье.

– Погоди. – Флинт соскакивает со своего барного стула, стоящего рядом с тем, на котором сидит Джексон. – Это что, все? Ты не собираешься рассказать нам конец этой истории?

– Что еще тут можно рассказать? – На лице Джикана отражается недоумение. – Учитывая то, чем вы занимались в последние несколько месяцев, я делаю вывод, что остальное вам известно.

Так оно и есть, думаю я. Очень многое из того, что произошло за последний год, стало следствием этой сделки. Когда Королева Теней явилась к Карге тысячу лет назад, она тем самым дала толчок событиям, которые мы пережили – и в ходе которых погибли те, кого мы любим.

Это чудно. Я всегда знала, что кто-то играет в шахматы, используя наши жизни. Только мне казалось, что это делают Сайрус и Кровопускательница. Теперь же я понимаю, что это с самого начала была Карга.

Все это время мы были во власти этой богини, жестокой и неумолимой. Жуть.

– Значит, вот почему ты покарал Королеву Теней, – медленно говорю я, и Хадсон опять сжимает мою руку. Судя по выражению его лица, он уже понял то, что доходит до меня только теперь. – Потому что она дала Карге яд, чтобы убить горгулий, потому что она заставила Кровопускательницу расстаться со своей дочерью и от этого моя бабушка, твой лучший друг, страдала.

Джикан кладет в рот еще порцию лапши и запивает ее очередной «Мимозой».

– Если коротко, то у меня не было выбора, кроме как запереть их в этом королевстве с помощью моих драконов времени. Мир Теней был создан такой дикой и необузданной яростью, что его существование так же нестабильно, как магия, которая скрепляет его.

– Это черт знает что, – бормочет Хадсон, и я полностью с ним согласна. С нестабильной магией не стоит иметь дела. Это слишком опасно.

– Да, – говорит Джикан, глядя на Хадсона и меня. – Так что вы сами видите, что просить меня об этом бессмысленно. Я никогда не смогу освободить ни Королеву Теней, ни ее народ из их тюрьмы.

– Как ты?.. – начинаю я, но тут же понимаю, что неважно, как он узнал, о чем я собиралась его попросить. По крайней мере, теперь мне не придется просить его проявить снисхождение к этой стерве.

Хадсон складывает руки на груди.

– А что, если бы мы захотели посетить Мир Теней, не влияя на ход времени и не будя драконов времени?

Я перестаю дышать, ожидая ответа Джикана. Возможно, мы все-таки сможем заключить с Королевой Теней сделку и убедить ее помочь нам спасти Мекая.

Джикан пожимает плечами.

– Что ж, законный способ это сделать, разумеется, существует. Ведь посетителей пускают даже в тюрьмы.

– И каков же законный способ для посещения Мира Теней? – спрашивает Хадсон, делая это впечатляюще непринужденно. Особенно когда Джикан начинает отвечать.

– Для этого, разумеется, надо отыскать точку доступа, где тени… – Но тут он вдруг замолкает и смотрит на что-то над нашими головами.

– Где тени что? – Я машу рукой, пытаясь снова завладеть его вниманием.

Но уже поздно. Потому что, повернувшись, чтобы увидеть то, на что он смотрит, я обнаруживаю, что Кровопускательница вернулась. И ее вид не предвещает ничего хорошего.

Глава 17

Заморозка с вишенкой на торте

– Кассия? – Алистер бросается вперед и заключает ее в объятия. – Что с тобой?

– Со мной все в порядке. – Она нежным жестом касается его щеки, но, когда поворачивается к нам, взгляд ее становится мрачным. – Я только что побывала при Дворе Вампиров.

Я смотрю на Хадсона и вижу, что он насторожился.

– Там проблемы?

– Разумеется, но меня беспокоит не это. – Она глядит то на Джексона, то на меня. – Мне очень жаль, но я больше ничего не могу сделать для вашего друга.

Меня охватывает страх, от которого сердце начинает колотиться, а ладони потеют.

– Ты говоришь о Мекае?

– Я уже предупреждала вас, что это последнее Сошествие, которое он сможет выдержать, но он проснулся намного раньше, чем я ожидала. Как вам известно, со временем сонное зелье теряет свою эффективность, если использовать его вкупе с эликсиром. К сожалению, из-за того, что в его обмене веществ участвует яд, скорость этого метаболизма становится все быстрее. И для того чтобы усыпить его, требуется столько сонного зелья, что это убьет его.

Услышав это, Джексон издает сдавленный крик, а я вздрагиваю – как и мы все.

Я пытаюсь обнять его, но Флинт опережает меня, обвив рукой его талию.

– Все утрясется, – бормочет он, и видно, что от прежней неловкости, мешавшей им общаться, не осталось и следа. – Мы найдем способ спасти его.

В голосе Флинта звучит уверенность, но во взгляде, который он устремляет на меня, ее нет, нет совсем. Что мне вполне понятно, ведь сама я тоже не уверена в успехе.

Каким образом мы сможем уговорить Королеву Теней дать нам антидот от яда, который убивает Мекая, если нам не под силу предложить ей освобождение из тюрьмы? Не говоря уже о том, что мы не знаем даже, как попасть в Мир Теней, не разбудив целую кучу драконов времени, которые будут преследовать нас. Все это кажется невозможным.

Меня охватывает паника, от нее у меня дрожат руки и подгибаются колени. Я делаю несколько вдохов, быстрых и поверхностных, пытаясь подавить ее. Я сумею это сделать – я должна это сделать ради Мекая.

Как говаривала моя мать, лучший способ добиться какой-то цели – это решать проблемы по мере их поступления, то есть одну за другой. И первая из этих проблем заключается в том, чтобы выяснить, как можно безопасно попасть в Мир Теней – о чем я и спрашиваю Джикана.

– Я по-прежнему не понимаю, почему ты хочешь вернуться туда, Грейс, – отзывается он. Минуту назад мне казалось, что он вот-вот ответит на мой вопрос, но теперь он снова начал тянуть резину.

– Потому что Мекай умирает от теневого яда, – отвечаю я, отчетливо произнося каждый слог.

Но Джикан слишком занят, сверля взглядом Кровопускательницу, чтобы уловить настойчивость в моем тоне.

– Я считаю, что вам не стоит отправляться туда, пусть даже ваш друг умирает.

И прежде чем я успеваю сказать ему, что у меня нет выбора, он продолжает:

– Ты же слышала, когда я сказал, что магия, с помощью которой был создан Мир Теней, крайне нестабильна, не так ли, Грейс? Так что лучше его избегать.

Он продолжает о чем-то переговариваться с моей бабушкой, используя язык взглядов, и мне ужасно хочется, как он, швырнуть на пол поролоновую руку и хорошенько потоптаться на ней. Один из моих лучших друзей умирает, а эти двое топчутся вокруг какой-то давней ошибки, о которой они, похоже, хотят забыть.

Что же мне сказать Джикану, чтобы заставить его все-таки сообщить то, что нам нужно? Но прежде чем мне что-то приходит в голову, в разговор вступает Хезер, закинув на спину одну из своих кос.

– Я слушала все то, что вы здесь говорили, и, хотя должна признаться, что мне понятно не все, кое-что я все-таки поняла… – Она поднимает палец. – Мне ясно, что у нас есть только один вариант. Нам необходима помощь Королевы Теней, ведь это единственный способ спасти Мекая. Раз он был отравлен ее ядом, значит, у нее можно добыть и противоядие. – Она поднимает еще один палец. – Но чтобы получить его, нам нужно попасть в Мир Теней, не привлекая к себе внимания драконов времени. – Она поднимает третий палец. – А затем нам нужно будет найти способ вернуться в наш мир. – Она поднимает четвертый палец. – И на тот случай, если нам удастся все это провернуть, мы должны будем к тому же иметь в запасе некий козырь, чтобы заставить эту королеву помочь нам вылечить Мекая, иначе… – Она сжимает пальцы в кулак, но большим пальцем указывает на Джексона. – Этот вампир, у которого повышенный уровень тестостерона, хочет добиться от нее этого силой. И тогда нам всем наступит конец.

Все смеются – кроме Джексона, который уверенно расправляет плечи.

– Я мог бы справиться с ней, – бормочет он, и Хезер закатывает глаза.

– Как я уже сказала, если в дело вмешается этот парень, нам всем, скорее всего, придет конец. Он крутой… дурак. – Она подмигивает Джексону, и у него делается еще более важный и уверенный вид.

Но Хезер уже уперла руки в бока и с решительным видом, прищурив глаза, смотрит на Джикана.

– Таким образом, пока мозговой дуэт Грейс – Хадсон пытается найти рычаг воздействия на Королеву Теней, полагаю, что Кровопускательница знает, как добыть его, ведь всю эту кашу заварила ее гнусная сестра. Нам нужно, чтобы ты перестал трахать нам мозги и прямо ответил моей лучшей подруге, как можно безопасно перемещаться между двумя мирами. Итак, ты можешь это сделать или у нас проблема?

Когда Хезер заканчивает свою речь, повисает молчание, и мне хочется поаплодировать ей.

Потому что она была крута. И я даже не пытаюсь скрыть широченную улыбку. Она считает, что Джексон самый крутой из нас всех, я уверена, что сама она по крутости не уступает ему.

Если учесть, что о мире сверхъестественных существ она узнала меньше трех месяцев назад, я понятия не имею, как она успела так много про него понять. Впрочем, я всегда знала, что она умнее меня. А теперь это знают и остальные. В том числе и Джикан, который сейчас оценивающе смотрит на нее холодными и бесстрастными глазами, как у королевской кобры.

– Я встречался с обыкновенными людьми, – начинает он. – Они слабы, глупы и боязливы. Ты не обыкновенный человек.

Хезер прищуривается еще больше.

– Последнему мужчине, который пытался сказать мне, что я такое, я врезала ногой по яйцам.

Все мои друзья придвигаются к ней, и я никогда еще так сильно не любила их – мою новообретенную семью. Если Джикан захочет сокрушить Хезер, сначала ему придется иметь дело со всеми нами.

Едва у меня мелькает эта мысль, как Джикан машет рукой и замораживает всех, кроме Кровопускательницы, Алистера, Хезер, Хадсона и меня. Потому что на самом деле мы не смогли бы так уж действенно противостоять Богу Времени. Однако сам он наверняка не хочет расстроить своего лучшего друга – Кровопускательницу, – убив ее внучку, лучшую подругу ее внучки и пару ее внучки у нее на глазах…

– Джикан? – Тон Кровопускательницы любезен, когда она кивком показывает на Хезер, но в нем звучит предостережение.

– Да, Кассия, знаю, – отвечает Джикан и громко вздыхает. Он явно не впечатлен и, засунув руки в карманы своих зеленых спортивных брюк, изучающе смотрит на Хезер.

Затем переводит взгляд на меня и говорит:

– Но я не окажу вам помощи в устранении драконов времени – не потому, что не хочу, а потому, что не могу, притом буквально. Нет легкого пути избавиться от них, нет чит-кода, который мог бы их обезвредить. Они худшее из всего того, что я когда-либо сотворил, и они почти непобедимы, как ты и Хадсон смогли убедиться на собственной шкуре. Так что вот тебе мой совет, Грейс: отправляйтесь в Мир Теней таким путем, который не вызовет разрыва в пространстве-времени.

– И что же это за путь? – спрашиваю я затаив дыхание. Ответит он наконец или нет?

На полсекунды он встречается взглядом с Кровопускательницей, затем снова переводит его на меня.

– Ты уже это знаешь. Он проходит там, где тени сходятся в одной точке.

– Тени? – повторяю я.

Джикан смотрит на меня, будто ожидая, что я наконец соображу, что к чему, но… Когда я просто смотрю на него, недоумевая, он опять тяжело вздыхает.

– Вспомни тот фонтан во время Испытаний, из которого вылезали теневые жуки. На самом деле этот фонтан находится не там. Он находится…

– В Турине! – восклицаю я, внезапно вспомнив площадь неподалеку от Двора Ведьм и Ведьмаков. – Я знала, что где-то видела этот фонтан. В первый раз я видела его, когда мы отправились туда в поисках помощи.

Поверить не могу, что я об этом забыла.

– Погоди, – продолжаю я, когда мне в голову приходит еще одна мысль. – Это значит, что вход в Мир Теней находится рядом с Двором Ведьм и Ведьмаков.

Джикан хмыкает.

– Просто имей в виду, что трудно не попасть в Мир Теней, а выбраться оттуда. Ведь ты и сама понимаешь, что это тюрьма.

– А ты знаешь, как это сделать? Как выбраться оттуда? – спрашиваю я.

– Вообще-то нет. – Вид у него недовольный, и он хмуро тычет вилкой в свою десертную лапшу. – Однако мне известно, что для этого есть способы и есть люди, которым они известны. Вам просто надо их найти.

Я встречаюсь глазами с Хадсоном, и мы оба одновременно произносим одно и то же слово:

– Джинсы. – Я широко улыбаюсь ему, вспомнив, как Арнст дал нам синие джинсы на ферме и мы обнаружили, что в Норомаре есть вещи не фиолетового и не лилового цветов. И теперь до нас доходит, что его жителям просто надо знать контрабандистов, которые доставляют их в Мир Теней.

Хезер поднимает руку.

– Что вы имеете в виду? Как джинсы могут помочь нам выбраться из Мира Теней?

– Что есть в каждой тюрьме? – спрашивает Хадсон и смотрит на меня, вскинув бровь.

– Стены. Огромные гребаные стены, – повторяю я слова, которые сказала ему в закусочной – как мне теперь кажется, давным-давно, – затем подмигиваю ему и поворачиваюсь к Хезер. – И сеть доставки, распространения и вывоза контрабанды.

Хадсон улыбается.

– Вот нам и надо будет просто воспользоваться ей.

В его устах это звучит так просто, но я не могу не ежиться при мысли о том, что мы, возможно, ошибаемся и нам придется застрять там навсегда. Или того хуже – нам удастся вернуться, но я снова забуду его. Потому что что-то подсказывает мне, что выбраться оттуда будет труднее, чем можно предположить, если послушать его, – вряд ли под рукой окажется прачечный фургон, полный фиолетовых футболок, в котором мы сможем спрятаться и который будет направляться в наш мир. Но, по крайней мере, путь оттуда в наш мир существует – и это уже кое-что.

– Там надо быть предельно осмотрительным, Грейс. Мир Теней – это хаос. Все там куда опаснее, чем кажется на первый взгляд, там не действуют никакие правила или… – Он замолкает, когда моя бабушка закатывает глаза и перебивает его.

– Остальное доскажу я, Джикан, – говорит она. – Думаю, тебе пора вернуться домой. Ведь если после этого путешествия ты несколько минут не передохнешь, то в конце концов тебя вывернет наизнанку прямо во время твоего урока воздушной гимнастики.

Они многозначительно переглядываются, и он кивает.

– Мне было очень приятно повидать тебя, Кассия. Как всегда.

И Джикан исчезает. Единственное, что остается и что напоминает о его присутствии, – это его пустая тарелка и бокал из-под «Мимозы», сиротливо стоящие на барной стойке.

Интересно, как все эти боги ухитряются исчезать, когда им угодно, и попутно размораживать тех, кого они заморозили.

Глава 18

Крики и экранное время

После исчезновения Джикана и размораживания тех, кто был заморожен, все немного на взводе. Джексон совершенно точно сыт заморозкой по горло. Иден громко радуется тому, что Бог Времени не приделал Хезер лишнюю руку или ногу после того, как та пригрозила дать ему по яйцам. Флинт, похоже, просто ошарашен.

А Хадсон – Хадсон опять что-то печатает в своем телефоне, быстро-быстро двигая пальцами.

Успокоив друзей, я поворачиваюсь, чтобы обратиться к моей бабушке, – и обнаруживаю, что она и Алистер незаметно удалились, воспользовавшись хаосом. И это жесть, потому что мне очень нужно с ней поговорить.

Что-то подсказывает мне, что Хезер была права, когда предположила, что Кровопускательница знает, какой козырь я могла бы использовать для торга с Королевой Теней, хотя она пока ничего об этом не говорила.

Поэтому я хлопаю в ладоши, чтобы привлечь внимание.

– Послушайте, мне жаль, что Джикан любит замораживать людей, но есть и хорошая новость – теперь мы с Хезер знаем, как можно попасть в Мир Теней. Вход в этот мир находится недалеко от Двора Ведьм и Ведьмаков. – Я достаю из кармана телефон, чтобы посмотреть на время, и не удивляюсь, обнаружив, что уже второй час ночи. – Давайте разойдемся по комнатам и отдохнем, а завтра в девять снова встретимся здесь и обсудим нашу стратегию.

– Но у нас по-прежнему нет ничего, что мы могли бы предложить Королеве Теней в обмен на противоядие для Мекая, – с беспокойством напоминает Иден.

– Знаю, но я работаю над этим. – Я ободряюще толкаю ее в плечо. – А теперь нам надо поспать. Утром мы все будем мыслить яснее.

Все ворчат, но соглашаются, и мы идем в сторону гостевых покоев. Иден предлагает Хезер проводить ее в комнату, а я дергаю Хадсона за локоть.

– Подожди, – шепчу я и, обхватив руками его талию, крепко прижимаю его к себе.

Он приникает ко мне и бормочет:

– Само собой.

От него приятно пахнет теплой амброй и пряностями, и мне хочется одного – уткнуться лицом ему в грудь и остаться в его объятиях навсегда. Но я вспоминаю о лежащей на мне ответственности и отстраняюсь. И сразу же ощущаю холодок на коже, который стараюсь не замечать.

– В чем дело? – спрашиваю я, показав кивком на его телефон, который он все так же держит в руке.

Он кладет его в карман и улыбается легкой улыбкой, которая не доходит до глаз.

– Пустяки, тебе не о чем беспокоиться.

Но он говорит это так, что я немного беспокоюсь. Я хочу сказать, что нельзя разделить то, что беспокоит его, и то что беспокоит меня – что мы делим все, – но он быстро добавляет:

– К тому же разве тебе сейчас не надо думать о том, как уговорить одну бывшую королеву вампиров помочь нам подкупить женщину, которую она, возможно, ненавидит даже больше, чем свою сестру?

Я вздыхаю, потому что в этом он прав, хотя мне бы хотелось, чтобы это было не так.

– Да, так оно и есть.

Но мне все равно не нравится, что у него есть от меня какие-то секреты. Я беру его за руку, он сжимает мою ладонь, и я чувствую, как его прикосновение словно электризует меня и прогоняет пробравший меня холод.

– Это странно, но я никогда не думаю о Кровопускательнице как о королеве вампиров, – говорю я, изображая руками кавычки, хотя напоминание об этом есть в самом ее прозвище. Хадсон нежно убирает с моего лба кудряшки и заправляет их мне за ухо.

– Она офигенная. – На сей раз улыбка доходит до его глаз. – Как и ее внучка.

Я закатываю глаза.

– Во мне нет ничего офигенного.

– Да ну? Ты первая настоящая королева горгулий. Какое-то время Кровопускательница тоже носила этот титул, но только потому, что она была женой короля. А мы знаем, как королевские особы относятся к вопросам кровных уз.

Я прикусываю губу, точно не зная, как я отношусь к тому, что я первая королева горгулий, которая является горгульей. И бросаю на него выразительный взгляд.

– Ты просто пытаешься отвлечь меня от вопросов о твоем телефоне. Но мы к этому еще вернемся. – Доведя это до его сведения, я запускаю руку в волосы. – Но ты прав. Мне надо придумать, как уговорить мою упрямую бабушку помочь нам – если она может это сделать.

– Она может нам помочь, – говорит Хадсон. – Я еще никогда не видел, чтобы, рассказывая историю, кто-нибудь так отчаянно тянул резину, как это делал Джикан, – а ведь я жил с Сайрусом.

– Значит, ты тоже заметил, что он тянул время? – спрашиваю я, но это риторический вопрос. Хадсон подмечает все.

– Я не знаю, потому ли он тянул время, что ему больше нечего было сказать, или потому, что он не хотел говорить это сам. – Он отпускает мою руку и сжимает мои плечи. – Мне надо найти брата, чтобы удостовериться, что мысли о том голубе больше не напрягают его. А ты хочешь поговорить со своей бабушкой сейчас или утром?

– Сейчас, – твердо отвечаю я, заслужив быстрый поцелуй. Мне нравится, что он дал мне выбор, возможность отложить это в дело долгий ящик, как я порой поступаю. Но ведь речь идет о жизни Мекая.

У меня нет выбора. Мне надо поговорить с Кровопускательницей прямо сейчас, независимо от того, готова она к этому или нет.

Глава 19

Игра в шахматы

Я быстро добираюсь до покоев бабушки и дедушки и негромко стучусь в огромные двустворчатые двери. Не потому, что надеюсь, что она мне не ответит, а потому, что она вампирша, как мне только что напомнил Хадсон, – так что лучше не подкрадываться к ней.

Двери открываются, и на пороге появляется Кровопускательница. Она все еще одета в красную тунику, но свой красный тюрбан она сменила на золотистый, и теперь ее волосы струятся из-под него, падая ниже ее узких плеч.

– Долго же ты тянула, – говорит она, надменно вскинув бровь. – Надо полагать, ты миловалась со своей парой вместо того, чтобы заняться делом.

Я тоже поднимаю бровь.

– Ты что, завидуешь?

Она вздергивает подбородок, но я слышу смешок Алистера. Он подходит к ней сзади, обхватывает ее талию и, наклонившись, целует ее в щеку.

– Не приставай к ней с упреками, дорогая. Ведь мы с тобой тоже были молоды и влюблены.

– Мы и сейчас молоды, – резко отвечает она, но в ее голосе нет злости.

– Да, ты и вправду молода, дорогая, – соглашается он с веселыми искорками в глазах, и я вижу, что они часто спорят на эту тему. – Что же до меня, то я стар, как камень, и мне нужно рано ложиться спать. Так что позвольте мне удалиться и дать вам время поболтать, чтобы потом мы все смогли лечь спать.

Она фыркает, но отходит в сторону.

– Скоро я вернусь, Грейс, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

– Хорошо, – отвечаю я, но он уже успел дойти до середины коридора.

Кровопускательница, взмахнув рукой, проводит меня в гостиную своих покоев и тихо бормочет:

– Он тоже все еще очень молод.

Что-то в ее тоне заставляет меня насторожиться и всмотреться в ее гладкое лицо. Вспомнив наш сегодняшний разговор о смертных и бессмертных, я спрашиваю:

– Ты переживешь дедушку?

Я не знаю, сколько живут горгульи, хотя мне казалось, что очень долго. Но теперь я вдруг осознаю, что не до конца в этом уверена и что мне надо изучить этот вопрос.

– Горгульи живут очень долго, – отвечает она, затем тихо добавляет: – Но не столько, сколько вампиры. И не столько, сколько боги.

У меня обрывается сердце. Она переживет свою пару, моего деда, и от печали ее зеленые глаза темнеют.

– Мне так жаль, бабушка, – выдавливаю из себя я. Затем заставляю себя спросить: – Я полубожество. Значит ли это, что я тоже бессмертна?

– Да, Грейс. Ты и Хадсон будете сопряжены вечно.

Мгновение я пытаюсь представить себе вечность, но не могу ее постичь.

А затем до меня доходит, что Хадсон не знал, что я полубожество, когда влюбился в меня и стал моей парой. Кстати, и Джексон тоже. Меня охватывают изумление и боль. Неужели оба этих замечательных парня, когда узы сопряжения связали меня сначала с одним из них, а потом с другим, влюблялись в меня, зная, что после моей смерти их ждет вечная печаль?

Такая же печаль, какая ждет мою бабушку.

Кровопускательница не склонна открыто проявлять свои чувства, но я не могу сдержаться, крепко обнимаю ее и говорю:

– Мне так жаль, бабушка.

Она обнимает меня на секунду, может быть, на две, но затем отстраняется и, заморгав, показывает на затейливо украшенный шахматный столик, за которым стоят два синих стула.

– Пойдем, Грейс. Давай сыграем, хорошо?

– Конечно, – отвечаю я, обрадовавшись смене темы и подойдя к шахматной доске.

Кровопускательница на миг замирает, но быстро собирается и садится на стул. Я сажусь напротив и смотрю, как она берет короля, ставит его на место, а затем расставляет и другие фигуры.

Когда наши взгляды встречаются, я невольно думаю, что это будет нечто куда большее, чем простая игра в шахматы. И хотя я совсем не готова мериться интеллектом с моей бабушкой – да и кто может быть к этому готов, – выбора у меня нет. Мне нужны ответы, и если их можно получить только от нее, то так тому и быть.

Сделав глубокий вдох, я начинаю расставлять фигуры.

– Ты играешь белыми, – говорит она после того, как мы обе заканчиваем расставлять фигуры. – Так что первый ход за тобой.

Я несколько секунд смотрю на доску, прикидывая, как мне начать. Вообще-то шахматы – это не моя игра, но я достаточно наблюдала за тем, как в нее играл Хадсон, так что в моем мозгу крутится несколько вариантов первого хода. В конце концов я берусь за мраморную пешку, стоящую перед моим королем, и двигаю ее на две клетки. Это ход, который много раз использовал мой отец, играя с отцом Хезер, так что я уверена, что не села в лужу.

Пока Кровопускательница не говорит:

– Значит, твое первое побуждение – это открыть ферзя?

Да, стало быть, это не игра. Или, по крайней мере, не просто игра. Что нисколько меня не удивляет.

Не обращая внимания на ее вопрос, я задаю собственный:

– По-моему, Хезер права. У тебя есть идея, как убедить Королеву Теней вылечить Мекая, не так ли?

Она двигает пешку, стоящую перед ее королем, навстречу моей пешке, также открыв ферзя, но я не указываю ей на это, в отличие от нее.

– Разумеется, Грейс. – Она смотрит на меня вихрящимися зелеными глазами, к которым я наконец привыкла. – Но то же самое можно сказать и о тебе.

В самом деле? До сих пор мне казалось, что я понятия не имею, как вести торг с Королевой Теней, но сейчас, когда я смотрю на шахматную доску и перебираю в уме все, что сегодня услышала, до меня доходит, что одна идея у меня все-таки есть.

Но я не уверена, что эта идея сработает. Я обдумываю ее, прикидывая следующий ход. Конь или слон?

В конечном итоге я делаю ход правым конем, поставив его наискосок от пешки, затем откидываюсь на спинку стула и говорю:

– Королева Теней готова на все, даже на отравление целой армии, лишь бы спасти своих дочерей. Я могла бы использовать это.

Кровопускательница бросает на меня лукавый взгляд.

– В самом деле? Несмотря на то, что все повторяют снова и снова, что если связать вместе две души, то разъединить их невозможно? – Она двигает своего правого коня так же, как своего двинула я.

К чему она клонит? Я знаю, что, когда две души сопряжены, их связь не разорвать, разве что…

– Узы моего сопряжения с Джексоном были разорваны. – Я не обращаю внимания на боль от воспоминания о том мучительном расставании, а Кровопускательница прищуривает глаза. Интересно.

Я отвожу взгляд от доски и с минуту осматриваю сдержанную роскошь ее гостиной, давая себе время обдумать следующие слова. Это слишком важно, чтобы говорить без раздумий.

– Конечно, узы нашего сопряжения были искусственными, но все же… Вопрос стоит так: если узы между душами двух сестер были созданы чарами волшебника времени, значит ли это, что они также носят искусственный характер?

Когда она не отвечает, я начинаю двигать слона, но затем, окинув доску взглядом, берусь за пешку, стоящую перед ферзем. И, передвинув ее на две клетки, смотрю бабушке в глаза.

– Ты считаешь их искусственными? – Она двигает свою пешку, чтобы съесть мою.

– Да, считаю. – Я делаю ход конем и съедаю ее пешку. Но это не тот вопрос, который мне следует задать. Мне надо спросить не об этом, а вот о чем: – Тебе известно, как можно их разорвать?

– Разумеется, известно, – подтверждает она, и я вижу, что она так же поражена своим ответом, как и я. И, чтобы взять себя в руки, она делает ход вторым конем, создав угрозу обеим моим открытым пешкам. – Однако узы, связывающие этих сестер, были созданы с помощью темной магии. Так что для того, чтобы их разорвать, требуется очень, очень мощное средство.

– Насколько мощное?

Она наклоняет голову.

– Ты опять задаешь не тот вопрос, Грейс.

– А, ну да. – Я делаю глубокий вдох, думаю и делаю новую попытку: – Нет, говорить надо не о том, насколько оно должно быть мощным, а о том, что нужно сделать, чтобы добыть его. – Я улыбаюсь, съев одного из ее коней своим. К счастью, я так же упорна и непреклонна, как моя бабушка.

Она откидывается на спинку стула и пристально смотрит на меня, забыв про игру.

В конце концов она кивает.

– Вижу, Грейс. Но я должна предупредить тебя, что две души, которые так долго оставались связаны узами, созданными темной магией, возможно, нельзя разъединить.

Я хочу ее перебить, но она машет рукой, делая мне знак молчать.

– Я сказала, возможно, Грейс. Возможно, это невыполнимо. – Она вздыхает. – Это однозначно будет сопряжено с большей опасностью, чем ты думаешь. Но я знаю, что если я не расскажу тебе об этом средстве, то, пытаясь узнать о нем, ты пойдешь на еще больший риск.

– Я готова на все, чтобы спасти Мекая, – говорю я, сложив руки на груди.

Она кивает.

– Я полностью с тобой согласна.

Мои брови взлетают вверх. Это было неожиданно.

– Что? – спрашивает она. – Уверяю тебя: преданность – это черта, которую я очень ценю, Грейс.

– Я полностью с тобой согласна, – повторяю я ей то, что сказала мне она, и вижу, что впечатлила ее. – Так что нужно, чтобы разорвать эти узы?

– Небесная Роса, – отвечает она, как будто это так же просто, как пить газировку. – Одной из сестер надо выпить ее. Но добыть ее будет очень нелегко.

Мое сердце учащенно бьется от забрезжившей надежды. Небесная Роса – это магическая штука, а мы с моими друзьями – мастера добывать разные штуки из всяких немыслимых мест. Насколько это может быть трудно?

– Ну и где мы можем найти эту Росу?

– Возле Древа Горечи и Сладости, где же еще, – отвечает она. – Но сперва вам надо будет повидать Куратора и совершить невозможную сделку, чтобы узнать, где оно находится. Дело в том, что Древо Горечи и Сладости исчезает и перемещается по воле звезд и только Куратору известно, где оно находится в тот или иной момент.

Похоже, это не так трудно, как она уверяла. Хотя, если жизнь в мире сверхъестественных существ меня чему-то и научила, так это тому, что все в нем труднее, чем кажется.

– Значит, сначала нам нужно повидать этого самого Куратора… – начинаю я.

Но Кровопускательница перебивает меня.

– Нет, сначала вам нужно отправиться в Мир Теней и заключить сделку. Вы предложите Королеве Теней этот эликсир – который может сработать, а может и не сработать, но это единственный шанс спасти ее дочерей – в обмен на исцеление Мекая.

Я качаю головой и, встав, начинаю ходить взад-вперед.

– Разве у нас будет не больше шансов договориться с ней, если мы придем с эликсиром?

– У нее будут армия и преимущество своего поля, Грейс. Как тебе это? – Она поворачивается на своем стуле и смотрит, как я хожу взад-вперед между диванчиком и книжным шкафом на другой стороне комнаты.

Она права. Ничто не помешает Королеве Теней просто забрать у нас эликсир, не помогая Мекаю. Черт возьми, после того, что произошло, когда мы были в Мире Теней в прошлый раз, она, вероятно, прикончит нас, если у нее будет хоть какой-то шанс это сделать.

Взгляд Кровопускательницы немного смягчается, когда она обдумывает свои следующие слова.

– Я должна предупредить тебя, Грейс. Небожители обладают огромной, невероятной силой. Добыть Небесную Росу будет нелегко. Возможно, вам не удастся уцелеть – никому из вас. И скоро в нашем мире начнется война, Артелия наверняка уже сказала тебе об этом. И бы будем иметь больше шансов победить в этой войне, если ты будешь сражаться в ней.

Это замечание заставляет меня резко остановиться, и я невидящим взором уставляюсь на книжные полки. Неужели на нас и впрямь надвигается война? Значит, вот почему в расположение нашего Двора была заслана шпионка? А если так, то могу ли я отдать предпочтение спасению Мекая перед всеми теми, кого я должна защищать?

Я знаю ответ на этот вопрос еще до того, как в комнату врывается Артелия, а за нею вбегает мой дед с потрясенным лицом.

Глава 20

Не самая удачная охота

Артелия одета, как она обычно одевается для тренировок, – на ней кожаные штаны, белая футболка и портупея с оружием. Хотя она и ворвалась в комнату, вид у нее собранный и спокойный, как будто она не провела полночи, следя за охотницей, главная цель которой – убить ее.

– Как все прошло? – спрашиваю я, потому что даже во время моего разговора с Кровопускательницей я была как на иголках, ожидая новостей об охотниках. – Она просекла, что вы следили за ней?

– Нет, она не подозревала о слежке. Поначалу она нервничала и все время озиралась, но чем больше удалялась от замка, тем беззаботнее становилась. – Артелия качает головой, как будто сама не может поверить в то, что говорит. – Она привела нас прямиком к большой группе солдат.

– Значит, Карга действительно собирает войско, – говорю я, и у меня екает сердце. Мы только недавно закончили одну войну, и теперь моему народу и Армии Горгулий нужен мир, а не новая бойня. –  Сколько их там? – спрашиваю я.

– Судя по всему, она собирает охотников уже не первый месяц. И из разговоров, которые я подслушала там, это не единственный опорный пункт. Есть несколько других лагерей.

У меня все внутри обрывается.

– Сколько?

– Не знаю. – Она качает головой.

– А нам известно, сколько у нее вообще этих самых охотников? Если не во всех лагерях, то хотя бы в том лагере, в котором ты сейчас была.

– Тысячи, – мрачно отвечает она. – Это показывает, что Карга знает о нынешней уязвимости Круга и рассчитывает напасть сейчас, когда мы особенно слабы.

Я открываю рот, чтобы спросить, почему сейчас мы особенно слабы, но тут все то, что я узнала за последние несколько часов, все разрозненные фрагменты, наконец начинает складываться в единую картину.

Однако я не могу не спросить:

– А дело действительно в Круге? Или дело все-таки не в нем, а в том, что во главе Армии Горгулий стоит неопытная королева? – Ну вот, я это сказала и теперь считаю до десяти, стараясь сдержать рвотные позывы и не наблевать на красивый новый ковер моей бабушки.

– Дело в вампирах, – сообщает Кровопускательница. – Они всегда были самой могучей и грозной из групп сверхъестественных существ, даже до того, как их престол занял Сайрус. Поскольку твоя пара, Хадсон, отказался встать во главе Двора Вампиров, там царит полный разброд. На Хадсоне династия Вега заканчивается, поскольку ни Джексон, ни Изадора не желают занимать престол, а после тысячелетнего правления Сайруса Двор Вампиров не имеет никакой альтернативы. Остатки вампирской аристократии враждуют между собой за главенство, там царят недоверие и подозрительность, и Двор раскололся на группировки.

Я вспоминаю, как Хадсон лихорадочно отвечал на сообыщения.

– Но дело же не только в них, не так ли? Одних вампиров недостаточно для того, чтобы дестабилизировать Круг. И Двор Драконов тоже охвачен хаосом.

– Значит, тебе известно и об этом, – отвечает она. – Я не была уверена, что ты в курсе.

– Я только что об этом узнала. – Однако мне неловко оттого, что не поняла это раньше. Джексон и Флинт говорили мне, что среди драконов началась смута. Я знала, что Хадсон не желает брать на себя ответственность за Двор Вампиров. Как же я могла быть такой близорукой, как я могла не понимать, что произойдет?

Неужели дело и правда обстоит так скверно? Сайрус потерял власть всего пять месяцев назад, и что же, теперь Карга объявляет новую мировую войну всем сверхъестественным существам? По-моему, это чересчур дерзко даже для нее.

А тут еще дворцовые интриги, которые были всегда. Аристотель писал, что власть не терпит пустоты. То, что мы сейчас здесь, неудивительно. Удивительно другое – то, что я ничего из этого не предвидела. Даже когда мы сидели в закусочной и разговаривали о гражданской войне между драконами, мне не пришло в голову, что вся политическая система мира сверхъестественных существ может пойти прахом.

– Это неправильно, – шепчу я. – Это несправедливо.

– В политике не бывает справедливости, Грейс. – Артелия озадаченно смотрит на меня. – Я думала, ты это уже поняла.

Я это поняла, видит бог. Но это не значит, что я от этого в восторге.

– Выходит, в отсутствие драконов и вампиров Кругом управляют человековолки и ведьмы с ведьмаками? – Эта мысль ужасает меня – по множеству причин.

– И ты, – напоминает мне моя бабушка, как будто я могу об этом забыть.

Черт.

Так стоит ли удивляться тому, что Карга сочла, что именно сейчас она может покончить с нами раз и навсегда?

Двор Вампиров без короля.

Двор Драконов без сердца.

А Двором Горгулий правлю я – девушка-подросток, оказавшаяся в ситуации, с которой она не справляется, и все еще безуспешно пытающаяся усвоить правила этого мира.

А это значит, что мне никак нельзя отлучаться.

Глава 21

Я отдаю Корону

– Я не могу отправиться в Мир Теней, – говорю я, осознав правду. – Я не могу отлучиться, зная, что Карга собирает войско. Даже ради Мекая.

Мне тяжело это говорить и еще тяжелее думать о том, что я не буду участвовать в операции по спасению одного из моих ближайших друзей. Не говоря уже о том, что мои друзья отправятся в Мир Теней и встретятся лицом к лицу с Королевой Теней без моей помощи.

Это безвыходная ситуация, и меня охватывает паника, от которой начинает ныть грудь, а сердце бьется втрое быстрее. Какое бы решение я ни приняла, оно навредит кому-то, сделает кого-то из тех, кто мне дорог, уязвимым. Но ведь я королева горгулий. Мой долг заключается в том, чтобы вести за собой мою армию, в том, чтобы защищать всех сверхъестественных существ, которые не могут защитить себя сами. Я не могу просто взять и бросить их на произвол судьбы сейчас, когда на горизонте маячит ужасная угроза. Нельзя допустить, чтобы Карга и ее охотники причинили вред тем, кто находится под моей защитой.

– Они пока не проводят мобилизацию, – говорит Артелия. – Они все еще набирают новых людей и обучают их. Они нападут на нас не сразу.

– Она права, внучка, – подтверждает Алистер. – Они атакуют не завтра. Да, это случится скоро, но у нас в запасе есть по меньшей мере неделя или две. У нас хватает времени, чтобы ты могла позаботиться о Мекае.

– А ты можешь гарантировать, что это так? – спрашиваю я и поворачиваюсь к Артелии. – Можешь? Потому что если нет, то мне надо остаться здесь. Что я за лидер, если отправлюсь куда-то сейчас, когда я особенно нужна моим войскам?

– Ты лидер, который знает, что горгульи защищают всех, включая отравленных вампиров, – отвечает Артелия. – И который понимает, как важно создавать союзы.

– Союзы? С кем? – Но я уже понимаю, куда она клонит. – Охотники хотят истребить всех сверхъестественных существ. Мы все кровно заинтересованы в том, чтобы остановить их. Даже рэйфы.

– Вот именно, – соглашается Артелия. – Наша армия поддержит тебя в этом. В эти дни, когда ты будешь заниматься спасением Мекая, будь начеку и смотри в оба.

– И мне надо будет постараться призвать под наши знамена жителей Мира Теней, – заканчиваю я. И рассеянно почесываю ладонь, прикидывая имеющиеся варианты. Я понимаю, о чем они говорят – у меня есть время и для того, чтобы спасти Мекая, и для того, чтобы подготовиться к нападению Карги. Я могу сделать и то и другое. Не нужно выбирать что-то одно.

Но предупреждение Кровопускательницы насчет тех, кто обитает рядом с Древом Горечи и Сладости, все еще звучит в моих ушах.

Да, у меня есть время, чтобы сделать и то и другое, если я сумею выполнить невыполнимую задачу – спасти Мекая и при этом уцелеть. Но если мне это не удастся, то Корона останется в Мире Теней навсегда. Я не могу этого допустить.

– Дедушка, – говорю я и чувствую стеснение в груди, когда он устремляет на меня взгляд своих выцветших серых глаз.

– Не говори об этом, Грейс. – Он отворачивается. – Ты вернешься, непременно вернешься.

Я не знаю, обижаться мне на его слова или чувствовать себя польщенной его верой в меня.

– Ты не можешь этого знать.

Он долго не отвечает, а просто стоит и пристально смотрит на меня, как будто может заглянуть мне в душу. И очень может быть, что он и впрямь способен это сделать. После тысячелетнего заточения в пещере у Алистера появились кое-какие странные таланты, один из которых заключается в том, что я начинаю чувствовать себя очень неуютно всякий раз, когда он заставляет меня смотреть ему в глаза.

– Что ты хочешь сделать, внучка?

– Речь идет не о том, что я хочу сделать, а о том, что мне необходимо сделать, и ты это знаешь. – Я смотрю ему в глаза, безмолвно прося, чтобы он понял. И протягиваю ему руку.

Сперва мне кажется, что он не ответит мне, но затем, спустя целую вечность, он медленно делает то же самое.

Я прижимаю свою ладонь к его ладони.

На секунду мою руку обжигает нестерпимым жаром, и я ахаю от боли.

Но она сразу же проходит, и, когда я отнимаю руку, Короны на ней больше нет. Теперь она красуется на ладони Алистера – там, где она находилась больше тысячи лет.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спрашивает он.

Секунду мне хочется сказать «нет». Хочется схватить его руку и вернуть Корону, которую, как я знаю, он жаждет мне возвратить. Но я не могу этого сделать. Ни теперь, ни, возможно – в зависимости от того, как пойдут дела в Мире Теней, – когда-либо еще.

Потому что Корона важнее меня самой – из-за магической силы, которую она содержит. И я понимаю, что вероятность того, что, отправившись в Мир Теней, я погибну и унесу ее с собой, стала куда больше после того, что мне открыла Кровопускательница.

Но если мой военачальник говорит мне, что время у нас есть, то я прислушаюсь к ней и все же отправлюсь туда. Ведь Мекай – мой друг, он один из первых моих друзей, один из тех, кто подружился со мной сразу после моего приезда в Кэтмир. Ради меня он был готов на все – и я тоже готова на все ради него. Но Корона и связанная с ней могучая сила должны остаться здесь. Я могу возвратить их себе после того, как вернусь из Мира Теней. А если я не вернусь, то пусть ею распоряжается Алистер.

– Да, уверена, – отвечаю я ему, несмотря на то что это не так. Несмотря на мое опасение, что я поведу тех, кого люблю, на бойню, такую же страшную, как Испытания.

Но что еще я могу предпринять? Отправиться туда в одиночку? Оставить Хадсона и остальных и попытаться пробраться в Мир Теней без них?

Хадсон ни за что не согласится – и я не стану его винить. Если бы он сам отправился куда-то тайком, чтобы защитить меня, просто потому что, по его мнению, это слишком опасно, я бы никогда не простила его. Как же я могу поступить так с ним – или с остальными моими друзьями?

– Спасибо, – наконец говорю я, нарушив молчание. И кланяюсь моему дедушке, снова ставшему королем горгулий.

Он кивает, но ничего не говорит и больше не пытается отвернуться.

Впервые за долгое время его молчание кажется мне каким-то неловким. Каким-то гнетущим. Впрочем, вероятно, просто из-за мыслей, которые угнетают меня.

Как бы там ни было, я делаю шаг назад. Меня ждут мои друзья – и Мекай.

– Это навсегда?

Я замираю, услышав в его голосе тревогу, которую он даже не пытается скрыть.

– Нет, – отвечаю я, стараясь говорить честно. – Это только на неделю, ну, может, на две. Это нужно только до тех пор, пока мы не вылечим Мекая и не вернем его домой. Но я не могу взять ее с собой в Мир Теней. Потому что, если там со мной что-то произойдет, я не хочу, чтобы со мной погибла и Корона.

– А ты уверена, что ты отрекаешься от звания королевы именно поэтому – из-за твоего решения отправиться в Мир Теней, а не из-за твоей пары?

– Из-за Хадсона? – вырывается у меня. – При чем тут Хадсон?

На лице Алистера мелькает удивление, но тут же исчезает.

– Должно быть, я ошибся.

– Не думаю, – парирую я. После того как он избавился от тумана, окутывавшего его мозг в обличье Неубиваемого Зверя, Алистер соображает отлично. И он никак не мог сказать нечто подобное, не имея для этого серьезных оснований. – Скажи мне правду, дедушка. Почему ты решил, что возвращение Короны как-то связано с Хадсоном?

Прежде чем ответить, он смотрит на Кровопускательницу, но ее лицо остается бесстрастным. Алистер вздыхает, затем говорит:

– Потому что закон первородства мешает Двору Вампиров вновь обрести равновесие. Поскольку церемония отречения от престола еще не состоялась, Хадсон все еще может взять слова об отречении назад, но он отказывается сделать это, потому что это значило бы, что он просит, чтобы отреклась ты… или что он готов покинуть тебя.

Эти слова звучат как взрыв бомбы, и мне приходится напрячься, чтобы не показать, насколько я потрясена.

– Хадсон не покинет меня, – говорю я, когда ко мне наконец возвращается дар речи.

– Поэтому твой дед и был обеспокоен тем, что ты хочешь вернуть ему Корону. – Кровопускательница критически смотрит на меня. – Это же только на время, да?

– Конечно на время! – вскрикиваю я, хотя мое сердце колотится, как взбесившийся метроном. – Если я вернусь из Мира Теней живой, то верну себе трон.

Но, говоря это, я не могу не сомневаться. И не только из-за того, что может случиться в Мире Теней – эти сомнения никогда меня не покидали, – но и из-за Хадсона.

Если то, что говорят мои бабушка и дедушка, правда – а у них нет причин лгать, – то при Дворе Вампиров происходит что-то важное. А он ничего мне об этом не сказал.

Я вспоминаю, как он весь день не отрывался от телефона. И не просто затем, чтобы скрыть свои мысли, как это обычно бывает, а отправляя сообщения. Много сообщений. Хотя большая часть тех, кому он должен был бы отправлять эти сообщения, находились в той же комнате, что и он сам.

Странно, что он мне о чем-то не говорит. Особенно если это так важно и касается нас обоих.

Почему же он не рассказал мне о том, что происходит при Дворе Вампиров? Он мог бы спокойно поведать мне все, если бы речь шла только об отречении от короны – мы с ним подробно обсуждали этот вопрос до того, как он поднял его перед Двором Вампиров. Но он промолчал бы о более сложном выборе.

Я спешу пожелать бабушке с дедушкой спокойной ночи, чувствуя, как неистово колотится мое сердце.

Потому что мне отчаянно необходимо услышать ответ, который мне может дать только моя пара.

Потому что я хочу, чтобы Хадсон ответил мне, собирается он покинуть меня или нет.

Глава 22

Королевский прием

Когда я наконец добираюсь до наших покоев, Хадсон лежит на кровати, все еще печатая что-то в своем чертовом телефоне.

Части меня хочется сейчас же поделиться с ним тем, что сказала мне Кровопускательница по поводу спасения Мекая. Но я знаю, что пока не могу этого сделать. Ведь меня так и подмывает спросить его, не скрывает ли он от меня что-то чертовски важное.

И вместо того, чтобы что-то сказать, я направляюсь в ванную, чтобы принять душ и смыть с себя грязь и все тяжелые вопросы – и благодаря этому спокойно заснуть.

Но когда я прохожу мимо кровати, Хадсон спрашивает, не глядя на меня:

– Все в порядке?

И почему-то это здорово бесит меня – бесит так сильно, что это напоминает мне о временах, когда он был заперт в моей голове.

– Ты вообще собирался мне об этом сказать? – спрашиваю я, рывком выдвинув ящик комода, в котором держу несколько смен одежды. – Или ты планировал держать меня в неведении до конца времен?

Это привлекает его внимание, хотя я точно не знаю, в чем дело – в моих вопросах или в том, как агрессивно я задавала их. Но Хадсон кладет свой телефон на кровать и садится.

– О чем ты? – вкрадчиво спрашивает он с особенно ощутимым британским акцентом. – Или ты предпочитаешь, чтобы я гадал?

– Ты это серьезно? Значит ли это, что ты столько всего скрываешь от меня, что даже не можешь понять, о чем из этого я спрашиваю тебя? Это ж надо. – Я беру из ящика пижаму и так резко задвигаю его, что дрожит весь комод.

Он уже встал с кровати и перенесся ко мне, сложив руки на груди и возмущенно глядя на меня.

– Что ты имеешь в виду? С чего ты вдруг набросилась на меня? Ты скажешь мне, о чем ты говорила со своими дедом и бабушкой, или хочешь, чтобы я продолжал теряться в догадках?

– Почему ты не сообщил мне о Дворе Вампиров?

Его возмущение сменяется настороженностью.

– Что именно я, по-твоему, должен был сообщить тебе о Дворе Вампиров?

– Ты это серьезно? – Я иду в сторону ванной, но он останавливает меня, положив руку мне на плечо.

– Что они сказали тебе, Грейс? – Он смотрит мне в глаза, и я не вижу в его взгляде ни хитрости, ни чувства вины. Это злит меня еще больше, ведь я знаю, что он уже несколько месяцев лжет мне.

– То, что должен был сказать мне ты, – огрызаюсь я, и мои плечи опускаются, поскольку ярость сменяется усталостью и тревогой. – Мы же партнеры, Хадсон. Если на тебя давят, заставляя тебя принять корону короля вампиров, тебе не кажется, что нам следовало бы об этом поговорить?

Он вздыхает, глядя куда угодно, но только не на меня.

– Если честно, то нет, – отвечает он наконец.

Меня пронзает боль.

– Ты это серьезно? Если ты не доверяешь мне в достаточной мере для того, чтобы разговаривать о таких решениях, то что мы вообще делаем?

– Дело не в том, что я тебе не доверяю. Неужели это не ясно? Неважно, чего от меня хочет Двор. Сам я никогда, ни на миг не помышлял о том, чтобы стать королем вампиров.

– Но почему? – недоумеваю я. – То есть я знаю, что ты еще несколько месяцев назад решил отречься от престола, но, если Двор Вампиров нуждается в тебе, было бы логично…

– При чем тут логика? – рявкает он и, взъерошив рукой свои волосы, делает глубокий вдох и медленный выдох. –  Ты королева горгулий, Грейс. Это делает меня королем горгулий. А я не могу быть одновременно и королем вампиров – как ты не можешь быть королевой вампиров. И в этом качестве мы однозначно не могли бы претендовать на место в Круге. Он ни за что не позволит нам занять главенствующее положение и там, и там. Это дестабилизировало бы весь Круг.

– Насколько я понимаю, Круг и так уже дестабилизирован, – парирую я.

– Может, это не так уж и плохо, – бормочет он, и тут его телефон снова гудит от новых сообщений.

Мы оба поворачиваемся к нему, и Хадсон чуть слышно ругается. Но он не пытается взять его, что радует меня.

Мне хочется спросить его, что он имеет в виду, но мне надо сосредоточиться на вещах поважнее.

– Ты действительно считаешь, что нам не стоит об этом говорить? У тебя же есть право быть их королем.

– Я и так король, – отвечает он.

Я закатываю глаза.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Да, но думаю, ты не понимаешь, что имею в виду я сам. Двор Вампиров не давал мне ничего, кроме несчастий, и это продолжалось всю мою чертову жизнь. В нем нет ничего такого, чем мне хотелось бы править. И даже если бы это было не так, ты королева горгулий, Грейс, и никто не заслуживает этого звания больше, чем ты. И мне никогда не придет в голову просить тебя отказаться от него.

– Ну, быть может, тебе все-таки стоило бы попросить меня об этом, – говорю я ему, и у меня дрожат колени.

Он прищуривает глаза.

– Что это значит?

– Я точно не знаю. – Я качаю головой. – Просто, по-моему, это выходит у меня не очень хорошо, тебе так не кажется? Из тебя вышел бы куда лучший король вампиров, чем из меня королева горгулий.

Он смеется, хотя видно, что его не отпускает напряжение.

– Теперь я знаю, что ты утомлена. И, похоже, у тебя бред. Ведь ты отличная королева.

– Вовсе нет, – возражаю я. – Потому что часто я вообще не понимаю, что делаю.

– Хорошо, что ты это осознаешь. Потому что большинство правителей слишком надменны, чтобы признать, что они чего-то не понимают. Возможно, если бы дело обстояло иначе, все не было так погано.

Он обхватывает меня руками, прижимает к своей груди. И хотя я подумываю о том, чтобы оттолкнуть его, правда в том, что мне так же хочется, чтобы он обнял меня, как и ему самому.

Но это не значит, что он вышел сухим из воды.

– Я по-прежнему считаю, что тебе следовало хотя бы сказать мне об этом.

– Согласен. – Он прижимается щекой к моей макушке. – Прости, что я ничего тебе не сказал. Но поскольку я не собираюсь принимать вампирскую корону, мне казалось, что это неважно.

– Мы же партнеры. И если что-то затрагивает тебя, это затрагивает и меня. Это понятно? – Я свирепо смотрю на него и наклоняю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Он закатывает глаза.

– Да, понятно. Но меня это не затрагивает. И я нахожусь именно там, где хочу.

Я утыкаюсь лицом ему в горло и шепчу, доверяя свой самый главный страх:

– На минуту мне показалось, что ты ничего мне не сказал, потому что не знал, как сказать мне, что ты хочешь бросить меня.

Он замирает, и впечатление такое, будто у него от дыхания даже не вздымается грудь.

– Если я когда-нибудь и оставлю тебя, Грейс, то только если ты попросишь меня об этом. – Его голос звучит хрипло. – Ты хочешь, чтобы я ушел?

Я не колеблясь даю ему тот единственный ответ, который могу дать. Тот, которого он заслуживает:

– Нет, никогда.

Я не думала, что он и правда волнуется из-за моего ответа, пока он не делает выдох, как будто эти два слова только что сняли груз с его плеч. Я тянусь к нему, и он притягивает меня все ближе, и тепло его тела изгоняет призраки наших страхов.

Он пальцем приподнимает мой подбородок и медленно, нежно касается губами моих губ.

Как только наши губы соприкасаются, напряжение покидает меня. На мгновение мне кажется, что все идет нормально. Как будто мы вернулись в Сан-Диего, продолжаем ходить на занятия и строить совместную жизнь, как будто мы проводим каждую ночь в объятиях друг друга и каждый день строчим друг другу дурацкие сообщения.

Как будто нет никакой Карги, желающей уничтожить наш мир, как будто жизнь нашего друга не висит на волоске и не зависит от нас, как будто между нами нет никаких тайн, тайн, которых я не понимаю.

Как будто есть только Хадсон, и я, и нескончаемый жар страсти между нами.

Он смотрит мне в глаза, и его ладони обхватывают мое лицо.

– Я люблю тебя, Грейс Фостер, – шепчет он.

– Я люблю тебя, Хадсон Вега, – шепчу я в ответ и, запустив пальцы в его волосы, притягиваю его к себе, чтобы его рот соприкоснулся с моим. Когда наши губы соприкасаются, это происходит именно так, как мне нужно.

Он в моих объятиях именно таков, как мне нужно, – он знакомый, надежный и сексуальный, все в одном флаконе.

Меня охватывает жар, я желаю его и надеюсь, что всегда буду его желать. Я медленно веду его к кровати. То, что я хочу с ним сделать сейчас, лучше делать в горизонтальном положении…

Должно быть, Хадсон тоже так считает, потому что он сразу же падает на спину на кровать и тянет меня за собой.

Я опускаюсь на его поджарое твердое тело и напрягаюсь. Я могу думать только об одном – о Хадсоне.

Сперва мне казалось, что я захочу быть с ним нежной – захочу, чтобы страсть между нами нарастала так же медленно и неуклонно, как росла моя любовь к нему.

Но трудно быть нежной, когда на тебя обрушивается желание. Когда мужчина, которого ты любишь, набрасывается на тебя так жадно, будто ты нужна ему как воздух, которым он дышит.

Как делает Хадсон.

Мой Хадсон.

Моя пара.

Парень, который имеет столько же секретов, сколько их было у Сфинкса, и который глубок, как Тихий океан, всегда завораживавший меня.

Он завладевает моим ртом так пылко, как будто это наш первый – или наш последний – раз.

От мысли о том, что это может быть наш последний раз, мне становится не по себе, и я стараюсь выбросить ее из головы. Или похоронить в глубине моего сознания – в таком месте, куда я заглядываю нечасто. Я сосредоточиваюсь на том, чтобы пробудить в Хадсоне такое же жаркое, отчаянное желание, какое он пробудил во мне.

Какое он всегда пробуждает во мне.

Я снимаю с него футболку, затем царапаю ногтями его мускулистую грудь, упиваясь тем, как напрягается его тело, ибо он жаждет меня так же, как я жажду его.

– Грейс, – выдыхает он, и я прижимаюсь к нему, вытянувшись на его теле.

– Хадсон, – бормочу я в ответ, и если в моем голосе звучат дразнящие нотки, то это потому, что мне иногда бывает приятно платить ему его же монетой.

Как сейчас, думаю я, проводя языком по его нижней губе, затем покрываю страстными поцелуями его челюсть, шею и одно широкое красивое плечо.

Он выгибается и стонет так, что у меня по затылку бегут мурашки, и запускает руки в мои кудри.

Меня захлестывает жар, подобный вулканической лаве, раскаленной и разрушительной, но такой сладкой, что я не хочу останавливаться.

И делаю это снова, только на этот раз я задействую язык – облизываю и покусываю сначала его ключицу, затем грудь. Он сжимает мое бедро, и во мне пробуждается что-то буйное, дикое.

Я вижу это в его горящих глазах.

Я слышу это в его неровном дыхании.

Я ощущаю это в прикосновении его сильных пальцев, сжимающих мою плоть.

Внезапно его губы оказываются везде – на моих губах, шее, на чувствительном месте за ухом, – а затем перемещаются вниз.

Теперь уже я оказываюсь внизу, а он наверху, и его клыки царапают мою ключицу, груди, живот до пупка, затем ниже, ниже, ниже.

Я кричу, вцепляюсь в простыню, выгибаюсь и содрогаюсь, и он возносит меня все выше и выше, пока я не начинаю беспокоиться, что мы подлетим слишком близко к солнцу.

А затем мы и впрямь подлетаем к нему, и я обо всем забываю и больше не беспокоюсь ни о солнечных ожогах, ни о растаявших крыльях, ни о чем-то другом, что может случиться, потому что это так сладко. Он заставляет меня чувствовать такую сладость. Даже до того, как он снова ложится на меня и мы вместе несемся к поверхности солнца.

Позже, намного позже, когда это кончается и мы падаем на землю, я обвиваюсь вокруг него и держусь за него так крепко, как только могу. Потому что это Хадсон и я никогда, никогда его не отпущу.

Даже если утром мир предпримет все, чтобы заставить меня это сделать.

Глава 23

Волшебное семя

– Разумеется, мы не допустим, чтобы ты отправилась на поиски этого Древа Горечи и Сладости в одиночку, – говорит Хезер сразу после моих объяснений, пока мы утром завтракаем на открытом воздухе. – Я понятия не имею, что представляет собой этот самый небесный эликсир, но я, конечно же, в деле.

Она вопросительно смотрит на остальных.

Хадсон не отвечает, потому что ему нет нужды отвечать. Я и так знаю, что он поддерживает меня, что он всегда будет поддерживать меня. В этом никогда не было сомнений. К тому же вчера вечером я и так рассказала ему все, что узнала от бабушки, и он полностью со мной согласен. Мы спасем Мекая любой ценой и после того, как добьемся успеха – а мы непременно добьемся успеха, – вернемся и надерем задницу Карге.

– Мы все в деле, – говорит Джексон, отвлекая внимание от меня, за что я ему благодарна. – И ты это знаешь.

– Да, – соглашается Флинт. – Разве когда-нибудь было иначе?

Пока мы убираем со стола грязную посуду, я вспоминаю то время, когда он и Мэйси так разозлились, что бросили нас на маяке, ничего не объяснив, – и втянули нас в ту кашу при Дворе Вампиров. Но это было так давно, к тому же я и сама не раз втягивала их в разные авантюры. Авантюры, которые в конечном итоге оказывались куда хуже, чем то, что произошло в Лондоне.

На секунду перед моим мысленным взором встает лицо Лайама – такое, каким оно было, когда он умирал. Мы еще не обсуждали его предательство, не пытались понять, почему он это сделал. Мы все еще не можем об этом говорить. И сейчас я тоже гоню от себя эту мысль.

Я выбрасываю из головы все, кроме размышлений о том, как выполнить нашу новую задачу – добраться до Королевы Теней и заключить с ней сделку, благодаря которой будут спасены и ее дочери, и Мекай.

– Спасибо, – говорю я.

– Тебе незачем благодарить нас, Грейс. – Иден обнимает меня за плечи, когда мы встаем и идем по замку к его главному входу. – Ведь это наше общее дело.

– Однако у меня есть вопрос. – Хезер оглядывается, первой выйдя из двойных дверей. – Что будет, если мы прибудем ко Двору Ведьм и Ведьмаков и не найдем того, кто знает, как активировать этот портал в фонтане?

– Кому-нибудь это наверняка будет известно, – отвечает Хадсон, впервые вступив в разговор.

Мы все как один поворачиваемся к нему, но он только небрежно пожимает плечами.

– Когда люди живут так долго – а сверхъестественные существа живут очень долго, – кто-нибудь обязательно должен что-то знать.

– Да, но ведь ведьмы и ведьмаки не живут так долго, как драконы или вампиры, – замечаю я.

– И все же Хадсон прав. – Джексон улыбается. – Как можно сохранить там секрет, если половина их Двора умеет варить сыворотку правды? Или гадать на магическом кристалле.

– Ага, мы все поняли, – говорит Иден, закатив глаза. – При Дворе Ведьм и Ведьмаков невозможно иметь личное пространство.

Я надеюсь, что это неправда, потому что мне необходимо поговорить наедине с той единственной обитательницей Двора Ведьм и Ведьмаков, которой я могу доверять и которая, как я ожидаю, даст мне ответы.

– Но сперва, – говорю я, – нам надо отправиться ко Двору Вампиров и захватить с собой Мекая.

Все начинают возражать, крича, что надо оставить его в покое, что ему нельзя отправляться в это путешествие.

Я поднимаю руку, делая им знак замолчать.

– Да, да, знаю. Но мы с Хадсоном считаем, что действие яда замедлится в Мире Теней. – Не вдаваясь в детали о судьбе Артелии, я быстро объясняю, что мы знали там одного человека, который был отравлен, и что яд действовал на него значительно медленнее, чем на Мекая в нашем мире. – Мы не знаем почему – потому, что время там идет не так, как здесь, или потому, что этот яд создан в Мире Теней. Но какова бы ни была причина, мы считаем, что так нам удастся выиграть время, чтобы успеть заключить сделку с Королевой Теней.

– Я не хочу, чтобы он… – начинает Джексон.

Но Хадсон устремляет на него пронзительный взгляд.

– Он умирает, Джексон. Мы не можем это остановить. Но у нас есть шанс продлить ему жизнь, если мы доставим его в Мир Теней.

Джексон сжимает зубы, но кивает. И от меня не укрывается, что при этом он прислоняется к груди Флинта. Могу себе представить, как это тяжело для него, и меня снова радует, что он и Флинт нашли друг друга, даже если в их отношениях есть проблемы. Они все равно знают, что могут рассчитывать друг на друга, а это единственное, что имеет значение.

– Ну так кто полетит с кем? – спрашивает Иден. – Ведь, насколько я понимаю, между этим замком и Англией нет постоянного портала?

– Нет, сейчас Двор Вампиров не желает иметь такой портал, – отвечаю я, взглянув на Хадсона.

– О, погодите! – Флинт достает из кармана черный бархатный мешочек. – Я чуть не забыл, что Мэйси дала мне эти штуки.

– Какие штуки? – спрашивает Хадсон, с сомнением глядя на мешочек.

– Волшебные семена! – торжествующе отвечает Флинт.

– Мне кажется, сейчас нам не нужен гигантский бобовый стебель, – говорю я.

– Я же говорю не о бобе, а о семени, – отвечает Флинт, закатив глаза. – К тому же мне их дала Мэйси. Она чувствовала себя виноватой и сказала, что мы можем использовать их, если нам понадобится портал.

– Портал? – Я смотрю на мешочек с интересом. – Ты хочешь сказать, что Мэйси заколдовала семена, чтобы из них вырос портал?

– Да, так она мне сказала.

– Но где она могла этому научиться? – спрашивает Иден, протянув руку к мешочку и заглянув в него.

– Возможно, в ведьмовской академии, в которой она училась прежде, чем ее выгнали из всех школ? – Флинт пожимает плечами. – Я не знаю. Мне известно только одно – она сказала, что эти порталы могут привести нас только туда, где сама она бывала прежде. Хорошо, что Двор Вампиров – одно из таких мест.

– Что ж, думаю, тогда нам всем надо отправиться туда, – говорю я и смотрю на Флинта. – Ты хочешь сделать это?

– Да, хочу! – Он забирает мешочек у Иден и достает из него одно перламутровое семя.

Мы все делаем несколько шагов назад, когда он творит чары, которым научила его Мэйси, и бросает семя на землю.

А затем, испытывая благоговейный трепет, мы смотрим, как семя Мэйси превращается в портал. Это самое странное и удивительное зрелище, которое мне доводилось наблюдать. Сначала семя зарывается в землю само собой. Затем проходит несколько секунд, и из почвы появляется зеленый росток. Поначалу он мал, но затем он растет и становится все больше.

Из него вырастают ветви, разрастаясь все шире. И уже через несколько секунд они образуют круг, похожий на волшебное зеркало из сказки о Белоснежке.

Но это не зеркало, а портал, полный магической силы и электричества – как и волшебство, которое его сотворило.

В нем нет радуг, нет калейдоскопа цветов, как обычно бывало в порталах, созданных Мэйси.

Нет, этот портал полон темной вихрящейся магии, которая завораживает меня и заставляет еще больше беспокоиться о кузине.

– Вряд ли я когда-нибудь к этому привыкну, – бормочет Флинт.

Я не знаю, говорит ли он об этом семени или о зловещей атмосфере, которая чувствуется в этой новой магии Мэйси, но сама я ощущаю и то и другое. Возможно, именно поэтому мое сердце колотится в таком бешеном ритме, когда я ступаю в этот портал.

Едва я оказываюсь в нем, меня охватывает холод, пронизывающий мое тело до самых костей. Меня пробирает дрожь, все начинает болеть. Одновременно мою кожу словно покалывают острые шипы – недостаточно для того, чтобы на ней выступила кровь, но более чем достаточно для того, чтобы чувствовать боль.

Один из шипов колет меня глубже остальных, и я ахаю, оказавшись наконец на другой стороне портала и приземлившись – как со мной бывает почти всегда – на пятую точку.

Глава 24

Дом, постылый дом

Я смотрю на себя, чтобы удостовериться, что у меня ничего не кровоточит, и вижу, что Хадсон выходит из этого портала как ни в чем не бывало, как будто он собирается прогуляться по набережной Темзы.

Вот козел.

– Красота, – насмешливо роняет он и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться.

– Ничего себе. Что это было?

Мне кажется, что он хочет что-то сказать, но нет, в конце концов он просто пожимает плечами и отходит от портала. Я недоумеваю – что же это был за портал? Потому что с ним что-то не так – это подтверждает и реакция Хадсона.

Встав на ноги, я отряхиваю задницу и оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, куда именно этот портал выкинул нас. Я знаю, что нас окружает Двор Вампиров, но мы явно находимся не в той его части, которая знакома мне.

Тот Двор Вампиров, который мне знаком, состоит из сумрачных теней, орудий пыток и подземелий. А эта комната состоит из разных оттенков… белого цвета. Белая минималистичная мебель, белые диванные подушки, даже ковер на темном паркетном полу составлен из завитков различных оттенков белого.

Все это выглядит чертовски роскошно, но это явно не Двор Вампиров.

– Э-э-э, я не хочу никого обидеть, но, по-моему, на этот раз Мэйси подвел ее внутренний GPS, – замечает Флинт, выбравшись из портала моей кузины. У него тоже немного потрепанный вид.

– Да, мне тоже кажется, что мы попали не туда, – отзывается Иден.

– Определенно, это не похоже на «дом, милый дом», – соглашается Джексон и, подойдя к ближайшей двери, заглядывает в коридор.

– Но если мы находимся не при Дворе Вампиров, то где же? – спрашивает Хезер.

– При Дворе Вампиров, – отвечает наконец Хадсон, подойдя к нам. – Просто это его новая версия, уточненный вариант.

– Да ладно, – говорит Джексон, повернувшись к нему. – Что ты с ним сделал, чувак?

– Придал ему шик. – Хадсон изображает гримасу с легким оскалом, от которой всегда всем, кроме меня, становится не по себе. И если посмотреть на лица моих друзей, сегодняшний день не исключение.

– По-моему, это потрясающе, – говорю я, мягко глядя на Хадсона. – Как будто кто-то распахнул окно и впустил солнечный свет. Наконец-то.

Хезер медленно кружится и с мечтательным видом оглядывается по сторонам.

– Как красиво. Очень, очень красиво.

Я всегда считала, что готическая архитектура с ее стрельчатыми арками и сводчатыми потолками великолепна, но этот белый минимализм – я не знаю, как еще его можно назвать, – кажется мне еще прекраснее.

В этом чувствуется уют.

Потолки все так же высоки, но вместо стрельчатых арок и декоративных колонн, которые я видела здесь в прошлый раз, все вокруг кажется гладким, округлым.

Комната, в которой мы очутились, определенно предназначена для совещаний – об этом говорят длинные диваны и удобные кресла обтекаемой формы, окрашенные в разные оттенки белого и бежевого цветов.

Пол здесь теплого каштанового оттенка, а стены обшиты теплым медно-коричневым деревом. Задняя стена уставлена кремовыми шкафами, до отказа набитыми книгами с переплетами из черной, серой и коричневой кожи.

Стрельчатые окна закрыты темно-серыми экранами, блокирующими солнечный свет и вид на Лондон, и комнату освещают затейливые люстры, представляющие собой произведения искусства и похожие на сталактиты.

Это внушает трепет и в то же время выглядит притягательно и уютно.

И это не считая черно-серых портьер в стиле Марка Ротко, висящих в стратегических точках комнаты. Я узнаю их по фотографиям, которыми Хадсон был одержим пару месяцев назад. Тогда он попросил меня выбрать то, что нравится мне больше всего, но я не поняла, что это было нужно ему для декорирования этих помещений.

– Это… – начинает Джексон и замолкает.

– Это новое начало, – спокойно говорит Хадсон. – После того, что произошло с Сайрусом, это место – и наши люди – заслуживает чего-то другого. Чего-то получше.

– Но как же ты сумел получить согласие Двора? – спрашиваю я. Учитывая, что ни один из братьев Вега не желает становиться королем…

Хадсон надменно вскидывает бровь.

– Мне не нужно их разрешение. Это дом моей семьи, и я могу сделать с ним все что хочу, включая решение о том, останется ли здесь сам Двор.

Ах вот как. У меня округляются глаза. Я знала, что он вырос в этом доме, но думала, что здание принадлежит Двору Вампиров, а не его семье.

– Черт возьми, похоже, семья Вега почти так же богата, как драконы, – шутит Флинт, ткнув Джексона локтем, и мы все смеемся.

– Но ведь это здание все еще принадлежит Сайрусу, не так ли? – спрашиваю я, не понимая, почему я рассусоливаю по поводу того, что Хадсон сделал здесь. Просто мне не по себе от сознания того, что я узнаю факты о доме, где он рос, одновременно со всеми остальными.

Хадсон пожимает плечами.

– Моя мать заставила его переписать дом на меня в прошлом месяце в обмен на ее обещание не пить его кровь весь следующий год. Похоже, у нее ко мне слабость.

Он говорит так, будто это не имеет значения, но я знаю, что это неправда. Собственно говоря, я знаю, как много это значит для него.

И часть меня очень гордится тем, что он сделал это. Избавление от Сайруса – это отличная идея, шанс на расцвет Двора Вампиров.

Хотя я бы предпочла, чтобы он спросил мое мнение не только о картине Ротко – или чтобы он рассказал мне об этом что-то еще. Я советовалась с ним на всех этапах постройки административного здания Двора Горгулий в Сан-Диего – от выбора архитектора до одобрения дизайна. И собираюсь привлекать его к этому и дальше.

Во всяком случае, так я думала прежде. Теперь же я не уверена, что мне следует это делать. Ведь он ничего мне об этом не сказал – интересно почему. Я не могу не гадать о том, какие здесь могут быть сценарии.

Но ни один из них меня не устраивает. Особенно после разговора с дедушкой и бабушкой.

И с ним самим.

Он сказал, что не хочет становиться во главе Двора Вампиров, но, судя по его виду, это не так. Если он считает, что ему необходимо заниматься делами этого Двора, то я его поддержу – как же иначе. Но он должен был поговорить со мной, а не исключать меня из этого дела. И не заявлять, что он ни за что не откажется от своего места при Дворе Горгулий ради вампиров.

– А ты не думаешь, что в этом вопросе тебе следовало бы посоветоваться со мной? – спрашивает Джексон. Он что, прочел мои мысли? И тут до меня доходит, что он чувствует себя преданным – как и я сама. А может быть, для него это чувство еще острее, потому что это и его наследие тоже.

– Ты был слишком занят, кувыркаясь кое с кем при Дворе Драконов, – отвечает Хадсон. – Я полагал, что, если бы ты хотел знать, что здесь происходит, ты бы заглянул ко мне. Или хотя бы спросил меня об этом.

На секунду мне кажется, что сейчас Джексон ударит своего брата, но он лишь пожимает плечами.

– Ладно, неважно. Это место не стоит того, чтобы ссориться из-за него.

– Верно, – соглашается Хадсон. Это странно для парня, который потратил столько времени, энергии и денег, чтобы все здесь преобразить.

Однако мы явились ко Двору Вампиров не затем, чтобы разглядывать дизайн – или обижаться на Хадсона из-за того, что кто-то не поучаствовал в принятии решений на этот счет. У нас есть вопросы и поважнее.

К тому же у нас с Хадсоном все хорошо. Он любит меня. Я люблю его. Он мой лучший друг и моя пара – и так будет продолжаться вечно. О чем еще девушка может просить?

«Может быть, о том, кто бы доверялся ей так же, как она доверяется ему?» – хитро шепчет тихий голосок внутри меня.

Но я гоню его от себя, отталкиваю страх, который порождает во мне этот вопрос. И говорю себе, что я несправедлива к Хадсону и к нашим отношениям.

И сосредоточиваюсь на более срочных – и более важных – делах.

– Мекай сейчас в крипте? – спрашиваю я, поскольку именно туда помещали Хадсона, Джексона и Иззи во время их Сошествий.

Похоже, Хадсон удивлен этой переменой темы, но затем его лицо делается непроницаемым. Это тоже меня раздражает – моя неспособность понять, о чем он думает, когда он этого не желает, – но я заставляю себя сосредоточиться на его ответе, а не на собственной неуверенности.

– Кажется, прежде чем вернуться в Ирландию, твоя бабушка велела переместить его в одну из комнат для гостей.

Он быстро печатает сообщение на своем телефоне.

– Сейчас я выясню, в которую из них.

Он берет меня за руку, и весь шум внутри меня затихает. Потому что, несмотря на мои тревоги, несмотря на то что я чувствую, что что-то не так, все неопределенности куда-то уходят от сознания того, что он рядом. Что я люблю его.

– Мне нравится то, как ты все здесь переделал, – говорю я, когда мы направляемся в сторону двери. – Это просто невероятно.

В его глазах вспыхивает нечто, но оно исчезает слишком быстро, так что я не успеваю определить, что это было.

– Я рад.

Его телефон гудит, он смотрит на экран и поворачивает налево.

– Он на четвертом этаже в восточном крыле, – говорит он, и мы идем к ближайшей лестнице.

Больше Хадсон ничего не говорит, и я тоже. А за нами все разговаривают о разных вещах.

Иден рассказывает Хезер про Мекая.

Джексон и Флинт обсуждают все изменения, которые видят вокруг.

До тех пор, пока Хадсон не проходит между двумя воинами Вампирской Гвардии, которым Кровопускательница приказала охранять Мекая, и не стучит в дверь. Пока мы ждем ответа, я не могу не посматривать на этих двух гвардейцев.

Они мне не знакомы, я не видела их, когда мы были здесь в плену, но у меня все равно екает сердце. Хадсон еще не поменял дизайн их униформы – что удивляет меня, если учесть, сколько изменений он здесь произвел, – и теперь, видя их снова, я не могу не вспоминать обо всем том, что произошло с нами здесь и на поле битвы возле Кэтмира.

Не могу не думать о наших муках, утратах и горе.

Стук остается без ответа, и Хадсон стучит опять, на этот раз решительнее и громче. Этот звук отвлекает меня от тяжелых воспоминаний, и я говорю себе сосредоточиться на том, что действительно важно, – на Мекае.

Он не отвечает и на второй стук, и, когда Хадсон поднимает руку, чтобы постучать в третий раз, брат останавливает его, коснувшись его запястья.

– Просто открой дверь, и все, – говорит Джексон, и в его голосе звучит страх. Мной тоже овладел ужас, от которого все внутри дрожит.

Хадсон толкает дверь и отступает в сторону, чтобы Джексон мог войти в комнату первым. Но, сделав пару шагов, Джексон испускает горестный вскрик – и мы с Флинтом вбегаем в комнату вслед за ним.

Я хочу успокоить Джексона, но, когда вижу Мекая, из головы у меня вылетают все мысли и чувства, и остается только ужас.

Глава 25

Нужна ревампиризация

Мекай, спящий на огромной кровати с балдахином, похож на призрака – или того хуже, на тень себя прежнего.

Его кожа, прежде насыщенно-коричневого цвета, стала серой, нездоровой, как будто яд, разливающийся по его жилам, медленно превращал его в одну из тех теней, которые пытались уничтожить его.

Даже дреды вокруг его лица – обычно такие ухоженные – кажутся сейчас неопрятными.

И он ужасно похудел, так что его плечи и ключицы торчат даже под тонким трикотажем его футболки. Хуже того, дыхание у него стало поверхностным и частым, как у пациента с тяжелой пневмонией.

Меня захлестывает паника вместе с нежеланием верить, что это и впрямь Мекай. Нет, это не он, не веселый, полный жизни, приветливый Мекай.

Но это он – от него прежнего осталось достаточно, чтобы я его узнала. И это разрывает мне сердце.

И не только мне. Иден кричит, увидев его, и я еще никогда не слышала у нее такого крика – пронзительного, полного ужаса. Флинт начинает ругаться – тихо, длинно и зло. А Джексон – Джексон ходит взад и вперед и что-то бормочет себе под нос с безумными глазами.

– Почему она нам не сказала? – шепчет Джексон. – Мы думали, что он спит в Сошествии и что с ним все в порядке.

– Она нам сказала, – тихо возражаю я. – Поэтому мы и пришли сюда.

– Она сообщила нам слишком поздно, – рычит он, и я не могу ему возразить. Потому что все эти месяцы я тоже думала, что Мекай в порядке. Нет, я понимала, что он не может чувствовать себя отлично, но не подозревала, что он так плох. Видно, что его обмен веществ не замедлен и что, независимо от количества сна в последние месяцы, яд явно продолжает разрушать его.

– Если бы мы знали, то ни за что не допустили бы, чтобы он дошел до такого состояния, – со злостью продолжает Джексон. – Похоже, Сошествие никак ему не помогло.

Флинт подходит к Мекаю, который дрожит и что-то бессвязно бормочет во сне, и накрывает его еще одним одеялом.

– Как вы думаете, мы сможем доставить его в Мир Теней? – задаю я вопрос, который мучил меня с тех самых пор, как мы вошли в эту комнату. – Потому что он выглядит так…

– О, мы доставим его туда, – перебивает меня Джексон. – Если понадобится, я его понесу. Остается надеяться, что ты права и Мир Теней в самом деле замедлит действие яда.

– Но сначала нам надо доставить его ко Двору Ведьм и Ведьмаков, – замечает Иден, я никогда еще не видела ее такой испуганной.

Хезер замечает это и поспешно подходит к ней, но, прежде чем кто-то из нас успевает предложить что-то насчет его транспортировки, раздается громкий стук в дверь.

Я вздрагиваю, повернувшись к двери, напрягаюсь, и у меня начинает колотиться сердце. Я понимаю, что это глупо, понимаю, что Сайрус заперт в пещере за многие тысячи миль отсюда и больше не может причинить нам вреда, но это место – несмотря на все изменения Хадсона – по-прежнему нагоняет на меня жуть.

И боюсь, так будет всегда.

Хотя я пытаюсь скрыть свою реакцию, Хадсон замечает ее. На секунду он тоже напрягается, затем переносится к двери.

И я чувствую, как в процессе он быстро касается моих кудрей. Именно это и нужно мне, чтобы немного расслабиться – и вспомнить, что мне больше некого и нечего тут бояться.

Хадсон открывает дверь, и я мельком вижу двоих вампиров, которые охраняли ее. Затем он выходит в коридор и частично закрывает дверь.

Теперь я не вижу их, но слышу их разговор. Один из гвардейцев что-то говорит о совещании, в котором Хадсону необходимо поучаствовать, чтобы решить пару вопросов. Хадсон пытается отказаться, но эти малые настаивают. Судя по всему, эти вопросы уже давно требуют его внимания.

– Все в порядке, я понимаю, – говорю я, выйдя за ним в коридор. – Нам надо придумать, как переместить отсюда Мекая. Заверши свои дела, и мы отправимся в путь, лады?

Кажется, он хочет возразить, но я слегка толкаю его в плечо.

– Мы справимся с этим. Это твой Двор. Иди и делай то, что должен.

– Это не мой Двор, – отвечает он, но не противится, когда я мягко подталкиваю его. – Я выясню, куда подевался медбрат, присматривающий за ним, и приведу его сюда.

Глядя ему вслед, я не могу не заметить, что, пока мы находились в комнате Мекая, число гвардейцев в коридоре утроилось и теперь за ним следуют не двое, а шестеро человек.

От этого мне становится еще больше не по себе, хотя я и знаю, что Хадсону нечего бояться. Он мог бы легко всем им надрать зад.

Возможно, мне не по себе потому, что я знаю – он не хочет этого делать и никогда не сделает. Он заботится обо всех, кого берет под свое крыло. Вот только я не могу понять, как он мог взять под свое крыло этих гвардейцев – которые еще так недавно сражались против нас.

– Нам надо придумать, как переместить его, не причинив ему вреда, – рявкает Джексон за моей спиной, и я поворачиваюсь. – Потому что мы ни за что не оставим его тут.

– Я не предлагаю оставлять его тут, – рычит Флинт. – Я просто говорю…

Он замолкает, когда в комнату вбегает вампир в черном.

– Извините, – бормочет он, торопливо подойдя к кровати. – Меня не было только минут пятнадцать.

Его руки трясутся, когда он щупает пульс Мекая и слушает его дыхание. По дороге на свое совещание Хадсон явно неласково с ним поговорил.

– Нам надо взять его с собой, – говорю я после того, как медбрат вынимает из ушей стетоскоп. – Как ты считаешь, каким образом можно сделать это, не причинив ему боли?

– Я могу дать ему сонное зелье, – отвечает он. – Для этого мне надо будет разбудить его. Еще полчаса понадобится, чтобы оно подействовало, но затем вы сможете перемещать его, не причиняя боли. Но предупреждаю – зелье будет действовать недолго.

– Сонное зелье? – подозрительно повторяет Джексон.

Я наклоняюсь и касаюсь руки Мекая.

– Это же не сделает ему хуже, верно?

– Он в таком состоянии, что мало что может сделать ему хуже, ваше величество, – отвечает медбрат, и на его лице читается жалость.

Это не то, что я хочу услышать, – не то, что мы все хотим услышать. Но это честный ответ, и думаю, сейчас это все, на что мы можем рассчитывать.

– Если вы выйдете, я дам ему зелье и подготовлю его к транспортировке, – добавляет медбрат. – И буду присматривать за ним столько, сколько нужно.

Я не хочу выходить – никто из нас этого не хочет, – но мы однозначно ничего не изменим, стоя вокруг кровати Мекая и психуя. Кивнув, мы по одному выходим в коридор.

И идем прочь, стараясь не обращать внимания на отчаянные стоны Мекая… и на ужасающее молчание, когда они резко затихают.

Глава 26

Не могу доверять, пока могу короновать

Я хочу найти Хадсона и ускорить ход дела, но мне не хочется показывать Хезер срочное совещание при Дворе Вампиров, что бы оно собой ни представляло, – она смелая девушка, но все-таки обыкновенный человек, – поэтому я оставляю ее в коридоре возле комнаты Мекая в компании Флинта и Иден. Последнее, что я слышу, – это громкие причитания Флинта – кажется, по поводу подлинника Миро [1]. То ли он так развлекает Хезер, то ли пытается отвлечь всех от жуткого молчания Мекая.

Мы с Джексоном идем по длинному коридору, и я не перестаю удивляться тем изменениям, которые сделал Хадсон при Дворе Вампиров. Почему он этим занимался? Сам он сказал, что это потому, что подданные его отца заслуживают перезагрузки после всего, что происходило при Сайрусе, и я верю, что он действительно так считает.

Но я также думаю, что он что-то недоговаривает. Эти изменения слишком радикальны, слишком изысканны, чтобы дело и впрямь было только в желании дать вампирам красивый новый Двор.

Ни Джексон, ни я ничего не говорим о новых интерьерах, но я знаю, что он тоже это замечает. Этого нельзя не заметить.

Я не знаю, куда мы идем, но, должно быть, Джексон знает, поскольку, когда мы доходим до конца коридора, он ведет меня налево. Мы останавливаемся перед закрытой дверью цвета оникса с затейливой ручкой.

– А ты уверен, что Хадсон именно здесь? – спрашиваю я, когда Джексон берется за ручку.

– Это оперативный центр. Сейчас он может быть только здесь.

Он говорит это так уверенно, что больше я ни о чем его не спрашиваю. И он оказывается прав. Как только дверь отворяется, я слышу голос Хадсона. Я не могу разобрать слов, но он явно недоволен. Как и те, с кем он говорит.

Видимо, Джексон тоже так считает, потому что, вместо того чтобы постучать, он вдруг ударяет дверью о стену с такой силой, что висящие на стене светильники дребезжат.

Разговор тотчас обрывается, и все в комнате поворачиваются и смотрят на нас. Хадсон поднимает бровь – явно приглашая нас на эту вечеринку, – а все остальные выглядят возмущенными тем, что их прервали.

Но поскольку главный тут Хадсон, а остальных обитателей этого забытого богом Двора я совершенно не уважаю, то мне на это наплевать.

– Все в порядке? – спрашивает Хадсон, обходя стол посреди комнаты, чтобы пойти навстречу своему брату и мне.

– Да, медбрат уже с Мекаем, – отвечаю я. – Спасибо, что ты так быстро нашел его.

Он кивает и возвращается к людям за столом – двоим мужчинам, которых я смутно помню с тех времен, когда всем здесь руководил Сайрус, и женщине с черными волосами, собранными в тугой пучок, которую я раньше не встречала.

– Тетя Селина, – говорит Джексон, подойдя к ней и очень холодно поцеловав ее в напудренную щеку. – Какой неприятный сюрприз.

Ее губы морщатся, сложившись в странную улыбку, и она похлопывает по шраму на его лице.

– Разве так ты должен говорить с твоей тетушкой, которая явилась сюда издалека, дабы помочь тебе разобраться с хаосом, творящимся вокруг этого Двора?

– Ты называешь это помощью?

Я бросаю взгляд на Хадсона, чтобы понять, что он думает об этом странном разговоре Джексона с их тетей, но он просто стоит, прислонившись плечом к стене, сложив руки на груди и довольно улыбаясь. Перехватив мой вопросительный взгляд, он чуть заметно пожимает плечами, будто говоря: «Ну что тут поделаешь? Джексон есть Джексон».

Хотя он прав, я по-прежнему не понимаю, что здесь происходит. Меня не удивляет, что Джексон с Хадсоном и эта женщина недолюбливают друг друга. Должно быть, она сестра Сайруса, об этом говорит тот факт, что от нее исходит ледяной холод, но я не понимаю, что она тут делает. И почему они позволяют ей находиться здесь, не желая при этом иметь с ней ничего общего.

– Я слыхала, что встал вопрос о том, кто займет трон моего дорогого брата теперь, когда он… нездоров. Тем более что ты, Хадсон, отрекся. – Она машет рукой. – Да, мне известно, что церемония официального отречения должна состояться только через пару недель, но я тут подумала, что мне надо приехать и предложить кандидатуры Родни и Флавинии, ведь скоро трон окончательно опустеет. Мои наследники готовы взвалить бремя лидерства на себя.

У меня екает сердце. Вчера Хадсон поклялся мне, что он не заинтересован в том, чтобы быть королем вампиров, и я верю ему. Мы оба считали церемонию его официального отречения помпезным и пустым актом. Но теперь, когда я стою здесь и смотрю на эту женщину с алчными глазами и щеками, розовыми от предвкушения, мне становится ясно, что, возможно, не брать на себя роль короля – это не совсем то же самое, что отказаться от нее.

Хотя Хадсон не хочет занимать трон, в отличие от Селины, Родни и Флавинии, он также не желает, чтобы он достался им, потому что его люди не заслуживают попасть под иго правления Сайруса 2.0. И в результате он в тупике.

Более того, в тупике оказались и мы.

– Как это любезно с твоей стороны, – говорит Хадсон тоном, по которому ясно, что он так не думает. – Мы тут в Лондоне как-то худо-бедно справляемся, и я уверен, что тебе было бы куда комфортнее у тебя дома в Стоук-он-Трент. Ты же знаешь, как Родни скучает по своей мамочке, если она уезжает надолго.

Я ничего не могу с собой поделать и изумленно смотрю на него. Стоук-он-Трент? Мамочка? Кто вообще эти люди и что они сделали с моей парой?

Но он только улыбается мне, улыбается безмятежно – если не приглядываться, чтобы не видеть лукавого блеска в его глазах.

– Что ж, возможно, нам лучше подождать, чтобы подробно обсудить это позже. Нам ни к чему перетряхивать наше не совсем чистое белье в присутствии невампиров.

Принимая во внимание, что единственный невампир здесь я, я пытаюсь не слишком обижаться на ее слова. Впрочем, если бы не Хадсон и Джексон, мне бы вообще не было дела до того, что происходит среди этих мерзких людей в этом мерзком оперативном центре, пока все это не влияет на мир, находящийся за этими стенами.

Но мне дороги Хадсон и Джексон, поэтому я приклеиваю к своему лицу улыбку, слыша, как Хадсон говорит ей:

– Этот невампир – моя пара. И она уйдет отсюда только вместе со мной.

– Разумеется, мой дорогой Хадсон, – вкрадчиво отвечает она. – Мы знаем, что ты даже не помыслишь о том, чтобы отдать предпочтение Двору перед твоей парой. Хотя у моего дорогого Родни нет такой проблемы…

– Прощай, тетя Селина, – выдавливает из себя Джексон и, взяв ее под руку, решительно выводит в коридор. Он не дает себе труда поцеловать ее в щеку перед тем, как закрыть дверь прямо перед ее оскорбленным лицом.

– У нас есть еще какие-то дела? – спрашивает он, повернувшись. – Или мы можем наконец отправиться в путь?

Хадсон улыбается и небрежно машет двоим вампирам-мужчинам.

– Все, я здесь закончил.

Но меня не оставляют сомнения… в самом ли деле это так?

Глава 27

Эпично пустой трон

– Думаю, занимаясь здесь переделками, ты поменял не то, что надо, Хадсон. – Джексон бросает на своего брата выразительный взгляд, когда мы выходим в коридор и идем обратно к комнате Мекая.

– О, я дойду и до этого, – мрачно отвечает Хадсон. – Поверь мне.

– А что, если у тебя не будет такой нужды? – спрашивает Джексон.

Похоже, Хадсон изумлен.

– Ты хочешь, чтобы я оставил этих трех уродов в составе консультативного совета? Они бы втянули нас в войну через несколько месяцев, если не раньше.

– Нет. – Джексон сглатывает. – Я хочу, чтобы ты отрекся…

– Я и собираюсь отречься, я тебя уверяю, – говорит он, взяв мою руку и сжав ее. – Но не в пользу Родни. – Даже я понимаю, что это плохая идея, хотя понятия не имею, кто такой этот самый Родни. Но если он сколько-нибудь похож на свою мать…

Джексон прочищает горло и сглатывает еще раз.

– К счастью, Родни не первый в очереди на престол. Первый в ней я.

Мы с Хадсоном останавливаемся как вкопанные.

– Извини, что? – спрашиваю я, потому что уверена, что не расслышала его. Джексон никогда не хотел занимать трон. Даже когда он считал, что Хадсон умер, мысль о троне была ему ненавистна.

– Ты же понимаешь, что это ничего не решит, разве не так? – говорит Хадсон. – У тебя возникнут те же проблемы с Двором Драконов, что и у меня из-за Двора Горгулий. Круг…

– Круг может идти в жопу, – рычит Джексон.

Это не самый королевский ответ, но я не говорю ему об этом. Отчасти потому, что он по-настоящему старается сделать что-то хорошее для Хадсона, а отчасти потому, что я отлично понимаю его чувства. Когда я имею дело с Кругом, мне по меньшей мере раз в день хочется послать его членов и всех, кто устанавливает правила нашего мира, в жопу.

– Это все равно не решит проблему, – возражает Хадсон через несколько долгих секунд. – Круг ни за что не позволит тебе получить такую большую власть – взойти на два трона.

– Тогда я взойду только на этот, – отвечает Джексон.

– Джексон. – Я касаюсь его предплечья. – Это огромная жертва…

– А что, только одному из братьев Вега позволено чем-то жертвовать ради другого? – спрашивает он, и от волнения его голос звучит хрипло.

Взгляд Хадсона становится настороженным.

– Это не то же самое, Джексон.

– Ты нашел любовь, брат. Всю нашу жизнь мы и подумать не могли, что представитель рода Вега сможет сделать это. Но ты смог. А я облажался и все испортил. И точно так же порчу все для Флинта. Он хочет занять драконий престол больше всего на свете, и, если он займет его, это восстановит равновесие его Двора. Но он не сможет этого сделать, если рядом с ним буду я.

Он снова прочищает горло и раздраженно проводит рукой по своим волосам.

– Возможно, это было предначертано.

У меня разрывается сердце от муки в его тоне и от его решимости сделать все, что в его силах, для брата, для меня и для Флинта. Но ни мне, ни Хадсону совсем не хочется, чтобы он жертвовал своим будущим с Флинтом ради того, чтобы такое будущее было у нас с Хадсоном.

– Думаю, ты забыл, сколько времени понадобилось нам с Грейс, чтобы понять, что к чему, и навести в наших отношениях порядок, – спокойно говорит Хадсон. – Ведь начинали мы совсем по-другому

Я смеюсь от одной мысли об этом.

– Да уж, тогда все однозначно было совсем не так, как сейчас.

– Если ты примешь вампирскую корону, то потеряешь возможность обрести счастье. – Хадсон кладет руку ему на плечо. – Ты тоже заслуживаешь быть счастливым, Джексон.

Джексон отводит взгляд и стряхивает его руку.

– Ты не понимаешь… У нас с Флинтом все идет не так, брат.

– Так бывает у всех, – говорю я. – Так бывает в большинстве отношений.

– Понятно. – Джексон пожимает плечами. – Но на каком-то этапе от этих отношений партнерам должно становиться лучше, не так ли? А оттого, что Флинт сошелся со мной, ему стало только хуже

– Все равно тебе незачем приносить такую жертву, – не соглашаюсь я. – Мы найдем другое решение.

Он качает головой.

– Не знаю.

– Вот именно. – Хадсон одной рукой обнимает своего брата за плечи. – И до того, как ты это узнаешь, – до того, как мы все это узнаем, – никто не будет принимать радикальных решений.

– Даже ты? – спрашивает Джексон, вскинув брови.

Я подаюсь вперед, поскольку мне так же хочется узнать ответ на этот вопрос, как и Джексону.

– Я уже все решил. Остальное – мелкие детали.

– Вообще-то эти детали довольно-таки важны, – поправляет его Джексон.

Хадсон ничего не говорит, только пристально смотрит на него, пока Джексон не начинает бормотать ругательства.

– Мы еще с этим не закончили.

Хадсон пожимает плечами.

– Посмотрим.

– Да, – соглашается его брат. – Посмотрим.

Мне становится не по себе от мыслей обо всех этих неразрешимых проблемах, проносящихся в моей голове снова и снова.

Мы не можем посадить еще одного Сайруса на вампирский трон. Если мы сделаем это, то в конце концов окажемся там же, где были всего несколько коротких месяцев назад.

Джексон не может взойти на престол потому, что тогда он потеряет возможность разрешить те проблемы, которые возникают в его отношениях с Флинтом.

Иззи тоже не может взойти на престол, во всяком случае пока. Она вышла из Сошествия лишь недавно, не говоря уже о ее… непредсказуемости.

И Хадсон не может взойти на вампирский престол, по крайней мере пока я сохраняю свой.

Это полный пипец – и я ничего не могу с этим поделать, особенно теперь, когда мой мозг занят решением вопроса о спасении Мекая от теневого яда и всех остальных от этих чертовых охотников, чье войско с каждым днем становится все сильнее.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, у Джексона гудит телефон. Он смотрит на него и говорит:

– Флинт хочет о чем-то со мной поговорить, и я сейчас пойду к нему туда, где мы вышли из портала. Встретимся в комнате Мекая через пятнадцать минут.

Я киваю, но какой-то части меня хочется, чтобы он остался. Потому что, пока он здесь, я и Хадсон можем избегать дискуссии, которую мы оба не хотим начинать.

Глава 28

Время кувалды

После того как Джексон уходит, мы несколько минут идем молча. Я не знаю, о чем думает Хадсон, а сама я пытаюсь привести свои мысли в порядок и решить, что мне надо сказать ему – о троне, об изменениях, которые он здесь произвел и о которых ничего мне не сказал, о нас.

Но прежде чем я успеваю что-то сказать, мы делаем еще один поворот и оказываемся в коридоре, который кажется мне очень знакомым. Это странно, ведь в этом дворце есть множество уголков, где я еще не бывала и куда, скорее всего, никогда не загляну, поскольку презираю это место даже после всех улучшений Хадсона.

И все же чем дальше мы идем, тем больше я убеждаюсь, что уже была здесь. В странных очертаниях окон на левой стороне коридора определенно есть что-то знакомое. Как и в гигантских деревянных двустворчатых дверях, которые я вижу в конце коридора справа от нас.

Несмотря на то что эти двери мне знакомы, я едва не прохожу мимо них. Но у Хадсона вдруг делается такой отстраненный вид и такой пустой взгляд, что я все же подхожу к ним и берусь за ручки.

Он, похоже, хочет остановить меня, что странно, но в конце концов просто пожимает плечами и не мешает мне войти.

Открыв двери, я в ту же секунду понимаю, где мы. Я побывала здесь только один раз, но узнаю это место сразу. Вернее, узнаю то, что от него осталось. Это кабинет Сайруса, прежде блиставший роскошью, но теперь полностью разгромленный. Хотя внешние двери остались нетронутыми, внутри комната выглядит так, будто здесь взорвалась бомба. И в отличие от остальных помещений, мимо которых мы прошли и в которых идет ремонт, здесь никто не пытался убрать мусор и расчистить комнату. Все так и валяется – опрокинутые диваны, разорванные картины и разломанные скульптуры, потрепанные книги, лоскуты, обломки разломанных светильников, куски стен и потолка. Большой круглый стол, когда-то стоявший в центре, тоже разломан на части, фрагменты покрывавшей столешницу мозаичной карты – которую Сайрус использовал, чтобы планировать нападения на враждебные группы сверхъестественных существ, – разбросаны по всему полу.

Я замечаю кувалду, прислоненную к разбитой стене, и понимаю, что кто-то специально орудовал ей, чтобы разнести здесь все вдребезги. А затем просто ушел. Причем, судя по пыли от штукатурки, это было сделано не сегодня. А уже довольно давно.

Я уверена в этом на все сто. И также на все сто уверена, что это сделал Хадсон. И оставил все это гнить.

С тех пор как мы заточили Сайруса в пещере, Хадсон несколько раз посещал Двор Вампиров, но я никогда не думала, что это может быть чем-то важным. И теперь не могу не думать, что, наверное, зря. От мысли о Хадсоне, крушащем эту комнату кувалдой, мне хочется заплакать.

Потому что в этом чувствуется нечто большее, чем ярость. Нечто большее, чем презрение, ненависть или жажда мести. Здесь ощущается опустошенность. И я понятия не имею, что с этим делать, – ведь Хадсон не рассказывал мне ни о чем из этого.

Ни о тех изменениях, которые он здесь произвел. Ни о том давлении, которое оказывали на него, чтобы он взял на себя больше обязанностей и, возможно, даже взошел на престол. Ни об этом бессмысленном разгроме. Когда человек, обладающий такой магической мощью, как Хадсон, предпочитает крушить что-то кувалдой, вместо того чтобы просто использовать силу мысли, то становится понятно, что это личное. И что здесь кроется что-то, что мне только предстоит о нем узнать.

Теперь, когда нам и нашим друзьям предстоит отправиться в путь, чтобы спасти Мекая, мне бы хотелось это узнать, но с чего начать?

– Нам надо идти, – говорит он, и тон у него такой официальный, что если бы он не смотрел на меня – и если бы мы не были единственными, кто находится в этом коридоре, – то я бы подумала, что он обращается не ко мне, а к какому-то незнакомцу.

– Что с тобой? – спрашиваю я и подхожу ближе, чтобы положить ладонь на его бицепс. Потому что как бы я ни была задета и смущена тем, что он ни о чем мне не рассказал, он все равно остается Хадсоном, моей парой. И мне больно оттого, что он страдает.

– Я в порядке, – отвечает он. Но в его глазах и повадке есть что-то такое, что кажется, будто он может разбиться вдребезги прямо здесь, посреди хаоса бывшего кабинета его отца, и по всему видно, что он далеко не в порядке.

Он вдруг притягивает меня к себе и обнимает так крепко, что я едва могу дышать.

– Все хорошо, – говорю я, гладя его волосы и шею, его напряженную спину. – Что бы это ни было, все будет хорошо.

Его щека прижата к моей макушке, и я чувствую, как он кивает. Я также чувствую, как он делает глубокий судорожный вдох и неуверенный выдох.

А затем отстраняется с полуулыбкой на губах, выглядящей так, будто ей здесь не место. Но когда он смотрит на меня, в его глазах снова сияет прежний свет и мне становится легче поверить, что пока что с ним и впрямь все нормально.

И я не возражаю, когда он говорит:

– Прошло уже минут двадцать. Нам надо идти к Мекаю.

Мне столько всего хочется сказать, о стольком его спросить. Но я понимаю, что он прав, – понимаю, что сейчас не время и не место для вопросов. Хадсон и в хорошие дни не любит показывать свою уязвимость, что уж говорить о том, чтобы попытаться уговорить его открыть душу здесь, в сердце Двора Вампиров, где в мучениях прошла большая часть его жизни?

Он ни за что на это не пойдет.

Поэтому вместо того, чтобы надавить на него, я зарываюсь пальцами в его волосы и притягиваю его к себе для поцелуя… для нескольких поцелуев.

От четвертого поцелуя у меня начинает учащенно биться сердце и бурлит кровь. Но сейчас для этого тоже не время и не место. Хадсон был прав, когда сказал, что нам надо идти к комнате Мекая, где нас ждут остальные.

Я даю себе – даю нам – еще несколько секунд. Еще один поцелуй. Затем нехотя отстраняюсь.

– Ты прав. Нам надо идти.

Когда он улыбается мне, в его глазах больше нет холодности и мрака – по крайней мере, пока. Их место заняла та безумная, отчаянная, безграничная любовь, которую я привыкла в них видеть. Такая же безумная, отчаянная, безграничная любовь, которая – я это знаю – читается и в моих глазах, когда я смотрю на него.

Этого недостаточно – нам все так же нужно поговорить, и мне все так же нужны ответы о том, что с ним происходит, – но сейчас, когда мы спешим к комнате Мекая, это кажется мне шагом в правильном направлении.

Глава 29

Движения зелья

Мы с Хадсоном возвращаемся к нашим друзьям, когда медбрат открывает дверь и впускает нас в комнату, чтобы мы могли снова увидеть Мекая.

У меня комок в горле, когда я вхожу в спальню, боясь того, что мы увидим. Но Мекай определенно выглядит лучше, чем до этого. Сонное зелье явно подействовало, на его лице больше нет складок боли.

Медбрат протягивает Иден маленький черный коробок.

– Это еще одна порция сонного зелья на тот случай, если будет нужно переместить его куда-то еще. Но давать ему больше этого зелья нельзя. Он слишком слаб, чтобы усвоить его.

– Значит, ему придется страдать? – хрипло спрашивает Джексон.

Медбрат сочувственно смотрит на него.

– С этим ничего нельзя поделать. От этого зелья ему ненадолго становится легче, но, если дать слишком много, это только усугубит действие теневого яда.

– Так как мы это сделаем? – Я сразу перехожу к логистике, чтобы не думать о страданиях Мекая. – Чтобы попасть в расположение Двора Ведьм и Ведьмаков, мы используем одно из семян Мэйси, верно? Но как мы переместим Мекая через этот портал?

– Я понесу его, – отвечает Джексон тоном, не терпящим возражений.

– А это можно? – спрашивает медбрата Иден. – Ему не станет хуже из-за того, что кто-то его понесет?

– Вам же надо переместить его через портал, – отвечает медбрат. – А это самый целесообразный способ это сделать.

Невозможно не заметить, что он не ответил на вопрос Иден. Хотя отстутствие ответа – тоже ответ. От перемещения Мекаю станет хуже, но мы ничего не можем с этим поделать.

– Где находится ближайший выход? – спрашивает Флинт, снова достав мешочек с магическими семенами Мэйси.

– За углом есть сад, – говорит Хадсон и подходит к своему брату. – Там мы и откроем портал.

– Я пойду туда. Дайте мне две минуты, чтобы открыть его, а затем несите Мекая. – Джексон кивает.

Иден идет за Флинтом с сонным зельем в руке, Хезер берет с кровати пару одеял, прежде чем выйти из комнаты, и бросает на Мекая участливый взгляд.

– Спасибо тебе за помощь, – говорю я медбрату, когда Джексон подходит к кровати. – Мы тебе очень благодарны.

– Не стоит благодарности. Надеюсь, что с ним все будет хорошо.

– Спасибо, – повторяет Джексон, и его голос звучит хрипло от переживаний, таких же как те, что переполняют сейчас нас всех.

– Ты готов? – тихо спрашивает Хадсон.

– Нет, – отвечает Джексон, но затем наклоняется и перекидывает Мекая через плечо. – Давайте уберемся отсюда, лады?

Меня не надо просить дважды. Я подбегаю к двери, чтобы подержать ее, Хадсон переносится в конец коридора, чтобы сделать то же самое с дверью в сад.

Я ожидаю, что Джексон перенесется, но вместо этого он идет по коридору очень медленно и осторожно. Когда мы наконец выходим в сад, Иден и Хезер там уже нет и Флинт держит портал открытым для нас.

– Ты в порядке? – спрашивает он Джексона, ступив в вихрящийся черно-лиловый портал.

Джексон не отвечает и тоже входит в портал, неся на плече Мекая. Когда они исчезают, в него вхожу и я, надеясь, что на этот раз переместиться через него будет легче. Для нас всех.

Глава 30

Как мотылек на пламя

Но второй раз оказывается еще хуже, чем первый. Честное слово, минуту мне кажется, что с меня сдирают кожу.

Но нет, моя кожа на месте, как и все прочие части тела, – понимаю я, когда наконец вываливаюсь из портала в Турине. Как и все остальные, включая Мекая, который продолжает мирно спать – то есть настолько мирно, насколько это вообще возможно, когда ты висишь на чьем-то плече.

Встав на ноги, я отряхиваю от пыли свой зад, затем оглядываюсь по сторонам, пытаясь определить, куда портал доставил нас. Я надеялась, что он переместит нас внутрь Двора Ведьм и Ведьмаков, но по улице позади нас едут машины, так что это явно не так.

Быстро обернувшись, я вижу, что мы находимся посреди Пьяцца Кастелло, прямо перед Двором Ведьм и Ведьмаков. Мне не составляет труда узнать это место – не только благодаря архитектуре окружающих построек, но и из-за наводящей жуть скульптурной группы в фонтане в центре площади.

По большей части она выглядит просто как груда камней, но, если добавить изваяния почти раздетых мужчин, лежащих на ней, и темного ангела, стоящего на ее вершине, общее впечатление получается зловещим. Этот фонтан привел меня в ужас, когда я увидела точную его копию во время Невыполнимых Испытаний, а теперь, когда мне известно, что это вход в Мир Теней, он кажется еще более жутким.

Но сейчас нет времени для того, чтобы зацикливаться на статуях. Ведь мне надо выяснить, как открыть портал – потому что это как-никак фонтан, нельзя просто повернуть ручку и пройти, как ты проходишь в дверь. Ясно, что нам нужны какие-то чары, чтобы активировать портал внутри фонтана. Так что надо просто найти ведьму, которая знает, что к чему…

Закатного солнца не видно – его застилают серые тучи, когда мы подходим ко входу во Двор Ведьм и Ведьмаков. Дует холодный ветер, и меня пробирает дрожь.

– Ну, кто постучит? – спрашивает Флинт, подойдя ко мне неторопливой походкой. У меня не было возможности спросить его, не хочет ли он поговорить о том, что происходит при Дворе Драконов, но, судя по тому, как он избегает взглядов Джексона, можно с уверенностью утверждать, что сейчас ему, скорее всего, не до политических интриг.

Я быстро пишу сообщение Мэйси и жду, не зная, ответит ли она сразу. Если да, то нам, возможно, удастся проникнуть в здание Двора Ведьм и Ведьмаков без проблем, а может, она даже знает, кто может помочь открыть портал в фонтане. К тому же мне просто хочется увидеть мою кузину, узнать, как у нее дела. И быть может, расспросить ее насчет этих ее новых стремных порталов.

– От этого места у меня мороз по коже, – бормочет Джексон, пока мы ожидаем ответа Мэйси. – Оно такое… пафосное.

– Да уж, если учесть, как мило и уютно выглядит Двор Вампиров, – тягуче произносит знакомый голос за моей спиной.

Я поворачиваюсь и вижу, как исчезают мерцающие очертания портала – сразу после того, как из него выходит моя двоюродная сестра.

– Мэйси! – визжу я, бросившись к ней. – Я думала, что ты под домашним арестом, и не ожидала, что ты выйдешь к нам сразу.

Она запускает руку в свои неровно постриженные волосы. Она сменила цвет – теперь они сине-зеленые, что выглядит одновременно красиво и опасно. И довольно точно отражает ее новую суть.

Куда подевалась моя веселая, жизнерадостная кузина, никогда не терявшая оптимизма, даже если все шло плохо? Теперь ее место заняла ведьма, которая научилась использовать свою магическую силу не так, как прежде, – и явно предпочитающая радости хаос.

– Домашний арест бывает разным, – замечает она, закатив свои большие голубые глаза. – К тому же они не могут держать меня в настоящем заточении, если я этого не хочу.

В ее голосе звучит раздражение – на которое я решаю не обращать внимания, когда крепко обнимаю ее. Очевидно, что она все еще злится из-за того, что дядя Финн лгал ей, не мешая думать, что ее мать сбежала и бросила ее доброй воле – и, если честно, я ее не виню.

Сделать так, чтобы твоя дочь думала, что мать бросила ее, вместо того чтобы сказать ей, что ее мать в тюрьме… это решение до сих пор не укладывается у меня в голове. Да еще все эти годы радушно принимать в своем доме человека, держащего ее в заточении, – это как? Это такой плевок в душу, от которого Мэйси оправится еще не скоро.

Я все еще обижена на моих родителей из-за того, что они не рассказали мне, что я горгулья. А если бы они скрывали от меня такое? Не знаю, что бы я сделала.

Мэйси позволяет мне обнимать себя не больше секунды, затем отстраняется и делает шаг назад. Флинт и Иден пытаются тоже обнять ее, но она только неловко и принужденно машет им рукой и делает еще один шаг назад.

Они останавливаются как вкопанные и смотрят то на Мэйси, то на меня. Похоже, только Хадсон знает, что делать, и небрежно поднимает кулак. На мгновение на ее накрашенных темной помадой губах мелькает озорная улыбка, напоминающая прежнюю Мэйси, но тут же исчезает.

Она забивается с ним и говорит:

– Ну так что, мы так и будем тут стоять, ожидая, что нас позовут к чаю, или у вас есть какой-то план?

– Вообще-то наш план – это ты, – отвечаю я.

– Тебе же известно, что, если глава одного Двора тайно проникает в расположение другого Двора, это можно счесть нападением, не так ли? – спрашивает она.

– Тогда бы ведьмам и ведьмакам повезло, – замечает Хадсон. – Если бы Грейс объявила им войну, это бы наконец заставило мир их заметить.

Мэйси фыркает – это немного похоже на смех, которого я не слышала от нее уже давным-давно.

– Да уж. Армия Горгулий могла бы дать здесь знатный бой.

– Давайте внесем ясность, – стараясь придать своему тону твердость, говорю я. – Армия Горгулий не собирается давать здесь бой. И я однозначно не собираюсь объявлять кому-то войну.

Мы уже это проходили, и если я смогу избежать столкновения с охотниками, то у меня нет желания с кем-то воевать.

– Уймись, Новенькая, – с улыбкой говорит Флинт. – Никто не думает, что ты препоясала свои чресла на битву.

– Ты это серьезно? – Хезер кривит губу. – Ты так это хочешь описать?

– Я просто говорил…

– Я не хочу прерывать ваш невероятно важный разговор ни о чем, – вставляет Джексон, – но я не знаю, сколько времени Мекай сможет проспать.

– Мы дойдем и до этого, – заверяет его Мэйси и убирает волосы с лица. – У меня есть к вам только один вопрос. С кем именно вы хотите встретиться здесь?

– Не с Линденом и не с Имоджен. – Я выпаливаю имена короля и королевы, потому что чем больше я об этом думала, тем больше уверялась, что они нам не помогут. – А как насчет Виолы?

Если опираться на наш прошлый опыт, то именно сестра Имоджен – та ведьма, которая могла бы нам помочь. Но лишь в том случае, если мы сможем отыскать ее, не привлекая к себе внимания – и не подняв тревоги.

Я говорю об этом Мэйси, которая смотрит на меня с такой ехидной улыбкой, какой я никогда у нее не видела.

– Думаю, это можно устроить. – Она машет рукой, и прямо перед ней появляется огромный вращающийся портал. – Последнему, кто войдет в него, придется съесть целую банку глаз тритона.

Последнее, что я слышу, шагнув в портал, – это голос Хезер:

– Глаза тритона? Они что, и правда существуют?

