Ненужный.

Предисловие

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ, я, являясь одновременно и активным читателем, дико ненавижу плохое «чтиво». В таких случаях ты теряешь и деньги, и время. Вдобавок, получаешь отвратительное послевкусие, которое довольно сильно портит настроение и заставляет с подозрением относиться и к остальным книгам портала. В связи с этим, предлагаю «на берегу», более подробно познакомится с сюжетом и содержанием данной рукописи. Итак, знакомьтесь:

1) главный герой, как говорится, центральная фигура, вокруг которой все вертится и который всех «вертит», — подросток 15 лет по имени Рафаэль, который не очень в восторге от этого красивого и «благородного» имени и предпочитает более короткие его производные — Раф, Рафи, Рафа. Он, как и его маленькая младшая сестрёнка официально объявленный сирота и находится на попечении Имперского приюта общественного призрения имени Ее Высочества великой княжны Анны.

Внешне выглядит чуть старше своего возраста, взгляд жёсткий, серьезный (жизнь сироты далеко не сахар). Черноволос, среднего роста, довольно жилист.

Старается избегать потасовок и драк. Однако, будучи загнанным в угол одной из уличных «пацанских» банд, дрался отчаянно и жестоко. Выколол пару глаз и откусил ухо.

Очень рукастый. Довольно неплохо разбирается в бытовых механизмах, чем и пользуется для небольшого заработка. Местным кумушкам на улице регулярно чинит краны, механизмы клозетов.

Есть у него одна тайна, о которой он никому не рассказывал и которая сыграет немалую роль в его судьбе. Однако об этом пойдет речь в самой истории.

2) хронология истории — конец ХIХ-го века с его несовершенными двигателями внутреннего сгорания, всеобщими мечтами о мировом благе, неимоверным прогрессом, конкуренцией великих держав и т. д

3) территория — Российская империя с наследным императором Александром III Миротворцем во главе и благородным сословием вокруг него. Почти все, как и в РИ.

4) главная особенность мира, как можно было догадаться, — наличие магии. По сюжету она может проявиться и появляется у очень многих, но в такой мере, что не играет никакой роли в их жизни. Просто один может быть чуть более удачлив, у другого могут быть прекрасные способности к языкам, третий — прекрасно прыгает, и тд. У части способности к магии более выражены. Они даже могут манипулировать со стихиями, управлять техномагическими конструктами. Например, работают водителями гигантских пассажирских аэростатов или паровых мобилях, приводимых в движении магическими движками. Или служат в дворянских дружинах операторами боевых модулей, роботизированных доспехах с человеком внутри… При этом их магический резерв довольно мал и на протяжении всей их жизни практически не меняется. Особняком стоит аристократия, среди которых чаще всего появлялись маги в их классическом понимании. Они уже обладали серьезными возможностями по управлению магической энергией, величина которых напрямую определялась их резервом.

5) история задумывалась как «восхождение» одиночки, который не хочет быть кому-то должным или от кого-то зависимым. Ему не нужно чужое, но и свое он никогда не отдаст без драки или боя. За своих близких готов пойти в огонь и воду или просто отдать свою жизни. Его кредо — мир жесток, но это мой мир.

Собственно, краткие вводные на этом заканчиваются, и начинается сама история. Приятного погружения / чтения.

Глава 1

Размеренная жизнь Имперского приюта общественного призрения имени Ее Высочества великой княжны Анны с его милыми воспитанницами в белоснежных накрахмаленных манишках и воспитанниками в аккуратных черных костюмчиках была не так сладка, как представлялась со страниц газет. За красивым парадным фасадом скрывалось немало плохого и даже страшного. Только кто об этом расскажет? Та черноволосая девчонка с кукольным личиком и очаровательными кудряшками, с которой директор приюта, господин Эбнер, уединялся некоторыми вечерами и заставлял делать отвратительные вещи? Или может только принятый мальчишка из бывших дворян, которого за благородное происхождение всячески гнобили — портили одежду, отнимали еду и ночами колотили? Естественно, все будут молчать: одни от страха, другие от равнодушия, третьи от гордости и жадности. Такая жизнь, такие люди. Молчи, терпи, и может быть тебя не тронут или оставят в покое.

Только у него было другое мнение на все это. Рафаэлю или просто Рафу, с чем он уже давно свыкся, шел уже шестнадцатый год, а, значит, не за горами тот день, когда он станет совершеннолетним и покинет этот опостылевший приют. Вот уже почти десять месяцев, найдя подход к старшей воспитательнице мадам Калышевой, он вместе с младшей сестренкой «наслаждался» так называемым «свободным» посещением. Указанный режим по правилам приюта разрешался «благочинным» воспитанникам, имевшим в столице родственников. А за определенную сумму, как оказалось, даже наличие родственников было не обязательным условием.

—… Мадам Калышева, — Раф, специально надевший для этого случая тщательно вычищенный и выглаженный черный костюм, почтительно поклонился. Сестренка, стоявшая рядом и крепко державшая его за руку, довольно умело сделал книксен. — Мы пришли засвидетельствовать Вам свое почтение и снова поблагодарить за Вашу заботу над бедными сиротами.

На поверхность огромного лакированного стола лег небольшой серый конверт, который тут же пропал где-то в недрах выдвижного ящика. Старшая воспитательница, отчаянно молодящаяся блондинка лет сорока пяти, довольно кивнула в их сторону.

— Незачем меня благодарить, Рафаэль, — уголки ее губ чуть приподнялись, словно намекая на улыбку. — Моя обязанность, как старшей воспитательницы Имперского приюта общественного призрения, носящего имя нашей покровительницы великой княжны Анны, и состоит в заботе и помощи воспитанников. По этой причине вы выходите из стен нашего учреждения полноценными членами нашего общества.

Подросток, кончено, не мог себе позволить улыбку в такой момент. Держал совершенно приличествующую этой минуте прочувствованную мину на лице.

— Я довольна, как ты соблюдаешь наш договор, — при этих словах мадам Калышева удовлетворенно покачала головой. — Плату приносишь в полном объеме и в срок. Опрятно и чист одет. Туфли начищены, ногти подстрижены. Любо-дорого посмотреть. Признать, мне даже интересно, как тебе это удается. Надеюсь, сестра тоже в порядке. А ты, милочка, хорошо кушаешь?

Раф позволил сестренке сделать шажок вперед, что та тут же и сделала. Затем, погладив ее по головке, показал глазами на воспитательницу.

— Холосо, мадам, — пропищала та, вновь делая книксен. — Рафи валит касу с июмом. Плямо осень вкусная. А исо…

Воспитательница махнула рукой, давая понять, что не желает слушать лишнего. Она узнала, что хотела.

— Через неделю, Рафаэль, жду тебя снова, — в ее голосе появилась немного льда, что было неудивительным. Когда дело касалось личной выгоды, ни о каких сантиментах и эмоциях не могло быть и речи. — Не забудь, что через месяц все выпускники, включая тебя, должны пройти Обязательной испытание на магические способности. Формальность, конечно, но посетить придется.

Подросток тут же горячо ее заверил, что непременно явиться на испытание. Совершенно не о чем беспокоиться, ведь, это в его интересах. Пока это нужно для их с сестрой безопасности, он придет туда и сделает то, что нужно. Ведь, остался какой-то год, и все это закончится.

— Хорошо, Рафаэль. Можешь быть свободен, — женщина поднялась из-за стола, сделав чрезвычайно деловой вид. Значит, их встреча окончена, и его нужно уходить.

— Большое спасибо Вам за все, мадам, — подросток еще раз поклонился. Как говориться, спина не переломиться, а хорошее отношение непременно останется. — Хорошего вам дня, мадам.

— Спасибо, мадам, — пропищала и кроха, выглядывая из-за ног Рафа.

Выйдя из кабинета старшей воспитательницы, Раф облегченно выдохнул. Снова у них все получилось, и впереди еще две недели свободной и спокойной жизни. Его отнюдь не вводили в заблуждение эти договоренности с мадам Калышевой и ее внешнее к нему расположение. Договор в любой момент мог быть расторгнут или плата могла взлететь до небес. Могли от него потребовать и исполнение каких-то особых услуг, о чем среди старших воспитанников в приюте ходили весьма многочисленные слухи.

— Лана, хватит вертеть головой. Пошли же, — парень окрикнул любопытствующую сестренку, застывшую у стены с большим числом грамот и благодарственных писем. — Не забыла, что обещала мне сегодня помочь? А что я обещал принести самой умненькой и послушной сестренке?

Кроха с взъерошенной челкой, услышав про обещанный подарок, тут же отвернулась от стены и вновь схватила его за руку. На что он усмехнулся: прием с подарком, как и всегда, действовал совершенно безотказно.

— Рафи, а сто мы седня будем делать? Пойдем к мадам Елене клан делать, да? Или к мадам Катерине колонку смотлеть?

Раф машинально кивал, смотря больше на дорогу, чем на сестру. Середина дня, и улицы были полны вечно спешившими людьми. Особо раздражительные господа могли и толкнуть, если зазеваешься. Одежду порвешь, все себе до кровянки разобьешь, а в ответ и слова сказать не сможешь. Потому что ты для них никто. Обычный сирота, которых тысячи в столице. Пыль под ногами.

— Дас мне поделжать ключ? Я могу, я сильная, — Лана даже руки напрягла, показывая свою силу. — Я буду ключ делзать, а ты чинить.

Он снова кивнул, ничего не говоря. К счастью, девчушке и этого было достаточно. Привыкла уже, что ее брат иногда впадает в такое задумчивое состояние и не всегда быстро отвечает на ее вопросы.

— Холосо, сто дас. Мы тогда быстло все сделаем. А мадам Катерина нам вкусные пилоски даст?

Причина его молчания объяснялась не только дорогой, но, собственно, и предстоящей работой, о которой так активно расспрашивала Лана. Починка и настройка разной мелкой бытовой техники, как раз, и была заработком Рафа, позволяющим им выживать на улице.

Благодаря его настойчивости и рукастости в это части города, где жили средней руки купцы, торговцы и кое-кто из дворян, у него уже сложилась своя клиентура. Это были кухарки, горничные, домоправительницы и даже пара мажордомов, которым срочно требовался починка какой-то бытовой мелочи. Вызывать целого мастера было долго, да и, если честно,довольно дорого. За замену самой простенькой прокладки в кране такой мастер с легкостью запросит три, а то и четыре рубля. Если же новый поставить нужно, то, вообще, десятку готовь, в лучшем случае. Про печку с магическим источником и говорить нечего. Парнишка же с радостью за все брался, и горячо благодарил за каждую лишнюю монетку. Кому такой работник не понравиться?

— Осень хочется пилосков… Как думаес, будут у нее пилоски с капустой и валеньем? — продолжала разговаривать девочка, время от времени поднимая взгляд на брата. Получав в ответ кивок или утвердительное гугуканье, отворачивалась, и снова начинала что-то говорить. — Исо песенье хосу.

Раф же раздумывал над починкой водопроводного насоса, который его ждал в паре верст отсюда в богатом купеческом доме на Цветочной улице. Вчера, забежав посмотреть, он так и не смог разобраться. Сегодня же найти причину неисправности нужно было кровь из носу. Ведь, местная домоправительница мадам Александра была слишком выгодным клиентов, чтобы его терять. Платила всегда не скупясь, вдобавок, с собой разные сладости давала.

— Хм… Похоже, насос у нас циркулярный с мокрым ротором, должным самостоятельно удалять воздушные пробки… — парень неожиданно для себя произнес странную фразу, которая только что, словно из неоткуда, появилась в его мыслях. — А вот и решение.

В этих озарениях и была его особая способность, которую он так тщательно от всех скрывал и которая помогала ему разбираться в технике. Обычно, когда починка очередного прибора «вставала» и причина поломки от него ускользала, в его голове появлялся ответ или подсказка. Это могла быть целая фраза, как только что, или картинка со схемой, словно из учебника. В последнем случае ему оставалось просто держать схему в голове, и по ней чинить.

Поначалу, Раф, конечно, же пугался всего этого. Даже попробовал поговорить об озарениях с вечно пьяным приютским фельдшером, который пренебрежительно махнул рукой на его жалобы о голосах в голове и насыпал в его ладонь горсть первых же попавшихся таблеток. Но в тот же самый день случилось еще что, что совсем отбило у него охоты о чем-то подобном рассказывать. Под вечер ему снова встретился фельдшер, уже изрядно набравшийся и едва стоявший на ногах. Увидев парня, заговорщически подмигнул ему и помахал, подзывая к себе. В медкабинете, тщательно закрыв дверь, он подозрительно уставился на Рафа. После недолгого сверления глазами пьяно начал бормотать про какие-то чужие личины и блуждающие воспоминания, про жадный к этому интерес со стороны аристократов. Не договорив толком, внезапно приложил палец к своему рту и замолчал. С тех пор парень рта на эту тему, вообще, не раскрывал.

Со временем же все наладилось, и он обратил себе это на пользу. Начал чинить мелкие вещи — сломанные детские игрушки, механические ручки и трости у воспитателей. Однажды, даже починил нож с выкидывающимся лезвием одного из старших воспитанников, через день бесследно пропавшего. Со временем, когда получаться стало лучше, перешел к починке более сложных приборов и механизмов.

И теперь дьявольское наказание превратилось в божий дар. Парень уже и не знал, чтобы он делал без этих озаряющих его вспышек нового знания. Правда, иногда ему уже начинало казаться, что знания были не только ответами, но и вопросами. Хотя, наверное, это ему лишь казалось.

— Точно! Проверю это в первую очередь. Сестренка, сегодня мы получим не только твои пирожки с капустой, но и даже те шоколадные монпасье! — с радости, что разобрался в мучавшей его проблеме, Раф подхватил девочку на руки и стал подбрасывать в воздух. Ты визжала, словно от страха. Хотя, естественно, ни чуточки не боялась. — Кто у нас тут маленький воробушек? Прямо тяжелый какой воробышек… Кто-то у нас, кажется, очень много кушает.

— Не-ет! Я холосо кусаю! — визжала от смеха Лана. — Ты плосто слабый.

В таком настроении они вскоре и добрались до нужного дома. Едва оказались у парадной двери, как их тут же впустили. Домоправительница, высокая женщина в строгом сером платье с надеждой посмотрел на него.

— Мадам Варвара, мое почтение. Я нашел причину и сейчас все починю, — не стал тянуть парень. На ее лице тут же расцвела улыбка. Видно, он очень вовремя пришел. — Буквально полчаса вашего времени, и вода будет.

— Ох, как хорошо, Рафи! Ты прямо мой спаситель! — всплеснула она руками. — Завтра прибывает хозяин, а с водой просто беда. Я уже и не знала, что делать. Даже в мастерскую господина Карсуна звонила, просила прийти и помочь. Бестолку, Рафи. Лучше бы и не звонила. Такого мне насчитали, что и сказать страшно.

Парень с любопытством замер. Интересно же, сколько официальный мастер, специалист с имперским дипломом, мог получиться за такую работу. И оказалось, весьма немало.

— За срочность накинул, за повышенный полуденный тариф, за расстояние и за сложность не забыл, — успевала только загибать пальцы женщина. — Четырнадцать рублем получилось, Рафи. Как же так можно⁈ Как у них только рожи от жадности не лопнули? И куда мир катиться… Ой, что это я?

Женщина сделал вид, что только что увидела Лану.

— Как же я нашего воробушка не заметила? Ланочка, деточка, кто хочет горячих пирожков? — та мигом прибежала к ней и с готовностью схватилась за предложенную руку. — Иди, Рафи, делай свои дела. Я пока за ней пригляжу. Не бойся, найдем, чем заняться.

Понимающе кивнув, он быстро юркнул в кухню. Предстояло немало повозится с механизмом — снять, разобрать, почистить, а потом все это проделать в обратной последовательности. Но, когда перед твоими глазами «висит» подробная инструкция, то работа сама собой спорится. Перекрыл нужные вентили, снял и прочистил насос, удивившись такому простому решению проблемы. Поставив все агрегат на место, все аккуратно за собой подтер. Не любил недоделок.

— Все сделано, мадам Варвара, — бодро отрапортовал Раф, застав домоправительницу и сестренку в небольшой гостиной за разглядыванием картинок в какой-то большой книге. — Вентиль поворачивается, вода течет.

Вновь лицо женщины озарилось неподдельной улыбкой. Оставив кроху сидеть за книгой, она подошла и ласково потрепала его по щеке.

— Даже не знаю, как тебя благодарить, Рафи, — в ладонь парня легли несколько сложенных бумажек, в которых он к своему глубокому удивлению узнал рублевые ассигнации. Получалось, она заплатила ему целых два рубля. Обычно ему давали копеек двадцать-тридцать, реже полтинник. Видно, сильно ее «приперло» с этим насосом. — Вечно ты меня выручаешь. Я вам с Ланочкой немного продуктов собрала. Повечеряете сегодня. Ланочка, девочка моя, пора.

А та уже рядом стояла и, пыхтя от усилий, держала здоровенную раскрытую книгу с яркими дворянскими гербами. Похоже, ее они только что разглядывали. Раф быстро «мазнул» по странице взглядом и вдруг «зацепился» за один из гербов, который очень сильно отличался от остальных. Если те выделялись вычурностью, яркостью красок, множеством необычных деталей и каких-то причудливых элементов, то этот, приковавший его внимание, герб был очень прост. Ничего затейливого, ничего яркого. Только простые фигуры, знаки, и незамысловатый девиз.

— Рафи, смотли, сто мне дали? — рассмотреть повнимательнее ему не дали. Довольная девчушка весьма настойчиво дергала его штанину, непременно стараясь добиться к себе внимания. И судя по ее настойчивости, она непременно решила этого добиться. — Рафи⁈ Рафи, ну сто ты⁈

— Ух ты, — парень перевел взгляд на улыбающуюся Лану, кинувшую на софу книгу и сразу же хватавшуюся за бумажный пакет с выпечкой. — Сколько разных вкусностей! Ты поблагодарила мадам Варвару?

Лана повернулась к домоправительнице, и сделал книксен, словно перед знатной дамой. Этим она прямо до слез довела женщину.

— Какая хорошенькая и вежливая, деточка! Просто умничка…

Уже оказавшись на улице, Раф и думать забыл про ту большую книгу со странным гербом, который почему-то вызвал у него такой живой интерес. И будь у него чуть больше времени и спокойная обстановка, то скорее всего он бы кое-что вспомнил об этой эмблеме одного старинного дворянского рода. Но к чему переживать о «если бы», когда жизнь продолжается дальше, и впереди встают новые и новые испытания.

Отсюда им была прямая дорога до дома. Конечно, прямой улица Имени двадцатилетия восшествия на престол Его Величества Александра Александровича Романова считалась лишь на бумаге. На деле же петляла так, что некоторые остряки справедливо сравнивали ее с противоречивой внутренней политикой императора в отношении неблагородных сословий. Мол, настроение императора и магистраль кружат то в одну, то в другую стороны.

И когда Раф с сестрой уже были в знакомом переулке и уже предвкушали поздний ужин с вкуснейшими пирожками, от темной стены отделилось несколько весьма характерных фигур. Двое высоких поджарых парней в свободных брюках, заправленных в крепкие ботинки с высокой шнуровкой, и безразмерных свитерах, под которыми можно все что угодно спрятать.

— Ты Рафа? — лениво растягивая слова, спросил первый. Попыхивал тонкой сигареткой, руки держал в карманах. Только вряд ли кого обманывала эта показанная расслабленность, способная в мгновение ока смениться стремительным бросков вперед и удушение жертвы. — Говорят, может, что угодно починить?

Будь он один, Раф и разговаривать бы не стал. С таким разговоры вести, себе дороже выйдет. Но сейчас он был не один, а с Ланой далеко не убежишь.

— Так, — односложно процедил парень, одной рукой задвигая кроху за спину, а другой рукой нащупывая за поясом нож-выкидуху.

Лица ему были не знакомы, а свитера с глубоко натянутыми кепками — очень даже. Так одевались лишь те, кто причислял себя к скваду малолеток из третьего столичного дистрикта. Они таки и называли себя — «трехи», а соответствующую цифру набивали себе на шею. Вот и у говорившего из под высокого горла свитера выглядывала часть цифры.

В горле у Рафа пересохло так, что сглотнуть тяжело было. Он с трехами не сталкивался еще, но кто знает, что у них на уме. Может с ними за других решили поквитаться. Пару месяцев назад в соседней подворотне к нему примерно также подошла гурьба пацанов. «Докопались» до одежды, отобрали заработанные копейки, а после решили «вежливости» поучить. Мол, грубил им, «не помасти себя вел». В тот проклятый день Раф только чудом отбился, выдавив кому-то глаза и откусив ухо. Долго ему еще потом чудился этот противный чавкающий звук, с которым мякоть глаза вылезала из глазницы.

— Не боись, Витян не беспредельщик, — вдруг ощерился парняга, показывая хитро подпиленные зубы. Получалась эдакая акулья пасть, которой в драке можно было запросто пальцы отхватить или часть руки. — Работа есть. Сделаешь, хорошего бабла подкину.

Выдохнув, Раф оставил в покое рукоять ножа. Треха вроде бы правду говорил. Если бы напасть решил, то уже бы месить начал.

— Посмотреть нужно, что и как, — не сказал ни да, ни нет. Кто знает, чего там нужно сделать. Может его сейфовый замок в каком-нибудь дворянском доме открыть звали? Согласишься, и повесишь себе ярмо на шею. — А там посмотрим.

— Смотри… — треха неуловимым движением вытащил из-за брюк небольшой сверток, в котором оказался кургузый пистолет с явными пятнами ржавчины. — Совсем не пашет, а должен.

Раф, даже не пытаясь взять оружие в руки, внимательно изучил его. Все, как будто бы, было в порядке. За исключением пятен ржавчины других повреждений не было. Если что-то случилось что-то с внутренними деталями, то он здесь не помощник. С таким ему еще не приходилось сталкиваться.

Видя затянувшееся молчание, треха несколько раз нажал на курок. Что-то в пистолете щелкнуло с отвратительным хрустом, оставив затвор в крайнем положении.

В этот самый момент на Рафа вновь, как это и бывало во время очередной технической задачки, накатило. Перед глазами встала отчетливая схема с перечисление возможных неисправностей пистолета. Словом, бери и чини.

— Через сутки приноси червонец, — наконец, решился парень, решительно забирая сверток с пистолетом. — Как новенький будет.

Ему все равно сейчас, как воздух, нужны деньги. Скоро срок оплаты за съемную квартиру, в которой они с Ланой обретались. Немалых денег требовалось и на одежду. С его заработком нельзя было выглядеть последним оборванцем, иначе и на порог не пустят, несмотря на все твои умения.

Треха кивнул с кривой усмешкой и вместе со своими товарищами исчез с подворотни.

— А нам Кроха, похоже, нужно подумать о другом жилье, — Раф поглядел на сестренку, которая, отрешившись от всего мира, копалась в бумажном пакете с выпечкой. По крайней мере, у нее-то забот точно не было. — С таким заработком точно нужна запасная берлога, где нас никто не сможет найти. Лан⁈ — та, наконец, оторвалась от аппетитного кренделя с шоколадным бочком и присыпанным сверху кокосовой стружкой. Повернула к нему перемазанную в шоколаде моську с немым вопросом в глазах. Мол, чего отвлекаешь меня от важного занятия? — Хочешь новый дом?

Глава 2

В тишине роскошного кабинета гулко тикал часовой механизм, наполняя все окружающее пространство строгим ритмом метронома. У самого окна, плотно зашторенного тяжелой бардовой тканью с золотой оборкой, стояло глубокое кресло, в котором едва угадывалась фигура пожилого мужчины. Благородная седина серебрила его длинные волосы и аккуратную бородку, придавая облик бравого военного или моряка. Тяжелая челюсть и опущенные к низу уголки рта говорили о непростом, жестком характере.

— Станислав, нашей девочке уже пять, — негромко начал он, обращаясь к своему собеседнику с удивительно похожими чертами лица. Тот сидел напротив в таком же кресле и с почтением внимал каждому звучащему слову. — Скоро ее магический источник начнет расти… Понимаешь, о чем я?

— Да, отец. Мои люди уже ищут подходящую куклу. Только, у Виктории редкий фенотип, к которому очень сложно подобрать фамильяра, — скривился более молодой мужчина, в задумчивости коснувшись подбородка. — Мы уже проверили больше десяти тысяч кандидатур. Пока совпадений нет.

Из глубины кресла раздалось презрительное хмыканье. Патриарх рода явно был недоволен. Виктория, дочь его сына, была непросто его родной кровью, а результатом очень длительного евгенического эксперимента. Княжеский род Голицыных уже более полутора сотен лет пытался получить мага с невероятно сильными магическими способностями сразу в нескольких стихиях, а не в одной, как у всех. И вот успех близок как никогда. Виктория Голицына уже в младенчестве демонстрировала такое, что шокировала всех причастных к ее воспитанию. Сразу две магические стихии — огня и воздуха — отзывались на ее усилия. Магический резерв достигал невероятных значений, а потенциально мог вырасти до поистине чудовищных высот. Осталось этот алмаз лишь должным образом огранить, чтобы он превратился в сияющий алмаз. Правда, его болван сын, оказался и на это неспособен.

— Я знал, что и с этим не справишься. Как был мальчишкой, так и остался, — с горечью проговорил князь Голицын. — До тебя так и не дошло, кто у тебя растет. Виктория — это наша надежда на возрождение рода Голицыных. Когда она войдет в полную силу, никто даже не посмеет косо взглянуть в нашу сторону… Ты забыл для чего ей нужна кукла? Тебе напомнить?

Станислав мотнул головой. Конечно же, он прекрасно знал, что такое кукла. Однако, вопрос отца был риторическим и не подразумевал ответа. Как и всегда, от мужчины требовалось лишь виноватое молчание, чем, собственно, он и предпочел заняться.

-… В ее возрасте магический резерв наиболее нестабилен и его быстрый рост просто убьет мою девочку, — вновь выделил голосом слово «мою», в очередной раз подчеркивая свою власть, как главы рода. — Именно сейчас каждую минуту, каждую секунду рядом с ней должна находиться кукла, которая примет на себя все удары и смягчит все эти магические перепады. Резерв в таком случае будет развиваться стабильно и потенциально может выйти на максимальный уровень. Со временем кукла превратиться в альт-эго Виктории, ее второе я, ее фамильяра. И почему я тебе должен разжевывать это, Станислав?

Он сделал краткую паузу, после которой вновь продолжил.

— Я скажу Игорю, чтобы он помог тебе, — из неосвещенного части кабинета, где полумрак сгущался до чернильной темноты, бесшумно выбрался высокий и невероятно худой человек. Невыразительное лицо статуи, словно вырезанное из камня. Холодные, мрачные глаза, словно пронзающие насквозь. Фамильяр патриарха своим видом мог испугать кого угодно. — Ты слышал, что нужно сделать? — тот еле заметно качнул головой. Ему не нужно было что-то слушать. У фамильяров с хозяином устанавливалась невероятно сильная духовная связь, позволяющая буквально понимать без слов. — Найди моей девочки куклу.

Старик так выделил слово «моей», что его сын недовольно скрипнул зубами. Прекрасно понял, что этим хотел сказать отец.

— А теперь оставь меня, Станислав. Мне нужно подумать… Кто-то же должен этим заниматься…

Поднимавшийся с кресла мужчина покачнулся. К этим презрительным репликам отца он так и не смог привыкнуть. Всякий раз принимал их особенно близко к сердцу.

— Отец, зачем ты…

— Я же сказал, Станислав. Уходи, — оборвал его патриарх, закрывая глаза и выравнивая дыхание. — Тебе есть чем заняться вместо пререканий со мной. Кукла для фамильяра должна быть найдена как можно скорее.

Голицын-младший коротко поклонился и направился к выходу. А во взгляде, брошенном напоследок на отца, а потом и его фамильяра, редкий бы человек не прочел ненависть и злобу.

-//-//-

Комнатку для них с сестрой, взамен прошлой, Рафи нашел неплохую. Одна из его клиенток, давно уже вдовая женщина, давно уже жаловалась ему, что, мол, непросто ей приходится после смерти мужа, дружинника одного из дворянских родов. С пенсией род ее обманул, положив какие-то пару десятков рублей на месяц. С тех пора она одна и мыкалась в большом доме, в котором одна из комнат особенно приглянулась пареньку.

— Вот и славно, Рафи, — еще не старая, но от горя почти высохшая женщина, погладила подростка по волосам. — В флигеле, что так тебе понравился, можешь и располагаться. А для Ланочки я в детской постелю. У девочки своя комната должна быть… И вам хорошо, да и мне, старой, радость. Хоть с кем поговорить вечером буду. Сегодня пораньше приходи. Я вареников наготовлю…

Флигель, и правда, хорош оказался. С отдельным выходом во двор, толстыми стенами и рядом расположенным подвалом, помещение как никак лучше подходило ему.

— Просто загляденье, — бормотал он, обходя новый дом.

Сразу же намечал и фронт работ на будущее. Со странными видениями знаний и опыта по ремонту у него хватало. Глаз сразу же выхватывал то, что ему нужно было сделать.

— Небольшой потек… Похоже, от дождя появился, — заметил пару желтоватых пятен над оконной гардиной. — Надо бы крышу проверить. Может, черепицу на краю перебрать придется… Хм, а сюда стол нужно передвинуть. Света здесь как раз много.

Такой угол ему сейчас особенно нужен был. Возня со всякими агрегатами и механизмами требовала специального места, где бы он мог ни на что не отвлекаться. И флигель для этого подходил как нельзя лучше.

— Инструменты, стенд повешу… Кстати, а почему бы не опробовать?

Тот особый заказ от уличного сквада у него еще не был закончен. В предвкушении потерев руки, парень плотно запер дверь флигеля и метнулся к рюкзаку. Через несколько минут на поверхности стола уже было расстелено грубое серое плотно, в качестве подложки. На него, в свою очередь, стал аккуратно раскладывать многочисленные инструменты, многие из которых в этом мире никогда и не существовали, но часто мелькали в его видениях.

— Так…

Честно говоря, по богатству слесарного инструмента Рафи сейчас бы дал фору даже Старшему мастеру Его Императорского Величества гаража. Только полной глупостью было бы об этом трубить направо и налево. К чему ему лишнее внимание к своему маленькому заработку? Прознай, кто-нибудь, что он, обычный сопливый мальчишка, занимается починкой бытовых приборов и агрегатов в десятке, а то и сотне знатных домов, то скандал до небес бы разразился.

— А вот и красавец.

На еще одну подстилку — квадрат их бархатистой велюровой ткани — положил пистолет, и внимательно на него уставился. Выглядел тот, по сравнению с прошлым разом, не в пример лучше. В первые секунды даже мысль посещала, что перед ним лежит совершенно новый, только что купленный, пистолет. Металл блестел, ни единого пятнышка ржавчины на нем. Щёчки на рукояти из вишни темно-бардового цвета. Даже кобуру для него сшил из свиной кожи, которую покрасил в черный цвет.

— Патроны, как поросята, гладкие, ровные, один к одному.

Повозиться с этим заказом, конечно, пришлось. Спасибо, озарениям с разборкой не мучился. Как и всегда, в какой-то момент перед его глазами появилось изображение пистолета, который медленно начал распадаться на части. Словно кто-то в ученичество его взял, последовательно показывая, куда и как нужно каждую деталь пристраивать. Зато и результат на лицо.

Удовлетворённо хмыкнув, Рафи ещё раз прошёлся особой тряпочкой по выступающим деталям. Затем все аккуратно собрал и вложил в кобуру. Вот, собственно, и все. Можно заказчику отдавать.

— Мадам Мария, вы не присмотрите за Ланой. Мне нужно до одного места нужно сбегать, с ремонтом крана обещался помочь, — паренек с просительной миной заглядывал в глаза хозяйке. Одетый в тщательно вычищенный и выглаженный пиджак с белой рубашкой, брюки со стрелками, он разительно отличался от сотен оборванных сорванцов, что носились по улицам и норовили что-то стащить. Как такому было в чем-то отказать? Естественно, именно этого впечатления парень и пытался добиться. — Могу до ужина не успеть.

Женщина, умильно кивая ему, махнула рукой.

— Иди, Рафи, иди. Знаю, что крутишься ты, как белка в колесе, чтобы лишнюю копейку заработать. Иди. Мы, с Ланочкой вдвоем повечеряем.

С довольной улыбкой Рафи выскочил на крыльцо, а оттуда уже вприпрыжку понесся к условленному месту встречи. Время уже заканчивалось. А с уличными сквадами не с руки ему было шутить.

В знакомо переулке его, действительно, уже ждали двое парней. По виду трёхи: с характерной тату на шее, карго-брюках с накладными карманами и ботинками с внушительной подошвой. Только того, что передал ему пистолет, среди них не было.

— Гони, че принес! — сразу же на него наехал один из трех, крупный полный парень с синим ирокезом на голове. — Быстро! — и руку требовательно вытянул в его сторону, нагло при этом ухмыляясь. Мол, нет у тебя никакого выхода. — Быстро, я сказал!

Рафи потянулся рукой за пазуху, где прятал кобуру с пистолетом. Нужно было отдавать, хотя…

— Ну, чего вылупился? — взвизгнул трёха с ирокезом. — Гони ствол, пока я добрый.

Второй при этом мерзко хихикнул, явно настраиваясь на веселое зрелище.

Что-то Рафи все равно не давало покоя. Не мог тот парень отдать ему пистолет и не прийти за ним. Огнестрел сейчас достать очень не просто, а использовать его тем более. Не у каждого в сквадах был пистолет, довольно сильно повышавший авторитет члена банды. За такое оружие нужно было держаться руками и ногами.

— Витян отдал ствол, Витян его и заберет, — спокойно проговорил Рафи, поглаживая рукоять пистолета. — А раз его нет, то нет и пистолета. Бывайте, парни.

— Что⁈ Ты, сучонок, кого сейчас послал? — заревел амбал, темнея лицом. — Гони, я сказал, ствол! — выхватил из-за пояса телескопическую дубинку с контактами шокера на конце. Попади такой по телу даже мельком, человека сразу же скрючивало от сильной боли. Все нервные окончания словно кипятком ошпаривало. — Урод!

Амбал хищно ощерился и довольно умело крутанул восьмерку перед собой.

Дожидаться атаки Рафи и не думал. Сейчас с ним не было сестренки, а, значит, и ограничивать себе не стоило.

— Ты первый начал, — насмешливо фыркнул он и, выхватив пистолет, выстрелил под ноги трёхе, который от неожиданности брякнулся на задницу.

— Ты совсем охренел, мудак? — взвизгнул тот, отползая назад. — Мозгами потек⁈ Сюда же полисы набегут, в момент всех повяжут.

Качнув стволом в сторону второго трёхи, Рафи улыбнулся.

— Этот двор не проходной. Окон здесь почти нет. Вряд ли кто-то услышал выстрел. А вот второй или третий точно услышат, — он прицелился здоровяку в голову, делая вид, что вот-вот готов выстрелить. — Дошло?

— Все, все, Рафа! Хватит! — из-за мусорного контейнера вдруг вышел тот самый Витян, что и отдал ему пистолет для ремонта. — Все нормально, чел. Просто проверить тебя решили. Вдруг с гнильцой ты и гнида по жизни, — лениво растягивая слова, говорил он. — А у тебя оказывается стальные яйца. Чуть Бэхе череп не прострелил. Ого-го…

Взяв протянутый ему пистолет, трёха надолго «завис». Едва слюни не пускал, с обожанием рассматривая обновленное оружие. Гладил вороненый ствол, щелкал магазином с ярко блестевшими бочонками патронов. Картинно прицелился в одну сторону, затем в другую сторону.

Подошедшие товарищи, с восхищением зацокали. Вид у трёхи, и правда, был боевым, внушающим уважением.

— Ты, в натуре, в технике шаришь, — присвистнул Витян, продолжая поглаживать оружие. — Ствол же, как нулевый. Парни, видели⁈ Я же принес полный хлам, а тут такая конфетка! Ты, бля, настоящий техник. Во! Будет теперь у тебя погоняло Техник. Тех, короче. Пойдет?

Рафи кивнул. Прозвище, как прозвище. Нормальное.

— Держи, червонец, как и договаривались. Завтра, короче, еще один принесу. Посмотри, что с ним можно сделать.

— Не-е, Витян. Другого техника теперь ищи, — Рафи развел руками. — Без меня.

У сквадовцев даже лица вытянулись от удивления. Что это еще такое? Нормально же все. Товар отдали, деньки получил. Чего еще нужно?

— Не люблю я такие шутки. Больно сильно напрягают, — пояснил Рафи свою позицию. — Мы об починке пистолета договорились, а ты проверять меня начал. А может и на самом деле хотел без денег оставить.

Витян, правда, тоже оказался не промах. Соображал.

— Думаешь, другого не найдем? За такое бабло тут очередь будет, — засмеялся трёха, взмахнув рукой. — Потом еще жалеть станешь.

Только не на того напал. Рафи еще вчера кое-какие справки навел об огнестреле в империи. С ним сейчас совсем все непросто было. Свободное владение довольно жестко ограничивалось. Благородные могли приобретать оружие без всяких ограничений, а вот остальные — только после многочисленных проверок. Поэтому ствол в уличных сквадах был довольной большой ценностью, а его ремонт выливался в немалую цену. Какой нормальный оружейник будет связываться с бандитами?

— Ищи, — теперь пришел черед Рафи ухмыльнуться. — А я посмотрю на это. Может и найдешь какого-нибудь алкаша, а скорее всего на полисов наткнешься. Вот уж они рады будут…

Покачав головой, он развернулся и пошел прочь из переулка. Если трёха с головой дружит, то обязательно окликнет его. Только полный придурок упустит такой шанс заполучить себе настоящего оружейника.

Оказалось, Витян совсем не был придурком. Тоже все «просек».

— Подожди, подожди, Рафа, — обеспокоенно крикнул трёха. — Хорошо, моя вина. За это еще червонец накину. Что ты хочешь?

Мысленно потирая руки, парень обернулся. Правда, свои эмоции тщательно прятал. Нечего было «дразнить гусей». Наклевывалась очень даже выгодная для него сделка. Если все получится, то он сможет получить весьма неплохой источник дохода. Причем до поры до времени полиции можно было не опасаться. Ведь, даже полному придурку из полисов в голову не придет, что оружие для уличных сквадов делает сопливый пацан без образования.

— Хорошо, Витян… — Рафи подошел к трёхи вплотную. Остальным разговор слышать не обязательно. Как говориться, во многих знаниях, многие печали. — Работать буду только с тобой. Ты приносишь стволы, а потом плату за них. Все разговоры только через тебя. Договор?

Трёха пожал протянутую руку, сунув в ладонь ассигнацию достоинством в десять рублей.

— Забились, Тех.

Витян, судя по широкой улыбке на лице, был очень доволен. Едва не приплясывал на месте. И Рафи его прекрасно понимал. Ведь, тр ёха теперь в скваде был единственным, кто имел выход на настоящего оружейника. Это все равно, что знать местонахождение месторождения золота. С каждого ствола, пройдет через его руки, можно было брать свой процент. Еще дороже мог стоит доступ к более специфическим услугам — например, усовершенствование оружия, создание нового.

Когда трёхи скрылись из виду, парень с облегчением выдохнул. Без сил свалился на ступеньку крыльца, спиной привалившись к поручням. Нервное напряжение давало о себе знать. Ведь, его могли сейчас и убить. Сквады в городе пользовались весьма дурной славой. Обкурившиеся или упившиеся малолетки могли и на полицейские патруль напасть, не то что на какого-то сироту. К счастью, все обошлось.

— Ничего, Рафи, ничего. Ты сильный, ты все вытерпишь, — прошептал он едва слышно несколько повторяющих слов, словно мантру. — Деньги сейчас нам очень даже кстати.

Денег, и правда, нужно было все больше. Относительная свобода от приюта стоила немало. Чувствовал, что скоро старшая воспитательница закончит с ним цацкаться и резко поднимет плату. Мол, нагулял немного жирок, поделись с другими. А не хочешь, отберем сестру и устроим ей «веселую» жизнь. К тому же, много денег уходило на разные инструменты, которые требовались для его дела. Техники, особенно обихаживавшие мобили знатных господ и следили за бытовыми агрегатами, сейчас были в большом почете. Соответственно, и все их «железо» стоило просто немереных средств. А если 'копаться в техномагических устройствах, то, и вовсе, можно было разориться.

Глава 3

Баронет Ежи Ольшанский никогда не блистал красотой, мужской статью. Был невысок, довольно широк в плечах. Вдобавок, начал рано лысеть, к своим тридцати трем годам почти полностью потеряв все волосы на голове. Наверное, поэтому так и не обзавелся супругой с маленькими карапузами, но и остальными приличествующими в высшем свете состояниями — членством в джентельментском клубе, тайной куртизанкой из актрисок и пресыщенной миной на лице всего повидавшего на этом свете человека.

Зато у Ольшанского было другое, что, его собственному мнению, сводило все остальное к несерьезному в жизни и позволяло на других смотреть свысока. Баронетом с самого раннего возраста овладела страсть к технике и различным механизмам, которая со временем поглотила его без остатка. Свое увлечение он видел великой дорогой к всеобщему прогрессу и процветанию всего человечества, а себя, совершенно естественно, мнил настоящим первооткрывателем и пока непонятым гением.

В его грезах человечество существовало рядом с огромным миром самых разнообразных механизмов, которые проникли во все возможные и невозможные сферы. Баронет представлял, как сложные металлические устройства обрабатывают землю, возводят дома и добывают уголь в шахтах. В домах хозяев обслуживают автоматические мойки и кухонные агрегаты, которые по запросу человека могут приготовить любое возможное блюдо. Про все мировые новости будет рассказывать особый механический прибор, передающий слова, а может и картинки, на многие сотни верст.

Конечно, в ответ было много непонимания, а нередко и откровенных насмешек даже от близких родственников. Сколько раз он слышал насмешливые реплики о своей непомерной фантазии и неимоверной оторванности от жизни уже и не счесть. В некоторые моменты, редкие, к счастью, баронет даже соглашался с каким-то неприятными и оскорбительными словами, которыми его награждали недоброжелатели.

Однако сегодня должен был особый день, должный стать днем его триумфа, его ответа на многолетние косые взгляды и насмешки. Наконец-то, был готов к показу его мобиль с революционным двигателем для эпохи пара, который Ежи в подготовленном патенте окрестил «Мотор-цилиндр двойного действия с внутренним сгоранием свечного топлива». Это изобретение даже на его весьма придирчивый взгляд, действительно, вело к кардинальным переменам в транспорте, причем во всем его разнообразии — наземном, воздушном, морском и даже подводным. Ведь, наравне с надводным и воздушным флотом, просто обязан быть и подводный.

-… Хм, какое-то излишни длинное наименование. Его Императорское Величество, право слово, устанет слушать, пока я буду произносить имя моего изобретения…

Баронет с задумчивым видом полировал особой тряпочкой латунную крышку передней части мобиля, как раз в том его месте, где и располагался искомый мотор. Скоро нужно было отправляться в императорскую резиденцию на демонстрацию его изобретения, поэтому все здесь должно было блестеть по-особенному. Именно этим — созданием блеска — он, собственно, и занимался последние несколько часов.

А попутно и грезил о великолепном будущем, которое его, несомненно, ожидало в самом скором времени…

— Нужно что-то короткое, емкое, чтобы говорило о многом, и в тоже время ни о чем… Может не мотор, а… например, двигатель. Двигатель двойного действий с внутренним сгоранием свечного топлива! — уже с выражением произнес он. Но судя по скривившемуся рту, новое название ему тоже не особо пришлось по вкусу. — Нет! А если вырезать немного из середки и обрубить вдобавок хвост, то получиться… двигатель внутреннего сгорания. Во!

Уже через пол часа Ольшанский неторопливо ехал по городской улице в своем мобиле и на все лады про себя повторял только что придуманное им название мотора. С каждой минутой оно ему нравилось все больше и больше.

— Именно так и скажу! — мотнул головой, на которой красовался необычный кожаный шлем с большими очками с круглыми стеклами. — Ваше Императорское Величество, позвольте представить Вашему вниманию мобиль с совершенно революционным двигателем внутреннего сгорания, способным разогнать это механическое средство передвижение до умопомрачительных пятидесяти километров в час…

И, конечно, никому из присутствующих гостей не нужно будет знать о некоторых «детских» болезнях его изобретения. Всех их он обязательно исправит, для чего нужно лишь время и ресурсы. Но сейчас время его триумфа.

-… Обязательно нужно добавить, что паровые мобили это прошлый век, — продолжал он проговаривать свою речь перед императором и гостями смотра. — Будущее за двигателем внутреннего сгорания! Через какие-то три — четыре года все механизмы без исключения будут приводится в движение лишь двигателями внутреннего сгорания. А их преимуществ пере паровыми моторами не счесть. Это и сравнительно меньший вес, и значительно лучшие характеристики по эффективности, крутящему моменту и потребности в топливе. Да, про топливо тоже нужно будет сказать!

Ольшанский сделал себе мысленную заметку в памяти про топливо. Вопрос был далеко не праздный, а очень даже важный. Ведь, показывал очень серьезное преимущество его изобретения. Паровой двигатель требовал гораздо больших объемов топливо, его же мотор — лишь несколько десятков литров бензина.

— Эх, а какая рожа в этот момент будет у графа Тарханова, что всему свету уже прожужжал про продаваемые им сверхбыстрые паровые мобили новой конструкции, — в предвкушении баронет облизнул губы. — Он же лопнет от зло…

Но тут раздался громкий хлопок и мобиль баронета вдруг начал замедляться. Из под капота, еще мгновение назад сиявшего ярче солнца, пошел черный вонючий дым. А на сердце похолодело от нехорошего предчувствия.

Ольшанский быстро заработал руками и ногами, стараясь остановить мобиль, как можно скорее.

— Вот же незадача, — скрипел он зубами, откидывая крышку двигателя и наклоняясь туда. — Все труды теперь насмарку…

К счастью, эта неприятность случилась не в самом богатом районе столицы, где бы весть об этой аварии мигом понеслась бы дальше и непременно достигла бы ушей императора и его свиты. Тогда не видать ему монаршего гранта на развитие нового двигателя, как своих ушей. Здесь же жили больше торговцы и дворяне средней руки, которым не было дела до чужих проблем. А, значит, не опасаясь огласки, можно было попробовать разобраться с проблемой.

— Что же там такое… — огорченно копался он во внутренностях мотора, пытаясь докопаться до сути. — Цилиндр не пробит, прогорел. Нагара и в помине нет… И масло вроде не течет…

Тем временем рядом с необычным механизмом, мало похожим на паровые мобили богатых аристократов, уже появились уличные сорванцы. Похожие на галчат или воронье, они с жадным любопытством рассматривали диковинные пузатые колеса, блестящие двери. Самые смелые уже норовили потрогать и подержаться за все выступающее, а если повезет, возможно, и спереть. Один, крупный в цветастой кепке на макушке, наконец, созрел, чтобы на подножку мобиля встать.

— Пошли прочь! — этого уже баронет не стерпел, заорав на всю улицу. Настроение совсем стало ни к черту. Получалось, что «накрылись» все его планы и мечты медным тазом. — Уличное отребье!

Поломка, хотя, и оказалась пустяшной, но требовала времени и, главное, особого инструмента на свое устранение. С тем инструментом, который он с собой прихватил, этого было не исправить.

— Э-э, господин, держи накидной ключ. С таким ты точно болты у цилиндра подтянешь, — вдруг услышал он мальчишечий голос, раздававшийся словно бы снизу. Повернулся и увидел, как прилично одетый подросток протягивает ему необычный гаечный ключ со странно изогнутым концом. — Бери, бери. Без него придется весь кожух снимать. А накидным ключом запросто справишься. Тут работы на пару минут всего.

Ольшанский молча схватил ключ, уже понимая, что с такой формой инструмента он точно сможет подтянуть крепеж и избавится от пробоев газов. Перегнулся через капот и с первой же попытки затянул первый болт. Новый инструмент удивительно хватким оказался.

— Ты крест на крест затягивай. Один здесь, а второй напротив. Потом к другой паре переходи, — рядом пристроился и паренек, с интересом следивший за его действиями. При этом успевал давать очень деловитые советы, которых и сам Ольшанский не ожидал услышать. — Если по-старинке затягивать будешь, то накладка на цилиндре перекосится и никакой герметичности не будет.

У баронета от таких советов даже рука в какой-то момент дрогнула и чуть ключ не выронила. Никак не ожидал он от подростка такого знания в моторе, причем в таком, который сейчас существует в мире в единственном экземпляре. Ведь, он внимательно следит за мировыми новостями, и уверен, что никто не продвинулся так далеко. А этот пацан говорит так, словно лучше его разбирается в двигателях внутреннего сгорания.

— Ты кто? — затянув последний болт, спросил баронет. — И благодарю за инструмент. Очень уже он у тебя оригинальной формы. Хотя его несомненную полезность не могу не признать.

А когда паренек открыл свою аккуратную кожаную сумку, чтобы убрать инструмент, то Ольшанский к своему удивлению увидел еще десятка два, а то и три других. Те, что он успел рассмотреть, вообще, ни на что не походили — какие-то схожие с циркулем и линейкой, с разнообразными ботиками и резьбой.

Баронет сейчас был готов на Библии, да и на Коране, поклясться, что таких инструментов он, вообще, никогда и нигде не видел. Откуда это все? Добыл? Украл?

— А где ты взял такие необычные инструменты? — сдерживая голос от нетерпения, проговорил баронет. Ему просто до ужаса захотелось обладать этой сумкой. Ведь, с таким набором ему никакие дорожные происшествия не страшны. — Украл, скорее всего. Это очень плохо, молодой человек. Я ведь сейчас могу кликнуть полицейского и тебе очень не поздоровиться.

Ежи облизнул губы. Сумка, по-хорошему, была уже в его руках. Пацан точно украл эти инструменты у какого-нибудь мастера. Скорее всего даже у знатного мастера-оружейника. Вон, побледнел.

— Давай сумку мне, и иди себе с миром, — ухмыльнулся мужчина, предчувствия победу. — Давай, давай. Видишь, я уже собираюсь крикнуть, — красуясь, Ежи даже глубоко вдохнул. Мол, смотри, я почти готов кричать.

Парнишка с отчаянием в глазах открыл сумку и вытащил оттуда… пистолет. Массивный револьвер-коротыш с толстым стволом смотрел прямо ему в переносицу.

— Х-р-р, — едва не подавившись воздухом, закашлял Ольшанский. Теперь уже пришла его очередь бледнеть. — Ты что делаешь? Это же нападение на благородного! За это каторга, если повезет.

— Это если поймают, дядя, — голос подростка изменился, совсем лишившись какого бы то ни было дружелюбия. — В патронах этого малыша ослабленный пороховой заряд, а в самом стволе дульная насадка. Так что вместо выстрела будет лишь хлопок, а у тебя, наоборот, появится дырка башке. Понял, любитель чужого имущества? Стой на месте, и дай мне спокойно уйти.

С этими словами, подросток быстро ретировался, через мгновение исчезнув в ближайшем переулке.

-//-//-

Мадам старший воспитатель приюта уже третий раз раскладывала пасьянс, но в очередной раз получала одно и тоже — трефового короля. Примета в гадании не самая приятная, скорее даже неприятная. Выпадение такой карты говорило о появлении в вашей жизни какого-то нехорошего человека или события. А ни первого ни второго женщине никак не хотелось.

— И что же это может быть? — она смахнула длинный локон со лба. — Опять этот поручик с пьяных глаз ко мне заявится? Что же интересно мне провидение снова приготовило? — чуть помедлив, она с решимостью взялась за карточную колоду. Решила еще один раз раскинуть пасьянс.

Но провиденье не стало ждать выпадения карт, а сделало свой ход немедленно.

За дверью ее кабинета послышались тяжелые шаги, и почти сразу же дверь распахнулась.

— Ой! — от неожиданности вскрикнула женщина, роняя из рук карточную колоду. Карты веером разлетелись по сторонам. — Как вы смее…

Первый из вошедших мужчин, высокий, невероятно худой, резко цикнул на нее. На его лице, словно выточенном из камня, застыла такая угроза, что она тут же съежилась в кресле. А все оскорбления, что едва не вырвались из рта, «проглотила».

— Мадам старший воспитатель, — второй, чуть полноватый мужчина средних лет в безукоризненно сидящем на нем костюме, сел в кресло напротив нее. Положил ногу на ногу и усмехнулся, глядя ей в лицо. — Я князь Голицын и готов предложить вам выгодное дело.

Он перевел взгляд на худого человека, пугавшего женщину до дрожи в коленках. Тот вытащил из внутреннего кармана костюма пухлый конверт и положил его перед женщиной.

— Посмотрите, прежде чем мы продолжим разговор, — сидевший повелительно махнул рукой. Похоже, аристократ. Только они вели себя так, словно остальные бессловесное быдло.

Осторожно вытянув пальчики, женщина приоткрыла конверт, выхватывая взглядом внушительную пачку сторублевых ассигнаций. Даже навскидку их было больше шести десятков. А шестьсот рублей были для нее просто умопомрачительной суммой.

— Как только мы закончим, вы получите еще точно такой же конверт, — при этих словах женщина нервно сжала пальцы в замок. — Дело, которое привело нас к вам, состоит в следующем.

Мужчина подвинулся к столу.

— Нужна девочка трех — максимум четырех лет, строго соответствующая требованиям этой медицинской карты, — он передал ей несколько листов бумаги с логотипами одной из известнейших клиник столицы. — Это возможно?

Чуть прикусив нижнюю губу, мадам старший воспитатель начала внимательно изучать документы. Оттопыренным указательным пальцем она медленно вела по длинному перечню особых требований, среди которых были, как физические, социальные, так и медицинские.

— Большой список… — негромко проговорила она, оторвав взгляд от листка и бросив пристальный взгляд на князя. — Очень непросто найти человека, который бы подходил под все это.

Она уже поняла, что у нее есть тот, кто им нужен. Прекрасно знающая подноготную всех воспитанников, она сразу же «выцепила» из этих бумаг главное. Им нужна была воспитанница трех с половиной лет от роду Лана Карно, подходившая под их требования как минимум на 99 и 9 процентов.

— Однако, думаю, я смогу вам помочь, — она с удовлетворением отметила, как загорелись глаза у князя. Значит, ему очень нужна была эта девочка, за которую по этой причине можно было спросить очень и очень многое. — Только это будет очень сложно и… дорого.

Сидевший сделал новый знак, и перед женщиной на стол лег еще один серый конверт с ассигнациями. Не удержавшись, она снова поддела кончиком ногтя бумагу и с удовольствием полюбовалась на плотную пачку купюр. Этого было много и одновременно мало. Ведь, такой шанс может выпасть лишь раз в жизни. Разве можно его так бездарно потратить.

— Этого будет мало господа, — улыбнулась она одной из своих обворожительных улыбок, которыми раньше повергала мужчин в шок и трепет. — Нужно гораздо больше за девочку. Ведь, есть и другие претенденты.

А вот это она зря произнесла. И, вообще, глупо было играть в шантаж с аристо. Весовые категории не те.

Стоявший у стола вдруг сделал рывок, и сжал женскую шею пальцами.

— Твоя плата достаточна или хочешь обменять ее на свою жизнь? — проворил сидевший мужчина. Она тут же отчаянно замотала головой, и он удовлетворенно кивнул в ответ. — Отлично. Прикажи привести ее.

— Конечно, Ваше Сиятельство… Э-э, только ее сейчас нет. Пока ее нет… Но скоро она придет, точнее ее брат приведет.

Из сбивчивого рассказа перепуганной насмерть женщины скоро стало известно, что через несколько часов нужная воспитанница придет в ее кабинет со своим братом. Воспитательница обещала избавиться от подростка, чтобы они спокойно могли забрать девочку.

-//-//-

Лишь отмахав два квартала, Рафи остановился. Красный и взмыленный, как лошадь после скачек, он подскочил к уличной колонке и «присосался» к крану. Пил долго и с наслаждением.

После чего начал приводить себя в порядок. Нужно было стереть потные разводы с лица. Пригладить лохматые волосы, превратив их в некое подобие уложенной прически. Специальной щеткой, чуть смоченной в воде, он быстро прошелся по коричневому твидовому пиджаку такого же цвета брюкам.

— Помог называется человеку… И делай после этого добро, — шептал парнишка, все еще стараясь отдышаться после стремительного скаканья по подворотням и проходам. — Сволочь… Хм, а вот машинерия у него занятная. Совсем это не паровик. Другое что-то, никак на него не похожее.

Присев на ступеньку чьего-то крыльца, Рафи задумался. С ним снова случилось озарение, когда он только бросил взгляд на мотор необычной конструкции в том мобиле. За какие-то секунд непонятное хитросплетение трубочек, цилиндров и колпачков вдруг стали для него понятными. Их предназначение ясным.

— Значит, это совершенно новый мотор… Интересный…

Насколько он был знаком с паровиками, этот двигатель был гораздо перспективнее.

—… Это полдень уже⁈ — вдруг встрепенулся Рафи, услышав гулкой колокольный звон новых городских часов. — Мне же в приют нужно! Вот же она сейчас орать будет…

Как раз сегодня он с Лано должен был прийти к мадам старшей воспитательнице, чтобы занести ей плату за неделю.

Парнишка вскочил на ноги и припустил по улице в сторону приюта. Где-то за пару домов на той улице его должна была ждать сестренка, с которой они заранее об этом условились. Та нередко ходила с хозяйкой их дома за покупками. Вот и сегодня помогала.

— Рафи! — радостно закричала кроха, едва только заметив несущего вприпрыжку парнишку. — Рафи! Смотли, что мне дали! Сосалку! — с улыбкой размахивала она леденцом в виде красного петушка. — Петусок!

Схватил ее и начал подбрасывать в воздух, что всякий раз вызывало бурный взрывы детского хохота.

— Пошли, — взял девочку за ручку и повел ее в сторону высокого крыльца с длинной колоннадой. — Смотри-ка, какие большие мобили, — в паре десятков шагов от крыльца стояли огромные черными паровики, похожие на больших черных зверей. — Я ведь сегодня тоже мобиль видел…

Только кроха его не слушала. Все ее внимание занимал сладкий петушок, которого она именно сейчас с деловым видом обсасывала.

— Мадам старший воспитатель, разрешите войти! — оказавшись возле двери нужного кабинета, Рафи осторожно постучал. Прекрасно знал, что та ненавидела тех, кто врывался к ней без стука. — Добрый день, мадам старший воспитатель! — он поклонился, а вслед за ним сделала книксен и Лана. — Вот, здесь все в полном объеме.

Он протянул ей небольшой бумажный сверток с несколькими бумажками — платой за будущую неделю.

— Хм, Рафи… — та со странным выражением вдруг лица покачала головой. — С сегодняшнего дня плата утроилась. Слишком опасно стало помогать таким, как вы. Деньги мне нужны к завтрашнему дню. Понял?

Рафи угрюмо кивнул. А что ему еще оставалось? Кричать, плакать, топать ногами. Бесполезно. С такими ничего это не срабатывало.

Срочно нужны были деньги.

— А Ланочку оставь. Пусть хотя бы одну ночь с подружками проведет, а то совсем нелюдимая стала. Ланочка, деточка моя, хочешь ведь с другими девочками поиграть? — голос ее вдруг сделался приторно сладким, словно сироп. — Они про тебя как раз говорили. Спрашивали, а где наша Ланочка? Рафи ты сам, как бирюк стал. Лицо кирпичом, смотришь волком. Хоть девочку такой не делай. Она же девочка, а не мальчик.

Признавая ее правоты, он кивнул головой.

— Ладно, — еле-еле выдавил он из себя. — Только завтра я ее обязательно заберу.

Глава 4

Рафи выскочил из здания приюта с выпученными от возбуждения глазами. На лестнице едва уборщицу не снес, отчего в ответ получил проклятья:

— Оглашенный! Куды несешься⁈ Я тебя запомнила…

Но он уже несся по улице, распугивая прохожих. Искаженным лицом так сверкал, что люди сами расступались. После оглядывались и долго смотрели вслед, перешептываясь и перемаргиваясь. Явно принимали его за очередного малолетнего огольца, что-то стащившего и теперь улепетывавшего со всех ног.

-…Здесь направо… Через Сухаревский переулок… — тяжело дыша, бормотал Рафи. — Потом по Неглинной прямо… А там и до территории трёх рукой подать…

Ему срочно нужно было попасть к скваду трёх и своему старому знакомцу Витяну. Только у них он мог раздобыть нужные ему деньги. Никто другой в здравом уме не даст ему такую сумму. Достать ее как-то иначе тоже не получится, ибо не приучен был еще воровать и грабить.

— Здесь где-то, похоже…

Судя по первым заколоченным досками дверям домов и многочисленным табличкам «продается», начался район Марьинки, неофициальной территории уличных сквадов. Если он не ошибался, то южную ее часть, то есть примерно здесь, контролировали именно трёхи. А вот, кстати, и они.

— Смотри-ка, как припустили. Только пятки засверкали, — внутренне усмехнулся Рафи, приметив двух совсем маленьких мальчишек у одного из заброшенных кирпичных зданий. Те, едва увидев его, некоторое время настороженно буравили взглядами, а после рванули что есть силы по куда-то в глубину двора. Явно наблюдатели, так называемые глядачи, которые на границе района высматривали всех подозрительных и сразу же докладывали старшим, в случае появления чужих. — Сейчас, значит, начнется.

Весь подобрался. В правую руку незаметно вложил небольшой кастет. Вдруг, что-то пойдет не так, а ему сейчас никак нельзя пропадать.

— Началось…

Увидев трех подростков постарше на углу того же дома, Рафи сразу же направился к ним, чем явно встревожил их. Похоже, другого они ожидали. Двое сразу же полезли за пазуху вытаскивать то ли молотки, то ли короткие железки. Третий, напротив, сунув руки в карманы, спокойно ждал приближения парня.

— Мамочку потерял, — насмешливо оскалился этот трёха, белобрысый пацан с дерзким бесшабашным взглядом. Такой, не задумываясь, бросится на помощь к другу или в драку против целой толпы врагов.