Я хочу сказать ей, что Мэйси просто шутит, но прежде, чем я успеваю произнести «не бери в голову», портал заглатывает меня.

Глава 31

Задайте им чары

В отличие от порталов из волшебных семян, которыми мы пользовались последнее время, этот не причиняет боли. Он действует как обычные порталы, созданные Мэйси, – когда ты находишься в них, ощущение такое, как будто тебя одновременно растягивают и сжимают.

Несколько секунд дискомфорта, затем несколько секунд, когда я чувствую себя так, будто вот-вот схлопнусь, – и готово.

Почувствовав себя нормально, я сразу же открываю глаза. И вижу украшенную богатой резьбой арку, кремовую с золотом, и обои тех же цветов.

Да, мы однозначно находимся внутри Двора Ведьм и Ведьмаков. И Мэйси привела нас к Виоле – я смотрю прямо в удивленные глаза этой ведьмы, приходящейся сестрой королеве.

Единственная проблема состоит в том, что Виола сейчас сидит в гостиной, полной других ведьм.

Вот что значит явиться неофициально.

Может, лучше развернуться и нырнуть обратно в портал прежде, чем начнется переполох, думаю я, но тут происходят две вещи.

Из портала вываливается Хезер и приземляется у моих ног. Одновременно несколько ведьм вскакивают со своих мест и обрушивают на нас чары. Я ухитряюсь подхватить Хезер до того, как эти чары попадают в нее, но они поражают вышедшего из портала Флинта, и он падает ничком.

За Флинтом следует Иден, которую чары превращают в похожий на желе сгусток.

– Пожалуйста, подождите! – Я вскидываю руки и, встав перед выходом из портала, спешу превратиться в горгулью. Только бы какие-то из этих чар не поразили Мекая, нанеся ему непоправимый урон.

– Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред! Мне надо просто поговорить с Виолой! – кричу я.

Но мои слова не действуют на них, и они продолжают обрушивать на меня свои чары.

Я уворачиваюсь от нескольких из них, но тут в меня попадает сразу три заклятия. Они не наносят мне реального вреда, зато причиняют адскую боль.

Плюс в том, что Джексон с Мекаем на плече выходит из портала в тот самый момент, когда они попадают в меня. Это дает Джексону пару секунд передышки перед тем, как чары ведьм летят и в него. Я бросаюсь к ним и заслоняю их, пока Иден в своем желеобразном виде быстро катится, чтобы тоже их защитить.

В эту секунду в нее попадают еще чары – и превращают ее из желе во что-то похожее на длинную тонкую змею. Разумеется, эти чары не отменяют те, которые поразили ее прежде, и теперь она выглядит как лежащая на полу гигантская желеобразная фиолетовая змея.

Флинт оставляет попытки сесть и ползет прочь, словно земляной червь. Тем временем из портала сразу за Джексоном выходит Хадсон.

Я не могу перестать заслонять Мекая и броситься к нему, но, прежде чем я успеваю предупредить его, Флинт кричит:

– Берегись! Сверху!

Хадсон поднимает голову, будто ожидая, что сейчас на него упадет мяч, и его поражают чары облысения. Пара секунд – и все его безупречно уложенные волосы выпадают, и его голова становится лысой и блестящей, как зеркало.

Плюс в том, что, как ни странно, это ему идет, хотя, судя по выражению лица, сам он с этим не согласен.

– Что? – спрашивает он.

– Ты что, никогда не слышал предупреждения «сверху»? – удивляюсь я, продолжая уворачиваться от чар.

В мою сторону и в сторону Джексона и Мекая прилетают еще чары. Несколько попадает в меня – и это чертовски больно, – но мне удается не допустить, чтобы они поразили Мекая. Зато они поражают Джексона, и он уменьшается до размеров мыши.

Мекай валится на пол, я бросаюсь к нему и накрываю его своим телом. В эту же секунду из портала выходит Мэйси, делая это неторопливо, как будто ей вообще некуда и незачем спешить.

При виде происходящего у нее округляются глаза, она кричит:

– Перестаньте! – И, вскинув руки, бросается вперед.

Видимо, когда это проделывает ведьма, результат куда лучше, чем у горгульи, потому что в нас сразу же перестают лететь чары. Слава богу.

Я сползаю с Мекая и с помощью Хадсона переворачиваю его на спину, чтобы посмотреть, в порядке ли он. И нахожу под ним крошечного Джексона.

– Кажется, с кого-то наконец сбили спесь, – растягивая слова, замечает Хадсон, подобрав своего брата с пола.

Джексон бьет его кулаком в нос, но поскольку кулачок у него теперь крошечный, от этого мало толку.

– Не смей мучить его, – бросаю я Хадсону и поворачиваюсь к ведьмам.

– Извините! – говорю я, встав рядом с Мэйси. – Нам следовало предупредить вас о том, что мы направляемся сюда.

– Да, это было бы нелишним, – раздраженно отвечает Виола. – Но когда ты делала то, чего от тебя ожидают?

Наверное, мне следовало бы почувствовать себя оскорбленной, но правда в том, что она, пожалуй, права.

– Нам просто необходимо было поговорить с тобой без… – Я замолкаю, не зная, как выразить то, о чем я думаю, не оскорбив ее семью.

– Без всяких церемоний? – спрашивает она, подняв брови.

– Да, что-то в этом роде, – подтверждаю я.

– Резонно. – Она машет рукой, бормочет несколько слов, и действие всех чар обращается вспять.

Флинт и Иден вскакивают на ноги. Волосы Хадсона отрастают за десять секунд, а Джексон начинает расти – что выглядит довольно забавно, если учесть, что Хадсон все так же держит его на ладони.

Он, разумеется, роняет своего брата, и затем все возвращается на круги своя. Только Хезер стоит в углу и хохочет над нами. Похоже, моей лучшей подруге присуща некоторая стервозность.

– Что ж, теперь ты здесь, – говорит Виола после того, как все возвращают свой нормальный облик. – Ну и о чем ты хочешь со мной поговорить?

Глава 32

Шпионаж

Я делаю глубокий вдох. Действительно ли я хочу обсуждать это в присутствии кучи ведьм, которых не знаю? Но, похоже, иначе не выйдет, поэтому я делаю медленный выдох и говорю:

– У нас возникла проблема.

Взгляд Виолы перемещается на Джексона, присевшего на корточки, чтобы посмотреть, как чувствует себя Мекай.

– Это заметно.

– Нам необходимо доставить его в Мир Теней, а это значит, что нам требуется открыть портал, находящийся на Пьяцца Кастелло.

Выражение ее лица, только что отражавшее умеренный интерес, вмиг становится совершенно пустым.

– Я не понимаю, о чем ты.

Мне хочется уличить ее во лжи – ведь никто не может так молниеносно прикинуться шлангом без веской причины. Но поскольку Виола – наша самая ценная союзница при Дворе Ведьм и Ведьмаков, мне не стоит настраивать ее против себя.

– А почему вы хотите доставить его туда? – спрашивает она.

– Он отравлен теневым ядом, и мы считаем, что в Мире Теней действие этого яда замедлится. – Я опять делаю глубокий вдох и решаю выложить ей весь наш план, вопреки всему надеясь, что мое представление о ней правильно и она нам все-таки поможет. – Мы собираемся добыть средство для разделения душ дочерей-близнецов Королевы Теней и обменять его на противоядие, чтобы вылечить нашего друга.

Глаза Виолы округляются, а остальные ведьмы потрясенно ахают.

– Невозможно разделить две души, сопряженные друг с другом, Грейс, – важно изрекает она. – И если ты предложишь королеве сделать это и не выполнишь свое обещание, для тебя это будет означать верную и мучительную смерть.

Я качаю головой.

– Нам известен способ это сделать. Нам надо найти Куратора, чтобы он сообщил нам, где находится одна вещь. Но это произойдет только после того, как мы переместимся в Мир Теней, замедлим действие яда, убивающего Мекая, и заключим с королевой сделку, от которой она не сможет отказаться. Ты нам поможешь?

Я прикусываю губу, боясь, что была чересчур откровенна и тем самым поставила наш план под удар. Но Виола смотрит мне в глаза и затем коротко кивает.

– Ты мне по душе, Грейс. Никаких секретов. Никаких уверток. Только искренность и прямота. – Она поворачивается к остальным ведьмам. – Это как глоток свежего воздуха, тем более в атмосфере Двора, верно, дамы?

Высокая стройная ведьма с длинными темно-русыми кудрями шепчет что-то другой ведьме, постарше и пополнее, с ярко-рыжими волосами. Их перешептывание привлекает внимание Виолы, которая спрашивает:

– Ну так как, ведьмы, нам стоит вознаградить такое прямодушие?

Мое сердце неистово колотится, потому что я понимаю – вот оно. Они либо помогут нам, либо нет, и тогда Мекай умрет. Должно быть, Джексон тоже это понимает, поскольку я вижу, что ему хочется выступить вперед, но я бросаю на него предостерегающий взгляд, и он в кои-то веки сдерживается и остается на месте.

Виола и две шептавшиеся ведьмы, похоже, принимают решение, не советуясь с остальными, и я прихожу к выводу, что эти три ведьмы здесь главные. Виола поворачивается ко мне снова и говорит:

– Честность – это всегда лучшая политика, моя дорогая. Поэтому мы выполним твою просьбу и сообщим вам, какие чары открывают портал в Мир Теней. Однако этот портал действует только в одном направлении. Так что вам придется отыскать для себя другой путь домой.

Мои напряженные плечи расслабляются от облегчения.

– Мы имеем общее представление о том, как нам вернуться домой. Спасибо вам, дамы. Огромное вам спасибо.

– Лубелла научит Мэйси творить эти чары, а мы с тобой пока пообщаемся тет-а-тет, не так ли, дорогая?

Это звучит не как вопрос, а как утверждение, и я киваю, гадая, что такого она желает сказать мне наедине. Сжав руку Хадсона, я беззвучно произношу:

– Я скоро вернусь. – Я следую за этой царственной ведьмой, и мы выходим через дверь в углу.

Когда мы оказываемся в небольшой комнате – видимо, предназначенной для конфиденциальных бесед, поскольку здесь друг напротив друга стоят два дивана и между ними располагается низкий, богато украшенный стол, – Виола поворачивается ко мне и прищуривает глаза.

– Нет ли у тебя еще какой-то причины для того, чтобы явиться к моему Двору?

Я перебирала в уме разные темы для этого разговора, но не думала, что она может заговорить о каком-то тайном мотиве, который якобы привел меня сюда.

– Во время моего визита я рассчитывала также повидаться с моей кузиной, – говорю я.

Виола выгибает одну бровь.

– И больше ни с кем?

– Я однозначно явилась сюда не затем, чтобы встретиться с королем и королевой, если ты об этом, – уточняю я с коротким смешком.

– Хм-м-м-м, – протягивает она. Затем добавляет: – Что ж, возможно, это удача для всех нас, ибо ныне ты стремишься спасти не только жизнь твоего друга, но и жизнь той, кого я оберегала много лет.

– Но помимо Мекая единственные люди, которым мы можем помочь, – это те самые сестры-близнецы, дочери… – До меня наконец доходит, о ком идет речь, и я резко втягиваю в себя воздух. – Одна из них здесь, да?

– Да, она здесь, – подтверждает Виола. – Но я все еще не решила, разумно ли будет позволить вам встретиться с ней и тем самым подарить ей надежду.

– Мы не причиним ей зла, – заверяю я ведьму, и от мысли о том, что я, возможно, смогу поговорить с одной из дочерей Королевы Теней, начинаю лихорадочно соображать. – Но мне бы хотелось обсудить с ней стратегию – выяснить, что она знает о своей матери, о своей сестре и насколько сильно хочет, чтобы мы заключили эту сделку.

– И это все? – спрашивает Виола, и поскольку я не понимаю, что она имеет в виду, я молчу. Но что бы это ни было, нам необходимо, чтобы она отвела нас к той, о ком рассказала. Следует долгая пауза, прежде чем она продолжает: – Лореляй не знает, как можно вылечить человека, отравленного теневым ядом.

– Я и не говорила, что мне нужно от нее именно это, – медленно отвечаю я, пока в моем мозгу крутятся шестеренки. Где я слышала это имя прежде? Так и не вспомнив, я пожимаю плечами и добавляю: – Хотя это было бы здорово.

После еще одной нескончаемой паузы Виола говорит:

– Да, думаю, вам следует увидеть, что – и кто – может оказаться под ударом, если вы потерпите неудачу. – И, направившись обратно к двери, через которую мы вошли сюда, она бросает через плечо: – Ну? Ты идешь или хочешь, чтобы я стояла и ждала, когда ты будешь готова?

– Я… – Мой голос прерывается, и я, прочистив горло, пытаюсь опять: – Ты собираешься отвести нас к ней?

– Я собираюсь спросить Лореляй, хочет ли она поговорить с вами. Если да, то хорошо, а если нет…

– Мы оставим ее в покое. Я тебе обещаю.

Она кивает, открывает дверь и снова входит в комнату, где остались мои друзья. Здесь она делает знак Хадсону следовать за нами и приказывает Мэйси остаться и присмотреть за «гостями». Затем мы выходим из комнаты через другую дверь и идем за ней по коридору до длинной винтовой лестницы. И поднимаемся по ней на три этажа.

Хадсон смотрит на меня, и я одними губами произношу:

– Дочь Королевы Теней. – Его брови взлетают вверх, но он спокойно кивает.

– Мы уже почти пришли, – сообщает нам Виола, начав подниматься еще на один этаж. Судя по ее виду, она ничуть не обеспокоена, мои же чувства невероятно обострены. Нет, не потому, что я боюсь, что возникнет какая-то проблема, а потому, что все в этой ситуации действует мне на нервы.

– Все будет хорошо, – бормочет Хадсон и ласково кладет руку мне на поясницу.

На верхней площадке находится узкая железная дверь. Виола машет рукой, и то, как движутся ее пальцы, напоминает мне о защитных заклятиях, охранявших вход в пещеру Кровопускательницы, о невидимых чарах, наложенных, чтобы не пускать туда нежеланных гостей.

Я наблюдаю, как Виола творит чары, чтобы снять эти заклятия, и мое сердце бьется все быстрее и быстрее. В окружающем нас воздухе чувствуется духота. Я пытаюсь не обращать на нее внимания, но она давит на меня, и мне начинает казаться, что нам, возможно, все-таки не следовало являться сюда.

А что, если я завела Хадсона в какую-то ловушку?

От этой мысли я нервно переступаю с ноги на ногу и украдкой вытираю потную ладонь о джинсы. Что, если это ошибка? Что, если…

– Все в порядке. – Хадсон круговыми движениями трет мою спину и шепчет мне на ухо: – Это из-за защитных заклятий.

Давящее ощущение становится все хуже, у меня начинает ныть грудь, сердце бешено стучит.

– Я не… Я не могу…

– Мы уже почти пришли, – бормочет Виола. Ее руки движутся быстрее, и она продолжает произносить заклятие, чуть слышно и с ошеломительной быстротой.

Давящее чувство становится таким невыносимым, что я едва могу дышать и прислоняюсь к Хадсону, который умудряется оставаться спокойным, несмотря ни на что. Но когда моя спина касается его груди, до меня доходит, что его спокойствие напускное. Он едва заметно дрожит, и я чувствую эту дрожь даже в его руке, продолжающей круговыми движениями потирать мою спину.

– Это из-за защитных заклятий, – опять шепчет он и прижимается ко мне. – Они должны вызывать такие ощущения. – Он обвивает руками мою талию, и я не могу сказать, пытается он успокоить меня или делает это, чтобы не дать мне сбежать.

Но, если честно, мне все равно. Я приникаю к нему, чтобы его пряный запах окутал меня, как одеяло, и держусь за его слова как за спасательный круг, чем они и являются.

Это не паническая атака, говорю я себе, хотя ощущение неминуемой катастрофы давит на меня все сильнее. Это просто действие защитных заклятий. Они предназначены для того, чтобы заставить тех, кто пытается прорваться сквозь них, чувствовать себя именно так, они служат для того, чтобы нам захотелось повернуться и бежать отсюда со всех ног.

Это просто из-за защитных заклятий, повторяю я себе. Все нормально. Это не паническая атака.

И тут до меня доходит, что защитные чары не могут действовать на горгулий, а значит, и на меня.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь медленно выдохнуть.

И все равно давящее чувство нарастает.

К тому же теперь у меня звенит в ушах.

На мои голову и плечи давит какая-то тяжесть, и ощущение такое, будто она вот-вот раздавит меня.

В воздухе так мало кислорода, что я пытаюсь ловить его ртом, как рыба, вытащенная из воды.

И когда мне начинает казаться, что больше я не выдержу, что в моем теле больше не осталось кислорода, – все как рукой снимает.

– Готово, – бормочет Виола, и в ее голосе слышится удовлетворение. – Это было последнее из них.

Ей нет нужды это говорить. Я чувствую это – как и Хадсон. Давление прекратилось, как и странный звон, звучавший как будто в глубине моего существа.

Я делаю первый нормальный вдох за несколько минут и сжимаю руку Хадсона, безмолвно благодаря его за то, что он помог мне пережить это, что бы это ни было.

В ответ он наклоняется и кладет подбородок мне на плечо. Его теплое дыхание обдает мою щеку, и секунду мне кажется, что все в моем мире хорошо. Как будто мы снова дома, в Сан-Диего, снова ходим на занятия в университете, встречаемся с архитектором, строящим здание Двора Горгулий, живем нашей обычной жизнью.

Как будто нам не предстоит опасный путь, как будто между нами не висят секреты, связанные с Двором Вампиров, как будто нет эдиктов Круга, направленных на то, чтобы сделать нашу жизнь как можно тяжелее. Как будто есть только Хадсон, и я, и наши вечные чувства друг к другу.

Виола проводит нас по тесной прихожей к еще одной двери.

– Я зайду и скажу ей, что вы здесь, – говорит она и взмахом руки отпирает замок изнутри.

Я смотрю на нее с самой лучезарной из своих улыбок.

– Спасибо.

– Не за что. Хотя я не могу гарантировать, что она захочет встретиться с вами. Она не очень хорошо себя чувствует последние несколько дней.

– Мы понимаем.

Когда она заходит в комнату, я устремляю на Хадсона обеспокоенный взгляд. Он успокаивающе обвивает рукой мои плечи, затем крепко обнимает меня.

– Все будет хорошо, – шепчет он, припав губами к моему виску.

– Знаю, – отвечаю я, хотя это далеко не так.

Факт остается фактом – Карга собирает войско, пока я планирую отправиться в Мир Теней, и нам нужно спешить, ведь Мекаю с каждой секундой становится хуже. К тому же есть еще внутрисеместровые экзамены, которые я пропущу, если мы не сделаем все быстро и не вернемся в университет.

Но если Лореляй может дать нам какие-то советы о том, как лучше вести дела с ее матерью, то будет полезно немного задержаться и послушать. Слишком часто я ввязывалась в дело, не собрав все факты, которые следовало бы прояснить. И сейчас лучше перевести дух и собрать информацию – прежде чем ринуться навстречу тому, что с большой вероятностью приведет нас всех к гибели.

И я делаю глубокий вдох, затем еще один, пытаясь унять неистово бьющееся сердце.

– Послушай, если ты хочешь… – Хадсон замолкает, потому что дверь распахивается.

В дверном проеме стоит Виола, и вид у нее мрачный. Я готовлюсь к худшему, но она объявляет:

– Лореляй будет рада принять вас обоих.

Я киваю и переглядываюсь с Хадсоном, который только ободряюще улыбается мне. Ну что ж, ладно. Мы это сделаем.

– Спасибо, – тихо шепчу я Виоле, когда она отходит в сторону, чтобы впустить нас.

Я оказываюсь совершенно не готова к тому, что предстает моему взору.

Глава 33

Не стоит с тобой брататься

Когда мы входим, я не могу не заметить, что эти покои выглядят совсем не так, как я ожидала. Впрочем, возможно, это потому, что и сама Лореляй совсем не такая, как я ожидала.

Начать хотя бы с того, что все стены здесь обклеены постерами. Бойз-бэнд BTS, Шон Мендес и Куинси Фаус соперничают за внимание со смешными фразами и плакатами с красивыми видами. В гостиной напротив огромного камина стоит огромный удобный диван, на котором поместились бы десять человек. Справа я различаю внушительную кровать с балдахином и пушистыми бирюзовыми подушками. Слева находится кухня с гранитным островом, над которым висят грозди крошечных светодиодных лампочек. В противоположной стене видна закрытая дверь. Интересно, есть ли за этой дверью коридор, ведущий к другим спальням? Общее впечатление таково, будто эти апартаменты предназначены для приема гостей – хотя не могу себе представить, чтобы каким-то гостям могло тут понравиться.

Сама Лореляй сидит по-турецки посередине своего дивана в футболке с изображением BTS и пижамных штанах в черно-белую полоску; ее черные волосы собраны на макушке в пучок. На вид ей лет семнадцать, она выглядит вполне благополучной и совсем не похожа на девушку, которую много лет мучит ее злая сестра.

Однако, подойдя ближе, я вижу темные круги под глазами, замечаю, что ее руки чересчур худы и что она старается сидеть неподвижно, чтобы не причинить себе боль.

И меня охватывает острая жалость к ней – и гнев на Королеву Теней. Как она могла позволить одной дочери мучить другую? Да, в конечном итоге она разлучила их, чтобы Лореляй не пострадала от своей сестры еще больше, но очевидно, что она сделала это слишком поздно. Даже проведя столько времени при Дворе Ведьм и Ведьмаков, Лореляй выглядит так, будто сильный порыв ветра мог бы опрокинуть ее.

Внезапно до меня доходит, где я слышала это имя – Лореляй. Как же я сразу не поняла? Ведь она очень похожа на него.

Лореляй – дочь Королевы Теней. Но она также дочь мэра Адари Суила.

Я вспоминаю все то, что сделал Суил, чтобы спасти свою дочь от мук, – вспоминаю, что он поставил под удар, скольких людей убил. Я знаю – мы с Хадсоном поступили правильно, когда остановили его. Право одной девушки не страдать от боли не важнее, чем жизни многих людей как в нашем мире, так и в Мире Теней. Но легко предпочесть благополучие многих благополучию одного – когда среди этих многих находятся твои друзья. Однако когда ты сталкиваешься лицом к лицу со страданиями этого одного, сохранять безразличие становится намного труднее. Более того, трудно не чувствовать, что отчасти вина за его страдания лежит и на тебе.

Поэтому я приближаюсь к Лореляй медленно, тщательно подбирая слова, осторожно формулируя вопросы. Что вообще можно сказать человеку, который столько страдал? И которого ты хочешь освободить от уз, связывающих его с его близнецом?

Но оказывается, что мне не надо ничего говорить, потому что, как только мы подходим к дивану, разговор начинает сама Лореляй.

– Поверить не могу, что это в самом деле вы! – восклицает она, протянув обе руки Хадсону и мне.

Когда я ошарашенно уставляюсь на нее, не понимая, что она имеет в виду, она улыбается.

– Вы лучшие!

– Ну, я бы так не сказала…

– А я бы сказал, – перебивает меня Хадсон, пожав ее протянутую руку и очаровательно улыбнувшись. – Но прошу тебя, не стесняйся, продолжай.

Я знаю, что он специально подыгрывает Лореляй, но все равно закатываю глаза, что вызывает у девушки смешок.

– Ты забавнее, чем я ожидала.

– Спасибо, – отвечает Хадсон.

Я начинаю подозревать, что она что-то напутала и не понимает, кто мы. С какой стати ей было вообще думать о нас?

Я собираюсь представиться, чтобы избежать неловкости, которая возникнет, когда она поймет, что мы не те, кого она ожидала, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, она состраивает Хадсону рожу и говорит:

– Я разговаривала с Грейс.

– А, в таком случае извини. – Хадсон произносит это с особенно сильным британским акцентом. – Я не собирался отбирать внимание у моей пары.

Теперь уже Лореляй закатывает глаза.

– Я всегда знала, что ты окажешься забавным. Меня удивляет Грейс.

– Э-э, что? – бормочу я.

Она смеется.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Вообще-то я ничего такого не знаю, но ей я этого не скажу. И вместо этого просто растерянно улыбаюсь.

– Садитесь, садитесь. – Она показывает на конец дивана, и мы садимся. – Расскажите мне, что вы делаете тут. Когда Виола сказала мне, что вы хотите встретиться со мной, я не поверила своим ушам. Чем я могу быть полезна таким людям, как Грейс и Хадсон?

Послушать ее, так может показаться, что мы какие-то знаменитости.

– Вообще-то мы пришли, потому что у нас возникла серьезная проблема и мы думаем, что ты могла бы нам помочь, – говорю я.

– Я могу вам помочь? – На ее лице отражается недоумение. – Чем?

Хадсон ободрительно касается ногой моей ноги, и я сразу перехожу к делу.

– Наш друг Мекай был отравлен ядом Королевы Теней, – начинаю я и излагаю ей всю ситуацию. Но, дойдя до конца, вдруг осознаю, что нам надо просить ее не столько о помощи, сколько о позволении. Мы собираемся отделить ее душу от души ее сестры, и, конечно же, она имеет право голоса. И я продолжаю: – Я понимаю, что мы просим тебя о многом. Как-никак она твоя сестра, и ваша связь, вероятно, вызывает у тебя сложные чувства. Но единственное, что мы можем предложить твоей матери в обмен на противоядие для нашего друга, – это способ разорвать узы, связывающие тебя с твоей сестрой, поскольку это именно то, чего она желает добиться уже тысячу лет. Но, разумеется, если ты этого не хочешь, то мы не можем…

– О, я хочу этого, хочу! – Лореляй взволнованно подается в нашу сторону. – Я хочу этого больше всего на свете.

– В самом деле? – Я с облегчением смотрю на Хадсона. – Ты уверена? Потому что я совсем не хочу давить на тебя…

– Я не хотела прерывать твой рассказ, но, по-моему, ты не видишь реальной картины, – поясняет она. – Иначе ты бы не беспокоилась из-за того, что я могу этого не хотеть.

– Э-э, понятно… – Я смотрю то на нее, то на Виолу. – Мы хотели бы услышать всю историю, если ты готова поведать нам ее.

– Конечно же, готова. Я с радостью расскажу вам все, что вы хотите узнать, Грейс. – Она широко улыбается. – Во-первых, моя мать вовсе не злая – и вы должны это знать. Во всяком случае, сама я не считаю ее злой. Я не видела ее с тех пор, когда мне было пять лет, но я верю, что она любит меня.

Я быстро бросаю взгляд на Хадсона. Злая Королева Теней или нет, но мы должны вести себя осторожно – ведь мы говорим о матери Лореляй.

Хадсон смотрит на нее с обаятельной улыбкой.

– Я рад слышать, что твоя мать так любит тебя. Но мне жаль, что твоя сестра была с тобой так жестока и что твоя мать не могла ей помешать.

– Ну, моя мать не виновата в том, что она была не в силах мне помочь, не так ли? Ведь она заперта в Мире Теней.

Мне ясно, что так мы ни к чему не придем, и я решаю попытаться зайти с другого конца.

– Тогда почему бы тебе не рассказать нам, по какой причине ты прячешься при Дворе Ведьм и Ведьмаков и вход в твои покои охраняют защитные заклятия, если ты не боишься своих матери и сестры?

Она кивает.

– Ты права, мою душу и душу моей сестры Лианы связывают неразрывные узы. Однако ты ошибаешься, если думаешь, что она до сих пор причиняет мне боль, чтобы обрести больше силы. Теперь этого уже не происходит. Да, когда мы были моложе, она изводила меня. Но я и сама была не так уж невинна. – Она вздыхает. – Наша мать видела, что мы могли очень легко причинить друг другу вред, особенно когда злились, поэтому она и совершила что-то ужасное, пытаясь разрушить чары моего отца. Я не знаю, что именно она сделала, никто не хотел мне этого говорить, но это было так скверно, что какой-то бог изгнал ее вместе с моей сестрой в мир, где она оказалась заперта, как в тюрьме. Я тогда находилась с моим отцом, и мы упражнялись в магии времени – не хочу показаться нескромной, но в детстве это удавалось мне отлично, – когда нас разделила тюремная стена.

Ее глаза наполняются слезами, и она быстро смаргивает их.

– Мы с Лианой оказались по разные стороны этой стены. Но незадолго до этого она взяла надо мной верх в состязании за то, кто обретет бо`льшую силу, – и в результате часть моей души оказалась заперта вместе с ней в этой тюрьме. – Она показывает на дверь. – Мое тело было ослаблено, но хуже другое – моя душа жаждет соединиться с этой частицей себя, оставшейся по ту сторону стены. И поэтому, если Виола не запирает меня здесь ради моего собственного блага, я чувствую неодолимую потребность проникнуть в Мир Теней, чтобы воссоединиться с этой частью моей души

У меня округляются глаза, и я беру Хадсона за руку.

– Значит, ты заточена здесь? И была заточена все это время?

Она вскидывает ладонь.

– Это необходимо для моего блага! Я не могу преодолеть барьер между двумя мирами – потому что часть моей души заперта и здесь. Но я все равно пытаюсь… – Она замолкает, и я перевожу взгляд на Виолу, которая добавляет:

– Когда она пытается активировать проход в Мир Теней, то испытывает сильнейший шок. А поскольку она и так находится в ослабленном состоянии, нам приходится запирать ее, чтобы это не убило ее.

Я потрясенно ахаю.

– Но тогда почему же ты живешь в такой близости от этого фонтана?

Лореляй пожимает плечами.

– Если я оказываюсь дальше, то мучительная тяга, влекущая меня к Миру Теней, становится и вовсе нестерпимой. – Она рассеянно чертит пальцем круги на диванной подушке, пока мы перевариваем то, что она сказала. – По крайней мере, при Дворе Ведьм и Ведьмаков это больше похоже на тупую боль, которую можно терпеть при условии, что я остаюсь здесь.

Мне становится не по себе. Боже мой, из-за того, что сделала Королева Теней, обе ее дочери оказались в заточении. Я по-прежнему ненавижу эту стерву – что бы ни говорила Лореляй, она есть зло, гнуснейшее зло, – и все же я не могу не жалеть и ее тоже.

Я подаюсь вперед и сжимаю руку Лореляй. Она поднимает глаза, смотрит на меня, и я говорю:

– Лореляй, мы найдем способ разъединить ваши души. Не только затем, чтобы спасти нашего друга, но и потому, что от этого страдаешь ты.

Лореляй опять улыбается широкой улыбкой.

– Я уверена, что у вас все получится. Мэйси столько рассказывала мне о ваших приключениях – и я знаю, что вы с Хадсоном можете добиться всего, чего только захотите.

Ага, значит, вот как она узнала о нас. Мне нравится, что Мэйси подружилась с этой девушкой, даже если она и рассказывала о нас небылицы.

– Да, мы сделаем все, что в наших силах… – начинаю я.

Мой телефон и телефон Хадсона начинают гудеть, и мы одновременно достаем их из карманов. И когда я читаю сообщения Мэйси, у меня падает сердце.

– Это Мекай, – шепчу я, сделав судорожный вдох. – Действие сонного зелья прошло.

Глава 34

Ты так доброкровна

– Что это значит? – спрашивает Лореляй. – Ваш друг выздоровеет?

Я качаю головой и пытаюсь быстро выяснить у Мэйси подробности.

– Это сонное зелье было единственным, что не давало яду причинять ему адскую боль – а затем и убить его.

– Дайте мне увидеть его, – говорит она, и эта просьба так неожиданна, что я перестаю печатать и смотрю на нее. – Принесите его ко мне, и я попробую ему помочь.

Движимая страхом за Мекая, я выпаливаю:

– Как? – прежде чем успеваю подумать. Я не хотела, чтобы этот вопрос прозвучал невежливо, и, судя по выражению ее лица, она не восприняла его как грубость, но… как эта девушка, слабая и сохранившая только половину своей души, может помочь нашему другу?

– Дело в том, что я дочь моей матери, – говорит она, как будто это все объясняет. И, возможно, так и есть, потому что Хадсон похлопывает ее по руке.

– Большое спасибо, Лореляй, но мы не можем просить тебя ослабить себя, пытаясь помочь нашему другу. – Его улыбка ласкова. – Ты очень храбрая, но мы найдем другой способ.

Бедная девушка густо краснеет, но упрямо вздергивает подбородок.

– Ему надо попить моей крови. Скорее всего, она сделает его менее восприимчивым к яду, ведь это теневой яд. Эффект продлится недолго, но это даст вам время для того, чтобы получить помощь от моей матери. Мне бы очень хотелось отправиться с вами и убедить ее помочь вам без всяких условий. Я давно ее не видела, но слышала, что за эти годы она стала холодной и преисполнилась ярости из-за того, что совершила. Поэтому меня не удивляет, что вы считаете, что вам придется вести с ней торг, чтобы она помогла вашему другу. Но вы должны знать, что она не плохая женщина, не злая. Пообещайте мне, что вы не причините ей вреда, и я постараюсь поддержать в вашем друге жизнь на максимально долгий срок.

– Ты очень храбрая Лореляй, – повторяю я слова Хадсона, – но я не могу не согласиться с Хадсоном. Мы не можем просить тебя рисковать своим здоровьем.

Но она качает головой.

– Брось, Грейс. Мы можем подарить небольшое количество нашей крови, ничем не рискуя. – Она переводит взгляд на Хадсона, затем на меня. – Разве ты не делишься своей кровью со своей парой?

Это уже личный вопрос, очень личный, хотя вряд ли она знает, как… интересно… ты можешь чувствовать себя, когда твою кровь пьет твоя пара. Я смущенно кашляю – пока Хадсон чуть слышно фыркает – и говорю:

– Если ты уверена, что это будет очень небольшое количество крови и что это не повредит твоему здоровью, то да, я буду вечно тебе благодарна, если ты облегчишь страдания нашего друга…

– И ты обещаешь, что не причинишь вреда моей матери? – Она поднимает бровь и торопливо добавляет: – Или моей сестре.

Я вздыхаю. Мне ужасно хотелось не только вылечить Мекая и помочь сестрам-близнецам, но и надрать зад Королеве Теней. Причем именно в таком порядке.

– Хорошо. Я обещаю.

Лореляй хлопает в ладоши.

– Я смогу встретиться с двумя вампирами за один день! Это так здорово!

Глава 35

У малыша грустная кровь

Сама я не сказала бы, что это «здорово», напротив, мне тяжело видеть, как Мекай снова мучится от боли. Действие сонного зелья прекратилось, и теперь он снова страдает.

– Мы не хотели давать ему вторую порцию зелья, – говорит Джексон, пока я достаю из стенного шкафа еще одно одеяло и накрываю им дрожащего Мекая. Оказалось, что за закрытой дверью и впрямь есть коридор с несколькими спальнями для гостей. К счастью, остальным не пришлось пробиваться сквозь защитные заклятия, когда они доставили Мекая до двери покоев Лореляй. – Мы думали, что нам надо переместить его в Мир Теней.

К своей чести, увидев Мекая, Лореляй не теряет ни секунды.

– Посади меня, – просит она Хадсона, и он очень осторожно усаживает ее на стул рядом кроватью, на которой лежит Мекай.

Виоле пришлось удалиться, чтобы заняться делами, но она прислала другую ведьму, которая, как она заверила, умеет врачевать и которая будет присматривать за Лореляй. Высокая, худая, она суетится вокруг Лореляй, измеряет ее пульс, затем делает то же самое с Мекаем, и мои напряженные плечи начинают медленно расслабляться.

– Меня зовут Грейс, – представляюсь я, когда она заканчивает мерить пульс и Лореляй, и Мекаю.

– А меня Каролина, – отвечает она и пожимает мою руку. У нее сильный ирландский акцент, который сразу же вызывает у меня легкую ностальгию по собственному Двору. – Я пригляжу за ними обоими, так что не волнуйся. – Она кивком показывает на Мекая, чьи глаза открыты, но взгляд расфокусирован. – Как долго он в таком состоянии? –  спрашивает она.

– Около пяти месяцев, – отвечает Хадсон.

– Пять месяцев? Как он смог продержаться так долго? – Похоже, она изумлена.

Хадсон объясняет ей, что такое Сошествие и эликсир, которым Кровопускательница поила Мекая все эти месяцы, и Каролина приходит в восторг.

– Что ж, это определенно сработало, – говорит Лореляй, пододвинув свой стул ближе к кровати и положив руку на потный лоб Мекая.

– Не знаю, насколько хорошо, – отвечает ей Джексон. – Ему очень хреново.

– Да, верно. Но он жив, и это благодаря тому, что вы сделали. Иначе он не смог бы прожить пять месяцев. Никто не может прожить так долго с теневым ядом в жилах. Даже вампир.

Поскольку она, похоже, знает о теневом яде больше, чем я думала, я не могу не спросить:

– Как ты думаешь, сколько еще времени у нас есть? – Я пытаюсь выяснить, насколько быстро нам необходимо завершить все дела, чтобы спасти его. Но загвоздка состоит в том, что я еще не знаю, что именно мы должны сделать, не знаю, как найти этого самого Куратора, и понятия не имею, что нужно сделать, чтобы отыскать Древо Горечи и Сладости и добыть Небесную Росу.

– Точно не знаю, – отвечает Лореляй. – Но, возможно, мне удастся это выяснить.

Она кладет руку на середину груди Мекая. Сначала ничего не происходит, но несколько секунд спустя его затрудненное дыхание становится чуть легче. Нет, он по-прежнему дышит тяжело, но теперь он хотя бы не задыхается и не ловит ртом воздух.

– Я не причиню ему вреда, – говорит она, и это звучит торжественно, как клятва.

Каролина осторожно берет запястье Лореляй и спрашивает:

– Ты готова, девонька?

Лореляй коротко кивает, и ведьма своим острым ногтем с магической точностью рассекает тонкую кожу на внутренней стороне ее запястья. А затем поднимает ее руку и держит ее над ртом Мекая, пока на его губы не капает несколько капель ее крови.

Сперва Мекай не реагирует, и мне становится страшно, что это не сработает. Но затем быстро, как кобра, – а ведь я не ожидала, что в его состоянии он вообще сможет двигаться, – его рука хватает ее запястье, клыки выстреливают из десен и вонзаются в ее плоть, и он начинает пить.

Почти сразу его взгляд становится осмысленным, а стоны боли превращаются в стоны облегчения и успокоения.

Каролина позволяет ему пить кровь Лореляй только минуту или две, затем касается своей волшебной палочкой его плеча, и он погружается в глубокий и спокойный сон. Затем она наносит на ранки Лореляй мазь и забинтовывает их.

После этого поворачивается к нам и говорит:

– Сейчас ваш друг не страдает. Какое-то время он проспит, затем я позволю Лореляй дать ему еще немного крови. Они оба будут чувствовать себя нормально, но это не излечит его. Ее кровь не сможет нейтрализовать отравивший его яд.

Ее слова не только знаменуют собой передышку, но и являются предвестием беды, и все это понимают.

– Мне это не нравится, – ворчит Джексон, ходя взад и вперед у изножья кровати Мекая.

– Мне тоже, – соглашается Флинт, стоя с другой стороны кровати, и, хотя он и не ходит взад и вперед, видно, что он тоже напряжен. При этом он то и дело сгибает и разгибает пальцы, которые вдруг превратились в драконьи когти. – Но тебе надо успокоиться, Джекс.

Джексон открывает рот, чтобы огрызнуться, но затем, видимо, решает, что не стоит, и только щелкает зубами. Но от взгляда, который он устремляет на дракона, у мня по спине пробегает холодок. Потому что в нем читаются не только стресс и тревога, но и затаенный гнев, при виде которого я начинаю гадать, какие причины побудили Джексона захотеть взойти на вампирский престол вместо Хадсона.

От всего этого мне становится не по себе, затем я перевожу взгляд на Хезер и вижу, что она смотрит на меня так, будто кто-то пнул щенка. Или, хуже того, ее саму.

После того как мы прибыли сюда, она ведет себя очень тихо, если не считать ее смеха, когда на нас обрушивались чары ведьм. До сих пор я объясняла это тем, что Мекай так болен, а она, будучи обыкновенным человеком, ничем не может нам помочь.

Но теперь, когда я смотрю, как Иден подходит к Мэйси, которая стоит, повернувшись к стене и крепко обхватив себя руками, мне становится ясно, почему у Хезер такой потерянный вид. После знакомства она и Иден были неразлучны. Правда, это знакомство состоялось только вчера, но все же.

Мне хочется сказать ей, чтобы она не беспокоилась, что Иден и Мэйси просто подруги. Но в том, как Иден обнимает Мэйси – и в том, как Мэйси позволяет ей себя обнять, – есть нечто такое, что я начинаю гадать, что между ними происходит. И это еще до того, как Мэйси вздыхает, наклоняет голову и прижимается лбом к плечу Иден.

– Хезер… – Я кладу ладонь на ее предплечье, но она стряхивает ее, дернув плечом, и улыбается лучезарной улыбкой.

– Все нормально, – говорит она мне, хотя очевидно, что это не так. – Нам надо беспокоиться о куда более важных вещах.

Мы обе поворачиваемся и смотрим на Мекая. Его щеки сделались чуть менее бледными, чуть менее впалыми, но, взглянув на Лореляй, я вижу ее сокрушенное лицо, и у меня обрывается сердце и начинает немного кружиться голова. Я вытягиваю руку, чтобы опереться на стену, но тут Хадсон переносится ко мне и притягивает к себе.

– Я думала, что от моей крови будет больше пользы, – тихо произносит Лореляй, и мы словно слышим, как в гроб Мекая забивают гвоздь, и в тихой комнате звон молотка об этот гвоздь отдается убийственным эхом.

Джексон тихо ругается, а Хадсон спрашивает Лореляй:

– Стоит ли нам доставить его в Мир Теней?

– Нет, думаю, моя кровь отодвинула его смерть на более долгое время, чем это мог бы сделать Мир Теней. Будет разумнее оставить его здесь, – заверяет она нас. – Но я надеялась, что она даст вам больше времени – месяц, может быть, два.

– А сколько у нас времени на самом деле? – выдавливаю я из себя с усилием и болью.

– Максимум две недели. – Она прикусывает губу. – А может, и меньше.

Я знала, что он очень болен. Мы все это знали. Вероятно, в глубине души мы даже понимали, что времени у нас очень мало. Но когда мы слышим, как нам говорят это напрямую, в лоб – впечатление такое, будто кто-то швырнул в нас бомбу замедленного действия.

И боюсь, когда она взорвется, никому из нас не уцелеть.

Глава 36

Источник сюрпризов

Когда за нами закрываются ворота Двора Ведьм и Ведьмаков, мы стоим без дела, глядя друг на друга. Мэйси сказала, что присоединится к нам через несколько минут. Надо полагать, она задержалась, чтобы взять еще магических семян, открывающих порталы. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Фонтан со статуями находится в середине площади, но никто из нас не приближается к нему и вообще не делает ни шагу. Пока.

Нам было тяжело оставить Мекая, но Лореляй заверила нас, что она и Каролина будут заботиться о нем, пока мы не вернемся с противоядием. А значит, нам необходимо отправиться в Мир Теней прямо сейчас.

Но мы не двигаемся с места.

Как будто перспектива потерпеть неудачу так давит на нас, что мы не способны передвигать ноги. Ведь даже если Королева Теней заключит с нами сделку, мы понятия не имеем, где находится этот самый Куратор…

Мой телефон вибрирует, и, взглянув на него, я обнаруживаю сообщения от моего старого друга.

РЕМИ: Привет, ma chère [2].

РЕМИ: Вы сможете найти то, что ищете, в Египте, в Александрии.

РЕМИ: Прости, что не могу присоединиться к вам сейчас, но какое-то время вы обойдетесь без меня. Как только я придумаю, как вырваться из этого места, я встречусь с вами. Надеюсь, что успею вовремя.

ГРЕЙС: Нам надо в Александрию?????

РЕМИ: Туда, где, по спутниковым данным, в античные времена находилась Александрийская библиотека. Я сброшу тебе координаты.

ГРЕЙС: Не знаю, хорошо это или плохо, что ты можешь предсказывать будущее.

РЕМИ: Добро пожаловать в мою жизнь.

ГРЕЙС: Как Иззи?

РЕМИ: Игнорит меня.

ГРЕЙС: Это на нее похоже.

ГРЕЙС: Большое спасибо.

РЕМИ: Вы справитесь.

Я сую телефон в карман и поворачиваюсь к остальным.

– Это был Реми, – объясняю я. – Он скинул мне координаты Куратора.

– Черт, от этого парня не знаешь, чего ждать. – Флинт присвистывает.

Я пожимаю плечами.

– Ну что, давайте это сделаем, а?

Флинт ухмыляется.

– Да ладно, Новенькая, подбавь энтузиазма. Ведь мы сейчас собираемся войти в портал, ведущий в какой-то глухой угол королевства-тюрьмы, где нам надо будет договориться со злой королевой, которую хлебом не корми – дай натравить на тебя ядовитых жуков. Но нам такие безвыходные ситуации – как раз плюнуть.

Мы все смеемся, как он наверняка и хотел, и чувствуем, что избавляемся от беспомощной вялости, только что владевшей нашими телами. И все как один устремляемся к фонтану с его статуями, наводящими жуть

Когда мы доходим до него, к нам трусцой подбегает Мэйси.

– Я готова, – говорит она, глядя на небо над горизонтом, где светит предзакатное солнце, окутывая все золотистой дымкой. Затем она начинает проделывать руками какие-то замысловатые пассы.

– Будем надеяться, что это сработает.

Я сглатываю.

– Да уж.

Мэйси делает еще несколько сложных пассов, и вода в фонтане начинает мерцать и бурлить.

– Куда именно в Мире Теней нам надо попасть? – бросает Мэйси через плечо.

Хадсон начинает:

– В Ада…

Но я обрываю его.

– На ферму наших друзей. – Он поворачивается и смотрит мне в глаза. – У нас есть время, – заверяю его я, и это правда, ведь ферма находится не так уж далеко от Адари. – Но немного в отдалении – ведь мы не хотим их напугать, – уточняю я, но на самом деле думаю о Хадсоне. Ему понадобится какое-то время, чтобы подготовится к тому, что мы увидим на ферме… или хуже чего не увидим.

Мэйси кивает и берет меня за руку.

– Сосредоточься на этой ферме, – говорит она. – Представь ее себе как можно яснее. Мы выйдем из портала в некотором отдалении от нее.

Я вспоминаю дом, где мы с Хадсоном, стесняясь друг друга, делили спальню и кровать. Вспоминаю Тиолу Мароли и Арнста. Ряды фиолетовых овощей. Озеро…

Вода, окружающая статуи, становится черно-лиловой, начинает образовывать вихри, как в водовороте.

У меня округляются глаза. Я ожидала, что портал появится перед нами и будет перпендикулярен земле, поскольку обычно порталы, созданные Мэйси, бывают именно такими. Но теперь, когда я смотрю на эту воду, вихрящуюся все быстрее и быстрее, мне становится ясно, что я ошибалась. Мэйси не создает портал – она просто включает его.

– Выходит, этот фонтан и есть портал! – кричит Иден. – И он все это время был здесь.

– Ну все, готово, – говорит Мэйси, отпустив мою руку и показывая на портал в фонтане. – Запрыгивайте.

Она произносит это так, будто это лучший план на свете, но я совсем не уверена, что прыжок в этот жуткий фонтан, ведущий в ад, и впрямь лучшее, что мы могли бы сделать. Но когда я смотрю на моих друзей, ожидая увидеть отражение своего страха, то вижу на их лицах улыбки. Даже Хадсону явно не терпится прыгнуть в этот портал, ведущий бог знает куда.

Но я решаю, что однозначно не прыгну первой, – даже до того, как Флинт потирает руки и выходит вперед, говоря:

– Чур я первый.

Но Джексон кричит:

– Размечтался, – и переносится через край фонтана, после чего его сразу же затягивает в этот вихрящийся водоворот.

– Черт бы тебя подрал, Джексон, – ворчит Флинт и перепрыгивает через край, а сразу за ним следует Иден.

Хадсон поворачивается к Мэйси и ко мне и поднимает брови, будто спрашивая, не хотим ли мы, чтобы он подождал, но я кивком показываю ему – давай. А затем поворачиваюсь к Хезер.

– Ты же получила свой билет на самолет, не так ли? – спрашиваю я. – Я отправила тебе письмо вчера вечером, и через несколько минут сюда подъедет машина, которая отвезет тебя в аэропорт.

– Да, Грейс, я получила билет, но я не хочу лететь.

– Я знаю, что не хочешь. Но мы это уже обсуждали. Ты не можешь отправиться с нами – это слишком опасно.

– Я не против опасности, и вообще – разве не мне решать?

– Если бы речь шла о нормальных вещах, так и было бы. Но в этом нет ничего нормального, Хезер. Я не знаю, что ждет нас на другой стороне этого портала. И понятия не имею, согласится ли Королева Теней заключить с нами сделку или попытается нас убить. Что, если мы вообще не сможем вернуться из Мира Теней? Что, если мы застрянем там навсегда?

– Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда находили выход из положения с тех самых пор, как были детьми. К тому же я уже добралась до этого фонтана. Так позволь мне отправиться с вами.

Я хочу сказать «да». Очень хочу. Но это было бы совершенно безответственно. И вместо этого я говорю те единственные слова, которые, как мне кажется, могут подействовать на нее:

– А как же твои родители?

Она вздрагивает, как будто эта мысль вообще не приходила ей на ум.

– А они тут при чем?

– Я потеряла родителей, и не проходит и дня, чтобы мне не хотелось поговорить с ними, увидеть их, обнять их. И ведь я знаю, что с ними произошло, знаю, что они погибли. Представь себе, каково было бы твоим родителям, если бы ты просто исчезла с лица земли. Если бы они понятия не имели, куда ты отправилась, что с тобой случилось и вообще жива ты или нет. Ты не можешь желать им таких мук.

– Грейс. – Хезер крепко обнимает меня, а я ее, потому что, если мы не вернемся, это, возможно, последний раз, когда я вижу мою лучшую подругу.

– Я старалась заботиться о тебе, сколько тебя знала, – говорит она. – Кто же будет это делать, если меня не будет рядом?

– Я и сама могу за себя постоять, – отвечаю я. – А ты позаботься о себе – в университете. И веди по-настоящему хорошие конспекты, чтобы они помогли мне не завалить экзамены, когда я наконец вернусь. Лады?

Хезер кивает, уткнувшись в мое плечо, затем медленно отстраняется.

– Смотри там, не погибни, не то я здорово на тебя разозлюсь.

– Заметано. Ну все, тебе пора ехать.

Она ухмыляется.

– А тебе пора прыгать в твой портал, да?

– Ну да, вроде того. – Я машу ей рукой. – До скорого.

– Обязательно

И я поворачиваюсь и иду к фонтану – и к порталу, – гадая, увижу я свою лучшую подругу снова или нет.

Глава 37

Куча-мала

– Это совсем не похоже на то полное достоинства вхождение в Мир Теней, которое я себе представлял, – брюзгливо изрекает Джексон.

Иден фыркает.

– Трудно быть полным достоинства, когда ты находишься в самом низу кучи-малы.

– Да уж, – рычит Джексон.

Все подо мной шевелятся – я нахожусь на самом верху кучи из наших тел вместе с Мэйси, а Джексон, похоже, оказался в самом низу.

Неудивительно, что он так раздражен.

Я соскальзываю вниз как раз вовремя, поскольку все быстро отползают в стороны. Несколько секунд – и Джексон уже стоит, вытирая ладони о свои черные джинсы.

– Ну все. Так гораздо лучше, – говорит он, и теперь в его голосе звучит удовлетворение.

– Тебе, может быть, и лучше, – ворчит Иден, тоже встав на ноги. – А у меня болит бедро. Ты что, весишь триста фунтов? – Она сердито смотрит на Флинта.

– Я же все-таки дракон – на тот случай, если ты забыла, – отвечает он и помогает встать Мэйси.

Иден в ответ просто показывает ему средний палец.

– Как ты? В порядке? – спрашивает Хадсон, приземлившийся в нескольких футах от нас, и подходит ко мне.

– Ну конечно, этот парень никак не мог оказаться в общей куче, – бормочу я себе под нос.

– С ней все нормально, – отзывается Иден, закатив глаза. – Она была сверху.

– В самом деле? Сверху? – В глазах Хадсона зажигается озорной блеск, от которого у меня вспыхивают щеки и пресекается дыхание.

– Давай не будем, – шиплю ему я и оглядываюсь по сторонам, чтобы проверить, кто еще это слышит.

И замечаю то, от чего у меня замирает сердце.

Вот черт. Хезер?

– Что ты делаешь тут? – визжу я.

– Я решила, что без меня вам не справиться, – отвечает она ангельским голоском.

– Мы говорили не об этом! Ты должна была вернуться в университет. Ты должна была…

Она качает головой.

– Я слышала, что ты сказала, и твои доводы были довольно убедительны. Но я решила, что должна довериться своей интуиции. – Она твердо смотрит мне в глаза. – Не знаю почему, Грейс, но у меня такое чувство, что, если я не буду находиться с вами, вы никогда не вернетесь назад.

Я прикусываю губу. Мне столько всего хочется сказать ей сейчас… Она понятия не имеет, какой опасности подвергает себя. Но сколько раз я сама принимала решения, основываясь только на инстинктах, и впоследствии обнаруживала, что они спасали мою жизнь? Столько, что и не упомнить.

Так имею ли я право возмущаться, если она прислушалась к своим инстинктам?

– Я не уверена, что смогу тебя защитить, – признаюсь я.

– Зато я уверена, что смогу защитить тебя, так что все путем.

– Я рад, что ты с нами, – говорит Хадсон и сжимает мою руку. – Когда-то Грейс тоже была обыкновенным человеком, однако это не помешало ей надрать задницу одной злой ведьме.

И мое напряжение спадает. Хадсон прав. Обыкновенные люди не беспомощны – просто они оказывают помощь по-другому.

– Значит, это и есть Мир Теней? – спрашивает Хезер, кружась на месте. – Он похож на Марс, только фиолетовый.

Я улыбаюсь, потому что это описание подходит Миру Теней как нельзя лучше. Все здесь окрашено в разные оттенки фиолетового и лилового цветов – небо, земля, деревья, даже кролик, скачущий мимо в нескольких футах от нас.

Здесь, в этой части Норомара, земля неровна и камениста, и ее пересекают огромные трещины. А вдалеке высятся скалистые горы, через которые мы с Хадсоном перевалили, когда направлялись в Адари.

Это странно – странно, что я снова здесь и смотрю на все привычными глазами, меж тем как все остальные – кроме Хадсона – явно потрясены.

Джексон стоит на краю кратера, глядя в него с таким видом, будто это самая интересная и удивительная вещь, которую он когда-либо видел.

– А Норомар точно находится на Земле? – спрашивает он. – Я думал, что такие кратеры встречаются только на Луне.

– Здесь они везде, – говорит ему Хадсон. – Конечно, не в городах, а в незаселенной местности.

– В такой, как эта? – недоумевает Иден.

– Да, в пустыне, – уточняет Хадсон. – Тут есть и леса, но не такие густые, как те, к которым мы привыкли.

– Неужели все-все здесь фиолетовое и лиловое? – Мэйси не сводит глаз с гор. – Даже эти горы?

– Даже эти горы, – подтверждаю я. – Вблизи видно, что они темно-фиолетового цвета.

– Вы были здесь прежде? – спрашивает Джексон. – В этом самом месте?

– Да, мы здесь были, – отвечает Хадсон. Он тоже смотрит на горы, и я знаю, что, если бы здесь не было остальных, он бы уже перенесся туда, ища Дымку.

– Пошли, – говорю я, перейдя в свою ипостась горгульи, чтобы можно было летать.

– Куда? – спрашивает Иден, зачерпнув горсть фиолетового грунта и завороженно наблюдая, как он сыпется сквозь ее пальцы.

– В сторону гор, – говорю я. – Там есть ферма.

– Ферма? В таком месте? – изумляется Флинт. – Что они там выращивают, кошмары?

– Много чего, например порокли, пурроты и паиз.

– Пурроты? – повторяет Джексон и качает головой. – Ладно, проехали. Я не хочу знать. Наверняка еда в Мире Теней еще страннее, чем в нашем мире.

– Честное слово, она вкусная, – заверяю его я. – Во всяком случае, большая ее часть.

– И слава богу, – мелодраматично отзывается Флинт. – Если мне придется есть нечто под названием порокли, то мне бы очень хотелось, чтобы это имело приятный вкус.

– Больше всего Грейс нравится пуспус, – лукаво вставляет Хадсон, стоящий в нескольких футах впереди. И все уставляются на меня, округлив глаза.

Я ожидаю вопросов, но только Флинту хватает смелости спросить:

– Что-что? Пуспус?

– Это блюдо из крупы и овощей, – объясняю я.

– Вообще-то название этого блюда звучит как-то непотребно, – замечает Хезер.

– Ничего непотребного в нем нет.

Флинт фыркает.

– Думаю, мы проверим это сами.

Затем Флинт и Иден принимают свое драконье обличье – и Иден сгибает лапу, а Мэйси показывает Хезер, как взобраться на нее, прежде чем сама она усаживается на спину Флинта. Джексон решает переноситься вместе с Хадсоном, и мы все пускаемся в путь.

Части меня хочется сказать Хадсону перенестись на ферму как можно скорее, чтобы посмотреть, там ли Дымка, но другой части меня страшно. А что, если ее там нет? Что, если мы были неправы насчет линии времени и с ней что-то произошло?

Я не хочу, чтобы, когда он узнает об этом, он был один.

Видимо, Хадсон считает так же, как и я, поскольку он то и дело останавливается и ждет, чтобы мы догнали его. Я редко улавливаю его тревогу – обычно он скрывает ее куда лучше, чем это удается мне, – но сейчас она так очевидна, что у меня разрывается сердце.

Поэтому, когда до фермы остается около полумили, я снова меняю обличье и становлюсь просто Грейс. Так я передвигаюсь медленнее, зато могу идти рядом с ним и держать его за руку. Осознает он это или нет, ему необходимо время, чтобы подготовиться к тому, что может ожидать нас на ферме.

Когда я беру его за руку, на его лице мелькает удивление, но он не отстраняется. Вместо этого он сжимает мою руку, как будто это спасательный круг, и улыбается мне. Эта улыбка не доходит до его глаз, но я этого и не жду. Ведь сейчас мы оба нервничаем.

– Все будет хорошо, – шепчу я.

Он в ответ пожимает плечами, но сжимает мою руку немного крепче. И пока это все, чего я могу ожидать.

– Это и есть ферма? – вдруг спрашивает Джексон. Он щурится, всматриваясь в даль, и у меня екает сердце. Ему тяжело, я не могу этого не осознавать. Ведь это тот мир, где он меня потерял.

Он смотрит мне в глаза, затем его взгляд перемещается на наши с Хадсоном сомкнутые ладони, и мне хочется подойти к нему и сказать, что мне очень жаль. Но затем он поворачивается к Флинту, который летит прямо на нас и в последнюю секунду опускает одно крыло, едва не сбив Джексона с ног.

Я ахаю, ожидая, что Джексон наорет на него, но он удивляет меня – вместо этого он смеется и, покачав головой, ласково бормочет:

– Засранец. – Затем бросается бежать, подпрыгивает, превращается в огромного янтарного дракона и пускается в погоню за Флинтом, который теперь мчится так, будто от этого зависит его жизнь.

Когда Флинт резко пикирует влево, а затем вправо, сидящая на спине Флинта Мэйси хохочет так, что я начинаю опасаться, как бы она не свалилась. Иден присоединяется к этим гонкам, проносится между Джексоном и Флинтом, будто говоря им «вот как надо летать», и сидящая на ней Хезер вопит, словно на американских горках.

– Господи, – бормочет Хадсон. – Ну прямо как дети.

Прищурившись, я смотрю на силуэты драконов, носящихся наперегонки на фоне яркого солнца, и тихо говорю:

– Флинт подходит Джексону. – Я делаю паузу и добавляю: – Как ты думаешь, у них все сложится хорошо?

– Нет, – отвечает Хадсон, и я резко поворачиваюсь к нему. – Один из них однозначно сейчас врежется в землю.

Я снова смотрю в их сторону и вижу, что огромный янтарный дракон сцепился с еще более огромным зеленым драконом и они летят по спирали вниз. Я прижимаю руку к груди, и у меня падает сердце, они кружат и кружат, подлетая все ближе и ближе к земле, ни один из них не хочет выходить из игры.

Но в последнюю секунду они разлетаются в стороны и вверх, пролетев в считаных дюймах от каменистого дна гигантского кратера.

– Ни хрена себе, – бормочу я, чувствуя, что у меня сжалось горло.

Хадсон только фыркает и дергает меня за руку.

– Да ладно тебе. Ты можешь отчитать их позже. Мы уже почти добрались до фермы.

Я снова фокусируюсь на дороге и обнаруживаю, что мы прошли большую часть пути. До фермы осталось всего четверть мили, и мы оба останавливаемся.

Проходит несколько секунд, и остальные приземляются рядом с нами. Хезер и Мэйси соскакивают вниз, драконы принимают человеческое обличье, и мы все встаем рядом и любуемся видом.

– Это и есть то, что нам нужно? – спрашивает Хезер, сделав несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть ферму получше.

Хадсон кивает.

– Да.

– Она больше, чем я думала, – замечает Иден.

– Когда мы дойдем, тебе там понравится, – говорю я ей. – Там есть цветник и огород, на котором хозяева этой фермы растят овощи, которые сами едят, не считая нескольких культур, которые они выращивают на продажу. А рядом красивейшее озеро, окруженное удивительными деревьями…

– Судя по всему, вы с Хадсоном провели тут чертовски интересные каникулы, – говорит Джексон таким резким тоном, что и я, и Флинт вопросительно смотрим на него.

Но он больше ничего не добавляет. Все это так неловко.

– Мы провели здесь всего несколько дней, – начинаю я. – Нам пришлось бежать, потому что…

Я замолкаю, когда Хадсон бросает на меня взгляд, словно говорящий: «Какого хрена?» Я не понимаю, в чем дело, – я же просто пыталась объяснить Джексону, что к чему, – но поскольку Флинт сейчас точно так же смотрит на Джексона, решаю помолчать.

Потому что очевидно – сейчас любое слово как динамит.

Мы наконец подходим к ограде фермы, так что дом и хозяйственные постройки становятся хорошо видны уже и тем из нас, кто не обладает таким острым зрением, как вампиры и драконы.

Как только мы открываем ворота, я начинаю искать глазами Тиолу с ее комбинезоном, косами и чудесным личиком. Но ее нигде не видно, как и умбры, о которой я думала все время, пока мы шли сюда.

– Все нормально, – шепчу я Хадсону, который с каждым шагом напрягается все больше. – Мы их найдем.

Он кивает, словно верит мне – словно все хорошо, – но я знаю, что это не так. Я знаю, что он не меньше меня обеспокоен тем, что никто не вышел нам навстречу. Но он старается не подавать виду – как всегда.

– Она окажется где-то здесь. – Я говорю это не только ему, но и самой себе.

И он опять кивает.

– О ком вы говорите? – спрашивает Джексон, оглядываясь с таким видом, будто ожидает, что сейчас на нас кто-то набросится. – О хозяйке этой фермы?

Я все еще пытаюсь придумать, как ответить на его вопрос, не расстроив Хадсона, когда мы доходим до края поля и к нам бросаются десятки умбр.

Глава 38

Умбры

Они устремляются к нам отовсюду, тени всевозможных размеров и форм. Одни имеют обличья животных – ящериц и змей, птиц и жуков, белок, бурундуков и кроликов, – а другие больше похожи на мячи. Они вертятся вокруг наших ног, ползут по ним, чтобы обвиться вокруг наших талий, облепляют наши лица, наши волосы.

Когда они меняют цвет, переливаясь оттенками от фиолетового и лилового до сиренево-серого, мои друзья начинают психовать и пытаются сбросить их с себя.

– Грейс, берегись! – истошно вопит Мэйси, вокруг кончиков ее пальцев пляшут язычки огня, и она нацеливается на группу умбр у моих ног.

– Все нормально! – говорю я ей, заслонив их. В это время огромная змея, взобравшись по моей спине, обвивается вокруг шеи. – Они не причинят вам вреда.

– Черта с два! – рычит Флинт и, схватив ящерицу-умбру, зашвыривает ее далеко в поле.

Джексон прямо в воздухе хватает летящую к нему птицу-умбру и откидывает в сторону.

Иден изрыгает поток льда на нескольких крутящихся у ее ног гигантских пауков, затем оскаливается, когда они бросаются врассыпную прежде, чем лед долетает до них.

– Эй, перестаньте! – кричу я. – Это не такие тени, как те, что атаковали нас во время Испытаний. Это умбры. Они не пытаются причинить нам вред. Они просто хотят поздороваться.

– Что-то они здороваются слишком уж агрессивно, – отвечает Хезер. Но она, видимо, верит мне, поскольку перестает отбиваться и позволяет любопытным маленьким умбрам без помех двигаться как вокруг нее, так и по ней.

Иден угрожающе шипит, когда одна и них подбирается слишком близко к горлу Хезер, и поднимает руку, чтобы вмешаться, но я встаю между ними.

– Ей ничего не грозит, Иден, честное слово.

И это правда, несмотря на то что десятки умбр взбираются по бокам Хезер и облепляют ее футболку, брюки и волосы.

Она смеется, когда одна из умбр звонко чмокает ее в щеку. Затем вскрикивает, когда другая умбра начинает дергать ее за косы.

– Иди сюда, малышка, – говорю я, протянув руку умбре, которая дергает ее за волосы.

Умбра протестующе пищит, но в конце концов отпускает Хезер, прыгает на мою руку и, пробежав по ней, зарывается в мои кудряшки.

– Если это не теневые чудовища, то позволь спросить – что же это такое? – спрашивает Джексон, стряхнув с себя последнюю из умбр.

Остальные умбры, по-видимому, решили оставить моих враждебно настроенных друзей, поскольку теперь они целиком сосредоточились на Хадсоне, Хезер и мне.

– Это умбры, – повторяю я. – Теневые домашние питомцы. Если вы подержите их вместо того, чтобы отбиваться от них, то обнаружите, что они имеют вес. Они похожи на тени только внешне.

– Теневые домашние питомцы, – повторяет Иден, но в ее голосе звучит сомнение. Однако она хотя бы больше не пытается заморозить их.

Джексон и Флинт, похоже, тоже остаются при своем мнении. Они больше не пытаются защищаться от умбр, но продолжают держаться настороженно.

Что до Мэйси, то она просто садится на землю и позволяет умбрам облепить себя.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спрашивает Иден, придвинувшись к ней с таким видом, будто она хочет защитить ее.

– Все в порядке, – говорит Мэйси и смеется смехом, похожим на колокольчик. Такого смеха я не слышала у нее уже давно и теперь улыбаюсь.

Поскольку все немного успокоились, я переключаю внимание на умбру-саламандру, вцепившуюся в мои кудри, и пытаюсь уговорить ее отпустить их, чтобы опустить ее на землю. Остальные понимают намек и сползают вниз, на фиолетовый грунт, но саламандра продолжает ползать по моей шее и быстро заползает в мои волосы или за воротник моей блузки всякий раз, когда я пытаюсь поймать ее.

Я поворачиваюсь, чтобы показать смешную умбру Хадсону, но обнаруживаю, что он стоит совершенно неподвижно. Его облепили умбры, их десятки, они ползают по его груди, плечам, ногам.

Но он, похоже, ничего не замечает. Вместо этого он смотрит в пространство, сжав зубы, и его горло дергается, как будто каждые вдох дается ему с трудом. И тут меня осеняет. Среди умбр, облепивших его сейчас, нет Дымки.

Это сознание обрушивается на меня, и я бросаюсь к нему. Я была уверена, что она окажется здесь, – уверена, что огонь дракона времени просто перезапустил ее временную линию. И Хадсон тоже был в этом уверен, и теперь, когда ее здесь нет, когда оказалось, что мы ошибались… это все равно что снова потерять ее.

– Мне так жаль, – говорю я, обняв его за талию и крепко прижав к себе. – Так жаль.

Он продолжает неподвижно стоять.

– Хадсон, малыш. – Я хочу сказать ему, что она жива, что она наверняка где-то в Мире Теней и мы перевернем здесь все вверх дном и найдем ее.

Но я не знаю, удастся ли нам это сделать. Я ожидала, что она будет ждать его здесь, – ожидала, что она бросится в его объятия и начнет ворковать, как делала это всегда, с самой первой минуты их знакомства. Но теперь, когда обнаружилось, что ее здесь нет, когда все его надежды развеялись… я не знаю, что ему сказать.

Я однозначно не хочу что-то ему обещать. Потому что подать ему ложную надежду было бы жестоко.

К моим глазам подступают слезы, в горле образуется ком, и я утыкаюсь в него лицом и крепко сжимаю его. Не найти ее здесь стало для меня ударом – и я не могу себе представить, как это переживает он.

– Что с ним? – спрашивает Джексон, стоящий рядом. Он явно потрясен.

– Ничего, – отвечает Хадсон тоном, которого я не слышала у него с того вечера в моей комнате, когда он попросил меня перестать. Просто перестать. Тогда я не поняла, что он имеет в виду, но теперь понимаю, и этот его тон возвращает меня в тот момент. –  Со мной все в порядке.

– По тебе никак не скажешь, что ты в порядке. – В голосе Джексона звучит неподдельное участие, и я чувствую, как он кладет руку Хадсону на плечо. Я понимаю, что он не знает, что здесь происходит, почему его брат вдруг стал сам не свой, но мне хочется, чтобы он просто оставил эту тему.

– Нам надо идти. – Хадсон проводит рукой по моим волосам и мягко отстраняет меня от себя. – Вы уже давным-давно ничего не ели, к тому же Мэйси и Хезер необходимо отдохнуть.

– Я уверена, что чувствую себя куда лучше, чем ты, – говорит Мэйси, вставая на ноги. – Мы можем что-то для тебя сделать?

Хадсон качает головой.

– Со мной все в порядке, – повторяет он, повернувшись к дому, и от его вида у меня разрывается сердце, потому что он совершенно разбит. Ощущение такое, будто у него все болит. Но я ничем не могу ему помочь, и нет таких слов, от которых ему стало бы легче.

Я поворачиваюсь к нашим друзьям, у которых на лицах написана тревога и которые либо не сводят с Хадсона глаз, либо, напротив, стараются не смотреть на него. Джексон отстает на несколько шагов, чтобы шагать сразу за братом, и видно, что он готов подхватить его, если тот упадет.

Остальные, видимо, решают, что лучше оставить его в покое, только Мэйси подходит к нему и берет его за руку.

– Со мной все в порядке, – говорит он в третий раз, бросив на нее взгляд.

– Ага, со мной тоже, – отвечает она, продолжая держать его руку, и он не пытается высвободить ее.

– В чем дело? – шепчет Джексон, повернувшись к мне, но я только пожимаю плечами. Отношения Хадсона с Дымкой слишком сложны, чтобы можно было описать их в нескольких словах, и сейчас, когда он в таком состоянии, я не могу пускаться в объяснения.

– Потом, – шепчу я в ответ, затем обвиваю рукой талию Хадсона и крепко сжимаю ее, пока мы идем к дому Арнста и Мароли.

Солнце стоит высоко, значит, они, вероятно, еще работают где-то в полях. Возможно, нам придется отправиться на их поиски, но сначала лучше поискать их в доме.

Тем более что, приблизившись к нему, мы видим Тиолу, которая спускается по ступенькам крыльца. На спине она несет рюкзак, в руке держит ведро, и за ней следует несколько умбр-кошек.

Она смотрит на них, разговаривает с ними и бросает им лакомства, которые они тут же съедают. Только закончив их кормить, она наконец поднимает глаза.

Когда она видит Хадсона, то потрясенно раскрывает рот. Затем, радостно взвизгнув, бежит ему навстречу.

Глава 39

Потерянное и найденное

– Хадсон! – вопит она. – Хадсон, Хадсон, Хадсон!

Ее энтузиазм вызывает у него улыбку – хотя мне казалось, что сейчас это невозможно. Он бросается к ней и падает на колени, чтобы она смогла обнять его.

Она с воодушевлением обхватывает руками его шею и визжит так, будто ей только что преподнесли лучший подарок за всю ее жизнь.

– Мама и папа говорили, что мы никогда тебя больше не увидим, но я знала, знала, что ты вернешься!

– Что ж, ты была права, – отвечает он, и его британский акцент кажется заметнее, чем обычно. Это верный знак того, что он очень взволнован.

– Я знала, что я права. Пойдем, пойдем, надо сообщить маме! – Она хватает его за руки и пытается заставить его встать.

– Безусловно, – соглашается он. – Но я сначала представлю тебя моим друзьям

– Конечно! – визжит она, захлопав в ладоши. Затем она смотрит на меня и говорит: – Меня зовут Тиола! Я так рада познакомиться с тобой!

Я открываю рот, чтобы сказать, что это я, Грейс. И тут у меня обрывается все внутри. Мы с Хадсоном гадали, перезапустилась ли наша временная линия, когда мы покинули Норомар. Стрела времени, пронзившая меня, вроде бы поразила и его. Но Тиола помнит Хадсона, а меня нет… значит, только моя временная линия изменилась.

Если учесть, что я утратила воспоминания о Мире Теней, а Хадсон – нет, сейчас кажется глупым, что мы не подумали об этом. Это логично. И все же мне хочется сесть на землю и зареветь. Почему-то мне казалось, что раз воспоминания вернулись ко мне, значит, моя временная линия не изменилась. Но оказалось, что это не так. Как же это скверно.

Я наконец вспомнила все, что произошло в Норомаре, – и всех замечательных, чудесных людей, с которыми я познакомилась здесь. Но никто из них меня не вспомнит.

Как не помнит меня эта девочка, с которой я вместе гуляла, пекла печенье и которой на ночь читала сказки.

Кауимхи, Луми, Тиниати – так странно сознавать, что все они дороги мне, что я беспокоюсь о них, думаю о них, а они даже не знают, кто я такая. Даже Арнст и Мароли, которые приютили нас в своем доме и так нам помогли, не узнают меня, как не узнала Тиола.

– Я Грейс, – говорю я ей, пожимая ее фиолетовую ручку со всем уважением, которого заслуживает эта встреча.

– Я очень рада с тобой познакомиться, – отвечает она нараспев. – У тебя красивые волосы.

– Спасибо. Твои волосы тоже очень красивые.

– Да, они красивые. – Она улыбается и качает головой. – Так мне говорит мама.

– Твоя мама права, – говорит Хезер, наклонившись, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с глазами Тиолы. – Меня зовут Хезер.

– Ты обыкновенный человек! – У Тиолы округляются глаза, она хлопает в ладоши. – Я всегда хотела познакомиться с обыкновенным человеком!

Эти слова так похожи на то, что она когда-то сказала мне, что у меня щемит сердце. Похоже, Хезер очарована ей, и они болтают несколько секунд, после чего Тиола начинает знакомиться с Флинтом.

Она не торопясь знакомится со всеми по очереди, и, когда доходит до конца – и пожимает руку Джексону, – ее рюкзак громко воркует.

Громко и знакомо.

– Тиола. – Хадсон произносит ее имя тоном человека, которому страшно надеяться. – Кто у тебя в рюкзаке?

– Ты знаешь, кто у меня в рюкзаке, глупый! – отвечает она и снимает рюкзак с плеч. – Я знала, что ты вернешься, и держала ее рядом, берегла ее для тебя. Думаю, она не знает, кто ты – меня она не помнила, – но я рассказала ей о тебе.

Мое сердце колотится так, что я боюсь, оно разорвется прежде, чем она откроет этот рюкзак. Чтобы перестраховаться – а вдруг мы ошибаемся, – я придвигаюсь к Хадсону и сжимаю его руку. И молюсь, как уже давно не молилась.

– Давай, малышка, выходи, – ласково говорит Тиола, опустившись на колени и расстегнув пряжку рюкзака. – Хадсон наконец вернулся и хочет увидеть тебя.

Опять слышится воркование, на этот раз громче. Тиола сует в рюкзак руку и достает из него умбру, совсем маленькую, размером не больше грейпфрута.

У меня падает сердце. Это все-таки не Дымка – эта умбра слишком мала, чтобы быть той, которая не отходила от Хадсона все время, пока мы жили в Адари.

Но тут Тиола поворачивается и радостно восклицает:

– Познакомься с Дымкой-малышкой.

Она полна такого воодушевления, что практически выкрикивает имя умбры, протягивая ее Хадсону.

Сперва никто из них не шевелится. Они просто смотрят друг на друга, широко раскрыв глаза. Затем Дымка испускает громкий крик и бросается Хадсону на грудь. И, растянувшись так тонко, как она только может, взбирается по нему, пока ее маленькая мордочка не оказывается прямо напротив его лица, так что она смотрит ему в глаза.

Затем она что-то чирикает, чирикает, чирикает ему – я не понимаю, что значит ее чириканье, но очень похоже, что она ругается. Что касается Хадсона, то он не произносит ни слова. Не издает ни звука. Он просто смотрит на нее, как будто увидел призрак, а затем оседает на землю.

Когда колени у него подгибаются, я протягиваю к нему руки, пытаясь подхватить его прежде, чем он упадет, но уже поздно. Я оказываюсь на земле рядом с ним и Дымкой.

Я глажу маленькую умбру, но Дымка шипит на меня и отстраняется, чтобы касаться только Хадсона и ни под каким видом не касаться меня. По-видимому, несмотря на отсутствие воспоминаний, некоторые вещи не меняются никогда.

– Ты здесь, – произносит Хадсон, и в его голосе звучат изумление и радость. – Ты правда здесь.

Похоже, Дымка на своем собственном языке говорит ему то же самое. Она соскальзывает с его груди, и Хадсон подхватывает ее и гладит неясно очерченную щечку.

По словам Тиолы, Дымка не помнит его, и, быть может, так оно и есть. Но если я что-то и уяснила за последние месяцы, то это то, что сердце и душа человека помнят те вещи, которые сознание не смогло удержать. Если бы это было не так, я бы никогда не поняла, какую надпись надо выгравировать на застежке браслета, который я подарила Хадсону.

И сейчас, когда Дымка воркует, глядя в синие глаза Хадсона, очевидно, что какая-то часть ее существа очень даже помнит его.

Слава богу.

Однако в конце концов волнение этого воссоединения оказывается для Дымки-малышки непосильным, она сворачивается калачиком на сгибе руки Хадсона и крепко засыпает.

Когда она начинает довольно похрапывать, я опускаюсь рядом с ними на корточки и шепчу:

– Я же говорила тебе, что она будет здесь.

Он закатывает эти свои прекрасные синие глаза, но вместо саркастического замечания, которого я ожидала, говорит:

– Мне надо чаще слушать тебя.

– Извини, что? Что я только что услышала от тебя? – спрашиваю я, оглянувшись на наших друзей, которые занялись собственными делами, как только новизна этого зрелища – вида Хадсона, зачарованного детенышем-умброй, – прошла.

– Не верь ему, – говорит мне Джексон. – Он явно не в себе.

– Кто знал, что Хадсону придется отправиться в Мир Теней, чтобы найти существо, которое сможет так долго его терпеть? – хихикает Флинт.

– Извини, а я тогда кто? – спрашиваю я.

– Ты не в счет. Ты с ним сопряжена – что произошло каким-то мошенническим путем, – а я говорю обо всех остальных на нашей планете.

Хадсон показывает ему средний палец, но делает это так, чтобы этого не увидела Тиола и чтобы не побеспокоить Дымку. Затем он смотрит на Тиолу и говорит:

– Спасибо за то, что ты так хорошо заботилась о ней до моего возвращения.

Тиола улыбается и машет руками.

– Друзья всегда поступают так. Они помогают друг другу, когда это необходимо.

– Ты права, – соглашаюсь с ней я, сердито глядя на Флинта поверх ее головы. – Друзья действительно поступают именно так.

Он сжимает ладонь в жесте «бла-бла-бла», но я замечаю, что именно он протягивает Хадсону руку чтобы помочь ему встать с земли. И то, что Хадсон берет ее, говорит об их крепнущей дружбе куда больше, чем слова, которыми они подкалывают друг друга.

– Куда ты укладываешь ее, когда она засыпает? – спрашивает Хадсон Тиолу, когда мы поднимаемся по крыльцу в дом.

– Обычно в рюкзак. Но в моей комнате есть для нее еще и колыбелька. Я повязала на нее блестящие ленты, поскольку ты написал мне, что она любит их.

– Это… – Хадсон замолкает и прочищает горло. – Это отличная мысль.

– Знаю, – отвечает она. – Мама говорит, что я очень умная.

– Мама много чего говорит, – раздается веселый голос, когда дверь отворяется. – На этот раз ты привела к нам целую компанию, Тиола.

– Да, мама. И знаешь что? Я привела Хадсона!

– Хадсона? – Веселость на лице Мароли уступает место потрясению, когда она выходит на крыльцо. – О, Хадсон! – Она крепко обнимает его. – Мы так беспокоились о тебе!

Побеспокоенная Дымка тихо взвизгивает, но затем, когда Мароли отстраняется, затихает.

– Я вижу, ты нашел свою любимую маленькую умбру, – говорит Мароли, с нежностью глядя на Дымку.

– Да, нашел. Тиола сказала мне, что заботилась о ней, берегла ее для меня. – Он улыбается, и я никогда еще не видела у него такой широкой улыбки.

– Верно. Она твердила, что ты вернешься, но мы не знали, верить ей или нет.

– Тебе следует больше доверять мне, мама. – Тиола произносит это мило, но ее голос тверд. – Я же пенумбра. Я нахожу и храню то, что потерялось. Я разбираюсь в таких вещах.

– Что верно, то верно. – Мароли придерживает дверь и делает нам знак войти. – Но Хадсон больше не потерян.

Похоже, Тиола думает об этом, когда поворачивается и смотрит на Хадсона глазами, которые кажутся на века старше ее лет. Затем ни с того ни с сего говорит:

– Я не совсем в этом уверена.

– Ну, это не тебе решать, – отзывается Мароли, подталкивая ее к двери. – Иди, умойся перед обедом. – И поворачивается к нам. – Вы, конечно же, останетесь у нас. Вы наверняка голодные, а у нас куча еды. К тому же тебе, Хадсон, надо рассказать нам обо всем, что случилось в твоей жизни за то время, что мы не видели тебя.

Мне немного обидно, что она обращается только к нему. Что она совершенно забыла меня. Но я понимаю, что моя обида нелепа, и заставляю себя отбросить ее и представляюсь Мароли, как будто никогда не была с ней знакома.

Все наши друзья тоже знакомятся с ней, и это занимает немного больше времени, чем их знакомство с Тиолой, – в основном потому, что Мароли задает каждому из нас больше вопросов, чем ее дочь. Однако когда мы входим в столовую, представления уже почти закончены.

Последним, уже войдя в столовую, представляется Флинт, он начинает объяснять, что он дракон, но замолкает на полуслове. Я поворачиваюсь, пытаясь понять, что так поразило его, но прежде, чем это доходит до меня, он издает сдавленный звук и спрашивает:

– Извини, это что, святилище Хадсона Веги?

Глава 40

Поклонение Хадсону

– Святилище? – повторяет Джексон, и голос его звучит визгливо. – Где?

Флинт показывает на другой конец комнаты с выражением изумления и ужаса на лице. Я уже увидела, что он имеет в виду. И хотя «святилище» – это, возможно, сказано слишком сильно, то, что я вижу, определенно выглядит странно. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть все получше.

– На этом настояла Тиола. – Мароли снисходительно улыбается. – Хадсон в наших краях вроде как герой, и она сочла, что будет правильно увековечить память о его времени с нами.

– Вроде как герой? – выдавливает из себя Флинт. – Если вы устроили такое в честь Хадсона, то что же вы устраиваете в честь настоящего героя?

– Очевидно, что я и есть настоящий герой, – невозмутимо замечает Хадсон. – Что-то я не видел, чтобы кто-нибудь создавал святилища в честь тебя.

Но он слишком занят, баюкая Дымку, чтобы подойти и рассмотреть эту если-не-совсем-святилище-то-однозначно-серьезную-экспозицию, устроенную – и это меня очень веселит – в том самом месте, где когда-то стояло любимое кресло Хадсона.

Я хочу рассказать об этом Джексону и Флинту, но затем понимаю, что Мароли бы удивилась, что мне известно, где оно находилось.

Но я совершенно очарована. Давно пора и другим осознать, какой Хадсон замечательный. И, судя по виду небольшого фиолетового стола, который Мароли поставила здесь в честь Хадсона, кто-то определенно это осознает.

В центре стола стоит огромная фотография улыбающегося Хадсона, сидящего на крыльце. Вокруг этой фотографии стоят другие, поменьше – вот он с Арнстом и Мароли в саду, вот он пьет чай с Тиолой, вот он играет с Дымкой. Есть даже фотография, на которой он один стоит у озера, и я немного щурюсь, потому что я уверена, что прежде на этом фото рядом с ним находилась я.

Вся эта история с вымарыванием из линии времени какая-то стремная. Что же это за всеохватывающая магия, если она не только заставила людей забыть, что я существую, но и стереть меня с фотографий и кто знает с чего еще?

Хотя, думаю, дело здесь в эффекте бабочки – ты изменяешь что-то одно, а в результате меняется все. Линия времени стала другой, и если я никогда не существовала, то все эти вещи произошли без меня, а значит, ничего и не надо было стирать.

Вот только я существовала – и существую до сих пор, – и то, что я сейчас стою в этой комнате с этими людьми, но они не помнят меня, ужасно, невероятно странно.

Но все же не так странно, как изображающая Хадсона мраморная статуэтка рядом с фотографией, на которой он запечатлен у озера. Или чайная чашка, из которой он пил, стоящая около его фото с Тиолой. Или лоскуток ткани, оторванный – я в этом уверена – от какого-то предмета его одежды, хотя я не могу вспомнить, от какого именно.

А вот Джексон, похоже, помнит. Впрочем, он куда больший фанат итальянских дизайнеров, чем я.

– Ни хрена себе, – бормочет он, нагнувшись, чтобы разглядеть лоскут получше. – Это «Армани»?

Я смеюсь. Боже, так и есть. Это лоскут от брюк, которые были на Хадсоне, когда мы бежали из его берлоги. Он оставил их здесь, когда мы направились в горы, потому что нас преследовала Королева Теней, и потом он еще не одну неделю ныл по поводу плохого качества брюк, которые ему приходилось носить вместо своей пары.

Но ни он, ни я не могли и подумать, что кусок этих брюк будет выставлен на всеобщее обозрение.

Внезапно парадная дверь отворяется, и Мароли кричит:

– О, Арнст, угадай, кто к нам пришел!

Когда она торопливо идет к двери, Флинт поворачивается к Хадсону и ко мне.

– Мне плевать, насколько безумен весь наш чертов мир – я знаю только, что ненормально выставлять штаны человека в каком-то дурацком святилище, состряпанном в его честь! – Надо признать, что это похоже на какую-то хрень, посвященную серийному убийце.

– Справедливости ради стоит заметить, что это всего лишь кусок брючины. А не целая пара брюк, – говорю я.

– А чем это лучше? – шипит Джексон. – И кто вообще эти люди?

– Наши друзья, – отвечает Хадсон тоном, не терпящим возражений. – Наши очень добрые и готовые помочь друзья, у которых я проведу эту ночь, проведу в комфорте, перед тем как пересечь половину этого чертова Мира Теней в поисках мамаши Лореляй. А вы можете убираться к черту.

– Я не имел этого в виду, чувак. Я просто хочу сказать… – Джексон оглядывается по сторонам, как будто не может поверить, что психуют только он, Флинт и Мэйси. – Неужели тебя не беспокоит, что они попытаются изготовить пару брюк из твоей кожи или что-нибудь еще в этом роде?

Этот образ настолько дик, что напряжение в комнате спадает, и мы все хохочем. Не только потому, что мысль о милейших Тиоле и Мароли, сдирающих с Хадсона кожу, совершенно абсурдна, но и потому, что Хадсон так силен, что понадобилась бы целая армия рэйфов, чтобы одолеть его. Пусть в Мире Теней у него и нет его магических способностей, но он как-никак вампир. Супружеская пара фермеров и их дочь не имеют против него ни единого шанса, не говоря уже о том, что они ничего не могли бы сделать против нас всех.

Мы все еще смеемся, когда в комнату входит Арнст.

– Хадсон! Ты вернулся к нам!

Моя пара быстро кладет Дымку мне на колени, и Арнст заключает его в медвежьи объятия и на несколько дюймов отрывает от пола.

– Я так рад видеть тебя!

– Я тоже рад видеть вас всех, – отвечает Хадсон. – Извини, что нагрянул к вам как снег на голову.

– Об этом не беспокойся. – Арнст небрежно машет рукой. – Два раза – это уже традиция. Так что теперь мы всегда будем ждать тебя, пусть и не зная, когда ты заглянешь к нам опять.

Он поворачивается и улыбается нам.

– И я вижу, что на этот раз ты привел с собой друзей. Полагаю, к тому времени, как мы закончим ужин, будет уже поздно, так что скажу сейчас – я надеюсь, что все вы планируете у нас заночевать.

– С удовольствием, – говорю я ему. – Если вы примете нас.

– Конечно, мы вас примем. Друзья Хадсона – это наши друзья. – За моей спиной Флинт издает чуть слышный звук, похожий на рвотный позыв – который, к счастью, стихает, как только я наступаю ему на ногу.

– К сожалению, в доме не хватит места для вас всех, – продолжает Арнст. – Но у нас есть барак, который мы используем, когда нанимаем сезонных работников во время сбора урожая.

– Нас это устроит, – с улыбкой отвечает Хадсон.

– Да, – соглашаюсь я. – Мы благодарны, что у вас вообще есть для нас хоть какое-то место.

– Не мели чепухи, Хадсон. Ты не будешь ночевать в бараке. – Идя на кухню, Мароли треплет его по плечу. – Ты будешь спать в комнате для гостей, как в прошлый раз.

– Кто бы сомневался, – бормочет Флинт.

– Комната для гостей – это отлично. Там такая удобная кровать. – Говоря это, Хадсон смотрит на Флинта со злорадной улыбкой, и я с трудом сдерживаю смех.

– Мы с Мароли приготовим ужин через несколько минут. В конце этого коридора есть ванная. Вы можете по очереди сходить в туалет и привести себя в порядок, пока мы тут будем накрывать на стол.

Я готовлюсь вернуть Дымку Хадсону – потому что мне очень хочется сходить в туалет, – но она просыпается до того, как я передаю ее ему. Я замираю, когда ее большие фиолетовые глаза моргают раз, затем другой. Я напрягаюсь, ожидая, что сейчас она психанет, но, когда она даже не вскрикивает, начинаю думать, что она, видимо, не против, чтобы я держала ее и дальше. Я решаю попытаться убаюкать ее, чтобы она снова заснула.

Это оказывается ужасной ошибкой.

Когда глаза Дымки моргают в третий раз и она видит прямо над собой мое лицо, начинается настоящее светопреставление. Она испускает вопль, оглушающий меня. А затем слетает с катушек – шипя и царапаясь, она вырывается из моих объятий.

Я совершаю еще одну ошибку – пытаюсь поймать ее, – ведь мне однозначно не хочется уронить кого-то настолько маленького, даже если это рассерженный детеныш умбры, – но это только злит ее еще больше. Она поворачивается и, ощерившись, вонзает свои маленькие зубки в мою руку.

– Дымка, нет! – рычит Хадсон и, просунув палец между ее ртом и моей кожей, отрывает ее от моей руки. – Мы не кусаемся.

Она поворачивается к нему, зарычав, но тут до нее доходит, кто держит ее, и рычание тотчас превращается в воркование. Она прижимается к нему, взбирается по его груди и нежно обвивается вокруг шеи.

– Ты в порядке? – спрашивает Хадсон, взяв меня за руку.

– Да, все хорошо, – говорю я, потому что так и есть. Крошечные детские зубки Дымки даже не проткнули мою кожу, хотя я уверена, что она старалась. Однако я задета. Я знаю, что прежняя Дымка не любила меня, но я полагала, что с этой новой Дымкой у меня будет какой-то шанс.

Но, похоже, ненависть ко мне заложена в самой ее ДНК. Вот заноза.

– Ты уверена? – спрашивает он, подняв мою руку, чтобы рассмотреть ее лучше.

– Да, вполне. – Я высвобождаю руку. – У меня даже не останется синяка.

– Однако… – Он замолкает, когда Дымка нежно шлепает ладошками по его щекам, что-то чирикая ему.

– Мы не кусаемся, Дымка, – повторяет он и, нагнувшись, ставит ее на пол. – И тем более не кусаем Грейс.

Как только он выпускает ее из рук, Дымка испускает еще один пронзительный вопль. Но на сей раз она к тому же опрокидывается на пол и начинает истерично рыдать.

Хадсон смотрит на меня, и на его лице написан ужас.

– Что же мне делать? – спрашивает он.

– Почему ты спрашиваешь меня? – отвечаю я вопросом на вопрос.

– Ясен пень, надо посадить ее обратно в рюкзак, – говорит Иден, подав голос впервые после того, как она представилась Мароли. – Ее следует наказать, чтобы она подумала о том, что натворила.

Когда мы все удивленно поворачиваемся к ней, она пожимает плечами.

– Почему на ваших лицах написан такой шок? У меня есть маленькие двоюродные братья и сестры.

Мы все снова разражаемся смехом – в том числе и Хадсон, – что только заставляет Дымку истерить еще больше.

– Хорошо. Тиола, можно мне взять рюкзак, в котором ты держишь Дымку? – кричит Хадсон, чтобы перекрыть вопли умбры.

– Я займусь этим сама, – отвечает Тиола и, подняв с пола бьющуюся в истерическом припадке Дымку, со знанием дела засовывает ее в рюкзак и застегивает его на пряжку. Ясно, что это не первая истерика маленькой умбры. – Я уже привыкла к ее сценам

– К ее сценам? – повторяет Хадсон, подняв брови.

– О да. Она закатывает их часто. – Тиола вздыхает. – Но к счастью, они длятся недолго.

– Ничего, – говорю я Хадсону. – Она снова с тобой, и это главное.

В наступившем после этих слов благословенном молчании мы все уставляемся друг на друга. Затем Флинт хлопает Хадсона по спине и важно изрекает:

– Бойся своих желаний, они имеют свойство сбываться.

– Да уж, – отвечает Хадсон, с неподдельным ужасом глядя на Тиолу. – Точнее и не скажешь.

Глава 41

Умри, но не сейчас

Десять минут спустя мы сидим за большим обеденным столом Мароли и Арнста и едим пуспус, такой же вкусный, как в моих воспоминаниях. Правда, едят не все – вампиры довольствуются ледяной водой. Великолепная люстра с осветительными кристаллами горит так же ярко, как когда мы были здесь в прошлый раз.

– Итак, – говорит Арнст после того, как еда разложена по тарелкам. – Как вы познакомились с Хадсоном?

На первый взгляд, этот вопрос кажется невинным, но я не могу не думать, что на самом деле он хочет спросить, откуда такой великий человек, как Хадсон, может знать людишек вроде нас.

Сделав глоток воды, Хадсон отвечает:

– Грейс – моя пара, мы с ней сопряжены. А остальные пришли сюда вместе с ней.

– Кроме Джексона, – замечаю я. – Он твой брат.

– В самом деле? – взвизгивает Тиола. – Грейс, ты пара Хадсона?

– Да, – заверяю ее я, положив руку на колено Хадсона по столом.

Он улыбается мне и нежно накрывает мою руку своей.

– А это трудно? – спрашивает Мароли.

Мои брови взлетают вверх.

– Трудно ли быть сопряженной с Хадсоном?

– Да, или быть его братом. Он ведь такой храбрый – так что, надо думать, вы все время беспокоитесь о нем. – У Мароли сейчас такой обеспокоенный вид, что я едва не давлюсь пуспусом.

Джексон же, похоже, воспринимает это спокойно.

– О, это однозначно еще то испытание, – заверяет ее он.

– Могу себе представить. Но это также и честь, – вставляет Арнст.

Теперь уже Джексон давится своей водой.

– Конечно, – говорю я за него, сжав руку Хадсона в молчаливом извинении за то, что мы дразним его. – Он лучший человек из всех, кого я знаю.

– И я тоже! – визжит Тиола. – Хадсон – самый лучший! Он спас всех!

– Да нет же, все было не так… – начинает Хадсон, но я с ухмылкой перебиваю его

– Не скромничай, дорогой. Ты же и правда спас Адари и Норомар в одиночку. Это самая впечатляющая история, которую мне когда-либо доводилось слышать.

Хадсон густо краснеет – это с ним впервые, – пока мы с трудом сдерживаем смех. И хотя разговор шутливый – ведь от всех этих дифирамбов ему явно неловко, – я напоминаю себе, что надо будет дать ему понять, что, несмотря на все это поддразнивание, я и правда им восхищаюсь.

– Грейс не упоминает о собственных победах, – невозмутимо говорит он. – Как и остальные мои друзья. Они все удивительные люди.

– Ну разумеется, – соглашается Мароли. – Ведь они твои друзья, не так ли?

На этот раз давится Флинт – надо полагать, он в шоке из-за того, что кто-то оценивает его человеческие качества исключительно исходя из его дружбы с Хадсоном, – но он ничего не говорит. Как, впрочем, и все остальные. Они только ухмыляются в свои тарелки, пока Хадсон ерзает на стуле.

Решив сжалиться над ним, потому что я по натуре великодушна, я прочищаю горло и готовлюсь перевести разговор на другую важную тему.

– Мы хотим задать вам один вопрос, если вы не против.

– Само собой. Спрашивай, – отвечает Арнст, положив себе еще одну ложку пуспуса.

– Мы прибыли сюда, чтобы встретиться с Королевой Теней. Как можно…

– С Королевой Теней? – перебивает его Мароли с ужасом на лице. – Но зачем? Зачем вам с ней встречаться? Ведь когда Хадсон был здесь в прошлый раз, она едва не убила его!

– Можно подумать, хуже этого ничего быть не может, – чуть слышно бормочет Флинт. Затем вопит: – Ой! – и сердито смотрит на Мэйси, которая кладет в рот еще кусок пуспуса, напустив на себя при этом совершенно невинный вид. Во всяком случае, настолько невинный, насколько это возможно с макияжем «кошачий глаз».

Она явно восприняла слова «привести себя в порядок» всерьез.

– Да, она определенно не та, с кем приятно общаться, – соглашаюсь я. – Но у нее есть сведения, которые нам нужны, и, насколько мы понимаем, нам больше не к кому за ними обратиться.

– А что это за сведения? – спрашивает Арнст. – Если это что-то из Адари, то, возможно, вам могли бы помочь мы.

Вряд ли это так – вряд ли в Мире Теней все знают средство, с помощью которого можно излечить человека от отравления теневым ядом, – но, думаю, спросить их не повредит.

– Нашего друга укусил один из ее теневых жуков. И мы пытаемся отыскать способ спасти его.

– Он был отравлен с помощью магии теней? – в ужасе спрашивает Мароли.

Тиола начинает плакать.

– Вы хотите сказать, что он умрет? Это ужасно! – произносит она рыдая.

– Поэтому мы здесь, – объясняет Хадсон. – Чтобы это предотвратить.

– Но он умрет! – Она соскакивает со своего стула. – Он умрет. – Затем, ко всеобщему изумлению, она подходит к Хадсону и обнимает его. – Я не хочу, чтобы твой друг умер.

Мгновение он смотрит на нее, затем сажает ее к себе на колени.

– Все будет хорошо. Я тебе обещаю – он будет жить.

Она отстраняется, смотрит ему в глаза, и по щекам ее текут слезы.

– Ты обещаешь?

– Я… – Он замолкает и оглядывается на нас в явном смятении.

– Я обещаю – мы спасем его, – говорю я.

– Обязательно, – подтверждает моя пара. – Мы пришли, чтобы найти лекарство для Мекая, и мы не уйдем, пока не добудем его. Я тебя уверяю, так и будет.

Похоже, Тиола не знает, чему верить – словам своего героя или тому, что ей известно о теневом яде – видно, что ей известно о нем немало. Но, видимо, заверения Хадсона все-таки успокаивают ее, потому что она перестает плакать. И вытирает свое мокрое лицо и сопли о его футболку.

– Тиола! – восклицает Мароли, вскочив с места и подавшись к ней. – Прости, мне так жаль…

– Не бери в голову. Думаю, от этого моя футболка только выиграла, – заверяет ее Хадсон со своей беспечной улыбкой.

– Ты правда так считаешь? – спрашивает Тиола.

– Конечно! Так она однозначно нравится мне больше.

Она прижимается к нему и кладет голову ему на плечо.

– Я люблю тебя, Хадсон.

Он ласково похлопывает ее по спине.

– Я тоже люблю тебя, Тиола.

Я гляжу на них, и мое сердце тает.

– Что ж, обещание есть обещание, – говорит Арнст. – Так что нам надо придумать, как помочь вам выполнить его, не так ли?

Глава 42

Я не против

На протяжении следующих полутора часов мы пытаемся придумать, как нам добраться до Королевы Теней. Арнст и Мароли рассказывают нам, что с тех пор, как Хадсон сразился с ней в Адари, на нее было совершено несколько покушений.

– Есть группировка, которая постоянно растет, они считают, что убийство королевы убережет Норомар от ее новых попыток освободить нас, – объясняет Арнст.

Я ахаю.

– Почему они так решили?

Брови Арнста взлетают вверх, как будто ответ на этот вопрос очевиден.

– Потому что Хадсон сказал нам, что она пыталась обратить вспять проклятие, создавшее Мир Теней.

Думаю, теоретически так оно и есть…

– А разве вы с Мароли не хотите выбраться из этого мира, который стал для вас тюрьмой? – спрашиваю я

– О нет, – отвечает Мароли, встав, чтобы принести графин с водой и наполнить стаканы вампиров. Затем поворачивается к Арнсту и улыбается. –  С какой стати нам хотеть покинуть место, которое дарит нам столько счастья?

– Может, потому что это тюрьма? – настаивает Хезер и отодвигает от себя тарелку, забыв про еду.

– Норомар – тюрьма только для тех, кто хочет покинуть его, – возражает Арнст. – Но некоторые из нас считают его своим домом.

– И притом чудесным домом, – добавляет Хадсон. – Но, как бы то ни было, вы знаете, как найти королеву?

– Она залегла на дно в одной из своих крепостей, которых в Норомаре немало. – Арнст потирает живот и отодвигает свою тарелку. – К сожалению, я понятия не имею, в которой из них.

У нас опускаются плечи, ведь мы все думаем о Мекае. Как же мы будем спасать его, если не сможем найти королеву?

– Возможно, это знает Нияз, – предполагает Мароли.

– А кто это? – спрашивает Мэйси.

– Хозяин гостиницы, где останавливались Хадсон и… – Я вовремя спохватываюсь и вместо того, чтобы сказать «и я», заканчиваю: – И Дымка.

– Кстати, Фестиваль Звездопада должен состояться на этой неделе, – говорит Мароли, сменив тему. – Хадсон, ты выступишь на нем снова?

– О, я обязательно должен это услышать, – произносит Джексон, растягивая слова. – А как именно Хадсон выступил в прошлый раз, Мароли?

Но Мароли не замечает его сарказма.

– К сожалению, я пропустила его выступление, но я слышала, что после этого возникли фан-клубы…

Арнст вдруг кричит:

– Они вернулись! – И, вскочив со своего места, выбегает из столовой со всех ног.

– Кто вернулся? – Я тупо смотрю ему вслед.

– А ему не нужна помощь? – Хадсон встает и идет к двери.

– Вот видите? – спрашивает Мароли, ни к кому не обращаясь. – Он такой герой.

Услышав это, даже я не могу не закатить глаза.

– А куда побежал Арнст, Мароли? – спрашиваю я, когда мы вслед за Хадсоном спешим к парадной двери.

Мы успеваем увидеть, как Арнст хватает с крыльца совковую лопату и бежит по обсаженной кустами дорожке, ведущей к огороду Мароли. Хадсон следует за ним.

Через несколько секунд до нас доносятся крики, затем мы видим нескольких убегающих мужчин.

– Не возвращайтесь! – кричит им Арнст. – Или в следующий раз я изобью вас лопатой!

– Эти люди становятся все большей проблемой, – говорит Мароли, качая головой.

– Какие люди? – спрашиваю я, потому что, когда мы были на этой ферме в прошлый раз, мы не видели здесь чужих. И мне вдруг становится страшно – а что, если за нами сюда последовал охотник?

– Воры, крадущие землю, – зло отвечает Арнст и, поднявшись на крыльцо, ставит лопату в угол.

Мы с Хадсоном недоуменно переглядываемся.

– Извини, Арнст, что? Ты сказал – воры, крадущие землю? – спрашивает он.

– Да, они обычно приходят ночью и похищают землю из-под выращиваемых нами культур. Но эти малые, которые пришли сегодня, совсем потеряли стыд. Им хватило наглости заявиться в огород Мароли. – Арнст качает головой. – Куда катится мир?

– А что, это явление здесь распространено? – спрашивает Джексон, когда мы возвращаемся в столовую. – Кража земли?

– Нет, – говорит Мароли. – Но некоторые люди верят, что наша земля особенная.

– А она и правда особенная? – спрашивает Хезер.

Арнст и Мароли переглядываются, затем Арнст наконец отвечает:

– Вовсе нет.

Это странно, и мне хочется расспросить его – хочется расспросить об этом их обоих, – но, прежде чем я успеваю это сделать, Мароли говорит:

– Давайте не будем отвлекаться. Перед этим неприятным инцидентом мы разговаривали о том, как доставить вас к Королеве Теней.

Она шепчет «Королева Теней» так, будто это ругательство.

– Да, давайте вернемся к обсуждению этой темы, – соглашается Арнст.

Я все еще нахожу очень странным, что кто-то ворует землю с фермы, выращивающей овощи. Но поскольку Мароли и Арнст явно не желают это обсуждать, я решаю тоже об этом больше не говорить и не мешать им сменить тему. Теперь, когда я знаю, что в следующую секунду нам не придется иметь дело с охотниками, сделать это легче.

– А она случайно не покидает свое убежище, чтобы поучаствовать в каких-то мероприятиях или праздниках? – спрашиваю я.

– Думаю, нет. После своей встречи с Хадсоном она редко появляется на людях… – Мароли замолкает, устремив на Хадсона странный взгляд. – Хотя мне кажется, если она узнает, что ты вернулся, то, возможно, выйдет из своего укрытия.

– Я тоже так думаю. Нам надо придумать, как заставить ее заметить нас, – замечает Хезер. – Я уверена, если она узнает, что Хадсон здесь и ждет ее, то это привлечет ее внимание.

– Полагаю, она обратит на нас внимание, даже если мы будем просто дышать, – говорю я. – Когда она видела нас в прошлый раз, Хадсон перебросил ее через стену на глазах у целой кучи подданных.

– Серьезно? Перебросил через стену? И только? – Джексон качает головой, будто ему стыдно за его брата.

– Если ты считаешь, что мог бы сделать больше, то попробуй сам, когда мы найдем ее, – парирует Хадсон. – Может, тебе удастся выкинуть ее из окна. Хотя это было бы практически то же самое, разве не так?

– А мы не могли бы вернуться к нашей теме? – спрашиваю я, чтобы положить конец их братским подколкам. – Наша задача состоит в том, чтобы встретиться с Королевой Теней и договориться с ней. И хотя я полагаю, что Хадсон может привлечь ее внимание и сделать это ему будет легко, она не кажется мне человеком, который сначала действует, а потом думает. Когда мы пришли в Норомар, она начала охоту на нас, но, когда мы ускользнули от нее, прошла куча времени прежде, чем она попыталась снова, – и то только тогда, когда сочла, что мы представляем для нее угрозу. Однако сейчас мы не можем ждать и времени у нас в обрез.

– Значит, нам надо действительно привлечь ее внимание, – говорит Хезер.

– Как насчет того, чтобы оставить все как есть? – предлагаю я, когда Мароли встает, чтобы убрать со стола. – Мы проведем здесь ночь, а завтра отправимся в Адари, чтобы повидаться с Ниязом. Если мы узнаем, где сейчас королева, то двинемся туда и не остановимся ни перед чем, чтобы встретиться с ней.

– Похоже, это лучший план из всех, какие были у нас до сих пор, – замечает Иден, вытянув руку и положив ее на спинку стула Хезер.

У Хезер округляются глаза, и она вроде как застывает, словно не до конца понимая, в чем дело. Но она не отстраняется, а откидывается на спинку стула, чтобы ее спина коснулась руки Иден.

– Мне это кажется скучноватым, – ворчит Мэйси. – Хотя это, разумеется, звучит разумно. Я в деле.

Остальные тоже соглашаются, затем все помогают Мароли и Арнсту убрать со стола.

– Почему бы вам не пойти спать? – говорю я остальным. – А мы с Хадсоном здесь все закончим.

– Мы можем помочь… – начинает Иден, но замолкает, когда я, стараясь сделать это незаметно, кивком показываю на Хадсона, который то и дело печально поглядывает на рюкзак Тиолы. – Знаешь, вообще-то я здорово устала.

– Я тоже! – добавляет Флинт, который сразу понял, о чем я говорю, и широко, нарочито зевнул. – Я мог бы заснуть прямо сейчас.

Джексон фыркает.

– Как будто в этом есть что-то новое. – Но он все же следует за Флинтом к двери. – Огромное спасибо вам за ужин, Мароли и Арнст. Мы очень вам благодарны.

– Ты же ничего не съел, – говорит Мароли, добродушно покачав головой.

Он кивает, будто говоря «туше», затем открывает дверь и придерживает ее перед ней, чтобы она могла проводить их к бараку.

Вскоре Мароли возвращается, и, когда мы заканчиваем вытирать и убирать посуду, я снова благодарю ее и Арнста.

– Вы были к нам так добры, и мы очень, очень вам признательны.

– Вам нет нужды нас благодарить, – отвечает Арнст, улыбаясь. – Мне хотелось бы думать, что кто-нибудь сделает то же самое для Тиолы, если ей это будет нужно. К тому же после всего тех жертв, которые Хадсон принес ради всех нас, это самое малое, что мы можем сделать.

– Да, он настоящее чудо, – с улыбкой говорю я. Хадсон бросает на меня невеселый взгляд и за спинами Арнста и Мароли одними губами произносит: «Мне жаль», – но я только качаю головой. Потому что теперь, когда я смирилась с тем, что эти люди не помнят меня и мои отношения с ними стали не такими, как прежде, я более чем готова присоединиться к восхвалению Хадсона.

Он заслуживает, чтобы его ценили, он достоин куда большего, чем имел всю свою жизнь.

Я не могу не заметить, что он снова смотрит на рюкзак Тиолы, и мягко тычу его локтем.

– Иди возьми ее, – шепчу я. – Она усвоила урок.

И Хадсон, не теряя ни секунды, переносится к рюкзаку и расстегивает его. Он достает из него маленькую умбру и, взяв ее на руки, начинает шептать ей что-то на ухо. Когда она сворачивается калачиком на сгибе его руки, его плечи расслабляются, и я понимаю, что он опасался, что она не простит его за то, что он преподал ей урок.

Одно дело – кусать меня. Разумеется, я прощу ее. Но что будет, если она укусит кого-нибудь по-настоящему злобного? Будет лучше, если она усвоит, что кусаться нельзя – каким бы тяжелым этот урок ни был для Хадсона.

Он возвращается к нам, качая Дымку на руках, и мое сердце тает еще больше.

– Завтра утром Арнст нарисует вам карту и покажет лучший путь в Адари, – говорит Мароли, ведя нас по коридору к той же комнате, в которой мы жили, когда были здесь в прошлый раз. – И вы сможете отправится в путь.

Мы благодарим ее еще раз, но она только небрежно машет рукой и закрывает за собой дверь.

Когда мы оказываемся одни – или почти одни, поскольку Дымка опять дремлет у него на руках, – Хадсон поворачивается ко мне.

– Прости, – говорит он. – Я никогда не думал о том, каково тебе будет общаться с людьми, которые тебе дороги, но которые не помнят, кто ты, не знают, что уже встречались с тобой.

– Тебе не за что извиняться. Все в порядке. Ведь мы этого не знали.

Он смотрит на меня с сомнением.

– Я говорю серьезно. Когда мы попали сюда впервые, все здесь казалось мне каким-то чудным и мне было не по себе. А теперь это просто красота, и я этим прямо-таки упиваюсь.

– Ты этим упиваешься? – У него такой вид, будто он не верит своим ушам.

Но я в ответ только ухмыляюсь.

– Конечно. Как можно этим не упиваться? И в особенный восторг меня приводит вся эта история со святилищем Хадсона, которое они устроили здесь.

– Не вешай мне лапшу на уши. Эта хрень совершенно нелепа, и мы все это знаем.

– А по-моему, это чудесно. Ты достоин всех этих похвал. И статуэтка просто отпад.

– Да откуда они вообще взяли эту штуку? – со стоном бормочет он, закрыв лицо руками.

– Понятия не имею. Может, они сделали специальный заказ, чтобы им ее изваяли?

– Сделали специальный заказ? – Его британский акцент сделался таким ощутимым, что дальше некуда. – А тебе не кажется, что это полный бред? Сперва я думал, что они прикалываются надо мной, но откуда им было знать, что я вернусь и что к моему возвращению им надо приготовить весь этот чертов стол?

– Ничего это не бред! – возражаю я. – Эта статуэтка просто улет. Они даже смогли повторить твою прическу.

– Ничего подобного. – Его тон не допускает возражений, но когда меня это останавливало?

– Они изобразили ее совершенно точно, – не унимаюсь я. – Теперь мне остается только попросить тебя позировать для меня.

Одна его бровь взлетает вверх.

– Позировать для тебя?

Это звучит не как вопрос, а как выражение ужаса – так что мне становится еще труднее сдерживать смех.

– Да ладно тебе, – настаиваю я. – Прими эту позу.

На тот случай, если он сделает вид, будто не понимает, о какой позе я говорю, я копирую позу статуэтки. Гордо поднятая голова, расправленные плечи, выпяченная грудь, упертые в бока руки.

Теперь он вскидывает уже обе брови.

– Ты что, пытаешься изобразить Супермена?

– Нет, я просто повторяю позу, в которой здесь изображен ты, и ты это знаешь! – парирую я. – Давай. Прими эту позу ради меня. Один-единственный раз.

– Ну уж нет.

– Пожа-а-а-алуйста, Хадси-Вадси.

На его лице отражается смятение.

– Как ты меня назвала?

– Хадси-Вадси? – Я изображаю самую очаровательную улыбку.

– Никогда больше не называй меня так.

– Клянусь, что не буду – если ты примешь для меня эту позу.

Он качает головой, подходит к комоду и выдвигает один из ящиков.

– Ничто на этой планете не заставит меня принять эту позу.

Он вытаскивает ящик целиком, подносит его к кровати, ставит его на пол, снимает с кровати одну из подушек и бросает ее в ящик.

– Ничто? – повторяю я, округлив глаза.

– Абсолютно ничто, – подтверждает он и, сев на корточки, осторожно кладет спящую умбру на подушку. Она издает тихие гнусавые звуки, но спокойно устраивается на подушке, продолжая крепко спать.

– Ничего. – Я небрежно пожимаю плечами. – Если я подожду достаточно долго, то это получится у тебя само собой.

Он встает с пола и выпрямляется.

– Ни под каким видом. Я никогда не приму эту позу.

– О нет, примешь как миленький. Да, ты никогда не выпячиваешь грудь так, как она выпячена у этой статуэтки, но что касается остального, то это точная копия твоей…

Я замолкаю, потому что у меня пресекается дыхание, когда Хадсон бросается ко мне и валит меня на кровать.

– Возьми свои слова обратно, – говорит он, придвинув свое прекрасное лицо к моему.

– Какие слова? – невинно спрашиваю я.

Он щурит глаза.

– Грейс.

Я тоже прищуриваюсь.

– Хадсон.

– Ты действительно хочешь поиграть в эту игру? – Одной большой рукой он сжимает мои запястья.

Я выгибаюсь, двигаю бедрами, делая вид, будто пытаюсь сбросить его с себя. Но мне было бы очень нелегко сбросить с себя даже обыкновенного парня такого роста и сложения, как Хадсон. А сбросить с себя вампира, да еще такого, который не имеет ни малейшего желания куда-то уходить? Это вообще невозможно.

И это еще до того, как он прижимает мои запястья к кровати над моей головой.

– Возьми свои слова обратно, – повторяет он, садясь на меня верхом.

– Или что? – спрашиваю я, решив не сдаваться.

Он не отвечает, несмотря на дьявольский блеск в глазах. Вместо этого он только улыбается своей самой очаровательной улыбкой.

И тут я понимаю, что попала.

Глава 43

Горячие теневые ночи

Первым делом Хадсон подсовывает свободную руку под мое тело.

– Нет, – бормочу я, корчась от смеха. – Нет, нет, нет!

Но он не обращает на мои протесты никакого внимания, и его пальцы скользят все ниже по моему боку.

– Не смей! – визжу я, округлив глаза.

Но уже поздно. Он нащупал тайное место на моем правом бедре, о котором я никому не рассказываю.

Он обнаружил его несколько месяцев назад и с тех пор с удовольствием мучит меня. Всякий раз, когда он щекочет его, я не могу удержаться от смеха.

Я начинаю хихикать, едва его пальцы касаются этого чувствительного места, и тогда он начинает щекотать его всерьез, так что от смеха у меня выступают слезы.

– Перестань! – выдыхаю я, когда больше не могу терпеть. – Перестань, пожалуйста…

Он не полный изверг, поэтому он сразу перестает, дает мне отдышаться, но затем, когда я начинаю думать, что пытка окончена, начинает снова.

Из плюсов можно назвать то, что теперь я так яростно вырываюсь, что ему приходится отпустить мои запястья, и я нащупываю пальцами край подушки. Схватив ее, я изо всех сил обрушиваю подушку на него.

Она с приятным глухим шлепком врезается в его лицо. Хадсон изумленно крякает, и, когда он инстинктивно отстраняется, я пользуюсь передышкой и колочу его подушкой по лицу, груди, плечам.

Он смеется и пытается снова меня щекотать, но на этот раз я готова и что есть сил бью его подушкой в бок.

Удар не причиняет ему боли – для этого подушка слишком мягкая, – но это заставляет его раздвинуть колени, которыми он сжимает мои бедра. Мне этого достаточно.

Я сталкиваю его с себя, не переставая нещадно колотить подушкой. А когда он перекатывается на спину и вытягивает руки в попытке перехватить подушку, я пользуюсь случаем и сажусь на него верхом.

Когда он вцепляется в мои бедра, чтобы сбросить с себя, я поднимаю подушку над головой, изображая угрозу.

– Ты уверен, что хочешь это сделать? – спрашиваю я самым угрожающим своим тоном – но не очень-то грозным, потому что мне сейчас слишком весело. Как говорится, важен не подарок, а внимание.

– Совершенно уверен, – надменно отвечает он, и его пальцы крепко обхватывают мои бедра.

Я с прищуром смотрю на него.

– Ты же знаешь, что тебе придется за это заплатить, не так ли?

– На это я и рассчитываю, – отзывается он и наносит ответный удар, быстрый и точный.

Выхватив из моей руки подушку, он отшвыривает ее в другой конец комнаты, переворачивает меня на живот и садится на меня верхом.

– Ну, что ты на это скажешь, Грейси-Вейси? – шепчет он мне на ухо.

– А что ты хочешь от меня услышать? – прикалываюсь я, двигая бедрами.

Его горячее дыхание обдает мое ухо, когда он бормочет:

– По-моему, сейчас тебе хочется запищать «спасите», хотя я согласен и на «сдаюсь» или, на худой конец, на белый флаг.

– Надо же. Как это любезно с твоей стороны.

Он пожимает плечами.

– Я вообще очень великодушен.

– Ну а я настроена очень решительно. – И с этими словами и напрягаю всю свою силу, чтобы мы оба скатились с кровати и очутились на полу.

– Я уверен, что мы здесь уже бывали, – замечает он, когда я приземляюсь на него.

– Да, но на сей раз я сверху.

Я стискиваю коленями его бедра, сжимаю его запястья и вытягиваю его руки над головой – настолько, насколько могу дотянуться.

– Похоже, ты меня победила, – шепчет он, и в его лукавых синих глазах светится интерес.

– Да, похоже на то, – соглашаюсь я. – Теперь остается один вопрос: что мне с тобой делать?

– У меня есть кое-какие мысли на этот счет… – Он вдруг замолкает, потому что как раз в эту секунду проснувшаяся Дымка издает громкий сердитый вопль из ящика, вытащенного из комода.

Несколько секунд, и она вылезает из него и возмущенно чирикает, глядя на нас. Затем подходит к открытому окну и выскальзывает в ночь.

– Может, нам пойти за ней? – спрашиваю я, пытаясь встать.

Но Хадсон хватает меня за бедра и удерживает на месте.

– Тиола сказала мне, что она уходит из дома каждый вечер. Хотя она еще мала, ей нравится охотиться по ночам с другими умбрами.

– Как и прежде. – Я улыбаюсь ему.

Он отвечает мне такой же улыбкой.

– Да, как и прежде.

И в эту минуту мне кажется, что все в мире устроено правильно и справедливо.

Должно быть, его тоже охватывает такое чувство, потому что он зарывается пальцами в мои кудри и медленно, мягко, но неумолимо притягивает мое лицо к своему.

– Ты так прекрасна, – шепчет он.

– Но не так прекрасна, как ты, – шепчу я в ответ.

Он кладет руку мне на затылок и притягивает меня все ближе, покрывая поцелуями край моей челюсти.

– Думаю, каждому из нас придется остаться при своем мнении.

– Меня это устраивает. – Я вздыхаю и закидываю голову назад, чтобы ему было удобнее.

Он улавливает намек и царапает клыками чувствительную кожу под моим ухом, затем медленно делает то же самое с моим горлом и доходит до ключицы.

Внутри меня вспыхивает жар, словно восход солнца, пробегая по моим нервным окончаниям и расплавляя меня изнутри. Мои руки вцепляются в его плечи, тело выгибается, и я притягиваю его ближе.

Мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как он так обнимал меня, так касался меня. И хотя я знаю, что он делал это лишь вчера вечером, в замке Двора Горгулий, с тех пор столько всего произошло. Но я сейчас не думаю об этом, а думаю только об одном – могу думать только об одном – о Хадсоне.

О его рте. О его руках. О его душе. Я хочу его. Более того, он мне необходим.

Я немного сдвигаюсь с места, чтобы он мог сесть. Затем до отказа наклоняю голову набок в безмолвном призыве.

Он в ответ только стонет и языком прокладывает себе путь до бьющейся жилки у основания моей шеи.

Трепет наслаждения пробегает по моей спине, проника-ет в мои нервные окончания, в мои клетки, пока во мне не остается ни одного уголка, который бы не тянулся к нему. Который бы не пылал от желания, потребности в нем, любви к нему.

Во мне столько любви, что я больше не могу удерживать ее в себе. Столько любви, что она выплескивается из меня и окутывает Хадсона, притягивая его все ближе.

Она оплетает нас так тесно, что в конце концов я могу ощущать только его и он становится единственным, что я могу слышать, осязать и обонять. Он царапает клыками точку, где бьется мой пульс, снова и снова, и я выгибаюсь, дрожу, горю, жажду его.

– Пожалуйста, – прерывисто шепчу я, будто молясь. – Пожалуйста, Хадсон. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Он снова царапает клыками мою кожу. И я снова дрожу и выгибаюсь, пытаясь прижаться к нему еще теснее. В эту минуту я бы забралась внутрь него, если бы могла. Вот как отчаянно мне хочется ощутить его всего, завладеть им всем.

Все прежние заботы сгорают в лучах этой сверхновой, превращающей мою плоть и внутренности в золу.

– Пожалуйста, – повторяю я, только на этот раз это звучит не как призыв, а как приказ.

Видимо, Хадсон понимает это, потому что он издает гортанный смешок. Шепчет мое имя. А затем его клыки пронзают мою кожу. Меня захлестывает экстаз, когда он начинает пить мою кровь, и заполняет все мое тело с каждым глотком, когда он всасывает ее.

Он пьет, пьет и пьет, так что в конце концов я уже не могу сказать, где кончаюсь я и начинается он. А затем он пьет еще больше.

Этого я и хотела – это и было мне необходимо, – и я прижимаю его к себе крепко-крепко. Наше будущее неопределенно – покрыты мраком даже ближайшие часы. Но сейчас я могу сказать точно, что еще никогда ни в чем не была так уверена, как в силе притяжения, в огне, в страсти, что связывает Хадсона и меня.

Когда все заканчивается, когда он слизывает струйки крови, вытекшие из моих ранок, он продолжает обнимать меня, поднимает и несет к кровати.

– Я люблю тебя, – шепчет он, когда я распластываюсь на нем.

– Я тоже тебя люблю. Очень.

И хотя мне о многом надо с ним поговорить, хотя есть много вопросов, которые мне ужасно хочется ему задать, я больше не произношу ни слова. Потому что никто не знает, что принесут нам следующие дни, и я хочу одного – провести их в объятиях парня, которого люблю. А все остальное может подождать.

Остаток ночи мы лежим в объятиях друг друга, пребывая где-то на границе между бодрствованием и сном. Я понимаю, что мне нужно поспать, но не знаю, сколько времени пройдет прежде, чем мы сможем сделать это снова, и не хочу терять ни секунды.

Но время никого не ждет, и, когда мир начинает просыпаться под бескрайним фиолетовым небом, Хадсон наконец отпускает меня.

Глава 44

Легче, чем на три счета

Когда я встаю под душ через несколько минут после того, как наконец поднимаюсь с кровати, на меня сразу наваливается множество вопросов.

Сумеем ли мы уговорить Королеву Теней дать нам противоядие для Мекая?

Сможем ли мы решить ту немыслимую задачу, которая перед нами стоит, и отделить душу Лореляй от души ее сестры?

Удастся ли нам отыскать контрабандиста, который, как считает Хадсон, должен существовать, и вернуться домой, преодолев барьер?

Я говорю себе, что мы сможем проделать все эти вещи, сумеем сделать все, ради чего пришли сюда. Что все образуется. Что мы добиваемся своего всегда.

Но по мере того, как во мне нарастает тревога, от которой начинает ныть живот, а легкие – гореть, как будто в них кончается воздух, мне становится все труднее поверить, что все и впрямь будет хорошо. Как и игнорировать тот факт, что надо мной по-прежнему висит угроза. Карга собирает войско из охотников, а Хадсон не желает рассказывать мне о том, что за хрень происходит с ним и Двором Вампиров.

Все в порядке, говорю я себе, закончив мыть волосы и выключив душ.

Все в порядке, повторяю я, вытершись и надев ярко-красный свитер и любимые джинсы.

Все в порядке, мысленно повторяю я опять, стянув волосы в хвост и скрепив их заколкой, чтобы они мне не мешали.

Но все это оказывается бесполезно, на меня все равно обрушивается паническая атака, и я неуклюже валюсь на пол.

Я упираюсь руками в колени, отчаянно пытаясь втянуть в себя воздух и чувствуя себя так, будто я слишком долго пробыла под водой.

Но у меня ничего не выходит.

Я считаю от десяти до одного и снова пытаюсь сделать глубокий вдох. И опять у меня ничего не выходит.

Я задыхаюсь и начинаю царапать ногтями горло, пытаясь открыть доступ воздуху. Пытаясь отыскать способ убедить мое тело дышать, просто дышать.

– Грейс? – кричит Хадсон. В его голосе звучит тревога.

– Подожди минутку! – задыхаясь, выдавливаю я, при этом стараясь произносить слова нормально, а не так, будто на моей груди лежит шеститонный слон.

Но, похоже, у меня опять ничего не выходит, потому что две секунды спустя дверь ванной распахивается и в нее вбегает явно обеспокоенный Хадсон.

Едва увидев меня, скорчившуюся на полу, он бросается ко мне.

– Ничего, Грейс, – говорит он мне и осторожно ставит меня на ноги. – Ты можешь с этим справиться.

Я мотаю головой. Судя по моим ощущениям, я не могу с этим справиться. Ведь сейчас я чувствую себя так, будто тону.

– Ты можешь с этим справиться, это точно, – повторяет он, спокойно кладя руку мне на грудь. – Сделай так, чтобы моя ладонь поднималась и опускалась.

– Я не могу, – выдавливаю я из себя.

– Можешь. – Его голос спокоен, тверд. – Сделай небольшой вдох, Грейс. Чтобы моя ладонь сдвинулась с места хотя бы чуть-чуть.

– Я не могу, – повторяю я. Но я все же пытаюсь и заставляю свою грудь приподняться. Заставляю свои легкие вобрать в себя чуточку воздуха.

– Отлично, – говорит Хадсон, когда его рука чуть заметно вздымается и опускается. – Ты можешь сделать это еще раз?

Я киваю, хотя совсем не уверена, что и правда смогу это сделать. Но это лучше, чем умереть, поэтому я делаю еще один вдох, более глубокий, и медленно выдыхаю.

– Вот, так держать. Молодец. Давай сделаем еще один вдох и на этот раз задержим его, лады?

Я следую его совету, сделав еще более долгий вдох и на этот раз задержав его до счета пять, после чего медленно выдыхаю. Затем я делаю еще один вдох и задерживаю его, досчитав про себя до семи.

Делая это, я чувствую, что мое неистовое сердцебиение немного замедляется. Чувствую, как мои мышцы расслабляются. Пусть не до конца, не совсем, но достаточно для того, чтобы сделать следующий вдох. Мне с каждым разом становится все легче.

На сей раз, когда я считаю от двадцати до одного, это работает. Я чувствую, как моя тревога отступает, как страхи, роившиеся в голове с тех пор, как я проснулась, медленно скукоживаются до тех пор, пока снова не становятся управляемыми.

Но я все равно опять начинаю считать до двадцати и делаю еще один долгий осторожный вдох и еще один выдох.

Затем я упираюсь лбом в грудь Хадсона.

– Спасибо, – шепчу я.

Он качает головой.

– Тебе не за что меня благодарить. Ты сделала все сама.

Это неправда – на этот раз я действительно летела в тартарары, и он помог мне приземлиться, не долетев до дна, самой бы мне это не удалось. Он поддерживал меня, как поддерживает всегда, и, когда он обвивает руками мою талию и покрывает поцелуями мою макушку, я говорю себе, что этого достаточно.

Во всяком случае, до тех пор, пока он не говорит:

– Я знаю, ты все еще беспокоишься из-за того, что видела при Дворе Вампиров, но я уверяю тебя, Грейс, тебе не о чем беспокоиться.

Глава 45

Внутри ты просто огромная парфирина

– Дело не в том, что я беспокоюсь, – говорю я через несколько секунд. – А в том, что мне непонятно, почему ты не хочешь поговорить об этом со мной.

Хадсон отвечает не сразу. Вместо этого он смотрит поверх моей головы на зеркало, в котором он не отражается и в котором нельзя увидеть выражение его лица. Повисает молчание – такое долгое, что я невольно начинаю гадать, пытается ли он найти подходящие слова для ответа на мой вопрос или придумать правдоподобную ложь.

Но в конечном итоге он не делает ни того ни другого. Он просто улыбается мне и говорит:

– Время нас не меняет. Оно просто раскрывает нас.

Несколько секунд мне кажется, что я неправильно расслышала его. А затем до меня доходит.

– Это цитаты? Ты собираешься вспоминать цитаты, в которых речь идет о времени?

– Ты знаешь, откуда эта цитата? – спрашивает он, и по его глазам я вижу, что настроен он очень серьезно, о чем бы ни шла речь.

– Понятия не имею, – отвечаю я.

Он отстраняется, запускает руку в волосы.

– Эта цитата из блокнота швейцарского драматурга Макса Фриша.

– Понятно, – говорю я, повторяя про себя эту цитату и пытаясь понять, что он имеет в виду. Обычно я мастерица разгадывать загадочные хадсонизмы, но этот ставит меня в тупик.

– Я хочу раскрыться перед тобой, Грейс. Хочу рассказать тебе все, что у меня на уме. Но я просто не могу этого сделать, как бы мне того ни хотелось.

Несколько секунд я ничего не говорю, пытаясь понять, куда он клонит. Я понимаю, что это что-то важное, но я просто еще не въезжаю. Наконец за неимением предположений получше я спрашиваю:

– Это касается Двора Вампиров?

– К черту Двор Вампиров, – коротко бросает он. – Мне неважно, чего они там хотят и чего ожидают. И тебе тоже не должно быть до этого дела.

– Мне есть дело до твоего счастья, вот что мне важно…

– Я никогда еще не был так счастлив, как сейчас, – перебивает он меня. – Потому что я сопряжен с тобой. Потому что я король горгулий. Потому что я строю жизнь с тобой и нашими людьми. Ты мне веришь?

– Да, верю, – отвечаю я, сперва помолчав, чтобы полностью увериться в том, что это действительно самый честный и лучший ответ. – Я просто не хочу, чтобы ты о чем-нибудь пожалел.

– О чем я могу пожалеть?

– Может, о том, что мы ошиблись, отдав предпочтение престолу горгулий перед престолом вампиров? – спрашиваю я, когда проходит несколько секунд. – И если это так, то не следует ли нам передумать? Это и есть то, о чем ты не хочешь со мной говорить?

Если это так, я легко могу в это поверить. Как не верить, если я знаю, что Хадсон готов пожертвовать всем ради моего счастья? Разве не может это быть еще одной вещью, от которой он, по его мнению, должен отказаться, чтобы я была счастлива? Еще одним выбором, который он не хочет передо мной ставить, потому что считает, что в таком случае проиграет?

Одна только мысль об этом действует на меня сокрушительно.

– Двор Вампиров – это твое наследие. Если ты хочешь…

– Эта мерзость не мое наследие, – огрызается он.

В его словах звучит такое ожесточение, что я удивленно отшатываюсь.

Он это замечает – ну конечно – и тоже делает глубокий вдох и медленный выдох. И когда начинает снова, его голос звучит безукоризненно любезно, хотя в его глазах все еще горит чуть заметный огонь.

– Мое наследие – это то, что мы с тобой строим вместе, Грейс. Моим наследием будет Двор Горгулий. Моим наследием – нашим наследием – станет наша жизнь, станут наши дети. И если мне хочется сказать Двору Вампиров идти в жопу, то я так и сделаю. Что же касается остального… – Он качает головой и тихо вздыхает. – Что касается всей той хрени, которая происходит сейчас в моей голове, пока я пытаюсь все это распутать… Я не готов так раскрыться перед тобой. Пока не готов и, возможно, не буду готов никогда. Тебя это устроит?

Мне хочется сказать ему, что да, меня это устроит, – но если честно, то я просто не знаю. Нет, мне не нужно, чтобы он рассказал мне все мысли, роящиеся в его голове, но как насчет того, чтобы рассказать хотя бы самое главное? О перестройке Двора Вампиров, о том, как он кувалдой разгромил кабинет своего отца, о том плане, с помощью которого, как он думает, мы сможем как-то скорректировать наши обязанности по отношению к Кругу? Да, мне бы хотелось услышать обо всем этом.

Но тут я начинаю думать обо всем, что Хадсон пережил, чтобы прийти к этому моменту. Он перенес столько боли, столько психологических травм – и, возможно, он никогда не захочет раскрыть это передо мной. Мне придется смириться с тем, что он хочет об этом умолчать. При этом Дворе он прошел через ад – да, в этом был виноват его отец, но к этому приложили руку и все те, кто знал об этом и не попытался прийти ему на помощь.

Вполне естественно предположить, что, когда он думает обо всем этом – о Дворе Вампиров, о своем отречении, о том, что, лишившись предводителя, этот Двор попытается заполучить его обратно, – это бередит его раны. Он долго пытался запрятать свою психологическую травму поглубже, не обращать на нее внимания, строя себя и свою новую жизнь такими, какими он хочет их видеть, но такая травма не может долго оставаться под спудом, и я представить не могу, какую она причиняет ему боль теперь, когда он больше не в силах игнорировать и контролировать ее, как того хотел.

И вместо того чтобы помочь ему справиться с ней, вместо того чтобы просто принять к сведению то, чем он готов со мной делиться, я продолжаю давить на него. Продолжаю давить, желая понять то, что он пока вряд ли понимает сам.

А значит, неправ в этой ситуации не он, а я.

Никто не вправе указывать другому, как и когда он должен справиться со своей травмой и должен ли он пытаться сделать это. Даже если этот кто-то – твоя пара.

– Хватит. – Я подхожу к нему и обвиваю руками его талию. Все его тело напряжено, как будто он готовится к атаке, и мне становится тошно оттого, что ему приходится чувствовать себя так. Тошно оттого, что теперь он ждет атаки и от меня.

– Я не тороплюсь, – говорю я, круговыми движениями потирая его спину.

Он застывает.

– Что ты имеешь в виду?

– Я готова ждать столько, сколько понадобится для того, чтобы ты раскрыл мне эту часть жизни. Я просто хочу, чтобы ты знал – что бы ты ни сделал, что бы ни сказал, что бы ни решил по поводу Двора Вампиров, я поддержу тебя, Хадсон. И этого ничто не изменит.

Он кивает, но не расслабляется, и секунду мне кажется, что этого недостаточно и я к тому же высказала это слишком поздно. Что я слишком сильно на него давила и слишком долго сомневалась. Но тут по его телу пробегает дрожь, его руки крепко обнимают меня, и мне становится ясно, что все у нас с ним будет хорошо.

Остальной мир, может быть, и сгорит, но мы с ним огнеупорны. И в эту минуту мне кажется, что только это имеет значение.

Я хочу сказать ему это, но в дверях стоит Тиола и спрашивает:

– Я могу войти?

– Само собой! – отвечает Хадсон, и ему так не терпится закончить этот разговор, что он прямо-таки шарахается от меня.

– Мама приготовила завтрак, Грейс, – говорит она. – Тебе надо поторопиться, не то он остынет.

– Что ж, тогда мне действительно лучше поспешить.

Когда мы выходим из ванной, он смотрит на меня, и я отвечаю ему многозначительным взглядом, давая понять, что готова подождать, когда он захочет поговорить со мной, но это не значит, что, дойдя до середины этого разговора, мы просто сбежим от него – каким бы неудобным он ни был.

Мне совсем не хочется завтракать, но было бы невежливо об этом сказать, ведь ясно, что Мароли очень старалась. К тому же кто знает, когда нам еще представится возможность поесть?

– Пойдем, Тиола, – говорю я, протянув к ней руку. – Давай посмотрим, не приготовила ли твоя мама рулеты с парфиром.

– Да, да, она их приготовила! – Тиола хлопает в ладоши. – И думаю, они уже достаточно остыли, чтобы можно было их есть.

– Тогда пойдем полакомимся ими. У меня уже слюнки текут.

– Это потому, что моя мама готовит самые лучшие рулеты с парфиром на свете.

Я собираюсь сказать, что так и есть, что они и впрямь лучшие – ведь, живя в Адари, я перепробовала множество этих сладких рулетов и мне есть с чем сравнивать, – но тут до меня доходит, что для них я явилась сюда впервые и вообще не должна знать, что собой представляют рулеты с парфиром.

От этой мысли мне становится немного неуютно, но я стараюсь не обращать на это внимания и, идя вместе с Тиолой на кухню, говорю:

– Мне не терпится их отведать.

Когда мы входим в столовую, все уже сидят за столом, завтракая и болтая с Арнстом и Мароли. Усевшись, я оглядываю лица наших друзей, пытаясь понять, как они себя чувствуют.

Похоже, все они чувствуют себя нормально. Флинт и Джексон сидят на противоположных концах стола, что, к сожалению, в последнее время стало для них обычным делом, но в других отношениях их поведение кажется совершенно нормальным, так что я не знаю, что мне об этом думать. Иден и Хезер подались друг к другу и разговаривают о чем-то таком, чего я не слышу. А Мэйси… Мэйси выглядит так же, как выглядела вчера.

Ее зеленые волосы торчат в разные стороны, глаза густо накрашены черным точно так же, как вчера, к тому же сегодня она накрасила губы черной помадой, а ногти – черным лаком.

По какой-то причине это идет ей не меньше, чем прежняя радужная окраска и глиттер, который она так любила, когда я встретилась с ней в Кэтмире, – она и теперь выглядит так же классно. Но меня все равно охватывает грусть.

Тьфу. Неудивительно, что она и Хадсон так дружны. Несмотря на все их внешние различия, они оба одинаково смотрят на всю эту хрень. И он, и она заперли ее глубоко-глубоко в своих душах и выставили везде таблички «вход воспрещен», чтобы страдать в одиночку.

И тот факт, что они здесь не одни, не облегчает дела, как бы мне ни хотелось, чтобы все обстояло иначе.

Однако для меня это важно, и, как только мы поможем Мекаю и Лореляй, я четко дам им обоим понять, что я горгулья – и что терпения во мне не меньше, чем в камне. И хотя им обоим с избытком хватает решимости, я готова подождать и сыграть роль стены, на которую они смогут опереться, когда захотят пустить кого-то внутрь своих душ.

Именно эта мысль и заставляет меня схватить тарелку и наполнить ее едой прежде, чем усесться рядом с моей кузиной.

– Кстати, – говорю я ей, – мне нравится твоя новая помада.

Она кивает прежде, чем откусить огромный кусок рулета с парфиром, затем жестикулирует, давая понять, что не может говорить с набитым ртом. Мне с трудом удается не закатить глаза, но это ничего – как я уже говорила, я могу быть терпеливой.

Завтрак проходит быстро, Арнст и Мароли дают нам советы относительно того, как лучше добраться до Адари. Затем к нам присоединяются Хадсон и Дымка, и мое сердце чуть заметно екает при виде них.

Он только что вышел из душа, и его волосы еще влажные и падают ему на лоб. Когда он садится рядом со мной, я чувствую, как от него хорошо пахнет. По-настоящему хорошо, и в этом запахе сливаются ароматы амбры, имбиря и слабый оттенок сандалового дерева.

Я ничего ему не говорю, но, когда он задевает ногой мою ногу под столом, я не могу не посмотреть на него. И когда он улыбается чуть заметной кривой полуулыбкой – той, которую использует, когда знает, что попал, и хочет попытаться выбраться, – все во мне тает, несмотря ни на что.

Собственная реакция злит меня – и я, щурясь, смотрю на него. Это только заставляет его улыбнуться еще шире, потому что он знает, что его прием сработал. Вот придурок.

Но я ничего не говорю, вместо этого просто мило улыбаюсь, одновременно наливая ему чашку чаю. И мысленно танцую, когда вижу в его глазах легкую настороженность.

Похоже, он знает меня так же хорошо, как я знаю его.

Думаю, очень скоро мы узнаем, хорошо это или плохо.

Глава 46

Закрытое сообщество

—Должна сказать, что, поскольку на сей раз нам не пришлось идти через горы, путешествие прошло намного легче, – замечаю я, когда несколько часов спустя мы оказываемся в окрестностях Адари.

Возможность преодолеть горы, перелетев через них, значительно облегчила и ускорила дело по сравнению с прошлым разом, когда мы с Хадсоном добирались сюда вдвоем.

– Ну не знаю. Лично мне горы были по душе, – отзывается Хадсон. Его голос звучит буднично, небрежно, но, когда он смотрит на меня, в его глазах горит огонь, от которого сердце замирает в груди.

Я знаю, что он сейчас вспоминает ту пещеру – и все то, что происходило в ней, – потому что я и сама вспоминаю это. Очень здорово вспоминать все, что мы впервые делали вместе.

– Ну и что теперь? – спрашивает Иден, глядя на фиолетовую стену, опоясывающую город. Новые затейливые городские ворота – возведенные после нападения Королевы Теней – наглухо заперты. Хуже того, рядом не видно никого, кто мог бы открыть их и впустить нас.

– Мы могли бы перелететь через них, – предлагает Флинт.

– Нет, мы позвоним в колокол, – поправляю его я, потянув за веревку, свисающую из сторожевой башни.

Слышится звон колокола, из окна башни высовывается сонный стражник и смотрит на нас. Жители Адари не имеют привычки часто путешествовать, и в город редко являются гости, если не считать Фестиваля Звездопада.

– Сообщите цель вашего прибытия, – кричит он сверху, обращаясь к нам.

– Мы просто явились с визитом, – отвечает Хадсон.

Глаза стража округляются, когда он слышит британский акцент.

– Хадсон? – спрашивает он, высунувшись из окна. Я всматриваюсь в его лицо и вижу, что это старший сын Нияза.

Должно быть, Хадсон тоже его узнает, потому что его лицо расплывается в неподдельной улыбке.

– Привет, Эйнилл. Я привел с собой нескольких друзей, чтобы они смогли посмотреть ваш город.

– Любые друзья Хадсона – это наши друзья! – С этими словами Эйнилл скрывается из виду.

Несколько секунд, и до нас доносится громкий лязг, после чего огромные ворота начинают отворяться.

– И все? – спрашивает Флинт, глядя то на Хадсона, то на ворота с таким видом, будто не может поверить, что все получилось так легко.

– И все, – отвечает Хадсон.

К тому времени, когда ворота распахиваются, Эйнилл уже стоит внизу и ожидает нас. С тех пор, как мы видели его в прошлый раз, он немного подрос, его густые фиолетовые волосы теперь подстрижены короче, новая прическа гармонирует с его лавандовой формой.

– Как у тебя дела? – спрашивает он, протянув Хадсону руку, чтобы тот пожал ее.

– У нас все путем, – отвечает Хадсон, пытаясь включить в этот ответ и меня, но я только едва заметно качаю головой.

Эйнилл понятия не имеет, кто я такая. Мы с ним разговаривали чуть ли не каждый день, когда жили здесь, мы даже несколько раз вместе обедали и ужинали, но теперь это ничего не значит. Во всяком случае, для него.

Улыбка Хадсона немного тускнеет, когда он вспоминает, что к чему. Он обхватывает рукой мои плечи в странном жесте, который ему не свойственен.

– Это моя пара, Грейс, – сообщает он Эйниллу, у которого опять округляются глаза.

– Ты нашел себе пару? Это потрясающе! Поздравляю тебя, друг! – Он поворачивается ко мне. – И поздравляю тебя, девушка! Должно быть, для тебя это что-то нереальное – быть сопряженной с таким замечательным парнем.

Джексон издает чуть слышный сдавленный звук, но я не обращаю на него внимания.

Вместо этого я улыбаюсь Эйниллу, с трудом удерживаюсь от того, чтобы спросить его, как поживает Сталина – его пара.

– Ты прав. Иногда это кажется мне чем-то нереальным.

Флинт фыркает в ответ на мои слова, и даже Мэйси хихикает. Но Хадсон только вскидывает бровь, глядя на меня, после чего переключает внимание обратно на Эйнилла.

– Спасибо, что открыл нам ворота, друг. Похоже, вы усилили меры безопасности с тех пор, когда я был тут в прошлый раз.

– На этом настаивает наш новый мэр. Мы твердим ей, что вероятность новой атаки Королевы Теней на город очень мала, но она все равно хочет, чтобы мы были готовы. – Он тяжело вздыхает. – И не просто готовы, а так готовы, что дальше некуда. Хотя, думаю, лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Я уверена, что справиться с последствиями последней битвы вам было нелегко, – говорю я ему. – Ведь она была такой жестокой.

Эйнилл бросает на меня странный взгляд, и я вспоминаю, что он не знает о моем участии в битве, в схватке с Королевой Теней и освобождении Адари из-под власти Суила.

– Мне об этом рассказал Хадсон, – спешу пояснить я. – Он сказал, что все, кто сражался тот день, держались очень храбро.

– Это он был храбрецом. Все в наших краях знают, что он сделал для Адари.

– Я так рада. Он достоин этого. – Я говорю это всерьез. Мысль о том, что люди знают и помнят Хадсона как героя, наполняет меня радостью.

Однако Хадсон явно не рад, совсем не рад. Улыбка сползла с его лица, и он переводит взгляд с Эйнилла на меня и обратно. В его глазах я вижу досаду и желание сказать Эйниллу, что я тоже была там и сражалась рядом с ним.

Но мне это не нужно.

То, что Эйнилл не помнит меня, – это жесть. И еще худшая жесть то, что, когда мы войдем в город, никто из тех, кто был мне дорог, не будет знать, кто я. Но если я начну выносить им мозг, пересказывая альтернативную историю, это все равно не заставит их вспомнить меня и не вернет мне их дружбу – дружбу, которую я потеряла, когда меня выдернуло из линии времени.

А если так, то не все ли равно, что они не знают, что я была здесь тогда и участвовала в битве? Я делаю то, что делаю, не потому, что хочу признания. Я делаю это потому, что это необходимо, и потому, что мне небезразличны те, кто пострадает, если я этого не сделаю. Раз Адари уцелел, раз люди, которые были дороги мне, когда я жила здесь, счастливы и здоровы, то все остальное неважно.

– Я в порядке, – шепчу я Хадсону. – Честное слово.

Судя по его виду, ему хочется возразить, его синие глаза сосредоточенно прищурены, и он пытается придумать, как обойти законы времени. Но законы есть законы, и их не обойдешь – в конечном итоге ему придется признать этот факт.

А пока что я лучезарно улыбаюсь Эйниллу и говорю:

– Огромное спасибо за то, что ты впустил нас в город. Прими нашу благодарность.

Он воспринимает мою признательность как и следует – как намек на то, что нам надо идти дальше, – и отступает в сторону.

– Вам надо обязательно зайти в гостиницу и занять в ней несколько номеров. Если вы не остановитесь там, мой отец будет безутешен.

Вообще-то «безутешен» – явное преувеличение, тем более что Нияз, каким я его помню, был не способен на столь эмоциональную реакцию. Но Хадсон заверяет Эйнилла, что мы непременно остановимся в гостинице его отца, после чего мы гурьбой проходим через ворота.

И останавливаемся как вкопанные, увидев огромный щит с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВЕГАВИЛЛЬ».

Глава 47

Fandamonium

Несколько секунд все мы стоим неподвижно и просто пялимся на громадный деревянный щит с фамилией Хадсона на нем. Вегавилль? Неужели они и правда переименовали Адари в Вегавилль?

Я люблю Хадсона больше всех на свете, но даже я потрясена.

– Какого хрена? – спрашивает Джексон, озвучив вопрос, который вертится на языке у всех.

– Кажется, ты говорила, что город называется Адари? – Мэйси устремляет на меня вопросительный взгляд.

– Да… так оно и было, – отвечает Хадсон и продолжает смотреть на щит не моргая. И, как это ни парадоксально, он шокирован еще больше, чем все остальные. – Я не знаю, что… это изменило.

– Это изменил ты сам, разве не ясно? – Мэйси тыкает его кулаком в плечо, как бы говоря «хорошая работа», отчего у него делается еще более недоуменный вид.

Однако я уже полностью оправилась от потрясения и полна решимости не упустить эту возможность.

– Подойди к этой надписи. Я хочу сделать фотку, – говорю я ему, достав телефон и включив его.

Взгляда, который Хадсон устремляет на меня, я не видела у него с тех самых пор, как мы были вместе заперты в его берлоге.

– Ни за что, – изрекает он и идет прочь от щита.

– Какого хрена? – повторяет Джексон и все так же пялится на щит, будто ожидая, что он самовоспламенится. Или будто думая, что на нем вдруг вспыхнет другая надпись, гласящая «МЫ ПРОСТО ПОШУТИЛИ». Когда ни то ни другое не происходит, он качает головой и идет вслед за Хадсоном – как и все мы.

Мы идем по кварталу, наиболее удаленному от центра Адари – извините, Вегавилля, – и молчим, но затем Хезер прерывает тишину:

– Давай, Грейс, расскажи нам об Адари. Что у тебя здесь самое любимое?

– У меня здесь много любимых мест, – отвечаю я, когда мы поворачиваем за угол. – Но самое любимое – это однозначно… – Я замолкаю, когда мы доходим до магазина сувениров – в середине витрины красуется большущий плакат с изображением Хадсона.

– Это… – Флинт подходит к установленному под плакатом бюсту и кивает. – Да, Хадсон, это точно твое лицо.

– Верно, – подтверждает Хадсон, и видно, что он не только сбит с толку, но и озабочен. И эта озабоченность переходит в тревогу, когда мы с Мэйси чуть ли не бегом спешим к двери этого магазина. – Эй! Куда вы? – спрашивает он.

– А сам как думаешь? – бросаю я через плечо. Я знаю, что ради Мекая и Лореляй мы должны спешить, но сегодня утром мы уже решили, что дадим себе неделю, чтобы разыскать Королеву Теней. Пусть время в Мире Теней течет по-иному – так, за те годы, которые мы с Хадсоном прожили здесь, в Кэтмире прошло только четыре месяца, – но мы не хотим исходить из предположения, что благодаря этому у нас есть дополнительное время.

Когда мы покинем Норомар, Лореляй отправит нам сообщение с последними новостями о состоянии Мекая, но она заверила нас, что сможет затормозить действие яда по меньшей мере на полторы недели.

Через несколько шагов нас догоняет Хадсон.

– Вы же не можете считать, что это необходимо, правда?

– Ты что, шутишь? – пронзительно кудахчет Иден, открыв дверь. – Ничто и никогда не было так необходимо.

Мы торопливо входим в магазин в тот самый момент, когда из него выходит парень лет двадцати с небольшим. Взглянув на Хадсона, он говорит:

– Отличный костюм, чувак.

– О чем ты? – отзывается Хадсон, и в его тоне звучит раздражение.

– Надо же. Ты усвоил даже его акцент. – Когда Хадсон продолжает все так же тупо пялиться на него, он наконец объясняет: – О твоем костюме Х.В., приятель. Выглядит очень реалистично.

– Это потому, что он такой и есть, – огрызается Хадсон.

– А я что говорю? Он смотрится совершенно достоверно.

– Костюм Х. В.? – недоумевает Мэйси.

– Ну да. Твой друг нарядился в костюм Хадсона Веги премиум-класса. В один из лучших, которые я когда-либо видел.

– Костюм Хадсона Веги, – повторяет Джексон с таким видом, будто ему наконец все стало ясно.

– Да, это типа самый популярный костюм во всем Вегавилле.

– Ну еще бы. – Джексон кивком показывает на магазин. – А здесь их продают?

– Здесь продают все. У нас же культ Хадсона Веги.

– Культ Хадсона Веги? – Флинт едва не давится, произнося эти слова. – Извините, что? Что он сказал? Культ Хадсона Веги?

– Ага, он сказал именно это, – отвечает Иден, и в ее глазах вспыхивают шаловливые огоньки.

– Я не… Я не могу… Что это зна… – В конце концов Флинт оставляет попытки сказать что-то членораздельное и просто беспомощно всплескивает руками.

– Скажи им ты, чувак, – обращается парень к Хадсону. – Ты явно догоняешь, что к чему.

– Не знаю, как обстоит дело с культом, – с иронией изрекает Хадсон, – но если хочешь знать, кто является президентом фан-клуба Хадсона Веги, то это я.

– Какого хрена? – снова бормочет Джексон.

Парень ухмыляется.

– А я-то думал, что это звание принадлежит моей девушке. Собственно говоря, поэтому я и пришел сюда, в этот магазин. Их коллекционные товары просто топ.

– Коллекционные товары? – повторяю я.

– О да. В этом магазине есть целый проход с ними. – Он показывает налево.

– Какого хрена, мать твою? – восклицает Джексон.

Он явно собирается сказать что-то еще, но я уже направляюсь туда, куда показал парень, и не слушаю. Надеюсь, я сумею найти то, о чем он говорил…

Я захожу в секцию и застываю. Потому что эти самые коллекционные товары, о которых он говорил, тут везде.

Они занимают целый проход. Целый проход.

Тут продаются футболки с надписью «Хадсон Вега навсегда». Блокноты с его ухмыляющейся физиономией на обложке. Чашки с ругательствами на британский манер. Кухонные полотенца с вышитыми на них вампирскими клыками и его любимыми британскими идиомами. И статуэтки – множество самых разных статуэток, после двенадцатой позы я сбиваюсь со счета.

И что самое удивительное, флаконы с землей, этикетки на которых гласят: «Подлинная земля с фермы ТАМ, которой касался Хадсон Вега».

Внезапно я начинаю понимать, почему Арнст бросился вчера вечером к огороду, чтобы отогнать воров, крадущих землю. И почему потом он и Мароли уходили от наших вопросов. Эти воры пришли на их ферму, чтобы украсть землю, которой, возможно, касался Хадсон Вега.

А я-то беспокоилась, что это могли быть охотники. Что ж, это намного, намного лучше.

К тому же теперь стало ясно, где они взяли ту статуэтку Хадсона. Они не заказывали ее специально – им достаточно было зайти в ближайший магазин сувениров.

Я поражена. У меня ум заходит за разум. Потому что такого я не могла представить себе даже в самых безумных фантазиях – не могла представить себе, что такое произойдет с Хадсоном или с кем-то другим.

Кроме разве что Гарри Стайлза.

Я перевожу взгляд на Хадсона, чтобы посмотреть, как он это воспринимает, и вижу, что он уставился на статуэтку, изображающую, как он демонстрирует бицепсы, подняв руки по обе стороны от головы. На лице настоящего Хадсона при этом читается неподдельный ужас.

Когда он замечает, что я смотрю на него, его лицо разглаживается, но он фыркает – с чисто британским высокомерием – и говорит:

– Я уверен, что никогда в жизни не принимал такую позу.

– Не бери в голову, дорогой. Похоже, эти ребята вообще допустили кучу художественных вольностей. – В качестве примера я поднимаю стакан с рецептом приготовления якобы любимого напитка Хадсона под названием «Кровавый коктейль».

– Я не могу пить ничего из того, что сюда входит, – замечает он, прищурившись, чтобы разобрать крохотные буковки по бокам стакана.

– А я что говорю? – Я улыбаюсь ему. – Послушай, да забудь ты обо всех этих неточностях и просто насладись моментом. Ты знаешь хоть кого-то, кто имел бы в сувенирной лавке целый проход, посвященный ему?

– Не говоря уже о собственном фан-клубе, – прикалывается Мэйси, и я впервые за долгое время вижу в ее глазах озорные огоньки. – Думаю, нам стоило бы вступить в него, Грейс.

– Полностью согласна, – отвечаю я, смеясь. – Я могла бы выложить им все его секреты.

Хадсон закатывает глаза.

– Ты шутишь.

– Эта штука нравится мне больше всего, – говорит Иден, взяв в секции маскарадных костюмов маску Хадсона и нацепив ее на лицо. – Ну, как я выгляжу?

– Я попал в ад, – бормочет Джексон, ни к кому не обращаясь и в ужасе глядя на полки. – В самый настоящий ад.

– Ничего, ты это переживешь. – Флинт нахлобучивает ему на голову вязаную шапку с надписью «Я делаю это как Хадсон» и достает свой телефон. – Давай сделаем селфи.

Я никогда еще не видела, чтобы Джексон двигался так быстро.

– Только через мой труп, – огрызается он с легкой улыбкой, похоже оценив наконец юмор, но поспешно срывает с головы шапку и, кинув ее обратно Флинту, со всех ног бежит к выходу из магазина.

– Этим ты хочешь сказать, что тебе больше по вкусу здешние бейсболки? – кричит ему вслед Флинт, и мы все хохочем, тоже идя к выходу.

– Какого хрена? Что здесь творится? – шепчет мне Хадсон, пока мы пробираемся по проходам между полками.

– Не знаю, но, по-моему, тебе это должно нравиться.

– Нравиться? Мне? – На лице его отражается почти такой же ужас, как тот, который я только что видела на лице Джексона.

– Да, тебе. Люди наконец-то поняли, какой ты потрясающий, и на этот раз я с ними согласна.

– Есть разница между тем, когда тебя просто не хулят и не оскорбляют, и тем, когда люди наряжаются тобой на маскарад, – говорит он.

– Верно, – соглашаюсь я, обхватив рукой его талию и крепко сжав ее. – Но есть множество куда худших персонажей, в которых они могли бы рядиться.

Он только закатывает глаза, но его скулы окрашивает довольный румянец. Пусть все эти перегибы и смущают его, но я достаточно хорошо знаю потерянного маленького мальчика, живущего в глубине его души, чтобы видеть, что он испытывает некоторое удовлетворение.

Поэтому, как только он выводит Дымку на улицу, чтобы она прогулялась, я хватаю шляпу с надписью «Миссис Вега». В конце концов, если все в городе носят такие шляпы, полагаю, будет лучше, если его настоящая пара тоже приобретет ее.

Я оказываюсь права, потому что, увидев меня на улице, он не может перестать смеяться.

– Она хорошо смотрится на тебе, – говорит он, дернув за украшенные стразами поля красно-черной шляпы, которую я не могла не купить.

– Еще лучше на мне смотришься ты сам, – шепчу я, пока все остальные слишком активно вертят головами, осматривая Адари – то есть Вегавилль.

– Это точно. – Его глаза темнеют. – Собственно говоря, возможно, когда…

Он замолкает, когда к нам подходит вычурно одетый рэйф с пучками фиолетовых волос вокруг блестящей фиолетовой лысины.

– Хадсон? Я слышал, как Эйнилл кому-то говорил, что ты в городе. Надо же, какая прекрасная возможность! Ты же рад, да? – спрашивает он, протягивая Хадсону лиловую визитную карточку.

– Рад? – озадаченно повторяет Хадсон, сложив руки на груди.

– О да. – Мужчина потирает руки. – Мы с тобой вот-вот войдем в историю.

Глава 48

Поговорим о силе звезд(опада)

– Что-то мне не верится, – отвечает Хадсон, подчеркнуто не беря визитку этого малого. Ее с любезной улыбкой беру я и секунду любуюсь глиттером на краях.

– Меня зовут Асперо, и я организатор концертов. Я уже целую вечность жду, когда ты вернешься в Вегавилль. Это великолепно, что ты вернулся перед Фестивалем Звездопада! Это даст мне возможность достичь невероятных высот!

– Организатор концертов? – повторяет Джексон, подойдя ближе. Видно, что он заинтересован и удивлен.

Асперо смотрит на мою пару взглядом, полным энтузиазма.

– Хадсон, мне бы очень хотелось сесть вместе тобой и поговорить о цифрах и датах. Твое выступление на Фестивале Звездопада стало самым обсуждаемым концертом в истории Норомара, и я очень хочу повторить его с билетами и эксклюзивной сценой, чтобы мы с тобой оба смогли заработать кучу денег.

– Я не певец, – отвечает Хадсон и направляется в сторону гостиницы. Нет, он не пытается быть грубым. Я знаю Хадсона достаточно хорошо, чтобы это понимать. Он спел тогда, чтобы спасти меня от конфуза, и теперь чувствует себя чертовски неловко. Я сжимаю его руку, но он не смотрит мне в глаза.

– Не скромничай, брат. – Джексон хлопает его по спине.

– Мы же оба знаем, что это неправда, – говорит Хадсону Асперо, ничуть не смущенный тем, что тот не выказывает ни малейшего интереса. – У тебя великолепный голос, довольно красивая внешность, и ты обладаешь той харизмой, которая делает человека звездой и которую бывает так трудно найти. К тому же у тебя уже образовалась армия преданных фанатов.

– Да, Хадсон, у тебя довольно красивая внешность. – Джексон уже хихикает, не скрываясь. – Тебе надо выйти на сцену и доставить молодняку удовольствие. Заставь гены Вега поработать на тебя.

Джексон хохочет, как взбесившаяся гиена, – но резко замолкает, когда Асперо, прищурившись, обращает взгляд на него и спрашивает:

– А ты тоже поёшь? – Он оглядывает Джексона с головы до ног. – Ты вообще красавчик, можно сказать, услада для взора. Фанаты были бы от тебя без ума.

И я не могу удержаться и фыркаю так, что едва не закашливаюсь своей слюной. Мы с Хадсоном переглядываемся – и оба одновременно закатываем глаза. Он качает головой и шепчет мне:

– Это из-за его волос.

Джексон вперяет в мужчину такой сердитый взгляд, что тот, шаркая, заходит за спину Хадсона.

– Если хочешь остаться живым, то больше не заговаривай со мной, – отрезает он, затем смотрит на Хадсона с дурашливой улыбкой, как будто организатор концертов уже забыт.

– Дело не только в моих волосах, брат, и мы оба это знаем.

Асперо кивает раз, другой, и мне непонятно, с каким из двух утверждений он соглашается. Во всяком случае, до тех пор, пока он не говорит:

– Но проявленные Хадсоном мужество и храбрость дают ему дополнительные очки, поскольку придают ему еще бо`льшую сексуальность.

Это вызывает смех даже у Мэйси, и она говорит Иден:

– Ты это слышала? В Вегавилле за храбрость тебе дают дополнительные очки, поскольку она придает сексуальность.

– Мне всегда хотелось разбогатеть, – шутит Иден, смеясь, и Хезер тоже смеется.

Ничто из этого не имело целью высмеять организатора, но я сомневаюсь, что он бы заметил, даже если бы кто-то из нас был с ним груб. Его внимание полностью сосредоточено на Хадсоне и на попытках уговорить его выступить.

– Да брось ты, парень, – не унимается он. – Только представь, в каком восторге будут твои фанаты. – Он машет рукой, подчеркивая каждое слово. – Только. Один. Вечер. – Он опускает руку и ухмыляется. – Мы войдем в историю!

У Хадсона щелкают зубы.

– У нас нет для этого времени.

Джексон обращается к остальным нашим.

– Ну, что вы об этом думаете? Потому что я уверен, что мы могли бы выделить время для того, чтобы у Хадсона появилась возможность пообщаться с фанатами, правда? – Он снова поворачивается к Хадсону. – Ты мог бы раздать им автографы и все такое.

– О, я считаю, что ему однозначно надо это сделать. Ради такого стоит жить, – отвечает Иден.

Флинт хохочет.

– Что ж, тогда ты точно должен это сделать, Хадсон.

– Мне это неинтересно. – Хадсон ускоряет шаг, пытаясь избавиться от организатора концертов.

Но он явно недооценил решимость Асперо, потому что последний бежит за Хадсоном, пытаясь не отстать от него, пока мы тащимся сзади.

– Ты же даже… не выслушал… мое предложение.

Он тяжело дышит, но умудряется не отставать, хотя Хадсон заворачивает за угол и идет еще быстрее.

– Мне не нужно выслушивать твое предложение, чтобы знать, что у меня нет желания выходить на сцену перед один черт знает какой толпой…

– Их будут тысячи! – задыхается Асперо. – Вот что я пытаюсь тебе объяснить. Дай мне… пять минут… я знаю, что… могу заставить тебя… передумать.

– Я не хочу, чтобы ты заставлял меня передумать. И не хочу давать концерт, – выдавливает из себя Хадсон, и видно, что его терпение иссякает. Однако Асперо явно этого еще не понял.

– Но твои фанаты придут в дикий восторг! Немного рекламы, блистательный альбом – песни для которого ты, несомненно, уже сочиняешь. Немного провокаций в отношении твоих фанатов, чтобы еще больше их разогреть. Ты станешь богат еще до того, как сможешь это осознать.

– Я и так богат, – отвечает Хадсон, ведя меня за следующий угол.

– Нельзя быть слишком богатым, – настаивает промоутер. – Несколько дней подготовительной работы – и я смогу удвоить и твое богатство, и твою славу.

– Да ладно, Хадсон, – подначивает его Джексон. – Все знают, что ты хочешь богатства и славы!

На сей раз Хадсон даже не утруждает себя ответом. Он просто переносится прочь – и полагаю, это уже сам по себе ответ.

До Асперо наконец доходит, что он не сможет догнать Хадсона, и он вопит ему вслед:

– Свяжись со мной прежде, чем ты подпишешь контракт с кем-нибудь другим. – И исчезает так же внезапно, как и появился.

Слава богу.

Разумеется, его исчезновение дает Джексону и остальным отличную возможность догнать Хадсона и начать немилосердно дразнить его по поводу поклонников и концертного графика. Хадсон старается не обращать на них внимания, и мы подходим все ближе и ближе к центру Адари – то есть Вегавилля.

Когда мы наконец сворачиваем на главную улицу, меня охватывает волнение и я бросаюсь вперед, сгорая от нетерпения, – мне хочется увидеть городскую площадь без Артелии и Асуги. Хочется доказать себе, что вымарывание меня из здешней линии времени – это не единственное, что изменилось.

Умом я понимаю, что это не единственное изменение.

Я встречалась с Артелией при Дворе Горгулий.

Я сражалась рядом с ней в финальной битве против Сайруса.

Я несколько раз советовалась с ней по вопросам, касающимся Двора, с тех пор, как стала королевой.

И я наблюдала, как она допрашивала охотницу в Ирландии два дня назад.

Умом я это понимаю, да. Но это не значит, что мой разум не играет со мной шуток. Мне нужно увидеть своими собственными глазами, что на площади больше нет ее окаменевшего тела.

С тех пор как я узнала о существовании мира сверхъестественных существ и влюбилась – сначала в Джексона, а теперь в Хадсона, – мне приходилось многое принимать на веру. Мне приходилось верить в разные вещи без всяких доказательств, и это казалось мне нелогичным, учитывая, чему меня учили до семнадцати лет.

И теперь мне придется принять тот факт, что меня вычеркнули из линии времени в Норомаре. Все эти воспоминания о людях, местах и Хадсоне, столько воспоминаний о Хадсоне правдивы, хотя на самом деле их не существует. Не существует нигде, кроме как в наших с ним головах.

Я могу в это поверить. Как бы трудно это ни было. Я даже могу согласиться, что дело не могло принять иной оборот. Но это не значит, что мне не хотелось бы иметь хоть какие-то доказательства. Хоть какое-то подтверждение того, что я не единственная, с кем произошла эта странная, немыслимая вещь. И что Артелия не помнит меня потому, что она тоже была вырвана из линии времени.

Поэтому да, я торопливо направляюсь на городскую площадь, твердо намеренная доказать самой себе, что каменные горгулья и дракон, находившиеся там все то время, что я жила в Адари, действительно исчезли.

Так и есть.

Ступив на площадь, я убеждаюсь, что Артелии и Асуги и в самом деле там нет.

Все, что я помню, и впрямь произошло. Меня охватывает облегчение даже до того, как я осознаю, что на месте прежних статуй, стоявших в центре города тысячу лет, теперь возвышается новая. И. Она. Намного. Намного. Больше.

– Ты издеваешься надо мной? – спрашивает Джексон, тоже выйдя на площадь. – Ты просто издеваешься надо мной, да, брат? Не может же эта хрень быть настоящей.

Но Хадсон и сам поражен видом этой новой статуи, возвышающейся над соседними зданиями – и даже над многоэтажной гостиницей. Потому что это не просто гигантская статуя.

Нет, это нечто совершенно особенное.

Глава 49

Прикрой стыд

Высота этой статуи не меньше тридцати футов, она сделана из блестящего полированного фиолетового мрамора и очень похожа на Хадсона, совершенно обнаженного и щедро одаренного ниже пояса.

– Я стараюсь на это не смотреть, – выдавливает из себя Мэйси, и я понимаю, что под «этим» она подразумевает ту часть статуи, которую никак нельзя не заметить. – Но это невозможно.

– Это точно, – соглашается Иден, и видно, что она впечатлена и в то же время ей не по себе.

– Это ж надо, – говорит Хезер. – Ничего себе размеры.

Я киваю, потому что она абсолютно права. Размеры и впрямь еще те.

– Да уж. – Флинт успокаивающе похлопывает Джексона по спине, хотя тот, похоже, тоже заворожен видом этой скульптуры. – Но я по-прежнему считаю, что лучший из этих братьев все же достался мне.

– Это что, гребаная шутка? Ты издеваешься надо мной, мать твою? – повторяет Джексон, и на этот раз я не знаю, разговаривает он с Флинтом, со всеми нами или с самой Вселенной.

Иден качает головой.

– Ах ты бедняжка, – бормочет она. – Бедная девочка.

– Грейс. – Это первое слово, которое Хадсон произнес с тех пор, как увидел эту статую, и его тон звучит напряженно.

– Как ты? В порядке? – спрашиваю я, потому что, хотя эта статуя великолепна и явно представляет собой произведение искусства, я понимаю, что это может показаться надругательством, особенно такому человеку, как Хадсон, стремящемуся скрывать большую часть своей истинной натуры. И хотя здесь он представлен только с физической стороны, все равно это слишком уж откровенная демонстрация его интимных сторон.

– Я не могу… – Он замолкает, делает глубокий вдох, затем медленный выдох. – Как я вообще могу пройти мимо этой штуки и войти в гостиницу? Я чувствую себя таким…

– Голым? – подкалывает его Мэйси.

– Да, – тихо соглашается он. – Совершенно верно.

Дымка, которая спала на протяжении большей части нашего пути через горы и весь наш путь по городу, выбирает именно этот момент, чтобы высунуть голову из рюкзака, перекинутого через плечо Хадсона. Она взвизгивает, когда видит, что Хадсон все так же несет ее, затем несколько секунд что-то чирикает, выползает из рюкзака и взбирается на его шею.

Но едва она устраивается там, как испускает громкий пронзительный визг, после чего шумно втягивает в себя воздух. И, закрыв глаза маленькими детскими ладошками, издает горестный вопль.

– Не беспокойся, Дымка, – говорю я ей и потираю ее головку.

Она огрызается на меня и громко щелкает зубами. А затем жалуется мне и на меня, визжа и рыча. Я понятия не имею, что она пытается сказать, но впечатление такое, будто, по ее мнению, это я виновата в том, что на городской площади стоит обнаженная статуя Хадсона.

– Я тут ни при чем! – говорю я ей, держа руки – и все остальные части моего тела – подальше от ее зубов.

– Дымка, все путем, – заверяет ее Хадсон, сняв ее с плеча и взяв на руки.

Она выпрямляется и, обхватив его лицо ладошками, несколько секунд пристально смотрит ему в глаза. Я не знаю, что она видит там – быть может, его смущение из-за этой статуи, быть может, что-то еще, – но затем она испускает долгий пронзительный вой.

Она слезает с его рук на землю.

– Погоди! Дымка! Куда ты? – Хадсон собирается перенестись вслед за ней, но я хватаю его за руку и удерживаю на месте.

– Дай ей секунду, – говорю я ему. – С площади она не уйдет, так что ты сможешь приглядывать за ней и догнать ее, если возникнет такая необходимость. Но у нее явно что-то на уме.

– Определенно, – соглашается Мэйси, когда мы все смотрим, как Дымка перебегает через площадь и забегает на лужайку с фиалковой травой, где мы с Хадсоном не раз устраивали пикники.

На одном из наших излюбленных мест около колодца, где загадывают желания, расположилась парочка, расстелив на ярко-фиалковой траве лавандовое одеяло и поставив на него открытую корзинку для пикника.

Дымка устремляется прямиком к этой паре и останавливается в середине их одеяла. Здесь она начинает что-то им говорить, махая ручками, тряся головой, крича и одновременно придвигаясь к ним все ближе.

Они начинают пятиться, не зная, что делать с обозленной умброй, пошедшей вразнос. Но чем дальше они пятятся, тем решительнее она наступает. И хотя она миниатюрна и прелестна, вид у нее все равно чертовски свирепый, и я понимаю, почему эта пара отодвигается от нее.

– Возможно, тебе стоило бы… – начинаю я, но Хадсон уже пришел к тому же выводу и переносится через площадь, чтобы поймать Дымку.

Однако он опаздывает на секунду, потому что она замечает его и начинает лавировать, пытаясь увернуться от него.

Парочка отодвигается от Дымки еще дальше, а ей, судя по всему, только это и было нужно.

Потому что, как только они покидают одеяло, она издает победоносный визг, затем хватает его, так что и корзинка, и еда для пикника летят в стороны, после чего пускается бежать на другой конец площади.

– Что она делает? – спрашивает Мэйси, и мы все, пораженные, смотрим на крошечную умбру с замашками великанши.

– Может, наводит на местных жителей жуть? – сухо предполагает Флинт.

– Похоже на то, – соглашается Мэйси. – Но у нее явно есть какой-то план…

Она замолкает, когда план Дымки становится очевидным, поскольку умбра бежит с одеялом прямиком к статуе Хадсона.

– Погодите, – говорит Хезер, в изумлении разинув рот. – Она что, собирается…

– Да, – со смехом подтверждаю я. – Именно это она и собирается сделать.

Хадсон едва не ловит ее у основания статуи, но она с визгом пробегает между ног истукана, затем на глазах у всех на площади, завороженно смотрящих на нее, быстро взбирается по его правой ноге до самого бедра.

Здесь она издает еще один пронзительный и неодобрительный визг, оказавшись лицом к лицу с той частью статуи, которая и вызвала такие сильные чувства. Дымка начинает шмыгать по статуе кругами, пока каким-то образом не умудряется завязать на ней одеяло на манер саронга.

– Мне кажется или мой брат в самом деле одет сейчас в самое куцее полотенце в истории? – спрашивает Джексон.

– Может, и не в истории, – отвечает Хезер, – но вид у него и впрямь довольно куцый. Все важное оно все-таки прикрывает, – вставляет Флинт.

Джексон испускает вздох облегчения, и я не сомневаюсь, что на другой стороне площади Хадсон делает то же самое.

– Слава богу.

Дымка сползает вниз по ноге статуи туда, где ее поджидает Хадсон. Но вместо того, чтобы прыгнуть в его объятия, она несколько раз обегает вокруг пьедестала, извиваясь, подпрыгивая и махая ручками.

Мэйси удивленно и вместе с тем обеспокоенно спрашивает:

– А что она делает теперь?

– Может, это победная пляска? – предполагает Хезер.

Я понимаю, что она права. Это точно победная пляска вроде той, которую игрок в американский футбол устраивает, когда делает тачдаун.

Закончив, она бежит к Хадсону – который наблюдал за ней, округлив глаза и широко улыбаясь, – и бросается ему на руки. И поскольку все на площади пялились на нее, теперь все их внимание переключается на Хадсона.

Проходит всего несколько секунд, прежде чем они узнают его. И тут начинается настоящее светопреставление.

Глава 50

Вампарацци

Люди бросаются к Хадсону со всех сторон – включая и ту пару, чье одеяло для пикника добавило статуе скромности.

– Может, нам надо отправиться туда и спасти его? – спрашивает Иден, когда толпа надвигается на Хадсона. – Или это, наоборот, хорошо?

– Они воздвигли на этой площади гигантскую статую, чтобы почтить его, – отвечает Хезер. – Так что, думаю, они не причинят ему вреда.

– В конечном итоге, – соглашается Иден. – После того, как он перецелует кучу детишек и пожмет кучу рук.

– Да уж, целую кучу, – подтверждает Флинт, глядя как толпа все прибывает и прибывает.

– А что нам делать, пока он будет целовать детишек и пожимать руки? – спрашивает Джексон, зевнув. – Не будем же мы торчать тут, ожидая, когда он выберется из всей этой каши.

Тон у него такой язвительный, что меня охватывает досада.

– «Эта каша», как ты ее называешь, на самом деле являет собой группу очень хороших людей, – говорю я, узнав Тиниати, Нияза и многих других, кого мы знали, когда жили тут. – Они любят его и просто хотят поздороваться с ним.

Джексон закатывает глаза.

– Я не говорю, что они не могут поздороваться с ним, Грейс. Я просто хочу сказать, что не желаю ждать, когда все это закончится.

Что ж, это справедливо.

– Думаю, мы могли бы пока заселиться в гостиницу, – задумчиво бормочу я. Хотя на это уйдут почти все деньги, которые дал нам Арнст. С другой стороны, в прошлый раз мы покинули город так внезапно, что все могло остаться точно так, как было в тот момент. Разумеется, не для меня, а для Хадсона. Например, это может относиться к его банковскому счету.

Надо будет сказать ему, чтобы он проверил свой счет в здешнем банке, думаю я прежде, чем перейти улицу, на которой стоит гостиница. Сам Нияз сейчас на площади, в толпе, собравшейся вокруг Хадсона, но у него есть помощница, работающая на ресепшене. На бейджике, приколотом к свитеру на ее груди, написано, что ее зовут Амнонда, и, когда я приближаюсь к ней, у нее округляются глаза.

– Вы же та группа, которая прибыла с Хадсоном Вегой, да? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я и настораживаюсь. – Но откуда ты знаешь?

– К нам теперь редко заглядывают сверхъестественные существа из другого мира, если не считать тех, которые прибывают сюда на Фестиваль Звездопада, – отвечает Амнонда, пожав плечами.

– Ах вот как. Я не знала, что турпоток снизился, – замечаю я, хотя полагаю, что это закономерно, ведь теперь Королеве Теней не нужно загонять всех чужеземцев в Адари в надежде на то, что его мэр – ныне уже бывший – заполучит энергию дракона времени.

– Да нет, с турпотоком все нормально. Вегавилль привлекает туристов-рэйфов со всего Норомара, люди хотят посмотреть место, где Герой Адари спас Мир Теней. – Амнонда улыбается до ушей. – К тому же Эйнилл сказал нам ожидать вас. Нияз уже приготовил для вас комнаты и передал мне, чтобы я сообщила Хадсону, что эту ночь он и его друзья смогут провести у нас за счет заведения.

– Герой Адари, – повторяю я и невольно улыбаюсь. Мне это нравится. – Но Ниязу нет нужды это делать. У нас есть деньги. – Я сую руку в карман и достаю купюры, которые дал нам Арнст, прежде чем мы оставили ферму. – К тому же нам очень нужно поговорить с самим Ниязом. Ты не знаешь, когда он вернется?

– Если вы останетесь здесь еще на одну ночь, то сможете с ним поговорить, – говорит она и делает мне знак убрать деньги. – Но на сегодняшний вечер его указания ясны и допускают только одно толкование. Хадсон и его друзья будут жить в нашей гостинице бесплатно. – Я опять начинаю возражать, но она жестом останавливает меня.

– Это самое малое, что мы можем сделать. –  И вот ответ на ваш последний вопрос. Нияз сказал, что придет поздно, чтобы поработать в ночную смену, – говорит она. – Я оставлю ему записку, что вам надо поговорить с ним. А до тех пор наслаждайтесь удобствами в ваших номерах.

– Это очень любезно с его стороны, – замечает Флинт, стоящий за моей спиной.

– Ну, не можем же мы позволить Хадсону остановиться где-то еще, и его друзьям тоже. – Ее улыбка становится еще шире. – Я все никак не могу поверить, что Хадсон и впрямь здесь. Он правда здесь?

– Да, он правда здесь! – В голосе Джексона звучит нарочитый энтузиазм, и я с силой наступаю ему на ногу.

Но, похоже, Амнонда ничего не замечает – а может, она слишком взволнована, чтобы обращать внимание.

– Когда Хадсон останавливался здесь в прошлый раз, меня тут не было, я училась в другом городе, – говорит она, снимая ключи от наших номеров с колышков на доске за ее спиной. – Но мне все рассказали, все истории.

Мне хочется спросить ее, о каких историях она говорит. Какой была жизнь Хадсона в Адари, если я была вымарана из временной линии? Работал ли он учителем в школе? Скольких драконов времени ему пришлось убить? И как он сумел устранить Суила, если он не обладает моими способностями?

В моей голове крутится куча вопросов, на которые я хочу получить ответы. Столько вопросов о том, что реально, а что нереально в его жизни здесь – в нашей жизни здесь.

Это как старая присказка о дереве в лесу. Если дерево упадет, когда рядом никого нет, так что никто этого не услышит, то произведет ли оно звук на самом деле? Если я была здесь, но никто меня не помнит, то существовало ли вообще мое время здесь?

Умом я понимаю, что да, оно существовало.

Здесь я влюбилась в Хадсона.

Здесь я познакомилась с Арнстом и Мароли, Тиолой и Дымкой, Кауимхи, Луми и Ниязом.

Я убила дракона времени, сразилась с волшебником времени и вступила в бой с самой Королевой Теней. Это же должно что-то значить, не так ли?

Так почему же я по-прежнему чувствую себя такой потерянной? Почему у меня по-прежнему такое чувство, будто что-то важное сломалось и я не знаю, как это исправить?

– Спасибо, что ты зарегистрировала нас. – Я улыбаюсь Амнонде самой приветливой своей улыбкой и раздаю ключи моим друзьям. Мы с Хадсоном займем одну комнату, Джексон и Флинт еще одну, а у каждого из остальных будет своя собственная.

– Почему бы вам не занести вещи в свои номера и немного не отдохнуть? – говорю я, когда мы идем к лестнице. – А я попробую вытащить Хадсона из этого хаоса снаружи, чтобы походить по городу и попытаться найти нужного контрабандиста.

Хаос на площади и правда неописуемый. Толпа выросла еще больше, и хотя я могу разобрать, что Хадсон – и сидящая на его плече Дымка – пытаются пробиться к гостинице, не успевает он сделать и пары шагов, как кто-то опять останавливает его, чтобы поздороваться и спросить, как дела.

Если бы это были посторонние, думаю, ему бы было легче просто махнуть рукой и двинуться дальше. Но они не посторонние. Большинство этих людей на площади знают Хадсона – они подавали ему еду в ресторанах и кафе, продавали ему одежду, он учил в школе их детей.

Я пробираюсь сквозь толпу и жду, чтобы в ней образовался хоть какой-то промежуток.

Как только возникает пятисекундная пауза между тем, кто говорил с Хадсоном только что, и следующим человеком, я бросаюсь в атаку – то есть ему на помощь.

– Прошу прощения, – говорю я, взяв его под руку. – Но мне надо ненадолго украсть Хадсона.

По толпе пробегает разочарованный ропот, и я вскидываю руку.

– Я обещаю его вернуть. Хадсон хочет заново ознакомиться с теми местами, где он любил бывать, так что в следующие несколько дней его можно будет часто увидеть.

Разочарование уступает место радостному волнению при мысли о том, что Хадсон снова будет посещать их магазины и рестораны, и толпа расступается намного охотнее, чем прежде.

Хадсон пожимает еще несколько рук, здоровается с еще несколькими старыми приятелями, и я перевожу его через площадь и завожу в гостиницу.

– Ты что, пытаешься мной управлять? – спрашивает он, когда я веду его к лестнице.

Я бросаю на него взгляд.

– Не обижайся, но кому-то ведь надо было это сделать, или тебе пришлось бы простоять там всю ночь.

– Поверь мне, я не жалуюсь. Это было…

– Потрясающе, – договариваю я с улыбкой. – Совершенно потрясающе.

– Это было немного чересчур, – поправляет он меня с некоторым смущением. – Но если так говоришь ты, то кто я такой, чтобы спорить?

– Они так гордятся тем, что ты сделал для них, и явно так рады видеть, что ты цел и невредим после нашего внезапного ухода.

– Да. – Его улыбка гаснет. – Мне жаль, что они не помнят тебя.

– А мне нет. – Я качаю головой. – То есть это, разумеется, странное чувство, почти такое, будто этого времени вообще не было, но мне ничуть не жаль, что я не нахожусь в центре внимания. Я более чем рада оставить это тебе.

Мы уже в нашей комнате и закрываем за собой дверь. Хадсон хватает меня и притягивает к себе.

– Это время было, Грейс. Пусть линия времени и оказалась расхреначена, мы с тобой были здесь вместе. Даже если они тебя не помнят, даже если бы ты никогда не вспомнила об этом сама, это все же произошло. И я всегда буду помнить тебя.

– Я знаю, Хадсон. – Я тоже крепко обнимаю его, потому что он чуть заметно дрожит – то ли от эмоциональной перегрузки из-за толпы на площади, то ли от эмоциональной перегрузки, которая все еще время от времени поражает меня или его, когда мы думаем о тех первых месяцах, когда я доставила его вместе с собой в Кэтмир. – Я любила тебя и тогда, когда ничего не помнила, и люблю теперь, когда помню. И ничто этого не изменит.

Он отстраняется и смотрит мне в глаза. И я вижу в них такую же любовь, какую испытываю сама.

Части меня хочется просто лечь в этой комнате, свернуться калачиком рядом с Хадсоном и остаться здесь навсегда. Все было проще, когда мы жили в Адари. Проще и легче. И в эту минуту решение остаться здесь кажется мне очень привлекательным.

Но как бы привлекательно это ни звучало, этому не бывать. Ведь нам еще нужно разыскать Королеву Теней и преодолеть барьер – хотя мы не уверены, что он вообще преодолим, – чтобы добраться до Куратора, и проделать все это как можно быстрее, чтобы спасти Мекая от верной смерти и положить конец страданиям Лореляй.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Хадсон и, опустив голову, нежно целует меня в губы.

Я обвиваю руками его шею, прижимаю его к себе и срываю еще несколько поцелуев. Недостаточно для того, чтобы кто-то из нас устремил взор на кровать в углу – ту самую кровать, которую мы делили, когда жили в Мире Теней, – но определенно достаточно для того, чтобы мои мысли начали путаться и я перестала ощущать холодок от будущей неизвестности.

– Я люблю тебя, – шепчу я опять, ощущая его губы и радуясь тому, как они тотчас изгибаются в улыбке.

– Я люблю тебя еще больше, – отвечает он и медленно, неохотно отстраняется. – Но ты не ответила на мой вопрос.

– На какой вопрос? – Я не уклоняюсь от ответа, я правда не помню, о чем он спросил. Я не в первый раз сталкиваюсь с этой проблемой, когда Хадсон касается меня, и я уверена, что не в последний.

– О чем ты думала минуту назад? Ты выглядела…

– Серьезной? – договариваю я.

Он качает головой, и я вижу в его глазах настороженность.

– Напуганной. Ты выглядела напуганной. И я хочу знать почему.

Глава 51

Ледяные цветы

– Ничего я не напугана, – заверяю я его, и это правда. По крайней мере, я хочу, чтобы так и было, а это примерно то же самое, разве нет? – Я просто нервничаю из-за того, сумеем ли мы отыскать контрабандиста, который помог бы нам вернуться в наш мир. Потому что если нет, то весь наш план полетит в тартарары еще до того, как мы действительно начнем что-то делать.

– Мы найдем его, – с уверенностью говорит Хадсон.

Я прикусываю губу.

– Я беспокоюсь не только об этом, но и о другом.

Хадсон поднимает руку, заправляет выбившуюся кудряшку мне за ухо и спрашивает:

– И о чем же?

– Если контрабандисты в самом деле могут доставлять контрабанду в тюрьму и из нее, то почему же мэр не воспользовался их услугами, чтобы выбраться отсюда? Он же оставался здесь тысячу лет, Хадсон. Пока Лореляй находилась в нашем мире и страдала без него. – Я не могу удержаться от жалостливого тона.

Но Хадсон ласково улыбается мне.

– Ты сама только что ответила на свой вопрос, Грейс. Он прожил здесь тысячу лет… и не постарел, потому что, как мы выяснили, вобрал в себя магию времени того первого дракона времени. – Он берет меня за руку. – Джикан сказал, что эта тюрьма неустойчива, нестабильна, что ее существование поддерживают только его драконы времени. Думаю, это значит, что магия времени и составляет прутья той клетки, которая держит всех здешних обитателей внутри – рэйфов, умбр и драконов времени.

Я выслушиваю это объяснение, обдумываю его, затем набираюсь смелости и спрашиваю:

– Как ты думаешь, значит ли это, что я не смогу выбраться отсюда?

Его брови взлетают вверх.

– Почему мэр Суил после того, как он вобрал в себя магию времени… – Он качает головой и сжимает мою руку. – Потому что стрела времени вошла в тебя, да?

– Ну да, – отвечаю я и для пущего эффекта стучу себя в грудь. – В меня угодила магия целых трех драконов времени, Хадсон. И я понятия не имею, что из этого все еще остается во мне – какая такая хрень.

Он издает короткий смешок.

– Я знаю, что в тебе остается – и все это прекрасно. Я также думаю, что это магия лишила тебя воспоминаний и перезапустила твою линию времени. – Он показывает на площадь за окном за моей спиной. – Посмотри, что произошло. Никто из жителей не помнит тебя. Должно быть, потребовалась куча магии времени, чтобы изменить воспоминания всех этих людей, тебе так не кажется?

– Думаю, мы это выясним, – говорю я, но не могу скрыть скепсиса. – И нам все еще надо поговорить с Ниязом.

– Он сказал, чтобы я зашел к нему позже, когда он выйдет на работу. Сейчас ему надо переделать кое-какие дела в городе, но к ночи он вернется.

– Я пойду с тобой. – Я притягиваю его лицо к своему, чтобы поцеловать его еще раз, и иду в ванную, чтобы умыться и попытаться придать своим волосам какую-то видимость порядка.

Хадсон достает из стенного шкафа одеяло и подушку и обустраивает из них удобную постель под окном. Затем уговаривает усталую Дымку вылезти из рюкзака и лечь на эту постель.

– Она устала. – Я подхожу к своему рюкзаку и достаю из него блестящую серебряную ленту, которую мы купили в Сан-Диего. – Вот, дай ей это.

– Это должна дать ей ты, – говорит он, отходя, чтобы я смогла подойти к ней.

Я закатываю глаза.

– Одна блестящая лента не заставит ее полюбить меня.

– Верно, но, возможно, так она станет меньше недолюбливать тебя, – отвечает он с самодовольной ухмылкой, при виде которой мне хочется удавить его той самой лентой.

Я довольствуюсь тем, что просто показываю ему язык. Это заставляет вконец измотанную Дымку укоризненно заорать на меня и, вырвав ленту из моих рук, обмотать ее вокруг себя.

– Ты это серьезно? – спрашиваю я, глядя то на нее, то на Хадсона. – Ты не можешь взять у меня ленту и одновременно продолжать мне грубить.

Она начинает что-то чирикать, обращаясь ко мне, и, хотя я не понимаю, о чем она говорит, я могу оценить ее тон – ядовитый и сварливый.

– Похоже, она может делать и то и другое, – говорит Хадсон таким невинным голосом, что мне становится ясно, что он едва сдерживает смех.

Я вперяю в него сердитый взгляд, грозящий ему всяческими карами, если он все-таки не выдержит и рассмеется, и он отвечает своей самой любезной и очаровательной улыбкой. И сознание того, что она действует на меня, хотя мне точно известно, что у него на уме, только настраивает меня на еще более брюзгливый лад.

На улице уже начало холодать, поэтому я переодеваюсь из ярко-красного свитера в более теплый и пушистый темно-зеленый и натягиваю его поверх футболки, после чего иду к двери.

Хадсон надевает фиолетовый свитер и спрашивает:

– Куда ты хочешь пойти, пока мы будем дожидаться появления Нияза?

– Я думала… – Первым делом я стучу в дверь Мэйси и не удивляюсь, когда она открывает ее через пару секунд. Может, она и чувствует себя потерянной и хандрит, но Мэйси остается Мэйси. А значит, она всегда готова к приключениям.

Хадсон смотрит на меня, и лицо его серьезно.

– Возможно, мы могли бы начать с Джилли.

Мое сердце начинает бешено стучать – и не только потому, что он прочитал мои мысли.

– Как ты думаешь, она в порядке? – шепчу я. – Мы видели, как в нее попал огонь дракона времени, значит, линия ее времени должна была перезапуститься. Но она казалась такой… такой… – Мертвой. – Я не могу забыть, как она заслонила мэра от пламени – и как потом ее неподвижное тело лежало на площади…

Хадсон спасает меня от погружения в эти невеселые мысли.

– Дымка же выжила, она здесь. Так что, думаю, Джилли тоже жива. Пойдем выясним это наверняка.

– А кто такая эта Джилли? – спрашивает Мэйси перед тем, как громко постучать в дверь Иден.

– Лучший кондитер в Адари, – отвечает Хадсон, круговыми движениями потирая мою спину. – Хотя даже она не смогла научить Грейс печь самые простые пирожные.

Я закатываю глаза, но его подначка успокаивает меня. Я продолжаю нервничать, но меня хотя бы не подташнивает от тревоги, потому что он прав – Джилли наверняка сейчас в своей кофейне-кондитерской и держит наготове свою безупречную выпечку и все городские сплетни.

Хотя ее кофейня-кондитерская и не в центре города, во многих смыслах именно там средоточие городской жизни. Пусть Хадсон и шутит, что я смогла проработать там только день – потому что с заварными пирожными у меня не заладилось, – но мы оба провели там немало часов, когда были в Норомаре в прошлый раз.

Джилли не только готовит лучшие пирожные в Адари, а может, и во всем Мире Теней, она также заваривает замечательный чай. Когда мы жили здесь, Хадсон пил его почти каждый день.

Собрав друзей, мы выходим в город.

– Ну так где здесь тусуются контрабандисты? – тихо спрашивает Флинт, ни к кому не обращаясь.

– Обычно их можно найти на пристани, – отвечает Хезер. – По крайней мере, если верить тому, что показывают по телевизору.

Я качаю головой.

– Может, так и есть, но Адари стоит не на море. Так что здесь не может быть пристани.

– Думаю, ты хотела сказать «Вегавилль», – прикалывается Флинт.

– Как я могла забыть? – Я подмигиваю Хадсону. – Но, как бы то ни было, первым делом мы пойдем в кондитерскую Джилли.

Разумеется, чтобы попасть туда, нам надо пройти по центру площади мимо гигантской статуи Хадсона. Я нарочно стараюсь на нее не смотреть, но она так бросается в глаза, что не обращать на нее внимания невозможно.

Из плюсов можно назвать то, что одеяло для пикника, которым ее замотала Дымка, пока что держится, так что один повод для беспокойства отпал.

– Это та самая кондитерская, из которой тебя уволили в первый же день? – спрашивает Хезер. – И ты все равно хочешь пойти туда?

– Меня уволили потому, что я бездарный кондитер, а вовсе не потому, что Джилли плохой босс, – объясняю я. – К тому же в городе не происходит ничего такого, о чем бы не знали в кондитерской Джилли.

Пять минут спустя мы сидим за одним из двух бело-розовых столиков, стоящих под окнами кондитерской.

Джилли нигде не видно, но кафе-кондитерская выглядит так же, как когда мы с Хадсоном жили в Адари. Надо полагать, это хороший знак, не так ли?

В заведении полно народа, но, хотя многие посетители и сотрудники то и дело бросают на нас взгляды, никто из них не подходит к нам.

Я не знаю, потому ли это, что они уже имели возможность познакомиться с Хадсоном, или потому, что они стесняются приблизиться к нам. Как бы то ни было, это облом, потому что нелегко расспрашивать людей, если они не хотят с тобой говорить.

В конечном итоге я отправляю Хадсона и Джексона к стойке, чтобы заказать чай на всех и выпечку для тех, кто не питается кровью.

– Что именно вам принести? – спрашивает Джексон, встав из-за стола.

– Все что угодно, но только не из заварного теста, – отвечаю я. Хотя заварные пирожные Джилли – настоящее чудо, должно пройти больше времени, прежде чем я захочу съесть что-то из теста с мукой и сливочным маслом.

Намного больше.

– Я не понимаю, о чем ты, – говорит он.

Хадсон ухмыляется.

– Ничего. Зато это понимаю я. – И сжимает мою руку.

– Спроси о ней, – тихо прошу его я, пытаясь успокоить свои натянутые нервы. Он кивает.

Они идут к стойке, но на полпути их перехватывают. На этот раз не потому, что кто-то хочет поговорить конкретно с Хадсоном – вернее, не только поэтому. Насколько я могу судить по обрывкам разговора, подошедший просто ужасно интересуется вампирами.

На это я и рассчитывала, когда отправила их сделать заказ. Жители Адари очень уважают сверхъестественных существ из нашего мира.

– Ты можешь проделать здесь какую-нибудь из твоих драконьих штучек? – спрашиваю я Флинта.

Он поднимает одну бровь.

– Принять ипостась дракона? Изрыгнуть огонь? Взлететь?

– Нет, я имела в виду что-нибудь более подходящее для кондитерской, что-нибудь вроде тех незабудок, которые ты сотворил для меня тогда в библиотеке. Получится?

– Думаю, да. А зачем? Мы что, хотим, чтобы Хадсон почувствовал конкуренцию?

– Нет, я думала не об этом.

Он удрученно вздыхает.

– Попытка не пытка. – Затем вытягивает руку и осторожно дует на нее. Пара секунд – и я вижу, как на его ладони лепесток за лепестком образуется ледяной цветок.

– Ух ты! – восклицаю я так громко, чтобы привлечь внимание. – Как клево. А ты можешь сделать это еще раз?

– Я тебе не какой-то там дрессированный тюлень, – дуется он.

Я беру с его ладони прелестный ледяной цветок и поднимаю его.

– Я тебя никогда и не считала тюленем, – тихо говорю я, затем намного громче верещу: – Какая красота! Невероятно!

Я перевожу взгляд на стойку и вижу, что пожилая кассир – я не знаю ее, но она выглядит знакомой, у нее короткие сиреневые волосы и смешливые морщинки вокруг глаз – смотрит на нас с интересом. На это я и рассчитывала. Если Джилли сейчас в пекарне или подсобке, она очень скоро услышит, что в ее кондитерской сидят сверхъестественные существа.

– Как у тебя это выходит? – спрашиваю я намного громче, чем говорю обычно.

Флинт смотрит на меня так, будто я спятила.

– Это потому, что я дракон. Я умею делать такие штуки.

– О, я в полном восторге. А ты не мог бы сотворить для меня ледяной букет? Пожалуйста! – Затем уже тише: – Ты не мог бы просто мне подыграть?

– Тебе подыграю я, – говорит Иден и, открыв рот, изрыгает целый поток кристалликов льда. Из них образуется самый безупречный розовый бутон, который я когда-либо видела, – изящный, с длинным стеблем, лишенным шипов.

– Это потрясающе! – восклицаю я и на этот раз даже не переигрываю. Эта роскошная ледяная роза заткнула за пояс прелестную маленькую маргаритку Флинта. – Я и не знала, что драконы вообще способны на такое.

Иден отвечает чуть заметной самодовольной улыбкой, затем протягивает цветок Хезер.

У Хезер округляются глаза, и она смотрит то на Иден, то на розу, как будто не может понять, что происходит. И я понимаю, о чем она думает. Ведь в последнее время всякий раз, когда я оглядываюсь по сторонам, вижу Иден и Мэйси вместе.

Хезер хандрила, и, хотя она не говорила об этом, было ясно, что она расстроена. По крайней мере, до сегодняшнего вечера, когда она принарядилась, наложила макияж и провела последние полчаса, болтая со всеми, кроме Иден.

– Спасибо. Он прекрасен, – шепчет она и подносит его к носу, как будто его и впрямь можно понюхать.

Иден чуть заметно приподнимает брови и поводит подбородком.

Флинт фыркает.

– Можно подумать, будто это трудно. – И в один выдох сотворяет огромную, полностью распустившуюся розу.

– Я не знала, что это состязание, – парирует Иден и изрыгает длинную струю кристалликов льда, которые образуют целый букет – из роз, маргариток, лилий и даже, если я не ошибаюсь, пары орхидей.

– Ты это серьезно? – бросает Флинт.

Иден в ответ только пожимает плечами и, взяв из букета одну из лилий, протягивает ее ему.

– Благодарю покорно, я могу сотворить такое и сам. – И он втягивает в себя столько воздуха, будто хочет вернуть эту кондитерскую в ледниковый период.

Но прежде чем он успевает выдохнуть лед и что-то сотворить из него, женщина, сидевшая за кассой, подходит к нам с двумя большими вазами.

– Я тут подумала, что вам может понадобиться вот это, – говорит она с восхищением во взгляде. – Жаль было бы, если бы эти цветы пропали.

Она протягивает одну вазу Иден, которая берет ее с улыбкой. Затем ставит в нее свой огромный букет ледяных цветов, после чего возвращает вазу кассиру.

– Надеюсь, они доставят всем вам удовольствие.

Женщина радостно ахает, и, хотя она не Джилли, я понимаю, что мы нашли то, что искали. Возможность задать вопросы, ответы на которые могут привести нас к тому самому контрабандисту.

Глава 52

Сладкий малыш

– Это ваша кондитерская? – спрашиваю я, когда она ставит тяжелый ледяной букет на стол.

– Да. – Она улыбается мне. – Ты в нашем городе недавно?

У меня падает сердце. Как такое может быть? Как кондитерская Джилли может по-прежнему находиться здесь и выглядеть как прежде, если ее хозяйка не Джилли?

– Мы пришли сюда с Хадсоном, – выдавливаю я из себя, показав кивком туда, где сидят он и Джексон… Боже, мне хочется протереть глаза, но да, моя пара и впрямь щекочет малыша в коляске, стоящей возле кассового аппарата. Да, похоже, шутки насчет «целования детишек» не так уж далеки от действительности. Мой взгляд перехватывает Джексон и уставляется на меня, как бы говоря: поверить-не-могу-что-ты-заставляешь-меня-делать-это, но я даже не чувствую себя виноватой. Это пойдет ему на пользу. Что бы ни происходило между ним и Флинтом, это делает его еще более молчаливым, чем обычно, и этому надо положить конец. Независимо от того, станет он королем вампиров или королем драконов, в конечном итоге ему придется отказаться от своей излюбленной манеры смотреть на всех букой и научиться говорить с людьми. Чем скорее он привыкнет быть любезным, тем лучше.

– О, Хадсон такой душка! – восклицает хозяйка кондитерской, буквально захлебываясь от избытка чувств. – Его ученики так его любили. Они вечно говорили о нем.

– Да, он заслуживает любви, – подтверждаю я, радуясь тому, что в их воспоминаниях он тоже был учителем.

Флинт скептически хмыкает, затем улыбается ей самой обаятельной из своих улыбок.

– Ей приходится так говорить. Ведь она его пара.

– О, значит, ты та девушка, о которой все говорят! – Она обводит нас взглядом. – Я не знала, с кем из вас он сопряжен, и считала невежливым спрашивать об этом.

– Ну что вы, ничего невежливого в этом нет, – возражаю я с улыбкой. – Вы не присядете с нами на несколько минут? Джексон и Хадсон как раз пьют сейчас чай…

– О, я бы с удовольствием, но не могу. Все хотят повидаться с Хадсоном, узнать, как у него дела, и посмотреть на его друзей, так что сегодня вечером здесь работа кипит. Но мне было очень приятно познакомиться со всеми вами. – Она протягивает мне руку. – Я Мэриан.

– А я Грейс. – Я пожимаю ей руку, затем представляю ей остальных. – Но прежде чем вы уйдете, я бы хотела вас спросить – где вы купили эти миленькие столики? Они мне очень нравятся, но по их расцветке видно, что они не отсюда.

– Разве они не прелесть? Их раздобыл для меня Поло, хотя я не знаю, где он их взял. У него настоящий талант разыскивать в Адари всякие занятные штучки.

– Поло? – переспрашиваю я, напрягая память, чтобы вспомнить того, кто носил это имя, но у меня ничего не выходит.

– У него есть торговая палатка на полночном рынке. Она стоит в последнем ряду – ее нельзя не заметить, как и его самого.

– Это почему? – спрашиваю я.

Она улыбается.

– Потому что в нашем городе он единственная чупакабра.

Как только она произносит это, я вспоминаю последнюю битву с Королевой Теней и чупакабру, который сражался вместе с Хадсоном и мной. Ну конечно, его звали Поло – как же я могла это забыть?

– Если вы отправитесь туда сегодня вечером, чтобы найти его, скажите ему, что вас прислала Мэриан, – добавляет она. – И что я прошу его дать вам скидку.

– Да, мы сделаем это, – говорит Флинт и, взяв ледяной букет, протягивает его ей.

Она берет его, и ее щеки заливает ярко-лиловый румянец.

– А вы точно не против?

Флинт улыбается мне.

– Мы можем сотворить еще. К тому же эти цветы однозначно предназначены вам.

– Огромное спасибо. – Ее румянец становится еще гуще. – Я положу их в морозилку и еще долго смогу ими любоваться.

Затем она возвращается к стойке, и я слышу, как она объявляет, что все, что закажут Хадсон и Джексон, будет за счет заведения.

Флинт улыбается довольной улыбкой.

– Оно все еще при тебе, – сухо говорю я.

Он смотрит на меня самым невинным взглядом.

– Я понятия не имею, о чем ты.

– Да ну? Ты сразу попытался пустить в ход свое обаяние, чтобы очаровать меня, когда познакомился со мной. – Я закатываю глаза.

– Попытался? – фыркает он. – Да ты заглотила мой крючок целиком.

– Ну еще бы. – Я делаю невозмутимое лицо. – Обаяние прекрасного принца проявляется особенно ясно, когда он сбрасывает девушку с дерева.

– Ты это серьезно? Ты хочешь поднять эту тему даже спустя столько времени? – Он качает головой. – Ведь с тех пор столько воды утекло, Новенькая.

– Я просто напоминаю тебе, с чего мы начинали, мальчик-дракон. И хочу, чтобы ты имел в виду, что всему твоему обаянию не под силу расхлебать любую кашу, в которую ты попадешь, что бы ты сам об этом ни думал.

Он смотрит на Джексона, ожидающего у стойки, и улыбка сползает с его лица, оно становится задумчивым и печальным.

– О, поверь мне, это урок, который я недавно отлично усвоил.

Я хочу спросить его, что он имеет в виду – и чем вызвано то напряжение, которое я то и дело ощущаю между ним и Джексоном, – но это неподходящее место. К тому же Джексон и Хадсон как раз сейчас ставят на столик два больших подноса.

На одном из них стоят семь чашек чая, а на втором разложены несколько десятков роскошных десертов. Если учесть, что есть их будут только пятеро из нас, похоже, они немного переборщили. Во всяком случае, так мне кажется до тех пор, пока я не смотрю на Флинта, который уже положил на тарелку два куска торта и огромное шоколадное печенье.

Может быть, они все-таки знали, что делали.

– Ну как? Удача вам улыбнулась? – спрашивает их Иден, когда они усаживаются на свои стулья.

– Ты имеешь в виду, помимо того, что нас нагрузили всевозможными десертами, за исключением заварных пирожных? – спрашивает Джексон. – Нет. Несмотря на то что официант, с которым мы говорили, был одет в синие джинсы и розовую футболку, он, похоже, ничего не знает.

Мне понятно, что есть куда более важные вещи, чем десерты, и даже более важные, чем поиски Джилли, хотя беспокойство о ней все так же грызет меня.

– Возможно, у нас все-таки появилась одна зацепка, – говорю я им.

Хадсон кладет руку на спинку моего стула и улыбается мне.

– Почему меня это не удивляет?

– Может, потому что я гений? – предполагаю я.

– Точно. – Он берет чашку чая и делает глоток, медленно и осторожно. – И что же это за зацепка?

– Тут есть один малый по имени Поло, который торгует на ночном рынке, – говорит ему Хезер, беря кусочек морковного торта.

– На полночном рынке, – поправляю ее я, потому что выражение «ночной рынок» подразумевает, что торговля там идет с наступлением темноты, но в этом мире все устроено иначе. – Он открывается в полночь и работает до раннего утра шесть дней в неделю.

Хадсон кивает, затем спрашивает:

– Поло? Чупакабра?

– Выходит, ты помнишь его?

– Ну конечно. Он спас мою задницу в той последней битве с Королевой Теней.

– Он спас не только тебя, но и меня, но я все равно начисто забыла его имя. И из-за этого чувствую себя ужасно.

– Не кори себя за это, – говорит мне Флинт. – Ты же на несколько месяцев забыла даже свою пару – по сравнению с этим забыть человека, которого ты не знала, пусть даже он спас тебя, – это не так уж и страшно.

– Ну спасибо тебе. Ты определенно знаешь, как подбодрить девушку, – отвечаю я, и мой тон полон сарказма.

Но он только улыбается мне и говорит:

– Я делаю, что могу.

Остальные с удовольствием уплетают выпечку, пикируясь и смеясь, и, хотя я рада видеть, что они хорошо проводят время, мне все же не по себе, когда я поворачиваюсь к Хадсону и спрашиваю:

– Ты случайно не видел Джилли? – Я пытаюсь говорить небрежно, но мой тон выдает нервозность.

– Да, я ее видел. Она в порядке, – сразу же подтверждает он, и меня охватывает восторг. – Только немного э-э-э… пускает слюни.

– Пускает слюни?

Вместо ответа он показывает в сторону стойки – и лавандового младенца, над которым воркует Мэриан. У меня округляются глаза.

– Мэриан – мать Джилли, – подтверждает Хадсон. – Это ее кондитерская.

– Временная линия Джилли перезапустилась на то время, когда она была младенцем, как и временная линия Дымки, – говорю я, и у меня сжимается сердце от осознания, что я не смогу поговорить с подругой. Но Хадсон держит мое плечо, и я улыбаюсь ему.

– По крайней мере, она жива. Только это и имеет значение. – Он целует мои кудри.

– Согласна. – Я пью чай, чувствуя, как он согревает меня. – Хотя лично я ни за какие деньги не согласилась бы вернуться в свои предподростковые годы.

Он усмехается, и я отвечаю ему тем же.

– До полуночи еще остается несколько часов, – говорит Мэйси, взглянув на большие стенные часы, циферблат которых напоминает печенье. – А по словам Хадсона, Нияз выходит на работу даже позже. Так, может, мы проведем эти часы осматривая город? Что вы на это скажете?

– Да, но давайте исключим из этого осмотра туристические достопримечательности, – добавляет Хезер. – Лично я хочу увидеть те места, где вы зависали, когда жили тут.

У меня екает сердце. Не потому, что я не хочу показать эти места моим друзьям, а потому, что все это путешествие причиняет мне боль, чего я не ожидала.

Часть меня была рада перспективе вернуться сюда и увидеть город, где мы с Хадсоном жили, где мы влюбились друг в друга.

Но все эти воспоминания вернулись ко мне только что, поэтому у меня даже не было возможности по-настоящему обдумать их. И вот мы снова здесь, в Адари, переименованном в Вегавилль, и впечатление у меня такое, будто ничего этого не было. У меня не было возможности перебрать все эти события в голове, и они меняются, трансформируются, словно кто-то отнимает их у меня.

Это очень странное чувство.

Но мои психологические проблемы касаются только меня самой, и я понимаю, почему мои друзья хотят осмотреть город. Все то время, пока мы с Хадсоном жили тут, они беспокоились за меня и искали способы спасти меня – так стоит ли удивляться, что им хочется узнать, какой была наша жизнь в этом городе в то время, когда они были убеждены, что со мной творится что-то ужасное?

Поэтому я выбрасываю из головы все мучительные мысли, не обращаю внимания на дискомфорт, от которого никак не могу избавиться, и сосредоточиваюсь на том, чтобы устроить моим друзьям лучшую экскурсию по Адари.

И, возможно, в полночь нам даже удастся найти чупакабру, который сможет сказать, есть ли еще во мне магия времени – и придется ли мне навеки застрять в этом месте, которое забыло меня.

Глава 53

Где же творец?

– Ну и с чего вы хотите начать? – спрашивает Хадсон после того, как мы под завязку набились десертами.

Джексон отодвигается от стола.

– Не знаю. Что вы двое делали тут, когда хотели поразвлечься?

– Думаю, то же, что и в Кэтмире, – отвечаю я, когда мы встаем и идем к двери.

– О, в самом деле? – Мэйси поднимает брови. – Выходит, в Мире Теней можно поиграть в снежки?

– Не совсем. – Я смеюсь, затем перевожу взгляд на Хадсона. – Я знаю, куда мы можем их отвести.

Он ухмыляется.

– Ты имеешь в виду Точку, да?

– Вот именно!

– Точка? А что это такое? – спрашивает Хезер, когда мы отходим от кондитерской и направляемся к окраине города.

– Увидишь, – отвечаю я, чувствуя, как меня охватывает радостное волнение.

Мы с Хадсоном нашли это место после того, как прожили в Адари несколько месяцев. У нас был выходной, и мы бродили по городу в поисках развлечений, когда наткнулись на этот старый склад. И хотя я не могу сказать, что мы стали тут завсегдатаями, мы приходили сюда достаточно часто, чтобы хорошо узнать это место.

И пока мы идем к Точке, мне трудно не испытывать странную ностальгию и желание остаться здесь, понять которое до конца я не могу.

Да, мне очень нравится та жизнь, которую мы с Хадсоном строим в Сан-Диего, мне нравятся учеба в университете и мысль о том, чтобы создать в родном городе новый Двор Горгулий. А больше всего мне нравится быть с Хадсоном.

Но в прогулке по этим улицам, по этому городу есть что-то такое, от чего создается ощущение, что так и должно быть. Когда мы жили здесь, наша жизнь не была безоблачной – как она могла быть безоблачной, если нас преследовали драконы времени, пытавшиеся нас убить, а Суил строил свои чудовищные планы?

Но несмотря на все это, она была проще, чем та жизнь, которой мы живем теперь, – особенно после того, как мы смирились с тем, что нам придется остаться в Адари навсегда.

Никакой ответственности, помимо заботы о самих себе, друг друге и наших рабочих обязанностях.

Никаких судьбоносных решений, от которых зависим не только мы сами, но и наши люди.

Никакого страха допустить ошибку, которая может разрушить все, что мы построили, потратив столько усилий.

Нет, я не могу сказать, что мне не нравится быть королевой горгулий. Как это может мне не нравиться, если на мою долю выпали долг и честь служить моему народу? Но это не та участь, которую выбрала бы для себя я сама. Нельзя сказать, что пятнадцатилетняя Грейс сидела на своей кровати и мечтала о том, что в будущем станет править множеством людей. Я однозначно никогда не грезила о том, чтобы быть королевой.

Так что да, когда мы проходим мимо школы, где преподавал Хадсон, и показываем нашим друзьям окна его класса или останавливаемся перед витриной бутика, где я наконец смогла найти работу, которая мне подошла, мне трудно не думать о нашей жизни здесь. Трудно не желать, чтобы та жизнь, которую мы теперь строим вместе, была такой же простой.

И да, это жесть, что никто здесь не помнит меня, но чем дольше мы идем по городу, тем яснее я осознаю, что в каком-то смысле это раскрепощает. Здесь я могу быть кем угодно, могу делать что угодно. В нашем мире я постоянно в делах, пытаюсь совместить учебу в университете, участие в заседаниях Круга и управление горгульями. У меня нет времени, чтобы подумать о том, кто я и какой хочу быть.

– Грейс успела поработать и здесь, – говорит Хадсон, когда мы проходим мимо кузницы, где я пробыла ученицей ровно два дня.

– Ты была кузнецом? – удивляется Хезер, и у нее округляются глаза. – В самом деле?

– Нет, я просто пыталась попасть в ученики к кузнецу, – объясняю я. – Но эта работа была не по моей части.

– В самом деле? Что в ней было не по твоей части? Стоять над двухтысячеградусным огнем и часами ковать раскаленный металл? – спрашивает Флинт, с ухмылкой сложив руки на груди.

Я закатываю глаза.

– Да будет тебе известно, что дело было вовсе не в том, что мне не нравился огонь или раскаленный металл. Просто эта работа получалась у меня плохо. Это был полный отстой.

– Да уж, – соглашается Хадсон, затем смеется, когда я легонько тычу его локтем в живот. – Что? Это же и правда был отстой.

– Да, но, говоря об этом, ты мог бы так не злорадствовать.

– Ну извини. Я буду сдержаннее, когда стану описывать другие твои попытки устроиться на работу, – заверяет меня он, закатив глаза.

Мне хочется подколоть его, но тут мы заворачиваем за угол, торговый район остается позади, и меня охватывает предвкушение.

– Вот она! – объявляю я моим друзьям, остановившись. – Это и есть Точка.

– Хм, это же всего-навсего старый склад, – замечает Мэйси, глядя на большое здание, перед которым мы стоим.

– Прикуси язык! – бросаю я и торопливо иду вперед. – Это место – нечто большее, чем было когда-то.

– То есть тогда это был старый склад, – повторяет Мэйси.

– Ты пожалеешь о своих словах, когда мы войдем туда, – говорю я ей и взбегаю на крыльцо. – Вот увидите, это потрясающе!

Я толкаю дверь, и мы входим в одно из самых офигенных мест, в которых я когда-либо бывала.

– Это что, музей? – спрашивает Джексон, глядя на огромные картины, висящие на стене напротив парадной двери.

– Скорее кооператив художников, – отвечаю я, пройдя дальше. – Здесь живет и работает множество художников, у них общие принадлежности, и они создали несколько самых замечательных произведений искусства, которые я когда-либо видела.

– И ты писала здесь картины? – спрашивает Хезер, еще раз напомнив мне, что она знала меня в моей другой жизни – той, которая предшествовала моей жизни здесь, в Норомаре, и моему пребыванию в Кэтмире.

– Да. Все время. – Мой взгляд перемещается, пока я не нахожу то, что ищу. Старый фиолетовый диван, стоящий в углу под окном. Его пружины местами выпирали, подушки были потрепанными, замызганными, но Хадсон, бывало, лежал на нем часами, глядя, как я пишу картины при свете, льющемся в огромные окна.

На боковой стене висит около пяти десятков картин самых разных размеров, и это больше похоже не на собрание произведений искусства, а на святилище – поскольку все эти картины посвящены одному человеку. Хадсону.

И тут я вижу ее. Она висит среди других картин.

Мое сердце колотится в бешеном ритме, когда я делаю несколько шагов, останавливаюсь футах в тридцати от одного из холстов и смотрю на него сквозь пелену непролитых слез.

– Ничего себе. – Флинт присвистывает, тоже глядя на стену.

– Да уж, – говорит Джексон, подойдя к экспозиции немного ближе, чем я, и вертя головой, чтобы рассмотреть все картины. – Я понимаю, что люди здесь благодарны тебе за то, что ты спас их, но это уже чересчур.

Он произносит это без зависти, и я понимаю, о чем он. Когда мы впервые увидели щит с надписью «Вегавилль», я подумала, что это забавно. Что это замечательно, что столько людей наконец поняли, какой Хадсон потрясающий, какой он невероятный. Но теперь я вижу, что это нечто большее, чем преклонение перед героем.

Тут есть картина, на которой Хадсон в парке играет в пизби со множеством людей, на другой картине Хадсон улыбается на переднем плане, а на дальнем конце поля стоит группа людей. А вот Хадсон держит над головой гигантское бревно, стоя перед строящимся домом. Вот Хадсон скидывает огромные валуны, расчищая засыпанный оползнем вход в пещеру. Вот Хадсон машет рукой, стоя на крыше и держа на руках ребенка. Есть даже картина, на которой Хадсон сложил руки на груди и поднял одну бровь, пытаясь сдержать смех при виде группы подростков, заляпанных краской, на фоне такого же заляпанного здания.

И вишенка на торте: Хадсон поставил одну ногу на шею мертвого дракона времени, согнув колено и уперев руки в бока, а вокруг толпа радостно кричащих горожан. Для сходства с Суперменом ему не хватает только плаща…

– Боже, – шепчу я. – Вегавилль – это Смолвилль!

Хезер тоже сразу видит, на что это похоже, ведь мы обе увлекались комиксами.

– Хадсон не просто спас этот город, когда на него напала Королева Теней, Джексон, – говорит она, повернувшись к нему, а затем взмахом руки обводит все картины и наконец показывает на Хадсона, стоящего сзади. – Здесь Кларк Кент никогда не надевал свои очки. Он жил с этими людьми. Оберегал их. И они чувствовали, что он любит их.

Иден ухмыляется.

– Вы можете себе представить, что в детстве вашим соседом был Супермен? Настоящий, без дураков?

– Вообще-то любовь бывает разной, – замечает Мэйси, разглядывая картину размером два на четыре фута, висящую прямо передо мной. – На твоем месте я бы беспокоилась, что автор вот этого полотна может подумывать о том, чтобы сшить себе платье из твоей кожи.

– Эй, – говорю я и игриво тычу ее в предплечье. – Мне это не нравится.

Все одновременно поворачиваются ко мне, и у меня жарко вспыхивают щеки. Я всегда чувствовала себя немного неуютно, когда люди смотрели на мои картины, и сейчас мне особенно не по себе.

– Ты написала эту картину, – говорит Иден. В ее тоне звучит гордость, и я быстро киваю в ответ.

И мы все просто смотрим на этот портрет Хадсона.

Я ясно помню, когда написала его. Это было в тот день, когда он впервые сказал, что любит меня. И когда я ответила, что тоже люблю его. И это читается в каждом движении кисти по холсту, в каждом мазке.

Я сглатываю комок из слез в горле.

Мне не хочется, чтобы кто-то видел, что я чувствую в эту минуту, но Хадсон это видит. Он всегда все замечает. И когда он обвивает руками мою талию и прижимает меня к своей груди, я обхватываю его руки своими и держусь за них так крепко, как только могу, и меня захлестывает море эмоций.

Мне становится трудно дышать не только от смущения, охватившего меня из-за того, что мои друзья разглядывают портрет, который я написала с Хадсона.

У меня сосет под ложечкой не только из-за того, что моя любовь к нему ясно видна в каждом мазке, изображающем морщинки в уголках его глаз и темно-синие крапинки на его васильковых радужках.

У меня дрожат колени не только от осознания того, что прямо перед собой я наконец-то вижу доказательство того, что была здесь, что что-то значила в этом месте, которое предпочло забыть меня.

Дело в том, что эта картина представляет собой нечто большее, чем отдельные ее части. И она важна для меня еще и потому, что теперь живопись – это всего лишь занятие из прошлого, что-то, что я любила прежде. Ведь если не считать того, что я писала на уроках изобразительного искусства в Кэтмире, я не брала в руки кисть с тех самых пор, когда жила в Адари. Да, конечно, я все еще храню мои краски и кисти, но в последние месяцы я ни разу не посмотрела на них. Собственно говоря, я даже не знаю, в каком из чуланов они хранятся в нашем доме в Сан-Диего.

Моя любовь к живописи – это еще одна вещь, которую мир сверхъестественных существ отнял у меня, еще одна часть моего существа, которую я потеряла, став королевой горгулий.

Хезер бросает на меня странный взгляд, но ничего не говорит о том, нравится ли ей, как написан этот портрет, за что я ей благодарна.

Хадсон круговыми движениями успокаивающе потирает мою спину между лопатками, одновременно ведя нас налево. Я благодарно улыбаюсь ему, но он не улыбается в ответ. Вместо этого он просто пристально смотрит на меня своими зоркими глазами, подмечающими слишком много.

Поэтому мне не остается ничего иного, кроме как повернуться к моим друзьям и начать болтать об этом месте.

– Итак, с какого этажа вы хотите начать? Это здание разделено по видам искусства, чтобы нужные инструменты и оборудование были легкодоступны тем, кому они могут понадобиться.

– О каком оборудовании ты говоришь? – спрашивает Иден.

– О самом разном, – отвечаю я. – На нижнем этаже располагаются большинство живописцев и фотографов, на втором этаже находится студия для скульпторов, там можно найти все виды резцов, гончарные круги, печи для обжига и огромный запас глины.

– А на третьем этаже есть ткацкие станки, швейные машинки, запас пряжи и тканей, – добавляет Хадсон.

– Здорово тут все устроено, – замечает Мэйси, ее губы, накрашенные помадой цвета шпанской вишни, изогнуты в чуть заметной улыбке; она стоит в центре помещения и осматривает фрески на стенах. – А художники платят за все это сами?

– Вообще-то за это платит город, – говорю я. – Поэтому-то это место и открыто для публики. Это одно из любимых детищ городского совета.

Мои друзья так же очарованы этим творческим кооперативом, как Хадсон и я, и мы проводим пару часов, бродя по этажам, осматривая произведения искусства и знакомясь с живописцами и скульпторами. Это немного неловко, потому что многие из них работают над изображениями Хадсона, что слегка напрягает его, особенно когда они просят его попозировать для нескольких фотографий, чтобы позже использовать их в своей работе.

Он реагирует на все это уже более спокойно к тому времени, как мы заканчиваем осматривать все три этажа и выходим в один из моих любимых уголков этого кооператива – огромный сад с граффити, тянущийся вдоль всего склада.

Между двумя массивными покрытыми граффити стенами цветут цветы, петляют гравиевые дорожки и стоят скамейки. В центре сада находится громадный фонтан, вокруг которого также располагаются скамейки, чтобы люди могли сидеть на них и любоваться граффити.

Стены исписаны теггингом, маленькими картинками и случайными фразами, которые вызывают у меня улыбку. Тут можно найти все что угодно – от сердечек с инициалами внутри до позитивных и трагических высказываний о жизни и цитат из песен и стихов.

– Что это? – спрашивает Флинт, направляясь к огромным металлическим шкафам в конце сада. Я расстраиваюсь, заметив, что он немного хромает – должно быть, от всех этих подъемов и спусков по металлическим лестницам у него разболелась нога.

– Это лучшее из всего, что тут есть, – отвечаю я и улыбаюсь.

Но тут Флинт спотыкается на камне, и Джексон молниеносно переносится к нему и хватает его за руку выше локтя, чтобы не дать ему упасть. Если судить по взгляду, который бросает на него Флинт, и по тому, как резко он вырывает руку, это было ошибкой с его стороны.

Джексон рычит, но ничего не говорит. С досадой вздохнув, он остается стоять на месте, пока Флинт ковыляет к ближайшему шкафу. Черные глаза Джексона продолжают следить за Флинтом, который снова спотыкается на дорожке, но я понимаю, что он уважает желание Флинта, пусть и невысказанное, – если тот захочет, чтобы Джексон ему помог, то попросит об этом.

Я не могу себе представить, как это должно быть тяжело для них обоих. Джексон с его склонностью к гиперопеке напряжен как натянутая струна, потому что не желает, чтобы Флинт опять пострадал. И Флинт, полный решимости ни от кого не зависеть и справляться со всем самостоятельно.

Не зная, что делать, как им помочь, кроме как попытаться сгладить неловкость, я торопливо подхожу к шкафам и распахиваю дверцы, чтобы все смогли увидеть, что внутри.

Глава 54

Баллончики с краской

– Аэрозольные баллончики с краской? – смеется Флинт, увидев содержимое шкафов. – Ими может пользоваться любой?

– Абсолютно любой, – подтверждаю я, достав из шкафа два разных баллончика и протянув их ему. – Какой цвет тебе нужен?

Он смотрит на крышки с удивлением.

– Значит, тут не только фиолетовые и лиловые оттенки?

И тут до меня доходит, что он прав. Тут есть баллончики десятков разных цветов, благодаря чему стены с граффити и смотрятся так красиво. Это смесь из всех мыслимых цветов – чего я прежде не осознавала. А если и осознавала, то мне не приходило в голову, что аэрозольные баллончики – и многие принадлежности для живописи вроде красок, которыми я писала портрет Хадсона, – были доставлены сюда откуда-то еще. Они не могли быть произведены в Адари и вообще в Норомаре.