Рафи тоже ухмыльнулся, решив прободаться взглядами. Без уважения, здесь никто с тобой и разговаривать не будет. Будешь стоять с видом побитой собаки, сразу в ухо зарядят. На этом весь разговор и закончится.

— Нет у меня ни папы, ни мамы. Сирота я, — прекратив первым это своеобразную «дуэль взглядов», проговорил парень. Печаль в голосе он и не думал скрывать. Только совсем дурной не почувствует это застарелую и непреходящую боль. Пусть знает, что он такой же, как и они. — Мне бы с Витяном поговорить.

Трёха в ответ удивленно присвистнул. Явно, в сомнении был. Мол, какого черта такого прилизанному парнишке в чистом и недешевом пиджаке нужно от их товарища? Уж не засланный ли ты, казачок?

— Тебе, пиджачок, чего от Витяна нужно? — оттопырив губу, ответил, наконец, трёха. — Он со всякими не разговаривает

— Со мной будет говорить. Передай, что его Техник хочет видеть… Нет, Тех! — в последний момент Рафи вспомнил, как его называл тот парень. — Важное дело есть…

Парня снова смерили подозрительным взглядом, едва не просканировав его одежду и сумку, что висела на плече. После чего трёха, наконец, решился.

— Жди тута. Но если ты от полисов, то… — парнишка с жутковатой ухмылкой провел пальцем по горлу, намекая на расправу.

И через мгновение уже исчез за дверями одного из заколоченных домов, возле которых остались дежурить его товарищи. Поигрывая железными трубками, они что-то громко обсуждали, пыхтели сигаретами, время от времени начинали ржать.

Когда уже ожидание стало затягиваться, Витян появился. Вышел из того же дома и во все горло радостно закричал:

— Бля, Тех! Вот это сюрприз! Ты какими судьбами в наших краях?

Улыбающийся во весь рот, парень шел развязной походкой. Размахивал руками. Из под расстегнутой белоснежной олимпийки на всеобщее обозрение торчала кобура с пистолетом. Чувствовалось, что Витян неслабо «поднялся» в иерархии сквада.

Рафи тоже изобразил улыбку, хотя получилось не очень. И это не скрылось от глаз трёхи.

— Ты чего, братан? Хмурной весь, — трёха крепко сжал руку парня, заглядывая ему в глаза. — Че случилось? Наехал кто? Скажи. Я разберусь. Может по кумполу кому нужно настучать или подрезать что-нибудь? Для Теха все сделаем.

— Не-е, — вздохнул Рафи, взмахивая рукой.

Нет, трёхи здесь не помогут. Хотя, неплохо было бы, разберись они с его проблемой. Встретили бы где-нибудь старшую воспитательницу и хорошенько припугнули, чтобы сильно не наглела. Можно было и ее дорогой мобиль превратить в хлам.

К сожалению, это не их уровень. К имперскому приюту просто так не подойдешь. Статус подразумевал, что все его сотрудники относились к касте государственных служащих, за нападение на которых можно было и высшую меру наказания схлопотать.

— Я заказ принес. Вот, — Рафи вытащил из сумки сверток с очередным пистолетом, который пришлось едва не из хлама собирать. — Пришлось, конечно, помучиться. Часть деталей там, вообще, никакая была. Но осечки могут быть. На каждые три — четыре десятка выстрелов одна осечка точно будет.

Не утерпев, Витян тут же развернул сверток и вытащил небольшой пистолет. Аккуратный, небольшого калибра, он казался несерьезным. Однако, трёха был явно другого мнения. Сразу же «расцвел» и облапил парня.

— Реально, выручил, братка! Это подарок для одного нужного человека. Понимаешь? — он с восхищение рассматривал оружие. Оттягивал затвор, нажимал на курок, с удовольствием слушая «сытый» щелчок. Вытаскивал и снова задвигал магазин с желтоватыми патронами. — Теперь бы его завернуть для подарка.

Но Рафи снова смог удивить его. В сумке у него как раз лежала красная лакированная шкатулка, которую на местной барахолке в подарок сестренке взял. Хотел, чтобы она туда свои девчачьи сокровища складывала. Но придется отдать.

— Держи.

У трёхи самым натуральным образом глаза округлились, когда он увидел появляющуюся из сумки шкатулку. Блестящая, ярко красная, она оказалась ровно такого размера, чтобы вместить пистолет.

— Братуха, нет слов! От такого подарка башню снести может! — от души хлопнул Рафи по плечу. — Вот, твои пять червонцев за ствол, как договаривались. Еще червонец за шкатулку. Нормально?

Беря ассигнации, Рафи кивнул. Десять имперских рублей за простенькую лакированную шкатулку из невесомых дощечек, которым на рынке красная цена пол рубля, были отличной ценой. Правда, они его не спасали. Для приюта нужна была совсем другая сумма. С учетом уже скопленных денег, ему нужно было еще примерно столько же. А лучше больше, чтобы не было больше таких сюрпризов.

— Слышь, Витян, еще есть работа? — спросил Рафи.

— Чё, прижало с баблом? Так возьми, сколько нужно. Потом отработаешь, — тут же предложил трёха.

Со вздохом Рафи качнул головой. Не любил он влезать в долги, особенно в такие. Прекрасно понимал, что потом придется отдавать. С уличным сквадом же долг может стать, и вовсе, неподъемным.

— Не-е, Витян, заработать хочу. Так есть что починить?

— Упертый ты, Тех, — усмехнулся парень. И в голосе сквозила не насмешка, а уважение. — Другой бы взял, и рот не раскрывал. Ты же заработать хочешь… Есть у меня кое-что. С одного мокрого дела осталось, — он внезапно перешел на шепот. — Очень непростая штука, скажу я тебе. Вроде как у какого-то аристо взяли.

При упоминании аристократа бросил быстрый взгляд Рафи. Похоже, на реакцию смотрел. Ведь, сейчас не каждый рискнет связываться с аристократами. Может себе дороже выйти. По-хорошему, со стороны трёхи это еще одна проверка была.

— Посмотреть надо сначала, — угрюмо кивнул Рафи. Ему сейчас деваться было некуда. Чем раньше он возьмется за ремонт, тем скорее сможет принести в приют деньги. — Пошли, чего стоять.

Хмыкнув в ответ, Витян развернулся и пошел к ближайшему дому. Рафи направился следом.

Около получаса плутали они по району. Переходили из одного заброшенного дома в другой. Пересекали заваленные мусором улочки, пробирались через какие-то развалины старых складов. Пару раз даже пришлось через пролом в стене двух домов пролазить.

— Сейчас спустимся в одно место, и будем на месте, — Витян показал на массивную железную дверь, рядом с которой кучковалась шумная компания подростков разной степени чумазости. При виде трёхи они сразу же подобрались. — Это со мной, пацаны. Расслабьтесь.

Железная дверь, открывшаяся со страшным скрипом, вела в подвал, оказавшийся на удивление сухим и светлым. Свет проникал внутрь через узкие оконца, расположенные на самом уровне земли.

— Тут моя берлога, Тех. Бросай там кости. Я сейчас, — трёха махнул рукой на продавленный диван у стены. — Пиво на столе.

Рафи быстро огляделся по сторонам. Рассиживаться, а тем более пить пиво, ему было некогда.

— А вот рабочий стол мне понадобится, — убрал со стола какой-то хлам — пустые и полный бутылки, коробку с недоеденной пиццей. Сам стол перетащил ближе к окну. Без света в его дело было никак. — Так…

Из сумки достал инструменты и аккуратно разложил их рядом. Сейчас все могло понадобиться. Кто знает, что там у Витяна было в запасниках? Судя по разговору это было что-то не совсем обычное. Собственно, так и оказалось.

— Во! — Витян появился с внушительным свертком, в котором можно было смело пехотное артиллерийское орудие спрятать. К счастью, все это оказались тряпки. — Если чего-то выгорит из этого, нормально бабла подкину. Тот, кто эту штуку мне скинул, сказал, что ствол очень убойный.

Рафи начал осторожно разворачивать намотанные тряпки. Делал это медленно, не торопясь. Спешка, как любил приговаривать сторож в его приюте, была хороша лишь при ловле блох. В его же деле всякое могло случиться. Может патрон испорченный, а может пистолет уже заряжен. Пальнет и поминай, как звали.

Когда же последний махор слетел, парень замер с открытым ртом. Правду говорят, что человек никогда за всю свою историю не делал ничего красивее оружия. В полной мере эти слова подтверждались оружием, которое сейчас лежало перед ним.

— Настоящий красавец…

Это был невероятно изящный старинный револьвер с длинным стволом, явно изготовленный рукой мастера. По плавным серебристым изгибам оружия змеились переплетающиеся друг с другом золотые узоры, от которых было сложно оторвать взгляд.

— Ха, охренел, братка! — громко засмеялся, стоявший рядом, Витян, разрушив тем саамы волшебное очарование момента. — Я тоже зенки вылупил, как этот ствол увидел. Жаль только не «пашет». Надеюсь, разберешься…

Только Рафи молча отмахнулся от него. Ему сейчас было совсем не до разговоров. Не любил он отвлекаться, когда работал.

— Понял, братан, понял.Ухожу, — примирительно вскинул руки трёха. — Я тогда на пиве, а ты работай.

И с этими словами вышел из комнаты.

— Наконец-то… Ну, красавчик, рассказывай, что с тобой случилось?

Все всегда начиналось с тщательно осмотра, и фиксации мельчайших деталей, которые иногда могут оказаться крайне важными.

— Внешне, вроде бы все нормально. Ничего не сломано, не погнуто… А теперь, на патроны посмотрим.

Откинув барабан, начал вытаскивать патроны.

— Черт! Это еще что такое?

Словно в палец что-то кольнуло.

— Заусенец что ли?

Бывает такое, когда с металлом работаешь. Тоненькая иголка торчит из железки, а ты ее совсем не видишь. Случайно провел ладонью, и кровь выступила. Здесь же ничего не было.

— Хм…

Вновь потянулся к барабану, пытаясь зацепить патрон. И снова все повторилось. Прямо на самом кончике пальца закололо.

— Ну и?

Не обращая внимания, продолжил вытаскивать патроны и ставить их в один ряд на столе. И с каждым новым золоченным остроконечным бочонком все повторялось.

— Чертовщина какая-то, — бормотал Рафи, ничего не понимая. — Что в них такого особенного?

Взяв один такой патрон, долго вертел его перед глазами. К сожалению, ясности это ни капли не прибавило. Скорее, наоборот, стало еще хуже. К уколам вдруг прибавилось еле ощущаемое жжение, когда он прикасался к очередному патрону.

— Вот же черт… Что уж там Витян говорил вначале? — парень, вздрогнув, медленно поставил последний патрон к остальным. Вспомнил вдруг слова трёхи про то, как у него появился этот револьвер. — Сказал, что пистолет принадлежал аристо.

На револьвер Рафи смотрел уже другими глазами. Если он не ошибался, то ему посчастливилось увидеть самое настоящее техномагической оружие, привилегия магов. Только аристократ и солдаты имперской гвардии могли обладать таким оружие, где обычные технологии сплетались с магическими.

— Ну, здравствуй, Тор, — марку револьвера Рафи прочитал в основании рукояти, когда вновь решил осмотреть пистолет. — Расшифровывается, похоже, как «техномагическое оружие».

Немного помедлив, продолжил разборку. Факт принадлежности револьвера аристократу ничего для него не меня. Все равно нужно было разобраться в причине поломки.

— А вот, кажется, в чем дело…

Вскоре поломку он обнаружил. Судя по всему, пружина ударно-спускового механизма соскочила с крепления. Дел тут было всего ничего. Пассатижами с тонким носиком следовало немного подогнуть усики пружины и завести ее на место.

— Теперь все хорошенько смажем.

Из особого контейнера достал масленку, и тщательно смазал трущиеся детали револьвера. Причем масла добавил ровно столько, сколько нужно было. Лишнее осторожно вытер тряпицей. Кто другой, наоборот, плеснул бы так, что все внутренности оружия залил.

Спроси, откуда он все это знает, не ответил бы. Потому что, действительно, не знал. Просто, как и всегда, само в его голове появлялось. В такие моменты Рафи точно знал, как и что нужно было делать.

— Готово, похоже.

Наконец, полностью собранный револьвер оказался перед ним. Патроны заряжены в барабан, предохранитель взведен. Осталось лишь проверить.

— Стрельнуть бы… — мечтательно произнес Рафи. Правда, сразу же себя и осек. — Времени в обрез.

Встал из-за стола. Быстро собрал свои инструменты в сумку. Что-нибудь забудешь или потеряешь, потом проблем не оберешься. Все или почти все было сделано им самим. В магазинах ничего похожего даже близко не было.

— Витян! Ты где там⁈ — сложив ладони рупором, закричал парень. — Все готово!

-//-//-

Едва сопровождавшие его трёхи отстали, Рафи припустил что было сил по улице. Не обращая на удивленные и раздраженные возгласы прохожих, он обгонял одних, проскакивал мимо других. Время уже перешло далеко за полдень, а ему никак нельзя было опаздывать.

— Опять ты⁈ — прямо на крыльце встретила его уборщица, только что ожесточенно протиравшая шваброй бетонную лестницу. — Опять носился? Весь взмыленный, как пес. Чаво опять прибег?

Горло у парня так пересохло от бега, что и произнести ничего не мог. Сначала кивнул женщине, а потом, и вовсе, махну на нее рукой.

— Хулиган! — тут же получил в ответ. — Я тебе замахнусь, голытьба! Совсем распоясался!

Паренек быстро поднялся по лестнице и через несколько секунд уже оказался возле кабинета старшего воспитателя. На мгновение застыл, приводя себя в порядок. Привычка, от которой было сложно отделаться.

— Можно, мадам старший воспитатель, добрый день, — со снятой кепкой он застыл у порога кабинета, с жадностью ища взглядом сестру. Не найдя, решил, что та в общем зале с остальными воспитанницами. — Разрешите?

Мадам Калышева сегодня выглядела как никогда грозно. И раньше ее вид пугал малышню приюта до судорог в животе, а сейчас она, вообще, сама себя превзошла.

Лицо каменное с плотно сжатыми губами и тяжелым взглядом. Усиливало впечатление холодности и неудовольствия ее серой платье с длинными рукавами и высоким воротом, застегнутым под самый подбородок.

— Проходи, Рафаэль, — почти торжественно проговорила она. — Что-то случилось?

Рафи, как и в прошлый раз, вытащил из-за пазухи пухлый конверт и положил его на стол.

— Я хотел, как и всегда, выразить свою благодарность, — паренек сел на самый краешек стула и примерно сложил руки на колени. — Вы всегда идете нам с сестрой на встречу.

— А как же иначе, Рафаэль? — она словно удивилась услышанным словам. — Как старший воспитатель Имперского приюта имени великой княжны Анны, я обязана заботиться за нашими воспитанниками. Вы все для меня, как родные дети.

Тут она опустила взгляд на поверхность стола и удивленно вскинула голову. Казалось, только сейчас заметила конверт из серой бумаги.

— Рафаэль, а что это такое? — непонимающе спросила она, вытягивая указательный палец в сторону конверта. — Наверное ты принес письмо? Хочешь, чтобы я помогла его тебе отправить?

Теперь уже пришла очередь Рафи удивляться. Его эта комедия, которую сейчас «ломала» женщина, начала довольно сильно тревожить. К чему эти красивые слова? Пафос? Ясно же было, что он принес деньги.

— Мадам, как мы с вами и договаривались, я принес всю сумму сразу, — проговорил Рафи, глядя ей прямо в глаза. — Утром вы же сказали, что теперь мне нужно платить за нас с сестрой втрое больше. Вот я и принес. Теперь я заберу Лану, хорошо?

С женщиной вдруг случилось самой настоящее преображение, о котором можно прочесть лишь в сказках. В ее глазах тут же «зажглись» злые огоньки. Вытянувшееся лицо исказилось таким возмущением, что впору было картину с него писать.

— Что ты сказал? — ее ледяным голосом можно было смело морозить продукты за неимением холодильного аппарата. У Рафи даже мурашки по спине побежали. — Я не ослышалась⁈ Ты принес взятку⁈

Будь парень человеком со стороны, он бы точно поверил в ее искренность. Обязательно бы счел эту женщину образцом порядочности и честности. Но он-то все прекрасно знал.

— Мадам, я ведь уже больше двух месяцам вам плачу, — терпеливо начал объяснять Рафи. — За деньги вы оформляете нас с сестрой, как временно находящихся на проживании у родственников. Разве вы забыли?

Та, возмущенно дыша, встал с места.

— Рафаэль, это просто возмутительно! Ты обвиняешь меня, советника имперской государственной службы III-го класса, в вымогательстве взятки? Ты в своем уме, несносный мальчишка? Или это твои глупые шутки⁈

А у Рафи голосок тревоги уже не шептал, а кричал во всей горло. Явно происходило что-то непонятное, и главное, очень опасное.

— Немедленно прекрати свои глупые шутки! Забери свой конверт и убирайся из моего кабинета! Так и быть, я прощу тебя на этот раз, — она делала вид, что пытается успокоиться. Взятым со стола веером, начал усиленно обмахиваться. Схватила флакончик с ароматической солью. Но вдруг, подняла голову и очень странно посмотрела на парня. — Подожди-ка, Рафаэль… Как же я могла забыть про твою потерю⁈ Совсем у меня из головы вылетело, — ее лицо сделалось сочувствующим, словно она в чем-то ему переживала. — Ты ведь совсем недавно потерял единственного родного человека — сестру, а теперь очень сильно переживаешь… Наверное, тебе снова стало нехорошо? Может мне вызвать врача?

Качнувшись, Рафаэль вцепился в ручку стула. Что-то ему, и правда, на мгновение подурнело.

— Что вы говорите, мадам? Какая еще потеря? — чуть заикаясь заговорил он, предчувствуя самое страшное. — Моя сестра со мной! Лана сейчас находится здесь! Я только утром ее к вам привел! Вот в этот самый кабинет.

На ватных ногах он встал со стула и подошел к ней ближе.

— Где Лана? — Рафи стоял бледный, как смерть, и не сводил с нее отчаянного взгляда. Жуткое чувство наступающей трагедии медленно, но неуклонно, накрывало его с самой головой. — Где сестра?

— Тебе опять стало плохо, — всплеснула руками женщина, самым натуральным образом всхлипывая. — Подожди, подожди немного. Я сейчас вызову врача.

Она быстро схватилась за трубку громоздкого телефонного аппарата.

— Господин Петерсон⁈ Это мадам Калышева! Вы ведь в медпункте? Срочно идите в мой кабинет. У нашего воспитанника снова приступ. Да, да, настоящее несчастье. Он ведь только-только потерял сестру…

Большего она уже не успела сказать. Потерявший всякий рассудок, парень быстро выхватил из своей сумки молоток и бросился с ним на женщину. И если бы не массивный широкий стол, разделявший их, то точно бы забил ее насмерть.

— Помогите! Помогите! Убивают! — завизжала мадам Калышева, кидаясь в него всем, что попадало под руку. — Спасите!

Одним ударом Рафи все-таки ее зацепил. Прямо по ладони попал. Кажется, даже хруст костей послышался.

— А-а-а-а-а! — еще громче заорала она. — А-а-а-а-а!

Он уже был на столе и замахивался снова, как подскочившие сзади люди скинули его на пол и навалились своими телами.

— Он сумасшедший! Настоящий псих! Его нужно срочно изолировать от наших деток! Вы посмотрите, что он со мной сделал⁈ — рыдая, возмущалась мадам Калышева. — Я немедленно буду писать докладную директору! Место этого буйнопомешанного подальше отсюда…

-//-//-

Витян любовно огладил револьвер.

— Видали какой ствол! — кивнул он своим «пацанам», что с нескрываемой завистью разглядывали револьвер. — Теперь у меня аж три ствола!

Встретив недоуменный взгляд одного из подростков, рослого трёху с туповатым лицом, Витян махнул сначала револьвером, а после пистолетом в кобуре. Наконец, встал и картинно тряхнул промежностью.

— А там у меня третий ствол! Размером может и поболе!

И откинув голову, заржал. Остальные тут же подхихикивать начали. С одной стороны, права, смешно, а с другой нельзя не смеяться.

— Давай-ка, пацаны, постреляем, — махнул он рукой, зовя всех с собой. — Надо же проверить, чего там Тех наделал.

Оказавшись на расстоянии семи-восьми метров от расколотой каменной колонны со стеклянными бутылками на ней, Витян принял героическую позу, виденную в каком-то фильме. Широко расставил ноги, выпрямил спину и вытянул вперед руки, с зажатым в них револьвером.

— Сейчас, заценим.

Нажал на курок, и… брыкнувший револьвер с такой силой ударил ему в грудь, что сбил с ног. Тут же хлопнул по ушам сильный грохот, от которого он едва не оглох.

— Б…ь! Б…ь! Что это еще такое⁈ — потирая ушибленную грудь, орал он. Было тяжело дышать. В воздухе висела кирпичная пыль, какая-то взвесь от штукатурки, мешавшая что-либо разглядеть. — Мать вашу…

Сделав несколько шагов вперед, шокированный парень уставился на разорванную на куски колонну. Здоровенный монолит был невероятным образом превращен в кучу камней.

— Вот это моща… — восхищенно прошептал Витян, поднимая перед собой револьвер. — А ну-ка еще раз…

Чуть прикрыл глаза, чтобы при выстреле не задело каменной крошкой. Задержал дыхание и снова нажал на курок.

Раздался выстрел, но совсем не похожий на прошлый. Это был негромкий хлопок, похожий на звук самого обычного выстрела. Пуля попала в каменную стену и рикошетом отлетела в небо. Опять ничего необычного не случилось.

— Что за нах?

Глава 5

Дворник приюта, здоровая орясина в кожаном фартуке и громыхающих сапожищах, волоком тащим упиравшегося из всех сил парнишку. Чертыхался в пол голоса, пытаясь удержать ужом вертящуюся добычу.

— Я ужо тобе… — бормотал он, то и дело с силой встряхивая пацана. У того аж зубы стучали в этот момент. — Не брыкайся, паршивец.

В этот момент парнишка извернулся немыслимым образом и со всего маха цапнул зубами дворника за руку. И так удачно у него получилось, что тот даже взвизгнул по-бабьи.

— Ах ты, су… поганец! Укусил, — сдавленно прошипел дворник, размахиваясь и отвешивая парнишке сильную затрещину. — Я тобе все зубы-то выбью, псина.

Размахнулся пудовым кулаком, но исполнить угрозы не успел. Вышедший из кабинета старшего воспитателя, доктор Петерсон вовремя остановил его.

— Оставь его, Семен. Забьешь еще ненароком, своей кувалдой. Отписывайся потом. Живо его в мой кабинет, — буркнул Петерсон, раздраженно одергивая коричневый твидовый пиджак. — А вам, господа воспитанники, пора на занятия!

Последнее он уже бросил столпившейся в отдалении стайке девочек и мальчиков в одинаковых серых костюмчиках и платьицах. При этом старался придать опухшему красному лицу некоторое подобие радушие и доброты, что, впрочем, никого не обманывало. Воспитанник тут же прыснули в разные стороны, быстро исчезнув за дверьми соседних кабинетов и классов.

— То-то же, — презрительно хмыкнул доктор, развернувшись в сторону своего кабинета. Оттуда уже раздавались приглушенные ругательства и угрозы, а, значит, его ждала работа. — Так…

На полу, прямо на середине его кабинета, стоял на коленях тот самый воспитанник, о котором ему только что рассказала мадам Калышева. Попросила провести с ним беседу и сделать соответствующее внушение, чтобы выбить из его головы всякие никому не нужные мысли. Свою просьбу подкрепила пухлым конвертом, который сейчас так приятно оттягивал внутренний карман пиджака.

— Семен, что ты в самом деле? Разве так можно. Отпусти его шею, — доктор так широко улыбнулся, что стали видны неестественно белые зубы. А сам он буквально излучал благодушие и понимание. — Рафаэль, ведь, у нас умненький мальчик и обязательно будет себя хорошо вести. Так ведь?

Снял большие очки в золотой оправе и внимательно посмотрел на воспитанника, а у того взгляд едва не кровью наливался от бешенства.

— Нехорошо, Рафаэль, очень нехорошо, — огорченно вздохнул, покачивая при этом головой. — Мы к нему со всей душой… Семен!

Прекрасно уловив невысказанную вслух просьбу, дворник немного сжал ладони. Парень тут же начал багроветь лицом и судорожно хватать ртом воздух.

— Хватит с него. Теперь мы поняли друг друга? — воспитанник что-то прохрипел в ответ такое, что можно было принять за согласие. — Будем считать, что мы заключили соглашение. Итак…

Замолчав, Петерсон с удобством расположился в роскошном кожаном кресле, положил ногу на ногу, немного ослабил узел галстука. И лишь после этого со скучающей миной на лице повернулся к парню.

Все доктору было понятно. Мадам Калышева провернула очередное дело к своей выгоде, и теперь нуждалась в небольшой помощи со стороны доктора. Дело это, в принципе, было для него рутинным, уже не раз проделанным. Нужно было сделать уже случившееся с пропавшей воспитанницей дело таким, чтобы и комар носа не подточил. Нужные бумаги о продолжительной болезни и смерти девочки он подготовит уже сегодня, затем добавив их в личное дело. В результате, мальчишка окажется перед простым выбором: признать очевидное и сохранить привычную жизнь или завтра же оказаться в спецприемнике для буйных с очень нехорошим диагнозом. И нетрудно представить, какой будет сделан выбор.

—… И второй путь, представляющийся мне наиболее очевидным с твоей стороны, — подытожил Петерсон, складывая руки в замок и смотря через них. — Все вновь возвращается на круги своя. Ты опять живешь своей обычной вольной жизнью и наслаждаешься свободой за стенами нашего чудесного заведения. И, естественно, не забываешь каждые две недели приносить в известный тебе кабинет небольшой конверт. Сумма, как ты понимаешь, выросла втрое. И каков будет твой положительный ответ?

Парень недолго раздумывал. Не прошло и минуты яростного «бодания» взглядами, как он кивнул.

— Славненько, — обрадовано хлопнул в ладони доктор. Как говориться, одной проблемой меньше. — Сейчас приведи себя в порядок. Вот влажные салфетки, там зеркало. Воспитанник императорского приюта, как ты прекрасно понимаешь, должен выглядел соответственно, а не каким-то бродягой после драки. И поторопись.

Парень с трудом встал на ноги и, морщась, дернул головой. Видимо, дворник сильно его приложил.

— Не забудь рубашку заправить, — заботливым тоном напомнил Петерсон, когда парнишка оказался у зеркала. — Если нужно помочь попроси, думаю, Семен не откажет, — последнее было произнесено с откровенной ухмылкой. — Так ведь, Семен? Потом он тебя и проводит. Вот и славненькой. Как ты быстро собрался…

Уже у двери воспитанник бросил напоследок долгий взгляд на доктора. Смотрел пристально, цепко, словно запоминал. Наконец, резко развернулся и вышел из кабинета.

— Щенок, — прошипел ему вслед Петерсон, едва дверь закрылась. — Взгляд у сучоныша, как у бульдога. Того и гляди вцепиться…

-//-//-

Оказавшись на улице, Рафи прошел немного по мостовой и замер возле стены, на которой крепилась роскошная мраморная вывеска с названием приюта. Долго так стоял без единой мысли в голове.

— Пропала… Она пропала… Исчезла без следа… — с губ срывался бессмысленный шепот. По щекам катились слезы. Жуткое ощущение беспомощности накрыло его с головой, и, казалось, вот-вот его раздавит. — Ланочка пропала…

Мимо него то и дело пробегали другие воспитанники. Бросали на него любопытные взгляды и бежали дальше. Никому здесь не было дела до чужого дела. Таков был жестокий закон жизни в приюте. Хочешь выжить — не лезь к другим.

—… Исчезла, — его размытый от слез взгляд скользну от мраморной таблички дальше, в сторону высокой рекламной тумбы, обклеенной многочисленными театральными афишами и объявлениями. — Пропа… — случайно наткнувшись глазами на небольшой лист бумаги со строгим готическим шрифтом внизу, Рафи застыл. — Нет, нет, не пропала.

Шок, охвативший его после всех этих событий, начал проходить. К нему вновь возвращалась способность мыслить рационально. Сделав над собой усилие, он окончательно затолкал эмоции в самую дальнюю часть своего «Я».

Упрямо тряхнул головой, и снова уставился на то рекламное объявление, в котором его заинтересовало лишь одно слово — «стряпчий».

— Государственный стряпчий Наварин Геннадий Михайлович имеет честь предложить свои услуги по наследственным и экономическим делам. Абсолютная конфиденциальность гарантируется. Сухаревский переулок, дом 15, — медленно прочитал Рафи витиеватый шрифт. — Это же дом мадам Анны…

Тут же вспомнилась сухонькая бабулька в сером чепчике, экономка в большом дома из красного кирпиче, которая вечно расхваливала своего хозяина. Мол, он у нее один из самых уважаемых стряпчих, к которому непрестанно обращаются разные господа с большими доходами.

— Значит, стрпячий… Наварин Геннадий Михайлович, — парнишка с остекленевшим взглядом развернулся и пошел прочь от здания приюта, не переставая бубнить себе под нос имя и фамилию стряпчего. — Геннадий Михайлович… Наварин…

Через некоторое время он перешел на быстрый шаг, а потом и вовсе побежал, отчего вскоре оказался и у нужной улицы.

Поднялся по лестнице и коснулся кнопки дверного электрического звонка в виде бронзовой капли, вызывая громкую трель в холе дома. В нетерпении еще раз нажал кнопку, заставляя снова звучать звонок.

И когда, потеряв терпение, уже занес кулак для стука, дверь отворилась. На пороге его встретила не привычная фигурка сгорбленной экономики, а высокий подтянутый мужчина.

— Э-э, молодой человек? — он явно удивился, встретив на пороге своей двери подростка в одежде с гербом имперского сиротского приюта. Видно, совсем не привык встречать таких гостей. — И?

Рафи быстро оглядел мужчину, отметив явно дорогой светлый костюм, белоснежную батистовую сорочку с бриллиантовыми запонками и выглядывавшую из специального кармашка золотой цепочки от часов. Похоже, это и был сам хозяин дома, Наварин Геннадий Михайлович, присяжный поверенный по наследственным и экономическим делам.

Стоит сказать, что выглядел Наварин соответственно своему непростому статусу, в неофициальном табеле о рангах приравнивавшемуся к действительному статскому советнику II-го класса. Холеный лицом, с едва заметными следами умелой пластики. На вид ему чуть больше пятидесяти лет, что считалось самым подходящим возрастом для поверенного в судебных делах. К такому и возрастные клиенты с доверием относились, и дамы еще с благосклонностью и интересом принимали комплименты и знаки внимания.

— Ну-с, молодой человек? Чего молчим? — усмехнулся он, оглядывая вдобавок улицу. Видимо, решим, что попрошайка не один и за углом может еще кто-то скрываться.

Рафи не сразу ответил, и заминка его была понятна. Господин Наварин был совсем не его уровня собеседник. В приюте к таким, вообще, запрещали подходить, а уж тем более обращаться с какими-то просьбами. Можно было тычок в зубы получить, если повезет. А в другом случае, если благородный господин будет не в духе, можно было и тростью отхватить по хребту.

— Господин, я Рафи… Рафаэль, воспитанник Имперского приюта имени Ее Высочества великой княжны Анны… Понимаете, случилось кое-что… — говорил парень сбивчиво, быстро, боясь, что его остановят и вышвырнут с порога. — У меня была… Есть сестра, и ее похитили прямо в приюте. Вот!

Затем в воздухе повисла пауза, во время которой во взгляде стряпчего удивление сменилось некоторым интересом. Похоже, дело показалось ему довольно занятным. Или просто после сытного обеда скучно стало и возникло желание немного поразвлечься. Ведь, как известно, умственные размышления очень уместны в таком качестве.

— Что же, прошу, — улыбка, по-прежнему, не сходила с его губ. — Рассказывайте, молодой человек.

-//-//-

Знаете, Назаров отнюдь не был бессребреником, по первому призыву бросающим все свои дела и бегущим на помощь. Скорее напротив, слыл довольно жестким и жутко прагматичным человеком, всегда остающимся при своем интересе. Но даже у такого человека случались моменты, когда на него что-то находило и хотелось сделать нечто «просто так», для души. Это было своеобразным порывом, которому почти невозможно было сопротивляться.

Случившееся сейчас было именно из такой категории поступков. Ему вдруг отчаянно захотелось разобраться в деле, о котором ему пытался сумбурно рассказать этот приютский паренек. И спроси его в этот момент, а в чем же причина такого неожиданного великодушия, он вряд ли бы ответил. Может вспомнил самого себя в детстве, когда, оставшись на попечение бессердечной тетки, каждый день выслушивал ее бесконечные попреки куском хлеба. А может всплыл в памяти образ давно и трагично погибшей сестры Лизоньки, белокурого ангелочка, попавшего под колеса мчавшегося экипажа. Словом, сложно сказать, что его подвигло, да и, наверное, уже не нужно.

— Присаживайтесь, молодой человек.

Назаров показал на широкий диван, оббитый глубоким синим бархатом. Сам же в этот момент внимательно следил за воспитанником приюта, подмечая каждую делать. Именно с этого, обычно и начиналось его знакомство с будущим клиентом, портрет которого Назаров и пытался составить.

Мальчишка, с которым его свела судьба, определенно являл собой необычный экземпляр, разительно отличаясь от сотен и сотен точно таких его сверстников. Пожалуй, главное отличие, замеченное хозяином дома, состояло в невероятной серьезности и, кажется, взрослости. Нежданный гость вел себя не как скромный и боящийся своей тени сирота, а как настоящий клиент стряпчего. С удобством расположился на диване, без особого удивления осмотрелся в шикарной обстановке рабочего кабинета. Вдобавок, смотрел с надеждой, но без всякого подобострастия, почти как равный, что и заставило Назарова обращаться с парнишке по взрослому…

— Давайте, повторим еще раз обстоятельства дела. Значит, говорите, вашу сестру похитили в стенах имперского приюта? — парнишка кивнул. — Странно получается. Это очень серьезное преступление. Ведь, приют имени Ее Высочества великой княжны Анны является имперским учреждением второго ранга, что позволяет классифицировать любые происшествия связанные с ним, как особо тяжкие. Сейчас я проверю…

Стряпчий взял с рабочего стола невероятно толстый фолиант серого цвета с золотым корешком и начал быстро листать его. Через несколько секунд он нашел нужное место и сразу же захлопнул книгу, положив ее на место.

— Как я и сказал, происшествия в стенах такого рода учреждения выделены в особую категорию преступлений с особым субъектом и объектами. Хм… — Назаров задумчиво погладил подбородок. Дело, действительно, обретало характер головоломки, что сулило ему особое удовольствие от его раскрытия. — Давайте подробности.

Парнишка, сидевший до этого совершенно неподвижно, отмер и заговорил. От недавней сумбурности его речи не осталось и следа. Сейчас вся было четко, подробно, но от этого дело почему-то становилось еще более запутанным.

—… Я уже второй месяц ей платил за себя и Лану по нашей договоренности. Она сама так предложила. Сказала, что может поспособствовать вырваться из приюта. Я и согласился.

Несмотря на выдержку, чувствовалось, что Рафаэль нервничал. Это для Назарова, мнившего себя весьма неплохим физиономистом, было очевидным признаком того, что гость говорил правду. Даже тщательно скрываемые эмоции свидетельствовали о том, что говоривший принимал свои слова близко к сердцу.

—… А тут она конверт не стала брать. Кричать на меня начала, что я ей взятку даю, — продолжал рассказывать парнишка, переходя к самому интересному. У стряпчего тут же появилось в руках перо, которым он принялся фиксировать в блокноте особо примечательные для него моменты. — А потом вдруг сказал, что у меня сестра умерла, — голос у Рафаэля на мгновение дрогнул. — Мол, это случилось от болезни больше года назад, и оттого у меня случаются приступы. Я тогда совсем взбесился…

К этому моменту Назаров уже дописывал вторую страницу блокнота. Его перо так порхало над бумагой, что и глазом не всегда уследишь. Вырисовывалась, довольно необычная картина, которая, по ощущениям опытного стряпчего, попахивала какой-то тайной. Такие истории обычно привлекают вездесущих газетчиков и подаются ими с весьма многозначительными таинственными названиями. Например, «Жуткое исчезновение мадемуазель Жозефины в лунную ночь» или «Родовое проклятье семейства Картуш забирает еще одну жертву».

-… А доктор Петерсон прямо сказал, — стряпчий заметил, как у парнишки сжались пальцы в кулаки и зло сверкнули глаза. — Что у меня есть лишь один выход. Иначе, мол, он все представит, как нападение на мадам Калышеву. Меня же объявит больным неизлечимой нервической болезнью и отправит в спецприемник.

Замолчав, он с ожиданием уставился на хозяина дома. В точно таком же ожидании замер и Назаров, для которого, собственно, наступил самый лакомый момент во всем этом деле — разгадывание.

— Хм… Вчера воспитанница вошла в двери приюта, а сегодня таинственным образом оказалась в числе тех, кто умер от болезни больше года назад, — пером в это время он чертил плавные закорючки, плотно покрывая им листок блокнота. — Не удивлюсь, если и в бумагах все окажется именно так, как говорит эта самая мадам Калышева. Получается, слово воспитанника против слова старшего воспитателя, являющейся к тому же советником имперской государственной службы III-го класса. Расклад явно не в вашу пользу, молодой человек. А не выдумали ли вы себе сестру?

Эта мысль ему только что пришла в голову. Вдруг, заявившийся к нему парнишка, действительно, болен, и просто морочил ему голову.

— Я не псих, господин, — угрюмо буркнул тот, прекрасно поняв, что про него подумал стряпчий. — А если не верите, я могу вас к мадам Марии отвести. Мы с Ланой у нее флигель снимаем.

В ответ Назаров неопределенно качнул головой, словно не говорил ни «да», ни «нет». Выходило, что девочка все же была на самом деле. Тогда вырисовывается вопрос: что подвигло советника имперской государственной службы III-го класса пойти на такое преступление, как похищение воспитанницы имперского приюта. Тут ведь стопроцентной каторгой попахивает. А в таком случае, возможности добраться до истины у этого парнишки почти нет, точнее, вообще, нет. Здесь против него будет «работать» целое имперское учреждение. Словом, без шансов.

— Знаешь, Рафаэль, скажу прямо… — Назаров решительно отложил в сторону перо и блокнот. — Шансов как-то «раскрутить» это дело очень мало. Я могу сразу с десяток причин перечислить. Во-первых, ты несовершеннолетний и без представителей даже иск подать не сможешь. А твоим официальным представителем является приют в лице его администрации. Во-вторых, у тебя на руках нет ни единой бумажки, которая бы хоть как-то подтверждала существование твоей сестры. Приют же уверяю тебя, все сделает так, что и комар носа не подто…

И тут внезапно из гостиной раздалась громкая трель звонка телефона. Назаров, сделав успокаивающий жест рукой, скрылся в другой комнате. Через мгновение оттуда донеслись обрывки разговора.

-…По твоему вопросу все уже решено. Завтра я наведаюсь в имперскую канцелярию и заберу твои бумаги. Не беспокойся, все получилось в лучшем виде, — стряпчий, судя по всему, разговаривал с каким-то знакомым о делах. — Хорошо, дружише. Слушай, Лешик, просьба есть. Совсем небольшая. Слышал что-нибудь о приюте имени Ее Величества великой княжны Анны? И как? Тянется за ними что-то или нет?

Рафи осторожно поднялся с места и на цыпочках подошел к проему, откуда было лучше слышно о чем велся разговор.

—… Что совсем никак? Лешик, не лечи меня. Я же знаю, что с твоими связями ты все что угодно сможешь узнать… Значит, серьезные люди стоят, — хозяин дома определенно огорчился. — А если простой запрос отправить через имперскую канцелярию?

Парнишка прикусил губу и развернулся. Быстро пересек комнату и, открыв окно, перемахнул через подоконник. Ему стало ясно, что и здесь ему никто не поможет.

-//-//-

С опухшей от разных мыслей головой, Рафи бесцельно слонялся по городу. Шел сначала в одну сторону. Когда же улица упиралась в другую, поворачивался и шел дальше. В какой-то момент он оторвал взгляд от мостовой под ногами и увидел прямо перед собой ненавистную чугунную решетку приюту. Выходит, ноги сами его привели туда, где все и началось.

— Тогда сам все узнаю, — еле слышно прошипел парень, нащупывая в сумке молоток. — Они мне все расскажут.

Время приближалось к вечернему, и скоро часть воспитателей начнет собираться домой. Ему осталось только дождаться мадам Калышевой или доктора Петерсона.

—… Сами все расскажут, — повторял он, вжимаясь в узкий проем между стеной какого-то особняка и чугунной ограды. Его темная одежда почти полностью слилась каменной кладкой, сделав его невидимым.

Глава 6

По крыльцу один за другим спускались работники приюта. Первыми выпорхнули две молоденькие воспитательницы, принятые на работу лишь несколько месяцев назад. О чем-то весело щебеча, быстро прошагали вниз по улице.

Следом, переваливаясь с ноги на ногу, проковыляла дородная кухарка. Через каждый десять — пятнадцать шагов останавливалась, ставила на мостовую тяжелые сумки и что-то в них перебирала. После со вздохом двигалась дальше.

— А Марковна, вообще, не меняется. Как таскала, так и тащит, — с плохо скрываемой ненавистью пробормотал Рафи, провожая ее взглядом. Прекрасно помнил ее вечное ворчание о малолетних спиногрызах, которые никак не могут набить свою ненасытную утробу. — Когда же успокоится-то? Все никак не нажрется, жирная тварь… А вот и Петерсон. Значит, не повезло тебе, сука…

Натянув поглубже фуражку на голову и подняв воротник пиджака, паренек оторвался от стены и пошел следом за доктором. Нужно было улучить минутку, чтобы незаметно к нему подобраться.

— Смотри-ка, извозчика ловит, — остановился в десятке шагов, наблюдая, как Петерсон машет рукой в сторону пролетки. — На мобиль, выходит, еще не заработал…

Извозчик хрипло прикрикнул на серую лошадь, и пролетка лихо сорвалась с места. Рванул следом и Рафи, в последний момент цепляясь за козлы. Вжался в багажный короб, чтобы его не заметили.

— Наконец-то, — пробурчал продрогший насмерть паренек, когда пролетка добралась до каменного двухэтажного дома с заметной горбатой крышей. — А то я уже ног не чувствую.

Экипаж немного просел, когда грузный Петерсон выбирался из нее. Немного погодя послышался довольный голос извозчика, явно получившего больше, чем следовало. Рассыпался в благодарностях, называя доктора не иначе, как «милостевый государь». В этот самый момент Рафи и спрыгнул с козел и тут же прильнул к фонарному столбу, лампа которого едва светила тусклым светом.

— Слава Господу, этот проклятый день, наконец-то, закончился, — с тяжелым вздохом Петерсон поднялся на небольшое крыльцо. Чертыхаясь, вытащил ключ и долго пытался попасть им в замочную скважину. — Чертов замок… Сказал же нужно поменять…

Рафи застыл в напряжении, выжидая момент. Его немного потряхивало от возбуждения и страха. Не дурак, понимал, что сейчас готовиться совершить преступление первой категории по имперскому уголовному кодексу. От наказания, в случае поимки, его даже несовершеннолетние не спасет. Сразу же отправиться на спецпоселение для малолетних преступников, а чуть позже и на полноценную каторгу для взрослых. Но все это меркло перед истовым желание спасти сестру, буквально сжигавшим его изнутри.

— Чертов замок… — хриплое бормотание доктора вдруг прервало сытое чавканье замочного механизма. Высокая красная дверь, украшенная вензелями, пошла внутрь.

Парнишка тут же рванулся с места и всей своей массой врезался в мужчину, сваливая его прямо в прихожую дома.

— Ой! — ойкнул тот, растягиваясь на полу и портя воздух от страха.

Рафи быстро закрыл дверь на замок. Мало ли кто и что увидит с улицы.

— Ты? — пытавшийся встать, Петерсон вдруг увидел его. От испуга на лице не осталось и следа. Весь красными пятнами от злости пошел, затряс головой. — Малолетний сучонок, теперь тебе конец! Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, — шипел взбешенный толстяк, тряся подбородками. — Тебе конец! Ты, вообще, больше из приюта не выйдешь! А если и выйдешь, то только в инвалидной коляске! Жрать будешь через трубочку, как овощ…

Внимательно все это слушавший, Рафи не дал ему договорить. Молниеносно вытащил молоток и со всей силы ударил по его коленной чашечке, с хрустом вминая железку в ногу.

— А-а-а-а… — задохнулся от боли Петерсон, издав тонкий поросячий визг. — Ты… Ты… я же сам лично…придушу тебя, выблядок… — с трудом выталкивал оскорбления из рта. — Не-ет… Лучше в полицию сдам… На спецпоселение… Там быстро из тебя…

Прерывая поток брани, Рафи снова ударил. Железный набалдашник с чавканьем вонзился в то же самое место.

— Хр-р-р-р, — с округлившимися глазами, захрипел доктор. В его глазах уже не было бешенства и злобы. Остался лишь животный страх. Понял, наконец, что сейчас он в полной власти напавшего на него юнца. — Хва… тит…. Хватит… Прошу. Не надо больше бить… Чего тебе нужно?

Здоровой ногой он все пытался оттолкнуться, чтобы отодвинуться от Рафи подальше. Только подошва ботинка скользила на паркете, оставляя прерывистый темный след.

— Скажи… э-э-э… Рафаэль? Чего тебе нужно? Денег? У меня есть деньги… Много денег, — он судорожно замотал головой по сторонам, словно вспоминал, где они у него лежат. — Там… там на втором этаже в комоде… Я все отдам! Слышишь? Все!

Отложивший в сторону молоток, парень подвинулся ближе. Внимательно посмотрел его в глаза и медленно покачал головой. Не нужно ему было никаких денег от этого урода. Пусть подавится ими.

— Где моя сестра? — тихо, едва слышно, спросил Рафи. — Что случилось с Ланой?

Здоровая нога у Петерсона вновь задергалась, как у раздавленного таракана. Забегали поросячьи глазки. Явно знал, что-то скрывая.

— Сестра… Какая сестра? Наша воспитанница? — смотрел так, словно не понял, о чем его спрашивали. Только голос предательски дрожал, выдавая волнение. — Лана, говоришь? Э-э-э-э… Мне нужно посмотреть дела… Да, да, я должен попасть в свой кабинет и посмотреть в архиве. Там же хранятся все медицинские карты наших воспитанников. И я сразу же все тебе расскажу. У меня полный архив, Рафаэль.

Доктор говорил быстро, то и дело упоминая свой кабинет в приюте и архив с делами. Слов было много и разных, но нужных ни одного.

— Вижу, за дурачка меня держишь, — одними губами улыбнулся парень, прекрасно видя, как мужчина тянет время. — Жаль… Я думал, ты все понял.

Молоток вновь оказался в его руки. И больше он не сдерживался. Чувствуя, как быстро утекает драгоценное время, Рафи замолотил с такой силой, что хрипы и вопли доктора слились в единый звук.

— Все… все… скажу… Хватит… — сипел Петерсон, когда и вторая его нога ниже колена оказалась размочаленной на части. Из прорех некогда модных брюк торчали белоснежные куски костей, красное месиво плоти. — Калышева… Это она… Слышишь, Рафаэл… Калышева продала ее… за деньги… очень большие деньги… Делала уже так не раз. А я готовил бумаги… Писал в медицинских картах так, как нужно…

С налившимися кровь глазами, Рафи уставился в его лицо. Чувствовал, как бешенство снова накатывало на него. Получалось, что его сестру продали, как собачонку. И сейчас с ней могли делать такое, о чем даже подумать страшно.

— Не надо… не надо… Не бей больше, — всхлипнул Петерсон, понимая, что его сейчас будут убивать. — Это все Калышева… Эта сучка так деньги зарабатывает… Я ведь ничего не делал… Рафаэль, слышишь? Это не я! Я только немного поправлял медкарты… Я больше ничего не знаю.

Молоток, с которого капала кровь, завис над головой доктора. Вот-вот и обрушится вниз, сокрушая кости черепа.

Отчетливо запахло мочой. Желтый ручеек, берущий начало от ног Петерсона, медленно смешивался с багрово-красной лужей крови.

—… Я скажу… Я все скажу… я слышал, как она говорила по телефону… — лепетал доктор, надеясь хоть как-то отстрочить неизбежное. — Она говорила про князя…

Рафи наклонился еще ниже, к самому лицо мужчины, чтобы ничего не упустить из его шепота. Только доктор вдруг дернулся, захрипел. Из его рта пошла сначала грязно желтая пена, а потом и кровь.

Молоток у него вырвался из пальцев и с грохотом упал на паркет. Парнишка широк раскрытыми глазами смотрел, как на мгновение над телом появилась какая-то серая дымка. Глазом толком не ухватить. Едва он наклонился ближе, как все исчезло.

-//-//-

Две маленькие девчушки, одетые в одинаковые розовые платьица с милыми рюшечками и огромными белыми бантами на головах, деловито возились на роскошном пестром ковре. Перед ними возвышался огромный игрушечный дом, сделанный с невероятным искусством. В нем имелись этажи, пролеты с лестницами, комнаты, наполненные мебелью из дерева, бархата и серебра. Если заглянуть внутрь, то можно было заметить большой стол на кухне, заполненной самой настоящей, но миниатюрной, столовой посудой. В ванной комнате стояла белоснежная ванна из мрамора, на крохотных крючочках висела махровые полотенца. Имелись даже мохнатые коврики в гостиной.

Настоящим произведением искусства были и куколки, с которыми играли малышки. Фарфоровые личики кукол имели потрясающее сходство с живыми людьми, что говорило о их немалой стоимости. Тщательно сшитые платья, миниатюрные туфельки, браслетики и заколки на головах, тоже стоили баснословных денег.

— Деда, смотри! — одна из девочек вдруг сорвалась с места и подбежала с куклой в руках к пожилому мужчине, сидевшему в кресле и с грустной улыбкой неотрывно наблюдавшему за ней. — Она прыгать умеет! — куколка в ее руках несколько раз дернулась в воздухе, что, по ее мнению, должно было впечатлить старика. — Во!

— Очень хорошо, — кивнул он, нежно касаясь ее волос на голове. — Очень хорошо.

Удовлетворившись этим, малышка тут же убежала к подружке. И шумная возня возле кукольного домика возобновилась.

Князь Голицын еще некоторое время любовался внучкой, не сводя с нее глаз. Но в один момент грузно поднялся с кресла и направился к выходу из детской комнаты. Уже у двери грозно посмотрел на двух нянечек-воспитательниц в строгих платьях, застывших у стены. Можно было ничего и не говорить, так все ясно. Шкуру живьем спустить с них и с их родных до пятого колена, если с его внучкой что-то случиться.

— Что, Игорь? — входя в рабочий кабинет, он заметил ждавшего его личного охранника. Того что-то тревожило, сразу же понял князь. Такие эмоции он с легкостью считывал со своего фамильяра. Устоявшаяся между ними связь позволяла делать и не такое. — В чем проблема?

— Проблем нет, господин. Есть беспокойство, — невыразительно ответил мужчина, почтительно кланяясь князю. — Мой человек только что сообщил, что сегодня в имперскую регистрационную палату был направлен запрос о выписке из Единого идентификационного реестра на одну персону.

Фамильяр бросил взгляд в дверной проем, откуда раздавался детский смех.

— На нее? — в голосе Голицына появились нехорошие нотки, явный предвестник очень плохого. — Подробности?

— Запрос сразу же отследили. Его направил государственный поверенный в судебных делах Наварин Геннадий Михалович, — охранник говорил ровно, четко выделяя каждое слово. Казалось, диктор текст читал с бумажки. — Довольно успешный стряпчий, охотно дерущийся за наследственные дела. Говорят, настоящий «крючкотвор». Если во что-то вцепиться, то обязательно доведет до самого конца. Мой человек отметил, что запрос поступил не по официальным каналам. Предположил, что присутствует личный интерес.

Князь едва заметно кивнул. Согласился с этим. Очень похоже, что стряпчий хотел просто что-то проверить. Как говориться, «закинул удочку». Так делается, когда основания для начала какого-то дела еще нет, а некоторые подозрения имеются.

— Значит, кто-то начал «копать» по поводу этой девчонки, — сделал очевидный вывод Голицын, недовольно морща лоб. — Плохо…

Это было очень плохо. Сейчас, особенно сейчас, никто и ничто не должно было связать его внучку Викторию Голицыну с ее будущим фамильяром. При этом аристократ боялся не потери денег или даже обвинения в похищении. Это все были мелочи, с которыми с легкостью бы справились юристы рода. Князь переживал совсем за другое. Процесс привязки будущего мага к своему фамильяру был настолько тяжелым и интимным, что любые мелочи могли нарушить его и ослабить будущий магический потенциал. И допустить этого никак нельзя было.

— Плохо, Игорь, — повторил князь, подчеркивая, что очень недоволен. Фамильяр опустил голову. Магически связанный со своим господином, он очень остро переживал любые эмоции своего хозяина. — Мы нашли великолепный, почти идеальный экземпляр заготовки для фамильяра нашей Вики. Другого такого мы просто не сможем найти в обозримом будущем. Понимаешь?

Мужчина кивнул, не поднимая головы.

— Я уже вижу, как они тянутся друг к другу. Это идеальное начало, что бывает очень редко. Еще немного и можно будет начинать магическую привязку, — продолжал угрюмым голосом князь. — Ты должен «железно» закрыть этот вопрос, Игорь. Нужно стереть все ее прошлое. Физически. Понял?

— Да, господин? — снова поклонился Игорь. — Я все сделаю.

Фамильяр исчез из кабинета, а князь еще долго буравил взглядом закрывшуюся за ним дверь. Очень нехорошее послевкусие оставалось у него от всех этих новостей. Уж не самому ли придется заниматься решением проблемы…

— Посмотрим, посмотрим, — вздохнул старик, склоняясь к мысли заняться этим собственноручно. Как говориться, если что-то хочешь сделать хорошо, сделай это сам. — Игорь резковат немного…

«Резковат», это князь еще мягкое подобрал слово. Здесь бы более подошли другие — «безжалостен», «категоричен», «неумолим». После него обычно оставалось «выжженное» поле, на котором не то что трава не росла, камни не встречались. Причем, это была далеко не фигуральная формула речи. Игорь, как фамильяр, обладал почти сопоставимой силой своего хозяина, и при необходимости, действительно, мог устроить небольшой огненный Армагеддон.

— Посмотрим, посмотрим, — вновь пробормотал он те же слова. — Как он решит вопрос.

-//-//-

После этой ночи Рафи пришел в себя каменных ступеньках набережной, любимом месте, куда часто приходил с сестрой. Обычно они располагались у одного из быков старинного моста и, достав бутерброды или пирожные, долго-долго так сидели. После, насмотревшись и наговорившись, уходили к себе. Сегодня же все было совсем иначе.

— Он сказал… князь, — паренек сидел, обхватив колени руками и прижав к ним голову. Напоминал свернувшегося в комочек медвежонка, потерявшегося в лесу. — Князь…

Большего, к сожалению, ему узнать не удалось. У Петерсона оказалось слабое сердце, что и свело его в могилу.

— Кто же ты такой, князь?

Первой его мыслью, конечно же, была мысль о каком-нибудь аристократе из княжеской династии, который обезумел от богатства и безнаказанности. В приюте и на улице он наслушался такого рода историю, в каждой из которых могущественный аристо творил просто чудовищные вещи и никто не мог его остановить. А вечера приютские воспитанники, да и воспитанницы тоже, пугали друг друга тем жуткими извращенцами, которые специально похищали сирот из приютов и странно измывались над ними. Вдруг, князь один из этих уродов? Что ему тогда делать?

— Что тогда?

Он прекрасно понимал, что один ничего не сможет сделать. Ему даже про Лану ничего не удалось узнать. Его просто вышвырнули за порог приюта. Вспомнил Рафи и про стряпчего, которой тоже разводил руками в ответ на его просьбу о помощи. Понятно было, что против него были такие силы, которым ему просто нечего противопоставить. Как шутили в подворотнях, против лома нет приема. А вот если бы у него было оружие?

— Пистолет… Пистолет?- мальчишка едва не вскрикнул, представив в памяти недавний револьвер, который чинил.

Точно! Он же может достать оружие. Наверняка, трёхам нужно будет что-то чинить. И тогда у него появиться оружие, с которым можно будет наведаться к мадам Калышевой, а от нее и дальше.

— Да, да, так и надо сделать.

Рафи вскочил на ноги. Теперь у него появилась строго конкретная и определенная цель, которую можно и нужно было достичь.

Он живо подтяну к себе сумку с инструментами, с которой никогда не расставался. Следовало проверить, все ли у него с собой. Если попадется что-то сложное, не рядовое, то может понадобиться и более серьезный инструмент.

Швыряясь в сумке, паренек и не заметил, как за его спиной оказались двое.

— Оба-на! Нашелся, наконец! — от неожиданно раздавшегося голоса, Рафи едва с набережной не брякнулся в воду. Чудом устоял на самом краешке мраморной плиты, в самый последний момент ухватившись за край массивного каменного блока берега. — Умеешь ты прятаться, Тех. Хрен тебя найдешь…

С облегчением выдохнув, Рафи повернулся. Узнал этот развязный наглый голос.

— А, Витян. Зачем же меня искать? — сразу же насторожился он. Неужели, его и уличные сквады ищут? За что? Они же не полиция? — Я ни от кого не прячусь. Всегда на виду.

— Ха-ха! На виду он⁈ — хохотнул бандит, в восхищении разводя руками. — Слышали, парня⁈ Мы его почти сутки по всему городу ищем, а он тут околачивается, оказывается. Вижу, знатный ты шутник! Давай, пошли…

Рафи, крепко сжав сумку, не тронулся с места. Давно он уже растерял детскую наивность и перестал верить в подарки судьбы. Почему это его ищут? И куда он должен идти? Ему сейчас совсем не резон влезать в передрягу.

— Слушай, Тех… Тут такое дело, — трёха уже не улыбался. Видно, дело было непростое. — Ты вчера для меня один ствол смастрячил. Помнишь?

В ответ на его вопросительный взгляд, Рафи утвердительно кивнул. Конечно он помнил тот старинный пистолет с серебряными напылением. Это оружие ему, кажется, даже во сне снилось. Почему-то очень в душу запало.

— А я потом его проверить решил. Думал, стрельнуть разок в стену, посмотреть что это за волына, — продолжал рассказывать Витян. — А как нажал на курок, то охренительно сильно бабахнуло. Пол стены на хер снесло! Вообще, как не было! Представляешь! Один выстрел и стена на хер! — парень пришел в сильной возбуждение, едва не прыгая от адреналина. Аж глаза «горели», когда рассказывал. — Это так запросто можно стену в банке вынести! Пару раз пальнул и сотни, а может и две сотни тысяч рублей унес! Понимаешь, каких дела можно с таким стволом вести…

В порыве обуревавших его чувств, трёха с силой хлопнул парнишку по плечу. У того от удара даже ноги подкосились.

— Только теперь, понимаешь, Тех… — бандит вдруг замялся, словно не хотел дальше рассказывать. — Тебя к себе Князь приказал доставить. Хочет сам с тобой поговорить. Ты чего, чел? Не ссы, братан! Князь правильный пахан. Все честь по чести рассудит. Ты только в накладе будешь.

Рафи заторможено кивнул, погрузившись в себя. Теперь ситуация казалась совершенно иной. Оказывается, его сестру не чертов аристо похитил, а какой-то бандит из сквадов. Вдобавок, этот самый Князь еще и увидеться с ним хочет. Уж не поэтому ли Лана пропала? Неужели, этот ублюдок прознал про умение Рафи чинить оружие и решил, что так сможет заставить его работать на него бесплатно.

— Слышь, Витян, а кто это? — срывающимся голосом спросил Рафи, вышагивая в окружении трёх, высоких крупных парней с четкими татуировками. — Расскажи, чего, вообще, ждать от него?

— А чего трепать языком? Князь — это авторитетный пахан, старшими над всеми уличными сквадами поставленный, — начал Витян, уважительно понижая голос. Сразу чувствовалось, что уважал Князя, а может и боялся. Сразу и не поймешь точно. — Он любой вопрос решить может, Тех. Перед ним даже полисы на задниц цырлах ходят…

Витян начал говорить, а Рафи уже знал, что сделает. Если именно Князь похитил его сестру, он не задумываясь вышибет его мозги. До оружия, что торчало из кобуры Витяна, было рукой подать. Тем более тот ничего такого и не ожидал.

Глава 7

Марьинка, западная часть столицы, где в свое время располагался ремесленный квартал, давно уже пользовалась дурной славой. Когда-то здесь жили работники ткацкой фабрики купца-миллионщика Рябушинского, который, увлекаясь идеями французских утопистов, выстроил для своих людей целый город внутри города со своими прачечными, столовыми, школой для детишек и даже одним театром. Все дома были совершенно одинаковыми, четырехэтажными, из хорошего красного кирпича, и имели новомодный клозет с душевыми комнатами. Зимой котельные в домах топились углем, которого завсегда в избытке было. Весь город рябушинским завидовал. Всеми правдами и неправдами пытались к нему на фабрику устроиться. Рассказывали, что у главной проходной желающие поступить на службу целые баталии устраивали, друг друга смертным боем били.

Только всеми приходит конец. Упившись на радостях от рождения наследника, Рябушинский попал под извозчика и после недолгих мучений испустил дух. Супружница его, даром что женской статью вышла, купеческое дело продолжить не смогла. Полгода не прошло, как подчистую прогорела. Кредиторы, банки фабрику за долги в раз раздербанили, а остальное имущество, включая и квартал с домами работников, с молотка пошло. Новые хозяева, не будь дураками, арендную плату подняли — раз; за воду и канализацию отдельно денежку просить стали — два; уголь для отопления, вообще, золотой стал — три. Словом, побежали из этих домов работяги, как черт от ладана.