Как и бело-розовые столики в кондитерской, диваны в доме Суила, цветная одежда, которую носят горожане. Все это наверняка привозят сюда контрабандой. Это тоже доказывает, что в Норомаре и впрямь орудует хотя бы один контрабандист – Поло или кто-то из его знакомых. И если это действительно так, возможно, план Хадсона по преодолению барьера и возвращению в наш мир в самом деле сработает.

Но до полуночи остается еще несколько часов, так что я решаю подумать о контрабандисте потом. А сейчас мне хочется просто поразвлечься с моими друзьями.

Я беру пару баллончиков краски – синюю и серебряную, – затем жду, когда баллончики возьмут мои друзья, и мы все направляемся к стене. Рассыпавшись, мы начинаем рисовать с их помощью на пустых участках стены, которые нам удается найти.

Хадсон рисует гигантское красное сердце и помещает в него наши инициалы, потому что такой уж он сентиментальный. Я закатываю глаза, но он только ухмыляется и добавляет несколько сердечек поменьше, окружающих главное сердце.

– Это малость пошловато. Но ты это знаешь, не так ли? – говорит Мэйси, рисуя рядом с сердцами Хадсона громадного черного паука.

Хадсон фыркает.

– Я предпочитаю считать себя романтиком.

– Ага, ну а я предпочитаю считать себя охренительной. Но мое мнение не делает это правдой.

– Это истинная правда, – говорю я, оторвавшись от рисования волны, чтобы посмотреть на нее. – Ты самый охренительный человек, которого я знаю.

– Ну спасибо, – невозмутимо роняет Хадсон.

Я закатываю глаза.

– Ты же моя пара. Ты и так знаешь, что я считаю тебя охренительным.

– Ну, мне бы не повредило услышать это еще раз. – Но он улыбается и пишет под нашими инициалами: «Навсегда».

Мэйси делает вид, будто ее тошнит.

– Тьфу, как приторно.

Ее повадки и слова так не похожи на ту Мэйси, которую я знала прежде, что мне приходится напомнить себе, что моя кузина все еще здесь. Под этим готским макияжем и пирсингами, под всеми этими страданиями Мэйси все еще здесь. Мне просто надо понять, как помочь ей проявиться, пробиться сквозь стену, которую возвела вокруг нее вся эта боль.

Подбегает Иден с баллончиком лиловой краски и рисует рядом с пауком Мэйси драконьи крылья, после чего перебегает к Флинту и Джексону.

– Ох уж эти драконы, – надменно фыркает Хадсон, но в глазах его читается беззаботное веселье, и он, перенесшись вслед за Иден, рисует рядом с ее драконьими крыльями вампирские клыки.

Следующие полчаса мы с Мэйси сидим смирно, пока все остальные рисуют наперегонки. Я надеюсь, что это даст нам возможность поговорить – поговорить по-настоящему, – но всякий раз, когда я пытаюсь затронуть какую-нибудь не совсем поверхностную тему, моя кузина обрывает меня.

Пока я наконец не оставляю свои попытки.

В конце концов остальные устают и подходят, чтобы сесть рядом. Хадсон плюхается с другой стороны от меня, а Иден, Хезер и Джексон садятся на землю вокруг нас. Флинт выбирает край фонтана напротив и усаживается на него, со вздохом облегчения вытянув свою ногу-протез.

Дует легкий ветерок и приносит с собой густой аромат цветов. Хотя уже больше десяти вечера, солнце по-прежнему светит на нас и не дает ветру стать слишком уж холодным. Добавьте к этому журчание фонтана и тихий щебет птиц в магнолии с лиловыми листьями и цветами – и находиться здесь становится приятно.

Даже расслабляюще.

Это не то слово, которое у меня обычно ассоциируется с общением с друзьями, – во всяком случае, когда мы все собираемся вместе. С тех пор как мы закончили учебу в Кэтмире, мы встречаемся вот так, всей группой, только тогда, когда нам нужно решить какую-то проблему или вступить в бой.

И хотя я знаю, что, как только мы покинем этот сад, нас ждет очередная проблема – и даже несколько проблем, – пока что мне очень приятно сидеть с моими друзьями и болтать обо всяких глупостях. О курсах в университете, о которых мы беспокоимся, о последних фильмах и о том, не продаются ли билеты на концерты наших любимых групп по завышенным ценам.

Я почти что позволяю себе расслабиться, когда Мэйси смотрит на свои часы и объявляет:

– До полуночи остается полчаса. Пора выяснить, знает ли эта чупакабра кого-нибудь, кто может помочь доставить нас домой, – или же фиолетовый должен стать моим любимым цветом. Навсегда.

И сразу же наша легкость сменяется молчанием, грузом ответственности и неумолимым страхом, который преследует нас на протяжении всего нашего пути обратно в город.

Глава 55

Доппельгангеры

– Ну и куда мы двинемся теперь? – спрашивает Флинт, когда мы поворачиваем и идем обратно к центру города.

– У нас еще есть немного времени до того, как откроется полночный рынок, – отвечает Хадсон. – Кому-нибудь хочется есть…

Он вдруг замолкает, словно подавившись, что заставляет всех нас повернуться к нему с тревогой.

– Что с тобой? – спрашиваю я, коснувшись ладонью его поясницы.

Но он уставился на противоположную сторону улицы и не слушает меня.

Я смотрю туда и ахаю. Потому что по тротуару идут около десятка рэйфов, которым на вид лет по тринадцать-четырнадцать. И все они наряжены… нами.

Как будто на Хеллоуин.

– Боже, – верещит Хезер прежде, чем они доходят до нас. – Только посмотрите на эту девочку, которая нарядилась как Иден. Она просто прелесть.

– Да, у нее хороший вкус, – соглашается Иден, потратив несколько секунд на то, чтобы рассмотреть фиолетовую девчушку в брюках с низкой талией и коротком топике. На ее руках по всей длине красуются временные татуировки, изображающие драконов и огонь, и ее длинные фиолетовые волосы закручены в два узла, из которых свисают спутанные пряди.

– Подросток в костюме меня тоже выглядит классно, – говорит Флинт, когда мы подходим немного ближе. У этого паренька такие же вьющиеся волосы, как у Флинта, но, в отличие от прически Флинта, он зачесал их максимально высоко.

Чертовски мило выглядит и то, что он наряжен в огромные ботинки и зеленую футболку с закатанными рукавами, чтобы продемонстрировать несуществующие бицепсы. И татуировку в виде дракона, которую он нарисовал на своей худенькой фиолетовой руке.

У малолетней подражательницы Хезер волосы заплетены во множество косичек, оплетенных цветными нитками, и она облачена в ярко-лиловое худи на молнии и сдвинутые на бедра спортивные штаны. Ее сиреневые пальцы унизаны множеством блестящих колечек, как и у моей лучшей подруги.

Что же до двух фанаток Мэйси… Обе они одеты в черные короткие футболки, объемные ботинки и рваные полосатые чулки. У одной на шее ошейник с шипами, а у другой запястья обхвачены пеньковыми браслетами. К тому же они попытались выкрасить волосы в зеленый, если это вообще возможно с натуральным фиолетовым цветом, и густо накрасили глаза и губы черным.

Одна из них держит в руке нечто похожее на волшебную палочку.

– Они просто душки, – говорю я, когда они подходят поближе. – Но думаю, больше всего мне нравится пацан, напоминающий Джексона.

– О чем ты? – У Джексона делается растерянный вид. – Здесь нет никого изображающего меня.

Мы все смотрим на него так, будто ему срочно нужны очки.

– Ты что, шутишь? Вот же он. – И я показываю на его уменьшенное подобие.

– Вот этот в джинсах и белой футболке? У нас совершенно разные волосы, но мне нравится его кожаная куртка. – Он кивает своим мыслям. – Да, мне нравится этот пацан.

– Этот пацан подражает не тебе, а мне, мудак, – говорит Хадсон и закатывает глаза.

– Твой подражатель одет во все черное, Джексон, – услужливо подсказывает Мэйси.

– Во все… ну нет! – Он совершенно растерян. – Нет, это не я!

– В самом деле? – Хезер окидывает его взглядом и уставляется на его облегающую черную футболку и черные джинсы. – А кто еще это может быть?

– Не знаю. Мэйси? Я хочу сказать, посмотрите на эту прическу.

– Точно, – прикалывается Флинт. – Только посмотрите на эту прическу.

– Мои волосы выглядят не так, – возражает Мэйси.

У Джексона делается сердитый вид.

– И мои тоже! Это же очевидно! – Он запускает руку в длинные волосы, чтобы подкрепить свои слова.

Но от этого они становятся еще более растрепанными и похожими на шевелюру подростка. Это явно был женский парик с длинными черными волосами, пока кто-то – похоже, какой-то дилетант – не обрезал их, чтобы придать им сходство с фирменной рваной стрижкой Джексона.

– Чувак, твои волосы выглядят точно так же, – говорит Иден. – И у этого парнишки они тоже закрывают глаза, как и у тебя.

– Остается надеяться, что этот пацанчик не споткнется и не упадет, – замечает Мэйси.

Флинт пожимает плечами.

– Джексон же умудряется не спотыкаться.

– Потому что мои волосы выглядят совсем не так! – огрызается Джексон. – Вы знаете, сколько денег я потратил на эту стрижку?

– Ага, правду не скроешь, – подкалывает его Хадсон.

– Не знаю, не знаю. – Иден смотрит то на подростка, то на Джексона. – Либо этот ребенок знает толк в модных стрижках, либо он тебе подражает. Потому что, чувак, прическа у него точно такая же, как у тебя.

– Как и брюки, – подсказывает Мэйси.

Джексон смотрит на нее, прищурив глаза.

– Брюки? Ты это серьезно? Да ведь его брюки в блестках. А я никогда не носил ничего с блестками.

– Это верно, но у кого из них есть такие обтягивающие брюки, как у тебя? – спрашивает его Хезер.

– Помимо блесток это еще и клеши! – рычит Джексон, показывая на раструбы штанов парнишки.

– А по-моему, разницы никакой, – подначивает его Хадсон просто потому, что может. – А ты что думаешь, Грейс?

– На мой взгляд, они такие узкие, что мешают кровообращению, такие выбирает только Джексон.

– Знаете что? Идите вы все в жопу, – ворчит Джексон. – Я совсем на него не похож.

В эту минуту малолетний подражатель Джексона подбегает к малолетнему подражателю Флинта и делает вид, будто кусает его в шею. И мы все – кроме Джексона – начинаем смеяться.

– Вообще-то, – говорит Хадсон, когда мы перестаем смеяться, – это уже полное сходство. Дальше просто некуда.

– Ну и черт с вами, – бормочет Джексон, когда подростки подходят еще ближе. – Это всего лишь сопливые юнцы.

– Юнцы, которые… – начинает Хадсон, но застывает, широко раскрыв глаза.

– В чем дело? – спрашиваю я, повернувшись. И чуть не задыхаюсь от изумления. Потому что слева на нас идут шесть мини-Грейс с длинными кудрявыми волосами, в топиках и в бюстгальтерах с чертовски пышными чашечками.

Боже.

Вот бы провалиться сквозь землю.

Теперь уже смеется Джексон – и все остальные. И тут предводительница армии Грейс останавливается перед Хадсоном и встряхивает волосами.

– Привет, красавчик, – с придыханием говорит она.

У Хадсона округляются глаза, и он, сделав два широких шага, прячется за моей спиной.

– Э-э-э, привет, – отвечаю я, потому что не знаю, что еще можно сказать. – Ты выглядишь очень…

– Проехали. – Она картинно закатывает глаза и, ловко обойдя меня, бочком придвигается к моей паре. – Классно выглядишь, Хадсон. – И, говоря, запрокидывает голову назад, пытаясь сделать шею как можно длиннее.

– Э-э-э, я, мы… – выдавливает из себя Хадсон. И спасается, быстро-быстро убегая по тротуару.

– Хадсон, стой! – кричит одна из девочек. И все они бегут за ним, тряся своими париками, хихикая и стараясь сделать все, чтобы Хадсон Вега попил их кровь. – Подожди, ты бежишь слишком быстро! Мы не можем угнаться за тобой!

Но он не замедляет бег, продолжая мчаться по улице со всех ног.

Откуда ни возьмись появляется еще одна фальшивая Грейс. Только она не гонится за ним, а прыгает на него с четырехфутовой уличной клумбы, раскинув крошечные пластиковые крылья.

Я потрясенно ахаю, но Хадсон успевает поймать ее.

У всех юных подражательниц Грейс срывает крышу. Они визжат, как будто это концерт Хадсона Веги, и бросаются на него, как будто он стоит на сцене.

К его чести, Хадсон очень мягко и осторожно ставит девочку на землю – и даже гладит ее по голове. А затем переносится прочь со скоростью света.

Глава 56

Дай-ка испробовать твой товар

Когда мы с Хадсоном жили здесь в прошлый раз, походы на полночный рынок были одним из наших любимых занятий. Поскольку солнце в Норомаре садится только тогда, когда наступает Звездопад, нетрудно понять, почему на этом рынке бывает столько народу, даже в полночь. Но мы приходили сюда не очень часто просто потому, что обычно слишком уставали после работы. Однако те несколько раз, когда нам все-таки удавалось вырваться сюда, мы развлекались и отлично проводили время.

Но сегодня нам не до развлечений. Нам надо отыскать Поло и уговорить его рассказать нам, откуда к нему поступают товары, которые он продает. Части меня кажется, что этим источником – этим контрабандистом – может быть он сам, но это предположение основано только на моем чутье.

Однако это внутреннее чувство очень убедительно, такого у меня не было давно, так что я не готова отмахнуться от него. По крайней мере, пока я не поговорю с Поло и не увижу, как он реагирует и как отвечает на вопросы.

– Ты знаешь, к какой палатке нам надо идти? – спрашивает Джексон, когда мы проходим через старые железные ворота полночного рынка.

– Я знаю только, что она находится в задней части рынка, – отвечаю я. – Но здесь царит порядок. Нам будет нетрудно найти его – или попросить кого-нибудь показать нам, куда идти.

– Ты думаешь, нам кто-то поможет? – спрашивает Иден.

Этот вопрос удивляет меня, во всяком случае до тех пор, пока я не замечаю, как держатся друзья – не так, будто рвутся в драку, но однозначно так, будто не планируют от нее сбегать. Даже Хезер заметно напряглась.

Только Хадсон выглядит совершенно расслабленным и спокойным, как будто он собирается просто прогуляться по Адари. Что мы, в сущности, и делаем.

В который раз я гадаю, как чувствует себя Мекай при Дворе Ведьм и Ведьмаков. Жаль, что сотовые телефоны не работают в Мире Теней. Лореляй обещала, что отправит нам сообщение, если в состоянии Мекая произойдут какие-то перемены, но мы не сможем получить эти сообщения, пока не вернемся в наш мир. И у нас нет иного выбора, кроме как верить ее словам, что у нас есть по меньшей мере неделя для того, чтобы отыскать антидот.

У нас нет других вариантов, так что я просто буду надеяться на лучшее. Не стоит тревожиться, ведь мы и так скоро все узнаем.

– А у них есть телефонный справочник? – спрашивает Хезер, когда мы поворачиваем в последний проход рынка. – Может, мы сможем найти его таким путем.

– В этом нет нужды, – отвечает Хадсон, кивком показав на торговую палатку, заполненную товарами всех мыслимых цветов. Над ней висят яркие фонари – красные, зеленые и лиловые. На одном из столов в палатке навалены украшения из разноцветных камней, на другом кучами лежат синие джинсы и футболки всех цветов радуги. В центре высятся стопки разноцветных одеял, а еще мебель, картины и цветная посуда.

Моя мать когда-то вот так же собирала кучу трав и цветов, чтобы заваривать свои чаи, и, когда мы подходим к палатке, я не могу отвести глаз от собранных здесь янтарных пузырьков, малиновых пульверизаторов и нефритовых кувшинов. Честное слово, я почти что ощущаю сладко-пряный аромат, который чувствовала всякий раз, когда она составляла эти смеси.

Это странное чувство – мне становится грустно и вместе с тем спокойно. Странно, как вид склянок и пузырьков заставляет меня вспомнить все те часы после школы, когда я садилась за стол в нашей столовой и наполняла бутылочки корешками, цветами и ягодами, которые она вырастила.

– Ну и какой у нас план? – спрашивает Флинт, когда мы подходим еще ближе. – Вам требуется моя силовая поддержка?

Хадсон смеется.

– Если наступит день, когда мне понадобится силовая поддержка дракона, то я выйду на солнце без своего защитного кольца и дам его лучам сжечь меня.

– Тот факт, что солнце может прикончить тебя, доказывает, что драконы сильнее, – отвечает Флинт.

Хадсон закатывает глаза.

– Тот факт, что драконы смертны, доказывает обратное.

– Вы, вампиры, вечно кидаете понты, козыряя своим бессмертием, – брюзжит Флинт, что только забавляет Хадсона еще больше.

Особенно когда Джексон вставляет:

– При чем тут понты? Мы бессмертны, что тут непонятно?

– Иными словами, никакого плана у нас нет, – говорит Хезер, и все фыркают.

– Иными словами, наш план очень прост, – возражает Хадсон и вздыхает. Повернувшись, он входит в палатку с таким видом, будто он здесь хозяин.

Поло помогает покупателю, который, судя по всему, очень интересуется парой джинсов, но, заметив мою пару, сразу же замолкает. Он жилист и не очень высок, но после того, как он на моих глазах расправился со стаей теневых волков, я знаю, что под его гладкой белой футболкой скрывается немалая сила. Теперь его черные вьющиеся волосы стали немного длиннее, и на руке появилась новая татуировка в виде расправившего крылья орла, но в остальном он выглядит таким же, как я помню его, – вплоть до хищной усмешки, с которой он смотрит на Хадсона.

– Хадсон Вега! – почти вопит он, подойдя к Хадсону, чтобы пожать ему руку. – Я слыхал, что ты вернулся в город. Мне не верилось, что это и впрямь так после всего, что произошло, но ты в самом деле здесь, передо мной.

– Да, вот он я, – соглашается Хадсон с широкой улыбкой.

Поло дружески хлопает его по спине.

– Ну и как у тебя дела, черт возьми?

– Все путем. Просто классно. А у тебя?

– Грех жаловаться, – отвечает Поло со смехом, больше похожим на завывание. – Торговля идет отлично, у нас с моей парой только что родился ребенок, и эта Сука Теней не казала здесь носа с тех самых пор, как ты вышвырнул ее за городскую стену, как мусор, каковым она и является. Так что у меня все просто отлично.

– Это замечательно, друг. – Теперь уже Хадсон хлопает его по спине. – Надо же, на свете появилась еще одна славная маленькая чупакабра! Кто у тебя – мальчик или девочка?

– Девочка. Она похожа на свою маму, gracias a Dios [3]. Она просто прелесть.

– Не сомневаюсь.

– А как ее зовут? – спрашиваю я, потому что мне неловко просто стоять и молчать. А еще потому, что я не хочу, чтобы Хадсон один отдувался, ведя этот разговор. Особенно если учесть, в какую сторону ему надо повернуть беседу.

– Ее зовут Аврора, – отвечает Поло. – Потому что она приносит нам свет [4].

– Это прекрасно. Я так рада за тебя и за твою пару. – После всего, что ему пришлось претерпеть в той битве, Поло заслуживает самого безоблачного счастья.

– Да, кстати, это моя пара. – Хадсон обвивает рукой мою талию и притягивает меня к себе. – Ее зовут Грейс.

– Что? Великий Хадсон Вега нашел себе пару? – Поло опять издает вой, еще более громкий и полный ликования. – Прими мои поздравления, чувак. Это превосходно. – Затем он дергается, как будто только что вспомнил, что здесь стою и я. – Я поздравляю и тебя, Грейс, – говорит он мне. – Ты отхватила классного парня.

– Однозначно, – соглашаюсь я.

– Но что привело вас в Вегавилль? – спрашивает Поло. – Только пожалуйста, не говорите мне, что вы опять привели с собой этих гребаных драконов времени.

– На этот раз нет, – заверяет его Хадсон. – Но мы хотим поговорить с тобой как раз на эту тему.

– Вы хотите поговорить о драконах времени? – У Поло делается настороженный вид.

– Нет, драконы времени тут однозначно ни при чем, – отвечаю я. – Мы просто надеялись, что ты сможешь указать нам путь. Мы ищем человека, которому известно, как преодолеть барьер между Норомаром и нашим миром.

– Но ты же преодолел этот барьер уже три раза, не так ли? – Он смотрит на Хадсона. – Сюда, отсюда и снова сюда. Так чем же этот раз отличается от предыдущих?

– Явившись сюда в первый раз, я привел с собой дракона времени – и, когда возвращался домой, тоже, – объясняет Хадсон. – Учитывая прошлый опыт, на сей раз я решил прибыть сюда без шума и пыли. Поэтому я отыскал более легкий путь, однако это, увы, дорога в один конец. А значит, мои друзья и я застряли здесь. Разве что…

– Но почему ты обратился ко мне? – спрашивает Поло после нескольких секунд молчания. – Почему ты думаешь, что я что-то знаю о том, как работает этот самый барьер?

– Ну, ты не рэйф, стало быть, родился ты не здесь – а значит, ты преодолел барьер между мирами, как это сделал я сам.

– Верно. – Он кивает, будто соглашаясь с доводом Хадсона. – Но это не значит, что мне известно, как можно преодолеть его в обратную сторону, – или что я знаю кого-то, кому это известно.

– Может, ты сам этого и не знаешь, – соглашается Хадсон. – Но мне кажется, что ты определенно знаешь кого-то, кому это известно. Разве это не так?

Теперь на лице Поло отражается досада.

– Даже если бы я что-то знал, а я этого не утверждаю, то ты точно не захочешь уйти из Норомара этим путем. Поверь мне.

– Это почему? – спрашивает Иден, и Поло поворачивается к ней.

– Потому что большинство тех, кто уходит из Мира Теней этим путем, никогда не возвращается, – говорит он, как будто это все объясняет. Когда становится ясно, что никто из нас не понимает, почему это так ужасно, он добавляет: – То есть вообще никогда.

– О-о-о, – тянет Иден, и по моей спине пробегает холодок.

Я прищурившись смотрю на Поло и, следуя своему чутью, спрашиваю:

– Но ты сам преодолеваешь его все время, разве не так?

Поло вскидывает одну кустистую бровь.

– А если и так? Что с того? – отвечает он загадочно.

– А то, что в таком случае тебе известно, как можно благополучно выбраться отсюда, – говорю я.

Но Поло только качает головой и растягивает губы в широкой улыбке.

– Поло особенный. – Он раскидывает руки над своими столами с товаром. – Поэтому-то моя торговля и процветает. Но, к сожалению, от того, что знаю я, вам не будет никакой пользы, разве что я сообщу вам, где начинается подземный ход. Это большее, что я могу для вас сделать.

– Меня это устраивает, – говорит Хадсон и кивает. – Если ты просто покажешь нам этот путь через несколько дней, обо всем остальном мы позаботимся сами, Поло.

Чупакабра пристально смотрит на нас обоих, будто пытаясь понять, насколько серьезно мы настроены. Я не говорю ему, что мы готовы на все. Лишь бы спасти Мекая.

– Во-первых, тебе придется поставить свои автографы на всех моих Хадсон-сувенирах прежде, чем ты покинешь Норомар, – говорит он, показав кивком на запасы товаров. – В качестве платы за то, что я покажу вам путь. Мне надо поддерживать свою репутацию.

– Заметано, – отвечает Хадсон. – Но я бы подписал весь твой товар в любом случае, ведь ты прикрыл мою задницу в той схватке.

– Как бы то ни было, я всегда имею хороший навар с сувениров, связанных с Хадсоном Вегой. – Глаза чупакабры блестят. – Но теперь я заработаю на них вчетверо больше.

– Это почему? – спрашивает Мэйси, вмешавшись в этот разговор в первый раз, но Поло уже идет прочь, чтобы помочь новому покупателю.

Не замедляя шага, он бросает через плечо:

– Черт возьми, все знают, что вещи с автографом могут принести целое состояние после смерти того, кто его оставил.

Глава 57

Глубже в траву

– Это совсем не обнадеживает, – говорю я, пытаясь унять сердцебиение. Но Поло уже удалился, чтобы помочь покупателю, заинтересовавшемуся одним из ярких цветных пиджаков.

Я поворачиваюсь к Хадсону, и наши друзья придвигаются к нам ближе.

– Это совсем не обнадеживает, – повторяю я.

– Все будет хорошо, – заверяет меня он, но в его глазах я вижу настороженность, которой прежде в них не было.

– Все должно кончиться хорошо, – соглашается Флинт, когда мы начинаем двигаться к выходу с рынка. – Значит, все кончится хорошо – так или иначе.

– Это классный способ смотреть на вещи, – замечает Хезер. – Все должно быть путем, значит, все будет путем. Я украду у тебя эту максиму, чтобы повторять ее, когда начну из-за чего-нибудь психовать.

– То есть сейчас ты не психуешь? Тебя не напрягает, что кто-то в прямом смысле этого слова делает ставку на то, мы все умрем? – спрашиваю я, когда мы выходим за ворота.

Она пожимает плечами.

– Да нет. Я полагаю, что у тебя и Хадсона все под контролем.

– Это, конечно, преувеличение, но я польщена твоим вотумом доверия.

Хадсон ничего не говорит, но берет мою руку и сплетает свои пальцы с моими – на нашем с ним языке жестов это означает: «Ничего, мы справимся».

– Давайте вернемся в гостиницу, – предлагает Иден. – Может быть, Нияз уже приступил к своей смене.

– Не говоря уже о том, что лично мне хочется спать, – добавляет Хезер. – Неудивительно, что у тебя не было времени отвечать на мои сообщения, когда ты училась в Кэтмире, Грейс. У тебя ужасно утомительная жизнь.

– Не то слово, – с ухмылкой соглашаюсь я. – Но мне все равно следовало написать тебе.

– Когда? В промежутке между препирательствами с богами и торгом с контрабандистами? – Она качает головой. – Нет уж. Я официально заявляю, что освобождаю тебя от всякой ответственности за то, что происходило в прошлом году.

Я хочу отпустить по этому поводу шутку, но у меня так сдавило горло, что я ничего не могу сказать. Потому что это очень похоже на Хезер – она всегда с легкостью отпускает мне мои грехи, даже когда ей не стоило бы этого делать.

– Ну, отныне я обязательно буду отвечать на твои сообщения, каким бы опасным ни было положение, – наконец выдавливаю из себя я. – Так что не ожидай ничего, кроме самого подобострастного внимания.

– Что ж, мне всегда нравилось подобострастие, – отвечает она с улыбкой.

Иден вскидывает бровь.

– Это вообще твоя жизненная философия или это касается только дружбы?

Услышав это, я ускоряю шаг. Есть вещи, которые мне ни к чему знать – даже о моей лучшей подруге.

Кстати, о лучших подругах… Я отпускаю руку Хадсона, и он устремляет на меня удивленный взгляд. Пока я незаметно для остальных не показываю ему подбородком на Мэйси, которая шагает немного поодаль, опустив голову и засунув руки в карманы. Она не обращала внимания ни на Иден, ни на Хезер, так что дело не в них.

Хадсон кивает и, замедлив шаг, отстает, чтобы оказаться сзади, где Джексон и Флинт продолжают его донимать, называя супергероем. Что ж, в этом есть плюс – ведь теперь эти двое больше не пикируются, потому что стараются достать Хадсона.

Но он вполне может позаботиться о себе, пока я торопливо догоняю мою кузину.

– Привет, – говорю я и мягко толкаю ее плечом. – Как дела?

Она пожимает плечами.

– Похоже, хорошо, раз мы все же не окажемся заперты здесь до скончания времен.

– Да, это радует, и это одна из многих вещей, за которые мы должны быть благодарны, – замечаю я.

– Разумеется, я делаю ставку на то, что то, о чем говорил этот ваш Поло, все-таки прикончит нас на обратном пути. – Она натянуто улыбается, чтобы дать мне понять, что это шутка. Или что-то вроде того.

– Ничего, мы справимся. – Я снова толкаю ее плечом. – Но это не то, что я имела в виду. У тебя есть и многое другое, за что тебе следовало бы возблагодарить небеса, Мэйси. Но ты и сама это знаешь, не так ли?

– Да, знаю. – Но больше она не произносит ни слова.

Пару минут я молчу, затем пытаюсь снова:

– Если ты хочешь поговорить о…

Она обрывает меня:

– Нет, не хочу.

– Ну хорошо, понятно. Может быть «хочешь» – это слишком сильно сказано. Я имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду, Грейс. – Она снова чуть заметно улыбается, но эта улыбка не доходит до глаз.

Я вздыхаю.

– Я люблю тебя, Мэйс.

– Я знаю. – Она сглатывает. – Я тоже тебя люблю.

– Что бы тебе ни понадобилось, я здесь, рядом с тобой, – шепчу я. – Ты же поддерживала меня, когда я только что прибыла в Кэтмир, ты помнишь?

В ее глазах вспыхивают крохотные искорки, и я продолжаю:

– Возможно, теперь мне следовало бы купить тебе ярко-розовое стеганое одеяло. – На сей раз один уголок ее губ слегка приподнимается, и я обвиваю рукой ее шею. – Украшенное стразами, блестками и, быть может, бахромой из перьев.

Секунду или две она напряжена, чертовски напряжена, но затем медленно – так медленно, что я с трудом улавливаю это, – ее напряжение чуть-чуть спадает.

Мне бы хотелось знать, какие слова надо сказать, чтобы помочь ей раскрыться. Я знаю, что ей нелегко, что она страдает. И по опыту мне известно, что нельзя просто обойти боль… В конечном итоге ее не избежать, и моей кузине надо пройти свой путь. Но не мне говорить ей, когда это должно произойти, – право пройти его принадлежит ей одной. Однако она заслуживает услышать, что ей необязательно преодолевать этот путь в одиночку.

– Ты сможешь пройти через это сама, Мэйси. Так, как захочешь, – шепчу я. – Но мне необходимо знать, что ты помнишь о том, что ты не одна, что я здесь, рядом. С розовым одеялом и всем прочим.

В конечном итоге она кивает и, склонив голову набок, прижимает щеку к макушке моей головы. Затем шепчет:

– Я знаю. – И отстраняется.

Это не так уж много, но я надеюсь, что этого достаточно. Я надеюсь, что она знает, что я всегда буду поддерживать ее, что бы ни произошло.

Пару минут спустя мы добираемся до городской площади, и, хотя время уже за полночь, кругом продолжают толпиться люди. Они ужинают в придорожных кафе, делают покупки во все еще открытых магазинах, слушают музыку, играющую в центре площади. По всему видно, что приближается Фестиваль Звездопада – уличные фонари украшены фиолетовыми корзинами с цветами, везде расставлены палатки с едой.

Секунду я подумываю о том, чтобы потусоваться на площади, слушая музыку, – но затем понимаю, что меня просто одолевают воспоминания. Поверить не могу, что я забыла, как Хадсон сидел перед толпой и распевал песню Little Things. А ведь это должно быть одним из моих самых любимых воспоминаний о нашем времени здесь.

– Нияз уже вышел на работу, – говорит Хадсон, кивком указав на витрину гостиницы. – Ты хочешь поговорить с ним сейчас?

– Однозначно, – отвечаю я. – Нам необходимо найти Королеву Теней. Иначе весь наш план полетит в тартарары.

Хадсон поворачивается к остальным.

– Вы можете подняться в свои номера и поспать, пока мы попытаемся понять, сработает ли наша задумка.

– И пропустить все веселье? – спрашивает Флинт, показав кивком на все прибывающих людей, как будто, если они окажутся рядом с Хадсоном, это может заставить его полюбить их. Или хотя бы сделать с ними фото. – Я просто жду, пока кто-то из них осмелится приблизиться к тебе. И очень рассчитываю, что после ты очутишься в самом низу этой кучи-малы.

– Твоя участливость впечатляет, – сухо отвечает Хадсон.

Флинт пожимает плечами.

– Я просто называю вещи своими именами. И точно не пропущу такое веселье.

Мы заходим в гостиницу, где нас встречает ухмыляющийся Нияз.

– Я вижу, что ты, Хадсон, показываешь своим друзьям наш город до того, как начнется Фестиваль Звездопада.

– Да, я показал им полночный рынок и сводил их на Точку.

Улыбка Нияза становится еще шире.

– Точка – это любимое место моего старшего сына. Она понравилась вам?

– Мы в восторге, – с улыбкой отвечает Хезер. – Весь ваш город – настоящая идиллия.

– Мы стараемся. – Он ведет нас к пустым столикам небольшого ресторанчика в углу вестибюля. – Итак, до меня дошла весть, что вам нужна какая-то помощь. Как я могу вам помочь?

Глава 58

Время музыки

Прежде чем кто-то из нас успевает ответить, Нияз делает знак единственной сотруднице, которая осталась в гостинице, и заказывает нам напитки, несколько пачо и пряные паннион-пинги.

После этого он усаживается на свободный стул рядом с Джексоном, я сажусь с другой стороны от него.

– Арнст сказал нам, что тебе может быть известно, где находится тайное убежище Королевы Теней, что ты можешь знать, где она может скрываться.

Его брови взлетают вверх, плечи напрягаются.

– С какой стати у вас вообще могло появиться желание снова встретиться с Королевой Теней?

– У нас к ней дело, – отвечает Хадсон. – И на этот раз мы не собираемся с ней сражаться.

– Что ж, мне жаль это слышать, – говорит Нияз и откидывается на спинку стула. – В нашем королевстве у нее несколько крепостей, и невозможно определить, в какой из них она затаилась. – Он прикладывает ладонь ко рту, будто собирается доверить нам какой-то секрет, и я невольно подаюсь вперед, чтобы услышать его. – Не знаю, слышали ли вы, но в Норомаре происходят беспорядки и какая-то группировка отправляет убийц, чтобы они прикончили королеву.

– Поэтому она и прячется, да? – спрашиваю я, кивнув. – Из-за покушений на ее жизнь? До нас доходил этот слух.

– Да, и из-за брожения, охватившего значительную часть Норомара. Она не смогла сделать жизнь в остальных частях Мира Теней такой же приятной, как у нас в Вегавилле, так что большинство рэйфов, живущих в других городах королевства, хотят, чтобы проклятие исчезло и они могли покинуть Норомар. – Он пожимает плечами, как будто не может уложить это в голове. – Я не понимаю, почему они просто не переселяются в наш город. Или не делают собственные города такими же комфортными для жизни, как наш.

Я не уверена, что людей, которые хотят свободы, удовлетворило бы переселение в приятное место, но откуда мне знать? Нияз понимает здешних рэйфов куда лучше, чем их когда-либо смогу понять я.

– Тогда как же, по-твоему, мы могли бы выманить ее? Заставить ее выйти из ее крепости? – спрашивает Хадсон, когда риторический вопрос Нияза повисает в воздухе.

Хозяин гостиницы хлопает по столу, несколько секунд моргает, глядя на нас, и оглушительно хлопает рукой по столу.

– Никак. Ты же не просишь моего совета относительно того, как опять привлечь в наш город Королеву Теней и заставить ее напасть на нас, не так ли? Мы только-только пришли в себя после того, как эта тварь явилась сюда в прошлый раз, и что же, теперь ты хочешь вернуть ее обратно? – Нияз качает головой. – Я не могу позволить тебе сделать это, Хадсон.

– Поверь мне, никому не хочется связываться с этой стервой меньше, чем нам! – восклицает Хадсон и всплескивает руками.

Все остальные согласно хмыкают.

– У нас нет выбора, – тихо произносит Хадсон. – И нет, мы не хотим провоцировать ее, не хотим заставить ее опять напасть на Адари.

– Мы в полной жопе, – говорит Флинт, и мы все смеемся – даже Джексон.

– Это определенно не конечная наша цель. Нам надо просто поговорить с ней. И если нам удастся привлечь ее внимание, думаю, мы могли бы сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться, – и притом без каких-либо боевых действий.

– А как вы планируете это сделать? – Нияз складывает руки на груди и невозмутимо смотрит на нас.

– Наша цель в том, чтобы привлечь ее внимание – к нам, а не к Адари, – заверяю его я.

– Я по-прежнему не понимаю, почему ты хочешь это сделать. Ведь она желает убить мужчину, с которым ты сопряжена.

Мне не хватает сил сказать ему, что она, вероятно, захочет точно так же убить и меня, если вспомнит, кто я такая. И я желаю, чтобы именно Хадсон объяснил ему, что к чему, поскольку Нияз доверяет только ему.

Пока Хадсон объясняет нашу проблему, я ломаю голову над тем, как заставить ее выйти из укрытия, не прибегая к насилию.

Выслушав объяснение Хадсона, Нияз качает головой.

– Я признаю, что больше, чем освободить Норомар от проклятия, Королева Теней желает только одного – заполучить тебя, Хадсон. Я уверен, что она однозначно вышла бы из своего укрытия, если бы узнала, где можно тебя найти. – Я начинаю оживляться, но тут он добавляет: – Однако здесь этого, разумеется, не произойдет. В нашем городе каждую неделю сообщали, что видели Хадсона Вегу, потому что горожане очень хотели, чтобы ты вернулся, так что еще одно такое сообщение не привлечет ее внимания.

– Господи, – бормочет Джексон. – Да он прямо как Элвис.

– Я просто сгораю от любви, – поет Флинт, подражая одной из песен Элвиса, и мы все смеемся – даже Джексон.

Приходит официантка с подносом напитков, и Хадсон бросается к ней, чтобы помочь, отчего она краснеет, начинает что-то смущенно лепетать и в конце концов едва не роняет поднос на голову Мэйси. Но в конечном итоге мы все же разбираем свои напитки.

Я ставлю свой бокал на стол и закатываю глаза.

– Давайте, ребята. Нам нужны идеи. Давайте, давайте!

Все сразу начинают выдавать предложения – самое безумное из которых сводится к тому, чтобы облететь статую Королевы Теней в дворцовых садах и залить ее краской из аэрозольных баллончиков. Я согласна, что это было бы смешно, но вряд ли это склонит ее к спокойному обсуждению проблемы.

И только когда Мэйси подается ко мне и машет в сторону окна, мне приходят в голову общие штрихи реального плана.

Сунув руку в карман, я достаю визитную карточку, которую я в шутку прихватила у организатора концертов.

– У меня есть идея, – говорю я, обращаясь ко всем.

– Да ну? – Нияз явно не в восторге. Впрочем, он наверняка боится, как бы мы не навлекли на его городок гнев Королевы Теней, так что оно и понятно.

Я поворачиваюсь к Хадсону.

– Как там поживает твой голос?

– Мой голос? – настораживается он. Но тут его взгляд падает на визитную карточку, которую я положила на стол, и настороженность переходит в полномасштабную тревогу. – О нет, Грейс, нет.

Джексон явно смекнул, что к чему, и начинает хохотать.

– Ну, чувак, это просто отпад.

– Я не стану этого делать. – Чтобы подчеркнуть свой гневный отказ, Хадсон складывает руки на груди и демонстративно отворачивается от меня.

– Даже если ты хочешь сделать вид, будто меня тут нет, это ничего не изменит. Тем более что эта идея хороша.

– Ничего хорошего в ней нет. Она просто ужасна, – рычит он.

– А вот и нет, это отличная идея, – восклицает Иден, до которой тоже дошло, что я имею в виду.

– Кто-нибудь из вас может ввести меня в курс дела? Что это за идея, которая то ли хороша, то ли ужасна? – спрашивает Нияз, когда официантка приносит нам еду. Запах у блюд восхитительный, и до меня вдруг доходит, что я не ела с самого завтрака.

Видимо, остальные чувствуют себя так же, потому что Флинт, Иден, Хезер и Мэйси жадно накидываются на еду – пачо и паннион-пинги.

Я пытаюсь несколько сдержать свой голод, в основном потому, что Нияз все еще ожидает моего ответа. Но я не могу удержаться от того, чтобы схватить один пачо и съесть его, прежде чем ответить:

– Тут есть один организатор концертов, которой желает, чтобы во время Фестиваля Звездопада Хадсон дал широко разрекламированный концерт.

Мэйси широко улыбается – чего я не наблюдала уже несколько месяцев – и добавляет:

– Потому что нет никого, кто мог бы привлечь внимание женщины предпенсионного возраста так, как это сделают тысячи девочек-подростков.

Глава 59

Пение – командная работа

Джексон фыркает.

– «Хадсон Вега: тур ненависти». По-моему, это звучит неплохо.

– Что-что? – возмущенно спрашиваю я. – Хадсон ни к кому не питает ненависти.

Но Джексон уже поймал кураж.

– «Тур Хадсона Веги: кому нужны эры, если у тебя есть века?», «Хадсон Вега: у меня нет веры в будущее».

Видно, что Хадсон задет, но мне уже ясно, куда клонит Джексон.

– Ты можешь смеяться над ним сколько угодно, но это же ты тот самый злой, мрачный вампир, который знает все обо всех турах поп-звезд.

– Значит, вот что это было? – фыркает Иден.

– Шон Мендес, Тэйлор Свифт, Льюис Томлинсон, Гарри Стайлз. – Перечисляя имена певцов, я загибаю пальцы и особенно пристально смотрю на Джексона, когда произношу последние два имени.

– Погоди. У него здесь что, тур? – спрашивает Джексон и быстро достает телефон, прежде чем до него доходит, что здесь не работает сотовая связь. – Это умно, Грейс. Очень умно.

Все дружно смеются, даже Нияз.

– Как бы то ни было… – Я поворачиваюсь к Хадсону. – Это хорошая мысль.

– Это отличная мысль, – подтверждает Мэйси. – У Хадсона будет аншлаг, и Королева Теней не сможет этого не заметить.

– Особенно если условием проведения концерта мы сделаем организацию широкой рекламной кампании, – задумчиво добавляет Флинт. – Ну, знаете, как у звезд, которые обговаривают это в своих контрактах. Хадсон выступит только при условии, что его концерт будет разрекламирован по всему Норомару.

– И только при условии, что он пройдет вне Адари – то есть, извините, Вегавилля, – чтобы Нияз и жители Адари могли чувствовать себя в безопасности, – добавляю я.

– Согласен, – говорит Нияз и кивает. – Моя подпольная сеть тоже может включиться в это дело. Так что это точно не пройдет мимо нее.

– Отлично, – заключаю я. – Когда мы обратимся к организатору, надо будет выяснить, устроит ли это его.

– Иначе и быть не может, – важно, как и подобает принцу драконов, изрекает Флинт. – Особенно если он действительно так жаждет устроить этот концерт.

– Значит, у нас есть план? – спрашивает Хезер и, как я загибала пальцы, перечисляя поп-звезд, начинает считать по пальцам стоящие перед нами задачи, как будто это так же легко. – Грейс свяжется с этим организатором и сообщит ему требования Хадсона. Нияз использует свою сеть, чтобы распространить информацию о предстоящем концерте. Мы организуем площадку. А Хадсон…

– Да, просвети меня, будь так добра, – говорит Хадсон, и его тон сух, как подгоревший тост. – Чем именно будет заниматься Хадсон, пока все это будет происходить?

К ее чести, Хезер не смущается. Она просто смотрит ему прямо в глаза и улыбается.

– Составлением самого крутого списка песен, чем же еще? Талант тоже должен вносить свой вклад.

Улыбнувшись ей в ответ, Хадсон, пожалуй, слишком явно демонстрирует вампирские клыки. Хотя, с другой стороны, мы и впрямь просим его о многом.

Я говорю ему это в попытке задобрить его, и теперь он демонстрирует свою чересчур клыкастую улыбку мне.

– Ах вот как? Стало быть, вы меня просите? А у меня сложилось впечатление, что вы просто ставите меня перед фактом.

Естественно, такой альфа-самец, как Хадсон, являющийся к тому же принцем вампиров и королем горгулий, не очень-то любит, когда ему говорят, что делать. Ну кто бы мог подумать?

– Это лучший способ заставить ее прийти к нам. Мекай не может долго ждать, ты же это понимаешь?

Он хмурится и нехотя отвечает:

– Да, понимаю.

– И ты выступишь великолепно. Но ты же и сам это знаешь, не так ли?

Он пожимает плечами.

– Возможно.

– Так в чем же проблема? – встревает Джексон. – Не жмись, сделай это для нашей команды, брат.

Хадсон так прищуривает глаза, что они превращаются в щелки.

– Ты называешь нас командой, но все шишки сыплются только на меня. Может, ты соблаговолишь объяснить, почему так получается?

– Чувак, у меня на голове сидел чертов голубь. Но разве ты слышал, чтобы я из-за этого так ныл?

– У тебя на голове сидел голубь, потому что ты говнюк, не умеющий держать язык за зубами, – парирует Хадсон, причем с каждым словом его британский акцент становится все заметнее. – И это не то же самое.

– Ах ты бедненький! – вставляет Хезер, и в ее тоне звучит беззлобная насмешка. – Весь гребаный Мир Теней хочет послушать твой концерт, Хадсон. Они так тебя любят, что воздвигли в твою честь статуи и переименовали целый город. На что ты вообще можешь жаловаться?

– А что, если они не придут? – бормочет Хадсон так тихо, что я уверена, что только я и расслышала его. И все встает на свои места.

– Так вот что тебя беспокоит? – спрашиваю я. – Что никто не придет, чтобы послушать, как ты поешь?

– Я не певец, Грейс. С какой стати людям вообще платить деньги, чтобы услышать, как я пою?

– О, дорогой. – Я сжимаю его ладонь обеими руками. – Они обязательно придут.

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– О, я уверена, что так и будет. – Я касаюсь пальцем его подбородка и поворачиваю его голову к окну, чтобы он смог увидеть то, что чуть раньше показала мне Мэйси. Весь тротуар перед гостиницей Нияза заполнен девочками-подростками, прижимающимися к стеклу и одетыми в разномастные футболки и курточки с надписями «Я <3 Хадсона Вегу». Такие же надписи красуются на их вязаных резинках для волос и на их сережках.

– Они повалят на твой концерт валом, – заверяю я его. – Думаю, проблема будет только с тем, как смягчить разочарование тех, кому не достанется билетов.

Джексон фыркает.

– Ну еще бы, они ведь не знают, что будут полтора часа слушать перепев песен винтажной группы British Invasion.

Мое раздражение от его подколок достигает накала, и я поворачиваюсь к нему с таким выражением, что затыкаются все за столом – даже он сам.

– Знаешь что? Думаю, я наконец поняла, какой вклад в это дело можешь внести ты. Ты столько всего наговорил о Хадсоне и об этом концерте, что так и быть – это будет не сольное выступление, а дуэт. Музыкальные группы из братьев имеют бешеный успех.

– Что? – Голос Джексона вдруг стал таким высоким, что сейчас его могут слышать только сверхъестественные существа и собаки. – Ну нет. Ни за что. Я не стану этого делать.

– Станешь как миленький. – Я тычу пальцем ему в лицо. – По-моему, название «Братья Вега» звучит отпадно, разве нет?

– Это бред! Я даже не умею петь…

– Умеешь, и еще как, – поправляет его Флинт. – У тебя прекрасный голос.

Джексон вперяет в него испепеляющий взгляд.

– Давай, Джексон, – не унимаюсь я. – Разве теперь не твоя очередь сделать что-то для нашей команды, брат?

– Я уверен, что сделал достаточно, если учесть, что я последний член Ордена, который все еще в игре, – огрызается он таким презрительным и высокомерным тоном, что Флинт отшатывается, как будто кто-то ударил его.

– Да, ты многое потерял, – говорю я, встав, чтобы подойти к той половине стола, за которой сидит он. – Но оглянись по сторонам. Каждый из сидящих за этим столом что-то потерял, кроме разве что Хезер. Но в этом деле она здесь, с нами, так что просто дай ей время. Флинт потерял ногу. Хадсон потерял девушку, которую любил несколько лет, когда ее у него забрал его брат, и едва не утратил рассудок, когда ему пришлось применить свой дар, защищая замороженный во времени Двор горгулий. Иден потеряла семью. Мэйси потеряла бойфренда и обнаружила, что отец лгал ей почти всю ее жизнь. Мы все потеряли кого-то или что-то, но мы все равно находимся здесь и стоим плечом к плечу. Мы все равно сражаемся, чтобы ты не стал последним членом Ордена. Так что перестань жалеть себя, не изводи своего брата и принимайся за работу. Или катись отсюда на все четыре стороны.

За столом воцаряется молчание, все уставляются на меня с таким видом, будто не верят своим ушам, и, если честно, я и сама не могу поверить, что сказала такое.

Обычно я не набрасываюсь на людей – особенно если речь идет о Джексоне, которого я обожаю, – но на этот раз он точно это заслужил. Мы все страдали. Нам всем было больно. И если у него с Флинтом сейчас сложности, это не дает ему права вымещать свою неудовлетворенность на нас.

Однако мы не можем сидеть здесь, глядя друг на друга, вечно, поэтому я прочищаю горло и пытаюсь придумать, как сдвинуть дело с мертвой точки.

Но прежде чем я успеваю найти решение, Джексон тоже прочищает горло и говорит:

– Ладно, но отпадным братом Вега буду я. А роль яйцеголового и немодного пусть играет он.

– Что ж, ты у нас «услада для взора», – цитирую я выражение того организатора концертов и сжимаю руку Джексона, благодаря его за помощь.

Когда Хадсон чуть слышно бормочет: «Надеюсь, его шевелюра не затмит мою», – все хохочут. И сразу же создается ощущение, что мы снова вышли на верную дорогу. Пусть она неровна, пусть вся изрыта ухабами, но мы стоим на ней твердо.

Что ж, пока что надо быть благодарными и за это.

Нам необходим этот момент непринужденной веселости и уверенности в своих силах. Ощущение того, что мы сможем сделать все, если будем делать это вместе.

Потому что есть одна вещь, о которой никто из нас пока не готов даже задуматься, – мы собираемся выманить из клетки голодную тигрицу, используя в качестве наживки сочный кусок мяса… Захочет ли она поболтать с нами прежде, чем набросится и перегрызет нам горла?

Глава 60

Мечты сделаны из таких, как мы

Через несколько минут наша встреча с Ниязом заканчивается, и мы расходимся по своим комнатам. Как только мы с Хадсоном открываем дверь, к нам бросается Дымка и, врезавшись в Хадсона, взбирается по его ноге и устраивается на груди.

Я ожидаю, что она будет корить его за то, что его так долго не было, но вместо этого она просто щебечет, тараторит что-то, чего я не понимаю. Хадсон, разумеется, кивает и улыбается, как будто понимает каждое слово, затем она выводит что-то вроде фиоритуры, отчего они оба ухмыляются.

Затем она похлопывает ладошками его щеки и, спрыгнув на пол, выбегает за дверь.

– Может, нам стоит пойти за ней? – спрашиваю я. – Она еще слишком мала, чтобы разгуливать по незнакомому городу в одиночку.

– Она в порядке, – заверяет меня Хадсон. – Она просто поест и немного погуляет. И через пару часов вернется.

Я удивленно уставляюсь на него.

– Ты же не мог сделать такой вывод из ее щебета. Ты же не говоришь на языке умбр… или как там это называется.

– Да, я на нем не говорю, – подтверждает он. – Но я очень хорошо научился различать, какие именно звуки она издает в то или иное время. Включая те, которые означают, что ей хочется есть.

Я хочу спросить его, что это за звуки, но затем решаю, что сейчас у него, наверное, нет желания изображать звуки маленькой умбры. А у меня нет желания их слышать. Тем более мне так хочется спать, будто от этого зависит моя жизнь.

– Я приму душ, – говорю я. – Ты не мог бы заказать еды в номер, пока кухня работает? Пока мы сидели внизу, я была так взвинчена, что почти ничего не съела.

– Я это заметил. – Он гладит мои кудри. – Что именно ты хотела бы съесть?

– Что-нибудь съедобное, – отвечаю я, потому что сейчас мне подойдет любая пища, чтобы прекратить урчание в животе.

По-быстрому приняв душ и съев несколько горячих сэндвичей с сыром, я задергиваю плотные шторы и ложусь в кровать. Несколько минут спустя ко мне присоединяется Хадсон, все еще немного влажный после душа.

Но меня это не смущает. Когда он тянется ко мне, я сразу же переворачиваюсь и сажусь верхом на его бедра.

Он шепчет мое имя, запускает руки мне в волосы и мягко притягивает меня к себе для поцелуя. Затем мы снова переворачиваемся, так что я оказываюсь снизу, а он сверху. Он опирается на локти и смотрит на меня с обжигающей страстью в глазах.

– Давай, – шепчу я, вздернув подбородок и запрокинув голову, чтобы он мог взять то, что я так отчаянно хочу ему дать.

Он не отвечает и не произносит ни слова, но его ладонь ложится на мою ключицу, а пальцы нежно поглаживают пульсирующую точку у основания шеи.

Его глаза кажутся темнее обычного, его синих радужек почти не видно из-за расширившихся зрачков. Я чувствую, что он голоден, чувствую, что голод грызет его изнутри. Но он все так же смотрит на меня, все так же не шевелится, и только его пальцы продолжают медленно – о, так медленно – поглаживать мою вену.

Его глаза, кожа и волосы поблескивают в тусклом свете прикроватной лампы. Он пристально смотрит на меня, приоткрыв рот, чтобы я могла видеть кончики его клыков, касающихся полной нижней губы, и я ощущаю в себе такой же голод, какой читаю в его глазах.

– Хадсон, – шепчу я его имя, чувствуя ноющую боль, которая пронзает меня целиком.

Я ощущаю острое желание, жгучую потребность, мне отчаянно хочется обладать им – во всех смыслах.

– Пожалуйста, – шепчу я, сплетая его ноги со своими, и, выгнувшись, прижимаюсь к нему.

– Пожалуйста что? – так же шепотом отзывается он, и в его тоне звучит лукавство, от которого моя жажда становится еще более жгучей.

– Сделай это. Я хочу… – Мой голос пресекается, и от его выдержки не остается и следа.

Глаза Хадсона вспыхивают, и его клыки молниеносно прокусывают мою кожу.

Меня пронзает наслаждение, когда он начинает пить мою кровь, и я хочу, чтобы он не останавливался. Никогда.

Мои руки вцепляются в него, притягивают его ближе.

Мое тело обвивается вокруг него.

И кровь в моих жилах ярко сияет, как парад на Марди Гра, и с каждым его глотком меня охватывают шум, хаос и радость.

– Еще, – шепчу я, прижимая его к моей вене. – Еще, еще, еще.

Я чувствую, как его губы обхватывают чувствительную кожу на моей шее, и он начинает пить еще более жадно, еще более ненасытно.

Я отдаюсь ему, отдаюсь этому, предлагая все, что есть во мне, чтобы доставить наслаждение ему и себе. Еще, слышится в глубине моего существа. Еще, еще, еще.

Но это Хадсон, мой Хадсон, и его забота обо мне всегда будет брать верх над его собственным удовольствием, и он отстраняется – слишком рано.

– Нет, – хнычу я, хватаясь за него, но с ним этот номер не проходит, хотя он еще теснее прижимает меня к себе. Он осторожно зализывает следы укуса, заживляя их.

Затем он скользит по моему телу вниз, оставляя за собой жгучий след из поцелуев. Блеск клыка, рывок, и мои трусики исчезают. Затем он таким же образом двигается по моему телу вверх. Скользя медленно и целеустремленно.

Я вскрикиваю, и он делает паузу, глядя на меня своим глазами с тяжелыми веками и расширенными зрачками, которые каким-то образом придают ему еще бо`льшую привлекательность.

– Что? – спрашивает он и, наклонившись, целует меня так, что все внутри трепещет от экстаза.

– Еще, – выдавливаю из себя я. – Пожалуйста. Еще, еще, еще.

Он лукаво улыбается, и я вцепляюсь в его плечи и, выгнувшись, приникаю к нему.

И затем он дарит мне все, о чем я просила, и ведет меня выше, выше, выше.

Пока не исчезают вчера и завтра.

Пока не остаемся только он, и я, и пламя, которое бушует между нами, с каждой секундой становясь все жарче, все неистовее.

Наконец он доводит меня до высшей точки наслаждения.

Я открываю глаза и купаюсь в пылком тепле его взгляда. Я улыбаюсь ему и вожу пальцем по его чувственной нижней губе.

– Я люблю тебя, – шепчу я, и все во мне жаждет его. – Я так тебя люблю.

– Грейс, – шепчет он. – Моя Грейс.

Это и просьба, и требование, и есть только один ответ, который я могу на это дать:

– Да.

Он встает, выключает лампу, чуть приоткрывает окно, чтобы в комнату могла пролезть Дымка, запирает дверь и берет из мини-холодильника бутылку воды, пока я сонно наблюдаю за ним.

– Вот, возьми, – говорит он, протягивает мне воду и снова ложится в кровать. – Тебе надо попить.

– По-моему, тебе просто нравится командовать, – подначиваю его я, открыв воду и сделав большой глоток.

– Ну, мне надо воспользоваться этим случаем, пока я еще могу это сделать, – говорит он с чуть заметной ухмылкой, от вида которой мне опять хочется его поцеловать. – Если учесть, что это единственный раз, когда ты позволила мне это сделать.

– Я тебя умоляю, – фыркаю я. – Тебе бы было скучно, если бы я слишком упростила тебе работу.

Он смеется и накрывает нас одеялом.

– Наверное, ты права.

Хадсон целует меня еще раз, затем поворачивается и обвивается вокруг меня. Потому что он всегда точно знает, чего я хочу.

Обычно, ложась спать, я прижимаюсь сзади к его спине – это помогает мне избежать приступов тревоги, пока я сплю, – но сейчас я уже охвачена тревогой, настоящей тревогой, и прикосновение груди Хадсона к моей спине успокаивает меня, так что мне начинает казаться, будто все путем. Даже если мой мозг говорит мне об обратном.

Но иногда иллюзия защищенности – это все, что у тебя есть, и, наконец начав погружаться в сон, я говорю себе, что все будет хорошо.

Если бы только я могла заставить себя в это поверить.

Глава 61

Один брат Вега хорошо, а два лучше

Следующие пару дней в Вегавилле мы съедаем уйму выпечки Мэриан и готовимся к концерту. Отыскать этого организатора концертов оказалось проще простого – и еще проще было убедить его устроить все так, как нужно нам. Флинт был прав: Асперо готов на все, чтобы организовать концерт Хадсона Веги, – включая превращение его в концерт братьев Вега.

По-моему, точные его слова прозвучали вот так:

– Ошибиться тут невозможно. Лучше одного брата Вега может быть только два брата Вега!

Хезер и Иден каждое утро облетали окрестности в поисках лучшей площадки для концерта и в конце концов нашли такую, которая идеально подходит для концерта на открытом воздухе, в нескольких милях от Вегавилля. В иных обстоятельствах я бы испугалась проводить концерт в такой близости от города и тем самым подвергать его опасности – тем более что на концерт собирается столько горожан, – но остальные заверили меня, что все пройдет нормально.

Ведь мы не собираемся отбиваться от Королевы Теней. Напротив, фишка в том, чтобы сдаться ей и тем самым получить возможность заключить с ней сделку.

Плюс заключается в том, что рекламная кампания для привлечения ее внимания идет успешно. Я слышала, что афиши предстоящего концерта разлетелись по всему королевству и Норомар стоит на ушах, увлеченно обсуждая вести о лучшем концерте века.

Однако Хадсон и Джексон, в отличие от всех прочих, не горят энтузиазмом. Наоборот, с каждым новым отчетом организатора их недовольство растет.

– Ты говорила, что это будет концерт, – шипит Хадсон, когда мы вылетаем за город, чтобы помочь обустроить сцену утром перед концертом. Бригаде, которую нанял организатор, не требуется наша помощь – напротив, они пришли в легкий ужас, обнаружив, что певцы и их свита хотят так глубоко погрузиться в процесс, – но если бы мне пришлось просидеть в гостиничном номере с брюзжащим Хадсоном еще пять минут, то мы бы крупно поцапались, а никто из нас этого не хочет.

Поэтому лучше заставить его – и его психующего младшего брата – поработать столько часов, сколько возможно. Стоило ли сомневаться, что Хадсон перейдет от беспокойства по поводу того, что на концерт никто не придет (билеты разошлись за несколько минут после начала продаж), к беспокойству о том, что сцена окажется слишком велика.

– Это же концерт, – говорю я ему. – На очень большой сцене.

– А по-моему, это больше похоже на балаган, – отвечает он. – Зачем все эти кричащие цвета? И все эти несуразные украшения? Не говоря уже о том, что на этой сцене могла бы поместиться половина населения Адари. Я думал, что мы с Джексоном просто споем несколько песен – и все. И что это будет своего рода импровизация.

Мне нравится, что – несмотря на все его тщеславие – Хадсон здесь единственный, кто так и не привык называть Адари новым именем. Как будто сама мысль о том, что в честь него переименовали целый город, кажется ему дикой и он не может уложить ее в голове.

И хотя мне хочется поспорить с ним по поводу сцены, правда заключается в том, что он прав. Но, разумеется, я не могу ему этого сказать, или сегодня он будет весь день думать о вечернем представлении.

Я бы погрешила против истины, если бы не признала, что немного нервничаю по поводу того, что братья Вега выйдут на сцену вместе, несмотря на то что у них не было ни единой репетиции, во время которой один из них не обозвал бы другого бездарем. Но я знаю этих двоих слишком хорошо, и в реальных передрягах они никогда не подводят друг друга. Сегодня все произойдет именно так, или же их вечернее представление станет для зрителей таким же занимательным, как схватка Супермена с Бэтменом.

Как бы то ни было, сейчас моей паре необходимо отвлечься.

– Что? – спрашиваю я. – Ты что, считаешь, что тебе не хватит харизмы, чтобы заполнить эту сцену?

Он истолковывает мои слова нужным образом, и, хотя ему известно, что я нарочно подначиваю его, он все равно отвечает именно так, как я и ожидала. Он поднимает бровь и фыркает – очень по-британски.

– Еще чего.

– Вот именно. Тогда о чем ты беспокоишься?

Он искоса смотрит на меня, но уголки его рта слегка приподнимаются в чуть заметной улыбке.

– Я беспокоюсь, что Джексон облажается и все обвинят меня.

– Разумеется, – соглашаюсь я, стараясь имитировать выраженный британский акцент.

– Да уж, тебе следует беспокоиться не о себе, а обо мне, – говорит Джексон, стоящий в нескольких футах от нас. – Уж мое-то эго точно поместится на этой сцене.

– Поместятся ли на ней твои волосы? – сделав невозмутимое лицо, отзывается Хадсон. – Возможно, тебе следовало бы выйти на нее и проверить.

– Это не будет настоящей проверкой, если на сцене не будет твоего раздутого эго, – парирует Джексон. – Хорошо, что я умею летать – иначе оно столкнуло бы меня с ее края на землю.

– Ты хочешь сказать, что ты воспаришь, как дирижабль? – спрашивает Хадсон.

Джексон не отвечает – вместо этого он превращается в дракона и взлетает в небо.

– По-моему, это похоже не на парение дирижабля, а на настоящий полет, – язвительно замечает Хезер.

В эту минуту из рюкзака Хадсона высовывается Дымка и, тряся кулачком в сторону Хезер – и Джексона, – начинает чирикать – оглушительно и гневно.

Хадсон впервые за много часов может вздохнуть свободно, потому что ему наконец-то удалось отвлечься от своих мыслей. Особенно когда он берет Дымку на руки и позволяет ей что-то щебетать ему, дергать его за волосы и обнимать сколько ей угодно.

Вечер, когда будет проходить концерт, она проведет в нашем номере в гостинице. И если нас схватят, там она и останется, пока мы не вернемся за ней, – Нияз пообещал заботиться о ней столько, сколько будет необходимо. И это делает каждую секунду, которую мы можем провести с ней, еще более драгоценной, особенно для Хадсона, который уже раздавлен мыслью о том, что нам придется оставить ее, даже если эта разлука продлится недолго.

Но он был бы раздавлен куда больше, если бы что-то произошло с ней при Дворе Теней, так что ему придется согласиться на расставание, как бы это ни огорчало его.

– С чего ты хочешь начать? – спрашиваю я, когда мы приближаемся к сцене, где группы людей перетаскивают по платформе динамики, кабели и другое оборудование.

– Пожалуй, я им помогу, – отвечает Хадсон, одним прыжком взобравшись на сцену. Он начинает перемещать оборудование с такой легкостью, будто оно ничего не весит, одной рукой поднимая предметы, с переноской которых могли справиться только три рэйфа.

– Да, быть сопряженной с вампиром – это чертовски круто, – замечает Хезер, глядя на него. – Он и тебя так перебрасывает с места на место, да?

Я ухмыляюсь.

– Возможно, тебе тоже стоило бы найти себе вампира и выяснить это.

– Поверь мне, я подумываю об этом. – Но затем она показывает кивком на Иден и Флинта, летающих над трибунами, натягивая гирлянды с разноцветными светильниками на огромных лесах, окружающих импровизированную арену. – Хотя драконы – это тоже класс.

– Как и горгульи, – говорю я и принимаю обличье горгульи, чтобы тоже поразвлечься.

– Да, конечно, как и горгульи, – соглашается она, закатив глаза. – Это само собой разумеется.

– Так и есть, – подтверждает Мэйси, подойдя ко мне сзади. – Итак, они все выпендриваются в свое удовольствие. А что в это время делать нам?

Я оглядываю громадную пустую арену и решаю, что сейчас самое время пробудить прежнюю Мэйси и соблазнить ее возможностью немного поиграть.

– Как насчет того, чтобы создать атмосферу?

Поскольку я смотрю на нее очень пристально, от меня не укрывается чуть заметный интерес, вспыхнувший в ее глазах.

– Атмосферу какого рода?

– Не знаю, но готова выслушать твои предложения. Может, что-нибудь такое, что подарило бы тем, кто придет сюда вечером, волшебство?

Она отвечает не сразу, сначала минуту думает. Затем поднимает руки, несколько раз машет своей волшебной палочкой и говорит:

– Что-нибудь вроде этого? – Пара секунд – и воздух вокруг нас наполняется кружащимися и мерцающими разноцветными огоньками.

– Это совершенно затмит их гирлянды с разноцветными лампочками, не так ли? – замечает Хезер.

Мэйси недовольно цокает языком.

– Я только разогреваюсь.

Она делает несколько сложных пассов в воздухе, затем широко раскидывает руки. И вся арена освещается мириадами искр всех цветов радуги.

– Понтовщица, – подначивает ее Хезер, улыбаясь до ушей, так что видно, что она в восторге.

Мэйси дует на свои ногти и вытирает их о готскую футболку, черную и рваную, как абсолютная крутышка.

Чтобы не дать ей заткнуть меня за пояс в этом внезапном соревновании – во всяком случае, судя по тому, что драконы удвоили свои усилия по развешиванию разноцветных гирлянд, добравшись до самого верха лесов, – я делаю глубокий вдох и пытаюсь воспользоваться магией земли.

Но она не приходит мне на помощь. Только теперь я вспоминаю, что не могу использовать ее здесь, в Мире Теней. Никто из нас не может пользоваться здесь дополнительными способностями – Джексон не может пускать в ход телекинез, Хадсон не может сокрушать людей и предметы в пыль, а я не имею доступа к той магии, которая присуща мне как полубожеству. Только Мэйси может пользоваться своей магической силой, поскольку для нее это не дополнительный навык, а нечто составляющее саму ее суть – как умение летать и менять обличье для меня и драконов или сверхсила и скорость для Хадсона.

– Что ж, плакал мой план украсить здесь все цветами, – вздыхаю я. – Я собиралась укрыть ими все.

– Это отличная мысль! – с воодушевлением восклицает Хезер.

– Да, но… – Я вскидываю руки. – Ничего не выйдет, потому что в Норомаре я не могу пользоваться магией земли.

Она смотрит на меня так, будто я утратила связь с реальностью.

– Да, но мы видели кучу цветов в теплице, мимо которой проходили по дороге сюда. Мы могли бы просто повести себя как обыкновенные люди и купить их.

Я смеюсь, потому что она права. Я так привыкла во всем полагаться на магическую силу, что позабыла, что можно пользоваться человеческими навыками. А между тем это могло бы быть очень клево – тем более что я займусь этим в обществе лучшей подруги.

– Пойдем, – говорю я ей, потому что это даст нам время поговорить. К тому же я как-никак прожила семнадцать лет своей жизни делая все как обыкновенный человек. Так что это будет нетрудно.

Глава 62

Ла-ла-Вега

Но оказывается, что это трудно – и еще как. Мы покупаем все цветы и даже уговариваем работников теплицы помочь нам перевезти их на тачках к арене, чтобы нам с Мэйси пришлось меньше сновать туда-обратно. Но носить туда-сюда по сцене букеты цветов, плести из них длинную гирлянду, чтобы украсить передний край сцены… это чертовски утомительно.

– И почему я позволила тебе уговорить меня ввязаться в это дело? – говорю я Хезер, когда мы наконец заканчиваем работу.

По нам ручьями бежит пот, и мы бессильно опускаемся на кресла ближайшей трибуны, пока Хадсон и Джексон занимаются проверкой звука.

– Потому что мы ни за что не позволим драконам и вампирам утереть нам нос, – отвечает она и поднимает кулак, чтобы забиться со мной.

– Да, ты права. – Я кладу голову на ее плечо, пока звукоинженер заставляет Джексона несколько раз повторить одну и ту же строчку из песни, потому что она звучит фальшиво. Так и есть, но я не уверена, виновата в этом звуковая система или все-таки его нервы. Теперь, сидя там, где разместится публика, среди бесчисленных рядов трибун, я начинаю понимать, каким грандиозным будет этот концерт.

– Я рада, что ты отправилась с нами, – тихо говорю я Хезер. – Я знаю, тебе пришлось нелегко, – и боюсь, как бы с тобой не случилось что-то плохое, – но я все равно рада, что ты здесь. Здорово было снова делать что-то вместе.

Она смеется.

– Ты что, впала в сентиментальность, Грейс Фостер?

– Может, и так. А тебя это напрягает?

– Ни капельки. – Она кладет свою голову на мою. – Я тоже рада, что я здесь. Несмотря на то, что тебе не помешало бы принять душ. – Она машет рукой под своим носом, показывая, что от меня воняет потом.

– Как и тебе, – отвечаю я, с трудом встав на ноги. – По-моему, на технической площадке за сценой есть трейлер с душем для волонтеров, у которых не будет времени сходить домой до концерта. Кто первым доберется туда, тот и помоется первым.

Хезер даже не утруждает себя выражением согласия, она просто молча пускается бежать. Если бы я оставалась человеком, это могло бы составить для меня проблему, потому что она всегда бегала быстрее, чем я. Но преимущество горгулий заключается в том, что у нас есть крылья. И раз она сжульничала, побежав к трейлеру до того, как прозвучала команда, то мне тоже плевать на правила.

Я пролетаю прямо над ней – и над всеми остальными, которые наблюдают за проверкой звука, – и стою в душе еще до того, как Хезер вообще добегает до трейлера.

– Обманщица! – кричит она со скамейки, стоящей перед трейлером.

– От обманщицы слышу, – отзываюсь я.

Пятнадцать минут спустя я одеваюсь в свой официальный прикид члена команды, организующей концерт братьев Вега, и вместе с Хезер шагаю к передней части площадки, чтобы проверять билеты.

Когда мы подходим к билетным будкам, становится ясно, насколько многолюдным будет этот концерт, поскольку народ все прибывает и толпится снаружи насколько хватает глаз.

– Офигеть, – шепчет Хезер, и глаза у нее превращаются в блюдца. – На то, чтобы проверить все билеты, у нас уйдет год.

Пожалуй, она не так уж далека от истины, думаю я и делаю знак организатору добавить еще несколько билетеров.

Когда к стойке подбегают еще семь волонтеров, Асперо машет руками и кричит:

– Кто из вас хочет сегодня вершить историю?

Все рукоплещут и восторженно кричат, в том числе Хезер и я. Мы улыбаемся до ушей, проникнувшись праздничным духом. Когда он распахивает двери на арену, чтобы запустить туда первых возбужденных фанатов, я делаю глубокий вдох и начинаю проверять и штамповать билеты.

Два изнурительных часа спустя я оставляю Хезер с остальными билетерами и бегу за кулисы, чтобы оказать Хадсону моральную поддержку. Если судить по толпам, которые мы сегодня запустили внутрь, она точно будет ему нужна.

Я вбегаю в палатку, где он спорит с Майлой, стилистом, по поводу своей укладки. Я могла бы сказать, что он просто нервничает, но ведь это Хадсон, и все знают, что прическа для него священна.

В конечном итоге они все утрясают, и выглядит он шикарно – как всегда. Он одет в джинсы «Армани» и темно-фиолетовую рубашку с рукавами, засученными чуть ниже локтей, и вид у него классный. По-настоящему классный.

– Почему ты на меня так смотришь? – спрашивает он, садясь на диван рядом со мной.

– Потому что ты потрясно выглядишь, – отвечаю я, придвинувшись к нему, чтобы обхватить руками его талию. – Если бы тебе не надо было скоро выходить на сцену, я бы поддалась соблазну растрепать твою стильную укладку.

В его глазах вспыхивает интерес.

– Я уверен, что смог бы уговорить Майлу вернуться и снова уложить мне волосы, как было, – говорит он и, опустив голову, целует меня.

Это прекрасный поцелуй – как и все наши поцелуи, – но я отстраняюсь прежде, чем он успевает стать чересчур интересным. Отчасти потому, что я боюсь слишком увлечься и действительно растрепать его волосы, а отчасти потому, что мне хочется поговорить с ним до того, как он выйдет на сцену.

Однако Хадсон, похоже, не беспокоится о том, о чем беспокоюсь я, и, когда я отстраняюсь, отвечает недовольным ворчанием.

– Эй, – говорю я, обхватив его лицо ладонями, чтобы заставить его посмотреть мне в глаза. – Тебя все это устраивает?

– Если я не буду позволять себе слишком много думать о том, что подручные Королевы Теней схватят тебя, пока я буду на сцене, то да, меня это устраивает.

– Ты в этом уверен? – спрашиваю я. – Ты же даже не поделился со мной списком песен, которые вы собираетесь исполнить.

– Пусть некоторые вещи будут сюрпризом, – отвечает он и сажает меня к себе на колени для еще одного поцелуя. – Но со мной все в порядке. Я совершенно спокоен.

– Меня радует такой разворот. Но я не могу не спросить – что изменилось с сегодняшнего утра?

Он пожимает плечами.

– Я наконец привык к размерам этой сцены. И встретился на репетициях с музыкантами, которые будут играть вместе с нами. Так что всю неделю я ждал, когда смогу приятно тебя удивить. – В его глазах загораются огоньки. – Оказывается, они пригласили аккомпанировать Луми, Кауимхи и нескольких их друзей.

– Значит, Луми и Кауимхи здесь? – спрашиваю я, охваченная воодушевлением от мысли, что увижу их снова, – пока не вспоминаю, что сами они не испытают такого же воодушевления, увидев меня.

Хадсон кивает.

– Да, они здесь. И они будут на сцене вместе с Джексоном и мной. Они знакомы с Вими и, когда услышали, что он будет режиссером этого шоу, попросили его дать им возможность принять в нем участие. Так что они будут рядом.

– Это замечательно! – Я крепко обнимаю его. – Я и раньше знала, что вы с Джексоном покажете сегодня класс, а теперь знаю, что у вас все получится еще более круто.

– С меня будет достаточно, если мы с Джексоном просто не опозоримся, но мы, само собой, постараемся показать класс. – Его улыбка гаснет. – Если что-то произойдет – если армия Королевы Теней уведет нас со сцены…

– Я буду рядом, – перебиваю его я. – Я не позволю им разлучить нас.

– Я благодарен тебе за покровительство, – с некоторой сухостью отвечает он, – но я собирался поговорить не об этом. – Он берет мою руку и прижимает ее к своей груди. – Что бы со мной ни произошло, я хочу, чтобы ты помнила, почему мы находимся здесь. Мы должны спасти Мекая.

– С тобой ничего не произойдет, – быстро говорю я. – Мы поговорим с ней и…

– Я уверен, что ты права. – Он обнимает меня, притягивает ближе к себе, но теперь я слишком напряжена, чтобы ответить на его объятия. – Но предположим, что Нияз прав, что она жаждет мести и считает, что лучший способ отомстить – это уничтожить меня…

– Я этого не допущу. Мы этого не допустим…

– Вот к этому я и веду. Я не хочу, чтобы ты погибла, пытаясь защитить меня, Грейс. Я хочу…

Я останавливаю его единственным путем, который мне известен, – поцеловав его. И продолжаю целовать его, пока он не оставляет попытки говорить и не целует меня в ответ.

Он не отстраняется, и я тоже, пока кто-то не прочищает горло, стоя перед входом в палатку.

– Мы готовы и ждем только тебя, Хадсон, – с улыбкой говорит Вими.

Он кивает, затем прижимает свой лоб к моему.

– Грейс…

– Иди, – говорю я ему. – Я буду рядом, буду все время смотреть на тебя. И ждать окончания концерта.

Он не шевелится, а только смотрит на меня своими синими глазами. Но в конце концов кивает и отстраняется.

– Пожелай мне удачи.

– Ни пуха ни пера. А теперь иди на сцену. Нам еще многое надо сделать.

Глава 63

Да здравствуют братья Вега

Я прохожу на боковую часть сцены до Хадсона и Джексона. Мэйси и остальные уже находятся там, и я присоединяюсь к ним. Мы думали о том, чтобы спуститься со сцены в толпу зрителей, но там слишком много перевозбужденных девиц, и никому из нас не улыбается оказаться в давке, когда они бросятся к сцене, желая во что бы то ни было добраться до братьев Вега. И нам совсем не хочется, чтобы в своем стремлении схватить нас гвардейцы Королевы Теней затоптали множество ни в чем не повинных подростков.

Так что лучше всего будет следить за представлением из-за кулис.

Когда на трибунах гаснут огни, цветные искры Мэйси становятся заметнее, и зрители начинают охать и ахать, пока не загораются огни рампы и кто-то не выходит на сцену, чтобы поприветствовать их.

Начинает играть музыка, на сцене появляется Хадсон и здоровается с Кауимхи и Луми, которые уже играют на своих инструментах. Это песня, которой я не знаю – возможно, они сочинили ее сами, – но толпа уже танцует, когда к краю сцены подбегает Хадсон и машет фанатам.

Затем он подходит к микрофону, установленному в середине сцены, и говорит:

– Приивеееет, Адари! Как у вас дела?

Зрители разражаются недовольными криками, и я не могу понять, что не так, пока толпа не начинает скандировать:

– Вегавилль! Вегавилль! Вегавилль!

Хадсон ошеломлен. Он хорошо скрывает это, но я вижу, что их реакция совершенно ошарашила его. А ведь представление даже еще не началось.

– Хорошо, хорошо. – Он вскидывает руку, чтобы заставить их замолчать. – Приииивееет, Вегавииииль! Как у вас дела?

Толпа впадает в неистовство, и мне кажется, что звуковые волны отбрасывают Хадсона на пару футов назад, потому что, когда она наконец замолкает, вид у него делается немного оторопелый.

– Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы пришли сюда сегодня. Вы оказали нам, э-э-э, ошеломительный прием. – Он делает паузу, будто думает, затем говорит: – Да, «ошеломительный» – это подходящее слово.

Толпа смеется, и стоящая рядом со мной Мэйси стонет:

– Он это серьезно? Разве так говорят на сцене? Этот парень что, никогда не бывал на концертах?

– А что, по-твоему, он должен делать? – язвительно спрашиваю я. – Попросить их, чтобы они бросали в него свое нижнее белье?

И тут на сцену прилетает ярко-лиловый бюстгальтер и попадает Хадсону прямо в лицо. Луми и Кауимхи продолжают играть как ни в чем не бывало.

И если мне казалось, что Хадсон был ошеломлен прежде, то это еще цветочки по сравнению с выражением его лица, когда он отлепляет от него этот кружевной бюстгальтер. Он отводит руку, держа его за лямку, и видно, что ему хочется отбросить его от себя, но он сдерживается, потому что не хочет задеть чьи-то чувства.

Однако в конечном итоге он поднимает его и говорит:

– Похоже, кто-то из вас это потерял? Помаши рукой, и я брошу его тебе.

Тут же поднимается лес рук, и каждая девушка в толпе начинает орать, чтобы Хадсон бросил его ей.

– Что ж, ладно, – говорит он, обведя взглядом орущих женщин с обожанием на лицах. – Похоже, мне придется оставить эту штуку у себя.

Луми и Кауимхи позади него играют особенно сложный рифф, пока он оборачивает бюстгальтер вокруг микрофона наподобие одного из шарфов Стивена Тайлера.

– Неплохо, – говорит Хезер, когда толпа снова разражается криками. – Не думала, что он на это способен.

Хадсон снова наклоняется к стойке микрофона и произносит:

– Думаю, теперь пора познакомить вас с э-э-э…

Он резко замолкает, потому что на сцену обрушивается град из бюстгальтеров, мягких игрушек и статуэток, изображающих Хадсона Вегу. Одна из них ударяется о его левую ногу, и он отскакивает назад.

– Черт возьми! – выдавливает из себя он, и толпа распаляется еще больше.

– Он в порядке? – спрашивает Флинт, спустившись с небес, где он патрулировал окрестности.

– Не знаю. По-моему, он немного хромает, – отвечает Мэйси.

– Может, ему следовало попросить надбавку за опасные условия труда? – спрашивает Хезер.

– Бедный Джексон. – Флинт качает головой и делает грустное лицо. – Если они так неистовствуют из-за Хадсона, то вы можете представить, что они станут творить, когда на сцену наконец выйдет мой друг?

Я собираюсь отпустить колкость, но тут Хадсон смотрит на меня, будто прося моего совета. Но я могу посоветовать ему только одно – поспешить. Возможно, они перестанут кидать в него все эти штуки, если он просто начнет петь.

Я делаю ему знак поторопиться, и он отвечает мне взглядом, как бы говорящим: «А что я, по-твоему, делаю?»

Но, повернувшись к зрителям на этот раз, он хватает микрофон и кричит:

– Я хочу вас кое с кем познакомить! Вы этого хотите?

В ответ публика вопит, свистит и топает ногами.

Хадсон ухмыляется чуть более уверенно, поскольку теперь может сказать что-то определенное.

– Позвольте мне рассказать вам кое-что об этом парне, прежде чем я позову его на сцену, чтобы познакомить с вами.

Огни становятся чуть менее яркими, и Луми и Кауимхи впервые начинают играть что-то более проникновенное.

Хадсон подходит к краю сцены и наклоняется, чтобы коснуться вытянутых вверх фиолетовых пальцев тех, кто стоит прямо перед ней.

– Он мой младший брат и довольно классный парень. Он немного зациклен на черном цвете, но в остальном он правильный чувак. Если не считать того, что в детстве он крал у меня цветные карандаши.

Публика в ответ свистит и вопит, и Хадсон приподнимает бровь.

– Вы приветствуете его, потому что он таскал мои цветные карандаши? – спрашивает он. И когда он перекладывает микрофон в другую руку, я понимаю, что он наконец немного освоился.

Публика отвечает еще более громким приветственным ревом.

Хадсон смеется.

– Ну, если вы пришли в такой восторг оттого, что он крал у меня цветные карандаши, думаю, у вас сорвет крышу, когда вы услышите, как он управляется с барабанными палочками.

Толпа вопит с еще бо`льшим энтузиазмом.

– Сейчас он выйдет к вам. Но вы должны сделать мне одолжение. С этой минуты вы должны называть моего младшего брата только… – Луми играет на своей гитаре очень громкий рифф. – Джексон Волосатик Вега! Давайте все, поприветствуйте Волосатика!

Глава 64

Лучший теневой план

Джексон выбегает на сцену, когда голос Хадсона еще гремит, оглашая арену. И толпа начинает неистовствовать еще больше, когда он занимает свое место за ударной установкой и выбивает сложную ударную партию.

Похоже, ожидая, когда его позовут на сцену, он накопил немало энергии, потому что чем неистовее ревет толпа, тем длиннее становится его барабанное вступление, пока он не заканчивает его, оглушительно ударив в тарелки и высоко подбросив барабанные палочки в воздух.

Я ожидаю, что он достанет из кармана другую пару палочек, но, судя по всему, я недооценила его искусство шоумена. Потому что вместо этого он переносится в переднюю часть сцены и подхватывает их, после чего делает вид, будто снимает перед публикой воображаемую шляпу.

– Черт возьми! – восклицает Хадсон, картинно закатив глаза. – Я забыл сказать вам, что у него так много волос, потому что у него просто огромная голова.

Публика хохочет, и Джексон наклоняется вперед и стучит себя палочками по голове, подражая музыкальным группам 80-х, затем переносится обратно к своей ударной установке. Хадсон подходит к краю сцены, берет свою электрогитару, вешает ее на плечо и снова идет к стойке микрофона, на которой по-прежнему развевается одинокий лиловый бюстгальтер.

Остальные музыканты перестают играть, когда Хадсон быстро берет несколько аккордов, и эта последовательность заканчивается самым горестным звуком, который я когда-либо слышала.

Он разносится по сцене и трибунам, такой чистый и печальный, что по моей спине пробегает холодок, и на секунду мне кажется, что это звук самой души Хадсона. Горесть, красота и мука жизни, соединившиеся в одном безупречном минорном тоне.

Хадсон тянет эту ноту, пока звук не начинает чуть заметно дрожать. Словно почувствовав в музыке то же, что и я, Джексон вступает на барабанах, так явно говоря «Я с тобой, брат», что у меня екает сердце.

А затем он начинает тихо выбивать медленный ритм, закладывая основу первых скользящих тактов песни.

Хадсон начинает играть снова, и на этот раз из гитарных аккордов начинает складываться мелодия. Одна нота, затем две, и, когда братья продолжают бросать ноты друг другу, мои глаза округляются, потому что до меня наконец доходит, какую песню они играют. В их исполнении она звучит немного иначе, чем в альбоме, чуть медленнее, чуть более стильно, но это определенно она, песня My Blood [5] группы Twenty One Pilots.

И у меня щемит сердце. Потому что речь в этой песне идет о семье.

Как будто она была написана именно для этих двух братьев, которые поддерживают и защищают друг друга от всех опасностей, несмотря ни на что.

Для братьев, каждый из которых ради другого разорвет любого.

Для братьев, которые, несмотря на свои разногласия, преданы друг другу до конца.

И когда Хадсон подается вперед и начинает петь слова, я чувствую, как их правдивость – звучащие в них любовь, боль и решимость – проникает в мою душу и как эти два парня, которых я так люблю, наконец находят путь друг к другу.

Строки песни завладевают сердцами публики, и я вижу, как они вдруг понимают, что Хадсон Вега поет для каждого из них, что они тоже его семья. Что он их убережет, что он их защитит. Как будто в них тоже течет его кровь.

Когда Хадсон переходит на фальцет, как обычно делает солист группы Тайлер Джозеф… Джексон подается к своему микрофону, дает себе волю, и толпа впадает в раж. И я ощущаю стеснение в груди, когда вижу сияющую гордую улыбку на лице Хадсона при виде успеха его младшего брата.

Об этом и поется в этой песне. В этом и состоит суть Джексона и Хадсона, двух парней, которым пришлось претерпеть адские муки еще до того, как они научились читать. Терзаемые родителями, покинутые собратьями, разлученные друг с другом. И все же сейчас они здесь, они играют вместе, творя гармонию, свет и радость для всех этих людей. Заполняя сиротливую пустоту внутри них своими любовью и доверием друг к другу.

Это один из самых проникновенных моментов моей жизни, и, глядя на Флинта, по-прежнему стоящего здесь, рядом со мной, я вижу, что он тоже это понимает. Что он знает, сколько эти двое страдали, и понимает, как важно, что они – несмотря ни на что – сумели найти путь друг к другу.

В середине песни музыка почти сходит на нет, остальные музыканты на заднем плане тоже начинают играть совсем тихо. Даже Хадсон перестает играть на гитаре, так что она просто повисает на лямке. Обеими руками он хватает микрофон – и поет, обращаясь к каждому из собравшихся здесь рэйфов.

Его голос тих и низок, и он произносит каждое слово так, будто это часть его души, и он хочет, чтобы они стали и частью их душ.

Хадсон Вега держит их в своих руках, и он готов умереть, чтобы их защитить.

Публика подалась вперед, подняв руки к небу, будто пытаясь поймать эти звуки.

И тут к его голосу присоединяется фальцет Джексона. А затем Луми, Кауимхи и весь оркестр начинают играть вдвое, втрое громче, музыка нарастает, заполняя собой арену, пока на всем ее пространстве не остаются только накатывающие одна за другой волны звука, надежды и обещания.

Когда последняя нота песни медленно затихает, на трибунах воцаряется молчание.

Хадсон неловко переступает с ноги на ногу перед стойкой микрофона, но ему не о чем беспокоиться. Потому что публика разражается бурными овациями. Воздух наполняется одобрительными криками и свистом, и Хадсон поворачивается ко мне со своей медленной и прекрасной улыбкой.

Я улыбаюсь ему в ответ, на сцену летят бюстгальтеры, и вдруг, взявшись за микрофон, Хадсон замирает – и выражение радости на его лице сменяется выражением такой убийственной сосредоточенности, что меня пробирает дрожь. Он быстро кивает мне – это наш знак, означающий, что это началось, – и его взгляд перемещается на сотни юных рэйфов, толпящихся перед сценой, чтобы быть поближе к нему.

И вдруг все погружается в черноту.

Исчезают даже мерцающие огоньки Мэйси.

Несколько секунд – и в пространство за кулисами врываются гвардейцы Королевы Теней. Мэйси пронзительно вскрикивает, когда один из них хватает ее и впечатывает лицом в ближайшую стену.

– Эй, что ты делаешь? – кричит Флинт, пытаясь защитить ее, и получает удар локтем в нос.

Иден рычит, пытается пинком в колено сбить гвардейца с ног, но тут мне наконец удается привлечь ее внимание.

– Перестань! – с нажимом шепчу я, и, хотя видно, что она хочет возразить, в конечном итоге она все-таки этого не делает. Потому что наша цель состоит не в том, чтобы оказать отпор гвардейцам, даже если бы нам удалось справиться с ними, а в том, чтобы дать им взять нас в плен и препроводить к Королеве Теней. Нам совсем не хочется, чтобы при этом пострадал кто-то из пришедших на концерт.

Я ухитряюсь сдержаться, когда они и меня прижимают лицом к стене, но, когда они выбегают на сцену и хватают Хадсона, мне приходится напрячь всю силу воли, чтобы не броситься ему на помощь. Особенно когда они валят его на пол и несколько раз пинают ногами.

Поняв, что происходит, публика начинает истошно вопить, и некоторые из зрителей даже пытаются подняться на сцену, которую теперь заполняют гвардейцы. Этого я и боялась, это был мой худший кошмар, но прежде, чем кто-то из них успевает пробиться к сцене – и к Теневым Гвардейцам, – люди из подполья, возглавляемого Ниязом, обступают ее край и начинают выталкивать всех с импровизированного стадиона.

Я вздыхаю с облегчением, когда один из гвардейцев заводит мне руки за спину и заставляет спуститься по лесенке со сцены на каменистую землю.

Вслед за мной они сводят со сцены Хезер, и я слышу ее тихий вскрик.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, пытаясь разглядеть ее за спинами гвардейцев.

– Закрой свой рот! – рявкает один из них. – И держи руки за спиной. Мы не потерпим неподчинения.

– А вы не могли бы дать определение неподчинения? – спрашивает Флинт, когда они, толкая в спину, сводят со сцены и его. – Чтобы я не сделал ошибку и случайно…

Он замолкает, когда в горло ему упирается острие кинжала.

– Полагаю, это считается неподчинением, – бормочет Хадсон, спускаясь по лесенке.

– А вы не можете просто отнестись к этому серьезно? – огрызается Джексон. – Вы добьетесь только того, что вас убьют, потому что не можете понять, когда нужно заткнуться.

Он вперяет особенно пристальный взгляд во Флинта, который, глядя на него, закатывает глаза. Но больше ничего не говорит.

– Вы пойдете с нами, – рявкает главный гвардеец и, держа в руке меч, выстраивает нас в шеренгу перед палаткой Хадсона. Перед нами из стороны в сторону бегает Асперо, ломая руки и требуя объяснений.

– Я помогу тебе, Хадсон, – обещает он, пытаясь встать между моей парой и двумя гвардейцами, охраняющими его. – Я свяжусь с нужными людьми, и мы что-нибудь придумаем. Не могут же они просто…

– Все в порядке, Асперо, не беспокойся, – отвечает Хадсон. Затем понижает голос, чтобы сказать что-то еще, но гвардейцы так кричат, что я не могу расслышать его слов.

Они оттаскивают организатора прочь прежде, чем он успевает сказать что-то еще, и, хотя именно этого мы и хотели – именно к этому мы и стремились с тех пор, как явились в город, – меня все равно охватывает странное чувство оттого, что мы смиренно стоим и позволяем им повязать нас. И еще хуже то, что мы позволяем им грубо обращаться с теми, кто был добр к нам.

Тем более что мы наверняка смогли бы справиться с ними даже без помощи наших дополнительных магических способностей. Судя по всему, эти гвардейцы не очень-то хороши в бою.

Но суть нашего плана состоит не в том, чтобы сбежать от них, поэтому я продолжаю держать руки за спиной и стараюсь выглядеть как можно более безобидно, стоя между Хадсоном и Мэйси.

– У тебя миленькая шапочка, – говорит мне моя кузина, глядя на мою вязаную шапку с надписью «Я <3 братьев Вега».

Я улыбаюсь.

– Так я заявляю о своих чувствах.

– Ты в самом деле хочешь быть в этой шапке, когда тебя будут фотографировать в тюрьме? – спрашивает Хадсон, покачав головой, но я вижу, что в глубине его синих глаз таится улыбка.

– Не беспокойся о моих фотках, – парирую я. – Лучше подумай о своих собственных, ведь меньше чем через неделю они, по всей вероятности, будут красоваться на пятидесяти разных видах сувениров и аксессуаров.

– Ну спасибо, что напомнила, – тяжело вздыхает он.

– Всегда пожалуйста.

– Молчать! – рявкает командир гвардейцев. – Вы арестованы за ваши преступления против королевы. Выставите руки вперед и сожмите их вместе.

Если учесть, что Хадсон – единственный из нас, кто официально бывал здесь прежде, представляется немного неправомочным, что они арестовывают нас всех за некие мифические преступления против Королевы Теней. Однако да, это именно то, чего мы хотели, и никто из нас ничего не говорит.

Вместо этого мы делаем именно то, что нам приказано.

Я вытягиваю руки вперед, прижимаю ладони одна к другой и сплетаю пальцы вместе. И тут же один из гвардейцев подходит к мне и кладет ладонь на мои запястья. Пара секунд – и откуда ни возьмись появляется теневая веревка и несколько раз обвивается вокруг моих запястий, связывая их.

Гвардеец взмахивает рукой, и мои глаза закрывает повязка.

– Эй, что…

Я замолкаю на полуслове, когда на моих губах оказывается что-то вроде клейкой ленты.

И тут меня вдруг охватывает паника.

Я была не против ареста, потому что это поможет нам попасть туда, куда нужно, а именно к Королеве Теней. Но повязка на глазах и что-то вроде кляпа? Нет, на это я не подписывалась.

Рядом со мной Мэйси издает пронзительный писк – надо полагать, это максимум того, что она может сделать с заклеенным ртом. Затем остальные тоже начинают издавать приглушенные звуки.

Я узнаю ворчание Флинта и Джексона, вскрик Хезер, приглушенный рык Иден. Но от Хадсона не доносится ни звука – ни единого звука.

Меня охватывает ужас, желудок сжимает спазм, сердце неистово стучит. Где Хадсон? Что они сделали с ним? Они что, ранили его? Или увели?

Я дышу слишком часто, почти задыхаюсь от возбуждения – что ужасно при любых обстоятельствах и втрое ужаснее теперь, когда у меня заклеен рот. Я отчаянно пытаюсь сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это трудно, когда ты можешь дышать только через нос.

И чем больше я стараюсь, тем мне становится хуже.

– Хадсон! – пытаюсь позвать я, но получается у меня только что-то приглушенное и нечленораздельное.

– Хадсон! Хадсон! – опять пытаюсь я.

Я сама не могу понять себя, так что ожидать, чтобы меня понял кто-то еще, не приходится.

Но он уже тут как тут, верхняя часть его руки касается моего плеча, и он тоже издает приглушенный звук, очень похожий на мое имя.

Потому что, разумеется, Хадсон, герой Вегавилля и Мира Теней, может найти способ говорить даже с заклеенным ртом. Если бы я не испытывала такого облегчения оттого, что он в порядке, я бы могла посмеяться.

Но я охвачена облегчением, и когда наши руки снова соприкасаются, я чувствую, что напряжение немного спадает. Спазм, сжимавший мой желудок, проходит, и, хотя мое сердце продолжает частить, дышать мне становится намного легче.

Я вспоминаю один из приемов, которым Хадсон научил меня, чтобы бороться с паническими атаками, и начинаю решать в уме арифметические примеры. Один плюс один – два. Два плюс два – четыре. Четыре плюс четыре – восемь.

Все нормально, говорю я себе, когда гвардейцы ведут нас прочь. Восемь плюс восемь – шестнадцать. Это то, чего мы хотели. Шестнадцать плюс шестнадцать – тридцать два. Это то, чего мы добивались. Я делаю глубокий вдох через нос, задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.

То, что нам завязали глаза, понятно, ведь они собираются доставить нас к королеве, и, если бы не повязки, мы смогли бы узнать, где находится ее убежище, местоположение которого они так стараются сохранить в тайне.

Это даже хорошо, говорю я себе, сосредоточившись на том, чтобы дышать медленно и ровно. Потому что чем скорее мы встретимся с ней, тем скорее сможем заключить сделку, чтобы спасти Мекая и помочь Лореляй.

Это хорошо, повторяю я как мантру. Это очень хорошо.

Даже если в эту минуту ощущение у меня такое, что дело дрянь.

Мы идем какое-то время – если точно, то мы проделываем тысячу двадцать семь шагов, – после чего один из гвардейцев приказывает:

– Стой!

Я останавливаюсь так резко, что идущая за мной Мэйси врезается в меня.

Она издает какой-то звук, кажется, это «прости», а может, что-то другое, но мы обе ухитряемся удержаться на ногах, так что все в порядке. Но тут я слышу лязг металлических дверей и пронзительное ржание какого-то животного.

Снова раздается лязг металла о металл, и меня толкают вперед.

– Поднимайся, – грубо приказывает мне один из гвардейцев. И я, подняв ногу, едва не спотыкаюсь о высокую ступеньку.

Я двигаюсь медленно и понимаю, что впереди находится еще одна ступенька. Я поднимаюсь и на нее, и на две следующих прежде, чем наконец оказываюсь… где-то. Я не могу сказать где и понятия не имею, что это такое.

– Шевелись! – рычит гвардеец и с силой толкает меня в спину между лопаток.

Я делаю несколько неверных, спотыкающихся шагов, стараясь не упасть ничком. Ни во что не врезавшись, я продолжаю неуверенно идти вперед, пока мои пальцы не касаются чего-то похожего на холодную металлическую стенку.

Я делаю еще один шаг вперед и пытаюсь изо всех сил толкнуть эту стену, чтобы определить, насколько она крепка. Я слышу, как сзади меня мои друзья тоже шаркают и спотыкаются. Я пытаюсь дать им понять, чтобы они продолжали идти, но мне удается только что-то нечленораздельно промычать.

В конечном итоге я просто поворачиваюсь, прижимаюсь спиной к стенке и пытаюсь ни с кем не столкнуться – что совсем не легко, если учесть, что никто из нас ничего не видит.

Однако в конце концов мы все оказываемся в чем-то вроде клетки, и тот же гвардеец, который орал на меня, рявкает:

– Ведите себя смирно и не создавайте проблем, иначе королева об этом услышит.

Еще пара секунд, и металлические двери с лязгом затворяются. Затем слышится звон чего-то вроде цепи и скрежет запираемого замка.

Как только мы оказываемся одни, каждый из нас пытается заговорить. Из этого, разумеется, ничего не выходит, слышны только писк, мычание и стоны, но я хотя бы могу определить, кто именно издает каждый из этих звуков.

Даже Хадсон издает какой-то звук – нечто среднее между насмешливым хмыканьем и вопросом.

Я пытаюсь ответить ему – хотя понятия не имею, что именно он пытался сказать, – но мой ответ звучит так же нечленораздельно, как и его вопрос. Однако это, похоже, успокаивает его – об этом говорит следующий его звук – кряхтение.

Я начинаю перемещаться туда, откуда мычал Хадсон, когда слышу пронзительное ржание.

И мы начинаем двигаться – причем быстро.

Глава 65

Попались

Мы все падаем, врезаясь в металлические стенки и друг в друга. На меня налетает кто-то мягкий – кажется, Хезер, если судить по запаху ее шампуня, – и я валюсь на колени и утыкаюсь кому-то в бедра лицом вниз.

Кому-то, от кого пахнет апельсинами и снегом.

Вот черт. Я пытаюсь торопливо встать, но для этого мне нужно опереться на бедро Джексона сцепленными руками, опереться изо всех сил, перенеся на них весь свой вес. Он кряхтит, пытается подвинуться, чтобы помочь мне, но в конце концов мои руки резко сгибаются в локтях, и я снова утыкаюсь лицом в его колени.

Он опять кряхтит и сам помогает мне встать, сделав это куда осторожнее, чем пыталась я сама, когда навалилась на него. Он издает звук, смысл которого я распознать не могу, но я все равно говорю ему «да», просто чтобы что-то ответить.

Вновь оказавшись на ногах благодаря помощи Джексона, я вытягиваю руки вперед и снова нахожу стенку. И сажусь на пол, прислоняясь к ней спиной. Если нам предстоит какое-то время ехать, то куда безопаснее сидеть, чем стоять, рискуя снова свалиться.

До меня доносятся шуршание одежды и мычание, поскольку все мои друзья тоже усаживаются на пол. И какое-то время не слышно ничего, кроме громкого стука колес по очень неровной дороге и иногда звуков, издаваемых каким-то животным.

Остается надеяться, что они везут нас туда, где находится Королева Теней, как мы и планировали. Если же нет – если они собираются просто оставить нас гнить в какой-то тюрьме, – то мы все окажемся в полной жопе, и особенно Мекай.

Я невесело хмыкаю, когда до меня доходит, что мы даже не подумали о варианте с тюрьмой, не приняли его в расчет. Я не знаю, потому ли это, что меня окружают люди, которые всю свою жизнь считали себя нереально крутыми и неудержимыми, – или потому, что мы просто не умеем просчитывать все возможные варианты. Если честно, то я точно никогда не умела предвидеть потенциальные последствия. Я просто немного удивлена тем, что я не одна такая неумеха и что никто из нас не принял в расчет опцию с пожизненным заключением и не указал на него остальным.

Каждые несколько минут Мэйси издает серию звуков, будто пытаясь произнести какое-то заклинание. Всякий раз, когда она это делает, я чувствую, как меня и остальных охватывает надежда. И всякий раз, когда у нее ничего не выходит, эта надежда тонет под волной разочарования.

Части меня хочется, чтобы она продолжила попытки, хочется думать, что существует какое-то заклинание, способное хотя бы избавить нас от кляпов, если только ей удастся его найти. Я не против того, что меня арестовали. Я даже не против того, что у меня связаны руки. Но этот теневой кляп? Он так меня напрягает, что часть меня хочет, чтобы он просто исчез – и к черту последствия.

Однако как бы мне того ни хотелось, я понимаю, что это довольно слабая надежда. Если бы обычная магия могла пересилить магию теней – самую древнюю на земле, – то нас бы вообще не было здесь. Мы бы давным-давно нашли способ нейтрализовать магию теневого яда, и Мекай был бы спасен.

Однако в конце концов она перестает пытаться издавать звуки. Как и все остальные. Вместо этого мы едем молча, только иногда мыча и кряхтя.

Я сижу, прислонившись спиной к стенке нашей клетки, и, хотя я изо всех сил стараюсь не спать, в конечном итоге я откидываю голову на прохладный металл стенки. И некоторое время спустя чувствую, что мои веки опускаются и все мое тело тяжелеет.

Я пытаюсь стряхнуть с себя сонливость, но в конце концов просто поддаюсь ей и проваливаюсь в дремоту. Ведь если я буду спать, то хотя бы перестану считать каждую секунду, как будто она может стать для меня последней.

Я не знаю, как долго я сплю, но в конце концов просыпаюсь, когда наша колымага останавливается. Мое сердце колотится часто-часто, и я напрягаю слух, пытаясь уловить звук, означающий, что они идут за нами.

Поначалу я ничего не слышу, но затем улавливаю стук ботинок, топчущих гравий возле клетки. Я затаиваю дыхание и чувствую, как все вокруг меня делают то же самое.

Но несколько долгих томительных минут ничего не происходит. Мы просто сидим молча и ждем, гадая о том, что будет, когда двери наконец откроются.

Чем дольше мы ждем, тем больше я напрягаюсь. И чувствую, как напрягаются и остальные, пока напряжение не доходит до такой точки, что я ожидаю, что кто-то из нас вот-вот взорвется.

Но, быть может, в этом-то и суть. Быть может, они ждут, кто из нас психанет первым. И если так, то они хорошо знают свое дело. Потому что с каждой минутой я чувствую, что все ближе подхожу к тому, чтобы психануть.

Мне кажется, дело тут в утрате контроля над органами чувств. Главное не то, что меня заперли, что я оказалась под замком, а то, что меня лишили способности видеть и общаться с моей парой и с моими друзьями.

Да, именно это доводит меня до ручки.

Это заставляет меня задаться вопросом о том, как Хадсон смог выдержать все эти годы в Сошествии, в каменной гробнице, и не сошел с ума. Что касается меня, я вряд ли смогла бы вынести такое хотя бы несколько дней. А что, если бы я была заперта в такой гробнице годы и десятилетия?

Я мотаю головой.

Сделав еще один глубокий вдох, я чувствую, что теперь уважаю его еще больше, чем некоторое время назад, а ведь мне казалось, что это невозможно.

Собственно говоря, я…

Со стороны дверей доносится какое-то царапанье, и я подаюсь вперед, чувствуя, что мое сердце так колотится, будто готово вот-вот вырваться из груди, и напрягая слух. Что же сейчас произойдет?

Еще царапанье, затем слышится лязганье металла о металл.

Шелест голосов.

Скрежет ключа в замке.

А затем двери распахиваются, и нас обдает ледяной воздух.

Глава 66

Хорошо связаны

– Вставайте! – рявкает кто-то.

Я пытаюсь встать, но это нелегко, поскольку от долгого сидения в одной позе у меня затекли ноги.

Видимо, другие сталкиваются с той же проблемой, потому что гвардеец продолжает орать на нас. Затем слышится топот ног по металлу. Кто-то поднимается в клетку, чтобы вытащить нас из нее. И судя по количеству топающих ног, их несколько.

Рядом со мной слышится шелест одежды, затем вскрикивает Хезер. Через несколько секунд Иден издает тихое ворчание. Я пытаюсь спросить их, в чем дело, но прежде, чем я успеваю хотя бы замычать, кто-то хватает меня за руки и рывком ставит на ноги.

Теперь уже вскрикиваю я сама, меня толкают к дверям, ноги пронзают тысячи игл, от этого на глазах выступают слезы.

Я не доставлю им удовольствия, не позволю им увидеть, как мне больно, и потому держу рот на замке, когда меня стаскивают со ступенек этой колымаги.

Ступив на землю, я продолжаю идти, пока не натыкаюсь на кого-то. Кажется, это Флинт, потому что спина, в которую я врезалась, шире и тверже, чем у Джексона или Хадсона.

Хезер тихо всхлипывает за мной, и я инстинктивно поворачиваюсь к ней.

– Все будет хорошо, – пытаюсь сказать я, но, разумеется, у меня ничего не выходит.

Гвардеец, сжимающий мои руки, грубо дергает меня.

– Смотри вперед! – рявкает он.

Я хочу сказать ему, что у меня завязаны глаза и я не могу никуда смотреть, но не могу сделать и этого. Поэтому я просто стискиваю зубы и обещаю себе, что, когда мы выберемся из этой передряги, я выскажу все, что думаю об этом. И как бы это ни закончилось – и что бы нам ни пришлось делать в будущем, – я никогда, ни за что никому не позволю связать меня так, как я связана сейчас. Если кто-нибудь попытается это сделать, то я буду сопротивляться изо всех сил.

Нас окружает несколько гвардейцев – я слышу это по звуку то ли ботинок, то ли сапог, когда их подошвы хрустят по гравию. К тому же я слышу несколько разных голосов.

Я пытаюсь определить по этим голосам, сколько гвардейцев нас сторожит, но голоса становятся то громче, то тише, то приближаются, то отдаляются так быстро, что всякий раз, когда мне начинает казаться, что я посчитала всех, оказывается, что я кого-то пропустила. Или посчитала кого-то дважды.

Вообще-то это не имеет значения – ведь мы не собираемся пытаться сбежать теперь, когда мы подошли так близко к Королеве Теней. Но мне все равно хотелось бы знать, сколько стражей нас окружает. Возможно, дело в том, что в глубинах моего подсознания я продолжаю искать способ убраться отсюда, если дела пойдут хуже, чем сейчас.

Мне не нравится, что я никак не могу дать им отпор. Тем более что столько людей, которых я люблю, тоже оказались в этой передряге.

Мы проходим сорок один шаг и поворачиваем направо. Проходим еще сто двенадцать шагов и поворачиваем налево. А затем поднимаемся на семнадцать ступенек, поворачиваем направо и проходим еще сто сорок пять шагов, после чего гвардеец, держащий мои руки, рывком заставляет меня остановиться, сделав это так грубо, что я начинаю бояться, что он вывихнул мне плечо.

– Эй, полегче! – пытаюсь крикнуть я, больше потому, что я в ярости, чем потому, что ожидаю, что он поймет меня – или что ему не плевать. Но это звучит как крик боли, а не ярости, что злит меня еще больше.

И когда он так же грубо снова дергает меня вперед, я, чтобы приободриться, начинаю фантазировать о том, как впечатаю в его мерзкую рожу каменный кулак.

Это приятная фантазия, но еще приятнее мне становится, когда я слышу, как он крякает от боли. Причем два раза.

Я понятия не имею, что с ним произошло – ведь я знаю, что ничего не сделала, – но он вдруг злобно шипит:

– Ты заплатишь мне за это.

Я не знаю, кому он это говорит, но поскольку с тех пор, как мы оказались здесь, он ведет меня, надо полагать, что эта угроза обращена ко мне. И я готовлюсь к худшему.

Вместо этого справа от меня слышится звук мощного удара, за которым следует приглушенное рычание, очень похожее на «отвали». А затем я слышу звуки потасовки и стоны моего стража, который, судя по всему, уже лежит на полу.

И тут я понимаю, что к чему. Хадсон возмутился, услышав мой вскрик боли, и – несмотря на повязку на глазах и связанные руки – позаботился о том, чтобы этого больше не произошло.

Сзади слышатся еще более громкие звуки потасовки, затем топот ног, бегущих к нам. Затем следует тошнотворный звук, как будто кого-то бьют битой или палкой. Бьют несколько раз.

– Перестаньте! – пытаюсь крикнуть я. – Перестаньте! Перестаньте!

Когда это не помогает и звуки ударов не стихают, я бросаюсь вперед, полная решимости заслонить Хадсона от того, чем его бьют.

– Перестаньте! – мычу я опять и получаю сильный скользящий удар палкой по плечу. Я сжимаю зубы, чтобы снова не вскрикнуть от боли и тем самым не привести Хадсона в большую ярость.

Но уже поздно. Он явно услышал, как гвардеец ударил меня, потому что даже с заклеенным ртом он издает такой грозный рев, что я застываю, и, похоже, не я одна, поскольку палка больше не опускается ни на него, ни на меня.

Вместо этого происходит еще одна рукопашная схватка, и палка со стуком падает на пол к моим ногам – и вслед за ней падает тот из стражей, который, судя по всему, размахивал ей.

Кто-то вскрикивает от боли, и сразу же раздаются два громких стона. А затем чье-то тело врезается в стену в нескольких футах от нас.

– Хадсон! – кричу я, боясь, что кто-то только что вырубил его.

Но Хадсон отвечает чем-то похожим на звук моего имени, и меня охватывает несказанное облегчение. Пока я не слышу, как в него врезается что-то еще.

Я снова пытаюсь заслонить его от гвардейцев. Но все двигаются слишком быстро, и, ничего не видя, я не могу сориентироваться. Меня пронзает ужас, все у меня внутри обрывается, на ладонях выступает пот, когда я представляю себе, что могут сделать с Хадсоном эти обозленные гвардейцы.

Я не могу этого допустить, никак не могу. Тем более что он затеял эту драку, чтобы попытаться помочь мне. Но я не знаю, куда идти, не знаю, как ему помочь. Я знаю только одно – что-то должно измениться, иначе ему здорово достанется. Как и всем нам. Потому что с этими стражами шутки плохи.

Я наклоняюсь, собираясь принять обличье горгульи и броситься туда, откуда доносится самый громкий шум, но, прежде чем я успеваю это сделать, все застывают, поскольку где-то неподалеку открывается дверь.

И чинный, чопорный голос объявляет:

– Королева соблаговолила принять вас.

Глава 67

Чертов кляп

Это сработало. Арест помог нам добраться до нее.

Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я слышу, что королева желает видеть нас.

А вторая – это то, что с нас наконец снимут эти теневые путы. И меня охватывает острое, невыразимое облегчение.

Я говорю себе, что, когда нас развяжут, я не стану делать то, что пообещала себе несколько минут назад. Я не стану бить своего стража каменным кулаком. Во всяком случае, если Хадсон будет выглядеть нормально. Но если Хадсон и впрямь пострадал так, как я думала, слыша все эти удары палкой или что там это было, то я не пощажу этого козла.

– Что здесь происходит? – спрашивает твердый властный мужской голос, когда дверь открывается снова. – Постройте пленников в шеренгу и приведите их в пристойный вид, насколько это вообще возможно для таких, как они.

Отвращение, прозвучавшее в его голосе, когда он произнес «для таких, как они», вызывает у меня новый прилив злости, но сейчас я ничего не могу предпринять и поэтому просто стою на месте и жду, когда меня освободят.

Один из наших стражей, явно преисполнившись страха, рявкает:

– Вы слышали приказ. Встаньте в шеренгу!

Я не двигаюсь с места – и, судя по тишине, мои друзья тоже продолжают стоять не двигаясь. Мы же ничего не видим. И понятия не имеем, куда нам приказано идти и как нам построиться в шеренгу.

– Вы слышали меня! – орет гвардеец. – Постройтесь в шеренгу!

И опять никто из нас не сдвигается с места.

– Вы что, оглохли? Или думаете, что мы не изобьем вас перед аудиенцией у ее величества?

– А я-то полагала, что все дело в том, что они ничего не видят, – говорит веселый женский голос. – Вы собираетесь исправить это до того, как препроводить их в мой зал? Или мне придется давать им аудиенцию вот так, когда они выглядят как разбойники?

Я застываю, когда до меня доходит, что это сказала не какая-то там фрейлина, а сама Королева Теней. Мне ужасно хочется содрать с глаз теневую повязку, а с губ – теневую клейкую ленту, но мои связанные руки не позволяют мне этого сделать.

– Разумеется, ваше величество, – отвечает один из гвардейцев.

– Сию минуту, ваше величество, – одновременно говорит другой.

Остальные стражи слишком заняты, срывая повязки с наших глаз и клейкую ленту с наших губ. Теневые повязки и ленты тотчас распадаются.

Едва избавившись от них – и от теневых веревок, стягивавших мои запястья, – я сгибаюсь в три погибели и жадно глотаю воздух, закрыв глаза. Когда у меня были заклеены губы, я получала достаточно воздуха, чтобы не задохнуться, но однозначно недостаточно для того, чтобы иметь возможность нормально функционировать.

Сделав еще несколько глубоких вдохов ртом, я наконец снова начинаю чувствовать себя нормально. Сделав еще один глубокий вдох, я заставляю себя открыть глаза. Их тотчас пронзает острая боль, но я только моргаю, пытаясь преодолеть ее. Чем дольше я лишена способности видеть, тем я беспомощнее. А после того, как я провела в таком состоянии последние несколько часов, мне чертовски надоело это чувство.

Как только мое зрение немного проясняется, я оборачиваюсь, ища глазами Хадсона. Он уже двигается ко мне с тревогой на избитом лице.

Я смотрю на темнеющие синяки на его скуле, на небольшую ссадину на левой стороне его подбородка.

– Как ты? – спрашиваю я прежде, чем он успевает задать этот вопрос мне самой.

Он смеется.

– Этим чертовым гвардейцам не под силу вывести меня из игры, даже если они пытаются сделать это втроем.

– Не слишком воображай по этому поводу, – отвечаю я.

Я хочу добавить что-то еще, но не успеваю, поскольку гвардейцы проводят нас через огромные двойные двери в зал Королевы Теней для аудиенций.

И что это за зал!

Стены в нем сложены из темно-фиолетового стекла, разбитого на куски причудливой формы и снова собранного воедино, так что они образуют прихотливые геометрические фигуры.

Пол здесь выложен фиолетовым нефритом, а с потолка свисают огромные железные скульптуры разных оттенков фиолетового и лилового цветов – красивые и в то же время устрашающие.

Светильники сделаны из громадных фиолетовых кристаллов абстрактной формы и напоминают какой-то апокалиптический пейзаж в стиле Сальвадора Дали.

Все это наводит жуть.

Там и сям стоят группы кресел и диванов, обитых лиловой тканью с цветочным узором, похожей на замшу или бархат. Но больше всего здесь обескураживает то, что на потолке и стенах зала пляшут фиолетовые тени.

Длинные тени, короткие тени, большие тени, маленькие тени, они покрывают здесь почти все. Это не умбры вроде Дымки и других маленьких существ, которых мы видели на ферме. Нет, это что-то враждебное, злое, эти тени напоминают мне о нашем с Хадсоном последнем сражении в Адари.

От этих воспоминаний по коже бегут мурашки, но мне некогда зацикливаться на них. Только не теперь, когда я вижу Королеву Теней собственной персоной – в лиловых одеждах и в лиловой бриллиантовой короне, – сидящую на обитом фиалковым бархатом троне в центре зала, возвышаясь над всем.

Когда мы подходим ближе, я невольно начинаю гадать, в чем тут дело: в том, что трон слишком уж грандиозен, или в том, что сама королева ниже, чем я помню. Нет, ее нельзя назвать коротышкой, но, судя по тому, что ее ноги едва касаются пола, она не может быть намного выше, чем я сама.

Это приятно, если учесть, что каждый второй из тех монархов, с которыми я встречалась за последний год, был как минимум на голову выше меня. Меня согревает мысль о том, что, когда она встанет с трона, я смогу с легкостью смотреть ей в глаза. Нет, я не ожидаю, что мы с ней будем много общаться помимо того, о чем нам необходимо договориться. Но все же.

Гвардейцы проводят нас в середину зала и останавливаются в нескольких футах от трона.

– Постройтесь в шеренгу, – шипят они уже в который раз с тех пор, как открылись двери этого зала.

– Давайте встанем в ряд, – бормочу я, что мы и делаем. Я пытаюсь придумать, что именно мне надо будет ей сказать, чтобы разбить лед, тем более что мы явились сюда, чтобы попросить ее об одолжении.

– Зачем ты вернулся в мое королевство? – спрашивает она тихим голосом, который каким-то образом разносится по всему залу. – Я была уверена, что после той злосчастной ночи в Адари я тебя больше никогда не увижу.

Я поворачиваюсь к Хадсону, гадая, как именно он планирует ответить на такой провокационный вопрос, учитывая их прошлую встречу с Королевой Теней. Но он только поднимает бровь, глядя на меня, и, хотя это чертовски пугает меня, я понимаю, что он прав. Вести с ней переговоры должна я. Это моя схватка, схватка двух королев, и я не намерена ее проиграть.

Глава 68

Что ты предлагаешь?

Я выхожу вперед.

– Мы хотим заключить сделку. – Я говорю это как могу царственно, и она впивается в меня взглядом.

– Значит, теперь свои битвы ты предоставляешь вести другим? – язвит Королева Теней, обращаясь к Хадсону, но не перестает смотреть мне в глаза. – Мы с тобой встречались?

Мне очень хочется сказать: «Да, и мы надрали твою фиолетовую задницу».

Но вместо этого я отвечаю:

– Не в этой жизни. Я Грейс Фостер, и я пришла сюда, чтобы заключить с тобой сделку. Причем такую, которая придется тебе по вкусу.

– Сделку? – повторяет она с презрительным смехом. – Я не заключаю сделок с друзьями тех, кто пытался убить меня.

– Возможно, тебе все-таки следовало бы это сделать, – вступает в разговор Мэйси, стоящая за моей спиной. – Очень может быть, что тогда твоя жизнь станет намного безопаснее.

Королева Теней прищурившись смотрит на Мэйси.

– Возможно, тебе следовало бы помалкивать. Очень может быть, что тогда ты проживешь намного дольше.

Мэйси пожимает плечами.

– Похоже, ты считаешь, что это мой главный приоритет.

– Будь осторожна в своих желаниях, маленькая ведьма. Здесь, в Мире Теней, они имеют странное свойство сбываться. – Она переводит взгляд с Мэйси на меня. – Ты должна убраться отсюда. Здесь тебе не удастся заключить никакую сделку.

Словно затем, чтобы подчеркнуть смысл ее слов, некоторые из темнеющих в зале теней начинают пробуждаться, удлиняясь и извиваясь, пока весь потолок не приходит в волнообразное движение.

Мне жутко на это смотреть, тем более что я хорошо помню Испытания и последнюю схватку в Адари. У меня сжимается горло, и мои руки начинают так трястись, что я прячу их в карманы.

– Ты даже не выслушала меня и не узнала, чего я хочу, – говорю я ей. – И что мы готовы дать взамен.

– Это неважно. Если речь не идет о голове этого вампира, насаженной на кол посреди площади в Адари, то мне это неинтересно. – При упоминании о смерти Хадсона она оживляется, и в ее глазах появляется злобный блеск, исходящий откуда-то из глубин ее души. – Впрочем, возможно, мне следовало бы устроить это в любом случае – безо всякой сделки.

Она машет рукой, и тени на стенах тоже начинают двигаться. Но, в отличие от теней на потолке, они разделяются – некоторые из них малы, некоторые среднего размера, некоторые огромны, а некоторые совсем крошечные.

Я не знаю, почему она разделяет их так, но мне хватает ума, чтобы понять, что, какова бы ни была причина этого, она мне не понравится.

Мне нельзя отступить перед этой женщиной.

Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Поэтому вместо того, чтобы попытаться задобрить ее, рассчитывая на ее милости, я смотрю ей в глаза и говорю:

– На нас не действуют угрозы.

– Очевидно, вы просто не сталкивались с достаточно серьезной угрозой, – отвечает она. Она щелкает пальцами, и с потолка начинают сыпаться змеи. Они не сползают по стенам, а сыплются сверху, словно в тропическом лесу, где они падают с деревьев.

Это одна из самых отвратительных вещей, которые я когда-либо видела, особенно когда эти змеи начинают, извиваясь, ползать у наших ног.

Хадсон и бровью не ведет. И даже не опускает взгляд. Вместо этого он просто стоит на месте, сложив руки на груди, и смотрит на Королеву Теней такими скучающими глазами, будто собирается зевнуть прямо ей в лицо.

Сама я далеко не так спокойна. Мое сердце колотится как бешеное, и части меня хочется истошно завопить и помчаться прочь. Но я не могу этого сделать. Чтобы у нас был хоть какой-то шанс спасти Мекая, мы должны убедить ее, что в наших силах помочь ее дочерям. А она никогда не поверит, что мы способны это сделать, если я, вопя, выбегу из этого зала.

Поэтому я не двигаюсь с места и сохраняю невозмутимый вид даже тогда, когда одна их этих гнусных тварей ползет по моей туфле.

Королева Теней вскидывает бровь, но ничего не говорит. Затем она снова щелкает пальцами, и на сей раз с потолка сыплются теневые жуки.

Один из них плюхается на мою голову, и мне приходится прикусить внутреннюю поверхность щек, чтобы не закричать. Хадсон в мгновение ока протягивает руку, сбивает жука с моих волос на пол, и я чувствую, что снова могу дышать.

Мне хочется просто заорать имя Лореляй, чтобы привлечь внимание Королевы Теней, но чутье подсказывает мне, что сейчас, когда мне нужно, чтобы она меня пощадила, для этого неподходящее время. Она просто сочтет, что это уловка с моей стороны, или – хуже того – впадет в ярость и обрушит на наши головы новый поток из жуков.

К счастью, Мэйси протягивает вперед руки, бормочет заклинание, и всех этих теневых тварей пожирает пламя.

Когда я, округлив глаза, поворачиваюсь к ней, она пожимает плечами.

– Я практиковалась. На всякий случай.

– Да, черт возьми, и у тебя получилось, – с восхищением говорит Иден.

– Ты действительно думаешь, будто тебе удалось что-то сделать? – холодно спрашивает Королева Теней. – У меня в запасе еще миллионы этих существ.

Мэйси смотрит ей прямо в глаза и презрительно отвечает:

– У меня в запасе тоже много чего есть.

Секунду мне кажется, что сейчас Королеву Теней хватит удар. Ее лицо становится ярко-лиловым, глаза выпучиваются так, будто вот-вот вылезут из орбит.

Но затем она делает глубокий вдох, встает на ноги, и все вокруг нас снова приходит в норму.

– Это становится утомительным, – роняет она. – Чего вы хорохоритесь? В чем истинная причина вашей бравады?

Теперь, когда мы добрались до этой королевы и она, похоже, готова выслушать меня, меня начинают одолевать сомнения. С чего мне начать: с Лореляй, с Мекая или вообще с Небесной Росы? Я знаю, что у меня будет только один шанс ее убедить, так что мне нужно сделать мудрый выбор.

Когда я не отвечаю, она цокает языком.

– Ну же, давай. Не веди себя как стеснительный ребенок. Давайте послушаем, что за сделку ты хочешь мне предложить, забравшись для этого в такую даль. – И один уголок ее рта приподнимается в хитрой улыбке. – И лучше сделай так, чтобы это была исключительная сделка, если ты надеешься уговорить меня не переходить к пыткам, которых я ожидаю с нетерпением.

Глава 69

Трудный разговор

Она произносит это таким покровительственным тоном, что у меня пропадает желание отвечать. Но чем скорее мы завершим этот разговор, тем скорее мы сможем отсюда убраться.

В конечном счете я решаю начать с того, что нам нужно от нее, а не с Лореляй. Думаю, если она поймет, насколько нам необходима ее помощь, чтобы спасти Мекая, то вряд ли сочтет предложение с Лореляй обманом, игрой на ее родительских чувствах.

– У меня есть друг, который умирает от теневого яда. Его укусил теневой жук во время Невыполнимых Испытаний.

– И вы явились сюда, чтобы попросить меня спасти его жизнь? – Она неодобрительно цокает языком. – Пытаться кого-то спасти – это пустая трата времени. Привязанность к кому-то – это слабость, которой могут воспользоваться твои враги.

– Значит, так ты правишь? – спрашиваю я, действительно желая услышать ответ. – Плюешь на то, что происходит с твоими подданными?

– Не говори мне о подданных. Ты понятия не имеешь, что значит править, – надменно говорит она.

Ее снисходительность переходит уже всякие рамки.

– Вообще-то я очень даже знаю, что значит править. Я…

– Мне отлично известно, кто ты такая, – перебивает меня Королева Теней, и мне становится страшно, что она все-таки узнала меня, но тут она добавляет: – Ты та, кто проведет остаток своих дней, питаясь крысами в моей темнице.

– Вообще-то крысиное мясо… – начинает Флинт со своим фирменным нахальством, но Иден с силой наступает ему на ногу – на его собственную, а не на протез, – прежде чем он успевает сказать что-нибудь по-настоящему гадкое.

– Хватит, – рявкает королева. – Переходи к сути. Это вы явились сюда и просите меня о помощи, а не я пришла к вам, чтобы просить вас о помощи с одним из моих подданных.

– Неважно, чей подданный Мекай. Он наш друг. И мы никогда не причиняли вреда никому из твоих людей – в отличие от тебя.

Она вскидывает брови.

– Ты говоришь о теневом яде в его крови?

– Ты знаешь, что именно это я и имею в виду.

– Откуда мне это знать? – Она пожимает плечами. – Вы, сверхъестественные существа, так докучны и так хрупки. С вами столько всего может пойти не так. Удивительно, как вам вообще удается выживать.

Раздраженная ее высокомерным безразличием к страданиям Мекая, я выпаливаю:

– Ты хочешь сказать – как Лореляй? Удивительно, как она смогла прожить так долго. И ужасно думать, что всю свою жизнь она провела в мучениях.

От спокойствия Королевы Теней вмиг не остается и следа.

– Не смей произносить имя моей дочери! – вопит она и молниеносно выбрасывает вперед руку.

Мое горло обвивает теневая веревка, которая начинает постепенно затягиваться. Я медленно перехожу в свою ипостась горгульи, лишь в той степени, чтобы камень не давал веревке слишком сильно перетянуть мою трахею.

Возможно, мне следовало бы запаниковать, но я не испытываю особой паники. Во-первых, потому, что мне по-прежнему кажется, что мы контролируем ситуацию, несмотря на удушающую меня веревку. А во‑вторых, потому, что я знаю – Хадсон и остальные тотчас вмешаются, если решат, что мне нужна помощь.

Вообще-то меня удивляет, что Джексон еще не сбил Королеву Теней с ног и не попытался снять с моей шеи теневую удавку. Я вижу, что Хадсон готов вступить в бой немедля, стоит мне только подать знак, но пока что он сдерживается, поскольку я не попросила его о помощи. Джексон же склонен действовать импульсивно.

Быстро бросив на него взгляд, я вижу, что так и есть – он едва сдерживается, чтобы не вмешаться. Я поднимаю руку, делая ему знак не гнать лошадей, затем снова встречаюсь взглядом с Королевой Теней и жду, когда она сдастся.

Потому что она не дура, и я вижу, что она уже думает, вижу, что она отчаянно пытается сообразить, каким образом…

– Откуда тебе известно про Лореляй? – спрашивает она.

Я показываю на тень, все еще обвитую вокруг моего горла, будто давая понять, что не могу говорить.

Она щурит глаза, и на секунду веревка затягивается еще туже, совершенно перекрыв доступ воздуха в мои легкие, но затем с сердитым шипением она опускает руку. И сразу же тень спадает с моего горла, и я делаю несколько глубоких вдохов.

– Как ты смеешь говорить о моей дочери, ведь ты ничего не знаешь о ней, – шипит она и быстро идет ко мне.

Она не останавливается, пока не подходит ко мне вплотную, но меня это устраивает. У меня руки чешутся впечатать мой каменный кулак в эту стерву. За то, что она сделала с Мекаем, за то, что она сделала с моими друзьями и со мной, когда нас арестовали, и однозначно за то, что она позволила своей второй дочери сделать с Лореляй.

– О, я много чего знаю о ней, – рявкаю я в ответ. – Поэтому я и пришла сюда. Это и есть суть сделки, которую я желаю заключить с тобой.

– Не смей впутывать в свои козни моих дочерей! – кричит она. Но ее голос дрожит, и ее фиолетовая кожа побледнела до серо-лавандового цвета.

– Не я впутала в это твоих дочерей, – огрызаюсь я, тоже охваченная яростью. – Это сделала ты сама тысячу лет назад. И из-за своего неадекватного восприятия действительности ты едва не погубила целый народ. Так что не тебе читать мне мораль.

Мне казалось, что такое невозможно, однако она бледнеет еще больше. И все же в ее взгляде нет ни следа стыда за то, что она обрекла тысячи горгулий на тысячелетнее заточение, и за то, что тысячи других горгулий умерли от ее яда. Ни следа раскаяния за мучения Мекая и Лореляй или за страдания и смерть моих друзей в Адари от рук этого безумного волшебника времени, ее мужа. Того самого, которого она убедила сотворить чары, заставившие нас вернуться сюда.

Мысль о том, что она нисколько не сожалеет обо всей той боли, которую она причинила, обо всех смертях, которые произошли по ее вине, меня захлестывает такое бешенство, что мне хочется послать к черту эти переговоры и оставить ее наедине с кошмаром, ставшим делом ее собственных рук.

Но если мы сейчас уйдем, пострадают те, кто и так уже пострадал. Мекай, которого каждый час приближает к смерти. И Лореляй, которая уже почти тысячу лет вынуждена мучиться из-за того, что у нее осталась только часть ее души и только часть жизненной силы.

Потому я подавляю свою ярость и говорю:

– Я знаю, как разделить души твоих дочерей, чего ты сама – несмотря на всю твою силу – сделать не можешь. Поэтому я дам тебе еще один шанс заключить со мной сделку. Я разделю их в обмен на жизнь моего друга. Тебе решать, примешь ты эти условия или нет.

Глава 70

Сделка и тату

Поначалу она не отвечает, и я начинаю бояться, что облажалась. Что она увидела мой гнев, поняла, что я дала ему волю, и из-за этого пострадают невинные.

Но тут Хадсон кладет ладонь мне на поясницу, и я чувствую, как мне передаются его сила и решимость. С другой стороны ко мне придвигается Мэйси, ее предплечье прижимается к моему, и, несмотря на весь ее душевный раздрай, я чувствую, что она поддерживает меня.

Вместе с остальными друзьями они дают мне силу продолжать смотреть Королеве Теней прямо в глаза, не извиняясь и не отступая.

Силу для того, чтобы не дать ей взять верх надо мной.

И секунды превращаются в минуты, напряжение нарастает, пока мне не начинает казаться, что любой неверный ход вызовет взрыв и на меня посыплются обломки – острые, как битое стекло.

Но затем, когда напряжение становится уже невыносимым, Королева Теней сдается.

– Садись, и давай это обсудим, – говорит она голосом, так же лишенным выражения, как и ее глаза, в которые я смотрела слишком долго.

Она возвращается к своему трону, возвращается тяжело волоча ноги, совсем не так, как когда шла от него к нам.

Мне не на что садиться – ее трон стоит в центре зала в гордом одиночестве, – но я не опущусь до того, чтобы это упомянуть. Однако все разрешается как нельзя лучше – это устраивают двое теневых гвардейцев.

За считаные секунды они ставят напротив трона стул и между троном и стулом помещают стол.

Королева Теней медленно, с трудом, усаживается на свой трон, а я сажусь на стул.

За ней полукругом встают несколько ее гвардейцев, а за мной становятся мои друзья.

– Где сейчас моя дочь? – спрашивает она, когда все занимают свои места.

– Она находится в безопасности, в расположении Двора Ведьм и Ведьмаков, – отвечаю я.

Она прищуривает глаза, так что они превращаются в узкие щели.

– Если ты причинила ей вред…

– Я бы никогда не причинила вреда Лореляй, – перебиваю ее я. – Никто из нас этого бы не сделал. Мы явились сюда, чтобы помочь как Мекаю, так и Лореляй. И для этого нам надо объединить усилия.

– И разделить души моих дочерей, – говорит она.

– Да, – подтверждаю я. – Мы знаем, как это сделать…

– Почему я должна верить, что это вам по силам? Ты думаешь, сама я не пыталась? Я перепробовала все, расспросила всех. И никто не знал, как их разделить. Все уверяли меня, что это невозможно.

– Это потому, что ты расспрашивала не тех людей.

– И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты – сопливая девчонка – откуда-то узнала, кому ведом ответ на этот вопрос? Меж тем как я сама перевернула весь мир, ища его?

В глубине моей души начинает шевелиться жалость, но я подавляю ее. Эта женщина может быть очень опасной, и я не могу позволить себе отвлекаться на сочувствие к ней. Даже если то, что случилось с ней и ее дочерями, очень печально.

– Может, я и молода, но в моем распоряжении есть немалые ресурсы. И я спросила об этом именно того человека, которому ведом ответ на этот вопрос. Мою бабушку, которая очень, очень стара и мудра. Она сказала нам, что мы должны сделать. Но это опасно – чрезвычайно опасно. Мы с моими друзьями готовы пойти на этот риск, если ты согласишься, что в случае успеха – когда мы добудем то, что необходимо для освобождения твоих дочерей, – ты поможешь нашему другу.

Секунду кажется, что она готова поддаться искушению и согласиться, но затем она мотает головой, будто затем, чтобы прояснить ее, и спрашивает:

– С какой стати мне помогать вампиру? Ведь он ничего для меня не значит.

– Согласившись помочь ему, ты тем самым поможешь своей дочери, – отвечаю я. – Ты не можешь покинуть Мир Теней, а значит, не можешь исправить ошибку, которую вы с Суилом совершили годы тому назад.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – рычит она, и на секунду вид у нее делается такой свирепый – и такой скорбный, – что мне начинает казаться, что сейчас она снова попытается задушить меня, на этот раз уже всерьез. – Мой муж вплотную подошел к тому, чтобы исправить нашу с ним ошибку, когда Хадсон остановил его.

Ее голос звучит жалобно и горько, но в нем нет настоящей злобы, и я снова доверяюсь чутью.

– Я готова поспорить, что это был его план, а не твой.

Она надменно вскидывает одну бровь.

– Готова поспорить? В самом деле?

Она блефует. Не знаю, откуда я это знаю, но сомнений у меня нет. И я продолжаю давить.

– Если бы ему удалось изменить линию времени, перезапустить ее, многие из твоих подданных никогда бы не родились. – Я вздергиваю подбородок. – Я не верю, что ты захотела бы причинить какой-то другой матери такое же горе, какое испытываешь сама. Ты не стала бы забирать у нее детей независимо от того, помнила бы она их или нет.

Королева не сводит с меня глаз, но не возражает.

– Я не прошу тебя мне доверять, – продолжаю я. – Я не настолько наивна, чтобы воображать, будто в результате этой сделки ты сразу дашь мне противоядие.

– Разумеется, – рявкает она. – Сразу ты его не получишь.

Я киваю.

– И я не стану заключать сделку, в результате которой мне бесконечно пришлось бы мучить себя ложной надеждой.

Я снова киваю.

– Да, это было бы жестоко. Мы либо дадим тебе ответ до конца этой недели, либо Мекай умрет, и необходимость в этой сделке отпадет.

– Это приемлемые временны`е рамки, – надменно говорит она.

– Значит ли это, что мы договорились? – спрашиваю я, и, вопреки моему намерению, в моем голосе звучит воодушевление.

Она несколько секунд вглядывается в меня, будто пытаясь понять, правду я говорю или нет. И в конце концов заключает:

– Это значит, что, если ты выполнишь свою часть сделки – то есть сделаешь все как надо и итогом этого станет освобождение моих дочерей, – то да, мы договорились.

Она протягивает мне руку, чтобы скрепить сделку, и, хотя я полна решимости выполнить обещанное, мне все равно приходится напрячь волю, чтобы не сдать назад.

Я пообещала себе, что никогда не сделаю этого снова, не заключу сделку с тем, кто не заслуживает доверия. Но если я этого не сделаю, Мекай умрет. Дело не в том, чего я хочу или не хочу, а в том, что я должна сделать.

Поэтому я делаю глубокий вдох, подавляю в себе отвращение и тошноту и сжимаю ее руку.

Как только наши ладони соприкасаются, из ее ладони вылаетают искра и струя жара. Из этой искры вмиг вырастает темно-фиолетовая теневая лиана, обвивается вокруг наших кистей и запястий и связывает их вместе. Жар нарастает, пока – внезапно – не вспыхивает еще одна искра.

Лиана исчезает, и, опустив взгляд, я вижу на своей руке еще одну татуировку. И, глядя на изображение ярко-лилового дерева на внутренней стороне моего запястья, понимаю, что теперь назад дороги нет.

Сделка скреплена.

Глава 71

Иди изваляйся в грязи

– И что теперь? – спрашивает королева, когда я быстро отдергиваю руку.

– Теперь нам надо уйти, – отвечает Хадсон. – Как только мы добудем то, что необходимо для разделения душ твоих дочерей, мы вернемся и ты сможешь выполнить свою часть сделки.

– Я не могу позволить вам просто уйти отсюда, – возражает Королева Теней. – Никто не знает, где я нахожусь, где находится мое убежище.

– Ты хочешь провести всю свою жизнь скрываясь? – вступает в разговор Мэйси впервые после начала переговоров. – Прячась от собственного народа?

Королева Теней подходит к хрустальной барной стойке, тянущейся вдоль стены в глубине зала. Впервые я замечаю, что эта стена состоит из фресок с изображением батальных сцен. И хотя мне видно не все, я почти уверена, что сцена, перед которой она стоит, посвящена ее схватке с Хадсоном и мной в конце нашего первого визита в Адари. Разумеется, на этой фреске она одерживала над ним верх – и, если держать в уме первую часть битвы, это не так уж далеко от истины. Жаль только, что она не включила сюда тот момент, когда Хадсон перекинул ее за городскую стену.

Если бы нам пришлось остаться здесь подольше, мне бы, скорее всего, захотелось самой написать эту сцену – просто чтобы посмотреть на ее лицо, когда она это увидит. С другой стороны, попытка напомнить ей о поражении, вероятно, не лучшая идея, если мы хотим убраться отсюда подобру-поздорову.

– Я скрываюсь потому, что попыталась освободить большую часть моего народа из этой тюрьмы и воссоединить моих дочерей, – со злостью говорит она, налив себе бокал вина. Я стараюсь не обращать внимания на то, что это неправда. – Но потерпела неудачу из-за твоего друга, так что не пытайся читать мне мораль.

– Если ты предпочитаешь, чтобы нас отсюда сопроводили твои гвардейцы, то мы не против, – говорит ей Хадсон. – Но без кляпов и без пут.

Она делает глоток, глядя на него поверх края изящного хрустального бокала.

– Или что?

Он со скучающим видом прислоняется плечом к ближайшей стене.

– Или у нас возникнет проблема. – Это звучит как факт, а не как вызов, но Королева Теней все равно грозно прищуривает глаза.

Но прежде чем она успевает сказать что-то еще, боковые двери зала распахиваются.

Мы поворачиваемся и видим молодую женщину, которая неторопливо входит в зал, держа в руках большое ведерко фиолетового попкорна.

Первой мне в голову приходит мысль о том, что она антипод Лореляй абсолютно во всем.

Вторая мысль заключается в том, что она великолепна и в то же время почему-то совершенно непривлекательна.

А третья мысль – это решение ни при каких обстоятельствах не поворачиваться к ней спиной.

Если глаза – это зеркало души, то в душе этой женщины происходит что-то пугающее, наводящее жуть. Глядеть в них – все равно что глядеть в бездну, черную, пустую и несущую гибель.

Она высокого роста, а Лореляй невысока.

В ней ощущается жесткость, а Лореляй мягка и нежна.

В ней чувствуется что-то темное, а Лореляй – это чистый ласковый свет.

Ее кожа имеет цвет лаванды, а глаза – оттенок баклажанов. Волосы у нее длинные, красивого фиалкового оттенка, а у Лореляй они черные. Кажется, к концам их прядей что-то привязано, но я не могу разобрать что именно.

До тех пор, пока она не подходит ближе и я не улавливаю перестук, звучащий при каждом ее шаге.

Драгоценные камни. К концам прядей ее волос привязаны мелкие драгоценные камни, и, когда она двигается, они ударяются друг о друга, так что получается такой же звук, как тот, который издают гремучие змеи. Меня учили избегать их, когда я росла в Сан-Диего.

Не знаю, заинтригована я или испытываю гадливость. Кем надо быть, чтобы расхаживать, намеренно производя шум, напоминающий о гремучих змеях? И кому адресовано это предостережение – ее матери или всему остальному миру?

Впрочем, не все ли равно? В любом случае ощущение у меня такое, будто с ней что-то не так, и это еще до того, как я заглядываю в ее глаза – и вижу в них темную печаль, которую она даже не пытается скрыть.

Она красива, по-настоящему красива, но это только придает окутывающему ее ореолу темной энергии еще бо`льшую мрачность.

Она не останавливается, пока не подходит к трону Королевы Теней. Я ожидаю, что она заговорит, но она просто стоит и, переводя взгляд, по очереди смотрит каждому из нас в глаза.

Судя по лицам моих друзей, они от нее не в восторге – как и я сама. На лице Иден написано раздражение, на лице Мэйси – отвращение и неприязнь, а Хадсон – Хадсон, похоже, очень насторожен.

Ему мало что нравится больше, чем помериться интеллектом с кем-то новым, так что, заметив его настороженность, я начинаю нервничать еще больше. Что-то определенно может пойти не так. Тем более что Королева Теней явно очень любит эту девушку.

Это видно по тому, как она смотрит на нее, и по тому, как быстро – очень быстро – она встает между своей дочерью и нами, как будто видит в нас угрозу для нее. Эта мысль нелепа, если учесть, что мы слышали об этой девушке, и все же… все же это кажется почти логичным, когда мне удается хорошенько рассмотреть ее.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Королева Теней.

Лиана приподнимает свое ведерко с попкорном с таким видом, будто ответ очевиден.

– Я зашла поздороваться перед тем, как пойду смотреть кино.

Тон у нее ледяной и презрительный – и становится еще более ледяным и презрительным, когда она окидывает нас взглядом.

– Это и есть те сверхъестественные существа, которых ты разыскивала? Честно говоря, мама, мне они не кажутся такими уж страшными.

Королева Теней преграждает ей путь, чтобы она не смогла подойти к нам ближе. Я не могу не задаться вопросом, кого королева защищает – свою дочь или нас.

– Вернись в свою комнату, дорогая, и я приду к тебе, как только смогу.

Не обращая на свою мать никакого внимания, Лиана обходит ее, чтобы разглядеть нас получше.

– Что вообще тебе от них нужно?

Когда Королева Теней не отвечает, она задает похожий вопрос нам.

Но никто из нас не отвечает. Одно дело – заключить сделку с Королевой Теней, и совсем другое – встрять в ее, похоже, весьма непростые отношения с дочерью.

– Гвардейцы! – зовет королева.

В ее тоне звучит желание поскорее спровадить нас, что вызывает у меня такое же удивление, как и нежность, которую я слышала, когда она обращалась к своей дочери

– Вы можете идти, – настойчиво говорит она нам, и гвардейцы, до сих пор стоявшие полукругом возле трона, образовывают что-то вроде барьера между нами и Лианой.

– И это все? – спрашивает Флинт. Видно, что он удивлен не меньше моего. Потому что до этого Королева Теней явно была намерена поболтать перед прощанием.

Лиана смотрит то на свою мать, то на нас, и я замечаю тот момент, когда ей приходит в голову, что происходящее как-то связано с ее сестрой. Ее губы сжимаются в тонкую линию, на щеках выступает гневный лиловый румянец, а глаза превращаются в черные озерца, в которых плещутся ненависть и ярость.

– Ты опять пытаешься вернуть Лореляй? Опять? – резко спрашивает она. – После того, что произошло в прошлый раз, ты пообещала мне, что оставишь эти попытки.

– На этот раз пытаться буду не я…

– Даже хуже, если ты наняла для этого их, – презрительно обрывает мать Лиана. – Это означает еще больше впустую потраченных времени и денег, еще больше обманутых надежд, потому что для тебя ничто не значит так много, как твоя драгоценная Лореляй.

Королева Теней делает знак гвардейцам ничего не предпринимать, затем поворачивается к дочери.

– Хватит, Лиана. Иди в кинозал, я присоединюсь к тебе очень скоро.

– Не утруждай себя. – Лиана вперяет в мать взгляд, в котором читается полнейшее презрение, затем переворачивает ведерко с попкорном вверх дном, и он рассыпается по полу. – Я лучше проведу еще одну ночь в темнице, чем с тобой.

Она в гневе выходит из зала, оставив нас с гвардейцами и очень удрученной Королевой Теней. Будь на ее месте какая-нибудь другая женщина, я, быть может, пожалела бы ее, но поскольку это не так, я просто жалею о том, что все так сложилось. А еще жалею нас, ведь нам придется рисковать жизнями ради двух женщин, которые не заслуживают никаких жертв.

Похоже, Королеве Теней больше нечего нам сказать после встречи с Лианой, и я бы погрешила против истины, если бы сказала, что это их общение не напрягает меня. Мне совсем не хочется жалеть Королеву Теней, но после того, как я понаблюдала за ее общением с Лианой и поняла, как отчаянно она жаждет вернуть Лореляй… После всего этого трудно не проникнуться некоторым сочувствием к ней.

И все же я готова поскорее убраться отсюда, когда Королева Теней поворачивается к нам и говорит:

– Мои гвардейцы ждут, чтобы доставить вас туда, куда вы хотите попасть, где бы это место ни находилось.

От меня не укрывается, что она выглядит намного старше, чем всего несколько минут назад.

От мысли, что нам придется ехать обратно в том же самом тюремном фургоне, который привез нас сюда, меня охватывает паника. Я ни за что, ни за что не позволю им связать нас снова. И ни под каким предлогом не дам им снова заклеить нам губы и завязать глаза.

Должно быть, мои мысли написаны у меня на лице, потому что Королева Теней улыбается улыбкой, больше похожей на узкий клинок.

– Обещаю, на сей раз ваша поездка будет намного более комфортабельной.

– А не могла бы ты выразиться поточнее? – спрашивает Иден.

Сперва мне кажется, что Королева Теней сейчас сокрушит ее – или что там могут делать рэйфы, у которых слишком много магической силы. Но в конце концов она только заставляет себя снова улыбнуться своей жуткой улыбкой и сдает назад:

– Я прикажу им закатить фургон в подземную темницу. Так отпадет нужда в повязках на глазах. И поскольку мы уже заключили сделку, у меня нет причин ограничивать вашу свободу.

– Так ты называешь то, что они делали с нами, когда везли сюда? – рычит Джексон. – Ограничивали нашу свободу?

В то же время Хезер шепчет мне:

– Тут и правда есть темница?

– Да, темница есть всегда, – со вздохом подтверждаю я.

Она качает головой.

– В мире сверхъестественных существ все так чудно.

– И не говори.

– Что ж, так тому и быть, – говорит Хадсон, беря меня за руку.

У гвардейцев угрюмый, недовольный вид – видно, что они совсем не прочь помучить нас за то, что мы вызвали неудовольствие их королевы, но Хадсону Веге это нипочем.

– Вот и ладушки, я рад, что ты здесь, под рукой, приятель, – обращается он к гвардейцу с самым большим количеством орденов на форме. – Ты можешь проводить нас до фургона, который довезет нас до Адари?

– До этого маленького городка? – В голосе Королевы Теней звучит удивление. – Почему вы хотите вернуться туда?

– Думаю, дело в том, что я сентиментален, – отвечает он с улыбкой, не доходящей до его глаз. Затем он хлопает гвардейца по плечу. – Веди нас, приятель. Темница никого не ждет.

Глава 72

Удар ниже пояса

К тому времени, как мы подъезжаем к Адари – или к Вегавиллю, как я уже привыкла его называть, – мы все чувствуем себя измотанными.

Гвардейцы Королевы Теней останавливают свою колымагу перед городскими воротами и выпускают нас из нее, после чего направляют ее на юг по каменистой дороге. К счастью, в сторожевой башне есть караульные, и, выслушав их приветствия, полные самого искреннего облегчения, мы всего через двадцать минут после высадки из фургона оказываемся в гостинице.

Это был чертовски трудный день, и я не могу вздохнуть свободно до того самого момента, пока мы с Хадсоном не желаем остальным спокойной ночи и он не закрывает за нами дверь нашего номера. Однако я уверена, что все равно буду спать вполглаза. Пусть мы и заключили с Королевой Теней сделку, это вовсе не значит, что я ей доверяю. Особенно теперь, когда мы находимся в самом начале пути и нам столько остается сделать.

– В Теневой Крепости ты была на высоте, – говорит Хадсон, обняв меня и оторвав мои ноги от пола.

– Мы были на высоте, – поправляю его я. – Поверить не могу, что мы убедили ее помочь Мекаю.

– Ее убедили не мы, а ты, – поправляет меня он и, по-прежнему прижимая меня к себе, опускает, пока мои ступни снова не касаются пола.

От его прикосновения внутри меня снова зарождается знакомый жар, но я не следую ему, как сделала бы обычно. Я потная, грязная, я устала так, как уже давно не уставала, и мне хочется только принять душ и лечь в постель.

Завтра утром я, возможно, позволю себе все, но сейчас я довольствуюсь долгим поцелуем, от которого наши сердца начинают биться быстрее. Я отстраняюсь первой и улыбаюсь ему, когда он протестующе мычит.

– Куда ты? – спрашивает он, когда я начинаю рыться в своем рюкзаке.

– Я хочу принять душ. А затем проспать так долго, как это только возможно, при условии, что мне не будут сниться кошмары о том, как эта женщина отравляет меня, – или обо всем том, что может пойти не так между этой минутой и тем моментом, когда мы закончим эту чертову сделку.

Как только я упоминаю ее, тату на моем запястье начинает гореть – как будто мне нужны какие-то напоминания о моем безумном, но таком необходимом поступке.

– Она не отравит тебя, – успокаивает меня он. – И ничто не пойдет не так.

Я прерываю поиски пижамы и зубной щетки, чтобы скептически посмотреть на него.

– Ты говоришь об этом чересчур уверенно, чтобы тебе можно было поверить.

Он пожимает плечами.

– Позволь, я выражу свою мысль иначе. Ничто из этого не произойдет этой ночью.

– И опять же, ты не можешь этого знать.

– Да нет же, могу. Королеве Теней придется выполнить свою часть сделки, то есть дождаться финала и посмотреть, провалимся ли мы прежде, чем она попытается нас убить.

– Мы не провалимся, – парирую я.

– Я тоже так думаю. – Он улыбается. – А если мы не провалимся, то тебе не придется беспокоиться о том, что она попытается кого-то из нас отравить. Она будет так счастлива, что обе ее дочери при ней и что они целы и невредимы, что у нее не будет времени на то, чтобы кого-то травить.

Секунду я смотрю на него.

– Что ж, пожалуй, я тебе поверю.

– Это потому, что ты знаешь, что я прав.

– Это потому, что я грязная и измотанная и сейчас мне по-настоящему нужны только душ и кровать. Так что пусть завтрашний день заботится о себе сам.

Хадсон дарит мне невеселую улыбку.

– Приятно знать, что ты доверяешь мне.

– Тебе-то я доверяю, – отвечаю я ему, идя в ванную. – А вот ей – нисколько.

Тридцать минут спустя я сижу на кровати, доедая одну из захваченных в дорогу пачек «Поп-Тартс», пока Хадсон заканчивает принимать душ. Жуя, я думаю обо всем, что только что произошло между нами и Королевой Теней.

Да, знаю, я сказала Хадсону, что боюсь, как бы Королева Теней не отравила нас, но, если честно, я осознаю, что он прав. Она настроена скептически по отношению к нашей сделке и к тому, что мы можем сделать, – но вместе с тем ей очень хочется верить, что нам все-таки удастся совершить то, что обещали. А значит, она не станет вредить нам, если у нас все получится.

Я не могу в это поверить, но думаю, у нас есть неплохой шанс спасти Мекая, выполнить свою часть сделки и остаться в живых.

Будет ли это легко? Нет. Но считаю ли я, что это невозможно? Вовсе нет. А сейчас только это и имеет значение.

– Чему ты улыбаешься? – спрашивает меня Хадсон, выходя из ванной. Его бедра обернуты полотенцем, еще одно полотенце накинуто на плечи. – Когда я заходил в ванную, ты боялась быть убитой во сне. А сейчас, похоже, готова сразиться со всем миром.

– Это все великая сила «Поп-Тартс», – отвечаю я, положив в рот последний кусок печенья.

– Значит, это они подарили тебе сверхсилу и сверхспособности? – Он поднимает бровь. – «Поп-Тартс»?

– Сверхсилу и сверхспособности мне даришь ты. А они просто очень, очень вкусные.

Хадсон замирает, перестав вытирать свои мокрые волосы, и, когда он смотрит на меня, я вижу, что беспечная веселость ушла из его глаз. Вместо нее в них видно… его сердце. И это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела.

Такая прекрасная, что это заставляет меня забыть об опасениях по поводу Двора Вампиров и обо всем остальном, о чем он мне не рассказывает.

– Эй, – говорю я, встав с кровати и подойдя к нему. – Как ты?

– Очень хорошо, – отвечает он, притянув меня к себе и прижавшись лбом к моему лбу. – Все образуется.

Я не знаю, о чем он говорит: о нашей экспедиции или о чем-то большем, что имеет отношение к нам двоим и к тому, чего требуют от нас наши Дворы. И в конце концов я решаю, что он ведет речь и о том и о другом.

– Да, все образуется, – повторяю я с улыбкой. – Мы найдем Древо Горечи и Сладости и решим все проблемы. Вот и все.

– Вот именно. – Он улыбается. – В конце концов, что тут трудного? Это всего лишь какое-то дерево.

– Боже! – восклицаю я, когда его слова доходят до меня. – Хадсон! Ты только что сглазил нас!

У него делается оскорбленный вид.

– Ничего подобного.

– Ты сглазил нас! – повторяю я. – Тебе надо это исправить.

– Что мне надо исправить? –  На его лице отражается недоумение. – Я же вообще ничего не сделал.

– Ты спросил: «Что тут может быть трудного?» Это все равно что попросить Вселенную сделать все возможное для того, чтобы все пошло наперекосяк.

Он пренебрежительно хмыкает.

– Что за чушь?

– Ничего это не чушь. – Я высокомерно фыркаю – совсем как это делает он сам. – Ты искушаешь судьбу.

– Это смешно, Грейс. – Его британский акцент делается все более ощутимым, а это верный признак того, что он нервничает.

– Ничего это не смешно. Ты должен вернуть все назад.

Судя по выражению его лица, ему хочется возразить, но, когда я всем своим видом даю понять, что говорю серьезно, он просто всплескивает руками.

– Ладно. Что именно мне надо сделать, чтобы вернуть назад? Сказать, что нам будет очень-очень трудно?

– Ты что, шутишь? Ты правда думаешь, что этого достаточно, чтобы уладить дела со Вселенной?

Он смотрит на меня с тем же выражением, что и я на него, с выражением, говорящим: «Ты это серьезно?» Но когда я не сдаю назад, он просто вздыхает.

– Ну хорошо, ладно. Что именно мне нужно сделать, чтобы ублажить тебя?

– Ты должен ублажить не меня, а Вселенную, Хадсон.

Он закатывает глаза.

– А, ну да. И что же я должен сделать, чтобы ублажить вселенную?

– Ну, ты можешь начать с того, чтобы пять раз повернуться на месте вокруг своей оси и бросить через левое плечо щепотку соли. Это исправит дело не полностью, но это хоть что-то.

– Я не могу этого сделать, Грейс. У меня нет соли.

За несколько минут он уже дважды назвал меня по имени – а это верный признак того, что я его достала. Но я не унимаюсь.

– Что ж, тогда ты должен раздобыть ее. Потому что это нельзя сделать без соли.

Он насмешливо вскидывает бровь.

– Как научно это звучит. Ну и где я, по-твоему, могу раздобыть соль? Здесь же не кухня.

– Хм, не знаю. – Я изображаю задумчивость и делаю свои предложения еще абсурднее. – А у нас есть соль для ванны?

– Соль для ванны? – повторяет он, раздражаясь все больше. – Ты это серьезно, Грейс? Ты что, пудришь мне мозги?

– Вот именно.

– Ты хочешь, чтобы я пять раз повернулся и кинул через плечо щепотку соли для ванны? Я вампир, а не какой-то гребаный ведьмак. Что это, по-твоему, может… – Он вдруг застывает и щурит глаза. – Что ты сейчас сказала?

– Ты спросил, не пудрю ли я тебе мозги, – отвечаю я, напустив на себя строгий вид. – И я сказала, что именно этим я и занята.

– Ты серьезно? – Он в шоке, чего я в общем-то и добивалась. Девушке нельзя давать своему парню расслабляться, она должна держать его в тонусе, разве не так? К тому же когда я прикалываюсь над ним, это помогает мне держать под контролем собственную тревогу.

– Да, серьезно. – Я киваю.

Он качает головой, начинает отворачиваться. А затем одним прыжком преодолевает расстояние между нами и валит меня на кровать.

Я смеюсь и пытаюсь сбросить его, когда он забирается на меня. Но я так хохочу, что не могу отбиваться всерьез, и в конце концов он сдается и скатывается с меня сам.

– Когда-нибудь ты за это заплатишь, – говорит он, задумчиво глядя в потолок.

– В самом деле? – Я ложусь на него. – В самом деле?

– Ты сказала мне пять раз повернуться вокруг собственной оси и кинуть щепотку соли через левое плечо. – Он фыркает, что возбуждает меня.

– Лучше уж это, чем предлагать тебе пробежаться по Вегавиллю голым. – Я замолкаю, представляя, как бы это выглядело. – Хотя теперь мне кажется, что это был просчет с моей стороны.

– Ах вот как? – Он запускает руку мне в волосы.

– Определенно, – отвечаю я и принимаюсь целовать его, пока досадливая ухмылка не сходит с его лица и он не начинает отвечать на мои поцелуи.

В конце концов он отстраняется и спрашивает:

– Значит, тебя все устраивает? И ты чувствуешь себя хорошо?

– Просто отлично. – Я улыбаюсь. Затем не без иронии добавляю: – В конце концов, это же просто какое-то там дерево? Что тут может быть трудного?

Хадсон досадливо вздыхает, затем снова целует меня в губы. И здесь и сейчас – в этой комнате, в это время – этого более чем достаточно.

Глава 73

Спасение рок-песнями

Раздается стук в дверь, и Хадсон вскакивает с кровати.

– Ты в порядке? – спрашивает он, коснувшись меня, как будто это я разбудила нас обоих.

– Да. – Я сажусь на кровати, протирая заспанные глаза и убирая кудри, упавшие мне на лицо. – В чем дело?

– Не знаю.

Стук раздается снова, на этот раз более настойчивый.

– Который час? – спрашиваю я, пока Хадсон идет к запертой двери.

Нет, запирая дверь перед сном, я не рассчитывала, что замок помешает войти гвардейцам Королевы Теней, если они вернутся, но это все же гарантировало нам предупреждение.

– Шесть часов утра, – отвечает Хадсон прежде, чем спросить: – Кто там?

Я подавляю тяжелый вздох. Мы заснули только в четвертом часу, и трех часов сна однозначно недостаточно для того, чтобы нормально функционировать несколько дней – тем более что эти дни будут напряженными и у нас не будет возможности передохнуть.

Но тут из-за двери слышится ответ:

– Это я, Мэйси.

Все мысли о сне тут же вылетают из моей головы. И я скидываю с себя одеяло, пока Хадсон открывает дверь.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, идя к двери в пижаме. Я все еще наполовину сплю, но полна решимости окончательно проснуться. Сейчас Мэйси впервые пришла ко мне по своей инициативе с тех самых пор, как она присоединилась к нам.

– Да. Простите, – говорит она, войдя в комнату и поняв, что мы оба спали. – Я забыла, что еще рано. Я могу зайти позже.

– Не парься, – отвечает Хадсон с мягкой улыбкой. – Мы уже проснулись.

– Я не могла заснуть. – Она проводит ладонью по лицу, и я не могу не заметить, что мы впервые за несколько месяцев видим перед собой настоящую Мэйси.

Никакого готского макияжа.

Никакого шипастого ошейника на шее, никаких колючих украшений в ушах.

Ничего кричащего: «Отвали от меня! Не суйся!»

Так что сейчас она выглядит намного моложе и уязвимей. Она больше похожа на ту Мэйси, которую я помню. Думаю, это корни ее поведения и всего этого готства. Ей надоело быть уязвимой.

И я не могу сказать, что виню ее за это – только не после того, что ей пришлось пережить.

Если бы у меня не было Хадсона, который успокаивает меня, когда в три часа ночи меня мучают кошмары, возможно, я вела бы себя точно так же, как она.

– Хочешь об этом поговорить? – спрашиваю я, усевшись на кровать и передвинувшись на середину, чтобы моя кузина смогла лечь сбоку от меня, пока Хадсон сидит с другой стороны. – Или ты хочешь просто посмотреть телевизор?

– Не знаю, – отвечает она, продолжая стоять в середине. – Я правда не хотела вас беспокоить.

– Ты же моя любимая кузина, – говорю я ей. – Какое тут может быть беспокойство?

Она чуть заметно улыбается, качает головой и смотрит в пол.

– Я, пожалуй, приму душ, – объявляет Хадсон, ни к кому не обращаясь.

Я бросаю на него благодарный взгляд, пока он достает из рюкзака чистую одежду. Сейчас шесть часов утра, и он готов запереться в ванной бог весть на сколько, чтобы мы с Мэйси могли поговорить по душам – что ей явно необходимо.

– Ты не обязан это делать. – На лице Мэйси отражается смятение. – Простите. Я пойду.

– Вздор, – отвечает Хадсон, подмигнув. – Я все равно не спал.

Это явная ложь, об этом говорят и его заспанные глаза, и стоящие торчком волосы. Но ни Мэйси, ни я не говорим ему об этом – только не теперь, когда он ведет себя так предупредительно и любезно.

После того как за ним закрывается дверь ванной, несколько секунд ни Мэйси, ни я не двигаемся. И когда становится очевидно, что моя кузина не подойдет ко мне и что оттуда, где она стоит, она больше ничего не скажет, я слезаю с кровати и подхожу к ней сама.

– Эй, – шепчу я, обняв ее в тот самый момент, когда Хадсон начинает во все горло петь песню Rolling Stones Start Me Up [6]. – Что я могу сделать?

Она не отвечает, только мотает головой и цепляется за меня, цепляется крепко, как за спасательный круг. Это разрывает мне сердце, и я продолжаю прижимать ее к себе.

Она не отпускает меня, а я ее. Я просто обнимаю ее, я буду обнимать ее столько, сколько она мне позволит, успокаивающими круговыми движениями потирая ее спину.

В конце концов она отстраняется, и в глазах ее стоят слезы. Она быстро моргает в попытке унять их прежде, чем я их увижу, но уже поздно. Я не могу делать вид, будто их нет и будто она не страдает.

– О, Мэйс, – шепчу я, снова заключив ее в объятия и вместе с ней сев на кровать.

И тут она начинает плакать.

И все это время я продолжаю ее обнимать.

Она плачет долго, и все это время шумит душ. Со своим острым слухом вампира Хадсон слышит все и остается в ванной, распевая одну песню за другой, от Creep группы Radiohead до Rocket Man Элтона Джона. Я чувствую себя виноватой из-за того, что мы зря тратим всю эту воду, но, к счастью, в Адари нет недостатка в пресной воде, который случается в нашем мире.

Однако в конце концов слезы Мэйси высыхают, а рыдания сменяются хлюпаньем носом.

– Прости, – повторяет она уже в третий раз с тех пор, как вошла в наш с Хадсоном номер. – Мне очень жаль.

– Тебе не за что извиняться, – говорю я ей. – А вот мне и правда жаль.

– О чем ты?

– Мне жаль, что произошло столько всего, что заставило тебя чувствовать себя так, как теперь, – отвечаю я. – В последние месяцы тебе пришлось столько всего пережить, а я большую часть этого времени провела в Сан-Диего.

Она пожимает плечами.

– Ты же ничего не могла с этим поделать.

– Кроме того, – я убираю волосы, упавшие ей на глаза, – я скучала по тебе, Мэйси.

– А я по тебе. – Она делает долгий судорожный вдох. – Мне так одиноко, Грейс. Так одиноко, что не знаю, что мне делать.

Ее слова пронзают мое сердце, как пуля, и я прижимаю дрожащую руку к животу. К моему горлу подступает желчь, я едва не давлюсь ей, лихорадочно ища слова, которые Мэйси необходимо услышать прямо сейчас.

Но в конечном итоге я понимаю, что могу сказать ей только одно – правду.

– Это моя вина.

Глава 74

Слишком жестоко для школы

Мэйси резко втягивает в себя воздух.

– Это не твоя вина, Грейс.

– О, моя дорогая. – Я снова обнимаю ее и сжимаю так крепко, как только могу. – Я не была рядом с тобой, не оказывала тебе поддержку, которую должна была оказать, не утешала тебя, как должна была утешать.

При этом она сама поддерживала меня и утешала, когда я чувствовала себя потерянной и одинокой, когда оказалась в месте, о котором ничего не знала.

Меня все больше охватывает чувство вины. Я пыталась держать с ней связь с тех пор, как мы с Хадсоном перебрались в Сан-Диего, чтобы учиться в университете. Я писала сообщения почти каждый день, и мы пытались по меньшей мере раз в неделю общаться по видеосвязи.

Но это не то же самое, что находиться рядом. Я это знаю, и, когда мы с ней разговаривали, я понимала, что она многое скрывает. Я только не знала, сколь многое, – и это моя вина.

Мне следовало это уловить, следовало читать между строк.

– Что я могу сделать? – спрашиваю я ее. – Что тебе нужно?

– Много чего. Чтобы мой отец не лгал мне. Чтобы моя мать не отправлялась ко Двору Вампиров, зная, как это, скорее всего, закончится. Чтобы Зевьер был жив. Чтобы Кэтмир был цел – и чтобы в нем по-прежнему учились мои друзья. – Она вымученно смеется. – Легче легкого, да?

– Да, куда уж легче, – отвечаю я с еле заметной улыбкой.

– И эти школы, в которые меня отправляют. Они просто ужасны.

– Все? – спрашиваю я, подняв бровь.

– Да, абсолютно все. – Она качает головой. – Остальные ученики либо подлизываются ко мне, потому что знают, кто мои друзья, либо начинают задирать меня, как только я прибываю туда, – тоже из-за того, кто мои друзья. Или потому, что и они, и их родители хранят верность Сайрусу и недовольны тем, что произошло прошлым летом.

– О, Мэйси. – Мы с Хадсоном тоже имеем дело с последствиями прошлого лета – как и весь мир сверхъестественных существ, – но мы в некотором роде не настолько вовлечены в то, что происходит на земле. Да, мы оба стараемся быть хорошими правителями Двора горгулий, и Хадсон… что-то делает с Двором Вампиров, так что в каком-то смысле мы находимся в окопах. Но в других смыслах мы держимся в стороне.

Я никогда не думала о том, как это отразится на Мэйси, которая, в отличие от меня, не имеет никакой власти. И которую отправляют в школы, где у нее нет ни знакомых, ни друзей, ни родных. Разумеется, у Сайруса было немало верных сторонников. Разумеется, были те, кто желал, чтобы мы потерпели поражение в битве за освобождение Двора Вампиров от его тирании. И, разумеется, все эти люди с удовольствием вымещают свои досаду и злобу на девушке, которой едва исполнилось семнадцать лет.

Каков главарь, таковы и сторонники.

Я пытаюсь подыскать слова, чтобы хоть как-то утешить ее, но не могу ничего придумать.

Может, это к лучшему, потому что Мэйси расценивает мое молчание как согласие и желание услышать всю ее историю и продолжает:

– А учителя не мешают им вредить мне, потому что у них есть собственные претензии к Дворам, или к Кругу, или к моим родителям, или ко мне самой. Я не знаю. – Она запускает обе руки в волосы, что люди обычно делают, когда испытывают досаду, вызванную осознанием бессилия. – Я не знаю, что мне делать. Моя мать говорит мне не лезть на рожон и не гнать волну, но как я могу сидеть тихо, если они постоянно воруют мои вещи, используют чары, чтобы нагадить мне, или устраивают засаду под трибунами стадиона. Я не обязана это терпеть.

– Нет, не обязана. – Меня захлестывает возмущение при мысли о том, что над Мэйси так издевались. О том, что какие-то засранцы нападают на нее под трибунами или в других укромных уголках школы. – Я не знала, что ты оказалась в таком положении.

– Я не хотела, чтобы ты об этом знала. Потому что это унизительно.

У меня разрывается сердце от сострадания к ней, и мне ужасно хочется посетить каждую из школ, из которых ее исключили в этом году, и показать там всем, что такое неравные силы.

Но поскольку это не выход, я говорю:

– Нет ничего унизительного в том, что тебя травят и притесняют, Мэйси.

– Это очень унизительно, если пять месяцев назад ты помогала спасать весь мир сверхъестественных существ. А теперь ты даже не можешь прийти на урок по продвинутому созданию порталов без того, чтобы другие ученики не накинулись на тебя толпой и не заперли тебя в одном из порталов.

– Какого черта? Они посмели сделать с тобой такое? – Ну нет, теперь мне хочется не просто преподать им урок, а стереть всю эту школу с лица земли. – А что сказал директор, когда ты выбралась из этого портала?

– Он заявил, что мой ответ, когда я подожгла их вещи, был непропорционален.

– Ты чертовски права, он был непропорционален, – рявкаю я. – На мой взгляд, куда ближе к пропорциональности было бы поджечь их самих. Ведь эти гребаные порталы причиняют боль.

– Да уж, – соглашается она и смеется. Это грустный смех, но она хотя бы больше не плачет.

А вот мне хочется заплакать. Я поверить не могу, что с Мэйси происходило такое, а я ничего об этом не знала. Да, она не рассказывала мне об этом, но все же. Я знала, что что-то идет не так, но не приложила усилий, чтобы выяснить, в чем дело.

Я не хотела выводить ее из равновесия, не хотела, чтобы она решила, будто я ожидаю, что она справится со всеми своими проблемами в ускоренном темпе. Я знаю, каково это – пытаться горевать, когда люди вокруг тебя считают, что ты должна просто жить дальше. И мне не хотелось, чтобы она думала, будто я ожидаю от нее чего-то в этом духе.

Поэтому я на нее не давила. Я пыталась быть деликатной, пыталась уважать ее чувства. И зашла слишком далеко в противоположном направлении, доведя дело до того, что она почувствовала себя брошенной. Я позволила другим сверхъестественным существам мучить ее и даже не подозревала, что это происходит.

Я чувствую себя такой сволочью.

– Поэтому за этот учебный год тебя и исключили из стольких школ? – спрашиваю я. – А не лучше ли просто остаться дома, пока не восстановят Кэтмир?

Она пожимает плечами, и мы обе замолкаем, слушая, как Хадсон заканчивает петь Yellow группы Coldplay и начинает распевать Bad Habits Эда Ширана.

– Что ж, во всяком случае, он сможет допеть свой концерт до конца, – замечает Мэйси и фыркает.

– Он всегда так делает, когда принимает душ, – говорю я. – Поющий вампир. Само собой, в те дни, когда он поет песни The Beatles, отдавая им дань уважения, все становится особенно интересно.

Но мы находимся здесь не затем, чтобы говорить о Хадсоне и его музыкальных предпочтениях.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – напоминаю я Мэйси после нескольких секунд молчания. – Насчет Кэтмира.

– О, Кэтмир откроет свои двери только в следующем семестре, и это самое раннее. – Мэйси улыбается грустной улыбкой. – Он уже почти восстановлен, но вокруг него плетутся всякие политические интриги с участием разных кланов сверхъестественных существ. А мой отец вместо того, чтобы контролировать ситуацию, пытается угодить им всем.

– А это верный путь к катастрофе, – сухо заключаю я. – Если, став королевой горгулий, я чему-то и научилась, то именно этому.

– Вот именно.

– Ну и что твои родители собираются делать? Неужели они хотят просто отправить тебя в еще одну школу? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– Похоже на то.

– Но разве это решит проблему?

– Нет, не решит. Но моим родителям, похоже, плевать. – Она опускает голову, и ее темно-зеленая челка падает ей на лицо и заслоняет от меня ее глаза.

– О, Мэйси, не может быть. Я понимаю, что среди школьных учителей могут попадаться неприятные люди, но ведь дядя Финн может с ними поговорить…

– Он не хочет говорить с ними, Грейс. Он так занят, стараясь сделать мою мать счастливой, что ему насрать, счастлива ли я. А она не желает слушать, что я говорю об этих школах, – ей хочется только наказывать меня за то, что меня снова и снова исключают из них.

Она встает и начинает ходить взад и вперед как раз в тот момент, когда Хадсон начинает петь Should I Stay or Should I Go? [7] группы Clash. Секунду мы смотрим друг на друга, а затем начинаем смеяться. Потому что Хадсон, как всегда, идеально рассчитал время, когда надо запеть эту песню.

Отсмеявшись, Мэйси снова плюхается на кровать и прикрывает глаза тыльной стороной ладони.

– Они не понимают. Это так странно. Моя мать возвращается, и вдруг, ни с того ни с сего, у них появляется желание диктовать мне, как я должна одеваться, куда ходить, с кем дружить и как мне надо вести себя в школе

Она мотает головой с таким видом, будто до сих пор не может в это поверить.

– Я думала, что моя мать бросила меня много лет назад, а мой отец из-за обязанностей директора школы и своих отлучек, когда он якобы искал ее, был со мной почти что безучастен. А теперь они хотят просто сделать вид, будто ничего этого не было, просто продолжить с того места, на котором остановились много лет назад. Но это так не работает. Я больше не ребенок.

– Да, конечно. – Я накрываю ее руку своей. – Ты лучший человек и самая крутая ведьма из всех, кого я когда-либо знала. И они должны это понимать.

– Они вообще ничего не понимают. Вот в чем загвоздка. Они говорят, что любят меня, но на самом деле они любят ту милую маленькую девочку, которой я когда-то была. Ту, от которой никогда не было никаких хлопот и которая послушно делала все, чего они от нее хотели. Но та девочка умерла в темнице Двора Вампиров, и ее место заняла вот эта Мэйси – свихнувшаяся и совершенно не способная взять себя в руки.

От одной только мысли, что она, возможно, права, я прихожу в ярость. Потому что Мэйси – одна из лучших людей, которых я когда-либо знала, и она не заслуживает той боли, которая в последнее время обрушивается на нее. И совершенно точно не заслуживает, чтобы ее родители были настолько зациклены на идее о том, что она портит себе жизнь, забывая, что жизнь уже ее потрепала. Осознание этого сводит меня с ума.

– Во-первых, ничего ты не свихнулась, – возражаю я тоном, по которому видно, что я полностью в этом убеждена. – С тобой случилось много плохого, масса ужасных вещей, и ты научилась давать отпор. Мы обе этому научились – и, на мой взгляд, мы от этого выиграли, а не проиграли. Во-вторых, я считаю, что ты умеешь отлично держать себя в руках. Тебе пришлось столкнуться с трудностями? Да, пришлось. Ты сумела с ними справиться? Да, черт возьми, сумела. Нужна ли тебе помощь в решении эмоциональных проблем? Возможно. И в этом нет ничего постыдного. Возможно, кто-то должен объяснить это твоим родителям.

– Может, мне и правда нужна помощь, – говорит она, и на ее лице отражается такое облегчение, что у меня разрывается сердце. Облегчение оттого, что я верю ей. И облегчение оттого, что я верю в нее. И я непременно буду впредь во всем поддерживать ее независимо от того, останусь я в Сан-Диего или нет.

Я начинаю говорить ей об этом, но тут Хадсон переключается на We Will Rock You группы Queen, и его голос звучит хрипло.

– Господи, – стонет Мэйси, закатив глаза. – Пожалуйста, избавь этого парня от мучений до того, как он перепоет весь репертуар британских рок-звезд. Еще немного, и он примется за песни Spice Girls.

– А что, он наверняка сумел бы исполнить их хит Wannabie, если бы захотел. – Однако я встаю на ноги.

– Кстати, у вампиров сморщивается кожа, если они слишком долго сидят в воде? – спрашивает Мэйси. Когда я недоуменно смотрю на нее, она пожимает плечами. – Я просто спросила. Ведь пытливые умы хотят все знать.

– Ты можешь представить себе, чтобы Хадсон Вега выглядел сморщенным, как чернослив? – Я вскидываю брови.

– Вообще-то нет. Но именно поэтому я и задала тебе этот вопрос. Ведь тебе это известно лучше, чем кому-либо другому.

Постучав в дверь, я говорю себе, что все это звучит смехотворно.

– Мы закончили нашу беседу, – кричу я. – Ты можешь выйти.

Душ выключается сразу.

Десять минут спустя он наконец выходит из ванной, полностью одетый и, возможно, чуть-чуть сморщенный, хотя я, разумеется, ничего ему об этом не говорю.

– Нам надо найти Поло, – говорит он, надев ботинки. – И я хочу дать знать Ниязу, что мы вернулись, и повидать Дымку. Чтобы показать ей, что мы в порядке.

– Давай ты займешься этим, пока мы с Мэйси перекусим, – предлагаю я ему, идя в ванную, чтобы тоже одеться. – Мне ужасно хочется есть.

– Боже, мне тоже, – вставляет Мэйси. – Женщина не может жить на «Сникерсах». Отчасти потому, что человеку надо питаться полноценно, но в основном потому, что я съела свой последний «Сникерс» ночью, когда вернулась в свой номер.

– Пока ты будешь одеваться, мы разбудим всех остальных, – говорит Хадсон.

– Я, пожалуй, пойду накрашусь, – смущенно бормочет Мэйси. – Я не знаю… – И я понимаю, что она хочет сказать – возможно, она начала слегка расслабляться в общении со мной, но это не значит, что она готова предстать перед всеми без брони из густой подводки для глаз.

И Хадсон, моя безупречная пара, избавляет ее от необходимости что-то объяснять.

– Тогда я провожу тебя до твоего номера, а потом пойду будить остальных. Увидимся в вестибюле, Грейс.

– Отлично, – отвечаю я и, встав на цыпочки, целую его в щеку, а не в губы, потому что он, возможно, уже успел почистить зубы, но сама я этого еще не сделала

– Ты не обязан провожать меня до номера, – возражает Мэйси, когда они идут к двери.

Хадсон только открывает перед ней дверь и пропускает ее вперед.

– Считай это комплексным обслуживанием. Компания плюс развлечение.

– Мне очень понравилось твое исполнение Start Me Up, – говорит она ему и смеется. – И мы с Грейс считаем, что ты бы отлично спел Wannabie.

– Скажи мне, чего ты хочешь на самом деле, – сухо отвечает Хадсон.

Мэйси надувает губы.

– Эй, слова этой песни звучат не так…

– Я знаю, как они звучат, – отзывается он. – Просто таким образом я говорю тебе, что этого никогда не будет.

– Ой, да ладно тебе. Из тебя вышла бы отличная Виктория Бекхэм.

Я почти что слышу, как Хадсон закатывает глаза.

– А я хотел изобразить Мелани Браун.

За ними закрывается дверь, так что больше я ничего не слышу. Однако я не могу сдержать улыбку, когда раздеваюсь и захожу в душ. Возможно, мне следовало позволить Хадсону поучаствовать в разговоре о проблемах Мэйси. Эти двое знают способ поднять друг другу настроение – способ, который не поддается логическому объяснению, но каким-то образом все равно работает.

На первый взгляд, общее у них только одно – повышенное внимание к моде. Однако они понравились друг другу с самого начала, хотя Мэйси очень скверно играет в шахматы. И я очень рада, что двое самых важных людей в моей жизни питают друг к другу уважение и симпатию.

Решив, что Хадсон истратил столько воды, что хватило бы на нас всех, я принимаю самый короткий душ в жизни, затем надеваю последнюю чистую пару джинсов – хорошо, что мы отбываем уже сегодня, – и собираю волосы сзади.

После этого я неторопливо спускаюсь в небольшой ресторанчик рядом с вестибюлем. Кекс с пармэллоу и немного фруктов – пожалуй, сейчас это самое то.

Хадсон уже сидит за столом, посадив Дымку на ближайший стул. Перед ним стоит чашка чая, и Дымка провожает глазами каждое его движение, как будто боится, что он снова исчезнет, а вернее, знает, что это произойдет – значит, они уже об этом «поговорили».

Вместо того чтобы сесть рядом с ней, я сажусь напротив, чтобы быть от этой маленькой рассерженной умбры как можно дальше. Вообще-то она никогда не причиняла мне настоящего вреда, но я уверена, что она не прочь попытаться сделать это сейчас. Так что лучше держаться от нее на безопасном расстоянии.

Как только я усаживаюсь, ко мне подходит официантка, чтобы принять заказ, в течение нескольких следующих минут в ресторан входят наши друзья. Посмотрев в окно, я вижу знакомое лицо – он идет к гостинице, неся пакет с заварными пирожными из кондитерской Мэриан.

– Он вовремя. В кои-то веки, – бормочу я, когда дверь гостиницы отворяется. Что ж, может быть, нам наконец-то улыбнется удача.

Хадсон поворачивается, чтобы выяснить, на кого я смотрю, и его лицо расплывается в улыбке.

– Как раз он нам и нужен.

Глава 75

Вокруг колодца

Пятьдесят шесть минут спустя мы выселяемся из гостиницы и идем по площади к колодцу желаний, расположенному в середине парка. Сейчас здесь на удивление безлюдно – наверное, поэтому Поло настаивал на том, чтобы мы встретились с ним именно сейчас. Переливчатые фиолетовые монеты, устилавшие дно этого колодца прежде, исчезли, вместо них в нем зияет зловещая черная дыра, выглядящая так, будто там нет дна. Это не может не наводить жуть.

– Помни, тебе надо держаться рядом со мной, – говорю я Хезер, которая выглядит на удивление спокойной, несмотря на то что после завтрака я предупредила всех о том, что обратный путь будет опасным.

– Я присмотрю за ней, – тихо произносит Иден. В кои-то веки обычная для нее задиристая ухмылка исчезла. Она выглядит серьезной и готовой встретить любые опасности.

А может, я просто принимаю желаемое за действительное.

Мы уже приблизились к колодцу почти вплотную, когда замечаем рядом Поло, будто появившегося из ниоткуда. Мы очень удивились, когда он зашел за нами в гостиницу, но он заявил, что, если мы хотим, чтобы у нас был шанс остаться в живых на пути из Норомара, нам надо отправиться в него немедля.

– Вы опоздали, – говорит он, когда несколько секунд спустя мы останавливаемся перед ним.

– Вообще-то мы пришли на минуту раньше условленного часа, – парирую я.

Но он не слушает. Взгляд его темно-карих глаз прикован к Хезер, и я ясно вижу, как он прикидывает в уме ее слабости – слабости «обыкновенного человека».

– Она не выберется отсюда живой, – заключает он. – Вам надо оставить ее здесь.

– Оставить ее здесь? Чтобы она до конца своих дней оставалась в Норомаре, одна, без родных и друзей? – возмущенно спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Думаю, да. Она обуза, слабое звено. Из-за нее вас всех убьют.

– Она отправится с нами, – отрезает Хадсон, и в голосе его звучит сталь, что с ним бывает нечасто. – Мы поможем ей справиться.

– Спасибо, – шепчет Хезер, широко раскрыв глаза.

Похоже, Поло хочет возразить, но в конце концов просто разводит руками.

– Как скажешь, приятель. Но я тебя предупреждаю – если запахнет жареным, я сбегу. Я не допущу, чтобы моя дочь росла без отца.

– Само собой. Ничего другого я и не ожидал, – отвечает Хадсон. – И спасибо. Мы очень тебе благодарны.

– Да, – соглашаюсь я. – Мы никогда не сможем выразить нашу благодарность в полной мере.

– Благодарите меня, если вам удастся выбраться отсюда живыми, – гнет он свое.

– Теперь, когда мы здесь, ты скажешь, чего нам ожидать? – спрашиваю я, чтобы не мучиться от неизвестности.

– Я слышал, что всякий раз там что-то меняется, – отвечает он, тряхнув головой.

– Погоди, ты что, точно не знаешь? – спрашивает Иден, и ее брови, взлетев вверх, исчезают под челкой.

– Я чупакабра, – отвечает он и важно выпячивает грудь, хотя это не так уж заметно. Когда мы недоуменно уставляемся на него, он качает головой и объясняет: – Скажем так: тому, что находится внизу, – что бы это ни было – без надобности ни это, – он проводит рукой по своему телу, затем стучит себя по лбу, – ни вот это.

– Это самый странный выпендреж, который я когда-либо видел, – шепчет Флинт Джексону, который слегка улыбается ему, но не произносит ни слова.

– В общем и целом то, что находится внизу, не трогает старину Поло. Это говорит о том, что они умны и хитры. – Он смотрит на каждого из нас. – Но я видел… как с теми, кого я пытался вывести из Норомара, происходило нечто, и, если вы хотя бы на секунду расслабитесь, они набросятся на вас. Что бы вы ни делали, не дайте им вас проглотить.

Не дать им нас проглотить? Это и есть его совет? Как будто это не самоочевидно.

Я обмениваюсь с моими друзьями недоуменными взглядами, и напряжение во мне возрастает. Не дать им нас проглотить? И насколько эти самые они велики?

– Без обид, Поло, но мне кажется, что это довольно общий совет, – замечает Флинт. – Разве кто-то вообще может захотеть, чтобы его проглотили?

– Я не говорю, что вы не захотите, чтобы они вас проглотили, – продолжает Поло, вяло пожав плечами. – Под конец вы, возможно, будете молить о таком исходе. Мне доводилось видеть, как такое случалось с другими.

Мне нечего на это сказать, и, судя по выражению на лицах моих друзей, им тоже. Однако я знаю, что чем дольше мы здесь стоим, тем больше я психую. Я не знаю – может, к этому Поло и стремится, может, это его последняя попытка заставить нас передумать, – но я знаю, что страх нам не поможет.

Пришло время либо подобрать сопли, либо выйти из игры. А поскольку последнее не вариант, я говорю:

– Ну так что, сделаем мы это или нет?

– Пожалуйста. – Поло показывает на колодец желаний. – Сначала дамы.

– Погоди. И это все? – спрашивает Джексон. – Нам надо просто прыгнуть в колодец?

– Нет, это не все. Но это начало. – Поло смотрит на меня, подняв бровь, будто спрашивая, достаточно ли я храбра, чтобы прыгнуть первой.

Честно сказать, думаю, храбрость тут ни при чем. Но хороший лидер никогда не просит других сделать то, чего не смеет сделать сам. И хотя я не знаю, хороший я лидер или нет, я точно хочу быть таким лидером.

К тому же я должна прыгнуть в эту темную страшную дыру в любом случае. Так что лучше сделать это первой и покончить с этим. И – если что-то подстерегает меня внизу, чтобы проглотить, быть может, это даст другим больше шансов остаться в живых.

– Что мне надо делать? – спрашиваю я, придвинувшись к колодцу. – Просто прыгнуть туда?

Но Хадсон уже опередил меня.

– Я прыгну первым, – говорит он.

Как будто я могу допустить, чтобы его проглотили первым, если что-то и правда подстерегает нас внизу. Нет, черт возьми, благодарю покорно.

– Я тебя умоляю, – насмешливо говорю я и превращаюсь в горгулью. – По-моему, если речь о чудовищах, желающих нас съесть, девушка из камня имеет явное преимущество перед вампиром, которого можно жевать.

Хадсон надменно поднимает бровь и показывает на колодец с таким видом, будто это мой трон. Вот наглец.

Я поворачиваюсь к Поло и снова спрашиваю:

– Мне надо просто прыгнуть туда, да?

Он кивает.

– Да. Просто прыгнуть.

И, словно желая мне что-то доказать, он переходит в свою ипостась чупакабры – существа вроде койота, если под койотом подразумевать гигантского адского пса с устрашающими шипами на спине в фут длиной и острыми как бритва клыками, как будто созданными для того, чтобы срывать мясо с костей.

– Да, выпендреж так выпендреж, – шепчет Флинт, обращаясь к Джексону, который на сей раз закатывает глаза.

– Почему он не сделал этого, когда мы вместе сражались? – шепчу я Хадсону, но он только пожимает плечами, будто говоря, что нам не следует сомневаться в нашем крутом проводнике-чупакабре.

Адский пес издает жуткий рык, от которого мои друзья пятятся, и прыгает прямо в колодец.

Мы стоим, глядя ему вслед, и я не могу не гадать, не думают ли они сейчас о том же, о чем и я, – что мы в полной жопе, если человеку надо превратиться в такое чудовище, чтобы отпугнуть других чудовищ.

Однако в конце концов я поворачиваюсь к Хадсону и говорю:

– Ну ладно. Встретимся внизу.

Он кивает и делает шаг к колодцу. Но я опережаю его. Прежде чем он успевает схватиться за кирпичные края этой дыры, я изо всех сил прижимаю крылья к телу и прыгаю вниз.

И падаю, падаю, падаю.

Глава 76

Горгульи – это друзья, а не еда

Меня обдувает ветер, пока я камнем падаю сквозь мрак… вниз, вниз, вниз.

Я успеваю подумать о Хезер – беспокоюсь о том, переживет ли она это падение и как я смогу поймать ее, если меня окружает непроглядная тьма, – и вдруг врезаюсь в воду.

Потому что это колодец. И, разумеется, на дне есть вода.

Это хорошо для Хезер и всех остальных, но не очень-то хорошо для меня, поскольку мне пришла в голову гениальная мысль превратиться в камень.

И я иду на дно, погружаясь все глубже. И хотя я молниеносно принимаю человеческое обличье, мне требуется много времени, чтобы выплыть на поверхность и снова обрести возможность дышать. Мои легкие оказались совершенно не готовы к тому, что я камнем ушла вниз.

Следующие несколько секунд я отталкиваюсь руками и ногами, чтобы выплыть на поверхность, – как же мне мешает, что они у меня короткие, – и наконец выплываю как раз в тот момент, когда рядом со мной в воду падает кто-то еще.

В лицо мне ударяет поднятая им волна, что вызывает у меня с моими и без того лихорадочно сжимающимися легкими еще один приступ кашля.

– Ты в порядке, Грейс?

Значит, это Флинт только что едва не утопил меня. Это меня нисколько не удивляет.

– Да, со мной все хорошо. – Я адресую свой ответ туда, откуда звучал его голос, поскольку разглядеть его я не могу, но прежде, чем я успеваю направиться к нему, рядом с нами падают еще двое, а за ними – еще трое.

После того, как мы удостоверяемся, что никто не поранился – особенно Хезер, – нам надо попытаться сориентироваться.

– И что теперь? – спрашивает Иден.

Это хороший вопрос, если учесть, что мы бултыхаемся в воде в кромешной тьме и понятия не имеем, в какую сторону надо плыть.

– Кто-нибудь видит чупакабру? – спрашивает Хадсон, и я никогда еще так не радовалась тому, что вампиры и драконы могут ясно видеть в темноте. И так не досадовала из-за того, что это не дано горгульям.

– По-моему, там впереди, справа, что-то есть, – отвечает Джексон, после чего слышится дружный плеск, поскольку все мы плывем направо.

Но некоторые из нас – обыкновенный человек, ведьма и горгулья – не могут видеть остальных, и, даже повернув направо, мы все равно плывем не туда. Мы с Мэйси сталкиваемся, поскольку оказались на встречных курсах.

– А нельзя ли поконкретнее? – спрашивает Хезер, тоже налетев на нас. – Чтобы было понятно и простым смертным, а не только богам.

– Значит, ты, Хезер, считаешь меня богом? – прикалывается Флинт.

– Если ты возьмешь меня на буксир и вытянешь отсюда, я буду готова назвать тебя всем чем тебе угодно, – отзывается она.

– Заметано, – бодро соглашается он и тут же выполняет свое обещание, поскольку Хезер вдруг быстро и ощутимо задевает меня, как будто кто-то резко потянул ее.

– Я помогу вам, – говорит Хадсон мне и Мэйси. Он не тащит нас агрессивно, как Флинт тащил Хезер, а держится рядом, пока мы сами плывем в темноте.

Пару минут спустя мы куда-то сворачиваем, и пространство вокруг нас становится чуть светлее. Для меня, маленькой горгульи, здесь все еще царит почти кромешная тьма, но света все же достаточно, чтобы можно было различить вдалеке пологий песчаный берег – и чупакабру, выходящую из воды и отряхивающуюся на песке, как это делают собаки.

– И это все? – спрашивает Флинт. – Немного воды, заплыв, и он считает это та-а-аким опасным? – Он направляется к берегу, не произнеся больше ни слова, и благодаря своим мощным бицепсам плывет быстро, сокращая расстояние с каждым гребком.

Хезер устремляется за ним. Поскольку она всю жизнь состояла в школьной команде по плаванию, в воде она чувствует себя в своей стихии. Что до Иден, то она, не отставая, плывет следом.

– Выпендрежницы, – бормочет Мэйси, и я не могу с ней не согласиться.

Я люблю плавать – и это хорошо, если учесть, что я росла всего в нескольких шагах от Тихого океана, – но одно дело – любить плавать, и совсем другое – уметь плавать быстро. Особенно когда все вокруг выше меня чуть ли не на фут, даже Мэйси

В скором времени она обгоняет меня, но это не страшно. Да, сама я никогда не оставляю их, если они окажутся в непростой ситуации, но что такое заплыв длиной в полмили, если речь идет о близких друзьях… или о том, с кем ты сопряжена?

Джексон и Хадсон договорились плыть наперегонки, и, если верить их заявлениям – хотя я по-прежнему почти ничего не вижу, – они плавают еще быстрее, чем переносятся, и пытаются убедить остальных болеть за одного из них и объявить, кто из них победил. И это, разумеется, значит, что все уже находятся на берегу, если не считать невысокой девушки, которая все еще остается в воде и в этой гребаной темноте.

Ничего, это не страшно. Не страшно, что в моей голове мелькают сцены из фильма «Глубокое синее море». Все это пустяки.

Хотя надо признаться, что после всех предупреждений Поло об опасностях, подстерегающих нас на пути домой, этот опыт не оправдал наших ожиданий. Холодная вода, слишком долгий заплыв… пожалуй, ничто из этого не кажется настолько ужасным, как сулил нам Поло.

Худшее здесь – это темнота, но чем ближе я подплываю к берегу, тем становится светлее. И дело не только в солнце, лучи которого проникают в какое-то отверстие над пологим берегом, но и во множестве светлячков, летающих над водой.

Возможно, я попытаюсь изобразить их на холсте, когда вернусь в Сан-Диего, и передать их цвет. Они имеют чудный оттенок ярко-лилового, оттенок, которого я никогда не видела прежде. Собственно говоря…

– Грейс! – кричит Флинт, подпрыгивая на берегу и размахивая руками.

Я машу в ответ, хотя я погрешила бы против истины, если бы сказала, что не тяну время. Почему бы и нет? Все остальные заняты просушкой одежды, к тому же здесь так красиво. И вообще, так им и надо, если им приходится ждать в мокрой одежде ту, которую они бросили на произвол судьбы.

– Грейс! – вопит Мэйси.

Я начинаю махать в ответ, но сама она не машет, как это делал Флинт. Вместо этого она показывает на что-то позади меня, и на лице ее написан ужас.

Собственно говоря, такой же ужас читается и на лицах всех остальных. В чем дело? Какого черта?

Я перестаю плыть вперед и начинаю крутиться на месте, перебирая руками по-собачьи и пытаясь понять, что их так напугало, но ничего не могу различить, кроме непроглядной тьмы позади и лиловых огоньков впереди. Развернувшись, снова начинаю плыть в сторону берега.

В обычных обстоятельствах я бы, наверное, не очень-то беспокоилась, но я выросла на берегу океана – и, хотя я не ничего не слышу, это очень похоже на призыв сейчас же выйти из воды, как в фильме «Челюсти», – так что я ускоряюсь, а в моем мозгу проносятся образы акул, гигантских кальмаров и лох-несского чудовища. И это еще до того, как Хадсон с разбега бросается в воду – и плывет прямо ко мне.

Теперь мое сердце бьет в мою грудь, как барабан, и я стараюсь втянуть в себя как можно больше воздуха и плыву, плыву. Но мне по-прежнему кажется, что до берега далеко, хотя я понимаю, что до него не может быть больше сотни ярдов.

– Грейс! – истошно кричит Мэйси. – Скорее! Скорее!

В чем же дело?

Я опять говорю себе не оборачиваться и просто плыть вперед, но мне необходимо выяснить, что там сзади.

Поэтому я все же поворачиваюсь еще раз – слыша, как мои друзья орут во все горло. И понимаю, в чем дело.

Эти красивые лиловые светлячки – это вовсе не светлячки.

Это приманки.

Они свисают с хвоста огромной, размером с дом, рыбы-удильщика.

А сама я похожа на маленькую рыбку Дори, на которую эта тварь нацелилась.

Черт. Черт, черт, черт.

Она бросается на меня, и я истошно ору. Слава богу, после минувшего года, когда все и вся старалось прикончить меня, у меня выработались защитные инстинкты, и теперь я не раздумывая ныряю в глубину, пытаясь спастись от этой твари. Проблема состоит только в том, что рыбина высотой в двадцать футов обладает гигантской пастью и я нахожусь в самом центре этой пасти с ее громадными острыми зубами.

Когда она набрасывается на меня в первый раз, я ухитряюсь увернуться, но мне очевидно, что это ненадолго. Во второй раз она подбирается ко мне так близко, что я чувствую, как ее зуб царапает мое бедро. А в третий раз… в третий раз мне явно будет хана.

Есть не так уж много способов спастись от этой гигантской чудовищной рыбы, и я уверена, что уже исчерпала их все. И я делаю то единственное, что могу придумать, – перестаю пытаться отплыть от этой твари и вместо этого быстро плыву прямо в ее пасть.

Я почти не слышу отчаянных криков моих друзей, стоящих на берегу, потому что все мое внимание сосредоточено на этой твари. Надо успеть, надо успеть, думаю я, увидев ее морду совсем близко.

Различив белки ее глаз, я в последнюю минуту уворачиваюсь от ее разинутой пасти, и она захлопывается с тошнотворным треском. Я ударяю рыбину в щеку обеими ногами, бью что есть сил – пытаясь оттолкнуться от нее как можно дальше. Это не пугает ее – но помогает мне выпрыгнуть из воды где-то на три фута.

Только это мне и было нужно.

Я хватаюсь за платиновую нить и, оставаясь в воздухе, перехожу в ипостась горгульи. Почувствовав за спиной крылья, я взлетаю – как раз вовремя, чтобы избежать следующей попытки удильщика вонзить в меня зубы.

Но это удается мне с трудом, и я подтягиваю колени к груди, стараясь увернуться от жутких зубов. Один из них все же задевает меня – от бедра до лодыжки, однако я не даю себе труда осмотреть рану. Вместо этого я мчусь к берегу, пока рыба преследует меня.

Пока не останавливается.

Я собираюсь сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, когда до меня доходит, что мои друзья продолжают все так же вопить, как будто от этого зависит чья-то жизнь. Но если речь идет не обо мне, то…

У меня сжимается горло, когда я делаю разворот с креном вправо и вижу Хадсона, быстро плывущего в сторону этой гигантской разъяренной рыбы. И хотя Хадсон проворен, я не уверена, что он проворнее, чем эта чертова сверхъестественная рыба.

Я не колеблясь складываю крылья и пикирую к нему. Уже через несколько секунд я вцепляюсь в его рубашку, расправляю крылья и, подгоняемая адреналином, выхватываю его из воды. И лечу к берегу.

Но моей силы горгульи, даже несмотря на прилив адреналина, все же недостаточно, чтобы нести его долго, и, как только мы долетаем до берега, он выскальзывает из моей хватки и солдатиком падает на Флинта, который тут же начинает ругаться.

Они оба катятся по песку, а я совершаю жесткую посадку, воспользовавшись для этого первым же открытым участком.

Когда я перекатываюсь на спину, чувствуя, как из пореза на ноге хлещет кровь, Поло склоняется надо мной и говорит:

– Я же предупреждал, что эти твари могут вас проглотить.

Глава 77

Разрушители Парфенона

– Я немного полежу, – говорю я, ни к кому не обращаясь и чувствуя, что легкие горят почти так же, как порез на ноге. И вдавливаю каменную задницу поглубже в прохладный песок, чтобы он унял боль.

Хадсон немедля переносится ко мне и опускается рядом со мной на колени. Когда его взгляд падает на кровь, растекающуюся вокруг моей ноги, у него делается такой вид, будто он вот-вот лишится чувств.

– Я никогда не перестану напоминать тебе об этом, если ты вырубишься от вида крови, – хриплю я, тяжело дыша.

– Ха! Вампир, падающий в обморок от вида крови, – фыркает Джексон – но затем резко поворачивается к Флинту, и видно, что теперь ему не до шуток.

Флинт задирает свою футболку и бормочет:

– По-моему, меня порезала пряжка твоего ремня.

Я поворачиваю голову и вижу, что на животе Флинта краснеет огромный порез – и что Джексон вмиг переносится к нему, побледнев так, будто ему тоже грозит обморок.

– Вампиры такие слабаки, – замечает Иден и картинно закатывает глаза, глядя на Хезер и Мэйси, после чего все смеются.

Дрожащей рукой Хадсон берет мою ладонь, и я, нежно глядя на него, шепчу:

– Со мной все будет в порядке, малыш. Я тебе обещаю.

Он кивает, сморгнув слезы, но не решается ничего сказать, видимо опасаясь, что у него дрогнет голос. Только кивает еще раз и сжимает мою руку.

В обычных обстоятельствах я бы просто полежала здесь минуту и дождалась бы, когда магия земли залечит рану на моем каменном теле – потому что, упав на песок, я сразу же почувствовала, что ко мне вернулась моя магическая сила – похоже, мы уже выбрались из Мира Теней, – но я вижу, что Хадсон готов вот-вот психануть. Я не хочу, чтобы он нервничал из-за моего здоровья, а я – из-за его здоровья, поэтому я переворачиваюсь так, чтобы порез на моей ноге соприкасался с песком, накрываю ладонью его щеку и потираю его подбородок.

– Со мной все путем, – заверяю его я. И чтобы доказать это, втягиваю энергию земли в рану, облепленную песком. Мне хватает всего нескольких секунд, после чего я смотрю на него и ухмыляюсь. – Но ты можешь помочь мне встать.

Он вскакивает на ноги, одновременно рывком подняв с земли и меня, и я снова принимаю человеческое обличье.

– Посмотри сюда. Видишь? – спрашиваю я, показав на огромную прореху на моих джинсах и на неповрежденную кожу, виднеющуюся в ней. – Все прошло.

Он широко раскрывает глаза и сжимает меня в объятиях.

– Слава богу, – выдыхает он, осыпая поцелуями мои кудри, после чего берет меня за подбородок и касается губами моих губ.

И я понимаю его – правда, понимаю. Если бы я увидела, как его чуть не сожрала гигантская рыба и как потом вокруг него растекалась кровь, я бы тоже захотела удостовериться, что он в порядке – без дураков. Поэтому я приникаю к нему, чтобы он успокоился и чтобы его сердце перестало так колотиться.

Кто-то кашляет, и мы медленно, очень медленно поворачиваем головы и смотрим на Джексона, который, похоже, избавился от страха за Флинта и готов отправиться в путь.

Но я не сдвигаюсь с места. Во всяком случае, пока. Потому что:

– Я никуда не пойду, пока кто-нибудь не даст мне целую пару штанов.

– Заметано, Новенькая, – говорит Флинт и достает из своего рюкзака баскетбольные шорты, пусть мокрые, зато целые и чистые.

Хадсон издает недовольный рык, и Флинт засовывает их обратно в рюкзак.

– Хадсон, перестань, – хнычу я, но, к счастью, Хезер приходит мне на помощь и предлагает мне пару своих джинсов.

Все отворачиваются, и я быстро переодеваюсь в них, подвернув штанины несколько раз, чтобы укоротить их. Они тоже мокрые, зато не испачканы кровью, так что грех жаловаться.

– Ну что, вы готовы продолжить путь? – спрашивает Поло, и мы киваем. Он поворачивается и входит в туннель – длинный, проделанный в отвесной черной скале, такой высокой, что я не вижу, где она кончается.

Пару минут спустя мы вдруг останавливаемся.

– В чем дело? Почему мы остановились? – спрашиваю я, наклонившись вбок, чтобы широкие плечи Хадсона не заслоняли от меня картину. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это не будет еще одно озеро. Только не это.

Но оказывается, что дело не в этом, а в том, что мы подошли к развилке, одно ответвление туннеля идет направо, а другое – налево.

– Что это? – спрашивает Флинт, глядя на Поло. – Как нам понять, куда идти? Направо или налево?

– Я всегда поворачиваю направо, – отвечает Поло. – Всякий раз, когда я пытался пойти налево, там начиналась какая-то жуть.

– Неужели там есть что-то более жуткое, чем огромные озера, полные чудовищных рыб, пытающихся нас убить? – с сомнением в голосе спрашивает Хезер.

– Да. – Мы ожидаем, что он что-то объяснит, но он просто смотрит на нас глазами, которые явно видели слишком много.

– Что ж, ладно, – говорит Иден. – Значит, идем направо.

– Напомни мне, чтобы я поблагодарил Джикана за то, что он создал туннель, полный тварей, которые даже на чупакабру наводят такую жуть, что он предпочитает не ходить туда, – язвит Хадсон.

Флинт фыркает.

– Я был бы готов заплатить за то, чтобы на это посмотреть.

– О, тебе не придется платить. Я предоставлю тебе место в партере бесплатно.

Я кладу ладонь Хадсону на спину, пытаясь успокоить его. Возможно, остальные этого не замечают, но мне вполне очевидно, что под своим невозмутимым британским юмором Хадсон кипит от злости.

Я понимаю: это потому, что он только что наблюдал, как меня чуть не сожрала гигантская рыба, – и при этом он ничем не мог мне помочь.

Хадсон верит в то, что он должен справляться со своими трудностями сам и что мы все должны делать все, что в наших силах, чтобы выполнить миссию. Но он нескоро простит Джикана за то, что тот не дал нам никаких советов относительно созданного им мира, прежде чем пускать нас в него.

И я с ним согласна – это действительно черт знает что. Да, я знаю, Бог Времени сказал нам не отправляться в Мир Теней, но ведь при этом он знал нас достаточно хорошо, чтобы понимать, что мы не последуем его совету. Я не прошу многого, не прошу такой уж большой помощи – но он мог бы дать нам такую подсказку, чтобы у нас была хотя бы пятидесятипроцентная вероятность остаться в живых при преодолении барьера.

Я уверена, что, когда Хадсон снова встретится с Джиканом, он будет отнюдь не так дипломатичен. И на Поло он не злится только потому, что тот все эти годы потихоньку преодолевал барьер, принимая такое обличье, чтобы не привлекать этих чудовищных рыб, – надо думать, все дело в шипах у него на спине.

Не произнеся больше ни слова, Поло ведет нас по темному туннелю, круто идущему вверх, к поверхности. Когда мы выходим на свет, я говорю:

– Спасибо. Я знаю, что ты не был обязан делать это для нас, и буду тебе вечно благодарна.

– Да ладно, мне от этого тоже кое-что перепало. Вы научили меня одной вещи, которая в будущем здорово облегчит мне жизнь. – Он криво улыбается мне. – Надо плыть быстрее.

– Тебе надо было сказать нам это раньше, Поло, – говорю я, содрогнувшись, и он хихикает.

– Где мы? – спрашивает Мэйси. Мы все щуримся от яркого света. – Это не похоже на Италию.

– На Италию? – Чупакабра смеется. – Да, отсюда до Турина путь неблизкий. Ты находишься в Канзасе, крошка.

– В Канзасе? – изумляется Хезер. – Дом, милый дом, да?

– Канзас – это не мой дом. И у меня нет ничего общего с этими сельскохозяйственными штуками. – И он хлопает по одной из этих «штук».

– Это колосья пшеницы, – объясняю я и, наклонившись, спасаю колосок из его рук.

Он содрогается.

– Что бы это ни было, я от этого не в восторге. Неужели поблизости нет какого-нибудь большого города?

– Расслабься, городской. Пшеница не причинит тебе вреда. – Хадсон закатывает глаза и поворачивается к Поло. – Я сделаю несколько звонков, и к тому времени, когда ты доберешься до Пьяцца Кастелло, чтобы вернуться в Норомар, в расположении Двора Ведьм и Ведьмаков тебя будет ждать куча джинсов.

– Спасибо, приятель. Я это ценю. – Он кивает, затем поворачивается ко мне и протягивает мне руку.

Я пожимаю ее.

– Спасибо тебе, Поло, спасибо за все.

Он быстро обнимает меня, затем шепчет:

– Береги себя, Грейс. Хадсон – настоящий мужик, и думаю, ему придется несладко, если с тобой что-то случится.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он отстраняется, машет рукой и произносит:

– Adios amigos [8], – затем снова переходит в ипостась чупакабры и бежит прочь по огромному пшеничному полю, посреди которого мы стоим.

– Ну и что нам делать теперь? – озадаченно спрашивает Хезер.

Но Мэйси уже принялась за дело и начала открывать портал прямо здесь, на поле.

– Ты когда-нибудь бывала в Александрии? – спрашиваю я ее, когда в воздухе начинают вспыхивать разноцветные искры. Я рассказала им о том, что Реми сбросил мне координаты Куратора, но теперь мне кажется, что это было давным-давно.

– Нет, но я была в Афинах. Я только что посмотрела в интернете, и оттуда до Александрии примерно тысяча миль. Это самое близкое место от Александрии, куда я могу доставить нас.

– В Афины? Ты не шутишь? – Иден явно впечатлена.

Мэйси пожимает плечами.

– Там проходила какая-то встреча сверхъестественных существ, посвященная вопросам образования. В то время мне было шесть или семь лет и мои родители взяли меня с собой. Я мало что об этом помню – мне запомнился только Парфенон.

– Парфенон? – Теперь впечатлена уже я. – В самом деле?

Она кивком показывает на портал.

– Следующая остановка – Акрополь.

Глава 78

То самое место

Я обнаруживаю, что Парфенон выглядит точно так же, как в книгах и диснеевских фильмах. Развалины этого древнего храма, венчающего Акрополь, расположенный на окраине Афин, производят сильное впечатление – особенно когда я думаю о том, что он был построен в пятом веке до нашей эры. Состоящий из высоких мраморных колонн и построенный в виде прямоугольника, он, кажется, не должен бы вызывать у людей такое благоговение и такой восторг, однако он внушает именно эти чувства. И есть что-то особенное в том ощущении, которое испытываешь, стоя на вершине холма, полного древних руин.

Сзади ко мне подходит Хадсон и обвивает руками мою талию.

– Потрясающий вид, не так ли?

Я киваю, не сводя глаз с огней Афин, раскинувшихся под темным холмом.

– Жаль, что у нас так мало времени и мы не можем здесь все осмотреть.

– Для нас это обычное дело, можно сказать, что это история нашей жизни, не так ли?

– Да, верно. – Я поворачиваюсь в кольце его рук и обнимаю его так крепко, как только могу. – Нам надо будет непременно вернуться сюда когда-нибудь и действительно осмотреть всю эту красоту. Мы сделаем это тогда, когда жизнь Мекая больше не будет висеть на волоске.

– Заметано, – обещает он мне с мягкой улыбкой. И делает шаг назад, чтобы я смогла принять обличье горгульи.

– Выяснять, где именно находится Куратор, придется тому, кто доберется до Александрии последним, – объявляю я и, взявшись за мою платиновую нить, превращаюсь в горгулью.

– Я уже отправила в общий чат точку на карте, которую Реми сбросил Грейс, – говорит Хезер, торжествующе подняв свой телефон. – Нам надо только долететь туда по прямой и добраться до гавани. Когда мы окажемся на месте, я введу вас в курс дела.

Джексон вскидывает брови – видно, что ее основательность впечатлила его.

Даже Флинт широко улыбается ей.

– Давайте поаплодируем обыкновенному человеку.

Хезер краснеет от гордости, улыбается, и я тоже не могу не улыбнуться. Я так рада, что моя самая давняя лучшая подруга хорошо ладит с моими новыми лучшими друзьями. Пока что она справляется с опасностями моего мира куда лучше, чем я могла себе представить. Хоть бы и дальше это получалось у нее так же успешно, потому что мне совсем не хочется, чтобы она пострадала, особенно занимаясь тем, во что ее втянула я.

Я даю всем минуту, чтобы они посмеялись, после чего завершаю это, сказав:

– Ну все. Нам пора в путь.

Они кивают, затем драконы меняют обличье в окружении радужных искр, озаряющих темноту.

Несколько минут спустя остальные взбираются на спины драконов – Хадсон на Джексона, Хезер на Иден, а Мэйси на Флинта.

Когда на вечернем небе появляются первые звезды, мы взлетаем и летим к Египту, и я надеюсь, что, скидывая мне координаты Куратора, Реми не ошибся. Хотя по дороге мы и допускаем пару проколов, нам удается долететь до Александрии к трем часам ночи. Это недостаток путешествий с помощью порталов и драконов, но, поскольку мы собираемся попросить Куратора об очень, очень большом одолжении, нам явно не стоит являться к нему в три часа ночи.

И вместо этого мы заходим в прибрежное ночное кафе, и те из нас, кто ест обычную пищу, заправляются египетскими лепешками, сыром и фаршированными овощами, которые здесь называют «маши». Они очень вкусные, и сейчас это то, что доктор прописал. Но я не могу не думать о том, что нам нужно послать светские условности к чертям. Нам необходимо встретиться с Куратором прямо сейчас. Какое значение может иметь поздняя ночь, если Мекай умирает?

Я не поддаюсь искушению еще раз написать Лореляй. Она сообщила мне, что Мекай продолжает держаться, но меня беспокоит тот факт, что ее сообщения слишком уж лаконичны и скупы.

Я в который раз смотрю на экран смартфона и убеждаю себя, что Мекай сможет продержаться еще несколько часов. Пожалуйста, прошу я Вселенную, перечитывая ее ответ на сообщение, которое я отправила из Канзаса. Пожалуйста, пусть он продержится еще немного.

Поскольку делать нам после нашего ночного завтрака нечего, мы выходим на мол, идущий вдоль всей гавани Александрии.

Отсюда открывается красивый вид, и здесь на удивление людно для такого позднего часа. Похоже, Александрия похожа на Нью-Йорк, это тоже город, который никогда не спит.

Однако приятно прогуливаться по молу, смотреть на Средиземное море и думать о том, как эта гавань выглядела две тысячи лет назад, когда на острове Фарос все еще высился Александрийский маяк. Теперь там находится огромная крепость – тоже неплохо, но не так классно, как маяк.

Впрочем, быть может, у меня просто слабость к маякам.

В конце концов мы останавливаемся, чтобы передохнуть и дождаться утра. Хадсон садится на стенку мола и жестом приглашает меня присоединиться к нему. Когда я сажусь рядом, он обвивает рукой мою талию, притягивает меня к себе и шепчет:

– Отдохни. – Сейчас он убрал свой телефон в карман – впервые после того, как мы выбрались из Мира Теней. Я прислоняюсь к нему – потому что это так приятно, что перед этим невозможно устоять.

После нашего долгого перелета сюда и всего того, что произошло с нами прежде, меня удивляет, что я не такая усталая и сонная, как могла бы быть. Однако, положив голову ему на плечо, я тут же вырубаюсь.

И просыпаюсь где-то через час, разбуженная голосами муэдзинов, призывающих мусульман на молитву. Этот зов, ритмичный, мелодичный и красивый, похоже, звучит здесь повсюду.

– Привет, – шепчет Хадсон, гладя мою щеку.

Я поворачиваю голову и целую его в ладонь. Он улыбается мне в свете раннего утра, и секунду мне кажется, что есть только мы с ним. Что нет ни нашей миссии, ни страха, ни Круга, только и ждущего, чтобы застать нас врасплох. Что есть только он, и я, и это прекрасное мгновение.

Я снова целую его ладонь, затем поворачиваю голову и смотрю, как рассвет окрашивает небо над гаванью огненно-оранжевым, красным и желтым, как оно отражается в воде и все вокруг пламенеет.

– Я люблю тебя, – шепчу я, потому что, что бы ни происходило, это всегда будет так.

– А я тебя, – отвечает он, и в его ярко-синих глазах полыхает такой же огонь, как и в окружающем нас небе.

В эту минуту я хочу остаться здесь навсегда, хочу послать к черту все наши обязательства – и главное, все политические интриги из-за наших позиций при Дворах. Когда мы делаемся просто Хадсоном и Грейс, все становится настолько близким к идеалу, как это только возможно между двумя упрямыми людьми, которые сопряжены. Трудности возникают только тогда, когда в эту идиллию вмешиваются внешние обстоятельства.

Но такие уж мы есть и будем всегда независимо от того, хочу я это изменить или нет. Хорошие, плохие и порой оказывающиеся в жопе.

Видимо, какие-то из этих мыслей отражаются у меня на лице, потому что глаза Хадсона вдруг затуманиваются.

– Что с тобой? Ты в порядке? – спрашивает он, проведя большим пальцем по моей нижней губе, отчего я всегда таю.

Поскольку сегодняшний день не исключение, я просто киваю и закрываю глаза, надеясь, что он продолжит касаться меня всегда. Или хотя бы еще какое-то время.

Но Иден вдруг говорит:

– Думаю, нам пора выдвигаться.

– Да, – соглашается Джексон, встав и потянувшись. – Нам надо отправиться в путь до того, как город по-настоящему проснется и придет в движение.

Я знаю, что он прав, но, когда я отодвигаюсь от Хадсона, меня охватывает разочарование. Однако, взглянув на него, я вижу, что он уже достал свой телефон и встал на ноги.

Доставая собственный телефон, я приказываю себе не винить его за это. Каждый из нас сейчас ищет что-то гаджетах – включая меня саму. Однако, убедившись, что у меня нет новых сообщений ни от Артелии, ни от Лореляй, я просто смотрю, как пройти туда, где когда-то находился Серапеум, сведения о котором Хезер нашла для меня, пока мы сидели в кафе.

Быстрый поиск проинформировал меня, что Серапеум представлял собой храм бога Сераписа, который некогда считался покровителем Александрии. Но я думаю, самое важное не это, а то, что Серапеум был частью Александрийской библиотеки, филиалом, в котором хранилась значительная часть свитков из собрания библиотеки и которое, в отличие от нее самой, никогда не горело.

Но теперь он разрушен – я убеждаюсь в этом, когда мы приземляемся в нескольких футах от единственной сохранившейся от него колонны, – и у меня падает сердце.

Кроме этой колонны, руин и катакомб, скрытых в земле под нашими ногами, от него ничего не осталось. Египтяне построили рядом с местом, где он когда-то стоял, кладбище. И больше здесь ничего нет.

Я быстро отправляю сообщение Реми, но понятия не имею, когда он ответит. Я тяжело вздыхаю. Мне никогда не приходило в голову, что Реми мог ошибиться.

– Куратор находится здесь? – спрашивает Джексон, оглядываясь по сторонам, и на его лице написан скепсис. – Может, это не тот Серапеум?

– В Александрии он был единственным, – отвечает Хезер, читая информацию с экрана. – На юге Египта есть еще один Серапеум, но… Реми же скинул координаты. Так что это должно быть именно здесь.

– Да, это однозначно здесь, – говорит Мэйси, идя прямо к руинам. – Неужели вы этого не чувствуете?

– Не чувствуем чего? – спрашивает заинтригованный Флинт.

– Волшебства. – Мэйси вытягивает перед собой руки, как будто руины – это костер, у которого она греется. – В этом месте оно везде, но… – Она делает паузу, обходя руины. – …Особенно вот тут.

Кажется, в том месте, где она стоит, нет ничего особенного. Руины здесь выглядят такими же, как и повсюду вокруг, – большие белые блоки, выщербленные временем и погодой.

Да, они классные, но где тут волшебство? Лично я не вижу здесь ничего волшебного. Мне кажется, что от прежней энергии этого места ничего не осталось.

Однако это вовсе не значит, что Мэйси не права. Ее магия очень отличается от моей магии, магии земли, и кто знает, что она улавливает здесь? Я надеюсь найти здесь что-то. Потому что в противном случае это провал.

Я видела, как жила Кровопускательница, как живет Карга, видела, что их жилища отражали их индивидуальность. Даже ледяная пещера, в которую моя бабушка заточила себя на тысячу лет, носила на себе явный отпечаток ее личности. Я понятия не имею, где живет Джикан, но я уверена, что с его жилищем дело обстоит так же. Так почему же Куратор решил поселиться здесь?

И если рассуждать логически, где именно? Здесь нет никаких зданий, ничего такого, что могло бы служить жилищем.

– А у тебя есть какие-нибудь идеи по поводу того, куда нам следует стучать? – спрашивает Иден, которую это место явно не впечатляет, как и меня саму. – Потому что лично я не вижу здесь ни двери, ни коврика с приветственной надписью.

– Но мы должны что-то сделать, – говорит Хезер, скроля свой телефон, и в ее тоне звучит всегдашняя практичность. – Если верить сайту, на который я зашла, это и вправду находится здесь. Вот эти руины, колонна Диоклетиана и катакомбы внизу. Находившийся здесь храм давно исчез, как и стоявшие на этом месте статуи двенадцати олимпийских богов. И больше мы ничего не найдем, потому больше тут ничего нет. И многие видные историки подтвердили этот факт.

– Эти историки ничего не понимают, – парирует Мэйси. – Они не могут чувствовать волшебство, как его чувствую я.

– Возможно ли, что волшебство, которое ты ощущаешь, исходит от самих руин? – спрашивает Иден. – Ведь историческим местам, где столько всего произошло, присуща особая энергия. Но это история происходивших здесь событий, а не…

– Нет, дело не в этом. – Мэйси качает головой, затем начинает ходить перед колонной, описывая небольшой круг. Затем описывает еще один круг. И еще. И еще. –  Это здесь, – повторяет она, когда проходит несколько долгих томительных секунд.

– Что именно? – спрашиваю я, повернувшись к Хадсону, чтобы посмотреть, что он обо всем этом думает.

Но он не сводит глаз с Мэйси, которая вытянула руки вперед и бормочет что-то такое, чего я не могу разобрать.

– Что она делает? – громким шепотом спрашивает меня Хезер.

Но я только качаю головой, потому что понятия не имею. Я впервые вижу, чтобы Мэйси делала то, что делает в эту минуту.

Секунды превращаются в минуты, и все это время она продолжает чуть слышно произносить заклинания. Время томительно течет, и ничего не происходит. Мне уже начинает казаться, что пора сдаться и поискать в интернете информацию о том, где находится другой Серапеум, построенный на юге Египта, и отправиться туда. Быть может, мы и правда пришли не в то место.

Однако когда я уже готова отвернуться, признав поражение, воздух перед нами начинает мерцать, будто наполнившись чем-то очень похожим на золотой песок.

Глава 79

Музы и закуски

– Какого хрена? Что это? – спрашивает Джексон, когда мы все пятимся. Все, кроме Мэйси и Иден, которые, напротив, подходят к этому мерцающему облаку ближе.

– Я бы сказала, что это мираж, – тихо говорит Иден. – Но мы же не в пустыне.

– Мираж не это, – отвечает ей Мэйси, когда золотая пыль превращается в великолепное здание. – Мираж – это те руины, которые мы видели, когда пришли сюда. На самом деле здесь находится вот это.

«Вот это» представляет собой огромное круглое здание, почти целиком выстроенное из золота и серебра. На первый взгляд кажется, что это что-то вроде римского Колизея, поскольку оно имеет высокие стены и круглую форму.

Но на этом сходство заканчивается. При ближайшем рассмотрении становится очевидно, что это здание предназначено отнюдь не для гладиаторских боев – и не для торговли.

Все здесь кричит о непомерной гордыне, порожденной сознанием собственного ума, эрудиции и художественного вкуса.

Внешняя поверхность стен покрыта мозаиками из сверкающих драгоценных камней, которые выложены на золотых пластинках. Сами по себе эти мозаики – шедевры, даже если не принимать во внимание запечатленные на них исторические события – начиная с сожжения Александрийской библиотеки и кончая – я в этом почти уверена – высадкой человека на Луну.

Перед зданием разбит великолепный регулярный сад со множеством всевозможных цветов и цветущих кустарников, высаженных вдоль дорожек, мощенных драгоценными камнями. Есть здесь и лесенки, ведущие к затейливым мостикам, перекинутым через пруды с декоративными карпами – черными, белыми и золотыми, – а также установленные через каждые несколько футов арки и шпалеры, увитые розами, жасмином, глицинией и другими цветами, названий которых я не знаю.

Также в саду расставлены девять статуй, изображающих женщин в современных костюмах. «Это что, музы?» – гадаю я, подойдя ближе, чтобы рассмотреть их получше. И решаю, что да, так и есть.

Урания [9] в космическом скафандре со шлемом под мышкой.

Терпсихора [10] на пуантах, в балетной пачке и с волосами, забранными в безупречный узел, исполняющая какое-то балетное па.

Эвтерпа [11], сидящая перед барабанной установкой с растрепанными волосами и сосредоточенным лицом, изображенная в момент, когда палочки в ее руках касаются кожи на барабанах.

Я вижу и остальные шесть статуй, но они находятся слишком далеко, чтобы я могла хорошенько их рассмотреть. Я отмечаю про себя, что надо будет пройтись по этому саду позже, если у меня будет на это время, – моей любимой музой всегда была Каллиопа [12], и мне не терпится узнать, как Куратор решил изобразить ее.

– Просто офигеть, – замечает Флинт и ступает на длинную извилистую дорожку, ведущую к парадным дверям – которые, кажется, тоже сделаны из золота. Дверные молотки в виде львиных голов на кольцах точно изготовлены из золота, и в их пастях зажаты изумруды размером с мой кулак.

Мы следуем за Флинтом, любуясь роскошным садом.

– Зашибись, – выдыхает он, потянув за изумруд и три раза быстро стукнув молотком в дверь.

– Мне казалось, что мы еще к этому не готовы, – говорю я, схватив его руку и отведя ее от дверного молотка, чтобы не дать ему постучать еще. – По-моему, сначала нам нужно составить план.

– Наш план состоит в том, чтобы привлечь внимание Куратора и затем попросить его о помощи, разве не так? – спрашивает Флинт. – О чем тут еще говорить?

Вообще-то поговорить нужно о многом. Но уже поздно, поскольку дверь отворяется. И человек, стоящий за ней, выглядит совсем не так, как я ожидала. Хотя, пожалуй, именно так и должна выглядеть та – ибо это женщина, – кто спроектировала это здание и придумала этот сад.

Она миниатюрна – ее рост ниже моего, – ее черные волосы, доходящие до подбородка, завиты в колечки вокруг на редкость хорошенького личика, и ее смуглая кожа блестит в солнечных лучах.