А через пару лет в брошенных домах стали всякие бродяги селиться, уличная гопота притоны устраивать, беспризорников развелось, хоть пруд пруди. Жандармы, по просьбе новых хозяев, конечно, гоняли всю эту публику и в хвост и в гриву. Только, бесполезно было. Одни выгонишь, в каталажку на пару дней определишь, а завтра — послезавтра на их место уже другие пришли. Прогонишь этих — третьи появятся.

Новые хозяева попытались продать эти дома, чтобы хоть что-то выручить. Во все газеты объявления слали, большую скидку давали. Все равно никто не шел. Дураков не было. Москва-столица по новому генеральному плану в другую сторону теперь росла, и там все толстосумы в деньгами ринулись. Здесь же желающих поселиться совсем не было.

С тех пор, вот уже три или четыре десятка лет, Марьинка со всего города и окрестностей привлекала к себе всякий лихой люд. На западе, где дома поновее и водопровод работал, обосновалась серьезная публика — мамки с бедовыми девочками, хозяева малин, скупщики краденного, конечно же иваны[1] из бывших каторжан. Зато в центре и на востоке Марьинки безраздельно властвовали сквады малолетних беспризорников, которых побаивались и полиция, и взрослые воры с грабителями. Слишком уж жестокой была пацанва, не признававшая никаких авторитетов и власти. На их территорию, где дома были особенно обветшавшие, с худыми крышами, нерабочими водопроводом и канализацией, никто старался не соваться. В противном случае можно было не только увечье получить, но и жизни лишиться.

-//-//-

В этом доме, протянувшемся почти на полсотни метров по утопавшей в мусоре улице, жили мальки, мальчишки и девчонки лет шести — девяти, будущее трёхи. Недавно примкнувшие к сквады, они еще только «проходили» сквадовскую науку, перенимая у старших трёх опыт и особые знания. Самые смышленые мальцы, кто быстро соображал и ничего не боялся, шли в уличные урки, которые промышляли на столичных рынках и ярмарках. Эти из сумок зазевавшихся дамочек и их кавалеров кошельки и часики таскали. Тугодумы и крепыши из мальков становились солдатами, чтобы свою территорию от других сквадов защищать и на честный «махач» выходить. Девчонки, если смазливые личиком и фигуркой вышли, шли по женской части, на что здесь особый спрос был.

В одной из комнаток этого дома беспокойно спал черноволосый паренек, крепко прижимавший к себе холщовую сумку. То и дело ворочался с бока на бок, ногой дергал. Иногда начинал что-то неразборчивое бормотать свистящим голосом, а то и неожиданно громко вскрикивал.

— Лана, Лана… Я здесь… Потерпи, сестренка, потрепи… Лана… Нет, нет… Стой, стой! Подожди меня!

Лишь к утру он затих. Скрючился вокруг своей сумки, а спиной вжался в плотный ком грязного тряпья. Лицо, правда, оставалось тревожным, испуганным: плотно сжатые губы, нахмуренные брови, глубокие морщины. Словно и во сне его тревожило что-то нехорошее.

-//-//-

Рафи открыл глаза и, увидев над собой облупившийся в дырах потолок, испуганно вздрогнул. Что это? Где он? Как он попал в эту халупу? Но уже через мгновение все вспомнил — и исчезновение сестры, и смерть доктора Петерсона, и странную фигуру Князя, виновного в похищении Ланы.

— Сука, — выдохнул он, одним рывком поднимаясь на ноги. — Убью…

Вчерашние переживании вновь на него нахлынули, заставляя колотить сердце, как сумасшедшее. Хотелось куда-то бежать, кричать, делать хоть что-то, лишь бы не стоять на месте.

— Урод! — на глаза попался смятый картонный ящик, который парнишка тут же пнул. Со звоном чего-то стеклянного мусор ударился о стену и вместе со здоровенным куском штукатурки свалился на пол. — Если что-то с ней случи…

Тревога внутри него и не думала успокаиваться, лишь нарастая больше и больше. В памяти всплывали обрывки «нехорошие» картинки, обрывки каких-то страшилок. Предчувствие чего-то страшного уже не шептало, а вопило во весь голос.

— Тварь! — злосчастному ящику снова досталось. От нового пинка он, вообще, в лохмотья превратился, раскидывая по комнате бумаги, тряпки и осколки стекла. — Я же тебя…

И тут среди выпавшего мусора что-то сверкнуло. Рафи сделал шаг и наклонился, поднимая с пола небольшой нож серой костяной рукояткой.

— Зарежу.

Сразу же стало ясно, что делать. Когда он окажется рядом с Князем, то бросится на него. С ножом у шеи тот все ему расскажет, ничего не скроет.

— Да, да, точно…

Тут же представил нож в руке. Ухватистый, словно сам в руку просится. Пальцы цепко ухватились за рукоять, ни за что не вырвешь. Нож качнулся вправо, влево, выписал сверкающую восьмёрку.

— Зарежу, сволочь…

Сомнений в голове больше не было. Прямо сейчас он пойдет к этому Князю и заставит его все рассказать. Все скажет, никуда не денется.

Наивно, но что ещё может придумать самый обычный пацан? Жажда мести напополам с отчаянием душили его не хуже удавки. Не к кому было идти за помощью, только на себя можно было надеяться. Вот он и рисовал в своей голове эти картины

— А потом… Потом мы с Ланой сбежим отсюда подальше, — бормотал Рафи, до боли стискивая рукоять ножа. Костяшки пальцев аж побелели. — Главное выбраться отсюда, а потом будет легче… Спрячемся в какой-нибудь деревне среди местных. Скажем, сироты, а родители от чахотки или лихоманки сгинули… На пропитание заработаем. Чай руки и ноги есть, голова тоже на плечах…

Так себе план, но паренек верил, что у него все получится.

— Главное, поближе подойти.

Рафи оказался у окна, небрежно заколоченного толстыми кривыми досками. Через щель внимательно оглядел внутренний дворик, замечая двух слонявшихся ребятишек семи — восьми лет. Наблюдатели, чужих высматривают, чтобы в случае чего подкрепление вызвать.

Сжав губы, он шагнул к выходу. Убежище Князя, как вчера рассказывал Витян, было через три дома отсюда. Можно было по крышам пробраться, никто и глазом не моргнет.

— Ой! Черт…

Но на пороге его неожиданно скрутило от боли. В глазах потемнело так, что света белого не видно стало. Ноги подкосились, отчего в ручку обшарпанной двери пришлось вцепиться.

— У-у-у, — издав тихий стон, Рафи сполз по стенке на пол. Зубы с силой сжал, чтобы не закричать от боли. — У-у…

Голова гудит, словно чугунная. Кажется еще немного, и взорвется Обхватил ее руками и сжал изо всех сил. И лишь после этого начало понемногу отпускать.

— Это же… — шептал он, мелко-мелко дыша. Пот с лица градом лил. — Это же голос! Это же тот самый голос…

-//-//-

Рафи сидел на полу, обхватив колени руками, и неотрывно пялился в противоположную стену. На его лице застыло неимоверное удивление, словно он увидел или услышал что-то необыкновенное.

— Я слышу… слышу… — снова и снова растерянно шептал он, словно сам не верил в свои слова. — Я слышу.

Это стало настоящим шоком! Просто нокаутирующий удар в лицо, от которого валишься без чувств на пол!

Прежде его посещали обрывочные озарения — картинки, надписи, рисунки и чертежи. Очень редко слышал что-то невнятное, похожее толи на шепот, толи на бормотание. И никогда это не был настоящий, осознанный и четкий Голос, обращенный к нему лично!

А сейчас с ним говорили! Рафи ясно разбирал интонации, тембр, звучавшего в его голове, Голоса. Это был голос человека в возрасте, энергичный, жесткий, явно не привыкший к возражениям. И очень, очень злой…

«Ты, сопляк, куда лезешь⁈ Совсем с башкой не дружишь? Куда с шашкой на танк прешь? Брось этот чертов ножик! — гремел в голове гневный Голос. — Брось и забудь, как плохой сон! Совсем что ли охренел, в самое логово лезть⁈ Рембо сопливый! Тебе сейчас только молчать и слушать нужно! Молчать и слушать, понял⁈».

Пальцы у Рафи сами собой разжались и ножик выпал на пол. Он даже взгляд от него отвел от греха подальше.

— Но Лана… Сестра… — у парнишки дрогнул голос. — Она там… У них… Ты понимаешь это? — по лицу текли слезы, но он их совсем не замечал. — А если с ней что-то слу…

Но Голос больше не дал ему и рта раскрыть.

«Я тебе сказал, что нужно молчать и слушать⁈ Вот и молчи! Со всем разберемся. Главное не спешить, а запросто можно дров наломать. Словом, слушай, боец, что делать нужно…».

Затаив дыхание, Рафи весь превратился в слух.

Голос в голове изменился, став сухим, деловитым. Все четко и понятно, раскладывал по полочкам, рассказывая, что и как нужно делать.

«Во-первых, не болтать лишнего. Про сестру даже не заикаться. Никто не должен знать, что ты ее ищешь. Во-вторых, про умение чинить оружие говоришь самую малость. Мол, самоучка, кое-что понимаю, кое в чем разбираюсь. Это чистая правда, поэтому на вранье тебя никто не поймает. И, в-третьих, ушами не хлопать, все подмечать. Сейчас важна каждая мелочь. А как немного осмотримся, все и станет понятно. Ясно?».

Парень спокойно кивнул. Первоначальные удивление и даже страх прошли. То, что его озарения обрели голос и характер, он принял, как данность. И с присущей подросткам непосредственностью и легкостью восприятия нового уже окрестил голос Другом.

— А ты кто? — когда голос в голове замолчал, спросил паренек. Интересно было, что же это такое.

Рафи даже рот раскрыл, ожидая чего-то невероятного. Как и все мальчишки своего возраста, он зачитывался разными приключенческими и мистическими рассказами из дешевых журналов, продаваемых коробейниками по грошику штука. Там тоже рассказывалось о древних духах, которые приходили на помощь главному герою или, наоборот, становились его злейшими врагами. Неужели и с ним случилось что-то подобное?

«Не знаю… Точнее не помню. Пытаюсь вспомнить, а никак не получается, — голос Друга звучал немного смущенно. — Да и не важно это сейчас, Рафи. Сейчас тебя, да и меня тоже, должно заботить совсем другое».

-//-//-

Витян появился ближе к обеду, когда у Рафи уже живот от голода сводить начало. Считай, вторые сутки почти ничего не ел. Как Лана пропала весь день носился, вчера, вообще, кусок в горло не лез. Сегодня же от голода был готов на стенку лезть.

— Как тебе наши номера? Сортир с ванной жаль не фурычит, а так зачетная хата, — лыбился треха, картинно разводя руками. Как и обычно, был нараспашку, чтобы пистолет было видно. — Мастера найдем, починим, вообще, бабосы будем брать, — хохотнул он, пиная ногой ком тряпья. — Убраться бы еще… Ладно, вставай. Князь ждет, базарить будет.

Подойдя ближе, Витян добавил чуть тише:

— Ты больно не артачься. Все говори, как есть. Князь правильный, беспредела не допустит. При своем интересе останешься.

Рафи молча кивнул, соглашаясь. Тем более почти о том же самом ему и Голос говорил: больше молчи, меньше говори.

Они спустились на первый этаж и какими-то причудливыми ходами –проломами в стенах — стали пробираться к месту. Несколько раз даже спускались в подвал, чтобы обойти завал из кирпича на пол дома. Видно было, что трёхи основательно подошли к укреплению своих позиций.

— Почти пришли, Тех, — Витян показал на небольшой двухэтажный особняк, расположенный внутри квартала. Раньше тут жил толи заводской управляющий со своей семьей, толи квартальный голова. — Никакого лишнего железа с собой не принес? Смотри, Князь такого не любит.

В парадной был на удивление чисто, прибрано. Стены, отделанные настоящим красным деревом, блестели от мастики. Висели картины со сценами охоты, с потолка свисала ярко начищенная бронзовая люстра. В углах стояли глубокие кресла с бархатной обивкой, выглядевшей свежей.

Встретившие их молчаливые парни быстро обыскали обоих. У Витяна забрали пистолет, который тот отдал, скрипя зубами. Рафи же вцепился, как клещ, в свою сумку с инструментом. Отдашь их, а потом ищи-свищи. Чем потом на жизнь зарабатывать? Большую половину из них, вообще, нигде не найдешь.

— Не отдам, хоть режьте, — уперся Рафи на своем. — Нет тут никакого оружия. Вот, глядите! — широко раскрыл сумку, показывая содержимое. — Кусачки, пассатижи, молоточки, щипцы, буравчики, отвертки. Чего я сними сделаю?

Один из парней криво усмехнулся и махнул рукой. Мол, заткнись, и вали.

— Князь, привел, — в этот момент Витян весь подобрался, словно перед прыжком. Ткнул Рафи локтем в бок, чтобы тот рот закрыл. — Погоняло Тех. Я сам придумал, — горделиво хмыкнул он. — Реально в железках сечет. Из любого хлама конфетку сделает. Ты стволы же сам видел. Нам такой позарез нужен.

Вышедший на середину холла Князь оказался молодым мужчиной лет тридцати. Рослый, широкоплечий. Светлая футболка-поло едва не трещала на его груди. Под стать мощные руки, сложенные на груди.

— А я, Витян, знаешь, что думаю, — у Князя оказался нехороший, оценивающий прищур. Так смотрят, когда подозревают в чем-то очень плохом. — Никакой он не мастеровой. Может и знает чего-то, но точно не мастеровой по железу. Сопляк еще. Чтобы валыны чинить, нужно десяток годков с железом работать, — качал головой пахан, и смотрел при этом лишь на своего подручного. Рафи словно здесь и не было, отчего жутковато становилось. — Думаю, Витян, ты чью-то крысу сюда привел. А стволами он тебя подкармливал, чтобы к нам ближе подобраться. Ты чьих будешь?

Князь резко повернулся к парню, буравя его взглядом. Реагируя на интонацию пахана, с боков медленно подходила пара здоровых лбов. Витян, уже понимая, что сейчас будет, виновато опустил голову. Не с руки ему было вписываться. Вдруг, приведенный им Тех, правда, крыса?

Все сообразил и Рафи. Чай, детдомовец, почти выросший на улице. На раз просчитывал такие расклады. Если крысой назвали, то отказаться очень сложно, почти не реально. В приюте после такого брошенного обвинения сразу же темную устраивали, не слушая ни угроз, ни объяснений, ни плача. Здесь, явно, тоже самое будет. Руки — ноги поломают и выбросят на мусорку, чтобы подольше мучился.

Он начал пятиться к двери, что как раз за спиной была. Прикидывал, как из сумки молоток выхватить и свою жизнь подороже продать. А может повезет вырваться из дома…

Только Голос совсем иначе думал. Молчавший все это время, он словно взбесился.

«Стоять! Замер на месте! И руку из сумки вынь, дурак! Дернешься, вмиг из тебя котлету сделают. С такими людьми разговаривать нужно сначала… Скажи, что не крыса, а настоящий мастер. Мол, реально можешь что угодно починить».

Рафи медленно убрал руки от сумки и поднял их перед собой, показывая, что в них ничего нет.

— Я не крыса. Посмотрите на меня? Я же на шпика совсем не похож, — Рафи почти слово в слово повторял то, что ему нашептывал Голос. — Я сирота. В приюте кто хочешь скажет, что я с полисами не вожусь. Любой подтвердит, только спроси.

Он осторожно снял с плеча сумку иопустил ее на пол.

— А здесь инструменты для починки. Я сам многое сделал. Вот, смотрите. Нигде такого не купите, — старался говорить так, чтобы голос не дрожал. Вроде бы получалось, хоть очень сильно волновался. — Я, правда, могу чинить всякие вещи. Если что-то поломалось, то исправлю. Клянусь. Водопроводный кран могу сделать, колонку… Оружие, если все детали на месте.

Князь в задумчивости хмыкнул, не сводя взгляда с Рафи. Сделал знак своим людям, чтобы оставались на месте.

— Не крыса, говоришь, а мастеровой? Ну-ну, — пробормотал он. — А проверим.

Из кармана брюк вытащил круглые золотые часы с цепочкой. Отщелкнул крышку и демонстративно покачал ими перед собой.

— Очень дорогие котлы. Парни в подарок одному серьезному человеку. Только вот незадача, случайно уронили, и теперь они не ходят. Починишь? — протянул их парню. — Сделаешь, поверю, что ты в теме. А если не сможешь, то, извини, — ухмыляясь, развел он руками. — С крысой у нас разговор короткий.

Взмокший Рафи осторожно принял часы, от которых сейчас зависела не только его жизнь, но и жизнь сестры.

— Мне нужен стол, много света и не мешать какое-то время. Здесь очень тонкая механика, — проговорил парень, уже копаясь в сумке.

На словно из под земли появившийся стол разложил свой особый наборчик с миниатюрными инструментами, которые подходили для самых мелких работ. В небольшой коробочке хранилось еще одно его сокровище, без которого некоторые механизмы, особенно маленькие и замысловатые, вообще, было не починить — выпуклая лупа с ручкой.

«Успокойся, Рафи. Все нормально. Мы выиграли время. Теперь все зависит только от тебя. Глаз у тебя молодой, руки не трясутся. К тому же проблема скорее всего пустячная. Если уронили, а корпус целый, то внутри просто что-нибудь сдвинулось».

Отрешившись от всего, спокойно сел за стол. На глазах у всех аккуратно нацепил на голову обруч с лупой, и подвинул к себе часы. Самой маленькой отверткой подцепил заднюю крышку, сдвинул ее по часовой стрелке до еле слышного щелчка. Теперь только осталось ее приподнять.

— Так… — перед глазами аж зарябило от множества миниатюрных деталей — колесиков, зубчиков, стрелочек, причудливо соединенных друг с другом. Разобраться в этом хитросплетении крошечных деталек было той еще задачей. На какой-то миг Рафи даже усомнился в своей способности во всем этом разобраться. — Если через увеличительное стекло посмотрим.

Сдвинул лупу на глаз, наклоняясь ниже.

«Часовой механизм, если разобраться, очень похож на оружие. В обоих случаях все очень функционально, упорядоченно, можно даже сказать, гармонично, — фоном бурчал Голос, совсем не мешая, а скорее успокаивая. Рафи понимал, что друг рядом и обязательно поможет, если что-то нехорошее случится. — Ничего не торчит, не выделяется. Поэтому ищи что-то выделяющееся, неестественное. Это и будет поломка».

И тут паренек замер. Затаив дыхание, наклонился еще ниже. Кажется, нашел поломку.

— Неужели, это?

Под большим колесом с острыми зубчиками пряталось колесико поменьше, поэтому, наверное, его сразу и не заметил. Оно чуть перекосилось, а его шпилька в центре вышла из крошечного паза. К гадалке не ходи, колесико нужно было чуть сдвинуть, чтобы оно выровнялось. Последнее, собственно, он и сделал с помощью кончика отвертки.

— Вот так, — удовлетворенно прошептал, увидев, как вставший на место колесик тут же закрутился. Через мгновение провернулось и большое колесо. Все, механизм заработал. — Готово.

Рафи только разогнулся с улыбкой на лице, как вдруг начала проигрываться громкая мелодия. Вокруг тут же повисла тишина. Лица окружающих вытянулись от удивления.

— Починил, — Рафи протянул часы обратно. — Выходит, не врал я.

Князь хмыкнув в ответ, качнул головой. Мол, твоя правда.

— Значит, Тех твое погоняло, — взяв часы, он с хлопком закрыл крышку. Мелодия тут же прекратилась. — Хорошо. Будешь с нами работать. Треть в общак сквада станешь отдавать. Пятую часть ему за защиту, — показал на Витяна. — Остальное твое. Нормально?

— Нормально, — выдохнул с облегчением Рафи. Все устраивалось как нельзя лучше.

-//-//-

Вечером, когда Рафи только решил прибраться в своем новом жилище, пришел Витян. Уже навеселе, довольный, со стуком брякнул на пол небольшой деревянный бочонок, в котором ощутимо что-то булькнуло.

— Бросай веник, Тех. Надо отметить такое дело, — судя по тону трёхи, ответ мог быть только положительным и никак иначе. — Тебя же чуть не завалили сегодня. Считай, заново родился. Пивка засадим немного.

Рафи все же попытался было отказаться, но Голос внутри него тут же рявкнул.

«Ты чего⁈ Такой случай представляется все разнюхать, а ты отказываешься! Бери кружку и садись. Ему наливай с горкой, а себе на дне. Как до кондиции дойдет, спрашивать начнем».

Так парень и делал. Чуть Витян отвлечется, он ему тут же до края дольет. Свою же порцию растягивает, то и дело нахваливая напиток.

-… Я, гадом буду, поначалу струхнул немного. Вижу, Князь валить тебя собрался. Думаю, потом и мне кают. Я, ведь, получается тоже виноват, что крысу к нам привел. За такое, как пить дать, на перо посадят, — в бочонке оказалось меньше половины, и трёха уже без разбора нес все, что на ум придет. Осоловел: глаза в кучку, речь заплетается. — А ты такой пучком. Начал еще базарить, чего-то свое гнуть…

Он еще что-то рассказывал, но уже совсем невнятно. Чувствовало, еще немного времени и свалится прямо здесь. Самое время было его спросить о том, что нужно.

«Чего ждешь⁈ — вздрогнул Рафи, роняя из рук кружку с остатками пива. Голос едва не звенел от нетерпения. — Начинай, пока не отключился!».

— Э-э, Витян, а как тут с этим…? — парень никак не мог подобрать нужное слово. Не спросишь же напрямую про сестру. Тут тоньше нужно. Даже пьяный может заподозрить что-то неладное. — Девчонки, короче, есть? Витян? Слышишь?

Тот шумно вздохнул и повернул голову в его сторону. Взгляд был мутным, маловразумительным.

— А-а-а, — палец трёхи обвиняющее вытянулся в сторону парня. Витян пьяно заулыбался. — Бабца захотелось! Мужик! У меня после дела тоже того… все колом стоит. Только марух тут маловато. Всех соседи под себя гребут, уроды. Они с бабцом работают, — он скорчил злую гримасы в сторону окна. Видимо, где-то в той стороне обитали эти самые соседи. — Наш сквад больше по воровским делам. Стырить что-то, на рынке тиснуть, на арапа взять[2]…

Витян покровительственно хлопнул парня по плечу.

— Ладно, тех, не ссы! Найдем тебе дырку…

Рафи кивал, изображая полное внимание. Только нужно ему совсем другое. Трёху же несло так, что не остановишь.

— Витян, Витян, слышишь? А у Князя как? Полно, наверное, де… вочек? — последнее слово непросто далось ему. Ведь, получалось, он и про сестренку спрашивал. — Разные, поди: черные, рыжие, соплячки?

Трёха с силой растер лицо, чтобы не заснуть. В сон, похоже, клонило со страшной силой.

— Не-а, Тех. У Князя постоянная маруха есть. Каринка. Огонь девка, — причмокнул от восхищения Витян. Вроде бы даже отрезвел немного. — Стерва только. Чуть, что не по ней, в рожу зарядить может. Кажется, даже Князь ее побаивается. Только ты никому, — он шутливо приложил палец к свои губам. Мол, молчи, никому не рассказывай. — А с девками из мальков у нас не шутят. Князь сказал, что за такое дело сам лично все отор…

До конца договорить не смог, вырубился. Неожиданно громко зевнул, и завалился на пол, где благополучно и захрапел.

— Это что получается, Лана не здесь? Витян же обязательно сказал бы, так? — растерялся Рафи. — Как же так?

«Не торопись. Нужно все тщательно проверить. В таком деле важно все досконально проверить. Давай, по цепочке пойдем. С самого начала…».

Глава 8

Виднелась сексуально изогнутая спина в черной косухе, огненно рыжие волосы тянулись к полу. Длинные женские ноги в черных колготках в крупную клетку медленно качались из стороны в сторону, двигалась мосластая женская попа.

— Б…ь, Кара, охуе…ю от тебя! — Князь облизнул пересохшие губы, не сводя жадного взгляда с перекатывающихся ягодиц подруги. Голос звучал хрипло, слышалось тяжелое сдавленное дыхание. — Ничего же у тебя нет. Задница — одни мослы, сиськи — с кулачок. А смотришь, б…ь, на тебя шишка к потолку лезет! — в ответ тут же раздался довольный смех. — Сучка…

Подошел ближе, и по-хозяйски облапил ее бедра. С силой сжал. Задирая юбку, скользнул руками еще выше, вызывая протяжный женский стон.

— Еще… Подвигай задницей… Так… — навалился на нее сзади, резко задирая юбку. С рычанием сорвал кружевную тряпку с бедер. — Да…

— Давай, давай! Трахни меня! — Кара выгнулась еще сильнее, одним движением скидывая косуху. Сверкнули капельки пота на изящном жилистом теле. — Что ты мнешься, как пацан? — женский голос приобрел грудную хрипотцу, заводящую не хуже специальных феромонов. — Трахни, я сказала! Ну⁈ Трахни, свою сучку!

Заревев еще громче, Князь с силой нагнул ее. Одним движением спустил свои штаны и, пристроившись, начал…

Животная дикая страсть, вспыхнувшая между ними, прошла. Два только что сплетенных потных тела уже лежали рядом, оглашая воздух тяжелых хриплым дыханием.

— Б…ь, опять всю спину расцарапала. Смотри, сколько натекло, — ворчал парень, кивая на кровавые пятна на покрывале. — Только — только зажило.

Подруга в ответ лишь издевательски смеялась. Потягивалась, демонстрируя подтянутое тело с роскошной молочно белой кожей. Багровые соски задорно тряслись, целясь прямо в потолок.

— Потерпишь, — скалила она ровные белые зубы, вытягивая перед руки с острыми коготками на пальцах. — Знаешь же, что по-другому не кончу…

— Сучка… — прошептал Князь, почесывая поцарапанную спину. — Слышь, Кара, спросить хотел…

Та повернулась в его сторону, медленно поглаживая грудь. Точно, сучка, издевалась. Любила такое проделывать, после близости: то точеную ногу на него закинет, то кончиками волос начнет щекотать, то покусывать за шею станет.

— Ты чего этого чудика прессануть не дала? Про какую-то крысу толкать сказала. На хрена все это? Видно же и так, что он не с полисами. Какой к черту из него шпик⁈ Надо было прессануть его по жесткачу, сразу бы все про тот ствол выложил…

Женская ножка добралась до его паха и начала там елозить.

— Ты же сечешь, что это за ствол? Это, б…ь, волына с того скачка[3], где мага завалили. Магическая, мать его, валына! — внезапно раздражаясь, рявкнул Князь. Ножку, что терзала его пах, грубо отбросил. — Малёк уже все бы выложил! А с такой валыной, вообще, можно на всех чихать…

Поняв, что продолжения не будет, Кара громко фыркнула.

— Че так возбудился? Сам же говоришь, малек это, а ты его трясти собрался по-взрослому. Забыл, че в прошлый раз было? — подруга явно намекала на тот случай, когда один из мальков сквада так перепугался, что замертво свалился. Сердечко оказалось слабое. — Ты так со своими дуболомами базарь. Хоть морды друг другу бейте, а тут хитрее действовать нужно.

Карина подвинулась к нему ближе. Хитро улыбнулась, зазывающее проведя кончиком язычка по верхней губе. Женские пальчики легли на его бедро, начав по нему гулять. Опять начинала с ним играть, стерва. Вот во всем этом и проявлялась ее суть. Поиграет, дождется интереса, а потом резко все обрежет.

— Какая же ты сучка! — не скрывая восхищения, проговорил парень. Затем демонстративно опустил руку на свою промежность, где недвусмысленно топорщился бугор. — Давай, раздвигай…

— Течешь уже? Ха-ха-ха! — запрокинув голову, заржала она. Вновь изогнулась дикой кошкой и отпрянула на самый край кровати, показывая, что теперь он должен за ней бегать. — Подожди… Мы еще про этого малька не добазарили, — ухмыльнулась она, словно нарочно продолжая поглаживать себя. Вызывающе стреляла глазами, причмокивала губами. Не унималась… — Даже пальцем его не трогай. Знаю я вас мужиков, — ее пальчик предупреждающе качнулся. Мол, даже не думай сделать по своему. — Если с вами грубо, то упретесь рогами, как бараны. А вот сиськи засветить или чего другого, у вас мозги совсем вырубает. Хватай тепленького…

Князь в этот момент даже спорить не пытался. Понимал, что она права. А чего спорить? Сам сейчас чувствовал, как Карина его красиво «по столу возила». Понимал, а сделать ничего не мог. Физиология, б…ь.

— Сучка! — снова проговорил он, не переставая пожирать ее глазами. — Но умная сучка. Правильно парни базарят, что вертишь мною, как хочешь…

В ответ вновь послышался заливистый хохот. Она, явно не скрываясь, наслаждалась своей властью.

—… Выждем немного, чтобы малек чуть пообтерся, корешами оброс. Девочку ему подгоним, какая понравиться. Пусть понюхает бабью сласть, — Князь понимающе ухмыльнулся при этих словах. — Поймет, что сквад за него горой встанет, если нужно. А как-нибудь потом дадим понять, что он и скваду должен. Понял?

Парень кивнул, подбираясь к ней ближе. Похоже, желание сводило его с ума, едва не в зверя превращая. И говорить с таким о деле явно бесполезно.

-//-//-

После того неприятного случая с Рафаэлем, мадам Калышева изрядно испугалась. Думала, что вот-вот все вскроется и за ней придет полиция, а может и сама жандармерия. Ведь, она совершила преступление против воспитанника имперского приюта. Считай, затронула интересы самого императора. А сейчас и за меньшее можно было на каторгу отправиться.

На какое-то время она свернула все свои дела, став ниже травы тише воды. Стала образцовым воспитателем: всем улыбалась, воспитанников называла «моими деточками», мгновенно бросалась решать все возникающие вопросы. Тем же, кто продолжал «заносить» ей, намекала не спешить. Кто-то, конечно, не понимал и настаивал, но основная масса оказалась понятливой.

Но через несколько дней, видя, что все спокойно и нет никакого шума, она успокоилась. Решила, что с таким покровительством, ей, вообще, все и всегда будет сходить с рук. Словом, еще шире развернулась. Сборы со взрослых воспитанников подняла вдвое по сравнению с прошлой платой. Тем же, кто уже работал, пришлось платить еще больше — три обычные цены.

—… Может все-таки посмотреть тот домик на набережной, — размышляла женщина, задумчиво разглядывая красочный черно-белый проспект с видами уютного каменного особняка. Заинтересованно скользила взглядом по строгим линиям белых колонн, аккуратной черепице на крыше насыщенного багрового цвета. Долго разглядывала большой сад в английском стиле с извилистыми дорожками из серой брусчатки, тайными беседками и ажурными скамейками, а даже небольшим гротом у ручейка. — Могу себе позволить…

Правда, денег хоть и ощутимо прибавилось, но пока еще не хватало на такое сокровище. Не хватало и на другое, что Калышева не раз рисовала в своем воображении. Например, паровой мобиль последней модели со сверкающими лакированными панелями, массивными хромированными вставками, просторным салонном, удобными кожаными креслами, и, о Боже, настоящими электрическими фарами. Еще она жутко хотела то просто невероятное малахитовое ожерелье, которой очень шло к ее глазам.

— И я знаю, кто заплатит за все это, — довольно улыбнулась женщина мыслям, от которых так приятно щемило сердце. Много из того, что раньше казалось неприятным и даже страшным, сейчас уже воспринималось совсем иначе. — Это же золотая жила… А что, пусть еще платят. Денежка-то, у них водится. Князья, ведь…

И в этот самый момент дверь ее кабинета без всякого стука распахнулась. Видя такое, Калышева едва не задохнулась от возмущения. Как же так, к ней входят без стука⁈ Она советник имперской государственной службы третьего класса, а не какая-то там девочка!

Но встретившись с глазами высокого угрюмого господина в безупречном черном костюме, тут же затихла. Сразу же узнала одного из тех, кто в прошлый раз приходил к ней за Ланой, той самой девочки.

— Какая приятная неожиданность, — улыбнулась она, довольная, что ее недавние мысли начинают сбываться. Она ведь хотела еще денег за молчание, и случай сразу же представился. Так, и в самом деле, поверишь, что тебе благоволит сама судьба. — Знаете, я ведь только что думала обо всей этой не очень хорошей истории. И мне вдруг очень сильно стало жалко ту бедняжку…

Калышева закусила удила, по-другому и не скажешь. Сам повторный приход человека, приближенного к князю Голицыну, она уже восприняла, как знак. Значит, им снова что-то понадобилось, и можно было ждать новых просьб, а значит, и денег.

— Представляете, она совсем маленькая, никого у вас не знает. Здесь же у нее подружки, брат, в конце концов. Думаю, ей у вас очень и очень неуютно, — положив ногу на ногу, выразительно взглянула в глаза вошедшего. — Понимаете, к чему я клоню?

— Понимаю, мадам, — глухим, невыразительным голосом произнес господин. Честно говоря, и сам он казался таким же: невыразительным, серым, настоящей тенью какого-то другого человека. — Мой господин как раз и направил меня с этим поручением.

Та едва от восторга не задохнулась. Значит, она была совершенно права. Ей нужно просить с них больше денег. Пусть раскошеливаются на полную катушку. Иначе она я все расскажет.

— Давайте, пройдем в наш мобиль. Вы же понимаете, что такие вопросы не решаются в этих стенах, — мужчина сделал приглашающий жест рукой, прося проследовать за ним. — Уверен, что предложенная вам сумма будет очень значительной.

Фраза об очень значительной сумме была приятной, «сладкой», словно «мед в уста». Ее хотелось смаковать, снова и снова повторяя про себя. Обещала женщине исполнение самых ее сокровенных желаний.

— Конечно, — Калышева быстро поднялась с кресла, и, накинув строгий жакет, последовала за гостем. — Учтите, я буду очень разочарована, если мне не понравится, что я там увижу…

Она чувствовала себя хозяйкой положения, имея в должниках такое семейство. А как же иначе? Князю очень не поздоровиться, если она начнет говорить о недавней сделке. За такие дела император может даже вычеркнуть из дворянского сословия, шептала она себе.

— Вам обязательно понравится, — не оборачиваясь, проговорил мужчина. — Уверяю Вас…

Оказавшись у парового мобиля, выглядевшего, как сошедшая с яркой картинки мечта, она на мгновение застыла. Не удержавшись, коснулась хромированной части заоваленного капота и медленно провела по нему рукой. Тут же ощутила теплоту нагретого металла, от этого казавшегося живым.

Ей очень захотелось такой же мобиль, в котором будет еще больше хромированных и никелированных деталей, еще больше роскоши внутри. Разве она такого не достойна? Конечно же, достойна.

— Мадам Калышева, прошу, — из мечтаний ее вырвал глухой голос мужчины, предлагавший руку для помощи. — В салон мобиля.

Не приняв помощь, она сама шагнула внутрь, тут же попадая в атмосферу невероятной роскоши и богатства. В воздухе стоял непередаваемый аромат, в котором угадывались сладковатые нотки панелей из драгоценного сандалового дерева, горьковатые оттенки хорошо выделанной кожи. Взгляд сразу же остановился на золотом баре, вместительной коробке с напитками.

— И где мои деньг…

В нетерпении начала она, но так и не смогла закончить вопрос. С мягким хлопком захлопнулась дверь мобиля, и что-то тут же сдавило ее шею.

— Хр-р-р… — захрипел Калышева, пытаясь вырваться из захвата стальных пальцев.

— Ты не двигаешь, молчишь и просто отвечаешь на мои вопросы, — почти у самого уха раздался негромкий и абсолютно равнодушный голос. С таким голосом можно и извозчика ловить, и убивать, как оказалось. — Поняла? Дерни правой рукой, если поняла. Учти, будешь кричать, сломаю шею.

И вновь это было сказано совершенно невыразительным, а оттого и ужасно страшным, голосом. Чувствовалось, что ему человека жизни лишить, как высморкаться.

— Слушай очень внимательно, — женщина с расширенными от ужаса глазами смотрела на склонившегося над ней мужчину. — Кто еще знает, что та девочка у нас?

— Еще? — сдавленным голосом переспросила она. Горло дико болело, и говорить было сложно. — Пе… петерсон. Доктор Петерсон из приюта. Только он почему-то вчера и сегодня на работе не появлялся. Может снова на воды отправился.

Мужчина кивнул. Мол, продолжай.

— Еще, еще… — судорожно вспоминала женщина. — Привратник, но он набитый дурак и пьяница. Завтра уже забудет, что видел сегодня. Все, кажется все.

Но тот продолжал молчать, не сводя с нее мутных рабьих глаз.

— И ее братец! — вдруг вскрикнула Калышева, вспомнив и про Рафаэля. — Этот малолетний поганец потом приходил ко мне и скандалил. Пришлось пригрозить, что отправим его в спецприемник для особо буйных воспитанников для особой реабилитации. Он сразу же заткнулся, и убрался.

Каменная маска на лице мужчины впервые за все это время дрогнула. Похоже, сказанное про Рафаэля показалось ему очень важным.

— А больше никто не знает, — хрипела она, осторожно касаясь покрасневшей шеи. — Я же никому ничего не рассказывала. Не дура же, понимала…

— Теперь рассказывай все про этого подростка, — приказал похититель, вновь нависая над ней. — Максимально подробно. Кто такой? Как выглядит? Где его сейчас найти? Быстро!

Та судорожно кивнула. Конечно, она все расскажет. Ей нечего скрывать. Пусть этот негодный мальчишка хоть сгинет вместе со своей сестрой. Главное, чтобы с ней все было хорошо. Женщина уже и думать забыла о каких-то деньгах, особняке, мобиле и украшениях. В голове билась лишь одна мысль — пусть все станет, как было.

К сожалению, для мадам Калышевой все уже не могло быть по-прежнему. Колесо судьбы невозможно провернуть назад.

-//-//-

Небольшая заметка в газете «Столичные ведомости» в разделе происшествия под наименование «Страшная находка в Наваринском лесу».

'Сегодня примерно в два часа по полудня господин Н., совершая послеобеденный моцион в районе Наваринских дач, обнаружил страшную находку. Остановившись перевести дух и совершить несколько упражнений из новомодной английской гимнастики, молодой мужчина заметил на ветке кустарника небольшой клочок светлой ткани. Решив, что кто-то из прохожих мог тоже здесь прогуливаться и упасть в один из знаменитых Наваринских оврагов, он смело шагнул в кустарник.

Каким же было его удивление, когда за кустарником он увидел лежавшее на земле женское тело. Убедившись, что перед ним жертва преступления, господин Н. тут же стал звать на помощь. К счастью, невдалеке проходил полицейский патруль в числе опытного ротмистра К. и его юного рядового С., которые тут же бросились на крик.

… Как сообщают наши источники, обнаруженное господином Н. тело принадлежало задушенной женщине средних лет, предположительно, мещанского происхождения. Была одета в строгое форменное платье темного цвета и светлый жакет. Рядом найден небольшой золотой браслет в виде витой цепочки и круглого медальона с зеленым камнем, а также шелковый кошелек с пятью десятирублевыми ассигнациями и двумя гривенниками. Последнее может говорить о том, что преступник не имел намерение ограбить свою жертву.

Мы будем следить за расследованием этого ужасного происшествия и сразу же информировать наших читателей. Выражаем полную уверенность, что столичное полицейское управление в лице его самых опытных сотрудников немедленно возьмется за расследование и отыщет преступника'.

Глава 9

В детской спальни, где в самом центре комнату рядышком стояли две небольшие резные кроватки, застыл невысокий старичок с благообразным видом. Затянутый в старомодный коричневый твидовый костюм, он то и дело приглаживал седые космы на голове, словно нарочно торчавшие в разные стороны. При ходьбе неизменно опирался на трость орехового дерева с серебряной рукоятью, чуть подволакивая при этом правую ногу.

И если не знать его настоящий род занятий, то смело можно было принять за какого-нибудь университетского профессора в гостях у знакомого. Тем удивительней, что он, барон Арчибальд Карлович Фишнер, был самым знаменитым в столичных кругах наставником магии, через руки которого прошли наследники едва ли не всех благородных родов империи. Даже сам император обращался к нему за консультациями, когда пришло время его младшей дочери выбирать магическую стезю.

— Гм… Хорошо, очень хорошо, — шептал он, внимательно рассматривая двух спящих детей.

Девочки, одна постарше, друга помладше, спали в кроватках, поставленных рядом. Их позы удивительным образом зеркалили друг друга. Обе фигурки свернулись калачиком, словно маленькие лисята. В похожих бархатных пижамах, расшитых цветами и зверятами, они казалисьдвойняшками. Правда, присмотревшись, можно было заметить, что это не так.

— Хм… Удивительно… Прямо таки идеальный фамильяр, — не скрывая своего удивления, бормотал старичок, то наклоняясь ближе, то отстраняясь назад. — Еще малышка, а уже пытается тянуть энергию… Очень хорошо.

Можно было заметить, что у блондинки личико довольно бледное, без единой кровинки. У ее соседки в другой кроватки, напротив, на щеках гулял румянец.

— Идеальный донор, с одной стороны, и идеальный реципиент, с другой стороны, — в записной книжке барон сделал несколько пометок, чтобы на досуге обдумать, как в дальнейшем выстроить обучение. Такой прогресс требовал особого подхода, иначе мог случиться срыв, чего ни в коем случае нельзя было допустить. — Хм, а ведь есть один старый способ…

Бросив напоследок взгляд на обеих девочке, безмятежно спящих в кроватках, он тихо покинул детскую спальню. Прикрыв за собой дверь, направился в кабинет хозяина дома. Им сейчас было о чем поговорить.

— Кхе, кхе, — негромко кашлянул старичок, привлекая к себе внимание своей ровесника. Князь Голицын, сидя в громадном кресле напротив зажженного камина, явно о чем-то задумался. — Вам несказанно повезло, Ваше сиятельство. Найденный вами экземпляр еще, конечно, сыроват, но уже сейчас виден его потенциал. Через какие-то несколько лет из нее получится невероятной силы фамильяр, способный в разы увеличить силы своей хозяйки, госпожи Виктории…

Князь тут же вскинул голову при звуках чужого голоса. Встретившись взглядом с Фишнером, сделал приглашающий жест рукой. Предложил сесть рядом, чтобы продолжить беседу. Барон, поблагодарив кивком, сразу же сел и с наслаждением вытянул ноги.

— Честно говоря, поражает другое, — из внутреннего кармана пиджака старичок вытащил небольшое металлическое устройство с измерительной шкалой и фигурной стрелкой, по виду напоминавшее какой-то прибор. — Прошу, взгляните! — продемонстрировал зафиксированное стрелкой некое значение на шкале, выкрашенной ярко насыщенным зеленым цветом. — Они вместе лишь неполную неделю, а напряжение магического поля между ними уже достигает весьма внушительных размеров. Просто идеальная связь, как в старых учебниках изложено: идеальная совместимость реципиента и донора дает колоссальный и быстрый прирост магический энергии обоим. Видите? Напряженность поля уже почти двенадцать джи. Я даже боюсь представить, что будет через пол года, год.

Князь заинтересованно качнул головой, не скрывая своего удовлетворения словами гостя. Столь быстрый магический прогресс наследницы княжеского рода не мог его не радовать. Демонстрируемые внучкой Викторией успехи позволяли надеяться, что со временем род получит одно из сильнейших магов среди своего круга.

— Хорошо, почтенный Арчибальд Карлович, очень хорошо, — князь Голицын сложил ладони в замок. — Я очень ценю ваши усилия в качестве наставника Виктории. Уверен, что вы приложите максимальные усилия для завершения ее обучения. И если у вас есть какие-то просьбы, то…

В этот момент старичок встрепенулся. Похоже, просьбы у него имелись.

— Слушаю, — князь чуть подался вперед, демонстрируя ожидание.

— Наблюдая за будущим фамильяром Виктории, я подумал кое о чем, — задумчиво начал наставник. — Есть один старинный способ развития магического потенциала, который многие считают несколько неоднозначным, скажем так. Однако он позволяет достичь очень существенного прогресса за невероятно короткое время. И вкупе с фамильяром это позволило достичь, не побоюсь этого слова, выдающихся результатов.

Голицын в нетерпении качнул головой. Мол, говори скорее, что это за способ такой. Он был готов сделать все, что необходимо для внучки.

-… Способ очень специфический, позволю себе напомнить, Ваше Сиятельство, — замялся старичок, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Если не ошибаюсь, еще сто двадцать лет назад тогдашний патриарх Инокентий Третий Благословенный в особом указе осудил этот способ, назвав его богопротивным. Патриарх грозил отлучением от Церкви всем, независимо от звания и положения, кто его ослушается.

Голицын, судя по его лицу, был немало удивлен словами Фишнера. Похоже, ничего такого ему не было известно.

— Я начну издалека, Ваше Сиятельства, несмотря на ваше нетерпение, — хитро улыбнулся старичок, оглаживая бородку. — В таком вопросе нельзя спешить, ибо ошибка может слишком дорого стоить. Понимаете, Ваше Сиятельство, фамильяр помогает формироваться магу и впоследствии становится его вторым «я», многократно усиливая магическую силу. А что будет, если у мага будет два, три, четыре и более фамильяров? Не думали об этом?

Хозяин дома недоуменно развел руками. Никогда о таком не задумывался. Фамильяр может быть только один — это всегда было для него аксиомой. Но если такое возможно, то от открывающихся перспектив можно было потерять голову. Ведь, это означало многократно усиливавшиеся способности мага.

— Вижу, что вы, Ваше Сиятельство, представили себе, какие силы тогда могут быть у мага. К сожалению, фамильяр может быть только один. Слишком серьезная связь формируется между ним и магом. Однако… — старик Фишнер сделал многозначительную пазузу. — И здесь мы подходим к сути вопроса. В свое время кому-то пришла в голову мысль, что раз нельзя заиметь двух фамильяров, значит, второй должен быть псевдофамильяр. Он должен обладать почти такими же возможностями, но не иметь такой крепкой связи с магом. Понимаете, к чему я клоню? У мага появляется расходный материал, который можно использовать полностью для своего усиления, а потом выбросить, как использованный сосуд.

— Так в чем дело? — прервал наставника князь. — Сегодня же мои люди приведут вам хоть десяток, хоть два десятка человек. Используйте их так, как считаете нужным, — это прозвучало совершенно потребительски. Если нужно было, он и сотню человек готов был согнать в могилу. Их жизни кровным счетом ничего не стоили, когда на кону стояло будущее рода. — Сколько вам нужно?

Фишнер в ответ понимающе улыбнулся. Не все так просто, как думалось князю. Если бы было иначе, сильные мира сего давно бы уже начали практиковать такое. Простых людей множество. Кто будет беспокоиться, если сотня — другая их пропадет.

— Требования к этим людям точно такие же, Ваше Сиятельство, как и к фамильяру, — начал объяснять он. — Словом, для Виктории родственник ее фамильяра. В идеале, если это будет самый близкий родственник…

Скривившись, князь Голицын кивнул. Понятно со всем этим. Значит, думать об этом нечего. Они и эту девчонку искали больше года по всей империи. Сколько еще придется искать такую же? Еще год? Два?

-//-//-

Барон Фишнер, наставник его внучки, уже давно ушел, а князь все продолжал размышлять над его словами о еще одном фамильяре. Слишком уже заманчиво все это казалось. Виктория могла стать невероятно могущественным магом, тем самым выдвигая род на первые позиции в империи. Ради такого на многое можно было пойти. Наверное, на все…

— Господин, — тихо позвали задумавшегося князя. — Все сделано.

Голицын почувствовал своего фамильяра еще тогда, когда тот подошел к двери кабинета. Слишком сильная между ними развилась связь за все эти годы.

— Рассказывай, Игорь, — кивнул князь, не оборачиваясь и продолжая стоять у камина. Его взгляд был по-прежнему прикован к ярким сполохам огня, который полыхал в камине. Картина жаркого пламени, каждое мгновение меняющего свое обличие, всегда помогало ему сосредоточиться на своих мыслях. — Угрозы больше нет?

Игорь чуть наклонил голову, то ли кивнув, то ли поклонившись.

— Старший воспитатель мадам Калышева упокоилась с миром за городом, рассказав перед этим все, что знала. Ее подручный, который передал нам медицинскую карту девочки, умер в своем доме от сердечного приступа. Остальные в приюте не представляют никакой угрозы. Правда, есть одно обстоятельство…

Голицын оторвался от огня. Знал, что после таких слов обычно следует изложение какой-то проблемы. Причем проблема нередко оказывается очень и очень серьезной. К тому же телохранитель был не из тех, кто пасовал перед проблемами. Игорь привык их решать быстро и жестко, за что и был особенно ценим князем.

— Ну? Есть еще кто-то?

— Да, господин. Мадам Калышева рассказала, что ей угрожал брат де…

Старик резко вскинул голову, буквально впившись взглядом в своего фамильяра. Оказывается, у девочки был родной брат! Вот это, действительно, неожиданная новость!

— Что? У нее есть брат⁈ — недовольно спросил старик, всем своим видом демонстрируя сильное неудовольствие. Фамильяр, почувствовал этот гнев своего господина, даже отпрянул на пол шага. — И когда я должен был об этом узнать⁈

— Но, господин, это же не имеет большого значения? Он несовершеннолетний сирота, и не сможет выступить в суде. Его слову просто никто не по…

— Молчать! — неожиданно рявкнул князь. Аура гнева вырвалась наружу, резко понижая температуру в кабинете. Из его рта при разговоре стал выходить пар, борода покрылась серебристым инеем. — Все изменилось. Теперь это имеет большое значение, очень большое значение! Притащи мне этого пацана! Слышишь⁈ Чтобы к вечеру он стоял в этом кабинете…

-//-//-

По Моховой улице, что начиналась с городского парка и заканчивалась в аккурат у храма Святителя Алексия, неторопливо вышагивал невысокий парнишка с серой холщовой сумкой на плече. С виду приличный, не босяк какой-нибудь. Тех сразу видно: одежонка худая, обувка хлипкая и взгляд исподлобья, словно боятся чего-нибудь. На этом же справный клетчатый пиджак из хорошей прочной материи, в которой и вечером не озябнешь. Брюки из темного твида выглажены, со стрелками. На ногах ботинки. По ним так ваксой прошлись, что смотреться можно, как в зеркало. Похоже, какого-нибудь приказчика сынок.

Одно только было непонятно. Как-то странно шел этот юнец. Руками взмахивал, головой дергал. Идет-идет, а потом вдруг остановится и будет стоять, как памятник. Отомрет, и дальше пойдет, как ни в чем не бывало. Если же прислушаться к нему, то совсем чудные вещи услышать можно. Словно с кем-то невидимым спорил.

—… Что-то я не понял твои слова. Что это такое «импульсивный» и «реактивный»? Обзываешься что ли? — Рафи, а этим парнишкой был именно он, уже почти час спорил с Голосом. — Коли так, то зря это. Я ведь могу в церкву пойти, чтобы мне тебя замолили…

С самого утра у них длился этот разговор, то и дело переходивший в спор. Голос его откровенно ругал за несдержанность и прямодушие, призывая быть скрытным и даже подозрительным. Мол, от каждого человека нужно ждать плохого, чтобы потом не разочароваться. Рафи же, пусть и уже поломанный жизнью, еще не успел окончательно ожесточиться.

«… Жизнь в вашем скваде — это жизнь по понятиям, дружок, — сейчас Голос в его голове особенно казался уставшим, словно принадлежавшим старому и битому жизнью человеку. — И главный закон здесь — не верь, не бойся, не проси. Если здесь уступишь в чем-то или свое отдашь просто так, то прослывешь слабым. Потом каждый тобой помыкать станет».

А дело-то, из-за которого разгорелся сыр-бор, было, по мнению парнишки, совсем пустяшным и яйца выеденного не стоило. Он в своей комнате починил водопровод с канализацией и душ наладил, отчего к нему тут же начали в друзья набиваться. То один, то другой подходили и «корешиться» предлагали.

«… Не думай, что они вдруг твоими друзьями станут. Сейчас ты для них фраер, с которого можно что-то тянуть. Сначала попросят помыться один раз, второй, а затем уже просто приходить станут. Может, еще обстирывать их хочешь, чтобы с тобой водились? Тебя жизнь в приюте ничему не научила? Ведь, здесь тоже самое, только во много раз хуже. Короче, помочь в просьбе можно. Но на любые попытки сесть тебе на шею, сразу же в зубы».

Рафи угрюмо кивнул, уже понимая, что был не прав. И эти его попытки завести друзей в скваде и стать для них своим, теперь казались жалкими и даже глупыми. Никто бы все равно не оценил его дружелюбие. С радостью бы попользовались, а за глаза ржали бы над ним, как сумасшедшие.

«… Похитрее, Рафи, нужно быть. Смотреть на несколько шагов вперед, — но Голос не остановился, получив его согласие во всем слушаться. — Воспринимай это все, как особую игру. Сейчас сквад дает тебе убежище, защиту и работу, что в твоем положении большой плюс. И если хочешь упрочить свое здесь положение, начни не с пешек, а с более важных фигур…».

Вслушиваясь в звучавший в его голове Голос, паренек так ушел в себя, что не заметил чугунный фонарный столб на обочине. Голову вскинул, но уже поздно было. Бряк! Ударился так, что искры из глаз посыпались! Шедшая мимо девчушка в белоснежном платье с милыми кудряшками, выбивающимся из под кружевного капора, тут же рассмеялась. Пальцем в него затыкала, показывая взрослой даме, что шла рядом.

«…Рафи, соберись. Еще пара таких ударов, и понадобиться доктор. Сначала я из твоей головы вылечу, а потом мозги, — Голос, похоже, тоже рассмеялся, судя по настрою. — Словом, почини всю эту машинерию, например, самому Князю. Так убьешь двух зайцев, одним разом: и станешь неприкасаемым, и сможешь что-то о сестре узнать… Кстати, ты уже на место пришел…».

Подросток остановился, удивленно оглядываясь по сторонам. Действительно, по правую руку от него располагалась угрюмая громадина его приюта. Из-за высокого витого железного забора выглядывало четырехэтажное здание основного корпуса, в котором и жили воспитанники. На первых двух этажах — мальчики, на следующих этажах — девочки.

— Смотри-ка, даже не заметил…

Рафи, услышав шаркающие звуки дворника, быстро юркнул в нишу между зданиями, где уже прятался один раз. Очень хорошее место для наблюдения за всеми входящими и выходящими из здания. Отсюда все было, как на ладони.

— И что мне теперь, мадам Калышеву ждать? — он оперся спиной на стену, принимая позу поудобнее. Ведь, ждать нужно было до самого вечера. Раньше мадам старший воспитатель из приюта не выйдет.

«Придется. Я же говорю, Рафи, что ты излишне доверчив и слишком скор на решения. Вот, поговорил с этим доктором, и уже все для себя решил. Так нельзя делать. Опасно, а в твоем положении в двойне опасно, — Голос явно переживал за него, что не могло не нравиться. Почувствовав это, паренек улыбнулся. Хорошо, когда у тебя есть друг, который все знает и умеет. — Поэтому твоего воспитателя нужно дождаться и снова хорошенько расспросить. Если потребуется, то нужно будет нажать на нее. Посмотрим, что ей известно про твою сестру…».

Рафи нахохлился, становясь похожим на воробушка под дождем.

— Хорошо, будем ждать, — со вздохом пробурчал он. До конца рабочего дня было еще очень долго. — Быстрее бы…

«Не бурчи, — рассмеялся Голос. — Нам будет чем заняться это время. Сейчас твоим образованием займусь. Поднатаскаю, немного, чтобы на улице не сгинул».

Следующие несколько часов удивление с лица Рафи никак не хотело сходить. Держалось там, словно приклеенное хорошим клеем. И это неудивительно, так как в голове у него звучали совершенно удивительные вещи, от которых нередко замирал дух. Одно только «чтение» человека, которое Голос назвал тяжелым и неудобоваримым словом, чего стоило.

«…Фигура и лицо любого человека, дружок — это открытая книга, которою можно и нужно уметь читать. Этим умением в той или иной степени обладают очень многие люди на земле. Мастер, например, понаблюдает за тобой с десяток минут, а потом выдаст всю подноготную. Вот, смотри…».

Рафи уже давно слушал, затаив дыханием. То, что ему рассказывали, было очень и очень интересным. О таком он, вообще, никогда не слышал, а услышав — не поверил бы. Ведь, эта способность напоминала самую настоящую магию.

«…Видишь, вон того господина в сером шерстяном английском костюме и котелке? На другой стороне улицы стоит». Рафи повернул голову в ту сторону, где, действительно, стоял мужчина средних лет и помахивал тростью. Ничего особенного. Обычный прохожий, который совершает моцион.

— Вижу. Господин, как господин. Я таких каждый день по сотне вижу. Нет в нем ничего странного.

В голове у него прозвучал укоризненный смешок. Видно, Рафи дал маху.

— Все равно, не понимаю. Человек, как человек. Может купец, а может и благородного сословия. Такую одежку многие господа с деньгами носят…

«… Начнем. Во-первых, этот мужчина не благородного происхождения. Пытается прослыть таковым, но точно не дворянин. Посмотри, как оглядывает дам, что проходят мимо него. Взгляд слишком явный, пристальный и компрометирующий. Такое еще было бы простительно юнцу, но никак не мужчине средних лет. Он точно не благородный, но усиленно пытается им казаться. Во-вторых, он явно не богат. Пожалуй, даже обеспеченным человек его не назвать. Одежда же скорее всего не его. Может на прокат взял такой дорогой костюм, а может и снял с кого-то. Пиджак ему немного жмет, а штаны чуть коротковаты, хотя это сразу и не заметно. Видишь, как он водит плечами, и время от времен поправляет поясницу?».

Горящими глазами Рафи уставился на того мужчину, пытаясь увидеть что-то еще.

«… В-третьих, он здесь не просто так прогуливается. Явно кого-то здесь ждет. То и дело оглядывается по сторонам, хотя и старается это делать незаметно. Кстати, кажется, его очень привлекает вон тот магазин».

Судя по всему, Голос имел ввиду ювелирную лавку на первом этаже.

«… Думаю, Рафи это мошенник или даже грабитель, что поджидает свою жертву. Видишь, как он встрепенулся, когда из лавки кто-то вышел⁈ Пристально смотрит, словно оценивает богатство посетителя лавки…».

— А это еще кто? — удивленно вскрикнул паренек, заметив, что рядом с тем господином остановился какой-то пацан-попрошайка в мешковатой куртке и большой кепке с козырьком. — Черт? Это же Симон из сквада! Я его в доме видел.

Теперь-то все было понятно. Господин в дорогом костюме, действительно, был вором и грабителем, нападавшим на горожан с деньгами. А где еще искать таких, как не у ювелирной лавки. Беспризорник же был на подхвате. Принеси-подай, одним словом.

Рафии хотел было уже что-то еще спросить у Голоса, как тот живо напомнил о себе.

«… Слушай, Рафи, заболтались мы с тобой. Что-то мадам Калышева припозднилась. Давно уже должна была появиться. Она же никогда допоздна не засиживалась. Может посмотреть одним глазком?».

Парнишку не надо было о таком упрашивать. Застоявшийся Рафи одним махом взобрался на изгородь и уже через мгновение мягко спрыгнул на той стороне. Чистая обезьяна, которых в цирке показывают.

— Через парадную нельзя, засекут. Может через поварскую попробовать. Там тетя Валя допоздна прибирает. Если постучаться, то пустит. Добрая, всегда меня горячими пирожками подкармливала, — мечтательно улыбнулся он, быстро прошмыгнув вдоль стены к торцы здания. Поварская располагалась со двора, где как раз и был черный ход. — Говорила, что очень на ее покойного сыночка похож.

В этот момент, словно специально, небольшая дверь черного хода отворилась, выпуская наружу полную женщину в сером халате.

— Теть Валь! — радостно вскрикнул Рафи, подбегая к ней.

Та обернулась и ойкнула, едва ведро с помоями от неожиданности не выронив. Узнав паренька, тут же заулыбалась, а потом и заохала, как наседка над цыплятками.

— Рафи, мальчик мой⁉ Ты⁈ Иди сюда! — обняла, обдавая чудным ароматом свежевыпеченного хлеба. Рот у Рафи тут же наполнился слюной. Пахло, честно говоря, еще и рябиновкой. Чувствовалось, тетя Валя уже приняла сегодня немного своей знаменитой наливки. — Где же ты был, неугомонный⁈ Совсем пропал. Я уже и всплакнула, как про тебя вспоминала.

Уборщица, действительно, всхлипнула. В ее глазах появились слезы, вот-вот заплачет.

— Подожди-ка, ты же голодный поди⁈ — тот даже ответить ничего не успел, как сильная рука подхватила его и потащила за собой к двери. — Сейчас покушаешь у меня. Наверное, с утра как оглашенный носишься, а у самого во рту и маковой росинки не было.

Усадив его за большой деревянный стол, над которым висели самые разнообразные поварешки, сковородки и ложки, быстро принялась носить рядом. То миску с кашей рядом положит, то краюху черного хлеба, то поднос с пирожками, то стакан с компотом. Сама же рядом села и с умильным выражением на лице стала наблюдать за ним.

— Вкушно, просто ум отъешь! — прошамкал Рафи, набрасываясь на угощение. — Спасибо, теть Валь!

— Кушай, кушай, мой хороший! Смотрю, совсем исхудал. Одежда, вона, висит, как на вешалке. А Ланочка поди… — и тут она давится словами, видимо, вспоминая про произошедшее. Тут же вновь начала всхлипывать и шумно сморкаться появившимся в ее руке откуда ни возьмись платком. — Ох, горе-то какое… Девочка моя… Совсем крошка… Тетей меня называла… Я же видела ее тогда… Дура-баба, думала, проверяющие какие-то приехали…

Встрепенувшийся Рафи уже было хотел открыть рот, как его резко одернул Голос. Мол, не торопись, не спугни. Пусть сама все расскажет.