Ее носовая перегородка и правая бровь украшены пирсингом, и на всех пальцах ее рук – а также на большинстве пальцев ног – красуются кольца. Кроме того, на обоих ее запястьях надето по дюжине тонких золотых браслетов и плетеных фенечек, на ладони и тыльные стороны рук нанесены замысловатые узоры из хны, а из ушей свисают серьги с разноцветными перьями. Она одета в рваные джинсы с прорехами на коленях и винтажную футболку, изготовленную в честь концертного тура группы Joan Jett and the Blackhearts, и все это дополняют очки в золотой оправе.

В ее украшениях и прикиде сочетаются богемный стиль и стиль панк-рок, и выглядит она на редкость классно. К тому же, судя по всему, она нечто большее, чем человек, – радужки ее глаз чернильно-черные, с серебряными крапинками, очень похожими на звезды.

– Входите, – говорит она, распахнув дверь. – Я жду вас со вчерашней ночи. Похоже, добраться сюда вам было сложнее, чем я ожидала.

– Выходит, вам было известно, что мы придем? – вырывается у меня.

Она смеется.

– Разумеется, Грейс. Это вытекает из моей божественной природы. Вам нужно иметь куда больше козырей в рукавах, если вы не хотите, чтобы я заранее знала, что вы придете ко мне.

Я поворачиваюсь к Хадсону и произношу одними губами:

– Еще одно божество?

Он пожимает плечами, но я знаю, что сейчас он думает о том же, о чем и я – как же мы этого не предвидели?

Она проводит нас по огромному вестибюлю, стены которого увешаны оригиналами картин Ротко, Поллока и Хэринга, и мы с Хадсоном смотрим на них, округлив глаза и немного отстав от остальных.

– Было очень интересно наблюдать, как художники писали эти картины, – бросает Куратор через плечо. – Позже вы можете вернуться сюда и рассмотреть их. Но я только что закончила готовить завтрак. Вы наверняка умираете от голода.

Словно в ответ на эти слова у Флинта громко урчит в животе, и все смеются.

Он улыбается Куратору обворожительной улыбкой, скромно пожимает плечами и замечает:

– Завтрак – это прием пищи, который я люблю больше всего.

Она улыбается ему в ответ.

– Знаю. Я испекла маффины с начинкой из голубики и апельсинов специально для тебя.

У него округляются глаза.

– Откуда вы знаете, что это мои… – Он замолкает, вспомнив то, что она только что сказала.

Она подмигивает ему и ведет нас в столовую.

– Вы можете воспользоваться этим фонтаном, чтобы помыться, – говорит она, показав кивком на золотой трехъярусный фонтан в углу, тоже украшенный драгоценными камнями, с пузырящейся мыльной водой. Рядом высится стопка белоснежных полотенец из египетского хлопка.

Мы выстраиваемся, чтобы помыться. После всего, что с нами случилось с момента ухода из Адари, все наверняка ощущают себя такими же грязными, как я сама. Но хотя Куратор нравится мне – очень нравится, – должна признаться, что этот фонтан вызывает у меня некоторые опасения. Во всяком случае, до тех пор, пока я не подставляю руки под льющуюся воду. Потому что через считаные секунды после этого все мое тело, зубы и волосы становятся совершенно чистыми.

Это одно из самых странных ощущений, которые я когда-либо испытывала, но я от него в восторге. Мне в голову приходит шальная мысль – нет ли у нее такого же поменьше размером, чтобы я могла взять его в дорогу.

Помывшись, мы садимся за стол, на котором стоят разномастная фарфоровая посуда, разнокалиберные хрустальные бокалы и несколько ваз с цветами, наверняка срезанными в саду.

Куратор машет рукой, и на столе появляется еда, которую обычно подают на завтрак – от маффинов Флинта до слоеных пирогов со шпинатом, сливками и сыром, от подноса с домашними сэндвичами до огромной вазы с фруктами, такими красивыми, что они кажутся искусственными. А рядом с моей тарелкой стоит коробка вишневого печенья «Поп-Тартс».

Увидев, что я смотрю сначала на любимое печенье, а потом на нее, Куратор только шевелит бровями и делает большой глоток самой внушительной «Мимозы», которую я когда-либо видела. Я уверена, что это «Мимоза», потому что, похоже, все боги предпочитают именно этот коктейль.

После того как мы накладываем еду на тарелки и начинаем есть, она ставит локоть на стол и обводит нас взглядом этих своих удивительных космических глаз. Затем спрашивает:

– Значит, вы действительно хотите отправиться к Древу Горечи и Сладости? Должна вас предупредить, что с небожителями шутки плохи.

– В самом деле? – спрашивает Флинт, жуя кекс. – Это почему?

Она смотрит на него так, будто в жизни не слышала ничего глупее.

– Как правило, чем больше сила, тем более ужасные разрушения она может нести с собой и тем больше смерти ее окружает.

– И какого хрена ты задал этот дурацкий вопрос? – бормочет Джексон.

Глава 80

Бранч

– Думаю, «хотите» – это сильно сказано, – отвечает Хадсон на ее первый вопрос, пропустив мимо ушей предостережение по поводу смерти и разрушения. – Мы вовсе не хотим отправляться туда, но нам это необходимо, потому что только так мы сможем выполнить нашу часть сделки с Королевой Теней.

Куратор вздрагивает.

– Стало быть, Клиассандра хочет сделать еще одну попытку? – Она качает головой. – Да, надежда умирает последней.

– Клиассандра? – повторяю я. – Королеву Теней зовут Клиассандра?

– А чего ты ожидала? – спрашивает Иден, но в ее голосе тоже звучит удивление.

– Ну, не знаю. Может, горгона Медуза? – вставляет Флинт.

– Медуза была очаровательной женщиной. Она ничем не заслужила такой репутации, – говорит Куратор. – В отличие от репутации Клиассандры.

– Да уж, – бормочет Хезер.

Джексон досадливо качает головой.

– Согласен, Королева Теней определенно заслужила свою репутацию.

Иден протягивает руку к одному из маффинов Флинта, он смотрит на нее волком – и вместо одного маффина она берет два.

– У этой женщины явно проблемы, и еще какие.

– У всех у нас есть проблемы. Просто не все выплескивают их на других, – тихо говорю я.

Я перевожу взгляд на Хадсона, чтобы посмотреть, что он думает об этом разговоре, но он опять, хмуря брови, уставился в свой телефон, читая какое-то сообщение. Да, хорошо, что мы вернулись в наш мир, но отсутствие в Мире Теней сотовой связи имело и свои плюсы. По крайней мере, там я могла сделать вид – хотя бы ненадолго, – что у Хадсона нет всех этих проблем, связанных с Двором Вампиров, о которых он мне не рассказывает.

– Значит, вы заключили сделку с Клиассандрой, да? Немного Небесной Росы взамен на противоядие от теневого яда. Это интересный обмен, но вам не кажется, что вы играете с огнем? – Она делает еще один глоток своей «Мимозы». – Кстати, помнится, так называлась одна довольно неплохая песня Rolling Stones. Кажется, она вышла в 1965 году.

– У нас нет другого способа спасти Мекая, – отвечает Хадсон, подняв взгляд от экрана. – Но, может, у вас есть предложение получше?

Это искренний вопрос, но в его ожидающем ответа взгляде читается настороженность – такая же, как у нее.

Они смотрят друг другу в глаза, и я не знаю, что это – некое странное соперничество по определению крутости или же она пытается понять, что происходит в его голове. Но когда он не отводит взгляд, это ее, похоже, впечатляет.

Впрочем, Хадсон и правда производит сильное впечатление – и я считаю так не только потому, что мы сопряжены.

– Ты нисколько не похож на предыдущего короля вампиров, – наконец говорит она.

– Спасибо богу и за малые радости, – отвечает он с ухмылкой.

Она тоже ухмыляется.

– Радости вообще редко бывают какими-то иными.

– Я не король вампиров. – Он кивком указывает на меня. – Я король горгулий.

– В самом деле? – Но, говоря это, она смотрит не на него, а на меня.

От этого риторического вопроса божества мне начинает казаться, что кусок яблока, который я только что откусила, имеет вкус картона. Особенно потому, что этот же вопрос вертится в моей голове с тех самых пор, как я поговорила с дедушкой и бабушкой.

Может, мне не стоило брать Корону, не стоило становиться королевой горгулий и главой Круга? Может быть, нашему миру – и нашим народам – было бы лучше, если бы мы взошли на трон вампиров?

Мне не по себе, пока я жду, чтобы Хадсон ответил ей, но он молчит, и мне становится еще более неуютно.

– Древо Горечи и Сладости никогда не оказывается в одном месте дважды, – говорит Куратор, прервав неловкое молчание. – Как только кому-то удается отыскать его, оно перемещается.

– А когда это произошло в прошлый раз? – спрашиваю я.

Она отвечает сразу:

– В 1966 году. Тогда же, когда вышла песня Фрэнка Синатры Yes, Sir, That’s My Baby. Ты слышала ее?

Говоря это, она смотрит прямо на меня – и я уверена, что это потому, что она знает ответ.

– Когда я была маленькой, отец часто пел мне ее припев.

Хадсон отрывает взгляд от телефона, и видно, что он удивлен. Выходит, он каким-то образом пропустил это воспоминание, когда находился в моей голове. Я не понимаю, как это могло произойти, – ведь мой отец очень часто пел мне эту песню. Но Куратор, видимо, удовлетворена, поскольку она картинно допивает свою «Мимозу» и энергичным жестом ставит опустевший бокал на стол. Затем сообщает:

– В настоящее время Древо Горечи и Сладости находится в Южной Америке.

– В Южной Америке? – повторяет Флинт. – То есть под Северной Америкой?

– Вообще-то Южная Америка всегда находилась именно в этом месте, – замечает Хезер

– Я просто хочу сказать, что по сравнению с этим путешествием Жюль Верн просто отдыхает. – Когда Джексон поворачивается к нему, явно удивленный, Флинт гримасничает. – Что? Ведь Грейс не единственная, кто умеет читать.

Куратор отодвигает свой стул от стола и встает.

– А теперь, если все закончили свой завтрак, я провожу вас в ваши комнаты.

– В наши комнаты? – в замешательстве спрашиваю я. – Но мы не планировали здесь оставаться. Мы не хотим быть тебе обузой…

– Для меня это не обуза. – Она улыбается. – Я люблю компанию.

– Ну… – Я обвожу остальных взглядом в поисках помощи, но они все избегают смотреть на меня.

За исключением Хадсона, который говорит:

– Мы не уверены, что у нас есть время. Мекай очень слаб…

– Да, но вообще-то Южная Америка очень велика. И если вы хотите узнать более точное местоположение Древа Горечи и Сладости, то согласитесь остаться. Я целую вечность ждала этого дня. – И с этими словами она поворачивается и выходит из комнаты.

Глава 81

Влюблена в вампира

– Что, черт возьми, все это значит? – бормочет Флинт, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.

Мэйси пожимает плечами и, встав из-за стола, следует за Куратором.

– Возможно, среди богов, с которыми нам доводилось иметь дело, она самая классная, но она все-таки божество.

– Это точно, – соглашается Хадсон, почесывая грудь.

Хезер растерянно смотрит на них.

– Что вы имеете в виду?

– Что боги любят, чтобы все было так, как они хотят, и никак иначе, – отвечаю я, когда мы вслед за Мэйси выходим и комнаты в холл, стены которого увешаны афишами мюзиклов. Всех мюзиклов – от «Гамильтона» и «Чумовых ботов» до состоящих только из надписей афиш «Эльфов» и «Черного горбуна», которые показывали в XIX веке.

Хадсон останавливается перед афишей «Хейдстауна».

– И у каждого из них свои планы.

Я думаю о шахматной партии, которую моя бабушка готовила почти тысячу лет – в ущерб множеству близких мне людей и мне самой.

– Да уж.

– Да ладно, что такого уж плохого может произойти? – спрашивает Иден, и мы все ахаем.

– Ты сглазила нас, – говорит Мэйси и делает в воздухе несколько пассов руками, словно для того, чтобы очистить пространство.

Все остальные просто молчат, следуя за Куратором по коридорам ее круглого дома и затем вверх по лестнице на два пролета.

– Вы были на всех этих мюзиклах? – спрашиваю я, поскольку здесь тоже развешаны афиши.

Она смотрит на меня поверх своих очков.

– Я протоколирую историю, Грейс, а не проживаю ее.

Она говорит это буднично, но это все равно одна из самых печальных вещей, которые я когда-либо слышала.

– Значит, вы никогда не видели ни один из них? – спрашиваю я.

– Я видела их все, – отвечает она. – Но ты спросила меня, была ли я на них, а это совсем другой вопрос.

Этот ответ вызывает у меня недоумение.

– Но как вы могли видеть их, если не ходили на них?

– А как я, по-твоему, протоколирую историю во всем мире? – спрашивает она, подняв брови. – Я же не могу находиться везде одновременно.

– Вы протоколируете историю? – В голосе Мэйси звучит такой же живой интерес, как тот, который испытываю по этому поводу я сама. – Каким образом?

– А кто протоколировал историю в последний час, который вы провели с нами? – спрашивает Хадсон. – И что, если какое-то важное событие произошло, пока вы готовили завтрак?

– Каждый день сюда на несколько часов заходит одна из муз, чтобы я могла поспать, принять душ или – время от времени – даже принять гостей.

– Несколько часов каждый день? – повторяет Хадсон. – И больше вы никогда не отдыхаете?

– Ход истории не останавливается ни для кого из женщин, – следует странный ответ.

Мы делаем последний поворот и заходим в широкий коридор с несколькими дверьми по обеим сторонам.

– На этом этаже двенадцать спален, так что вы можете выбрать любые из них, – говорит она, широко взмахнув рукой. – И вы, разумеется, можете исследовать сад и остальную часть первого этажа. Здесь есть бассейн, спортивные площадки, несколько картинных галерей. Я прошу вас об одном – не заходите на второй этаж, поскольку там мои личные апартаменты. И да, для тех из вас, кому это нужно, в конце этого коридора есть прачечная.

Продолжая приветливо улыбаться, но со сталью во взгляде, она поворачивается и идет обратно к лестнице, но через пару шагов останавливается.

– Чуть не забыла. Обед будет подан в два часа на веранде первого этажа.

– В два часа? – повторяю я. – Но нам надо…

Я замолкаю, потому что ее уже нет. Нет, она не спускается по лестнице, а просто исчезает.

Хезер вскрикивает и ошеломленно округляет глаза. Но мы, остальные, относимся к этому спокойно. Куратор как-никак богиня, а в отношении богов законы физики действуют иначе.

Следующие несколько минут мы проводим осматривая третий этаж. Хадсон выходит на балкон, чтобы ответить на звонок от кого-то из обитателей Двора Вампиров, так что комнату я выбираю сама. Я отдаю ей предпочтение, потому что она оформлена в стиле «Терминатора», а прошло всего несколько дней с тех пор, как Хадсон процитировал мне самую старомодную – и самую романтическую – реплику из этого фильма.

В нашей паре он не единственный романтик.

Я соврала бы, если бы сказала, что меня не влекла комната в стиле «Апокалипсис сегодня», но после всего, что произошло за последние двадцать четыре часа, я решила, что не стоит попусту волноваться. Особенно теперь, когда мы наконец подошли так близко к тому, чтобы спасти Мекая.

Хадсон все еще разговаривает по телефону, ходя по балкону. Может, выйти и спросить его, как там дела? Но на его лице написаны раздражение и досада. А поскольку не имеет смысла пытаться говорить с ним об этом – как-никак я обещала, что дам ему разобраться и решить все самому, – я отправляю ему сообщение о том, какую комнату я выбрала, после чего отношу нашу грязную одежду в прачечную и начинаю загружать ее в стиральную машину.

Мой телефон гудит, и я вижу, что мне пришло сообщение от Реми.

РЕМИ: Я буду там.

Я набираю ответ.

Я: Где? Когда? О чем ты?

Он отвечает сразу, прислав мне эмодзи с поднятым большим пальцем и написав: «Когда я буду нужен тебе больше всего, ma chère».

Это одна из многих причин, по которым я питаю слабость к Реми. Он всегда, всегда выручает нас.

Я понимаю, почему он предпочитает выражаться туманно. Когда-то в расположении Двора Ведьм и Ведьмаков он объяснил мне, что будущее всегда может измениться. И чем меньше он способен влиять на него, тем лучше может его видеть – и прийти мне на помощь, когда я буду нуждаться в этом больше всего.

Я тоже посылаю ему эмодзи с поднятым большим пальцем, затем спускаюсь в сад. Если нам придется потерять здесь несколько часов, я могу воспользоваться ими, чтобы удовлетворить любопытство по поводу остальных муз – и всего прочего, что происходит в саду Куратора.

Это верное решение – потому что Каллиопа одета как слэм-поэтесса, выступающая на сцене, склонившись над микрофоном. Мешковатые брюки, короткий топик, бейсболка, надетая козырьком назад, и блокнот в руке. Мельпомена [13] одета как Призрак в мюзикле «Призрак Оперы», а Эрато [14] с волосами, собранными в неаккуратный узел, сидит за ноутбуком и, судя по словам на экране, пишет любовный роман.

Возможно, эта богиня так же капризна, как и все прочие божества, с которыми я встречалась, но она точно намного более классная.

Я трачу несколько минут на поиски Клио [15] – еще одной любимой музы, которая, как мне казалось, должна занимать здесь почетное место, – но ее нигде не видно.

Взглянув на телефон в поисках сообщений от Хадсона – но нет, он ничего мне не написал, что нисколько меня не удивляет, – я поворачиваю, чтобы осмотреть остальную часть сада. И снова нахожу его потрясным.

То, что Куратор ухитрилась спрятать это у всех на виду среди руин Серапеума, нереально круто. А то, что это пришло ей в голову, вообще отпад.

Помимо цветов и деревьев – они собраны со всего света, но каким-то образом все равно отлично чувствуют себя здесь, в одном из самых жарких климатов на нашей планете, – в саду полно и других необычных сюрпризов.

Расписные птичьи клетки, полные цветов.

Дорожки, мощенные разноцветными драгоценными камнями.

Причудливые купальни для птиц, привлекающие к себе пернатых разных видов, в том числе и тех, которые мне незнакомы.

Затейливые ветроловки в форме фантастических существ.

И множество произведений искусства – стена с египетскими иероглифами, древнеримские статуи, скульптуры из цветного стекла посреди пруда с декоративными карпами. Куда ни глянь, везде что-то удивительное.

Проходя под арками, следующими одна за другой и увитыми цветами, я не могу не думать, что Хадсон был бы в восторге от этого места. И не только из-за собранных здесь произведений искусства, но и из-за ощущения абсурда. Он бы наверняка оценил троицу ярко раскрашенных лягушек, выглядывающих из-под цветущего куста, или песню ветра в ветроловках.

Возможно, если у нас будет время, я смогу привести его сюда и посмотреть, что из этого понравится ему больше всего.

А пока мне надо подняться обратно на наш этаж и перегрузить нашу выстиранную одежду из стиральной машины в сушилку. Наверняка наши друзья хотят воспользоваться прачечной не меньше, чем Хадсон и я.

Но, снова проходя под арками, увитыми цветами, я не могу не заметить статую, изображающую музу истории – она сидит перед стеклянным глобусом, окрашенным в радужные тона, и пишет в гигантском гроссбухе. Я останавливаюсь и смотрю на нее, потому что я только что проходила тут. И хотя я заметила этот глобус – и даже подошла к нему, чтобы посмотреть на свое отражение в нем, – я не заметила рядом с ним статую Клио.

Она должна была находиться здесь – ведь статуи не могут сами по себе двигаться с места на место, – но я каким-то образом не заметила ее. Надо думать, все дело в том, что я была слишком занята мыслями о Хадсоне, Дворе Вампиров и Круге.

Несколько минут спустя, снова проходя мимо пруда с декоративными карпами, я вижу Флинта. Он сидит на каменном бортике, окружающем пруд, и так сосредоточенно смотрит на воду, будто ожидает, что она откроет ему тайны Вселенной.

А может, он просто глядит на свое отражение.

В любом случае он выглядит как человек, которому нужен друг.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я, подойдя к нему. – Со стороны ты похож на Нарцисса.

– Ну нет, я не влюблен в свое отражение, – фыркает он. – Хотя если бы это было так, то мне, возможно, было бы легче.

– Легче? – Я удивленно поднимаю брови.

– Да ладно тебе, Грейс. Ты все понимаешь. – В улыбке Флинта сквозит печаль. – Тебе ли не знать, каково это – любить.

– Ты говоришь так, будто это плохо.

Он пожимает плечами.

– Ну не знаю.

– Не знаешь? – Я настораживаюсь. – Что ты имеешь в виду?

– А то, что ты тоже одна в этом чертовом саду. – Он отодвигается и хлопает ладонью по каменному бортику рядом с собой. – Присядь и расскажи об этом дяде Флинту.

– Это так очевидно? – Я смеюсь, но потом вздыхаю.

– Я влюблен с четырнадцати лет. – Он качает головой. – И со временем не становится легче.

– Совсем? – Его слова приводят меня в ужас.

– Совсем. – Не глядя на меня, он спрашивает: – Ты знала, что Джексон собирается согласиться взойти на трон вампиров?

– Да, – со вздохом отвечаю я. – Хотя я не уверена, что он это сделает, – и считаю, что он однозначно не должен этого делать.

Он встречается со мной взглядом.

– В самом деле? Но мне казалось…

– Что? – перебиваю его я. – Что Хадсон или я хотим, чтобы Джексон пожертвовал своим счастьем ради Двора, которому всегда было плевать на него?

Флинт опять уставляется на воду, и мы томительно долго сидим и молчим, слушая жалобное пение птиц.

Наконец Флинт тихо говорит:

– Знаешь, в чем заключается настоящая проблема, когда ты любишь одного из братьев Вега?

– В том, что они всегда считают, что они правы? – Я вопросительно выгибаю одну бровь.

Флинт фыркает, но качает головой.

– Да, это тоже головняк – тут я с тобой согласен. Но это еще не худшее.

– Боже, значит, речь идет об их одержимости волосами. – Я игриво тыкаю его локтем. – Ну что, я попала в точку?

На сей раз он уже не фыркает, а смеется во все горло.

– Им надо поставить в ванную кровать, если учесть, сколько времени они проводят перед зеркалом…

Он поворачивается ко мне, чтобы эту шутку закончила я, что я делаю с удовольствием:

– А ведь вампиры даже не отражаются в зеркалах!

Мы оба хохочем, и я рада, что сейчас мой старый друг стал прежним, тем, кто любил приколы. Чувство юмора – это одна из тех вещей, которые я люблю во Флинте больше всего. Одна из тех вещей, которые Сайрус и этот мир мало-помалу забирают у него, так что его плечи уныло опускаются.

Он бросает в пруд камешек, тот с плеском врезается в воду и погружается на дно.

– Когда ты любишь одного из братьев Вега, то худшее в этом – это то, что, по их мнению, только они имеют право приносить жертвы.

Он поднимает голову, и я вижу, что его янтарные глаза блестят от непролитых слез.

– Я только надеюсь, что это не разрушит тебя, как это разрушает меня.

Глава 82

Лучше держать рот на замке

Когда Флинт уходит, я не удерживаю его. Мне тошно оттого, что он так удручен, и еще более тошно оттого, что я не знаю, что сказать, чтобы ему помочь.

С другой стороны, в этой ситуации Джексон должен сделать первый шаг и поговорить с ним. И Хадсон тоже. Что бы ни происходило при Дворе Вампиров, о чем бы ни говорилось во всех этих сообщениях, мы с ним либо партнеры, либо нет. Все просто. Я не прошу его проработать свою психологическую травму или вывернуть передо мной душу – я хочу только, чтобы он сообщил мне факты, имеющие отношение не только к нашим с ним отношениям, но и к его Двору, моему Двору и всему миру сверхъестественных существ.

С этой мыслью я прихожу обратно в нашу комнату – и обнаруживаю, что Хадсона нигде нет.

Я начинаю писать ему – не может же он вечно вести переговоры с Двором Вампиров? – но прежде, чем я успеваю нажать на кнопку «Отправить», он входит в комнату, неся в руках огромную кипу выстиранной одежды.

– Ты вернулась, – говорит он с улыбкой.

– А ты выстирал и высушил наши вещи. – Вообще-то это звучит немного абсурдно после всего того, о чем я думала, но у меня вырываются именно эти слова. Вероятно, потому, что я предполагала, что он будет настолько занят мыслями о вампирах, что даже не заметит, что я начала стирать наши вещи.

Но мне следовало об этом подумать. Когда дело касается меня, Хадсон подмечает все.

– По-моему, это плод наших совместных усилий, – говорит он и, выложив стопку выстиранной одежды на кровать, обнимает меня. – Ты сделала первую половину этого дела, а я просто занялся второй. Как прошла твоя прогулка?

– Она была поучительной.

Он вскидывает бровь.

– Интересный ответ. Ты не хочешь просветить меня насчет его значения?

– Вообще-то да, хочу. – Но прежде, чем я успеваю что-то сказать, срабатывает и начинает звенеть напоминание, которое я поставила. Я вздыхаю. – Но с этим придется подождать. У нас есть пять минут, чтобы добраться до веранды. Что-то подсказывает мне, что Куратор не терпит, когда кто-то опаздывает.

И, схватив Хадсона за руку, я тяну его к двери.

Однако он не сдвигается с места.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– По-моему, это я должен спросить тебя, в чем дело. – Она смотрит мне в глаза. – О чем ты хотела поговорить?

Я хочу сказать ему, что это пустяки, но ведь это неправда. А мы с Хадсоном не лжем друг другу даже в мелочах. Я и так слишком много лгала себе самой – а значит, и ему – в начале наших отношений, и это только причинило боль нам обоим. И я больше не хочу причинять ему боль враньем.

Поэтому вместо этого я говорю:

– Ни о чем таком, что не могло бы подождать.

Он вскидывает обе брови.

– Ты в этом уверена?

И от этих его предостерегающих слов мне почему-то становится лучше.

– Да, уверена, – отвечаю я. – А теперь пойдем, пока она не превратила кого-то из нас в лягушку.

– Думаю, это невозможно, – говорит Хадсон, когда мы выходим в коридор.

– Откуда ты можешь это знать? Она же богиня. Что, если она превратит кого-то из нас в лягушку-перевертыша?

– Думаю, лягушек-перевертышей не существует, – отвечает он с веселой улыбкой.

Я закатываю глаза и повторяю:

– Откуда ты можешь это знать?

– Я в этом уверен на все сто. Как-никак я живу уже двести лет и никогда не видел таких лягушек.

– Ты говоришь об этом так, будто, по-твоему, это хорошо, – парирую я. И да, я понимаю, что болтаю глупости, но раз уж у нас нет времени говорить о том, о чем я действительно хочу поговорить, лучше молоть глупости. Это предпочтительнее, чем завести нормальный разговор, в котором Хадсон будет каждые десять минут прибегать к каким-нибудь словесным ухищрениям, пытаясь понять, что на самом деле выбило меня из колеи. Я хорошо его знаю.

– Хорошо, что ни один из нас не лягушка? – спрашивает он, все еще поднимая брови. – Да, на мой взгляд, это хорошо.

– Ты не можешь этого знать. Может, тебе понравилась бы девушка, умеющая ловить мух языком. – И я быстро-быстро высовываю язык.

Хадсон хмурит лоб.

– Ты что, ударилась в этом саду головой?

– Все вокруг только и умеют, что критиковать, – сетую я, начав спускаться по лестнице. Он идет сзади.

– Я не критикую, а только хочу сказать, что ты мне нравишься – и твой язык тоже – именно такой, какая ты есть.

– Ого, не каждый день услышишь такой разговор, – прикалывается Хезер, идя за нами. – Ты что, не чувствуешь уверенности в своем языке, Грейс? Или только в чем-то из того, что ты делаешь им?

– Думаю, мы знаем, чем вы сейчас занимались, – добавляет Иден, присоединившись к нам на лестнице и тоже встряв в наш разговор. – Что ж, это неплохой способ скоротать время.

– Стирка, – говорю я, чувствуя, что мои щеки розовеют. – Мы занимались стиркой.

– Стало быть, вот как молодежь называет это в наши дни, – ухмыляется Мэйси, присоединившись ко всеобщему веселью.

Я показываю Хадсону рожу.

– Вот видишь, чего ты добился?

– Чего добился я? Это же не я, а ты думаешь, что один из нас может превратиться в лягушку-перевертыша. – Он делает вид, будто содрогается от ужаса. Хотя я точно не знаю, делает он вид или содрогается на самом деле.

Иден смеется.

– Я даже не хочу знать, как начался этот разговор.

– Думаю, я еще слишком юна, чтобы знать, как он начался, – добавляет Хезер, демонстративно закрыв руками уши.

– Кто-нибудь из вас знает, где находится эта веранда? – громко спрашиваю я, твердо решив сменить тему до того, как этот разговор дойдет до чего-нибудь совсем уж непотребного. Да, возможно, начала его я, но это уже чересчур.

– А что, ты хочешь наловить мух? – невозмутимо спрашивает Мэйси.

Теперь уже даже я не могу удержаться от смеха. Смеются все, кроме Хадсона, который смотрит на меня своими синими глазами, которые всегда подмечают слишком много. Это произойдет скоро, обещаю я себе, когда мы наконец находим дверь на веранду и выходим на нее. Скоро я поговорю с Хадсоном о том, о чем мне надо с ним поговорить.

А пока что нам необходимо выяснить у Куратора точное местонахождение Древа Горечи и Сладости и находящейся под ним Небесной Росы. Потому что в Южной Америке уйма деревьев, и у нас совершенно точно нет времени проверять каждое.

Глава 83

Прячься и говори

Когда мы выходим на веранду, с которой открывается великолепный вид на сад, который я только что исследовала несколько часов, Куратора нигде не видно.

– Может, мы перепутали время? – спрашивает Хезер, когда мы все окружаем красиво накрытый стол.

– Нет, она сказала в два часа, – отвечает Джексон, глядя на время на своем телефоне. – А сейчас два часа.

Словно по команде, застекленные двери, ведущие на веранду – и только что закрывшиеся за нами – отворяются.

Входят двое слуг в черно-белой униформе, неся огромные подносы с едой – канапе, ячменными лепешками, пирожными, фруктами и красивыми стеклянными графинами, одни из которых наполнены чаем со льдом, а в другие, кажется, налита кровь.

Мы неловко наблюдаем за тем, как они расставляют угощение на столе с антикварными подсвечниками и затейливыми букетами цветов. Они выходят так же быстро, как вошли, не сказав никому ни слова. Рассевшись за столом, мы смотрим друг на друга и гадаем, появится Куратор или нет.

– Ну и как долго нам сидеть тут и ждать? – спрашивает Флинт, и невозможно не заметить, что он уселся через несколько стульев от Джексона. Он не смотрит на него, хотя Джексон то и дело пытается заглянуть ему в глаза.

– Пока она не появится? – подсказывает Мэйси, но в ее голосе звучит некоторое сомнение.

– Может быть, у нее важный телефонный разговор, – предполагает Хезер.

Джексон запускает руку в волосы, явно раздраженный.

– А может, она вообще не придет. Она была бы не первым божеством, которое нас продинамило.

– Кстати, о божествах… – начинает Мэйси. – Никто из вас не задавался вопросом о том, что именно она коллекционирует?

– Точно, – говорю я, и мы забиваемся. – Может, афиши? – предполагаю я, подумав об афишах, которыми были увешаны стены на первом этаже.

– Может, вампиров? – прикалывается Флинт, и Джексон уставляется на него, отчего мне становится неловко.

И я пытаюсь сменить тему.

– Итак, э-э-э…

Все наши телефоны гудят – должно быть, это сообщение от Лореляй. У нас округляются глаза, и мы все достаем свои телефоны. Все, кроме Хадсона, который и так уже держал телефон в руке. Поэтому он читает сообщение первым.

– Черт возьми, – бормочет он, и у меня все обрывается внутри.

Моя рука дрожит, когда я разблокирую свой телефон и сама читаю сообщение.

ЛОРЕЛЯЙ: Поспешите.

Всего одно слово, и у меня разбивается сердце. На тысячу кусков.

Лореляй часто писала нам, что Мекай в порядке, что он держится, но в глубине души я понимала, что на самом деле ему становится хуже и что она не хочет утяжелять нашу ношу без крайней необходимости. И раз теперь она отправила нам такое сообщение, значит… он действительно стоит на пороге смерти.

Я встаю.

– Нам необходимо получить ответы прямо сейчас.

– Да, – соглашается Мэйси. – Но не можем же мы загнать ее в угол в ее собственном доме и заставить поговорить с нами.

Хадсон смотрит на Мэйси.

– А ты в этом уверена?

– Лично я могу это сделать, – с убийственным спокойствием говорит Джексон и, с пронзительным скрипом отодвинув стул, встает из-за стола.

– Об этом я и подумала, – отзываюсь я. – Она сказала, что второй этаж этого дома закрыт для посещений, не так ли?

– Да, по ее словам, это ее личное пространство. – Мэйси тоже встает из-за стола и смотрит на широкую винтовую лестницу всего в нескольких ярдах от веранды, на которой мы сидим. – Так следует ли нам…

– Да, следует, – твердо отвечаю я. – Мы должны это сделать.

– Непременно, – соглашается Флинт и неловким движением тоже встает из-за стола вместе с Иден и Хезер. – Да и что такого ужасного может случиться?

– Мне немного страшно узнавать, – отвечает Хезер, но к лестнице она идет первой, и идет решительно.

– Нам всем страшно, – говорит Мэйси, догнав ее за два шага. – Но какова альтернатива? Остаться здесь, ожидая, когда она вспомнит о нашем существовании? Ждать, пока Мекай умрет? Мы не станем этого делать.

– Нет, не станем. Но мы не пойдем к ней все вместе. – Я смотрю на Мэйси и Хезер, которые остановились на краю лестницы. – Давайте сходим к ней втроем. А подкрепление позовем, только если это будет необходимо.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы с тобой к ней пошел я? – спрашивает Хадсон.

– Хочу ли я, чтобы ты сопровождал меня? Да, конечно. Но думаю, если мы явимся в ее покои без предупреждения, то лучше не приходить целой толпой, тебе так не кажется?

Когда смысл моих слов доходит до него и до них всех, на его лице – и на лицах остальных – отражается полнейший ужас при мысли, что мы застанем Куратора в нижнем белье.

У Джексона, наоборот, такой вид, будто ему плевать, даже если он застанет ее голой – пусть только она даст нам ответы, – но я быстро качаю головой. Он смотрит мне в глаза и говорит:

– Пять минут.

Его новообретенная сдержанность впечатляет меня.

Хезер, Мэйси и я быстро, перешагивая через ступеньки, спускаемся на этаж Куратора. Добравшись туда, мы обнаруживаем, что здесь два крыла, входы в которые закрывают двери, украшенные затейливой резьбой.

– Ну и куда нам идти? – спрашивает Мэйси, переводя взгляд то на одни, то на другие из них.

– Куда сможем, – отвечаю я. – Вы посмотрите, заперты ли вон те двери, а я проверю вот эти.

Я поворачиваю налево, дергаю обе двери, но они не сдвигаются с места. Я оглядываюсь на Хезер и вижу, что одна из дверных створок на ее стороне чуть-чуть приоткрыта.

– Значит, вход справа, – говорю я и подхожу к ней.

– Может, сначала нам лучше постучать? Чтобы хотя бы дать ей возможность сказать нам, чтобы мы не входили, – спрашивает Мэйси.

– Вообще-то я не хочу давать ей такой шанс, – отвечаю я. – Но да, вероятно, нам надо это сделать.

Мы стучим, но, когда ответа нет, я решаю, что я не в том настроении, чтобы продолжать ждать. С каждой секундой, потерянной здесь, Мекай приближается к смерти.

Я толкаю дверь до отказа и кричу:

– Простите! Мне надо поговорить с Куратором.

Видя, что ответа все нет, я смотрю на Мэйси, пожимаю плечами и захожу внутрь.

Я не знаю, чего я ожидала, но только не того, что нас встретит стандартная гостиная – бледно-розовые стены, кремовый диван, журнальный столик и приставной столик из светлого дерева. Старинные книги в шкафах у одной из стен. И несколько безделушек, стоящих там и сям.

– Значит, здесь Куратор и проводит большую часть времени? – скептически спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Куратор – один из книжных шкафов двигается, встает торцом к нам, и в образовавшемся проеме я вижу ее. – Я провожу все свое время вот здесь. Хотя я не могу не спросить, что вы делаете в моих личных покоях, притом после того, как я дала вам очень четкие указания не приходить сюда.

И вид у нее при этом такой, что мне ясно – будет лучше, если наш ответ прозвучит убедительно.

Глава 84

Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня

– Мы постучали, – говорит Мэйси.

Куратор поднимает бровь.

– И что, если кто-то не отвечает на ваш стук, то ваша стандартная реакция – это все равно войти в дом?

– Простите, – вставляю я, пораженная ее грозным взглядом и резким тоном. – Но нам правда необходимо поговорить с вами о Древе Горечи и Сладости.

Взгляд ее космических глаз перемещается на меня.

– Я понимаю, что вы беспокоитесь из-за вашего друга. Я вижу, что его дела плохи, но у него еще есть время, а у меня его нет. Пожалуйста, закройте дверь с той стороны.

И с этими словами она, величаво повернувшись, возвращается в свое святилище, а книжный шкаф снова становится на свое место.

– Похоже, с этим мы облажались, – говорит мне Мэйси и тяжело вздыхает. – И что же нам теперь делать? Просто ждать, когда она выйдет?

– Думаю, да, – отвечаю я, но, говоря это, иду к шкафу. – Это ведь похоже на дверь в твой тайный проход в Кэтмире, не так ли? Так что эта дверь-шкаф тоже должна открываться с обеих сторон. Наверняка есть какой-то способ.

– Ты же не собираешься проникнуть туда? Ты же это не всерьез, да? – спрашивает Мэйси, округлив глаза. – У нее же был такой вид, будто она вот-вот сокрушит нас.

– Боги не сокрушают полубожеств, – заверяю ее я, небрежно махнув рукой. Я понятия не имею, так ли это, но предпочитаю верить, что так.

– А как насчет ведьм? Или обыкновенных людей? Их они сокрушают? – парирует Хезер. – Ты что, шутишь? Мы же не все здесь полубожества.

– Да, это аргумент. – Однако я все равно не могу удержаться и начинаю снимать книги с полок одну за другой, просто чтобы посмотреть, не откроется ли эта дверь-шкаф опять. Но она не открывается.

– Эй! – Хезер машет рукой у меня перед лицом. – Разве ты только что не сказала, что я привела убедительный аргумент по поводу того, что она может нас сокрушить?

– Да, сказала. – Я берусь за ярко-розовый подарочный фотоальбом, посвященный рок-группам, и наклоняю его в свою сторону. Ничего не происходит.

– Тогда почему ты продолжаешь свои попытки открыть эту чертову дверь? – раздраженно спрашивает она.

Я вынимаю еще одну книгу, на сей раз посвященную текстам песен The Beatles.

– Потому что у нас нет времени, – отвечает Мэйси, и этим действительно все сказано. Они переглядываются и тоже начинают снимать книги с полок.

Закончив с тремя верхними полками, я опускаюсь на корточки и начинаю снимать книги с трех нижних. Наверняка есть способ проникнуть в эту чертову комнату, и я полна решимости отыскать его.

– Мы могли бы попросить Хадсона обратить эти книжные полки в пыль, – предлагает Мэйси. – Хотя это, несомненно, привело бы к сокрушению кого-то из нас.

– А что, если она и впрямь занята какими-то божественными делами? – спрашивает Хезер, но при этом не перестает вынимать книгу за книгой. – Ведь мы даже не знаем, чем она занимается. Возможно, что как раз сейчас она спасает какую-то деревню от проснувшегося вулкана.

В это мгновение дверь отворяется снова, и я мысленно издаю торжествующий крик. Должно быть, я все-таки нашла книгу, которая и открыла замок, думаю я, – но тут вижу Куратора, стоящую в проеме и гневно глядящую на меня.

– Да, Грейс. Возможно, она и впрямь занята, – говорит она очень раздраженным тоном.

– Я знаю, что вы заняты. Я уверена, что то, чем вы занимаетесь, что бы это ни было, требует большого количества времени…

– Требует большого количества времени? – повторяет она, вскинув брови. – Так ты это называешь? Сколько людей живет на земле, Грейс?

– По-моему, почти восемь миллиардов.

– Вообще-то теперь их уже больше восьми миллиардов. На этой планете живет более восьми миллиардов человек, и мне приходится наблюдать за каждым из них и решать, что важно, а что нет. Так что да, Грейс, я немного занята.

– Вы наблюдаете за всеми нами? Все время? – спрашивает Мэйси, и в голосе ее слышатся одновременно восхищение и ужас.

– All the Time [16] – это песня Барри Мэнилоу, 1976 год, – говорит она, и в ее голосе больше не звучит злость, там есть только усталость. – Но да, я делаю эту работу почти все время – настолько близко к понятию «все время», насколько это возможно.

Это кажется мне невозможным – и невероятно горестным и тяжелым.

И, честно говоря, немного назойливым. У меня округляются глаза. Наблюдала ли она сегодня утром после душа, когда я решала, какие трусики мне надеть: с лиловыми сердечками или с маленькими кроликами?

– Что же вы за божество? – спрашивает Хезер, подняв брови. – Потому что, если честно, мне не по себе от мысли, что вы наблюдали за мной, когда сегодня утром я принимала душ.

Куратор, прищурившись, уставляется на Хезер, и я слегка придвигаюсь к моей лучшей подруге.

– Я не наблюдала за тем, как ты принимала душ сегодня утром или вообще когда-либо. – Она вздергивает подбородок и выпрямляет спину, чтобы казаться выше, хотя рост у нее остается таким же, как у меня. – Да будет тебе известно, что я Богиня Истории, и моя обязанность состоит в протоколировании исторических событий – к которым твой душ не относится.

Я сразу же вспоминаю, как несколько последних дней принимала душ – и как в этом нередко участвовал Хадсон, – и мои глаза округляются еще больше.

Она переводит на меня взгляд и без всяких эмоций добавляет:

– Как и за тем, как принимала душ ты. – Затем качает головой. – У меня и так достаточно работы – ведь я должна наблюдать за важными событиями. Я очень устала – и иногда мне приходится отказываться от наблюдения за более мелкими событиями, хотя мне хочется запротоколировать и их.

– Как вы это делаете? – спрашиваю я. – Я хочу сказать – когда вы спите? Или ходите в туалет.

– И кто наблюдал за миром, когда сегодня утром вы завтракали с нами? – добавляет Мэйси. Надеюсь, что Куратор не замечает укоризненных ноток в ее тоне.

Похоже, она и впрямь их не замечает – или же ей все равно, – потому что она просто вздыхает.

– Я же сказала вам сегодня утром, что каждый день меня на несколько часов заменяет Клио. Она находилась здесь, пока я общалась с вами, но она не сможет заменить меня снова так скоро, так что во время обеда и ужина вам придется обходиться без меня.

– Клио? – переспрашивает Мэйси, и я вижу, что она пытается вспомнить, где она слышала это имя раньше. – Она что, тоже богиня?

– Она муза, – отвечаю я, думая о том, как утром я не могла найти ее статую, пока она вдруг не появилась словно из ниоткуда. Это кажется чем-то совершенно фантастическим и неправдоподобным. Впрочем, в этом мире есть множество вещей, о которых я могла бы это сказать. – Но вы говорите о ком-то реальном или просто о статуе из вашего сада?

Куратор вскидывает бровь.

– Ты правда собираешься говорить со мной об оживающих статуях? Ты?

– Это я превращаюсь в статую, а не наоборот. Это не одно и то же.

Она наклоняет голову.

– Логично. Кстати, так называлась песня Бет Нильсен Чэпмен, вышедшая в 1997 году [17].

Не знаю, стоит мне комментировать это или нет. Она произносит названия песен и даты, когда они были исполнены впервые, как будто участвует в телевизионной викторине, но я не знаю, потому это, что она любит викторины, или потому, что она сама несостоявшаяся музыкантша.

У нее было достаточно времени – целая вечность, – чтобы научиться играть на музыкальном инструменте, по крайней мере если ей не приходилось работать все время. Интересно, думаю я, была ли она на каких-то из концертов, афиши которых висят на стенах, или она просто смотрит их с помощью своего хрустального шара или какого-то еще приспособления, которое использует, чтобы протоколировать историю.

Эта мысль вызывает у меня грусть – вся эта ситуация вызывает у меня грусть, – и я снова, во второй раз за последние две минуты, начинаю думать о том, каким образом мы обе можем получить то, чего хотим.

– И каким же образом Клио оживает? – спрашивает Мэйси, чье внимание все еще приковано к этой мраморной помощнице Куратора. – Если она не горгулья…

– Нет, она не горгулья. Много лет назад один мой друг заколдовал ее, чтобы я могла иногда передохнуть. Но эти чары действуют всего по нескольку часов в день. После того как она в очередной раз превращается в статую, превратиться в человека она может только после того, как солнце один раз сядет и встанет.

– Давайте проясним дело, – говорю я. – По нескольку часов в день статуя, которая не является человеком, решает, какие исторические события будут запротоколированы, а какие нет?

Хезер щелкает пальцами.

– О-о-о… Вы отбираете исторические события.

Куратор закатывает глаза, но продолжает:

– В твоих устах это звучит хуже, чем есть на самом деле.

– Да, это звучит скверно, – говорит Мэйси. – Даже хуже, чем тот факт, что одному человеку поручено протоколировать всю историю мира.

– Не человеку, а божеству. И других охотников заниматься этой работой не видно, – отвечает она, и в ее тоне звучит горечь. – Пару месяцев назад Джикан взял отпуск, Кассия провела в отпуске всю последнюю тысячу лет. А Андрия… – Она фыркает. – Она вообще делает хоть что-то?

– Вы хотите сказать – помимо того, чтобы портить всем жизнь? – спрашиваю я, взглянув на тату Карги на моем запястье.

Куратор смеется.

– Да, это ее особый талант.

– Да уж, нам ли этого не знать, – бормочет Мэйси.

– Но мне надо вернуться к протоколированию истории – к этому горестному и тяжелому труду, – говорит Куратор. – Мы можем поговорить завтра утром за завтраком.

Она поворачивается и начинает закрывать шкаф-дверь, но я хватаю ее и не даю ей затвориться.

– Вы не будете возражать, если мы зайдем к вам туда? – спрашиваю я.

На ее лице отражается удивление – и подозрение.

– Я никого не пускаю сюда.

– Ну да, как в комнату замка Синей Бороды, – язвит Хезер.

Куратор так прищуривает глаза, что они превращаются в щелки.

– Я очень давно никого не сокрушала. Не заставляй меня пожалеть об этом.

Поскольку эта угроза реальна, я становлюсь между ними. Затем бросаю на мою лучшую подругу взгляд, как бы говорящий: «Какого черта ты творишь?»

Хезер только пожимает плечами и напускает на себя скучающий вид – и в ответ Куратор тихо ворчит.

Видно, что она пребывает отнюдь не в том настроении, на которое я надеялась, рассчитывая заключить с ней сделку.

– Я понимаю, что это ваше личное пространство, – говорю я своим самым умиротворяющим тоном. – Но я надеялась, что на этот раз вы сделаете исключение.

Брови Куратора взлетают вверх.

– Потому что королева горгулий такая особенная?

– Потому что у меня есть одна идея, которая могла бы помочь нам обеим.

На ее лице отражается скепсис – и видно, что она немного заинтригована, на что я и рассчитывала. Но прежде чем она успевает сказать что-то еще, в комнате за ее спиной раздается истошный крик.

– Черт! – бормочет она прежде, чем повернуться и исчезнуть в той комнате, где она протоколирует историю.

Но дверь она оставляет открытой.

Не знаю, потому ли это, что она так спешит увидеть, что там происходит, или же это приглашение для нас. Но есть старая поговорка, гласящая, что лучше просить прощения, чем позволения, и сейчас, похоже, пора действовать в соответствии с ней.

Я бросаю взгляд на Мэйси, чтобы посмотреть, согласна ли она со мной, и вижу, что она наклонилась, пытаясь заглянуть в комнату.

– Значит, мы сделаем это, да? – спрашивает она, и в этом я с ней солидарна.

– Да, черт возьми, мы сделаем это, – отвечаю я ей.

Я тяну на себя шкаф и захожу внутрь; Мэйси и Хезер следуют за мной. Потому что некоторые вещи надо увидеть, чтобы в них поверить.

Глава 85

Весь мир – телевизор

– Офигеть, – бормочет Мэйси, когда шкаф-дверь с грохотом закрывается за нами.

– Офигеть, – повторяем Хезер и я.

Я потратила не так уж много времени на мысли о том, как может выглядеть эта комната, вернее, зал – как-никак я только-только услышала о его существовании, – но даже если бы я по-настоящему пыталась представить его себе, мне бы никогда не пришло в голову, что он выглядит вот так. Думаю, я воображала себе что-то вроде туманного шара, позволяющего Куратору присмотреться к любому моменту в жизни человечества, который она хочет разглядеть.

Но нет, здесь нет никаких магических причиндалов, никакого волшебного хрустального шара, в который бы она смотрела, чтобы видеть настоящий момент по всему миру. Вместо этого, стены здесь сплошь состоят из телевизоров.

Вот только это такие телевизоры, каких я никогда не видела прежде.

Нет, это не огромные прямоугольные экраны, к которым я привыкла – такие, которые висят над каминной полкой и показывают изображения сверхвысокой четкости.

Нет, это крошечные квадратные телевизоры, которые выглядят так, будто они явились прямиком из пятидесятых годов.

Окрашенные золотой и серебряной красками с кнопками под выпуклыми черно-белыми экранами, они явно представляют собой реликты прошлого, хотя и не такого уж далекого. И они повсюду.

Повсюду.

Потому что в этом зале нет окон, выходящих в сад.

Нет живописных полотен современных мастеров.

Нет афиш самых известных концертов в истории.

Нет, ничто в этом зале не напоминает об эстетических вкусах Куратора. Да и как может быть иначе, если эти телевизоры стоят здесь бок о бок и друг на друге от угла до угла и от пола до потолка? Тысячи и тысячи телевизоров, и все включены. Все черно-белые. И все показывают, как где-то в мире кто-то что-то делает.

И Куратор, сидящая на офисном стуле за круглым письменным столом, стоящим в центре зала. Перед ней лежит открытая амбарная книга, возле ее правой руки стоит большой стакан с ручками. И когда она наклоняется и начинает писать в амбарной книге, изображение на одном из тысяч телевизоров из черно-белого становится цветным.

– Офигеть, – чуть слышно повторяет Мэйси. И я ее не виню, поскольку и сама думаю то же самое.

Я подхожу ближе к телевизору, на котором изображение стало цветным, и пытаюсь разобрать, что и где происходит. Но прежде чем я успеваю что-то разглядеть, место действия меняется, и картинка снова делается черно-белой.

Только теперь я замечаю, что картинки на экранах этих телевизоров все время меняются. Каждый и них показывает один сюжет всего несколько секунд, после чего переключается на что-то другое, происходящее где-то еще. И это происходит на каждом из телевизоров в комнате, происходит снова и снова.

Вот изображение на другом телевизоре становится цветным секунды на три, и я быстро поворачиваюсь к нему – но сразу же вижу, что оно снова стало черно-белым. Одновременно Куратор тоже вращается на своем стуле – хотя нет, вращается не только ее стул, но и сам ее письменный стол, будто он установлен на некоей платформе, – и начинает наблюдать за другой стеной. Пару секунд спустя она что-то торопливо пишет в своей амбарной книге, и изображение на одном из телевизионных экранов на этой стене становится цветным.

Я еще никогда в жизни не видела ничего более странного.

Очевидно, что вспышки цвета относятся к тому, что она считает достаточно важным для того, чтобы записать эти события. Если Куратор решает, что что-то важно, изображение этого эпизода становится цветным, а как только она заканчивает протоколировать его, снова делается черно-белым.

Но как это работает? И неужели трех секунд достаточно для того, чтобы понять, что происходит в той или иной из этих ситуаций?

Видимо, да, поскольку на еще одном телевизоре, на сей раз находящемся прямо передо мной, изображение вдруг тоже становится цветным. Затем это происходит на другом телевизоре. И еще. И еще. И еще, и все это время Куратор продолжает писать в своей амбарной книге.

Удивительно, сколь многое она успевает увидеть и записать. Но в то же время я не могу не задаваться вопросом о том, что она пропускает. Ведь наверняка в одно и то же время в мире происходит больше чем одно важное событие.

Как же ей удается наблюдать за всем одновременно? Или ей приходится выбирать то, что она считает самым важным? И что, если требуется больше трех секунд, чтобы понять, что именно происходит на одном из этих экранов? Значит ли это, что она полностью пропускает что-то еще?

По мне, так все это какой-то сюр. С другой стороны, хрустальный шар или зеркало для гадания были бы не меньшим сюром, однако мысль о них все же не казалась мне такой дикой. Тогда почему же эти телевизоры так меня шокируют?

– Ну и что ты думаешь обо всем этом? – спрашивает Куратор пару минут спустя.

– Что я думаю? – переспрашиваю я, глядя, как маленький мальчик падает со своего велосипеда где-то на берегу Тихого океана.

Он плачет, и картинка меняется, уступив место изображению двух мужчин. Один из них достает из кармана коробочку, но прежде, чем я успеваю посмотреть, что говорит второй мужчина, картинка опять меняется, и я вижу школьный класс, полный детишек, которые, как мне кажется, решают математические задачки.

– Ты загораживаешь мне обзор, Грейс, – вдруг говорит Куратор, и до меня доходит, что с каждым из эпизодов, за которыми я наблюдала, я подходила к этим телевизорам все ближе, пока не остановилась прямо перед несколькими из них.

– Извините! – говорю я, подойдя к ее столу. – Мне просто стало…

– Интересно, – договаривает она, начав писать в своей огромной амбарной книге что-то еще. – Поверь мне, я тебя понимаю. Интересные вещи происходят в каждом уголке мира каждый день.

– Но как вы поступаете, если не знаете, как что-то заканчивается? – спрашиваю я. – Особенно если вам кажется, что это важный исторический момент.

– Предположив, что это кончается плохо, – с хитрым видом вставляет Мэйси. – Само собой.

– Да, по большей части конец и правда бывает плохим, – соглашается Куратор. – Но я могу наблюдать за развитием ситуации и дольше, если хочу. Однако в настоящий момент в мире происходят только неважные вещи…

Она замолкает, когда изображение на телевизоре слева от меня вдруг становится цветным – и остается таким почти минуту, пока Куратор смотрит на него и одновременно записывает то, что происходит. Это какой-то политический митинг, проходящий в некоей испаноязычной стране, судя по надписям на плакатах, которые люди держат в руках.

– Ты не могла бы оказать мне услугу? – спрашивает Куратор, продолжая писать в своей амбарной книге.

– Конечно. Что вам нужно?

– Вон там, – она кивком показывает на узкую дверь в стене, – находится полка с незаполненными амбарными книгами. Она справа от двери. Ты можешь принести мне одну такую книгу?

– Само собой.

Я подхожу к двери, открываю ее, в помещении сразу же зажигается свет, и я невольно ахаю. Потому что это тоже огромный зал – возможно, даже больше, чем зал с телевизорами, и все здесь заполнено амбарными книгами.

Абсолютно все.

Не только книжные шкафы, стоящие вдоль стен, – которых здесь многие десятки, – но и вся площадь пола. Везде высятся огромные стопки амбарных книг, доходящие до потолка, так что стоять здесь можно только перед книжным шкафом, находящимся справа от двери, куда Куратор и направила меня, чтобы я взяла чистую амбарную книгу.

Я снимаю с полки одну амбарную книгу и моргаю, когда на ее месте неким волшебным образом тут же появляется другая, затем так торопливо, как только могу, выбегаю из этого заставленного зала, вызывающего клаустрофобию.

– Вам нужно вот это? – спрашиваю я, положив чистую амбарную книгу на письменный стол рядом с тем местом, где Куратор все так же сидит и пишет.

До конца той амбарной книги, в которой она строчит сейчас, остается всего несколько страниц.

– Извините, – говорит Хезер с другого конца зала, – но, по-моему, это важно.

– Я занимаюсь этим уже очень, очень давно, – отвечает Куратор покровительственным тоном. – И думаю, я знаю, что важ…

Она замолкает, и в ту же секунду изображение в телевизоре, на который показывала Хезер, становится цветным. Мы видим, как на каком-то перекрестке легковой автомобиль врезается в бок огромной фуры. В такой аварии ни у кого нет шансов выжить.

Куратор тихо бормочет что-то на языке, которого я не понимаю, и начинает быстро писать.

Несколько секунд спустя изображение на экране снова становится черно-белым, и она переходит к чему-то другому.

Это продолжается еще несколько минут, и, хотя меня завораживает то, что я вижу на этих экранах, я не могу не беспокоиться о том, что мы теряем время, пока Мекаю становится все хуже.

И хотя я понимаю, что пройдет еще как минимум несколько часов прежде, чем он получит помощь, мне кажется, что в более долгосрочной перспективе это может ускорить дело. Судя по всему, Куратор совсем не торопится давать информацию, которая нам нужна, и, если мы будем говорить с ней по часу в день, пройдет несколько дней прежде, чем она наконец сообщит нам все необходимое.

А у нас нет нескольких дней.

Собственно говоря, мы не знаем, сколько времени у нас осталось, – хотя думаю, моя идея может решить и эту проблему.

Когда Куратор наконец закрывает лежащую перед ней амбарную книгу – исписав ее до низа последней страницы – и отодвигает ее, я решаю воспользоваться моментом.

– У меня есть к вам предложение, – говорю я ей, когда она берет чистую амбарную книгу.

– Предложение? – повторяет она, на долю секунды отведя взгляд от экрана, чтобы посмотреть мне в глаза. – Почему ты думаешь, что меня заинтересует что-то из того, что ты можешь мне предложить?

– Потому что у вас уже очень давно не было отпуска, – отвечаю я. – А я могу это изменить.

– Ты можешь это изменить? – В ее тоне звучит настороженность.

– Ты можешь это изменить? – одновременно с ней спрашивает Мэйси.

Я не свожу глаз с Куратора.

– Это будет мини-отпуск, а не полноценный, но надо же с чего-то начать, вам так не кажется?

Куратор смеется – смеется долго.

– Давай уточним – ты что, действительно воображаешь, будто можешь делать мою работу?

– Ни в коем случае. Но думаю, мы семеро можем с этим справиться.

Куратор прищуривает глаза.

– Насколько коротким может быть этот мини-отпуск?

– Сперва позвольте мне спросить… – Я показываю на телевизоры. – Если состояние нашего друга Мекая ухудшится, картинка на одном из этих экранов станет цветной? Вы можете сделать так, чтобы она стала цветной?

Это привлекает ее внимание, и на долю секунды ее ручка замирает, после чего она снова принимается писать.

– Да, могу, – только и роняет она.

– Тогда мы можем дать вам двадцать четыре часа, – говорю я. Мэйси начинает возражать, но я добавляю: – При одном условии, – и моя кузина замолкает. – Вы должны будете согласиться сообщить нам точное местоположение Древа Горечи и Сладости, как только вы вернетесь … и нам придется переключить один из этих телевизоров, – я показываю на стену из телевизионных экранов, – таким образом, чтобы он постоянно показывал нам Мекая. Чтобы мы могли быть уверены, что он продержится до вашего возвращения.

Она вскидывает одну бровь.

– Один больной человек не может находиться в фокусе внимания поколения, моя дорогая.

– Этот больной человек может, – парирует Мэйси тоном, не терпящим возражений.

Я спешу добавить:

– Мы не сможем сфокусироваться на протоколировании истории вместо вас, если будем беспокоиться о нашем друге.

Ее письменный стол описывает еще несколько кругов, и все это время она быстро строчит в своей амбарной книге, но по выражению ее лица видно, что она обдумывает мое предложение.

В конце концов она сухо изрекает:

– Это определенно всего лишь мини-отпуск.

Затем замолкает и пишет, когда изображение на телевизоре, находящемся прямо перед ней, становится цветным. Она протоколирует то, что видит на его экране, затем переключается на другой цветной экран. И на следующий. И на следующий. И на следующий.

Я начинаю думать, что она просто проигнорирует мое предложение, когда она вдруг отрывает взгляд от стены из телевизоров и говорит:

– Ты в самом деле считаешь, что ты и твои друзья сможете заниматься этим в течение двадцати четырех часов?

– Да, у меня нет на этот счет никаких сомнений, – отвечаю я Куратору, хотя вижу, что Мэйси за ее спиной качает головой и произносит одними губами:

– Ничего не выйдет.

– Двадцать четыре часа? – повторяет она.

Я достаю из кармана телефон и быстро пишу сообщение Лореляй.

Я: Мы можем рассчитывать, что он продержится больше 24 часов?

На экране телефона появляются три точки, и я затаиваю дыхание. Пожалуйста, пожалуйста, пусть у Мекая останется в запасе больше суток.

ЛОРЕЛЯЙ: Скорее всего, да. Но не намного.

Я вздыхаю, отправляю «принято», кладу телефон в карман и снова смотрю Куратору в глаза. И улыбаюсь так уверенно, как только могу.

– Да, двадцать четыре часа.

– Все двадцать четыре часа вы должны будете смотреть на эти телевизоры каждую минуту, – говорит она мне. Затем опять что-то пишет и опять поворачивается ко мне. – Каждую минуту. И записывать происходящее в этих амбарных книгах, используя только эти ручки.

Она показывает на кофейную кружку с надписью «Мулен Руж», до отказа набитую ручками.

– Только эти ручки, – повторяет она.

– Конечно, – отвечаю я, взяв одну из ручек, чтобы рассмотреть ее.

К моему удивлению, на вид в ней нет ничего особенного, ничего такого, чего можно было бы ожидать от единственного типа ручки, с помощью которого можно протоколировать историю. Собственно говоря, она выглядит как самая обычная капиллярная ручка Paper Mate Flair. Однако я не могу не спросить:

– Они пропитаны волшебством или?..

– Да. – Однако она не вдается в подробности. – К тому же они мне просто нравятся. Мне нравится, как они пишут и как выглядят тексты, написанные ими. Так что только эти ручки. Хорошо?

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– Если у вас будут сомнения… – Она замолкает чтобы записать что-то еще. – Если у вас будут сомнения, надо ли что-то записывать, то да, записывайте все равно. Вернувшись, я со всем разберусь. Я заколдовала все эти телевизоры, чтобы в случае необходимости они переходили на цветную картинку, но многое зависит от того, кто протоколирует, поскольку некоторые из наиболее значимых событий в человеческой истории казались несущественными, когда они происходили. Если вы запротоколируете что-то такое, что записывать не стоило, по возвращении я этим займусь. Но если вы что-нибудь пропустите…

– То потом это уже не запишешь, – договаривает Мэйси.

– Вот именно. – Она машет рукой в сторону одного из телевизоров, и на его экране появляется Мекай. На краю его кровати сидит Лореляй и держит его за руку. У меня сжимается сердце при виде нашего друга, такого больного и беспомощного, но хорошо и то, что сейчас он спит.

– Итак… – Она встает и картинным жестом протягивает мне ручку. – Лучшее время для того, чтобы начать, – это настоящее, так что начинайте. А пока что вы двое возьмите для своей подруги новые амбарные книги. Они ей понадобятся. Как и всем вам.

– Как же нам повезло, – бормочет Мэйси, устремив на меня сердитый взгляд, будто говорящий: «Какого черта?» Во всяком случае, мне так кажется. Взяв ручку, я сажусь на один из стульев, которые появились неким волшебным образом. Каждый из них обращен к одной из секций телевизоров. Хезер садится на третий стул и начинает лихорадочно писать.

– Каждый из этих стульев подсоединен к собственному письменному столу, так что они двигаются вместе. Эта кнопка останавливает вращение стола, но полагаю, раз вас семеро, вам эти кнопки не понадобятся, – говорит Куратор. Но у меня нет времени на то, чтобы взглянуть, на что именно она показывает.

Я слишком занята, протоколируя пожар в одном из маленьких французских музеев.

Пару минут спустя она выпархивает за дверь, помахав нам рукой и бросив:

– Увидимся через двадцать четыре часа.

Я не отвечаю – потому что не могу. На Украине идет бой, в Праге грабят банк, а в Италии происходит вручение важных музыкальных наград. И у меня есть время только для одного – продолжать писать.

Однако как только дверь за Куратором закрывается, Мэйси – которая тоже протоколирует – поворачивается ко мне и жалуется:

– Какого черта ты это затеяла?

– Двадцать четыре часа – и мы будем точно знать, где находится это дерево, – выпаливаю я. – Доверься мне. Иметь дело с богами – это вообще жесть, а эта богиня, похоже, еще и чувствует себя одинокой. Она могла бы выдавать нам информацию неделями – а у Мекая в запасе есть только часы.

– А у него есть эти самые двадцать четыре… – Она осекается и снова принимается быстро строчить в своей амбарной книге.

Как и я сама. Ученый в Дакаре только что опубликовал результаты своих исследований в журнале по микробиологии, а один из малоизвестных членов норвежской королевской семьи только что умер.

Проходит несколько минут – на протяжении которых происходит чертовски много событий, – прежде чем я вспоминаю и говорю:

– Мы можем наблюдать за ним. Он держится. – Я показываю на его телевизор. – Мы справимся. Да и вообще, что трудного в том, чтобы писать?

Мэйси не отвечает. И когда я бросаю на нее взгляд, она пишет так остервенело, что в ответ может только фыркнуть.

Глава 86

Лихорадочная писанина

Через пять минут мне уже хочется позвать на помощь, но я слишком занята, записывая события. Оказывается, эти ручки в самом деле особенные и пишут с нечеловеческой быстротой. Я отвлекаюсь, чтобы достать телефон, но затем роняю его, когда на юге Чикаго взрывается здание.

Через пятнадцать минут я уже забыла, что помощь вообще существует, и все пишу, пишу. Я протоколирую, как в Эфиопии кто-то умирает, как в книжном магазине в Сан-Паулу автор исследований по изменению климата подписывает свои книги, как на Филиппинах рождается ребенок. То на одном телевизоре, то на другом картинка становится цветной, и я пытаюсь писать еще быстрее, чем может писать эта заколдованная ручка.

Я исхожу из предположения, что то же самое делает и Мэйси, но мне слишком страшно оторвать взгляд от телевизионных экранов, чтобы посмотреть на нее. С ее стороны зала доносятся странные звуки – писк, шумные вдохи и даже пара пронзительных воплей, от которых у меня мурашки по коже.

– Что с тобой? – ухитряюсь произнести я, когда она опять скорбно верещит. А затем на автомате записываю эти слова среди строчек, посвященных последней резолюции ООН.

– Черт, – бормочу я, зачеркивая их и гадая, можно ли мне вообще что-то зачеркивать, даже если это явная ошибка. Мне совсем не хочется искажать историю, ведь я просто пытаюсь записывать все, что имеет значение. Хотя, наверное, это нельзя назвать искажением, если я всего-навсего зачеркиваю слова, которые вообще не должна была писать.

А с другой стороны, может быть, мы с Мэйси, сидя здесь, все-таки искажаем саму суть истории? Конечно, мы этого не хотим, собственно говоря, мы обе выкладываемся по полной, записывая столько важных событий, сколько возможно.

Но кто мы такие, чтобы решать, что важно, а что нет?

Может быть, вручение этих кинопремий в Индии, на протоколирование которого я только что потратила десять секунд – эти волшебные ручки также позволяют понимать каждый язык и писать на нем, – не заслуживало такого внимания, и куда большего внимания заслуживало то похищение человека в Англии, на которое у меня ушло только шесть секунд. И, возможно, тот взрыв в Чикаго совсем не так важен, как ДТП, только что произошедшее в Белизе.

Откуда нам это знать?

Мне и Хезер восемнадцать лет, Мэйси семнадцать, и мы прожили слишком мало, чтобы иметь кругозор, необходимый для такой работы – и для принятия таких решений. Наших точек зрения и жизненного опыта на самом деле недостаточно для того, чтобы иметь относительно объективное представление о мире, не так ли?

Но действительно ли наша точка зрения чем-то хуже, чем точка зрения Куратора? Она богиня, которая была заперта здесь чуть ли не с начала времен. Да, она все видела из этого зала, но познала ли она сама хоть что-нибудь?

От этой мысли мне становится грустно, это расстраивает и беспокоит меня. Есть старое изречение о том, что историю пишут победители (и делают это несправедливо). Но это, как мне кажется, еще хуже – впечатление такое, будто историю пишут люди, которые даже никогда не были на поле боя.

«Неужели это и есть настоящая история?» – думаю я, продолжая записывать информацию – на этот раз о спасательных работах в руднике в Чили.

Но мои мысли прерываются, когда Хезер пронзительно вскрикивает – и тут же разражается слезами.

– Хезер! Что с тобой? – Я роняю ручку и бросаюсь к ней. Но прежде чем я успеваю сделать два шага, на моих экранах взрывается что-то еще. А поскольку я на несколько секунд отвела от них взгляд, я понятия не имею, что это было.

Мне хочется послать все это к черту, ведь я нужна Хезер, но этот взрыв кажется мне важным. Как и ураган, который сейчас формируется над Атлантическим океаном.

Черт!

– Ты в порядке? – кричу я ей, подавшись вперед, чтобы попытаться разглядеть последствия взрыва на вдруг ставшем цветным экране телевизора передо мной. – В чем дело?

Хезер не отвечает, и, бросив на нее взгляд, я вижу, что она по-прежнему пишет, несмотря на то что по ее лицу текут слезы.

Я бросаю взгляд на ее экраны, хотя и не могу себе этого позволить, и, когда фокусируюсь на том из них, который из черно-белого стал цветным, мне становится ясно, что так расстроило ее. В Марокко произошла ужасная авария со школьным автобусом, в которой погибли и были тяжело ранены десятки маленьких детей.

– О, Хезер, – говорю я. – Мне так жаль.

– Эта работа просто отстой, – ворчит она. – И весь этот гребаный мир отстой! Какого черта мы все время лезем вон из кожи, чтобы спасти его?

Она машет рукой в сторону экранов, чтобы подчеркнуть смысл сказанного. И я понимаю, что она имеет в виду. Господи, как я ее понимаю. Сидя здесь и глядя на все это, я вспоминаю, как мои родители, когда мне было двенадцать или тринадцать лет, отвезли меня в Вашингтон, округ Колумбия, и сводили во множество клевых музеев. Один из них был посвящен всему, что имело отношение к новостям. Там была куча классных экспозиций, но больше всего мне запомнилась та из них, которая включала в себя все фотографии, получившие Пулитцеровскую премию. Все лучшее и все худшее в человеческой природе, собранное на одной стене.

Эти телевизионные картинки – все эти события, происходящие с людьми по всему миру, – похожи на ту экспозицию. Лучшее и худшее из того, что происходит в мире, и люди, из-за которых это совершается и которые это совершают, – и все это идет на стене перед нами и ожидает, чтобы мы это записали… или не записали.

Это тяжело. Не только плохое, но и хорошее. Лучшее, на что мы способны как люди, соседствует с худшим, что мы творим. Как это можно вынести, как это может не подавлять?

Неудивительно, что Хезер плачет. И я уверена, что скоро заплачу и я.

Вот только на это нет времени. В океан рядом с Пуэрто-Рико только что упал самолет. И только что вышла статья об одном североамериканском лидере, которая либо вызовет скандал, и этот скандал потрясет всю страну, либо будет полностью проигнорирована. Так что я не знаю, что мне делать с ней.

После информации о статье следует картинка шумного празднования дня рождения семилетнего мальчика в Берлине.

Затем пациент в больнице в Экваториальной Гвинее заражается геморрагической лихорадкой Марбург.

Мощный размыв грунта в подвале дома молодой семьи в Стамбуле оставляет ее без крова.

И от Антарктиды откалывается громадный айсберг.

И буквально миллион других событий только на моей стене из телевизионных экранов. На двух стенах Мэйси тоже много чего происходит, так что у нее тоже хлопот полон рот.

И единственное, что мы можем со всем этим делать, – это писать, писать, писать.

У меня уже болит рука, и я чувствую, что отстаю все больше.

Мэйси шумно втягивает ртом воздух в ответ на одну из своих телевизионных картинок, а я на секунду отвлекаюсь в отчаянной попытке отыскать глазами мой оброненный телефон. Потому что если к нам в ближайшее время не придет помощь, мы просто утонем… и Куратор наверняка откажется выполнить свою часть сделки, если мы обрушим всю ее систему.

К сожалению, пока я искала глазами телефон, мое отставание усугубилось. Экраны из черно-белых становятся цветными, а у меня не было возможности посмотреть хотя бы на один из них. Надеясь, что я не пропустила чего-нибудь слишком важного, я начинаю писать снова, но я так и не нашла мой чертов телефон!

Однако кто-то должен записать сведения о последней вспышке вируса, так что, видимо, моему телефону придется подождать. Как и появлению подмоги, в которой мы все так отчаянно нуждаемся.

Но в тот самый момент, когда я начинаю записывать последние цифры, потайная дверь – книжный шкаф отворяется и входит Флинт с подносом, на котором стоят чашки с кофе, а за ним заходят и остальные мои друзья.

– Кому-нибудь здесь нужен перерыв на кофе?

Глава 87

Суши – это жесть

– Перерыв на кофе? – истошно визжит Мэйси, оторвав взгляд от своих экранов – я уверена, что в первый раз. – Ни у кого здесь нет времени на кофе!

– Ничего себе, – говорит Флинт, поставив поднос с кофе на стол рядом со мной. – Кто-то здесь стал немного брюзглив.

– Мы не брюзгливы – мы в отчаянии, – отвечаю я, неотрывно глядя на последствия стрельбы во Флориде и чувствуя, как внутри у меня все обрывается, а к глазам подступают слезы. – Что вы тут делаете?

Джексон поднимает бровь.

– Хм-м, если вы хотите, мы можем уйти.

– Пожалуйста, нет! Не уходите! – чуть ли не хнычет Мэйси.

– Несколько минут назад Куратор зашла к нам на веранду перед тем, как покинуть дом, и сказала, что вы предложили немного поработать на нее в обмен на помощь Мекаю и что вам, возможно, понадобится некоторая помощь от нас. – Хадсон смотрит то на меня, то на Мэйси. – Похоже, она мастерица преуменьшать.

– И еще какая, – отвечаю я, записывая имя игрока, который забивает последний гол в футбольном матче во Вьетнаме с участием очень популярных команд. – Ты не мог бы сходить в тот зал и принести еще амбарных книг? А затем выбрать секцию телевизионных экранов и начать протоколировать события?

– Это совершенно офигенное место, – говорит Джексон, глядя на черно-белые экраны. – Неужели эти телевизоры действительно показывают все, что сейчас творится в мире?

– Да, все, – подтверждаю я. – Когда происходит какое-нибудь важное событие, изображение из черно-белого становится цветным.

– Офигеть, – выдыхает он.

– Нечего выражать по этому поводу неумеренные восторги, – рявкает Хезер, не переставая писать. – Лучше сходи за этими гребаными амбарными книгами и начни помогать. Или честное слово, я выйду из игры, и справляйся с этим сам.

– Да ладно. – Сзади к ней подходит Иден и начинает массировать ее плечи. – Все будет хорошо.

– Да ну? – Она показывает свободной рукой на экран. – Посреди Тихого океана в шторм сейчас тонет парусная яхта, и никто не слышит сигналов SOS. Меньше чем через десять минут вся эта семья окажется в открытом море, и никто не будет знать, что они там. Вот и скажи мне, как это может закончиться хорошо.

Ее сотрясают рыдания, но она продолжает писать.

– Полно, полно. – Иден обнимает ее сзади, прижимает к себе. – Отдохни секунду. Сделай несколько вдохов.

– Я не могу. Мне надо…

Подходит Хадсон и забирает у нее амбарную книгу.

– Теперь этим займусь я. А ты несколько минут отдохни.

– Я не могу…

– Еще как можешь, – твердо отвечает он, вытаскивая из ее пальцев ручку. – Иден, выведи ее на свежий воздух.

– Но…

– Никаких «но». – Хадсон наклоняется и смотрит ей в глаза. – Мы справимся с этим, Хезер.

Мне надо вернуться к протоколированию – в Австралии сейчас происходит какой-то скандал, имеющий отношение к парламенту, в котором мне надо разобраться, – так что я не слышу, что именно говорит Хадсон. Но что бы это ни было, это срабатывает, потому что пару минут спустя Иден выводит успокоившуюся Хезер из зала.

– Ну так как именно мы можем помочь? – спрашивает Джексон, когда дверь за ними закрывается.

– Возьми эту чертову амбарную книгу, – рычит Хадсон, протоколируя что-то происходящее на стене из телевизионных экранов. – И выясни, что происходит в Азии. Что-то взрывается в Японии, а у меня нет времени, чтобы посмотреть, что именно.

– Амбарные книги хранятся вон в том зале. – Я кивком показываю на закрытую дверь. – Когда вы возьмете их оттуда, выберите себе стены и начните работать, потому что я зашиваюсь.

Джексон и Флинт делают, как я прошу, и садятся перед стенами, противоположными тем, за которыми наблюдаем Хадсон и я. Затем возвращается Иден и меняется местами с Флинтом, который начинает действовать как запасной игрок в бейсболе, бегая между различными стенами и привлекая наше внимание к тому, что мы, по его мнению, пропускаем.

Это работает хорошо – до поры до времени.

Я записываю ключевые моменты напряженных дебатов в ООН, когда справа от меня Флинт вдруг кричит:

– Индюшачья ферма!

Я так сосредоточена на доводах канцлера Германии по поводу изменения климата, что от неожиданности чуть не подпрыгиваю на месте.

– Какого черта, Флинт? – Я бросаю на него недоуменный – и расстроенный – взгляд, но он только кудахчет еще громче.

И показывает на экран в нижнем ряду.

– Индюшачья ферма, Грейс! Индюшачья ферма!

– Ладно, ладно. – Я киваю, чтобы он наконец заткнулся, и возвращаюсь к обсуждению резолюции по изменению климата, которая вот-вот должна быть поставлена на голосование. За канцлером выступает французский премьер-министр, и тут Флинт заглядывает мне в лицо, загородив амбарную книгу, и что есть мочи орет:

– Индюшачья ферма!

– При чем тут эта гребаная индюшачья ферма? – так же громко ору на него я.

Он отшатывается, и при этом у него делается невероятно обиженный вид.

– Какого черта, Грейс? Я же просто пытался помочь.

– Да, знаю. – Я делаю глубокий вдох и медленный выдох. Могу я спросить, почему он в чем-то обвиняет меня, если это он во все горло вопит об индейках?

Но, обвинив его, я не решу эту проблему, поэтому я делаю еще один глубокий вдох и самым милым своим голоском спрашиваю:

– Что именно мне нужно знать об этой индюшачьей ферме, Флинт?

– На ней пожар. А сейчас ноябрь.

Поначалу я не понимаю, почему так важно, какой сейчас месяц, но затем до меня доходит – ведь в ноябре День Благодарения. Я по-прежнему не считаю, что из-за этого стоило поднимать шум, ведь ООН как раз сейчас пытается принять важную резолюцию по климату, но я не спорю.

И вместо этого пишу:

– Пожар на индюшачьей ферме в… – Я поднимаю голову, чтобы спросить его, но он уже стоит рядом и читает мои записи, заглядывая через плечо.

– В Миннесоте, – подсказывает он.

– Спасибо, – говорю я и записываю название штата. – Что-то еще, что мне нужно знать?

– Нет, на этом все. – Он расплывается в улыбке. – Похоже, ты записала это, Грейс, так что я переключусь на Азию.

– Фантастика! – Я вздыхаю с облегчением.

– Фантастика, – тихо бормочет Хадсон.

Несколько секунд спустя Флинт начинает психовать снова, на этот раз из-за закрытия крупной сети суши-ресторанов в Японии.

– Это моя любимая сеть, – стенает он, тыча пальцем в экран, на котором окна в одном из этих ресторанов забивают досками. – Ты же записываешь это, да, Хадсон?

– Само собой, – отзывается Хадсон, не отрывая глаз от одного из экранов, изображение на котором стало цветным.

– Что-то не похоже, что ты записываешь это. – В тоне Флинта звучат обвинительные нотки.

Хадсон закатывает глаза.

– Я записываю это.

– Потому что это сверхважно. Так творится история суши.

– Да, ты мне это уже говорил. – Хадсон переключает внимание на экран, который показывает рождение ребенка в Китае.

– Ты уверен, что записываешь это? – В голосе Флинта звучит еще большее сомнение. – Потому что, по-моему, у них нет ресторанов в Китае.

– А по-моему, есть, – спокойно отвечает Хадсон, продолжая писать.

– А вот я в этом не уверен. – Флинт подозрительно щурится, глядя то на Хадсона, то на телевизионный экран. – Кстати, как, по-твоему, называется сеть ресторанов, о которой я говорю?

Хадсон не удостаивает его вниманием.

– Не бойся произнести ее название неправильно. Я знаю, что ты не говоришь по-японски.

Хадсон все так же ничего не говорит.

– Если только дело не в том, что ты не знаешь ее названия… потому что не пишешь о ее закрытии. – Флинт с обвиняющим видом тычет в Хадсона пальцем, и мы с Джексоном теряем несколько драгоценных секунд, чтобы повернуться на наших стульях и нервно переглянуться.

Обычно Хадсону не нравится, когда на него указывают пальцем.

Но он только вздыхает.

– Я сказал, что запишу это, Флинт.

– Нет, ты сказал, что уже это записываешь. А это не одно и то же.

Хадсон громко щелкает зубами, и при обычных обстоятельствах, услышав это, я бы встала между ним и тем, кому это адресовано. Но на заводе в Уако случилась утечка какого-то ядовитого газа, и мне необходимо записать эту информацию.

Однако Флинт, похоже, не замечает этого предостерегающего щелканья – или же ему просто плевать. Как бы то ни было, он не унимается.

– Так как же называется эта сеть ресторанов, Хадсон?

Когда Хадсон не отвечает, он спрашивает опять:

– Как называется…

– Иди в жопу! – рычит Хадсон. – Эта твоя сеть ресторанов называется иди в жопу.

– Полегче, чувак! – Флинт шокирован. – Какая муха тебя укусила?

– Никакая муха меня не кусала, чертов ты придурок. Но если ты сейчас же не уберешься от меня подальше, мать твою, я выпью из тебя всю кровь и выкину твой жалкий труп в сад, чтобы тобой могли полакомиться муравьи, крысы и прочие твари, которым может захотеться сожрать кусок твоего гребаного мяса.

Он произносит каждое из этих слов тихим спокойным голосом, который, однако, постепенно становится все более и более грозным, – и улыбается такой холодной улыбкой, что в Александрии вдруг становится так же зябко, как на Динейли. И это еще до того, как я замечаю его клыки, поблескивающие на фоне нижней губы.

– А если ты мне не веришь, – продолжает он, – то почему бы тебе еще один гребаный раз не задать мне вопрос о названии этой сраной сети ресторанов?

В обычных обстоятельствах такая угроза заставила бы Флинта ринуться в бой, но, видимо, он понимает, что сейчас Хадсон, обыкновенно такой невозмутимый, настолько разъярен, что уже прошел точку невозврата и лучше его не провоцировать.

Потому что под настороженным взглядом Джексона Флинт делает два больших шага назад, затем щурит глаза и говорит:

– Ну ладно. Пойду-ка я лучше к Иден, чтобы посмотреть, не нужна ли ей высококвалифицированная помощь.

Глава 88

Ее история – это общая история

Иден застывает и, повернувшись ко мне, широко раскрывает глаза.

– Нет, нет, нет, – произносит она одними губами, одновременно мотая головой.

Я просто пожимаю плечами и улыбаюсь ей одной и моих самых обаятельных улыбок, потому что иногда нужно делиться удачей – и сейчас как раз такой случай. В основном потому, что если Флинт донимает Иден, то он не станет донимать меня… или Хадсона. А судя по тому, что Хадсон только что переломил одну из ручек Куратора надвое, просто взяв ее в руку, можно предположить, что ему не помешала бы передышка.

Я знаю, что мне бы она точно не помешала.

– Знаешь, Флинт, – начинает Иден, чтобы предупредить новые комментарии, – сейчас мне не нужна помощь. В Южной Африке происходят замечательные вещи – они приняли несколько решений, направленных против браконьерства, и там открывается огромный музей. Я и сама со всем справляюсь. Может, тебе лучше сходить к Хезер, чтобы посмотреть, как она там?

– Ты что, шутишь? – Флинт садится рядом с ней за стол и закидывает на него ноги. – На твоей стене сотни телевизоров. Ну и как ты собираешься смотреть их все?

– Пока что у меня все идет нормально, – бормочет Иден. Я не могу посмотреть сейчас на выражение ее лица, потому что только что в Португалии поезд сошел с рельсов и идет героическая спасательная операция, но в ее голосе не слышно энтузиазма.

– Нормально – это еще недостаточно хорошо, – парирует Флинт. – Вместе мы проделаем эту работу лучше, чем Куратор может себе представить.

– А может, тебе стоит посмотреть, как там Джексон? – предлагает Мэйси, не переставая строчить. – Он что-то притих. Должно быть, ему приходится нелегко.

– Нет, Джексон любит со всем справляться в одиночку, – возражает Флинт с широкой ухмылкой.

Никто из нас никак не реагирует на это – кроме Джексона, ручка которого замирает на полсекунды, после чего он опять принимается писать.

– Тебе необязательно говорить это с таким разочарованием, – спокойно замечает он.

– С какой стати мне испытывать разочарование? – спрашивает Флинт, перестав ухмыляться. – Если я не нужен тебе, это еще не значит, что я не буду нужен кому-нибудь еще.

И я вдруг чувствую себя полной дурой. Зайдя в этот зал, Флинт только и делал, что пытался облегчить нам жизнь. Получается ли у него это? Очевидно, нет. Но он все равно старается, несмотря на собственные душевные муки, а это дорогого стоит.

– Ты можешь помочь мне, Флинт. У меня слишком много телевизоров, чтобы я могла уследить за ними всеми, – говорю я ему, заметив, что Джексон начал строчить еще более остервенело. Я показываю на секцию телевизоров слева от меня. – Возьми амбарную книгу и займись этими рядами.

– Принято! – отвечает он и бросается в соседний зал, чтобы взять одну из волшебных амбарных книг Куратора.

После того как Флинт получает собственную секцию телевизоров, дело идет намного более гладко. Но это все равно изнурительная работа. Я не представляю себе, как Куратор делает ее почти в одиночку – пусть она и богиня. Не говоря уже о том, что – судя по тому, что соседний зал полон исписанных амбарных книг, – она занимается этим чуть ли не целую вечность, притом без выходных.

Это уму непостижимо.

В шесть с чем-то возвращается Хезер, чтобы сменить двоих из нас. И остаток вечера и ночи мы сменяем друг друга.

Когда около пяти утра настает наш с Хадсоном черед отдохнуть, мы с трудом поднимаемся по лестнице и на пару часов ложимся в кровать. Но после всего этого непрестанного глядения в экраны я не могу заснуть – даже после того, как обвиваю рукой талию Хадсона и прижимаюсь к нему.

Закрыв глаза, я все еще вижу то, что происходит в мире, – и хорошее, и плохое. Я понимаю, что это жизнь, что дерьмо случается в мире каждый день, я особенно хорошо усвоила это после последних двенадцати часов, когда на меня обрушилось столько всего.

Столько всего плохого. Столько всего хорошего. Столько всего… столько всего.

Мне казалось, что я контролирую себя и смотрю на эту работу трезво, но теперь, когда я закрываю глаза, все эти образы мелькают, мелькают передо мной снова и снова.

Это тяжело. Возможно, даже слишком тяжело.

Похоже, все остальные справляются с этим – даже Хезер после небольшого отдыха, – но все остальные не являются горгульями.

Всю жизнь мои родители говорили мне, что во мне слишком много эмпатии, что мне надо научиться отпускать некоторые вещи, оставлять их в прошлом. Но у меня это никогда не получалось – даже до того, как я узнала, что я горгулья. Я знаю, что некоторые люди умеют встряхиваться и жить дальше, когда случается что-то плохое, и я их не сужу. В конце концов, большей их части это нужно просто для того, чтобы выжить.

Но сама я не могу этого сделать. Горгулья во мне хочет исправить каждую несправедливость, желает защитить всех тех, кто не может защитить себя сам.

Это невыполнимо – а если бы я смогла добиться того, чего хочу, это бы нарушило баланс в мире. Я понимаю это, правда понимаю. Но не могу притвориться, будто я этого не жажду, особенно после того, как я столько часов просидела в этом зале, записывая столько всего плохого – и не записывая еще больше.

Это определенно одна из самых трудных вещей, которые мне когда-либо доводилось делать.

Несмотря на теплый воздух, проникающий в открытую балконную дверь, мне очень зябко, я промерзла до костей и прижимаюсь к Хадсону. Он погружен в полудрему, но, должно быть, ощущает мою дрожь, потому что поворачивается и обнимает меня, так что моя голова ложится на его бицепс, а сама я наполовину оказываюсь на его груди.

Под моим ухом его сердце бьется медленно и ровно, его грудь вздымается и опускается в мерном гипнотическом ритме, который в конце концов унимает мой ужас и мою боль и наконец-то – наконец-то – дает мне возможность уснуть.

Правда, ненадолго. Потому что в скором времени сквозь сон я вдруг осознаю, что что-то не так. Я не понимаю, что это – для этого я слишком сонная, – но что-то определенно не так.

Я медленно сажусь, потирая глаза и стараясь прогнать сонливость, и оглядываюсь по сторонам. Что же не так?

Комната тускло освещена, небо за балконом все еще темное. На моем телефоне нет новых сообщений – ни текстовых, ни голосовых. Хадсон рядом со мной мирно спит. В конце концов я опять ложусь, твердо решив уснуть снова. И тут Хадсон вдруг вскрикивает и дергается.

Затем еще раз. И еще. И еще.

«Он что, заболел?» – думаю я, снова сев. Но вампиры не болеют, во всяком случае, не так. Поэтому я включаю ночник – и до меня доходит, что Хадсону снится кошмар.

Судя по тому, как он дергается и дрожит, это не просто кошмар, не абы какой кошмар, а кошмар всех кошмаров.

– Хадсон, – шепчу я, прижав ладонь к его груди. – Все нормально, малыш. Все хорошо.

Он не отвечает, похоже, он вообще не слышит меня, ведь у него даже не подрагивают веки. Вместо этого он продолжает просто лежать, напрягшись и будто одеревенев, пока я тру ладонью его руку.

Может, он заснул крепче? Я жду несколько минут, но когда ничего не происходит, закрываю глаза и ложусь рядом с ним – и чуть не подпрыгиваю до потолка от его истошного крика.

– Хадсон! – Я так удивлена и напугана, что тоже кричу. – Хадсон, что с тобой?

Но он все еще спит. Его дыхание тяжело, грудь судорожно вздымается, тело дрожит, а глаза широко раскрыты. Он слепо глядит в пространство.

– Что случилось, малыш? Что с тобой? – спрашиваю я. Он продолжает трястись и содрогаться, и до меня только через секунду доходит, что он все еще не проснулся. Он по-прежнему погружен в свой кошмар.

Я пытаюсь оставаться спокойной, ласково потираю его спину, шепчу ему. Но из его груди вдруг вырывается ужасный всхлип – все его тело сотрясает рыдание, – и это так на него не похоже, что я пугаюсь еще больше, и у меня щемит сердце.

– Хадсон! – снова зову его я, на сей раз настойчивее, и встаю рядом с ним на колени, чтобы привлечь его внимание. – Хадсон, проснись!

Из его груди и горла вырываются ужасающие хриплые звуки. И я решаю: к черту деликатность! – и шлепаю его по руке, чтобы вырвать из тисков кошмара.

Когда и это не срабатывает и из его горла продолжают вырываться эти жуткие страдальческие звуки, я начинаю трясти его изо всех сил.

– Хадсон! Проснись! Проснись!

А когда и это не действует, я трясу его с еще большей силой.

– Хадсон, да проснись же ты, черт бы тебя побрал!

Он просыпается с ревом и новой судорогой, его клыки оскалены, руки сжаты в кулаки, и он рывком поднимает их к лицу, будто защищаясь. У меня разрывается сердце.

– Хадсон, малыш. – Части меня хочется обвиться вокруг него, но я боюсь, что так я испугаю его еще больше. Я совсем не хочу, чтобы он решил, что на него нападают.

– С тобой все в порядке, – шепчу, гладя его по голове. – Честное слово.

Несколько долгих томительных секунд он не шевелится, а просто лежит неподвижно, застывший в том ужасе, что владеет его снами.

Я не знаю, идет ли речь обо всех ужасных вещах, которые мы видели в зале Куратора, или о чем-то большем. О чем-то более глубинном, о чем-то имеющем отношение к той кувалде, которой он разгромил кабинет Сайруса, и к тем двумстам годам, которые он провел в темноте, под землей.

– Грейс? – наконец говорит он, проведя ладонью по лицу.

– Ну вот, – шепчу я, взяв его другую руку и поднеся ее к своим губам. – Ты вернулся.

Хадсон качает головой и улыбается едва заметной вялой улыбкой.

– А я и не знал, что я куда-то ухо…

Его голос срывается прежде, чем он заканчивает свою шутку, и мое сердце пронзают ярость, мука и любовь.

– Все в порядке, – говорю я и тянусь к нему. – Ты в порядке.

– Я в этом не уверен. – Он сбрасывает с себя одеяло и, уклоняясь от моих объятий, встает с кровати.

В другое время я, возможно, была бы уязвлена тем, что он отстранился, но речь сейчас не обо мне. И не о наших с ним отношениях. А о тех ужасных, ужасных вещах, которые происходили с Хадсоном до того, как у него завязались отношения со мной. И о глубоко сидящей в нем психологической травме, связанной со всеми ними.

Я вдруг осознаю, что это самое трудное, о чем Хадсон когда-либо просил меня, – позволить ему прорабатывать это в собственном темпе. Но в этом же и состоит любовь, разве не так? Давать тому, кого ты любишь, все, что ему нужно для счастья, – даже возможность отстраниться от тебя.

А посему вместо того, чтобы попытаться заключить его в клетку моих объятий или успокоить как-то иначе, я позволяю ему уйти одному.

Глава 89

Общее усилие

После того как Хадсон принимает душ и вспоминает, как дышать, мы возвращаемся в кабинет Куратора.

Сейчас уже почти десять часов утра, осталось всего несколько часов до того, как она вернется из мини-отпуска. И я бы погрешила против истины, если бы сказала, что я не готова вернуть все это ей. Ну, может быть, ей и ее помощнице, потому что ей однозначно нужна помощница, но все же.

Это тяжелая, мучительная работа, и мне хватает ума, чтобы понять, что у меня нет запаса эмоциональной прочности, чтобы выполнять ее в течение хоть сколько-нибудь долгого времени. Я рада, что существуют люди, способные смотреть человеческим страданиям и порочности в лицо и все же находить путь к порядочности и доброте. Но сама я не такой человек.

Мы спускаемся по лестнице, когда мой телефон вибрирует, и, посмотрев на экран, я вижу, что это сообщение от Хезер, состоящее только из одного слова: «Помоги».

– Что это значит? – спрашивает Хадсон, когда я поднимаю телефон, чтобы показать его ему. Но он уже переносится вниз по лестнице, и я, быстро превратившись в горгулью, лечу за ним.

Примерно тридцать секунд спустя мы врываемся в зал с телевизорами и обнаруживаем, что Флинт, Джексон, Хезер, Иден и Мэйси выглядят так, будто их переехал огромный грузовик.

– Что с вами? Вы в порядке? – спрашиваю я, кинувшись в середину зала, где они сидят, развалившись на своих стульях, улегшись на столы и свесив руки, в которых зажаты ручки.

– Думаю, я больше никогда не буду в порядке, – бормочет Джексон. – Думаю, больше ничто никогда не будет в порядке.

– Что произошло? – спрашиваю я и поворачиваюсь, чтобы оглядеть экраны в поисках атомного взрыва или еще какой-то катастрофы чудовищных масштабов.

Но изображения на телевизорах выглядят так же, как когда мы ушли. Ужасными и чудесными, жестокими и прекрасными… обычными. Такими же, какими бывают всегда, такими же, каким всегда бывает наш мир.

– Южная Америка, – наконец шепчет Флинт.

– Африка, – одновременно произносит Джексон.

Мэйси качает головой.

– Это была Северная и Южная Америка.

– Скорее уж Европа, – фыркает Иден.

– Я не понимаю, о чем они говорят, – говорит Хезер, закрыв лицо руками. – Это была Азия. Все четыре миллиарда семьсот миллионов ее обитателей.

Кажется, остальные хотят возразить, но, увидев затравленные глаза Хезер и ее растрепанные косы, выглядящие так, будто три последних часа она только и делала, что дергала их, отказываются от этого намерения.

– Хорошо, – наконец заключает Иден, тяжело вздохнув. – Может быть, это была Азия.

– Не может быть, а точно, – ворчит Хезер, встав на ноги и вздохнув так, будто у нее ноют все кости.

Я окидываю их взглядом в полнейшем замешательстве. Но сначала о главном…

– Как вам удается разделять события по континентам? – Я взмахом руки обвожу стены из телевизионных экранов. – Ведь эти телевизоры настроены не по географическому принципу.

– Теперь уже настроены, – говорит Хезер с таким видом, будто сожалеет об этом. – Рядом с кнопкой, заставляющей столы поворачиваться, есть еще одна, перенастраивающая эти экраны в соответствии с выбранными фильтрами.

Иден тяжело вздыхает.

– Мы подумали, что дело пойдет легче, если каждый из нас просто возьмет на себя определенный континент.

– Но это была большая ошибка, – невозмутимо замечает Джексон.

– Понятно. И что? Как мы можем ее исправить? – спрашиваю я, отметив про себя, что на экранах по-прежнему что-то происходит, но никто ничего не записывает.

– Ты что, не слушала? – взвизгивает моя лучшая подруга и показывает направо. – Азия! Ты можешь начать с Азии!

– Ясно, Азия, – говорю я, взяв у нее амбарную книгу и направившись к стене из телевизоров, освещающих события, происходящие на этом континенте. – Какое последнее событие вы записали?

– Не знаю, – отвечает она, и ее глаза стекленеют. – Там происходила встреча в правительстве по вопросам международной торговли, которая, кажется, была по-настоящему важной, и фестиваль K-pop, на котором вроде бы собралось столько слушателей, что был побит мировой рекорд.

– K-pop? – ворчит Флинт. – Значит, я мог записывать интересные новости с фестиваля музыки K-pop вместо того, чтобы писать о землетрясении, убившем почти пятнадцать тысяч человек? По-моему, это нечестно.

Хезер смотрит на него, прищурив глаза.

– Не начинай. Если бы тебе хотелось писать об этом концерте, ты мог бы просто попросить…

– Погодите! Это те, о ком я думаю? – перебиваю ее я, заметив группу, выходящую на сцену в Южной Корее.

– Это Blackpink, – говорит Флинт, впервые с начала этого разговора выказав хоть какой-то энтузиазм. – Они классные.

– Я знаю, но я имела в виду не их. – Я показываю на двух человек в первом ряду. – На этом концерте находится Куратор. И Джикан.

– Ты серьезно? – спрашивает Иден, и они все, вскочив на ноги, собираются вокруг меня и телевизора, показывающего группу Blackpink.

– Значит, туда она решила отправиться, чтобы провести свой отпуск? На концерт? – спрашивает Джексон.

– А разве тебя это удивляет? Ты же видел ее дом.

Он кивает.

– Да уж.

– Почему бы вам не передохнуть? – предлагаю я ему и Флинту. – Идите отдохните. А мы продолжим.

– Мы? – спрашивает Иден, и в ее тоне слышится сомнение. – Мне кажется, я уже совершенно вымотана.

– Да, мы пятеро, – говорю я ей. – Осталось всего несколько часов. Мы можем это сделать. Не так ли?

– Конечно, – соглашается Мэйси, но видно, что ей ужасно не хочется этого делать. – Мы справимся.

Джексон и Флинт переглядываются. За весь день я впервые вижу, чтобы они действительно посмотрели друг на друга и чтобы в кои-то веки на их лицах не было написано раздражение.

– Мы останемся, – великодушно предлагает Флинт и машет рукой. – Всемером мы справимся с этим лучше, чем впятером.

– Вам необязательно… – начинаю я, но Иден обрывает меня.

– Еще как обязательно, – говорит она и дает каждому из них по амбарной книге. – Давайте, ребята. Живей!

И хлопает в ладоши, а мы, остальные, смеемся.

К плюсам можно отнести то, что кризис, похоже, миновал, и следующие несколько часов мы проводим, неплохо работая вместе, покуда в зал наконец не входит Куратор в концертной футболке Blackpink и венке из цветов, неся огромный флаг команды «Манчестер Юнайтед».

Глава 90

Древо

– Спасибо, что прикрыли меня, – говорит она час спустя. Мы все сидим за обедом, пока за событиями на телевизионных экранах наблюдает Клио.

– Не благодарите нас так рано, – отзываюсь я. – Мы делали все, что в наших силах, но каждую минуту в мире столько всего происходит.

Куратор снисходительно улыбается.

– Что верно, то верно. Но я уверена, что вы проделали отличную работу. Вот, поешьте пасты. – Она берет с середины стола миску и толкает ее ко мне, как бармен толкает пиво по барной стойке. – К тому же, даже если вы облажались, кто может об том узнать?

– Вообще-то это пугающая мысль, – тихо бормочет Хадсон.

– Спасибо, – благодарю я ее, затем накладываю пасту на тарелку.

– И возьмите этих пирожков со шпинатом. Они восхитительны, – говорит она. И ко мне по столу так же стремительно движется еще одна миска.

Я беру один из маленьких треугольных пирожков и приступаю к еде. К концу обеда я наедаюсь до отвала, но испытываю досаду, потому что, сколько бы раз мы ни пытались вернуть разговор к местоположению Древа Горечи и Сладости, Куратор неизменно уходит от той темы.

Единственное, что удерживает меня – и Джексона – от того, чтобы окончательно выйти из себя и наброситься на нее, – это то, что, когда мы видели Мекая в последний раз на экране телевизора, он выглядел немного лучше, чем прежде. Он только что попил крови Лореляй – на что мы не смотрели, поскольку это глубоко личное, интимное дело, даже когда речь не идет о тех, кто сопряжен. Он даже сумел немного посидеть на кровати, опираясь на подушки.

Однако когда Куратор уходит от ответа на наш вопрос в очередной раз, я начинаю сомневаться, а знает ли она вообще, где находится это самое Древо Горечи и Сладости. Она была бы отнюдь не первым божеством, которое обвело кого-то вокруг пальца.

В конце концов я теряю терпение и спрашиваю прямо:

– Вы можете сказать нам, где Древо Горечи и Сладости находится в эту минуту? Я рада, что вы хорошо провели время, и с удовольствием поговорю о том, чтобы в ближайшем будущем вернуться сюда и заместить вас еще на один день…

Все мои друзья одновременно давятся то ли едой, то ли водой и смотрят на меня так, будто у меня выросла еще одна голова. В эту минуту я готова сделать все что угодно, лишь бы узнать местоположение этого дерева и помочь Мекаю – даже если речь пойдет о еще одном раунде в телевизионной камере пыток. Но уже после того, как мы доберемся до Древа Горечи и Сладости.

Куратор замирает, поднеся к губам бокал с вином.

– Ты права. Прости. Я была слишком поглощена мыслями о своем отпуске. Мне надо просто отправить вас туда, куда вам надо. Сделка есть сделка.

Она выглядит такой приунывшей, что на меня обрушивается чувство вины.

– Дело не в том, что мы не хотим остаться и поговорить с вами, – говорю я ей. – Просто…

– Да, ваш друг. Я знаю. Но я буду рада видеть вас всех здесь в любое время… и обещаю, что в следующий ваш визит не заставлю вас работать. – Она грустно улыбается. – То дерево, которое вы ищете, находится неподалеку от городка Баньос. Это в Эквадоре, рядом с Лас-Лагримас-де-Анхель.

– Рядом с Лас-Лагримас-де-Анхель? – повторяю я, уже ища это место на карте.

– Да. Это водопад. – Она отодвигается от стола и продолжает: – Спасибо тебе, Грейс, за то, что ты побаловала меня. Иногда мне случается чувствовать себя одинокой из-за того, что я знаю почти все.

Она подходит к концу столовой и открывает один из шкафов.

– Это понадобится вам для того, чтобы собрать Небесную Росу, – говорит она. Когда она оборачивается, я вижу, что в руках она держит несколько самых красивых флаконов из цветного стекла, которые мне когда-либо доводилось видеть. – Их тут несколько на тот случай… ведь никогда не знаешь, как может повернуться дело.

– Спасибо, – говорю я и беру у нее флаконы. – Мы очень вам благодарны.

– Не стоит благодарности. – Она касается моей щеки, и мне кажется, что сейчас она скажет что-то еще, но тут она опускает руку и кивком показывает на дверь. – Вам надо сходить за вашими вещами. Думаю, подмога прибудет сюда в любую минуту.

– Подмога? – удивляется Джексон. – Мне казалось, что нам надо будет справляться своими силами. Мы…

Он вдруг замолкает, поскольку в середине столовой открывается портал и из него выходит Реми Вильянова, высоченный – шесть футов четыре дюйма роста, – одетый в белую футболку, потертые джинсы и крутые ботинки «Доктор Мартенс».

Увидев меня, он ухмыляется, затем смотрит на Джексона и со своим акцентом франкоговорящего жителя Луизианы, растягивая слова, говорит:

– Брось, Джексон. Это работа не для дракона, а для ведьмака.

И, щелкнув пальцами, он закрывает портал.

Глава 91

Портал и медведь

– Ну и куда именно должен вести этот портал? – спрашивает Реми, и Куратор, подавшись к нему, шепчет ему что-то на ухо. Он коротко кивает и начинает из ничего создавать портал, ведущий в Южную Америку. Обычно мне ужасно нравится быть горгульей. И время от времени то, что я к тому же являюсь полубожеством хаоса, тоже бывает кстати. Но я бы погрешила против истины, если бы не признала, как сильно я завидую способности Реми просто складывать пространственно-временной континуум, когда ему угодно. Если бы я умела это делать, то совсем избаловала бы себя частыми посещениями музеев изящных искусств, разбросанных по разным странам.

– Как ты здесь оказался? – спрашивает Флинт, когда Реми в очередной раз взмахивает рукой. – Мне казалось, ты застрял в этой школе и у тебя совсем нет времени на отлучки.

– Ну, какое-то свободное время у меня все-таки есть. – Он пожимает плечами. – Если через три часа я вернусь к началу теста, то все будет в порядке.

– Через три часа? – Мэйси ставит таймер на своем телефоне. – Тогда нам надо поторопиться.

В портале начинают кружиться золотые точки, и через несколько секунд он уже готов – огромный круг, вращающийся прямо перед нами.

– Ты готова отправиться в путь, ma chére? – спрашивает он, подмигнув. – Я приложу все усилия, чтобы ты не оказалась посреди водопада.

– Вообще-то лично мне это не внушает большого доверия, – бормочет Джексон. Вид у него туча тучей – пасмурный и угрюмый.

– Это потому, что тебе я не даю таких обещаний, – отвечает Реми.

Джексон показывает ему средний палец, но делает это беззлобно – вероятно, потому что настроение у него хуже некуда. Видимо, Реми понимает это и просто смеется в ответ.

– То, как легко ты создаешь порталы, – это просто жесть, – говорит Мэйси.

Реми весело скашивает на нее глаза.

– А я-то думал, что за это меня стоит поблагодарить.

– Спасибо, само собой, – отзывается она. – Но это все равно жесть.

– Хорошо хоть жесть, а не какой-нибудь ядовитый тяжелый металл, – парирует он, затем делает шаг назад и с галантным жестом говорит: – Сначала дамы.

Я начинаю думать, что приглашение «сначала дамы» было придумано мужчинами, чтобы переждать и выяснить, в какое дерьмо они могут вляпаться. Но была не была. Часы тикают, и мы не можем терять время.

А посему я не мешкая сжимаю руку Хадсона и, отпустив ее, ступаю в портал… и оказываюсь на вершине горы.

До меня доносится близкий шум водопада, но, поскольку я стою не на его краю – и не плаваю в воде под ним, – можно сказать, что Реми сработал отлично.

Ожидая остальных, я поворачиваюсь на месте, чтобы сориентироваться, – и потрясенно ахаю, оказавшись лицом к лицу с медведем. Вид у этого медведя, только что увидевшего, как я материализовалась из ниоткуда, такой же обалдевший, как и у меня самой.

Глава 92

На старт, внимание, марш

В прочем, не исключено, что такой изумленный вид ему придают золотистые круги вокруг глаз. Но как же тогда моя собственная оторопь?

– Э-э-э, привет, – говорю я, делая несколько больших шагов назад, – и натыкаюсь на Мэйси, которая тоже только что вышла из портала.

– О, здорово! – начинает она, затем застывает, тоже увидев медведя. – Ничего себе. Пожалуй, мы далеко не все предусмотрели

– Что же нам делать?

– Почему ты спрашиваешь об этом меня? Я что, похожа на человека, умеющего разговаривать с медведями?

– Ты живешь на Аляске. А там полно медведей.

– Если следовать этой логике, то ты живешь в Калифорнии, а на флаге этого штата изображен медведь.

Это звучит резонно.

– Может, мне стоит превратиться в горгулью? Или он от этого психанет?

Прежде чем она успевает ответить, медведь подается в нашу сторону и принюхивается. Это заставляет нас обеих попятиться, так что мы врезаемся в Хезер, которая выходит из портала и истошно кричит.

Медведь отшатывается и рычит. А затем разворачивается и бежит прочь.

– Вот это да, – говорит Мэйси. – Выходит, нам надо было просто заорать?

– Наверное.

– Что это было? – спрашивает Хезер.

– А ты как думаешь? – спрашивает Мэйси и идет на звук водопада. – Значит, это дерево должно находиться где-то на берегу водопада?

– Не знаю, – отвечаю я и превращаюсь в горгулью. – Но я немного полетаю вокруг и посмотрю.

Из портала выходит Джексон, и я взмываю в воздух и машу ему, после чего пролетаю над огромной рощей и оказываюсь над тем, что похоже на край света.

От этого вида у меня захватывает дух. Небо сияет великолепной голубизной, и на нем не видно ни облачка. Горы тоже великолепны, и, кажется, среди них есть действующий вулкан, который, как я надеюсь, сейчас не поведет себя как говнюк.

Высота этого водопада, низвергающегося с горы, составляет более двухсот футов. С обеих сторон от него зеленеют джунгли, но сам водопад, состоящий из воды и острых скал, заканчивается чем-то вроде громадной лагуны, окруженной горами.

Это потрясающий вид, и мне хотелось бы иметь время, чтобы снизиться и полюбоваться им. Но водопад интересует меня меньше, чем деревья, которые растут вокруг него.

Растут со всех сторон. Так как же нам отыскать Древо Горечи и Сладости среди них? Поверить не могу, что мне только сейчас пришло в голову, что следовало попросить хоть кого-нибудь описать это чертово дерево.

Я описываю еще один круг над водопадом и деревьями, окружающими его, надеясь разглядеть что-то такое, что мне не удалось заметить в первый раз. Но тут нет ничего, что бросилось бы мне в глаза, и я лечу обратно, туда, где находится выход из портала. Я обнаруживаю, что меня не было так долго, что все остальные уже успели выйти из него.

– Ты что-нибудь видела? – спрашивает Хадсон и протягивает мне руку, когда я приземляюсь.

За его спиной Хезер рассказывает всем, кто готов ее слушать, о медведе, с которым мы столкнулись. К сожалению, она обращается в основном к драконам и вампирам, так что никто из них особо не впечатлен – особенно когда она сообщает, что его обратил в бегство крик.

– Деревья, – уныло отвечаю я. – Очень, очень, очень много деревьев.

– Мы разберемся с ними, – говорит он, гладя меня по голове. – Одно дерево за другим, если иначе нельзя.

Боже, одна мысль об этом вызывает усталость.

Я крепко-крепко сжимаю Хадсона в объятиях, дожидаюсь, чтобы и он сделал то же самое, затем отстраняюсь, чтобы посмотреть, чем заняты все остальные.

Джексон стоит на краю водопада, глядя на его клокочущие глубины.

Флинт превратился в дракона и готовится взлететь, чтобы полетать над лесом и вслед за мной разведать обстановку, а Иден уже ходит среди ближайших деревьев, рассматривая их.

Я тоже готовлюсь снова подняться в воздух, но Мэйси, которая последние несколько минут разговаривала с Реми, просит Хадсона и меня подойти к ним и поговорить.

– В чем дело? – спрашиваю я, когда мы подходим ближе.

– Мы хотим сотворить чары поиска. Попытаться сузить круг поиска этой иголки в стоге сена, – говорит Реми, когда Мэйси достает из своего рюкзака и протягивает ему медальон, который он вешает на небольшую ветку.

– Это блестящая мысль, – соглашается Хадсон.

Мэйси качает головой.

– Погоди хвалить нас, еще рано. В таком огромном лесу не очень-то легко точно определить местоположение одного-единственного дерева – даже с помощью чар.

– Меня впечатляет сам факт того, что вы додумались до этого, – говорю я им. – А чем мы можем вам помочь?

– Мысленно представь себе это дерево, – предлагает мне Реми, посылая непрерывный поток энергии на медальон, который начинает чуть заметно качаться.

Мне в лицо бросается краска, я опускаю голову и признаюсь:

– Я понятия не имею, как выглядит дерево, которое мне надо представить. Я никого не просила, чтобы мне его описали.

– Да ладно, все путем, ma chére, – заверяет меня Реми. – Куратор научила меня чарам, которые могут помочь нам приблизиться к нему. Нам надо только определить направление, в котором следует идти.

Я тяжело вздыхаю.

– Но мне не хватило предусмотрительности спросить хоть кого-то, как оно выглядит.

Он улыбается кривой улыбкой.

– Хорошо, что, чтобы творить чары, старине Реми не нужны такие скучные вещи, как частности и детали. – Он подмигивает мне. – Просто подумай о том, что оно представляет для тебя.

Я киваю и, закрыв глаза, думаю о Мекае. О Лореляй, и Лиане, и страданиях душ, запертых вместе на целую вечность. И надеюсь – нет, молюсь, – чтобы все наши усилия не оказались тщетны.

Реми посылает со своих пальцев на медальон более мощные импульсы энергии, но ничего не происходит. Медальон продолжает раскачиваться, не отклоняясь ни на йоту.

Через минуту направление раскачивания меняется, теперь оно происходит справа налево – с востока на запад. С кончиков пальцев Реми в сторону медальона устремляются еще более мощные импульсы энергии, но поначалу опять ничего не происходит.

Затем при каждом качании с медальона начинают слетать искры, они превращаются во что-то вроде парящих в воздухе созвездий, которые вытягиваются в прямую линию. Я никогда не видела ничего подобного.

– Значит, оно там? – спрашиваю я, глядя туда, куда уходит эта линия света, – в сторону огромной рощи.

Джексон смотрит на рощу, затем опять на нас.

– Вообще-то там все равно прорва деревьев, из которых нужно выбрать одно.

– Ты такой наблюдательный, – сухо говорит Хадсон.

– И все же это лучше, чем вся эта местность…

– Расслабься, – со смехом перебивает меня Реми. – Мы еще не закончили.

Теперь, когда у нас есть общее направление поисков, Мэйси начинает производить быстрые пассы руками, описывать пальцами все сужающиеся круги, пока вдруг резко не разводит их в стороны, будто разрывая упаковочную бумагу на подарке, – и в одном направлении устремляется целый рой парящих огоньков.

– Пошли! – кричит Мэйси, и мы пускаемся бежать вслед за огоньками.

Глава 93

Не буди лихо

Мы бежим по густым джунглям всего лишь около пятидесяти ярдов и останавливаемся на краю огромной поляны. В ее середине возвышается громадное дерево с сотнями длинных толстых ветвей, растущих из ствола, который мог бы посоперничать по толщине с деревьями, растущими в Городе Великанов.

Мы нашли его.

Мы нашли Древо Горечи и Сладости.

– Офигеть! – радостно восклицает Флинт, когда к нему подбегают остальные. – Мы сделали это. Мы все-таки нашли это дерево!

– Кто бы мог подумать, что мы добрались в такую даль, в Эквадор, чтобы найти Древо Горечи и Сладости, и тут оказалось, что это простой вяз? – говорит Хезер, изумленно качая головой.

– Значит, вот что это такое? – спрашиваю я. – Вяз?

– Да, я уверена, что это вяз, – отвечает она. – Он выше, чем большинство вязов, которые мне доводилось видеть, но по форме его кроны видно, что это точно вяз. Посмотри, какая она низкая и широкая, да и его листья не спутаешь ни с чем. Видишь – они имеют форму кривого овала, одна сторона у них больше и выпуклее другой. Так что это однозначно вяз.

Ко мне подходит Хадсон и обвивает рукой мою талию, пока мы все осматриваемся по сторонам.

В нескольких футах от дерева находится прозрачное синее озеро, в которое вливается небольшой водопад, и несколько ветвей касаются воды, качаясь под легким ветерком. За деревом видна маленькая скалистая пещера, а слева от нее опять зеленеют густые джунгли. Что до поляны, на которой оно стоит, то она усеяна множеством кочек, поросших цветами всевозможных оттенков, которые тянутся к солнечному свету, просачивающемуся сквозь густую листву.

Это место имеет идиллический вид, и на меня снисходит спокойствие. Я делаю глубокий вдох и говорю себе, что все будет хорошо. Нам надо только собрать – как это называла моя бабушка? – Небесную Росу из этого дерева.

– А в вязах есть древесный сок? – спрашиваю я Хезер.

Она не отвечает, только неотрывно смотрит на дерево, задирая голову все выше.

Собственно говоря, все смотрят на него будто загипнотизированные, широко раскрыв глаза, восхищенно приоткрыв рты. И я их понимаю. Это феерическое место.

Я слегка улыбаюсь, повернувшись к дереву сама, и, прислонившись к Хадсону, разглядываю его длинные ветви, нависшие над поляной и увешанные… Я выпрямляюсь.

– А на всех вязах столько медовых сот? – спрашиваю я, выйдя вперед, чтобы лучше рассмотреть их. – Да их тут сотни.

– Скорее уж тысячи, – говорит Мэйси.

Я подхожу ближе и вижу, что она права. Тут сотни медовых сот, они свисают со всех ветвей. И если само дерево и его ветви огромны, то соты разнятся в размерах.

Некоторые из них крошечные, величиной с ягоду, другие большие, размером с надувной мяч для игры на пляже, – эти последние свисают с самых длинных и толстых ветвей.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного.

– Мне не хочется выступать в роли маловера, – растягивая слова, говорит Джексон, тоже не сводя глаз с громадного дерева, – но это точно Древо Горечи и Сладости? Ведь в этих местах вязы не растут.

– Вот именно, – отвечает Хадсон. – Куратор сказала, что оно никогда не появляется на одном и том же месте дважды – а значит, оно, скорее всего, не из этого леса, верно?

– И теперь оно хочет находиться здесь, – тихо произносит Хезер. – В окружении цветов всех оттенков радуги на берегу рядом с этим удивительным водопадом. И это прекрасно, не правда ли?

– Да, – соглашается Иден. – Но думаю, нам надо торопиться, пока это дерево не решило переместиться куда-то еще.

– Как ты думаешь, та роса, которая нам нужна, – это мед из этих сот? – спрашивает Флинт и, скрестив руки на груди, окидывает взглядом соты, из которых нам, возможно, нужно будет выбрать.

– Я думала, что это древесный сок, – говорю я. – Но сейчас мне кажется, что ты прав и это действительно мед.

– А почему Куратор сказала нам, что понадобится флакон, чтобы собрать его? – удивляется Джексон. – Разве мы не можем просто отломить кусок медовых сот?

– Возможно, они хрупкие, – отвечает Иден. – К тому же сколько его может вытечь и пропасть, если ты просто потащишь этот кусок сот в кармане отсюда до Мира Теней?

– Не может же это и в самом деле быть так просто, вам так не кажется? – спрашивает Флинт, показав на особенно крупные соты, висящие всего в футе от земли. – Ведь эти медовые соты так легко сорвать, они как будто только этого и ждут.

– Разве все в жизни должно быть трудным? – парирует Хезер.

– Лично я буду судить по собственному опыту, – говорит Флинт, качая головой. – И меня жизнь научила тому, что на этот вопрос может быть только один ответ: да, черт возьми, все.

Он прав. И я явно не единственная, кто так считает, потому что Иден подняла голову и, прищурившись, смотрит на это дерево так же пристально, как я.

– Да, это не может быть легко, – заключает она, согласившись с Флинтом – и со мной.

– А вот и может, – настаивает Хезер, подойдя к дереву ближе.

– Вряд ли, – роняет Хадсон, но тоже придвигается к дереву.

Настороженность в его голосе заставляет меня присмотреться к дереву еще пристальнее

– Что такого ты видишь, чего не вижу я? – спрашиваю я.

– Дело не в том, что я вижу. А в том, что я слышу.

– Че-е-ерт, – бормочет Флинт, в тревоге округлив глаза, и я понимаю, что то, что слышит Хадсон, слышит и он. А также Джексон и Иден, если судить по беспокойству, которое читается и на их лицах.

У меня мурашки бегут по коже – ведь только что-то очень серьезное может устрашить сверхъестественных существ, особенно таких могучих, как мои друзья. Стало быть, если они так всполошились, то, к чему они прислушиваются, и впрямь предвещает нечто скверное, очень скверное.

– Что это? – спрашивает Мэйси, потому что она тоже не обладает сверхъестественно острым слухом.

– Пчелы, – отвечает Джексон. – Тысячи пчел.

– Серьезно? Значит, вот чего вы все так боитесь? А я так вообще ничего не слышу, – говорит Хезер.

– Ты не можешь их слышать, потому что это очень высокочастотный звук, – объясняет Хадсон. – Как десять тысяч собачьих свистков, в которые свистят одновременно.

– Десять тысяч? – переспрашивает Хезер, и на ее лице вдруг тоже отражается страх.

– Это минимум, – откликается Иден и мотает головой, будто пытаясь вытрясти из нее туман. – Сама я думаю, что их больше.

– Ну а я считаю, что десяти тысячам пчел не под силу справиться со сверхъестественными существами, – парирую я. – Чего можно от них ожидать? Несколько укусов?

– Есть только один способ это узнать, – говорит Джексон и выходит футов на десять вперед. Пустив в ход свой телекинез, он отламывает уголок ближайших сот и по воздуху перемещает его к нам.

Глава 94

Мой мед не для продажи

Иничего не происходит.

Из сот не вылетают пчелы и не атакуют нас за то, что мы забираем их мед. Нас не поражает молния. Никакая небесная сила не пытается защитить это дерево от наших посягательств.

Но когда Джексон протягивает ладонь и торжествующе ловит парящий кусок сот, я не могу не заметить, что с ним что-то не так – однозначно не так. Потому что он вдруг начинает двигаться как в замедленной – нет, в сверхзамедленной – съемке.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза, смотрю, как он начинает опускать руку.

И продолжает опускать ее.

И продолжает опускать ее.

И продолжает опускать ее.

И продолжает опускать ее.

Когда его рука наконец опускается до уровня плеча, воздух вокруг нас наполняет громкое пронзительное жужжание, которое теперь могу слышать даже я. А через две секунды после этого – прежде чем Джексон успевает опустить отломанный кусок сот хотя бы еще на сантиметр – пчелы появляются на поверхности самих сот. И несколько пчел начинают жужжать вокруг них.

Но это не повергает меня в панику. Да, мы не ожидали, что Джексон так замедлится – и я с опасением думаю о том, как мы будем вместе с ним добираться домой, – однако, если не считать некоторого усиления активности пчел вокруг дерева, похоже, эти насекомые не собираются нам вредить.

Я испускаю долгий вздох. Наконец-то Вселенная подарит нам победу.

Флинт и Иден наперебой отпускают шутки по поводу Джексона, который сумел опустить кусок сот еще на один сантиметр, – и я замечаю огромную каплю меда, образующуюся на нижней его части.

Я оглядываюсь по сторонам, ища глазами Хадсона, чтобы сообщить ему, что, кажется, знаю способ собрать росу. Мэйси и Иден начали обходить дерево – наверное, для того чтобы рассмотреть его получше. Я пожимаю плечами.

– Лучше не откладывать, – говорю я, ни к кому не обращаясь. Затем снимаю с плеча рюкзак и, расстегнув молнию, роюсь в нем, пока не нахожу футляр с флаконами, которые мне дала Куратор. Я беру два, чтобы перестраховаться, и снова закидываю рюкзак за спину.

Вынув из одного из этих флаконов пробку, я подхожу к Джексону и подставляю отверстие флакона под каплю меда. Потому что на Джексона, двигающегося как в сверхзамедленной съемке, надежды нет.

– Послушайте, вы можете перестать насмехаться над Джексоном и поискать палку или что-нибудь вроде того, чтобы выбить из его руки эти соты? – говорю я, сверля глазами двух драконов, которые в ответ пожимают плечами и направляются к опушке джунглей, чтобы поискать палку.

Тут я замечаю, что Хадсон, Мэйси и Хезер по-прежнему не сводят глаз с дерева, и, посмотрев туда, куда смотрят они, вижу пчел, роящихся вокруг самого большого куска сот. Но эти пчелы не похожи на пчел, которых мне когда-либо доводилось видеть, и при их виде меня охватывает желание завопить: «БЕГИТЕ!»

Во-первых, самые мелкие из них – а таких немного – имеют размер грецкого ореха. Те же, что покрупнее, будут, пожалуй, величиной с мой кулак – и даже больше, если считать их торчащие из головок высокие усики, мощного вида крылышки и до жути длинные жала, выходящие из мешочков с ядом.

Я неотрывно смотрю на этих гигантских насекомых с их огромными черными глазами и покрытыми пушком мордами и думаю об одном: если теневые жуки казались мне ужасными, то эти твари – хотя я ничего не имею против обычных пчел – это просто жесть.

Боже…

Я с усилием сглатываю.

Они заметили нас.

И, судя по их гигантским крылышкам, летают они быстро.

Весь их рой устремляется прямо на Джексона.

Глава 95

Пчелы атакуют

Флинт не колеблясь бросается к Джексону, обхватывает его, заслонив его от пчел своим огромным телом, – и при этом случайно касается куска сот.

Должно быть, до него дошло, в какой жопе он оказался, поскольку он начинает превращаться в дракона – надо думать, потому что драконья кожа намного толще и жестче человеческой.

Но теперь он тоже движется будто в замедленной съемке.

Обычно превращение человека в дракона – это красивое зрелище, сопровождаемое таинственным радужным мерцанием, и оно происходит почти мгновенно, но сейчас это не так. В нынешнем переходе Флинта в ипостась дракона нет ничего красивого, ничего таинственного. И происходит оно отнюдь не быстро. Все это выглядит чертовски неуклюже и даже страшно, потому что, в отличие от его обычного превращения, нам приходится наблюдать все этапы перехода словно в замедленной съемке.

Первой начинает меняться кожа, превращаясь из теплой, мягкой коричневой человеческой кожи в холодную чешуйчатую зеленую драконью, причем это происходит понемногу, слой за слоем. И хотя обычно драконья чешуя кажется красивой – особенно чешуя Флинта, – чешуйки, сформированные лишь отчасти, медленно покрывающие человеческую кожу, наводят жуть.

А если добавить к этому одновременное медленное превращение его головы, результат становится поистине чудовищным. Кости его черепа начинают удлиняться, нижняя челюсть расширяется, зубы заостряются, и над его висками, глазами, ртом и скулами начинают образовываться твердые острые гребни.

Иными словами, его человеческая голова становится головой дракона – только это происходит настолько медленно, что он больше похож на демона, чем на человека или на дракона.

То же самое начинает происходить с его лапами и хвостом, пока все в нем не приобретает прямо-таки чудовищный вид – ни дать ни взять чудовище, которым пугают маленьких. Кто угодно испугался бы.

За исключением этих пчел, которые, узрев его и мед, который я теперь замечаю на его руке, устремляются прямиком на него.

Став чем-то средним между человеком и драконом и замедлившись донельзя, он теперь превратился в легкую добычу для укусов этих пчел.

Я перевожу взгляд на флакон в моей руке, по внутренней стенке которого теперь стекает огромная капля меда, и втыкаю пробку обратно, после чего превращаюсь в горгулью. В моем каменном обличье я совершенно неуязвима для укусов пчел, поэтому бросаюсь между атакующими пчелами и Флинтом.

Шум, который они производят, ужасен, их жужжание не прекращается, так что невозможно сосредоточиться, невозможно даже просто думать. Это не мешает мне отгонять их, шлепая по ним ладонями, но очень мешает придумать хоть какой-нибудь план, который позволил бы нам спастись от их атаки. Флинт тоже отшвыривает их в стороны – но ему тяжелее, чем мне, поскольку он не состоит из камня, – и, видимо, Хадсон сразу же замечает, что нам троим приходится несладко.

Это становится ясно, когда все атакующие нас пчелы вмиг превращаются в пыль – после чего Хадсон тотчас испускает душераздирающий крик и падает наземь в нескольких футах от кромки воды, сжимая голову руками.

Глава 96

Спасения нет

– Хадсон! – истошно кричу я и, огибая дерево, бегу к нему. – Хадсон, что с тобой?

Но он не отвечает, а только продолжает сжимать голову руками и корчиться на земле.

Поначалу я не могу понять, что с ним происходит – в Кэтмире он разрушил стадион, во время Испытаний обратил в пыль тысячи теневых жуков, много ночей подряд уничтожал скелеты горгулий, но после этого у него никогда не было такой реакции. Да, ему бывает тяжело использовать этот дар, потому что при этом он погружается в сознание тех, кого уничтожает – поэтому-то мне всегда не по себе, когда он это делает, – но так плохо, как сейчас, ему еще не было никогда. Никогда.

Так что же такого особенного было в этих пчелах? Почему погружение в их сознание стало для него невыносимым?

– Хадсон. – Мне хочется опуститься на землю рядом с ним, обхватить его голову ладонями, но я все еще держу в руках оба флакона, к тому же он так корчится и извивается, что приблизиться к нему вплотную невозможно.

Он стонет, произнося одно и то же слово опять, опять и опять:

– Души. Души. Души. Души.

И тут меня осеняет. Эти пчелы не просто защищают соты – они производят содержащийся в них мед. Тот самый мед, за которым мы сюда явились, Небесную Росу, которая каким-то образом может разъединить две соединенные души. А если этот мед имеет Небесное происхождение, логично было бы сделать вывод, что то же самое истинно в отношении пчел, производящих его.

– Боже, – шепчу я, и у меня падает сердце. Обратив в пыль этих пчел, Хадсон погрузился в сознание некого древнего Небесного существа.

Меня захлестывает страх – а что, если Хадсон не придет в себя? Сможет ли его разум отпустить то, что он увидел? То, что он почувствовал? Или же эта боль останется с ним навсегда?

От этой мысли у меня опять падает сердце, но я стараюсь не подавать виду. Оглядевшись по сторонам, я вижу, что Хадсон не единственный, кто пострадал.

Джексон все еще не выронил отломанный кусок сот, и его со всех сторон окружают новые гигантские пчелы. Флинт пытается помочь ему, но пчелы роятся и вокруг него. У них обоих открытые участки кожи покрыты следами пчелиных укусов, их глаза почти полностью заплыли, руки распухли. И пчелы продолжают жалить их, пока Флинт не валится на колени.

Я бросаюсь к ним, чтобы помочь отогнать насекомых, делая это осторожно, чтобы не коснуться куска сот в руке Джексона, но этих тварей слишком много.

Мэйси и Реми подбегают к нам и начинают творить чары. Чары, создающие вокруг Флинта и Джексона защитные барьеры, которые тут же рассыпаются. Чары, отбрасывающие пчел на несколько футов, но им не удается отбросить многих из этих тварей, а те, которые все-таки оказываются отброшены, только разъяряются еще больше, когда опять устремляются к своей цели. По сути дела, абсолютно ничто из того, что делают Мэйси и Реми, не оказывает воздействия на этих пчел.

Иден изрыгает лед, пытаясь заморозить пчел, но через несколько секунд, когда им удается выбраться из потока льдинок, они снова бросаются в атаку.

Хезер подняла валявшуюся ветку и машет ею изо всех сил. Но пчел слишком много, так что у нее не получается их отогнать.

Похоже, никто из нас ничего не может с ними сделать.

Хуже того, я с ужасом обнаруживаю, что теперь они начинают жалить не только Джексона и Флинта, но и остальных моих друзей, и те истошно вопят.

Хадсон по-прежнему лежит на земле, страдальчески стиснув зубы. Он больше не кричит, но я не знаю, оттого ли это, что теперь он меньше страдает, или оттого, что у него не осталось сил на крик.

Я перевожу взгляд с него на Флинта, и мне самой хочется закричать. Я бегу к Флинту, чтобы прихлопывать этих пчел. Он перестал менять обличье, и все его лицо так распухло, что стало почти неузнаваемым.

Его куртка и рубашка изорваны от соприкосновения с лапками, крыльями, усиками и жалами этих гигантских пчел. Все части тел этих тварей так огромны и остры, что, касаясь человека, повреждают и его одежду, и его кожу – и вся кожа Флинта усеяна громадными волдырями от укусов, полными гноя.

Его шея, руки, грудь, живот и даже здоровая нога распухли так, что стали втрое или вчетверо толще своих нормальных размеров. Я истошно кричу, когда его колени ослабевают настолько, что теряют способность держать его, и он мешком валится набок.

Я рыдаю, прихлопывая пчел, сидящих на Джексоне, потому что его состояние еще хуже, чем у Флинта, – хотя я бы не поверила, что такое вообще возможно, если бы не видела это своими собственными глазами.

Похоже, когда Джексон дотронулся до куска сот, замедлились не только его движения, но и его вампирский обмен веществ, потому что волдыри от пчелиных укусов на его коже не заживают, и он стал так же неузнаваем, как и Флинт.

Еще страшнее мне становится, когда он – как и Хадсон – падает ничком. Но, в отличие от Хадсона, он не кричит от боли. Он вообще не издает никаких звуков, и мне почему-то кажется, что это еще хуже.

Я поворачиваюсь к Иден и кричу:

– Унеси отсюда Мэйси и Хезер. Скорее!

Реми тоже лежит на земле. И не шевелится.

Когда Иден взлетает в небо, части меня хочется просто стоять на месте и вопить от ужаса, но другая часть понимает, что сейчас не время слетать с катушек.

Я должна сохранять спокойствие. Все наши рассчитывают на меня. Из нас только я неуязвима для пчел, и неважно, что наши мужчины лежат неподвижно. Они не умерли. Я отказываюсь в это поверить. Они еще живы.

Я смотрю на Джексона, которого обездвижили боль и пчелиный яд. Пчелы оставили его – все, кроме двух огроменных особей, которые сидят на земле рядом с ним и поедают кусок сот, который его разжавшиеся пальцы наконец отпустили.

Они больше не жалят его, они вообще больше ничего не делают ни ему, ни Флинту, ни Реми, ни Хадсону, как будто знают, что в этом больше нет нужды. Они и так скоро умрут, ведь их затрудненное дыхание становится все медленнее, все реже.

Паника, которую я все это время пыталась подавлять, обрушивается на меня, как товарняк, и я истошно кричу. Кричу, пока у меня не начинает болеть горло.

Кричу, пока все пчелы до единой не улетают обратно к своим гребаным сотам, наконец дав моим друзьям – и моей паре – возможность умереть спокойно.

Глава 97

Мне нужны когти

Нет, я могу их спасти. И я их спасу.

Я сую флаконы в карман и бросаюсь к Хадсону. Присев, я кладу одну руку на траву поляны, а другую на его плечо, после чего вбираю в себя магию земли и вливаю ее в мою пару.

Я пытаюсь найти те части его тела, которые особенно пострадали от пчелиного яда, и, найдя, вливаю целительную энергию в его трахею, в которой почти не осталось просвета. Я чувствую, как магия горячей лавой начинает медленно, мало-помалу вытеснять яд из его кровотока, ощущаю, как его дыхательные пути открываются миллиметр за миллиметром.

Когда он делает глубокий судорожный вдох, из моих глаз начинают течь слезы, потому что я больше не сдерживаю их. С ним все будет в порядке, говорю я себе.

И да, я знаю, что ему требуется еще лечение, но сейчас я не могу сосредоточиться на том, чтобы вылечить его до конца.

По мне скользит тень, и я понимаю, что это Иден кружит над деревом и поляной. Слава богу, с ней Хезер и Мэйси в безопасности, а значит, я могу заняться тем, что необходимо, здесь, на земле.

Я переключаю внимание на Реми и, обхватив его лодыжку, вливаю в его тело столько магической силы земли, сколько могу. Флинт и Джексон лежат в нескольких футах от него, и я пытаюсь по грунту влить магическую силу земли и в них. Все они находятся в критическом состоянии, и у меня трясутся руки, когда я вбираю в себя все больше и больше энергии и направляю ее в их тела.

Когда все трое издают стоны и начинают глубоко дышать, я смотрю на небо и кричу:

– Они выживут! С ними все будет в порядке!

Однако в ответ Мэйси и Хезер только машут руками и кричат:

– Берегись!

У меня нет времени на то, чтобы повернуться и посмотреть, что их так напугало, потому что в это мгновение в меня врезается что-то тяжелое и я отлетаю в сторону.

Черт возьми. То, что врезалось в меня, плюхается мне на грудь – и весит оно, пожалуй, тонну. По-моему, из-за него у меня треснули грудина и ребра со стороны спины – и хотя мне ужасно хочется выкатиться из-под него, я не могу этого сделать. Оно весит тысячи фунтов, и я подмята под него, как таракан, раздавленный ботинком.

Я ловлю ртом воздух – кажется, у меня действительно треснула грудина или сломанное ребро проткнуло легкое – и наконец вижу то, что атаковало меня.

Это медведь.

Гребаный медведь.

И он разъярен.

Ревя, он начинает наотмашь бить своими острыми как бритвы когтями в мою каменную грудь. Я сумела закрыть лицо предплечьями, но больше я никак не могу защитить себя. Мое сердце стискивает паника, и я пытаюсь сжаться в комок, насколько это вообще возможно, когда на груди сидит гигантский гребаный медведь.

Должно быть, Хадсон чувствует мою беду, поскольку я слышу, как он мучительно кряхтит, подтягивает одну ногу, затем другую и с трудом встает на колени. Но, к несчастью, глаза его так заплыли, что он ничего не видит, так что он понятия не имеет, где я нахожусь и что на груди у меня сидит медведь.

Мне хочется позвать его на помощь, но я молчу, потому что опасаюсь, как бы он не сокрушил этого медведя в пыль, ведь не исключено, что раз этот медведь живет близ Небесного дерева, то он и есть Небожитель. И если обращение в пыль Небесных пчел поставило Хадсона на колени, то я не могу себе представить, какой урон его психике нанесет погружение в сознание этого медведя.

К счастью, медведь, видимо, решил, что я не стою его внимания – потому что он перестает драть меня когтями и, проделав впечатляющий кувырок, скатывается с моей груди и неуклюже уходит.

– Хадсон, я в порядке, – выдавливаю из себя я спустя минуту и очень надеюсь, что он не расслышит, что я лгу. Но я хотя бы не погибла, а это уже кое-что.

– Пчелы… – начинает Хадсон, тяжело дыша. – Мед… – Он качает головой, затем пытается снова. – Медведь… он… пожиратель душ.

Да, я с ним согласна. Этот медведь дважды едва не пожрал мою собственную душу.

Я с трудом сажусь, прикусив губу, чтобы не издать ни звука и не вызвать у этого медведя новый интерес. «Господи, пожалуйста, только не медведь», – мысленно стону я, глядя то на медведя, то на Хадсона, который снова обессиленно опустился на землю. В конце концов я опираюсь на локоть, не сводя глаз с медведя, который теперь находится под деревом.

Мои глаза округляются, когда я осознаю, что он даже больше, чем я думала. Шерсть у него золотистая, и каждый ее волосок блестит ярко, как полная луна над океаном в ясную ночь. Если бы он только что не сломал половину моих ребер, я бы, наверное, сочла, что он исполнен величия.

Внезапно он, повернувшись, смотрит на Хадсона, и мое сердце начинает биться втрое чаще.

Я вскакиваю на ноги так быстро, как только могу, хотя и не так быстро, как мне бы хотелось, и кричу:

– Это я тебе нужна! Я! – И ковыляю к дереву – и свисающим с него сотам – так быстро, как только позволяет мое покалеченное тело. Я не оставлю этого медведя один на один с Хадсоном. Ни за что. Я скорее умру, чем позволю ему напасть на мою пару.

Медведь бросается вперед с ревом, сотрясающим соты на ветвях. Но мне все равно, потому что, пока его внимание сосредоточено на мне, он не нападет ни на Хадсона, ни на Джексона, ни на Флинта, ни на Реми.

Я встречаюсь взглядом с Хезер, которая сидит перед Мэйси на спине дракона Иден. Иден пикирует на медведя, как и я сама, и сук в руке Хезер поднят, как бейсбольная бита.

– Нет! – кричу я ей, предостерегающе вскинув руку. – Не делай этого!

Но уже поздно. Она размахивается и бьет медведя в заднюю часть плеча. Он с ревом разворачивается и ударяет Иден с такой силой, что та отлетает на несколько ярдов и падает. Хезер летит вниз, ее голова врезается в землю, и больше она не шевелится.

– Хезер! – кричу я. Должно быть, Хадсон видит упавшего дракона Иден, как я вижу Мэйси, зажатую под ним, потому что он переносится к ним и отпихивает тяжелое тело дракона, чтобы вытащить из-под него мою кузину.

Меня охватывают страх и гнев, и я своим каменным кулаком что есть силы бью медведя в нос.

Он свирепо ревет, и, когда его взгляд встречается с моим, я вижу в его глазах лютую ярость. Он встает на задние лапы и на этот раз бьет меня наотмашь, вложив в этот удар всю свою силу.

Я отлетаю назад и врезаюсь в склон горы над водопадом. И все погружается в черноту.

Глава 98

Одна горечь и ни капли сладости

Я прихожу в себя медленно. У меня звенит в ушах, и у меня такое чувство, будто меня переехал танк. Причем не один раз.

Я моргаю, пытаясь разогнать туман в голове и понять, где я нахожусь. И тут вижу Реми, лежащего на земле рядом со мной. Его лицо стало неузнаваемым от пчелиных укусов, но мне кажется, он все-таки дышит. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет жив.

– Реми! – напряженно шепчу я. Он не шевелится, и я шепчу снова. – Реми…

Я замолкаю, когда он издает стон – тихий страдальческий стон, от которого меня, словно ножом, пронзает страх. Я протягиваю к нему руку – чтобы окончательно удостовериться, что он теплый и живой, – и вдруг осознаю, что смотрю на собственную кожу.

На собственную кожу, окровавленную и покрытую синяками. Где-то между тем моментом, когда медведь ударил меня, и тем моментом, когда я ударилась о землю, я потеряла свою горгулью.

Я заглядываю внутрь себя, пытаюсь схватиться за знакомую платиновую нить, но не чувствую ее. Я не чувствую ничего, кроме боли от того, что здесь произошло.

Меня когтит страх, от него у меня сдавило горло, и мороз продирает меня по спине, когда я поворачиваю голову и ищу глазами Хадсона.

Я нахожу его не сразу. Сперва я вижу Джексона и Флинта, лежащих на земле в тех же позах, в которых я оставила их. И кажется, их грудные клетки не двигаются.

Боль во мне нарастает, она давит на меня с еще большей силой, чем сидевший на мне медведь. Она выдавливает из моих легких воздух, так что мне становится все труднее дышать. И это еще до того, как я поворачиваю голову чуть дальше и вижу Мэйси и Иден, лежащих ближе к дереву.

Мэйси лежит, сжавшись в комок, даже в беспамятстве ожидая нового удара. Иден в человеческом обличье застыла рядом с ней, тоже без сознания – или того хуже. Она тоже побита, покалечена и покрыта синяками. Но ее рука все равно протянута к Мэйси и касается темно-зеленых волос моей кузины.

Хезер лежит в нескольких ярдах от них, там, куда она упала, когда медведь сшиб ее со спины Иден. А рядом с ней, лицом вниз и не шевелясь, лежит Хадсон.

Мой Хадсон.

Из моего горла рвется рыдание, когда я вижу его распухшее изломанное тело, застывшее в неестественной позе. О боже, должно быть, медведь напал на него или он сам напал на медведя после того, как тот вырубил меня.

Я хочу позвать его, но имя застревает в моей груди, душит меня. Меня захлестывают страх, ужас, мука, и я напрягаю все силы, чтобы подняться на колени, чтобы попытаться подползти к нему. Но мое тело слишком разбито – я слишком разбита и при первом же крошечном движении вперед снова падаю на землю.

– Хадсон! – выдавливаю я из себя его имя. – Хадсон, пожалуйста…

Он не шевелится, и все внутри меня погружается в беспросветную тьму. Потому что Хадсон никогда не оставил бы меня страдать, если бы в его силах было этому помешать. Хадсон ответил бы мне, если бы мог. Хадсон, мой Хадсон нашел бы способ дотянуться до меня.

Но на этот раз он этого не делает. Он просто лежит, пустая оболочка мужчины, которого я буду любить вечно. А значит, он умер. Умер по-настоящему.

Меня пронзает такая боль, какой я никогда не испытывала прежде. Она разрывает меня, переворачивает, молотит меня, как неумолимый океанский прибой, волочит меня, как донное течение, проникая в меня все глубже, пока я не начинаю тонуть, но мне все равно.

Это сделала я. Все это сделала я. Такова правда, и эта правда отдается и отдается во мне.

Это я не задала больше вопросов об этом дереве. О Небесной Росе. И все, все пытались предупредить меня, что с жителями этих мест, с Небожителями, шутки плохи. Но я игнорировала эти предостережения, я предпочитала не слушать их, не задавать вопросов, ничего не подвергать сомнению, если это могло привести нас к отказу от попытки спасти Мекая.

Я спрятала голову в песок, как делаю всегда, когда не хочу смотреть в лицо чему-то трудному.

И за это жестоко поплатились все мои друзья.

За это поплатилась Хезер, моя крутая, неустрашимая лучшая подруга.

За это поплатилась Мэйси, моя добрая, грустная, надломленная кузина.

За это поплатился Джексон, моя упрямая бывшая пара и мой преданный друг.

За это поплатился даже Реми, мой друг, который может видеть будущее и который отдал свою судьбу в мои руки, потому что знал, что он будет нужен мне.

И за это поплатился Хадсон, моя пара, мой прекрасный суженый, готовый ради меня на все и претерпевший за свою жизнь столько страданий.

Потому что я повелась на свою собственную пропаганду, вместо того чтобы заботиться о них.

Потому что я не захотела тратить время на то, чтобы подумать, на то, чтобы разработать план, прежде чем очертя голову бросаться навстречу опасности.

Потому что я всех их подвела.

Мне никогда еще не было так стыдно – и никогда еще и не чувствовала себя такой неудачницей. Предполагалось, что я буду лидером, вожаком, но вместо этого я стала палачом всех, кого когда-либо любила.

Мои родители погибли, пытаясь защитить меня.

Зевьер погиб, потому что я оказалась недостаточно сильной.

Лука погиб, потому что я не смогла спасти его.

Рафаэль Байрон, Колдер и даже несчастный Лайам погибли, потому что я не смогла остановить войну.

А теперь вот это.

Я погубила всех, кого когда-либо любила, потому что оказалась недостаточно сильной, недостаточно умной или недостаточно умелой, чтобы спасти их.

Меня раздирает боль, и на этот раз я не шепчу имя Хадсона, а кричу его. Снова и снова.

Он не отвечает, но я продолжаю звать его. И не могу перестать.

Если я перестану его звать, это будет значить, что он действительно погиб. А этого не может быть.

Только не мой Хадсон. Только не мое сердце.

Только не моя пара.

Я кричу, пока не начинаю хрипеть.

Я кричу, пока во мне не гаснет последний проблеск надежды.

Я кричу, пока не понимаю, что ничего не осталось. Ничего от него. Ничего от меня самой. Ничего от нас.

А затем кричу еще и еще.

В конце концов мой голос срывается от напряжения, и я закрываю глаза и отдаюсь цунами боли, такому огромному, что мне кажется, я уже никогда не смогу выплыть на поверхность.

Я боролась с этим чувством, прежде я боролась с этой волной столько раз, но больше я не могу сопротивляться. Больше не могу, потому что вокруг меня смыкается тьма, затягивая меня в свои объятия – в небытие, – куда мне и дорога.

Глава 99

Роса

Я не знаю, сколько времени я продолжаю так дрейфовать.

Достаточно долго для того, чтобы жужжание прекратилось и пчелы исчезли.

Достаточно долго для того, чтобы небо затянули лавандовые сумерки.

Достаточно долго для того, чтобы медведь успел отломить от ветки медовые соты и утащить их под дерево.

Пока я дрейфую где-то между мукой и апатией, мир вокруг нас начинает меняться. Ветер усиливается. Трава становится выше. Как и тысячи цветов, покрывающих поляну вокруг дерева.

Они обвивают наши руки и ноги, наши тела, так что скоро мы станем не видны. Так что останутся только цветы, трава, дерево и вода.

Сперва я не понимаю, что происходит, – не понимаю, что это значит. Но затем цветы начинают затягивать меня вниз, в землю, на которой я лежу, – и до меня доходит, что это не просто цветы, это наши похоронные венки – на поляне, усеянной могилами.

Меня касаются первые щупальца паники, когда я понимаю, что происходит. С Реми. С Джексоном. Со всеми моими друзьями, жизни которых, возможно, все еще висят на волоске. Со мной.

Земля поглощает нас здесь, в этом саду душ. Возвращает нас туда, откуда мы пришли.

И моя паника перерастает в гнев, потому что это неправильно. Это слишком рано, наше время еще не пришло. Я снова поворачиваю голову и смотрю на моих друзей. Но никто из них не сдвинулся с места, не пошевелил ни рукой, ни ногой. Даже Реми лежит там, где упал. Но я, по крайней мере, вижу, как его грудь едва заметно – едва-едва – поднимается и опускается, а значит, он дышит.

И тогда я вспоминаю то, что должна была помнить всегда. Вспоминаю про нити внутри меня, окрашенные в такие же яркие и насыщенные тона, как и все эти цветы.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох, готовя себя к тому, что может меня ждать. А затем делаю то, что должна была сделать еще несколько часов назад – погружаюсь в себя и ищу те нити, которые стали такой же неотъемлемой частью меня, как и моя горгулья.

Они здесь, на своем месте. Боже, они все на месте. Ярко-розовая нить Мэйси стала тоньше, но она никуда не делась. Темно-зеленая нить Реми – столь отличная от ярко-зеленой нити моей полубожественной сути – толще и крепче, чем нить моей кузины, но местами она обтрепана. Черная нить Джексона, янтарная нить Флинта, лиловая нить Иден. Красная нить Хезер. Они никуда не делись. Они потерты, истерты почти до предела, но они по-прежнему здесь, по-прежнему на своих местах. Желтая нить Мекая стала полупрозрачной, едва различимой, но и она остается на своем месте.

Как и нить Хадсона. Боже, она по-прежнему здесь – нить уз нашего сопряжения. Ее блеск потускнел, ее голубизна помутнела, и на ней есть участок – участок, ужасающий меня, от вида которого у меня сдавливает горло. Он настолько поврежден, что, кажется, любое движение может порвать ее навсегда. Но она здесь, укрепленная – теперь я это вижу – моей платиновой нитью, которую я прежде не сумела найти.

Значит, моя горгулья все-таки не исчезла. Все это время она была здесь, под нитью уз нашего сопряжения, скрепляя Хадсона и меня воедино до тех пор, пока я не смогу делать это сама.

А значит, у нас есть шанс. У всех нас все еще есть шанс. И я должна воплотить этот шанс в реальность. Я должна отыскать способ подключиться ко всей этой силе, к душам, к сердцам, которые эти люди делили со мной весь последний год, способ переместить их отсюда и вернуть домой.

Мой разум по-прежнему притуплен, мое тело по-прежнему разбито, но я делаю глубокий вдох и заставляю себя думать, несмотря на боль и туман в моем мозгу. Должен быть такой способ. Мне просто нужно отыскать его.

Повернув голову, чтобы снова посмотреть на Реми, я не могу не заметить, что медведь спокойно сидит у озера в тени вяза. Соты, которые он снял с ветки, лежат на земле перед ним, и я вижу, как он облизывает лапу, облитую медом.

Я нахожусь достаточно близко, чтобы видеть, как мед тонкой струйкой стекает по его челюсти, течет между его острыми когтями. Он облизывает их, затем опять погружает в соты и снова подносит покрытую медом лапу к своей пасти.

И опять мед стекает по его челюсти, и на этот раз он нетерпеливо ворчит и вытирает шерсть вокруг пасти.

Он машет лапой, чтобы очистить ее, так что крошечные струйки меда разлетаются в разные стороны. А затем делает это опять, и снова маленькие капельки меда слетают с его когтей, и их уносит ветер.

Этот медведь – пожиратель душ. Вот что сказал Хадсон.

Я смотрю, как еще одна струйка меда тянется от губ медведя к его когтям, становясь все тоньше по мере того, как он отводит лапу от пасти, пока не рвется. Превратившись в тончайшую паутинку, такую же блестящую, как его шерсть, мед улетает, уносимый ветерком.

И мне в голову приходит нелепая мысль о том, что именно здесь родились наши души – что все мы всего лишь маленькие капельки меда, слетевшие с лапы этого Небесного медведя и воспламененные его слюной.

Мне хочется посмеяться над этим абсурдом, но мне так больно дышать. И вместо этого я просто лежу и смотрю, как этот нелепый медведь ест мед и как его крошечные струйки разлетаются по ветру. Время от времени его когти становятся слишком липкими, и струйки меда перестают с них слетать, тогда он опускает лапу в озеро. В тот же самый водоем, что находится всего в нескольких дюймах от меня.

И тут мне приходит в голову по-настоящему странная мысль. Что, если наша цель вовсе не этот мед? Глядя, как медведь полощет лапу в воде, я не могу не задаваться вопросом о том, не ошиблась ли я. Моя бабушка сказала, что нам нужна Небесная Роса. А роса – это вода, а не мед.

Если этот медведь пожирает души, как сказал Хадсон, а вода этого озера смывает с его лап мед… Что, если нам нужна вода для того, чтобы разделить души Лианы и Лореляй подобно тому, как она смывает мед с медвежьих лап?

Реми стонет, и мое сердце начинает бешено стучать в груди. Он очнулся.

Я зову его по имени, и на этот раз, когда он со стоном произносит мое имя, я вздыхаю с облегчением, потому что он жив, действительно жив.

А раз Реми жив, то у нас есть шанс.

Стараясь не привлекать внимания медведя, я громко шепчу ему:

– Реми, ты можешь вытащить нас отсюда?

Он качает головой.

– Я не могу ходить, – отвечает он, и его голос срывается от боли. – И не могу встать.

– Знаю. Но ты должен все-таки собраться и вытащить нас отсюда. – В моем шепоте звучит настойчивость. У Хадсона и Мекая так мало времени, что это необходимо. Другого выхода нет.

Реми закрывает глаза, и секунду мне кажется, что он опять впал в беспамятство. Но затем он шепчет:

– У меня есть идея.

– Это хорошо, – отвечаю я.

Я собираюсь с силами, чтобы сунуть руку в карман, когда чувствую, что земля подо мной начинает дрожать. Я в страхе перевожу взгляд на медведя, но нет, земля трясется не из-за него, поскольку он все еще ест.

– Я не уверен, что могу вытащить нас всех, – шепчет Реми, но я отказываюсь его слушать.

– Мы покинем это место вместе, Реми. Все. – Я заглядываю в себя и собираю все нити в руке. Я буду держать их, что бы ни произошло. Ничто не заставит меня отпустить их. Ни сейчас. Ни потом. – Я скажу тебе, когда буду готова.

Он что-то бормочет, как мне кажется, утвердительно, и я достаю из кармана пустой флакон из тех, которые мне дала Куратор. Затем медленно, очень медленно передвигаю руку с флаконом к воде, не сводя глаз с медведя. Но он сосредоточен на своем обеде, я погружаю флакон в воду и наполняю его до краев. Затем затыкаю его пробкой, делая это так быстро, как только могу.

Но, видимо, я проделала это недостаточно тихо, потому что медведь вдруг поднимает голову, рычит и, вскочив, устремляется ко мне.

Я протягиваю одну руку в сторону Реми, а другой сжимаю нити моих друзей.

– Давай, Реми, давай! – командую я ему.

Земля под нами превращается в вихрящуюся бездну, полную звезд и ярких красок. И мы падаем в нее.

Глава 100

Карточка «Попадание в тюрьму»

Приземлившись, мы ударяемся об пол с такой силой, что он дребезжит. Этот удар приносит мне новую боль – хотя, честно говоря, мне трудно отличить, какие из болей в моем теле вызваны этим ударом, а какие теми, что обрушивались на меня до него.

Мне не сразу удается сделать вдох – потому что ощущение у меня такое, будто меня лягнул осел в мою и без того уже ушибленную грудь. А когда удается, я сразу же ныряю внутрь себя, чтобы посмотреть, на месте ли нити. И обнаруживаю, что они на своих местах, даже нити Хадсона и Хезер.

Я заставляю себя открыть глаза, полная решимости отыскать мою пару.

Прежде всего я замечаю, как здесь светло – лампы дневного света светят так ярко, что почти слепят. Второе, что я замечаю, – это то, что пол, на котором я лежу, кажется мне знакомым, хотя пока что я не могу вспомнить почему. А третье – это детский рисунок, нацарапанный на металлической стене прямо передо мной.

Это схематичное изображение, явно сделанное ребенком и представляющее собой какое-то животное на четырех ногах. У него странный загнутый хвост и голова, похожая на голову льва.

Это мантикора, понимаю я, моргнув, чтобы видеть четче. Мантикора в футболке с огромной буквой К. Значит, это не абы какая мантикора, а Колдер.

Мое сердце снова начинает бешено биться, когда до меня доходит, что это за место. Маленький Реми, должно быть, сделал этот рисунок, потому что знал, что в конечном итоге он встретит ее здесь.

Меня охватывает паника, но прежде, чем она заполняет меня всю, Реми накрывает мою руку своей.

– Я доставил нас домой, – просто говорит он.

Теперь все понятно. Разбитый, покалеченный, Реми доставил нас в то единственное место, до которого мог дотянуться, – в тюрьму, которая служила ему домом все семнадцать лет его жизни. В Этериум.

– Ты всегда можешь отыскать путь домой, – отвечаю ему я. – Даже в темноте.

– Точно. – Он чуть заметно улыбается.

Я поворачиваю голову, ища глазами мою пару, и вижу, что Хадсон лежит на спине в нескольких футах от меня. Выглядит он скверно, но я по-прежнему ощущаю в себе нить уз нашего сопряжения. Я хватаюсь за нее, когда с трудом встаю на ноги и, ступая по скользкому тюремному полу, подхожу к нему.

– Хадсон, малыш. – Я падаю рядом с ним на колени и, положив голову ему на грудь, прислушиваюсь к биению его сердца. Оно бьется слабо, нитевидно, но оно все-таки бьется – а сейчас только это имеет значение.

Я выпрямляюсь и откидываю волосы с его лица. Он стонет, его распухшая рука сжимает мою руку и прижимает ее к его груди.

– Я думал, что потерял тебя, – шепчет он.

– Это странно, – отвечаю я, гладя его волосы. – Потому что я думала то же самое о тебе.

– Ты очень громко кричала, зовя меня, верно? – Он смеется, но его смех тут же превращается в приступ кашля.

– Да, но я бы перестала, если бы ты ответил мне. – Я делаю вид, будто обижена.

– Прости, что доставил тебе неудобство. Я пытался не умереть.

Я неодобрительно хмыкаю, но я счастлива.

– И, похоже, тебе это удавалось не очень-то хорошо.

– Да, похоже на то, – соглашается он, прижимаясь головой к моей ладони. – Черт возьми, как же мне больно, Грейс.

– Это лишний раз доказывает, что ты жив, – буднично отвечаю я.

– Думаю, я бы предпочел иметь меньше доказательств, – бормочет он.

Я качаю головой.

– Ну уж нет. После нападения этих чертовых пчел я хочу иметь все доказательства – и на постоянной основе.

Его смешок звучит тихо, но он все-таки смеется.

– Ты умеешь убеждать.

– Я думала, что ты умер. – Я хотела произнести это беспечно, небрежно, но мой ответ звучит совсем не так. Вместо этого мой голос дрожит, и в нем звучит ужас.

– О, Грейс.

Он заставляет себя сесть, и, хотя в нем нет и следа его прежнего изящества, а его лицо и руки распухли от укусов пчел и ударов лап медведя, мне он все равно кажется прекрасным. Сам он, разумеется, смотрит на меня так же, и я понимаю, что выгляжу еще хуже, чем он. И все же, если бы я не была уверена, что это сделает ему больно, я бы обняла его и прижала к себе так крепко, как только могу.

Я осторожно касаюсь лбом его груди – на сей раз не для того, чтобы услышать его сердцебиение, а просто для того, чтобы ощутить его близость. Чтобы почувствовать, как вздымается и опускается его грудь, когда он дышит.

Вокруг нас начинают приходить в себя и остальные. Нет, они не встают, но приходят в сознание. Флинт чертыхается, превращаясь в человека из той ипостаси получеловека-полудракона, в которой он пребывал все это время.

Джексон со стоном переворачивается с живота на спину.

Хезер судорожно втягивает ртом воздух, махая руками и будто пытаясь отогнать этих чертовых пчел, а Иден и Мэйси вообще не шевелятся. Я знаю, что они очнулись, только по тихим стонам от боли.

Реми сел на полу, как Хадсон и я, но вид у него ужасный. Его заплывший глаз выглядит еще хуже, чем прежде, – хотя мне казалось, что хуже уже некуда, – и из него ручьем текут гной и кровь.

Ему нужна медицинская помощь – нам всем нужна медицинская помощь, но сейчас стоит думать не об этом, а о том, как во второй раз выбраться из этой тюрьмы.

К плюсам можно отнести то, что дверь камеры широко открыта, однако мы находимся не на нижнем уровне Этериума, так что у нас нет возможности просто выйти – во всяком случае, если правила этого гадюшника остались неизменными, а я уверена, что так и есть. Харон не показался мне человеком, которому по душе перемены, как и Карга, создавшая этот кошмар. Похоже, весь этот чертов мир сверхъестественных существ терпеть не может перемен. Не говоря уже о тысячах правил, относящихся к тысячам вещей, о которых никто не хочет говорить. В эту минуту я чертовски зла на Кровопускательницу за ее скудные указания по поводу всей этой истории с Древом Горечи и Сладости и Небесной Росой. Нет, я не утверждаю, что она была обязана рассказать мне, что эта роса не в висящих на дереве медовых сотах, но было бы неплохо, если бы она упомянула о пчелах. Или хотя бы о медведе. Если бы она сообщила нам хоть что-нибудь, что могло бы подготовить нас к этому кошмару.

Но нет, она ничего не сказала.

И Куратор тоже не сообщила нам ничего полезного – сказав только то, что с Небожителями шутки плохи. То есть преуменьшила проблему так, что мама не горюй.

И преспокойно отправила нас ей навстречу, вручив только изысканные флаконы и надеясь, что мы уцелеем. А может, не надеясь. Когда имеешь дело с богами, ничего нельзя сказать наверняка.

Я знаю одно – если кто-то приходит со своей проблемой ко мне, всего лишь полубожеству, и просит меня помочь решить ее, я расшибусь в лепешку, но дам такие четкие указания, какие только возможны. Никаких туманных намеков, никаких многословных рассуждений, в которых отсутствует самое главное. Только прямые ответы, которые помогут сделать то, что нужно. И я уж точно упомяну миллионы Небесных пчел и этого клятого Небесного медведя.

Я делаю глубокий вдох. Да, я точно выскажу своей бабушке все, что думаю по этому поводу.

Но пока что я просто рада тому, что мы живы. И что мы добыли Небесную Росу. Теперь все будет хорошо. И Мекай поправится.

Флинт кашляет и тут же стонет от боли. А я просто сижу рядом с Хадсоном, пытаясь придумать, что нам делать. И как найти медицинскую помощь для моих друзей и для меня самой.

Да, я знаю, что у сверхъестественных существ все заживает быстро, особенно у вампиров и перевертышей, меняющих обличья, но я не уверена, что они смогут поправиться достаточно быстро, ведь их травмы очень серьезны. К тому же Мэйси и Хезер это не поможет.

Так что же мне делать?

Просто ждать, когда половина немного придет в себя, чтобы справиться с испытанием, которое устроит для нас Харон? Но в таком случае мы рискуем угодить в Каземат, а никто из нас не выдержит это в нынешнем состоянии. Не говоря уже о том, что теперь отмеренное Мекаю время исчисляется не днями, а часами – и хорошо, если не минутами.

– Нам необходимо выбраться отсюда, – говорит Хадсон, будто прочтя мои мысли.

– Знаю, – отвечаю я. – Но я понятия не имею, как это можно сделать. Ведь мы не способны даже ходить.

Он кивает, затем бессильно опускает голову. И я пугаюсь еще больше. Если Флинт и Хадсон так слабы, что не могут встать, как же я смогу вытащить остальных моих друзей отсюда до того, как произойдет что-нибудь ужасное?

Но прежде чем я успеваю встать сама, из коридора, в который выходят двери камер, доносится ритмичный металлический стук, как будто кто-то постукивает ключом по прутьям решеток.

Это зловещий звук, от которого по затылку у меня начинают бегать мурашки. И это еще до того, как я обнаруживаю, что это вовсе не ключ, а кольцо. Кольцо на пальце Карги.

Глава 101

Есть разговор

Меня пронизывает страх, когда она заходит в камеру с таким видом, будто она здесь хозяйка – впрочем, в сущности, так и есть. В обычных обстоятельствах я была бы готова противостоять Карге, но сейчас я не в той форме, чтобы мериться с ней интеллектом. Как и мы все.

Однако я все равно заставляю себя встать на ноги. С этой женщиной я буду говорить только стоя. Все остальное было бы равносильно капитуляции еще до того, как я ступлю на поле битвы.

Моя нервозность усугубляется, когда татуировка на предплечье внезапно начинает гореть. Я ожидала этого момента со страхом, но, должна признаться, мне никогда не приходило в голову, что это произойдет в тюрьме, да еще когда все, кого я люблю, будут покалечены и разбиты. Впрочем, Карга всегда использует свое преимущество.

– Что ж, Грейс, я никогда не думала, что увижу тебя здесь, – говорит она, оглядев камеру Реми и моих друзей, лежащих на полу. – Хотя, по-моему, вы в таком состоянии, что вам, пожалуй, следовало бы отправиться в больницу, а не в тюрьму.

Джексон пытается сесть, чтобы дать ей отпор, но со стоном падает обратно на пол, прикрыв глаза согнутой рукой.

– Я тоже так считаю, – отвечаю я. – Мы планируем отправиться туда, как только сможем.

– По-моему, для этого уже немного поздно, тебе так не кажется? Вы…

Попытавшись шевельнуться, Мэйси вскрикивает от боли, и ее крик эхом отдается от металлических стен камеры.

Карга кривится, повернувшись к ней.

– Неужели тебе обязательно это делать?

Мэйси не отвечает, и через несколько секунд Карга начинает опять:

– Из этой тюрьмы не так-то легко выбраться. Даже если вы оказались здесь случайно, Этериум будет ожидать от вас моральной трансформации, если вы хотите выйти отсюда живыми. Но ты же наверняка это помнишь.

– Эта брехня может сработать только один раз, Адрия. Я знаю, как можно выбраться из этой тюрьмы, и моральная трансформация тут совершенно ни при чем.

У нее округляются глаза, хотя я и не знаю почему: потому, что я назвала ее по имени, или потому, что разоблачила ее вранье. По правде говоря, мне плевать на причину. Я знаю только одно – я не уступлю ей без боя и не буду делать вид, будто ее слова соответствуют действительности.

– Ты ничего не знаешь, маленькая…

Внезапно Реми начинает тошнить, и она отпрыгивает в сторону, как будто опасается, что на нее попадет его рвота.

– Что с вами не так? Я пытаюсь с вами поговорить, но вы только и делаете, что хнычете. – Она достает из кармана какую-то позолоченную фляжку. Сперва мне приходит в голову, что из-за нас она начала пить, но затем она отвинчивает крышку, брызгает какой-то жидкостью себе на руки и втирает ее.

Тьфу. Это санитайзер. Я такого не ожидала. Признаться, я не понимаю, почему она считает, что если кому-то надрали задницу, то это заразно, но всякое бывает.

– Если ты собираешься блевать, то не мог бы ты сделать это в туалете? – говорит она, повернувшись к Реми, и раздражение на ее лице вмиг сменяется ужасом.

Она истошно кричит и шарахается от него.

– Силы небесные, что с тобой? – Она показывает на его глаз. – Я живу очень долго, но никогда не видела ничего подобного. В мире не найдется столько санитайзера, чтобы я могла спокойно делить это пространство с такими, как вы.

С озабоченным видом она машет рукой, будто отгоняя пчелу, что кажется мне довольно парадоксальным. И несколько секунд спустя мое тело вдруг охватывает странный жар, а боли, терзавшие все части моего тела, проходят. Но только когда я перевожу взгляд на Реми, до меня наконец доходит, что произошло.

Она исцелила нас всех, но не по доброте душевной, а потому, что вид наших ран и травм вызывал у нее дискомфорт. Она слишком зациклена на себе любимой. Нет, я не против, я, разумеется, не хочу, чтобы она забрала у нас этот дар, потому что дареному коню в зубы не смотрят. К тому же, раз теперь мои друзья снова могут ходить, у меня появилась возможность вытащить их отсюда.

С ее щедрым даром только одна проблема – теперь, когда стенания моих друзей больше не отвлекают ее, она может сосредоточить все внимание на мне. И внезапно мое тату начинает жечь меня – и жечь сильно. И я знаю, что это значит.

Пришло время заплатить долг, хочу я этого или нет.

Глава 102

Ты такая мерзавка

– Чего ты от меня хочешь? Что я должна сделать? – прямо спрашиваю я. Ведь нельзя сказать, что сейчас у нас есть время для светской беседы.

Пусть мои друзья исцелены, пусть они встали на ноги и окружили меня, но Мекай по-прежнему умирает при Дворе Ведьм и Ведьмаков. И я до смерти боюсь, что отпущенное ему время истечет, если мы не доставим этот эликсир Лореляй и она не выпьет его в самое ближайшее время.

– Дело не в том, что ты должна сделать, а в том, что ты должна мне отдать.

Когда ко мне подходит Флинт, она брезгливо морщит нос.

– Фу, ну почему от драконов всегда так гадко пахнет? Рептилии – это просто ужас.

Иден издает низкий рык, словно говоря, что с удовольствием показала бы Карге, насколько ужасными могут быть драконы.

Я вскидываю руку – если мы будем реагировать на колкости Карги, это нам ничуть не поможет в долгосрочной перспективе, – и Иден сдает назад. Но ее фиалковые драконьи глаза продолжают следить за каждым движением Карги.

– У меня нет с собой ничего такого, что тебе могло бы понадобиться, – говорю я ей. Даже мой рюкзак остался в Эквадоре – еще одна жертва нашей сватки с медведем.

– На твоем месте я не была бы в этом так уверена.

Она протягивает руку, затем продолжает, говоря до странности официальным тоном:

– Я требую уплаты долга.

Тату на моем предплечье перестает жечь меня и начинает холодить, как лед.

– Тебе придется отдать мне Небесную Росу, которую ты набрала в озере у основания Древа Горечи и Сладости.

Мои друзья сразу же восстают.

– Ни за что! – рычит Джексон, быстро идя вперед, как будто ему хочется разорвать Каргу на куски.

Она снова машет рукой, и он приземляется на задницу в нескольких футах от нас.

Ко мне бросается Мэйси и заслоняет меня, сжав кулаки.

– Я не дам тебе к ней подойти!

– Я тебя умоляю. Как будто мне хочется иметь дело с какой-то там грязной маленькой окаменелостью, – рявкает она и взмахом руки прижимает Мэйси к стене, лишая ее возможности шевелиться.

– Просто отдай мне этот эликсир, Грейс, и я уйду.

– Это единственное, что может спасти Мекая, – говорю я, умоляя ее. Но, говоря это, я понимаю, что ей плевать. Ее никогда не волновал никто, кроме нее самой, и судьба какого-то вампира, которого она не знает и до которого ей нет никакого дела, явно этого не изменит. Однако наша с ней сделка состоится лишь с соблюдением определенных условий. – Моя ответная услуга не должна вызвать смерть человека, ни прямо, ни косвенно.

– Она ее и не вызовет. Твоего друга убивает теневой яд – он станет причиной смерти. А отказ Клиассандры помочь ему делает это косвенно, – холодно отвечает она. – Так что твоя ответная услуга тут ни при чем. – На этот раз, протянув руку, она раскрывает ладонь. – А теперь отдай мне эликсир.

Мне хочется возразить, но по выражению ее лица я вижу – она знает, что победила. В эту минуту я проклинаю каждое божество, с которым когда-либо встречалась, и эту их чертову склонность к хитрым лазейкам.

Я не хочу этого делать. Не хочу отдавать этой порочной стерве то единственное, что может спасти жизнь моего друга. Но как только я думаю о сопротивлении, моя рука начинает двигаться сама собой. И чем больше я стараюсь помешать ей скользнуть в карман, тем быстрее она стремится туда. Несколько секунд – и вот флакон воды из Небесного озера оказывается в ее руке, и она глядит на него с самой жестокой улыбкой, какую только можно себе представить.

– Я должна отдать тебе должное, Грейс, – замечает она, вынув из флакона пробку. – Я знала, что ты собиралась делать, и полагала, что у тебя нет ни единого шанса добиться успеха. Я не верила, что ты сможешь раздобыть ту единственную субстанцию, которая обладает достаточной силой для того, чтобы отделить мою душу от души моей сестры.

– А почему ты просто не отправилась туда сама? Если ты знала о Древе Горечи и Сладости все это время, то почему ты ждала, чтобы за тебя это сделала я?

Брови Карги взлетают вверх.

– Я постоянно забываю, как мало ты знаешь о наших делах. – Она качает головой. – Разумеется, божествам запрещено находиться в том же месте, что и Небожителям.

Да, нам с бабушкой придется очень серьезно поговорить о моем образовании в этом мире, когда я выберусь из тюрьмы.

Но сейчас я, прищурившись, смотрю на Каргу.

– И тебе просто не терпелось добраться до меня после того, как я сделаю за тебя всю грязную работу?

Она смеется, и смех ее громок и полон самой гнусной злобы.

– О, я планировала искать тебя везде, чтобы заполучить этот флакон, – но ты собственноручно доставила его прямо ко мне, в мою тюрьму. Для той, кто мнит себя королевой, это большая ошибка, ты не находишь?

И с этими словами она выпивает содержимое флакона до последней капли, затем закрывает глаза, и вокруг ее груди вспыхивает мерцающий свет, который сияет несколько секунд, после чего гаснет.

Она открывает глаза, и в них – голубых и словно вихрящихся – читается сила.

Ее слова пронзают меня, будто стрела, усиливая опасения по поводу моего главенства в Круге, опасения, которые мучили меня на протяжении многих дней, недель, месяцев. Но тут я вспоминаю, что не я выбрала это место. Его выбрал Реми и сделал это по причине, которую Карга никогда не поймет. Потому что это его дом. И, как бы странно это ни звучало, здесь единственное место, где он чувствует себя по-настоящему в безопасности.

Нет, Карга никогда этого не поймет – это и делает ее плохим вожаком и плохим человеком.

Но я могу это понять. И понимаю.

Вот что привело меня сюда. Это сделала не тюрьма, а люди. У меня нет ответов на все вопросы, и я не претендую на всезнание. Но я буду искать эти ответы, пока не найду, буду задавать вопросы, пока не выясню все, что мне необходимо. И я никогда, никогда не брошу тех, кто мне дорог, или любых других людей, за которых отвечаю.

Мне надо верить, что это не только сделает меня хорошим лидером, хорошим вожаком, но и поможет мне и моим друзьям выбраться из этой каши. Мне просто надо продолжать задавать вопросы, собирать вокруг себя знания и таланты моих друзей, пока я не получу необходимые ответы.

Хадсон подходит ко мне и встает рядом, плечом к плечу, пока Карга продолжает отчитывать меня.

– Ты мнишь себя такой умной, но на самом деле ты всего лишь девчонка, носящаяся по миру и делающая то, чего хочу я. А ты, вампир, – насмехается она над Хадсоном, – ты воображаешь, будто так силен, что можешь померяться силой со мной?

Она поворачивается снова и обводит всех нас взмахом руки.

– Вы думаете, что вам под силу справиться со мной? Вам, драконам, ведьмам и ведьмакам, вампирам и горгульям? – Последнее слово она произносит с таким же отвращением, с каким Флинт говорит о тараканах. – Я потратила тысячи лет, ища способы уничтожить вас всех, и теперь, когда я освободилась от своей сестры, вам меня не остановить. Неужели вы действительно воображали, будто вы на это способны?

Она подается ко мне и почти вплотную придвигает свое лицо к моему. И я бы погрешила против истины, если бы сказала, что мне не хочется ударить ее прямо по этим губам, накрашенным красной помадой.

– Ну так вот, я никогда этого не допущу.

– У вас нет выбора, – отвечает Хадсон таким ледяным тоном, что по моей спине пробегает холодок. – Мы ни за что не позволим вам уничтожить наших людей из ненависти. Никогда.

Карга смеется, и это один и самых гнусных и мерзких звуков, который я когда-либо слышала, а это немало, если учесть, что большую часть прошлого года я провела стараясь одолеть Сайруса Вегу.

– Думаете, у вас есть выбор? Право же, это почти забавно, – отвечает она и идет к открытой двери камеры.

Я поворачиваюсь к Хадсону и хочу сказать ему, что нам нужно будет попасть в Мир Теней до того, как Королева Теней узнает, что мы потеряли эликсир, но прежде, чем я успеваю произнести его имя, Карга небрежно, стоя за открытой дверью камеры, машет рукой.

Все двери внутри тюрьмы захлопываются, и весь Этериум оглашает лязг металла.

– Вам никогда не выбраться отсюда, – говорит она. – А чтобы вам было веселее… – На этот раз она даже не утруждается, чтобы махнуть рукой, только щелкает пальцами с нежно-розовым лаком на ногтях – и мои друзья падают на пол, истошно крича.

Мэйси стонет и закрывает руками голову, будто защищаясь от ударов, Иден падает на колени с душераздирающим воплем и рыдает, как будто рушится весь ее мир.

Джексон тоже начинает вопить.

Флинт, наоборот, погружается в мертвое молчание, нагоняющее жуть.

А Хадсон… мой бедный Хадсон принимает позу эмбриона и сжимает голову руками.

Сначала я не могу понять, что происходит, но, когда вижу его позу и ужас на его лице, меня охватывает страх. Потому что мне становится ясно, что происходит.

За все время, что я знаю Хадсона, я видела его таким только раз. И это происходило несколько месяцев назад в этой самой камере, когда мы проиграли в игре в русскую рулетку и нам пришлось войти в Каземат.

Глава 103

Испорчена до мозга костей

Я смотрю на Хезер и Реми – единственных обитателей камеры, которые не оказались заперты в аду, созданном их собственным разумом, – и понимаю, что оправдался мой худший страх.

Мы трое – единственные, в чьих жилах течет не только сверхъестественная кровь.

– Нет! Нет, нет, нет, нет! – в страхе повторяю я, подбежав в решетке, которая теперь отделяет Каргу от нас. – Ты не можешь сделать это с ними, – ору я, молотя кулаками по прутьям решетки. – Ты не можешь отправить их сейчас в Каземат! Они же ничего не сделали! Они не…

– Сейчас? – перебивает она меня с жестоким смехом. – Опять ты за свое, Грейс. Вечно узко мыслишь. Я отправляю их в Каземат не только на сегодняшнюю ночь. Я распространяю Неодолимое Проклятие на все тюрьму. Они останутся в Каземате навсегда.

– Нет! – кричу я опять, когда Джексон начинает о чем-то умолять какое-то чудовище в его голове. – Ты не можешь так поступить с ними. Не можешь оставить их в таком состоянии. Я сделаю все…

– Мне ничего от тебя не нужно, – злобно шипит она, и ее странные голубые глаза горят жутким светом, когда она делает шаг назад от камеры – и от меня. – Я бы пожелала тебе удачи, Грейс, но, думаю, мы обе знаем, что твой запас удачи исчерпан – наконец-то.

Меня охватывает паника, когда Мэйси начинает истошно вопить. Нет, нет, нет, нет! Это слово звучит в моем мозгу как мантра. Не может быть, чтобы это обрушилось на них. Не может быть.

Меня захлестывает страх, он захватывает меня всю, так что я больше не могу ни думать, ни дышать. Я царапаю свое лицо, скребу ногтями шею, молочу себя кулаками по груди в попытке обуздать паническую атаку. Но мое сердце бьется слишком часто, я дышу слишком быстро, и все мое тело будто облито кислотой.

Я не могу этого допустить.

Я не могу этого допустить.

Я не могу этого допустить.

Нет, нет, нет, нет!

Но это происходит. И я ничего не могу с этим поделать. Ничего не могу поделать, чтобы прекратить их страдания, повторяющиеся снова и снова. Повторяющиеся вечно.

Нет. Пожалуйста, пожалуйста, нет. Все что угодно, но только не это.

Паника во мне нарастает. Она затуманивает мой разум, вызывает сосущее ощущение в животе, а сердце заставляет так колотиться, что мне кажется, оно сейчас разорвется.

– Грейс! – Голос Хезер, громкий и резкий, разрывает окутывающий меня туман. – Грейс, перестань. Ты с этим справишься. Все будет хорошо.

Но ее слова не помогают. Она хватает меня за плечи и трясет, как будто хочет вытрясти из меня панику, – но и это не помогает. Однако благодаря ей в моем внутреннем ужасе все-таки образуется просвет, так что я становлюсь способна секунду подумать.

И этой секунды достаточно, чтобы мне удалось заставить себя дышать и досчитать от двадцати до одного. И прижать руку к металлической решетке, чтобы ощутить холод.

Я сосредоточиваюсь на ощущении холода, на металлическом вкусе крови, которая вытекла, когда я прикусила губу, и на успокаивающих звуках голоса Реми, называющего меня ma chére. И дышу.

Вдох. Раз, два, три, четыре, пять. Выдох.

Вдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Выдох.

Это не успокаивает меня полностью – меня по-прежнему терзает страх, – но это успокаивает меня в достаточной мере, чтобы я могла думать. И наконец начать вспоминать.

– Реми, – резко говорю я. – Ты помнишь, что сказал, когда предложил мне сделать эту татуировку? – Я поднимаю руку, чтобы показать тату, которое по настоянию Реми набил мне Викрам, когда мы находились в этой тюрьме в первый раз.

– Я тогда много чего тебе сказал, – говорит он, и в его тоне звучит настороженность.

– Верно, – соглашаюсь я, пытаясь не обращать внимания на затрудненное дыхание Иден. – Но ты также сказал мне, что не знаешь, кем был твой отец, но твоя мать, рассказывая тебе сказки на ночь, бывало, говорила, что от него тебе передалась такая сила, что ты бы мог стереть эту тюрьму с лица земли. Ты это помнишь?

– Да, помню, – отвечает он, и внезапно и его тон, и его взгляд преисполняются решимости.

Я делаю еще один глубокий вдох и медленный выдох.

– Что ж, думаю, что сегодня неплохой день для того, чтобы эта сказка на ночь стала былью, ты не находишь?

– Да, черт возьми, ma chére! – отвечает он, и его новоорлеанский акцент становится еще сильнее.

– Что ж, ладно. – Я поворачиваюсь к дверям камеры, полная решимости сделать все, чтобы помочь ему.

– А ты уверена, что он может это сделать? – шепчет Хезер. – По-моему, он не выглядит достаточно сильным, чтобы…

– Он достаточно силен, – твердо говорю я.

Реми подходит к стене камеры и кладет на нее руку – как раз над нацарапанным схематичным изображением Колдер. Он делает глубокий вдох, затем, закрыв глаза, выдыхает, и… ничего не происходит.

Вообще ничего.

Джексон испускает душераздирающий вопль, от которого нас пробирает дрожь, и Реми стискивает зубы и переносит на стену весь свой вес

И опять ничего не происходит.

От пронзительного вопля Иден у меня мороз идет по коже, и я понимаю, что Реми трудно сосредоточиться. Это понятно. Ему мешают истошные вопли друзей, как будто молящих его о спасении. Если бы он только смог собраться.

И я делаю то единственное, что могу придумать, и говорю Реми:

– Ты же знаешь, что в такой ситуации сказала бы Колдер, не так ли? Она посоветовала бы тебе забыть о том, что все вокруг кричат, – и просто не обращать на это внимания. У всех свои проблемы, и ты тут ни при чем. – Когда он смотрит на меня из-под ресниц, я добавляю: – Она бы сказала тебе просто сосредоточиться на том, чтобы доставить ее в маникюрный салон. У них там появился новый фасон, который ей… – я встряхиваю волосами, как это, бывало, делала мантикора, – смерть как хочется заполучить. Так что поторопись, лады?

Он издает тихий смешок, затем откидывается назад, качает головой, поводит плечами. Затем подмигивает мне и говорит:

– Как ты думаешь, они нарисовали бы на моих ногтях маленьких королевских тиранозавров?

– Ага, одетых в розовые балетные пачки, – невозмутимо отвечаю я.

– Что ж, ладно, – говорит он, растягивая слова. – Считай, что ты достаточно мотивировала меня.

Он с силой хлопает по металлической стене и бормочет себе под нос:

– К черту это место.

Одна секунда, две… и стены тюрьмы начинают дрожать. Пол трясется, двери камер начинают дребезжать на петлях. Но на этом все заканчивается. Стены не рушатся. Потолок не обваливается. Пол не трескается на куски.

Должно быть, Карга отошла недалеко, потому что она неторопливо возвращается к двери камеры и язвительно смеется.

– Ты действительно думаешь, будто то, что построила Богиня Порядка, может быть так легко…

– Ну тогда давайте добавим немного хаоса, верно? – перебиваю ее я, вскинув одну бровь и положив ладонь на плечо Реми.

Я ныряю вглубь себя, хватаюсь за платиновую нить и превращаюсь в горгулью, затем крепко, очень крепко берусь за зеленую нить полубожества – и вливаю в Реми магию хаоса, так что его темно-зеленая магическая сила сливается с моей, ярко-изумрудной.

Он дергается, когда она обрушивается на него. Все его тело начинает мерцать разными оттенками зеленого, когда он совмещает мою магию со своей. И, накопив магию, он выпускает ее во все стороны.

На сей раз пол начинает ходить ходуном, и Карга спотыкается. Я с удовлетворением замечаю, что ехидная улыбка сползает с его гнусного лица.

Но я вижу, что Реми трудно контролировать такую мощь, вижу, что он дрожит, пуская в ход всю смесь магических сил до последней капли. Его магия похожа на ярчайшую звезду в ночном небе, а моя… моя представляет собой чистый хаос. Буйный, голодный и не поддающийся контролю, как бы Реми ни старался обуздать его.

Реми напрягается, стараясь контролировать бушующую в нем силу, и его глаза округляются.

– Ты можешь управлять ей, Реми, – говорю я. – Должен же быть способ ей управлять.

Но я не готова сдаться. Должен быть способ взять ее под контроль.

– Я помогу вам, – говорит мне Хезер и вдруг кладет свою ладонь на мою – там, где моя магическая сила встречается с магической силой Реми.

– Я не понимаю. – Но, говоря это, я вижу, как из нее течет магия. Не зеленая, как у нас, не золотая, как у Карги, а ярко-красная, которую невозможно не заметить.

Ее немного, но то, что есть, обладает силой.

– Знаешь, магия есть не только у богов и сверхъестественных существ, – говорит Хезер. – Обыкновенные люди создают порядок из хаоса каждый день. Мы строим небоскребы. Мы сочиняем симфонии. Мы пишем стихи, высекаем из камня скульптуры, летаем на Луну. Мы так любим друг друга, что можем спасать мир снова и снова. Неужели ты действительно думаешь, что во всем этом нет магической силы?

– Конечно есть, – отвечаю я, потому что вижу ее. Чувствую, как она захлестывает меня. Это именно то, что мне сейчас необходимо. И что необходимо Реми.

Я чувствую, как сила Хезер вливается в меня, вливается в Реми, давая ему все необходимое, чтобы удерживать мою силу и чтобы построить канал, по которому весь хаос потечет в самое сердце этой гребаной тюрьмы.

Карга визжит, и ее яростный визг отдается эхом от металлических стен коридора и потолков. Она понимает, что сейчас произойдет. Она раскидывает руки, ее собственная ярко-золотая магическая сила распространяется во все стороны в попытке противостоять тому, что творим мы.

Но этого недостаточно.

Реми вбирает в себя последнюю каплю силы Хезер – и выпускает из себя всю магию, одновременно испуская истошный вопль, от которого у меня кровь стынет в жилах. Затем наступает мертвая тишина.

И в этой тишине слышится лязг дверей камер, отворяющихся одна за другой.

Глава 104

Сегодня молода, а завтра Карга

Как только двери открываются, вся тюрьма начинает ходить ходуном, вдалеке слышен скрежет металла – и я понимаю, что Реми стирает это место с лица земли – вместе с нами.

– Вам не удастся избавиться от меня так легко, – рычит Карга. – Мы с моими охотниками еще доберемся до вас. – А затем она – как любое гребаное божество, которое я знаю, – просто берет и исчезает.

Я обвожу взглядом своих друзей и обнаруживаю, что они медленно избавляются от кошмара, в котором были заперты с тех пор, как Карга активировала Каземат.

– В чем дело? – спрашивает Хадсон, встав на ноги. Он бледен, но, похоже, здоров, а это единственное, что имеет значение. – С тобой все в порядке?

– Мы разрушаем эту тюрьму, – отвечаю я.

У него округляются глаза.

– Всю тюрьму?

– А ты что, против? – Я поднимаю брови.

– Я? Нет, черт возьми. Давайте сделаем это. – Он помогает Джексону нетвердо встать на ноги.

– Какого хрена? Что это было? – спрашивает Джексон и вытирает лицо дрожащей рукой.

– Это был кошмар, который твоему брату и мне приходилось терпеть по нескольку дней, когда мы попали сюда в прошлый раз, – отвечает Флинт и помогает встать Иден.

Джексон чертыхается и опирается рукой на ближайшую стену, но Хадсон тянет его к двери.

– Нам надо выбраться отсюда, и побыстрее.

– Ты можешь создать портал и вытащить нас отсюда? – спрашиваю я Реми, когда часть потолка нашей камеры обваливается.

Он качает головой, наконец оторвав дрожащую ладонь от стены.

– Я для этого слишком слаб.

– Это сделаю я, – говорит Мэйси, хотя у нее самой испуганный вид.

– А как насчет остальных? – спрашиваю я, глядя как все больше людей бегут по коридору мимо нашей камеры. Они не смогут выбраться отсюда до того, как тюрьма рухнет.

– Этим займемся мы с Джексоном, – отвечает Хадсон. – Но нам надо идти прямо сейчас.

– Я уже готова, – бросает Мэйси через плечо и открывает портал.

– Ты в порядке, Реми? – спрашивает Хадсон, но ведьмак выглядит немного потерянным, он окидывает взглядом камеру, которая так долго была его домом.

– Да, – отвечает Реми. – Давайте выберемся отсюда, чтобы удостовериться, что все остальные тоже на свободе. Они слишком долго были пленниками системы, которая не работала и никого не исправляла.

Хадсон кивает, подходит к краю стены, где Реми нацарапал мантикору, и, пустив в ход свою вампирскую силу, вырывает маленькую картинку из стены и протягивает Реми.

– Пошли! – кричит Джексон, когда обрушивается еще одна часть потолка.

Мы ныряем в портал и вываливаемся из него на землю кладбища, того же самого, где оказались, когда в первый раз сбежали из этой адской тюрьмы. Я встаю на ноги, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, есть ли здесь кто-то еще.

– Хадсон…

– Я здесь, – мрачно говорит он, вскочив на ноги.

К нему присоединяется Джексон, и через несколько секунд земля, которая и без того уже трясется, покрывается глубокими трещинами. Из-под земли начинают вылезать сотни сверхъестественных существ, они заполняют собой все кладбище, а тюрьма постепенно складывается.

Реми спотыкается, начинает оседать, и я бросаюсь к нему, чтобы подхватить.

– Как ты? – спрашиваю я. – Ты можешь открыть портал в твою школу?

Он качает головой.

– Нет. Моя магическая сила исчезла.

– Исчезла? – Меня охватывает смятение. – Как это – исчезла?

– Я сжег ее. – Он пожимает плечами, и в его глазах я вижу печаль.

У меня сжимается сердце. Это моя вина. Я попросила его сделать невозможное, и каким-то образом он это сделал. Но я не знала, что он заплатит за это такую высокую цену.

– Все в порядке, ma chére, – говорит он, крепко обняв меня. – Дело того стоило. Мы освободили всех этих людей, чьи жизни были украдены. Разве я мог просить о большем?

– Но твоя магическая сила вернется? – спрашиваю я, обняв его так крепко, как только могу.

– Да, в конечном итоге она вернется. – Он засовывает металлический кусочек с изображением мантикоры в свой рюкзак, затем закидывает его на плечо. – Она всегда возвращается.

– Значит, тебе доводилось сжигать ее и прежде? – Чтобы выжечь ее на этот раз, ему пришлось уничтожить тюрьму, построенную настоящей богиней. Что же ему приходилось делать с ее помощью прежде?

– Нет, – признается он. – Но я стараюсь смотреть на вещи с оптимизмом.

– Да, но что, если она не вернется? – выдавливаю из себя я.

– Ну, тогда я хотя бы утратил свою магическую силу, совершив нечто важное, – отвечает он. Но Реми шатается, и я вижу, что он изможден.

Мэйси стоит рядом с ним, положив его руку себе на плечи и поддерживая его. И мы все стараемся прийти в себя. Часть меня не может поверить, что мы только что уничтожили эту тюрьму, но другая часть меня радуется, как не радовалась ничему и никогда. Карга не пожалела усилий на то, чтобы превратить ее в ад для политических заключенных, и тот факт, что теперь никто и никогда не будет по ее приказу приговорен к заключению в Этериуме, радует меня безмерно.

Но Реми потерял свою магическую силу. Карга по-прежнему может делать все, что ей вздумается. И эликсир, который мы собирались использовать как плату за жизнь Мекая, потерян безвозвратно. У меня голова идет кругом от всех тех ужасных вещей, с которыми нам еще нужно разобраться.

Но чем дольше мы будем стоять здесь, тем больше на нас будет наваливаться усталость. Всю свою энергию я потратила на то, чтобы помочь Реми уничтожить эту чертову тюрьму.

Я наклоняюсь и упираюсь руками в колени. И чувствую, что что-то давит на мое бедро, что-то ценное, лежащее в моем кармане. Не знаю, насколько ценна эта штука, но, может быть, ее хватит, чтобы взамен получить противоядие для Мекая.

Это флакон с Небесным медом.

Глава 105

Заряд низкий, но никогда не на нуле

Сжав флакон в руке, я поворачиваюсь к Мэйси.

– Ты можешь доставить нас ко Двору Ведьм и Ведьмаков? А затем перенести Реми в его школу, прежде чем истекут три часа до его экзамена?

Реми невесело усмехается.

– Они уже истекли, ma chére. – Он поворачивается к Мэйси. – Но я был бы признателен, если бы ты доставила меня туда.

Она кивает.

– Я доставлю тебя домой.

– Эта школа не мой дом. – Он окидывает взглядом руины Этериума. – Это мой дом. Вернее, это был мой дом.

– Ты найдешь новый дом, – шепчу я, сжав его руку. – Спасибо тебе, Реми, за все то, что ты сделал для меня. За все, чем ты пожертвовал ради нас.

– Поосторожнее, Грейс. Не то ты заставишь меня краснеть.

Я закатываю глаза. Да, обаяния у него не отнимешь. Есть у него магическая сила или нет, Реми никогда не изменится.

– Все готовы? – спрашивает Мэйси, начав открывать портал.

– Да, насколько это вообще возможно, – отвечает Хезер, устало вздохнув.

Иден кладет руку ей на спину.

– Мы уже почти закончили. Осталась только пара остановок.

– Знаю. Мы можем с этим справиться. – Она даже выбрасывает в воздух кулак, чтобы подчеркнуть свои слова. Это печальный жест, в нем нет ее прежнего энтузиазма, и все же это призыв к борьбе.

– Думаю, ты хотела сказать, что мы могли с этим справиться, – поправляет ее Флинт.

– Каждый из нас должен с чего-то начать, – говорит Джексон и смотрит в глаза Флинту, пока Флинт не берет его за руку и не притягивает к себе. Какой бы кошмар Джексон ни пережил в Каземате, это, видимо, стало для него серьезной встряской: он прижимает к себе Флинта и кладет голову ему на грудь. Джексон очень редко позволяет себе демонстрировать уязвимость, и я опускаю глаза, чтобы им не мешать.

– А я-то думал, что мы не начинаем, а заканчиваем, – шепчет Хадсон мне на ухо, и я не знаю, имеет он в виду тюрьму или отношения брата. Он трет ладонью мою спину, и в этом прикосновении я чувствую все, что происходит внутри него.

Облегчение оттого, что, несмотря ни на что, мы сумели так далеко продвинуться.

Страх перед тем, что случится со мной, когда мы попадем в Мир Теней и Королева Теней поймет, что я не смогла выполнить свою часть магической сделки.

И больше всего – любовь. Столько любви ко мне, что части меня хочется одного – просто прижаться к нему и отдышаться. Просто жить.

Но часы тикают, и наше время на исходе. Мекай умирает, а я потеряла единственный шанс получить противоядие. Карга и ее охотники готовятся к атаке. А Королева Теней, вполне возможно, убьет нас, когда мы сообщим, что не сможем спасти ее дочерей.

У нас действительно больше нет времени.

И поэтому я ступаю в портал Мэйси и позволяю ей доставить меня прямо ко Двору Ведьм и Ведьмаков.

Глава 106

Прыгни в сумасшествие

Мэйси создала портал, выходящий прямо в комнату Мекая в башне Лореляй, и, выходя из него, я едва не падаю прямо на кровать, где он спит.

Лореляй сидит рядом и, увидев меня, вскакивает на ноги.

– Вы вернулись! – восклицает она, после чего из портала не торопясь выходит Хадсон, а за ним и все остальные.

– Разумеется, мы вернулись, – говорю я, но не смотрю ей в глаза.

– Вы добыли эликсир? – В ее голосе звучит такая вера и такая надежда, что у меня падает сердце.

Я качаю головой.

– Это долгая история.

– О нет. – Ее голос дрожит, когда она смотрит на Мекая. – Как же мы теперь спасем его?

– Мы можем попросить твою мать о милосердии и надеяться на лучшее, – говорю я ей и одновременно предлагаю этот план остальным.

Ее плечи никнут. Она испускает вздох.

– Ясное дело, я не очень-то хорошо знаю свою мать, но, насколько мне известно, в ней осталось мало милосердия.

– Да, мы тоже так думаем. – Я делаю долгий выдох. – Но лучшего плана у нас нет. Это единственное, что мы можем придумать.

– Как бы мне хотелось иметь возможность отправиться с вами, – шепчет она, когда Мэйси закрывает портал за собой и Реми. – Если бы я могла пойти с вами, я, по крайней мере, поговорила бы с ней.

Я не говорю ей, что вряд ли нам предстоит много разговоров – я уверена, что время для них уже прошло, особенно с точки зрения Королевы Теней. Она скорее удавит меня одной из этих своих теневых веревок, чем согласится выслушать мое предложение обменять мед на жизнь Мекая.

Честно говоря, этот обмен кажется мне абсолютно неравноценным – даже я могу это признать, – но если я чему-то и научилась в этом странном, новом для меня мире, то это тому, что все имеет ценность и все можно на что-то обменять. Наверняка Королеве Теней нужно что-то такое, что может дать этот мед, даже если это не исполнение ее самого заветного желания. Я только не уверена, что его ценности будет достаточно, чтобы спасти Мекая – или тех, кто доставит ей мед вместе с дурными вестями.

Я смотрю на своих друзей, которые умирали на поляне меньше часа назад, и понимаю, что нам необязательно отправляться в Мир Теней всем вместе.

– Мои друзья помогут тебе построить лучшую жизнь, Лореляй. – Я делаю глубокий вдох, готовясь к буре, которая вот-вот обрушится на меня. – Мы с Хадсоном можем доставить Мекая к твоей матери.

– Выкуси, – рычит Джексон.

– К черту, – так же лаконично отзывается Флинт. Иден, Мэйси, Хадсон и Реми начинают говорить одновременно – и я ничего не могу с собой поделать. К моим глазам подступают слезы, грозя пролиться ручьями, когда я гляжу на моих друзей. На мою новообретенную семью.

Несмотря ни на что, мне не могло повезти больше.

Иден забивается с Хезер.

– Один за всех и все за одного…

– Точно, – говорит Хезер, повернувшись, чтобы тоже забиться с Мэйси.

– Итак, теперь, когда мы обо всем договорились, как ты думаешь, он переживет дорогу? – спрашивает Хадсон, когда Мекай начинает просыпаться – это, вероятно, хороший знак. Он еще не умер. Еще есть надежда, какой бы слабой она ни была.

– Думаю, да, должен, – отвечаю я в то же самое время, как Лореляй кивает.

– Он очень, очень слаб, но, надеюсь, немного времени у нас еще есть. – Словно в ответ на ее слова Мекай стонет прежде, чем уснуть опять. – Хотя, если моя мать откажется ему помочь, вряд ли он выдержит обратный путь.

На последних словах ее голос срывается, и я впервые начинаю гадать, нет ли между ней и Мекаем чего-то большего, чем простая дружба. В офисе Куратора на маленьком телевизионном экране я заметила, что она не оставляла его ни на минуту.

– Нам с Реми надо отправляться в путь, – говорит Мэйси. – Так что если вы хотите, чтобы я открыла для вас портал в фонтане, то это надо сделать прямо сейчас.

– Разумеется. Мы будем готовы через секунду. – Я поворачиваюсь к Лореляй. – Нам надо забрать с собой Мекая.

Она вздыхает, кажется, целую вечность, но в конечном итоге кивает, затем наклоняется и кладет ладонь на его грудь.

– Мекай, – тихо мурлычет она. – Мекай, ты можешь проснуться?

Когда он слышит ее голос, его глаза медленно открываются. Один уголок его губ приподнимается в чуть заметной улыбке, и в его голосе, слабом и хриплом, слышится нежность.

– Привет, Лори.

Мы с Хадсоном переглядываемся, но ничего не говорим.

– И тебе привет, – говорю я ему, дав им побыть несколько секунд наедине – насколько это вообще возможно в комнате, полной народа. – Ты готов решить свою проблему с теневым ядом раз и навсегда?

Он начинает смеяться, но его смех очень скоро переходит в кашель – от которого он шумно хватает ртом воздух.

Лореляй прикусывает губу в попытке подавить плач.

– Я в порядке, – отвечает он, но тон у него такой, будто он и сам знает, что говорит неправду.

– Скоро так и будет, – заверяет его Джексон с улыбкой, которая, однако, не доходит до глаз. – Я могу помочь тебе встать.

Мекай кивает.

– Спасибо, друг. – Он обводит всех взглядом, и его темные глаза кажутся ясными – впервые за долгое время. – Спасибо вам всем. За все…

– Давай подождем, пока наш план сработает, – с нарочитой беспечностью в голосе говорит ему Иден. – Не трать свою благодарность попусту, ведь мы можем облажаться.

Он смеется снова, хотя длится этот смех недолго, поскольку боль заставляет его хрипеть и кашлять.

– Ну, тогда пошли. – Хадсон делает шаг вперед и помогает Джексону поставить Мекая на ноги. Не то чтобы Джексон не мог сделать этого самостоятельно, но, кажется, моей паре необходимо чем-то занять себя, чтобы приглушить чувство беспомощности.

Я понимаю это, потому что чувствую себя так же.

Мекай прощается с Лореляй, пока мы стараемся не смотреть на них, затем идем к выходу.

Нам приходится прилагать усилия – в основном это относится к Джексону и Хадсону, – но мы довольно быстро перемещаем Мекая по Двору Ведьм и Ведьмаков и выводим его на Пьяцца Кастелло.

– Ты чувствуешь в себе силы это сделать? – спрашивает Мэйси, пока мы идем по площади к скульптурной группе в фонтане.

– Едва ли, – честно отвечает Мекай. – Но давайте все равно попробуем.

Она улыбается.

– Ты определенно парень в моем вкусе.

Пока остальные останавливаются на траве у фонтана, Мэйси идет вперед. Я иду с ней и говорю:

– Я беспокоюсь насчет доставки Мекая в Мир Теней. Даже если он нормально пройдет через портал, он не сможет выдержать блужданий по Норомару в поисках той чертовой крепости, где скрывается Королева Теней.

Говоря это, я злюсь на себя. Почему я не подумала об этом, когда мы были при Дворе Теней? Каким образом я собиралась отыскать Королеву Теней и ее крепость снова?

Впрочем, возможно, на этот раз она сама отрядит людей следить за нами. Ведь от успеха нашего предприятия для нее зависит все.

– Не беспокойся, – спокойно отвечает Мэйси. – Я навела чары на одно из волшебных семян, чтобы оно открыло портал, ведущий прямо к крепости этой стервы, пока она была занята заключением сделки с тобой.

– В самом деле? – От облегчения на моих глазах выступают слезы, и я крепко обнимаю ее.

Мэйси выдерживает мои объятия лучше, чем в прошлый раз, когда я обнимала ее в расположении Двора Ведьм и Ведьмаков, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сжать ее еще крепче. Затем я отстраняюсь и смотрю на татуировку с изображением лилового дерева, смутное ощущение покалывания за последние несколько часов превратилось в настоящее жжение.

– Так что один быстрый прыжок в портал… – Мэйси бросает волшебное семя в бурлящий фонтан, затем поворачивается к нам, – и автоматически в следующий, который приведет вас прямо к крепости королевы.

– Спасибо, – говорю я, обняв ее еще раз. – Я люблю тебя. До скорого.

– Боже, сколько объятий, – стонет она, но улыбается, говоря: – Я тоже тебя люблю. Удачи.

– Я бы не пропустил эту вечеринку даже за все деньги мира, – говорит Флинт, подойдя к порталу в фонтане. – Но надеюсь, там не будет гребаных теневых пчел.

– Да уж, чувак, – отвечает Джексон. – Да уж. Остается только надеяться.

Да уж. Нас всех пробирает дрожь, но мы стараемся взять себя в руки. И все запрыгиваем в портал.

Глава 107

Липко

Когда мы выходим из портала, я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что Мэйси сделала, что обещала. Хотя я никогда не видела внешних стен Теневой крепости – Королева Теней была слишком осторожна, чтобы позволить нам на них посмотреть, – трудно представить, чтобы это внушительное устрашающее здание было не тем, что мы ищем.

– Да, такой кошмар не каждый день увидишь, – замечает Флинт, помогая Джексону снова поставить Мекая на ноги после того, как тот на плечах пронес его через портал.

– Эту фразу можно отнести вообще ко всему происходящему в последнее время, – вставляет Хезер, и я знаю, что она думает обо всех трудных вещах, которые мы сделали, чтобы добраться до цели.

Сама я, разумеется, тоже об этом думаю.

«Только еще один раз», – говорю я себе, берусь за свою платиновую нить и превращаюсь в горгулью, прежде чем войти в крепость. Если дела там пойдут скверно, у меня и моих друзей будет хотя бы та защита, которую может предоставить моя горгулья.

Когда мы подходим ближе к крепости, я вижу, что каждый фут ее фасада охраняет теневой гвардеец. Не знаю, что это – демонстрация силы или свидетельство серьезности угроз, раз она отрядила столько гвардейцев, чтобы охранять ее в собственном доме. В любом случае мне ее жалко.

Никто не должен так бояться в своем доме – ни за себя, ни за своего ребенка.

Я готовлюсь к худшему – что нас отведут в темницу, если мы не сможем договориться с гвардейцами. Но, должно быть, у них есть приказ искать нас, потому что, едва мы приближаемся к крепости, фиолетовые железные ворота тотчас распахиваются.

И навстречу нам выходит сама Королева Теней.

Она всматривается в наши лица, ища… не знаю чего. Возможно, свою дочь, хотя ей лучше, чем нам, известно, что Лореляй не может преодолеть барьер между мирами. Но думаю, материнская надежда умирает последней.

– Вы вернулись. – Ее голос стал более хриплым, чем прежде, глаза потемнели, а круги под ними стали заметнее. Надо думать, последние несколько дней были для нее такими же непростыми, как и для нас.

Мне не хочется жалеть ее. Ведь это она давным-давно заварила всю эту кашу, которая привела нас сюда. Если бы она не попыталась изменить законы природы, жизни и смерти, ничего бы не произошло. Но она это сделала, и теперь мы все расплачиваемся за ее решения.

Однако, даже зная это, я не могу не сочувствовать ее горю. Тем более что, когда она идет навстречу нам, я вдруг начинаю видеть, как сильно на нее давит эта тысяча с лишним лет.

– Лореляй? – спрашивает она, наконец остановившись перед нами. Ее взгляд при этом устремлен на Мекая, и я не могу понять, потому ли это, что она видит, в каком он состоянии, или потому, что она спрашивает его о своей дочери, поскольку в последние дни больше всего времени с ней проводил именно он.

Он напрягается, когда она подходит к нему ближе, но не отступает. Вместо этого он смотрит ей в глаза и говорит:

– С ней все в порядке.

Ее взгляд задерживается на нем на секунду, затем перемещается на меня.

– Вас ожидает угощение. Следуйте за мной.

Не произнеся больше ни слова, она поворачивается и идет по зигзагообразной дорожке, ведущей в крепость. Сегодня она идет медленно, как будто каждый шаг дается ей с трудом, что совсем не похоже на ее обычную скользящую походку – и у меня появляется такое чувство, будто она уже знает, что я потерпела неудачу и что ей никогда не увидеть вторую дочь.

– Прошу вас, угощайтесь, – говорит она несколько минут спустя, заведя нас в тронный зал. У ближайшей стены стоит стол, уставленный лучшими фруктами и выпечкой, какие только есть в Мире Теней. Все это выглядит восхитительно, но никто из нас даже не думает о том, чтобы последовать ее приглашению и поесть.

Заметив нашу сдержанность, она натянуто улыбается.

– Должна ли я расценить ваше нежелание угощаться как знак того, что праздника не будет?

– Прости, мне очень жаль, – отвечаю я, прикусив губу.

– Тебе жаль? – повторяет она. – И это все, что ты можешь сказать? Что тебе жаль?

Она машет рукой, и прекрасные фарфор, хрусталь и еда разлетаются во все стороны и, разбившись о стену, падают к нашим ногам.

– Ты явилась сюда. Ты предложила мне заключить сделку. Ты сказала мне, что сможешь освободить моих дочерей. И тебе хватило наглости вернуться и заявить, что ты просишь прощения и что тебе жаль? Твое извинение ничего не значит для меня! – рычит она. – И даже меньше, чем ничего.

Тени в углах зала начинают реагировать на возбуждение в ее голосе, извиваясь, клубясь и постепенно расползаясь по полу.

– Я понимаю… – начинаю я, но она обрывает меня рубящим взмахом руки.

– Ты ничего не понимаешь.

Тени вьются вокруг нас. И хотя они остаются тенями и не принимают форму каких-нибудь тварей, это не делает их менее устрашающими. Возможно, так они даже страшнее. У меня есть немалый опыт борьбы с теневыми тварями, но я понятия не имею, как отбиваться от этих бестелесных штук, ползающих вдоль краев стен.

Поэтому я делаю то единственное, что могу сделать в этой ситуации. Я не обращаю на них внимания и целиком сосредоточиваюсь на Королеве Теней. Что бы ни произошло, мои друзья прикроют меня.

– Прости, – повторяю я, протянув руку в мольбе. – Мы сделали все, что могли, но этого оказалось недостаточно.

Она с силой хлопает по мой руке, отбрасывая ее, и, когда наши ладони соприкасаются, татуировка на моем запястье начинает жечь меня, как огонь.

– Ты думаешь, благие намерения имеют какой-то вес? – визжит она, и звук ее голоса отдается от лилового мраморного пола и облицованных стеклом стен и превращает в лед кровь в моих жилах. – Думаешь, будто можешь просто выйти из сделки, которую мы заключили? Так дела не делаются, глупая девчонка.

Она поднимает руку и прижимает три пальца к собственной татуировке, знаменующей нашу магическую сделку, – не знаю, как такое возможно, но моя татуировка начинает жечь меня еще больнее.

Я смотрю на нее – потому что не могу иначе, – ожидая, что она прожгла мою плоть до самой кости, но нет. Она пузырится, как будто я пролила на нее кислоту, но не впечатывается в мое запястье глубже.

– Мы раздобыли то, что тебе нужно, – объясняю я. – Но у нас это отняли. Однако я доставила сюда другую ценную субстанцию. Возможно, ты сможешь обменять ее на то, что нужно, чтобы спасти твоих дочерей?

Я начинаю доставать из кармана флакон Небесного меда, но она, прищурившись, смотрит мне прямо в глаза. И раскидывает руки.

– Какую сделку ты хочешь заключить со мной, находясь в этой тюрьме?

– Мы могли бы тебе помочь, – предлагаю я, чувствуя, что в груди еще теплится слабая надежда. – Если ты вылечишь Мекая, я отдам тебе нечто ценное, что ты могла бы обменять на Небесную Росу.

– У. Тебя. Нет. Ничего. Что. Мне. Нужно. – Она выплевывает каждое из этих слов отдельно. – И все твои сделки ничего не стоят.

Мои глаза округляются.

– Но…

– Нет. Ты не выполнила свою часть сделки. Но все равно доставила его ко мне. Неужели ты действительно ожидала, что я выполню обещанное, хотя сама не сдержала слово? – Она презрительно усмехается. – Ты думаешь, этот парень что-то значит для меня? Пусть на него и надет талисман моей дочери, но мне никогда не будет дела до того, будет он жить или умрет.

– Талисман? – Я в замешательстве поворачиваюсь, чтобы внимательнее посмотреть на Мекая, который сейчас так опирается на Джексона и Хадсона, будто те только мешают ему осесть на пол. Мысль об этом внушает мне еще бо`льшую решимость попытаться достучаться до этой женщины.

– Какой талисман? – спрашиваю я.

Она щелкает пальцами, и Мекай вскрикивает, потому что у него подгибаются колени.

Глава 108

Тени, которые мы храним

Когда Мекай вскрикивает, Хадсон и Джексон подхватывают его, не дав ему свалиться на пол.

Королева отворачивается от нас с презрительным смехом, опять щелкает пальцами, и цепочка, висящая на шее Мекая, рвется и падает к ногам Хадсона.

Он пытается подобрать ее, но первой ее подхватывает тень и переносит к Королеве Теней.

Тень роняет цепочку к ее ногам, и несколько секунд королева не сводит глаз с маленького золотого медальона. Вид у нее такой, будто это некая теневая тварь, которая может отравить ее. Однако в конечном итоге она все-таки нагибается, и едва ее пальцы сжимают маленький медальон, ее лицо искажается, плечи никнут, она закрывает лицо руками, и все ее тело сотрясает дрожь.

При виде ее мук у меня обрывается сердце. Будь она кем-то еще, я бы подошла к ней и попыталась сделать… хоть что-то. Что-нибудь такое, что могло бы смягчить ее боль.

Но она та, кто есть. Она Королева Теней, женщина, которая держит судьбу Мекая в своих руках. И если она решит не помогать ему… если она решит не помогать ему, то я не знаю, что делать.

– Я дала Лореляй этот талисман, когда ей было пять лет, – шепчет она в гулкую тишину зала. – Я сказала ей всегда носить его и никогда не снимать, чтобы она всегда была защищена. Он был на ней, когда появилось это проклятое место, и я… – Ее голос срывается. – Я представляла себе, что с тех пор она носит его не снимая. Что моя магия и моя любовь оберегают ее, когда сама я не могу этого делать.

Ее глаза щурятся, приобретают злобно-фиолетовый оттенок, когда она подходит к Мекаю вплотную.

– Как ты посмел отнять его у нее?

– Я ничего у нее не отнимал, – выдавливает он из себя, мертвенно-бледный от боли. – Лореляй отдала его мне перед тем, как я отправился сюда…

– Она бы ни за что этого не сделала, – рявкает она, затем свирепо вопит, повернувшись ко мне: – Если только ты не убедила ее, что ее мать больше не любит ее!

– Нет! – кричу я, заслоняясь рукой. – Я бы никогда этого не сделала.

Но королева слишком рассвирепела, чтобы поверить мне, и, широко взмахнув рукой, она обрушивает висящую над нами люстру. Сверкающие осколки фиолетового стекла рассыпаются по полу и по трону, но, к счастью, никого не ранят.

– Судьба не могла быть такой жестокой, она не могла отнять у меня мою дочь дважды.

– Возможно, судьба вовсе не пытается быть жестокой, – предполагаю я, решив воспользоваться удобным случаем, потому что более подходящего времени у меня не будет.

– Не говори так, – со злостью шипит она.

Прежняя Грейс прислушалась бы к этому предостережению и пустилась наутек. Но я не для того прошла такой путь, не для того рисковала жизнями друзей и моей пары, чтобы в конечном итоге все равно потерять Мекая.

– Возможно, ваша дочь проявила милосердие к кому-то за то, что сделала ее мать, – говорю я, проигнорировав ее предостережение. – Возможно, если ты проявишь…

– Во мне не осталось милосердия, – перебивает она меня. – Уже нет. Не после того, как эта женщина приговорила меня. Она создала эту тюрьму, забрала у меня ребенка, заточила мой народ здесь на тысячу лет. И за что? За одну-единственную ошибку? Я тоже мать. Разве мне не позволено любить своих детей запредельно? Но разве до меня кому-то было дело? Вместо того чтобы предложить мне милосердие и помощь, меня приговорили к заточению в тюрьме из мести, боли и слез. И мой народ, мой ни в чем не повинный народ, был приговорен к заточению вместе со мной. Выросли стены и отгородили меня от одной из моих дочерей навсегда. – Ее голос срывается, по щекам текут слезы. – Так с какой стати мне проявлять к кому-то милосердие? С какой стати мне прощать тысячу лет страданий, когда она так и не пожелала простить меня?

Ее боль, ее мука очевидны, и прежние ярость и мстительность меркнут перед лицом безмерного горя. Глядя на нее, стоящую в этом зале, полном осколков стекла и несбывшихся надежд, я больше не вижу в ней злодейку. Не вижу женщину, из-за проделок которой мой народ был отравлен и оказался в заточении. Хотя из-за нее произошло все, что привело меня сюда.

Вместо этого я вижу женщину, которая в каком-то смысле стала жертвой, как и все мы.

Сделала ли она неверный выбор? Да. И не один раз, а несколько.

Хотела ли она, чтобы дело обернулось так скверно? Впервые я невольно начинаю думать, что ответом на этот вопрос должно быть «нет».

Возможно, за этой историей кроется нечто большее. Нечто большее, чем то, что нам мог рассказать Джикан. И если это так, быть может, еще есть способ достучаться до нее и спасти Мекая. И быть может, нам удастся помочь и ей самой, хотя я и не знаю как.

– Мне очень жаль, – говорю я ей – говорю серьезно.

Она смотрит мне в глаза.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что мне очень жаль. Мне жаль, что Карга солгала вам. Что она обманула вас. Мне жаль, что Джикан…

– Карга? – На ее лице отражается изумление. – Ты воображаешь, будто я оказалась здесь из-за Карги? Ты права, она солгала мне, но не она разрушила мою жизнь. Нет, глупое ты дитя. Я здесь потому, что сюда меня заточила Кровопускательница.

Глава 109

Сила Грейс

– Кровопускательница? – повторяю я, не желая этому верить. – Моя бабушка ни за что бы…

– Твоя бабушка? – Она сверлит меня глазами. – Твоя бабушка – это Кровопускательница?

– Моя бабушка не создавала это место. Это сделал Джикан, Бог Времени. Он хотел…

– Джикан? Это она тебе сказала? – Она смеется, этот холодный и жестокий смех эхом отдается от мрамора, и по спине у меня пробегает холодок.

– Она ничего не говорила мне об этом. Мне это рассказал Джикан.

Солгал ли он мне? Правда, если вспомнить его точные слова… Он сказал, что создание этой тюрьмы было ошибкой, но я не могу припомнить, чтобы он говорил, что именно он создал ее.

– С какой стати он позволил мне думать, что это он создал ее?

– Потому что он влюблен в Кровопускательницу, – говорит Хадсон, и я поворачиваюсь к нему.

Части меня хочется возразить, сказать, что это невозможно, ведь я наверняка заметила бы что-нибудь.

Вот только… вот только, возможно, что-то я все-таки заметила. Мои мысли невольно возвращаются к нашему разговору до того, как мы сыграли в шахматы, когда она сказала, что когда-нибудь переживет моего дедушку – но не Джикана.

Вот черт. Черт, черт. Всякий раз, когда я начинаю думать, что понимаю, что творится в этом мире, в игру вступает кто-то еще – кто-то, кому больше тысячи лет, – и сообщает мне нечто столь ошеломительное, бросает такую бомбу, что выбивает землю у меня из-под ног. И это та еще бомба.

Джикан? И моя прапрапра-и-так-далее-бабушка? Это что, шутка?

Эта мысль просто не укладывается в голове.

Как и мысль о том, что Кровопускательница создала Мир Теней.

– Но почему? – вырывается у меня, пока я мысленно переставляю фигуры, пытаясь понять, что же происходит. А вернее, что произошло тысячу лет назад. – С какой стати ей было это делать?

– Потому что ее сестра – завистливая тварь. Она обманула меня, заставила дать ей теневой яд, чтобы я смогла спасти своих детей.

– Обманула? – Хадсон вскидывает бровь.

Она машет рукой и обрушивает на пол рядом с ним еще одну люстру – что выводит меня из себя, но Хадсон и бровью не ведет.

– Я не знала, что она собиралась с ним сделать, – настаивает Королева Теней. – Я не знала, что она собиралась отравить им целый народ. Мне хотелось одного – всегда быть с моими детьми.

– Даже если это означало отнять ребенка у другой матери? – бормочу я, потому что постепенно начинаю понимать, что произошло.

Она заключила сделку с Каргой – дала ей теневой яд, чтобы Карга могла заключить сделку с Сайрусом. Он ядом отравил Армию горгулий для Карги, а она должна была отдать ему своего ребенка и ребенка Кровопускательницы, чтобы он мог превратиться в бога. Но Кровопускательница отреагировала так, как Карга не могла предвидеть, – потому что Кровопускательница любила своего ребенка, а Карга понятия не имела о том, что такое любовь.

– Кровопускательница была вынуждена скрыть от Сайруса магическую силу дочери – ее дочь должна была стать бессмертной, но стала обыкновенной смертной – и отослать ее от себя, чтобы Сайрус никогда не смог ее найти. Но и она сама не могла знать о ее местонахождении, – шепчу я, ни к кому не обращаясь. Эти слова режут меня, как ножи, и мои полные слез глаза встречаются с глазами королевы. – Ее дочь умерла, так и не узнав, как сильно мать любила ее и чем она пожертвовала ради нее.

Я качаю головой при мысли о том, как все это беспросветно.

– А затем моя бабушка – мать, разъяренная потерей дочери, жена, разъяренная потерей мужа, с которым она была сопряжена, королева, разъяренная потерей своего народа, – захотела отмщения.

Королеве Теней – и миру – не повезло, потому что она была богиней, обладающей колоссальной силой, но лишенной при этом той осторожности, которая необходима, чтобы умерить жажду мести милосердием.

– Я не хотела, чтобы Райэнна умерла, – говорит Королева Теней, и я ахаю, впервые услышав имя моей прапра-и-так-далее-бабушки.

– Райэнна. – Я произношу это имя, пробуя его на языке, и по моей щеке течет слеза. – Какое красивое имя.

Королева Теней вздергивает подбородок.

– Я не чудовище. Я была сокрушена мыслью о том, что могу потерять собственных детей. И я бы ни за что не пожелала забрать у другой матери ее дитя.

– Но вы это сделали, – говорю я, глядя ей в глаза, пока она не отводит взгляд. Она забрала дочь моей бабушки и, сделав это, замкнула порочный круг из смерти и возмездия, горя и жестокости.

Я стираю слезы со щек, закрываю глаза и делаю глубокий вдох в попытке осмыслить все, что я узнала за последние несколько минут. А когда я делаю выдох и открываю глаза, то вижу перед собой не женщину, стремящуюся к разрушению и смерти, а мать, сокрушенную отчаянными поисками средства спасти своих дочерей и впоследствии раздавленную потерей одной из них из-за собственных опрометчивых действий. И хотя сама я не мать и у меня нет детей, хотя Королева Теней не может сделать ничего, что искупило бы ту боль, которую она причинила моей семье – и моему народу, – я не могу не гадать, не слишком ли много ей выпало страданий. Не могу не гадать, когда всех этих сражений и войн, всех этих смертей, тюрем, мщения, разрушений и мук станет достаточно.

Никто не станет спорить о том, что совершенное Королевой Теней было неправильно. Оправдывала ли она это перед самой собой? Да. Делает ли это ее поступок правильным и справедливым? Конечно нет.

Но то, что сделала моя бабушка, тоже было неправильно. Оправдывала ли она себя своим бесконечным горем? Да. Делает ли это ее поступок правильным и справедливым? Нисколько.

Несправедливость есть несправедливость, и из двух несправедливостей никогда не рождается справедливость. Я узнала эту истину еще до того, как закончила ходить в детский сад.

Но сейчас, когда я нахожусь в этом зале, в этом мире, созданном из горя и ярости, вопрос о том, кто виноват, – это не тот вопрос, который занимает меня. Ни сегодня, ни, надеюсь, когда-либо в будущем. Потому что главный вопрос заключается не в определении чьей-то вины.

А в том, как мы можем это исправить.

Умирали люди. Разбивались сердца. Выигрывались и проигрывались войны. И ничто из этого нельзя отменить. Ничто из этого нельзя забыть. Прошлое остается неизменным.

Его нельзя изменить, но его можно понять.

Его нельзя забыть, но его можно принять.

И возможно – возможно, – его раны можно залечить.

Я смотрю на мою пару, на Хадсона – сильного, но изломанного.

На Иден, которая потеряла свою семью, на Джексона, который в прямом смысле слова потерял сердце.

И на Мекая, который, очень возможно, потеряет свою жизнь.

Любой из нас мог бы предпочесть дать волю своему гневу. Черт возьми, Хадсон мог бы начать сокрушать этот мир в пыль. Но он этого не сделал. Мой прекрасный суженый всегда, всегда выбирал путь милосердия, если это было возможно.

Если тот, кто против воли был почти двести лет заперт под землей в темноте, все равно выбрал свет, то всегда есть надежда. Всегда есть милосердие. Всегда есть возможность простить.

И именно это необходимо нам сейчас.

Если мы не начнем учиться на ошибках наших родителей, на ошибках наших дедушек и бабушек, то нам суждено повторить каждую из них.

Но я должна верить, что мы их не повторим. Именно поэтому мы все еще здесь. Именно поэтому мы вопреки здравому смыслу явились сюда, чтобы просить Королеву Теней спасти жизнь Мекая.

И именно поэтому, даже если мы не сможем убедить ее поступить правильно и справедливо, это не помешает нам самим поступить правильно и справедливо.

Потому что в какой-то момент кто-то должен просто засучить рукава и исправить все это дерьмо. И начать прямо сейчас.

Глава 110

Нет женщины, которая была бы как крепость

– Грейс? – Хадсон выходит вперед и кладет ладонь мне на поясницу. – Что я могу сделать?

Мне нравится, что он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, когда я что-то задумала. И еще больше мне нравится, что он всегда первым вызывается помочь.

Я поворачиваюсь к нему и на секунду теряюсь в его бездонных глазах. Таких синих, таких блестящих, таких добрых, хотя всю его жизнь мир не был к нему добр. И я знаю – что бы ни происходило между нами, какую бы тайну он ни скрывал от меня, это в сущности неважно. Потому что это мой Хадсон, мой навсегда, и я никогда от него не откажусь. Слава богу, у меня есть целая вечность, чтобы любить его.

И хотя я еще не уверена, что именно мне надо делать – и сработает ли то, о чем я думаю, – я просто улыбаюсь и говорю:

– Держись.

А затем я оглядываю этот зал – эту крепость, – созданную из ярости, страха и горя, и решаю, что с меня хватит. Кровопускательница воздвигла эту тюрьму с помощью магии хаоса, а значит, я, возможно, смогу разрушить ее. Мне надо только понять, как это сделать.

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза и ныряю внутрь себя. И вижу все свои нити. Зеленую, черную, розовую, красную, платиновую и синюю. Эта синяя нить всегда наготове, она всегда ждет меня. Я провожу по ней рукой, затем улыбаюсь, почувствовав, что Хадсон тоже коснулся ее.

А затем я перехожу к моей ярко-зеленой нити – такой же яркой и сильной, как нить уз нашего сопряжения. К моей нити полубожества, соединяющей меня с моей магической силой. До сих пор я не пыталась пользоваться ей в Мире Теней – но теперь я чувствую, как она пульсирует в ответ на мое намерение пустить в ход энергию хаоса. Я сжимаю эту нить так крепко, как только могу, и чувствую, что магия в ней начинает пробуждаться.

В отличие от того раза, когда я использовала ее в тюрьме, я не даю ей полную свободу. На этот раз я контролирую ее.

Она вливается в мои руки, в мои ноги, похожая на ветки.

Вокруг них обвиваются лианы, вьюнки.

Листья и цветы царапают мою кожу, с каждой секундой распускаясь все сильнее.