—… Увезли, значит, мою девочку… — приговаривали она, уже не обращая внимания на текущие слез. — Ироды… А этой крашенной сучке Калышевой так и надо! Чтобы ее черти на том свете, как сидорову козу, драли, — со злостью фыркнула уборщица. — Она все затеяла, точно она!

Раскрасневшаяся женщина, не обращая внимания на Рафи, достала из шкафчика штоф с рябиновкой. Нацедила стаканчик и залпом опрокинула его в рот.

— Жила, как потаскушка, и сдохла, так же, прости меня Господи, — чертыхнувшись, быстро перекрестилась она. Взглядом мазнула по красному углу с парочкой икон, которые, честно говоря, здесь и не такое слышали. — Она это, Рафи, все сделала. Думала никто не знает про ее делишки…

За первым стаканчиком пошел второй, делая уборщицу еще больше словоохотливой.

-… А этот, что твою Ланочку за ручку вел, был такой страшный, — ее лицо тут же сделалось тревожным и даже испуганным. — Я тогда из-за столба на него глянула и обомлела от страха… Черный весь из себя, как черт. Глаза, вдобавок, пустые, рыбьи. Посмотришь в них, всю душу из тебя вытрясет…

А когда штоф с наливкой показал дно, то выяснилось еще кое-что. Уборщица вспомнила, что на карете гостя был какой-то рисунок с острыми лучиками к верху. К сожалению, других подробностей женщина не запомнила, как ни старалась вспомнить.

— И что теперь? — тихо-тихо спросил Рафи, когда оказался за изгородью приюта посереди улицы. От рассказа тети Вали у него все в голове перемешалось — убитая мадам Калышева, черный человек с рыбьими глазами, карета с короной. — Что это все за белиберда?

«… Ошибаешься, парень. Теперь, как раз, все и стало ясно, — Голос явно оживился. — Князь, которого ты ищешь, это титул, а не имя или прозвище. Твою сестру похитил самый настоящий аристократ, что очень круто меняет дело. Они, как ты знаешь, магики…».

Опустив голову, парень пошел по улице, не разбирая дороги. Все оказалось еще хуже, чем он думал. Если с главарем сквада он бы еще что-то мог придумать, то с настоящим князем из аристократов — ничего. К нему даже подойти на вытянутую руку не удастся, вмиг охрана скрутить или сам огненным шаром залепит.

«…Чего голову повесил? Справимся, — пытался его подбодрить Голос. — У меня есть пара хороших идей. Мы обязательно прищучим этого гребаного аристо! Как говорится, на каждую хитрую жо… Ладно, это тебе еще рано слышать. Кстати, помнишь тот странный револьвер с магическими пулями?».

Глава 10

На самой середке ажурного железного моста, прозванного в столице Императорским, стоял невысокий парнишка в добротном пиджачке и матерчатой серой кепке. В руке держал небольшой кусочек бумаги.

Время от времени он опускал на него глаза и очень долго всматривался в какой-то рисунок. Причем взгляд в этот момент становился беспомощным, потерянным.подойдя ближе, можно было и слезы разглядеть в уголках его глаз. Правда, их он тут же вытирал рукавом, словно боялся, что кто-то заметит его слабость.

— Что же теперь делать с этим? — вздыхал Рафи, снова и снова разглядывая рисунок с той проклятой кареты. Нарисованный рукой кухарки, что видела, как увозили его сестренку, он больше напоминал неумелые каракули малыша. — Ничего же непонятно.

Паренек и так, и эдак вертел клочок бумаги, пытаясь понять, что на нем изображено. «Масла в огонь» подливал и Голос, запутавший его еще сильнее:

«Это пустой номер, Рафи. На герб совсем не похоже, слишком уж простой. Гербы совсем иначе выглядят: со всякими коронками, мечами и зверями. А здесь что? Пара прямоугольников и какие-то полоски… Может эта тетка подслеповата? Увидела одно, а нарисовала совсем другое? Точно говорю, на герб эти каракули совсем не похожи…».

— Не похожи, — кивнул паренек, еще сильнее опустив голову. Получалось, и эта ниточка, ведущая к похитителю Ланы, оборвалась.

Только, невдомек им было, что оба — и старый и малый — ошибались: первый по забывчивости, а второй по незнанию. Классический принцип геральдики гласи: чем проще герб, тем он древнее. Первые гербы или родовые метки, служившие для идентификации рыцарей или земельных наделов лендлордов, были довольно незамысловаты и представляли собой простые по начертанию фигуры и символы — круги, прямоугольники, косые черты и т. д. Со временем гербы становились более сложными, обретая новые элементы и наполняясь дополнительным содержанием. Вычурность и обилие всевозможных украшений, которыми старались выделиться некоторые аристократы, все чаще начинали указывать на «молодость» рода, а нередко и вызывали откровенную насмешку.

— Что же теперь делать? — Рафи медленно скомкал бумажку и, вытянув руку над рекой, разжал пальцы. Бумажный комок, подхваченный ветров, рванул куда-то в сторону, вскоре скрывшись с его глаз. Сгинул. — Как нам Лану найти?

Паренек повел плечами, поднимая воротник пиджака. На мосту особо долго не постоишь. С реки дул холодный, пронизывающий ветер, выбивавший из него остатки тепла. Пора было возвращаться.

— А если к директору гимназии пойти? — простужено кашлянув, предложил он. — Он-то точно все про всех знает. Неужели не слышал, чем занималась мадам Калышева…

В ответ в голове, словно наяву, прозвучал саркастический смешок. Даже ухмылка живо представилась.

«Ты что говоришь такое, малец? Никто не будет с тобой о таком разговаривать. Думаю, на порог даже не пустят. Ты для них никто и звать тебя никак. Словом, крыша у тебя слабовата для таких встреч…».

Рафи, вышагивавший по мостовой, удивленно вскинул голову. Про крышу он что-то не совсем понял. С чего это она слабовата?

— Нормальная у меня крыша. Я проверял, — пробурчал он с обидой. — Дом, конечно, не новый, но балки еще хорошие. И черепица держится крепко. Во время дождя ни капли не попа…

А Голос, не скрывая веселости, пояснил, что имел ввиду совсем другое. Вскоре улыбнулся и Рафи. Действительно, с крышей в таком понимании у него было не очень хорошо. Сейчас он по сути беспризорник. А кто будет с таким разговаривать, да еще о дурно пахнущих делах? Естественно, никто.

В некотором роде крышей можно было бы назвать Витяна, который его опекал в скваде. Но, как сказал Голос, калибр у него мелковат для решения проблем с аристо. Резкий и шальной он больно, а в таком деле больше головой нужно думать.

— Тогда к жандармам? — с некоторой опаской произнес Рафи, непроизвольно оглядываясь вокруг.

О военных чинах Отдельного корпуса жандармов среди уличной шпаны ходили настоящие легенды — страшные и не очень, но обязательно приправленные оттенком особой лихости. Когда на улице появлялась узнаваемая крепкая фигура в строгом черном сюртуке, перетянутая серебряным поясом, мигом прекращались драки и ссоры. Прохожие от греха подальше даже голос делали тише.

— Что скаже…

Едва не столкнулся со стремительно вышедшей из булочной девушкой в строгом сером платье и большой картонной коробкой в руках. Хорошо успел отпрыгнуть в сторону, а то бы оба кубарем полетели по мостовой.

— Глаза разуй! — сверкнула глазами оторва, сразу же признав в нем босоту. Прямо глаз-алмаз. Такую не обманешь добротным пиджачком с чисто выглаженными брюками. — Ходют тут, а потом вещи пропадают, — не преминула вставить шпильку напоследок. — Беги отседа, пока постового не позвала!

Проблем ему и так хватало, поэтому Рафи свернул в первый же попавшийся проулок. Прибавил шаг, быстрой проскочив открытое пространство, и оказался в небольшом дворике внутри высоких каменных домов. Голову поднимешь, а от неба только кусочек видно.

— Здесь-то точно никто мешать не станет, — пробурчал парень, устраиваясь прямо у обшарпанной кирпичной стены. — И что теперь?

С тяжелым вздохом опустил голову. Понимания, что делать дальше, не было. К кому теперь идти он не знал. Из знакомых остался лишь десяток-другой кухарок и домоуправительниц из богатых домов на проспекте, которым он когда-то чинил кран или замок в уборной. Не к ним же идти за помощью, в самом деле?

К счастью, молчавший до этого голос снова заговорил.

«Подотри сопли, боец. Я знаю, что нужно делать. Поднимайся и приводи себя в порядок. Нам сейчас меньше всего нужно, чтобы в тебе босяка видели. После мухой несись к трёхам и ищи Витяна. Будем из него, Рафи, Крестного отца делать вместо Князя. А с такой крышей мы быстро Лану найдем…».

Принявшийся было очищать пыльный пиджак, Рафи оживился. Уже и рот раскрыл, чтобы спросить про этого непонятного Крестного отца. Неужели родственник Витяна? В таком случае Князь его родственник? Непонятно.

Однако задать все эти вопросы паренек не успел. Прямо в это мгновение где-то совсем рядом раздался тонкий визг, от которого все у него дыбом встало. Кровь в лицо ударила с такой силой, что пошатнулся. Показалось, что это сестренка кричала.

— Лана! Ланка, ты где⁈ — тут же закричал Рафи в ответ, дернувшись то в одну сторону, то в другую. Пытался понять, откуда кричали. — Лана⁈

Он резко развернулся назад, едва не врезавшись высокую кирпичную стену. Вроде бы, оттуда послышался сдавленный крик.

— Лана…

Рафи скрипнул зубами. На прокушенной губе выступила кровь.

— Лана…

Это был ее голос. У него не было никаких сомнений в этом. Его сестра была за этой проклятой стеной и звала на помощь.

Он сделал несколько шагов назад.

* * *

Естественно, произошедшее было самой обыкновенной случайностью и ни в коем случае не было результатом чьего-то злого умысла.

Об этом загнутом прутке в железной ограде было отлично известно и дворнику Пантелеймону, и заведующему хозяйственной частью Дворянского пансиона благородных девиц Егорцеву. Последний о том даже успел доложить секретарю самого директора, все подробнейшим образом изложив в пространной записке. Так мол и так, сообщаю его высокородию господину директору об ущербной части ограды, на починку которой потребно не менее десяти рублей серебром. Конечно же, просьба была воспринята в штыки, азапрошенная сумма объявлена неимоверно завышенной. Для экономии казенных средств директор поручил все исправить собственными силами, что, собственно, и исполнялось уже второй год.

Между тем указанной лазейкой в изгороди успели воспользоваться едва ли не все воспитанницы. Младшие бегали в булочную мадам Савельевой за восхитительными пирожными с заварным кремом, старшие — к коробейникам на площадь за всякой девичьей мелочью — заколками, платками, лентами.

Дело-то было немудреным. Юркнул за вымахавшие кусты можжевельника и осторожно протиснулся между прутьями изгороди, за которыми начинался глухой проулок. Отсюда, собственно, было рукой подать до самого проспекта, где и находились все мыслимые и немыслимые соблазны.

Ходила здесь и она, воспитанница третьего года обучения Екатерина Мирская. Знала, что поступает неправильно, нарушает один из главных запретов пансиона — запрет на самовольное покидания стен учреждения. Только у неё было оправдание этому, пусть и довольное странное по мнению взрослого. Называлось оно французским бэзе, и было на вид и на вкус просто восхитительный. Аккуратная жёлтая трубочка покрытая белоснежным сливочным кремом, оставляла во рту неописуемое ощущение сладости. Заставляла закрывать глаза и в восхищении всплескивать руками, а после тянуться за ещё одной порцией. И какой ребенок откажется от такого?

Будучи отчаянной сладкоежкой, девица с нетерпением ждала тот час, когда можно было бы улизнуть на улицу. Дома ей запрещали такое лакомство, но здесь уследить за ней было не так просто.

— Я последний раз, батюшка, — шептала она, вспоминая грозный взгляд отца, между прочим самого шефа Отдельного жандармского корпуса тайного статского советника Михаила Павловича Мирского. Тот, человек весьма строгих правил, никогда не поощрял эту слабость. Напротив, при каждом удобном случае пенял на это, называя сладости губительными для детского организма в столь юном возрасте. Т — Возьму самую маленькую бэзэшку, самую крохотульку…

Хитро улыбнулась, мотнув огненно рыжей косичкой. Сразу же стало ясно, что одним пирожным она не обойдется. Возьмет два, а может даже и три. Слишком уж взгляд у неё был характерный. Лиса, одним словом.

До булочной было рукой подать. С версту надо было пройти, не больше. Обычно Катя за пол часа оборачивалась, оттого никто из воспитателей и хватится её не успевал.

Но сегодня все случилось по-другому, и причиной тому стал крошечный котенок с необычными кисточками на ушках. Рыжий, чумазенький с большими грустными глазенками. Появился откуда ни возьмись прямо на её пути. И как мимо такого чуда пройти?

— Какой хорошенький! Мохнатенькие ушки, мягкое пузико! — тут же засюсюкала она, присев рядом со зверьком. Схватила его в охапку и начала тормошить, поглаживая по взъерошенной холке. — Мурлыка! Какой ласковый…

Котенок отчаянно мурчал, словно маленький паровозик. Видно было, что соскучился по ласке. Лобастенькой головкой снова и снова бодал руку девочки, всякий раз вызывая у неё звонкий смех.

И тут в кустах что-то хрустнуло. Причем так громко, резко, что у девчонки душа в пятки ушла. А кот, выпустив острые коготочки, рванул в противоположную сторону.

— Ай! — вскрикнула Катя, вскидывая руку с капельками крови. — Плохой… Котейка, ты где?

Но испугавшегося зверька уже и след простыл.

Воображение тут же ей нарисовало дрожащего от ужаса котика, забившегося под куст. Трясется, мохнатые тельце к земле прижал, глазки прикрыл.

Воспылав жалостью, она бросилась за ним. Не остановили её и колючие кусты, норовившие вцепиться в её волосы и одежду. В самом низу, когда согнулась в три погибели, уткнулась в узкий проём в стене. Перед носом только-только мелькнул кошачий хвостик. Чуть-чуть не успела схватить.

Немного подумав, полезла дальше. Проём как раз позволял. Взрослый бы не пролез, а худенькая девчонки десяти — тринадцати лет смогла бы.

С трудом протиснувшись, оказалась внутри старого двора. С двух сторон к небу тянулись обшарпанные четырёхэтажное доходные дома, где сдавались крошечные клетушки в пару квадратных метров. В таких обычно обретались бедные студенты, чиновники с низших мест и всякая шантропа с папой копеек в кармане. Словом, не самая приглядная публика, с которой часто случались разные неприятности — драки, дебоши и другие непотребства.

Сюда же нередко приходила и боссота с окраинных сквадов. Продавали ворованное, затевали драки, а между делом искали что бы тиснуть. И надо же было так случиться, что именно сегодня они снова оказались здесь.

— Кис, кис, кис, — Катя растерянно оглядывалась по сторонам, высматривая рыжего зверька. Повернется то в одну сторону, то в другую. Зовет, а в ответ ни звука.- Киса, где же ты? Не бойся…

В этот момент дверь ближайшего подъезда хлопнула с такой силой, что внушительный кусок штукатурки сорвался со стены и грохнулся на мостовую. Гул пошел гулять по всему двору.

— Оба-на⁈ — из подъезда вышел высокий, как каланча, подросток в замызганной серой рубахе и лихо заломленной коричневой кепкой на голове. «Уличный» образ дополняли широченные брюки не первой свежести и непонятного цвета, заправленные в укороченные сапожки. Последние выглядели едва ношенными и явно с чужой ноги. — Гляньте, поцы, какая лярва к нам идет!

Улыбнулся во весь щербатый рот и демонстративно харкнул через дыру в два зуба. Из подъезда подтянулись и его товарищи, выглядевшие столь же колоритно: на одном едва держалось ветхое пальто и некогда роскошный чиновничий цилиндр, на втором — черный сюртук с надорванным рукавом и теплая шапка- треух.

— Чистенькая, белая, как лыбедь! Гы-гы-гы! — замершую девочку окружили с трех сторон. С ухмылками и усмешками переглядывались. Цокали от восхищения, разглядывая ее с ног и до головы. — Смотри-ка, и цыцки уже есть! Гы-гы-гы!

— Какие это цыцки, дурень⁈ Пупырки! Вот у нашей Аськи цыцки, так цыцки! О! Как ухватишься…

— Ты что ли хватался⁈ У козы поди…

— Что? Да она сама все…

Щербатый громко цыкнул на них, пресекая начинавшуюся драку. Оба, кидая друг на друга злые взгляды, уже были готовы сцепиться.

— А может эта нам цыцки покажет? — главный кивнул на застывшую в шоке Катю. Та, не жива не мертва, даже пошевелиться боялась. — И еще кое-что…

Не сводя с груди жадного взгляда, парень схватил ее за рукав и дернул к себе. Прижал. Обдавая гнилостной вонью изо рта, засопел.

— А-а-а-а-а! — тут же взвизгнула она, ногтями вцепившись ему прямо в лицо. И быстро-быстро начала царапать, полосуя кожу сверху вниз. Чистая кошка. — А-а-а-а-а!

Матернувшись, каланча отбросил ее от себя. Из глубоких царапин на его лице пошла кровь, падающая и на одежду, и на мостовую.

— Ах ты, сучка! Совсем охренела⁈ — оскалился беспризорник, уставившись на нее одним глазом. Второй заливала кровь из рассеченных брови и лба. — Я же тебя прямо здесь оприходую. Поцы, нагните-ка ее!

И оба товарища уже дернулись в ее сторону: один справа зашел, второй — слева. Руки вытянули, словно охотники, когда на облаве добычу загоняют.

— Вот и поглядим на цыцки, — щербатый, то и дело вытирая кровь с лица, вцепился в девичий подол. — Панталончи…

По сторонам даже не глядели. Двор здесь был глухой, огорожен высокой каменной стеной. Дома к ним выходили редкими окнами. Даже, если кто из жителей что и увидит, не выйдет. Такие жители были.

Поэтому-то никто из них и не обратил внимание на странный шорох в кустах у стены. Мало ли что там. Собака или кошка спрятались и шум пережидают. А если и человек, то все равной выйти побоится. Ведь, от них все здесь, как от огня шарахаются. Знают, что тронешь одного, завтра придется пять или девять десятков крепких парней и все здесь разнесут по камешку.

И тут со стены сорвалась темная фигура и все своей массой обрушилась на ничего не подозревающих насильников. Щербатый с одним товарищем разлетелись по сторонам словно кегли. Оставшийся быстро сообразил в чем дело и, вытащив из-за пояса нож, буром попер вперед.

— Распиши его, Валек! Сначала всю харю, а потом кишки выпусти! — орал, брызгая слюной, щербатый. Растирая кровь и пыль на лице, все никак подняться на ноги не мог. Похоже, знатно его приложило. — Как подыхать будет, мы девку на троих разложим…

А незнакомец при этих словах вдруг взвыл, издав то ли протяжный стон, то ли звериный вой. Лицо сделалось жутким, нечеловеческим.

— Хр-р-р-р-р, — рыкнул он, бросаясь вперед.

Ловко ушел от ножа влево, буквально размазываясь в воздухе. Оказавшись сбоку от Валька, с силой ударил тому по шее. Не останавливаясь, подскочил к следующему и со всей силы пробил тому ногой в голову.

Развернулся к щербатому. Тот еще мгновение назад лежал и жалобно стонал, держась за живот. Казалось, не встанет больше. Но все это было обманов.

— На, сучок, получай! — уже стоявший на ногах, беспризорник ударил кулаком в лицо.

А где-то вдалеке свистел полицейский свисток…

* * *

В небольшой комнате, поражающей богатством убранства, царил полумрак. Роскошные бордовые шторы, свисавшие до самого пола, почти полностью закрывали большое окно. Редкие лучи солнца, которым посчастливилось пробиться сквозь узкую щель, падали прямо на длинную софу из изогнутого драгоценного красного дерева. Лежавший там подросток выглядел изрядно помятым: кожа бледная, почти мраморная, на всю скулу растянулся багровый синяк, чуть меньше украсил подбородок.

— А… — лежавший издал протяжный стон, когда неуклюже дернулся телом. — А-а…

Сразу же из-за двери показалась молоденькая горничная в длинном синем платье с белым передником и капоре на голове. Быстро подошла к софе и наклонилась над мальчиком, прислушиваясь к его дыханию. С тревогой коснулась лба, затем послушала сердце. И только убедившись, что все в порядке, она уже вышла из комнаты.

Едва за ней закрылась дверь, Рафи открыл глаза и стал с выражением дикого удивления оглядываться по сторонам.

Лежащим на софе подростком оказался именно он. Причем в этот момент у него даже понятия не было, как он оказался в таком роскошном месте. И невооруженным глазом было видно, что попал в господский дом с весьма обеспеченными хозяевами. Похоже, эти даже побогаче купцов Рябушинских, у которых Рафи в том месяце чинил кухонный кран, будут.

Все здесь едва не кричало о богатстве — не показном, настоящем. В купеческих домах или квартирах чиновников средней руки, где ему удавалось побывать, кичились своим достатком. Каждую дорогую безделушку — золоченные часы английской работы, красивую статую известного мастера или изящный туалетный столик из драгоценного дерева — старались поставить на видное место, чтобы любой вошедший ее видел. Вот мол мы какие, все себе позволить можем.

Тут же иначе было. Даже ему сироте из приюта было ясно, что жили здесь очень и очень богатые люди. Убранство комнаты, мебель, картины на стенах выглядели невероятно дорогими, которыми наверняка и были.

— Черт, голова-то как трещит… — вдруг со стоном он схватился за затылок.

Но оказалось, никакого треска и в помине не было. Только сейчас до Рафи дошло, что так до него пытается достучаться его Голос. Он сильно тряхнул головой, даже чуть пристукнул по затылку. И, наконец, услышал:

«… Же мать! Ты оглох что ли⁈ Рафи, скажи хоть слово⁈». Судя по отчаянию в голосе его друг, уже ставшей неотъемлемой частью него, был близок к панике. — Что же это такое? Этот, б…ь, урод тебе все мозги вышиб'.

— Слышу, слышу, — буркнул Рафи, с трудом поднимаясь и усаживаясь на софу. — Чего орешь-то? Ну получил один раз по лицу, и что? Знаешь, сколько раз меня били? Не сосчитать.

Но Голос это совсем не успокоило. А даже, наоборот, еще больше возбудило.

«Охренеть! Живой! Ты, б…ь, понимаешь, что наделал⁈ Чего дурной головой качаешь? Ты куда лезешь? Решил, что там сестра твоя?»

Как в воду глядел. Рафи опустил голову. Надулся, прикусил губу. Сам уже понял, что ошибся, и, похоже, наделал глупостей.

А Голос продолжал:

«Ты, вообще, знаешь за кого вступился? А чей этот дом? Этот, этот, где ты валяешься…». Рафи поднял голову и стал осматриваться. «Пока ты валялся без памяти, я кое-что услышал. Эту девчонку зовут Екатерина Мирская, а находишься ты сейчас в доме ее отца — тайного статского советника Михаила Павловича Мирского, шефа Отдельного жандармского корпуса. Ты, б…ь, в самом логове!».

Паренек, как сидел, так и застыл. Оказаться в доме самого главного в столице жандарма, это не в купеческую лавку пробраться. Про него же сейчас обязательно все узнают.

Не унимавшийся Голос говорил о том же самом:

«Ты понимаешь, что будет, если Мирский узнает про твои похождения? За тобой сейчас столько грешков, что и на возраст никто не поглядит. Доктор Петерсон — раз, угроза мадам Калышевой — два, возможное участие в ее смерти — три. Что дергаешься? Как пить дать, в ее смерти винят тебя. Ты главный подозреваемый! А про оружие не забыл⁈ Срочно бежать надо, пока не опознали…».

В это мгновение скрипнула дверь, пропуская вперед высокого представительного мужчину в строгом черном мундире и орденах. Прошел на середину комнаты, остановившись напротив парня. Остановил на нем тяжелый взгляд, больше похожий на прицеливающийся орудийный ствол. Один в один ощущение.

— Вот, значит, какой вы у нас…

Глава 11

Есть люди, одним своим видом внушающие даже не уважение, а трепет. В их присутствии обычному человеку становится не по себе — тревожно, беспокойно, появляется желание немедленно уйти и спрятаться. Слабые духом, вообще, теряются, теряя дар речи.

Именно таким человеком и был шеф Отдельного жандармского корпуса Российской империи Мирский. Годы службы во главе особого государственного органа, внушавшего ужас всем внешним и внутренним врагам государства, наложили на него неизгладимое отпечаток. Внешность и характер стали продолжением других друга, формируя образ неимоверно жёсткого, даже безжалостного человека, для которого не существует рамок и препятствий. С его неподвижного каменного лица на собеседника обычно смотрели крупные, чуть навыкате, глаза, делая взгляд пронзительный, давящим. Вечно опущенные уголки рта придавали лицу недовольное, даже рассерженное выражение, напрочь отбивающее позыв к общению.

За сложившийся вокруг его персоны ореол «тяжести», непробиваемости и бесчеловечности кое-кто из либеральных писак в своих газетках изображал шефа жандармов в виде монстрообразного локомотива, намекая на их сходство. Это, пожалуй, был тот единственный случай, когда такого рода газетка вызвала у Мирского не отвращение и желание отправить её в камин, а некое подобие ухмылки. Явно понравилось такое сравнение, выставляющее его в довольно характерном виде. Ведь, локомотив — это внушающая уважение мощь, одним своим видом заставляющая чувствовать свою слабость и ничтожность.

* * *

Взгляд Мирского остановился и застыл. Ни один мускул не дрогнул на его лице, напоминавшем маску.

— Хм, — глухо прокашлялся он. — Значит…

У Рафи сердце в пятки ушло. Жутко захотелось съежиться, стать меньше, не заметнее. Чувствовал, что его судьба сейчас зависит от одного единственного слова этого человека. Скажет одно — ему жить и даже может долго, скажет другое — и на всей его жизни можно ставить крест.

Понимал это и Голос. «Попал ты, братишка, как кур во щи. Говорил же, пока не высовывайся, затихарись. Ты сейчас мошка, которую, не напрягаясь, прихлопнут… Сейчас больше молчи. Чем меньше скажешь, тем лучше, поверь мне. С такими службами только так и общаются… Черт, да не трястись так! Слушай меня внимательно. Сначала успокойся. Души, не задерживал дыхание…».

Несколько раз вдохнул и выдохнул, Рафи, и правда, почувствовал, как его немного отпустило. Казалось, огромный капкан, который его держал, немного разжался.

— Да вы, молодой человек, герой. Приятно видеть, что в столь юном возрасте вы проявили качества, больше приличествующие взрослому мужчине или даже воину. Знаю, что не каждый найдет в себе смелость взглянуть своему страху в глаза, — во взгляде Мирского читалось неприкрытое удивление. Мол, удивили вы меня, молодой человек, так, как никто не удивлял. — Позвольте пожать вам руку и выразить свою благодарность.

На деревянных, словно не своих, ногах Рафи подошёл к мужчине и протянул ему руку. Тут же её сжали, будто бы клещами. Но он не уступил…

— Хм, силен, — губы мужчины раздвинулись в улыбке. Чувствовалось, что оценил крепость рукопожатия и одобрил — Итак, молодой человек, пришло время нам ближе познакомится, что я смог отблагодарить спасителя мой дочери так, как он того заслуживает. Начну, пожалуй, первым, хоть это и противоречит этикету, — вновь улыбнулся он. Похоже, разговор с пареньком, явно не его круга, немного забавлял его. — Мое имя Михаил Павлович Мирский.

Больше он ничего не добавил: ни принадлежность к довольно знатному дворянскому роду, ни наименование возглавляемого им учреждения, ни звание согласно имперской табели о рангах.

— А теперь ваша очередь…

И судя по «живой» заинтересованности в голосе, у него-то он точно постарается вызнать всю подноготную. А оно ему нужно?

Вот и Голос говорил о том же. «Если начнешь, говорить, то каюк. Этот „расколет“ до самых грязных пяток. Знаю таких волчар. Сам когда-то… ».

Однако, судьба оказалась к нему благосклонна, и в этот миг щедрой рукой дала ему шанс на спасение, который предстал в виде слуги, высокого парня в красной ливрее и напомаженном белоснежном парике на голове. Появившись в гостиной, тот коротко поклонился, тряхнул завитыми кудрями.

— Ваше Высокопревосходительство, вы просили напомнить о звонке из управления, — негромко приговорил он и замолчал, ожидая дальнейших приказанию.

Недовольно дёрнул головой, Мирской махнул в его сторону рукой. Мол, понял.

— Нас прервали, но, уверен, не надолго, — мужчина повернулся к Рафи. — Дела службы, молодой человек. Мне нужно отдать необходимые распоряжения. Затем мы продолжим.

С этот словами хозяин дома покинул гостиную, оставив парня в компании слуги. Не воспользоваться этим шансом был бы грех, о чем тут же стал твердить Голос.

«Беги, Рафи! Сейчас самое время! Попросить в сортир… Черт, в клозет по здешнему».

— Э… э… В клозет бы мне, если… Можно, — паренек сделал растерянный вид, начиная оглядываться по сторонам. Пусть слуга думает, что гость сейчас прямо в штаны наделает. Точно должен впечатлится, ведь убираться-то ему придется, а не кому-то другому.

Надо отдать должное слуге, быстро сообразившего, что нужно делать.

— Прошу, — он показал на дверь, в сторону уходящего вдаль длинного коридора. — Прямо, третья дверь направо, дверь для слу… — и на какое-то время «завис», соображая, а в какой туалет он должен вести такого необычного гостя. В туалет для слуг или господский? — Направо, прошу вас, — наконец, решился он.

Рафи быстро добрался до нужной двери, отводит и тут же скрылся за ней.

— А вот и дорога домой! — обрадовался он, сразу же замечая небольшое окно в глухой стене. — Ого-го, даже не закрыто…

Взрослый бы здесь не пролез, а вот мальчишка запросто, что, собственно, Рафи тут же и проделал.

Оказавшись на улице, начал красться вдоль фасада. Нужно было добраться до дальнего угла дома, откуда до забора рукой подать. Только бы не задержали.

И тут, пробираясь на полусогнутых ногах, мимо раскрытого окна кабинета, услышал очень любопытный разговор. Не удержался, и стал слушать. Содержание разговора оказалось такое, что было выше его сил пройти мимо. Да и Голос в его голове ударился в крик, призывая не единого слова не упустить.

* * *

Михаил Павлович был откровенно зол, если не сказать больше. Сдвинул брови, марта молнии глаза, вот-вот со рвутся с языка ругательства. Главный полицмейстер столицы, эта жирная скотина, занявшая столь высокий пост лишь благодаря родству с императором, никак не хотел его слушать. Словно заведений китайский болванчик, талдычил одно и тоже: никак невозможно пойти на такое поражение прав имперских поданных.

— Вы русского языка не понимаете? Прямо возле имперского пансионата благородных девиц на мою дочь попытались напасть! — он с трудом сдерживался, чтобы не сорваться и не наорать на собеседника по ту сторону телефонной трубки. — Это было то самое уличное огребье, о котором я вам уже не раз говорил! Почему полиция ничего не делает? Как эти банды с окраин могли набрать такую силу?

Хотя чего он просто так сотрясал воздух, если уже давно знал ответы на все эти вопросы. Этот делец, недостойный звания дворянина, даже не попытается сделать что-то реальное. Будет создавать лишь видимость работы, не покушаясь на главное — власть уличных сквадов. Слишком уж многим в империи было выгодно такое положение дел.

Мирской давно уже докладывал императору, что на окраинах столицы раскинулась целая преступная империя из десятков молодёжных банд и нескольких тысяч активных боевиков. Сквады не брезговали ни чем, занимаясь и кражами, и разбойными нападениями, и убийствами, и торговлей людьми. К совершению преступлений все чаще привлекались малолетние дети, что существенно усложняло борьбу с ними. Главный жандарм даже ссылался на соображения одного учёного о том, что сквады все более и более профессионализируются, начиная воспроизводить сами себя. Преступность порождает новую преступность, создавая по-настоящему замкнутый круг.

Но страшнее всего было другое. Сквады переставали быть отщепенцами и изгоями, налаживая активные связи с сильного мира сего. Мирской доподлинно знал, что для забав одной важной персоны из императорской фамилии с улицы поставлялись маленькие девочки и мальчики. Немало было дворян, которые тоже не брезговали таким товаром. А сколько криминальных заказов от аристократов исполнили сквады, вообще уму было непостижимо.

— А если будут ещё такие же нападения? Вы же знаете, кто еще учится в пансионате. Понимаете, что может быть, если произойдет второй случай? Так каков будет ваш ответ?

Из трубки в ответ послышались какие-то ничего не значащие слова, от которых лишь тошно становилось. Главный полицмейстер, как и всегда, важно надувал щеки, обещая одно, другое, третье.

—… Я вас услышал, — голос Мирского приобрёл ледяную холодность. Понятно было, что он принял окончательное решение. — Тогда вынужден начать действовать, опираясь на силы Отдельного жандармского корпуса. Имперская жандармерия сама сделает за вами всю работу. В самом скором времени по сквадам будет нанесен удар. Его Величеству же я непременно доложу о вашей позиции.

После этих слов трубка была едва не вдавлена в телефон, подтверждая тем самым немалое раздражение хозяина кабинета.

Чуть выждав, хозяин кабинета сделал новый звонок. Настало время претворять в жизнь его угрозу.

— Господин полковник, приказываю снарядить всем необходимым для выполнения особого задания две батальонные группы — «Север» и «Юг» — с той стороны телефонной трубки его заместитель попросил уточнить характер операции, чтобы подобрать оптимальное снаряжение групп и их состав. — Цель — поимка главарей сквадов на северных и южных окраинах столицы. Для начала нужно обеспечить полную блокаду их логова, чтобы ни одна крыса не могла сбежать. Затем…

Разговор продолжался ещё некоторое время, в конце концов превратившись в перечисление номеров военных частей, номенклатуры оборудования и перечня оружия.

—… Даю тебе два дня сроку, — наконец, закончил Мирский разговор. — Не подведи меня, Юрий Михайлович. Если и сейчас этих гнид не прижмем, то нам точно не сдобровать. Такая вонь по верхам пойдет, что никому мало не покажется.

Теперь только время покажет, прав он был или нет ввязываясь во все это. Если все удастся, то тогда все его враги и недоброжелатели пожалеют, что на свет родились. От такой грязи, как торговля людьми, не отмоешься. Главное, чтобы все получилось, вздохнул мужчина.

— А сейчас, наконец-то, познакомимся со спасителем моей Катеньки… Поглядим, что ты за птица — сокол или ворон.

Однако в гостиной, где Мирский оставил гостя, никого не оказалось. Никто из домочадцев и слуг его не видел. Лишь его личный слуга вспомнил, что показал ему дорогу до клозета.

— Скромный что ли такой? — задумчиво огласил бородку Мирский, пытаясь понять, что произошло. Слишком уж странные поступки совершал его гость. — И ведь явно узнал меня. По глазам вижу, что узнал. Другой бы на его месте уже просил, чтобы его пристроили на «тепленькое» местечко или чинов с деньгами. Прямо даже непонятно… Очень любопытный молодой человек…

На ум ему пришли и другие странности, так или иначе связанные с его гостем. Взять хотя бы само недавнее происшествие, в котором юнец набросился на троих взрослых парней и вышел победителем из схватки. Один из сыщиков, бывалый старшина из казахов, позже рассказывал, что с бандитами разобрались очень профессионально. Каждый удар в цель: по суставами, горлу, глазам, причинности месту. Только так бьют специально обученные люди, не мог поверить старшина, а не сирота-беспризорник.

— Кто же ты такой?

* * *

Рафи несся по улице, словно камень, пущенный из пращи. Ветер в ушах свистел, прохожие шарахались в стороны, псы лаяли до рвоты в след и оборачивались городовые.

Только бы успеть, билось в его голове, только бы не опоздать. Ведь, жандармы уже сейчас могли выступить. Верхом с лёгкостью обгонят и первыми на месте будут.

Ещё и Голос «подбрасывал уголька», не давая перевести дух.

" Если не успеем предупредить Витяна и не свалим в безопасное место, то каюк. Без него с нашими планами на улице никак. Подножми, Рафи!".

Хрипя, как паровоз, он и поднажал. Тем более почти на месте уже был. От Неглинной, куда он свернул, до территории сквада трёх было рукой подать.

А Голос не переставал бубнить в его голове.

«Успеем, считай мы в шоколаде! Знаешь, поди, что такое шоколад? Черт, о чем это я? Лучше запоминаю, что я предлагаю сделать! Насколько я понял, жандармы будут главарей вылавливать, а остальных скорее всего трогать не будут. Вот и нужно будет им немного помочь, чтобы они, в свою очередь, нам помогли. Улавливаешь, к чему я виду? Поэтому…».

Рафи, хоть и был тертым калачом (другие на улице не выживали), но такой хитроумный план вряд ли бы придумал. Казалось бы, все здесь на поверхности, а копнешь, сразу столько всего лезет. С одной стороны, Князя подставляем, с другой — Витяна спасаем. А Голос ведь ещё кое-что придумал.

— Успел… вроде.

С высунутым языком парень вломился в дом, где после ночных похождений обычно отлеживался Витян. Начал торкаться во все двери, но лишь с третьей попытки угадал.

— Какого хера так рано? — с скомканной постели приподнялась заспанная фигура. Судя по красным глазам и помятому лицу, вчерашний день для бандита прошёл непросто. — А это ты? Чё приперся? Давай быстрее, а то башка раскалывается…

Видно было, что ему сейчас ни до чего нет дела. Но это известие, ухмыльнулся Рафи, быстро «прочистит ему мозги». Такой заряд бодрости получит, что, как бабочка, порхать начнет.

— Беда, Витян! Не сегодня, так завтра, сюда жандармы нагрянут. Будут весь район чистить.

И ему сейчас не пришлось притворяться. Рафи, и правда, было страшно. Ведь, шеф жандармов, как понял он, когда подслушивал, был настроен очень серьезно. Ясно было, что миндальничать ни с кем не будет. И «в хвост и в гриву драть станет».

— Ху… ня, — буркнул он, правда, уверенности в его голосе не было. — Какие ещё жандармы? Им сроду до сквадов дела не было. Нас всегда полиция пасла, а с ними у нас все ровно.

Пришлось, Рафи кое-что о вчерашнем дне рассказать. Не все, естественно, о некоторых вещах по совету Голоса умолчал. Но и прозвучавшего хватило, чтобы Витян впечатлился «донельзя»: глаза округлились, брови дугой выгнулись и рот, в добавок, открылся.

— Б… ь, — ошеломленно выдал бандит, когда дар речи к нему вернулся. — Нам же хана теперь. С чёрными мундирами не договоришься…

Витян растерянно уставился на парня, не понимая что делать. Он неплохой " боевик", но, когда нужно было поработать головой, соображал туго. Плетение хитрых комбинаций точно было не его коньком.

Голос в голове у Рафи тут же «забил в набат»: мол, не спи, браток! Клиент созрел и его можно было брать тепленьким.

— Я знаю, что делать, — уверенности в голосе Рафи было хоть в ведра насыпай. — Только нужно слушать меня и делать то, что я скажу. Слово в слово. И тогда, дружище, ты не только останешься при своих, но и хорошо поднимешься.

Сложно сказать, что сработало. Может уверенный тон голоса и соответствующий вид Рафи. Может страх перед жандармами. А может и что-то другое. Да, наверное, не важно. Главное, его план начал работать.

Смотря ему прямо в глаза, Витян медленно кивнул. Он был согласен.

* * *

На небольшом дворике, зажатом между двумя доходными домами, было не протолкнуться. Десятки всадников в узнаваемых чёрных мундирах с ожиданием смотрели на командира, здоровенного детину с широченными плечами и бычьей шеей. Ждали приказа ступить на землю молодёжных сквадов.

Чувствовалась развитая в воздухе тревога. Переминались кони, перебирая копытами. Солдаты прятали страх за шутками и прибаутками. То и дело раздавалось неестественное «ржание».

— Разговорчики, мать вашу! Кому там весело? Как бы плакать не пришлось.

Григорий Мелихов, вахмистр второй роты, строго оглядел строй. Солдаты, едва встретившись с ним взглядами, тут же опускали глаза. Знали, что у их командира рука твердая. Такого подзатыльника может отвесить, что с ног запросто сбивает.

— Собрались, черт вас дери! Непростое дело готовится. Не шантропу голозадую брать будем, а опытных волчар. Будете ворон считать, вмиг в брюхо нож получите…

Хотел он ещё сказать, но не успел.

В этот момент во двор влетел заплаканный парнишка с выпущенными глазыми. Невысокий, весь взъерошенный, как цыпленок, подскочил к вахмистру и давай навзрыд плакать. Не захочешь, все равно подойдешь…

— Дяденька, родненький, спаси! Христом Богом прошу, помоги! — жалостливо голосил чернявый парнишка. Руки заламывал, вот-вот на колени бухнется. — Совсем Князь замучил! Все жилы, ирод, из нас вытянул! Рожа бандитская, по десяти рублев с нас просит! Не отдашь — смертным боем лупит! А где взять цельные десять рублев? На паперти просить? Али воровать?…

Мелихов повёл плечами, скользнув ленивым взглядом по оборванцу. Попрошайка, скорее всего. Дать бы ему по хребту плеткой разок, чтобы отстал.

— Спаси, милостевиц! Этот Князь проклятущий…

Вахмистр уже потянулся к поясу за клеткой, как его рука замерла на пол пути. Только сейчас до него дошло, о каком-таком Князе говорил это оборванец. Ведь, его то и нужно здесь поймать. Сам Его Высокопревосходительство сто рублей ассигнациями обещал за поимку этого самого князя.

А ему сто рублей-то чей не лишними будут. Настасье, душеньке, обнову как раз купит, улыбнулся Мелихов. Главное, чтобы его не опередили.

— Слышь, мешок с блохами, — вахмистр одним махом спешился и схватил парнишку за воротник, как собачку. Поднял над головой и пару раз как следует тряхнул, чтобы тому не повадно было. — Быстро, рассказывай, где этого Князя найти!?! Не реви, не трону! Только правду говори! Врать вздумаешь, придушу, как кутенка.

Оборванец ещё говорить не начал, а Мелихов уже все в красках представил. И как опасного преступника изловит; и как ему Его Высокопревосходительство будет руку пожирать; и как Настасьюшка жаркой ночью благодарить за подарок станет.

—… Все покажу, дяденька! Ничего не утаю! Внутри квартала он прячется. Я туда тайную дорогу знаю, про которую только свои знают. Тихо пройдете…

* * *

В это же самое время в особняке шефа Отдельного жандармского корпуса Российской империи…

Супруга грозного хозяина дома, срочно отбывшего по служебной надобности, Маргарита Павловна Мирская с едва заметной улыбкой смотрела на дочь. Случилось то, что когда-то и должно было случится. Их Катенька, тихая скромница, боявшаяся глаза поднять на мальчиков, привела в дом целого кавалера. Пусть и не родовитого, и случайным образом, но все же.

Но гость, такая незадача, по какой-то причине сбежал, что и вызвало у дочери острое недоумение. Отчего-то решила, что приглянувшийся ей мальчик оказался здесь чем-то или того хуже кем-то обижен.

— Маменька, я ведь некрасивая? — голос у девочки был дрожащим, тонким, едва не плачущим. Сразу видно, очень переживала, бедняжка, на счет своей внешности. — Что ты молчишь? Значит, точно некрасивая…

Мирская по-доброму вздохнула, привлекая дочь к себе, обнимая и чмокая в макушку.

— Что же ты говоришь такое, Катенька? — женщина взяла с туалетного столика зеркало и поднесла к её лицу. — Посмотри сама, какая прелесть на тебя смотрит из зеркала.

При этом женщина ни чуть не лукавила, скрывая какой-нибудь девичий изъян. Девица, и правда, была хороша, грозя с возрастом превратиться в настоящую покорительницу мужских сердец. Её изящная фигура отличалась той особой лёгкостью стройностью и невероятной хрупкостью, что присущи лишь юности и являются её главным сокровищем. Едва наметившиеся формы уже привлекали взгляд, старавшийся угадать, что еще сокрыто от него. Задумчивый томный взгляд, бледная кожа лица, обрамленного длинными чёрными волосами, тоже не оставляли равнодушным.

— Ты очень красивая, моя девочка.

В голосе Мирской сквозила абсолютная убеждённость в своих словах, которые к сожалению были не способны успокоить дочь. Катя, по-прежнему, с отчаянием в глазах рассматривала своё отражение, трогала пряди волос, оттягивала кожу, выискивала несуществующие прыщики. Все ей не нравилось, вызывало едва ли не отвращение.

—… Значит, точно не понравилась… — еле слышно прошептала девочка, со стуком кладя зеркало на столик. — Поэтому и убежал, что настоящая уродина…

Мирская с нежностью провела ладонью по её волосам. Медленно протягивала иссиня чёрные пряди между пальцев. Шептала ей на ушко разные ласковые словечки, как в самом детстве.

Вспоминала себя и прекрасно понимала, что все это к сожалению сейчас не поможет дочери. Первая влюбленность похожа на внезапно вспыхнувшее пламя, которое не затушить словами. И помочь здесь было способно лишь время, которое успокоит жаркие эмоции и сотрет из памяти волнующие сердце черты.

Хотя было и другое средство, понимающе улыбнулась женщина. Не зря же говорят, клин клином вышибают.

— А знаешь, Катенька, я ведь совсем забыла, что на этой неделе нас позвали на прием к Волконским, — с хитрым прищуром начала говорить Мирская. — По секрету мне рассказали, что про тебя спрашивал сам княжич. Помнишь ведь его? Такой миленький мальчик, с веселыми кудряшками. Конечно же помнишь. Он ещё подходил к нам на прошлом приёме…

Но Катя ещё больше насупилась, не проявляя даже намека на интерес к словам матери. Значит, все было гораздо серьезнее, чем думала Мирская. Нужно будет все разузнать про этого мальчика, решила она. А пока все остаётся по-прежнему.

— Катенька, солнышко, ты так ничего и не сказала по поводу приёма у Волконских, — женщина предприняла ещё одну попытку. Хорошо было бы, если бы удалось её уговорить. — Неужели тебе не хочется побывать там. Я в твоем возрасте уже бы слезно упрашивала родителей взять меня на прием. Ты представляешь, какая там красота? Катенька? Не молчи, когда тебя спрашивают? Это не воспитанно…

12

Этот дом на Второй Базарной улице ничем особым не выделялся среди своих соседей. Облицованный темным песчаником, дом производил угрюмое впечатление, еще больше усиливающееся высоким строгим крыльцом и черной входной дверью. Узкие окна второго этажа с вечно задернутыми тяжелыми шторами больше напоминали крепостные бойницы, чем окна спальни или гостиной.

Под стать своему дому выглядела и его хозяйка, мадам Ираида, вдова заслуженного ветерана имперской гвардии Виктора Камова. Непременно затянутая в строгое темное, почти монашеское, платье, с тщательно повязанной в волосах черной траурной лентой, она выглядела весьма неприветливо, всем своим видом отбивая всякое желание с ней заговорить. О ледяной холодности непременно говорили и ее соседи, всякий раз подчеркивая эти брезгливо поджатые губы, горделиво вздернутый подбородок и пронизывающий взгляд. Даже ребятня, оббивающая пороги домов во время колядок, сторонились высокой черной двери с огромными железными петлями.

И тем примечательнее была тайна мадам Камовой, которая вовсе и не являлась вдовой орденоносного имперского ветерана и никогда не учительствовала в одной из женских гимназий Орла. За ее тщательно носимой маской добропорядочной гражданки скрывалась некогда весьма опасная особа, в известных кругах отзывавшаяся на имя Катьки Шило. Еще каких-то двенадцать — тринадцать лет именно она «держала» все маломальски известные дома терпимости в столице. Почти полторы тысячи девиц — от потрепанных шалав не первой свежести и до ухоженных особ для благородных господ — уважительно называли ее «мамочкой».

Тогда и выглядела она иначе. Вместо сегодняшней бездушной, холодной особы, вечно одетой в темные одежды, по улицам ходила дама, облаченная в самые изысканные туалеты исключительно нежных пастельных тонов. Из украшений признала только бриллианты, которые носила в самых разных ожерельях, браслетах, подвесках, заколках и серьгах. А почему нет? Могла себе позволить.

Среди ее знакомых, пусть старавшихся это никоим образом не афишировать, водились и купцы-милионщики, и офицеры имперской гвардии, и даже многие из благородного сословия. По слухам в один из ее салонов частенько захаживал кое-кто из великих князей, хотя это могло быть пустой болтовней. Несмотря на это «мамочка» при каждом удобном случае этим козыряла, словно подчеркивая тем самым свою особую значимость. И это, надо сказать, в полной мере играло свою роль: и новые и старые знакомые при таких разговорах тут же делали круглые глаза и начинали многозначительно покашливать. Мол, если уж такие особы не брезгуют захаживать к «веселым девицам», то нам сам Бог велел.

Однако, всему и всем приходит конец, частенько повторяла Катька Шило. И, надо думать, имела ввиду она не только и не столько известный всем мужской орган. Собственно, руководствуясь этим правилом, она и оставила свое дело больше десяти лет назад, внезапно скрывшись с немалым состоянием в руках. А через некоторое время на Второй Базарной улице в небольшом, но уютном доме с высоким крыльцом, появилась новая хозяйка — очень религиозная, молчаливая и неприветливая особа. Околоточному она представилась вдовой заслуженного ветерана имперской гвардии Виктора Камова Ираидой Камой, прежде занимавшейся учительским ремеслом в гимназии славного города Орел. С тех пор мадам Ираида и осела в этом месте, ни о чем не горюя и ничего не вспоминая.

Правда, сегодня прошлая жизнь Катьки Шило напомнила о себе в виде племяша, постучавшегося к ней в дом в ночь-полночь. Витян в момент жандармского налета на район уличных сквадов именно к ней увел верных себе людей, помятую о каких-никаких, но родственных связях.

— Сколько помню тебя, Витяй, был ты раздолбай раздолбаем. На уме были одни бабы да бухло, а тут прямо удивил меня! Как же так получилось? Весь воровской мир гудит, что «черные макинтоши»[4] пацанву из сквадов вяжут, а ты со своей кодлой у меня сидишь⁈ Живой и здоровый? — рассадив за стол с закусками незваных гостей, мадам Ираида с подозрением поглядывала на Витяна. Явно подозревала его в двурушничестве. Мол, дорогой племяш, а не гнида ли ты, что черным макинтошам продался? — Выкладывай, Витяй все, как есть. И не дай Бог, соврешь…

Из широкого рукава строго платья женщины на мгновение выглянул кончик остро заточенного шила, обращаться с которым она умела очень и очень хорошо. Еще в «старые времена», двумя — тремя движениями так могла исполосовать «харю», что мама родная не узнала бы.

— Что вы, тетя? Какие макинтоши? Совсем что ли, старая, крышей поехала? — начал было «переть буром» Витян, старавшийся «держать марку» перед своими людьми. — Чтобы я, честный вор, продал…

Договорить он не успел. Последние слова застряли в горле, а рот с клацаньем зубов захлопнулся, когда прямо в нижнее веко воткнулся стальной кончик шила. Мадам Ираида цепко обхватила его затылок пальцами, не давая ему дернуться. Спереди же давила шилом, угрожая выколоть глаз.

— Я, сучонок, сейчас покажу тебе, какая я старая! — зашипела женщина, мгновенно преображаясь из благообразной старушки в неистовую фурию. Все вокруг аж в лице переметнулись. А один из пацанов, худой с лицом хорька, вообще, со стула свалился. — Буркала в момент выну и в баночку со спиртом положу, чтобы не испортились. Буду каждый вечер на них любоваться и вспоминать тебя, дурака. А ты станешь на паперти стоять и милостыню просить. Слепцам, говорят, хорошо подают. С голоду-то ноги точно не протянешь… И про свою кодлу можешь забыть. Вмиг всех здесь приговорю. Патрон как раз хватит.

Сухонькая ручонка женщины юркнула куда-то под передник платья и тут же вынырнула оттуда с монстрообразным револьвером, дуло которого замерло прямо посередине стола. И когда кто-то самый шустрый дергался, ствол сразу же двигался в его сторону. Поэтому через некоторое время в комнате установилась гробовая тишина, прерываемая лишь судорожным дыханием Витяна.

— А теперь я слушаю, Витяй, — ее голос удивительным образом переменился, вновь став сухим и безжизненным. Правда, помятую недавнее, никто и не подумал выдохнуть. За столом по-прежнему сидели каменные статуи, от которых мощно несло едким потом. — Тренди…

Тот, опасливо косясь на шило в ее руке, некоторое время молчал. Похоже, с духом собирался и слова подбирал. Понимал, что лишнее или неверно сказанное слово могло ему стоить глаза, а то и жизни.

— Кхе, кхе, кхе, — прокашлялся и начал. — Зуб даю, тетушка, не гнида я. Все пацан меня знают и под каждым моим словом подпишутся.

У тех, правда, на лицах совсем иное было написано. Ни за кого впрягаться они явно не собирались. У каждого на уме было лишь одно — как бы выбраться из-за стола и не попасть под выстрел сумасшедшей старой карги.

—… Я ни в жисть бы к черным макинтошам не пошел! Лучше сдохнуть! — шило у его глаза чуть дернулось, выдавливая из кожи капельку крови. Женщине, по всей видимости, надоели эти пустые разглагольствования и хотелось большей конкретики. — Хвати-и-т! Понял, понял я! Про облаву дружок мне один шепнул. Сказал, что знатный шмон черные макинтоши готовят и лучше бы мне на время на дно залечь.

Стальное шило в руке хозяйки дома дрогнуло и немного отодвинулось от глаза. Витян с облегчением выдохнул воздух. Похоже, все правильно говорит.

— А почему остальных не предупредил? — прозвучал следом весьма непростой вопрос, неправильный ответ на который вновь мог лишить его глаза. — Ведь, твоих корешков сейчас вяжут так, что кости трещат. Черные макинтоши рассусоливать не привыкли.

Вопрос, и правда, был коварный. Ведь, по сути, мадам Ираида обвиняла в том, что он «ссучился», против своих пошел и по чужим законам стал жить, словом. Мол, честный вор обязательно бы своих предупредил, чтобы все спаслись от облавы.

А теперь уже не только хозяйка дома, но и все остальные с нетерпением ждали от Витяна ответа. Видя направленные на него взгляды, явно не предвещавшие ничего хорошего, тот сглотнул вставший в горле ком.

— Так все по воровскому закону было. Я в полном своем праве… — ко всеобщему удивлению ухмыльнулся он. Обо всем этом он уже думал, когда с Рафой разговаривал перед облавой. Этот хитровыделанный пацан все ему так четко разложил, что он крепко накрепко все усек. И сейчас осталось лишь все это рассказать. — Пахан мой, Князь, скрысился так, что некуда больше. Мазу лишь в свой карман держал, а братву за слуг считал. Скоро мы ему портянки и кальсоны должны были бы стирать, и задницу подтирать. Свою Маруху выше всех пацанов поставил, приказал ее во всем слушаться. Пацаны, разве не так все было? Крот, что молчишь? Ты же, как собачонка бегал по каждому ее слову.

Крупный лохматый парень с пудовыми кулаками и детсковатым выражением на лице заторможено кивнул. При этом в его взгляде было такое страдальческое выражение, что всем сразу же стало ясно — заездили его, как старую клячу.

— А ты, Муха, че в рот воды набрал? — Витян повернулся к пареньку с вытянутым крысиным лицом, который сразу же засуетился — задергал головой, начал почесываться. — Ты же сам говорил, что Князь много стал на себя брать. Мол, с пацанов не по закону забирает, в общак не все положенное отдает. Так ведь?

Набычившись, Муха еле слышно выдавил из себя:

— Так… Совсем берега попутал Князь.

А Витян, почувствовавший «волну», уже осмелел. Ногу на ногу положил. Довольная ухмылка с лица не сходила, как приклеенная держалась.

— Вот я и рассудил, тетушка, а чего сиськи мять. Пусть Князь по полной ответит, если не скрысился. Пусть за все свои косяки ответит, как честный пацан, — сейчас он почти слово в слово повторял то, что ему не так давно говорил Рафи. Собственно, поэтому Витян нет-нет да и бросал на паренька благодарный взгляд. — А своих пацанов, что верой и правдой за воровской закон стоят, я с собой вывел. Самые правильные со мной.

Все, кто сидел за столом, за исключением самого юного, сразу же приосанились. На кислых лицам улыбки появились. А как иначе? Новый пахан их похвалил, работу оценил, от каторги, в конце концов спас. Как тут не радоваться и не быть благодарным⁈

А вот мадам Ираида явно выглядела даже не удивленной, а шокированной. Все поверить не могла, что ее раздолбай племянник смог такую комбинацию провернуть. Его раньше самое большее на мордобой или хорошую пьянку хватало, а тут целый план придумал.

— Надо же…

Женщина с подозрением посмотрела на его товарищей. Не из них ли кто-то ее племяшу такое советует? Есть такие хитрые люди, что любят в тени оставаться и из-за спины всем руководить. А круглых дураков, типа ее родственника, вперед пихают. Мол, вот этот человек самый главный и за все в ответе.

— Сам, говоришь, придумал…

То ли спросила, то ли проговорила она, продолжая сверлить глазами сидевших. К сожалению, ее подозрения не оправдывались. Половина из них была явными бычками, способными больше рожу кому-нибудь набить или в ночной подворотне карманы у прохожего очистить. Здоровые, рослые, с мятыми лицами — настоящие бандиты, никак не годящиеся в теневые кардиналы. Еще был парнишка, напоминавший хорька или крысу. Его, после недолгого размышления, она тоже отбросила. Трусоват больно был. Тот еж, кто все это придумал, должен был быть совсем другим — со стальными яйцами и светлой головой.

— Молодец, племяш.

На оставшегося из кодлы она и внимание не обратила. Маловат больно. Похоже, первогодок еще, которого на мелкие кражи науськивают. Такому до пахана еще расти и расти.

— Не ожидала, Витяй, никак не ожидала. Неужели, мозги на место встали, когда про черных макинтошей услыхал? — она вновь повернулась к Витяну, который с трудом сдержался, чтобы не отшатнуться. Явно побаивался родственницы. — Вот бы Аннушка, царство ей Небесное, порадовалась за сыночка, если бы узнала. Похоже, придется похлопотать за тебя перед старшими.

Едва прозвучало слово «старшие», как вновь в комнате воцарилась тишина. И не удивительно, ведь старшими уважительно назывались теневые короли города, управлявшие всем воровским миром. Их почти никто не видел, но каждый из уличной босоты знал, что бывает за непослушание им. Истории о вырезанных семьях, заживо сожженных упрямцах и затравленных псами дураках широко гуляли по улице, вызывая дрожь и страх.

— Чай не забыли еще поди, — многозначительно улыбнулась она и положила руку на плечо племянника. — Станешь паханом и возьмешь под свою руку сквад трёх, племяш. Если же накосячешь, то спрос с тебя вдвойне будет. Никакой поблажки не жди. Понял?

Шило, черной гадюкой, выскользнуло из ее рукава и вновь застыло у глаза парня.

* * *

Глубокой ночью, когда все «дрыхли без задних ног», Рафи встал с постели и стал красться по коридору. Пока тихо и все спят, ему нужно было поговорить с Витяном. Сегодня столько всего произошло, что без разговора по душам было никак.

— Витян… Проснись… — забрался в нужную комнату и присел у тюфяка с раскинувшимся телом. — Витян, просыпайся. Это я, Рафи.

С трудом удалось растормошить парня, который еще несколько минут пытался сообразить, где он и что такое происходит. Рафи насилу убедил его не орать во всей горло.

— Ты че, малой? Б…ь, такой сон был, — недовольно бурчал Витян, с силой растирая глаза. — Я у Князя маруху вот так поставил и…

Слушать про его ночные фантазии у Рафи не было ни времени ни желания. В любой момент мог кто-то проснуться, а разговор предстоял непростой и долгий.

— Ты помнишь, что обещал? — перебил его Рафи, давая понять, что пришел он среди ночи не просто поболтать о бабах и выпивке. — Вчера, когда я рассказал тебе про жандармов.

— Ну? — в его глазах начало появляться осмысленное выражение. Просыпался, значит.

— Ты сказал, что за тобой долг. И сейчас я хочу поговорить об этом.

В ответ тот удивленно вскинул голову.

— Малой, я же слово пацана дал. Ты мне такой подгон сделал, что я никогда не забуду. Мы же кореша теперь, братишка, — Витян хлопнул Рафи по плечу. — Твои дела — мои дела, твои проблемы — мои проблемы. Говори.

— Лану помнишь? Я рассказывал…

Трёха кивнул.

— Тогда ты сказал, что такое дело тебе не по зубам. А сейчас? — Рафи пытливо заглянул ему в глаза. — Поможешь или нет? Другой просьбы у меня нет.

Повисло молчание. Было слышно, как «скрипели шестеренки» в голове у трёхи. Скорее всего взвешивал все «за» и «против». С одной стороны, пацанское слово в воровской среде дорого стоило, являясь едва ли не основной ценностью настоящего жителя улицы. С другой стороны, «точить зуб» на настоящего аристократа было бы полнейшей глупостью. Только стал бы Витян тем, кем был, если бы прислушивался к голосу разума? Вряд ли.

— Помогу, Малой, братуха. Вписываюсь в тему… Чуть все утрясется и подумаем, как найти и достать эту суку, что твою сеструху умыкнула.

* * *

Еле слышно скрипнула половица. Две шепчущиеся фигуры в комнате обернулись и долго вглядывались в темноту, пытаясь что-то разглядеть. Через какое-то время они успокоились и продолжили разговор.

— Не пойму я, что это за дела у них, — сквозь зубы пробормотала мадам Ираида, замерев в углу коридора и с напряжением вслушиваясь в тихий разговор. — На мужеложца племяш не похож. Слава Богу, одни мокрощелки на уме… А что тогда?