Я чувствую, как под моими ногами земля движется, кружится, пульсирует, полная жизни, – и я подключаюсь к ней. Я втягиваю в себя ее силу – ее магию, – позволяю ей проникнуть во все поры моего тела. В каждую его клетку. Позволяю ей переполнить меня, мое сердце, мой разум, мою душу.

Как только я это делаю, земля под ногами начинает трястись. Мраморные стены и пол начинают трескаться, а стекло, украшающее стены тронного зала, осыпается. В трещины в полу и стенах начинают проникать растения – роскошные, сочные, зеленые.

И фиолетовое небо раскалывает золотая молния.

– Хм-м, кто-нибудь заметил, что тут происходит землетрясение? – спрашивает Хезер, и голос ее звучит пронзительно и пискляво. – Разве нам не надо срочно бежать к дверному проему?

– Это не землетрясение, – отвечает Иден. – Это Грейс.

– Как это? Я не понимаю. – Моя лучшая подруга явно встревожена.

– Просто подожди, – говорит Флинт, и я слышу в его голосе улыбку. – Скоро ты все поймешь.

Он прав – она все поймет. Потому что внутри меня нарастает сила, более мощная, более сокрушительная, чем когда-либо прежде, и я понимаю, что скоро перестану ее контролировать, что это только вопрос времени

Я не знаю, хорошо это или плохо, и в эту минуту – когда я наполнена до краев теплом солнца, земли и водных потоков – мне все равно. Да и как может быть иначе, если внутри меня бушует магия земли?

Я немного разжимаю руку, сжимающую нить, и пол начинает уже не трястись, а ходить ходуном, трещины в нем расходятся, становятся шире. Похоже, не только Джексон способен заставить землю двигаться. Во всяком случае, теперь.

Но даже теперь, когда земля под крепостью прогибается и с треском расходится, а лианы и вьюнки обвиваются вокруг трона, колонн и даже стен, я знаю, что этого недостаточно. Мне необходимо сокрушить нечто значительно большее, чем эта крепость. Когда начинает обваливаться потолок, я кричу остальным выйти на открытый воздух.

– Только после тебя, – ворчит Хадсон, и по его тону ясно, что это не обсуждается. Но я не против. Здесь мне все равно больше нечего делать.

Я перешагиваю через одну из рассыпавшихся стен и оказываюсь в саду. И сразу же магия внутри меня раскрывается каким-то рывком.

Мои друзья, Джексон, несущий Мекая, и Королева Теней торопливо выходят в сад вслед за мной. И теперь, когда я знаю, что они в безопасности, я разворачиваюсь и использую всю свою силу без остатка, чтобы разрушить крепость до основания.

Лианы, вьюнки и ветки вырываются из-под земли вокруг нас, атакуя здание, набрасываясь на него и разрушая стену за стеной, этаж за этажом. Но я продолжаю искать и находить в себе все больше магии. Одно дело – разрушить эту крепость, и совсем другое – сокрушить целый мир.

Я знаю, что могу это сделать. Я должна это сделать. Мне надо только понять, каким образом Джикан стабилизирует магию моей бабушки настолько, чтобы Норомар не распадался. Когда я пойму это, мне станет ясно, как разнести всю эту хрень.

Я снова закрываю глаза и вливаю всю магию земли в окружающий меня мир, чтобы попытаться понять, как Джикан делает это. Из кончиков моих пальцев молниеносно вырастают ветки и зарываются в землю. Вьюнки, лианы и цветы стекают с моих волос, распространяясь по фиолетовому грунту и обволакивая мир магией хаоса. Магией земли.

Моей магией.

И тут я вспоминаю. Кровопускательница использует магию хаоса, но Джикан использует магию времени. Наверняка он пользуется магией времени, чтобы стабилизировать весь этот мир.

А значит, чтобы сокрушить его, мне просто надо понять, как разнести на куски само время.

Глава 111

Во мне есть магия времени

Теперь существование драконов времени кажется мне намного более логичным. Неудивительно, что Джикан не мог допустить разломов во времени – ведь если бы этих разломов образовалось слишком много, этот мир просто взорвался бы и все внутри него погибли.

И хотя я хочу разнести Мир Теней вдребезги, мне совсем не хочется причинить кому-то из его обитателей физический вред. Поэтому, что бы я ни предприняла, чтобы расшатать его, что бы я ни сделала, чтобы свести на нет магию Джикана, я знаю, что должна действовать очень осторожно.

Каким образом хаос может победить время? Как магия земли может одержать верх над током Вселенной?

Никак, осознаю я, превращая наружные стены крепости Королевы Теней в груды камней и отправляя в мир мою магию – мои вьюнки, лианы, цветы и ветви. Сама по себе магия хаоса, магия земли не может этого сделать. Ей нужна помощь. Но какая?

Внезапно моя грудная клетка начинает гореть. Это странная боль – она обжигает, и от нее я начинаю глотать ртом воздух.

– Ты в порядке? – спрашивает Хадсон, и в его голосе звучит тревога.

Я киваю, хотя я совсем не уверена, что я в порядке. Жар все усиливается, пока мне не начинает казаться, что мои сердце и легкие действительно пожирает огонь.

Я поднимаю руку к груди, тру то место, где боль сильнее всего. И тут меня осеняет. Эта часть меня, которая болит, это жжение в моей груди… это и есть ответ на мой вопрос.

Хадсон говорил мне, что я забыла все произошедшее в Мире Теней потому, что меня поразила стрела времени. Она выдернула меня из линии времени и отправила обратно в Кэтмир и, главное, обратно в наш мир – где я с тех пор и находилась.

После того как Хадсон изложил мне эту теорию, я больше не думала об этой стреле – думаю, я решила, что она просто растворилась после того, как я вернулась в свой мир. Но теперь, когда у меня вдруг начала гореть грудь, я подозреваю, что она затаилась и оставалась во мне все это время.

Более того, мне кажется, что сейчас она проснулась.

Как будто знала, что будет мне нужна – и когда именно это случится.

На первый взгляд, эта мысль кажется глупой, но чем больше я обдумываю ее, тем сильнее жжет эта стрела.

Пока мир вокруг меня ходит ходуном и рушится, я сосредоточиваюсь на этой проблеме. Когда я только начинала учиться пользоваться магической силой, Джексон доставил меня к Кровопускательнице. Она показала мне – слава богу, без особого успеха, – как замуровать Хадсона в уголке моего сознания. Но когда она учила меня, главным в ее науке было не построение стены, за которой я замурую Хадсона, а осознанное намерение.

И если я буду использовать магию именно так – точно понимая, что хочу совершить, – магия может сделать все. Тем более такая мощная магия, как эта гребаная стрела времени.

Так что же я хочу совершить здесь и сейчас? Я хочу сокрушить Мир Теней и воссоединить Королеву Теней с ее дочерью. Возможно, я больше не могу разделить души ее дочерей-близняшек, но я могу свести их вместе и хотя бы исцелить Лореляй, вернув ей утерянную часть души. Не из-за какого-то там обещания, которое я дала, не из-за сделки, которую я заключила, чтобы спасти Мекая, а потому, что это правильно и справедливо. И раз на Мекае был талисман Лореляй, думаю, он и сам хотел бы, чтобы я это сделала.

Моя бабушка страдала тысячу лет, как и Алистер, и мой народ. Королева Теней тоже страдала тысячу лет. Какой смысл быть королевой горгулий, какой смысл иметь силу и власть, если ты не можешь – наконец-то – исправить все?

Я опять закрываю глаза, заглядываю вглубь себя, но на этот раз я не строю стену. На этот раз я беру Хадсона за руку не потому, что мне нужна его сила, а потому, что мне нужен он сам. Моя пара. Мой партнер. Мое все.

Он сжимает мою руку так же крепко, и я чувствую его вокруг себя в каждой частице моей души. Чувствую, что он любит меня и любит тот мир, в который мы принесем справедливость. Новый мир, который мы построим вместе.

Мои друзья придвигаются ближе, собираются вокруг нас, пока моя сила расцветает во мне. Они окружают нас своей дружбой, своим смехом и своей любовью. И я понимаю, что мы должны оставить в прошлом все то дурное, что произошло с нами, выбросить из головы старые уроки, преподанные нам людьми и богами, которые правили с помощью страха, зависти и злобы. И отыскать свои собственные уроки, свою собственную правду в том мире, который мы хотим построить. В том мире, которым мы хотим править.

Пострадавшие, но ставшие теперь сильными, мы потратили слишком много времени, исполняя прихоти других людей. Людей, которые пользовались нами для укрепления своей силы и причиняли нам зло, забирая нашу силу. Людей, которые снова и снова причиняли нам вред во имя своих амбиций.

Но здесь и сейчас этому пришел конец.

Сейчас – и до бесконечности, и наша цель справедлива.

Я еще раз делаю вдох. Еще раз сжимаю ярко-зеленую нить внутри меня. Еще один момент, чтобы подумать, помечтать и чтобы просто быть. А затем я делаю выдох и пускаю стрелу.

Глава 112

Мечтай

Мир вокруг нас просто схлопывается.

Опускается тьма.

Вспыхивает свет.

И тени оказываются за нами, где они и должны быть.

Воздух наполняют радостные звуки – звон колоколов, щебет птиц, журчание воды, – и вокруг нас со всех сторон фиолетовая оболочка рассыпается и мир окрашивается всеми цветами радуги.

Лиловое небо становится голубым, трава – зеленой, облака – белыми. И над нами сияет большое, яркое желтое солнце, освещая все, чего касаются его лучи.

Королева Теней свободна, как и ее народ.

Тысяча лет заточения закончилась.

Но по-прежнему есть Адари, по-прежнему есть ферма Арнста и Мароли и все те люди, которым нравится их жизнь здесь. Мне совсем не хочется загнать их в другую тюрьму в нашем мире, и я делаю то единственное, что могу сделать, чтобы у них всегда был свой дом.

Я берусь за зеленую нить и выращиваю тысячи деревьев – огромных, крепких и вечных, с самыми мощными стволами и ветками. И создаю лес вокруг Адари и фермы, лес, полный магии хаоса, почти постоянного дневного света и фиолетового грунта, – и стабилизирую свою магию с помощью этих деревьев вместо тюремных решеток.

За моей спиной Королева Теней ахает, и, поворачиваясь, я уже знаю, кого увижу. Из-под сени деревьев выходит Лореляй и идет прямо к нам, уверенно и твердо.

Королева Теней подбегает к ней, и, когда они обнимаются, я чувствую, что исправлено еще одно зло. Но Лореляй отстраняется от своей матери и идет к Мекаю.

Он лежит на земле, прислонившись спиной к Джексону, и видно, что боль, которую он испытывает от яда, стала нестерпимой.

Лореляй падает рядом с ним на колени и обхватывает ладонями его голову.

– Спаси его, – просит она свою мать. – Пожалуйста, спаси его.

– Я не могу, – отвечает Королева Теней, и в ее глазах читается печаль, которой я не ожидала там увидеть. – Я никогда не могла этого сделать. От теневого яда нет противоядия.

– Вы хотите сказать, что мы сделали все это зря? – спрашивает Иден, тоже опустившись на колени возле Мекая. – Значит, у нас никогда не было шанса спасти его?

– Нет, не зря, – возражает Мекай, оглядываясь по сторонам и видя все цвета и оттенки мира там, где до этих пор царили только фиолетовый и лиловый. – Посмотри, что мы сотворили.

– Этого недостаточно, – стиснув зубы, говорит Джексон, держа своего друга. – Если ты умрешь, этого никогда не будет достаточно.

– Тебе придется смириться, – отвечает Мекай. – Иногда нельзя получить все, чего хочешь. Просто мое время пришло.

– Нет, не может быть, – говорю я ему, со слезами на глазах присев у его ног.

– Полно, Грейс. Никаких слез. – Он дарит мне одну из своих фирменных улыбок – тех самых, которые согревали меня в коридорах Кэтмира, потому что я чувствовала, что у меня есть друг. Прежде всего он был другом Джексона, но и моим тоже. С самого начала. И я не могу себе представить, каково нам будет жить в нашем дивном новом мире без него.

– Все хорошо, – шепчет он, когда Лореляй берет его за одну руку, а Джексон сжимает другую. – У меня были лучшие друзья, жизнь и любовь. Я не могу просить о большем.

– Мекай, Мекай, нет, – выдыхаю я, когда его глаза медленно закрываются.

Нет, пожалуйста. Я не готова потерять его.

У стоящего рядом со мной Джексона вырывается отчаянное рыдание, надрывающее мне сердце. А затем Мекай содрогается и испускает свой последний вздох.

Лореляй истошно кричит и падает ему на грудь, по ее щекам текут слезы, и она все просит Мекая проснуться и открыть глаза.

Затем я вижу какую-то фигуру, бегущую к нам по саду, топча вьюнки и цветы. Это Лиана – Лиана, какой мы не видели ее прежде. Теперь у нее черные волосы и смуглая оливковая кожа – а глаза у нее, оказывается, теплого карего цвета.

Но вездесущий фиолетовый цвет – не единственная вещь, исчезнувшая, когда Мир Теней рухнул. Потому что теперь, когда Лиана стала свободной, ее глаза перестали быть пустыми и внушающими ужас, в них отразилась ее многогранная душа.

– Прости меня, мне так жаль! – говорит она, бросившись к своей сестре и обняв ее. – Мне так жаль.

– Это не твоя вина, – шепчет Лореляй. И когда они наконец отстраняются друг от друга, в воздухе между ними повисают золотые искры.

Несколько секунд эти искры колышутся между ними, затем их большой сноп устремляется внутрь Лореляй. Она ахает, когда они проникают в нее, – тут же ее щеки розовеют, а волосы обретают блеск.

Но она ничего не замечает, потому что опять падает на колени возле Мекая, берет его за руку – и дергается, ее глаза округляются, а с уст слетает отчаянный вопль. Затем она снова падает ему на грудь и рыдает:

– Он моя пара, моя пара, моя пара!

У меня обрывается сердце от жестокости происходящего – найти свою пару и знать, что он умирает и вам остается быть вместе несколько мгновений.

– Почему только теперь? – шепчу я.

– Потому что до этого ее душа была неполной, – поясняет Хадсон, обняв меня, и мы оба можем представить себе, какую муку сейчас испытывает Лореляй.

– Лореляй, – говорит Королева Теней, и голос ее звучит так настойчиво, что к нему нельзя не прислушаться. – От теневого яда нет противоядия, но теперь, когда ты воссоединилась со своей сестрой и обрела всю свою душу, ты можешь спасти его.

– Как? – Она моргая смотрит на свою мать, и во взгляде ее читается мольба.

– Воспользуйся узами вашего сопряжения. Ты рэйф, а значит, теневой яд не причинит тебе вреда. Используй узы сопряжения, чтобы втянуть его в себя и освободи от него Мекая.

– Как? – повторяет Лореляй, и я опускаюсь рядом с ней на колени и тяну за собой Хадсона.

Я не знаю как, но знаю, что это я должна ей помочь. Я единственный человек, который может ей помочь – потому что я делала это прежде.

Глава 113

Рви и беги

– Ты можешь сделать это, Лореляй, – говорю я, глядя в ее глаза, полные слез. – Закрой глаза и загляни в свое сердце, и ты увидишь, что он уже там. Он обитает в той части твоей души, которая вызывает у тебя стеснение в груди, когда ты думаешь о нем. О его улыбке, о его смехе, о его чувстве юмора. – Я поворачиваюсь к Хадсону, пытаясь подыскать подходящие слова. – Даже если он спорит с тобой из-за всего на свете… он все равно там. Он ждет, чтобы ты потянулась к нему, схватилась за него и чтобы вы никогда больше не отпускали друг друга.

Не сводя с меня синих глаз, Хадсон добавляет:

– Тот, кто сопряжен с тобой, твоя пара, уже нашел тебя, выбрал тебя. Тебе надо просто позволить ему любить тебя… а затем последовать за его любовью обратно к себе самой, вобрать ее в себя, дать ей поглотить тебя, чтобы больше не было отдельной тебя – чтобы были только нескончаемые, нерушимые мы.

– Я вижу его, – шепчет Лореляй. – Я нашла Мекая. Он так прекрасен… – Она ахает и кладет ладонь на его щеку. – Я тоже люблю тебя. Вернись ко мне. Пожалуйста, не оставляй меня, когда я только-только нашла тебя. Ты слышишь меня? – Когда Мекай все так же не шевелится, она наклоняется, приникает губами к его губам и шепчет: – Вернись ко мне, Мекай.

Его ресницы дрожат, веки размыкаются, и становятся видны его красивые карие глаза.

– Привет. – Его голос хриплый, но неслабый.

Лореляй вытирает слезы, текущие по ее лицу, и отвечает:

– С возвращением.

– Что? Каким образом? – Джексон смотрит то на Мекая, то на нас, будто не веря своим глазам.

Я понимаю его чувства. С тех пор как я стала горгульей, я много чего видела, но мне никогда не пришло бы в голову, что Мекай и Лореляй повторят историю пробуждения Спящей красавицы прямо здесь, среди руин Мира Теней.

– Что произошло? – спрашивает Лореляй, но затем, не дожидаясь ответа, бросается в объятия Мекая.

Королева Теней смотрит на них тепло, и даже Лиана улыбается.

Но хотя это самое чудесное событие, которое могло произойти и я очень, очень рада и благодарна, я также совершенно растеряна. Потому что Мекай умер. Я видела это собственными глазами.

– Это по-настоящему, да? – спрашивает Хадсон, глядя то на своего брата, то на Мекая. И мне ясно, что он думает о том же, о чем и я. О том, чтобы это не оказалось вызванной стрессом массовой галлюцинацией, потому что один раз потеря Мекая почти сломила Джексона. Если это произойдет снова, это полностью уничтожит его.

– Да, по-настоящему, – отвечает Королева Теней, обняв Лиану за плечи. – Мекай поправится.

– Но как? – опять спрашивает Джексон.

– Его спасли узы сопряжения – как они спасают большинство из нас, тем или иным образом. Мне было трудно в это поверить, но я поняла, что они сопряжены, как только Мекай сказал мне, что Лореляй отдала ему свой медальон. Но сам он, похоже, этого не знал. И здесь возможно только одно объяснение – такая большая части души Лореляй застряла здесь, с Лианой, что узы их сопряжения не могли функционировать в вашем мире. Но когда Грейс сокрушила Мир Теней и моя дочь смогла вернуть себе душу…

Королева Теней делает паузу, как будто на нее вдруг обрушились все эмоции, накопившиеся за тысячу лет, затем прочищает горло и продолжает:

– Когда Лореляй и Лиана смогли коснуться друг друга, их души перенастроились, и Лореляй вернула себе то, что потеряла. А поскольку Лореляй – рэйф, невосприимчивый к теневому яду, узы сопряжения автоматически перекачали яд из Мекая в нее. И так будет всегда.

От облегчения напряженные плечи Джексона расслабляются, и впервые за последние месяцы страдальческие складки вокруг его рта разглаживаются. Он выглядит так, будто с него только что сняли тяжкий груз.

Флинт тоже замечает это и кладет руку ему на плечо. Джексон накрывает его руку своей, смотрит на Флинта, и в их взглядах читается такое взаимопонимание, какого я не наблюдала у них много месяцев, а может быть, и никогда вообще. Я не знаю, что это значит, но надеюсь, что у них все будет хорошо. Они достойны того, чтобы быть счастливыми.

Хадсон встречается со мной взглядом, и мы улыбаемся друг другу. Хорошо видеть Джексона счастливым – или хотя бы открытым для счастья. Видит бог, он через многое прошел и заслуживает обрести радость.

Мекай и Лореляй наконец отстраняются друг от друга, и вампир вскакивает на ноги с такой легкостью, будто теневой жук никогда не вливал в него свой яд. На его лице играет прежняя непринужденная улыбка, и его приветливые карие глаза наконец-то ясны.

– Спасибо, – говорит он, обведя взглядом всех нас.

Иден ухмыляется.

– Я уверена, что тебе надо благодарить не нас, а свою пару.

– Нет, мы благодарны всем вам, – говорит Лореляй. – Вы боролись за него, и мы никогда этого не забудем.

Я никогда не любила выслушивать комплименты – или благодарности, – поэтому я опускаю голову и переступаю с ноги на ногу, ожидая, когда этот неловкий момент наконец пройдет.

Но Мекай, верный себе, не отпускает меня так легко. Вместо этого он обнимает меня, оторвав мои ноги от земли. И шепчет мне на ухо последние слова Гамлета: «Дальнейшее – молчание».

Это отсылка к тому давнему уроку литературы, когда мы с ним подружились, и эти слова окончательно разбивают неловкость, овладевшую мной.

– Ну нет, – говорю я ему, когда он снова ставит меня на ноги. – У тебя уже была сегодня одна сцена смерти. И у тебя не получится сыграть повтор.

Мы все смеемся, чувствуя облегчение и радость.

– «Есть тьма чудес на небе и земле, Гораций, не снившихся философам твоим» [18], – лукаво замечает Джексон.

Я вскидываю бровь.

– Ты не хочешь сказать «на небе и в аду»?

– Нет, сегодня я не хочу переиначивать эту цитату.

Джексон и Флинт глупо улыбаются друг другу, пока Хадсон делает вид, будто его тошнит.

– Ты не шутишь? Ты не мог снова переиначить ее, на этот раз для Мекая? – спрашивает Хадсон.

Флинт фыркает.

– Он вечно перетягивает все внимание на себя. – Но я замечаю, что он по-прежнему касается плеча Джексона.

К тому же Джексон просто ухмыляется и спрашивает:

– Et tu, Brute? [19]

– Какого хрена? Что тут происходит? – вмешивается Хезер.

Когда мы все молча смотрим на нее, она раздраженно всплескивает руками и продолжает:

– Когда это мы перешли от спасения Мира Теней к соревнованию по цитированию Шекспира? Потому что если вы желаете пойти по этой скользкой дорожке, то я могу прибавить к этому несколько классных оскорблений, которые я почерпнула у Шекспира.

– Я уверена, что это правда, – говорит Иден, обвив рукой ее талию. – Возможно, ты потом поделишься ими со мной.

– Э-э-э, конечно. – Хезер явно рада, хотя и немного растеряна. – Хотя, честно говоря, это не похоже на те непристойности, к которым я привыкла.

– И на этой ноте, – говорит Мекай, расплывшись в улыбке, – не знаю, как вы, а сам я готов убраться от этого киоска по продаже фиолетового фруктового льда. В последнее время я не очень-то следил за новостями, но, если не ошибаюсь, нам нужно приготовиться к важному дню.

Какое-то время я остаюсь настолько погруженной в воспоминания, что не могу вспомнить, о чем он говорит. Но затем меня осеняет.

– Господи! Какой сегодня день?

Хадсон нежно проводит рукой по моим кудрям.

– У нас остается еще четыре дня.

Я тяжело вздыхаю.

– Слава богу. Но мы должны отправляться в дорогу. Мне жаль так неожиданно вас оставлять, но мне надо поприсутствовать на важной церемонии.

– Поприсутствовать? – фыркает Хезер. – Я уверена, что на этой церемонии вы с Хадсоном должны быть главными героями.

– При условии, что мне больше не придется давать концерт, – сухо замечает Хадсон.

– Ты станешь королем, – говорит Иден. – Я уверена, что это означает, что ты можешь делать все, что захочешь, – и не делать того, чего тебе не хочется.

– Этим права и обязанности правителя не ограничиваются, не так ли, Грейс? – спрашивает Королева Теней, глядя мне в глаза. – Мы способны на большее.

Это оливковая ветвь, и я не колеблясь принимаю ее.

– Да, способны.

Она чуть заметно кивает, и я понимаю, что мы с ней готовы оставить прошлое в прошлом и двигаться вперед. И говорю:

– Все правители были приглашены на мою церемонию восшествия на престол. Если твое приглашение затерялось, то я могу прислать тебе новое.

– Мне нужно заняться перестройкой моего королевства для благоденствия моего народа, – отвечает она, взмахом руки пытаясь обвести новый Мир Теней. – Но, возможно, я могла бы отлучиться ненадолго, чтобы присутствовать на столь важной церемонии, если ты в этом уверена.

– Чем больше придет народу, тем веселее, – говорю я, взявшись за платиновую нить. – К тому же я обеими руками за заключение союзов.

– Тогда ты всегда сможешь рассчитывать на меня – и на мою благодарность, – заверяет меня она, и я чувствую, как татуировка на моем запястье, закрепившая нашу сделку, медленно меняет форму и из дерева превращается в прекрасную лиловую корону.

– Э-э-э, кто-нибудь знает, как можно попасть отсюда домой? – спрашивает Флинт, рассеянно потирая грудь и оглядывая Мир Теней, наполненный яркими красками. – Мне бы совсем не хотелось опять прыгать в колодец.

– Думаю, мы можем придумать кое-что получше. – Королева Теней машет рукой и отделяет от ближайшего дерева его тень. – Эта тень доставит вас туда, куда вы хотите попасть.

Нам нужно проделать еще один путь, и уже давно.

– Следуйте за мной, – говорю я, и все повинуются.

Глава 114

Церемония

На этот раз, когда мы являемся ко Двору Ведьм и Ведьмаков, мы делаем это эффектно и со вкусом, что должно понравиться чтущим традиции Имоджен и Линдену. Мы летим на спине дракона, покрытые обломками колючих веток.

– Я не могу поверить, что после сокрушения Норомара вы захотели сразу же отправиться туда снова, – сетует Флинт, вновь приняв человеческое обличье.

– Мы хотели повидать Дымку, – говорю я ему. – Мы не могли просто оставить ее там и не навещать.

– С тобой и Хадсоном все понятно, – нехотя соглашается он. – Но при чем тут Джексон?

Хадсон смеется и толкает своего брата в плечо.

– Думаю, он просто хотел снова увидеться со своими фанатами.

Джексон закатывает глаза, но ничего не отрицает.

Улыбка Хадсона гаснет, и я понимаю, что он думает о Дымке. И о том, как мы перепробовали все, использовали всю нашу магическую силу, но так и не смогли придумать, как перевезти ее в наш мир. Умбры не могут покидать Мир Теней, и никто из нас, несмотря на все наши способности, не может этого изменить.

К плюсам можно отнести то, что Королева Теней создала между нашими мирами постоянно действующий портал, чтобы Хадсон мог навещать Дымку когда хочет. Что он и делает два раза в день с тех самых пор, как мы сокрушили барьер.

Но церемония должна состояться этим вечером, а она не сможет ее посетить. Он ничего об этом не сказал, но я знаю, что это тяготит его. Жаль, что здесь я ничем не могу ему помочь. По крайней мере, мы смогли провести с ней сегодня несколько часов – что видно по пятнам грязи, которые Хадсон сейчас пытается стереть с моего лица.

К счастью, до начала церемонии у нас есть еще несколько часов. И наверняка за это время ведьмы, занимающиеся организацией, смогут придать пристойный вид даже нам с Хадсоном.

Однако на лице королевы ведьм и ведьмаков с ее длинным орлиным носом нет полной уверенности в этом, когда она подходит ко мне.

– Это не совсем тот вид, в котором я хотела увидеть тебя, Грейс, – замечает она, глядя на меня сверху вниз.

– Извини, – отвечаю я, проводя рукой по рваной футболке и джинсам. – Сегодня умбре Хадсона захотелось особенно активно поиграть в прятки в Мире Теней. – Я не упоминаю, что в действительности эта игра состояла в том, что Дымка искала Хадсона, а я полчаса сидела в кустах ежевики, пока мне не удалось наконец выбраться из них. Вряд ли стоит живописать это сейчас, когда они вот-вот возложат на меня корону главы Круга. Так что вместо этого я просто говорю: – Она очень активно проявляет свою любовь.

– Да, мы об этом слышали. – Ее вечно недовольное лицо освещает искренняя улыбка – первая за все время, что я ее знаю. – Ты хорошо потрудилась в Мире Теней. Это давно следовало сделать.

Эта похвала так изумляет меня, что я просто молча уставляюсь на нее. Она тяжело вздыхает.

– Разинутый рот никому не идет, Грейс.

Она поворачивается, так что длинная юбка ее закрытого платья «Дольче и Габбана» хлопает меня по ногам.

– Нам что, надо следовать за ней? – спрашиваю я Хадсона, придя в полное замешательство.

Он весело смотрит на меня.

– Если только ты не планируешь готовиться к церемонии прямо здесь.

– Может быть, так было бы и лучше. – Я вздыхаю, шагая за ней через парадные двери по длинному, изысканно украшенному коридору Двора Ведьм и Ведьмаков. – Один бог знает, что она приготовила для нас.

Оказывается, она приготовила для нас Мэйси, которая сидит на кровати в комнате.

– За той дверью есть еще одна комната, – говорит Имоджен Хадсону. – Твой камердинер и одежда находятся там и ожидают тебя.

Он благодарно кивает и переносится в соседнюю комнату. А затем запирает за собой дверь.

– А как насчет наших друзей? – спрашиваю я. – Им нужно…

– Мои фрейлины уже занимаются ими, – сообщает мне Имоджен. – Я знаю, что чары не действуют на тебя, так что, возможно, тебе захочется принять душ.

– Ты намекаешь, что от меня воняет, Имоджен?

Она вздыхает.

– Это может прозвучать немного бестактно, но в этом есть доля правды.

– Не беспокойся, – говорит Мэйси и подмигивает ей. – Теперь она в моих руках, и я справлюсь.

– Очень на это надеюсь, потому что в противном случае тебе много месяцев придется наблюдать за тем, как кухонные ведьмы играют в Крылго. А Беттина, одна из них, на редкость противная личность.

Я разражаюсь смехом, поскольку не думала, что Имоджен вообще способна шутить.

– Не пытайся меня поддеть, Имоджен. Тебе это не идет.

– Я тебя умоляю. – Имоджен поправляет свои волосы. – Вы не единственные, кто умеет веселиться.

– Да уж, – ухмыляюсь я.

Она хихикает, правда хихикает. А затем очень осторожно и, сморщив нос, касается моего плеча.

– Твое платье висит в гардеробе, – произносит она сценическим шепотом, как будто это какой-то важный секрет. – Это наряд Жены Вампира.

А затем выскальзывает из комнаты, шурша cвоей темно-красной юбкой с золотыми кружевами.

Боже.

Мэйси валится навзничь на кровать и истерически смеется.

– Боже, что это было? Она что, использует официальные мероприятия как способ самовыражения?

– Да, и вдобавок к этому выпивает по четыре коктейля.

Я прихожу в ужас.

– Что ты натворила?

– Я? Ничего. Это Виола предложила ей выпить, чтобы успокоить нервы. Откуда нам было знать, что ей так понравится сочетание водки и взбитых сливок?

– Боже, – повторяю я и собираюсь плюхнуться на кровать рядом с ней, но потом вспоминаю, какая я грязная, и вместо этого иду в ванную. – Я приму душ, а ты потом расскажешь мне все детали.

Пятнадцать минут спустя Мэйси вводит меня в курс дела, пока Эсперанца, личный стилист Имоджен, «делает максимум возможного с тем, что у меня есть». При ее искусности это немало, несмотря на то что ей приходится делать меня красивой без помощи чар. Правда, губная помада «цвета раздавленных ягод» – это, пожалуй, слишком, но я не стану с ней спорить. Ведь она держит в своих руках судьбу моих чересчур кудрявых волос.

Ничего, зато эта помада идеально походит к платью, висящему в гардеробе.

После того как Эсперанца заканчивает укладывать мои волосы в самую затейливую высокую прическу – на это уходит всего час работы, – она обнимает меня, желает мне удачи и бесшумно выходит из комнаты.

– Офигеть, – говорит Мэйси, обходя меня вокруг.

– Да ладно, что тут особенного? – бормочу я.

– Офигеть, – повторяет она.

– Это просто из-за платья и драгоценностей и…

Я замолкаю, когда Мэйси берет меня за плечи и поворачивает лицом к зеркалу, стоящему рядом с туалетным столиком. И я могу сказать только одно:

– Офигеть.

– А я что тебе говорю, – соглашается она.

Я смотрю в зеркало и секунду не могу поверить, что это и вправду я.

Не из-за макияжа, накладных ресниц и затейливой прически.

Не из-за длинного вечернего платья на узких бретельках, хотя оно и великолепно. Оно сшито из шифона цвета слоновой кости и изысканного кружева с узором из цветов и виноградных листьев разных оттенков малинового, перванша, золота, нежно-розового и бледно-зеленого.

И даже не из-за бриллиантов, сверкающих в ушах и усеивающих платиновую корону на моей голове.

Нет, это потому, что впервые с тех пор, как началось мое путешествие, я выгляжу как королева. И возможно – возможно, – начинаю чувствовать себя королевой.

Глава 115

Поклонитесь Грейс

Мэйси осторожно обнимает меня, чтобы не помять платье.

– Ничего, давай, – говорю я, закатив глаза. – Ты можешь его мять. Ведь я остаюсь все той же Грейс.

– Да, ты Грейс. Но это платье… – Она замолкает.

– Оно идеально, – говорю я. – Я знаю.

– Да, оно идеально, – соглашается она.

Я смотрю в зеркало еще один раз, удивляясь, что Имоджен выбрала для меня именно это платье. Сама я даже не подумала бы ни о чем подобном и не представляла себе, что такой наряд вообще может существовать. Но Имоджен подумала о моей магии земли и поняла, что это платье будет значить для меня… И я начинаю раскаиваться в том, что за последние месяцы столько раз злилась на нее из-за приготовлений к этой церемонии.

– Да, ты проделала долгий путь от той ярко-розовой парки, – ухмыляется Мэйси.

– Да уж. – Секунду я подумываю о том, чтобы признаться ей, что презираю ярко-розовый цвет, но в конечном итоге решаю, что теперь это уже не так. Возможно, он никогда не будет моим любимым цветом, но Мэйси для меня мое любимое все, и уже по одной этой причине я всегда буду питать слабость к ярко-розовому.

– Сегодня важный день, – говорит она, – и я подумала, что тебе будет приятно небольшое напоминание о первых днях в Кэтмире, которое поможет подготовиться к тому, что тебе предстоит.

– Ты не обязана была это делать, – расчувствовавшись, говорю ей я.

– А вот и обязана, – отвечает она. – Кстати, ты видела туфли, которые Имоджен выбрала для тебя?

Да, я их видела, во всем их великолепии, с высоченными пятидюймовыми каблуками. Большую часть последнего часа я пыталась делать вид, будто их просто нет. Я не особенно нервничаю из-за того, что сегодня мне придется перед всеми выйти на сцену, – тем более что рядом со мной будет Хадсон. Но я боюсь, что если надену эти туфли, то опозорюсь на глазах у десяти тысяч сверхъестественных существ.

– Ты купила мне туфли? – с надеждой верещу я. И хотя я никогда не была одержима обувью, мысль о том, что следующие несколько часов мне не придется мучиться в инкрустированных кристаллами лабутенах, определенно кажется заманчивой.

Она протягивает мне подарочный пакет.

– Думаю, тебе надо открыть его и узнать ответ на этот вопрос.

Я открываю его и хохочу как гиена, доставая пару ярко-розовых атласных балеток, которые выбрала моя кузина.

– Они как раз то, что надо, – говорю я, надев их.

– Я знаю. – Она ухмыляется.

Прежде чем она успевает что-то сказать, раздается стук в дверь со стороны комнаты Хадсона.

– Думаю, это знак, что мне пора отсюда убраться, – говорит моя кузина, пошевелив бровями. – Но не позволяй этому парню помять твое платье.

– О, этого я ему не позволю, – заверяю я ее.

Она просто смеется и говорит, направляясь к двери:

– О, кого ты пытаешься обмануть?

Хадсон стучит снова, и впервые после того, как мы прибыли сюда, меня охватывает волнение. Глупо, что я нервничаю от мысли, что сейчас я увижу его, – ведь я с ним сопряжена. Хотя, с другой стороны, наверное, хорошо, что от одной мысли о нем я трепещу.

– Входи, – кричу я, когда наконец обретаю дар речи.

А затем жалею, что не приготовилась заранее к тому, что увижу, хотя мне и следовало этого ожидать. Если я выгляжу классно, то Хадсон, разумеется, вообще вышел на новый уровень.

Он одет проще, чем я ожидала, – но, с другой стороны, Имоджен бы не простила себе, если бы наши наряды создали на сцене дисгармонию. Хотя он одет в простой черный смокинг от Тома Форда с малиновым галстуком-бабочкой, он все равно остается самым великолепным зрелищем, которое я когда-либо видела. Добавьте к этому его фирменную британскую прическу и небольшой малиновый цветок в нагрудном кармане. Я чувствую, что млею.

В обычных обстоятельствах я бы подавила этот импульс – его эго не нуждается в дополнительной подпитке, – но, думаю, он заслуживает, чтобы в такой день я доставила ему дополнительное удовольствие. Поэтому я машу рукой перед своим лицом и чуть-чуть прикусываю нижнюю губу, просто чтобы увидеть, как его синие глаза потемнеют.

– У тебя классный вид, горячий парень, – говорю я ему.

Я ожидаю, что он ухмыльнется и отпустит какую-нибудь шутку, но вместо этого он просто смотрит на меня. Смотрит на меня. Смотрит на меня, пока я не начинаю гадать, не порвала ли я случайно платье.

– Что-то не так? – спрашиваю я, опустив взгляд на юбку.

Он тотчас переносится ко мне.

– Я… я… – Он прочищает горло. – Ты…

И боже мой, до меня вдруг доходит, в чем дело. С помощью Эсперанцы, Имоджен и Мэйси я лишила никогда не лезущего за словом в карман Хадсона Вегу дара речи.

Я мало-помалу расслабляюсь.

– Я приму это за комплимент, – дразню его я.

Он качает головой, изумленно раскрыв глаза. И по-прежнему не может произнести ни слова.

– Хочешь попить воды? – Я поворачиваюсь к мини-холодильнику, встроенному в туалетный столик. Но прежде чем я успеваю сделать хотя бы шаг, Хадсон переносится ко мне, кладет руки мне на бедра и удерживает меня на месте.

– Грейс. – Он произносит только это, но в одном слове звучат такие любовь, восхищение и страсть, что ему незачем добавлять что-то еще.

– Да, я чувствую себя так же всякий раз, когда ты входишь в комнату, – говорю я ему.

Это наконец разрушает чары, и он смеется, одной рукой притянув меня к себе.

– Эй! – бормочу я, но не отстраняюсь от него ни на сантиметр. – Мэйси строго-настрого наказала мне не давать тебе мять мое платье.

– Шифон всегда выглядит лучше, если на нем есть несколько складок, – нахально врет он, но все же немного отстраняется.

Я тянусь к нему вновь, решив наплевать на складки, но тут он достает из-за спины огромный букет цветов, отлично гармонирующих с цветом моего платья.

Увидев их, я ахаю, затем тяну жадные руки к букету – и к нему.

– Я думал, что тебе было приказано не мять свое платье, – дразнит меня он, когда я прижимаюсь к нему – и одновременно утыкаюсь в цветы лицом.

– Выкуси, – ворчу я.

– Я бы так и сделал, но я уверен, что тогда мы бы оба здорово измяли наши наряды, – отвечает он с самым невинным выражением на лице. – А насколько я знаю, нам не следует этого делать.

Я закатываю глаза.

– Ты опять за свое, да?

– Я просто никогда никуда тебя не отпущу. Разве это не в счет?

– Пожалуй, это самая слащавая вещь, которую ты когда-либо мне говорил.

А то, что он по-прежнему ухитряется заставлять мое сердце трепетать, я, пожалуй, не стану ему сообщать.

– А как насчет вот этого? – говорит он, положив цветы на туалетный столик и взяв меня за руки. – Я мечтал о тебе.

– О, Хадсон…

– Дай мне закончить. – В его голосе звучит такое волнение, что я едва его узнаю. – Когда я был заточен в этой чертовой гробнице, я за долгие месяцы и годы придумал тебя. Женщину настолько могущественную, сильную и добрую, что она сможет спасти мир, потому что если она сумеет сделать это, то, возможно, она сможет спасти и меня.

Его голос срывается, и я тянусь к нему, испытывая настоятельную необходимость ощутить, как бьется его сердце.

Но он останавливает меня взглядом и качает головой.

– Ты спасала меня, Грейс Фостер, спасала тысячу раз тысячью разных способов. Ты спасла меня даже от меня самого.

– Ты тоже спас меня, – шепчу я и забываю о том, что мне нельзя мять свое платье. Еще секунда – и я зарыдаю, а накладные ресницы не созданы для слез.

Видимо, Хадсон понимает, что я вот-вот заплачу, потому что вместо того, чтобы сказать что-нибудь такое, что наверняка заставило бы меня разреветься, он просто поднимает бровь и говорит:

– Да, черт возьми, именно это я и сделал. И ты об этом не забывай.

И вместо того чтобы плакать, мы смеемся. Этого следовало ожидать.

Глава 116

Мы влюблены в нашу пару

– Эге, а где твоя корона? – восклицаю я через несколько минут после того, как мы сделали все, чтобы измять наши наряды.

– В моей комнате на туалетном столике, где же еще? – отвечает он. – Среди нас есть и те, кто не считает нужным ежеминутно афишировать свое положение.

– Да ладно! Это Эсперанца надела на меня мою корону, а не я сама. Она сказала, что это необходимо из-за моих дурацких кудряшек.

– Не ругай свои кудряшки. Ведь это одна из тех вещей, которые я люблю в тебе больше всего.

– Я думала, больше всего во мне ты любишь мои мозги.

Он ухмыляется.

– В тебе есть много вещей, которые я люблю больше всего.

– Я могу сказать то же самое о тебе.

– Но мне надо с тобой поговорить, – говорит он, и его лицо становится серьезным.

Я напрягаюсь и сажусь, тоже став серьезной. Он что, наконец-то готов сообщить мне тот секрет, который хранил все это время?

– Я думал о Круге.

– О Круге? – Я стараюсь не обращать внимания на охватившее меня разочарование. – А при чем тут Круг?

Он смотрит на свои часы.

– Если все пойдет по плану, примерно через два часа мы с тобой станем его главами.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, к чему он клонит. Ведь то, что он сказал, совсем не новость. Если только он не пытается сообщить мне нечто такое, чего я еще не знаю.

– Вообще-то… – Я делаю глубокий вдох и выпаливаю то, о чем думала все последние недели в перерывах между просмотром новостей, схватками с Небесным медведем и встречами с Королевой Теней: – Мы не обязаны это делать.

Хадсон отшатывается, как будто я ударила его своим каменным кулаком.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… – Мой голос пресекается, и на секунду предложение, которое я хочу сделать, застревает у меня в горле. Но затем я напоминаю себе, что наш союз будет длиться вечно, а для этого каждый из нас должен получить то, что ему необходимо. Если Хадсону это нужно, то я хочу дать ему это.

А если ему это не нужно? Что ж, тогда он, по крайней мере, будет знать, что мы это обсудили, и мы сможем открыть новую эру в нашей жизни без всяких сослагательных наклонений.

Эта мысль придает мне сил, я прочищаю горло и наконец говорю:

– Если ты хочешь, чтобы мы взошли сегодня на эту сцену и объявили себя королем и королевой вампиров, а не горгулий, то я согласна.

Он моргает. Затем спрашивает:

– Ты хочешь быть королевой вампиров?

– Я хочу быть тем, что будет лучше для нас по обоюдному согласию, – отвечаю я.

Он недоуменно поднимает брови.

– Мне казалось, что мы уже это решили. Мы будем строить нашу жизнь на престоле Двора Горгулий.

– Да, – соглашаюсь я. – Я вовсе не предлагаю, чтобы мы полностью отказались от этой жизни. Ведь это мой народ, и он навсегда останется моим народом. Просто… Ты моя пара. И я не хочу, чтобы ради меня ты пожертвовал чем-то таким, чего хотел или ожидал получить всю свою жизнь.

Хадсон откидывается назад и несколько долгих секунд смотрит на потолок.

– Всего несколько минут назад я сказал тебе, что всю жизнь я хотел получить только тебя. И теперь, когда ты моя, я хочу построить жизнь вместе с тобой, делая то, во что мы верим, живя в месте, где мы сможем любить друг друга и развиваться вместе. Мне казалось, что для тебя таким местом является Двор Горгулий. И я знаю, что для меня тоже.

– Так и есть. Я люблю Двор Горгулий больше всего на свете… кроме тебя. Поэтому я и хочу быть уверенной в том, что это именно то, что нужно нам обоим.

– Это именно то, что нужно нам обоим, – говорит он, и в его голосе звучит полнейшая уверенность. – Для Двора Вампиров у меня есть план, но он не включает ни Джексона, ни меня. Я не рассказывал тебе о нем, потому что до сих пор не знаю, осуществим ли он, но, по-моему, его можно осуществить. И я думаю, что он сработает. Ты просто должна верить мне, Грейс.

Это последнее предложение говорит о многом, а в выражении его лица содержится еще больший смысл.

– Я верю тебе, – отвечаю я. – Но я также знаю, что ты склонен отдавать предпочтение тому, что лучше для меня, а не для тебя самого. Поэтому мне и надо было задать тебе этот вопрос. Потому что я хочу того, что будет лучше для нас обоих, а не только для меня.

И тут до меня доходит – как и до него, – что сейчас я делаю то, о чем он поклялся никогда меня не просить, – отдаю ему предпочтение перед всеми остальными. Перед всем остальным. Навсегда.

И на этот раз, когда он устремляет на меня взгляд, его глаза сияют ярко, как звезды.

– Я люблю тебя, Грейс Фостер.

– Я люблю тебя, Хадсон Вега.

Он ухмыляется.

– Знаю. Поэтому мы пойдем на эту церемонию, примем титулы короля и королевы горгулий и проведем остаток наших бесконечно долгих жизней, показывая Алистеру и Кровопускательнице, как надо делать дела.

Я смеюсь, потому что это очень в его духе.

– Чертовски верно. Прямо в точку.

– Вот и ладушки. Так что перестань пытаться отказаться от своей короны и помоги мне найти решение последней проблемы, которая у меня осталась.

– Какой проблемы? – спрашиваю я.

Он достает из кармана блокнот и открывает его, положив на кровать. Мои глаза округляются, когда до меня доходит, на что я смотрю – и как это созвучно тому, о чем я думала с тех пор, как сокрушила барьер вокруг Мира Теней. Но увидеть это на бумаге? Узнать, что все это время Хадсон думал о том же самом?

– Они обалдеют, – говорю я ему.

Он мрачно улыбается.

– Я очень на это надеюсь.

Глава 117

Портал

Час спустя раздается стук в дверь. Я открываю ее и вижу двух фрейлин Имоджен.

– Они готовы, ваше высочество, – говорит одна из них, сделав глубокий реверанс.

Мне хочется сказать ей, что не надо делать мне реверансы. Но эти женщины работают на Имоджен, и я не сомневаюсь, что она требует от них приседать в реверансах. Чтобы не создавать неловкость, я просто киваю и говорю:

– Спасибо.

– Портал открыт на заднем дворе, – добавляет вторая фрейлина. – Мы проводим вас, когда вы будете готовы.

– Мы уже готовы, – говорит Хадсон у меня за спиной.

Они делают ему реверансы, и он отвешивает им поклон. Это смущает их, они хихикают, и я делаю мысленную пометку, что в будущем мне надо будет отвечать на их реверансы своим собственным. Хотя я уверена, что они так возбудились от его улыбки, а вовсе не из-за того, что он поклонился им в ответ.

А его улыбка невероятна.

Взяв наши телефоны и рюкзаки – мы планируем вернуться сюда после коронации, хотя я хочу просто отправиться домой, – мы следуем за фрейлинами по нескольким коридорам и доходим до открытых французских дверей.

Выйдя из них, мы оказываемся во дворе, полном ведьм и ведьмаков, и видим перед собой огромный открытый портал. Ведьмы и ведьмаки уже начали входить в него, и должна признаться, что мне становится немного не по себе, когда я обнаруживаю, сколько их будет на коронации.

Но Хадсон берет меня за руку и шепчет:

– Все будет хорошо.

Я решаю поверить ему, потому что это лучше, чем не верить. К тому же если я буду беспокоиться об этой толпе, торопящейся на нашу коронацию, это только заставит меня нервничать больше, а я этого не хочу. Мне совсем ни к чему испытывать паническую атаку, когда мы выйдем на сцену в ходе церемонии коронации, чтобы официального принять звания глав Круга.

Я вообще не понимаю, почему нервничаю. Всю вторую половину этого дня я была спокойна, даже когда мы с Хадсоном строили дальнейшие планы. Но стоило мне выйти сюда, как меня охватила ужасная нервозность.

Наши друзья следуют за нами, тоже одетые в великолепные костюмы и платья. Я мысленно напоминаю себе, что нужно поблагодарить Имоджен – я знаю, что это тоже ее рук дело. Мы подходим к очереди входящих в портал.

Люди в этой очереди тотчас расходятся в стороны, так что перед входом в портал оказывается только наша группа. Я поворачиваюсь к ведьмам и ведьмакам, чтобы сказать им, что мы не против подождать, но Хезер хватает меня за руку и шипит:

– Не смей.

Я растерянно смотрю на нее, и она говорит:

– Ты королева, Грейс. Настоящая гребаная королева. И скоро ты станешь главой всей этой хрени. Я понимаю, что ты не желаешь никаких особых привилегий, но иногда тебе придется принимать их. И если твоя новая сверхспособность состоит в том, чтобы проходить везде без очереди, то я обеими руками за.

Остальные мои друзья смеются, а Мэйси даже поднимает кулак, чтобы забиться с Хезер, что та и делает с широкой улыбкой. Затем мы с Хадсоном подходим к порталу, взявшись за руки… потому что, когда вы король и королева, вам полагается двойной портал, созданный специально для вас.

И вдруг ноги у меня делаются ватными.

Я знала, что день моей коронации приближается – и что трудно называть себя королевой без этой церемонии. Но одно дело – знать, что это произойдет в каком-то туманном будущем, и совсем другое – знать, что это произойдет прямо сейчас.

– Ты готова? – спрашивает Хадсон прежде, чем мы входим в портал.

– Нет, – отвечаю я ему, потому что никогда не лгу моей паре. А также потому, что он и так знает ответ на свой вопрос.

Он улыбается, и на мгновение все вокруг исчезает, и остаемся только мы двое. Только Хадсон, и я, и мир, который мы хотим построить, – жизнь, которую мы хотим прожить – вместе.

– Я тоже не готов, – говорит он с самым выраженным британским акцентом. – Так почему бы мне не отвлечь их внимание, чтобы ты смогла сбежать? – Он наклоняется ко мне и шепчет: – У тебя все получится, Грейс. Я не могу представить себе лучшую королеву.

И вся моя нервозность вмиг улетучивается.

Я понимаю, что это глупо, что мне не нужно, чтобы мою состоятельность признавал мужчина, чтобы почувствовать собственную значимость. Но Хадсон не просто мужчина, он моя пара, и, слушая, как он говорит, что верит в меня и знает, что я буду хорошей королевой, я и сама верю в это.

На мгновение я крепко обнимаю его, слушая биение его сердца, вдыхая его аромат – теплый и сексуальный. Аромат амбры, сандалового дерева и уверенности.

В нем столько уверенности – в нем самом, во мне, в нас.

Это придает мне сил, я поднимаю голову и смотрю в его синие глаза. Они полны любви, гордости, убежденности в том, что мы будем вместе вечно, и, глядя в них, я чувствую, что наконец готова.

– Давай сделаем это, – шепчу я.

– Я думал, ты никогда этого не скажешь.

Он обнимает меня за талию, и мы вместе входим в портал.

Глава 118

Прерванная коронация

Мы выходим из портала на территории Кэтмира, которая очень отличается от прежней. Когда Мэйси сказала мне несколько дней назад, что школа почти готова, я не придала этому значения. И совсем не думала о том моменте, когда мы прибудем сюда.

Но когда мы с Хадсоном проходим по утоптанному с помощью магии снегу на склоне Динейли, я не могу отвести от вновь отстроенного замка глаз. В каких-то аспектах он выглядит таким же, как прежде, – готическая архитектура, высокие башни, затейливые парапеты на крыше.

Но в других стал совсем иным. Вход теперь шире и выглядит более приветливо. На каждом этаже появилось больше окон – надо полагать, потому что за прошедшие столетия надобность в стольких укреплениях отпала. И, что самое важное, с него исчезли все горгульи.

Ну разумеется, как же иначе. Они все уже несколько месяцев живут при Дворе Горгулий.

И все же мне приятно находиться здесь. И еще приятнее знать, что мы с Хадсоном присоединимся к Кругу здесь, на территории Кэтмира, где все началось для меня – и для нас. А еще приятно сознавать, что на этот раз здесь меня не планируют принести в жертву…

Сцена, на которой пройдет коронация, находится прямо перед нами, и, когда мы идем к ней, я обнаруживаю, что остальные члены Круга уже здесь. Здесь, вокруг сцены, собралось столько народу. Включая моих друзей, которые занимают места в первом ряду.

К нам подходят мои бабушка и дедушка, и их лица торжественны и серьезны. Алистер подается ко мне, и я думаю, что он собирается меня обнять, но вместо этого он пожимает мне руку и прижимает свою ладонь к моей. И когда они соприкасаются, я ощущаю на своей ладони жгучий жар Короны. Опустив глаза, я обнаруживаю, что она снова оказалась на моей руке.

– Я подумал, что тебе не хватало ее, внучка, – с улыбкой говорит он.

– Ты даже не представляешь себе насколько, – отвечаю я, сжав пальцы в кулак.

Он кивает.

– Именно это я ожидал услышать от королевы горгулий.

Это правда. Когда я передала Корону ему, то почувствовала облегчение оттого, что на меня больше не давит груз всего, что она символизирует.

Но чем дольше я оставалась без нее, тем более странно ощущала себя – как будто я не до конца была собой, хотя тогда не понимала, почему это происходит. И теперь, когда Корона со мной, у меня нет намерения когда-либо снова расставаться с ней.

Мне казалось, что Корона многое отнимает у меня – мои занятия живописью, мои простые повседневные радости, – но теперь я понимаю, что положение правительницы вовсе не подавляет эти радости, а только делают их глубже, ярче, драгоценнее. Разумеется, быть хранительницей Короны – это огромная ответственность, но я принимаю на себя эту ответственность с гордостью.

Когда мои дед и бабушка делают шаг назад, я поворачиваюсь к своим друзьям, надеясь, что уж они-то будут вести себя нормально – непринужденно, – но выражения их лиц так же серьезны, как у Алистера и Кровопускательницы. Даже Хезер, которая, как я ожидала, будет полна радостного волнения, выглядит ужасно серьезной, когда я прохожу мимо нее и она сжимает мою руку.

– Ты справишься, – шепчет она, и я киваю, хотя у меня такое чувство, будто мне точно с этим не справиться. Одно дело – командовать на поле боя или улаживать споры при Дворе Горгулий, и совсем другое – встать во главе Круга.

Однако я буду не одна, рядом со мной всегда будет Хадсон. Все наши прежние приключения доказали, что мы с ним отличная команда. К тому же, надеюсь, мы научились на тех ошибках, которые совершили, и, когда нам опять придется принимать непростые решения, мы будем готовы.

Я поворачиваюсь к Хадсону и вижу, что он, похоже, настроен так же решительно, как и я сама.

Его улыбка говорит о том же, о чем думаю и я. Переглянувшись, мы поворачиваемся к Алистеру и Кровопускательнице, которые – в качестве прежних короля и королевы горгулий – ждут, чтобы проводить нас на сцену.

– Мы готовы, – говорю я, и мой голос отдается эхом от заснеженных полей и склона горы.

Мы поднимаемся по лестнице на сцену, и вокруг нас на землю мало-помалу начинают опускаться фиолетово-серые сумерки. В середине сцены стоят два инкрустированных драгоценными камнями трона – по мне, так это перебор, но, кажется, такие вещи вполне в духе Имоджен и, как я втайне полагаю, в духе Хадсона. За ними полукругом расставлены шесть других тронов – таких же больших и роскошных, как и те, что предназначены для Хадсона и меня.

Они предназначены для правителей других кланов – драконов, человековолков, ведьм и ведьмаков. Нет только тронов для вампиров, и, хотя это отчасти наша вина, я больше не чувствую себя виноватой. Мы с Хадсоном все решили и будем придерживаться своего решения, пока стоим во главе Круга.

Мы садимся на наши троны и смотрим на склоны заснеженных холмов, заполненные сверхъестественными существами, среди которых находится один обыкновенный человек – моя лучшая подруга Хезер, прилетевшая из Сан-Диего, чтобы отпраздновать этот момент вместе с нами. Я не настолько наивна, чтобы думать, что все рады тому, что мы с Хадсоном окажемся во главе Круга, но, когда они встают перед нами на колени, я не могу не надеяться, что, возможно – возможно, – нам удастся залатать трещины, которые разделяют разные кланы уже сотни лет.

Первыми я вижу моих друзей, стоящих на коленях прямо за Алистером и Кровопускательницей с гордыми улыбками на лицах. Я ожидаю, что хотя бы один из них сделает какую-то глупость, скорчит рожу или попытается нас рассмешить – возможно, это сделает Флинт, а может, Хезер или Гвен.

Но нет, они не делают ничего такого. Их лица остаются торжественными и серьезными. И когда я встречаюсь с каждым из них взглядом, они склоняют головы – даже Джексон и Флинт, которые и сами имеют титулы принцев.

Это странно, но это еще одно напоминание о важности того, что здесь происходит. И вместо того чтобы привести меня в замешательство, их поддержка успокаивает меня, придает мне уверенности, и я наконец отвожу от них взгляд и начинаю смотреть на окружающие нас заснеженные поля.

Поля, заполненные тысячами горгулий, стоящих передо мной на коленях. Я вижу в первом ряду Артелию, а справа и слева от нее Дилана и Честейна. За ними стоят ведьмы, те самые, которые открыли для нас порталы на заднем дворе.

В отличие от всех остальных, они не стоят на коленях, а держат открытыми еще десяток порталов, разбросанных по всему полю, и я потрясенно смотрю, как из них продолжают выходить люди.

Из первого выходят Нури и Эйден в сопровождении нескольких драконьих гвардейцев. Как королева и король драконов, они не кланяются Хадсону и мне и проходят к своим тронам на сцене, но их гвардейцы отвешивают нам поклоны.

Но когда наши взгляды встречаются, Нури склоняет голову, и в ее глазах я читаю силу, решимость и уважение. Это больше, чем я ожидала, больше, чем я мечтала получить, после всего того, что произошло между нами, и я благодарно киваю.

Из другого портала выходят королевы человековолков, Уиллоу и Анджела, вместе со своими гвардейцами и несколькими вожаками стай, включая нового вожака сирийской стаи, Давуда. Они склоняют головы и встают передо мной на одно колено.

Из третьего портала выходит группа учителей и сотрудников Кэтмира, которым предстоит вернуться на работу в этой школе, – Амка и мисс Маклин, миссис Хейвершем и доктор Уэйнрайт, мистер Дэмасен и доктор Макклири. Они тоже гордо улыбаются мне и опускаются передо мной на колени.

Четвертый портал, видимо, предназначен для обитателей Города Великанов, потому что из него вприпрыжку выходит Эрим, за ней следуют Зино, Вендер и Фейлия, которая выглядит намного счастливее и здоровее, чем когда я видела ее в прошлый раз. Эрим машет руками, чтобы привлечь мое внимание – как будто недостаточно одного того, что она возвышается над всеми остальными на несколько футов, – и я едва сдерживаюсь, чтобы так же неистово не замахать ей в ответ. Вместо этого я широко улыбаюсь, киваю ей и остальным, которые тоже опускаются на колени.

Несколько секунд спустя открывается еще один портал, и из него выходят несколько придворных и гвардейцев Двора Вампиров, а также Михаэл с несколькими товарищами, которых я не узнаю, тетя Селина и два других вампира – как я предполагаю, это Флавиния и Родни.

Наконец, открывается последний портал, из него выходит Королева Теней вместе с Лианой, Лореляй, Мекаем, Мароли, Арнстом, Тиолой, Ниязом, Луми, Кауимхи и Поло. И пока все они находят отведенные им места и опускаются на колени, я чувствую, что Хадсон огорчен тем, что Дымка не может здесь быть.

Не смогли явиться только Реми и Иззи. Реми заверил меня, что мне незачем беспокоиться, но в его голосе звучало что-то странное, что буквально кричало о том, что в Академии Колдер что-то не так. Но думаю, мои друзья дадут мне знать, если я буду им нужна, как я дала бы им знать, если они понадобятся мне.

Сидя здесь перед всеми этими людьми – людьми, которые так или иначе помогали нам с тех пор, как я приехала в Кэтмир, – я чувствую себя совершенно счастливой. Наши учителя, друзья, родные – все они пришли, чтобы увидеть, как мы с Хадсоном займем место в Круге. Чтобы отдать дань уважения прошлому и помочь начать новую, лучшую главу для нас всех.

Глядя на них, я никогда еще не чувствовала такого смирения и такой уверенности. Потому что, видя их здесь, вспоминая, чему каждый из них научил меня, я верю – по-настоящему верю, – что мы с Хадсоном по праву заняли эти троны.

Я так в этом уверена, что, когда Алистер выходит вперед и просит нас встать, я не колеблюсь ни секунды. И Хадсон тоже.

Но прежде чем Алистер успевает сказать что-то еще, земля вокруг нас начинает дрожать. И со всех сторон к нам устремляются охотники Карги.

Глава 119

Небесная река

Они обрушиваются на нас, стреляя из огнестрельного оружия и пуская в ход мешочки с какими-то снадобьями, которые Карга столетиями разрабатывала против сверхъестественных существ.

– К оружию! – мысленно командую я моей армии, и они немедля вступают в бой.

Они бросаются навстречу охотникам, их ведет Артелия, и за ними следуют гвардейцы из всех присутствующих группировок.

Одновременно в бой идут и мои друзья, они переносятся или летят навстречу охотникам на полной скорости. Хадсон и я вместе с остальными правителями бросаемся бежать к краю сцены. Но прежде чем мы успеваем броситься в гущу битвы, прямо перед нами, со вспышкой яркого света, появляется Карга.

– Мне следовало догадаться, что это твоих рук дело! – рычит Кровопускательница, встав между своей сестрой и мной.

– Да, следовало, – соглашается Карга с ехидной улыбкой, от которой у меня стынет кровь. – Теперь, когда мы с тобой больше не связаны, на этой земле нет ни одного безопасного места ни для тебя, ни для твоих подручных. Я выслежу и уничтожу всех до одного, чтобы мои люди могли процветать.

– Тебе насрать на твоих людей, – рычу я, глядя, как наши воины вступают в бой с охотниками. Я вижу, как несколько моих горгулий, вместо того чтобы драться, бегут к порталам, и сначала не могу понять, что они делают. Но тут до меня доходит, что они отправляют в порталы всех тех, кто не является гвардейцем или воином, чтобы обеспечить им безопасность, – это вызывает у меня гордость, несмотря на царящий вокруг хаос.

– Ты используешь этих охотников, чтобы заполучить то, чего хочешь, – продолжаю я. – Ты просто хочешь захватить власть, которой обладают твоя сестра и ее пара.

– Это очень упрощенный взгляд на вопрос, – с усмешкой отвечает она.

– Иногда простой ответ – самый правильный и лучший.

– А иногда это просто основание для уничтожения, – парирует Карга и достает из кармана такой же красный мешочек, какие используют ее охотники.

При виде его моя бабушка сразу же бросается на нее, выбивает мешочек из ее руки и отбрасывает его на другой конец сцены.

Карга свирепо вопит и изо всех сил впечатывает кулак в щеку Кровопускательницы – в ответ она бьет ее ногой в живот и, вскинув руку к небу, вызывает молнию, направленную на сцену.

– Прошло десять тысяч лет, а ты так ничему и не научилась, – говорит Карга, и, несмотря на шум боя, идущего вокруг, ее голос хорошо слышен. – Если ты начнешь с молний, то у тебя не останется оружия на потом.

И, словно в доказательство своих слов, она ловит молнию рукой и направляет ее прямо в отряд горгулий, мчащихся по снегу.

– Ты только облегчаешь мне задачу.

– Думаю, мне есть чем тебе ответить, – с ухмылкой отвечает Кровопускательница, и на этот раз молния уже безо всякого предупреждения поражает Каргу между лопаток.

Она в ярости вопит и, оставив молнии, бросается прямо на мою бабушку. Одновременно воздух наполняется запахом горящей плоти, но это не останавливает ее. Она ударяет Кровопускательницу головой, и они обе слетают со сцены и взлетают в сумеречное небо.

Они летят, две бессмертные богини, сошедшиеся в смертельном бою, а Алистер мчится на поле, чтобы вступить в бой на земле.

– Может, нам стоит присоединиться к ним? – спрашивает Хадсон, который, как и я, смотрит на небо.

Часть меня хочет ответить «да» хотя бы потому, что мне хочется увидеть, как Кровопускательница надерет Карге задницу. Но, похоже, у моей бабушки и так все под контролем, к тому же у нас есть проблемы и поважнее, чем одна злобная богиня.

– Думаю, нам надо помочь остальным, – говорю я, глядя, как три охотника бегут к человековолку, держа наготове желтые мешочки.

Им наперерез мчатся две горгульи, но опаздывают на пару секунд. Когда желтый мешочек ударяет в молодого волка, он вопит от боли и мгновение спустя распадается, превратившись во что-то похожее на странное облако порошкообразного серебра.

Горгульи, занеся мечи, наконец добираются до охотника, убившего человековолка, но тут он достает из-за пазухи лиловый мешочек и кидает его прямо в лицо моего солдата по имени Родриго.

Одну секунду мне кажется, что он не пострадает – на протяжении одной секунды ничего не происходит. Но прежде чем Родриго успевает схватить охотника, его каменное тело просто взрывается и разлетается на куски.

Глава 120

Вон!

От этого зрелища у меня все внутри обрывается, и, хотя одна из моих горгулий, Купер, убивает охотника, это уже не может помочь ни Родриго, ни тому человековолку.

Хадсон тоже видит это, и, прежде чем я успеваю сменить обличье, он переносится на поле и ломает шею охотнику, который уже приготовился бросить зеленый мешочек в одну из фрейлин Имоджен.

Я спрыгиваю со сцены, одновременно схватившись за платиновую нить, чтобы превратиться в горгулью. Но мне здорово мешает это чертово платье. Оно казалось мне прекрасным, когда я надела его внутри Двора Ведьм и Ведьмаков, но сейчас оно мне только мешает. Поэтому я наклоняюсь, мысленно прошу у Имоджен прощения и разрываю его подол надвое, чтобы можно было сражаться.

Ко мне бегут три охотника, и я бью первого из них своим каменным кулаком прямо в скошенный подбородок. Он тут же падает как подкошенный. Вторая охотница достает из кармана лиловый мешочек и пытается бросить его в меня. Хотя я успеваю отбить ее руку, она тут же достает еще один такой же.

Я резко подлетаю, как меня научила на тренировке Артелия несколько месяцев назад, однако охотница вскидывает руку, я готовлюсь ощутить боль – но тут все три охотника превращаются в пыль.

Я оборачиваюсь и вижу Хадсона, глядящего на меня с яростью на лице, а затем разрывающего еще одного охотника надвое голыми руками.

– Грейс! – кричит Мэйси за моей спиной, и, повернувшись, я вижу, что она со всех ног бежит ко мне.

Приблизившись, она машет рукой, и мое платье превращается в снаряжение для битвы – кожаные штаны, футболку и кожаный жилет.

Мне сразу становится легче, и я пускаюсь бежать к Артелии, которая вместе с несколькими другими воинами крошит группу охотников.

На бегу я замечаю Мекая, который сражается спина к спине с Королевой Теней. Их окружает отряд охотников, и я устремляюсь им на помощь, но прежде, чем я успеваю ударом ноги под колено свалить одного из них, из-под земли выскакивает тьма теневых тварей и покрывает все пространство вокруг них.

Крысы, змеи, пауки – Мекай машет рукой, и они облепляют охотников, которые тут же, истошно вопя, падают на землю.

Я бросаю на него восхищенный взгляд и снова бегу к Артелии, а Карга и Кровопускательница продолжают сражаться в небе у меня над головой. Видно, что им обеим досталось, но они не ослабели и все так же наносят друг другу удары кулаками, ногами, коленями и локтями.

Две богини, бьющиеся в смертельной, но вечной схватке на фоне холодных звезд Аляски.

И я решаю, что с меня хватит. Я люблю обыкновенных людей, я почти всю жизнь прожила среди них и считала себя одной из них. Но я не допущу, чтобы моя армия, тысячу лет готовившаяся именно к такой битве, потерпела поражение в битве с ними. Никогда. Ни за что.

Пора перестать играть с ними в игры и положить этому конец раз и навсегда.

Я подзываю к себе Артелию и нескольких полковников. К тому времени, как они добираются до меня, ко мне уже успел приблизиться Хадсон – вместе с Мекаем и Королевой Теней.

– Единственное, что дает им возможность иногда брать над нами верх, – это их чертовы мешочки со снадобьями, – говорю я. – Но приглядитесь к ним – они атакуют разные кланы с помощью мешочков разных цветов.

Они поворачиваются и тоже видят то, что разглядела я. Те охотники, что атакуют вампиров, используют красные мешочки, а те, которые нападают на горгулий, вооружены мешочками лилового цвета.

– Хадсон, собери гвардейцев-вампиров и атакуйте вон тот отряд, – приказываю я ему, показав на огромный отряд охотников с лиловыми мешочками. – Но держитесь подальше от тех, у кого мешочки красные. Артелия, ты и твои воины должны сразиться со всеми остальными – но не атакуйте охотников с лиловыми мешочками, разве что у вас появится возможность застать их врасплох.

К тому времени, как я заканчиваю говорить, Хадсон уже переносится, а Артелия удаляется. Пока она передает приказ своим людям, я поворачиваюсь к Мекаю и Королеве Теней.

– А нам что делать? – спрашивает он.

Но Королева Теней уже ухмыляется. Потому что на поле только что поднялся сильнейший ветер, и, похоже, он вот-вот превратится в торнадо. Я знаю, что он имеет сверхъестественное происхождение – потому что на Аляске не бывает торнадо. Тем более при ясной погоде в начале декабря.

Само собой, Кровопускательница и Карга летят по небу обратно как раз в тот момент, когда ветер становится совсем неистовым. Карга всаживает кулак в нос Кровопускательницы, из него прямо на Каргу брызжет кровь, она яростно вопит.

И тут, когда внимание Карги отвлечено, Кровопускательница с силой отталкивает ее от себя.

Карга отлетает прочь и оказывается прямо внутри небольшого смерча, только что возникшего из ниоткуда. Он подхватывает ее, затягивает внутрь и запирает там под ее истошные крики.

Глава 121

Любовь и судьба

После того как Карга оказывается в ловушке, торнадо моей бабушки опускает ее на землю посреди отряда горгулий, невосприимчивых к ее магии. Моя армия просто смыкает ряды вокруг нас, пока воины не встают так тесно, что края их крыльев касаются друг друга.

И тотчас вокруг нас возникает силовое поле, запирающее в себе и ее, и нас. Уцелевшие охотники – их осталось немного, – не теряя времени, удирают. Артелия посылает нескольких воинов проследить, чтобы они не вздумали вернуться, но затем она и вся остальная армия собираются вокруг Кровопускательницы, Карги и меня.

В моем мозгу вертится сразу несколько мыслей о том, что нам делать с Каргой, – и я погрешила бы против истины, если бы сказала, что мне не хочется как следует дать ее приложить. Однако вряд ли разумно так начинать руководство Кругом, тем более что в последнее время я много думала о терпимости и милосердии.

Так что вместо того, чтобы задать Карге трепку – какое бы удовлетворение это мне ни доставило, – я поворачиваюсь к бабушке.

– Она твоя сестра, – говорю я. – Что ты хочешь, чтобы я сделала с ней?

Поначалу Кровопускательница не отвечает, просто несколько секунд смотрит то на меня, то на Каргу. Пока ее сестра продолжает вопить, она тяжело вздыхает и говорит:

– Ты королева горгулий. Делай с ней что хочешь.

Теперь, когда мне больше не хочется пускать ей кровь, я подумываю о том, чтобы использовать Корону и лишить ее магической силы и возможности снова начать интриги. Я не уверена, что это возможно, но попробовать стоит. Когда торнадо исчезает, мне в голову приходит непрошеная мысль о том, что это было бы ошибкой. Это кажется мне нелогичным. Ведь она столько раз доказывала, что оставлять ей магическую силу нельзя, что ее ненависть и злоба всегда будут брать верх над разумом и чувством справедливости.

И все же ее приверженность порядку не лишена смысла. У нее всегда была цель – уравновесить хаос, составляющий такую значительную часть натуры Кровопускательницы – и моей собственной натуры.

– Вселенная нуждается в равновесии, – наконец заключаю я. – В равновесии между хаосом и порядком.

– Я надеялась, что ты скажешь именно это. – Моя бабушка улыбается. – У тебя есть что-то для меня?

У меня падает сердце, хотя я уже знаю, что она права. Из-за предубеждения Карги против сверхъестественных существ и ее решимости уничтожить нас есть только один способ обеспечить равновесие между хаосом и порядком, необходимым для процветания Вселенной.

Поэтому под взглядами Армии горгулий и всех моих друзей я поворачиваюсь к моей паре, к Хадсону, который только что вернулся и стоит за краем круга. Как король горгулий, он может пройти сквозь силовое поле, чего не способен сделать почти никто другой.

Прежде чем я успеваю спросить, есть ли у него то, что я ищу, он сует руку в карман и достает изысканный флакон из цветного стекла, который мне дала Куратор.

Он протягивает его Кровопускательнице, которая вынимает из него пробку и подносит к губам.

– Не грусти, Грейс, – говорит она мне. – Так было суждено. Всегда. Хаос и порядок. Горечь и Сладость.

И она медленно выпивает мед до последней капли.

Глава 122

Одна корона хорошо, а две лучше

Карга рычит, когда Кровопускательница закрывает пробкой опустевший флакон. И когда Армия горгулий отступает назад, я опасаюсь, что она попытается наброситься на мою бабушку или на меня. Но она, видимо, понимает, что потерпела поражение, потому что вместо того, чтобы напасть на нас, она просто исчезает.

– Нам необходимо проследить за ней, – говорю я.

В круг заходят Мекай и Лореляй. Теперь, когда я вижу их вблизи, становится заметно, насколько лучше они стали выглядеть после того, как я разрушила Мир Теней. Их глаза блестят, кожа сияет здоровьем, и они оба явно стали намного сильнее, чем несколько дней назад.

– Не беспокойся о ней, – заверяет меня Мекай с улыбкой, которой последние несколько месяцев мне так не хватало. – Мы занимаемся этим.

– На земле нет такого места, где можно было бы спрятаться от Принца Теней, – говорит Лореляй и подмигивает. – Мекай разыщет ее.

Меня удивляет новый титул Мекая, но он идет ему. Он выглядит так хорошо, как не выглядел уже давным-давно.

– Спасибо, – говорю я и крепко обнимаю его. – Мы благодарны тебе за помощь.

– Всегда пожалуйста, – отвечает он, затем переключает свое внимание на Хадсона. – У нас с Лореляй есть для тебя сюрприз, – говорит он.

– В самом деле? – Хадсон поднимает бровь. – Помимо того, что ты теперь принц?

– О, думаю, этот сюрприз будет получше. – Мекай снимает со спины рюкзак и расстегивает его.

Я чувствую, как Хадсон напрягается, когда до него вдруг доходит, о чем речь.

– Как…

– Похоже, вы, братья Вега, не единственные, кому Сошествие дало клевые способности, – улыбается он. – Теперь, когда я здоров, обнаружилось, что и я могу создавать кое-какие хитрые штуки. Например, я могу делать тени трехмерными. А значит, они могут существовать и за пределами Мира Теней. Во всяком случае, на это способна одна маленькая умбра.

И он достает из рюкзака спящую Дымку-малышку и протягивает ее Хадсону, который берет ее на руки. Дымка выглядит так же, как и всегда, – только теперь она стала больше. Она кругленькая, прелестная, и у нее чудесный маленький носик. Такой же чудесный, как выражение на лице Хадсона.

Он смотрит то на Дымку, то на Мекая, и я готова поклясться, что вижу слезы в его глазах. Так иногда бывает, когда сбываются все твои мечты. Радость так остра, что она причиняет боль. Я это понимаю, потому что сама чувствую себя точно так же.

– Спасибо, – говорит он, и его голос звучит хрипло от осознания того, что теперь мы можем забрать Дымку домой. И нам больше никогда не придется покидать ее.

– Обращайся, – отвечает Мекай, обняв его одной рукой и хлопнув по спине.

– Нам надо отправляться в путь, – говорит Королева Теней со своего места за пределами круга. – Нельзя допустить, чтобы Карга слишком нас опередила.

– Если я не ошибаюсь, – нараспев произносит Кровопускательница, – нам еще надо провести церемонию.

Я поверить не могу, что из-за всего, что произошло за последний час, едва не забыла, зачем мы здесь.

– Да, верно, – соглашаюсь я, и мы с Хадсоном поворачиваемся, чтобы вернуться на сцену.

Теперь, когда мы больше не соблюдаем светские условности и не придерживаемся этикета, все происходит куда быстрее. Что еще лучше, от остатков моей прежней нервозности не осталось и следа. Как приятно разгромить в пух и прах богиню и ее охотников вместе с парой, твоими друзьями и твоими дедушкой и бабушкой. Отличный способ почувствовать, что у тебя и впрямь есть лидерские качества. Но я не могу не думать о Родриго и остальных, отдавших свои жизни в битве с охотниками, и меня охватывает печаль – вдобавок к непроходящему горю от всех тех потерь, которые нам пришлось пережить за минувший год. Думаю, эта печаль, эта ответственность также станут неотъемлемой частью моей жизни в качестве правительницы.

Когда мы подходим к сцене, ко мне подбегает Мэйси.

– Хорошая работа, – говорит она, и в ее голосе звучит энергия, которой я не слышала в нем уже давным-давно.

– Ты тоже отлично справилась. Не думай, что я не видела, как ты вывела из игры того охотника с длинными волосами и моноклем.

Она пожимает плечами.

– Ведьмы тоже должны выполнять свой долг. Да, кстати… – Она окидывает меня взглядом с ног до головы. – Мне надо снова переодеть тебя в твое платье. Просто дай мне…

– Нет. – Я качаю головой. – Тот наряд был красив, но этот лучше, потому что он отражает меня, Грейс, королеву горгулий, девушку, сердце которой может разбиваться и срастаться тысячу раз. Я хочу провести эту церемонию так же, как планирую править.

– По-моему, это великолепно, – говорит она. – Как великолепна и ты сама.

Она начинает поворачиваться, но Хадсон останавливает ее, мягко коснувшись ее предплечья.

– Да, Грейс выглядит в этом наряде потрясающе, но могу ли я попросить тебя немного освежить мой смокинг?

Мэйси смеется, а когда наконец успокаивается, говорит ему:

– Для тебя – что угодно. – Она слегка машет рукой, и Хадсон вновь обретает безупречную элегантность.

Поднявшись на сцену пару минут спустя, мы оба улыбаемся, и на этот раз это не страшно, а классно. Потому что мы с Хадсоном делаем это так, как нам нравится. И это меняет все.

Остальные члены Круга уже расселись по своим тронам, а Алистер и Кровопускательница – выбывающие из Круга – стоят перед ними, ожидая нас.

Мы садимся на троны, не произнеся больше ни слова. Хадсон все еще держит Дымку-малышку на сгибе одной руки, а другой крепко сжимает мою ладонь.

– Давайте попробуем еще раз, – предлагает Алистер с улыбкой, которую я бы назвала немного озорной.

– Да, давайте, – отвечаю я.

Но тут мы проникаемся важностью момента, и наши улыбки гаснут. Потому что о чем бы ни шла речь – о Круге, о Короне, – главное в этом моменте одно. Главное – это наши люди – все люди – и моя решимость поступать с ними правильно и справедливо.

– Грейс и Хадсон, сегодня вам оказана великая честь. Вы выдержали все испытания, выпавшие на вашу долю, на долю ваших родных и ваших людей, проявив мужество и самоотверженность, и при этом доказали, что вы достойны стоять во главе древнего и могущественного Круга.

Когда я окончательно осознаю серьезность ситуации, по мне ползет холод. Но прежде чем он успевает охватить меня всю, по нити уз сопряжения ко мне вдруг приливает тепло, изгоняя холод.

Я хватаюсь за это тепло – за узы моего сопряжения – и обещаю себе, что буду хорошо служить своим людям. Если не в силу моей храбрости, то потому, что никто не будет работать более упорно и неустанно, чтобы сохранять мир между кланами сверхъестественных существ, чем я, и никто не будет работать более усердно, чтобы поддерживать в мире равновесие, чем я. После того как мои люди провели замороженными во времени тысячу лет, они заслуживают, чтобы их лидер дал им все это.

«Ты смела».

Внутри меня звучит голос Алистера, пока вовне продолжается официальная церемония.

«Ты сильна».

«Ты достойна».

Я смотрю в его выцветшие серые глаза, одновременно слыша его слова в моей голове. И в его глазах я вижу все мои сомнения. Все мои страхи. Все мои ошибки.

«Хорошая правительница должна бояться, – продолжает он, говоря внутри меня. – Она должна бояться совершить ошибку, поэтому она и старается этого избегать. Но она также должна понимать, когда ей следует отбросить этот страх и поверить в себя и в то будущее, которого она желает для своего народа. Ты сможешь это сделать, внучка?»

«Да». Этот ответ вырывается у меня сам собой, исходит на самых глубин моей души. И едва я мысленно произношу это слово, как осознаю, что так и есть. «Это наш народ, и я всегда буду стараться дать им все лучшее. И то же будет делать моя пара».

«Хорошо». От моего заверения уголки губ Алистера трогает улыбка. «Это все, чего я – да и любой другой – может требовать от тебя. Кроме вот этого».

«Кроме чего?» – собираюсь спросить я, но прежде, чем я успеваю это сделать, воздух вокруг нас оглашает голос Алистера, сильный и звучный.

– Ваши величества готовы принять присягу?

Ваши величества? Присягу? У меня есть только несколь-ко секунд, чтобы осознать эти слова прежде, чем Хадсон и я отвечаем:

– Да.

Алистер одобрительно кивает. Толпа за его спиной затаила дыхание, ловя каждое его слово – каждое наше слово.

– Клянетесь ли вы использовать власть, которая будет дана вам сегодня, в этом центре учения и знаний, для того, чтобы обеспечить законность, порядок и правосудие для вашего народа?

Я хочу кивнуть, но затем осознаю, что ему необходимо услышать мой ответ – что всем этим людям, собравшимся здесь сегодня, необходимо услышать наш ответ. И я прочищаю горло и одновременно с Хадсоном отвечаю:

– Да, клянемся.

– Клянетесь ли вы править бескорыстно и во все времена ставить нужды вашего народа выше ваших собственных интересов?

– Да, клянемся.

– И наконец, клянетесь ли вы править, проявляя справедливость и сострадание ко всем без исключения?

Это самый простой из всех вопросов, которые он задал мне, и я уверенно отвечаю:

– Да, разумеется, клянемся.

Алистер кивает, затем просит:

– Пожалуйста, встаньте на колени перед народом, которому вы служите.

Мы с Хадсоном делаем, как он говорит, и встаем на колени у его ног, сложив перед собой руки. Когда я смотрю на поля и холмы, окружающие Кэтмир, мои глаза видят остальных горгулий, подавшихся вперед, чтобы лучше видеть этот момент, священный для моего народа. Сама я явственно чувствую его святость, и это еще до того, как Алистер достает из ножен на своем поясе длинный, богато украшенный меч.

– Это Меч Галандаля, – говорит он мне. – Выкованный в смертоносном пламени Этны и носимый только теми, кто носит Корону. Он защищает Армию горгулий и всех, кого она оберегает, уже две тысячи лет.

Он заносит его на головой, после чего осторожно опускает плашмя сначала на мое правое, а затем на левое плечо.

– Этим мечом я провозглашаю тебя Защитницей горгулий. Ты принимаешь этот титул и все, что он за собой влечет?

– Да, принимаю.

Он снова поднимает меч над головой и на этот раз опускает его на плечи Хадсона.

– Этим мечом я провозглашаю тебя Защитником горгулий. Ты принимаешь этот титул и все, что он за собой влечет?

Голос Хадсона звучит громко и искренне, когда он отвечает:

– Да, принимаю.

Алистер кивает и протягивает мне тяжелый меч рукояткой вперед. Я беру его и крепко держу, полная решимости не уронить его, несмотря на вес.

– Тогда данной мне властью я короную вас и объявляю королевой Грейс и королем Хадсоном.

И когда он произносит эти слова, поля и холмы оглашают приветственные крики.

Так Хадсон и я официально становимся королем и королевой.

Глава 123

Держись за рога

Пока вокруг нас отдаются эхом крики: «Да здравствуют королева и король!» – Хадсон поворачивается ко мне со своей лукавой улыбкой, которую я так люблю.

– Ты готова это сделать? – спрашивает он.

– Более чем, – отвечаю я.

Остальные монархи выходят на переднюю часть сцены, готовые поздравить нас с новым статусом. Мы с Хадсоном обмениваемся с ними рукопожатиями, затем отходим назад.

– Мы очень ценим то, что вы сделали, – говорит им Хадсон. – Вы не давали Кругу распасться, несмотря ни на что, несмотря даже на то, что прежние король и королева горгулий пропали без вести, а прежние король и королева вампиров зазнались и возомнили себя всесильными. Мы всегда будем ценить вашу стойкость перед лицом этих испытаний.

– Почему мне кажется, что в ваших словах есть подвох? – спрашивает Нури и, прищурившись, смотрит то на Хадсона, то на меня.

– Потому что настала пора перемен, – отвечаю я ей. – Мы будем чтить прошлое, но нам необходимо двигаться вперед, в будущее, которое мы должны построить для наших людей и для себя.

– Меня вполне устраивает траектория моего будущего, – хмуро говорит Линден. – Так что если вы думаете, что можете установить новые правила и устроить встряску, то нам с вами надо будет серьезно поговорить.

– Никаких новых правил, – отвечаю я. – Что же до того, чтобы устроить встряску… то вы можете говорить сколько вам угодно. Но времена, когда вы могли указывать нам, что делать, давно прошли.

– Что именно вы задумали? – спрашивает Анжела.

– То, что не даст событиям, происходившим в нашей истории снова и снова, повториться, – отвечает Хадсон. – Мы не можем позволить появиться новому диктатору, который может попытаться уничтожить все, что с таким трудом создавалось нашими народами.

Я вижу, что до остальных членов Круга начинает доходить, что должно случиться. На лицах королевы и короля ведьм и ведьмаков написана ярость, на лицах человековолков – страх. Но король и королева драконов, Эйден и Нури, похоже, заинтригованы. Впрочем, для монархов, переживающих такие тяжелые времена, как сейчас переживают они, это вполне может оказаться чем-то вроде спасательного круга, который необходим, чтобы остаться на плаву.

Я поворачиваюсь лицом вперед, туда, где стоят наши подданные, ожидая нашего первого официального выступления в роли глав Круга. Но они даже не представляют, что их ждет.

Хадсон подходит к микрофону и вскидывает руку, чтобы успокоить празднично настроенную толпу. Когда все наконец замолкают, Хадсон говорит:

– Грейс и я хотели бы поблагодарить вас за то, что вы впустили нас в ваши сердца. И мы хотим, чтобы вы знали, что вы тоже в наших сердцах. Осознавая все это, мы собираемся сообщить вам важные новости.

Он поворачивается и передает мне микрофон.

Когда я беру его, наши пальцы соприкасаются, и, несмотря на все происходящее, у меня замирает сердце. Но сейчас у меня нет времени думать об этом – ведь нам предстоит проделать серьезную работу.

Я подношу микрофон к губам и смотрю на это место, где все началось. Оно изменило мою жизнь, показав мне не только, кто я есть, но и кем я хочу быть.

Я пришла в Кэтмир год назад, потерянная и разбитая, отчаянно желая спастись от душевной боли, вызванной гибелью родителей. Прибыв сюда, я хотела одного – чтобы меня оставили в покое и не мешали плакать и горевать. Но Кэтмир не дал мне такой возможности – как и люди, которых я встретила там. Мне казалось, что я все потеряла, но за год случилось многое, и, стоя здесь теперь, я не могу не думать о том, как благодарна этой школе и этим людям. Как я благодарна этому миру, который впустил меня в свое сердце и помог мне понять, каково мое место на земле. Я искала и себя. Та, кто защищает и лелеет. Здесь я обрела друзей, которые мне дороги и по которым я скорблю, здесь я встретила людей, у которых многому научилась, и нашла свою пару, своего суженого, которого буду любить вечно.

Я обрела себя и обрела семью.

Я принимала трудные решения и отвечала за их последствия.

И теперь я учусь тому, как становиться сильнее и крепче на изломе.

И именно эта сила – которую подарили мне мои друзья, мои родные и моя пара – дает мне мужество и убежденность для того, чтобы стоять сейчас на этой сцене и говорить о том, что мы с Хадсоном задумали для наших людей и нашего мира.

– После тысяч лет, бесчисленных откатов назад и проблем, встававших перед Кругом и приносивших вам невзгоды и страх, мы с Хадсоном решили, что первым нашим решением на посту глав Круга станет его преобразование из органа, в котором всем управляют немногие избранные, в орган, которым будете управлять все вы.

Мои слова разносятся над заснеженными полями, и люди перестают переговариваться и кричать и начинают слушать.

– В ближайшие месяцы мы учредим новый выборный орган, который будет представлять разнообразное и прекрасное сообщество сверхъестественных существ, в котором мы живем. Такой орган, в котором голос будет иметь каждый клан сверхъестественных существ – не только те пять кланов, которые всегда были представлены в Круге, а все кланы без исключения – от великанов до русалок, от чупакабр до мантикор. И если наш план сработает, если мы все найдем способ жить, любить и поддерживать друг друга, это будет уже не круг, а цепь, в которой все звенья будут соединены. И мы объединим наши усилия, сделав так, чтобы в ней не было слабых звеньев. Вот как мы с Хадсоном хотим править, ибо мы считаем, что только наше сообщество будет сильным и процветающим.

– Мы просим вас присоединиться к нам в этом долгосрочном плане, который принесет лучшее будущее всем нам, – продолжает Хадсон, когда я замолкаю. А затем дарит всем собравшимся – включая остальных членов бывшего Круга – ту озорную улыбку, которая всякий раз волнует меня. И, судя по реакции присутствующих, она действует и на них. – Но для всего этого у нас еще будет время. А теперь я хочу поблагодарить организаторов церемонии, Имоджен и Линдена Цоев. И лично я думаю, что вы должны крепко держаться за свои рога, потому что, как я слышал, ведьмы и ведьмаки умеют зажигать!

И вдруг, откуда ни возьмись, воздух наполняет громкая музыка. Начинается фейерверк, разгораются грили для барбекю, и на небе пляшет северное сияние.

Я беру Хадсона за руку, и теперь нам остается сделать только одно. Заткнуться и танцевать.

Глава 124

Танцуй, кайфуй и правь

Не проходит и нескольких секунд, как нас окружают наши друзья, которые поздравляют нас. Мэйси крепко обнимает меня.

– Вы сделали это! – восклицает она и сжимает меня так, что я едва могу дышать.

– Мы сделали это! – отвечаю я, обняв ее почти так же крепко.

Я перехожу от одного друга к другому, а толпа вокруг нас продолжает приветственно гудеть. Иден забивается со мной и кричит:

– Да, черт возьми, да!

Флинт подбрасывает меня в воздух, как тряпичную куклу, и говорит:

– Неплохо, Новенькая. Совсем неплохо.

А Джексон – Джексон просто ухмыляется и спрашивает:

– Что больше всего портит правителям кровь?

– Понятия не имею.

– Горгулья, собирающаяся изменить мир. – Он обнимает меня и долго не отпускает. – Похоже, мы оба нашли родственную душу, – шепчет он мне.

Я отстраняюсь, округлив глаза.

– Ты и Флинт? Вы наконец это поняли?

– Да, после Каземата… – Он замолкает, делает долгий выдох и начинает опять. – После Каземата. Я попросил его не оставлять меня. И поскольку как человек он лучше меня, он сказал «да».

Слава богу.

– Тебе давно было пора образумиться, – говорю я ему, чувствуя, как наконец исчезают последние крохотные трещинки на моем сердце. – Хотя я надеюсь, что он заставил тебя немного поумолять его.

Флинт дурашливо улыбается, обняв Джексона за плечи.

– Да уж, – говорит он. – Это было то еще зрелище.

Джексон закатывает глаза, но улыбается при этом такой же широкой улыбкой. До меня доходит, что сейчас я впервые вижу, чтобы Флинт смотрел на Джексона вот так – радостными глазами, а не так, будто он страдает, но пытается это скрыть. Это замечательный взгляд – и замечательная улыбка, – и я надеюсь, что в будущем увижу еще много таких взглядов и улыбок.

Флинт замечает, что я смотрю на него, и шевелит бровями, а затем опять исчезает в танцующей и смеющейся толпе.

– Я рада за тебя, – говорю я Джексону, когда мы остаемся одни. – Хотя вам с Хадсоном пришлось потратить немало времени, чтобы понять, что вы не единственные, кто должен приносить жертвы.

– Может быть, дело было в том, что мы оба знали, что нам надо многое искупить.

– Вы оба очень хорошо с этим справились. – Я обнимаю его снова. – А теперь вам надо просто быть счастливыми.

– Мне нравится, как это звучит. – Он отстраняется от меня, когда кто-то за моей спиной прочищает горло.

– Можно мне кое-что добавить?

– Иди найди свою пару, – шепчу я Джексону и, повернувшись, вижу дядю Финна, стоящего рядом и глядящего на меня глазами моего отца.

– Я горжусь тобой, – говорит он и тоже обнимает меня. – Мы все так гордимся тобой.

– Спасибо, – шепчу я, чувствуя, как срастается еще одна трещина моего разбитого сердца. – За все.

Когда он отходит, его место занимает моя бабушка. Как и всегда, я понятия не имею, что у нее на уме.

– Пойдем со мной, – говорит она, и едва я отхожу вместе с ней, как мы оказываемся не на склоне Динейли, а идем в одиночестве по дощатой дорожке на моем любимом пляже в Сан-Диего, и перед нами стоит несколько шахматных столиков.

– Сядь, – командует Кровопускательница, и я сажусь, потому что даже посреди празднества нам есть что сказать друг другу.

Когда она тянется к шахматной фигуре, я останавливаю ее руку.

– Я хочу кое-что тебе предложить.

Она приподнимает бровь.

– Я уже знаю, что ты собираешься сказать, и я согласна.

– Отлично. Из тебя получится прекрасная королева вампиров.

– О, Грейс, дорогая. – Она смеется. – Я уже была королевой вампиров. Так что это будет всего лишь повторением. – Она опять пытается взять с доски ферзя, и я опять останавливаю ее. – Ты не хочешь играть? – удивленно спрашивает она.

– Нет, не хочу. Ты многому меня научила, но я буду править не так, как ты.

Секунду мне кажется, что сейчас она отчитает меня, но затем она просто улыбается и говорит:

– Думаю, это к лучшему, – и сбрасывает все фигуры с доски.

Эпилог

Помни об учении

За последние десять минут я смотрю на эти чертовы часы уже в двадцатый раз. Ее еще нет. Почему ее еще нет?

Я чувствую себя полным придурком оттого, что так разволновался из-за опоздания Грейс на пару минут, но я храню этот секрет уже несколько месяцев, и мне не хочется ждать, хочется поскорее увидеть ее лицо.

Жаль, что ждать этого мне, похоже, все-таки придется.

Решив, что, пока я жду, можно чем-нибудь заняться, я беру с письменного стола телефон и иду к двери кабинета. Но, разблокировав телефон, я тут же врезаюсь в Грейс.

– Прости, я опоздала, – говорит она и коротко смеется. – Я потратила последние полчаса, пытаясь помирить Томаса и Дилана.

– Опять? – спрашиваю я. – И из-за чего же они поссорились на этот раз?

Она закатывает глаза.

– Козел Дилана забрался в комнату Томаса и сожрал левую половину его коллекции кроссовок.

– Только левую? – Меня мучат опасения. Я весь последний год приводил в порядок свою коллекцию нижнего белья «Версаче» и не знаю, что бы сделал, если бы козел Дилана запустил свои зубы в мои синие «Барокко».

– Томас утверждает, что этот козел был настроен особенно гнусно.

– Не могу с этим не согласиться, – говорю я. – По-моему, в том, что он сожрал только левые кроссовки из каждой пары, явно есть что-то дьявольское.

– Так я и сказала. Дилан был не восторге.

– Он вообще редко бывает доволен, – замечаю я, притянув ее к себе и обняв.

От нее пахнет яблоками и корицей, стало быть, время между попытками помирить Томаса и Дилана она опять провела на кухне. Она полна решимости научиться готовить. Я твержу ей, что было бы лучше взять несколько кулинарных уроков в местном магазине кухонной утвари Sur le Table, но она твердо настроена научиться всему в кухне нашего средневекового донжона… к великой досаде Шиован и остальных горгулий.

Она прижимается ко мне, я утыкаюсь лицом в ее волосы и минуту просто вдыхаю ее запах, черпая в ней покой, который будет необходим для того, что мне предстоит.

Однако в конце концов она отстраняется и вопросительно смотрит на меня.

– Так почему ты хотел встретиться здесь? Что-то случилось?

– Можно и так сказать. – Я беру ее за руку и мягко тяну к двери. – Я уже давно работаю над одной штукой, и сегодня, как мне кажется, самый подходящий день для того, чтобы рассказать тебе об этом.

Должно быть, что-то в моем голосе настораживает ее, потому что смех уходит из ее глаз, и она всматривается в мое лицо, будто пытается понять, что у меня на уме.

– С тобой все в порядке? – спрашивает она.

– Да, конечно. Все путем.

– Всякий раз, когда ты так говоришь, это верный знак того, что на самом деле все плохо, – отвечает она, выгнув бровь.

В чем-то она права, но я ей этого не скажу. Она и так подмечает слишком много.

Вместо этого я просто беру ее за руку и веду по коридору в гостиную, в которую мы вышли из портала много месяцев назад. Эта комната стала первой, которую я полностью перестроил. Возможно, именно поэтому она у меня любимая. А может, это из-за того, для чего я планирую использовать ее.

– Закрой глаза, – шепчу я ей, когда мы доходим до высоких белых арок.

– Речь еще об одном образце краски? – со скепсисом в голосе спрашивает она. – Потому что сейчас я совсем не в том настроении, чтобы спорить по поводу того, в какой из всех этих бесчисленных оттенков белого мы могли бы перекрасить западное крыло Двора Вампиров – только не после того, как я провела последний час, разглядывая сто двадцать семь наполовину съеденных кроссовок.

– Сто двадцать семь? – Я содрогаюсь. – Господи, это жесть.

– Не то слово. – Она тоже содрогается, хотя, думаю, мы получили психологические травмы от разных вещей.

– Я могу открыть глаза? – спрашивает она, как только я завожу ее в точку назначения.

– Да, – отвечаю я и тут же жалею об этом, поскольку меня вдруг охватывает ужасная нервозность. С какой стати я решил, что сегодня подходящий день, чтобы сделать это?

Я избегаю смотреть на Грейс, ожидая ее реакции. Но когда она вообще не реагирует, я наконец заставляю себя встретиться с ней взглядом.

– Что это? – шепчет она, водя указательным пальцем по буквам на вывеске.

– Академия Вега, – отвечаю я.

– Это я вижу. – Она поворачивается ко мне и обвивает руками мою талию, как будто ей каким-то образом стало известно, что это значит для меня. – Но что такое эта Академия Вега?

– Пока что ничего. Но через несколько недель это станет школой.

– Школой? – Ее глаза округляются. – Как Кэтмир?

– Да, – отвечаю я. – И нет.

Она вскидывает брови.

– Что-то я не пойму.

– Я не хочу, чтобы это была школа для детей элиты, чтобы она была такой, как Кэтмир. В ней смогут учиться все, вне зависимости от того, сколько зарабатывают их родители. Я люблю преподавать и люблю детей, и я понимаю, что лучшим исцелением для Двора Вампиров – и для меня – станет создание здесь образовательного центра.

Я затаиваю дыхание, ожидая ее ответа. К счастью, она не заставляет меня ждать.

– Мне кажется, это самая прекрасная из всех идей, которые когда-либо приходили тебе в голову, – говорит она мне.

– В самом деле? – Я вглядываюсь в ее лицо, ища на нем какой-нибудь признак того, что ей не нравится то, что я сделал. Но на ее лице написаны только желание поддержать меня, любовь и спокойное понимание. Поэтому мне еще больше хочется показать ей то, что я приготовил.

Потому что Грейс всегда подмечает слишком много.

– Вообще-то у меня есть для тебя подарок, – говорю я ей, чтобы стереть это выражение с ее лица. – Ты хочешь его увидеть?

– Подарок? – Она заинтригована и в то же время насторожена. И я ее не виню. Ведь это как-никак Двор Вампиров. А дерьмо случается, причем постоянно.

– Это небольшой подарок. – Я веду ее по коридору и заворачиваю за угол, пока мы наконец не доходим до двери комнаты, о существовании которой я много месяцев старался забыть. А затем несколько месяцев думал, что с ней делать.

Грейс напрягается, когда до нее доходит, куда мы пришли.

– Нам не нужно входить туда, – говорит она, пятясь.

– Я хочу войти туда, – отвечаю я.

На ее лице отражается изумление.

– В самом деле?

– Это и есть главная цель этого визита, – объясняю я, открыв дверь бывшего кабинета моего отца, чтобы пропустить ее вперед. – Без этого ты не сможешь получить свой подарок.

Она снова пристально смотрит на меня, но затем проходит в дверь, которую я придерживаю. И когда Грейс видит, что я сделал с этим местом, она потрясенно ахает. Потому что теперь оно выглядит совсем не так, как тогда, когда я разгромил его с помощью кувалды.

– Ты… Это… – Она замолкает, сглатывает и начинает снова: – Это и был твой секрет? Эта комната и эта школа?

– Да.

– Почему? – Она поворачивается. – Почему ты не хотел мне ничего говорить? Ведь ты не мог не знать, что я поддержу тебя.

– Возможно, это не то, что мне было нужно от тебя.

На этот раз она настораживается.

– Что ты имеешь в виду?

Я понятия не имею. Это просто вырвалось у меня само собой. Но она ждет ответа, так что я говорю то единственное, что могу придумать.

– Это безопасное пространство, – отвечаю я ей через несколько минут, когда она начинает осматривать комнату. – Здесь есть книги, принадлежности для рисования и наборы для творчества. Все для того, чтобы успокоить ум и помочь детям научиться уважать себя и разбираться в том, что происходит в их жизни.

– Это потрясающе, – говорит она. – И я не смогла бы придумать лучшего способа использовать помещение, где прежде находился кабинет твоего отца.

– Я тоже, если учесть, сколько всяких гадостей он замышлял здесь на протяжении долгих лет. Включая мучения, которые он придумывал для своих собственных детей.

Она продолжает ходить по комнате, рассматривая книги и наборы для творчества. И как всегда, задает великое множество вопросов, на которые хочет получить ответы.

После первых нескольких вопросов я начинаю расслабляться, поскольку мне кажется, что она не станет задавать мне трудных вопросов, на которые я стараюсь не отвечать.

Но затем, когда я уже начинаю думать, что мне все сошло с рук, она вдруг останавливается перед цитатой, которую я поместил на стену. Я понимаю, что она узнала ее, потому что она замолкает. И стоит очень тихо, молча глядя на нее, пока я наконец не обнимаю ее и не произношу написанное вслух:

– Время нас не меняет. Оно просто раскрывает нас.

Поначалу она ничего не говорит и ничего не делает. Она даже не смотрит на меня. Она просто неотрывно глядит на эту гребаную стену и читает эту цитату снова и снова.

Но затем она кладет мои руки себе на талию и обнимает меня. И, прижимая меня к себе, она говорит:

– Я хочу услышать больше.

И вот так просто узел, всегда затянутый в моей душе, начинает распускаться. И я понимаю: что бы ни случилось, у нас все будет хорошо.

И пока этого достаточно.

Собственно говоря, этого больше, чем достаточно. Это все.

Благодарственное слово

Написать такую длинную серию романов с таким количеством персонажей и сюжетных линий – это дело нелегкое, поэтому я должна начать с благодарностей двум женщинам, которые сделали это возможным: Лиз Пеллетье и Эмили Сильван Ким.

Лиз, мы оставили все это на страницах этой серии романов, так что теперь мне остается только одно – поблагодарить тебя от всего сердца. Ты настоящее чудо.

Эмили, я не имею ни малейшего понятия, что бы делала без тебя. Этот последний год был тяжелым и напряженным во многих отношениях, и я думаю, что не справилась бы без тебя. Спасибо, спасибо, спасибо.

Стэйси Кэнтор Абрамс, это была работа, достойная книги рекордов. Спасибо тебе за поддержку, которую ты все эти годы оказывала как мне самой, так и этой серии романов. И огромное спасибо за тот телефонный звонок, с которого все началось.

Спасибо тебе, Ханна Линдси, моя замечательная спутница в книжных турах, бестрепетно решающая проблемы, и непревзойденный редактор-копирайтер. Мне было невероятно приятно узнавать тебя и работать с тобой над этой книгой. Спасибо тебе за все. Ты просто богиня.

И всем остальным в Entangled, кто внес свой вклад в успех этой серии романов, начало которой положила «Жажда». Спасибо, спасибо, спасибо от всего сердца. Джессика Тернер, спасибо тебе за твою неизменную поддержку. Бри Арчер, спасибо за ВСЕ твои неизменно великолепные обложки и художественное оформление. Мередит Джонсон, спасибо тебе за твою помощь в работе над этой серией книг, которую ты оказывала мне во всех твоих ипостасях. Ты серьезно облегчаешь задачу. Спасибо потрясающей команде корректоров: благодаря вам мой текст засиял! Спасибо тебе, Тони Керр, за то, как прекрасно ты позаботилась о моем детище. Оно выглядит потрясающе! Спасибо тебе, Кертис Свелак, за то, что ты снова и снова творишь чудеса во время подготовки моих книг к печати, – ты просто отпад! Спасибо тебе, Кэти Клэпсэдл, за то, что ты исправляла мои ошибки и всегда поддерживала меня. Спасибо тебе, Анджела Меламуд, за рекламу этой серии. Спасибо тебе, Рики Кливленд, за то, что ты всегда на высоте. Спасибо тебе, Хезер Риччо, за твое внимание к деталям и твою помощь в координации тысячи самых разных вещей, связанных с коммерческой стороной процесса книгоиздания. Огромное спасибо Веронике Гонсалес и потрясающей команде «Макмиллан» по продажам за всю ту поддержку, которую они на протяжении долгих лет оказывали этой серии книг, спасибо Джулии Кнеп за ее внимательное чтение и вам, Бет Метрик и Лекси Уинтер, за то, как усердно вы работали, чтобы эти книги оказались в руках читателей.

Спасибо тебе, Иден Ким, за то, что ты такая классная. Ни у кого на свете нет лучшего бета-ридера, чем ты, и я так признательна тебе за все. Когда я в следующий раз буду в Нью-Йорке, шопинг беру на себя!

Ин Ку, Эвери и Фиби Ким, спасибо вам за то, что вы одалживали мне вашу жену и мать по ночам и ранним утрам для всех разговоров за завтраками, обедами и ужинами, благодаря которым и появилась эта книга.

Спасибо тебе, Стефани Маркес, за то, что ты радовалась книгам этой серии с самого начала. Твоя любовь и поддержка – одни из самых замечательных вещей, которые есть в моей жизни. Спасибо моим трем мальчикам, которых я люблю всем сердцем и всей душой. Спасибо вам за то, что вы понимали меня, когда мне приходилось проводить вечера, работая в кабинете, вместо того чтобы общаться с вами, за то, что вы поддерживали меня, когда это было мне особенно необходимо, за то, что вы оставались рядом на протяжении всех трудных лет, и за то, что вы лучшие дети, которых я когда-либо могла пожелать.

Спасибо тебе, Дженнифер Элкинс, за то, что ты не бросала меня ни в каких передрягах, которые случались с нами за последние тридцать лет. Я обожаю тебя, моя подруга.

И наконец, спасибо вам, фанаты Грейс, Хадсона, Джексона, Мэйси, Флинта, Мекая, Иден, Хезер, Гвен, Зевьера, Луки, Лайама, Рафаэля, Байрона, Колдер, Реми, Иззи и Кэтмира, спасибо, спасибо, спасибо вам от всего сердца за ваши неизменную поддержку и энтузиазм в отношении этой серии книг. Я не могу выразить, как много для меня значат ваши письма, личные сообщения и посты. Я так признательна вам за то, что вы впустили нас в ваши сердца и решили отправиться в это путешествие вместе со мной. Я надеюсь, что вы прочитали серию книг, начало которой положила «Жажда», с таким же удовольствием, с каким я писала ее. Я люблю и благодарю каждого из вас. Целую и обнимаю. XOXOXOXO

Об авторе

Автор бестселлеров New York Times и USA Today, любит вампиров, драконов и всякую чертовщину. В прошлом преподаватель английского языка и литературы, теперь она посвящает все свое время написанию мистических и романтических историй с непростыми героями и крутыми героинями. Все свои шестьдесят с лишним романов она написала в своем доме в Остине, Техас, в котором она живет вместе со своей семьей.

tracywolffauthor.com

Примечания

1

Жоан Миро-и-Ферра (1893–1983) – каталонский художник и скульптор-абстракционист.

2

Моя дорогая (фр.).

3

Благодарение Богу (исп.).

4

Аврора – богиня утренней зари в древнеримской мифологии, приносившая дневной свет богам и людям.

5

Моя кровь (англ.).

6

Заведи меня (англ.).

7

Мне остаться или уйти? (англ.)

8

До свидания, друзья (исп.).

9

Муза астрономии.

10

Муза танцев.

11

Муза лирической поэзии и музыки.

12

Муза эпической поэзии.

13

Муза трагедии.

14

Муза любовной поэзии.

15

Муза истории.

16

Все время (англ.).

17

Песня Fair Enough.

18

Цитата из «Гамлета» Уильяма Шекспира, действие 1, сцена 5, слова Гамлета (пер. Ефима Сомина).

19

И ты, Брут? (лат.)

Content

Трейси Вульф
Сокровище

Глава 1 Ленту за твои мысли

Глава 2 Сердце не на месте

Глава 3 Великим умам свойственно много думать

Глава 4 Замок и ключ

Глава 5 Люби меня, люби

Глава 6 Мое ирландское царство

Глава 7 Игра со временем

Глава 8 Что одному хорошо, подойдет и горгулье

Глава 9 Наша добыча

Глава 10 Мода на смерть

Глава 11 Нестандартное решение

Глава 12 Лучше голубь на голове, чем журавль в небе

Глава 13 Коктейль «Мимоза»

Глава 14 Цирк, да и только

Глава 15 Ужас из прошлого

Глава 16 Позднее время для лапши

Глава 17 Заморозка с вишенкой на торте

Глава 18 Крики и экранное время

Глава 19 Игра в шахматы

Глава 20 Не самая удачная охота

Глава 21 Я отдаю Корону

Глава 22 Королевский прием

Глава 23 Волшебное семя

Глава 24 Дом, постылый дом

Глава 25 Нужна ревампиризация

Глава 26 Не могу доверять, пока могу короновать

Глава 27 Эпично пустой трон

Глава 28 Время кувалды

Глава 29 Движения зелья

Глава 30 Как мотылек на пламя

Глава 31 Задайте им чары

Глава 32 Шпионаж

Глава 33 Не стоит с тобой брататься

Глава 34 Ты так доброкровна

Глава 35 У малыша грустная кровь

Глава 36 Источник сюрпризов

Глава 37 Куча-мала

Глава 38 Умбры

Глава 39 Потерянное и найденное

Глава 40 Поклонение Хадсону

Глава 41 Умри, но не сейчас

Глава 42 Я не против

Глава 43 Горячие теневые ночи

Глава 44 Легче, чем на три счета

Глава 45 Внутри ты просто огромная парфирина

Глава 46 Закрытое сообщество

Глава 47 Fandamonium

Глава 48 Поговорим о силе звезд(опада)

Глава 49 Прикрой стыд

Глава 50 Вампарацци

Глава 51 Ледяные цветы

Глава 52 Сладкий малыш

Глава 53 Где же творец?

Глава 54 Баллончики с краской

Глава 55 Доппельгангеры

Глава 56 Дай-ка испробовать твой товар

Глава 57 Глубже в траву

Глава 58 Время музыки

Глава 59 Пение – командная работа

Глава 60 Мечты сделаны из таких, как мы

Глава 61 Один брат Вега хорошо, а два лучше

Глава 62 Ла-ла-Вега

Глава 63 Да здравствуют братья Вега

Глава 64 Лучший теневой план

Глава 65 Попались

Глава 66 Хорошо связаны

Глава 67 Чертов кляп

Глава 68 Что ты предлагаешь?

Глава 69 Трудный разговор

Глава 70 Сделка и тату

Глава 71 Иди изваляйся в грязи

Глава 72 Удар ниже пояса

Глава 73 Спасение рок-песнями

Глава 74 Слишком жестоко для школы

Глава 75 Вокруг колодца

Глава 76 Горгульи – это друзья, а не еда

Глава 77 Разрушители Парфенона

Глава 78 То самое место

Глава 79 Музы и закуски

Глава 80 Бранч

Глава 81 Влюблена в вампира

Глава 82 Лучше держать рот на замке

Глава 83 Прячься и говори

Глава 84 Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня

Глава 85 Весь мир – телевизор

Глава 86 Лихорадочная писанина

Глава 87 Суши – это жесть

Глава 88 Ее история – это общая история

Глава 89 Общее усилие

Глава 90 Древо

Глава 91 Портал и медведь

Глава 92 На старт, внимание, марш

Глава 93 Не буди лихо

Глава 94 Мой мед не для продажи

Глава 95 Пчелы атакуют

Глава 96 Спасения нет

Глава 97 Мне нужны когти

Глава 98 Одна горечь и ни капли сладости

Глава 99 Роса

Глава 100 Карточка «Попадание в тюрьму»

Глава 101 Есть разговор

Глава 102 Ты такая мерзавка

Глава 103 Испорчена до мозга костей

Глава 104 Сегодня молода, а завтра Карга

Глава 105 Заряд низкий, но никогда не на нуле

Глава 106 Прыгни в сумасшествие

Глава 107 Липко

Глава 108 Тени, которые мы храним

Глава 109 Сила Грейс

Глава 110 Нет женщины, которая была бы как крепость

Глава 111 Во мне есть магия времени

Глава 112 Мечтай

Глава 113 Рви и беги

Глава 114 Церемония

Глава 115 Поклонитесь Грейс

Глава 116 Мы влюблены в нашу пару

Глава 117 Портал

Глава 118 Прерванная коронация

Глава 119 Небесная река

Глава 120 Вон!

Глава 121 Любовь и судьба

Глава 122 Одна корона хорошо, а две лучше

Глава 123 Держись за рога

Глава 124 Танцуй, кайфуй и правь

Эпилог Помни об учении

Благодарственное слово

Об авторе

Примечания