Она с досадой покосилась на полузакрытую дверь. Подойти бы ближе и еще больше открыть ее, да нельзя. Заметят. Тут все, как на ладони. Что она тогда скажет, когда увидят ее у двери? Ответит, мол, мышей гоняет. Бред.

— Что, что? — сама у себя переспросила она, выхватывая из разговора лишь некоторые совершенно бессвязные слова. — Опять чего-то про Князя говорят… Хм, достать его хотят… А чего его доставать? На каторгу его, дурака, определят, откуда уже и не достать. На северах чистая гибель.

Как она ни старалась, все равно ничего толком не услышала. Все какие-то обрывки предложений, отдельные слова про князя, какую-то девку Лану и оружие.

— Надо бы этого шустрилу с утреца проверить, — решила мадам Ираида, наблюдая за мальцом по имени Рафи. — Странный он какой-то. Хм, очень странный. Обязательно надо с ним поговорить. У меня-то ничего не скроешь, на любые секреты глаз наметанный, — многообещающе ухмыльнулась женщина. — Посмотрим, что ты кадр такой.

Исполнить свою угрозу ей удалось в аккурат после завтрака. Едва вся компания гостей спустилась в подвал, где им хозяйка выделил угол, как она схватила мальца за руку.

— Ну, рассказывай, — причем тон выбрала такой, словно знала о нем что-то нехорошее.

Тот испуганно дернулся или ей так показалось.

— Что рассказывать, мадам хозяйка?

— Кто таков, что за дела с Витяем ведешь?

— Сирота я, — очень натурально всплакнул паренек. У мадам Ираиды даже что-то в груди ёкнуло. — Совсем в приюте жизни не стало, вот я на улицу и подался. Спасибо, племянника ваш подобрал и разрешил в скваде обретаться.

Она прищурила глаза, словно целилась в него. Вроде бы все складно говорит, а недосказанность какая-то все равно чувствовалась. Точно что-то с ним было не чисто. Как-то так один ее хахаль так притворялся. Вроде бы пьянь пьянью, а все равно понимала, что мозги ей пудрит.

— Была со мной сестренка Ланочка, да и та пропала. Совсем я один остался на белом свете, — видя показавшиеся слезы на его глазах, она не сдержалась. Не каменная все же, прекрасно знала, каков на вкус сиротский кусок. — Ладно, не реви. Иди сюда.

Он, словно ждав этого, тут же прильнул к ней.

— Не плачь. Такова твоя доля, малыш. И ничего с ней не поделать, — вздохнула она, вспоминая и свое такое же безрадостное уличное детство. — Тебе только на себя надеяться нужно, да и на Бога. А, знаешь, крестик у меня один остался…

Расчувствовавшаяся женщина схватила с комода небольшую шкатулку, из которой тут же вытащили небольшой деревянный крестик на простой веревочке.

— Еще сыночку своему брала в одном месте за большие деньги. Поговаривали, что у всех важных людей столице такие есть. Мол, оттого у них сила есть. Вот я и хотела, чтобы у моего сыночка тоже было…

Едва только опустила на парнишку крестик, как тот вдруг вскрикнул.

— Ты чего?

А тот, ничего не понимая, тёр покрасневшую шею.

— Господи, — тихо вскрикнула женщина, хватая крестик обеими руками. — Теплый… И правду, значит, говорили, что крест на сильного укажет… Неужели, с Даром?

Глава 13

Вызвавшись сходить за свежей сдобой к чаю, Рафи лишь несколько сот шагов прошел в нужную сторону. Но едва окна дома исчезли из виду и следить за ним стало нельзя, он тут же свернул в первую попавшуюся подворотню доходного дома. Публика здесь проживала довольно приличная (центр города, как никак), поэтому всяких укромных уголков — беседочек, скамеек под березами было в избытке. В одном из таких мест паренек и устроился, чтобы привести мысли в порядок. Слишком уж бурными оказались последние дни, и нужно было как-то их «переварить».

— Я ведь все правильно сделал? — Рафи не считал зазорным просить помощи у своего тайного друга. Чувствовал (правда, не знал как), что тот гораздо старше его и опытнее, а, значит, может дать нужный совет. А последний сейчас очень даже бы пригодился. — Теперь ведь мы найдем Лану?

Голос не сразу ответил. Прежде некоторое время отмалчивался. Вопрос явно был непростым, неоднозначным, мягко говоря. С одной стороны, сейчас, у Рафи определенно будет гораздо больше возможностей выйти на след похитителя девочки, в другой стороны серьезно выросли и потенциальные угрозы.

— Чего молчишь? — на скамейке беспокойно заерзал парнишка. Очень уж ему хотелось услышать положительный ответ. — Витян же теперь самый главный у трёх. Никто на улице ему и слова не скажет против. Что думаешь?

«Чего тут думать-то, верно говоришь. Витян, как говорится, пацан четкий, за базар отвечает. Пообещал помочь, поможет, — молчавший друг, наконец, ответил. — Есть у меня по поводу него пара мыслей. Завтра, между делом, очень ненавязчиво, нужно будет ему пару идей кое-каких идей по поводу Ланы озвучить. Главное, у него и капли сомнений быть не должно, что это все он придумал. Крепко заруби себе это на носу, Рафи. Такие люди очень не любят, когда им говорят что нужно делать. Одни или два раза он может смолчит, а на третий случится беда. Понял?».

Прикусив губу, паренек кивнул. Он-то как раз именно так и хотел сделать — почаще Витяну напоминать про данное им слово.

«Нужно поговорить с людьми „на улице“, а не пропадали ли раньше девочки. Особенно, расспросить тех, кто с борделями и уличными коновалами связь держит. Лана может оказаться в рук… — при этих словах Рафи всхлипнул. Само собой так получилось. Как только представил себе, что его Ланочка может к этим попасть, то все перед глазами потемнело. — Не реви! Ничего еще неизвестно! И запомни, братишка, сейчас у тебя нет права на слабость, слезы и страх. Когда-нибудь потом можешь и плакать, и бояться, но только не сейчас! Детство, Рафи, кончилось, даже не начавшись…».

Насупленный паренек не заметил, как его пальцы со всей силы вцепились в край скамейки. Ведь, прав его друг, во всем прав! Что он разнылся, как девчонка? Нельзя ему сейчас быть слабым, никак нельзя.

— Понял я… Не буду больше, — виновато произнес он, шмыгая носом. Рукавом вытер слезы и весь подобрался, приготовившись слушать дальше. — Я все сделаю, чтобы найти Лану. Только скажи, что нужно сделать,… брат.

Вдруг он встрепенулся, чуть привставая со скамейки. В какой-то момент ему показалось, что кто-то сильный, родной положил ему руку на плечо. Мол, держись, брат, ты не один в этом мире.

«Мы обязательно найдем ее… И, главное, накажем этих тварей, Рафи. Я тебе обещаю, они пожалеют, что родились на этот свет, — и ни тени сомнения не звучало в Голосе. Все должно было случиться именно так, как он и говорил. — Меня, братишка, еще кое-что беспокоит. Помнишь, что эта тетка говорила, когда тебе крестик подарила?».

Рафи качнул головой в нерешительности. Тетушка Витяна много чего говорила, все и не упомнишь. Рассказывала про свое жилье-былье, про погибшего сына, про сиротскую долю. А с крестиком, насколько он помнил, была связана какая-то чудная история про разные знамения и чудеса. Только сказки все это. Разве бывают сейчас чудеса?

Но друга его ответ почему-то не впечатлил.

«Рафи, вспомни! Она что-то говорила про силу, про дар! — Голос был явно взволнован. — Вроде бы крестик каким-то образом реагировал на способности к магии? Ты точно должен был это слышать! Я же услышал».

Странно, но у парня ничего такого в памяти почему-то не отложилось. Помнил историю про крестик, что рассказывала женщина. Помнил, как его что-то укололо (заусенец, наверное), когда крестик одевал.

— Нет, не помню… — еще раз повторил Рафи. — Давай, просто спросим у нее. Может Витян что-то знает, раз ее племянник.

* * *

А мадам Камова, о которой было столько разговоров, в этот самый момент садилась к извозчику. Решила с самого утра дело с племянником решить.

Бородатый детина с глубоким шрамом через все лицо помог ей зайти в пролетку, за что тут же серебряную монетку.

— Благодарствую, барыня, — извозчик живо снял черный картуз и пятерней пригладил непослушные светлые вихры волос. — Куда изволите? С ветерком домчу, не сумлевайтесь.

— На Маросейку давай. До полуденного набата Василия[5] успеешь, еще полтину получишь, — в ее руке, затянутой в черную кружевную перчатку, сверкнула еще одна серебряная монетка. Извозчик даже вперед подался, когда полтину увидел. Считай, его дневной заработок. — Чего стоим, кого ждем?

Бородатый детина ухмыльнулся в ответ, показывая пару крупных желтых зубов. Мол, сейчас увидишь, кого ждем. Приподнялся и, залихватски свистнув, хлестанул свою конягу плетью.

— Давай, рода-а-ая, нес-и-и!

Пролетка тут же рванул с места, вжимая пассажирку в спинку сидения.

— Пошла, пошла!

Коняга уже закусила удила. Глаза выпучила, уши торчком, только стук копыт о брусчатку слышался.

— Дава-а-й!

Прямо в срок домчались: ни раньше, ни позже. Когда пролетка остановилась, на соборе как раз звонить собирались. Успенский[6] только-только басить начал.

— Лихо ты с лошадьми управляешься. С ветерком домчал, как и обещал, — усмехнулась Камова, не спеша покидать пролетку.

Повернувшийся к ней, извозчик надулся от гордости. Зубы скалит, бороду вперед выпятил, осталось только себя в грудь стукнуть. А почему нет? Как говориться, доброе слово и кошке приятно, а человеку тем более.

— Держи, шальной, — она протянула ему полтину серебром. — Заслужил.

Борода за монетой потянулся, но как-то неловко у него это получилось. Сидел в полоборота, неудобно, наверное, было. Оттого и ворот армяка распахнулся, показывая на самой шее синюшный партак[3] в виде кривого ножа.

У женщины в момент рука дрогнула, едва полтину не выронила. Сразу же узнала рисунок. Такой нож только убивцы кололи, показывая, что они ничего и никого боятся. Похоже, извозчик не просто людей возил, но и кое-чем другим по ночам занимался. Пьяненьких господ или купцов подбирал у кабаков и отвозил в укромное место, где до исподнего раздевал. Если же кто-то из них слово против говорил, то и ножиком колол.

— Чьих будешь? — тихо проговорила Камова, чуть наклоняясь вперед. И немного помолчав, несколько раз издала языком тихий цокающий звук. Таким цоканьем «на улице» воры и другие лихие люди друг друга узнавали. — Под кем ходишь?

Борода мигом весь подобрался, словно перед броском. Рука будто бы сама собой в кармане оказалась, где за рукоять ножичка ухватилась. И никаких сомнений не было, что в нужный момент он его применит.

— Под… Сенькой… — чуть погодя ответил извозчик, признавая, похоже, женщину за человека своего круга. — Кривым.

Она в ответ кивнула. Мол, знает такого. Знатный бродяга, если по воровским понятиям оценивать. Ему человека убить, что высморкаться.

Еще она знала, что извозчики «на улице» часто за связь отвечали. И если нужно было что-то срочно передать старшим, то для этого человека на пролетке подряжали. Главное, никто чужой не догадается, что извозчик по воровским делам едет.

— Передай своим, что Катька Шило просит у Старших дозволения встретиться. Хочу поговорить о новом смотрящем для сквада трёх…

У бородача, едва он имя услышал, аж лицо от удивления вытянулось. Явно, узнал ее. Не молодой пацан, а значит, застал те времена, когда она все местные бордели держала. Знал, что без ее слова здесь ни одна девка или баба ноги не раздвинет.

Несколько мгновений извозчик не сводил с нее пристального взгляда. Запоминал внешность, похоже, чтобы другим рассказать. После, буркнув что-то неразборчивое, соскочил с пролетки и юркнул в первую попавшую подворотню.

— Вот и славно, не придется нужный адрес искать, — откинулась она на спинку, приготовившись ждать столько, сколько нужно. Ведь, добиться разговора со Старшими очень не просто. Одна надежда только, что ее еще помнят и, главное, верят.

Поводила плечами, удобно устраиваясь. Положила ногу на ногу и задумалась. Тем более ей было о чем поразмышлять. Взять хотя бы этого странного мальчишку, что племяш домой привел. По виду сопливый пацан, а по говору взрослый мужик. Даже теряться начинаешь при разговоре.

— Прямо поживший старик, — нахмурилась она, сильно не любившая загадки. В ее мире все было размерено, спокойно и, главное, понятно. — Вдобавок, еще и дар имеет. Хорошо бы такого на поводок посадить. Чай, собственный маг никогда не помешает…

Только пришедшая в голову мысль настолько заинтересовала ее, что мигом вся расслабленность исчезла. Глаза оживились, спина выпрямилась, пальцы в замок сцепились.

— С магом ведь много чего можно сделать.

В мыслях она уже прикидывала, как может измениться ее жизнь. Перво-наперво, нужно будет здоровье немного подправить, а то разные хвори в последнее время стали одолевать. Неплохо бы и марафет навести. Морщины вон появились, словно борозды.

—… арыня⁈ Эй!

Погрузившись в столь сладостные мысли, где и про тайное женское кое-что было, Камова не сразу услышала, как ее звали.

— Барыня, уснули что ли? — сопел совсем рядом извозчик, пытаясь до нее докричаться. — Пойдемте.

Встрепенувшись, женщина быстро огляделась. Выходит, сильно в себя погрузилась, ничего вокруг не замечая.

— Пойдем, коли не шутишь, — пробормотала она, спускаясь и следуя за мужчиной. — Только ходулями своими не маши так, а то не поспеваю.

Свернув в неприметную подворотню, они пересекли двор, затем еще один. Через высокую каменную арку у какой-то часовенки вышли к высокому доходному дому из жженого красного кирпича.

— Тута, барыня. По лестнице ступайте, а там вас встретят, — бородач остановился у широкой лестницы и махнул рукой в сторону двери. — Прощевайте.

Ничего не ответив, Камова уже поднималась по лестнице. За дверью в холе ее, действительно, ждал неприметный сухонький старичок в сером сюртуке. Взглянешь со стороны и сразу же забудешь. Правда, взгляд у старого был больно нехороший. Так обычно смотрят, когда думают куда лучше ножик воткнуть — в живот или в горло.

Старичок проводил ее до конца коридора и открыл тяжелую дубовую дверь, пропуская вперед. И едва она пересекла порог, как дверь за ней закрылась.

— Ты встречи с нами искала? — из полумрака, где едва вырисовывались очертания двух сидящих в креслах фигур, раздался хриплый голос. — Говори, чего надо.

Камова не сразу начала говорить. Понимала, что ее специально торопили и в таком месте принимали. Любой, кто в темноте окажется, волноваться станет и обязательно свое истинное нутро покажет.

— Мое почтение обществу. Благодарствую за разрешение, — прежде поблагодарила она. Не выказать уважение Старшим было бы очень большой ошибкой. Уж она-то это точно знала. — Почти двенадцать лет я за матрешками[7] и банковскими[8] приглядывала под именем Катьки Шило.

Из дальней части комнаты не доносилось ни звука, пока она говорила.

— Пришла просить за своего племянника, что у трёх под Князем ходил. Если Князя на Севера определят, а скорее всего так и будет, то трёхи без старшего останутся. Такой бардак тогда может случиться, что никому мало не покажется…

Глаза у ней уже привыкли к темноте, и она стала различать сидевших. Первый из них, грузный мужчина в возрасте, справа сидел. Видно было, что одет он неряшливо, по-простому. Второй, что слева, был явно моложе. Одет, ни чета товарищу, в модный костюм за такие деньги, что и подумать страшно.

Женщина прищурила глаза. Значит, правдивый шел слух, что один из Старших происходил из старых каторжан, а второй — из семьи благородного.

— Витяй мой, конечно, не семи пядей во лбу, но воровской закон знает. С самого малолетства по этой дорожке пошел, — продолжала она. — Гнидой никогда не был и не будет. С таким характером ему самое место старшим на скваде быть.

Чего-то еще рассказывать о племяннике было бы лишним. Скорее всего они и так это знали. Ее Витяй не последней шестеркой в скваде был, во многих делах отметился. Такие люди «на улице» всегда на виду.

Первый зашевелился тот, что справа сидел. То ли кашлянул, то ли высморкался. Шумно вздохнул и лишь после этого пробасил:

— Не по чину его еще на сквад старшим ставить. Салабонист больно. Пусть еще годок в подручных походит, а там посмотрим…

Женщина вздохнуло. Прозвучало, как приговор, не подлежащий обсуждению. Вдобавок, таким людям и возражать не хочется, ибо для жизни может быть опасно. Правда, она думала иначе.

— Все верно. Ветер еще в голове гуляет и жало в заднице, — согласилась Камова, показывая, что признает правоту Старшего. — Только где же ему тогда воровского опыта набираться? К тому же разве на сквады нужно старого пердуна ставить? Там как раз такой и к месту будет.

Сделал небольшую паузу, словно дух переводила. Сама же за реакцией Старших следила. Может они передумают.

— Что еще хотела сказать? — когда она в грудь воздух набрала, ее перебил самый старый.

Камова вздрогнула. Вот и все, значит. Ей сказали, что пора и честь знать. Уходи, мол.

— Еще…

Переступив на месте, она незаметно улыбнулась. Она так просто отсюда не уйдет. Не на ту напали.

— Есть один малец, сирота, лет двенадцати — четырнадцати от роду, — решила она с козыря зайти, раз по-простому не получилось. — Ко мне случайно притулился…

Со стороны Старших чувствовалось недоумение, быстро переходящее в раздражение. Ведь, ей доступно объяснили, что место старшего у трёх не для ее племянника. К чему она еще рассказывает о каком-то пацане? Совсем с головой не дружит?

— Вчера узнала я, что этот малец имеет Дар, — женщина быстро к главному перешла, понимая, что и так по самому краю ходит. — Понимаете, к чему я клоню?

Дураков среди них явно не было. Оба хорошо представляли, что такое будущий маг в твоем ближнем круге. Сирота с магическим даром, вообще, мог стать подарком небес, даром Божьим. Главное, дать ему понять, кому он всем обязан. А потом, когда юный маг наберет силу, то…

— Точно шило, — вдруг хрипло рассмеялся один из Старших. — Словом так кольнуть можешь, что рад не будешь. Будет твоему племяннику место смотрящего над трёхами. Но за все косяки с него по полной спрашивать станем. Насчет пацана же думать станем. Сначала все про него обстоятельно расскажи: кто таков, чем дышит, отчего сиротой стал… Ты сидай рядом, Катюха. Чай, долго говорить будем.

Удовлетворенно хмыкнув, женщина шагнула вперед. На еще одно кресло наметилась, что чуть в стороне стояло.

— Значит, уважаемые, зовут его Рафи, — начала она рассказ, восстанавливая в памяти все, что знала об этом странном пареньке.

Глава 14

Камова на минутку задержалась у зеркала, поправляя прическу. Непослушный локон снова выбился из укладки, придавая ее строгому образу озорные, веселые черты.

— Вот так лучше, — пробормотала она, довольная получившимся. Из зеркала на нее смотрела моложавая женщина с высокими скулами, прямым греческим носом и большими карими глазами. Чуть поджатые губы, ровный чистый лоб без единой морщинки — все это еще больше усиливало нужный эффект. — Очень хорошо…

Ожидаемый сегодня гость был не простым человеком, отношения с которым в эти непростые времена стараются холить и лелеять. Господин Фельми. заслуженный магистр магии, пусть и на почетной пенсии, по имперской табели о рангах равнялся целому генералу или статскому советнику по гражданской службе. Но, пожалуй, гораздо важнее было другое: Генрих Карлович учительствовал в Санкт-Петербургской императорской гимназии и тем самым мог поспособствовать в одном важном деле.

Сомневаться в помощи этого человека не приходилось. Ведь, еще в бытность хозяйкой салонов с «веселыми» девицыми Камова помогла ему выпутаться из одной очень нехорошей истории, которая точно бы положила конец всей его педагогической карьере. К тому же, что было еще страшнее, уничтожила его брак с дочерью одного из имперских министров, известного весьма крутым нравом. Словом, господин Фельми был перед ней в неоплатном долгу, отчего время от времени она и обращалась к нему за специфическим услугами.

— Витяй, вы еще здесь? Я что сказала⁈ — увидев у двери столовой племянника, жующего громадный бутерброд из багета и куска ветчины, женщина мигом переменилась в лице. Весь так тщательно выстраиваемый образ аристократичной леди тут же слетел с нее, как луковая шелуха. В холе снова стояла, пусть и постаревшая, но самая Катька Шило, что одним взглядом заставляла матерых урок уступать ей дорогу. — Дебила кусок, бери всю свою кодлу, и валите из дома! Мигом! Сейчас уважаемый человек придет и не нужно, чтобы он ваши бандитские рожи увидел! Ну?

У Витяна кусок ветчины в горле колом встал. С трудом проглотив его, он начал медленно пятиться. Суд по топоту за спиной, пацаны из его сквада уже деру дали.

— Рафаэль, мой мальчик, а тебя я попрошу остаться! — парнишка, к которому у нее был особый интерес, остановился уже у двери. Тоже хотел сбежать вслед за остальными. Ничего не понимая, он развернулся в ее сторону. — Потом гулять пойдешь. Я сначала тебя кое с кем познакомлю. Иди сюда. Тебя надо привести в порядок.

В ее руке появился красивый костяной гребень, который тут же бабочкой запорхал над головой парнишки. Всего лишь пару раз взмахнув, она привела в порядок его непослушные вихры. Затем занялась царапинами на лице, которые пришлось немного припудрить.

— Так лучше, Рафаэль. Сейчас ты уже похож на приличного молодого человека. Так… — она нежно потрепала его по щеке. — Сейчас сюда придет господин Фельми, заслуженный магистр магии, который проверит твой дар. Покажи себя с лучшей стороны, Рафаэль. Если все пройдет хорошо, то он устроит тебя в гимназию, где учительствует. Такой шанс, мой мальчик, выпадает лишь раз в жизни и очень, очень немногим… Вот мне, например, не повезло.

Женщина ласково взъерошила его волосы, которые только что так тщательно укладывала. Паренек, судя по его ошарашенному виду, не совсем понимал, о чем она говорила. И хорошего в этом ничего не было.

— Рафи, Санкт-Петербургская императорская гимназия — это одно из старейших учебных заведений, — медленно, едва не разжевывая, говорила Камова. — Многие из тех, кто сейчас на самом верху, учились именно там. С тобой за соседними партами будут сидеть отпрыски имперских министров, армейских и морских генералов, свитских чиновников. Естественно, никто из них впоследствии не забудет тех, с кем учился в одном классе. Но этот билет получит лишь тот, у кого есть дар.

Она понизила голос, словно хотела добавить что-то очень важное.

— Покажи все, на что ты способен, мой мальчик.

Тот молча кивнул.

И в этот самый момент раздался мелодичный звук дверного звонка. Электрическая новинка, которая только-только начала появляться в зажиточных домах.

— С Богом… — одними губами улыбнулась Камова, вновь принимая вид аристократичной дамы, и шагнула к двери. — Добро пожаловать, господин Фельми. Очень рада, что вы нашли для меня время.

За дверью стоял невысокой мужчина в коричневом твидом прогулочном костюме, который совсем не скрывал его выпирающий живот. На голове красовался такого же цвета кепи, с укороченным по моде козырьком.

— Сударыня, как я счастлив вас видеть! Позвольте приложиться к вашей ручке⁈ — господин Фельми, сняв кепи, продемонстрировал блестящую плешь. Затем со сверкающей улыбкой галантно приложился к ее ладони. — Вы все также очаровательны, сударыня. Я восхищен тем, как вам удается так свежо выглядеть…

Камова с трудом скрыла ухмылку, вовремя заменив ее на более приветливую улыбку. Видно было, что за столько лет Фельми совсем не изменился. Взгляд, по-прежнему, полон похоти. Дай ему волю, он и на целование руки не остановится. Вон как пожирает ее взглядом.

— Полноте, Генрих. Вы как всегда склонны преувеличивать. Увы, но годы берут свое, несмотря на все наши женские ухищрения. В волосах появляется седина, из глаз уходит блеск, а на лице появляются старческие морщины. И только вы, с завидным упорством, продолжаете утверждать обратное, — женщина повела его в гостиную. — Генрих давайте оставим эти пустые разговоры, и поговорим о моей к вам просьбе.

Гость поморщился от такого резкого, пусть и завуалированного отказа от его ухаживаний. Похоже, старый ловелас и откровенный ходок на что-то еще рассчитывал. Правду говорят, седина в бороду — бес в ребро.

— Как скажете, сударыня. Ваш слово для меня закон, — понимая, что сегодня вряд ли будет какое-то «романтическое» продолжение вечера, он все же по привычке сыпал галантностями. Такого ничем не исправить. — Показывайте вашего протеже. Сейчас мы посмотрим на него.

По ее знаку в гостиную вошёл Рафи. Тут же поклонился и застыл почтительного благоговения перед столь важной персоной. Собственно, сделал именно так, как она его и научила.

— Этого молодого человека зовут Рафаэль. Сирота, бедняжка. Мы состоим в некотором родстве, оттого я и озабочена его судьбой, Генрих, — женщина сделала продолжительную паузу, начиная промакивать батистовым платком уголки глаз. Полнейшее впечатление, что пустила слезу. — И только в вашей силе, дорогой Генрих, помочь ему вырасти достойным человеком.

Пустила все-таки слезу. Крошечная, похожая на небольшой алмаз, она сиротливо скатилась по её щеке и в уголке губ. А какой мужчина такое выдержит?

— Уверяю вас, сударыня, я приложу всё силы, чтобы помочь вашему благородному порыву и устроить судьбу этого молодого человека, — подался вперёд мужчина. Кажется, ещё мгновение и он зарыдает. — Подойдите ко мне, Рафаэль. Госпожа Камова сообщила, что вы изредка испытываете весьма специфические ощущения?

Рафи кивнул.

— Так, молодой человек, сейчас расслабьтесь. Не нужно переживать, я проведу небольшой тест для проверки наличия или отсутствия у вас Дара, — магистр тащил из кармашка на жилетке небольшой золотистый медальон с крупным рубином в самом его центре и поднес его к парню. — Это обычный медальон, брелок, в который «влита» крошечная капелька магической силы. Мне эта безделушка помогает с погодой: ожидается дождь — она теплеет, ведро — остаётся, как есть. В непогоду плохо себя чувствую… Что-то я заговорился. Хорошо, Рафаэль, сейчас тебе нужно будет немного мне помочь. Вспомни что-то печальное, нехорошее. У неофитов с неинициированным даром очень развиты эмоции, которые по-особенному взаимодействуют с Силой. Начинай!

Некоторое время ничего не происходило. Парнишка сидел перед магистром и что-то усиленно пытался изобразить. Тот внимательно следил за медальоном, а хозяйка дома, в свою очередь, — за обоими.

— Молодой человек, что-то вы особо и не стара… — вздохнув, недовольно начал Фельми. Но тут же удивленно вскинул голову. — О! Весьма неплохо! Медальон, конечно, едва теплый, но и это хорошо для начала.

А Рафи, судя по всему, вспоминал что-то особенно нехорошее. Лицо стало каким-то отрешенным, без единой кровинки. Нижнюю губу так прикусил, что кровь выступила.

— Хорошо… Очень хорошо… Я ясно чувствую тепло, — опустив медальон себе на ладонь, магистр развернулся к хозяйке дома. — Мадам Камова, нет никаких сомнений в том, что у вашего протеже присутствует дар. Конечно, пока можно говорить лишь о предпосыл… Ай, черт!

Мужчина вдруг с воплем вскочил с кресла и стал с силой трясти рукой. Раскалившийся до ярко-оранжевого цвета медальон со свистом полетел в стену, а по комнате поплыл тошнотворный запах паленой плоти.

— Черт! Черт! Хватит! Успокойся! — орал магистра на мальчишку.

А тот, казалось, его совсем не слышал. Продолжал сидеть с полузакрытыми глазами, бледный, как смерть. Только зубами скрипел так, что всем слышно было.

— Рафи, мальчик мой, успокойся! Успокойся! — подлетела к нему Камова. Крепко обняла, начала гладить по волосам и шептать ему в уши что-то ласковое и нежное. — Хватит, хватит, малыш… Все хорошо. Ты больше не один. Тебя больше никто не обидит… Рафи…

* * *

После этого, что магистр назвал спонтанным выбросом Силы, Рафи еще долго в себя приходил. За обеденным столом сидел, словно кукла. Тело казалось ватным, чужим. Руки едва двигались, словно на каждой по килограмму свинца было. Хуже всего было то, что и Друг пропал. Он не слышал больше его голоса.

-… Не беспокойтесь,… Организм вашего протеже… потратил очень много сил, которые нужно срочно восполнить. Своим ученикам я всегда… черный шоколад. Только… шоколад, а не всякую новомодную дрянь! — словно из какой-то очень глубокой ямы до парня доносился голос магистра. Слова различались с трудом: что-то он различал, а что-то нет. — Молодой человек, выпейте этот горячий шоколад… Сразу полегчает.

И, правда, едва он сделал глоток приторно сладкого напитка, в голове сразу же просветлело. Стала уходить слабость. Звуки появились.

— Вот, вот, щеки розоветь начали. И глаза перестал закатывать. Видите, я же говорил, что все будет хорошо, — добродушно проговорил Фельми, потягивая вино из бокала. Сам в это время не сводил внимательного взгляда с парня, тщательно следя за каждым его движением. — Признаться, сударыня, ваш протеже меня немало удивил. Направляясь сюда, я совсем не ожидал такого. Все-таки одаренные рождаются, как правило, в благородных фамилиях. Рафаэль же, насколько мне представляется, не может похвастаться таковым происхождением.

Рафи, крепко вцепившись в бокал, сделал еще один глоток горячего шоколада. Стало совсем хорошо. Теперь и разговор за столом перестал быть для него непонятной шарадой.

—… Думаю, через недельку можно уже предпринять некоторые шаги для его определения в гимназию, — магистр уже повернулся к хозяйке дома и, казалось, потерял всякий интерес к мальчишке. Похоже, начался серьезный разговор — разговор о деньгах. — Только, сударыня, вы должны понимать, что ваш случай особенный. И моя помощь в зачислении не будет решающей. Вот, если бы у него нашлись хоть какие-то благородные родственники. Пусть и пятая вода на киселе…

Рафаэль не сразу же сообразил, что за этими витиеватыми словами скрывалась очень банальная вещь. Господин Фельми хотел денег, и во всей видимости, очень больших денег. Только откуда ему и тетушке Витяна их взять⁈

— Сколько нужно? — решительно спросила женщина, в очередной раз сумел удивить Рафи. Вопрос был задан так, словно у нее что-то было. — Говори, Генрих, сколько тебе нужно, чтобы Рафаэль был устроен на казенный кошт в гимназию? Не сомневайся, необходимые средства я изыщу. Скопила немного.

— Немножко, — Фельми почему-то ухмыльнулся. Рафи в этот момент показалось, что он что-то такое знал. Уж больно ухмылка у него была заговорщическая. Так всегда ухмыляются, когда о другом человек что-то тайное знают. — Тысяча полновесных имперских рублей, минимум.

У Рафи от услышанной суммы глаза по медному пятаку стали. Это же просто несусветная сумма. Сейчас вон в трактире на шесть копеек так накормят, что брюхо от сытости станет. И мясные шти на первое подадут, и жареную курочку — на второе, и капустные пироги со сбитнем — на третье. Про хлеб и говорить нечего. Его, вообще, можно брать, сколько душе угодно. А за две сотни целковых вот такую же каменную домину в два этажа с подвалом продадут. Он сам от одной кухарки слышал, когда ей кран чинил в хозяйском доме. А тут тысячу рублей…

Заметив изумление на лице у паренька, магистр насмешливо зацокал языком.

— Хорошее образование, молодой человек, дорого стоит. Хотя в твоем случае можно попробовать пойти в примаки в чей-нибудь род. С таким потенциалом могли бы взять даже в княжеский. Могу похлопотать? — магистр перевел взгляд с паренька на женщину. Понимал, что очень многое, если не все, здесь решала именно она. — Вам выйдет несравнимо дешевле…

Рафи даже напрягся в этот момент, ожидая ответа Камовой. А если они согласится⁈ Ему, конечно, страсть, как хотелось учиться магии, но в слуги идти особого желания не было. Догадывался, что это за примаки такие. Больно уж магистра презрительно это слово произнес.

— Ну нет, так нет. Я же хотел, как лучше, сударыня. Тысяча имперских рублей — это очень большая сумма, собрать которую нужно буквально за несколько дней, — так и не дождавшись ответа, проговорил Фельми, разведя руками. — Раз все мы обговорили, позвольте откланяться. Сударыня, вашу ручку. — с поклоном приложился к ладони Камовой. Затем повернулся к Рафи. — А вы, молодой человек, можете обращаться ко мне по любому вопросу. Уверен, вам обязательно понадобиться добрый совет…

Рафии мотнул головой. Вроде бы пока нечего спрашивать. Разве только… о Лане спросить. Вдруг, он что-то знает, слышал.

— И спрошу, господин магистр, — вдруг проговорил Рафи, подходя вплотную к Фельми. Голос у него едва не звенел от волнения, что не могли не заметить остальные. — У большая беда, господин магистра. Мою младшую сестру, Лану, забрали из приюта какие-то люди. Причем сделали это так, что и следов никаких не осталось.

Дрожащим голосом парень рассказал все, что знал о похищении. Естественно, в истории утаил о смерти доктора из приюта.

—… А у меня больше никого нет. Совсем.

Державший в руках головной убор и трость, магистр остановился. Во взгляде у него появилось что-то очень странное: волнение, а может и даже тревога. Он повернулся к Камовой, потом вновь к Рафи.

— Хм, умеешь же ты озадачить, Рафаэль. Чувствуя, весьма непросто будет с тобой, — задумчиво пробормотал господин Фельми. Ему явно не хотелось продолжать разговор. Это едва не физически ощущалось. — Пожалуй, мне нечем тебе помочь.

Он как-то беспомощно улыбнулся, словно прося извинить его. Затем со вздохом надел кепи на голову и схватился за ручку двери.

— Рафаэль… — вдруг мужчина замер у полуоткрытой двери, повернувшись к ним вполоборота. — Если все именно так, как ты говоришь, то постарайся забыть о сестре. Поверь мне, ее уже не вернуть. Это не старые сладострасцы, и не уличная гопота, молодой человек. Так поступают очень серьезные люди, о которых лучше даже не говорить. Она будущий фамильяр, Рафаэль. И это уже не изменить…

С этими словами, он скрылся за дверью.

А парень, да и мадам Камова, еще некоторое время стояли и молчали, непонимающе смотря на дверь.

— Мне что-то плохо… Душно, — прошептал Рафи, чувствуя, как на него накатывает жуткое отчаяние. — Я пойду… Пройдусь немного.

Рванув тесный ворот рубахи, душивший его, он вышел на улицу. И опустив голову, парень пошел вперед.

Глава 15

У крыльца дома купца Блиновского беседовала весьма странная пара, между которыми вряд ли было что-то общее. Она — усталая женщина в довольно далеком от юности возрасте с некрасивым одутловатым лицом и расплывшейся от тяжелой работы фигурой; он — высокий темноволосый господин средних лет в дорогом костюме и модном черном плаще.

-…Сказываю же, господин, кухарю туточки у хозяина. А с энтой новомодной газовой плитой знаете, как тяжело, — вздыхала она, теребя вымазанный в рыбьей чешуе передник. Собственно, от рыбы и дух шел такой, что стоявший рядом господин с трудом сдерживался, чтобы не прикрыть лицо платков. — Как поломается, что прикажете делать? Мастера звать очень дорого. Он коли придет, то сразу цалковый вынь да положь на стол. А хде яго взять-то? Хозяин, прости Господи, удавится за каждую копейку. Вот я энтого мальчонку и зову чинить. Он же каждую детальку, как родную…

Важный господин, в котором можно было узнать доверенное лицо князя Голицына, нетерпеливо взмахнул рукой, словно отгонял от себя какое-то насекомое.

— Я уже понял, что он разбирается в механизмах. Не нужно больше об этом рассказывать, — хоть голос его и звучал ровно, но раздражении в нем уже чувствовало. Эта кухарка жутко тряслась, что кто-то чужой узнает, что для починки газовой плиты она приглашала какого-то юнца. Поэтому и вываливала на него целые кучи нужных и ненужных сведений, в которых с легкостью можно было утонуть. — Скажите, где он сейчас?

Фамильяр напрягся, ожидая ответа. Может случиться так, что сейчас он наконец узнает, где находится его цель, и сможет выполнить приказ своего господина.

—… Так, господин, хто же знает яго⁈ — искренне удивилась кухарка, даже открыв щербатый рот при этом. — Тута должон где-то шнырять. Он ведь по всей нашей улице починяет. Почитай, в каждом доме что-то делал…

Мужчина, тяжело засопев, нахмурился. Этот юнец оказывался слишком прытким и никак не давался в руки, что вызвало совершенно искреннее удивление. Можно было бы еще понять, если бы Рафаэль был опытным беглецом или человеком с огромными связями, которые бы помогали ему так долго оставаться «невидимкой». Но ведь цель была самым обычным мальчишкой, за спиной которого никто не стоял. Как же тогда ему удается все время ускользать?

—… Никитским кран в ванной комнате менял. Тама в третьем доме с вязом у крыльца живет господин стряпчий. У няго энтот мальчишка что-то с електричеством делал.

Тыкала пальцем женщина в соседние дома, перечисляя их хозяев и выполненные Рафаэлем работы. Последних оказалось на удивление много. Вообще, складывалось впечатление, Рафаэль разбирался в устройстве буквально всех бытовых приборов и мог выполнить почти любые связанные с ними работы — от банальной замены лампочки и до невероятно сложного кухонного комбайна. А таких странностей набиралось столь много, что их уже никак нельзя было не замечать.

—… Может у Суровцевых поспрашать. Васильевна, их домоправительница, яго завсегда привечала. Сама видела, как яму монпасье цельную коробку давала, — продолжала рассказывать кухарка, совсем не замечая темнеющее лицо мужчины. — Точно к ней идти надо.

— Все, довольно, — перебил ее фамильяр, протягивая серебряный рубль. Большая монета сверкнула и тут же пропала в руках кухарки, которая мигом подобрела, заулыбалась. — Это за труды и молчание. Наш разговор должен остаться в тайне. Это понятно?

Женщина тут же яростно мотнула головой. Через мгновение еще раз кивнула, словно первого кивка было мало. За полновесный имперский рубль она будет молчать, как рыба, читалось на ее лице. Правда, верилось в это не очень сильно. Поэтому пришлось ее немного пугануть.

— Станешь болтать, окажешься в могиле, — понизив голос до шепота, предупредил ее мужчина. На вытянутой ладони при этом зажегся небольшой огненный светлячок, от которого дохнуло жаром.

От страха кухарка, как подорванная, рванула к дверям дома. Вцепилась в перила и рот развела, как рыба. Видно, дико магов боялась.

— Вот и славно, — кажется, впервые за очень и очень долгое время фамильяр улыбнулся. Слишком уж комичным оказался испуг этой женщины перед самым обычными магическим светлячком, на котором разве только сосиску можно было поджарить. — Что еще?

Женщина, похоже, потерявшая дар речи, вдруг выпучила глаза и яростно затыкала пальцем куда-то в сторону. Причем, делала это столько ожесточенно, что можно было бы задуматься о ее душевном состоянии.

— Тама… Тама… — то ли шептала, то ли бормотала она, не переставая показывать в сторону улицы. — Вона…

Начиная догадываться, в чем дело, фамильяр резко развернулся в ту сторону. Глазами сразу же начал шарить по улице, уходившей в сторону храма Святого Михаила.

— Кажется, он, — через мгновение вскинул голову. Кажется, есть.

Оставив в покое бормочущую кухарку, он быстро пошел вперед. Примерно в паре сотен шагов от него среди редких прохожих мелькала фигура нужного ему человека. Невысокий худощавый паренек медленно брел по мостовой. Явно находясь в расстроенных чувствах, он опустил головой, чуть сгорбился. Шаркал ботинками.

— Эй ты! Постой! — крикнул мужчина, переходя на легкий бег. Скоро должен был быть перекресток, и там можно было упустить цель. — Рафаэль! Стой, я сказал!

Оттолкнув с пути какого-то зазевавшегося мастерового, мужчина припустил еще сильнее.

— Рафаэль! Постой!

И у самого перекрестка догнал. Вцепившись в плечо, резко развернул к себе.

— Ты из приюта? Твое имя Рафаэль? — вопросы сыпались один за другим. Следовало убедиться, что в его руки попал именно тот, кто ему и нужен. Вдруг, это еще одна пустышка. Ведь, фотокарточку получить не удалось. Было лишь словесное описание, под которое подходил едва ли не каждый второй мальчишка в городе. — Быстро отвечай!

Даже встряхнул пацана, как следует, чтобы поразговорчивее был. И так уже много времени потеряно.

— Оглох что ли? — еще раз тряхнул беглеца. Причем сделал это так, что у того аж зубы клацнули. — Ты Рафаэль?

А тот, подняв на него ошарашенные глаза, открыл рот и по шире…

* * *

Когда это случилось, Рафи брел по улице, совсем не разбирая дороги. Недавно услышанные вещи — и про Лану, и про магические способности, и про гимназию — стали для него не слабее удара сапогом в лицо. Вон он и пытался все это «переварить», ведя мысленные разговоры с Другом.

Пока Рафи было ясно одно: сестра оказалась в лапах очень серьезного человека и справиться с ним можно лишь став таким же. Поэтому он постарается приложить все возможные и невозможные силы, чтобы выучиться магии и наказать похитителя сестры. Правда, более опытный друг, предупредил его, что нужно быть очень осторожным, соглашаясь принять помощь с гимназией. Бесплатный сыр, несколько раз повторил он, может быть лишь мышеловке.

— Постой! Эй!?!

Откуда-то со стороны до него вдруг донесся чей-то крик. Рафаэль даже ухом не повел. А зачем? Мало ли кому и зачем кричат? И паренек вновь погрузился в мысленный диалог.

— Стой, говорю… Эй!…эль!

Рафи едва не споткнулся. Показалось, что услышал свое имя. Что это еще такое? Кому он мог здесь понадобиться? Или, вообще, послышалось?

— Рафаэль, стой!

И тут в его плечо кто-то с такой силой сжал, что парень едва не взвыл от боли. Казалось, кузнечными клещами перехватили: ни дернуться, ни вырваться.

— Ты из приюта? Твое имя Рафаэль? — его резко развернули, и парень оказался перед высоким хмурым мужчиной со странными невыразительными «рыбьими» глазами. Последние, какие-то мутные, особо запомнились. Незнакомец требовательным тоном задавал один вопрос за другим, подозрительно заглядывая в его глаза. — Отвечай!

Признаться, от такой смены событий Рафаэль немного растерялся. Друг же, наоборот, среагировал незамедлительно, начав в его голове едва не набаты бить:

«Спокойно, Рафи! Затихни и не рыпайся, все равно не поможет. Похоже, у нас с тобой охрененные проблемы. Сразу видно, мужик серьезный, подготовленный. У такого из рук не вырвешься и бегом от него не убежишь. А револьвер, ты, как на грех, оставил дома».

И не дав парню опомнится, его так встряхнули, что зубы клацнули. Сразу во рту появился солоноватый вкус. Что ни думай, но так с добрыми намерениями точно не поступают.

— Ты Рафаэль? — продолжал талдычить незнакомец. И судя по загоревший в глазах огонькам, он явно терял терпение. — Быстро отвечай! Ну?

Если бы не Друг, Рафаэль окончательно бы растерялся. Голос в его голове уже в набат бил:

«Выдохни! А теперь набери побольше воздуха в рот! Готов? Больше! Сейчас орать придётся так, как никогда раньше! Этот урод точно такого не ждёт. Главное, его ошарашить, а там, глядишь, кто-нибудь из прохожих поможет. Крикнешь вот что… ».

Рафи так вдохнул, что грудь затрещала. А после как начал орать:

— Помогите! Люди добрые, насилуют! Спасите! Мужеложец! Люди, спасите! Помогите!

Незнакомец точно такого не ожидал. Лицо вытянулось, вздрогнул всём телом и чуть хватку ослабил.

— Содомит проклятый, пусти! Люди, миленькие, спасите! Христа ради, прошу, помогите! А-а-а! — молодой голос звучал громко, как сирена. Оглушал, ошеломлял. — Помогите! Мамочка, спаси! Мама…

Хватка у незнакомца ещё больше ослабла. Считай, и не держит больше. Сейчас самое время, чтобы бежать, куда глаза глядят.

— А-а-а! — на последнем издыхании Рафаэль рванул, отмахиваясь рукой. Кажется, даже попал куда-то. — А-а-а!

Почти удалось вырваться. Казалось, еще мгновение, и он свободен. Потом рывок до ближайшей подворотни, где начинаются доходные дома. Там такой лабиринт, что сам черт ногу сломит. Ему же все здесь была знакомо, с легкостью затеряется.

Но незнакомец, не растерявшись, вновь схватил его. Вцепился, как клещ в ворот рубахи. У Рафи аж дыхание перехватило. Того и гляди задушит.

— Хитрый сучонок, — прямо в лицо прошипели пареньку. И стало совершенно ясно, что он окончательно попал. Шансов вырваться ему больше никто не даст. — Пожалеешь, что на свет родился.

И без замаха ударил под дых. Рафи совсем плохо стало. Ни вздохнуть, ни крикнуть. Только рот разевал, как рыба.

— Я из тебя такую куклу сделаю, что и недели не протянешь. Станешь для всей дружины тренировочным болваном[9], — ухмыльнулся мужчина, потащив его за собой, словно безвольную собачонку. — А когда ссаться кровью начнешь, заставлю и твою сестру с тобой поработать.

До высокой черной кареты с княжеской короной на дверце оставалось каких-то десять или пятнадцать шагов, как на пути незнакомца появился некто…

* * *

Из протокола допроса Григория Мелихова, вахмистра второй роты Отдельного имперского жандармского корпуса о происшествии от 13 сентября 19… года.

'…[Следователь]: Подследственный Мелихов, самым подробным образом изложите обстоятельства известного вам дела. Предупреждаю вас, что в случае утаивания важных для следствия сведений к вам будут применены особые средства.

[Обвиняемый]: Не по чести мне врать, Ваше Благородие. Ничего не утаю. Всю правду расскажу, ибо чист я и перед господом и Его Императорским Величеством.

[Следователь]: Не отвлекайтесь, подследственный Мелихов. Отвечайте по существу на поставленный перед вами вопрос.

[Обвиняемый]: В этот самый день я возвращался с ночного дежурства, о чем есть соответствующая запись в регистрационном журнале. Решил идти не как обычно по Кузнецкой улице и после на Николаевский проспект, а через Боровский переулок. Так быстрее получается. А мне как раз по скорее домой попасть нужно. Невеста обещалась со мной утренний променад совершить, и никак нельзя было опаздывать. Я ведь ещё хотел ей предложение сделать. Всю премию за недавнюю поимку сквадовских злодеев на колечко с рубином потратил. Очень миленькое, ей обязательно понравится. У меня его ваши отобрали. Вы бы, Ваше Благородие, поспособствовали…

[Следователь]: Еще раз предупреждаю, рассказывайте только то, что имеет отношение к делу. И напоминаю, подследственный Мелихов, что вы проходите обвиняемым по делу о нападении на дворянина, первого секретаря светлейшего князя Голицына. Отягчающим обстоятельством является следующий факт: вы применили служебное оружие против одаренного.

[Обвиняемый]: Понял я, Ваше Благородие. Покорнейше прошу меня извинить… Итак, только я вышел из подворья церкви Святого Михаила, перекрестился, отдал поясной поклон, слышу крик. Сразу и не сообразил ничего. Решил, что вроде как послышалось. Сделал ещё пару шагов, и снова крик услышал. Значит, точно не послышалось. Голосок тонкий, звонкий. Вроде как мальчика кричал. Я сразу же понял, что непорядок или какое-то непотребство творится.

[Следователь]: Что именно кричал этот мальчик? Можете вспомнить?

[Обвиняемый]: Конечно. Как такое забудешь? Про богопротивных содомитов он кричал. Мол, помогите и спасите от мужеложца. А я как услышал про содомитов, то совсем бешеным стал. На дух ведь не переношу такое паскудство. У меня даже глаза кровью наливаются, как такое только слышу. Сразу кулаки сжимаются, и хочется кого-то пристукнуть.

[Следователь]: Понятно. Дальше…

[Обвиняемый]: А мальчонка-то всё жалобно надрывался. Кричал так истошно и отчаянно, что сердце кровью обливалось. Я не выдержал и за шашку схватился… Выбежал на середку улицу и давай головой по сторонам вертеть. Ищу, значит, эту гниду, чтобы голову ей оторвать. Туда гляжу, сюда гляжу, а никого подозрительного не вижу. По улице самый обычный люд ходит и ничего непотребного не творит. И тут смотрю на ту сторону, где купеческие дома стоят. Вижу, как господин в чёрном какого-то мальчонку за вихры таскает и злобно ухмыляется. Парнишка же плачет, рвется на волю.

[Следователь]: А теперь поясните, почему вы решили, что совершается преступление? Ведь, мальчишка мог оказаться обычным беспризорником-воришкой. Об этом вы не подумали? Вы же вахмистр жандармского корпуса и не должны сразу же шашкой размахивать.

[Обвиняемый]: А чего там рассусоливать-то? Это как в бою, будешь долго мысли думать, вмиг пулю получишь или головы лишишься. Все мне было понятно тогда. Мальчишка выглядел прилично, в хорошем пиджаке и штанах из доброй материи. На ногах штиблеты. Беспризорника такая одежа может только сниться. А этот, что держал его, выглядел, как чистый содомит! Весь какой-то прилизанный, глазки мутные, а морда чистая, словно бабья.

[Следователь]: Это все ваши догадки, подследственный. Почему вы не попытались во всем разобраться? Необходимо было провести дознание.

[Обвиняемый]: Эх, Ваше Благородие, хорошо опосля говорить… У меня же тогда кровь в голову ударила. Решил, что мужеложцы совсем страх потеряли, среди белого дня начали детишек хватать. А если бы вот вашего сына так схватили? Вы бы небось не стали разговоры разговаривать?

[Следователь]: Снова вас предупреждаю, подследственный. Говорите только по делу.

[Обвиняемый]:… Тогда не стал я рассусоливать, и с наскоку прыгнул на эту гниду. Одной рукой мальчонку в сторону отбросил, а второй прямо эфесом шашки этому содомиту в зубы ткнул. Смачно приложил паскудину, все зубы ему пересчитал. А сам кричу, чтобы он руки вверх тянул.

[Следователь]: Правильно ли я вас понял, что нападая на дворянина, вы не представились? То есть вы не сообщили, что являетесь вахмистром Отдельного жандармского корпуса?

[Обвиняемый]: Нет, про жандармерию не сказывал. Чего не говорил, того не говорил. А к чему? Ведь, по мне и так все видно. Такие мундиры только мы и носим. Если кто другой оденет, то его сразу же в арестантскую избу[10] определят.

[Следователь]: Значит, не представились по форме. Так и запишем. Продолжайте пока…

[Обвиняемый]:… Думал, одной левой его заломаю. Только содомит-то весьма крепок оказался. Неожиданно, словно змей извернулся, и двинул мне со всей силы в грудину. Признаюсь, в голове у меня тогда изрядно зашумело. Еще немного, и с ног бы свалился на мостовую. И не думая уступать, я в ответ ногой его лягнул. А потом у меня перед глазами все померкло…

[Следователь]: И не удивительно, что померкло. Вас приложило магическим «кулаком». И хорошо, что в четверть силы били, а то бы мы сейчас не разговаривали. А теперь следующий вопрос: вы когда-нибудь до этого видели того мальчишку? Может быть знаете, где его сейчас можно найти? Сразу не отвечайте, подумайте внимательно…'.

Глава 16

Из главного управления жандармерии столицы вышли двое господ — один постарше, с благородной проседью в волосах и брезгливой миной на лице, другой помоложе, черноволос, с неподвижным, словно каменным выражением на лице. Остановились на широком мраморном крыльце и стали негромко беседовать.

— Признаться, Игорь, ты меня сегодня удивил. Такого я никак не могу припомнить, — князь Голицын недовольно выпятил губу, полуобернувшись в сторону своего фамильяра. — Ты хоть понимаешь, что мне пришлось обратиться к самому Мирскому (главе Отдельного корпуса жандармов), чтобы замять это дело? Я даже не хочу представлять, что могло было произойти, если бы делу дали ход…

Картина случившегося, и правда, вырисовалась весьма двусмысленная, если не сказать больше. Взрослый господин среди бела дня прямо напротив храма хватает мальчишку, треплет за уши, а потом куда-то его тащит. Причем паренек не какой-то беспризорник или рванина с улицы, а вполне прилично одет. Что могли подумать прохожие? Тем более на всю улицу такие поносные крики о содомитах раздавались, что не могли благородные люди спокойными оставаться и в раздражении не прийти. А про простой люд и говорить нечего. На крики мальчика сначала жандарм с пистолем и шашкой бросился, затем к нему на помощь побежали двое мастеровых поперек себя шире.

Происшествие осложнялось еще и возможной оглаской. Не дай Господь какие-нибудь писаки с бульварных газетенок «пронюхают» про случившееся, ведь крик до самых небес поднимут. Можно было даже не сомневаться, что в тот же день выйдут газеты с весьма скандальными заголовками — «Фамильяр князя Голицына — тайный содомит⁈», «Мужеложцы вышли на охоту в самом центре столицы…», '«Кто защитит наших детей от содомии?» и тому подобное. Это же будет неимоверное ущемление княжеской чести!

— Хм… Что-то ты чересчур спокоен, словно за тобой и нет никакой вины, — зло бросил Голицын, с трудом душа нараставший внутри него гнев. И судя по вспыхнувшим огонькам в глазах, сдерживать себя ему было очень и очень непросто. — Не потрудишься ли объяснить причины.

Фамильяр, по-прежнему, держался совершенно спокойно. Казалось, его ничуть не беспокоило то, что его господин вот-вот «взорвется» от гнева. А уже ему-то прекрасно известно, каким страшным в гневе может быть князь Голицын. Или он что-то такое знал, что могло заинтересовать Голицына…

— Господин, я виноват и готов принять любое наказание, — коротко бросил он, склоняя голову, словно под топор палача. — Но есть одно обстоятельство, которое вы должны знать прежде. Оно касается известного вам дела.

Старик быстро оглянулся по сторонам. Ясно было, что крыльцо главного управления жандармерии столицы не место для подобных разговоров. О таком нужно говорить вдали от нескромных глаз, и особенно, ушей.

— В экипаж, — буркнул князь, разворачиваясь в сторону черной кареты с плотно зашторенными окнами. Приверженец старины, он жутко ненавидел новомодные транспортные средства — паровые мобили, предпочитая конные экипажи. — Быстрее.

Оказавшись внутри, старик вопросительно посмотрел на своего фамильяра, требуя ответа. И тот не заставил себя ждать

— Я совершенно случайно встретил того самого человека, которого вы поручили мне найти, — мужчина даже наедине избегал имен, понимая, что везде могут быть чужие «уши». — Он уходил по улице, поэтому мне и пришлось действовать быстро. К сожалению, я его недооценил, господин, — фамильяр скривился, отчего каменное прежде лицо впервые дало «трещину». — Он переиграл меня, как юнца.

У князя взлетела к верху бровь, чтобы, несомненно, было признаком явного удивления. Он прекрасно знал, что его слуга исключительно выдержанный, безэмоциональный и крайне расчетливый человек. Такова была природа любого фамильяра, который лишался части себя, становясь частью своего господина-мага.

— Ты хочешь сказать, что это уличное быдло смог провести тебя вокруг пальца? — князь, похоже, не поверил своим ушам. В его голосе слышалось ничем не прикрытое удивление. — Подробнее.

К этому мгновению фамильяр уже «спрятал» свои эмоции, вновь представая в образе каменной статуи.

— Мальчишка исключительно сообразителен. Крайне быстро принимает верные решения, что подразумевает развитые интеллектуальные способности и необходимый опыт, — фамильяр короткими сочными репликами начал описывать поведение мальчишки. — Оказавшись в опасности, он мгновенно оценил обстановку и сразу же среагировал. Причем его ответ оказался настолько нестандартным, хитрым, что я растерялся.

Мужчина подробно рассказал, как его добыча сначала молча пыталась вырваться из захвата. А, увидев проходящих в стороне жандарма и двух рабочих, мальчишка вдруг начал изо всех сил вопить. При этом он не просто звал на помощь, а обзывал при этом своего похитителя мужеложцем. Лучшего обвинения нельзя было и придумать.

— Только, господин, не это главное, — в какой-то момент вздохнул фамильяр, давая понять, что самое интересное он еще только собирается рассказать. — Вы оказались абсолютно правы, этот мальчишка одаренный.

Качнув головой, Голицын откинулся на спину сидения. Пальцы сами собой сложились в замок, как всегда он делал, когда нужно было подумать о чем-то очень важном. А прозвучавшие в этот момент слова, как раз и требовали серьезного обдумывания.

— Одаренный, значит… — задумчиво протянул он.

Получается, если его внучка начнет тренироваться и на этом материале, то ее прогресс может превзойти самые смелые ожидания. Это же просто подарок небес! Фамильяр и тренировочная кукла окажутся с явными магическими способностями. Господи, какой подарок!

— И? — старик вновь посмотрел на своего фамильяра. Следовало выслушать эту историю до конца. Радоваться еще рано.

—… Когда мальчишка начал орать, то я попытался его чуть оглушить, — слуга продолжил. — Легкий воздушный кулак оказался бы в самый раз: и успокоил его, и увечий бы не причинил. Но я не смог… Он развеял все мои плетения, а потом на меня напа…

Голицын прервал его, поднимая руку. Остальное было уже не важно. Главное он услышал. Этот юнец одаренный, причем довольно сильный. Сирота, без какого бы тони было покровителя. Словом, наилучший для его внучки вариант. Из мальчишки может получиться превосходная кукла для тренировок, которую хватит надолго при бережном обращении.

— Даю тебе еще одну возможность все исправить, Игорь, — старик протянул фамильяру руку для поцелуя. — Моя Вика скоро начнет меняться. Надеюсь к этому времени кукла окажется в ее полном распоряжении. ТЫ понял меня?

Тот поклонился с прежним каменным выражением лица. Но эта непроницаемость ничуть не скрывала его фанатичное желание исполнить волю господина.

* * *

Когда в дверь постучали, мадам Камова недоуменно вскинула голову. Кто бы это мог быть? Гостей она точно не ждала. Витяй, племянник, еще утром ушел, забрав своих людей. У Рафаэля был ключ.

— Кто там? — с тревогой в голосе спросила она, взявшись за дверную ручку. Время было вечернее и одинокой даме стоило вести очень осмотрительно.

— Э-э, тетушка? Это я!

Узнав голос племянника, женщина тут же отщелкнула замок. Дверь распахнулась, и она обомлела.

— Витяй⁈

С рук парня свисало безжизненное тело Рафи. С серым, почти землистым цветом лица, оно казалось полностью лишенным жизни. Мертвый, получается…

— Ты, сучий выблядок, совсем что ли охуэ… — вспыхнув гневом, тут же заорала Камова. — Я тебе, уроду безмозглому, что говорила? Следить, твою мать! Опекать, бледун херов! Чтобы пылинки с него сдувал, сука! Это же наш шанс на…

Она едва не задыхалась от злости. Из глаз чуть искры не летели. Того и гляди сверкнет шило из рукава и воткнется в чью-нибудь шею. Они же собственными руками «прое…и» свое будущее. В кои-то веки им выпал шанс «забраться повыше». Ведь, иметь одаренного в своих друзьях немалого стоило, особенно для людей неблагородного сословия.

— Он же живой! Дышит вон, — Витян немного растерялся от потока оскорблений, который на него обрушился. — Сомлел, наверное…

Вскинув руки, женщина замахал на него. Мол, рот закрой и тащи его внутрь.

— Ты, мухой за горячей водой! Ты мои розовые капли из серванта тащи! — уже в гостиной она начала раздавать указания топившимся в комнате парням из сквада племянника. — А ты, Витяй, быстренько мне все рассказывай — с толком, с расстановкой.

Пока она собирался с мыслями, она добавила с угрозой:

— И не дай Господь узнаю, что это кто-то из твоих постарался, — из кружевного рукава платья, словно ядовитый аспид, выглянул голубой клинок. — Брюхо вспорю, а из кишок коврик сплету для улицы… Давай-ка, тащи его в комнату на верху. Там мальчонке поспокойнее будет. Пусть полежит, отдохнет.

А уже в комнате на втором этаже женщина присела на стул у постели и весь вечер провела рядом с Рафи. С тревогой вслушивалась в его прерывистое дыхание, осторожно поправляла то и дело спадавшее одеяло, утирала пот с разгоряченного лба.

— Что-то не нравится мне твой вид…

Любопытно, но в ее голосе в этот момент звучала не только тревога, но и явное любопытство. Слишком уж подозрительно знакомыми ей показались симптомы этого недомогания. Как она помнила, именно о таком предупреждал магистр Фельми. Мол, у вашего протеже могут быть спонтанные выбросы магии, после которых будут наблюдаться активное потоотделение, жар, слабость. Ничего плохого в таких выбросах нет, рассказывал маг. Скорее даже больше пользы, чем вреда. Ведь, одаренный тем самым учиться управлять своей силой. Лишь бы делал это под контролем опытного наставника.

— Учиться тебе надо, малыш, учиться, а не шляться с этими дармоедами, — вздохнула Камова, нежно касаясь волос паренька. — Решено, завтра же отнесу деньги. И пусть Карл уже начнет готовить документы на поступление.

Прошептав это, она тихо встала с места и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, взглядом наткнулась на племянника и сразу же нахмурилась:

— Последнее тебе предупреждение, Витяй. За этого парнишку Старшие просили, а ты морду воротишь и пальцы гнешь.

При упоминании о Старших Витян вмиг посерел. Не дурак, сразу сообразил, что могло быть за непослушание. В таких кругах никто журить не станет, сразу же по полной спрашивают за твои дела. Как говориться, будь всегда готов ответить за свои поступки.

— Я присмотрю за ним. Все сделаю… Ни одна падла на него косо не посмотрит, — твердо произнес парень. — Слово честного вора…

* * *

Не успел Рафи протереть глаза и как следует прийти в себя спросонья, как услышал надоедливый Голос. Тот беспокойно ворчал, то и дело сетуя на жизнь.

—… Вот подкузьмила мне судьба с носителем, нечего сказать. Дала, значит, второй шанс. Забросила в сопливого пацана — раз, в мага — два, в полноценный магнит для проблем — три, — бурчание было настолько живым и ярким, что Рафи тут же себе представил пожилого ворчливого деда с недовольным кислым выражением лица. Картинка оказалась настолько ясной, что парень не выдержал и хмыкнул. И этим сразу же привлек к себе внимание. — А вот и красное солнышко проснулось! Ну и горазд ты дрыхнуть, братец! А мне вот совсем не до сна…

И столько явной тревоги было в его голосе, что с Рафи мигом весь сон слетел. Если его друг так обеспокоен, значит случилось что-то нехорошее.

Голос, словно бы вздохнул:

«Ты хоть что-то вчерашнее помнишь? Или всю память со страха отбило? Вспоминай, вспоминай. Я бы на твоём месте очень и очень постарался, а то проблемы к нам просто ломятся в дверь».

А парень, тряхнув головой, начал усиленно вспоминать. Напрягся так, что на лбу морщины вылезли и уши от усилий шевелиться начали. Ещё и глаза в добавок закрыл. В самом деле смешно выглядело, если бы не сложившаяся ситуация.

— А чего тут вспоминать-то? Вроде бы все в порядке, — пробормотал Рафи, с недоумением почесывая затылок. — Я теперь одарённый и скоро пойду учится в самой настоящей гимназии… Ещё какой-то странный человек на меня хотел напасть. Бр-р-р, может и правда содомит?

Голос в голове недовольно фыркнул:

«Значит, ты ничего так и не понял… Словом, зря ты расслабился. Мы просто в огромной задни… в опасности! Этот пидо… человек, похоже, как раз тот, кого мы и ищем! Пока ты орал, как сумасшедший, я приметил княжескую коронку на дверцы кареты. Тебе это ничего не напоминает? Помнишь кухарку из приюта? Она тоже разглядела княжескую коронку на темной карете. А ещё я разглядел родовой девиз там же — „Беру свое“. В Росписи благородных родов империи есть только один княжеский род с таким гербовым девизом. Это княжеский род Голицыных».

— Голицыны? — в удивлении переспросил парень, одни махом вскакивая с постели. Осмотрелся по сторонам диким глазами и начал возбужденно носиться по комнате. — Это же… Они же… Черт, черт… Они же раздавят меня, как таракана… А Лану…

От охватившего его отчаяния хотелось одновременно и на стенку лезть, и волком выть. Он ведь такое слышал про этот род, что мурашки с кулак по спине начинают бегать. Про главу рода — старика Голицына — на улице, вообще, ходили зловещие легенды, в которых он ночами охотился на молодых девушек и пил кровь младенцев. Вранье, конечно, но кто знает…

— И что теперь делать? — в растерянности остановился Рафи. Медленно сел на постель и уставился в одну точку.

Перед глазами все поплыло, смазались очертания мебели, углы комнаты. Закапали слезы.

До этого момента он еще надеялся, что каким-то образом сможет все исправить. Думал, что обязательно сможет придумать что-то такое, что поможет вернуть сестру. Не знал как и с помощью чего, но твердо верил, что сможет это сделать.

— Голицыны…

Но сейчас ему стало совершенно ясно, что такому противнику он не ровня. Голицыны по сравнению с ним почти небожители. Одна из пяти богатейших семей империи, представители которой обладали серьезным весом в обществе, занимали важные посту на гражданской и военной службе. Кто он, сирота и одаренный-недоучка, против них? Таракан, букашка…

— Вот если бы я был настоящим магом, а не этим… — бурчал Рафи себе под нос, словно бы угрожая.

Не договорил, замолчал. Все равно не было толку в этих бесплодных мечтаниях. Понимал, что сейчас даже не маг, а всего лишь заготовка мага, деревянная болванка для куклы. И что-то стоящее из него могло получиться лишь про прошествии нескольких лет, а то и десятилетий. Куда ему тягаться с настоящими одаренными, способными голыми руками крошить каменные глыбы, создавать из воздуха огненные шары?

В глубокой задумчивости Рафи буравил взглядом стену. Совершенно ясно, что он оказался в тупике. Впереди нарисовался известный и очень сильный враг, тягаться с которым вряд ли было возможным. И судя по всему, маски были сброшены окончательно. Теперь не только он знал врага в лицо, но и тот его. И скрываться за личиной никому не известного беспризорника уже не получится.

— Жопа, б…ь…

Рафии совершенно растерялся. В голове царил самый настоящий сумбур. Бурлили какие-то совершенно безумные мысли: начиная с бегства из города и заканчивая поджогом родового дома Голицыных.

В этот момент, когда парень совсем уже отчаялся, вернулся друг. В голове возникло знакомое ощущение легкого давления и зазвучал чуть уверенный Голос:

«Не бзди, братишка, прорвемся. Не из такого дерьма вылезали… Запомни, Рафи, всегда есть выход. Нужно лишь успокоиться и немного подумать… Есть у меня одна мысль. И если все получится, то Голицын у нас будет, как уж на сковородке крутиться».

— Просто успокоить хочешь? — недоверчиво прошептал парень. — И что делать?

Друг продолжил:

«Ты совсем забыл про Витяна и его сквад. Если отбросить все лишнее, то совсем рядом с тобой целая армия. И это не сказки. Нужно лишь немного поработать головой, чтобы все это стало реальностью… Братишка, ты удивишься, как легко из обычной уличной банды сделать настоящую ОПГ… то есть силу. Словом, слушай и запоминай, о чем нужно говорить с Витяном…».

Глава 17

Столица.

В доме главы Отдельного корпуса жандармов.

Мирский отложил в сторону письмо и повернул голову в сторону дочери. Та, похоже, что-то хотела спросить, но никак не решалась. Вот уже около четверти часа стояла у огромного глобуса и делала вид, что внимательно его рассматривает. При этом то и дело переступала с ноги на ногу, время от времени еле слышно вздыхала.

— Катенька, ты что-то хотела спросить?

Если уж она решилась потревожить его в рабочем кабинете, то разговор никак нельзя было отложить. Упрямица, как и ее матушка. С этой мыслью, Мирский встал из-за письменного стола и подошел к глобусу.

— Рассказывай, что стряслось? Я же виду, что тебя что-то волнует…

Та, теребя белоснежный кружевной ворот на строгом платье, оторвалась от глобуса.

— Да, папенька, — тихо проговорила девочка. — Я тебя давно хотела спросить…

Она замолчала. Замялась, отводя взгляд в сторону. И лишь после его требовательного хмыканья, продолжила.

— Я хотела, батюшка, спросить про того мальчика… Помнишь его? Он тогда помог мне… — ее речь была рванной с длинными паузами. — Ты ведь хотел найти его.

Мирский утвердительно качнул головой. Он, действительно, как-то в разговоре с супругой упоминал про то, что разыщет спасителя его дочери и отблагодарит его.

— Ты нашел его? — Катя отпустила многострадальный ворот и сделала крохотный шажок в его сторону. — Кто же он?

— Хм, — не сразу нашелся, что ответить мужчина.

Сказать ему, конечно, было что. Иначе, какой же он шеф Отдельного корпуса жандармов, если найти одного человека не способен.

— Он воспитанник имперского приюта. Зовут Рафаэль. Только вот незадача, пропал он, — Мирский развел руками. Мол, он старался, но ничего не поделаешь. — Как сквозь землю провалился.

Во время этого разговора с дочерью внимательный взгляд отца (главный жандарм, как никак) не мог не отметить некоторые вещи, которые, скажем прямо, совсем его не порадовали. Девочка, и в этом не было сомнений, была немало взволнована беседой. Её щеки пылали лихорадочным румянцем, словно её лихорадило от болезни. В широко раскрытых глазах застыл блеск, а голос то и дело перехватывало.

Не иначе дело было в подростковой влюблённости, сразу же догадался мужчина. И это открытие тут же привело его в отвратительнейшее состояние духа.

— А теперь, молодая леди, когда я удовлетворил ваше весьма странное любопытство, отправляйтесь к себе в комнату, — пробурчал Мирский, кивая на дверь кабинета.

И уже вечером это всё привело к весьма любопытному разговору, который, в свою очередь, обусловил наступление значительных последствий для всех героев этой истории.

Мирский нашел супругу в библиотеке. Елизавета, наклонив белокурую головку к плечу, удобно устроилась в кресле. Все ее внимание было захвачено книгой, поэтому она не сразу заметила мужчину.

— Елизавета…

Мирский сел напротив супруги и направил на неё долгий внимательный взгляд. Та, почувствовав какое-то напряжение, встрепенулась, подобралась, словно кошка перед прыжком. Прекрасно знала, что полным именем супруг называл лишь тогда, когда был сильно чём-то недоволен. Ведь в его обычном обращении к ней присутствовали исключительно такие слова, как «Лизонька», " милый друг", «мой дружочек» и тому подобные прелести.

—… Я сегодня для себе открыл весьма неприятную вещь. Оказывается, наша дочь испытывает некие романтические чувства, — женщина при этих словах удивлённо вскинула глаза. Чувствовалось, что для неё это тоже было открытием. А Мирский тем временем продолжал разговор. — Однако дело не столько в этом. Романтическая чушь обязательно выветрится, оставив после себя дочернюю почтительность. Дело в объекте её влюбленности. Это тот самый босяк, что…

Тут глаза у женщины сверкнули сильным удивлением. Неужели её дочь влюбилась в того, с кем и общаться-то зазорно, не то что поддерживать какие-то отношения. Такого просто быть не могло! Она даже головой мотнула в такт этой мысли.

—… Выручил ее на прошлой неделе. Ты разве не заметила, в каком она сейчас смятении чувств? — в голосе у мужчины появились обвиняющие нотки. Мол, какая же ты мать, если не следишь за собственной дочерью? Она сегодня меня едва ли не допрашивала об этом юнце, пытаясь вызнать все, что можно. Я, признаться, себя на настоящем дознании почувствовал. И если она сейчас испытывает такие чувства, то что будет через месяц? А вдруг она или, не дай господь, он ищет с ней встречи?

Охнувшая женщина тут же вскочила.

— Этого нельзя допустить! Я немедленно с ней поговорю, — Елизавета решительно махнула рукой, словно подчеркивая свой непреклонный настрой. — А ты… ты… разыщи этого малолетнего босяка, — голос ее дрогнул, но сразу же вернул твердость. — Ты же можешь что-то сделать, чтобы он и на версту не подходил к нашей дочери. Я не знаю как…

Мирский в ответ удивленно вскинул брови.

— Уж не высечь ли мне предлагаешь спасителя нашей дочери? — ухмыльнулся он. — Хороши же мы будем, если так его отблагодарим. Помнится, еще недавно ты хотела его едва не золото осыпать, — мужчина уже откровенно посмеивался. — Не думаю, что это верное решение. Знаешь, Елизавета, о чем я подумал…

Мужчина встал с кресла и в задумчивости пошел вдоль стены, у которой с пола и до самого потолка тянулись полки с книгами.

— Мы просто напросто забыли, что наша Катенька взрослеет. И это никак не остановить, если мы не хотим сделать ее собственным врагом. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю? — та с каменным лицом кивнула в ответ. Естественно, она помнила тот трагический случай, прогремевший по всей столице больше года назад, с дочерью князя Сарукова. Она, когда ей запретили видится с избранником, взяла и наложила на себя руки. — Ей прост не хватает общения с молодыми людьми. Как ты понимаешь, в ее теперешнем местопребывания, в институте благородных девиц, таковых просто физически нет в наличии. Вот ее романтическая чувственность и выбрала для себя столь странный объект.

Пройдя от стены до окна и обратно, Мирский остановился у кресла супруги.

— Я уже предпринял некоторые шаги для решения данной деликатной проблемы. Думаю, нашу девочку нужно перевести в Санкт-Петербургскую императорскую гимназию для обучения. Уверен, там, среди множества молодых людей из достойных благородный семейств она мигом забудет этого человека. Что ты об этом думаешь, Елизавета?

* * *

Уже вечерело. Сухаревский парк к этому времени начинал пустеть. Дородные матроны с кучей шумной ребятни уже направились к выходу. За ними потянулись и стайки гимназистов. Оставались лишь немногие парочки, жавшиеся друг к другу на, утопавших в зелени, лавочках.

Продолжала прогуливаться и мадам Камова, которая находила в таких прогулках по опустевшим дорожкам особую прелесть. В воздухе щебетали птицы, шумела листва, и никто не мешал ей наслаждаться этими звуками природы.

— Это еще что за бегун? — недовольно пробормотала женщина, услышав чье-то шумное дыхание за спиной и звук быстрых шагов. Ветви деревьев и кустов били по бегущему человеку. — Хм…

В голове почему-то мелькнула мысль о нехорошем. Место в этой части Сухаревского парка было глухое, малолюдное, самое место для нападения на одинокую женщину. Все могло случиться. Мало ли сейчас отребья на улице?

Никакого страха не было. В свое время случалось в такие передряги попадать, что сегодняшний случай мог показаться веселой прогулкой.

Не оборачиваясь, она чуть согнула правую руку, словно хотела что-то поправить на своем платье. Тем временем из рукава выглянул кончик остро наточенного клинка.

Но, когда напряжение достигло пика, и шило уже было готово вырваться наружу, мадам Камова вдруг расслабилась. Спрятала клинок и, вновь превратившись в добропорядочную матрону, рассмеялась.

— Ха-ха, Витяй, тебя за версту слышно! Дышишь, как загнанная кобыла, — женщина повернулась и, действительно, увидела приближавшегося племянника. — Чего те…

И тут она заметила странное выражение лица у парня. Верный признак, что племянник чем-то встревожен. А вот это уже было серьезно. Ведь, легкомыслие Витяя ей было прекрасно известно. Что же могло случиться? Неужели что-то с Рафаэлем?

— Витяй, только не говори мне, что с нашим мальчиком опять случилось что-то плохое, — с угрозой проговорила она, и льда в ее голосе было столько, что можно было весь этот парк заморозить. — Ты слышишь меня? Я больше не буду предупреждать.

Тот, пытаясь отдышаться от бега, резко мотнул головой. И, словно понимая, что этого мало, примирительно развел руками. Мол, не нужно беспокоить, все в порядке.

— Садись, — махнула женщина рукой, и парень плюхнулся на скамью. — А теперь рассказывай.

— Я за советом пришел, тетушка, — Витяй выглядел смущенным, чего почти не случалось. — Хочу в скваде новые порядке ввести — то, чего раньше не было…

Камова при этих словах резко вскинула голову, окинув племянника продолжительным взглядом. Тот немало удивил ее такими словами. Откуда у него это? Витяй, сколько она его знала, был прямым, как доска. Никогда не признавал каких-то ухищрений, хитростей. Если что было ему не по нраву, так и говорил или сразу же в лицо бил. Здесь же о каких-то новых порядках заговорил.

—… Чтобы он стал больше орга… организован… черт! Организованным, вот! — наконец, выговорил парень нужно слово, бросив при этом на тетушку победный взгляд. — Весь сквад разобью на особые отряды, которые будут только своим собственным делом заниматься и не знать о других. Будут специи… — Витяй снова запнулся. — Специлизи…

— Специализироваться, ты хотел сказать, — помогла ему тетушка, и парень тут же расцвел в улыбке.

Женщина тем временем медленно опустилась на скамью. Что-то странную слабость в теле почувствовала, чему виной явно было происходящее прямо сейчас.

Откинувшись на спинку скамьи, она пристально смотрела на племянника, и совсем не «узнавала» его. Естественно, чуждость касалась совсем не внешнего облика, а его речи. Женщина просто не могла поверить, что все это рассказывал ей он, ее племянник, раздолбай, прости Господи. Такие речи больше приличествовали бы какому-то важному господину из судейских или армейских чинов, но никак не Витяю. Тот и некоторых слов-то, которые у него вылетали изо рта, знать не знал.

—… Для каждой группы, тетушка, буду отбирать только тех, кто подойдет, а не всех подряд. Если работы на рынке — подрезать сумки, кошельки и часики, то пацанву или пацанок возьму. Этих хорошенько обучить, и сами все сделают. Еще одежду им приличную соображу, чтобы не голодранцами на дело шли. Ведь боссоту все сторонятся, а прилично одетого мальчонку или девчонку никто и в мыслях не будет за карманника держать, — довольный такой придумкой, продолжал рассказывать Витян. Время от времени даже руками себе помогал, когда нужных слов не хватало. — Кто на такого плохо подумает? Стоит такой пацанчик в нарядном клифте и напомаженных штиблетах с п[О]ртфелем рядом с мадам, а сам у нее в сумке ручкой шарит. А продеваху и говорить нечего! Господа только слюни пускать начнут, а у них уже и лопатника, и часов нету.

Камова продолжала потрясенно молчать, пытаясь «собрать» мысли в кучу. Планы племянника о будущем переустройстве сквада все больше и больше тревожили ее. И дело была даже не в том, что ее Витя, похоже, передавал не свои, а чужие мысли. Гораздо большее беспокойство вызывали сами эти мысли. Ведь, она сразу же ухватила основную суть всех этих нововведений, коренным образом менявших обычную мальчишескую банду.

— Отдельно от всех буду готовить боевку, тетушка. У меня как раз немного валын скопилось. Рафии постарался. Вот их я и раздам своим людям, кто покрепче и посообразительнее. И есть у меня на примете один бывший гвардеец из инвалидов, которого поставлю на обучение моих парней. Чай и без одной руки справиться с учебой, — Витяй перешел к рассказу о боевой группе в скваде, которая должная была заниматься всеми «силовыми» операциями. — Скажу, чтобы гонял их и в хвост и в гриву! Спуску никому из них не давал. Пусть за пару месяцев мне таких орлов сделает, что любого на улице в капусту покромсают…

А дальше было больше. Парень стал рассказывать, и вовсе, удивительные вещи…

Камовой вдруг остро захотелось почистить свои уши. Она даже руку подняла к голове, правда, сделав вид, что хотела поправить выбившейся из укладки локон. Такого, что предлагал Витяй, она ни разу не слушала.

—… Главное, тетушка, сухой закон в скваде введу и весь марафет[11] в сортир солью!

Женщина недоверчиво наклонила голову. Прозвучало это так, словно лев из джунглей решил не есть мясо, а перейти на овощи и фрукты. Как, вообще, такое было возможно? Она даже представить себе не могла, что уличное отребье, а тем более воры посерьезнее, добровольно от выпивки и дури откажутся. Этого просто быть не могло! В свое время она такого насмотрелась, что даже сама мысль о добровольном самоограничении в среде уличной гопоты и воров казалась ей дикостью.

— Тяжело, конечно, на первых порах будет. С кровью и мясом придется все это вырывать. Пару — тройку самых заядлых с камнем в заливе утоплю, сразу все успокоятся, — Витяна, похоже, трудности совсем не пугали. Он явно был уверен в своих силах. Глаза даже горели. — Зато после из моих парней такие псы получатся, что, тетушка, даже иваны ко мне на поклон придут и себе ровней признают. А может быть и старшие…

Вздрогнув, женщина непроизвольно дернула головой в сторону, словно кто-то мог эту крамольную мысль услышать. Слишком уже племянник раздухарился, если даже на место старших стал засматриваться. Очень опасно все это было и могло добром не кончится.

— Еще, тетушка, думаю, нужно для сквада какое-то легальное дело открыть. Хочу, чтобы и законная деньга в карман капала. Да и от жандармов будет какая-никакая защита. Мол, не бандит я, а честный торговец. Вот с этим к вам я и пришел. Может что-то посоветуете?

А вот тут-то у мадам Камовой самым натуральным образом рот раскрылся. Сказать, что она удивилась от последнего предложения, значит ничего не сказать. Это, вообще, натуральной дикостью звучало. Ведь, на улице не очень любили тех, кто пытался по закону жить. Ты сразу должен стороны выбрать. Или ты по одну сторону, или по другую. Никогда еще не было, чтобы вор где-то на середке держался. И вот такое предложение.

Она не сразу в себя пришла. Еще некоторое время молчала, пытаясь со своими мыслями разобраться. Слишком уж они противоречивыми были.

— А скажи-ка мне, Витяй, — тихо, даже непривычно ласково начала она, наклоняясь к племяннику. — Кто это такой умник-разумник тебе все эти мысли нашептал? Давай, давай, колись. Что буркала-то вылупил, шантропа уличная? Думаешь, я совсем из ума выжила и ничего не пойму⁈

Перемена в ней оказалась настолько разительной, что теперь парня проняло до самых печенок. Он аж без единой кровинки в лице сидел, не зная, что ей и ответить.

— Ну? Кто это такой умный здесь выискался? Отвечай — наседала она, видя, что племянник вот-вот все расскажет. — И туфту мне тут не гони. На раз узнаю, если начнешь мне голимые сказки рассказывать.

— Это он все предложил, тетушка, — решился Витян. — Как вчера пришел, так и целый день крутился возле меня. Сначала все подробно про наш сквад и улицу выспрашивал. Мол, что и как устроено у нас, у других. Кто самый главный, как все заведено, кто и чем промышляет. Прямо тьму вопросов задал. Я аж взмок от такого. Зуб даю, на допросе в полиции легче было. А после он у себя засел и до самой ночи носа не казал. Заявился уже при луне и начал про сквад рассказывать.

Мадам Камова вся превратилась в слух, стараясь ни единого слова пропустить. Получалось, возле ее Витяя крутился очень странный человек. И предлагал тот, немало — немного, настающую революцию в воровском деле. Можно даже сказать, что здесь дело пахло новым воровским законом, а вот это было уже очень и очень серьезно. Ведь, за такое старшие могли с легкостью голову снять.

— Сказал, что пришло время новые правила вводить…

Женщина встрепенулась. Значит, она не ошиблась: разговор шел именно о новом воровском законе.

— Старые правила, мол, уже свое отжили и от них нет никакого толку. Пришло время идти дальше. И если я успею первым встать на эту дорогу, то и весь хабар первым к рукам приберу… Пообещал, сделать воровским коро…

Договорить не успел. Женский палец тут же коснулся его губ.

— Хватит, — чуть дрожащим голосом проговорила мадам Камова. — Ты забыл сказать, кто он.

В ее голове, конечно, крутилась пара подходящих имен из молодых и ранних.

— Так это же Рафи, тетушка…

Глава 18

Длинная вереница добротных возов, запряженных теми самыми орловскими битюгами, медленно втягивалась в подворье купца первой гильдии Веретенникова. Шум, гам до небес поднимались. Чувствуя скорую кормежку и теплое стойло, протяжно ржали лошади. Весело перекрикивались возницы с охраной. Уставшие за два с лишним месяца пути с Архангельска, они уже представляли, как после жаркой баньки усядутся за сытый стол с пивом и вином, а потом улягутся под теплый бочок жен и подруг. Шуму добавляла и возня вездесущих мальчишек, галдящих возле обоза и выпрашивающих баранку или сахарный кренделек.

Улыбался и Михаил, спрыгнув с первого воза и ухватившись за массивную дубовую воротину. Предчувствовал скорую встречу с семьей — кареглазой супружницей Аленой и тремя сорванцами. Страсть, как соскучился. Почитай, каждый вечер за эти два месяца про них вспоминал.

Хотел обнять, расцеловать, подарки подарить, что из Архангельска привез. Супруге — теплую пуховую шаль и черные сафьяновые сапожки, мальчишкам — по настоящему булатному ножику с рукоятями из рыбьей кости. Было еще кое-что, чем он хотел семью порадовать. Ведь, хозяин, Афанасий Прокофьевич, самолично ему должность старшего своей охраны предложил и такой оклад положил, что вслух сказать страшно. Теперь точно можно было забыть и про голодные дни, и про рваную одежку у деток.

— Старш[О]й! — со спины к нему подошел Чешко, рыжий парнишка, что в обозе у хозяина в порученцах ходил. От этого вечно, как надутый индюк ходил. — Тебя Афанасий Прокофьевич кличет.

Михаил степенно кивнул. Быстро оглядел себя, чтобы все с одеждой в порядке было. Рубаху поправил, штаны от соломы отряхнул, волосы пригладил. По-другому никак. Чай теперь не обычный охранник или возница, а самый главный в обозе. Большой человек.

— Э-э, — мальчишка рядом с ним мялся. Судя по смущенному лицу, сказать что-то хотел. — Хозяин хмурной очень. Сказывают, с каким-то важным господином вчерась встречался, и вроде о тебе гутарили.

Нахмурившись, Михаил задумался. Сглазил, похоже. Нечего было раньше времени радоваться, планы строить. Как говориться, хочешь, чтобы твои планы не сбылись, расскажи о них Богу.

Может еще все обойдется, вздохнул он. Вдруг хозяин просто какое-то поручение решил дать по приезду домой.

-… Вроде из благородных был господин, — мальчишка понизил голос до шепота и заговорщически наклонился. — И даже одаренный.

А теперь все внутри у него разом упало. Сразу же догадался, что это был за благородный господин из одаренных. Боярин Зауров, сука, что никак его в покое оставить не хотел. Выгнав из отцовой дружины всех старых дружинников, Зауров-младший особо не взлюбил Михаила за его независимый нрав. Пообещал, что тот даже золотарем в столице не найдет работу. Мол, пока не придет к нему, не повинится, не упадет в ноги, ничего ему не заработать здесь.

С той поры Михаил, опытный мастер боя, участник не одной военной компании, и бедовал. На имперскую службу пытался поступить, не брали. По найму в боярскую дружину просился, отказывали. Даже на завод простым мастером хотел пойти, чтобы семью прокормить. К счастью, сюда, к купцу Веретенникову, взяли. Неужели и отсюда попросят?

— Здрав буди, Михайла, — купец, как и настоящий старовер, выглядел соответствующе. Был изрядно дороден, массивен, с густой окладистой бородой с проседью. На нем серый пиджак из дорого английского сукна, жилетка такого же цвета, выглядывают большие золотые часы Брегеты. — Пошли, поговорим.

Отошли в сторону от обоза, чтобы окружающие «уши не грели». Веретенников шумно высморкался, вытерся красным шелковым платком, который затем долго и основательно складывал. Похоже, не знал, как приступить к разговору.

— Повиниться хочу перед тобой Михайла. Не в моем правиле своей слово менять, но…

У Михаила сжалось сердце. Точно, покажут ему на дверь.

— Придется уйти тебе… Пойми, Михайла, не могу я иначе, — от смущения Веретенников нещадно потел, отчего то и дело приходилось вытирать со лба пот. — Даже с моими миллионами не с руки мне тягаться с благородными. За ним ведь и другие встанут, коли я артачится начну. Я же один одинешенек останусь…

Михаил кивнул, с трудом сдерживая эмоции. Злость и ярость изо всех сил рвались из него. Жутко хотелось взять в руки верный карабин и пойти в известный ему дом, чтобы спросить с его хозяина за все.

— Ты, Михайла, только зла не держи. Не могу я иначе.

Купец протянул ему пачку ассигнаций. Рублей пятьдесят, по виду. Для одного много, а для семьи настоящие слезы. Два месяца протянут, а после из квартиры турнут.

Теперь точно уже никто на работу не возьмет. В городе слухи быстро расходятся. Скажут, если уж сам Веретенников испугался, то и нам не с руки в такое влезать.

— Прости, Михайла, если сможешь…

Мужчина опять кивнул, стараясь не смотреть купцу в глаза. Не хотел, чтобы тот видел, что внутри него творится. Нельзя ему сейчас такое показывать, а уж тем более выплескивать из себя. Он ведь мастер боя и такого может натворить сгоряча, что и вдесятером не расхлебать. Этого, по всей видимости, опасался и купец, очень осторожно подбиравший слова.

— Бог простит, Афанасий Прокофьевич, Бог простит, — выдохнул Михаил, и пошел прочь от двора.

— Михайла, деньги, — крикнул ему вслед бывший хозяин, держа конверт на вытянутых руках. — Возьми, Христа ради.

Веретенников аж взбледнул с лица. Видно, вообразил, что бывший работник на него зло затаил и захочет отомстить. А от бывшего мастера боя можно было такого ожидать, от чего и два десятка охраны не защитят. Многие в столице еще помнили, как во время одной из дворянских буч мастер боя с одним лишь ножом вырезал целый отряд противников.

— Возьми, Михайла, возьми. Еще добавлю…

Криво усмехнувшись, Михайла мотнул головой. Пора заканчивать весь этот цирк, а то зрителей становилось все больше и больше. Все равно деньги придется брать. Гордость, конечно, гордостью, но нужно и о семье подумать. Кто знает, когда теперь еще работу найдет.

Взял пачку ассигнаций, сунул их за пазуху. Вот теперь пора уходить.

— Домой… Не-ет, сейчас не грех и стопку пропустить, — задумавшись, он кивнул своим мыслям. Настроение было полный швах. Не знал, что теперь дома говорить. Они ведь так радовались, что ему удалось устроиться. — Тогда в трактир. Хоть душу отведу…

К сожалению, ничуть не полегчало. Выпил аж две стопки горькой, а на душе кошки с целого телка скребли. Пожалуй, даже хуже стало. Все нутро жечь стало от обиды. Ведь, его, не последнего мастера боя, какого-то как безродного пса, уже больше года гоняют. Куда не пытается приткнуться, гонят оттуда. А боярин, сука, всякий раз при этом о себе напоминает: то домой письмо с угрозами пришлет, то через свою дворню об обиде напомнит.

— Сучий потрох! — выругался он, до хруста сжимая кулаки. — Удавил бы гаденыша, если бы только дотянулся. Ведь, сука, не даст жизни…

Ясно было как день, что эта мстительная скотина, боярин Зауров, не оставит его в покое. Будет гнобить его столько, сколько сможет. А сможет он, как это ни прискорбно, много и долго.

— А если личную жалобу Императору подать? Как имперский мастер боя имею право.

Он было оживился, но тут же снова поник плечами. Бесполезно. Что он, в самом деле, как маленький? Род Зауровых не самый последний в империи и имеет большие связи на самом верху. По слухам, Зауров-младший тесно общается с одним из великих князей, с которым его связывает крепкая мужская дружба и даже нечто больше.

Сплюнув, Михаил повернулся в сторону дома. Но не успел и двух шагов сделать, как за спиной услышал негромкое покашливание.

— Эй, человече! — он резко развернулся и едва не наткнулся на амбала с широченными плечами и бычьей шеей. От такого хорошего точно не жди, особенно в вечернее время у трактира. — С тобой большие люди поговорить хотят. Не ерепенься, служилый. В накладе не останешься.

Удивленный Михаил вскинул голову. Никак такого не ожидал. Думал, обычного грабителя встретил.

— Пошли. Тут совсем недалече, — амбал развел руками, всем своим видом показывая, что нет никакой опасности. — Пару верст всего. Не успеешь оглянуться, уже дома будешь.

Пожав плечами, Михаил кивнул. Чутье, которое остро реагировало на опасность, молчало. Значит, можно было сходить на встречу. Вдруг, хорошие вести.

Идти, и правда, долго не пришлось. Какими-то задворками и закоулками они прошли пару кварталов и оказались в Нижнем городе, где проживали в основном мастеровые и работные люди. Улицы грязнее стали, фонари через один горели, горластых пьянчуг хоть косой коси. Самое место для непростых встреч и разговоров.

У одного из неприметных домов амбал остановился. Распахнул дверь и крикнул:

— Привел.

Произошедшее дальше Михаил на всю оставшуюся жизнь запомнил.

* * *

Как дважды два ясно было, что его привели в воровскую «малину» и будут склонять к работе на них. К нему уже приходили пару раз с этим, но всякий раз получали отворот поворот. Вот и сейчас видно снова попытаются.

— Поздоровы были, — негромко проговорил Михаил, входя в дом. — Зачем зва…

Не сделав и шага, остановился почти у самого порога. Внутри все было совсем не так, как он себе представлял. Опрятная комната без старого хлама и мусора. Никаких бутылок и объедков. Словом, совсем не похоже на «малину».

— Работа для тебя есть, служивый, — в самом центре комнаты в большом кресле сидел высокий поджарый парень со скрещенными на груди руками и с прищуром рассматривал Михаила. — Слышал, с монетой у тебя совсем туго. Вот и заработаешь.

Тот, скрипнув зубами, мотнул головой. Мастер боя никогда не опустится до воровского ремесла. Воспитание и закалка не те. Хотя бывали и такие, кто предавал воинские традиции, поддавшись соблазну. К сожалению, такова жизнь и с этим ничего не поделать.

— Лучше землю жрать буду, чем душегубством промышлять, — твердо произнес Михаил. — С голоду не помру, не боись. Уж свою копейку всяко смогу заработать… А деньгами передо мной не тряси, не поможет. Я ведь таких, как ты, на прошлой службе, давил.

Его кулаки непроизвольно сжались.

— Ну и сдохнешь тогда от голода! — вор вскочил с кресла, волком глядя на Михаила. — Смотрю, в тебе ни на грамм благодарности, служивый. Тебя, честь по чести, пригласили, работу предложили, хороших денег посулили, а ты? Что, как пес смотришь? Пошел про…

Договорить тот не успел. В комнате вдруг появилось новое лицо — невысокий мальчишка с жестким взрослым взглядом. Вор почему-то сразу же замолк и с равнодушным видом опустился в кресло. Словно бы ничего только что и не происходило.

— Не уходи.

В голосе мальчишки было что-то такое, что заставило Михаила остановиться. Сразу тот и не сообразил в чем была причина. Лишь после, когда мысленно снова и снова возвращался в этой минуте, все понял. Этот голос один в один, и тоном, и нотками, напоминал голос его командира из уже «прошлой» жизни, бывшего чрезвычайно суровым мужиком. Его приказы всегда выполнялись бегом и без лишних слов.

— Не так мы начали наше знакомство. Проходи, присаживайся. Я — Рафи, — странный мальчик улыбнулся. Правда, ничего доброго в этой улыбке не было. Пожалуй, даже наоборот, оторопь от нее брала. — Садись, садись.

Михаил в нерешительности посмотрел на дверь. Внутри него шевельнулось любопытство. Может все-таки не уходить, подождать немного? Больно уж этот мальчишка странный. Непонятно на кого или на что похож.

— С урками, значит, не хочешь работать? Похвально, — подросток сел напротив, уставившись прямо на него. По виду, и не думал нервничать. Более того, чувствовалось, что равного в себе видел. — А семью не жалко? Жену Алену, у которой на шее трое карапузов? А за аренду дома как платить собираешься? Домовладелец Баранов тот еще баран, извини за каламбур. Ни дня отсрочки не даст. В миг на улицу выбросит вместе со всеми вещами.

У Михаила в тот же миг страдальчески скривилось лицо. Не смог сдержаться. Про Баранова в самую точку сказано. Еще тот кровопийца. Если плату за аренду задержишь, сразу же прикормленного городового зовет.

— А самое страшное, что и денег тебе больше нигде не заработать, — следующими словами его, как ножом по сердцу полоснули. Этот пацан, как в воду глядит. Знает столько, сколько простой урка и не должен знать. — Боярин Зауров очень злопамятный человек, и просто так от тебя не отстанет. Уверен, что тебе в городе, вообще, больше «не поднять» денег. Хотя, ты и сам знаешь это лучше меня.

Да, он прекрасно это знал. Не ожидая от себя, Михаил кивнул. С работой, теперь точно полный швах. Только в сторожа на базаре или складах и возьмут. Подумать только, ему, мастеру боя первой имперской категории, идти в рыночные сторожа, куда только самых последних забулдыг берут. Стыд какой…

— А теперь, давай про [У]рок поговорим. Пошли, покажу тебе изнанку воровского мира, который ты так ненавидишь, — мальчишка поманил его, показав в сторону коридора. — Пошли, здесь совсем близко.

Пройдя через длинный коридор, они оказались в самой дальней комнатке, где оказалась еще одна дверь. Черный ход, по всей видимости.

— Не дело всех нас в душегубы записывать. Ты, разберись сначала, а потом говори…

Вышагивавший впереди, мальчишка говорил размеренно, даже степенно. Если не обращать внимания на его вид и ломающийся голос, то можно было подумать, что говорил битый жизнью мужик. Очень странно, что и говорить.

— Мы из сквада трёх, Михаил, если тебе что-то это говорит. А вот и сами трёхи, — войдя в очередную комнату, подросток махнул рукой куда-то вперед. — Гляди на своих душегубов.

Сделав шаг вперед, Михаил замер. Из полумрака большой комнаты выступали ряды аккуратных двухярусных кроваток, в которых спали дети. Больше двух десятков головок торчали из под одеял, сопели курносыми носиками и ворочались из-за дурных снов. На прожженных уркаганов и записных душегубов они точно не были похожи.

— Кто это? — Михаил потер подбородок, с непониманием оглядывая кроватки.

— Это дети… у которых на этом свете не осталось ни одной родной души. Или остались, но последние пропойцы и шалавы с улицы. Вот они и окрысились на весь мир, всех возненавидели, выживали так, как умели. Подойди ближе. Здесь Коля семилеток спит, — подросток понизил голос до шепота, остановившись у первой кроватки. Растерзав одело, тут беспокойно ерзал смуглый худой мальчик. Ворочался из стороны в стороны, жалобно постанывал при этом. Причем, этот стон больше напоминал тихое скуление крошечного щеночка. — Как к нам попал, сказал, чтобы его Псом звали. А знаешь почему?

Михаил мотнул головой. Не знал, но догадывался, что сейчас услышит какую-то страшную историю.

— Как его батька помер, пацан к дяде-трактирщику в услужение попал. За крышу над головой и миску с похлебкой с утра и до вечера пахал, как проклятый. А пару лет назад дядька взял и посадил его во дворе на цепь, как собаку. Показывал собутыльникам, заставлял лаять и кости ловить. Даже собачью будку ему построил дядька… заботливый. Больше года пацан в личине пса жил, пока однажды горло своему мучителю не перегрыз…

Отойди от этой кроватки, подросток подошел к соседней, где свернулся в комок худенький рыжик.

— А у него прозвище Алтын, шесть или шестой на татарском. Интересно, почему? — даже при скудном свете луны, пробивающемся через окна, было виден нездоровый зеленоватый цвет кожи спящего мальчика. — Его за шесть копеек у бродяжки купили и заставили речной жемчуг собирать. Не слышал? Он с четырех лет по рекам мыкался. С рассветом веревку к ноге привяжут и в воду бросают, а к закату вытаскивают на берег. Урок не выполнишь, голодным спать ляжешь. Как тебе такое? Настоящий душегуб, урка и насильник, да? А тут еще сотни с лишним гавриков… мальчишек и девчонок…

Больше ничего не говоря, странный подросток развернулся к выходу. Подождал, пока Михаил выйдет из комнаты, и тихо прикрыл дверь. После они возвратились туда, где и были.

— Всех их кормить нужно, одевать и обувать, разному ремеслу учить. Удивлен? — подросток с грустью усмехнулся. Мол, не ожидал такого от нас. — Да, к нам учителя ходят, чтобы грамоту и счет «давать» детям. Тех, кто постарше, учим ремеслу: обувь тачать, посуду из дерева резать, одежку шить и многое другое. Даст Бог, школу для босоты откроем… Только все это нужно защищать, Михаил. Мир вокруг далеко не добр, чтобы оставить нас всех в покое. Понимаешь к чему я виду?

Михаил тяжело вздохнул. Встретившись глазами с подростком, махнул рукой. Согласен, короче, на работу.

— Но если не по чести пойдет дело, то сразу же уйду, — глухо буркнул он, протягивая руку. — Ну?

Подросток пожал руку. Значит, согласен.

— Если есть на примете еще дружинники, пусть и увечные, то веди. Будете три силовые группы готовить. Сначала силу, ловкость и выносливость ребятам подтянете, потом будете воинским навыкам учить. По плану обучения после пройдемся. Посмотрим, что нужно, а что нет, — из-за пазухи вытащил тряпичный сверток и протянул его Михаилу. — В месяц будешь получать пять целковых, но и драть за эти деньги буду, как сидорову козу.

А тот едва не задохнулся от такого предложения. Даже купец Веретенников за должность старшего охраны обещал лишь два целковых, а здесь целых пять.

* * *

Витян никогда бы не признался, что в последнее время начал побаиваться своего нового подопечного. Причем, вызываемое чувство было особого свойства, совсем не похожее на то, что вызывала у него тетушка. От нее было понятно чего ожидать, а от Рафи нет.

Этого мальчишку было невозможно «прочитать». Казался эдаким сундуком из кладовки, в котором могло оказать все, что угодно: и старое бабушкино тряпье, и изъеденные мышами книги, и завернутый в полотно обрез винтаря. Совсем непонятно было, что Рафи выкинет в очередной раз.

А один раз Витяну в голову пришла совсем уже дикая мысль. После последней встречи он уверился, что в подростка вселился то ли чей-то дух, то ли демон из преисподней. Больно уж странные вещи тот рассказывал: о железных птицах с людьми на них, о городах в глубинах океана, об оружии невероятной разрушительной силы, о живых механизмах. И так напугался этой мысли, что даже в церкву пару раз сходил. Старый крестик аж три раза осветил, святой воды почти кувшин выдул. Вот сегодня и проверит, поможет ли Господь.

— Ты чего, братишка? — задумавшийся Витян вздрогнул всем телом, когда Рафи заговорил. — Заснул что ли? Глаза выпучил, рот открыл. Опять что ли вчера бухал? Я же говорил, Витян, что с этим нужно завязывать. Ты же хочешь подняться еще выше? Я же вижу, что ты достоин большего, гораздо большего. Ты ведь не безбашный бык, а человек опытный, авторитетный, и всегда далеко смотришь.

Внимательно слушавший, парень приосанился. Расправил плечи, поднял голову. Что тут говорить, хорошее слово и кошке приятно, а человеку тем более. Вот Витян и поплыл от «красивых» обещаний.

— Поэтому и говорю, чтобы ты бросал выпивку. Подтяни немного грамоту, манеры. Обязательно пригодится, когда выше пойдешь. Но прежде нужно делать все, что я скажу, — Рафи словно в самое его нутро заглядывал. Причем удивительным образом уходили прочь беспокойство и тревога, взамен оставляя уверенность и спокойствие. — Понял?

Витян заворожено кивнул. Пожалуй, он на все был согласен. Рафи сейчас ему казался ближе самого родного человека, которого нужно было во всем слушаться. Такого чувства парень, пожалуй, не испытывал с тех самых пор, когда за мамкину юбку на прогулке держался.

— Скоро нам придется делать большие дела, и поэтому нужно подумать о крыше, — парень при этих словах Рафи непроизвольно поднял голову к потолку. Видно, не понял, к чему тот завел разговор о крыше. — Говорю, если нас будут прикрывать кто-то из власти, то проблем будет еще меньше. Поэтому слушай, что я придумал…

Задумка, и правда, оказалась непростой. Удивительным казалось, как она, вообще, ему в голову пришла. Витян даже присвистнул, выслушав план.

—… Схема стара, как медная полушка. Найдем подходящего нам чинушу, например, из министерских служек или даже из жандармов, чтобы мог нужные вопросы решать. После сделаем так, чтобы он оказался у нас на крючке. Дошло?

Понимающе усмехнувшись, Витян вскинул голову.

Глава 19

Трёха Федька Зуб имел весьма запоминающуюся внешность: болезненно худой, длинный, с каланчу ростом, оттого и сутулился вечно. Плоское, рябое лицо, и вдобавок, два выступающих из верхней губы зуба, из-за которых, собственно, и получил прозвище «Зуб».

Был заносов, нагл. Вечно в скваде задирал тех, кто его младше. Любил перед ними строить из себя бы валового вора, для чего малькам то и дело " задвигал" разные героические истории с собой в главной роли. В них он то обчищал лабаз какого-то купца, то загаваривал зубы приказчику модного магазина в Центральном палассе, то крал часы у самого градоначальника или даже великого князя. Мальки, конечно, слушали эти байки, но всякий раз подхихикивали при этом, что Зуба невероятно злило.

— Тьфу!

Оглядевшись вокруг, он презрительно цыкнул. Из-за зайчьей губы слюна, эффектно взлетев, улетела на добрых пять или даже шесть шагов. На что малек, стоявший рядом, сразу же уставился с завистью. У него так даже близко не получалось.

— Федь, а чё стоим-то? — поняв, что продолжения не будет, малек кивнул в другую сторону. — Можа на рынок, тиснем что-нибудь. Страсть, как жрать хотца. Хоть чего-то на зубок бросить…

Смотрел он в сторону городского рынка. Там, подперев стену, застыл невысокий парнишка, за которым трёхи с самого утра ходили, как приклееные. Почитай, пол дня выходит, как они бродят. Все ноги сбили, а тот все носится, что-то вынюхивает. И не уйдешь ведь: их старший Витян пообещал бошки оторвать, если с подопечным что-то случится. Не верить старшому в скваде причин не было. Оторвет, и не поморщится.

Зуб смерил малька презрительным взглядом. Мол, чего поперёк батьки вперёд лезешь? Трёха снова харкнул, отправив плевок в сторону своего подопечного. Показывал, свою значимость.

— Эй, деловой, заснул там? — недовольно крикнул Зуб. Звуки при этом растягивал, цыкал через каждое слово, тем самым показывая своё отношение ко всему происходящему. — Может нахер по улицам лазить? Давай хавать пойдем? Брюхо уже сводит от голода. Все равно занимаешься какой-то ху… ей.

Паренек, повернув голову, лениво мазнул по трёхам взглядом, а, отвернувшись, вновь застыл у стены со скучающим видом. Казалось, и не слышал ничего. Очень обидно получалось.

— Слышь, поц, тебе говорю? Чё рожу воротишь? — тут же вспыхнул Зуб, скривив лицо. Его уже окончательно достало это пренебрежительное отношение к нему, словно к пустому месту. — Я тебе сосунок что ли?

Но тот и ухом не повёл. Как стоял, так продолжил стоять. Только головой водил справа — налево, следил за кем-то, наверное.

— Ах ты, сука! — зарычал Зуб, приходя в ярость. — Вообще, охренел⁈ Сейчас землю у меня жрать будешь!

Широко размахивая руками, Зуб «попер буром» на парнишку. Урок наглецу, похоже, преподать решил. Сейчас ему напрочь забылись все те грозные предупреждения, что даже косо смотреть в ту сторону запрещали. Треха только лишь хотел так съездить по роже, чтобы с неё напрочь слетело скучающе-презрительное выражение.

Малек, нахохлившись, как воробушек под дождем, тоже встрепенулся. Почувствовал драку, а, значит, друзьям вечером будет что рассказать.

Подскочив, Зуб размахнулся, словно былинный богатырь, и стукнул. Только того наглого парнишки там уже и не было. Трёха, услышав смешок за спиной, тут же лягнул туда ногой. Опять мимо: нога провалилась в пустоту, а сам он потерял равновесие и шлепнулся на задницу. Больно, и что хуже, очень обидно получилось. Малек, что смотрел на них во все глаза, даже хихикнул.

— Да я тебя, сука, урою.

В руке у Зуба появился нож — узкая полоска остро заточенного металла. Страшное тем, что кровь после удара не вытекала из раны, а оставалась внутри. Жуткая рана, от которой едва ли было спасение. Пожалуй, если только рядом будет хороший доктор. Но где такому на улице взяться?

Трёха махнул ножом влево — вправо так быстро, как только мог. Даже ухмыльнулся при этом. Ведь знал, что так пером может расписать, что и мама родная не узнаёт. Все знали, что у трёх лучше него никого не было.

Только опомниться не успел, как, скрючившись от сильной боли, уже лежал на мостовой.

— Ты, ты…

Дыхание от боли перехватило, вдохнуть воздуха никак не получалось. Лишь рот разевал, как выброшенная на сушу рыба.

— Ты… Как?

Он никак не мог понять, что сначало вырвало нож из его руки, а потом и его самого отправило в нокаут. Шептал что-то, закатывал глаза. Зуба ведь, как сопливого мальчишку сделали.

— Как…

А тот парнишка, пожав в ответ плечами, про бормотал какую-то странную белиберду:

— Что-то меня снова не туда заносит… Ничего не понимаю… Профессор же сказал, что я малосилок и ни на что не способен. Тогда почему…

У Зуба от боли слезы на глазах начали наворачиваться. Все перед ним начало дрожать, расплываться.

— Падла, совсем оху…

Вытер слезы рукавом и вдруг замер. В шаге от него валялся его родной нож, не узнать который он просто не мог.

— Вот же, б…ь

Лезвие ножа оказалось свёрнуто в спираль, напоминая собой диковинную пружину. Зуб ещё раз протер глаза, думая, что ему показалось. Только ничего не изменилось. Лежавший нож, по-прежнему, выглядел так, словно его пожевала адская тварь.

* * *

Вот опять это случилось! Снова сорвался, едва не искалечив очередного бедолагу. И это уже в третий раз за последние несколько дней. Позавчера хамоватому половому из трактира пинка зарядил, вчера прямо с самой верхотуры Андреевского моста в воду сиганул, а сегодня вон что…

Рафи не знал, что и думать. Разные нехорошие мысли начали в голову по этому поводу лезть. Что и почему с ним случилось? Что происходит? Почему так скачет настроение, делавшее из него то необыкновенного тихоню, то бешеного берсерка. А что завтра будет?

— Как буйный какой-то, — прошептал Рафи, в панике взбираясь по лестнице и забиваясь в самый дальний угол чердака. Это место теперь стало для него убежищем, куда он часто прятался от всех. Топчан даже сюда проволок, чтобы не на голых досках лежать. — А может я не маг никакой, а одержимый?

Как-то у церкви видел такого бедолагу. Тот тоже на людей бросался, выкрикивал что-то безсвязное. Вдруг это и его ждет? Не дай Бог.

От такой мысли Рафи скривился. Что и говорить, погано ощущать, что понемногу сходишь с ума.

А Голос, возникнув в голове после недолгого перерыва, на это фыркнул. Мол, не бзди, до психа тебе ещё далеко. Причем, получилось это совсем не по-дружески.

— Друг? Тебе смешно? Смешно? — с обиды Рафи закусил губу. — А чего мне теперь делать? У меня же голова кругом идет. А если завтра на кого-нибудь с ножом прыгну? Тогда что? Витян же мне голову оторвет…

Рафи яростно боднул головой воздух, словно вперёд решил прыгнуть.

— Подожди, подожди, не пойму. Что поможет? Слово какое-то чудное. Ещё раз повтори… Ауто… Аутоге…

Паренек в недоумении взмахнул руками. Голос в голове предлагал что-то странное. Неужели Друг знает, что делать?

Рафи застыл, внимательно прислушиваясь к Голосу.

* * *

Минут через десять все разительно поменялось. От беспокойства не осталось и следа. Рафи уже не дышал как паровоз и не вращал глазами. Друг ему рассказал, что с ним такое происходит. Голос такой: всегда и про все знает.

«… Ты же помнишь, что тот забавный старикан сказал? Ты, как самоиницированный одаренный, имел предел в развитии способностей. Ну, планку или границу, преодолеть которую своими силами довольно непросто. Нужно очень сильное потрясение… Помнишь все это? Он называл тебя малосилком, из которого вряд ли вырастет сильный одарённый. Забыл что ли? Камова даже переспросила об этом несколько раз».

Рафи, чуть подумав, мотнул головой. Вроде помнил, вроде и не помнил. Тот человек, кажется, говорил что-то эдакое.

Голос тем временем продолжил:

" Смотрю, память у тебя совсем дырявая, братишка. Нехорошо, мягко говоря. Мы с тобой сейчас в таком положении, что любая мелочь может нас с тобой угробить. Итак, слушай и мотай на ус… ".

Парнишка хотел было уже возмутиться, что нет у него никакого уса. Но Голос, шикнув на него, снова заговорил:

«Если я правильно понял, то недавнее нападение того странного человека с рыбьими глазами и стало своеобразным активатором. Ты испытал очень сильные эмоции, то есть, по простому, испугался. Помнишь, как у тебя резко в этот момент сил прибавилось и ты почувствовал подьем?».

Кивнув, Рафи затаил дыхание. Выходит, он никакой не малосилок, а самый настоящий одарённый! Подумать только, он настоящий маг! А думал, Господи, думал…

«Похоже, ты слишком резко и много хватанул сил, дружище. Как я понимаю, магии, как и любому делу, долго и последовательно учат. Специальные упражнения, учителя, программы, оценки позволяют одарённым овладеть магией без всякой спешки, основательно. Тебе позарез учитель или тренер нужен, чтобы хоть что-то научил делать. Вот только где его взять? Пока ведь ты не в гимназии. Боюсь, до гимназии ты нас обоих угробишь. Вдруг, решишь с каким-нибудь дворянином силами помериться».

Парнишка пожал плечами. Он тоже не знал, где взять учителя.

" Хотя, знаешь, есть у меня одна мыслишка… У тебя ведь все дело в контроле. Бросает тебя из стороны в сторону, на месте устоять не можешь. Хорошая узда нужна. Словом, слышал что-то про аутогенную тренировку? Или зря спрашиваю? ".

Аутогенная⁉ Странное слово. Его не то что знать, его даже выговорить сложно. Рафи это слово совсем не было знакомо. Абракадабра какая-то. На заклинание из сказки похоже.

А дальше совсем непонятно стало, по крайней мере вначале. Голос начал учить его чувствовать тепло, холод и покалывание в теле: в руках, ногах.Самый настоящий бред, по другому и не сказать. Как такое придумывать?

— На игру похоже. И это поможет? — пробормотал Рафи, усомнившись в пользе всего этого. — Может и нет никакого толку в этом? Как это ощутить тепло? Его же нет в руке! Когда обожжешь палец, тогда горячо. А как без огня? И про холод так же…

А Друг тут же возмутился. В голове аж зашумело. Видно, взяло его за живое.

«… Это не игра! Совсем не игра, братишка! У меня в отряде боец был, который после такой несерьезной игры, как ты говоришь, сердце научился останавливать. Другой товарищ мог любую часть тела обезболить. Понимаешь? Ему ладонь спицей протыкали, а у него даже мускул на лице не дрогнул. В другой раз рану на бедре сам зашил обычной иглой. Так что, никакая это не игра! Давай, продолжать, а то, чую, опять что-то накатывает. Вреда от этих упражнений точно не будет».

Тяжело вздыхая, парень начал ерзать на топчане. Пытался устроиться поудобнее, ведь его первая тренировка только-только началась.

— В самом начале, братишка, «очисти» голову. Друг опять произнес какую-то глупость. Как это очистить? Помыть что ли?

— Я только на той неделе мылся! — сказал, как отрезал Рафи. Никак ему не хотелось в холодную воду лезть. Бр-р-р. Горячую-то взять негде. — Сам посмотри, ни одной вошки нет. А если и есть, ничего страшного. И чего тут смешного? Опять ржешь…

Но все оказалось, и правда, смешно. Главное, мыться не нужно было.

— Очисти, легко сказать… — Рафи почесал затылок, не понимая, как это сделать. — У меня в голове как будто пчелы жужжат. Одна за другой, одна за другой, — пожаловался он. — Никак не получается. Только что думал про мытье в бочке с холодной водой. А до этого копченую грудинку представлял, и сразу есть захотелось. Сейчас же в голове, вообще, какая-то белиберов крутится… Совсем ничего не получается…

Но Друг и здесь смог помочь:

«Все очень просто, Рафи, и одновременно, сложно. Самый простой способ — следить за дыханием. Попробуй это для начала. Наблюдай, как дышишь, задерживает дыхание, выдыхаешь. И сразу почувствуешь результат».

Рафи в сомнения сморщился. Что-то не верилось, честно говоря.

— Хорошо, попробую, — пробормотал он.

Очень медленно и глубоко вдохнул, стараясь прочувствовать каждое мгновение. После задержал дыхание и начал осторожно вздыхать.

— Хм, и правда, в голове пусто стало, — улыбнулся. — Совсем пусто… Ничего!

Это было удивительное ощущение. Пусто, совершенно пусто. Ни единой мысли, эмоции. Ни беспокойства, ни тревоги, страха.

Почему-то сильно обострились чувства. Рафи вдруг начал замечать то, на что раньше не обращал никакого внимания. Словно раньше все было чёрно-белым, а сейчас окрасилось в сочные, яркие цвета.

— Ничего себе… Я даже подумать не мог…

Правда, казалось самым настоящим волшебством. Рафи слышал, как скребутся мыши где-то под досками пола, воркуют голуби. Ощущал десятки самых разных запахов. С одной стороны пахло старым, иссушенным деревомдеревом: чем-то смолистым, ядреным. С другой стороны чувствовал старинную бумагу — газеты, кажется. В самом дальнем углу чердака как раз виднелись толстенная подшивка старых газет. А еще откуда-то сзади тянуло явной гнильцой. Похоже, какой-то мыши не повезло. Застряла в щели между половцами и сдохла. Поэтому и чувствовалась падаль.

— Да, Друг, да, я чувствую, — его улыбка растянулась до ушей. — Эх, проходит уже… А почему так быстро? Я что-то не правильно сделал?

Но Голос его успокоил:

«Не беспокойся, братишка. Все правильно, все так и должно быть. Тебе ещё тренироваться и тренироваться. Эффект ещё закрепить нужно. Пару дней хотя бы хороших плотных тренировок, и все будет нормально».

— Я тогда ещё раз попробую. Теперь ещё лучше получится.

Рафи закрыл глаза и мерно задышал. Возбуждение начало спадать: исчезла с губ улыбка, перестали дергаться веки, появилась легкая бледность на щеках.

— Я спокоен, совершенно спокоен… Мне хорошо, тихо и просто… У меня нет никаких забот и проблем… Мне очень и очень хорошо…

* * *

Федька Зуб, бурча в пол голоса ругательства, взбирался по крутой лестнице на чердак. Хотел, хоть одним глазком, взглянуть на то, что там делает этот чертов пацан. Больно уж много странностей вокруг него творится. Вдруг, он там что-то поганное делает. Тогда про всё это можно и Витяну рассказать.

— Я про тебя, падлу, всё узнаю, — шептал трёха, застывая у чердачной дверцы. Осторожно коснулся дверной ручки и начал поднимать тяжёлую крышку. — Что же ты, сучонок, скрываешь…

Дверца приподнялась и открылась узкая щель в пару пальцев шириной. Зуб тут же прильнул туда взглядом.

— Рукоблудишь что ли?

Тот, за кем он следил, сидел в пол оборота к нему. Подросток как-то необычно водил руками перед собой, и почему-то улыбался при этом.

Зуб ещё немного приподнял дверцу, понемногу заползая на чердак. Хотел подобраться ещё ближе, чтобы все подробнее рассмотреть.

— Сейчас, сейчас поглядим…

Трёха занёс ногу, чтобы сделать ещё один шаг.

— Мамочки, — у Зуба даже язык стал заплетаться от открывшегося перед ним зрелища. Так сильно захотелось в туалет, что никаких сил не было терпеть. Тут же горячая струйка скользнула по ноге. — Сука… Маг…

Резко развернувшийся к нему подросток жонглировал здоровенными деревянными тумбами, не касаясь их даже пальцем. Подумать только, в воздухе, словно пушинки, порхали тумбы под пол центнера весом.

— Нет, нет… Я же ничего… Я ни каким краем… — Зуб начал пятиться назад. Руки выставил перед собой, словно просил его не трогать. Того и гляди на колени бухнется. — Не надо, не надо… Рафа, не трогай… Я ведь против тебя ничего не…

Сделал ещё шажок назад в сторону и… провалился в открытый люк. Следом, словно специально, полетели и тумбы.

Послышался страшный грохот и хруст, тут же раздался нечеловеческий вопль.

Глава 20

Дом мадам Камовой

Скрючившись в три погибели, Рафи вот уже битый час пытался открутить намертво заржавевшую гайку смесителя. И так и эдак пытался, а она ни в какую. Последний раз она, похоже, гаечный ключ при царе Горохе видела.

— Вот же тётушка удружила, — в пол голоса ворчал паренек, а вторая пот со лба. Кривился, передразнивая мадам Камову. — Приди, дружочек. Тут дел-то на пол часа. Что-то кран у меня начал подтекать. Посмотришь…

Но, по-хорошему, нельзя было ей отказывать. Женщина добрая, с пониманием к нему относится. Принимает, в гимназию помогает устроиться. Словом, придется немного помучиться с краном, никуда не денешься.

— Глупый какой-то крепеж, несуразный. Да и Друг говорит, что можно проще сделать. А лучше, вообще, весь кран переделать.

Перед его глазами тут же возникла картинка с диковинным серебристым краном, у которого вместо двух барашков был один аккуратный рычажок. Эту картинку сменила ещё одна, где от крана отходил необычный гибкий шланг с лейкой на верхушке. Друг говорит, что у такого крана можно и руки мыть и самому помыться. Как интересно, никогда такого не видел…

— Силенок немного не хватает… А может попробовать другую Силу, — прошептал Рафи, подумав о магии. Кое-что ведь у него началось немного получаться. — Можно, заодно и потренируюсь.

Кивнув самому себе, начал. Отложив в сторону инструмент, привычно расслабился, «отпустил» лишние мысли. Голова, как и в тот раз, стала пустой, тишина едва не звенела. Одна за другой стали исчезать мысли, исчезал и прячась в закоулках мозга. Одновременно обострились чувства.

— А теперь попробуем еще раз.

Рафи хотел было взять гаечный ключь, но передумал. Ухватил гайку голыми пальцами, выдохнул воздух, и крутанул железку по часовой стрелке.

— Хм… Сильна.

Наконец, раздался противный скрип, и здоровенный железная гайка провернулась. После оставалось совсем ничего: все хорошенько промаслить, намотать на трубу немного тонкой конопляной верёвки, и завернуть гайку обратно.

А вот если бы он потрудился наклониться, то увидел бы кое-что весьма интересное. Прямо на ребре гайке остались два очень чётких отпечатка, которые полностью совпадали с отпечатками его пальцев.

— Вот и все. Пора сдавать работу.

Обрадованно потерев руки, Рафи поднялся на ноги и пошел в гостинную. Тётушка Витяна, кажется, там была. По крайней мере именно оттуда доносился её голос.

Паренек подошёл к двери гостиной и уже взялся за бронзовую ручку. Осталось только толкнуть её и зайти внутрь.

—… Очень сожалею, мадам, очень сожалею, — мужской дребезжащий голос показался Рафи очень знакомым. Он точно его недавно слышал. — Понимаете, это указание министра просвещения вышло только вчера. Признаюсь, я даже представить не мог, что так поднимут плату. По слухам, министр очень недоволен тем, что рядом с благородным сословием учится так много разночинцев. Мол, поэтому и появился этот рескрипт, повышающий в десять раз плату за обучение.

Навострив уши, Рафи приоткрыл немного дверь, чтобы слышать лучше. Разговор, похоже, напрямую его касался. Гость оказался тем самым профессором, что обещался помочь с поступлением в гимназию.

— Да, профессор, нехорошую вы принесли новость. Признаюсь, очень меня огорчили, — судя по голосу, женщина, и правда, была недовольна, а не просто показывала это. — Я со своими финансами рассчитывала совсем на другую сумму. Хм…

Нахмурившийся парень потер подбородок. Подслушанная новость была, прямо сказать, малоприятной. Ведь, он с этим поступлением в гимназию слишком многое связывал, а точнее почти все.

— Жаль, очень жаль, — Камова качала головой. — К сожалению, это слишком большая сумма.

Похоже, дело швах. Рафи осторожно прикрыл дверь и вернулся на кухню.

— Паршиво…

По всему выходило, что новая сумма для тётушки Витяна совершенно неподъёмная. Профессор, кажется, назвал две тысячи имперских рублей, что внушало не просто уважение, а страх.

— И где взять такие деньги? Не грабить же?

В задумчивости оглядел комнатку, скользя взглядом по беленым стенам и потолку, голубоватыми деревянными полками с различной кухонной утварью, стульям и от длинной лавке. В самом конце взгляд остановился на холщовой сумке с его инструментами, большую часть которых он сделал собственными руками.

— Так, так…

Раскрыл сумку и начал в ней копаться, перебирая железки. И в процессе начала оформляться нужная мысль.

— Я ведь уже придумал кое-что. Может это попробовать продать?

Перед внутренним взором снова появился тот странный смеситель, который недавно ему привиделся. И Рафи начал быстро соображать, как его собрать из тех деталей, что в него были. Получалось, что особых трудностей не было. Из приличного запаса всяких водопроводных приспособ, скопившихся у него за последние месяцы, можно было смастерить новомодный кран.

— Да такую штуковину простота с руками оторвут. Сначала только придется показать её кое-кому…

Был у него на примете один магазин, где торговали всякой механикой. Он сюда часто приходил за всякими деталями, отчего хорошо примелькался. Приказчик и сам хозяин магазина, господин Араз, не брезговали перекинуться с ним парой слов. Один раз даже Рафи помогал ему кое-что починить. Словом, новый кран именно здесь можно было пристроить. Не было никаких сомнений, что Араз, как и всякий южанин, ни за что не упустит возможность подзаработать.

Сказано — сделано. Рафи, быстро накинув свою куртку, выскочил через чёрный вход на улицу. От дома мадам Камовой до магазина было буквально рукой подать. Всего лишь нужно было дойти до конца улочки, где свернуть направо в сторону главного собора столицы.

Уже на улице Рафи пустился бежать. Даже подпрыгивал время от времени мремен;. Нетерпение никак не давали ему идти спокойно. Все представлял, как продаст хозяина магазина своё изобретение. Он ведь знал из газет, что на изобретения оформляются особые привилегии. И некоторые из таких документов стоят просто баснословных денег.

—… Я сам эти деньги раздобуду…

* * *

Араз Махенди, уроженец одной из южных губерний империи, давно уже перебрался в столицу. Вместе с большой семье устроился многим на зависть: имел огромный каменный дом в самом центре, владел четырьмя магазинами по продаже новомодных механизмов, водил дружбу с очень серьёзными людьми. И, подумать только, старшую дочку, красавицу Азизу, замуж выдал за порутчика гвардейского полка.

В такие дни, как этот, Араз любил сам стоять за прилавком своего главного магазина, что располагался на Лиговском проспекте. Как говорил, нужно за всей торговлей хозяйский пригляд иметь, иначе будет разлад и разорение.

Вот и сегодня из-за прилавка выглядывает его полная оплывшая фигура, обряженная в дорогой сюртук из настоящей английский шерсти. Из тщательно накрахмаленного воротника выглядывает толстая шея, которая венчается розовощекой лоснящейся головой.

Смотрел на проходящий мимо люд и довольно щурился, как сытый кот. Господам и военным льстиво удыбался, даже, кажется, чуть привставая на носочки. Перед знатными дамами приподнимал шляпу, перед обычными, особенно молодыми, жадно облизывался.

Когда же ему на глаза попадал собственный приказчик, то Араз мигом преображался. От благодушия и любезности не оставалось и следа. Выглядел натуральным зверем:

— Ерошка, сукин сын, почто слоняешься без дела? Щтрафа захотел? Прилавком лучше займись! Вон слой пыли в два пальца!

Или:

— Ты как, собачий корм, на господ смотришь? А как кланяется? Ниже нужно, ниже! Чай, хребет не отломится! И вежества в глазах чтобы больше было!

Стоит сказать, так доставалось не только бедному приказчика, но и другим из простого люда: дворнику, кухарка, горничной и служанка. Тех господин Араз бывало так костерил, что краска в лицо бросалась и слезы наворачивались.

Правда, были и такие простолюдины, которых торговец старался не трогать. Нужные это были люди, которые могли для чего-то сгодитсясгодится или с которых он млн что-то поиметь.

— О! Кто заглянул ко мне! — торговец вдруг оживился, свергнут глазами. — Проходи, дарагой Рафаэль, проходи. Опять какая-то железка нужна? Ай, маладец!

В дверь магазина вошёл невысокий подросток узнал с серьёзным взглядом. Араз его сразу же узнал. Рафаэль был здесь частым гостем, любившим часами копаться в ящиках с товарами. Удивительно, но именно этот самый обычный с виды паренек с каким-то невероятным мастерством разбирался во всякого рода механизмах. Мог с завязанными глазами разобрать, а потом собрать керосиновую горелку. А за эту работу, позвольте напомнить, мастер из имперской мастерской брал не меньше десяти рублей.

Араз давно уже его приметил. Не раз и не два за небольшую плату давал ему кое-какую работенку. Часто хвалил, угощал чаем со сладостями, стараясь привязать к себе. Такой талант в это время никак нельзя оставлять без присмотра, ибо другие при берут.

— Я сколько раз тебе говорил, дорогой Рафаэль, такой талант, как великолепный алмаз, требует непременной огранки. Тебе и нужно учиться, непременно учиться.

Из ящика Араз вытащил небольшую конфетницу, с верхом наполненную шоколадными конфетами в красочных обёртках. Парнишка, как и всегда, тут же выхватил одну из конфет. Настоящий лакомка, хмыкнул торговец, никогда от такого угощения не удержится.

— Рассказывай, с каким делом пришёл? Вижу, ведь, что есть…

А вот то, что случилось дальше, хозяин магазина на долго запомнил.

— Я к вам, господин Араз, с одним предложением пришёл. Уверен, вам оно очень понравится.

Из сумки паренек вытащил какую-то странную штуковину, напоминающую кухонный кран с длинными носиком. Только вместо двух поворотных барашков, на ней был лишь один рычаг. И смотрелось все это очень необычно. Хотелось взять в руки.

— Это рычажный кран. Видите, как он просто он поворачивается. В одном положении идет холодная вода, в другом — горячая вода. А еще здесь гибкий изли…

И тут случилось невероятное. Парень тронул излив, а тот перегнулся сначала в одну сторону, а потом — в другую. Как это так? Торговец даже перегнулся через прилавок, пытаясь получше рассмотреть невероятную диковину.

— Невероятно, Рафаэль! Откуда это? Где ты взял такой кран?

В голове у Араза, словно защелкали костяшки счёт. Раз — два, раз — два, раз — два, раз — два. Он тут же определил, что такой кран будут просто с руками отрывать. Кран совершенно не похожий на своих собратьев, и в тоже время просто и практичен. Великолепно, одним словом!

— Неужели это твоя придумка? Господи, скажи, что твоя.

Парнишка, смущенно улыбаясь, кивнул. Видно было, что приятно.

— Это же прекрасно! — Араз всплеснул руками от избытка чувств. С трудом верил в такую удачу. — И ты хочешь… Дай я угадаю, Рафаэль. Ты хочешь предложить этот чудесный кран для продажи? Так ведь? Точно! Это же чудесная идея, дарагой! Конечно, я займусь этим!

Не прерывая похвальбы, торговец продолжал вертеть необычную штуковину. И сам неплохо разбираясь в этой машинерии, Араз уже видел, как все тут устроено. На самом деле, ничего сложного здесь не было. Мальчишка взял за основу самый обычный кран, с которого снял барашки. С одного конца поставил декоративную заглушки, с другого небольшой рычажок. Вместо небольшого бронзового излива этот выдумщик использовал деталь от душа. Итогам стало просто технологическом чудо. А если все это еще покрыть позолотой, то, вообще…

— Молодец, дарагой! Молодец! Я все сделаю, сделаю в лучшем виде! А это тебе за труды! — в руке Араза возникла, словно из неоткуда, синенькая ассигнация в три рубля. При этом мужчина едва не светился от самодовольства. Мол, цени мою щедрость. — И вот еще лично от меня!

К первой синенькой тут же присоединилась вторая.

— Вот! Бери, дарагой! Бери, не стесняйся! Заслужил своим умом! — расчувствовавшись, мужчина несколько раз хлопнул паренька по плечу. — Вот, Ерошка! Видишь⁉ — Араз повернулся к застывшего у стены приказчику, полненькому молодому человеку с прилизанной прической и невероятно угодливой улыбкой. — Своим умом цельных шесть рублей заработал. Во! Молодец! — снова потерпел Рафаэля за плечо. — А ты, Ерошка, раздолбай раздолбаем! Смотрю на тебя и диву даюсь. Двадцать пять лет, а ума ни в одном глазу! Рафаэль, ты чего?

Хозяин магазина с удивлением уставился на гостя.

— Что с тобой? Тебе дурно?

А парнишка, и правда, даже в лице переменился. Побледнел. В глазах неверие и обида.

— Неужели мало? Это шесть рублей, Рафаэль! Ты что, дарагой? Вон, Ерошка столько за две недели зарабатывает, а ты сразу получил.

Араз смотрел на него и искренне недоумевал по поводу такой реакции. Он же целых шесть рублей дал! Пацан радоваться должен, от счастья должен прыгать, а не рожу кривить, поганка! Где он ещё столько заработает?

— А как же привилегия на этот кран? Я слышал, что на такие придумки особливые привилегии оформляют и большие деньги дают, — голос у паренька задолжал, когда он взмахнул рукой с двумя ассигнациями. — А тут только шесть рублей… Я думал, хотя бы тысячу…

Выдохнув, торговец самым натуральным образом схватился за сердце. Мол, ему аж плохо стало от таких слов. Но через мгновение Араз уже растянулся в улыбке.

— А-а, я понял, дарагой, ты так шутишь, — рассмеявшись, торговец потряс пальцем перед лицом парня. — Конечно, шутишь! Ну, какая тут привилегия? Смех же!

Но вскоре до него доходит, что этот парнишка, действительно, хочет оформить привилегию на своё изобретение и получать за этот совсем немалые деньги. Целых 1000 рублей просит! Совсем с ума сошёл пацан! Какая тысяча, к чертям? Бред! Здесь и трёх рублей за глаза хвати! И, вообще, каков наглее! Ему честь оказали, денег дали, а он такое отчебучил.

И Араз совершенно искренне так думал. Пусть этот пацан и талантливый мастер, но неимоверный наглец. Должен радоваться, что его с порога не спустили или городового не позвали! Собственно, примерно это мужчина и выдал:

— Вот что, Рафаэль, — нахмурился он, делая суровое лицо. — И думать забудь про всякие привилегии. Не до рос ещё. Ты бы сначала серьёзным людям в ножки поклонился и все рассказал. Так мол и так, господин хороший, есть у меня одна придумка, не посмотрите ли. А ты вона как сделал. Поэтому бери деньги и уходи с глаз долой, а не то Ерошку крикну!

Сам же при этом принесенный кран смахнул рукой в стол, чтобы глаза не мозолил. Решил вечером покумекать над ним. Чуял, что все это большие деньги может принести. Ведь, богатые люди всегда хотят, чтобы у них дома всякие новомодные штуки были. В первое время такие краны, вообще, можно лишь за бешенные деньги продавать.

— Ну, сколько мне еще ждать? Иди, иди отседова…

* * *

Хлопнув дверью магазина, Рафи вышел на улицу. Чувствовал себя, честно говоря, совсем дурно. Считай, словно оплеванным.

— Это шесть рублей всего? — растерянно бормотал он, компании пальцами две ассигнации по трешке. Полностью к глазам, словно не верил в то, что видел. — Всего лишь шесть… Как же так? Почему, Друг? Ты же сказал, что это очень выгодная и дорогая придумка! А он только шесть рублей дал.

Друг сразу же откликнулся. Как и всегда, почувствовалось, что есть кто-то рядом.

«А чего тут думать, братишка? Кинули нас, как последних лохов, простаков, короче. Он этот кран до ума доведет и идею зарегистрирует на себя. После будет деньги лопатой грести».

У Рафи аж глаза округлились, а Друг продолжал:

«… Братишка, ты, успокойся, сплюнь к черту. Сейчас уже поздно качать права. Поверь мне, любой чиновник или судейский человек будет на стороне этого мошенника. Ты для них никто и звать тебя никак… Честно говоря, это моя вина. Я-то уверен был, что этот хрен ухватится за тебя руками и ногами. Никто в здравом уме не будет резать курицу, несущую золотые яйца. Ведь, у тебя же десятки разных идей, от которых можно озолотиться… ».

— Что же тогда делать? — на месте застыл Рафи. — Я думал, что так можно будет заработать денег на гимназию. А теперь, выходит, ничего не получится.

Паршивое ощущение. Недавно он ещё был полон надежды, думая своим любимым делом заработать на обучении магии. Сегодня же Рафи ощущал лишь отчаяние и беспомощность.

«А, знаешь, братишка, давай сегодня ночью к этому уроду в гости сходим? — вдруг предложил Голос. — И попросим его нам одолжить денег. Как думаешь? Заодно, я тебя кое-каким вещам научу. Не пожалеешь. Мы с него по полной спрости. Кстати, слышал что-нибудь про Робин Гуда? ».

Глава 21

Мадам Камова уже второй день что ни свет ни заря уходила из дома и возвращалась назад только поздним вечером. Сначала расстроенная, позже уже кипящей от злости. Ей не как не удавалось раздобыть денег на вступительный взнос в гимназию для Рафаэля.

— Прощелыги! Пафоса и апломба с головой, а толку нет! В головах одна пустота! Чтобы я еще к ним пошла…

Последними словами женщина склоняла те банки, в которых успела побывать. А сегодня на минутку, был шестой банк, где она успела получить отворот поворот. Как только она озвучивала нужную ей сумму и цель, то банковские служащие тут же делали постные лица. Мол, ваши доходы невелики, а цель трат сомнительна. Размере трата таких внушительных средств на незнакомого вам сироту разумная и не странна, оправдывались они.

—… А эти? Пока у тебя все хорошо они приветливы и радушны, а в случае твоей нужды тут же строят каменные лица!

Это Камова уже костерила своих друзей и знакомых, которых ещё недавно считала таковыми. Вчера они наперебой её приглашали в гости и на праздники, а сегодня уже воротили носы от неё. При том такие постные лица строили, что тошно становилось. Ей сразу же приходилось бороться с жутким желанием плюнуть им в рожу, что и описать невозможно. Едва сдерживалась.

— А строят из себя не пойми кого! Какие, б…ь, аристократы в пятом поколении⁈ Я же их еще подзаборными шлюхами помню, что за мятый рубль уставали ноги раздвигать! — не уставала поминать одну конкретную особу, которую помнила еще из своей «прошлой» жизни. Та, сумев «завязать» с помощью Камовой с работой «веселой» вдовушки, удачно вышла замуж. Теперь напрочь забыла о помощи, всячески строя из себя возвышенную благопристойность и неземную порядочность. — Святая, б…ь! Вот и делай после этого добро людям.

Оставалось идти за помощью к Старшим воровского мира, но делать этого Камова никак не хотела. До последнего упиралась, прекрасно понимая, что за этим последует. По договоренности с ними, она приглядывает за юным магом, обеспечивая все его потребности. Если же деньги будут платить Старшие, то и пригляд от нее уйдет. Ей же скажут спасибо и помашут ручкой на прощанье. А выпускать будущего мага из под своего бока, она никак не хотела.

— Н-ет, ни на ту напали, — пробурчала Камова, недовольно смотря на свое в зеркале отражение. И оттуда на нее смотрело просто воплощение упрямства: нахмуренные брови, плотно сжатые губы и неуступчивый взгляд. — Я все равно найду эти чертовы деньги. Даже если мне придется продать все свои драгоценности…

С этими словами открыла секретер и красного дерева и вынула с одного из ящичков изящную шкатулку. Вырезанная из кости с неимоверным талантом, она казалась покрытая белоснежным кружевом изумительно тонкого плетения. Раскрыла шкатулку и начала перебирать драгоценности.

Вытаскивала кольца, браслеты, цепи, затем складывала их обратно. Через некоторое время принималась изучать их с помощью особой лупы с ручкой, похоже, пытаясь прицениться. Драгоценности с небольшими камешками сразу же летели обратно в шкатулку, а вот изделия с камнями покрупнее задерживались в ее руках. Наконец, она закончила.

— Проклятье, — женщина в сердцах хлопнула крышкой шкатулки. Стало совершенно очевидно, что и продажа всех ее драгоценностей не поможет собрать нужную сумму. Слишком уж неадекватно огромной она была.

* * *

И невдомек было мадам Камовой, что все это время она была не одна. Из соседней комнаты, что примыкала к гостиной, через замочную скважину за ней следили внимательный взгляд.

— Значит, денег точно не будет? — то ли спросил, то ли проговорил Рафи, отворачиваясь от замочной скважине. Все что надо, он уже увидел. — Друг? Ты слышишь? Что теперь делать?

Он наклонил голову, словно вслушиваясь в какой-то звук. Сейчас ему как никогда раньше нужен был совет. Но знакомый Голос почему-то молча, чего и раньше не раз было.

— Друг? Три дня всего лишь осталось… Ты же говорил, что есть одна мысль. Обещал рассказать… Черт, где там тебя носит?

Рафи, едва не физически чувствовал, как шанс начать совершенно другую жизнь становился все более и более призрачным. Если не достать денег на вступительный взнос в гимназию, то о судьбе мага можно было забыть. В добавок, он ощущал, как на ее шее медленно, но неуклонно затягивается удавка Голицыных. Эти твари, похитившие сестру, его точно не оставят в покое. Они снова придут, защититься-то и нечем.

— Тогда лучше пока на «дно» залечь, пока все не успокоится. Прикинусь нищим оборванцем и за из их домом послежу. Глядишь, сестру смогу увидеть или даже поговорить… А если волыну взять? Снаряжу пули помощнее, сделаю на наконечниках пару косых надрезах, и здрасте…

На «разжевать» весь этот бред ему так и не удалось. В голове вдруг так Голос рявкнул, что парнишка неожиданностиаж на корточки присел и глаза по пятаку сделал.

«Взбодрись, дружище! — Друг снова напомнил о себе, как всегда сделав это самым неожиданным способом. — Хрен с этими деньгами, сами добудем столько, сколько нужно! Главное по плану действовать. Верь мне, мы еще всем им задницы-то скипидаром намажем…».

— Скипидаром? Зачем? — не сразу понял Рафи. Друг иногда так мудрено говорил, что не сразу и разберешь.

* * *

Ночь, словно по заказу, выдалась безлунной. В центре, на проспектах, где газовые и новомодные электрические фонари стояли, ещё более или менее светло было. Если же свернуть в переулок или зайти подворотню, то, вообще, беда. Темень здесь такая стояла, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Идешь и трясешься, чтобы на булыжниках мостовой не поскользнуться и шею не свернуть.

Словом, самое то, чтобы наведаться к одному торговцу за деньгами. Выбирать, честно говоря, особо не приходилось. Спроси любого в столице, кто самый богатый, и получишь один и тот же ответ — Макар Силыч Могута, магнат и промышленник, купец первой гильдии. Именно он владел привилегией на производство самоваров всех мастей и размеров с красовавшимся на боку штемпелем «Поставщик Его императорского Величества».

За большие капиталы тот имел прозвание Золотой Могута. На улице сказывали, что он каждый день есть и пьет с золотой посуды, одевается в золотые одежды и золотые перстни с медальонами носит с полпуда весом. О его гуляниях, вообще, целые песни складывали, а потом на ярмарках на забаву людям распевали. Мол, на свои именины или Святую Пасху купец разом снимал всю Торговую улицу с её двумя десятками трактиров. На тысячу рублей заказывал всякой еды, питья и зрелищ, которыми всех без разбора потчевал день и ночь напролёт. А после упившихся вусмерть выносить и вывозить едва успевали…

— Что-то боязно… Больно уж непростой человек, — осторожничал Рафи. Такого дела он ещё не проворачивал. Опасно слишком, к бабушке не ходи. — Это не кошелек у раззявы на рынке тиснуть. Тут могут запросто все кости переломать, а потом в реку выкинуть. Может что-то попроще попробуем? От этого и правда хлопот много будет.

Рафи в добавок вспомнилось, что про этого самого Могуту много и всякой мерзости рассказывали. Кое-что их услышанного даже язык не поворачивался повторить. Особенно часто болтали про его охоту, которую, правда и охотой то называть не хотелось. Ведь, там он со своими сыновьями и дворней живых людей гонял. Привозил должников, разных бродяг и просто своих обидчиков в ближайший лесок, где и отпускал с Богом. Сам же со своими людьми, выждав немного, пускался вдогонку. Шум тогда поднимался такой, хоть святых выноси: палили из ружей и револьверов, били в барабаны, стучали в колотушки, орали, как резанные. Когда же ловили бедолаг, то смертным боем били. Девок все чаще прямо в лесу на травке раскладывали и пользовали. Хотя и мужиков тоже бывало. «Всеядный» и жадный до этого дела Могута был: мог и девку оприходовать, и мужика, и даже некоторую скотину. Еще и прихвастнуть этим любил. Мол, сила в нем могутная…

Друг при этой мысли тут же на дыбы встал. Таким отвращением от него полыхнуло, что Рафи чуть с ног не свалился. Чувствовалось, что за живое задело:

«Тем более этого пидорка проучить нужно. Да ему не самовары делать, а нужники чистить, причем голыми руками и бородой! Так что, братишка, даже думать не будем. Именно этого любителя животных, б…ь, и потрясем. Обществу одолжение сделаем».

Рафи кивнул. Видно было, что Друг уже «настроился» и менять свое решение не собирался.

— Когда пойдем? Сегодня, к примеру, ночь дюже, как хороша. В такой темноте легко во двор проберемся. Собачек бы только успокоить прежде. У него, сказывают, волкодавы настоящие образины, с теленка ростом, запросто человека перекусывают…

Выдал это и замолк. Ждал, что Друг скажет. Наверняка что-нибудь хитрое придумает. У него столько задумок, что только диву даешься. Может предложит цыган с медведями нанять и к Могуте отправить, может донос жандармам на него написать, а может еще что.

Но Друг снова смог его удивить, предложив уж совсем невероятное.

Когда молчание затянулось, Рафи заерзал.

— Так что делать будем? Может подкоп выкопаем прямо в его подвал?

Голос сразу же отозвался, откровенно заржав при этом:

«Не-ет, с графом Монте-Кристо нам совсем не по пути. Кстати, Рафи, ты „Ревизора“ читал?».

Парнишка недоуменно мотнул головой. Не читал. Совсем не до этого было.

«Тогда слушай вводные, а с самого утра отправимся за покупками и к парикмахеру. Будем из тебя делать…».

* * *

Усадьба в пригороде столицы.

С здоровенной постели, накрытой невесомым балдахином, поднялся здоровенный мужик с зеленоватой похмельной рожей и всколоченными рыжими волосами. Явно болел после вчерашнего загула. Огляделся налитыми кровью глазами по сторонам, горя истовым желанием кого-то изувечить.

— А, сучьи лярвы!

Кровожадно захрипел Могута, заметив выглядывавшие из под одеяла чьи-то полные ягодицы. Сочные, ничем не прикрытые, они так и манили потрогать их. Белоснежная кожа до сих пор ещё хранила синяки от слишком жаркой ночи. Могута не любил сдерживаться, оттого девки не очень охотно к нему в постель прыгали.

Хмыкнув, облизнулся и следом потянулся. Вновь нахлынуло желание, заставляя вздыбиться его естество. Одним движением руки откинул одеяло, заставляя взвизгнуть прятавшуюся там пухлую бабёнку.

— Молчи, дура! Раздвигай скорее рогульку, мочи нет терпеть! Апосля на французский манер возьму…

Расстрепанная с помятым лицом и потекшими румянами та с готовностью раскорячилась, даже не думая медлить. Знала, курва, что с похмелья ему лучше не перечить. В миг так измордует, что света белого не увидишь. На всю жизнь с изуродованной харей останешься.

Пованивающая кислым потом и блевотиной туша Могуты уже была готова на неё навалиться, как с улицу донеся протяжный громкий свист. Видимо, кто-то из дворни свистнул, спеша о чем-то предупредить.

— Хр-р-р, — заревел невольно мужик, чисто как дикий зверь. — Чего исчо там стряслось, судьи дети…

Свист, став ещё громче повторился. Похоже, точно что-то стряслось, раз там никак не угомонятся.

Вскочив с постели, и даже не пытаясь прикрыть срам, вышел на широкий балкон своего терема. Высмотрев с высоты второго этажа, худого парня в белых плотах и лысой башкой, он махнул рукой:

— Аркашка, окаянный, че рассвистелся? Башка и так раскалывается…

А тот подскочил к терему и, задрал голову. Конопатой рожей гримасничать начал, словно знаки какие-то подавал.

— Беда, Макар Силыч! Прямо жуть! — руками при этом дергал в сторону, будто показывал что-то. — Тама какой-то господин из благородных расшибся! Прямо у причала! Голова в крови, стонет сердешный, мамку-княгиyю завет…

Слушая спутанный рассказ слуги, Могута все никак в себя не мог прийти. Брюхо почесывал, раскачивался, на свой торчащий уд поглядывал. Но едва прозвучали слова о благородном юнце и его матери, княгини, с него мигом весь хмель сошёл. Раз, и ничего не осталось.

— Вот же блятство! Привалило откуда не ждали…

Точно беда! Получается на его землях аристократ расшибся! Целый княжич голову разбил! Это же беда бедовая!

Могуту пот прошиб, с головы и до ног заливая дурной жижей. Не дурак, сразу сообразил, что неведомые князь с княгиней с него запросто бошку снимут и потроха наружу вытащат. И никакие капиталы не помогут. Попробуй предложи, в мин в глотку забьют.

— Господи…

К счастью, растерянность быстро улетучилась. И уже через минуту он снова был самим собой, готовый упираться всеми руками и ногами. Могута, одним словом.

— Архипка, б…ь⁈ Подь сюды, стервец!

Не услышав ответ, резко развернулся и влетел в спальню. Что-то посмевшую вякнуть девку, тут же пинком отправил прочь.

— Макар Силыч, беда-то какая, — Архипка начал жалобно голосить, едва только вбежал. — Что же таперича будет?

Хрясть. Ладонью наотмашь как треснет, слуга аж в бревенчатую стену впечатался. Ещё раз хрясть! Золотыми печатками на пальцах все лицо в кровь расквасил.

— Подымайся, сукин кот! Глаза разуй и слухай! — Архипка, всхлипывая и растирая кровь по лицу, в момент вытянулся перед хозяином. — Возьми троих или лучше четверых человек с нормальными мордами, а не варнаков каких-нибудь. Запрягите самую наилучшую повозку, всю ее застелите медвежьими шкурам и рысью к причалу! Чтобы княжича доставили со всей вежливостью и почтением! А то я вас знаю, сукины дети!

Могута с силой потряс внушительным кулаков в воздухе. Таким если припечатать, весь дух можно вышибить из человека. Архипка сразу же побледнел еще больше и истово закивал. Мол, все понял и на все согласен.

— А ты, песья душонка, чтобы с княжичем, как приклеенный был! В рот ему смотри, в штаны заглядывай, но все про него прознай — кто таков, откуда, зачем, какие капиталы имеет, чем живет и что по нраву! Понял? Все вызнай! Апосля сразу же ко мне и все расскажешь. А теперь пшел вон!

Архипку, как ветром сдуло. Вроде бы только что был здесь, а теперь уже и нет его.

— Эй, кто там есть? — купчина, сверкая голыми ягодицами, вышел из спальни. — Что все попрятались? Олефтина? Варька? Стервы, где вас носит⁈ Мигом сюда, а то все косы повыдергиваю!

Из-за угла, где кончался коридор, испуганно выглянула девичью мордочка в цветастом платке. Чуть выше нее показалась и вторая, тоже в платке, но сером. Служанки.

— Живо сымайте свое тряпье и одевайте праздничные сарафаны, что я вам с ярмарки привез! — заметив их, Могута рявкнул во весь голос. — Сережка и кольца не забудьте! И морды покрасившее сделайте, чтобы посмотреть было на что! У нас большой гость! И чтобы перед ним на цырлах ходили, глазки строили! Жопы назад, сиськи вперед! Пусть княжич слюнями исходит от вас! Ясно⁈

Обе женские головки тут же спрятались за угол, откуда стало раздаваться шебуршение, яростный шепот и сопение. Обсуждали гостя и наряды, похоже.

А купчина на одном дыхании пронесся по коридору, оказавшись уже у широкой лестницы. Перегнулся через нее и заорал куда-то вниз, в сторону кухни.

— А вы, бездари, что притихли⁈ Чтобы обед седни, как у императора был! Все на стол тащите, что в закромах есть! Не дай Господь, гостю не понравиться, сгною! Вы меня знаете! — потрясал Могута кулаки, опершись на лестницу. В такт движениям тряслось и «хозяйство». Только смешно от этого никому не было. За насмешку над хозяином такого можно было огрести, что мертвым позавидуешь. — Сгною…

Так же рысью, как и до этого, он побежал в спальню. Оттуда лучше всего было видно улицу, по которой должны были княжича везти. Прежде чем с ним познакомиться, нужно было хоть издали на него посмотреть. Словом, понять, что это за птица.

—… Коли все получиться, то я это происшествие в свою пользу оберну. Этот сопляк меня наилучшим другом станет считать. Пару сотенных ему преподнесу за обиду, лишний раз поклонюсь, пару золотых перстней и цепочек подарю. Девки тоже расстараются. От молодых сладких пизденок еще никогда плохого не было, — причмокнул купчина, потирая руки. В голове уже очень приятная картина вырисовывалась, где он огромные барыши от спасения княжича получал. — А потом сам повезу его к родителям. Наилучших жеребцов запрягу… Не-ет, лучше автомобилю возьму. С форсом поедем…

Глава 22

У речного причала — длинной деревянной площадки с парой лодок и вереницей рыбацких сетей, вывешенных для просушки и починки — можно был увидеть довольно странную картину, мало знакомую для здешних мест. На досках в довольно необычной позе лежал подросток, одетый в богатое платье — коричневый твидовый костюм для верховых прогулок с многочисленными костюмами и серебряными застежками по моде, чуть зауженные брюки, заправленные в длинные ботинки с высокой шнуровкой. Смятое легкое кепи того же цвета валялось рядом, видимо брошенное хозяином за ненадобностью.

Непонятными были и действия этого господина. Он то ерзал по доскам причала, стараясь, видимо, занять какую-то нужную ему позу, то почему-то начинал жалобно постанывать. При всем при этом с кем-то невидимым вел очень живую беседу, отчего возникал вполне закономерный вопрос: а не болен ли он?

—… Может хватит валяться? Катаюсь тут, как умалишенный и вою? Черт, костюм вон помял… Порвал ещё в добавок. Черт, я же на эти тряпки почти все свои деньги ухнул… Год копил…

Парнишка с явным сожалением рассматривал здоровенную прореху на рукаве, тянущуюся от плеча и до самого манжета.

— Ладно, ладно, все, не буду канючить, — он точно с кем-то спорил. Даже руками при этом взмахивал, словно кому-то и что-то пытался доказать. — Просто обидно. Все монеты одним махом спустили на этот костюм. А самое паршивое то, что потом его придется выкинуть! Это бешенные бабки! Я же за них так горбатился, что и вспоминать страшно…

В сердцах схватился за свой злополучный рукав и с силой его дёрнул. И перестарался: с треском ткань окончательно разошлась, оголяя под собой белоснежного цвета шелковую сорочку.

— Черт, трясет меня что-то, Друг. Трухаю, похоже… Никогда такого не было раньше. И ведь сколько раз по роже получал, сколько сам бил, так не трясся.

Его, и правда, ощутимо потряхивало, словно от трясучки или лихорадки. Бледный, в добавок, был, как смерть. Ни единой кровинки в лице.

— Что говоришь? Не пойму никак, — лицо у него вытянулось от удивления. — Как так поменяться? То есть ты вместо меня будешь? Как это так? Разве так можно…

Паренек чуть наклонился вперёд, словно во что-то вслушивался.

— Значит, говоришь, получится? И что, совсем не страшно? — продолжал он с удивлением. — Давай, попробуем…

И замер без движения. Со стороны посмотришь, скажешь, что удар хватил. Руки висят безвольно, как плети. Голова опущена. Глаз совсем не видно. Страшно, ужас.

— Х-р-р-р-р… Х-р-р-р-р…

В какой-то момент послышалось легкое горловое хрипение, то и дело прерываемое каким-то бульканьем. Не верилось даже, что человеческое горло могло производить такие звуки.

— Х-р-р-р-р… Х-р-р-р-р… Ох ты, б…ь! Ни хера себе!

Застывшее тело вдруг резко дернулось. С хрустом перегнулось сначала в одну сторону и тут же в другую сторону. Дрожь пошла по конечностям, заставляя трясись и руки, и ноги.

— Вот же, б…ь! Получилось! Получилось, мать вашу! Рафи, братишка, все получилось! Мы же теперь им такую кузькину мать покажем, что Хрущев в гробу перевернется! В смысле, кто такой Хрущев? — паренек снова с кем-то заговорил. Только в этот раз речь его была совершенно иной — взрослой. — Это же, братишка, такой персонаж, что… Ох ты, б…ь, едут! Все, Рафи, амба! Срочно входим в образ! Ну, Станиславский, помогай!

* * *

Вне всякого сомнения, это был Рафи. Любой, кто его знал, или даже просто видел мельком, подтвердил бы это. И в тоже время это был не он, в чем тоже не было сомнений! Погрубел голос, полностью исчезли детские нотки и речевые обороты. Неуловимо изменились движения: действия стали резче, точнее и экономнее, не осталось и следа от растерянности и сомнений.

— Так, едут. У нас с тобой, Рафи, пять — семь минут, не больше. Самое время повторить легенду, чтобы от зубов отскакивала, — бормотал он, бросая косые взгляды на приближавшуюся повозку. Причем смотрел так, чтобы это не было особо заметно. — Итак, я отпрыск княжеского семейства Милославских. Значит, лицо поспесивее нужно сделать, добавить немного брезгливости и, главное, уверенности. Мол, все вокруг быдло, один я на коне, в белом, Д,Артаньян, словом!

И вскоре нужные эмоции, словно по волшебству, отразились на его лице. Даже во взгляде появился эдакий налет аристократической усталости, с которым обычно смотрят на окружающих пресыщенные достатком люди.

— Это род не сильно на слуху, но с хорошей историей. И самое главное, там есть подходящий по возрасту вьюнош, который, правда, сейчас в поместье, а не в городе. Словом, на первое время легенда потянет, — паренек удовлетворенно кивнул. — Ну что, лед тронулся, господа присяжные заседатели… С Богом…

* * *

Архипка, хоть и имел в голове две извилины, как хозяин говорил, но понимал, что дело совсем тухлое. Это сейчас Могута гоголем ходит и на всех плевать хотел с высокой колокольни. А если признает кто из серьезных людей про княжить и его беду, то никому мало не покажется. С хозяина огромный штраф сдерут за недосмотр, а их, слуг и дворню, в лучшем случае в Сибирь закатают медведей пасти. Поэтому и спешил.

— Чо плетемся, сучий кот? — рявкнул он на кучера, сопроводив окрик хорошим тычком в бок. И следом от душившей его злости ещё добавил. — Гони, тетеря, гони! Вдруг, княжич уже дух испускает. С нас же хозяин живьём шкуры спустит.

И тут Архипка привстал и уставился вперёд.

— Вон он, вон! Лежит, встать не может!

Его тут же холодный пот прошиб, а следом оторопь напала. Он так глаза выпучил, того и гляди их орбит вылезут.

— Господин, господин, мы едем, едем! — заорал парень, как умалишенный. Руками ещё затряс над головой. — Ужо едем!

Не доезжая десятка шагов, одним махом выпрыгнул с телеги и что есть духа припустил к причалу. А при виде лежащего княжича тут же начал голосить как старая бабка над болезным внуком или кормилица над захворавшим ребетенком.

— Ой, ты наш соколик! Весь в кровушке! Как же такое приключилось? — голосил, а сам со всем внимание вглядывался в княжича. Старался подметить каждую деталь, каждую особенность, чтобы потом хозяину рассказать.

А рассказать, если честно, было о чем. Паренек-то, что на их причале чуть не убился, совсем не простой был. Судя по знатной одежке, точно княжич. У Архипки ведь глаз наметанный на такое. Сразу может сказать, что дорогое, а что дешевое. Хотя тут и гадать нечего было. Одно сукно только было неимоверной дороговизны. Метр такого не в каждом столичном салоне можно купить. Не дешево стоили и всякие серебряные побрякушки — застежки, замочки и всякие медальончики, что висели на костюме.

— Сейчас кровошку протрем, на мягкие шкуры положим и к дохтуру отправим, — Архипка осторожно, словно несмышленого ребенка, подхватил княжича на руки и понес к повозке. — Только скажи, господине, как нам тебя звать-величать, чтобы нашему хозяину все рассказать? А то мы грамоты толком не разумеем, может что по глупости не так сделаем…

Дурачком, словом, Архипка прикинулся. Мол, расскажи мне, дураку набитому, всю правду про себя, про случившееся. И какого же было его удивление, когда княжич, и правда, «повелся на его удочку». Разлегся на мягких медвежьих шкурах и давай разглагольствовать. Сопляк, одним словом.

—… Княжеских кровей я, дурень. Не видно что ли? Ты, песья морда, нюхом благородных должен чуять! Понял меня? Давай гони к своему хозяину, — паренек оказался весьма спесив. Сам в крови и пыли, одежда в прорехах, а смотрит, как на своего холопа. Все это Архипка, конечно же, сразу приметил и «на ус намотал». — А я пока тебе, неучу, про свой род расскажу. Все равно придется в этой чертовой телеге трястись…

Архипка тут же закивал головой, всем своим видом показывая, что с превеликим удовольствием все выслушает. Правда, когда княжич на него не смотрел, хитро улыбался своим мыслям.

—… Я, чтобы ты знал, из одного из самых древних родов империи. Мои предки сражались рука об руку с самим конунгом Рюриком. В летописях упоминается рулевой Ульрих Кортуген по прозвищу Медведь, который и считается основателем нашего рода, — рассказчик принял горделивую позу, изображая, похоже, этого самого предка. — Другой мой предок, Варго Торвальд принял крестильное имя от самого князя Вла…

В какой-то момент Архипка не выдержал этого словесного поноса с упоминанием бесчисленных имен благородных предков и описаниям их подвигов и начал клевать носом. Чтобы хотя бы немного взбодриться, несколько раз хлопнул себя по щекам. И помогло…

—… Я же прогуливался по этим местам, потому что когда-то все эти земли принадлежали роду Милославских. Все это до горизонта было нашим…

Почувствовал что-то новое, слуга сразу же встрепенулся. Сейчас княжич начнет про само происшествие рассказывать. Ему же, Архипке, ничего из этого рассказа нельзя пропустить. Вдруг, тут что-то важное было, что хозяину потребно будет знать.

— Скачу, значит, на своем любимом жеребце Буцефале. Не слышал, поди, про Буцефала? Что я в самом деле? Откуда такому, с немытой харей, про Бецефала знать? — княжич, выпятив губу, презрительно махнул рукой. — Окрестности осматриваю. А тут, будь она неладна, болотная гадюка под копыта попалась. Жеребец сразу же на дыбы! А я кубарем с него! Черт! Никогда со мной такого конфуза не было! Не дай Бог кто узнает, что Александр Милославский с жеребца свалился…

Архипка уже мысленно потирал руки, радуясь, что столько всего смог узнать. Теперь его хозяин с легкостью возьмет в оборот этого сопляка. Нужно только это все как можно скорее рассказать.

— Господин, — слуга вдруг стукнул себя по лбу, словно вспомнил что-то важное. — Вот я же дурень, забыл совсем, что хозяин просил его предупредить, как подъезжать будем. Нужно ведь баньку для вас истопить, гостевую комнату приготовить, праздничный стол накрыть, чтобы все было честь по чести. Чай, такого знатного гостя не каждый день привечаем.

Княжич в ответ отвесил разрешающий кивок. Мол, беги.

А большего Архипке и не нужно было. Одним махом выпрыгнул из повозки и понесся напрямки через луг. Так он, считай, моментом у барского дома окажется. Повозка же с княжичем оставшиеся три версты по дороге еще полчаса трястись должна. К тому же вознице специально было сказано, чтобы ехал потише.

Оттого слуга уже через неполный десяток минут был возле дома и, задрав голову, смотрел на балкон. Вот-вот оттуда должен сам Макар Силыч выглянуть.

— Ну, что вызнал? — Могута появился уже в модном сером костюме, что надевал лишь на особо праздничные дни. Ведь, сумма, уплаченная за него, столь внушительной, что от нее до сих пор ныло сердце. — Что он за человек? На что нажать можно?

— Все вызнал, хозяин! — довольно крикнул слуга, улыбаясь во весь Щербатов рот. — Несурьезный человек! Болтун хороший! Все мне как на духу выложил.

Могута перегнулся через перила и рявкнул:

— Давай, давай не томи, рассказывай!

— Сколько годков ему не сказал. Но по виду вьюнош еще. Годков четырнадцать, может пятнадцать, — начал выкладывать Архипка, стараясь ничего не забыть. — Назвался Александром Милославским из княжеского рода. При этом смотрел на меня, как на вошь. Мол, ты никто и звать тебя никак. Не каждый благородный так зыркать может… Еще все про свой род говорил. Никак остановиться не мог.

Боясь забыть, Архипка начал рассказывать про этот княжеский род.

—… Все древностью рода хвалился. Какого-то Рюрика через слово поминал. Предка свово вроде. А потом про крещение говорил. Только не понял я из того ничего, хозяин. Все в башке спуталось. Крутится, крутится…

Слуга виновато опустил голову. Но тут же вскинул руки, явно что-то ещё припомнив.

— А, вспомнил! Вспомнил! Про какого-то Буцефала ещё он говорил! Тоже, наверное, его предок. Имечко тоже какое-то чудное. Никогда такого не слышал. Грек, вроде…

* * *

Могута аж в улыбке расплылся. Широкое пухлые лицо совсем плоское стало.

— Вот и прибыток сам в руки плывет. Ждет, чтобы его схватили и пристроили в кошель. Славно, очень славно… А я то, дурень, думал, что амба… Хорошо, просто очень хорошо, — продолжал улыбаться Могута, чувствуя просто невообразимые, открывающиеся перед ним, возможности. Это был просто Клондайк. Главное теперь не упустить эту возможность. — Я этого сопляка в такой оборот возьму, что это он станет мне должным, а не я ему. Узнаёт он ещё, кто таков Макар Силыч Могута… Узнает…

В голове опытного купчины уже начал складываться план по «охмурению» княжича, должный при особой удаче весьма и весьма поправить его дела.

—… Стану его лучшим другом, которому он в рот будет глядеть и про все рассказывать. А его родичи станут мне в ножки кланяться за спасение своего ненаглядного сыночка. Сами денюжку в клювике принесут, чтобы меня отблагодарить. Ха-ха-ха.

Пребывая в предвкушении этого, Могута пошел дорогого гостя «при полном параде». Расправил пиджак, выставил на самое видное место здоровенную луковку золотых часов, инкрустированных бриллиантами. На каждом пальце, кроме мизинца, по золотому перстню пристроил с большим камнем. Даже пуговицы пиджака у него золотом блестели. На плечи, пусть и тепло на улице, небрежно накинул соболью шубу из черных с проседью шкурок, самый царский цвет между прочим. Пусть видит, что он один из первых, если не самый первый, купец столицы. Денег у него ку не клюют. Если захочет, то может себе целый каменный дворец выстроить. Словом, удивить пацана надо так, чтобы у того сразу же гонору поубавилось.

— Пошли…

Так подстроил, чтобы на широком крыльце оказаться в тот самый момент, когда телега к дому подъедет.

— А вот и дорогой гость! — Могута широко раскинул руки в сторону, спускаясь с крыльца. — Пусть и довелось нам встретить при таких обстоятельствах, но это для меня огромная честь.

Он коротко поклонился, придав лицу неимоверно восхищенное выражение.

— Позвольте отрекомендоваться, Могута Макар Силыч, купец первой гильдии и поставщик Его императорского двора, — последнее звание купец выделил голосом, специально обращая на него особое внимание. Гость должен видеть, что не к простому босяку в гости попал. — Прошу опереться на меня, ваше сиятельство. Сейчас пройдем в гостиную, где и осмотрим ваши раны.

Княжич с готовностью оперся на подставленную руку и начал осторожно слезать с телеги. Недовольно щурился при этом, кидал презрительные взгляды на бревенчатый терем. Даже сплюнул тягучую слюну разок. Словом, всячески показал, что не ровня он всем здесь, а существо более высокого порядка и, соответственно, отношение к нему должно быть особой.

Весь этот посыл Могута «считал» мгновенно и пришел в еще более хорошее расположение духа. Княжич, и правда, спесив без меры. А к такому ключик проще всего подобрать. Нужно лишь всячески хвалить, преподносить до небес его достоинства и не замечать недостатки. Собственно, это хозяин дома и начал претворять в жизнь.

— Рад, очень рад, — Могута предупредительно открыл дверь перед княжичем. — Прошу вот сюда присесть, — показал на мягкую софу, предварительно заваленную парчовыми персидскими подушками. — Давайте снимем пиджак. Слуги немедленно им займутся. К утру, уверен, вы не найдете на нем ни единого пятнышка.

Он принял мятый пиджак с рваным рукавом так, словно это была величайшая ценность на свете. Осторожно сложил его и передал горничной.

— А теперь прошу пройти другую комнату, чтобы немного освежиться перед обедом, — Могута оказался уже у другой двери, через которую была видна огромная деревянная кадка. — Вот эти милые создания помогут вам, господин Милославский.

Из-за широкой спины купца тут же вышли две совсем юные девушки в длинных сарафанах, которые ничуть не скрывали их стать, а, пожалуй, даже наоборот, подчеркивали. Струящаяся ткань сарафана плавно огибала крупные бедра, очерчивая их внушительный размер. Высокая талия поднимала грудь, делая ее пышнее. А декольте было такой глубины, что молочные полушария были готовы уже выскочить наружу. По крайней мере у той, что справа, чернявой девчонки, из-под оборки чуть-чуть коричневый сосок выглядывал.

Могута понимающе подмигнул гостю, кивая в сторону девушек. А едва тот отвернулся, уставившись на девичьи прелести, то сразу же выразительно потряс кулаком. Обе девицы, заметив это, переглянулись.

— Они сделают так, как вы захотите… Прошу, прошу, господин Милославский…

Запустив княжича внутрь, купец тут же прильнул к двери. В его положении за всем следить нужно. Даже за этими девками, чтобы, не дай Бог, что-нибудь не напутали. Возьмут и брякнут что-то такое княжичу, что тому и знать не положено.

— Я же потом с этих мокрощелок семь шкур спущу, — шипел он, скорчившись у дверной щелки. — Их дело сейчас пёздами трясти, а не рты раскрывать. А если и раскрывать, то совсем для другого дела… Так… Чего там? Болтают что ли все еще… Сказал же этим дурам, чтобы сразу его в оборот взяли. Сиськами там потерлись, задницами потрясли… Сопливые дуры…

Наконец, с той стороны послышался звонкий девичий смех, всплески воды. Плескались, похоже. Игрались.

— Вот так-то лучше. Самое то, — выдохнул Могута, увидев, как его девки сорвали с себя сарафаны и прильнули к княжичу. — Козочками вокруг него запрыгали. Молодыми сиськами так трясут, что и мне даже жарко стало, — тяжело задышал он, чувствуя, как на лбу выступил пот и перестало хватать воздуха. — Ух ты как Анфиска трясет… Я бы этой толстозадой сейчас так врезал, что ходить бы забыла как… А потом на французский манер…

Распалился, что совсем невмоготу стало. Ерзать начал, раскраснелся весь, губы то и дело облизывал.

— Черт!

Чтобы хоть как-то отвлечься, схватил с барного столика графин с водкой и сходу отхлебнул из него. Шумно выдохнул, прислушался к себе и еще раз прильнул к графину.

— Ух, хорошо!

Вмиг все желание как рукой сняло. В голове, правда, немного зашумело. Но это нормально. Ему такая доза, что слону дробина.

—… А после этого пацана рядом с этими клушами за стол усадим, наливочки моей фирменной нальем, заведем душевные разговоры, — ухмыльнулся Могута, кидая жадный взгляд на опустевший графин. — И вот тогда самое интересное начнется… Кстати, как там этот студентик с моей фотокамерой? Не заснул там? Не дай Бог что пропустит…

Это дело с новомодной фотокамерой Могута уже давно проворачивал к своей великой пользе. Тайно ставил ее в трактирах или номерах, где отдыхали важные люди. После же специально нанятый человек делал фотографии весьма пикантного содержания, которые купец складывал в особый сундук. А в нужный момент торговому сопернику или недругу предъявлял со словами, что, если тот будет артачится, то в газеты передаст для утреннего тиража. Естественно, дураков не было противиться и «права качать». Ведь, интимные фото могли запросто уничтожить всю торговую репутацию человека, превратить за какой-то месяц крупного купца в нищего. Никто не станет вести дел с человеком, которого так ославили. С благородными еще лучше. Те все отдавали, чтобы порочащие их снимки в тайне оставались. Офицеры полковые кассы вскрывали и деньги несли, дамы честью поступались. Словом, памятник из золота нужно ставить тому, кто такую нужную вещь изобрел.

Купчина подскочил к одной неприметной дверце за плотными шторами, где находилась узкая комнатка без окон. Места там было лишь столько, чтобы треногу с фотокамерой поставить и самому мастеру присесть.

— Бдишь? — с подозрением спросил Могута, резко распахивая дверцу. — Или опять налакался и дрыхнешь, свинячья харя?

А перед фотографическим аппаратом скрючился худой, как смерть белобрысый парень в засаленной гимназической форме, и что-то подкручивал в треноге.

— Получилось? — купцу явно не терпелось узнать, что вышло из его затеи. — Ну?

Фотограф, почесав копну давно не мытых волос, кивнул.

— Смотри, чтобы все получилось, как надо! — с угрозой в голосе проговорил Могута, поднеся к лицу паренька здоровенный волосатый кулак. — А не то жандармы узнают, какой ты чтишь государя-императора. Отдам им твои записки про республику, живо тебя в Сибирь закатают. Понял меня?

Гимназист вымученно пробормотал что-то утвердительное.

— Смотри-ка, что эти курицы вытворяют⁈ — а Могута уже смотрел в особое окошко, которое вело прямо в соседнюю комнату. Искусно замаскированное деревянной резьбой и разными статуэтками, оно оттуда было совсем не заметно. — А этот аж слюнями исходит! Хорошо, очень хорошо… Чего застыл? Чтобы все сделал, как надо! Как надо…

Повторив это в очередной раз, купчина вышел. У барного столика не удержался и еще раз приложился к графину, на дне которого еще оставалось немного водки. А почему бы и нет? Все шло как надо. Сейчас он этого княжича крепкими путами свяжет, не вырвешься. Девки-затейницы с ним такого сотворят, что и никто потом не рыпнется: ни он сам, ни его родичи. На коленях к нему приползут. А если стращать станут, то милости просим на первые полосы газет. Завтра же вся столица будет про эти фотокарточки говорить. Сами же со стыда сгорят.

Глава 23

С первых же шагов в этом доме Рафи, а точнее тот, кто занял его личину, испытал странное чувство. Он шел сюда охотником на мелкую дичь, а оказалось, что в его силки попала весьма крупная добыча. Хуже того, вот-вот и он сам мог превратиться в беззащитную добычу. Ведь, Могута оказался весьма грозным противником, просчитывавшим все на несколько шагов вперед.

— Как кур во щи попал, — прошептал он про себя. — Могута-то, реально, могуч. Такие комбинации крутит, что другим и не снились. Даже завидно немного. Наша-та с Рафи комбинация по проще будет… Угораздило же нам на местного Дона Корлеоне попасть.

Хитрый купчина, похоже, темный дела здесь проворачивал. Больно уж все у него складно получалось. Не иначе большой опыт был. Таким вещам по книжкам и рассказам бывалых людей не научишься. Все нужно ручками и ножками прочувствовать.

— А вот и медовая ловушка…

Едва Рафи оказался перед дубовой бочкой с горячей водой, как ему в спину что-то уперлось. Прямо через шелковую сорочку он ощутил упругие, торчащие торчком, груди. Твёрдые сосочки аж кололи кожу. Мигом вспотел.

— Господин, будет мыться прямо в одежде? — из-за спины раздался переливчатый, словно звон колокольчика, девичий голос. А нежные девичьи пальчики тут же стали расстегивать пуговицы его сорочки. — Мы с Анфиской поможем разгонишаться…

А прямо перед ним уже стояла та самая Анфиска, жадно облизывавшая губы. Сразу видно разбитная, все и везде повидавшая. Чёрные волосы распустила. В глазах просто не прикрытая похоть, того и гляди сама на него набросится. Маленький алый язычок то и дело из-за губ выглядывает.

— А апосля, господин, мы с Прошей тебе спинку намылим, — тут она набрала в ладошку воды из бочки и игриво плеснула на него. Только брызгами и её задело. — Ой, и я намокла! Беда, беда! — проказница скалила во весь рот зубы. — Видно, снять сарафан придется…

И одним движением сдернула платье, оставаясь в костюме Евы. Вроде бы даже попыталась прикрыться, но как-то неуклюже: вроде и закрывается ладошками, а вроде бы и нет. Все самое тайное наружу: внушительная грудь стоит торчком, тёмный треугольник внизу тоже будоражит взгляд. Чертовка, одним словом.

Соображать при таком натиске едва ли было возможно. Все на парне встало, к потолку задралось, словно наэлектризованное. Сердце так в груди грохотало, что он себя самого не слышал.

А Рафи, так, вообще, внутри него поплыл. Пискнул удивленно и затих. Похоже, женского тела-то толком и не видел, а уж про то, чтобы попробовать девичью сладость и говорить нечего. Вот и сомлел. Придется, видимо, все на себя брать и самому выгребать отсюда. Друг он в самом деле или не друг?

— Господин, и у тебя одежа намокла! Нехорошо! — вскрикнула Проша, прижимаясь к нему сзади грудью и шаря по его телу с такой жадностью, что совсем невмоготу становилось. — Сымай все! Только прежде стопочку медовухи хлебни, чтобы все хвори прошли, — к его губам тут же поднесли небольшую рюмку, от которой шел ядреный аромат меда. — Для здоровья, для мужской силы, — а женские пальчики уже в его брюки лезли. — Пей, господин…

Похоже, девахи начали новый и самый яростный «штурм его позиций», приняв его молчание за замешательство. С такими дьяволицами точно нужно держать ухо востро. Так очаруют своими прелестями, что все им, как духу выложишь. Даже и не заметишь. Вон, время от времени под медовуху и вопросики разные задают…

— Нравится, господин? Чай, дома такого нет? А у хозяина Макар Силыча есть, — прямо в уши с двух сторон ему шептали девахи, не переставая срывать с него одежду. — И еще много чего есть, господин! А для своих друзей он и расстараться готов…

Он разулыбался в ответ, показывая, что все ему нравится. В добавок, Анфису ущипнул чуть по ниже спины, а Прошу за грудь хватанул. Пусть думают, что они на верном пути. Только невдомек им, что в такие игры можно по-другому играть. Мы сейчас эту медовую ловушку наизнанку вывернем. Мехом наружу, как говорится. Посмотрим, тогда, как вы запоете.

— А ну-ка, девки, живо в бочку! — вдруг громко рявкнул он, сбрасывая с себя личину зажатого, краснеющего при виде обнаженной женской ножки, юнца. — Ну, вашу мать⁈

Чуть не оглох от девичьего визга, когда кидал обеих девиц в воду. С Проши еще в добавок сарафан так рванул, что он теперь лишь на тряпки и годен был.

— И кто тут хотел мне спинку потереть?

Под веселый смех начал лапать то одну, то вторую. Бочка, хоть и большая, но в ней больно не разгуляешься. Поэтому всем от него досталось, никого не обидел.

Девки во время баловства, конечно, старались его удивить своим умением. Так его поцелую, и эдак. Ногу сначала сюда закинут, потом — туда. Ягодицы топырили так, что за сохранность из спины начинаешь переживать. Вода от всех этих акробатических номеров в бочке аж закипела.

Только все наоборот получилось. Это он их удивил своим умением и знаниями в любовных утехах, которых оказалось, словно в роге изобилия.

А едва они от усталости пищать начали и передышки запросили, то он и сам расспрашивать их начал.

—… Значит, говорите хозяин добрый, хороший, богатый? Грошей полны подвалы и погреба? Интересно? Чай врете, поди…

Оказалось любовная истома и пара стопок медовухи развязывала языки не хуже кнута. Девки, только услышав про ложь, тут же обиженно запищали. Оправдываться начали, только успевай записывать.

—…Полно грошей! Макар Силыч на золоте и серебре сесть и спит! Ничего не считает! — у Анфисы даже груди от возмущения подпрыгивать начали, когда она фыркать начала. Занимательное зрелище выходило: она вся красная, глаза сверкают, а полушария ходуном ходят. — Хочет аглицкого вина, берет! Хочет голландские часы, покупает! Хочет актриску из спектакля, пожалуйте…

—… Вот такенная бочка у него золотых червонцев! — в разговор влезла Проша, прильнувшая к нему с другого бока и обвившая его своими длинными ногами. — Сама видела в подвале! А еще два сундучка было с ассигнациями и банковскими билетами…

От горячей «ванны» и медовухи их еще больше развезло. В конце они уже начали все подряд нести: и нужное, и ненужное. И нужно было лишь отделять одно от другого.

—… Помолчи, дура! Я же рассказываю! — Анфиса толкнула соседку, когда та начала ее прерывать. — И вот… Прохор, дурень, упился, как сапожник, и давай срамные песни орать. Прямо умора была. Я тогда чуть не уписалась, на него глядя…

— Ха⁈ Умора? — пьяно фыркнула Проша, выставив ногу из воды чуть не до самых ягодиц. — Вот Минька, хозяйский кучер, так горло драл, что со всей улицы бывало люди сбегались… Только помер, бедолага, — тут она, всхлипнув, попыталась перекреститься. — Царство ему не…

— А нечаво болтать было, — Анфиска сразу же подхватила разговор, наморщив лобик. — Это он же помогал хозяину того барчука пристукнуть…

Словом, все сложилось, как нельзя лучше. Искупавшись, Рафи уже имел полный расклад по всему, что ему было нужно: большую часть денег Могута хранил в подвале дома, важные бумаги на втором этаже в кабинете, шкатулку с драгоценностями в своей спальне. Удалось узнать даже про самую настоящую темницу, где купец время от времени кого-то держал.

— Во-от же, сука, — усмехнулся парень, удивляясь поразительной наглости купца. Тот же совсем «берега попутал», занимаясь такими делами под самым носом столичной жандармерии. Девки только что на добрый десяток уголовных статей для него наговорили. — Да такого сам Бог велел грабить. Это я удачно зашел… Ладно, а теперь доиграем роль до конца.

В гостиной комнате, куда Рафи вышел, был уже накрыт праздничный стол, ломившийся от разных яств. Не желая ударить в грязь лицом, купчина расстарался. На длиннющей столешнице плотно лежали десятки и десятки тарелок, подносов, блюд, фужеров, кубков, вазочек, в которых все шкварчило, шипело, хлюпало. А над всем этим, вдобавок, плыл восхитительный аромат.

— Вижу, что доволен, — раскрасневшийся Могута широким жестом приглашал его к столу. При этом улыбался, как самому дорогому гостю. — Расстарались, значит, Анфиска с Прошкой. Они такие затейницы, что ни в сказке сказать, ни пером описать, — понимающе подмигнул парню, скабрёзно причмокнув большими губами. — Доволен, значит?

Видно было, что на благодарность напрашивался. Все крутился вокруг да около.

— Хорошо, Макар Силыч! Доволен, — горячо закивал парень. Всем видом показывал, что доволен и даже счастлив. — Хорошо тут! Все батюшке с матушкой расскажу: и про помощь, и про прием, и про гостеприимство.

Могута аж зарделся от удовольствия. Каждое это слово едва не на лету ловил.

— Все хорошо, только вот… — Рафи припустил на лицо печали, словно вспомнил что-то плохое.

— Что? — купчина тут же «сделал стойку». С мест вскочил, расправил плечи. Мол, я тут, я помогу. — Что такое? Что случилось? Может нужда в чем-то? Так говори, рассказывай. Я помогу! Все знают, что за Макар Силычем Могутой не заржавеет! Говорит, что надо? Грошей? Может девок? Любых найдем. Или маль…

Не дав ему договорить, Рафи тяжело вздохнул. С виновато опущенной головой, что-то неопределённое пробормотал.

— Что? — вытянул шею Могута.

— Я ведь жеребца своего упустил, да и костюм порвал. Батюшка теперь сильно гневаться изволит. За этого ведь жеребца большие деньги уплачены… А еще часы, батюшкой на именины подаренные, потерял… Вот, — в этот самый момент чуть-чуть всхлипнул, боясь переиграть. Купчина, хоть и выпивши был, но мог заметить. — Что теперь делать не знаю.

Замолчав, Рафи поднял жалостливый взгляд на хозяина дома. Парень такой знатный пас ему передал, что им грех было не воспользоваться. Если Могута хотел как-то «привязать» к себе «липового» княжича, то сейчас было именно то самое время.

И тот не подкачал!

— Ха-ха! Пустяки! — Могута с такой силой хлопнул по столу рукой, что с него волной посыпалась посуда. — Неужто с такой мелочью не помогу⁈ Помогу! Пусть все знают, что Макар Силыч Могута самого князя Милославского выручил!

Из внутреннего кармана пиджака он тут же вытащил толстенную пачку красненьких, то есть сотенных, ассигнаций и бахнул ими по столу.

— А коли этого мало, то сейчас еще будет!

С этими словами Могута скрылся за одной из дверей, но буквально через минут вновь появился.

— Вот! — с торжествующим воплем он стал разбрасывать в воздухе здоровенные купюры. — Вот! Вот! Здесь и на жеребца! И на одежу! И на часы! На все хватит!

Эта пачка денег закончилась, он вытащил из кармана еще одну. Потряс ею перед лицом Рафи, а после тоже раскидал по комнате.

— Видишь⁈ Это все мое!

Мужика, похоже, изрядно развезло к этому времени. Его радостный гогот не умолкал. Ассигнации, поднятые с пола, снова взлетали в воздух[12]. Под ногами уже образовался красный ковер из сотенных купюр, общая стоимость которых было даже сложно представить. Пожалуй, даже одного этого Рафи могло хватить на обучение…

— А теперь по чарочке! Я сказал, по чарочке! — устав, купчина рухнул в свое кресло и сразу же ухватился за пузатый графин. — Давай, княжич, прими! Полную и до дна!

И пошло-поехало…

* * *

Рафи покачнулся, но устоял на ногах. После выпитого его изрядно штормило. Его счастье, что маг. Если бы не это, то, как и купчина, сейчас валялся бы на полу.

— Сука, чуть не споил… А мне еще все это собирать.

Со страхом посмотрел на пол, плотно заваленный толстым слоем красных ассигнаций. Все это добро ни в один кошелек или сумку не влезет. Может в мешок? Или, на худой конец, в наволочку? Где-то он даже видел кровать с подушками и одеялом.

Усиленно растирая лицо, прошелся по комнатам. В одной из них наткнулся на пьяного доходягу с монстроподобным фотоаппаратом, в другой — на бочку с дрыхнувшими девахами. Повезло лишь в третьей комнате, где и разжился здоровенной наволочкой от одеяла.

— Б…ь, реально мешок получается, — вроде и сгреб-то немного, а уже наволочка раздулась до размеров дирижабля. — Может надо складывать по пачкам… Черт, времени ни хера нет.

Задерживаться тут, вообще, идея не очень здравая и небезопасная для собственного здоровья. Слуги вроде и попрятались, опасаясь пьяного хозяина. Но все могло измениться в любой момент.

— Еще немного…

Ноги и руки уже отваливались, пока ползал по полу и собирал деньги. В добавок голова начала крутиться. Спиртное все еще никак не могло выветриться.

— Охренеть, неужели все?

Парень рухнул у порога входной двери, со стоном массируя спину.

— А ведь в подвале еще куча бабла.

Его взгляд скользнул в сторону одной из дверей, которая, как он слышал, вела в подклеть. Судя по всему, судьба снова повернулась к нему той самой частью тела, откуда появляется все самое хорошее. Может стоит рискнуть?

— Не-е, Рафи, братишка. Даже не уговаривай, жадность до добра не доводит, заруби себе это на носу, — пробормотал он, обращаясь к своей второй половинке. — Нам, вообще, крупно повезло, что мы еще живы. Этот чертов Могута оказывается еще тот отморозок. Валить нужно отсюда, и как можно скорее…

Окинув еще раз жадным взглядом заветную дверь подвала, парень печально вздохнул. Похоже, не видать ему золота. Поднялся, с уханьем закинул мешок на спину, и вышел на крыльцо.

А там сюрприз! Прямо во дворе у повозки стояли те самые мужики, что его с причала везли. Из сарая, к тому же, еще пара заросших бородами реп выглядывала. С такими точно бесполезно вести высокоинтеллектуальные беседы. Только напролом, пока не опомнились. Ведь, он княжич!

— А ну, сучье племя! Запрягай повозку! Мне срочно в город нужно! — заорал он, как можно страшнее нахмурив лицо. — Подарки от Макар Силыча везти нужно! Что зенки вылупили? Запрягай! А не то вашему хозяину скажу, что дурака валяете! Он как раз сейчас похмельем мучается, револьверы из рук не выпускает. Позвать?

Договорить не успел, а к повозке уже с одной стороны лошадь вели, с другой стороны сбрую тащили, с третьей стороны — шкуру на солому. Моментом все сделали, как нужно.

— А теперь ты и ты меня проводите! — Рафи ткнул пальцем в тех мужиков, у кого рожи были самые сообразительные. Ему сейчас нужно было, чтобы в дом подольше никто не входил. — А вы в дом чтобы ни ногой! Пусть Макар Силыч в себя немного придет! А теперь гони!

Рыжий, что был за кучера, хлестанул лошадь, сразу же взявшей с места в карьер. По хорошей дороге так ломанулась, что только пыль столбом стояла.

Оставалось только за мешок с деньгами держаться и место подходящее высматривать, где от попутчиков избавиться. «Лапши им навешать», чтобы запутать и отпустить с миром.

* * *

А на утро следующего дня все газеты столицы, как одна, вышли с совершенно кричащими заголовками, которые просто поражали воображение. Горожане — степенные господа, строгие военные, спесивые чиновники, простой люди — буквально все держали в руках новый номер и не отрываясь вчитывались в написанное.

— Это же совершейнейшее безобразие. Нонсенс! — возмущенно фыркал коллежский асессор в потертом мундире, сверкая подслеповатыми глазами из под пенсне. — И куда только смотрит полиция? Жандармерия?

— Каков наглец! Просто отъявленный стервец! Таких еще поискать в нашем городе! — то ли ругался, то ли восхищался молодцеватый ротмистр, снова и снова подкручивая кончики усов. — Такое учудил, что и неверится! Готовый анекдот, прямо слово…

— В старые времена эту паскудину плетьми бы отхлестали!А еще лучше шпицрутенами! Только сначала их нужно в соленом растворе хорошенько вымочить, — разглагольствовал тучный лавочник, макая баранку в чай. — Подумать только, на такого уважаемого человека покусился…

* * *

Статья «Предерзкое ограбление в столице» в газете «Столичный вестник».

'Вчерашним днем в столице империи произошло одно из самых дерзких преступлений последних лет. Мошенническим путем выдав себя за представителя известной благородной фамилии, преступник вкрался в доверие к купцу первой гильдии господину Могуте, известному производителю самоварной продукции. С помощью особой химии усыпил господина Могуту и похитил из его дома крупную сумму денег. Из собственных источников редакции, пожелавших остаться неизвестными, пропало более трех миллионов рублей ассигнациями и полмиллиона золотыми слитками.

Для поимки дерзкого преступника на улицы столицы вышли усиленные патрули полиции. Околоточные проводят подворный и поквартирный обход, тщательным образом выискивая всех подозрительных лиц. Жандармерия объявляет награду тому, кто сообщит, где скрывается преступник…'.

Глава 24

С какого-то времени, причем никто толком не знал с какого, пошла по Улице молва про одного лихого молодца, который не боялся ни Черта, ни Бога. Проделывал такое, о чем бывалые люди даже помышлять не смели. Мог среди бела дня и у городового золотые часы тиснуть, и у еврея-менялы целый мешок грошей забрать. Целые истории складывали про его лихую безшабашность и удивительную наглость, граничащие с полнейшим безрассудством. К примеру, переодевался в чиновничий сюртук, брал трость, одевал модную шляпу и шёл в гости к какому-нибудь помещику, где со вкусом обедал, ангажировал дам, а бывало и оставался ночевать. Один раз в подмосковном Эйске этот лиходей городничему и полицмейстеру представился столичным ревизором из канцелярии самого Его Императорского Величества. Настращал их до дрожи в коленках и до колик в животах, что они даже помыслить об обмане не могли. После такого натворил, что можно в романах месье Жюль Верна описывать. Соблазнил дочку и супругу городничего, вдобавок обнес их, вынеся все деньги и драгоценности.

Прозывался довольно чудно — «господин Котовский». Сам так и представлялся во время своих проделок — " честь имею, господин Котовский «. Все при этом — и господа-помещики, и полицейские с жандармами, и простой люд — спорили-гадали: откуда и почему, зачем и как. Только на Улице все знали, отчего сей лихой парняга так назвался. Ведь, котами здесь называли тех, кто с » лопоухого фраера мог без палева котлы снять или лопатник вытащить ". А, значит, Котовский из уличных, из деловых, раз с таким намёком себе имя взял.

Ещё удивительнее, пожалуй, про его личину рассказывали. Послушаешь, и голова кругом идет, похлеще, чем с похмелья. Чего только не говорили. Одни называли Котовского двухметровым детиной, косая сажень в плечах, который трехпудовой гирей креститься. Другие клялись, что лихой парень самый настоящий карлик с подростка ростом и детской личиной. Третьи плевались и на первых, и на вторых. Мол, врут все, а Котовский одарённый, да к тому же один из сильнейших. Вот и думай-гадай, как есть на самом деле.

* * *

Но была в городе пара человек, которым про то и гадать не нужно было. Они точно знали, как все обстояло на самом деле.

—… Это все его придумка, тётушка, — рассказывал Витян, смотрящий над сквадом трёх. Уже больше часа он сидел у тетушки и делился тем, что узнал у своего подопечного. Об этом она сама его настоятельно просила. — Понимаешь, о чем я тебе толкую?

Та, застыв с фарфоровой чашечкой кофе, медленно кивнула, что должно было означать полное внимание с её стороны. Хотя со стороны можно было подумать, что она где-то витает в облаках. Но так казалось.

— И так хитро придумал, негодник. Сказал, если мы придумаем такого ловкача и удачливого вора, то для всех будем не при делах. Можно будет любые дела творить, и всегда с прибылью оставаться, — ухмылялся Витян, удивленно покачивая при этом головой. Больно уж понравилась ему эта задумка. — Мы сначала такой слух по Улице пустили, а потом и работать начали. Сначала делали по мелочи, а потом и за крупные дела взялись. И всегда говорили, что это дело рук того самого Котовского. А своим ребятам я строго настрого запретил языком лишнего болтать… А еще он придумал немного денег давать или продуктов подкидывать всякой шушере: попрашайкам, уличным безбилетным шалавам[13], мелюзге, чтобы они за легавыми следили.Правда ведь, тётушка, он голова?

Мадам Камова поморщилась в ответ, с сожалением смотря на племянника. Она-то все понимала, в отличие от него. Витяй лишь верхушку всего этого видел, она же в самый корень смотрела. Их подопечный, Рафаэль, придумал просто гениальную для воровского мира вещь — не существующего в реальности гениального преступника, на которого можно было списать что угодно. На этом можно было построить целую преступную империю, а не только кошельки сшибать, как думал её недалёкий племянник. Рафаэль, действительно, голова.

— Витяй…

Женщина вдруг подняла руку, останавливая словесный поток у племянника. Подалась немного вперёд, поставив локти на стол. Серьезный признак для тех, кто её знал. Похоже, сейчас не простой разговор последует.

—… Я уже говорила тебе, чтобы ты присматривал за ним. А сейчас скажу другое…

Камова сделала многозначительную паузу.

— Рафаэль птица очень высокого полёта, Витяй. Не смотри на его возраст, не обманывайся детскими поступками. Он пойдет очень далеко… Ты ведь знаешь, что в нас в роду ведьмы были и кое-что мне тоже передалось. Так говорю тебе, племяш, теперь тебе не следить за ним нужно, а стать его наивернейшим другом. И не дай Бог задумаешь против него предательство, пожалеешь. Такие люди не мстят, они просто сметают своих врагов, словно песчинки со стола.

Витян при этом удивленно качал головой. Что-то странное он слышал от тётушки. То она говорит про слежку и надзор за Рафи, то про крепкую дружбу с ним. Ничего же толком не изменилось.

— Смотрю ты, Витяй, все еще не догоняешь, как сопливый фраер, — внезапно перешла она на феню, видя, что до племянника никак не дойдут её слова. — Помяни мое слово, Рафаэль ещё поставит этот город раком и отдерет во всем щели, как последнюю сучку. И только от тебя, сукин сын, зависит, загнут тебя тоже или нет.

А у того рот вдруг расплылся в улыбке:

— Гонишь, дорогая тётушка. В натуре, заливаешь. Чтобы Рафа так поднял…

Не давая ему договорить, Камова как хлопнет по столу. Он аж отшатнулся.

— Гонят извозчики по Тверской, а я говорю. А ты еще молодой и глуп. Ты знаешь, что он мне сегодня принес?

Витян покачал головой. Он парнишку еще не видел, поэтому был не в курсе.

— Двадцать две тысячи… — медленно с остановками произнесла она неимоверную, просто гигантскую сумму. — Рублей ассигнациями. Ты сам, вообще, когда-нибудь видел такие деньги? — при этом она кивнул на пухлый бумажный сверток, что незаметно пристроился на лакированном комоде. — Держал в руках?

— Сколько?

С округлившимися от удивления глазами Витян подскочил к комоду и схватил сверток. Осторожно, словно там могло хранится что-то смертоносное, вроде гадюки, развернул темную пергаментную бумагу и высыпал содержимое свертка на стол.

— Ни ху… себе, — вырвалось у него, когда красненькие, самого крупного достоинства, ассигнации, с тихим шелестом посыпались вниз. Уже через секунду перед ним лежала небольшая горка купюр, за которую можно было купить небольшой домик на окраине столицы и на остаток еще жить целый год, не меньше. — И это принес пацан? Б…ь, я сплю? Ай⁈

С ехидной ухмылкой тетушка ущипнула его с такой силой, что у него глаза на лоб вылезли.

— Он, он принес. Поэтому уже завтра понесу взнос в гимназию…

* * *

В приемной шефа Отдельного корпуса жандармов стояла тишина. Двое посетителей нервно теребили свои портфели с бумагами, то и дело поглядывая на огромные старинные часы, занимавшие весь угол в комнате. Первый, тучный мужчина в партикулярном платье, по виду немаленький чиновник из министерства, не переставая вытирая пот, который снова и снова выступал на лбу, шее, щеках. Второй, коренастый бородач в купеческом платье, напротив, мерз. По крайней мере дрожь его била заметная, как бы он не старался ее скрыть.

Время от времени, сидевшая у окна секретарша, монументальная дама в черном платье и каменным лошадиным лицом бросала на посетителей строгий взгляд, от которого тем становилось еще хуже. Потеющий гражданин потел еще сильнее, замерзающий откровенно дрожал. И, словно желая их еще больше напугать, она то и дело громко хлопала папками с бумагами, заставляя посетителей вздрагивать всем телом. После чего всякий раз поправляла модные очки с круглыми стеклами, причем делая это нарочито небрежно.

И тут случилось нечто невообразимое, чего прежде никогда и не случалось в приемной главного жандарма столицы. Из-за закрытой величественной деревянной двери из красного дерева вдруг раздался взрыв хохота. Басовитый голос звучал глубоко, раскатисто и невероятно заразительно.

— Ха-ха-ха-ха! Ай да сукин сын! Ха-ха-ха-ха!

Дама, только что протиравшая стекла очков, сильно вздрогнула и едва не выронила свои очки. С посетителями, вообще, случилась полная неприятность. Тучный мужчина, едва раздался хохот, весь жутко побледнел и, тихо пискнув, потерял сознание. Второму тоже сильно поплохело, отчего он судорожно стал шевыряться во внутреннем кармане в поисках бонбоньерки с таблетками. Найдя, тут же проглотил две здоровенные белые «пуговички».

* * *

В самом же кабинете и впрямь разворачивалось действо, которое нечасто можно было здесь увидеть и тем более услышать. Мирский Михаил Павлович, глава Отдельного императорского корпуса жандармов, развалившись в глубоком кожаном кресле, громко хохотал, похлопывая по столу. А адъютант, высокий худощавый блондин, затянутый в строгий жандармский мундир, от удивления округлил глаза, явно первый раз наблюдая начальство в таком состоянии.

— Ха-ха-ха-ха! Ай да, хитрец, ай да сукин сын! Ха-ха-ха-ха! — никак не мог успокоиться Мирский, с чувств откинувшись на спинку кресла. — Ха-ха-ха-ха! Надо же что придумал! Ха-ха-ха!

Лишь отсмеявшись и вытерев выступившие с глаз слезы, он смог вернуться к работе. Снова взял выпавший из рук листок с подробностями о недавнем громком ограблении купца первой гильдии Макар Силыча Могуты, о чем уже второй день трезвонили все газеты в столице. Вдобавок телефон самого Мирского едва не разрывался от звонков весьма высокопоставленных господ, желавших знать, когда сей дерзкий преступник будет изобличен и предан суду.

— Давно так не смеялся. Надо же, провести такого жука, как Могута⁈ А как все красиво, нагло с огоньком сработано, что даже зависть берет! — к этому лиходею мужчина даже некоторую симпатию испытывал, хотя вряд ли бы вслух признался об этом. Ведь, человеку при такой должности не приличествовало восхищаться преступными действиями. — Давай-ка, Александр Никитич, еще раз повторим все по порядку: что и как.

Адъютант тут же с готовностью открыл папку, что все это время держал в руках, и продолжил доклад:

—…Преступник назвался княжичем Александром Милославским, наследником старинного княжеского рода, что уже есть преступление, согласно Государственному уголовному уложению главы V «О преступления против чести и достоинства благородных фамилий империи». Манкируя высоким положением родителей и знакомством с известными лицами, втерся в доверие к господину Могуте. Со слов последнего, преступник невзначай интересовался, хранятся ли в доме крупные суммы денег и драгоценностей. Затем господин Могута за обедом в честь своего гостя был отравлен неизвестным веществом. Предполагаем, что это было сонный порошок, чтобы усыпить хозяина на небольшой срок. Похищено было, со слов господина Могуты, около тысячи рублей. В настоящий момент наш художник рисует потрет преступника для поиска. Поиски по горячим следам успехом не увенчались. Служебная собака почему-то след не взяла. Опрос околоточных тоже ничего не дал: никого и ничего подозрительного они не видели.

Закончив доклад, адъютант закрыл папку с бумагами. Мирский же при этом хитро прищурил глаза, словно что-то вдали пытался рассмотреть.

— Что-то не складывается пазл, Александр Никитич. Не-ет, не складывается, — начальник покачал головой, поднимаясь с кресла и начиная мирить шагами кабинет. Так ему думалось легче. Адъютант, прекрасно осведомленной об этой привычки, повернул голову за шефом. — Думаю, все было иначе… Этот Могута, паршивый человечишка, давно уже ведет дурно пахнущие дела. И ограбление было всего лишь вопросом времени. Уверен, украли гораздо больше, а не какую-то жалкую тысячу рублей. Просто Могута не хотел дурно выглядеть. Заметь, что не взяли золото и драгоценности, которых наверняка в доме было полно. Значит, преступник не хотел с ними связываться, хотя мог и больше заработать. Явно с головой парень.

Мирский подошел к столу и, схватив остро заточенный карандаш, начал схематично записывать на бумаге то, что ему было известно. Способ очень хороший для приведения мыслей в порядок, который он без устали всем в своем окружении рекомендовал.

— И так, объект молод, и это первое, что нам известно, — грифель заскрипел по белоснежному листку. — Во-вторых, он смел, почти безрассуден, нагл, отменно выдержан, почти не теряется в опасной ситуации. Честно говоря, все эти качества сделали бы честь любому офицеру жандармского корпуса.

Листок перед ним начал заполнятся ровным аккуратным подчерком, которому бы позавидовал любой коллежский асессор[14].

— Третье — это странная сдержанность в добыче. Зачем довольствоваться малым, если можно получить гораздо больше. У купца первого гильдии, который вдобавок владеет всеми самоварными мануфактурами империи, в доме должно храниться немало ценностей. А это значит, что наш преступник не только ловкий, но и осторожный малый. Очень необычное качество для такого преступника. Боюсь предположить, Александр Никитич, но мы еще не раз услышим об этом человеке… А пока нужно поднять на уши всех осведомителей. Может кто-то их них что-то слышал на улице. Такие деньги наверняка где-то должны всплыть, раз они так сильно понадобились. Может кто-то кому-то много должен, может где-то всплывет странная дорогостоящая покупка. И обязательно прошерстить всю нашу картотеку. Вдруг, этот молодой да ранний окажется в ней. Вряд ли, конечно, но попробовать стоит. А теперь работать!

Адъютант, коротко поклонившись, развернулся и пошел к двери. Однако, уже открыв ее, задержался.

— Михаил Павлович, мне сейчас пришла в голову одна идея, — начал он в нерешительности, видимо, не зная, как рассказать шефу.

Уже усевшийся в свое кресло, Мирский разрешающе кивнул. Мол, рассказывай.

— Я читал в полицейских донесениях, что в последнее время участились преступления с упоминанием какого-то Котовского. Филеры докладывают, что преступник очень изобретателен, ко всему подходит с выдумкой и старается обходиться без крови. Знаете, все преступления Котовского немного похожи на этот случай с господином Могутой. Как говорится, типаж схож…

Выслушав это с интересом, Мирский тут же затребовал все сведения о преступлениях в столице с этим самым Котовским. Решил посмотреть, а не пустышка ли идея его подчиненного. Ведь, часто именно устами младших чинов глаголет истина.

— Так… — бормотал он, углубившись в толстенную кипу бумаг. — Любопытно…

Какого же было его удивление, когда все подтвердилось. Преступления с этим самым Котовским, которые почему-то прошли мимо его, Мирского, внимания оказались на удивление схожи с тем, которое вызвало такой резонанс в столице. Естественно, сходство было не внешнее, а, если можно так сказать, внутреннее. Везде преступник действовал с какой-то нечеловеческой изобретательностью и поразительной наглостью. Словом, почерк был налицо.

— Вот же сукин кот! Это же сколько у нас фактов зарегистрировано? Почти три десятка… Просто шельмец… Но даже будь он семи пядей во лбу, одному такого все равно не провернуть. Получается, у нас вырисовывается настоящая организация! Так, Александр Никитич, все дела с этим Котовским немедленно изъять из юрисдикции полиции. Подготовьте все необходимые бумаги. Это дело государственной безопасности, а значит, наше дело.

Глава 25

Маросейка

Доходный дом из жженого красного кирпича

В комнате, про которую в воровском мире столицы ходили настоящие легенды, царил привычный полумрак, скрывавший двух ее обитателей. Гость — испуганный урка в широченных брюках, рубашке навыпуск и темном пиджаке — напротив, был ярко освещен светом от небольшого торшера.

— Рассказывай, Сом, что знаешь, — раздался негромкий хриплый голос из правого угла комнаты. — Все выкладывай.

Урка, и правда, похожий на сома плоской рожей и тусклыми выпуклыми глазами, нервно втянул голову в плечи. Со Старшими, от которых на Улице зависело все и даже больше, он еще так близко не встречался. Больше разговоры разные слушал, от которых на душе аж кошки скреблись.

—… Так, че рассказывать-то? Все уже рассказал Смотрящему. Видел я этого фраера, когда того жирного лоха «раздел», — начал он, то и дело облизывая искусанные губы. Волновался, а как же иначе. Чай, не с копеечной гопотой базарил, а со Старшими. Тут очко так жмет, что держись. — Я тогда от своей марухи возвращался. И так отлить прижало, что в кусты нырнул. А этот как раз с купеческой повозки спрыгнул. В руках здоровенный пакет держал, с баблом, похоже…

Чуть придя в себя, совсем разошелся.

—… Этот Котовский же салабон совсем. Его соплей перешибить можно. Да, если бы я знал, что эту падлу вы ищите, я бы его прямо там отмудохал. Мама бы родная не узнала. Я же думал, что это какой-нибудь дворянчик, богатенький сынок, которого Смотрящий трогать запретил. Зуб даю, я бы его, как последнего…

В левом углу послышался недоверчивый смешок. Похоже, один из Старших сильно сомневался, что гость что-то мог бы сделать.

— Никшни, Сом, — вновь раздался тот же самый голос из правого угла комнаты. — Больно красиво жалом водишь. Смотри, как бы его не укоротили. Еще есть, что сказать по делу?

Тот живо побледнел. Вмиг вся словоохотливость пропала. Головой замотал, того и гляди отвалится.

— Пошел…

Урку словно ветром сдуло. Казалось, только сидел на стуле у самого окна, и вот уже у двери. Поклонился в темный угол, где сидели Старшие и тут же исчез за дверью.

После его ухода еще некоторое время в комнате царила тишина. Потом несколько раз щелкнула зажигалка, в полумраке сверкнул огонек и тут же в воздухе поплыл ароматный запах дорогой сигары.

— Интересно… — послышался голос из правого угла. Там же то и дело зажигался огонек тлеющей сигары. — Один говорит — Котовский низок, другой — высок, третий — толстый, четвертый — худой. Ясно, что это не одиночка. Выходит, среди нас завелись крысы.

— Думаешь, свои? — с удивлением спросил второй голос. Чувствовалось, что об этом он не думал. — Может залетные? Решили бабла срубить по-быстрому, а потом свалят к себе. Какие-нибудь молодые да ранние, голодные до кровушки.

Вновь опустилась тишина. Густые клубы дыма медленно плыли в воздухе, поднимаясь к самому потолку. В правом углу явно не спешили с ответом.

— Не-е, свой это, — наконец, заговорил. — Ливером чую, что среди нас он ходит. Все ходы и выходы, все местные расклады знает. Пришлый давно бы уже где-нибудь наследил. А этот, гад, здесь свой, поэтому и все шито-крыто. Сукой буду, свой он. Нужно всех на Улице на уши поднять, чтобы этого Котовского искали. Все равно кто-то рано или поздно проговориться и тогда мы за все спросим с этих клоунов.

* * *

Почти полдень. Солнце светило так, что камни мостовых пышут жаром, не хуже настоящей печи. Босиком не ступишь, обожжешься. Все с улиц попрятались. Если и выходят, то только по большой надобности. Дамы и девицы все в белом, укрывшись кружевными зонтиками. Господа же, оказавшись на жаре, сразу же звали извозчика, чтобы спрятаться в спасительной тени кареты. Лишь бродячим псам раздолье, во множестве развалившимся под деревьями и кустами. Блаженствовали, даже голов не поднимая.

На летней веранде кафешки под зонтиками млели немногие завсегдатаи. Над столиками плыл вкусный аромат знаменитых булочек с изюмом, рецепт приготовления которых знал лишь здешний хозяин кафе. Ни у кого так вкусно не получалось. Сказывали даже, что именно такую выпечку подают к столу самому генерал-губернатора столицы Его Высокопревосходительству графу Орлову[15], который без нее не начинает свой день.

Рафи, одетый с иголочки, тоже был здесь. Решил побаловать себя после весьма непростого дня и угоститься мороженым, тем более с деньгами теперь вообще, не было никаких проблем. Выбрал столик, зонтик над которым был весь увит лозою винограда, и медленно наслаждался клубничным мороженым.

— М-м-м, вкуснотища, — протянул он, аж закрывая глаза от удовольствия. Тающее во рту мороженное одновременно и холодило, и сластило. Мороженное уже растаяло и исчезло, а на языке еще долго оставался вкус самой настоящей спелой клубники. — Понятно, теперь почему так дорого… Целых полтора рубля…

Едва хрустальная вазочка опустела, он заказал еще одну порцию. В ответ официант с некоторым подозрением окинул его взглядом, видимо, оценивая платежеспособность Рафи. Ведь, две порции уже шли за три рубля, немалые деньги по этим временам. Вдруг, тот решит не платить и даст стрекоча по улице. Ищи его потом свищи.

— Прямо поедом ест. Думает сбегу с его деньгами, — ухмыльнувшись, Раф вытащил из внутреннего кармана куртки пятирублевую ассигнацию и на глаза официанта положил ее на стол. — Ну у него и рожа стала.

За новой порцией мороженого время вновь потекло неспешно, чему он и сам немало способствовал растягивая удовольствие. Смакую каждую ложечку лакомства, Рафи успевал и разговаривать.

—… Странно получилось, когда мы поменялись. Я как будто со стороны на себя смотрел. Сначала ужас, как испугался, а потом даже интересно стало. Легко, хорошо. Летать, как птица начал.

Друг, тоже прибывая в благодушном настроении, поддакивал. «Понравилось, значит. А это, братишка, называется внетелесное переживание или ВТП[16], как его называют некоторые. Тебе как будущему магу, таким нужно почаще заниматься. Глядишь, и я немного разомнусь: похожу ногами по земле, попрыгаю…».

— Шделаем, — пробормотал парень забитым ртом, куда только что положил большой шарик мороженного. — Я полетаю, ты походишь.

Мороженое начало таять по во рту, заставляя его замычать от удовольствия. И неудивительно, ведь он, вообще, первый раз в жизни его пробовал. Вообще, ни о чем говорить и думать не хотелось. Друг, которого чуть пришибло волной удовольствия, тоже замолчал.

Так Рафи и сидел, развалившись в плетенном кресле. Клал ложечку с мороженным в рот и, закрывая глаза, тихо млел. Конечно, смотрелось, немужественно, как-то по-детски, но что делать. Ведь, первый раз попробовал настоящее мороженное.

В какой-то момент лакомство закончилось. Ложка заскребла по вазочке впустую, что с сожалением отметил Рафи. Отложив ложку, глубоко вздохнул. Жутко хотелось продолжения, но понимал, что третья порция будет лишней. К тому же сумма выходила излишне расточительной. Пусть денег и хватало, но привычка экономить давала о себе знать.

— Пожалуй, хватит барствовать, — наконец, сказал он сам себе и решительно поднялся на ноги. — Дела за меня все равно никто не переделает. Тем более Витян что-то про новые «игрушки» говорил…

Расплатился с подскочившим к нему официантом. Скрепя сердцем от жадности, оставил «на чай» гривенник, чем сразу же привел официанта в восторженное состояние. Расплывшись в угодливой улыбке, тот два или три раза просил заходить в их кафе «столь достойного молодого господина». Приятно, конечно, что тут говорить.

— Эх, какой автомобиль! — но Рафи, уже отвернувшись, во все глаза смотрел на роскошный длинный автомобиль сверкающего белого цвета. — Просто красавец!

Мимо него даже не проезжал, а проплывал, настоящий «Адмирал» производства завода «Руссо-Балт». Элитарный лимузин представительского класса, который даже еще в продажу не поступил и стоил каких-то несусветных денег. По слухам такой автомобиль был лишь у Константина и Михаила, двух великих князей. А тут, выходит, еще третий «нарисовался».

— Кто же это, интересно?

Рафи, как и десятки других зевак едва ли не строем выстроились возле кафе, глазея на медленно катящийся лимузин.

— Хромово-никелевая отделка… Двигун под полсотни лошадиных сил, — завороженно шептал парень, выхватывая из общей картинки отдельные сверкающие детали. — Шофёр точно маг, судя по бляхе на груди… Такой не меньше графа или даже князя должен возить… Вон и рожа княжеская, — через приспущенное окно четко прорисовывался гордый профиль старика с благородной седой гривой волос и идеальной осанкой. — А это, похоже, внучка с ним…

Сама собой на его губах растянулась улыбка при виде сидевшего с дворянином поистине «небесного» создания — премилой девочки с волосами пшеничного цвета, едва не утопавшей в воздушных рюшечках, кружевных оборках и атласных лентах нежно розового цвета. Она над чем-то заливисто смеялась, показывая мраморные зубки. Милота, глаз не оторвать.

— А рядом ее сестренка… — из-за первой девочки то и дело выглядывала вторая. Даже так было видно, что очень похожи. — Как же на Лану похожа…

И тут его, словно «кольнуло» в сердце. Он вскрикнул, схватившись за грудину.

— Похоже… Это же Лана!

Автомобиль уже поворачивал за угол, когда та самая девочка выглянула в окно. Рафи едва не упал, тут же с силой цепляясь в стоявший рядом фонарный столб. Точно бы свалился на мостовую.

— Господи, Лана!

Это была его сестра! Не было никаких сомнений! Он бы сразу ее узнал, если не господская одежда на ней.

— Эй! — со всей дури крикнул парень, одновременно сигая через стоявший на его пути стол. — Эй! Лана⁈

Рафи ломанулся через дорогу, не обращая внимания на движение по ней. На него свистели, как угорелые извозчики. Особо рьяные пытались достать кнутом, щелкая над головой. Другие просто материли, желая ему и провалиться на этом же месте, и схватить лихоманку, и чирей себе отрастить на самом интересном месте.

— Стой! Лана! Лана! — орал парень, со всего размаха втискиваясь между людьми на тротуаре. — Лана⁈ Сестренка! Это я! Рафи!

Активно работая локтями рыча, как зверь, он через толпу прошел, словно раскаленный нож через сливочное масло. Люди просто расступались перед, вероятно, принимая за умалишенного.

К повороту, за которым только что скрылся автомобиль, он «летел» на всех парах. У самой дороги оттолкнул какого-то зазевавшегося важного господина с тростью и вылетел прямо под колеса выехавшего на встречу экипажа.

— Лан… — только успел вскрикнуть Рафи, как его затянуло под карету. — А-а-а-а-а!

Дикая боль пронзила все его тело, выбивая из головы все мысли.

Прямо над ними громко ржала лошадь, с испугу лягая тело парнишки. Громадные копыта с набитыми подковами с хрустом вбивали его в камни мостовой.

— Убили! Убили, ироды! — тут же завизжала какая-та тетка, когда на нее из-под экипажа брызнула кровь. — А-а-а-а! Убили! Убили!

Со всех стороны уже бежали прохожие. Извозчика стащили с козел, чтобы наградить тумаками. На руках оттаскивали карету, пытаясь добраться до окровавленного тела.

* * *

А в скрывшемся за поворотов белоснежном автомобиле царило веселье. Две девчушки — одна постарше, другая помладше — похожие, как две капли воды, особенно разыгрались, наполняя салон веселым смехом. Заливисто хохотали, что-то разыгрывая своими куклами. Благо салон был огромным и поэтому двум мрачным господам на противоположных сидениях их возня ничуть не мешала.

—… Как ты это объяснишь, Игорь? — старик, недовольно поджав губы, кивнул на окно, где в толпе мелькнуло перекошенное от отчаяния юношеское лицо. — Если глаза меня не обманывают, то это однозначно он. Ты же обещал разобраться с ним окончательно? Мне стоит волноваться по поводу этого?

Его фамильяр, угрюмый мужчина с совершенно невыразительным лицом, тоже узнал того паренька, что несся за ними через толпу людей. НЕ было никаких сомнений, что это брат той самой девчушки, что ехала вместе с ними.

— Я не справился, господин, — скрипнул зубами мужчина, опуская голову. Создавалось полное ощущение, что он предлагал в качестве искупления свою голову. — Не знаю, как так получилось господин. Он все время оказывался на шаг впереди меня. С виду обычная уличная шантрапа, а на самом деле…

Старик вдруг сделал едва уловимое движение ладонью, напоминающее захлопывающуюся пасть. С противоположной части салона к ним бежала девочка, поэтому и приказал замолчать.

— Деда, деда! Ты видишь, что у меня получается? — улыбкой до ушей она показала небольшую нарядную куклу, которую магией заставляла дрыгать руками и ногами. — Она танцует.

Смотрелось немного жутковато, хотя у князя это вызвало довольную улыбку. Он тут же одобрительно коснулся ее волос.

— Очень хорошо, очень… — услышав это, девочка просияла и снова умчалась к своей подружке в другую часть салона. — Ты видел? — старик посмотрел на своего фамильяра. — Ее сияние уже нестерпимо, а что будет через несколько лет. С таким потенциалом, она непременно станет великим магом и вознесет наш род на самый верх… Но из-за твоей оплошности все может пойти прахом. Если сейчас прервать связь с ее фамильяром, то…

Его взгляд впился во вторую девочку, которая играла с его внучкой. Сейчас было особенно заметно, как одна девочка смотрела на другую — как собачонка на хозяина, с обожанием и восхищением, ловя каждое его слово и улыбку. Не нужно было быть пророком, чтобы видеть, как укреплялась связь между ними — между магом и его фамильяром. Именно сейчас формировались и развивались невидимые глазу скрепы, которые впоследствии делали связку маг — фамильяр чрезвычайно эффективным оружием.

— Ты заметил, что этот надоедливый мальчишка попал под экипаж? — фамильяр кивнул, не сводя глаз со своего господина. — Я далек от мысли, что с ним случилось что-то серьезное. Это быдло очень живучее, не хуже тараканов. Но это может сильно облегчить нам работу. Ты понял меня? Займись этим сегодня же. С улицы обычно везут в земскую больницу. Этого наверняка заберут туда же. Ты пойдешь и доведешь дело до конца. Но ничто, ты слышишь, ничто не должно связывать наш род с этим делом.

Князь поднял трость и рукоятью постучал по перегородке, отделявшей салон от водителя. Автомобиль тут же начал мягко притормаживать, чтобы не потревожить своих пассажиров.

— Вы больше не услышите о нем, господин, — Игорь коротко поклонился и вышел на улицу, мягко прикрыв за собой дверь.

Проводив его взглядом, старик преобразился. От недовольной холодной мины на его лице не осталось и следа, уступив месту маске добродушного дедушки.

— А кто хочет с дедушкой поиграть? — ласково спросил он у внучки, что-то рассказывающей подружке. — Кто хочет показать своих кукол? Виктория, покажи дедушке, как ты играешь с куклами.

Просиявшая девочка тут же оказалась на сиденье рядом с ним с любимой куклой в руках. Поводила руками над игрушкой, заставляя ее парить в воздухе и дергаться в конвульсиях.

— Очень хорошо, очень хорошо, — хлопал в ладоши он, не сводя глаз с детских ладошек. Они казались золотыми от внутреннего огня. — Господи какой ж он силы… Даже у меня такого не было…

Магический источник у девочки, и правда, впечатлял. Такое сияние в момент формирования источника, особенно в юном возрасте, было крайне редким явлением и говорило о его невероятной силе, пока потенциальной.

— Очень хорошо… Иди-ка сюда, мой цветочек, — старик притянул к себе внучку, целую ее в лобик.

Глава 26

Остановившись у огромной стеклянной витрины салона с дамскими шляпками, казак в мундире вахмистра жандармерии приосанился. Вглядываясь в отражение, одернул китель, убирая с него едва видимые складки. Там отражался статный мужчина лет тридцати с широким разворотом плеч и решительным выражением лица, которые образуется лишь на военной службе или там, где часто приходится смотреть смерти в лицо. Последнее особенно чувствуют женщины, подсознательно выделяя из-за этого мужчины из десятков ему подобных.

Вот и сейчас, две молоденькие белошвейки, на мгновение задержавшись рядом, смущенно хихикнули. И по лицам было видно, что они не прочь были продолжить с ним знакомство.

Обе чернобровые, смешливые, встали напротив него и зубки скалят. Сначала одна хохотнула, потом, наклонившись к ней, хохотнула и вторая. Видно, принялись таким нехитрым способом косточки ему перемывать.

— Вот же бедовые, — ухмыльнулся Гришка, подмигивая сразу обеим. С такими не грех и прогуляться… до сеновала. — Эх, если бы не служба, я вам…

Они в ответ ещё громче расхохотались. Точно бедовые девки. После, махнув косами, побежали по делам дальше.

Гриша же, провожая их взглядом, лишь облизывался. Не мог сейчас, к сожалению. Служба, будь она неладна.

— Служба, служба… Эх, служба…

Он ведь теперь наказан был за случай с тем мальчонкой, которого благородный за вихры таскал. Вот направили его в полицию для оказания помощи на недельку — другую. Ходит уже второй день с важным видом и своей жандармский формой козыряет.

— Ладно, все девки ещё моими будут. Дайте только срок. А мне пора…

Честно говоря, совсем идти не хотелось. Случай еще самый простой — пацана какого-то экипажем сбили. Ерунда, на самом деле. Наверное, какого-то босяка зацепили, а теперь шум подняли. А он, целый вахмистр жандармерии, должен идти и разбираться. Смех один.

Вот в таком, скажем прямо не самом лучшем настроении, Мелихов и двигался к земской больнице.

— Черт… Вот если бы мамзель какая-нибудь ножку подвернула, то я бы её вмиг до больницы домчал. На руках бы нёс, — бормотал он себе по нос, выстукивая каблуками с подковками для форсу. В мечтах, он и правда, уже крепко-крепко сжимал в объятиях белокурую девицу. Даже к её сахарным губкам тянулся. — Эх, а я тут со всяким отребьем вожусь…

И словно в подтвержденье его слов за углом, куда он только что свернул, Мелехов наткнулся на длинную очередь, от которой отвратительно несло. Среди тех, кто стоял за бесплатной помощью к земскому врачу, были и нищие с бездомными, и попрошайки, и городские золотари, и другие обитатели городского дна, у кого за душой ни гроша не было.

— Господин, подай грошик, — к Григорию уже тянулись грязные, покрытые струпьями, ручки ближайшего нищего, закутанного в грязную хламиду. — Семь день не жрамши…

— Хучь на корочку хлеба подай, — голосила с другой стороны старуха, ковыляя в его сторону на костылях. — Христа ради…

С трудом сдерживаясь, чтобы не достать нагайку и не отхлестать направо и налево всех подряд, жандарм быстро добрался до широкого крыльца земской больницы, где дежурила пара полицейских.

— Господин вахмистр, здравия желаем! — тут же оба вытянулись, увидев, кто к ним пожаловал. И один, и другой брюхо втянули, вытянулись, словно перед ними большое начальство. — И вы тоже сюдой пришли?

Хотевший уже пройти мимо, Мелехов притормозил. Больно странным ему эти слова полицейских показались. В смысле, и вы тоже сюда пришли? Что это такое? К чему так говорить?

— Так, что тут стряслось? Что за беда? — он сдвинул брови, давя понять, что находится не в самом лучшем настроении.

— Так, это, господин вахмистр, что-то шума больно много из-за этого пацана. Говорят, уже околоточных на улицах подняли, чтобы сбежавшего извозчика найти, — начал докладывать тучный полицейский с красным отекшим лицом, от которого тянуло то ли смесью чеснока и селедки, то ли черного хлеба и копченного сала. — Видать, какая-то важная птица. Может даже чей-то сынок…

— Вот же черт! — чертыхнулся Григорий, понимая, что простое с первого взгляда дела может вырасти до неимоверных размеров. Не дай Бог пострадавший малец окажется отпрыском какого-нибудь барона или того хуже графа. Тогда все, пиши пропало. — Ладно, пойду сам посмотрю.

Уже в коридоре его терзали нехорошие предчувствия, которые, кстати, ни разу еще не обманывали. Рядовое задание точно станет самой настоящей занозой в одном месте. Только жандарм даже не догадывался о размере этой самой занозы, которая оказывалась прост гигантских размеров.

— Ух ты…

Само собой вырвалось у Григория, когда он оказался в приемном покое. Его тут же накрыло громкой волной шума от десятков одновременно галдящих и кричащих людей.

—… Тебе, урюк, сказано, что нужно рассказать все про этого извозчика! А ты, ху…и сье…ся⁈ — у стены два воровского вида парня зажали трясущего от страха мужичка, сапожник по виду. — Живо к лягавым смотался и все рассказал!

С другой стороны, куда повернулся голову Мелехов, во весь голос возмущалась строго вида дама в темном платье, совсем не похожая на простолюдинку. Скорее напоминала классную даму из гимназии или гувернантку из знатного дома.

— Что это такое делается⁈ Среди бела дня ребенка сшибли! — яростно трясла она кулаками. — Почему полиция спит⁈ Почему ничего не делает⁈ Где они все были⁈ Это же ребенок!

Рядом с разъяренной дамой стол молоденький полицейский с легким пушком на верхней губе и усиленно делал вид, что все эти крики никак его не касаются. Правда, получалось очень плохо. Он все равно то краснел, то бледнел. С ноги на ногу переминался. Была бы его воля, он бы точно сбежал отсюда.

И в этот момент, когда Мелехов уже думал, что увидел все самое важное, на него едва не налетел какой-то чудак. Это был низенький мужчина с профессорской бородкой, очках, затянутой в старомодный, но явно дорогой сюртук. О его особом положении говорила и торчавшая из кармашка сюртука золотая цепочка часов.

— А вот и вы! — неожиданно обвиняющим тоном произнес «профессор», перегородив дорогу жандарму. — Господин вахмистр, если не ошибаюсь, а я никогда не ошибаюсь! Надеюсь, вы сможете лучше ответить на мои вопросы, чем ваши молчаливые коллеги. Прошу вас пояснить, что вы намеренны предпринять в этом, в высшей степени безобразном, происшествии⁈

Мелехову бы сдержаться и как-нибудь отбрехаться, но у него вдруг ретивое взыграло. Что это, вообще, за сморчок такой? Какого черта он так с ним, вахмистром жандармерии, разговаривает⁈ Совсем что ли охренел⁈ Ответил он, правда, чуть мягче, но тон при этом был весьма вызывающий.

— А ты, собственно, кто таков, чтобы чего-то от меня требовать? — грозно взглянул он сверху — вниз на этого господина. — Может тебя в околоток определить на пару суток, чтобы чуть отдохнул там? Нормально? Или на все четверо суток? Могу и такое устроить.

Мелехов выдал эту тираду и умолк, с превосходством поглядывая на низенького господина.

Но не тут-то было. «Профессор» оказался совсем не прост, как казался. Едва он услышал ответ жандарма, как едва не на дыбы взвился. Волосы торчком встали, в глаза огоньки зажглись.

— Что⁈ Меня в околоток⁈ На трое суток… — взвизгнул «профессор» с выражением дичайшего удивления и негодования. Видно было, что это его просто до глубины души уязвило. — И не смейте мне тыкать! Я барон Фельми! Одаренный! Декан Санкт-Петербургской императорской гимназии!

Для жандарма эти вопли звучали как стук молотка по гвоздям в крышку гроба. Мелехов окаменел лицом, мысленно кроя себя последними словами за несдержанность. Это надо же так попасть⁈ Оскорбить барона, одаренного и вдобавок учителя из императорской гимназии! Теперь его точно из жандармского корпуса выпрут! Как пить дать, выпрут!

— Мне сам Его Императорской величество право внеочередной аудиенции пожаловал! — уже в полный голос кричал «профессор». — И меня в околоток⁈ Меня на трое суток⁈ Это просто немыслимо! Я сегодня же во дворец отправлюсь, на прием к Его Величеству…

— Кхе, кхе, кхе, — пытался прокашляться Мелехов, когда слова стали застревать в горле. Ведь, запахло уже не увольнением из жандармов, а уголовной статьей об оскорблении чести и достоинства благородного сословия. За оскорбление одаренного судья с радостью отправит на каторгу, будь ты хоть трижды вахмистром жандармерии. — Господи Фельми… Кхе, кхе, произошло недоразумение… Кхе, кхе, прошу меня извинить за несдержанность, точнее за глупость… Я же даже подумать не мог…

К счастью, «профессор» оказался отходчив. Он еще ворчал и гневно кривился, но чувствовалось, что запал ярости у него уже прошел. Повезло, мысленно перекрестился Мелехов. Любой другой дворянин бы поизгалялся, а потом все равно пошел в суд.

— Господин Фельми, я немедленно займусь этим вопросом. Мы обязательно во всем разберемся, — жандарм тут же принял самый воинственный вид, какой только смог изобразить. Не дай бок этот «профессор» усомнится и пойдет жаловаться. — В самые быстрые сроки отыщем этого чертового мерзавца и самым строгим образом его накажем.

— Хорошо, очень хорошо, — повторял Фельми, уже совсем остынув. — Непременно накажите. Ведь, этот юноша наш новый гимназист. Вы ведь знаете, что судьбу каждого гимназиста отслеживает канцелярия императора? А значит, и этот случай может быть «взят на карандаш».

Мелехову, вроде бы вздохнувшему с облегчением, снова стало худо. Теперь еще и императора сюда приплели. Господи, за что ему такое⁈ Вот же он дурак, вляпавшись в это дело по самые уши!

— Я немедленно пойду и поговорю с ним. Может он что-то запомнил и сможет рассказать, — жандарм решительно двинулся в сторону палаты с открытой дверью и парой встревоженных сестер милосердия рядом. — Сейчас все разузнаем.

На полпути краем глаза он заметил какого-то странного мужчину, со скучающим видом подпиравшего стену. Вроде бы ничего не обычного, но его вид все равно привлекал внимание. Этот человек был каким-то невзрачным, словно холодным, пустым. И еще Мелехову показалось, что он его уже встречал.

— Черт с ним! — буркнул он, махнув рукой. В другой раз он бы обязательно подошел ближе. Но сейчас было совсем не до этого. Над его шеей, считай, висел меч палача, который вот-вот должен упасть. — Сейчас пацан важнее.

И когда до палаты осталось пара шагов, не больше, вдруг раздался громкий жалобный крик.

— Рафи⁈ Рафи, ты где?

Григорий даже вздрогнул от неожиданности, дернув головой сначала в одну, потом в другую сторону.

— Рафи, черт тебя дери⁈ Где ты?

Кричали из той самой палаты, где лежал этот мальчишка! Мелехов с места рванул так, что шапка с головы свалилась. В руке сам собой оказался револьвер со взведенным курком. Осталось только направить оружие в цель и дернуть за курок. К счастью, в палате, куда он ворвался, как лев, не было никаких врагов.

— Рафи⁈ Рафи⁈ Где ты? — в небольшой комнатушке с одним крошечным окошком стояла узкая железная кровать, на которой металось худое тельце подростка. С головой, перемотанной покрасневшими бинтами, юнец напоминал раненного в бою солдата. — Я один? Я остался один…

Григорий быстро осмотрел комнатку, но так ничего опасного и не нашел. Значит, кричал больной.

— Чего это с ним? — заметив у двери пожилого мужчину в сером халате с неимоверно усталым лицом, Мелехов кивнул на больного. — Умом тронулся что ли?

Доктор пожал плечами.

— Без сознания он. Бредит. Видите, как его голову разворошило колесом. А по поводу ума все может быть, господин вахмистр. Сия материя, как говорил великий Пирогов, есть большая тайна природы, которую нам еще только предстоит разгадать. Может сей малец в этот самый момент видит красочные сны о далеких странах, а может уже превратился в идиота. Поживем — увидим, — философски закончил он, снова пожимая плечами. — Сегодня или завтра точно ясно будет. Очнется в ясном уме — хорошо, нет — будет всю жизнь слюни пускать.

* * *

А в палате рядом на узкой кровати метался худенький парнишка, давно уже сбросивший на обшарпанный деревянный пол мятое одеяло и скомканную простынь. Весь бледный, с черными кругами под глазами, он дергался из стороны в сторону, чудом не падая на пол. Душераздирающее зрелище, заставлявшее отводить взгляд.

Но ещё ужаснее было внутри него — то, что не видно другим и остаётся только с ним, что глодало его не хуже голодного пса. Бушевавшие внутри паренька картины напоминали жуткие полотна Босха с его извращенными описаниями ада и страданий грешников.

Здесь, внутри себя, он остался совсем ОДИН! У него словно вживую оторвали ЧАСТЬ его, оставив неполным, полупустым, неполноценным.

— Рафи? Проклятье, ты где? Рафи? Ответь!

Совершенно ОДИН он бежал в бесконечном полумраке, шарахаясь от каждой тени. Кричал, захлебываясь и хрипя, пытаясь дозваться до своего второго «Я». Только никто не отзывался. Его вопли, словно проваливались в бездну, оставляя за собой лишь пустоту.

— Рафи, черт тебя дери⁈ — дергаясь, юнец резко открывал глаза и смотрел невидящим взглядом в потолок, так ни на что и не реагируя. Стоявшие рядом сестрички вздрагивали, жутко пугаясь такого. Но через какое-то время тот закрывал и вновь проваливался в беспамятство. — Где ты? Отзовись!

И в какой-то момент все прекратилось. Изгибающееся тело вдруг распрямилось и застыло в одном положении, как испустивший последний вздох покойник. Изменившийся в лице доктор, что стоял в дверях, сразу же подбежал к кровати и стал щупать пульс. Решил, что отстрадал, бедолага.

Но паренек был жив. А пластом свалился лишь потому, что вдруг понял: он не только потерял часть себя, но и, вообще, не помнил себя. Кто он? Или что он? В конце концов, зачем он? Вместо ответов было лишь мутное марево.

— Я же есть… Я точно есть… Меня не может не быть… — после недолгого молчания вновь стали раздаваться его невнятные бормотания. — Я знаю, кто я… Я это…

Едва пытался вспомнить что-то о себе, сразу же впадал в ступор. Вновь пустота вместо ответов и подступавшие бесконечные ответы.

— Я это… Я… человек.

Внутри вдруг всплыл первый спасительный круг, ставший для него ориентиром, привязкой для сознания. Он человек! Он живое существо! Значит, он существует!

— Человек… Человек… Человек мужчина?

В сознании, словно в тумане, появился новый ориентир, за который он тут же ухватился «всеми руками и ногами».

В палате же к его бормотаниям уже и не прислушивались, считая их бредом. Сестрички — две измученные дамы в возрасте — уже и всплакнуть успели, «хороня» парнишку.

— Мужчина… Я мужчина…

А это осознание словно «повернуло кран», открывая доступ к воспоминаниям, пусть и обрывочным, схематичным и малопонятным, но все же воспоминаниям.

И его личность, наконец, начала медленно, буквально по кусочкам, собираться в нечто целое, понятное. В сознании один за другим всплывали смазанные лица, обрывки голосом, ощущения и эмоции, превращаясь в огромный винегрет по имени… Рафаэль!

— Рафаэль… Значит, я тоже Рафи.

Он вспомнил, что в другой жизни его точно звали Рафаэлем. Правда, вспоминались и другие имена, почему-то вызывавшие у него стойкое чувство теплоты и принятия.

— Водила? Мазута? Хм, Броня…

Следом нахлынули картинки с какими-то диковинными механизмами, которых в этом мире и в помине не было. Это были массивные машины с угловатыми носами и здоровенными колесами, оставлявшими ощущение грозной силы.

Видел и двигатели, из-за невообразимого числа трубочек, колесиков и цилиндров больше похожих на миниатюрные миры. И главное, все было ему совершенно понятно и знакомо. Он абсолютно ясно понимал предназначение каждой детали, каждого болта и агрегата. С виду непонятные слова, напоминавшие звучание волшебных заклинаний — карбюратор, бензонасос, аккумулятор, инжектор, картер, шатун — сразу же раскрывались их сутью.

— Я точно механик… — сделал он единственный возможный вывод из той мешанины непонятных картинок, которые мелькали в его голове. — Знаток механизмов…

Он еще долго и мучительно пытался вспомнить еще что-то из той непонятной и далекой жизни, но почему-то не удавалось. Лишь головную боль заработал, от которой сейчас было лишь одно спасение — сон. Собственно, этим и занялся.

Окончательно закрыл глаза и сразу же провалился в глубокий сон.

* * *

Рафаэль или Рафи очнулся глубокой ночью. Открыл глаза и быстро огляделся. Ничего не изменилось? Он, по-прежнему, лежал в небольшой комнатушке с узким окошком, сильно похожей на камеру в околоточной тюрьме. Прежними осталась и немудреная обстановка: узкая железная кровать под ним, застиранная до синевы простынь с одеялом, колченогая табуретка рядом. Пожалуй, ничего больше здесь и не было.

— Хм, и что теперь? — уставившись в голую кирпичную стену напротив, он пытался привести в порядок мысли. — Один Рафаэль ушел, второй остался…

Да, его спутник, его неотъемлемая часть исчезли, не оставив и следа. Бедный мальчишка, все время шедший наперекор судьбе, даже не думавший сдаваться под напором многочисленных невзгод, проиграл. Его желания, мечты развеялись, превратившись в невесомый прах. Никогда уже он не станет настоящим имперским мастером первого ранга, не стане владельцем собственной мастерской и не заведет семьи, как когда-то мечтал. И главное, его сестренка, малютка Лана, так и останется бездушной игрушкой в руках знатного рода.

— Рафи, братишка…

По щекам катились слезы. Сердце вдруг сковала такая тяжесть, что дышалось с невероятным трудом. Грудь поднималась и опускалась с хрустом несмазанного механизма.

— Прости… Не уберег…

Снова накатило на него, да еще с большей силой. Не шутка ведь, столько времени у них одни на двоих были мысли, чувства, ощущения. Кажется, от того Рафи даже еще что-то осталось.

— Считай на поле боя оставил сопливого пацана одного… Дерьмовый из тебя командир…

Хотелось взять пистолет и, нажав на курок, выпустить себе мозги. Лишь бы только исчезло это давящее чувство вины, сводящее его с ума.

— Падла ты, ротный. Такого бойца потерял…

С ругательствами на него нахлынула очередная волна воспоминаний, в которых шла настоящая война. Все снова было обрывочным, хаотичным: череда оглушительных разрывов, суматошная стрельба, свист и вой осколков, солоноватый вкус во рту, и сильная боль под сердцем. Похоже, он был на войне и о смерти знает не понаслышке. Вот откуда в голове всплыли «ротный», «боец», «поле боя».

— Ничего, брат, ничего, — паренек до боли прикусил губу, не замечая скользнувшую по подбородку струйку крови. — Пока жив последний солдат, война еще не окончена. Ничего, братишка. Дай только срок в себя прийти, и они все у меня кровью умоются. Вся эта чертова шайка — бароны, князья, императоры с их проклятой магией заплатит… Дай только срок…

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/263459

Примечания

1

Иваны — элита воровского мира второй половины XIX века, бывшие сидельцы каторг, вышедшие из профессиональных воров, убийц и разбойников. Не имели постоянного жилья, предпочитали не регистрироваться по месту пребывания. При поимке полицией или жандармами именовались, как Иван Иванов, отчего и были прозваны таким образом

2

Взять на арапа — действовать грубо, нагло. В данном контексте означает грабеж

3

Скачок — квартирная кража без подготовки

4

Черный макинтош — презрительное наименование жандармов в связи с характерными носимыми ими мундирами, некоторым образом похожими на платье гробовщиков.

5

Василий — простонародное название собора Василия Блаженного

6

Успенский — самый большой колокол собора Василия Блаженного

7

Матрешки — в данном контексте женщины в домах терпимости, пришедшие из села. Самая низшая и малооплачиваемая категория проституток.

8

Банковские — самые дорогие проститутки, элитная категория, как правило, образованные, имевшими свое жилье. Название получили за счет того, что брали плату банковскими ассигнациями, а не монетами

9

Тренировочный болван — специальный человекоподобный манекен для отработки ударов. В данном контексте имеется ввиду человек с магическими способностями, на котором отрабатываются навыки магического нападения

10

Арестантская изба — старинное слово, в сюжетном времени употреблялось в качестве синонима тюремному изолятору

11

Марафет — кокаин. В РИ имел также назывался антрацит, кикер, кокс, мел, мура, нюхара, нюхта, кошка, белая фея, бешеный порошок. В этой связи выражение «пойти в туалет навести марафет» приобретало совершенно определенный смысл

12

О пьяных загулах русских купцов ходили настоящие легенды. Так, знаменитый купец Николай Павлович Рябушинский за один день смог потратить на танцовщицу просто неимоверную сумму в 200 тысяч рублей. Причем квалифицированный рабочий в конце 19 века получал не более 50 копеек. В городских парках устраивались модные развлечения — «афинские ночи», когда среди гости гонялись среди деревьев за голыми артистками.

13

Безбилетные шалавы — в РИ в указанный период все проститутки обязаны были регистрироваться в соответствующем порядке, получая при этом специальный билет. Естественно, были и те, кто желал работать с клиентами без регистрации и, соответственно, без уплаты налогов.

14

Коллежский асессор — гражданский чин в Российской империи начала XVIII в. — начала XIX в. Мог занимать должности регистратора, советника, секретаря.

15

Отсылка к реальной истории конца XIX в. о происхождении булочек с изюмом. В Москве в этот период жил знаменный булочник Иван Филлипов, славившийся своей непревзойдённой выпечкой. Однажды его вызвал к себе генерал-губернатор столицы и с гневом показал булочку, внутри которой был таракан. Филлипов, не моргнув глазом, сказал, что это изюм и тут же съел булочку, тем самым уничтожив все улики. Затем со всех ног бросился в булочную и начал добавлять изюм во все свои изделия, чтобы потом эту продукцию можно было предъявить генерал-губернатору.

16

ВТП — внетелесное переживание в РИ, нейропсихологический феномен, в котором человек испытывает иллюзию выхода из своего тела и даже видит себя со стороны. До сих пор сам механизм ВТП остается малоизученным.

Content

Ненужный.

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания