Руслан Агишев

Нужный (боярка, магия, сильный герой, ИМХО: 7 из 10 баллов)

Глава 1

Земская больница имени святого Януария.

КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…

С размерностью метронома падали капли дождя за окном, выстукивая по металлу откоса незатейливый ритм.

КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…

Внутрь больничной палата из-за стекла заглядывали нахохлившиеся вороны, с потерянным видом толпившиеся на подоконнике. Время от времени они принимались жалобно каркать, широко раскрывая клюв, словно жалуясь на свою тяжелую жизнь.

КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…

В самом углу оконной рамы, давно уже требовавшей покраски, а еще лучше полной замены, виднелись старые подтеки, расползавшиеся по облезлой древесине бурыми пятнами. Мокло и на подоконнике, часть которого уже благополучно превратилась в труху. Коснись здесь рукой, можно было с легкостью отломить кусок дерева.

Словом, нерадостное зрелище, должное навевать грусть и тоску. Больному же, которого терзали боли, и вовсе, должно было быть так худо, что впору было на стенку лезть.

Только парнишка, что лежал здесь, напротив, выглядел весьма довольным жизнью. И если присмотреться, то даже улыбался, что выглядело совсем уж странным, особенно, в этих стенах. Поневоле закрадывалась мысль, а не тронулся ли головой этот больной?

— Просто курорт… Хорошо, спокойно… Никто тебе «по шапке» не хочет дать, не матушке послать… Лежал бы и лежал…

Рафи лежал на спине, заложив руки за голову, и лениво скользил взглядом по потолку. Мыслей особо не было. За эти дни вынужденного лежания, считай, почти все уже и передумал. Другого занятия все равно больше не было.

— Хорошо… Никакой тебе суеты, непонятных головняков… А может, действительно, послать все к черту?

Внезапно пришедшая в голову мысль показалась такой простой, логичной, что он даже дыхание затаил. И правда, что он в самом деле⁈ Ведь, судьба или кто-то там наверху дает ему второй шанс, предлагает новую жизнь. Может согласиться со всем и со всеми, не рыпаться и не брыкаться, просто принять все и хорошее, и плохое, а не «упираться рогом»?

— Реально, мне больше всех надо что ли?

Его вновь охватили сомнения по поводу будущего. Пусть Рафи уже все передумал и вроде бы как решил, но сейчас…

— И чего я, в самом деле, в самое пекло лезу? Гордыня, видать, жмет в кое-каких местах…

Скривился, полностью признавая правоту этих слов. Ведь, он редко отступал, всегда стараясь «держать марку». Считал, что не по-пацански это, хотя вечно огребал за свое «геройство».

— Может пришла пора попробовать по-другому жить, а Рафи?

Честно говоря, сейчас парень уже и не знал, к кому он по-хорошему обращается: к себе ли прошлому, к канувшему в Лету настоящему Рафи или к обоим сразу. Они ведь были чертовски похоже. И тот и другой старались идти до конца. Обоих помотало так, что не дай Бог никому.

— Успокоиться, в конце концов, зажить жизнью маленького человечка?

И что смешного в таком желание? Разве плохо, «не лезть на рожон», не лезть в драку при любой несправедливости или уметь отступать?

— Забуду о прошлом и начну все сначала. Завяжу с Витяном и его волынами. Пусть он и дальше в крестного отца играет, только уже без меня. Заберу взнос из гимназии и пойду лучше в какое-нибудь училище по проще. С техникой у меня всегда было на пять с плюсом, а она здесь в особом почете. Отучусь, открою небольшую мастерскую по ремонтному делу и будут понемногу прогресс двигать. А все остальное путь лесом идет!

Выдал и даже вроде чуть отпустило. Не сказать, что проще стало, но чуть понятнее, яснее.

— И Витян, и Камова, и все эта аристократическая мразь, и Лана… Лана…

Действительно, а что тогда с Ланой? С этой крохой, что видела в нем единственного родного человека и ждала от него защиту и помощь? Она ведь сейчас никто для него, или нет?

На лбу прорезалась глубокая морщина. Словно живые, заходили желваки на скулах. Вцепившиеся в прутья кровати пальцы сжались с такой силой, что жалобно заскрипел металл.

— Вот же я…

Кто она сейчас для него? Ее брата больше нет, а Рафи теперь это он. Никто, получается? Значит, ее нужно взять и забыть, как отрезанный ломоть? Зачем ему теперь ее проблемы? Да, может это и не проблемы, вовсе, а она там, как сыр в масле катается?

— Сука…

Ругательство прозвучало смачно, натурально, словно даже не оскорбление, а обычное имя, которым его при рождении назвали родители. Вот так вот — сука! Вот какова, получается, его сущность!

— Какая же ты сука, брат…

Внезапно на него накатила злость. Просто волной захлестнула, погружая в пучину злобы с головой.

Рафи моментом вскочил с кровати и со всей силы ударил кулаком по стене. Бац! С хрустом проломил дыру в штукатурке и слое деревянной обрешетки за ней. В воздух поднялась пыль, под ноги полетели куски камней, дерева.

— Решил дорожкою Иуды пойти… Молодец…

После удара рука, словно горела огнем. Вся в крови, болью стреляет. Только лучше все равно не стало. Не отпустило его. В душе как было дерьмово, так и осталось.

— Нет, б…ь, для тебя другой дороги. Слышишь, сука? Нет!

Сплюнув себе под ноги, Рафи размахнулся и еще раз ударил в стену. Пусть еще больнее станет. Лишь бы душу облегчить.

— К черту эти розовые сопли про спокойную жизнь, собственную мастерскую и домик в деревне! Не жизнь это, а сплошная поза рака…

Ощутив солоноватый вкус крови во рту, парень медленно раздвинул губы в ухмылке. Похоже, наконец-то, его мысли в порядок приходят. И всего-то нужна была небольшая встряска, чтобы все дерьмо из башки и скуление из души выбросить.

— А вот так лучше. Гораздо лучше, — морщился Рафи, размазывая кровь по руке. Резкими колкими ударами боль отдавалась по всему телу. — Черт… Надо в следующий раз, когда на меня снова накатит, что-то другое придумать, а не по стене херачить.

Еще раз посмотрев на руку, решил до туалета сходить. Там как раз должен быть кран с холодной водой. Ему будет в самый раз.

— А ты, сестренка, пока подожди немного. Я теперь Рафи и тебя не оставлю…

Выбрался из палаты, осторожно прикрыв за собой хлипкую дверь. В коридоре было темно, ни один светильник не горел. Ясное дело, масло или керосин берегли.

Только где-то в самом конце длинного коридора мерцал огонек. Там как раз сторож обретался, что в ночную смену в больнице за порядком смотрит. Толку, конечно, от этого выпивохи немного, но кто другой на такие деньги сюда пойдет?

— Лишь бы этот старый хрыч не увидел. А то снова на всю ночь шарманку заведет про непорядок. Утром потом все мозги вынесет.

Рафи буквально на одних носочках пробежал по деревянному полу и скрылся за дверью туалета, где принялся осторожно промываться разбитые костяшки на руке.

— … Не хватало еще на пустом месте заражение отхватить, — бормотал парень, тщательно вычищая из ранок пыль, щепки. — Проблем и так хватает…

Но в какой-то момент его внимание что-то привлекло. Кажется, кто-то разговаривал. Рафи быстро закрыл кран и, шагнув к двери туалета, застыл.

— Быр-быр-быр… Быр-быр-быр… Быр-быр-быр, господин хороший… Так поздно уже… Быр-быр-быр, чай не злыдни какие-то, все понимаем… Быр-быр-быр…

Коснувшись кончиками пальцев ручки, он на пару сантиметров приоткрыл дверь. Стало гораздо лучше слышно.

— Ба, господин хороший, настоящую столичную принесли! — хриплый пропитой голос совершенно точно принадлежал сторожу. Днем Рафи его уже слышал и сейчас не мог не узнать. — Сто лет хотел попробовать, аж слюни текли. Прямо уважили старика, уважили…

— Так что там с моей просьбой? — а вот другой голос, приглушенный, твердый, был ему не знаком. Хотя, будь он по ближе, возможно бы и узнал. Слишком тихо говорил незнакомец.

— А что с просьбой? Все хорошо. Разве плохо, коли господин желает своего сродственичка проведать⁈ Дюже хорошо, — сторож уже стал «сама предупредительность». Бутылка Столичной водки, стоившей весьма немалых денег, оказала на него просто магическое действие. — Конечно, проведайте. Только чудные ботиночки ваши, милости просим, хорошенько ширкануть тряпицей. Грязь нанесете, мне потом по шапке влети… А ботиночки ваши, и впрямь, особливые. Подошва чуть ли не с вершок[1]…

Тут же раздались шаркающие звуки. Видимо, незнакомец счищал уличную грязь с обуви.

Затем уже послышались его шаги по коридору — осторожные, даже, кажется, крадущиеся.

— … Совсем запамятовал, господин хороший. В тринадцатой палате ваш племяш, — приглушенно выкрикнул сторож в спину незнакомца.

— Знаю, — едва слышно ответил тот, продолжая идти.

И тут до Рафи доходит, что это за гость заявился на ночь глядя в больницу.

— Мать-то вашу… — округлились у него глаза. — Это же тот урод с рыбьими глазами.

Мгновенно все кусочки мозаики — необычные английские ботинки с толстой подошвой и длинной шнуровкой, ровный безэмоциональный голос и его собственная палата номер тринадцать — сложились в ясную и абсолютно живую картину. Получается, за ним пришли.

Рафи живо метнулся по туалету. У него было не больше четырех — пяти минут, пока убийца (а то, что это именно убийца, не было никаких сомнений) не увидит пустую палату и не начнет его искать. Естественно, первым делом он наведается сюда.

Ему срочно нужно было хоть какое-то оружие. Хоть чертов ёршик! Пробежался от двери до окна и обратно. Ничего! Совсем ничего! Хоть водопроводную трубу ломай.

— Черт, черт… Не может быть, чтобы было пусто. Такого просто не может быть.

Еще раз окинул взглядом туалет. Четыре стены, окно, кран с раковиной и четыре очка — сероватые керамические дырки. Вряд ли здесь чего-то спрячешь. Разве только не в…

— Голанка! Б…ь, про печку совсем забыл! Вот она родимая! Самое то, чтобы что-то заныкать. До зимы далеко и ее точно не топят…

Присел рядом с чугунной дверцей, которая была вровень со штукатуркой, оттого и плохо заметна. Дернул за рукоять и почти по локоть засунул руку в темное зево печи.

Пошарил в зале рукой и замер. Кажется, там что-то было.

— Ого-го, целый штоф[2], — в его руке оказалась массивная бутылка из зеленого стекла, почти полная к тому же. Похоже, какой-то любитель выпить припрятал, чтобы с товарищами не делиться. — Не волына, конечно, но тоже неплохо. А что там, кстати?

У него внезапно возникла шальная мысль превратить этот штоф в зажигательную гранату.

— Если крепость позволит, то…

Дернул пробку и в ноздри тут же ударил резкий сивушный запах. На вкус тоже было ядрено. Похоже, градус на уровне.

— А теперь посмотрим, — прошептал парень, нащупывая в кармане зажигалку, свое собственное изобретение. Собственно, поэтому он и везде таскал ее, хотя и не курил. — Идет…

Шагнул в угол, куда и должна была развернуться дверь при открытии. Здесь самое место, чтобы встать в засаду. Больше спрятаться было некуда: ни кабинок, ни перегородок.

В тишине еле слышно поскрипывали доски. Слышалось размеренное дыхание. По коридору шли в сторону туалета. И сомнение не было, чьи это шаги раздавались.

— А я тебя недооценил. Слишком сообразительный, быстрый. Со временем из тебя бы получился хороший фамильяр, — голос человека с рыбьими глазами зазвучал неожиданно, словно из неоткуда. Видимо, он стоял у самой двери. — Ты ведь слышишь меня. Я чувствую твой страх и хорошо его понимаю. Сейчас ты умрешь и этого уже не изменить.

Оскалившись, Рафи крепче сжал бутылку. Вранье все это про страх было. Ни в одном глазу страха не было. Одно лишь возбуждение. Чувствовалось, как адреналин «заливает» его по самую макушку, заставляя мышцы едва ли не звенеть от напряжения.

— Молчишь… Настырный, значит. Упрямец, — в голосе у мужчины послушалось удивление. Видимо, он ждал от парня совершенно другого. — Это хорошо. Ненавижу, когда жертва валяется в ногах и вымаливает пощаду. Такие слизняки у меня долго умирают. А ты другой… Храбрый, правда, и глупый при этом. Не знаю, на что ты надеешься. На свои магические способности? Это смешно. Ты же ничего не умеешь и мне не противник. Я размажу тебя по полу. Смирись, выйди и прими смерть, как мужчина.

У Рафи от такого предложения едва бутылка не выпала из рук. Этот хрен, ухмыльнулся, он, вообще, «берега попутал». Предлагает ручки поднять и самому голову на плаху положить. Не-ет. Если сдохнуть, то с музыкой. Парень несколько раз глубоко вздохнул, насыщая кровь кислородом. После набрал в рот столько этой сивухи из бутылки, сколько влезло.

— Я предупреждал тебя, упрямец, — зазвенел голос мужчина за дверью. Чувствовалось, что тот решился. — Сейчас ты умрешь.

Рафи понял, что ждать было больше нельзя. Резко дернул дверь на себя, выскочил и со всей силы выплюнул всю сивушную гадость из рта. Стоявший там мужчина аж опешил, получив в лицо порцию дурно пахнущей бормотухи.

— Ах ты, сучонок! — прошипел он, вытирая ладонью лицо. от былой сдержанности и невозмутимости не осталось и следа. Фамильяр был просто взбешен этим. — Я тебя раздавлю, как таракана.

Его глаза тут же засветились. Вокруг вскинутых перед грудью руку заискрились голубые огоньки-светлячки. Еще мгновение и он ударит.

— Да пошел ты…

Рафи плюнул в него остатками сивухи, выставив перед собой зажженную зажигалку.

Летевшая россыпь брызг вспыхнула и огненным дождем обрушилась на мага. У того тут же вспыхнуло лицо, вскинутые руки, облитая часть груди. Оказавшаяся солидной крепости сивуха горела с таким жаром, что и рядом был страшно стоять.

— А-а-а-а-а-а! — нечеловеческим голосом заорал мужчина, забив руками по своему лицу.

Скрюченными пальцами скреб по щекам, носу, лбу и губам, пытаясь сбить пламя. Бесполезно. Кожа на нем уже лоскутами полезла, словно гнилая кожура с какого-то переспелого плода.

Не собираясь ничего отпускать на самотек, Рафи еще добавил. Вскинул бутылку на манер огнетушителя и плеснул на орущего мага еще порцию водки. И фигуру несостоявшегося убийцы тут же охватило еще большее пламя. В настоящий факел превратился.

— А-а-а-а-а! — продолжал он вопить, свалившись прямо на пол и, извиваясь, покатившись в сторону канализационных дыр. — А-а-а-а-а!

Жутко пахло жареной плотью, трещал в огне кожа и мышцы, со стуком дрыгались руки и ноги. Жуткое зрелище.

— А-а-а-а… — затихал крик, постепенно превращаясь в свистящий хрип. — А-а-а…

Наконец, дергающееся тело затихло в самом углу, скрючившись в переломанный ком. Пламя, все еще жадно пожиравшее человеческую плоть, напротив, и не думало затухать.

Еще чуть постаявший Рафи подошел к двери туалета. С убийцей он разобрался, но на этом дело не было закончено. Когда найдут тело, то ему может грозить срок. Никто не станет ни в чем разбираться в случае смерти дворянина и тем более мага. Ему сразу же «нарисуют» четвертак, двадцать пять лет каторжных работ, в лучшем случае.

— А выход, похоже, лишь один.

В бутылке еще немного оставалось водки. И осталось ее лишь правильно использовать.

— Маленький пожар…

Возле полыхающего трупа он вылил остатки жидкости, сделав так, чтобы она попала на доски пола. Огонь с жадностью набросился на новую пищу, проникая в широкие щели, откуда торчала то ли пакля, то ли опилки.

— Вот и славно. А теперь алиби… — потерев руки, парень вышел из туалета и, набрав в грудь воздуха, со всей дури заорал. — Пожар! Спасайтесь! Люди, пожар!

Если вопли умирающего мага разбудили лишь часть больных, то крики о пожаре живо подняли всех остальных. Хромые, слепые, глухие и умирающие, все вскочили, как укушенные. Никому не хотелось заживо сгореть во сне.

Коридор через какое-то время заполнился вопящими в панике полуодетыми людьми, сверкающими голыми женскими сиськами, коленями и ягодицами. Все ломились к выходу, давая и толкая друг друга. Кто в моменты страшной опасности помнить о помощи ближнему.

— Что же вы, черти, давите друг друга? — Рафи вжался в стену, чтобы его не снес обезумевший поток больных, как десятки других бедолаг, которым повезло меньше. — Куда прешь⁈ Задавишь же девчонку…

Какой-то жиртрест с трясущимся брюхом наружу снес девчонку в темном платишке, как соломинку, и даже побежал. Зашипев, Рафи прыгнул в поток…

* * *

Сообщение в газете Московский вестник.

«Сегодня столицу потрясло известие о страшном происшествии — ночном пожаре, который внезапно охватил земскую больницу имени святого Януария. Пожар вспыхнул глубокой ночью, когда все пациенты спали. Огонь в старом деревянном здании быстро охватил оба этажа, заставляя людей спасаться бегством. Многие больные, которые в силу болезни или увечий не могли выбраться сами, жутко кричали из окон. Молили спасть их. Казалось, неминуемо случиться трагедия и десятки больных сгорят заживо, превратившись в обезображенные тела. Но, силой провидения, они были спасены: их всех, одного за другим, вынес отважный юноша…».

[1] Вершок — мера длины, 4,5 см.

[2] Штоф — единица измерения объема жидкости. В данном контексте, бутылка с водкой объемом около 1,23 литра.

Глава 2

* * *

Дверь в комнате резко раскрылась и на ее пороге показалась улыбающаяся женщина в цветастом фартуке и полотенцем в руке. Она быстро оглядела комнату, словно кого-то искала, и, наконец, остановила взгляд на кровати, где из вороха одеяла торчала черная голова.

— Рафаэль, мальчик мой, просыпайся. Я знаю, что тебе досталось в последние дни, но это не повод, чтобы пропускать твой первый день в новую жизнь. Я же знаю, что ты уже проснулся и прекрасно меня слышишь. Поднимайся, — ее голос с каждым словом становился все громче и громче, заставляя Рафи недовольно постанывать и еще плотнее укутываться одеялом. — Вставай же… Завтрак почти готов, а тебе еще нужно привести себя в порядок. Забыл про ожоги? Нужно их помазать мазью…

Видя, что тело, наконец, заворочалось и уселось на кровати, напоминая собой извозчика в шубе.

— Да, тетя Ира… Хорошо… — из под одеяла раздался сонный глухой голос. — Я почти встал

Камова, уже закрывая за собой дверь, вздрогнула. Вот так по-домашнему, даже по-родственному — тетей Ирой, ее еще никто не называл. Даже племянник Витяй больше тетушкой величал, и то при этом ехидно усмехаясь. От остальных же чаще всего слышала сухое «мадам Камова».

— Чт…

Вопрос на ее губах, не успев выпорхнуть, застыл. Она вдруг поняла, что ей это понравилось. Что-то родное, теплое, близкое шевельнулось у нее в груди. Появилось какое-то странное чувство, от которого слезы наворачивались на глазах. Словно это, и правда, была ее кровиночка.

— Хм…

Коснувшись глаз, женщина с удивлением обнаружила на пальцах капельки слез. Но тут же платком промокнула иголки глаз, чтобы и намека на слезы не оставалось. Не хватало еще, чтобы Рафи заметил это. Не надо.

— Рафи, негодный мальчишка, ты все слышал! — преувеличенно строго прикрикнула она, окончательно закрывая за собой дверь. — Живо в столовую, все стынет!

Хотя, оставшись или чуть задержавшись у полуприкрытой двери, она бы могла услышать много интересного. Парнишка спросонья не слишком следил за языком и бормотал очень и очень необычные вещи.

— Новая день — новая хрень, — прохрипел Рафи, прочищая горло со сна.

Одеяло свалилось на пол и, шлепая голыми ногами по паркету, сонный юнец «прочапал» до ванной, где и застыл у зеркала.

— Вашу-то ма-ать… — присвистнул от удивления, замирая у зеркала. В смотревшем на него оттуда человеке, Рафи, честно говоря, не сразу и узнал самого себя. — Чудо-юдо, б…ь!

Вчерашний устроенный им же пожар и последовавшее за ним спасение лежачих пациентов сегодня обернулось охрененным сюрпризом в виде изукрашенного лица. К счастью, ничего не поправимого не было, лишь пара-тройка желтоватых синяков, ссадин и небольших ожогов. Но все вместе они создавали на лице весьма причудливую маску хорошо помятого кулаками человека.

— С таким фейсом, вообще, нельзя нигде показываться, — фыркнул Рафи, поворачивая лицо то в одну, то в другую сторону. — Какая на хрен гимназия? Нормальное начало новой жизни… Сначала чуть не выпотрошили, как цыпленка, а потом еще и поджарился на гриле… Ха-ха.

Но еще чуть покрутившись у зеркала, построив несколько зверских рож, махнул рукой на отражение. Не такое уж и чудовище получалось. Что он, собственно, как сопливый пацан, переживающий из-за каждого прыщика? Пусть это будут шрамы, которые, как известно, украшают настоящих мужчин и очень ценятся женщинами!

— Точно.

Подмигнув напоследок своего изукрашенному, в боевой раскраске, отражению, Рафи приступил к водным процедурам, после которых поторопился в столовую. Тетушка при всех ее достоинствах радушной хозяйки в плане дисциплины была тем еще цербером. Видно, сказывалось далекое уличное прошлое, когда она заведовала всеми «девочками» столицы. Больше тысячи «веселых вдовушек» держала в кулаке, а такое без решительного и даже где-то жестокого характера было просто физически невозможно.

— Доброе утро, тетя Ира! — энергично выкрикнул он, садясь за стол и прилежно кладя руки перед собой. Успев до этого приладить на место салфетку, Рафи выглядел просто пай-мальчиком, которому так любят умиляться великовозрастные дамы и старушки. — Я готов.

Та, улыбнувшись ему, быстро стала раскладывать на столе приготовленное на завтрак, который, судя по всему, рассчитывался на пять или даже шесть здоровенных мужиков-молотобойцев, а не на одного хилого пацана и слабую вдовушку. Чего тут только не было: и горка пышущих жаром румяных ватрушек с творогом, и блинчики с яблочным повидлом, и магазинные пряники с завитым узором, и яичко в мешочек в особой подставке для удобства, и аккуратно нарезанные ломтики сыра на блюдечке, и паштет из гусиной печени в фарфоровой чашечке. У самого края, отчего он и не сразу заметил, примостилась тарелка со сметанной, сегодняшней, судя по особому аромату.

Окинув все это удивленным взглядом, паренек шумно сглотнул слюну. Такого великолепия, да еще и на завтрак он еще не видел.

— Вы кого-то ждете в гости? Не Витяна ли со всем его сквадом? — не мог не пошутить, но сразу же наткнулся на серьезный женский взгляд. — Тут же на тридцать ртов запросто хватит.

Камова сидела напротив и внимательно наблюдала за ним. С поджатыми губами, строгим выражением лица она сейчас сильно напоминала классную даму из его сиротского приюта. У той было точно такое же выражение на лице, когда воспитанник в чем-то провинились.

— Рафаэль, прекрати поясничать. Сегодня у тебя, у нас всех, особый день. Я вижу, ты еще не понимаешь, что это такое для нашего круга стать гимназистов и учиться в Николаевской имперской гимназии. Поверь мне, многие, чтобы оказаться на твоем месте, с превеликой радостью руку бы отдали. Учится в той же гимназии, где учатся и дети великих князей и самого императора, это просто…

Тут у неё не нашлось больше слов, чтобы подчеркнуть огромное значение этого события, и она замолчала. Но через мгновение вновь вскинула голову.

— А ты посмотри на себя! Как ты сидишь? Локти⁈ Как ешь?

Парень в ответ улыбнулся и развел руками. Мол, вот такой он.

Хотя у него было чем удивить «тетушку». В памяти у него откуда-то хранилось много всего такого, что не совестно было знать и самого опытному знатоку этикета. Например, сделав так…

— Извините…

Рафи неуловимо дернулся, выпрямляя осанку и расправляя плечи. Подбородок чуть приподнял, но ровно настолько, чтобы его не сочли за гордеца. Локти со стояла ушли, оказавшись прижатыми к телу, словно у опытного хирурга. В руках появились столовые приборы, устроившись между пальцами с естественностью, присущей лишь человеку особого круга.

С совершенно каменной миной, без единой смешинки, на лице взял ломтик белого хлеба и точными движениями ножа стал намазывать на него гусиный паштет, который ложился на удивление тоненьким, едва заметным слоем. Затем естественным движением положил нож на свое место возле тарелки и, взяв полученный бутерброд, аккуратно откусил от него кусочек.

И все это время у него в голове звучал странный, знакомый и в тоже время не знакомый голос, учивший его правилам этикета: «Я вам сколько раз говорил, что нож нужно держать в правой руке, а вилку в левой⁈ За столом, в приличном обществе, бойцы, как в бою. Поэтому нож в правую руку! И главное — отрезать, кусать и намазывать аккуратно, тонкими кусками. Ни в коем разе не рубим здоровыми кусманами и не откусываем, словно в последний раз! Вы бойцы группы советских войск в Германии, воины самого передового отряда, практически заноза в заднице мирового капитала, а не банда разбойников с большой дороги. Словом, правила этикета должны знать на зубок!». Правда, половину из всего этого Рафи толком не понимал, хотя и чувствовал, что когда-то это имело для него очень большое значение.

— Ого-го, — мадам Камова даже привстала со своего места. Видно было, что очень сильно поражена поведением своего воспитанника. — Но, откуда это, Рафи? Знаешь, мне даже на одно мгновение показалось, что передо мною сидит самый настоящий аристократ. А я на них, поверь мне, насмотрелась. И это было просто невероятно…

Еще один сюрприз он преподнес женщине, когда одел гимназический костюм — темные брюки и такого же цвета деловой сюртук с нагрудным вышитым гербом учебного заведения. Все было в очень сдержанных тонах, без крикливых расцветок и фасонов. Но даже одного брошенного вскользь взгляда было достаточно, чтобы оценить весьма немалую стоимость такой одежды. Пошитая в известном столичном ателье из неимоверно дорогих материалов, она сама по себе уже была отличительным знаком, на который смотрели с завистью и восхищением.

Сюрприз был в следующем. Мадам Камова, судя по ее лицу, ожидала, что костюм на нем будет выглядеть мешком, как на корове седло. Она даже озвучила вслух подобное опасение. Мол, ты, Рафаэль, непривычный к такой одежде и не сразу с ней свыкнешься. Только все оказалось совсем наоборот.

— Корова корове тоже рознь, — загадочно обронил Рафи, чувствуясовершенно иное. Его вновь накрыло своеобразное дежавю, словно он когда-то уже носил нечто подобное. — На какую-то седло, и правда, не оденешь, а какой-то, напротив, будет очень даже к лицу.

— Что ты такое говоришь, — вздохнула женщина, отвернувшись к стене. Не хотела его смущать, пока он переодевался. — Каждую одежку носить нужно умеючи. Сейчас вот погля…

Повернувшись к нему, она снова потеряла дар речи. Перед ней стоял самый настоящий столичный денди, только что вышедший из своего собственного особняка и решивший совершить вечерний променад по столичной набережной. Костюм сидел даже не идеально, а совершенно естественно, словно вторая кожа. Казалось, паренек едва ли не с рождения носил подобную одежду. Но ведь такого просто не могло быть…

— Пройдись-ка, — недоверчиво прищурившись, попросила она. Похоже, думала, что в движении-то все станет ясно. Ведь, одно дело стоять в непривычной одежке, а другое дело в ней идти. Сразу должно было быть видно, что не твое это.

Но и тут она попала впросак. Рафи, ухмыльнувшись, пошел прогулочным шагом, невозмутимо посматривая по сторонам. Казалось, и правда, гулял.

— Вот же ты, чертяка! — с чувством вдруг выдала мадам Камова, с удивлением качая головой. — Удивил старуха, как есть удивил.

— Так какая вы старуха? Вы еще в самом сок… — ехидно воскликнул Рафи, за что тут же получил платком по загривку.

— Все, пора! Сейчас вызовем извозчика…

* * *

Санкт-Петербургская императорская гимназия, кабинет директора

Михаил Валентинович Добролюбов, бессменный вот уже два десятка лет директор Санкт-Петербургской императорской гимназии, людей не особо жаловал, несмотря на свою фамилию. Слишком уже расхлябанными, необязательными они были, лишь одни проблемы от них. Ему были ближе военные порядки с их беспрекословным подчинением и непререкаемым авторитетом командиров, к чему, собственно, он стремился и в стенах своей гимназии.

Если присмотреться, то Михаил Валентинович даже внешне походил на какого-нибудь генерала. Был высоким, дородным, с тяжелой выступающей челюстью и грозой во взгляде. Его костюм был пошит особым образом, чтобы напоминать собой мундир. Армейских ноток добавляли и роскошные бакенбарды, столь любимые всем генеральским составом.

Порядки в гимназии завел военные, строгие, и разве только шпицрутенами не сёк гимназистов и на плацу их не «мариновал». Такие заведенные им армейские порядки, скажем прямо, не всем были по душе. Кое-кто из родителей гимназистов, кстати, весьма знатные персоны, на первых порах даже пытались возмущаться, писать в высшие инстанции. Правда, вскоре выяснилось, что директор приходился дальним родственником самому императору, который к тому же находил столь строгие порядки очень полезными для юных неокрепших душ. С тех пор так и повелось…

— Хм, непорядок, — веско произнес Добролюбов, вот уже добрый полчаса изучая большую гербовую бумагу. И это самое оброненное им скупое слово — «непорядок» — включало очень глубокий и серьезный смысл, которым он описывал свое очень сильное неудовольствие надвигающимися событиями. — Как есть непорядок. Лизавета Павловна, — сдвинув брови, он поднял трубку новомодного телефонного аппарата. — Зайдите.

Через мгновение в его кабинете оказалась высокая стройная женщина средних лет, затянутая в темное без всяких украшений платье и с минимумом косметики на лице. Темные волосы были тщательно завиты в пучок, очень напоминающий военный головной убор. Словом, секретарша, прекрасно осведомленная о пристрастиях директора, тоже предпочитала по-армейски строгий внешний стиль.

— Потрудитесь объяснить, что это? — он подвинул к ней большой гербовый лист, по всем признакам похожий на приказ министерства просвещения и общественного призрения. — Вы ведь познакомились с этим?

Та кивнула, едва не щелкнув при этом по-военному каблуками.

— Ознакомилась, Михаил Валентинович. Приказ был принесен курьером около часа назад. Из приемной Его Превосходительства [министра] сообщается, что на первый курс Санкт-Петербургской императорской гимназии с сегодняшнего дня зачисляется на казенный кошт мещанина Рафаэля Станиславович Мирского.

Некоторое время директор молчал, переваривая услышанное. Всех поступающих воспитанников с ним лично обговаривали. Знали, что решающее слово всегда за ним оставалось. И тут до него доходит еще кое-что, отчего даже дух захватывает.

— Мещанин? — нахмурился Добролюбов, еще надеясь, что ослышался. — Бумагу!

Взяв документ, он вновь принялся его изучать самым влиятельным образом. Вглядывался в каждую закорючку, в каждый завиток. Даже поднял лист и на свет посмотрел, а вдруг подделка.

— Как же так… — задумчиво пробормотал он, неторопливо оглаживая бакенбарды. Всегда так делал, когда находился в недоумении. — Это же мещанин… — причем это самое слово произнес так, словно это было самое настоящее ругательство. — Настоящее потрясение основ…

Действительно, этот приказ мог стать тем маленьким камешком, с которого в горах начинались грозные лавины и страшные оползни. Ведь, последний такой случай, когда человека мещанского сословия приняли в гимназию был… Да, не было еще такого случай, по крайней мере на его памяти. А теперь что начнется? Целое паломничество! Всякие зарвавшиеся купчишки, разбогатевшие на торговле зерном и рыбой, полезут сюда без всякого разбора. Будут трясти пачками ассигнаций, требуя, чтобы их толстозадых отпрысков приняли в стены благородного заведения. А потом, потом, вообще, все здесь в торговый вертеп превратят.

— Не бывать такому! — вдруг рявкнул он, пугая криком взвизгнувшую секретаршу. От возмущения возникшей в голове картинкой у него даже бакенбарды торчком встали. — Никак не бывать! Я до самого императора дойду, если нужно будет.

Заметив посеревшую секретаршу, молча показал ей на дверь. И та тут же благоразумно ретировалась. Добролюбов же подвинул к себе ближе телефонный аппарат, взялся за трубку, поднял ее и… также молча положил.

— Хм…

Хотя возмущение его еще не отпустило, но его накал явно спал. Вернулось и благоразумие, которое советовало не торопиться. Можно было и дров наломать. Ведь, приказ появился не сам по себе, а кто-то ему помог дойти до самого верха и оказаться здесь, в гимназии. Добролюбов, когда-то служивший в одном из министерств, прекрасно знал «внутреннюю кухню» и понимал, что все это было не с проста. Такой приказ наверняка был с кем-то из самого верха согласован. Может быть даже с самим…

— Да уж…

Снова взял лист в руки и в очередной раз принялся его изучать. Приказ, по-прежнему, недвусмысленно указывал принять на обучение мещанина Рафаэля Станиславовича Мирского. Ничего не изменилось.

— Мирский… Хм.

И тут до него доходит, что фамилия будущего гимназиста в точности соответствует фамилии грозного главы Отдельного корпуса жандармов Мирского Михаила Павловича. Значит, родственничек! Может даже нагуленный на стороне сынок! Очень даже может быть!

Правда, ему и в голову не пришло, что могло иметь место обычное совпадение. Просто в канцелярии сиротского приюта дама, которая оформляла нового сиротку, имела в тот момент романтическую связь с одним молодым человеком, имевшим фамилию Мирский. Вот она и дала такую же фамилию новому воспитаннику, чтобы лишний раз вспомнить свою любовь. Но откуда было это знать директору гимназии?

— Вот так значит. Решил свою кровиночку пристроить. Смотри-ка, ничего не боится. А что на такое высший свет скажет?

Хотя, что ему высший свет? Он же глава Отдельного корпуса жандармов. Прикажет, и у любого начнутся такие проблемы, что лучше самому с повинной идти и в ножки кланяться.

— Так… Надо на этого Мирского самому посмотреть, — наконец, решил он.

С этими словами поднял голову к большим настенным часам, занимавшим едва ли не весь угол кабинета. Стрелки уже показывал десять часов утра, что означало начало занятия. Значит, поговорить с новым гимназистом можно будет чуть позже.

Скривившись. Добролюбов покачал головой. Не очень хотелось ждать. Больно уж дело выходило любопытным, попахивающим большими тайнами. Но порядок есть порядок. Тем более он сам его установил.

Тогда можно пока пройтись по территории. Совершить, так сказать, небольшой обход, чтобы лишний раз все хозяйским взглядом проверить.

Поднявшись из-за стола, директор выпятил вперед живот и пошел к двери кабинета. Но едва коснулся дверной ручки, как та рванула прочь от него.

— Михаил Валентинович! — на пороге, словно из неоткуда, вдруг возникла секретарша с выпученными глазами и раскрытым ртом. Зрелище не для слабонервных. — Депеша из канцелярии министерства просвещения и общественного призрения!

Она махнула небольшим листком, видимо только что полученным по телеграфу.

— А это депеша из канцелярии министерства внутренних дел! — взмахнула вторых листком. — Написано, что сегодня к нам с визитом министры прибудут…

Признаться, директору, как и его подчиненной, тоже не по себе стало. С чего бы это без всякого приглашения аж два министра приедут⁈ Они и одного-то никогда не видели. Зачем⁈

Видимо, этот вопрос у Добролюбова оказался на лице нарисован. Девушка тут же сориентировалась и, вцепившись в одну из депеш, начала ее зачитывать:

— … Его Высокопревосходительство прибудет с визитом для награждения гимназиста Санкт-Петербургской императорской гимназии почтенным знаком святой Ольги за спасение страждущих при пожаре… — девушка взяла другую депешу и начала ее читать. — … Его Высокопревосходительство прибудет с визитом для награждения воспитанника Санкт-Петербургской императорской гимназии медалью «Заусердие на пожаре»…

Глава 3

* * *

В этот день размеренная жизнь Санкт-Петербургской императорской гимназии, остававшаяся таковой даже в дни больших праздников, таких например, как день именин Его Императорского величества, нарушилась. Изменения, видимые и невооруженным глазом, заметили даже учащиеся, которые сразу такое чувствуют.

Центром беспокойства, как это ни странно, оказался кабинет директора, от которого тревога волнами расходилась по всей гимназии. Это было тем более удивительно, что Михаил Валентинович Добролюбов всегда отличался невероятной выдержкой и сдержанностью. Никто за последние несколько десятков лет не мог похвастаться, что видел его встревоженным или беспокойным. А тут директора несколько раз видели несущимся по коридору и что-то бормочущим себе под нос. Его лицо при этом было поразительно красного цвета, что само по себе было более чем настораживающим.

Небольшая группка третьекурсников, расположившаяся в глубоких диванах в просторной зоне рекреации, с интересом наблюдала за поднявшейся суетой. То и дело отвешивали соленые шутки, ехидно посмеивались, громко фыркали.

— … Ха, Евген, видел⁈ У дирека репа реально, как свекла!

— … Синьор-помидор, мать его! Уссаться, народ!

— … А Фекла свет-Сидоровна, чуть не грохнулась! Херли в такой юбке приперлась⁈

Верховодил в этой компании, державший в напряжении всю гимназию, великий князь Алексей Сабуров, приходящийся племянником самому Его Императорскому величеству. Это был высоченный блондин атлетического телосложения в идеально сидящем на нем темном костюме, на плечи которого небрежно ложились пшеничного цвета кудри. Тонкие черты лица, казавшегося ангельским, немного портила презрительная снисходительная ухмылка. Казалось, он уже все видел, все слышал, все знал, и его уже ничем в этой жизни не удивить.

Рядом, прильнув к его боку, держалась жгучая брюнетка с точенным кукольным личиком, в котором остро чувствовалась рука талантливого мага-пластика. Глядя на блондина, снова и снова старалась принять такую позу, которая бы выгодно подчеркивала ее девичьи прелести: налитая грудь с вызывающи торчащими сосками, тонкая талию, крутые бедра. Чувствовалось, что урожденная баронесса Агнешка Кшештинская из старинного польского рода положила не только глаз на князя, но и все остальное.

Напротив развалились на диване их подпевалы: здоровенный коротко стриженный амбал граф Евгений Воротынский с невыразительным лицом, смуглый худой горец князь Аслан Загитов с жутковатым глубоким взглядом, и громко хохочущая блондинка между ними, Кира Штамп, наследница одного из прусских королевств. Словом, компашка подобралась родовитая, с хорошо развитым магическим даром и еще большими претензиями, оттого и ставящая себя выше всего и вся.

— … Слышь, Агни, ты новенькую видела уже? Нет? Ты чего! — блонди жеманно прикрыла рот ладонью. Мол, даже поверить в это не могла. — Лохушка, как пить дать! А брошку такую на себя напялила, что у меня даже слюньки потекли. Поди, ее папашка подсуетился, когда кого-то из б[о]льших сажал. Правильно про этих жандармов говорят, что они не прочь и замараться… Слушайте, а может потроллим ее⁈ Такая клеевая развлекуха может получиться, что закачаешься!

Ее подружка чуть поджала губы и неопределенно покачала хорошенькой головкой. Поразвлечься, конечно, хотелось, но как-то немного тревожно было на душе. Новенькая все же была дочкой самого Мирского, главы Отдельного корпуса жандармерии столицы. И шутки над дочерью такого человека могли оказаться не самой хорошей идеей.

— Хм, занятно, — лидер компашки вдруг оживился. На лице появилась заинтересованность, загорелись глаза. — С такой овечкой мы еще не игрались. Может быть очень интересно.

Действительно, издеваться над слабыми и беззащитными легко, но уже не интересно. Совсем уже никакого удовольствия. Скучно, пресно. А хотелось чего-то остренького, чтобы щекотало нервы. Пожалуй, Елизавета Мирская могла бы стать достойной добычей для них. Хорошая овечка, как они называли своих жертв.

— О-в-е-ч-к-а, — медленно по буквам произнесла блонди, хитро поглядывая на остальных. — Овечка…

— Овечка… — рассмеялся и Аслан, раздувая ноздри в предчувствии хорошего развлечения. — Хорошая, непуганая.

— О-в-е-ч-к-а… — наконец, поддержала их Агнешка, заметившая интерес и у великого князя. — Поиграем…

— Загоним овечку, — хмыкнул амбал.

Так и называлась их давняя игра — «загнать овечку». Выбиралась жертва, которая для всей гимназии становилась отверженной. Никто не должен был с ней ни говорить, ни здороваться, ни переглядываться. Этот бедолага для всех гимназистов становился пустым местом.

Главное в такой игре было делать все медленно, постепенно, со смаком, чтобы удовольствие растянуть надолго. Особым шиком в их компании считалось, когда жертва «срывалась» и начинала «психовать». Одни замыкались в себе, другие отказывались в гимназию возвращаться, третьи с кулаками на учителей бросались. Веселуха, словом.

— Решено, поиграем, — блондин поманил всех к себе. — Евген, ты среди старшаков слух пусти, чтобы с новенькой никаких дел не вели. Аслан, на тебе мелюзга. Наведи на них побольше страха, как ты умеешь. Чтобы за версту ее обходили. И не дай Бог, кто-нибудь ей хоть карандаш или стерку подаст… А наши девочки пока что-нибудь бабское придумают для нее. И поглядим, надолго ли ее хватит. Кстати, предлагаю повысить ставки на игру. А то как-то по-нищебродски играем. Давайте по большому рублю, а?

Воротынский первым кивнул. С капиталами его рода можно было и не тысячу рублей на кон ставить, а гораздо больше. Другие же чуть замялись. Для них «большой рубль» был довольно большой суммой, потерять которую было бы не очень приятно. Особенно скривилась Кира, которая, не смотря на громкое происхождение, постоянно испытывала затруднения в средствах.

— Опа, а это что еще за типчик? — Сабуров вдруг развернулся в сторону холла и начал кого-то пристально разглядываться. — Кто-нибудь видел его раньше?

И все, словно по команде, повернулись ко входу, пытаясь понять, что могло так заинтересовать их вожака.

— Хм… Хоррош, — первой подала голос Кира, непроизвольно облизнув губы. — Какой интересный мальчик.

В холе стоял худощавый черноволосый парень, с нескрываемым любопытством посматривающий по сторонам. Вроде бы совершенно обычный гимназист, какой-нибудь дальний родственник очередной столичной шишки, каковых тут полно было. Вроде бы ничего выразительного, но что-то в нем все равно цепляло. Женщины к такому особенно чувствительны. Вот Кира с Агнешкой и почувствовали это, что не осталось без внимания остальной компании.

— Я чё, непонятно спросил? — с вызовом буркнул блондин. Интерес к новичку со стороны девиц, похоже, совсем его не порадовал. — Что это за черт? Я его раньше не видел. Кто его знает?

Все переглянулись и одновременно пожали плечами. Похоже, никто его не видел раньше.

Точно новичок. Смотрит по сторонам так, словно все видит в первый раз. Вон, даже по позолоченным барельефам стены ладонью провел. После на несколько мгновений у огромных картин замер.

— Эй⁈ Ты, ты! — Сабуров резко встал с места и повелительно взмахнул рукой. По всей видимости, решил поглядеть на новичка вблизи. — Я тебе говорю! Ты чьих будешь?

Перво-наперво хотел про род узнать. Слишком уж уверенно держался этот паренек. Причем эта уверенность была совсем не наигранной, а совершенно естественной. Последнее знающему человеку говорило об очень многом. Простолюдин или выходец из не сильно знатного рода никогда себя так не будет вести. Потому что знает: здесь, в гимназии, можно встретить тех, кто приходится родней самим «небожителям».

— Чё молчишь? Народ, этот бедняжка, кажется, язык проглотил от страха! — издевательски проговорил Сабуров, кивая на парнишку. Блондин уже был твердо уверен, что перед ним очередной отпрыск нищего рода, который перед высокородной персоной не может и слова произнести. — Я спрашиваю, ты чьих будешь? Или оскорбить великого князя хочешь?

Остальная компашка уже откровенно ржала. Вот-вот, как они думали, «деревенщина» начнет извиняться и просить прощения за несуществующее оскорбление.

Только неожиданно для всех все пошло совсем по другому сценарию, которого никто из них и предвидеть не мог.

— Ты, блондинчик, наверное, что-то попутал, — новичок вдруг широко и невероятно развязно улыбнулся, словно встретил самых близких лучших друзей, с которыми не один пуд соли съел и побывал во всевозможных передрягах. — Если своих холопов или слуг ищешь, то посмотри рядом.

Такого и особенно таким тоном Сабурову еще никто не говорил. Тот, честно говоря, даже не сразу понял, что услышал. Когда же до него дошло, то его охватило настоящее бешенство. Глаза жутко расширились, рот скривился в оскале. Настоящий зверь.

Каким-то неуловимым движением блондин перетек вплотную к новичку и схватил его за лацканы пиджака. Дернул на себя так, что ткань затрещала.

— Землю жрать теперь будешь, сучонок! — тихим, срывающимся от ярости, голосом прошипел он. — Двое суток даю, иначе тебе не жить. Сегодня поспрашивай, кто я такой… И если хорошо прощения попросишь, то сможешь и дальше воздухом дышать. Или сейчас же собирай монатки и вали в свою деревню коров за сиськи дергать.

Глаза у него налились багровым золотом, придавая взгляду какую-то мистическую глубину и выдавая магическую сущность. Он был магом с ярко выраженной огненной стихией, и в этом не было никаких сомнений. Такого злить, себе дороже.

— Судья что ли, чтобы мне срок давать? — улыбка у новичка стала еще шире. Странно, но, по виду, он совсем не испытывал страх от угроз. Одно слово, что новичок. — Не судья. Так, какого хера языком треплешь? И ручонки убери. Обломаю. А кого за сиськи дергать, и без тебя разберусь. Может и за те вон подержусь, — парнишка коротко кивнул за спину блондина, явно намекая на его девицу, «куколку» Агнешку. — И думаю, ей даже понравиться.

За спиной у Сабурова кто-то даже хрюкнул от удивления, что того еще сильнее подстегнуло.

— Да я тебя… — остро запахло паленой тканью. Казалось, еще мгновение и случится страшное.

Но вдруг гнетущая атмосфера спала. Около сцепившихся парней, словно из неоткуда, возник сам директор. Его внушительная, гороподобная, фигура нависла над обоими, схватив их словно кутят за шкирку.

— Сколько раз я говорил, что моя гимназия это не место для сор! В правилах четко написано, что в стенах заведения, под угрозой исключения, запрещены любые стычки, а уж тем более драки с использованием магических приемов, — с явной угрозой звучал грудной голос Добролюбова, обращенный больше к блондину. — А вас, господин Сабуров, я уже не раз предупреждал. Вы хотите исключения с позором? Надеетесь на свое родство с монаршей фамилией? Напрасно, более чем напрасно! Вылетите с визгом из гимназии. Интересно, как тогда ваш батюшка на клеймо хулигана и дебошира посмотрит? Уверен, вам придется несладко.

Сабуров, только что смотревший с вызовом, отвернул взгляд. Отца он откровенно побаивался, даже спорить нечего.

— А вами, сударь, я очень недоволен, — директор гимназии повернулся к новичку и, сдвинув брови, покачал головой. — Не хорошо вы начинаете свой день в нашем учебном заведении. На вашем месте и учитывая ваше происхождение нужно действовать более осмотрительно. Чувствую, с вашим мещанским происхождением вам придется очень не просто…

И надо было видеть в этот момент, какая гримаса появилась на лице Сабурова. Сначала там читалось жуткое удивление, почти шок от услышанного. Следом «полыхнуло» возмущение, тут же сменившееся гневом. Не надо было быть гениальным физиогномистом, чтобы легко «прочитать» эти эмоции.

Получалось, его, великого князя Алексея Сабурова оскорбил не просто не родовитый, а даже незнатный. Какое-то мещанское быдло с улицы посмело что-то вякать в его сторону! Да он и за меньшее в землю втаптывал, заставлял в у него в ногах валяться и землю целовать.

* * *

Признаться, Рафи шел в своей первый день в гимназию со смешанными чувствами. С одной стороны, с его настоящим возрастом (по крайней мере, он помнил себя взрослого в другом мире) бояться школьной жизни было более чем глупо. Что там может быть опасного для того, кто уже прошел все это и не раз? Чего пугаться подростковой агрессии, с помощью которой они самоутверждаются в своих глазах и глазах своих сверстников? Все это на раз просчитывается и «гасится» в самом зародыше. С другой стороны, все радикально усложняли два совершенно новых момента — магия и аристократия, которые делали взаимоотношения между гимназистами еще более запутанными и сложными.

За свою недолгую жизнь в этом мире он многое узнал про местную аристократию и так называемое высшее общество. Никаким благородством, о котором так любили писать в художественных книжках и со смаком разглагольствовать в столичных салонах, там и «не пахло». Напротив, грязи было столько, что иногда вместо дворцовых комнат ощущалась вонь хлева.

Скорее всего, подозревал парень, в гимназии творилось тоже самое. А значит, держаться нужно настороже. Хотя, «встреча» его все равно немало удивила сначала одним, затем вторым, и наконец, третьим…

Сначала на него, любующегося роскошным интерьером холла гимназии, «наехал» какой-то блондинистый парень. По-другому было и не сказать. Именно «наехал», обратившись к нему как к слуге, пыли под ногами. Чувствовалось, что он и собравшаяся вокруг него компания видели себя здесь «крутыми шишками на ровном месте». Похоже, «держали» здесь все и вся. Вот на такого типа ему и «повезло» нарваться.

Рафи бы сдержаться, попробовать «спустить зарождающий конфликт на тормозах». Ведь, без проблем бы получилось. В другом мире он на раз такие ситуации «решал». Сейчас же его неожиданно понесло.

— Ты что-то попутал. Я тебе слуга или холоп, чтобы по свистку прибегать? — Рафаэль улыбнулся во весь рот, смотря прямо в глаза блондину. А чего хмурится или ругаться? В таких ситуациях улыбка немало помогала. — Вон своих собачек свистом зови…

Вот так слово за слово они и «сцепились». У блондина, похоже, никогда не слышавшего слова в ответ, даже лицо перекосилось. Разве только дым из носа не шел.

— … А какие сиськи мацать ты мне не указывай! Какие хочу, такие и щупаю. Захочу, вон теми займусь, — Рафи подмигнул жгучей брюнетке с кукольным личиком, «во все глаза» следившей за их ссорой. Тем более девица была в самом соку. Грудь прямо просилась в руки, а соски так торчали, что о них порезаться можно было. — А, красотка? Вижу, что совсем не против… — ему даже показалось, что та что-то неопределенное пискнула в ответ. — Вот видишь, она совсем не против.

Видит Бог, у блондина едва «крышу не сорвало». Он резко вскочил с дивана и вцепился в его пиджак, как клещ. Еще чуть-чуть ему ворот оторвет, и их разговор станет еще горячее. Рафи, напрягся, приготовившись пнуть коленом противника.

Но судьба преподнесла очередной сюрприз.

— Что это еще такое? Немедленно прекратить! — раздался звенящий от злости бас, и их как кутят оторвали друг от друга. — Господин Сабуров, вас я уже не раз предупреждал о непозволительности такого поведения. Вижу, вы так и не вняли моим словам…

Затихший Рафи в этот момент внимательно слушал.

Разнявший их высокий мужчина с внушительным животом и характерным строгим прищуром глаз оказался директором гимназии. И едва он раскидал парней в разные стороны, как тут же принялся стыдить блондина. Последний, как Рафи и думал, был местным хулиганом и заводилой во всевозможных драках и стычках.

— А вы, сударь, очень плохо начали свой первый день в моей гимназии, — неожиданно директор перешел к Рафи, заставив его потупить глаза. Вообще, рядом с гороподобным мужчиной было как-то не по себе. Чувствовалась какая-то странная дрожь и слабость. — Вы очень и очень неосмотрительны. И еще хочу вот что вам скажу…

И тут Рафи внутренне «сжался», предчувствуя новую еще более сильную волну гнева со стороны директора. Но все опять встало с ног на голову.

— Через несколько минут к нам прибудут два заместителя министра внутренних дел и министра просвещения и общественного призрения, — голос директора почему-то внезапно растерял часть гневных ноток. А в его глазах появилось нечто похожее на удивление. — Приготовьтесь, вас, сударь, будут награждать почетными наградами. И хочу вам поставить на вид, что о таких событиях вы должны немедленно извещать меня. Вам ясно?

Впав на некоторое время в ступор, Рафи не сразу понял, что обращаются к нему. Заторможено кивнул.

Глава 4

* * *

Из неприметного экипажа с плотными шторками на окнах, какие десятками катаются по столичным дорогам, вышли два подозрительных типа. Одетые в добротные армяки, широкие брюки и надвинутые на глаза кепки, они совсем не внушали доверия. Напоминали скорее бандитов из подворотни, чем добропорядочных граждан.

Словно оправдывая такое впечатление, с угрожающими гримасами стали оглядываться по сторонам. К счастью, никого вокруг не было. В полуденное время все по трактирам или дома сидят, кушают.

— Тащи этого…

Из нутра экипажа вытащили связанного человека с накинутым на голову мешком и, подхватив под руки, потащили в сторону мрачного доходного дома из красного кирпича.

В фойе пленника, а никем другим бедолага со связанными руками быть и не мог, приняли еще двое мордоворотов с лицами самых настоящих висельников. Те, принимая человека, буркнули в ответ что-то неопределенное и скрылись в темноте коридора.

Через несколько минут на одном из этажей открылась дверь неприметной квартиры и двое, волоча третьего, оказались внутри. Они коротко поклонились в темноту большой комнаты и усадили связанного человека на стул, что стоял у самого окна и оттого в свету был хорошо различим.

— Дернешься, сука, шкуру с живого сыму! — с пленника сдернули мешок и тут же сунули под нос здоровенный волосатый кулачище, видимо, иллюстрируя угрозу. — С тобой здеся сурьезные люди гутарить будут.

Белобрысый пленник, совсем еще мальчишка с синей вытатуированной тройкой на шее, испуганно таращил глаза. После мешка глаза слезились и толком ничего не видели. Но протереть их побаивался. Вообще, старался не шевелиться, понимая, что любое неловкое движение можно острое «перо» в бок. Воры не любили разводить церемонии, когда их не слушались.

— Что ты за человек такой? Обзовись, — вдруг из темноты раздался старческий скрипучий голос, заставивший мальчишку вздрогнуть от неожиданности. — А станешь фуфло толкать, гланды вырвем.

Голос у говорившего был тяжелый, плотный. Такому хочешь — не хочешь, обязательно поверишь. Хотя парнишке, судя по всему, было и самой встречи достаточно, чтобы впечатлиться выше некуда.

— Э…э… Кот… Котом меня кличут. На рынках и базарах по сумочками промышляю, — дрожащим голосом начал он рассказывать, то и дело нервно дергая головой. — А хожу под трехами, — рукой он непроизвольно коснулся татуировки на шее. Похоже, ее недавно набили, оттого он и не свыкся с ней еще. — А чаво меня сюды? Я ведь ничаво не сделал…

Из темноты вновь послышалось недовольное ворчание, напоминающее угрожающее рычание старого пса.

— Никшни, Кот! Не надо нам этого гонева, — говоривший и не думал скрывать своего раздражения. — Рассказывай то, о чем своей марухе вчера болтал про Котовского.

Юнец, услышав это необычное имя, шумно сглотнул. До него, наконец, дошло, в какую неприятность ему не повезло попасть. Ведь, про этого Котовского им старшие в скваде строго — настрого запретили лишнего говорить. Пообещали язык вырвать за болтовню.

Судорожно оглядевшись, он вдруг рванул в сторону окна. И, если бы не связанные ноги, то успел бы перемахнуть через него. Тут второй этаж был, для него не высота.

— Стой, паскуда! — рявкнули за спиной парнишки, цепляясь за его штанину. — Ах ты, сучок! Бяжать вздумал⁈

Тяжеленые сапоги, подбитые подковками для большего форсу, в миг обрушились на юнца, выбивая отчаянные вопли. Не прошло и минуты, как на полу в луже собственной крови валялось измочаленное тело с переломанными руками и ногами. Двое мордоворотов забили бы его до смерти, если бы их не остановили.

— На стул его сажайте и воды в харю плесните! Еще поспрашаем, — старческий голос из темноты звучал еще холоднее, не оставляя для парнишки ни единого шанса на жизнь. — Эй, дурная башка⁈ Ты слышишь меня⁈ Сбежать решил? Зря ты это затеял.

Голос умолк. Но взамен послышались шаркающие шаги и через мгновение на освещенной части комнаты появился невысокий худой человек, кутавшийся в теплый плащ. Его лысая голова, покрытая старческой кожей с коричневатыми пигментными пятнами, выглядела отталкивающе. Еще больше отвращение вызывало его сморщенное лицо с провалившимся от застарелого сифилиса носом. Казалось, на свет выбрался покойник, обезображенный гниением.

— Мы же тебя на ремни резать будем… А не станешь говорить, а за маруху твою примемся. Сначала эту потаскушку десятка два оглоедов отдерут как следует, чтобы она даже визжать забыла как. А после будем ее топориками кромсать.

И тут пленник сдался.

На избитом лице зашевелились опухшие губы, пытавшиеся что-то сказать. Правда, почти не разобрать было.

— … Скажу… Все скажу, как на духу… Слышите? Только Варьку не троньте… — паренек зашептал чуть громче. — Знаю про Котовского… Это все пахан придумал… Я от старших слышал, что с ним говорили. Сказывали, чтобы они сами такие слухи по городу пускали… Мол, толстосумов грабил чужой фраер из военных по имени Котовский. На него же «вешали» и наше.

Когда парнишка замолчал, все сказав, что знал, старик кивнул. Это был знак для одного из его людей, что держались рядом с пленником. Тут же раздался хруст и мертвое окровавленное тело начало сползать со стула.

— Вы, ребятушки, идите пока покурите. Нам покалякать нужно, — комната сразу же опустела. Лишних ушей не было, можно было и поговорить. — А хорошо придумали стервецы.

Ухмыльнулся старик, скрываясь в темноте. Там все это время сидел еще один человек, который тоже верховодил воровским миром столицы.

— Придумали себе козырного фраера и пугали им лохов. Сами же втихаря червонцы рубили. Аж завидно даже… Надо бы нам самим этим делом заняться. Сделаем этого выдуманного Котовского своим цепным псом, которого станем спускать малехо.

— А что с Витяном? — в темноте раздался другой голос. — Тогда придется спросить с него, чтобы тему забрать.

Старик на мгновение задумался. Остановился на середине комнату, заложив руки за спину.

— Надо этого хитровыделанного сучонка сюда приволочь и до самой задницы расколоть. Пусть все расскажет, а после уже спросим с него…

* * *

Огромный зал Санкт-Петербургской императорской гимназии блистал яркими огнями величественных хрустальных люстр, свисавших с потолка. Слепили глаза отблески золоченной лепнины на стенах, переходящей в причудливую вязь барельефов. Сверкали драгоценные украшения гимназистов: старинные броши с неимоверной цены камнями, родовые печатки с магическими рунами, ожерелья из зачарованных бриллиантов.

Гимназия чествовала высоких гостей, прибывших с особым визитом и поручением от Его императорского Величества в отношении одного из воспитанников. Такого еще не было в истории заведения, чтобы гимназисту вручали столь высокие награды и зачитывали приветственный адрес в его честь.

— … Его императорского Величество Алексей Второй выражает свою благодарность педагогам благородного заведения, не покладая рук прививающим своим воспитанникам многие христианские добродетели. Неустанным трудом и самопожертвованием на ниве просвещения они несут свет Божьего знания и умножают его в неокрепших юных сердцах воспитанников….

Министа просвещения и общественного призрения, статный седобородый мужчина с благородным профилем, явно «поймал» вдохновение, выступая перед собравшимися гимназистами и педагогами. На особенно «сочной» яркой фразе он экспрессивно взмахивал руками, закатывал глаза от посетившего восторженного чувства, причмокивал губами. И в такие мгновения создавалось полное впечатление, что высокопоставленный гость невероятно счастлив оказаться здесь.

— … Разве можно иначе объяснить то проявление христианского милосердия и истинно воинского бесстрашия, что выказал ваш воспитанник? Конечно же, нельзя! Он, подобно библейскому Давиду, вышел против неистового огненного Голиафа, бушевавшего адским жаром…

Только стоявшего рядом директора гимназии не очень радовали эти красочные эпитеты в адрес его заведения. Скажем больше, его занимало совсем другое, а именно, фигура того самого гимназиста, что и выступил виновников сегодняшнего торжества.

Добролюбов едва не сверлил его глазами, мысленно препарируя каждую черточку на лице парня, каждую складку на его одежде. Что же это за фрукт такой, снова и снова возникал вопрос в его голове.

Все говорило о том, что этот юнец далеко не так прост, как казался. Достаточно было посмотреть на то, с каким достоинством, непоколебимой невозмутимостью он держится. Создавалось впечатление, что он два — три раза на дню участвовал в таких торжественных мероприятиях и десятки раз получал награды из рук таких высоких персон.

Так, какой же он к чертям мещанин, как написано в его документах⁈ Не может он быть обычным простолюдином, просто физически не может быть! Те трястись начинают, едва только подумают о благородных господах. При близкой встречи же, вообще, впадают в настоящий ступор, больше напоминающий столбняк. А этот каков? Держится холодно, отстранённо, словно и не его награждают. На лице никаких эмоций не прочесть: ни восторга, ни радости. Парень совершенно спокоен и даже немного равнодушен, демонстрируя истинно королевское достоинство. Пожалуй, даже сам Его императорское Величество не смог бы выглядеть на его месте более естественным.

А из этого что следует? Добролюбов еще раз посмотрел в сторону юнца, сличая его со только что написанным в своей голове воображением. Из этого следует то, что этот самый Рафаэль Мирский действительно может быть внебрачным сыном самого Главы Отдельного жандармского корпуса столицы Мирского Михаила Павловича. Хотя…

— Хм… — Добролюбов совсем ушел в себя, полностью выпав из праздничного действа.

В его голову вдруг пришла неожиданная мысль, которая вносила в только что выстроенные им умозаключения еще большую неразбериху.

Этот юнец может быть отпрыском и другой известной фамилии. Ведь, положа руку на сердце, о Мирском-старшем он никогда не слушал ничего порочащего и предосудительного. А при его высокой должности обязательно должна была бы всплыть хоть какая-то грязь, существуй она в реальности. Всегда есть кто-то, кто что-то слышал, что-то видел, или что-то нашел. А если главный жандарм просто кого-то прикрывает. Специально отвлекает внимание на себя. Мол, смотрите, это именно моя кровь, а не еще чья-то. Просто гениальная комбинация, позволяющая совершенно спокойно растить юнца среди благородных…

Директор вновь приготовился с головой нырнуть в хитросплетениедворянских родословных и запутанных генеалогических связей между знатными родами империи, как вдруг услышал нечто необычное. В церемонии награждения, похоже, случилась небольшая заминка.

— … А теперь, когда высочайший приветственный адрес Его императорского Величества зачитан и награды вручены, позвольте сказать еще кое-что, — заместитель министра просвещения и общественного призрения потряс руками, привлекая всеобщее внимание. — Позвольте мне напомнить некоторые положения имперского статута Почетного знака Святой Ольги. Награждение почетным знаком, согласно статуту, влечет за собой возможность получения личного дворянства для подданного неблагородного сословия. По ходатайству, поданному на высочайшее имя Его императорского Величества…

Остальное Доброблюбов, собственно, как и остальные, присутствующие, уже не слушал. В зале начал нарастать глухой шум, в котором отчетливо звучали нотки бушующей морской волны и ее ударов о берег.

* * *

Что в этот самый момент испытывал Рафи было сложно передать. В душе бушевала какая-то адская горчично-шоколадная смесь, которая наполняла его одновременно и невероятным удивлением, и жутким стыдом. Ведь, его награждали за спасение людей во время пожара, который он же сам начал. Пусть не специально и для своего спасения, но это совершенно не умоляло его вины.

И одному только Богу было известно, каких ему сил стоило держать на лице каменное выражение. Хотелось во весь голос материться, склоняя все и вся через всевозможные колена и коленца.

— Мать его, две медали и дворянство огреб за поджог, — еле слышно пробормотал парень, до сих пор не веря, что это происходит именно с ним. — Охренеть.

Но к концу торжественного мероприятия Рафи все же удалось «подальше» затолкать все эти моральные терзания. Договорился сам с собой. Святым он и раньше не был. Сейчас же, когда на кону стояла его жизнь, нравственные терзания следовало выбросить на мусорку и забыть о них, как страшный сон.

— Я их всех спас, и это главное, — буркнул он сам себе. — Остальное не важно.

Удовлетворенно хмыкнув этим мыслям, парень пошел к выходу из зала. Его награждение внесло знатную сумятицу в этот день, отчего занятия было отменены, а гимназистов отпустили домой. Вот он и не стал задерживаться. Успеет еще со всеми познакомиться. И так уже такого наворотил, что дай Бог разгрести.

Спустился по широкой мраморной лестнице и оказался перед длинным коридором, а по совместительству зимним садом, заполненным разнообразными тропическими растениями. Сделал несколько шагов и замер, с не понимаем оглядываясь по сторонам. Как-то подозрительно здесь было. Пусть занятий и не было, но здесь всегда бродили парочки и прятались в зелени одинокие особы с тоскливыми глазами. И. естественно, он подумал о плохом.

— Похоже, блондинчик решил со мной разобраться, — задумчиво прошептал Рафи, внимательно вглядываясь в ближайший папоротник в огромной кадушке, раскинувшийся на несколько метров в стороны. — Черт, в самый же первый день вляпаться в такое… А это еще что такое?

Ему что-то послышалось. Затаив дыхание, парень прислушался. Точно! Кто-то плакал. Тихо-тихо, едва сдерживая рыдания.

— Что это еще такое? — Рафи заглянул за папоротник, раздвигая огромные листья в стороны. — Где же ты? Эй, кто здесь?

Сделал еще несколько шагов вперед, направляясь к следующему растению, настоящему монстру метров шесть — семь в ширину.

— Хм…

А вот здесь его ждал еще один сюрприз, к счастью, приятный.

Прямо за исполинской кадкой, спрятавшись от всех, сидела девушка, и тихо плакала. Ее худенькие плечики подрагивали, а кулачки то и дело вытирали слезы.

— Ты чего? — тихо, чтобы не напугать девчонку, спросил Рафи. — Обидел кто-то?

Та тут же вздрогнула и затихла, как мышка. Через какое-то время осторожно подняла голову.

— Ты, ты, ты… — на Рафи уставился девичий взгляд, в котором было столько удивления, надежды и радости, что у него ком в горле встал. — Ты…

И тут паренек заметил подозрительно знакомые рыжие кудряшки с премилыми веснушками, густо покрывавшими лоб и щеки.

— Лиза? — Рафи, наконец, узнал спасенную им когда-то девушку, оказавшеюся к тому же дочерью самого Мирского, главы Отдельного жандармского корпуса. — Вот это сюрприз! Ты чего здесь делаешь? От кого прячешься?

Улыбка, только что озарявшее ее лицо, мгновенно исчезла. И следа не осталось, словно ничего и не было. Она снова насупилась, нахохлилась, как воробушек под дождем.

— Рассказывай, — севший рядом, Рафи грустно улыбнулся. Она так сильно ему сейчас напомнила его сестренку, что у него даже сердце защемило. — Не бойся, — рукой накрыл ее узкую ладошку, которая даже не попыталась при этом вырваться из «плена». — Я помогу.

Лиза некоторое время внимательно смотрела в его глаза, вызывая у парня сильное чувство нежности. Ему жутко захотелось обнять ее, закрыв собой от всех опасностей этого мира.

— Верю… — тихо прошептала она, подвинувшись к нему поближе. — Я… Я сегодня первый день в гимназии… Хотела со всеми познакомиться, подружиться, — ее голос задрожал, а в глазах показались слезы. — Принесла коробочку монпасье с марципаном… Думала угостить… А они… они даже говорить со мной не стали, — все же не сдержалась и слезы снова потекли по ее щекам. — Я подхожу, а они отворачиваются. Спрашиваю, а они молчат, ничего не говорят…

Удивление, с которым Рафи слушал ее, быстро сменилось на злость. До него уже дошло, о чем таком рассказывала Елизавета. Слышал уже об этом развлечении богатеньких гимназистов, которое называлось то ли загнать, то ли задрать овечку. Самым шиком у них считалось довести ничего не подозревающую жертву до умопомешательства и не попасться при этом.

— Значит, с тобой ни разу не заговорили. Отворачивались, едва ты подходили. Молчали, когда пыталась заговорить. И отворачивали глаза, если смотрела на них, — девушка всякий раз кивала. Мол, все обстояло именно так. — Понятно… А теперь посмотри на меня. Ты мне веришь?

Пронзительный девичий взгляд снова уставился прямо ему в душу, словно выворачивая всего его наизнанку.

— Верю…

— Тогда, вытри слезы и, вообще, забудь о слезах. Много чести для этих подонков.

Глава 5

* * *

Мирский заехал домой пообедать со службы. Благо проживал почти на Варшавском проспекте, откуда до здания Главного жандармского управления столицы было рукой подать. Немного освежившись, мужчина как раз прошел в столовую.

— Право слово, занимательная картина, — проходя у больших окон, выходящих на широкий проспект, его взгляд вдруг зацепился за весьма необычное зрелище. В удивлении качнув головой, он подошел ближе к окну и раздвинул тяжелую шелковую штору. — Надо же…

На улице в этот самый момент, куда был обращен взгляд Михаила Павловича Мирского, по брусчатке неторопливо вышагивали двое гимназистов — девочка-подросток, что-то рассказывающая с улыбкой, и невысокий парнишка, нагруженный двумя школьными рюкзаками. И оба они, на взгляд мужчины, выглядели самой настоящей парочкой, испытывающей обоюдные романтические отношения. Прямо гром среди ясного неба какой-то, нахмурился он.

— Дорогая! — отпустив штору, Мирский вошел в столовую. Его супруга, миловидная женщина болезненного вида, тут же поднялась со стула и вышла ему на встречу. — Представляешь, наша Катерина ведет в дом кавалера. Вот только что видел их собственными глазами.

— Что? Что ты такое говоришь? — ахнула она, схватившись за сердце. Глаза расширились, по лицу пошли красные пятна. Похоже, услышанное она восприняла слишком близко к сердцу. — В первый же день в гимназии⁈ Как такое, вообще, возможно⁈ Где они?

Мгновение, и она уже была у окна. Судорожно зашевелила шторами, вытягивая голову то в одну сторону в другую сторону. Дочь высматривала.

— Не вижу… Зашла в дом уже, значит. Сейчас я ее встречу.

В словах женщины было столько звенящей угрозы и неудовольствия, что вслед за ней поспешил в гостиную и ее супруг. Анастасия Мирская, несмотря на утонченную внешность, была довольно не сдержана на язык, о чем домашним, конечно же, было очень хорошо известно. Словом, их дочери сейчас могло сильно достаться.

— Что она, вообще, себе позволяет⁈ Мы же о нем ничего не знаем. Ведь могут пойти такие разговоры… — спускаясь лестнице на первый этаж, едва «не кипела» женщина. — А ты что молчишь? С ней нужно обязательно поговорить. Не хватало еще, чтобы повторилось прошлое, — бросила на супруга укоризненный взгляд, явно намекая на недавнее романтическое увлечение их дочери каким-то босяком с улицы. — Ты слышишь меня?

Уже ступив на паркет гостиной, Анастасия Мирская немедленно приняла холодно-отстраненный вид, чтобы не выдать себя эмоциями. Дочь должна была сама осознать свою провинность, как и полагается настоящей леди.

— Елизавета, прошу тебя пройти в гостиную! — громко произнесла она в сторону холла, куда вели небольшой переход с роскошной двустворчатой дверью. — Нам нужно поговорить с тобой.

И встала окна, сложив руки на груди. Всем своим видом выражая строгую сдержанность.

— Маменька, я иду! — из-за дверей раздавался радостный девичий голос. — Ты не поверишь, что я хочу расс…

С широкой улыбкой на лице в гостиную влетела юная девица и… тут же встала, как вкопанная. Явно не ожидала такую настороженную встречу со стороны родителей, смотревших на нее едва ли не как на преступницу.

— Папенька? — Елизавета удивленно уставилась на отца, который обычно приходил лишь поздним вечером, а не как не в полдень. — Что-то случилось?

Мирская, уже набрала в рот, воздуха, чтобы начать разговор, как дверь гостиной открылись еще шире. И из-за спины девицы появился еще один человек, которого здесь совсем никто не ждал.

— Добрый день, госпожа Мирская. Добрый день, Ваше Высокопревосходительство! — черноволосый паренек с приятным открытым лицом коротко поклонился, осторожно опуская на рядом стоящий стул женский школьный рюкзачок. — В прошлую нашу встречу, я, к сожалению, не успел представиться. В связи с этим приношу свои глубочайшие извинения! Позвольте представиться, Рафаэль Мирский, с недавних пор учащийся Санкт-Петербургской императорской гимназии. Я позволил себе смелость предложить вашей дочери помощь. Рюкзак с гимназическими принадлежностями оказался довольно тяжел, поэтому я не мог оставаться в стороне.

Сказать, что Анастасия Мирская была в этот момент удивлена, значит, ничего не сказать. Женщина, казалось, окаменела, застыв с сцепленными замок руками и потрясенными лицом.

Заметив такое состояние супруги, в разговор вступил сам хозяин дома.

— И вам доброго дня, молодой человек, — негромко проговорил он, с нескрываемым любопытством разглядывая кавалера дочери. — Хм… Рафаэль Мирский, значит…Однофамилец… Занятно.

Конечно же, он сразу же узнал его. На пороге их гостиной стоял тот самый малый, что не так давно спас их дочь от каких-то подонков с улицы и потом неожиданно исчез из дома. Помнится, Мирский потом пытался его разыскать, но так особо и не преуспел в этом. Узнал лишь то, что этого молодого человека звали Рафаэлем и он был воспитанником имперского сиротского приюта. А вот теперь он вдруг снова появился.

— Позвольте, молодой человек…

И тут в памяти Мирского вдруг всплыли кое-какие сведения, что стали ему известны сегодняшним утром. Как ему докладывали, несколько дней назад произошел страшный пожар в земской больнице имени Святого Януария и только чудом или Божьим провидением, как говорили люди, там никто не погиб. А по словам свидетелей, в качестве этого самого Божьего провидения выступил вот этот самый парнишка.

— Ведь именно вы сегодня были награждены высочайшими наградами? И если не ошибаюсь, теперь вы можете претендовать на личное дворянство.

Паренек, вновь коротко поклонившись, еще раз удивил его. Он начал цитировать положения имперского статута о высочайшей награде Почетный знак Святой Анны:

— Совершенно верно, Ваше Высокопревосходительство. В параграфе седьмом первого раздела имперского статута «О высочайших наградах» сказано, что кавалер почетного знака Святой Ольги мещанского состояния имеет право подать ходатайство на Высочайшее имя Его императорского Величества о получении личного дворянства.

А у Мирского совершенно неожиданно в голове мелькнула мысль о том, что этот юнец далеко пойдет и со временем мог бы составить неплохую партию для его дочери. Правда, эта мысль почти сразу же была изгнана прочь, но осадок от нее все равно остался.

— Вы, молодой человек, несомненно, поступили храбро, бросившись в пламя. Насколько я знаю, вся столица обсуждает ваш поступок. Вы читали заголовки газет? Нет? Позвольте зачитаю вам на память некоторые из них, особенно запоминающиеся, — усмехнулся мужчина, делая рукой неопределенный жест. Мол, писаки, как обычно, такого наворотили, что диву даешься. — Итак… Столичный вестник озаглавил статья на передовице следующим образом — «Неизвестный герой отважно бросается в пламя, чтобы спасти страждущих». Не отстали от него и «Известия», поместив на развороте статью «Не убоялся адского пламени». Чувствует, каков напор и экспрессия?

Тут мужчина чуть наклонился вперед и понизил голос, словно хотел сообщить что-то особенно важное:

— Кстати, не открою секрет, если скажу, что о вашем случае было доложено самому Его Величеству, — Мирский характерно кивнул в сторону потолка. — Так что вы персона довольно извес… Что, дорогая?

Его прервало негромкое покашливание. Супруга, явно пришедшая в себя, уже смотрела на мужа с каким-то особенным выражением, в котором и намека не было на недовольство.

— Может быть мы предложим, молодому человеку, к нам присоединиться, — женщина радушно показала в сторону лестницы. — Мы как раз собирались обедать. А за столом можно и продолжить этот разговор.

Мирский с недоумением посмотрел на супругу. На нее совсем не было такое похоже. Только что она хотела высказать дочери свое неудовольствие по поводу нежданных ухажеров, а сейчас сама же приглашала одного из них к столу. Правда, через мгновение его осенило. Ведь, молодой человек уже был не просто безвестным ухажером с улицы, а весьма перспективным молодым человеком, без пяти минут дворянином, кавалером высочайших наград, о котором известно самому императору. В ее мыслях, явно, строились далеко идущие планы. Как говорится, мужчина лишь посмотрел на женщину, а она уже успела выйти за него замуж и родить ему двоих ребятишек.

— Хорошая идея. Если, молодой человек, вы никуда не торопитесь, то просим вас к нам присоединиться, — Мирский повернулся к пареньку, что продолжал скромно стоять в дверях. — Прошу.

Тот в очередной раз поклонился, тем самым демонстрируя, что совсем не страдает излишней гордостью.

— Покорнейше благодарю за приглашение. С большим удовольствием. Только прежде разрешите… э-э освежиться. Как говорится, микробы не спят.

Мирский удивленно вскинул брови. Какие еще микробы? О чем это он?

— Руки хочу помыть. Сегодня чего только не касался, — пояснил парнишка, заметив на лице мужчины недоумение. — Ну… Понимаете, есть одна интересная медицинская теория, согласно которой в пыли, грязи живут невидимые глазу крохотные существа, так называемые простейшие, которые вызывают инфекции, то есть болезни.

Мужчина неопределённо кивнул, показывая, что где-то нечто подобное слышал.

— Если же тщательно мыть руки горячей водой перед едой, то можно избавиться от большей части этих самых микробов. Собственно, об этом в медицинском журнале писали… Поэтому и хотел помыть руки.

Мирский показал в сторону других дверей, которые вели из гостиной к гигиеническим комнатам — клозету и ванной:

— Там, молодой человек, вы найдете все, что вам необходимо.

И едва, тот откланялся и исчез за дверями, удивленно проговорил:

— Очень и очень удивительный молодой человек. Признаться, рядом с ним я почему-то ощущаю себя… э-э-э в некотором роде неграмотным.

Какого же было его удивление, когда позднее это странное чувство еще больше усилилось. Сидевший напротив него гимназист напрочь ломал все возможные и невозможные представления о нем, что складывались у окружающих. В какой-то момент Мирский, вообще, почувствовал, что разговаривает с человеком, намного старше и опытнее себя.

— … Вы хотите сказать, человек когда-нибудь сможет подняться так высоко? — супруга хозяин дома, когда разговор странным образом коснулся темы воздухоплавания, едва не подавилась. Ей показалось невероятной даже сама мысль о том, что человек может оказаться так высоко над землей. — Это же просто нонсенс!

Паренек, только что точными и аккуратными движениями отрезавший небольшой кусочек мяса от жаркого, положил нож и вилку. Промокнул салфеткой уголки рта и лишь после этого продолжил разговор:

— Уверяю вас, Анастасия Валентиновна, все именно так и будет. Несмотря на магические способности одаренных технический прогресс будет развиваться семимильными шагами. Вслед за обычными воздушными шарами и более сложными аэростатами настанет эпоха аппаратов тяжелее воздуха. Человек не просто поднимется в воздух, а начнет летать с поистине невиданными скоростями.

Юный гость в этот момент говорил с такой убежденностью, словно все знал наперед. Честно говоря, ощущение у Мирского складывалось именно таким. Он даже есть перестал, продолжая внимательно наблюдать за странным парнишкой.

— … А пройдет еще время, и эпоха аппаратов тяжелее воздуха сменится эпохой космических полетов. Этот мир станет для нас слишком маленьким и, человечество захочет покинуть родную колыбель. Вы только представьте, как с широкого поля в небо взлетает огромная, величиной в колокольную Исаакиевского собора, ракета из железа! Сотни и сотни тон первоклассного металла, окутанные огнем, паром и дымом, поднимаются все выше и выше, пока, наконец, не оказываются на земной орбите. Оттуда же останется подать рукой до других планет. Мы сможем высадиться на Луну, Марс, Венеру, Неп…

В это мгновение паренек осекся. Замолчал, оглядываясь на сидевших за столом рядом. Почему-то побледнел и закашлял.

— Прошу меня извинить. Что-то я размечался… А мне уже пора домой.

* * *

Из дома главного жандарма столицы Рафи вылетел с горящим лицом, как ядро из пушки. С трудом сдерживался, чтобы не рвануть в ближайший переулок. Шел медленно, неторопливо, как и подобает настоящему гимназисту. А внутри него в этот самый момент бушевала настоящая буря.

— Мать твою, дубина! Ишак с глазами! — и только свернув в неприметную подворотню, он дал волю своим чувствам. — Его по головке погладили, а он сразу и хвост распушил!

От переполнявших его чувств с такой силой пнул подвернувшийся булыжник, что тот с хрустом влетел в кусты и там ударился в какую-то железку. Тут же раздался настоящий колокольный звон, а за ним смачный мат.

— … Черт, решил же, что только провожу ее до дома. Так, на какой хрен тогда в дом вошел? — костерил он себя и свое любопытство последними словами. — Значит, нужные знакомства решил завести⁈ Да? С главным жандармом города? Охренеть… А потом в добавок начал о медицине будущего и космосе рассказывать! Б…ь, пошутить решил⁈ А если Мирский уже своим архаровцам звонит? Мол, заприте-ка этого хлыща с длинным языком в холодную на пару суток. Пусть там охладится и про свое поведение подумат…

Рафи так всю оставшуюся часть пути до дома мадам Калышевой и сокрушался. Перебрал, пожалуй, все известные ему ругательства минимум по два, а то и более раза. В конце концов, когда поток ругательств иссяк и эмоции чуть остыли, дал себе зарок быть впредь быть осторожнее.

— Все, амба. Хватит всей этой героики. Рафи, б…ь, стань мышкой, забейся под веник и набирайся сил, — бубнил парень себе под нос новый закон своей жизни. — Ты же пока таракан с яйцами, которого любой сможет раздавить. Нужно хоть чуть-чуть подрасти…

У самой двери дома он уже чувствовал себя чуть лучше, почти полностью придя в себя. Прежде чем войти внутри, одернул пиджак, поправил ворот сорочки и пригладил прическу.

— Тетя Ира, а чего я вам расскажу! — натягивая на лицо улыбку, Рафи с силой толкнул дверь. — Представляете, меня награ…

Мать вашу! Парень едва на пол не бросился, когда ему в лицо уставились два револьверных ствола! А за ними сверкал ошалелыми глазами Витян, который, судя по дикому выражению его лица, был уже готов нажать на курки.

— Никшни, брат! Витян, ты охренел что ли⁈ Это же я, Рафи! — на всякий случай он присел. От случайного выстрела никто не был застрахован, тем более из собранных им же самим пистолетов — Совсем что ли крышей потек?

Тот, едва не обнюхав его, втащил его за ворот внутрь дома и сразу же запер дверь на все замки. Следом подтащил тяжеленный дубовый стол и уперся им в дверную ручку. Теперь пройти внутрь было очень непросто. Разве только через окна…

— Чего случилось-то? Полиция что ли ищет? Натворил что-то? Мы же со всеми все решили. Все же ровно и с жандармами, и с полицией, — судорожно соображал Рафи, пытаясь понять, откуда им могла грозить опасность. — Че за херня здесь творится может мне кто-нибудь толком объяснить?

Рафи с вызовом посмотрел сначала на Витяня, стоящего с револьверами наготове у окна, и потом на мадам Камову, замершую с мертвенно бледным лицом на диване.

— Ну?

— Рафи, мой мальчик, все очень плохо, — всхлипнула женщина, протянув к нему руки. Похоже, обнять хотела. — Все очень плохо.

Но парень не сдвинулся с места, с удивлением уставившись на нее. Он никогда ее такой не видел — испуганной, беспомощной. Сколько помнил, она всегда была уверенной, напористой. Казалось, внутри этой немолодой статной женщины с колючим взглядом был стальной сердечник или острозаточенный клинок. Сейчас же она выглядела совершенно разбитой, не понимающей что ей делать.

— Жопа, Рафа! Конкретная сраная жопа! — эмоционально влез в разговор Витян, почесав стволом револьвера живот. — Мы все в жопе, блядь! Старшаки предъяву мне кинули охренительных размеров. Говорят, что я берега попутал и полез на их поляну. За мной, б…ь, своих быков послали. Жопа…

Переваривая услышанное, парень подошел к женщине и сел рядом. Новость, мягко говоря, нехорошей оказалась. Родства Витяна с мадам Камовой было всем известно, а, значит, гостей и здесь нужно было ждать. А, если все что он слышал об этих воровских королях города было правдой, то всем им, действительно, крышка. Жопа, словом.

— Б…ь, доигрался в Котовского! — тут уже и он не сдержался.

Мадам Камова, не обращая ни на кого внимания, медленно поднялась с дивана и подошла к своему трюмо. Открыла верхний ящик и вытащила из него пухлую пачку ассигнаций.

— Витяй, может с ними получится договориться? Тут столько, что всем хватит.

— Не-е, — буркнул со своего места Рафи, опередив ее племянника. — Нельзя договариваться. Да, похоже, никто с нами говорить и не будет. Эти понимают только силу. Ты к ним с пустыми ладонями, а они с ножом. Ты с ножом, а они с пистолетом. Таких, б…ь, только тротилом взрывать…

Глава 6

* * *

Если кто-то из репортерской братии столицы потрудился бы собрать сведения обо всех странностях и необычностях за сегодня, то немало удивился бы полученному результату. Что-то бы точно вызвало улыбку или даже гомерический хохот, а что-то, напротив, заставило бы поджать губы или может всплакнуть. Так, без смеха невозможно было слушать про мещанина Ерёмина, купившего на базаре крашеного хной жеребца со вставными зубами, а после с ругательствами носившегося за продавцом-цыганом в красной рубахе. Выбивала слезы история о заболевшей чахоткой сиротке с ангельским голоском, что пела в церковном хоре и вырезала из папиросной бумаги белых ангелочков. Хотя было и еще кое-что такое, что отличалось и от первого, и от второго. Об этом и хотелось рассказать…

С самого утра сего дня по магазинам столицы и закоулкам базара носился, как угорелый, один непонятный парнишка. И странным он был даже не из-за толстой пачки ассигнаций в его руках, а по причине своих покупок. Глядишь на них, и в голове возникает лишь один вопрос — а на кой черт они этому юнцу все это понадобилось? Ну позвольте спросить, кому в здравом уме нужна бертолетова и калиевая соль, глицерин, азотная и серная кислоты, и еще множество других странных веществ с непонятными и зубодробительными названиями⁈ Глупость, в самом деле!

Странностей добавляло и то, что этот юнец каким-то мистическим образом преображался, заходя в очередной магазин или салон. На Преображенской площади с салон мадам Бужинской, державшей весьма неплохую аптеку и здесь же занимавшейся модной сейчас морфитеорпией, он входил с гордым уверенным в себе видом и снисходительной улыбкой на лице. Все в нем в этот момент — и модный пиджак, и дорогая шляпа, и новые лаковые туфли — словно кричали о его благородном происхождении, заставляя к нему соответствующим образом обращаться — «молодой господин» или даже «сударь». В аптечный киоск доктора Шварцвальда, что находился примерно за версту от этого места, зашел уже в образе молодого приказчика, которой скупал для купеческих надобностей разные-то препараты. На его плечи была накинута потрепанная тужурка с видавшей виды серой кепкой, а на ногах красовались стоптанные ботинки. А на рынке его, вообще, с трудом можно было узнать. К прилавкам подбегал самый обычный пострел, которого почтенные люди с просьбами и за мелкими покупками посылают.

И что можно было подумать про все эти переодевания? Что это за мистификация? Какой-то веселый розыгрыш, которые любят устраивать богатенькие ребятки из самых известных дворянских семей? Ходил такой слух, что отпрыски знатных фамилий были настолько пресыщены, что нередко играли в азартные игры на желания. Причем последние выбирались из наиболее замысловатых и изощрённых, чтобы доставить проигравшему максимальные неудобства.

Если же при этом прислушаться к тому, что этот парнишка бормотал между магазинами, то голова уж совсем должна была пойти кругом. Что-то понятно и разборчиво звучало, а что-то, напротив, слышалось настоящей абракадаброй.

— … Что за аптека такая? Куда не пойду, марганцовки нет, селитры нет! Еще глаза пучат, словно первый раз про это слышал, — возмущенно бормотал он, выходя из очередного, пятого или шестого по счету, магазина. — Зато морфий в красивых коробочках, пожалуйста. Сразу вам завернут, помогут до экипажа донести. Вдогонку еще и героин посоветуют купить. Мол, это просто чудо-средство и лечит едва ли не от всех болезней: от гриппа, астмы, кашля, туберкулеза, и даже, мать его, склероза[1].

Иногда в этом бормотании даже слышалось совершенно искреннее недоумение.

— … И из чего теперь делать эту вундер-фафлю? Из говна и палок⁈ Из простейших⁈ Прямо настоящая засада! Чего же теперь делать⁈ В горы с пещерами лезть или в нужник сразу. Селитра, б…ь…

* * *

Рафи шел по улице в полной прострации, напоминая собой толи пьяного, толи больного человека. Бормотал что-то в пол голоса, иногда размахивал руками, гримасничал. Идущие навстречу прохожие даже останавливались, показывали пальцами и что-то осуждающе говорили. Но разве это сейчас имело какое-то значение?

— …Черт, времени реально нет, — быстро утекающее время приводило его если не в отчаяние, то, как минимум, в тревожное состояние. Ведь, в любой момент теневые короли города могли нанести свой удар, и тогда все его планы на эту жизнь «накрываются медным тазом». — Просто из пороха что-то колхозить не вариант… Да и пороха столько сразу не найти. Сколько там нужно, чтобы этих уродов «на ноль помножить»⁈ Мешок, два мешка или корзина пороха⁈ Не-ет, порох точно не вариант.

Ему нужно было срочно что-то придумать. К сожалению, лишь взрывчатка была тем средством, с помощью которой можно было справиться с этой угрозой без особых следов. Ни шашка, ни пистолет с винтовкой, ни даже магия здесь не подходили. Его просто бы не подпустили на нужное расстояние. А вот заложить более или менее компактную бомбу в нужном месте можно было. Тем более, благодаря тетушки Витяна он знал, где эти урки прячутся.

— … Похоже, Рафа ты лопух, — скривился он, понимая, что все расчеты пошли прахом. — Думал, здесь в каждой аптеке набор юного бомбиста-террориста прода… Вот же, мать вашу!

От внезапно пришедшей ему в голову идеи, парень тут же встал, как вкопанный прямо по середине тротуара. Шедший позади него, энергичный молодой господин с тросточкой и модном костюмом с галстуком-бабочкой не успел затормозить и врезался в него.

— Ах ты, соп… — вспылил было прохожий, замахиваясь тростью.

Но Рафи даже внимания на него не обратил. Лишь прибавил шаг, ловко ввинчиваясь в толпу, и «оставляя разозленного прохожего с носом». Засевшая в голове мысль буквально свербела, требуя реализации.

— Какой же я дурень? Мне же просто химик нужен из студентов. Кажется, их в бомбисты вербовали…

Хотя его знания о террористах были, мягко говоря, слабоваты, кое-что он все же помнил. Правда, не очень понимал, откуда это знал. Бомбы для подрыва городовых и царских чиновников делали как раз недоучившиеся студенты-химики. Вот именно такой ему сейчас и нужен был.

— А вот, кстати, и универ, — огромное помпезное здание старейшего в империи Санкт-Петербургского императорского университета показалось во всей красе, едва парень обогнул очередной собор. На него сразу же надвинулась величественная мраморная колоннада, поражавшая высотой и массивностью. Невольно даже закрадывалось сомнение в том, что все это могли построить обычные люди. — Осталось только нужного кадра выцепить.

А в этом как раз Рафи ничего сложного не видел. Ему нужен «голодный» и в прямом, и в переносном смысле студент-отличник, который за деньги сделает, что угодно. Такой «бедолага» виден сразу и не вооруженным глазом. Он явно будет неряшлив, в старой, потрепанной одежде и плохой обуви. Обязательно отчаянный голодный взгляд.

Парень, «сделав лицо кирпичом», нырнул в одну из студенческих кучек, что во множестве гуляли в парке перед университетом. По-свойски поздоровался с одним, похлопал по плечу другого, посмеялся над шуткой третьего. Ни у кого и вопросов не возникло по его поводу. Слово за слово, и в каждой такой компании он довольно быстро становился своим. И ему оставалось лишь внимательно слушать и «смотреть во все глаза», чтобы не пропустить нужного человека.

— … Камрады, камрады, послушайте! — шутливо, на немецкий манер позвал остальных коренастый блондин, одетый с претензией на моду и даже столичный шик. Сразу было видно, что в деньгах он явно не испытывал особой нужды. — Не слышали, как сегодня нашего Родьку на всю альма-матер ославили⁈ Не слышали⁈ — вскричал студент, когда остальные подтянулись к нему, привлеченные занимательной историей. — Вы же знаете, что он промышляет решением испытательных работ за деньгу. Говорят, с первого курса один виконт у него работу заказал. Когда же Родька все выполнил, тот в отказ пошел. Мол, если хочешь денег, то должен передо мной на колени стать и слезно, по-холопски, попросить. И что вы думаете?

Рафи тут же «сделал стойку». Похоже, повезло: сразу же напал на след не просто местного изгоя, но и еще с мозгами. Бинго!

— … Представляете, этот остолоп встал на колени! Перед этим уродом! Родька же весь наш курс унизил! — блондин скривился, словно увидел что-то мерзкое. — Теперь перваки нас за людей считать не будут! Рожу бы ему своротить за такое, чтобы больше неповадно было. А вон и Родька, камрады!

«Гревший уши», парень резко повернулся в ту же сторону, куда и остальные. Ого-го! Рафи удовлетворенно хмыкнул, и быстро пошел вперед

— Родька… — шептал он, потирая руки.

Этот студент оказался именно таким, каким он себе его и представлял. Родька был жутко худ, нескладен. Казалось, пугало, натянув на себя линялый плащ с заплатками, сбежало со своего огорода, чтобы погулять по улице. Под стать у него и лицо было: серое, землистое, воспаленные глаза.

— Ты-то мне и нужен…

* * *

Это был самый дальний и глухой угол университетского парка, куда редко заглядывали местные садовники. Ведущие сюда тропы из узорчатой брусчатки пришли в негодность: раскрошились, частью вылезли наружу. Когда-то аккуратно подстриженные кустарники в виде декоративных фигур превратились в бесформенные зеленые кусты. Забытые всему дубы разрослись так, что своими кронами погрузили все в полумрак и прохладу. Земля покрылась плотным буро-зеленым ковром из полусгнивших листьев, веток. Кое-где проглядывались небольшие болотистые лужицы.

Тем удивительнее было здесь встретить одного из студентов, который сидел на полусгнившем пне, прислонившись спиной к дереву. Вся его фигура в этот момент выражала собой неприкрытое отчаяние: низко склоненная голова, опущенные плечи, бессильными плетьми висевшие руки. Когда поднимал голову, были видны воспаленные красные глаза, искривленный рот.

— Что же вы все пристали ко мне? Чего вам всем нужно? — глухо бормотал парень. Руки в отчаянии так сильно заламывал, что на нем трещал старенький плащ. — Что я вам плохого сделал?

Окажись поблизости кто-нибудь из студенческой братии, то сразу бы опознал в этом парне Родиона Молина или Родьку, как его все звали. Собственно, тогда бы и остальные вопросы — чего он здесь забыл и от кого прятался — отпали. Парень он неплохой, способный, но как магнит к себе все мыслимые и немыслимые несчастья притягивал: то ему пьяный мастеровые тумаков надают, то богатенькие студенты пристанут и всю всего в пыли измарают.

Вдобавок, ко всему этому и в семье у него было несчастье. Матушка, что воспитала самого Родьку и его младшую сестренку в одиночку, подхватила чахотку. И, немудрено, ведь прачкой служила, целыми днями в холодной воде белье стирала, все здоровье оставила. Теперь на глаза, как свечка сгорала. Ей бы на юг поехать, где тепло, чтобы болезнь обступила. Только не было у них таких денег. Родька теперь единственным добытчиком остался. Из кожи вон лез, чтобы на уроках для богатых бездельников лишнюю копейку заработать. Иногда на рынок шел, чтобы купеческие подводы разгружать. Когда случалось там кусок другой мясных отрезков перехватить, то у них дома настоящий праздник случался. Даже его матушка ненадолго «оживала».

— Жизнь-злодейка, гнешь меня, гнешь… Только не возьмешь, — он вдруг вскинул голову с искаженным, злым лицом. Уставился прямо перед собой с такой ненавистью, словно перед ним стоял его кровный враг. — Не возьмешь! Лучше землю буду жрать…

Резко вскочил на ноги и начал порывистыми движениями приводить себя в порядок. Разгладил руками брюки, убрал, как мог, грязь и пыль с плаща. Пригладил волосы, чтобы ровнее лежали.

— Так… Если поспешу, то еще успею на рынок. Может опять обрезки будут. Матушке бульон нужен… Еще бы лучка немного достать, чтобы подуховитее было…

Стиснув зубы, Родион быстро пошел по заросшей тропе. До городского рынка было почти четыре версты, поэтому стоило поспешить. Если не успеть к закрытию, то все обрезки с мясных прилавков достанутся более пронырливой нищей братии.

К счастью для него и его семьи он все-таки успел. Конечно, пришлось, как угорелому по улице нестись. Но ему это не в первой. Главное, к тому самому моменту успел, когда торговцы начинают собираться и с прилавков мясо убирать. Все хорошее они прибирают, чтобы на завтра оставить для продажи. Плохие же куски могут отдать, если хорошо попросить.

— … Даже с мякотью попало, — улыбался студент, не обращая внимания на разбитое в кровь лицо. Это один проныра нищий постарался, что за шмат мяса в драку полез. — С наваром похлебка будет… Хорошо… Глядишь, и матушка с него поспать ночью сможет… И Аринке тоже похлебать не помешает, — вспомнив сестру-малышку, что за еду в трактире прислуживала. — А то совсем бледная, на тростинку уже похожа…

С этими мыслями он и возвращался домой. Улыбался, крепко сжимая кусок мяса в промасленной пергаментной бумаге. Совсем внимания не обращал, что немного бурой жижи на плащ попало.

— Хорошо, очень хорошо, — бормотал парень, то и дело бросая взгляд на сверток с мясом. Он сейчас для него был самым ценным на этом свете. — Аринку сразу же попрошу очаг растопить. Дров я вчера принес. Пусть не жалеет. Матушке же сразу питье греть поставим…

Чтобы быстрее домой попасть, с людной дороги свернул на боковую улочку. Здесь через небольшой пустырь пройти нужно было, а после к большому доходному дому свернуть. В нем в подвале они комнату и снимали. Считай, быстро доберется.

По наезженной грунтовке, с которой уже давно сняли всю брусчатку, прошел к полуразвалившемуся каменному дому давно уже умершего купца Калистратова. Его уже давно снести собирались. Только наследники купца все никак между собой договориться не могли. Оттого эти каменные развалины все и стояли здесь на пустыре.

— Что это еще такое? — Родион вдруг замер у кирпичной стены, почти полностью завалившейся вперед. Кажется, что-то услышал. — Кто там?

Из темноты подвала, смотревшей на него провалами крошечных окон-бойниц почти у самой земли, раздалось угрожающее рычание и скребущийся шорох. Там точно что-то было и оно явно не радо было незваным гостям.

— Ой! — резко отпрянул парень от стены, когда из темноты медленно вышел здоровенный черный пес с отгрызенным ухом. — Песик… Хороший песик, — проговорил он дрожащим голосом. Такого чудовища хочешь — не хочешь испугаешься. Вон какие у него здоровенные желтые клыки. — Хороший, хороший… Я уже ухожу. Видишь? Ухожу.

Бесполезно. Врали те, кто говорили, что собаки боятся человеческого голоса. Этот пес даже не думал отступать. Еще громче начал рычать. Того и гляди нападет.

Родион в панике попятился назад. Страшно стало до ужаса.

— Черт, еще один!

Из-за стены, и правда, появился другой пес — поджарый, чуть пониже первого, весь в отвратительных подпалинах, словно попавшего под струю кипятка. И в его намерениях тоже сомневаться не приходилось.

— И еще…

Заметил еще двоих собак, подбиравшихся к нему сзади. Точно, мясо в свертке учуяли.

— Не отдам! Слышите, проклятые псы⁈ — он тоже зарычал, как пес. Оттопырил верхнюю губу, показывая неровные зубы, и издал глухое рычание. — Не отдам мясо.

С обреченной решимостью в глазах уставился на того самого черного пса.

— Не отдам…

И в этот момент пес прыгнул на него. Тяжелое черное тело растянулось в воздухе с вытянутыми вперед лапами и сверкающими когтями, готовыми впиться в человеческую плоть. Казалось, ни что уже не спасет парня, который и сам это, похоже, понимал.

— Не от…

Но вдруг раздался громкий хлесткий звук! Выстрел! Потом еще один! Пса, словно кутенка, отбросило в сторону! С жалобным скулением он начал отползать в свою нору. Бросились по кустам и остальные, словно их и не было никогда.

И все произошло так стремительно, что парень растерялся. Он еще некоторое время стоял и вглядывался в темноту подвала, словно не мог поверить в свое спасение.

— Эй, дружище⁈ Ты живой? Не покусали? — его вдруг позвали. Кто-то стоял позади него. — Скажи хоть что-нибудь.

Родион медленно повернулся и увидел в паре шагов от себя темноволосого подростка с револьверов в руке. В добротном сером костюме, который не каждому по карману, он излучал собой уверенность и полнейшее спокойствие, которому бы и жандармы позавидовали. Небрежным движением спрятал оружие за пазуху и стряхнул руки.

— Пришел в сознание? — Родион кивнул. Ступор, действительно, прошел, и ему стало гораздо лучше. — Это хорошо. Тогда не буду ходить вокруг да около. Ты Родион Молин, студент четвертого курса Санкт-Петербургского императорского университета. Профессора говорят, что подаешь надежды и в науке далеко пойдешь. Только на этом пути стоят серьезные материальные проблемы.

Его спаситель показал на сверток с обрезками мяса, который испачкал ему и без того потрепанный плащ. Видно, что намекал не столько на его бедняцкий гардероб, сколько на все остальное.

— Кроме того, слышал, что твоя матушка хворает. Ей бы на юга оправиться. А младшей сестре неплохо бы в школу пойти, да нужно в трактире работать. Я, надеюсь, ничего не забыл?

Студент даже замер от удивления. Откуда этот юнец столько всего знал о нем? Или это еще один богатенький недоросль, который, как и другие, хочет над его бедой поиздеваться? Скорее всего. Вон какой костюм дорогой на нем.

— Еще про просрочку по оплате комнаты забыл добавить, — с обреченной злостью человека, которому уже нечего терять, добавил Родион. — Если мы не заплатим домовладельцу три рубля двадцать три копейки, то нас выгонят на улицу.

Он уже ожидал, что юнец сейчас начнет ржать, как всегда поступали богатенькие студенты. Только все пошло совершенно иначе.

— Вот и отлично, Родька! Значит, я решу твои проблемы, а ты — мои, — тот вдруг жизнерадостно улыбнулся, и протянул ему руку. — Согласен? Мне самую мелочь нужно изготовить…

[1]В РИ героин свободно продавался в Российской империи в конце XIX — начале XX во всех аптеках, аптекарских и парфюмерных магазинах как мощное противовоспалительное и обезболивающее средство. В России годовой оборот героина доходил до 6 тонн!!!

Глава 7

* * *

На этот пустырь с полуразвалившимся домом купца Калистратова редко кто захаживал. Даже местная пацанва, которая всюду свой нос любила сунуть, здесь не появлялась. Слишком уж слава за этими развалинами дурная тянулась. Поговаривали, что в подвале дома до сих пор дух самого купца обитал, которого когда-то грабители страшной смерти придали, а всю его семью вырезали. Мол, с тех пор купец и ходит неприкаянным, пытается тех душегубов найти и полной мерой им отплатить.

Хотя находились и те, кто заглядывал сюда. Вот и сейчас что-то зашуршало в стороне у поваленной изгороди.

— … Да я всех этих… вертел, — из кустов, покачиваясь, вышел мастеровой Федька Зубов. Хорошо выпивши был, только из трактира, потому и море по колено. — Чтобы я, Федор Зубов зассал⁈ Чтобы какого-то мертвяка спужался⁈ Я им всем покажу! — едва не падая, он грозил кому-то кулаком. Плевался. Слюна летела во все стороны, попадая на землю, на одежду. — Я этого мертвяка в бараний рог скручу! Эй⁈ Выходи! Где ты там бродишь⁈

Ноги запутались, упал, чуть голову не разбив. С ругательствами поднялся и снова принялся орать:

— Обосрался, сука? Выходи! Я тебя…

И тут из подвала полуразвалившегося каменного дома кто-то вылез. Весь темный, горбатый с длинными руками. Страшно кашлял, словно хотел все внутренности выплюнуть.

Это нечто вылезло, вытянулось во весь рост. Показало серое лицо, замотанное черной тряпкой. Вдобавок еще остро серой потянуло.

— Ик… Ик… — мастеровой при этом весь посерел, трезвея на глазах. Он ведь и не думал, что все это может оказаться правдой. Разве мертвецы могут ходить по земле? — Ты…

Отчаянно тряся головой, Зубов начал пятиться назад. По ноге побежала вонючая струйка от страха.

— Изыди, изыди… — забормотал мужичок, выхватив крестик из-за пазухи. — Прочь! Прочь!

Едва же мертвяк глухо захрипел, закашлял, мастеровой не выдержал. Похоже, это стало для него последней каплей. Зубов по-бабьи пискнул, резко развернулся и, словно кабан в лесу, стал ломиться сквозь густые кусты. Орал, как безумный. А за ним тянулся зловонный дух.

* * *

А фигура в черном балахоне и тряпкой на голове, что только что до напугала незадачливого мастерового, еще с минуту кашляла и харкала. То и дело громко сморкалась в платок, а после шумно дышала.

— Кхе, кхе, кхе! Чертов сернистый ангидрид! Вонючий, мерзкий, просто смерть! От этой тряпки, вообще, никакой пользы! — никак не мог откашляться Родион Молин, что в подвале бывшего дома купца Калистратова оборудовал свою лабораторию. Он даже и не думал кого-то пугать, в мыслях такого не было. Просто внизу вентиляции толком не было, а от его опытов поднялся жуткий дым. Оттого он и выскочил в таком виде. Задыхаться начал, совсем не было сил терпеть. — Ничего, ничего… Потерпеть немного нужно.

Продышавшись чуть-чуть, опустился на сохранившийся кусок каменной кладки и начал что-то строчить в небольшой записной книжке.

— … А если пойти другим путем… Ведь господин Рафаэль сказал, что ему нужен результат, а как его достичь моя забота, — бормотал студент, быстро чиркая карандашом по бумаге. — Хм… А этот самый тротил, похоже, мощная штука будет. Ей никакой динамит и в подметки не годится. Интересно, для чего такая игрушка?

Родион на какое-то мгновение задумался. Для чего, вообще, могла понадобиться такая мощная взрывчатка? Этим ведь можно было целый дом на воздух поднять.

— Да, какая разница! Я теперь ему по гроб жизни обязан, — истово прошептал Родька, размашисто кладя крест. — Плевать, что он там хочет! Плевать! Если бы не он…

И правда, если бы не он, то все было бы очень плохо. Даже страшно было представить, что тогда могло произойти. Ведь, вся жизнь Родьки и егосемьи шла под откос. Считай, полная безнадега, из которой даже выхода не виделось. Матушка чахоткой болела, из комнаты второй месяц не выходила. Сестренка с малолетства в трактире прислуживала. Он тоже с детства сытой жизни не видел, одни только шлепки и унижения. Господин Рафаэль же, словно добрый волшебник, пришел и все решил…

— А как он этого борова приструнил, что нас с квартиры гнать собрался! — улыбнулся Родька, вспоминая вчерашнюю встречу с домовладельцем. — Тот, шкура, оказалось уже матушку стращать начал, что на улицу ее в одном исподнем выкинет. А если, мол, она сама не пойдет, то полицейских кликнет, чтобы ее за воровство закрыли в кутузку. Еще, сучий потрох, хотел матушку к сожительству склонить, чтобы по квартире в зачет пошло… А господин Рафаэль только узнал про это и как треснет ему по харе…

Этот момент он мог тысячу раз «прокручивать» в памяти, никак от этого не уставая. Больно уж он сладостный был, словно награда за все его многолетние страдания и унижения от богатых и знатных.

— После же, как схватил его за нос и начал крутить! Подумать только, пацан взрослого дядьку, как сопляка какого-то по полу возил! — Родька не смог сдержать смешок. — Вот уж воплей-то было! Ха-ха-ха!

Вспомнил Родька также и то, как его благодетель грозил их домовладельцу. Признать тогда и он притих от того ледяного голоса, что стал звучать. Домовладелец же и, вовсе, едва без чувств не свалился.

— Хорошо сказал, сильно… Ты, говорит, скот помойный, гнойный прыщ, какого черта на будущее российской науки руку поднял? Ты должен его холить и лелеять, холить и лелеять, чтобы он как у Христа за пазухой жил! А ты что делаешь? Со свету его сживаешь? С комнаты гонишь⁈

У Родьку снова злорадный смешок вырвался. Та картинка из воспоминаний словно целительным бальзамом пролилась на его измученную постоянными унижениями душу. Не будь он так скромен и воспитан, сейчас, наверное, бы ржал в полный голос, как лошадь. Еще бы приговаривал что-то срамное.

— Хи-хи! А как он ему под зад наподдал, тот аж кубарем покатился!

Перед глазами вчерашнее встало так, словно только что произошло. «Послышались» охи и ахи домовладельца, который своей жирной тушей все ступеньки пересчитал.

Фигура нежданного благодетеля все явнее и явнее обретала черты библейского спасителя, который каким-то неимоверным чудом пришел к ним на помощь. Такому впору молиться было, свечку в церкви за здравие ставить.

— И поставлю! — парень вновь размашисто перекрестился, отвечая на свои мысли. — Господа Бога буду молить, чтобы все у него в делах получалось. За такого человека можно и нужно помолиться…

Еще некоторое время подышав чистым воздухом, юный химик снова «нырнул» в свой подвал. Бомба, которую он мастерил, требовала к себе особого внимания. Тут на скорую руку сделать ничего не получится. А если и получится, то может все и рвануть.

* * *

Высокий доходный дом из красного кирпича пусть и находился на одной из центральных улиц столицы, но за массивной кованой изгородью и высокими соснами его было особо не разглядеть. Отваживала любопытствующих и пара мордастых дворников с косой саженью в плечах, оттого больше похожих на бандитов-грабителей из подворотни. Правда, желающих попасть внутрь особо и не было. Уличная пацанва здесь сроду не появлялась, опасаясь получить метлой по хребтине. Прохожим, совершавшим променад, тоже здесь делать особо было нечего.

Те же, кто появлялся вблизи, были отнюдь не случайными прохожими. Хорошо одетые, с лоснящимися лицами и золотыми часами в жилетках, они быстро проходили через ворота и сразу же направлялись к высокой каменной лестнице. Иногда помимо хорошо одетых господ тут появлялись и люди, одетые попроще — в потертый пиджак, видавшие виды брюки и сапоги в гармошку. Частенько у них были сбитые кулаки и красовались изрядные царапины на лице. Словом, так себе публика, которой скорее место в кутузке, а не на улице.

Тем удивительнее был проезд через ворота небольшой повозки с соломой и громадными лакированными часами, обложенными для сохранности парой овчинных тулупов. На козлах сидел совсем юнец, сопливый совсем, с важным видом поглядывавшим по сторонам. Сразу было видно, что он здесь не случайный человек, а право имеет.

— Вроде правильно все рассчитал… Местным паханам часто подарки привозят, — тихо-тихо бормотал Рафи, правя в сторону высокого крыльца. Одним глазом при этом нет — нет да и косил в сторону своей «непростой» поклажи — здоровенный, с человеческий рост, часов в лакированном черном деревянном футляре. Дорого и богато, как говорится. — А мой подарок тоже ко двору придется. Выглядит так, что к нему рука сама тянется.

Прикрикнув на конягу, потянул поводья на себя. Повозка как раз у самого крыльца встала. Сейчас, как пить дать, местная охрана выйдет. Рафи уже несколько дней за этим домом наблюдал и все как следует изучил.

— Главное, чтобы раньше времени, никакой обалдуй крышку часов не открыл, — парень осторожно погладил лицевую крышку, через которую были видны роскошный циферблат, фигурные золоченные стрелки. — Не должны… Черт, а то начинка больно чуткая. Не так тряхнешь и мигом к Святому Петру отправишься… А вот и охрана.

А на крыльце, и в самом деле, показались двое мужчин в дворницких фартуках и окладистых бородах. Правда, Рафи готов был сейчас с кем хочешь об заклад побиться, что из дворницкого у них только эти самые фартуки. Душегубы это, чистой воды, что воровских королей охраняют. Вон, как у них одежда сбоку топорщится то ли от револьвера, то ли от хорошего тесака.

— А ну пшел отседова! — сразу же рявкнул двухметровый амбал с рябым лицом, что спускался по лестнице первым. — Че здесь забыл⁈ Поди с торговлей? Ничего нам не надо! Здесь сурьезные люди живут, а не всякая шелупонь. Вали отседова, пока леща тебе не выписал!

Второй, чуть по ниже ростом, но такой же крупный, просто молчал. Медленно спустился по лестнице и застыл у дома, крутя головой по сторонам. Осматривался, похоже.

Рафи, выдержав паузу, тут же принял опасливо-пугливый вид. Даже слезу попытался пустить для достоверности.

— Не бейте, дяденьки! Не бейте, Христом Богом прошу! — заканючил он, медленно слезая с повозки. Носом то и дело шмыгал, ладонь пытался стереть несуществующие слезу. Словом, всем своим видом показывал, что очень сильно испугался. — Я же вот не сам пришел… Меня послали…

Шустро заворошив солому в повозке, он начал очищать часы. «Товар» нужно было показать лицом, чтобы у них «слюни потекли».

— Заречная кодла прислала со всем уважением… Кланяться велела подарком, — тут же поклонился, достав вихрами до самой земли. — Велели передать, что настоящие аглицкие часы нашли. Мол, для от всего честного обчества подарок. Со всем уважением…

Расчет, честно говоря, был хорош. Судя по наблюдениям Рафи, именно сюда стекались все подношения со стороны воровского мира. Приносили свертки с деньками и драгоценными' цацками, привозили дорогую мебель и тому подобное. И его часы должны были «пойти в самый кон».

— От заречной братвы, говоришь? — задумчиво проговорил второй амбал, подходя к повозке. Облапил часы, сметая с них солому. — Знатные котлы-то. Паханам в самый зачет будут.

У Рафи в душе екнуло. Похоже, они клюнули. Невооруженным глазом было видно, что подарок признали годным.

— Хватайся, че встал? Пока паханы здесь, показать нужно, — здоровенный деревянный футляр они подхватили, словно пушинку. Хотя весу в нем было под сотню, если не больше килограмм. — А ты чего трешься здесь?

Рафи с заискивающим видом проговори:

— Сказать чуть не забыл, — он показал в сторону часов. — Как часы поставите на пол, дверцу откройте, чтобы механизм завести. Ключ тоже там лежит.

Рябой скорчил недовольную гримасу. Мол, еще слушать всякую соплю малолетнюю.

А Рафи, провожая их внимательным взглядом, скрестил пальцы. Едва же они скрылись за дверью, быстро прыгнул в повозку и хлестнул поводьями по крупу коняги. Чтобы не случилось дальше, ему нужно было срочно убегать отсюда.

— Даже если раньше дверцу откроют, не критично… Считай, целых пять кило тротила всех выметут, словно метлой.

Уже выехав из-за ограды, он начал беспокоиться. Взрыва все не было и не было. Все сроки вышли.

— Чего они там ждут? Не любопытные что ли? Я же сказал, что часы прежде завести ну…

И тут бабахнуло!

Ба-а-а-ах! Позади него раздался громкий хлопок!

* * *

Михаил Павлович Мирский махнул рукой, отпуская своего помощника. Высокий офицер, затянутый в щегольской черный мундир, молодцевато щелкнул каблуками сапог и отвесил короткий поклон. И, придерживая ножны палаша, пошел в сторону экипажа.

— Что-то подозрительно тихо, — в задумчивости проговорил шеф столичных жандармов, вслушиваясь в «висевшую» в доме тишину. Необычно, что и говорить. — Катя что ли еще не пришла… Эта егоза давно бы уже прибежала, — улыбка сама собой появилась на губах, едва только про дочь вспомнил. — Странно.

Недоумевая, начал подниматься по лестнице на второй этаж. Там был личный кабинет супруги, где она частенько пропадала. Возможно, и сейчас там с чем-то возилась.

— Нет, кто-то все-таки есть в доме…

На последней ступеньке мужчина остановился, услышав какой-то странный звук. Чей-то разговор, кажется. И, вроде бы, голос супруги узнал.

— … Все, сударыня, разговор окончен! — действительно, это был голос супруги, Анастасии Мирской. Причем, в ее голосе отчетливо слышались недовольные нотки. — И не смей повышать на меня голос. Как я сказала, так и будет…

У Мирского брови удивленно поползли вверх. Он даже и не ожидал, что его супруга могла таким тоном говорить. Причем ее голос доносился из комнаты дочери, что было очень и очень странным.

— … Как ты, вообще, могла так себя вести⁈ Этот человек совсем не нашего круга, — слово «человек» женщина произнесла таким тоном, словно это было какое-то ругательство. — Ты, вообще, никаких дел не должна с ним иметь! Никаких! Держись от него на расстоянии выстрела! Я понятно говорю?

Мужчина недоуменно покачал головой. Что это еще такое? С кем это его дочь не должна встречаться?

Он подошел к комнате и, толкнув дверь, оказался внутри, где застал весьма живописную картину: его дочь с заплаканными глазами стояла у окна, а супруга с недовольно сдвинутыми бровями нависала над ней.

— Что тут происходит, мои хорошие? Дочь? Анастасия? — Мирский переводил взгляд с одной фигуры на другую. А обе почему-то молчали, насуплено поглядывая в ответ. — Я жду.

После недолгого молчания женщина переменила позу. Повернулась к мужу и недовольно произнесла:

— Наша дочь ведет себя просто возмутительно. Молодая особа ее круга не должна якшаться со всяким… э-э сбро… — не договорив, она запнулась, но сразу же продолжила. — Представляешь, Миша, — ее глаза горели настоящим возмущением. — Она сказала, что ей нравится тот мальчишка! Ну, тот самый… приютский.

До Мирского наконец-то дошло, что хотела сказать супруга. Она возмущалась тем, их дочь проявила интерес к этому странному парнишке, Рафаэлю Мирскому. Вот же Анастасия дур…

— Так, дамы! — теперь уже пришла его очередь строго сдвинуть брови. Причем это у него очень хорошо получалось. По крайней мере, некоторые жутко бледнели при виде него, а кое-кто, вообще, без чувств падал. — Катерина, приведи себя в порядок. Не приличествует юной леди выходить к столу в таком виде. Как будешь готова, спускайся в столовую ужинать. А с вами сударыня нам нужно серьезно поговорить.

Взяв супругу за локоть, он вывел ее в коридор. Плотно прикрыл дверь в комнату дочери, и начал непростой разговор:

— Анастасия, что это сейчас такое было? Признаться, я тебя совсем не узнаю. Что плохого в том, что она общается с тем молодым человеком? Все дело в том, что он незнатного происхождения? Я правильно тебе понимаю?

Женщина, являя собой холодность и неприступность, плотно сжала губы.

— Значит, я прав, и все дело в его незнатном происхождении, — с тяжелым вздохом, мужчина покачал головой. — Вижу ты уже забыла, кем был твой отец, твой дед, а до этого его дед. Ведь только именно твой батюшка получил потомственное дворянство благодаря своим капиталам. Что молчишь?

Анастасия продолжала молчать. Хотя остро чувствовалось, что она едва сдерживалась, чтобы не нагрубить ему.

— А ты, вообще, хорошо подумала, когда запрещала дочери общаться с ним? И не надо смотреть на меня так. Я не страдаю излишним либерализмом. Напротив, я практик до мозга костей, — Мирский выразительно постучал себя по лбу. — Ты знаешь, что сегодня высочайшим указом Его императорского Величества этому самому юноше будет даровано личное дворянство⁈ А может быть слышала, что на самом верху очень озаботились его судьбой? Поговаривают, сама Ее императорское Величество выразила желание встретиться с ним и расспросить его о героическом поступке. Ты, вообще, понимаешь, как высоко этот юнец может взлететь⁈

Глава 8

* * *

По улице несся, как угорелый, высокий плотный парень. Мелькали высокие башмаки, за спиной развевались полы модной куртки апаш. Прохожие с удивлением расступались в стороны и еще долго провожали его взглядом, с осуждением что-то бормоча ему вслед.

Витян, а это был именно он, уже оказался у кирпичной стены, отделявший от проспекта городской парк. Одним махом «взлетел» на стену и тут же слетел вниз. Оказавшись на той стороне, рванул дальше. Гигантскими скачками перескакивал через красочные цветники и газоны, проламывался через декоративные изгороди.

Дыша, как загнанная лошадь, вырвался из-за парка. Сил уже почти не было. Обеими руками вцепился в фигурные чугунные ворота, едва не повиснув на них.

— Б…ь, сдохну щас… — харкнул он себе под ноги с таким видом, словно собрался все нутро выплюнуть. — Черт, черт… Точно сдохну.

Снова харкнув тягучую слюну, парень оторвался от ворот и поковылял дальше. До дома его тетушки оставалось чуть более версты, но медлить было никак нельзя. Нужно было попасть к ней, как можно скорее.

— Тетушка⁈ Тетушка⁈ — Витян с силой заколотил в дверь, едва только оказался на пороге дома мадам Камовой. Дверь с аккуратной бронзовой ручкой в виде головы льва аж ходуном ходить начала от таких ударов. — Тетушка, это я! Тетушка!

В нетерпении он уже и ногу занес, чтобы ударить посильнее. Казалось, мгновение, и дверь, вообще, с петель снесет.

— Тетушка⁈ Это я! Открывай, не бойся! Все кончилось! — кричал он во весь голос. — Слышишь⁈ Все закончилось!

Наконец, послышался скрежет замка. Следом тетушка, похоже, сдвинула массивный засов, больше подходящий для ворот средневекового замка. Дверь чуть отворилась, и в проеме показалась женщина с ружьем. Дуло весьма внушительного калибра при этом смотрела прямо в лицо племянника.

— Чего орешь, как оглашенный? Живо внутрь! — рявкнула она на него, толкая дверь от себя. — Только что тут какие-то типы крутились. Чую, по наши души…

Она цепко ухватила его за ворот куртки и буквально втащила внутрь.

— Чего орал? Узнал чего? — заперев дверь на все засовы, она резко развернулась к нему. Ружья при этом так и не выпустила из рук. И, судя по жесткому выражению лица, сдаваться она не собиралась. Не той закалки. — Или кто за нас вписался? Чего лыбишься? Совсем без мозгов? Старшие того гляди своих быков пошлют, а он лыбу давит…

А парень, словно не слышал ее. Спокойно прошел в гостиную, прихватив по пути бутылку вина с фужером. Подошел к окну и без всякого страха устроился возле него в кресле.

— Ты, совсем придурок⁈ — зашипела женщина на него, показывая на окно. Пусть и плотно зашторенное, оно совсем не закрывало от выстрела. — Свали от окна! Здесь же все, как на ладони!

К ее удивлению, племянник в ответ широко улыбнулся. Демонстративно плеснул в фужер красного вина и с чувством сделал глоток.

— Успокойтесь, тетушка. Не надо так нервничать, — Витян, похоже, наслаждался, видя, как злится ничего не понимающая тетушка.

— Прячься, придурок! — снова махнула она. — Шмальнут в окно, и поминай, как звали…

Сейчас, когда на кону стояла её жизнь, с Камовой окончательно слетел весь её налет благообразности, что сложился вокруг неё за все эти годы новой жизни. Вновь вместо респектабельный, почтенной мадам, стояла отчаянная Катька Шило, мамка всех шлюх столицы, не боявшаяся ни черта, ни бога. Правда, вместо излюбленного оружия, длинного тонкого клинка, в её руках надёжно устроился африканский слоновой.

— Слазь, говорю! Старшие…

Витян же в ответ качнул головой. Мол, вряд ли:

— Не придут. И не пошлют никого. Вообще, — довольно ухмыльнулся и потянулся, как разомлевший на солнце кот. И говорил соответственно: пренебрежительно, растягивал слова. — Не смогут. Потому что они трупаки, тетушка…

От удивления у нее рука, а вместе с ней и ружье, дернулось. И хорошо, что она палец на курке не держала в этот момент, а то бы в стене рядом с племянником появилась внушительная дыра.

— Сегодня во всех газетах про это будет. К тому дому сейчас фараонов нагнали, что мама не горюй. Близко не подойдешь, — начал рассказывать Витян, чувствуя, что у женщины кончается терпение. А, зная ее, можно было ожидать и оплеухи. — Я, правда, одним глазком успел поглядеть. Там можно было с стороны Кузнецкого переулка пройти можно. Вот я и через дыру в стене и позыркал.

Камова, все еще стараясь не подходить к окну, встала у стены, не сводя глаз с парня. Ружья, от греха подальше, опустила стволом вниз.

— … Охренеть, че там! Пол стены снесло с той стороны! Аж наружу все вывернуло! — едва сдерживаясь, Витян резко взмахнул руками. — Кругом вот такенные куски стены валяются. Хрен пройдешь. Я там потерся в толпе, послушал, что говорят. Сама знаешь, на каждый роток не накинешь платок, — усмехнулся, разводя руками. Мол, видишь, какой-он пронырливый. — Один «колобок» из чиновников сказал, что там бомбы рванули. Вроде даже видели, как пара террористов по улице убегала. Короче, взорвали этих уродов к ебен… Помнишь, Рафа еще говори…

И тут Витян замолк. Глаза у него округлились, сделавшись, как два здоровенных медяка по пять копеек. Похоже, до него дошло, на что все это похоже.

— Тетушка, ведь он говорил, что нужно пару дней потерпеть и все решится? — у парня дрогнул голос. Неужели, этот малец, которого Витян при каждой встрече панибратски хлопал по спине, как-то связан со всем этим⁈ Слишком уж дикой была эта мысль, чтобы вот сразу в нее поверить. — Ты тоже это слышала? Так?

Фужер с остатками красного вина, что он все еще держал в руке, дрогнул, и пара капель пролилась на рубашку. Ярко-алая жидкость медленно расплылась по груди, отчетливо напоминая рану.

— Б…ь, — пробормотал Витян, с явным страхом смотря на расползающееся пятно. От его недавней веселости не осталось и следа. Рафи, которого все они считали за очень странного, но не более того, юнца, открывался для всех них совсем с другой стороны. — Это он что ли сделал? Вот же черт…

Он перевел взгляд на молчавшую, как рыба, тетушку, вновь поудобнее перехватившую ружье. Все ее мысли были на лице написаны.

— Ты веришь, что это сделал…. Рафи?

Плотно сжатые женские губы скривились в неопределенной гримасе. Как говорится, понимай, как хочешь.

— Подожди, а где он сейчас?

И взгляды обоих тут же повернулись в сторону деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. Именно там находилась комната, в которой последнее время ночевал Рафаэль.

— Спит еще, но скоро встанет, — Камова развернулась в сторону лестницы, уже не обращая никакого внимания на окно. Похоже, мифическая угроза с улицы ее совсем теперь не заботила. — А вчера его, и правда, очень долго не было, — многозначительно проговорила она. — И пришел он весь какой-то взъерошенный, нервный.

Для Витяна теперь все стало окончательно ясно. Если раньше у него еще были какие-то сомнения, то сейчас от них не осталось и следа. Выходило, что этот пацан взорвал всю верхушку воровского мира столицы, тех, которых боялись тысячи людей, от самого последнего пропойцы и шлюхи и до некоторых генералов.

— Вот тебе и пацан, б…ь! — вырвалось у парня. — Старших завалил.

* * *

Рафи едва не проспал. Вчерашние события явно давали о себе знать: все тело ломило и адски хотелось еще подремать.

— Время, время!

Один взгляд на настенные часы, и он уже стоял у кровати в пижамных штанах. Быстро собрал постель, заодно проверяя, не оставил ли он чего-нибудь лишнего со вчерашней операции. К счастью, ничего странного и подозрительного ни у кровати, ни в карманах его брюк и куртки не было.

— Точняк опоздаю…

Лицо ополоснул, слегка мазанул по зубам щеткой с каплей зубного порошка. После чего уже принялся натягивать на себя гимназический костюм.

— А служанка бы сейчас не помешала. Утюгом разок пройтись… — бормотал Рафи, держа в руках мятую сорочку. — Да и для другого дела подошла бы, — опустив глаза вниз, на топорщившийся бугорок в штанах, с усмешкой добавил он. — По-любому нужно будет этим озаботиться. А то, как каменный…

Наконец, более или менее собравшись, он стал спускаться по лестнице в гостиную. По уже появившейся привычке начал принюхиваться, пытаясь угадать, что у них сегодня будет на завтрак.

— Хм, ничем не пахнет.

К его удивлению, ничем особенным и не пахло: ни ветчиной, ни обжаренными гренками с маслом, ни ароматными блинчиками с медом. Странно! Тетя Ира всегда старалась его чем-то удивить утром. Это уже стало для них традиционной игрой: он, едва сев за стол, пытался угадать, а что сегодня будет на столе.

— Эй⁈ — Рафи негромко позвал, неосознанно замедлив шаг. В голове даже появилась подлая мыслишка, а не рвануть ли в комнату за пистолетом. Вдруг сейчас в гостиной его ждали враги. Оружие в таком случае стало бы неплохим аргументом для защиты. — А, тетя Ира! Витян! Совсем вас не слышно, как будто спрятались.

Те, и правда, были в самой дальней части комнаты. Витян сидел на краю дивана, будто бы вжавшись в его спинку. Камова стояла почти в самом углу. Полное впечатление, что они прятались от кого. Только от кого? Врагов же не было больше.

— Вы что? Тетя Ира⁈ Что с вами такое? Опять что-то случилось?

Рафи уже не на шутку встревожился, начиная невесть что себе придумывать.

Первым «вышел» из явного ступора Витян, начиная медленно подниматься с дивана. Причем делал это с таким видом, что у Рафи еще больше становилось вопросов.

— Э-э-э-э… Я ведь того… Э-э-э-э, деньги еще за те два починенных ствола не отдал, — он вроде бы смотрел на Рафи, но «поймать» его взгляд никак не удавалось. — Я завтра все отдал, все до копейки. Э-э-э, господин Рафаэль, все отдам.

А вот тут-то Рафи и «выпал в осадок». Такого обращения от Витяна, все время общавшегося с ним на уровне «загадочного» друга, никак не ожидал.

— И за прошлые стволы добавлю, сколько скажешь, — еще добавил парень, по-прежнему не смотря на Рафи. — Я, э-э-э, пойду тогда. Деньги еще собрать нужно.

С этими словами «исчез» из гостиной, а через мгновение хлопнула входная дверь.

Проводив его глазами, Рафи с немым вопросом повернулся к женщине:

— Что, вообще, происходит?

Та в ответ пожала плечами. Ружье поставила в угол, словно скалку, и сделал шаг ему навстречу:

— И я тоже хочу это знать. Что происходит, Рафи?

Смотрела укоризненно, словно в чем-то обвиняла. Но при всем при никакой злобы не чувствовалось.

— Эх, Рафи-Рафи, бедовая ты головушка, — она вдруг тяжело вздохнула и, притянув к себе, обняла. Рукой взъерошила волосы, причем это получилось у нее как-то по-доброму, по-матерински. — Пошли за стол. Позавтракаешь, а заодно мне все и расскажешь. И не думай ничего скрывать.

Паренек сразу же кивнул. Рассказать о вчерашнем все равно нужно было. Камова же женщина с непростым опытом и особыми знаниями, могла чего-нибудь и подсказать. В таком деле толковый совет от знающего человека, который к тому же хорошо к тебе относится, очень много стоит.

— Это ведь твоих рук дело? — сразу же спросила она, едва он сел за стол и потянулся к ватрушке с творогом. — Ты со Старшими разобрался?

— Я, — с набитым ртом повинился Рафи. — Все зашло слишком далеко и вопрос с ним нужно было решать окончательно. Поэтому и пришлось их наглухо валить. Других вариантов все равно не было. Ясно же было, что от Витяна они не отстанут. К бабке не ходи, после него принялись бы за нас. Вот и пришлось действовать на опере…

Окончание слова проглотил вместе с остатками ватрушки, бормоча что-то маловразумительное. Сразу же потянулся за второй ватрушкой, хватая с румяным боком.

— …ие… Вот так как-то…

Все это время Камова напоминала собой каменное изваяние. И только еле раздувавшиеся крылья носа выдавали ее.

Не сводившая с него глаз, женщина пыталась как-то разобраться в том, что узнала. Подросток, которого она когда-то «взяла под свое крыло», и, казалось, знала, как облупленного, снова превратился в загадку. И этот его рассказ совсем добавил не ясности, а, напротив, поставил еще больше вопросов. Как подросток смог взорвать квартиру, которую охраняли лучше, чем генерал-губернатора столицы? Где раздобыл бомбу? Как в конце концов он решился на все это⁈ Вон Витяю, ее племяннику, ничего такого даже в голову не пришло, а он ведь родился «на улице», и с детства был обучен воровскому ремеслу.

— Как, Рафи, ты все это провернул? — наконец, решила она задать вопрос, который мучил ее больше всего.

Он же, дожевывая последнюю ватрушку, уже поднимался из-за стола.

— Все, тетя Ира, опаздываю! Потом все расскажу. Сегодня опять какое-то торжество будет. Попросили не опаздывать…

* * *

Сказать, что директор Санкт-Петербургской императорской гимназии был взволнован, значит ничего не сказать. Сегодня в стенах его учреждения вновь должно было произойти мероприятие, о котором потом будет шептаться вся столица. Несколько дней назад в главном зале гимназии было награждение государственными наградами обычного мещанина, учащегося его гимназии, что многие и высшем свете сочли грубейшим нарушением традиций и порушением чести благородного сословия. Сегодня снова в центре событий был этот странный юнец: ему будут вручат указ Его императорского Величества о приобретение им личного дворянства. И что теперь скажут люди⁈

Добролюбов в очередной раз вытащил батистовый платок с монограммой, вышитой его супругой, и вытер от пота сначала лоб, а потом шею. Как тут не потеть, если ждешь высокого гостя. Указ о приобретении личного дворянства должен был вручать член попечительского совета гимназии, князь Голицын. Фигура во всех смыслах особенная: один из старейших и сильных магов империи, глава могущественного рода. Ко всему прочему обладал весьма скверным характером, совершенно невыносимым для окружающих.

— Не было забот, а тут сразу привалило…

Снова вынув платок, он сморщился. Батистовую тряпочку можно было уже выжимать. А ведь мероприятие даже еще не началось

— Господи, за что же мне все это…

К счастью, для директора все «прошло без сучка и задоринки». Огромный зал гимназии был полон празднично одетых воспитанников и их педагогов. Отдельно стояли приглашенные гости, сиявшие обилием наград на мундирах и пиджаках, драгоценностей на платьях. Все это тонуло в красивой торжественной музыке, заставлявшей замирать сердце в груди.

— … Попечительского совета, его сиятельство князь Голицын! — в ливрее, украшенной традиционными цветами императорской гимназии, седой церемониймейстер громко ударил по паркету посохом.

После оглашения выступающего перед небольшой переносной трибуной, украшенной красным бархатом, появилась высокая худая фигура в старинном фраке. Князь, опираясь на трость, положил перед собой большой лист бумаги, на котором в ярком свете блеснул золотом оттиск императорской печати.

— Высочайшим повелением Его императорского Величества мещанин Мирский Рафаэль Станиславович приобретает личное дворянство и переходит в новое сословие, — скрипучий колкий голос старика разнесся по залу. Особые теплоту и симпатию его голос не излучал. Чувствовалось, что эта миссия ему малоприятна, а может даже и противна. Хотя внешне все это почти не проявлялось. — С сего часа его чаяния и заботы больше не будут прежними, а станут отражение его благородного состояния.

Похоже, князь решил ограничиться дежурными словами, ничего лишнего не добавив в речь. Это понял и директор, подталкивая своего выпускника в сторону трибуны. Сейчас, гимназист Мирский примет императорский указ, что-то пролопочет благодарственное в ответ, и этот день, наконец-то, закончится.

Мирский, невысокий подтянутый паренек, с каменным лицом пошел через весь зал. Сотни и сотни глаз других гимназистов и гостей скрестились на нем, тщательно осматривая его с головы и до ног. Ведь, завтра все это станет пищей для разговоров.

За пару шагов до трибуны его шаг почему-то сбился. Казалось, он чуть оступился, но, к счастью, снова выровнялся. Что-то странное в этот момент случилось и с князем, который, вздрогнув всем телом, изменился в лице.

— Ты?

— Ты?

Почти одновременно прошептали они оба, «зацепившись» взглядами.

* * *

Яркий свет из десятков громадных хрустальных люстр, заливавший огромный зал, слепил. Некоторые из стоявших у стен людских фигур неуловимо расплывались и превращались в блестящие пятна.

Жутко хотелось прикрыть глаза от слепящего света. Хорошо идти нужно было в центр зала. Не ошибешься, шагай прямо и шагай. Именно это Рафи и делал, вышагивая с идеально прямой спиной и каменным лицом.

Но, оказавшись в нескольких шагах от трибуны, замешкался. Он вдруг узнал того, кто должен был вручить ему указ императора.

— Ты?

В мгновение ока внутри него все всколыхнулось, «загорелось огнем». Рафи физически почувствовал, как пожиравшая его изнутри сила требовала своего выхода. Нужно было лишь чуть-чуть ослабить волевую «удавку».

— Ты? — с таким же удивлением, пропитанным злобой, ему ответил старик за трибуной.

В шаге от него стоял тот, кто похитил сестренку настоящего Рафи. Правда, легче от этого парню совсем не было. Чувство жуткой потери с такой силой накатывало на него, что сопротивляться ему едва ли было возможно.

— Как же я искал тебя… — старик вдруг раздвинул серые губы в ухмылке.

— Как же я ждал этой встречи… — такой же ухмылкой ответил ему Рафи, делая еще шаг вперед. Теперь их разделяла лишь трибуна и кусок пергамента с роскошной золотой печатью.

Глава 9

* * *

Такому типу личности или складу характера придумано много имен — доминант, лидер, альфа-самец, победитель, звезда и др., отличающихся происхождением, оттенками, но не содержанием. Всех их объединяет одно: это доминирующий в своей социальной группе или близком окружении человек, обладающий ярко выраженными лидерскими качествами и демонстрирующий уверенность в своих поступках и абсолютную убежденность в своей правоте. Где бы он не находился или появлялся, то сразу же стремился выбиться «на первые роли», показать свое превосходство, свою самость. Он, а никто другой, должен был быть (как говориться, выбери нужное) самым умным, красивым, сильным, богатым, влиятельным, и т. д. и т. п.

Именно таким человеком и был великий князь Алексей Сабуров, старшекурсник Санкт-Петербургской императорской гимназии, в лице которого сошлись едва ли не все возможные «звезды»: принадлежность к одному из старейших и богатейших княжеских родов империи, довольно близкое родство с императорской фамилией, выраженные магические способности, модельная мужская стать и т. д. Словно самой судьбой ему суждено было стать первым во всем.

Немало этой убежденности способствовали и в семье. С самого детства юному княжичу внушали, что его ждет блестящая судьба — небывалый карьерный взлет, достижение потрясающих высот в магии, завидное положение в обществе, и др. Рассказывали про поколения родовитых предков, которые стояли у трона империи и даже его занимали; про небывалый авторитет и могущество княжеского рода Сабуровых, окруженных многочисленными вассальными и родственными родами.

Об «избранности» княжичу говорило и отношение со стороны окружающих. Все, кто состояли в его близком круге, смотрела на Сабурова, как на совсем другого человека. В любой компании безоговорочно принималось его лидерство, главенство, что повторялось и в детстве, и в юношестве. Его дружбы искали в гимназии, к его вниманию стремились самые очаровательные девушки.

В итоге, мог ли он вырасти другим? Нет, он стал тем, кем и становился каждый из отпрысков княжеского рода Сабуровых — властным, наглым, беспринципным юношей с самомнением, взлетевшим до небес. Его кредо — «всегда первый», его судьба — «взлететь выше всех».

Но обратной стороной этого стала невероятная вспыльчивость княжича, больше напоминавшая рванное горение пороха. Сабуров, если что-то шло в разрез его желаниям и особенно планам, мгновенно приходил в ярость. Нестерпимое, едва не болезненное, желание все сделать по-своему тут же его охватывало. Ему немедленно нужно было исправить.

Вот и сейчас княжич чувствовал, как на него снова начинает накатывать бешенство. Ощущалось это кипящей волной, которая медленно покрывала его тело, заставляя дергаться лицо, конечности. И скрывать рвущуюся наружу ярость становилось все труднее и труднее.

— … И кто это говорит, что я начинаю сдавать? — побелевшими губами спросил Сабуров, «сверля» взглядом одного из своих закадычных дружков — здоровяка Воротынского. — От кого слышал?

Здоровяк с нескрываемой опаской дернулся в сторону от него. Хоть и туго соображал, но с чутьем у него все было в порядке. Нутром чуял, когда ему могли неприятности грозить. А от Сабурова, взвинченного последними новостями о новеньком, могло что угодно «прилететь» — и оплеуха, и резкий удар в грудину. За ним, как говориться, не заржавеет.

— Кто говорил, не видел. Но болтовню хорошо разобрал, — Воротынский еще чуть отодвинулся к краю дивана, что стоял в рекреации гимназии. Сейчас его туша налитых мышц под сотню килограмм веса, вжавшаяся в кожаную спинку дивана, смотрелась бы очень комично и вызывала улыбку, если бы не висевшее в воздухе напряжение. — Мол тот урод, сказал, что его до одного места местные правила. И вдобавок, назвал нашу игру «загнать овечку» ублюдочной.

Последнее, пожалуй, говорить не нужно было. Правда, сообразил это парень лишь в самый последний момент, когда уже совсем поздно было.

— Сабур, ты чего? Сабур, угомонись, — видя наливающиеся багровым огнем глаза княжича, испугался здоровяк. Он уже пару раз был свидетелем подобного срыва у товарища. Тогда, как раз, в спортивном зале гимназии пришлось стену ремонтировать. Почти неделю рабочие возились, пока не заделали огромную дыру' — Ты же знаешь, что тогда было. Тебя ведь едва не отчислили.

В воздухе вдруг остро запахло паленным. Тут же с противным визгом вскочила подружка князя, Агнешка Кшештинская. Похоже, голые ляжки чуть «пригорели».

— Угомонись, Сабур! — Воротынский опасливо глядел на прожжённую насквозь спинку дивана и торчавшие наружу пружинные внутренности. — Мы это этого черта лучше после найдем и разберемся по-нашему. Так его отделаем, что он и думать забудет высовываться. Только потом и не здесь. Слышь, Сабур?

Продолжал уговаривать, а сам знаки Агнешке делал. Мол, че встала, как бревно, тоже помогай!

— Лешик, малыш, ну чего ты завелся? Это же сыкливое быдло! Точно ведь, народ? — баронесса осторожно обняла княжича сзади, навалившись на него упругой грудью. Наклонилась при этом к самому уху и голос понизила до самых бархатных ноток, заставлявших сердце сильнее биться. — Он же твое мизинца не стоит! Это грязь под ногами! Лешик…

Ее алый язычок выскользнул из губ и коснулся мочки мужского уха. Горячее дыхание обдало щеки, заставляя парня вздрогнуть.

— Ле-е-ешик, — замурлыкала девушка, покусывая кончик уха Сабурова. Ее узкая ладошка скользнула к промежности парня и начала там нежно поглаживать. — Ты ведь сделаешь, как я прошу?

Ну и как тут было сопротивляться? Даже сталь имеет свойство подаваться нажиму, а что тут говорить про человеческую плоть. Мужское естество, попав в плен брюнетки, начало подниматься, заставляя оттягивать ткань брюк.

— Хорошо…. Хрен с ним, — прохрипел княжич, приступ бешенства которого начал сходить на нет. — Пусть живет сучонок… пока живет…

Он резко развернул привалившеюся к нему девушку и тут же впился поцелуем в ее губы. Одной рукой трепыхающееся тело прижимал к себе, другой жадно лапал упругую попку, рвущуюся из ткани форменной черной юбки.

Не прошло и нескольких секунд, как Сабуров так же внезапно оттолкнул ее от себя. Вышло так неожиданно, что полька чуть не растянулась на полу. Хорошо успела рукой вцепиться в стоявшую у дивана подругу.

— Не-е, не хорошо! — внезапно оскалился он. Появившаяся гримаса сразу же исказила черты его лица, превратив его в жуткую маску. — Евген, сейчас же, слышишь, сейчас же, предупреди всех, что игра продолжается! Скажи, что я сам лично землю жрать заставлю того, кто подойдет к той первачке! Понял меня?

Воротынский, ежась под бешенным взглядом товарища, кивнул. И почти сразу же кивнул еще раз, словно первого раза было недостаточно.

— Мы так загоним эту овечку, что все в этих стенах ссаться от страха будут! Всем ясно? — медленно обвел взглядом каждого из них, словно вожак свою стаю. — Каждый должен знать, что она изгой! Каждый!

Из-под ладони, сжавшей кожу дивана, вновь потянулся дымок. Похоже, все начиналось снова.

— А на счет этого урода… — имя Рафаэля Милославского так и не прозвучало, хотя всем и так было ясно, о ком шла речь. — Хочу его собственными руками разделать. Так, чтобы кости под руками хрустели, чтобы он в моих ногах в своей блевотине и соплях валялся. Аслан, ты у нас мастак на всякий хитровыделаные штуки. Что скажешь?

Смуглый, словно выходец с южного побережья, князь Аслан Загитов, и правда, славился своей извращенной фантазией, отчего развлечения их компании нередко принимали очень нелицеприятные формы. Придуманные им шутки, особенно с восточным колоритом, всегда балансировали на грани издевательства и жестокости, с легкостью склоняясь то к одному, то к другому. Иногда казалось, что он никакой разницы не видел.

— Трогать его здесь и сейчас не вариант, Сабур. Говна не оберешься. Накатить могут, что не по чести князю с быдлотой хлестаться. А вот когда наступит ежегодный магический смотр и этот черт вступит в полные дворянские права, то можно и вызвать его на поединок чести, — Загитов, выпятив подбородок, характерно подмигнул. Явно намекал на то, что в таком случае поединок мог происходит до смерти причем без соблюдения каких-либо правил. — В таком случае в твою сторону никто и посмотреть косо не сможет. Все будет тип-топ, Сабур. Сможешь его спокойно, с чувством, с толком и с расстановкой размазать… А пока надо его хорошенько потролить, чтобы «подогреть». Глядишь, у него нервишки и не выдержат. Тогда еще лучше будет.

Внимательно слушавший его, Сабуров в момент просветлел лицом. Уголки рта быстро поползли вверх. Предложение ему явно понравилось. Получались одни плюсы и не единого минуса. И урону его чести не будет, и нагнет сомневающихся в его силе, и вое самолюбие потешит.

— А смотр у нас через неделю?

* * *

Этим вечером Рафи даже и не догадывался, какие тучи над ним сгущаются. Про князя Сабурова с его компанией он давно уже и думать забыл: никаких планов в их отношении не вынашивал, ничего не готовил, даже и не злился. Честно говоря, все его внимание занимали гораздо более важные мысли… о Лане.

— А неплохо этот старый пень устроился…

Рафи, одетый в драный сюртук, мятые штаны неопределённого цвета на два — три размера больше, размахивал пачкой столичного «Вестника», ежедневного новостного листка, копируя ухватки уличного продавца газет. Прямо напротив него на другой стороне улицы возвышался монументальный трехэтажный особняк из белого камня, напоминающий средневековый замок. Родовое гнездо князей Голицыных и его сегодняшняя цель.

— Настоящий орешек, хрен раскусишь… Окна вроде и большие, а через фигурные решетки на них ни в жизнь не пролезть. Для дверей, вообще, таран нужно готовить, чтобы войти внутрь.

Вот уже с полчаса он крутился на этой улице, цепляясь к прохожим с предложением купить газетку. И по мере того, как уменьшалась пачка газетных листков в руках, росло понимание абсолютной бесполезности его усилий. Попасть внутрь было почти невозможно.

— Крепость, черт ее дери. Ни войти, ни выйти.

И это он еще не понимал, что внутри: какого расположение комнат и переходов, местоположение охраны и слуг, и, собственно, нахождение Ланы. Без этих сведений предпринимать что-то силовое было бы верхом безумия.

— Да уж… в самую точку.

Самым лучшим действием сейчас было бы развернуться и возвратиться домой, где все еще раз хорошенько обдумать. Только Рафи уже «завелся». «Зуд действия» уже тормошил его, подталкивал. Знакомое чувство, похоже перешедшее ему по наследству от бывшего владельца этого тела, бесшабашного паренька, который за близких готов был на все.

— А если мировую предложить? — вдруг осенило его, заставив резко остановиться прямо посреди людского потока на улице. Отчего какой-то господин в строгом плаще и высоком котелке едва не снес его с дороги. — А что⁈ Условия же изменились. Теперь мы в соседних весовых категориях: я и он дворяне, пусть и разнокалиберные.

Мысль, вроде бы дикая на первый взгляд, после некоторого раздумья нравилась ему все больше и больше. По крайней мере, плюсом от нее было гораздо больше, чем минусов. Все-таки воевать с князем Голицыным, фигурой с большой буквы в местной аристократической верхушке, ему было совсем не с руки. Не заметят и раздавят, как паровым катком. И тут никакие бомбы, и воровские хитрости не помогут.

— Договориться… Может и Лане так будет лучше. Кто знает, как она там на самом деле? Вдруг все хор…

От этой мысли очень логичной и объективно обоснованной, правда, почему-то стало мерзко, погано. Словно, он собирался предать самого близкого человека.

В горле сам собой ком встал, перехватывая дыхание. И память, паскудина, словно нарочно, начала «подкидывать дровишки». Из самого детства «всплыла картинка», как он, мальчишка восьми — девяти лет, нес их домашнего кота в приют для животных. Больше пяти лет с ними прожил пушистый черный красавец, после прибавления в семье вдруг оказавшись лишним. Те, давно забытые, и казалось уже полностью погребенные, чувства, вновь накатили на него, выбивая из глаз слезы. Словно живые перед ним встали кошачью глазки, наполненные влагой, тыкающаяся в его ладонь мордочка, издающая жалобное мяуканье. Вот так получается: «сдал» одного близкого, а теперь — другого.

— … Если ей, и правда, там лучше? В богатстве, в такой семье… А со мной что? Кто знает, что будет со мной⁈ — бормотал он так, словно перед кем-то оправдываясь. — Черт, черт, паскудство какое-то… И что тогда?

Это самобичевание прекратилось лишь тогда, когда он уперся носом в дверь какого-то магазина. Ткнулся, едва лицо не разбив. Поднял глаза и увидел в витрине несколько мужских манекенов, обряженных в прогулочные костюмы для господ: один для верховой игры, другой для игры в лапту.

— А вот и ответ на вопрос. Все-таки пойду, поговорю с ним, — наконец, решился Рафи. Он пойдет на встречу с князем «с открытым забралом» и предложит договориться миром. — Главное, с Ланой увидеться, а потом… будет потом.

Боднув головой воздух, он решительно толкнул дверь. Ему срочно нужен был добротный костюм, благо с деньгами после той аферы с купцом проблем не было.

Но, едва он переступил порог, как сразу же наткнулся на недовольный, откровенно презрительный взгляд со стороны невысокого полноватого мужичка лет тридцати. Лысеющий, но отчаянно молодящийся, продавец сморщился, словно с открытием двери запахло чем-то неприятным.

— По средам не подаем! — высокомерно бросил тип, выставляя в сторону двери вытянутый палец. — И желтые газетенки не читаем. Понятной?

Сам же, словно невзначай взял с прилавка толстый журнал «Столичная жизнь», который не был в свободный продаже, а распространялся лишь по ограниченной подписке по заоблачным ценам. Показывал всем видом: видишь, какой журнал я читаю, а не всякую желтую дрянь за две копейки?

— Ты еще здесь? — не отрывая взгляда от журнала, фыркнул мужичок. Демонстративно потянулся, расправил плечи, словно собрался подойти к двери и вышвырнуть Рафи на улицу. — Мне позвать городового? В кутузку захотел? — на губах появилась гаденькая улыбочка. — Там любят свеженькое мясц…

Но не успел договорить, точнее не смог. Рафи сделал быстрый шаг вперед и резко вонзил два пальцы прямо ему в ноздри. Капитально, с чавканьем засадил, отчего у наглеца аж ноги подкосились. Мерзко, конечно, а как иначе? Не драку же с ним затевать? Костюм ведь позарез нужен.

— А-а-а-а, — заверещал было он, но сразу же умолк. С набухающими от слез глазами уставился прямо перед собой.

Рафи другой рукой вынул из кармана несколько крупных ассигнаций, которых с лихвой бы хватило на лучший костюм в этом магазине, и бросил их на прилавок. После пошел к манекенам на витрине и повел, как телка на веревке, за собой продавца.

— Вот такой твидовый костюм, но для деловых визитов хочу. Я ясно излагаю? — пальцами пошевелил в ноздрях, заставляя мужичка судорожно закивать. Рафи от такой энергии даже подумал, как бы тот голову не оторвал. — Тогда работай…

Медленно вытащил пальцы из чужого носа и тщательно вытер их об пиджак продавца. После еще газетным листком протер, чтобы избавиться от мерзостного ощущения скользкости. Хорошо бы помыть руки, но это позже.

* * *

Порфирий Спиридонович Каменский, владелец магазина одежды для обеспеченных господ, как он сам любил представляться, сразу же почуял неладное. Сидя в своем кабинете на первом этаже, он вдруг услышал сдавленное верещание Николки, своего продавца. Сразу же подумал о плохом: грабить пришли!

— Не на того напали, — прошипел он, скаля крупные желтые зубы. Из ящика стола, словно сам собой, в его руки прыгнул тяжелый револьвер толстым стволом. В недавнем прошлом бывший военный, Каменский прекрасно стрелял и, честно говоря, любил это делать. Естественно, просто так свое добро он сдавать не собирался. — Всех положу, как куропаток.

Осторожно, буквально на одних цыпочках, прошел по коридору и замер у прохода в торговый зал. Затем медленно выглянул, чтобы осмотреться. Вдруг там не один лиходей, а несколько. Как говориться, лучше перебдеть, чем недобдеть.

Каково же было его удивление, когда в торговом зале вместо грабителя, эдакого здорового амбала с ножом, он увидел парнишку-апаша, разносчика газет! Вот тебе и лиходей!

— Хм… С деньгами…

А вот заметив, как тот спокойно вытаскивает из кармана пачку ассигнаций и бросает на прилавок пару банковских билет, владелец магазина призадумался. Что это за босяк такой, что так уверенно держится и носит в карманах целые пачки денег⁈ По-хорошему, в той пачки было пару сотен рубликов, не меньше! Словом, никакой это не босяк с улицы, не простой оборванец!

— Точно, не боссота.

Слышал он от знающих людей, что иногда отпрыски богатеньких семей любят так развлекаться: оденут бедняцкое тряпье и ходят по кабакам и магазинам. Там, где их гонят, они сразу же начинают «козырять» своим происхождением. Мол, благородного обидели.

— Вот так, значит-ца, — понимающей усмехнулся Каменицкий, довольный оттого, что смог себя обезопасить. — А мы тоже не лыком шиты. Примем его со всем вежеством.

Быстро спрятал пистолет и с благодушной улыбкой на лице вышел из-за угла.

— Может быть я помогу молодому господину выбрать себе нужное платье? Разрешите представиться, владелец сего магазина Каменецкий Порфирий Спиридонович, поручик в отставке, по ранению.

И надо было видеть выпученные глаза продавца, Николки в этот самый момент. Они у него едва из глазниц не вылазили. Прямо при нем хозяин не просто назвал оборванца молодым господином, но и самолично вызвался помочь ему с выбором костюма! Как такое, вообще, возможно было⁈ Никогда такого не было! Каменецкий выходил лишь тогда, когда приходили старые клиенты или кто-то из богатых господ.

С оборванцев же совсем другая история была. Тот на выход владельца магазина даже и ухом не повел. Вид у него такой был, словно его каждый день такие люди обслуживают. Сразу видно, что этот юнец не простой человек, похвалил себя Каменецкий. Значит, не ошибся он.

— Подберу вам наилучший в магазине костюм. Хотите из настоящего китайского шелк, или первосортного сукна из Англии? Вам платье для деловых визитов или праздничных? Будет обед, ужин или может быть игра в вист?

Молодой господин, а иначе этого оборванцу даже в мыслях лучше не именовать, ответил не сразу. Задумался ненадолго.

— Никак не определюсь. Визит точно деловой, но с хозяином дружбы не водим. Пожалуй, даже наоборот, враждуем, — задумчиво говорил парнишка, разглядывая образцы тканей на прилавке. — Будет просто разговор, никакого обеда или ужина, а уж тем более дружеской игры. Что бы посоветовали, но быстро?

Каменецкий почти не колебался с выбором: для такого случая подойдет лишь классика, без всякой новомодной вычурности, чтобы было достойно и солидно.

— Вот, молодой господин! — воскликнул владелец магазина, открывая один из платяных шкафов и показывая на однотонный серый-стальной сюртук с брюками. Рядом на вешалке висела белоснежная сорочка и темный галстук. — Только это и ничего больше! Господин, что заказывал сие изделие, внезапно отбыл за границу. Он близок вам по комплекции. И если вы согласитесь, мы с моим помощником быстро подгоним платье под вас.

Несколько мгновений покупатель рассматривал товар, пока, наконец, не кивнул.

— Подойдет…

Глава 10

* * *

Весь дом был погружен в тишину. Редкие звуки раздавались на этажах: то скрипом старинного дубового паркета отзовётся идущая горничная с подносом, то раздастся тонкий звон отбивающих время часов, то где-то за плинтусом заскребется мышь. Все домашние знали, что после полудня, когда любимая внучка князя ложилась немного подремать, лучше не шуметь. Иначе…

Старый князь давно уже стоял в коридоре в полной неподвижности, напоминая собой, обращенного в соляную статую, библейского Лота. На его лице, обращенном в сторону полураскрытой двери в детскую комнату, застыло странное выражение, которое редко кто из посторонних видел. Это была какая-то смесь из надежды, гордости и страха.

— Спи, моя кроха, спи… Набирайся сил.

Взгляд Голицын скользил по видневшейся роскошной кровати с резными стойками и шелковым балдахином, где, раскидав в разные стороны руки и ноги, спала его внучка. Выделялись золотистые кудряшки, вздернутый сопевший носик и безмятежное выражение лица, делавшие ее так похожей на спустившегося с небес ангелочка.

— Ведь тебе понадобится много, очень много сил… Скоро у нашего рода будет совсем другое будущее… моя провидица…

Рядом располагалась еще кровать, поменьше и скромнее, где свернулась калачикам другая девочка. Ровесница первой, внешне была совсем на нее не похожа. Темненькая, с прямыми волосами, она спала беспокойно, то и дело ворочалась. На лбу то появлялись морщинки, то разглаживались. Так, к сожалению, всегда было, когда крепла связь между магом и его фамильяром. Первый, пока еще оба юны и неопытны, мог с легкостью причинить вред второму, даже не осознавая этого.

— Хорошо, очень хорошо…

Голицын удовлетворенно кивал, отмечая на девочке-фамильяре все признаки крепнущей магической связи. Значит, он все делал совершенно правильно, и скоро его внучка начнет входить в полную силу мага. А род Голицыных, первый за последние три века в империи, получит в свое распоряжение легендарного провидца, способного «видеть» сквозь время и пространство. Осталось лишь еще немного подождать.

— Подождем…

В этот момент за его спиной раздался какой-то посторонний звук — то ли щелканье, то ли причмокивание. Похоже, кто-то хотел привлечь внимание князя, стараясь это делать как можно тише.

Голицын осторожно прикрыл дверь комнаты со спящими девочками и только после этого повернулся в сторону шума.

— Ну? — недовольно скрестил глаза на слуге, заставляя крупного белобрысого малого в золоченной ливрее задрожать от страха.

— В-ваше Сиятельство, к вам пришли с визитом, — старинный серебряный поднос в его руках дрогнул, отчего с него едва не слетела небольшая визитка. — Принять просят.

У старика в удивлении поднялись брови. Весьма странное извести, если честно. Сегодня гостей он совсем не ждал, да и в другие дни тоже. Кого это интересно принесло? В высшем свете столицы прекрасно знали, что князь Голицын не особо жалует гостей, поэтому все нужные визиты совершали после предварительной договоренности.

— Хм… — взял визитку в руки и перевернул. — Очень интересно.

Сейчас его удивление стало особенно глубоким. Прочитанное на визитке имя — «Мирский Рафаэль Станиславович» — говорило ему слишком о многом, чтобы воспринять этот визит как-то иначе. Ведь к нему в дом заявился не просто какой-то там гимназист, получивший государственную награду и дворянство, а враг. По другому назвать человека, убившего его собственного фамильяра и угрожавшего расправиться с ним самим, князь не мог.

— Этот сопляк сошел с ума? Он же знает, что с ним случится, — задумчиво пробормотал старик, совсем не обращая внимания на слугу. Домашние давно уже для него стали предметами обстановки, бездушными продолжениями кухни, гостиной и спальни. — Или возомнил себя величиной? Думает медальки и бумажки с печатями защитят его?

С хрустом визитка была скомкана и выброшена на пол.

— Посмотрим на этого сумасшедшего.

Широко шагая, двинулся к лестнице. Такого «гостя» не грех было и самому встретить. Нельзя упускать такое удовольствие. В его жизни и так осталось их слишком мало.

В огромном холе, куда спускалась широкая мраморная лестница, его уже ожидало двое мрачных охранников. Опытные боевики-маги, по десятку лет оттрубивших в имперской Гвардии, они стояли по обе стороны от входной двери. Контролировали.

— Запускайте этого ублюд…

Огромные двери из зачарованного магией мореного дуба медленно пошли вперёд. Едва с улицы упала полоска света, как на пороге появился невысокий юноша в серо-стальном костюме. Пиджак и брюки из дорогого английского сукна сидели на фигуре, словно военная форма. Крепкое впечатление производил для бывшего босяка с улицы.

Взгляды врагов встретились, отчего в холе ощутимо похолодало. Явное действие остаточной магии, когда одаренный находится в напряжении и едва сдерживает силу. Тут же напряглись охранники, окутавшись голубоватыми разрядами-щитами.

— Только держись, от тебя и мокрого места не останется — с угрозой пробормотал Голицын. — Зачем пришёл? Ты же знаешь, что тебя здесь ждет.

Старик понимал, что мог убить этого надоедливого юнца в любой момент. И никакого раскаяния или жалости и в помине бы не было. Даже наоборот.

Но Голицына мучило любопытство, граничащее с непониманием. Почему Милославский сам к нему пришёл, если понимал, что может не уйти отсюда живым? Такое поведение было слишком странным, чтобы отмахнуться от него. А старый князь слишком долго жил на этом свете, чтобы делать ошибки.

— Пришел, чтобы договориться, — парень смотрел уверенно, и, похоже, совсем не боялся, что тоже вызывало удивление. Не каждый человек останется спокойным в присутствие мага такой силы, как старый князь. — Война не нужна ни мне, ни те…

Голицын не дав ему договорить, презрительно хмыкнул.

— Война? С тобой, сопляк? Я тебя просто как таракана прихлопну, — маг сделал прихлопывающее движение. Причем сделал это нарочито медленно, показывая, свое свою силу. — Ты не понимаешь, что, войдя в эту дверь, уже больше не выйдешь отсюда. Я щелкну пальцами и…

Он поднял руку, словно готовился щелкнуть пальцами. С обеих сторон сразу же дернулись оба охранника, характерно поглаживая кулаки. На цепных псов похожи, которые по кивку хозяина на жертву бросаются.

Серьезней не куда ситуация, а этому юнцу хоть бы хны. Голицын даже на мысли себя поймал, что этот Милославский совсем не прост. Ведет себя, как опытный серьезный человек, а не заносчивый мальчишка без знаний и опыта.

— Зачем? — Милославский не делал никаких попыток сбежать или хотя бы закрыться. Просто стоял и смотрел на князя. — Зачем все это? Тот длинный меня три раза пытался на тот свет отправить. Ты теперь собираешься меня закопать. Вот я и спрашиваю, за что? Скажи, может я и так на все согласен.

Пальцы Голицына почти сомкнулись. Еще мгновение и раздаться щелчок, после которого все будет кончено. Но шли секунды, а щелчка так и не происходило.

— Значит, не знаешь…

Негромко протянул князь, от неожиданности опуская руку. Получалось, этому босиком никто ничего не объяснял. Тогда вся эта история, закрутившаяся вокруг Милославского, становится более или менее понятной. Получив приказ, личный слуга и фамильяир Голицына решил сделать именно так, как всегда и привык: силой, нахрапом. Хотя, кто бы на его месте поступил иначе? Ведь, аристократ против быдла всегда прав.

— А ты, значит, на все готов?

Голицын прищурился. Не так уж и крепок, похоже, этот скороспелый благородный. Вот и вся разница между настоящим дворянином, голубой кровью, и уличной чернью. Первый никогда бы не пошел на сделку со своей совестью, второй — с лёгкостью.

У князя презрительно скривились губы. От того подобия уважения к отчаянной выдержке своего врага, что недавно почувствовал старик, не осталось и следа. Словом, все ясно и понятно. Как не изменить законы мироздания, так и человека подлого сословия не сделать благородным, даже при помощи Императорского указа.

— Значит, на все согласен…

Похоже, этот сопляк, наконец-то, понял, кто такие Голицыны. Знающие люди скорее всего «вправили» ему мозги, объяснив, как все устроено в этом мире: не судись с сильным, не спорь с богатым, все равно виноватым останешься. Наверное, если нажать на него, как следует, то бросится в ноги и будет умолять о прощении. Старик уже не скрывал своего презрения, видя перед собой лишь «маленького» человечка.

— Только… — юнец вдруг подал голос. — Сначала хочу увидеть сестру. Если с ней все в порядке, то я сделаю все, что нужно. Покажи ее.

Особых колебаний у старого князя в этот момент не было. Опасаться было нечего. Этот пацан, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, получивший магический дар, сдался и в прямом и переносном смысле. Сам добровольно станет магической батарейкой и тренировочной куклой для внучки. Конечно, придется предварительно над ним поработать, что его на дольше хватило. Но разве это трудности?

— Хорошо, — кивнул старик, разворачиваясь к лестнице. — Ты сейчас ее увидишь, и убедишь, что с ней все в полном порядке. Они живет в одной комнате с моей единственной внучкой, носит ту же самую одежду, ест одинаковую пищу. Они вместе играют, вместе учатся. Для простолюдинки из приюта нет лучшей судьбы, чем стать личной служанкой благородной дамы.

— Поднимайся, они уже должны проснуться. И скорее всего сейчас играют, лежа в кроватях.

Все оказалось именно так, как он и говорил. Когда они, сопровождаемые двумя крепкими безликим мужчинами из охраны, подошли к двери детской комнаты, то услышали негромкий детский смех. Словно ручеек журчал.

— Только не шуми. Пусть продолжают играть, — Голицын мягко толкнул дверь вперед, приоткрывая небольшую щель в залитую светом комнату. — Вот они.

Обзор с этого места был не очень хорошим. Не помешало бы открыть дверь еще шире. Но даже так все было видно…

* * *

Не боятся только совсем отбитые на голову. Даже у самого бесстрашного человека, в моменты смертельной опасности, все равно что-то «ёкает» в груди. И Рафи, стоя напротив своего врага, был не исключением. Его каменное спокойствие, на самом деле, было лишь ширмой, готовой в любой момент рухнуть.

— Только…

И даже его продолжительное молчание, воспринимаемое со стороны, как проявление выдержки и уверенности в себе, диктовалось желанием не выдать свою тревогу. Ведь, едва парень переступил порог этого особняка и увидел напрягшуюся охрану, ему стало абсолютно ясно, что все это одна огромная ошибка. И его, если он не «сделает финт ушами», закопают прямо здесь, во внутреннем двориками под розами.

— … Сначала хочу увидеть сестру. Если с ней все в порядке, то сделаю все, что нуж…

Говорил и в то же самое время не сводил глаз с лица князя, пытаясь угадать ход его мыслей. Что думал Голицын? К чему ему сейчас готовиться? Будет с предсказуемым финалом или еще поживет?

Его правая рука же, не находя себе места, непроизвольно тянулась к карману. Правда, вместо дамского револьвера, что привычно оттягивал его карман в последние дни, там пряталось кое-что другое. Небольшой, со спичечный коробок, сверток из обычной коричневой оберточной бумаги, на который ничего дурного и не подумаешь. В таком иногда соль хранят или перец, специально многократно обертывая сверток плотной ниткой. Только сейчас внутри была не соль и не перец, а плотно утрамбованный магниево-марганцовый порошок с некоторой долей серы со спичек.

Совсем не оружие, а детская развлекуха, пусть и не знакомая здесь. На всякий случай в карман положил, заранее выложив револьвер. И, похоже, этот самый «всякий случай» наступил.

— … Поднимайся. Чего встал? — из задумчивости парня вывел ворчливый голос Голицына, уже поднявшегося до половины лестницы. За собой звал, на второй этаж, где, похоже, держали Лану.

Незаметно касаясь кармана и всякий раз убеждаясь в наличии взрыв-пакета, Рафи начал подниматься по ступенькам. Прямо за ним, судя по тяжелому дыханию, держалась и охрана.

— Вот, — шедший впереди князь остановился у роскошной дубовой двери, украшенной затейливой резьбой в древнерусском стиле, и осторожно толкнул ее. — Смотри только не шуми. Пусть играют.

Парень подался вперед, заглядывая внутрь комнаты.

— Лана… — одними губами прошептал он, сразу же замечая сестренку.

Казалось, внутри царила настоящая идиллия, лучше которой для ребенка ничего и не может быть. Просторная детская, украшенная розовыми шелковыми обоями с яркими цветами, была залита ярким солнечными светом, отчего казалось еще воздушнее, свободнее. Лана и ее сверстница со светлыми кудряшками играли с большими куклами, сделанными с особым мастерством, и больше напоминали живых. В таких же бежевых платьицах, белых носочка с разноцветными лентами в волосах, они напоминали их близнецов. Последнее, похоже, немало забавляло девочек.

— Ну, налюбовался? — кашлянул сзади старик.

Не поворачиваясь, Рафи мотнул головой. Да, он увидел сестру, но спокойнее ему почему-то не стало. Все равно что-то подспудно глодало его изнутри, причем оборачиваясь неприятным ощущением. Он вновь мотнул головой, словно просил дать ему еще немного времени, чтобы во всем разобраться.

— У тебя минута, — приговором прозвучало ему в затылок.

Парень еще немного подался вперед, не отрывая глаз от сестры. Смотрел и смотрел, ища хоть что-то, чтобы объяснило его нехорошее предчувствие. И наконец, нашел!

Но вдруг с двух сторон сжали его плечи.

— Все, хватит, — Голицын кивнул в сторону темного коридора, тянущегося в правое крыло здания. — Тащите его в мою лабораторию. Скоро у моей девочки тренировка и нужно все подготовить… А ты, — ухмыльнулся он. — Сам пришел ко мне.

А Рафи непонимающе качнул головой. Многообещающая угроза в голосе старого князя, словно мимо него прошла.

— Совсем сомлел. Тьфу! — растерянность парня Голицын не мог не заметить. — Щелуха одна. Чуть надавил и потек. Тащите его, а то еще загадит здесь все!

Парня встряхнули так, что клацнули зубы, и после шустро потащили в темноту. Он же даже не думал сопротивляться, продолжая трясти головой. Страшная догадка о сути всего здесь происходящего вокруг его сестры оказалась для него неслабым ударом.

Сейчас все у Рафи сложилось в единый большой пазл, ясную картинку, которую раньше он видел лишь разрозненными и малопонятными частями. Истории и байки о пропадающих детях, что он слышал на улице и друзей в скваде, наконец-то, обрели живую картинку в лице его сестры. Он много раз слушал эти жуткие рассказы о детях, которых воспитывали живыми послушными игрушками для юных аристократов. Особенно смаковались истории про одаренных из могущественных родов, которые многократно усиливались за счет брошенных детей с зачатками магических способностей. Последних или «выпивали», как южный плод со сладкой мякотью, или делали верной «собачкой».

— Господи…

У Рафи волосы зашевелились на голове, когда он снова и снова вспоминал эти странные черты детского лица — заостренные скулы, осунувшиеся щеки и темные мешки под глазами. Получалось, Лану просто на просто «выпивали»…

Вот тебе и лучшее будущее для сестры! Он-то думал, что она здесь не будет ни в чем нуждаться, сможет устроить свою жизнь. Ей, в конце концов, помогут выбиться в люди. А тут такое…

— Ноги, твою мать, поднимай! — слева ему вдруг прилетает сильный удар по дых. — Совсем про ноги забыл? Потом еще назад тащить придется!

Собравшись с духом, Рафи стал перестать ногами. Нужно было, чтобы хватка этих мордоворотов чуть ослабла. И тогда в него появится шанс достать до кармана.

— К столу его крепите!

Старик с деловитым видом открывал дверь кабинета. Отчего охрана замешкалась возле него и ослабила хватку.

Большего парню и не нужно было. Его ладонь незаметно скользнула в карман и тут же вынырнула обратно со свертком. Развернул его ребром, где был приклеен «черкаш» от обычного спичечного коробка.

— Слышь, старый хрен⁈ — громко и размеренно произнес Рафи, привлекая внимание всех троих. Чтобы все получилось, нужно их пристальные взгляды. — Я же тебя, как последнего дурня, надул! Слышишь, трухлявый пень⁈

Получилось! Привлек внимание! Князь Голицын, развернувшийся к нему, так глаза выпучил от бешенства, что сам на себя не был похож. Не меньше «охренели» и его охранники, от удивления даже рты раскрывшие.

— Смотри! — крикнул и, черканув свертком, с силой бросил его на пол.

От неожиданности все уставились в тот угол, а он, напротив, крепко зажмурился.

Не прошло и секунды, как рвануло! Сначала ударило по ушам, а потом и по глазам! От невероятно яркой вспышки у него жутко зачесалась кожа лица! А если бы не успел глаза закрыть?

Рафи медленно открыл веки, держа ладони у лица. В любой момент был готов закрыться.

— Ни хрена себе! — само собой вырвалось у парня, когда он осмотрелся.

У двери кабинета корчились все трое. Охранники, здоровые лбы, катались по паркету и завывали, как покалеченные псы. Ногтями раздирали глазницы, из которых хлестала кровь, мерзкая желтая жижа.

Старик, напротив, ни звука не издавал. Просто свернулся в клубок и лежал, словно мертвый.

— Б…ь, детской херней мага положил? Как же так?

Не веря глазам, легонько пнул князя. Никакого эффекта.

— Черт, черт… Я же целого князя замочил!

Рафи стал медленно пятиться по коридору. Шаг за шагом, пока не оказался у двери детской. От детского смеха, раздавшегося оттуда, дернулся и развернулся в ту сторону.

— Только, Кроху забери.

Резко распахнул дверь и прямо с порога позвал сестру.

Глава 11

* * *

Газета «Столичный вестник».

'… Наши источники сообщают, что светлейший князь Голицын внезапно занемог и отменил все запланированные на ближайшее время светские мероприятия, в том числе и раут у баронессы Никольской. Попытки справиться о причине недомогания не к чему ни привели: секретарь светлейшего князя никак не прокомментировал наши вопросы, телефон в княжеской резиденции не отвечал, отмалчивалась и охрана у ворот.

Однако, как нам стало известно, у ворот княжеской резиденции уже третий день подряд был замечен экипаж самого известного доктора столицы, барона Штампа. Дипломированный эскулап, имеющий в Санкт-Петербурге, самую обширную медицинскую практику, также не ответил нашему корреспонденту на вопрос о болезни светлейшего князя. Такое поведение может наводить на неутешительную мысль: недомогание светлейшего князя очень серьезно и вряд ли лечится обыкновенными примочками и травяными отварами.

Пользуясь случаем, редакция газеты «Столичный вестник выражает наши самые искренние пожелания выздоровления. Надеемся, что в самое ближайшее время светлейший князь Голицын снова выйдет в свет».

* * *

Эта странная парочка — встревоженный, нервно оглядывающийся по сторонам, юноша и бледная, сонно хлопающая ресницами, девочка — весьма выделялась среди тех, кто прогуливался в парке. Может дело было в их выделяющемся поведении, а может — в растрепанном виде и мятой одежде. Почтенные матроны при виде их строго сжимали губы и укоризненно качали головами, словно увидев хулиганов и безобразников. Степенные господа с дамами под руку тут же прихлопывали по карманам, проверяя на месте ли портмоне и часы. Сопливые мальчишки в матросках смотрели на них с выпученными глазами, то и дело тыча пальцами.

Только Рафи на все эти косые взгляды было плевать с высокой колокольни. Для него сейчас, вообще, никого и ничего не было, кроме его той девчушки, что он держал за руки.

— Кроха⁈ Проснись! Это я, Рафи! Посмотри на меня! Открой глазки! Открой!

Лана сонно зевала. Ротик то и дело широко открывался и со звуком закрывался. Глазки смотрели через полузакрытые веки. Казалось, прямо стоя спит.

— Лана? Просыпайся, миленькая! — он стоял перед ней на корточках и тормошил девчушку, с силой встряхивая маленькое тельце. — Я Рафи! Помнишь меня? Помнишь, как мы леденцы с тобой ели? Черт, леденцы! Кроха, сейчас за леденцами пойдем! Много-много леденцов купим! Пять, шесть, а лучше десять сахарных петушков!

Вздрогнув, парень подхватил ее в охапку и рванул с этой ношей в сторону ближайшей будки со сладостями.

— Тетенька, миленькая, дайте мне, пожалуйста, самых сладких леденцов! Самых-самых вкусных, чтобы слюньки сразу же потекли! — Рафи встал перед полной розовощекой продавщицей в белом фартуке и скорчил умоляющую рожицу, сложив руки перед собой в молитвенном жесте. — Сестренка от ваших леденцов без ума! За раз может три штуки сгрызть!

Вытащил из кармана целую горсть меди и положил на прилавок. Взамен сразу же получил целую охапку сахарных петушков. Большие, ярко-красные, на длинных палочках, они прямо сами в рот просились. Еще и одуряющий фруктовый запах от леденцов щекотал обоняние так, что слюна с губ начинала капать.

— Лана, леденцы! Смотри, какая вкуснятина! — он с жадностью лизнул леденец, всем своим видом показывая, какая это вкуснятина. — Бери, бери! Все бери! Пальчики оближешь!

Только девочка даже не ухом не повела. Всегда сладкоежкой была, с ума сходила по сахарной карамели, а тут никакой реакции. Совсем, значит, все плохо. Загоняли, выходит, эти твари.

Рафии даже застонал от этой мысли. Руки сами собой в кулаки сжались. Собственными же руками придушил их всех. После воскресил и снова придушил бы.

— Лана, Ланочка, просыпайся, миленькая! — леденцы выпали из его рук прямо на брусчатку, рассыпавшись ярко-алым крошевом. Он снова начал тормошить ее, с отчаянием всматриваясь в сонное личико. — Поднимайся, Кроха! Солнышко уже высоко-высоко!

Бесполезно. Девочка едва держалась на ногах, глазки то открывала, то снова закрывала. И зевала…

— Сволочи, настоящие сволочи, что же вы с ней сделали? Словно всю «выпили»… Что же делать-то? Черт…

Он поднял голову, непонимающе оглядываясь по сторонам. Что же ему теперь делать? Лана же совсем квелая, словно увядший цветочек. Еле на ногах стоит, дышит через раз. Того и гляди дух испустит. Ему даже казаться начало, что видит, как из нее жизнь по капле выходит.

— Что же делать? Что…

И тут ему на глаза попадается черная, как вороное крыло, пони. Грациозная лошадка с тщательно расчесанной гривой, лоснящейся кожей игрушкой выглядела. Головой кивала, ушками шевелила, золочеными копытцами перебирала. Настоящий ангелочек из конского рая.

— Ланочка, смотри, смотри! Лошадка! Видишь, какая красотка! Пошли, поглядим на нее!

Рафи показал на гарцующего пони, словно нарочно принявшего весело бить копытами.

— Л… Ло… Лошадка… — вдруг пролепетала девочка, чуть оживившись. Кажется, даже лицом немного порозовела. Руки вытянула в ту сторону, улыбнулась. — Лошадка… красивая…

Едва не задохнувшись от восторга, потащил ее сторону пони. В руке держал красненькую ассигнацию и размахивал ею из стороны в сторону, словно платочком.

— Волосики, — Лана с восхищением смотрела на лошадку, тянувшуюся к ней мордой. Осторожно коснулась ее ладошкой и громко ойкнула, когда сжала ее пальчики теплыми губами. Видно, думала, что угостить хотят. — Хорошая, хорошая, лошадка. Смотри, Рафи, она целует ручку.

Игривая лошадка продолжала хватать ее за ладонь, что вызывало у нее еще больший смех. Казалось, снова вернулась та самая жизнерадостная и смешливая Лана, которую он знал.

Только этот всплеск энергии оказался совсем недолгим. Вот только что девчушка мяла мягкую лошадиную гриву, и довольно что-то бормотала, а уже через минуту начала сильно зевать и закрывать глаза.

— Кроха, ты чего опять начала? Чего зеваешь? — обеспокоенно за шептал Рафи, заглядывая в детское личико. — Мы же ещё на лошадка не покатались. Смотри, сейчас сядем…

Но Лана совсем его не слушала. Тонкие ручонки опустила вдоль тела, глазки закрыла, ни на что толком не реагировала. Чуть постояла и заваливаться начала.

И тут парня кто-то сильно отталкивает в сторону и ловко подхватывает девочку.

— Дубина, чего встал, как вкопанный⁈ Не видишь, что она сомлела! Истощение у нее, — оказавшийся на земле, Рафи с удивлением уставился на высокого крепкого мужчину с жестким взглядом. Судя по манере разговора и дорогому платью на нем, этот господин был не из простого сословия. Замашками больше походил на человека с немалым титулом. — Быстро воды неси! Нужно ее срочно в чувство привести! Бегом!

Когда же парень принес воды из ближайшего фонтана, то услышал кое-что очень важное.

— Надо же какое сильное магическое истощение. Неудивительно, что она едва на ногах держалась, — негромко бормотал высокий господин, пристально разглядывая девочку на своих руках. Его лоб бороздили глубокие морщины, в глазах «плескалось» недовольство. — Это ведь надо было очень сильно постараться, чтобы до такого довести… Хм, а потенциал-то очень неплохо… А, воду принес. Лей ей на лицо, только осторожно, не спеша.

От освежающих брызг Лана тут же открыла глазки.

— Все хорошо, не волнуйся, — странный незнакомец улыбнулся ей, качнув головой. — Ты просто очень сильно устала. Тебе сейчас отдохнуть нужно, полежать и обязательно попить чего-нибудь сладкого. Хочешь сладкого?

Та немедленно закивала головой. Он же, весело подмигнув ей, повернулся к Рафи:

— Сейчас ей нужен покой и уход, а мне — рассказ обо всем этом, — высокий господин неопределенно обвел указательным пальцем перед собой. — И не тушуйся, все, как есть рассказывай. Глядишь, смогу и помочь. А начать можешь со своего имени. Все-таки мне не приличествовало представляться первым, — усмехнулся мужчина, вопросительно глядя на парня.

— Я Рафи… Рафаэль Мирский, а это моя сестренка, — коротко произнес парень. Рассказывать что-то еще, было не очень разумно. Вдруг, у этого господина не добрые намерения. Кто знает? В их положении, вообще, мало кому можно доверять. — Гуляли много, вот Лана и устала. Маленькая еще.

У незнакомца брови поползли вверх, а улыбка превратилась в ехидную усмешку. Ясное дело, что ни единому слову не поверил.

— А мое имя Михаил Зарубин, доктор, и мне очень не нравится, когда меня держат за полного болвана. От прогулки такое истощение вряд ли могло приключиться. Уж можешь мне, как весьма сведущему в медицине человеку, поверить. Впрочем, это твое дело. Должен лишь предупредить, что девочка могла очень сильно пострадать. Только чудом не случилось самого страшного. И, если тебе она дорога, то такого впредь никак нельзя допускать. Ты понимаешь меня?

Рафи хмуро кивнул. Мужчина совсем не выглядел болтуном, зазря треплющим языком. Очень уж профессиональными казались его движения. Точно понимал, о чем ведет речь.

— И что теперь с ней делать? Как ей помочь? — парень начал склоняться к мысли, чтобы опросить о помощи. Зачем от такого отказываться, если помощь сама в руки плывет. — А вы сможете помочь? Я заплачу. Сколько нужно? — запустив руку в карман, Рафи сразу же выволок оттуда целый ворох ассигнаций. Правда, получившаяся сумма выглядела просто неприлично большой для обыкновенного юнца. — Возьмите. Все возьмите. Если еще нужно, то я сбегаю…

— Спрячь, дурень. Кто на виду у всех деньгами размахивает, тем более такой суммой? — фыркнул Зарубин, кивая на прохожих. — А с ней помогу… Что я за доктор, если мимо пройду? За мной пошли. Тут в паре шагов мой смотровой кабинет, где и осмотрим твою сестренку.

* * *

К счастью, все с Ланой обошлось. Недавний незнакомец, оказавшийся доктором со своей собственной медицинской практикой, тщательно ее осмотрел и остался доволен состоянием девочки. Никаких серьезных осложнений не случилось, и теперь требовался лишь полный покой и усиленное питание, что, собственно, Зарубин за небольшую плату и согласился обеспечить. Мол, не нужно беспокоиться, через пару недель пациентка будет и прыгать, и бегать пуще прежнего.

— Хм… А мне вот, сейчас придется и побегать, и попрыгать, — хмуро произнес Рафи, прикрыв входную дверь частной больницы и оказавшись на улице. — Черт, ну я и наломал же дров…

Вот только сейчас, когда страх за сестру более или менее стих, он попытался «собрать все свои мысли в кучку». И последняя при этом получалась такой громадной, что грозила раздавить его, как червяка.

— Похоже, ссора с этим уродом в гимназии мне теперь покажется детской шалостью. За убийство князя не просто спросят, а спросят по полной, — Рафи медленно шел по улице, кажется, даже особо не понимая, куда и зачем он идет. — Кстати, а может этот изверг жив остался⁈ Скорее всего… Тогда, вообще, задница. Он меня и Лану теперь будет «с собаками искать», не меньше.

О роде Голицыных парень уже успел поспрашивать. Даже кое-что в газетах почитал. Поэтому прекрасно представлял, что этот могущественный в империи род мог сделать с ним. Старый князь имел доступ просто к неисчерпаемым людским и материальным ресурсам. Если верить газетам, то его род насчитывал больше тысячи лиц мужского пола, потенциальных магов при этом. Про слуг, дворню и всяких зависимых людей, вообще, не стоило вспоминать, так как цифра по-настоящему пугала.

— И против них всех я один… Один, б…ь… Один, — губы снова и снова повторяли это слово, словно пытаясь определить его на вкус. Отвратительный мерзкий, почти ядовитый, вкус получался, от которого веяло отчаянием и безысходностью.

На счете Голицына он ни капли не обольщался. С ним ему самому не тягаться. Никто из чужих тоже не вступиться за них с сестрой. На полицию, жандармов надежды тоже никакой. Только глупец будет думать, что кто-то во власти поверит в его обвинения против князя Голицына и решит пойти против одного из могущественных родов империи. Им с сестрой, по-хорошему, только бежать остается.

— Правду говорят, против лома нет приема…

Но тут загрустившемуся Рафи попалась на глаза стайка беспризорников, словно шакалы, кружившиеся вокруг какого-то пузатого купчика с самодовольным красным лицом. Мужичок, растопырив пальцы в перстнях, кричал на мальчишек, что смеялись над ним. Грозил всех их на каторге сгноить, посадить в кутузку и вдобавок плетей дать.

— Пошли прочь, выблядки! Сейчас городового кликну, и он вам устроит! — тряс купчик кулаками то перед одним, то перед другим беспризорником. В ответ же встречал только издевательский смех. — Прочь, сволочи! На коленях заставлю передо мною ползать! А ну…

Остановившись, Рафи сразу же заметил, как ловко «работала» пацанва. Одни отвлекали, другие шарили по карманам. Несколько минут такой «пляски» вокруг дяденьки, и из ценного у того оставалась лишь пара перстней. Словом, лихо, в тесной связке «работали».

— Организованно, вот… — нужное слово, словно само собой, всплыло у него в памяти. И оно тут же все «расставило» по своим местам. Цель, а главное пути ее достижения, стали ясными и совершенно понятными. — ОПГ, б…ь! Камора, мафия…

Вот та сила, об которую князь Голицын вместе со своими людьми, мог обломать свои зубы. Рафи как-то уже прикидывал, величину воровского мира столицы, и него выходило совсем немалое число. Даже по самым скромным прикидкам местные «паханы» из сквадов и контор могли «поставить под ружье» или вооружить «перьями» не меньше десяти тысяч бойцов. Причем говорил он именно о бойцах, а не о всякой шелупони.

— Как раз и время самое подходящее выдалось, — его губы раздвинулись в предвкушающей улыбке. Цель, которую он только что себе наметил, манила своей грандиозностью и невероятной абициозностью. — объединить все преступные группировки столицы в единую могущественную организацию. — Старших я успокоил, и дележка этого пирога только-только началась. Самое время во всем этом тоже поучаствовать… Похоже, придется Витяна обрадовать, что он теперь не пахан сквада трех, а будущий Старший всего воровского общества. Как бы он не охренел от радости…

Сразу же забыл и про этого купца и про этих беспризорников. Резко развернулся, и стартанул с места. Ему не терпелось начать разговор с Витяном. Ведь, тому явно придется все разжевывать.

— Ха, и будет у нас не Витян, а Витто Карлеоне. Черт побери, похоже, — от души рассмеялся Рафи, почему-то представив в голове какого-то бандита в виде своего товарища.

* * *

А тот, кому суждено было во всей будущей истории сыграть одну из самым главных ролей, в это самое время блаженствовал. Взгляд Витяна, развалившегося на огромной кровати, лениво скользил по плавным обводам женского тела. Тихо сопящее и покрытое мелкими капельками пота после долгой ночи любви, оно мирно спало. Ярко-рыжие волосы рассыпались по подушке веером, пряча где-то под собой симпатичное личико со милым вздернутым носиком. Полное бедро, сверкая белизной неприкрытой кожи, было бесстыдно закинуто на живот парня, а женская рука пряталась в его волосах.

— Курнуть бы сейчас, — мечтательно протянул он, поглаживая женское бедро. По нему тут же побежали мурашки, кожа чуть дернулась, а миниатюрные пальчики несколько раз «царапнув воздух». — Хотя бы пару затяжек.

Поглаживания продолжились, постепенно становясь все более и более смелыми. Рука парня вскоре уже гуляла там, где хотела, заставляя просыпающую девицу тихо постанывать.

— Ну-ка, оттопырь-ка задок, — чувствуя, как в нем снова просыпается желание, Витян хлопнул подругу чуть пониже спины. — Сейчас возьму тебя на французский манер.

Та вроде бы попыталась сонно отмахнуться. Только мужские руки уже крепко держали ее за бедра и тянули к себе. Волей неволей приходилось просыпаться.

— Опять что ли? Совсем уж заездил, — недовольно заворчала рыжая, двигая задком ближе. Но когда парень уже начал «пристраиваться», она вдруг тихо взвизгнула и уставилась в сторону. — Ой! Это еще кто?

Витян, мигов выхвативший из под подушки нож, скатился с кровати на пол. Оттуда уже вскочил на ноги, готовый к драке.

— Что ты за хе… Б…ь! Ты! — парень вдруг узнал незнакомца, тихо имирно сидевшего в кресле и пялившегося на внушительные формы рыжей. Вот его-то он никак не ожидал здесь увидеть, тем более в такой пикантный момент. — Господин Рафаэль, случилось что-то?

— Случилось, дружище, — гость бросил ему рубаху. — Одевайся. Есть очень серьезный разговор. А ты, брысь!

Рыжая удивленно вытаращила на юнца большие глаза, усевшись на кровать. Видимо, никак понять не могла, что это за наглец такой.

— Пошла прочь, я сказал! — подросток вытянул в ее сторону руку и ее вдруг обожгло резкой болью. — Или по заднице отхлестать⁈ — еще один взмах рукой, и подушка перед ней оказалась разрезанной на половинки. — Быстро!

Ту аж подбросило на месте. Сверкнула голой задницей, и рванула из комнаты.

— Витян, хочу тебя обрадовать, — «пахан» настороженно уставился на гостя. Чувствовалось, что ничего радостного он не ждал. — Сегодня ты ставил раком эту рыжую, а завтра будешь ставить весь город. Что глазами хлопаешь? Старшие откинулись. Наступила вольница, анархия. Бери чего хочешь. Пора над обществом власть в свои руки брать. Хочешь в Старшие податься⁈

Витян, так и не успевший одеть рубашку, почувствовал, как у него по голому телу мурашки побежали.

P/s Уважаемый читатель, думаю, вы уже составили для себя представление о романе, его сильных и слабых сторонах. В связи с этим было бы интересно ваше мнение о том, что можно изменить в тексте. Можете высказать свое мнение: https://kurl.ru/dwvft

Глава 12

* * *

Каждый год примерно в это время года дворец превращался в невероятный балаган, полный смеха, красочных костюмов и разукрашенных масок. Наступление весны знаменовало собой скорые пасхальные празднества, сопровождавшиеся народными гуляниями по всей империи и, главное, торжественным балом-маскарадом в Золотом зале императорского дворца. Одно из любимейших событий для придворных единовременно собирало до тысячи приглашенных гостей и длилось около недели, за время которой многочисленные залы летнего императорского дворца сотрясала веселая музыка, закоулки огромного парка освещались сверкающими фейерверками и особыми разноцветными фонариками, а небо над головами окрашивалось радужные цвета сотен и сотен китайских фонариков.

Примерно за два, а то и за три месяца до этого срока, дворец охватывала предпраздничная суета, с каждым днем нараставшая, подобно морской волне. По коридорам все чаще раздавался топот куда-то несущихся слуг с выпученными глазами, обвешанных многочисленными коробочками, мешочками и ящичками. Из дверей, ведущих на женскую половину, то и дело выбегали горничные с рулонами тканей, ожерельями из шпулек с нитками, пучками ярких страусиновых перьев, баночками золотого и серебряного бисера.

Центром всей этой суеты были покои императрицы, которая и выступала движущей силы будущего празднества. Не будь с ее стороны такого пристального внимания, все это уже давно скатилось бы до банального приема. Ее Величество Елизавета Михайловна же считала своей личной заботой подготовку пасхального бала-маскарада.

Вот и сейчас, едва только прошел завтрак, она уже распорядилась собрать придворных дам, и давала им поручения. Все они сидели полукругом, в середке стоял невысокий столик с напитками и закусками. Вдруг, кому-нибудь захочется что-то попробовать, если возникнет такая нужда.

В такие минуты, окруженная весело щебечущими фрейлинами, дородная высокая императрица очень напоминала наседку с цыплятками, защищавшую маленькие беззащитные желтые комочки от жестокого внешнего мира.

— … Аннет, душечка, обязательно распорядись по поводу тех роз кремово цвета, которые мне так понравились в прошлый раз. Ты записала? — моложавая брюнетка с откровенно южными чертами лица, наклонив голову, старательно записывала сказанное в небольшой блокнот. То и дело поднимала голову и ловила взгляд императрицы. — Только никаких иголок! Не хватало еще уколоться! Думаю, восемь сотен хватит, чтобы украсить зал. Или больше?

Уже через несколько минут, решив вопрос с цветами, императрица говорила о гобеленах в комнатах, прилегающих к Золотому залу.

— … Зеленый оттенок в кофейном зале это нонсенс! Марина, ты согласна со мной? — миниатюрная блондинка с удивительно белой кожей, сидевшая рядом с Ее Величеством, напоминала фарфоровую куколку, особенно когда открывала изящный рот, и раздавался ее тонкий голосок. — Хорошо! Сегодня же займись этими гобеленами. Нужно что-нибудь темное и обязательно с серебряными нотками. Или слишком контрастно? Как думаете, девочки?

«Девочки», чуть больше десятка придворных дам, тут же принялись на разные лады восхищаться выбором цвета. Не дуры были, знали, что Ее Величество, хоть и спрашивала их мнение, не сильно не жаловала тех, кто против нее что-то говорил.

— Вот и славно! Мариночка, тогда займись, раз и девочкам нравится. А теперь по гостям пройдемся, — императрица улыбнулась, беря со стола большую красивую папку с несколькими листами. Открыла, и начала медленно скользить взглядом по строчкам идеально ровного, каллиграфического подчерка. — Великие князья Сабуровы, великие князья Ахметовы… Ахметовым уже сейчас нужно приглашение отправить. В прошлый раз обиделись, когда за неделю предупредили о дне празднества. Они большие буки, право слово. Видите ли, их известили позже князей Сумароковых.

Фрейлины тут же с готовностью улыбнулись. Всем своим видом показывали, что сказанное императрицей весьма весело. Хотя явно думали иное. Ведь, многие из аристократов такое воспринимали, как ущемление чести, что могло впоследствии привести к родовой вражде.

— … Из Гостиной сотни нужно будет позвать господина Барышникова, нашего селедочного короля. Помните, какое амбре было от него в прошлом году⁈ — императрица в своем списке дошла до представителей купечества, передирая фамилии крупнейших промышленников и заводчиков. При этом сморщила такое выражение лица, словно учуяла что-то мерзкое и отвратное. Фрейлины тут же прыснули в ответ. — Уж лучше господина Рябушинского пригласить. Ха-ха. От него хоть шоколадом и пастилой будет благоухать. Кстати, вот этот шоколад именно он презентовал. Правда, чудесно?

На столике в особой хрустальной вазочке красовались искусно сделанные шоколадные розы, лепестки которых были чуть подернуты золотой и серебряной пылью. Так и просились на язык.

— Шарман, Ваше Величество! Просто великолепно! Прямо тает на языке! — наперебой защебетали придворные дамы, изящными пальчиками разбирая шоколадные розочки. — М-м-м, как вкусно! Мне еще кусочек! Божественно!

Через некоторое время, когда вазочка опустела и ароматный фруктовый чай из фарфоровых чашечек был допит, императрица продолжила.

— Вот только ума не приложу, как поступить с мещанским сословием. Вы только посмотрите на эти фамилии! Что канцелярия не могла других подобрать? — скривилась императрица, показывая бумажный лист придворным дамам. — Эти тупы, как пробки. Весь бал будут стоять в самом углу, словно воды в рот набрали. У этих вечно постные лица, которыми весь праздник портят. То и дело крестятся и псалмы читают. А эти, напротив, рты не закрывают, все денег просят. Была бы моя воля, никого бы…

Договорить она не договорила, но всем и так было понятно, что она хотела сказать. Простому люду на пасхальном балу явно были не рады. Но выказать демонстративно такое отношение императорская чета не могла себе позволить. Ведь, всегда и везде торжественно говорилось, что пасхальные празднества показывают единство народа, всех его сословий.

— … А если, Ваше Величество, пригласить того мальчика? — вдруг встрепенулась одна из фрейлин, эффектная дама с крупными чувственными губами и выдающейся грудью. Она чуть подалась вперед с многозначительной улыбкой. — Помните его? В земской больнице? Ведь, как красиво получится, Ваше Величество. Глядите! Невинный подросток с горящими глазами и открытым сердцем, выходец с самых низов, обласкан Вашим Величеством! Это станет яркой изюминкой пасхального балла! Разве это не доказательство вашей милости к самым простым людям⁈

На миг над столом повисла тишина. На лице у императрицы отражались самые разные эмоции: от недоумения и до согласия.

— Этот тот самый юнец, что спас почти три десятка больных? А ведь, хорошая идея, баронесса. Очень хорошая, — Ее Величество кивнула фрейлине, тут же приосанившейся от похвалы. Причем другие придворные дамы с явной завистью посмотрели на подругу. — Это точно заткнет рот этим гадким писакам! Так, милочка, ты этим и займешься! Нужно все обставить так, чтобы…

* * *

К этой задаче Рафи подошел так, словно планировал полноценную войсковую операцию с применением всех родов войск. Правда, откуда в его голове взялись эти знания, он лишь догадывался. Память о прошлой жизни так к нему и не вернулась. По-прежнему, это были обрывки самых разных воспоминаний, плохо связанных друг с другом.

— Подмять под себя весь воровской мир столицы — это тебе не копейки в темных подворотнях сшибать, — покачал парень головой, задумчиво уставившись на пустой лист бумаги и карандаш на нем. На самом верху белого прямоугольника было крупными буквами написано «План» и нарисовано несколько стрелочек. Большего придумать он еще не успел. — Главное внезапность, скорость операции. Пока никто еще не опомнился, толком ничего не понял, что происходит. Все осторожничают и боятся, засев в своих норам. Как говорит Витян, по кабакам сидят и гулеванят. И это очень хорошо…

Рядом с первой стрелкой появился еще один прямоугольник, внутри которого было написано «внезапность». Именно так и нужно было действовать, качнул он головой. Ошеломил — уже почти победил. Главное, ударить быстро и по всем.

— Хм… А ведь, не так уж и сложно получается.

Рафи продолжал скрупулезно раскладывать предстоящую задачу на составные элементы, отчего она становилась все проще и проще. По крайней мере, ощущение у него было именно таким.

— По-хорошему, в городе всем верховодят три воровских общества — Низовые, Центровые и Фабричные, — лист бумаги начал постепенно покрываться разнообразными по размеру прямоугольниками, связанными между собой стрелками. План операции вырисовывался все больше и больше. — С низами у нас особых проблем не будет. Это большей частью молодежные сквады, у которых Витян в авторитете. Да уж, любят они безбашных отморозков, ничего не скажешь. Такого, как Витян на руках будут носить и в рот заглядывать, если его грамотно им преподнести. А вот с остальные будет проблема…

Из стола парень вытащил стопку аккуратно обрезанных листиков с записями, его тайный архив по воровскому миру столицы. Здесь содержались тщательно проверенные сведения обо всех бандах и воровских обществах города с краткими характеристиками сфер влияния, состава и руководства. Пришлось, конечно, «попотеть» и немало раскошелиться, чтобы все это собрать. Однако, сейчас он понимал, что все эти усилия стоили того. Такого полного архива по преступникам города, наверняка, не было и в недрах жандармерии.

— Центр точно в отказ пойдет, — уверенно, нисколько не сомневаясь в своих словах, произнес Рафи. Перед собой как раз разложил пару карточек с характеристикой главарей центрового общества воров, действовавших на территории центральной части города. Собственно, поэтому и получили свое название. — У верхушки воры здесь серьезные и скорее всего сами будут в Старшие метить. Разговаривать с этими точно бесполезно.

Верховодили тут родные братья Рамазановы, выходцы откуда-то с востока. Каторжане со стажем, отсидели каждый десятка по два лет в Туруханском крае. Оттуда приехали с деньгами и большими связями по всему воровскому миру, с легкостью «откусив» часть столичного «воровского» пирога.

— Точно не договоришься, — пробормотал снова Рафи, отложив в сторону карточку с информацией про них. — Настоящие животные. Таких стрелять нужно, как бешенных псов.

Судя по собранным сведениям, братья Рамазановы — Рамазан и Алмаз — были настоящими мясниками, держа в страхе всех своих людей. О расправах, которые они устраивали над неугодными, ходили настоящие легенды. Рассказывали о живых каракатицах, людях с переломанными руками и ногами, затопленных баркасах с десятками людей внутри, закопанными гробами с живыми пленниками. Договариваться о чем-то с такими было бесполезно.

— Тогда первыми в расход, — буркнул Рафи, зачеркивая один из прямоугольников. — И чем жестче это сделать, тем меньше будет вопросов. А теперь перейдем к фабричным…

Взятую со стола новую карточку, он рассматривал долго, снова и снова вчитываясь в некоторые строки. С фабричными все было совсем по-другому.

— Работяги, одно слово…

Фабричное воровское общество, бандой это объединение язык не поворачивался назвать, располагалось на юге столицы, где находилось промышленное подбрюшье города. Общество объединяло несколько сотен фабричных рабочих и напоминало собой самый настоящий профсоюз, с его кассой взаимовыручки, группами правопорядка. В первый раз узнав про все это, Рафи сильно удивился. Ведь, в некоторой степени нечто подобное хотел создать и он в масштабах всего города.

— А вот с этими стрелять не вариант, — через некоторое время размышления вынес он свой вердикт. — На каждый наш ствол они вынут два, а то и три своих.

По слухам, которым сложно было не верить, фабричные плотно сидели на подпольном оружейном рынке, торгуя из под полы револьверами. Рабочие выносили с оружейных заводов части револьверов и уже в дома собирали неучтенные пистолеты. Словом, огнестрела у них явно хватало и «наехать» на их главаря просто так не получится.

— Револьверы — это, конечно, хорошо, — поморщился Рафи, понимая, что у него столько оружия просто физически нет. — А вот револьверы с магическими пулями — это совсем другое дело.

Прямо на бумаги положил свой револьвер, дамский бульдог, который было удобно прятать за пазуху или даже за голенище сапога. Выщелкал золотистые бочонки в ладони и закрыл глаза, начав привычно «напитывать» пальцы теплом. Наставники по магии из гимназии наверняка бы его выругали за такое «грязное» насыщение патронов магией. Только сейчас ему было не до соблюдения правил и техник безопасности.

Через какое-то время парень открыл глаза и вытер со лба пот. Такое занятие отнимало немало сил, особенно у начинающего мага. Он же еще только начал идти по этой тропе.

— И что там у нас получилось? — с любопытством рассматривал чуть теплые бочонки, которые еле заметно светились. И этот свет, казалось, шел откуда-то изнутри. — Вроде бы, неплохо. Лучше, чем тогда.

Как-то раз он уже пробовал так делать. Помнится, даже проверял получившийся эффект в каких-то развалинах. От одного единственного выстрела зачарованным патроном тогда половину кирпичной стены снесло. Правда, грохот был такой, что у него даже уши заложило.

— Как говорится, против лома нет приема, если только нет другого лома. А тут не просто лом, а охренительных размеров кувалда с ракетным двигателем на конце, — ухмыльнулся парень, осторожно заряжая барабан револьвера. — Сам с ними поговорю. Надеюсь, пахан у них человек с мозгами. Посмотрит и все поймет. А не поймет, разговор будет короткий.

* * *

Испытывал ли он страх? Глупый вопрос: конечно, испытывал. Как бы он не подавал виду, не хорохорился, это мерзкое подспудное ощущение все равно прорывалось наружу. А сейчас, когда все так закрутилось, особенно было жутковато. Ведь, не к бабам на свиданку идет, а «валить» одного из страшнейших воров города — Рамазана и его брата.

— Чего-то мне не по себе, — Витян замедлил шаг, наклонившись в сторону парня. — Ты точно все рассчитал? Рамазан же сущий дьявол и люди у него такие же. А если не потянем? По стенке размажут…

— Соберись, братишка, — прошипел ему в ответ Рафи, незаметно кивая на идущих за ними людей. — Собери свои яйца в кулак, на тебя же смотрят. Морду сделай кирпичом! Выпрямись! Мы сами этого Рамазана размажем. Он и рыпнуться не сможет. Забыл про зачарованные патроны? Тебе лишь на курок нужно нажать.

Витян непроизвольно коснулся рукояти одного из своих револьверов за поясом. Мощь у них из-за новых патронов, и правда, была впечатляющей. Он во время проверки пару раз стрельнул и чуть с ног не слетел. От кирпичной стены старого дома, куда целился, один мусор остался. Раз и готово.

— А на своих бойцов посмотри. Настоящие орлы! С такими на любое дело не страшно идти, — Витяна сильно ткнули в бок. Мол, погляди. — Я же тебе говорил, что отставные солдаты из них настоящих зверей сделают. Зверюги, кого хочешь порвут.

Витян снова развернулся в сторону целого отряда в полсотни голов. Мрачные, в темной одинаковой одежде и с большими баулами за спиной, они казались близнецами. И лица были соответствующие — каменные, с плотно сжатыми губами, перекошенные угрожающими гримасами. У многих лица, вдобавок, были закрыты плотными масками, отчего казались еще более страшными.

— Видишь? И тебе нужно на высоте быть. Иди, скажи им пару слов, пока до места не дошли. Или до конца своих дней хочешь шестеркой быть? Хочешь крохи с барского стола подбирать? Чего взгляд прячешь? Нет? Тогда забудь о страхе! Иди к своим людям!

Глава 13

* * *

Околоточный полицейский надзиратель Веретенников шел между торговыми рядами степенно, неторопливо. На окружающих торговцев и простой люд поглядывал свысока, словно показывал, что они не ровня ему.

— Наше почтение, господин околоточный надзиратель! — в пояс поклонился рыжий купчишка, тряхнув связкой баранок на шее. — Доброго здравия, Спиридон Никитович! — с другой стороны в пояс кланялся румяный булочник с пухлыми щеками и расплывшимся носом, и сам похожий на булочку. — Может кваску ядрененького прикажете, господине? — позади полицейского догонял водонос с небольшим бочонком в руках и деревянной кружкой на цепочке. — Прикажите. Квасок сегодня особенно душистый вышел, д обрый.

Только полицейский даже носом не повел. Чуть качнул головой, затем повел плечами. Мол, прочь пошел, от важных раздумий отвлекаешь. А подумать ему, действительно, было о чем.

— Гм, совсем ум за разум заходит, — причмокнул губами Веретенников, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Очень странно все это…

Не первый годы Спиридон Никитович на своем околотке полицейским надзирателем служит. Почитай, с тех пор прошло уже полных два десятка годков и еще три. Двадцать три года, значит, исполнилось с того, как его курносого и лопоухого устроили на должность.

— И ведь все всегда своим чередом шло. На своем, значит-ца, месте было. Одно здесь, другое там. А сейчас что? — бурчал он, нервно оглаживая усы. — Что это еще за тишь до гладь?

Что-то совсем уж странное творилось в последние дни в его околотке. За последнюю неделю здесь ни одного даже самого мало мальского происшествия не случилось, что пугало, если честно. Никогда же такого раньше не было.

— И чего они все попрятались, как крысы? Никого не видно: ни старших, ни кержачья, ни боссоты.

За все годы его службы в должности околоточного надзирателя никогда такого не было, чтобы на улицах такое спокойствие было. Выйди глубокой ночью в темный переулок и никто тебя пальцем не тронет. Кошелек и часы, пальто или шинель, все при человеке останется. Раньше о таком и мечтать нельзя было. За ночь бывало пару мертвяков в канаве находили.

Веретенников, ведь, не поленился и у своих соседей по околотку поспрашивал про эту напасть. Какого же было его удивление, что и у них точно такое же творилось. Вон к примеру, околоток Иваныча, который по возрасту ему годком был, вообще, стал образцовым. Раньше его начальство в хвост и гриву драло, а сейчас грамоты выдает и поощрения выписывает. Как же так?

— Дожил, называется до такой благодати: никто некого не режет, в рожу не бьет, золотые часики не подрезает, гулящих девок смертным боем не бьет. И как теперь жить, прости Господи? Хоть бросай все, и на печку лезь.

Шутки шутками, а на душе у него было тревожно. Нутром чуял, что такое затишье на околотке совсем было не к добру. Ведь, ворье просто так не исчезает без следа. Затихарились, значит.

— Похоже, крупная рыба у нас завелась, — пониманием загорелись глаза у околоточного надзирателя. От пришедшей в головы мысли у него даже спина вспотела. — Очень крупная… Щука всех пескарей разогнала…

Выходит, в воровском обществе новый хозяин объявился. Ничем другим такое затишье было не объяснить.

— Да… Свято место пусто не бывает, — кивнул он своим мыслям. — Неспроста ведь от Старших ни слуха ни духа. Как в воду канули… Наверное, червей уже кормят…

И едва произнес это, нервно дернул головой. Сразу же стал по сторонам оглядываться. Не дай Бог громко это сказал. За такое ведь по головке не погладят.

— Ничего, ничего, — Веретенников наткнулся взглядом на золотые маковки какого-то церкви, и рука сама собой сотворила крестное знамение. — Даст Бог все будет хорошо. Я ведь человек маленький. Мне много не нужно. Дадут пятерку, и слава Богу…

* * *

Непростая выдалась неделя. Шебутная одним словом. Рафи, сменив гимназический мундир на простой армяк и неприметный картуз, целыми днями носился по городу с револьвером за пазухой. Помогал Витяну власть в руки брать, решая «скользкие» и дурно пахнущие вопросы.

— Ничего, со временем оботрется, шишек набьет. Может и поумнеет. Жизнь всему научит. А нет, тогда и суда нет…

Он как раз возвращался с очередного такого «разговора». Рамазану, " держащему" в страхе всех центровых воров, пришлось капитально вправлять мозги. Тот все никак поверить не мог, что его время уже ушло и наступили другие порядки. Угрожал, «пальцы гнул», зубы скалил. Мол, в гробу он новый закон видел и теперь никаких Старших на своей шее не потерпит. Целую кодлу — с полсотни здоровых лбов-амбалов с топорами и дубинами — против них выставил. Напугать, а потом и покалечить, хотел.

— А Витян не сдрейфил. С яйцами оказался, — продолжая идти по мостовой, мыслями парень ещё был там, на " разборке" с Рамазаном, паханом центровых воров. Слишком уж «жесткая» случилась история со всем этом. Никак она теперь из его головы не выходила. — Может и выйдет из него толк, если хорошенько натаскать. Материал хороший, поддатливый. Понемногу мозги ему вправлю, чтобы забыл о своих босяцких замашках. Со временем из него нормального мафиози воспитаем, чтобы за порядком следил и всю шваль к ногтю прижал. А я помогу…

С этими словами Рафи многозначительно коснулся кармана, где прятался револьвер. В барабане безобидного с виду дамского пистолета не хватало пары зачарованных патронов, которыми несколько дней назад он разогнал всю шайку Рамазана. Два раза выстрелил и они, как кегли разлетелись в разные стороны. Словом, у него было чем помочь.

Одновременно с помощью в «силовых» акциях Рафи усиленно занимался и «просвещением» Витяна. Парень прекрасно видел, что нормального боса мафии из его товарища сразу не получится. Тот при всех его сильных сторонах — напористости, резкости и жестокости — оставался малообразованным, слишком прямолинейным и зашторенным. И если с неграмотностью и узким кругозором еще можно было что-то поделать, то с остальным все обстояло очень и очень плохо.

— … Дружище, ты пойми, мир не черно-белый! Он не делится только на своих и чужих! — в одну из встреч втолковывал ему Рафи, пытаясь преодолеть его косность в некоторых убеждениях. — Ты теперь не босяк, не пахан сквада с двумя десятками сопливых бойцов с палками, а Старший! Ты стоишь на самом верху, а под тобой — тысячи человек, твоих людей. И чтобы управлять ими, тебе волей-неволей придется разговаривать с властью, особенно с полицией и жандармами…

Витян тут же, как и всегда во время такого разговора, вставал на дыбы. Хорошо хоть теперь рубаху на себе не рвал, как раньше.

— Я не пес позорный, чтобы на задних лапах перед синемундирниками прыгать! Со всеми ними у меня разговор короткий! — цыкал он сквозь выбитый зуб, всем своим видом демонстрируя своей презрение к власти. — Да ни в жисть я не зашкварюсь, понял? Вольный вор никогда с ними не будет дела вести…

Рафи уже выть хотелось от бесплодности разговора. Все его аргументы были, как горох об стенку — мимо и мимо. Никак не воспринимались. Хотелось взять что-нибудь очень тяжелое и врезать новоявленному мафиозо по его тупой башке, чтобы вся его упертость, как в трубу, вылетела. Похоже, никак иначе его и не сломать.

— Говоришь, вольный вор никогда не станет этого делать? — в этот момент парень хитро улыбнулся. Кажется, он придумал, как вернуть разговор в нужное ему русло. — Уверен, что все здесь такие же правильные?

Витян с налитыми кровью глазами, еще не отошедший от жаркого спора, заторможенно кивнул. Чувствовалось, что его вера в незыблемость воровского закона, особенно, для Старших была очень сильна. По-настоящему верил.

— Отлично, — хлопнул в ладоши парень. — А почему же Князь, бывший пахан трёх, вел дела с местным околоточным? Чего кривишься? И не говори, что такого не было? — Витян еще сильнее нахмурился. Похоже, удалось его «зацепить». — Я, когда к вам пришел, много чего такого слышал от пацанов: и про подношение кое-кому из полиции, и про совместные гулянки. Было ведь такое?

«Прижатый к стенке», Витян был вынужден снова кивнуть. Конечно, все это было. Князь, хоть и был мужиком чрезвычайно жестким, но прекрасно знал, с кем нужно дружить.

— А как по поводу Старших? Думаешь, настоящие кержаки были? С кровью и потом воровской закон защищали? — Рафи «зашел с козырей», вспомнив некоторые подробности из жизни недавних королей воровского мира. Он ведь, прежде чем их взорвать, следил за ними. И, естественно, кое-что интересное смог «нарыть». — Так вот… Старшие очень даже неплохо вели дела с жандармами. Не только получали неплохой барыш, но и имели от власти защиты. Странно ведь, что вас, уличную шелуху, все драли в хвост и гриву, а их никто не трогал. А ларчик очень просто открывался — у них была договоренность.

Насупившийся Витян, по всей видимости, не очень в это верил. Видно было, что до сих пор погибших Старших считал настоящими кержаками и защитниками воровского закона. Последний романтик с большой дороги…

— Не веришь мне, спроси свою тетушку. Она-то все это изнутри знает. Ведь, шлюхи и власть, считай, две стороны одной медали. Одно без другого никак не может.

И чтобы Витяна окончательно «добить», парень привел еще пару убойных подробностей про Старших. Рассказал про то, как они сдавали жандармам своих же людей, мелких сошек, которые в чем-то перед ними провинились. Признаться, Рафи для красного словца даже немного приплел кое-чего такого, чего не слышал и не видел здесь. Но для хорошего дела ведь.

— Ну? Че делать-то тогда? — в какой-то момент буркнул Витян, прерывая молчание. Сидел недовольный, чернее тучи. — Под фараонов ложиться?

Спрятав улыбку поглубже, Рафи подсел ближе. Теперь, когда все сдвинулось с места, нужно было работать тоньше. До Витяна должно дойти, что мир вокруг него противоречивый, сложный — серый со множеством оттенков. Здесь совсем не будет простых и однозначных решений, лежащих на самой поверхности. Все его действия в ранге Старшего будут итогом многочисленных компромиссов.

— Ни под кого не нужно ложиться! Наоборот, прежде покажешь свою силу, а потом они сами к тебе прибегут, — начал «плести кружева» Рафи, рассказывая о всех сложностях нового воровского порядка в столице. И, честно говоря, многое он и сам не до конца понимал. Нужный образы и аргументы словно бы сами появлялись в его памяти, напоминая о другой его жизни в ином мире. — Сначала, покажи зубы улице. Пусть вся боссота знает, кто теперь в городе главный. Не церемонься ни с кем из них. Только… старайся не оставлять следов. Обо всем этом власти лучше не знать.

Внимательно слушавший, Витян громко хрустнул костяшками кулаков. Сейчас, когда разговор стал конкретнее, он почувствовал себя увереннее. Стало все намного понятнее.

— Но жми лишь до определённого предела. Воровское общество должно знать не только твою силу, но и милость. Покажи, что ты ценить верность. Подбрось деньжат, продуктов беспризорникам в сквадах, старым ворам, их женам. Не жмись, все траты тебе вернуться обратно с большим прибытком…

Казалось, Рафи говорил прописные истины, но для Витяна они явно казались настоящим откровением. Похоже, дело было в том, что впервые молодой вор слышал не противоречивые россказни о воровском законе и воровском счастье, а видел перед собой связную и максимально конкретную картину нового будущего. Здесь все было по-честному, по справедливости. И как такое могло не нравиться?

— А вот теперь поговорим и том, как вести дела с властью…

Рафи, наконец, приступил к самой сложной теме. Сейчас слова и мысли нужно было особенно осторожно подбираться. Витян должен был не просто все это понять, а принять.

— Что бы ты не делал и где бы не жил, власть никуда не денется. Даже в глухом лесу, она все равно тебя найдет. Заруби это себе на носу. Ты можешь от нее отворачиваться, не замечать, плеваться в ее сторону, но легче от этого не станет. Нужно научиться жить рядом с ней так, чтобы все было хорошо… Власть похожа на здоровенного злого пса, наподобие волкодавов на купеческих складах. Она любого загрызет и не поморщится, если на ее пути встанешь. Если же пару раз ей кусочек мясца бросить, то все изменится…

У Витяна на губах заиграла легкая улыбка. Оживился весь. Выходит, язык аллегорий ему оказался особенно понятен.

— Начни с самого простого. На праздник отправь пару мальцов с небольшим подарком местному околоточному полицейскому. Например, собери увесистый пакет с хорошими продуктами — бужениной, копченым салом, хорошей колбасой с кровью, пару бутылок испанского вина. Кстати, у околоточного Ведерникова, что в этом районе службу тянет, завтра именины.

Парень, вытащив из кармана небольшой блокнот, убедился в том, что не ошибся. Вот и пригодилось его небольшое досье, которое он в свое время оставлял.

— Собери для него пакет, и туда положи записку с парой слов. Мол, от общества с уважением…

Фыркнув, Витян замахал руками. Явно, что-то придумал.

— Надо написать, что от нас это. Пусть знает, с чьих рук ест.

— Не спеши, — качнул головой парень. — Если полицейский с головой, то и сам все поймет. Не надо ничего разжевывать… А со временем на короткий поводок его посадишь. Нужно на него что-нибудь особенное накопать, за что прихватить можно. Может он пьяница безбожный, может девок совращает или пацанов, может в кассу свои лапы запускает. Короче, все сойдет. Понял?

От Витяна вновь последовал кивок. Наконец-то, осмысленное выражение в глазах появилось. Похоже, все-таки получится из него толк. Воспитаем в семье мафиозо.

* * *

А в на 2-ой Бухарской улице столицы, где госпожа Камова, тетушка Витяна, проживала, в это самое время знатный переполох случился. Почитай, со всей улицы к ее дому народ сбежался. Уже набралось под сотню человек, а люди все прибывали и прибывали. Пришлось, даже околоточного полицейского позвать, чтобы порядок навел.

— А ну, песьи дети! Чаво встали, как на базаре⁈ — рычал грузный краснолицый полицейский, грозно топорща большие усы, как у таракана. Руки упер в бока, заслонив своим необъятным телом роскошный белый автомобиль «Адмирал-Блиц». — Куды свои культяпки тянешь, паскудина⁈

Замахнулся он плеткой на босоного мальчишку, что восхищенно гладил блестящий задний бампер автомобиля. Пацан тут же рванул оттуда так, что только грязные пятки засверкали. А кому охота по заднице плеткой получить?

— Быстро по домам! Бегом! — лицо у околоточного стало совсем уж багровым от бешенства. К ножнам потянулся, за шашкой. — Чичас казаков позову!

Толпа и так уже понемногу пятилась, а сейчас и вовсе побежала. Дураков не было, с казаками встречаться. Те совсем жалости к простому люду не знали. Могли и нагайками от души отхлестать, а могли и шашками рубануть с плеча. Были уже не раз такие случаи.

— Ну, наконец-то, — заднее окошко автомобиля приоткрылось, и оттуда показалась недовольная сморщенная женская мордочка, очень напоминавшая обезьянью. За край стекла держалась узкая ладошка, затянутая в белоснежную шелковую перчатку с парой золотых колечек на пальчиках. — Какой мерзкий запах! Как они здесь только живут? Если бы не поручение государыни, то моей ноги бы здесь не было. Фи! А ты, дубина, что столбом стоишь? Помоги выйти!

Полицейский тут же подбежал к автомобилю и открыл его дверцу. Поклонился, махнув головой, и протянул руку. Помочь, значит, решил.

— Ну, где этот дом? — проигнорировав его руку, из автомобиля выбралась высокая костлявая особа из придворных дам, судя по цветам ее мехового манто. С напудренного, словно мраморного, лица презрительно смотрели ее зеленые глаза. Чувствовалось, ей было противно не то что стоять здесь, а даже дышать одним со всеми этими людьми воздухом. — Где он, я тебя спрашиваю? Ну, остолоп?

Уже мертвенно бледный, полицейский подскочил к ближайшему крыльцу и ткнул в него пальцем. Причем, в этой самое время он умудрился и по стойке смирно встать.

— Вот здесь, Ваше Сиятельство, мадам Камова проживает. В энтом самом доме, не извольте сомневаться! Сейчас, сейчас, я открою!

Резко развернулся к дому и застучал по двери. Громко, едва не вырывая из крепления бронзовую ручку.

— Открывайте! Спите там что ли⁈ Быстро открывайте! — едва не кричал он в полный голос. — Тут от самой государыни императрицы прибыли…

Не прошло и нескольких секунд, как дверь дома осторожно отворилась. В проеме показалась напуганное лицо женщины.

— Что случилось? — тихо спросила она, кутаясь в шаль. — Кто вы?

Придворная дама важно вышла вперед и, брезгливо оттопыривая губу, проговорила:

— Ее императорское Величество Елизавета Михайловна приглашает на Пасхальные празднества шляхтича Рафаэля Станиславовича Мирского…

Глава 14

* * *

Рафи уже устал удивляться. Слишком уж много за последнее время произошло такого, от чего у него самым натуральным образом волосы дыбом вставали. То его наградили орденами, то даровали настоящее дворянство, то едва не превратили в кусок льда. Устал уже, честное слово.

Только судьбе было начхать на его усталость. И, поднатужившись, она преподнесла очередной сюрприз.

— … Мать вашу, а сейчас-то что случилось?

Выйдя из переулка, Рафи замер. Возле дома мадам Камовой, куда он возвращался из гимназии, шумела толпа из двух-трех десятков мужчин и женщин. Разгоряченные, красные, они о чем-то шумно разговаривали, спорили, размахивали руками.

Спина тут же вспотела, сердце застучало так, словно хотело вырваться из груди. В голову полезла разная чуть. Нежели кто-то из его врагов добрался до их дома⁈ А если с тетушкой (про себя он уже давно ее так называл) случилось что-то ужасное? Перед глазами стали появляться жуткие картинки: окровавленное женское тело, изломанные конечности, страшный беспорядок в доме.

— Дайте пройти! Отойдите! — с разбега врезался в плотную толпу и усиленно заработал локтями, пробивая себе дорогу. Кого-то, кажется, даже пнул, а потом еще и боднул макушкой головы. — Я здесь живу!

Когда схватил за шиворот какой-то громила, от которого сильно пахло углем, Рафи уже приготовился заорать. Но вдруг все изменилось.

— Ты, сук… — парня так резко опустили на землю, что у него с силой клацнули зубы и рот наполнился солоноватой крови. — Ой!

Только что стеной стоявшая толпа неожиданно начала расступаться перед ним. Словно перед прокаженным или каким-то душегубом, люди разошлись в стороны, оставляя пустое пространство до самого крыльца дома.

— Эй, вы чего? — опешил Рафи, нащупывая в кармане револьвер. Пальцы крепко сжали рукоять, готовые выхватить оружие и сразу же открыть огонь. — Люди?

Повисшая в воздухе тишина становилась уже даже не странной, а пугающей. Люди на него так смотрели, что хотелось сбежать отсюда и куда-нибудь забиться.

— Это он, — вдруг тихо-тихо произнесла невысокая женщина с оспинами на лице, странно пучившая глаза. От удивления она даже рот раскрыла, показывая редкие желтые зубы. — Ей Богу, он.

— Он? — недоверчиво переспросил стоявший рядом господин в модном костюме с узкими вельветовыми брюками и высокими прогулочными ботинками. В его руке тут же появилось пенсне, с помощью которого он принялся пристально разглядываться парня. — Что-то совсем не верится.

— Тю! Это какой-то босяк! — кто-то смачно сплюнул и громко загоготал. — У того плечи во! Аршинные! В Ведомостях же сказано, что он из огня видимо-невидимо болезных вытащил! А этот и дранного пса поднять не сможет…

С другой стороны толпы кто-то его поддержал насквозь прокуренным голосом:

— И у того силище было немерено. Этого же соплёй перешибить можно. Говорю же, не он. Поди уже во дворце чаи гоняет…

От таких разговоров Рафи совсем уж в ступор впал. Какой еще дворец? И причем здесь та больница, где он спас людей? Что за странные разговоры?

И в этот момент резко отворилась дверь дома и на пороге показалась мадам Камова с белым лицом. Заметив парня, она сразу же махнула рукой. Мол, давай беги сюда, не стой столбом!

Ее появление тут же разрешило все споры. Получалось, что он-то тот самый! Толпа дружно ахнула и стала медленно сжимать вокруг него кольцо. Вновь загоготала, зашумела. Кто-то из особо шустрых уже и руки к нему потянул.

— Б…ь, — буркнул Рафи и рванул к крыльцу. Юркнул в дверь и сразу же ее захлопнул. — Там все с ума посходили! Что, вообще, тут происходит? Тетушка, что с вами?

На той «лица не было». Бледная, без единой кровинки, словно из погреба с ледников вышла. Смотрит на него и губы кусает.

— Нас опять хотят прирезать? — Рафи быстро оглянулся по сторонам, прижимаясь к стене. В руке сам собой появился револьвер. — Они уже здесь?

Но та отрицательно мотнула головой. Причем сделала это не один и не два раза. Похоже, врагами здесь и не пахло. Револьвер из его руки перекочевал в карман.

— Так что же случилось? — развел он руками, по-прежнему, ничего не понимая.

Женщина почему-то начала всхлипывать, то и дело платочком вытирая уголки глаз. Наконец, чуть успокоившись, взяла со столика какой-то листок с золотыми вензелями и протянула ему.

— Чего это? Опять что ли наградить хотят? — решил было пошутить Рафи, но сразу же осекся. Взгляд у женщины был такой, что смех в горле застревал. — Так… Канцелярия Её Императорского Величества… гм… высочайшее приглашение на пасхальные празднества… Хм, интересно… на имя шляхтича Мирского Рафаэля… Черт, меня что ли⁈

Не веря своим глазах, парень глазами вернулся в начало текста. Внимательно изучил роскошные императорские вензеля в шапке приглашения, затем стал еще раз читать.

— Точно, приглашают.

Сказать, что он удивился, ничего не сказать. Где он, обычный гимназист, недавний приютский босяк, и императрица, почти божественная фигура? Расстояние между ними просто огромно! Она солнце, а он колючий репей, наслаждающийся солнечными лучами! А тут приглашение на две персоны — шляхтича Мирского и его опекуна госпожу Камову. Он ведь по имперским меркам ещё несовершеннолетний.

Судя по дико растерянному выражению Каковой, её обуревали точно такие же мысли

— Может ошибка? Не того вписали?

Сказал, и сам же скривился. Не могло быть такого. В императорской канцелярии каждого приглашённого гостя должны под микроскопом изучать. Не дай Бог что-то плохое случится.

— Господи… И не думала, что доживу до такого, — у Камовой на глазах на вернулись слезы. — Самого Государя увижу!

Для неё это точно было крушение основ, на которых все это время держалась её жизнь.

Окаменев с округлившимися глазами, она стояла ещё какое-то время. И вдруг, тихо простонав, всплеснула руками:

— Божечки мои, у меня ведь платья нет! Что одеть…

В ее глазах возник такой ужас, словно случилось что-то самое страшное — кто-то сильно заболел или того хуже умер.

* * *

Рафи же все это совсем не волновало. Пиджак на велюровой или батитистовой подкладке, шляпа с полами или без, шелковый платок на половину выпустить из кармана или на три четверти и т. д. какая разница? Это все такая мелочь, что о ней и говорить не стоило.

Его заботило совсем иное — подарок. Причем подарок с большой буквы «П»! Ведь, во время пасхальных празднеств придется дарить подарки участникам, среди которых будет сама императрица!

— Это же охренительный шанс, который выпадает раз в жизни!

Прошептав это, парень замер. Если его подарок понравится императрице или хотя бы вызовет ее интерес, то многие его проблемы сами собой исчезнут. Ведь, с покровительством такой высокой особы можно вообще забыть обо всех недоброжелателях. К нему даже близко никто больше не подойдет, косо не посмотрят в его сторону.

— И как это сделать? Там же будут сотни гостей, каждый из которых захочет понравиться государыне. Все они из кожи станут лезть, чтобы привлечь внимание императрицы. Причем «из кожи лезть» самым натуральным образом…

Закрывшись у себя в комнате, Рафи принялся размышлять. Отсутствием фантазии он никогда не страдал, поэтому идей хватало. Правда, некоторые из его мыслей, особенно, о вещах из другого мира, казались довольно странными.

— … Накладные ногти? Длинные в три — четыре вершка, ярко-алого цвета? Бред! Что за странная идея для подарка⁈ — парень хмыкнул, представляя, как государыня красуется перед зеркалом с невероятно длинными ногтями жуткого алого цвета. — Нужно что-то особенное, что запомнится с первого раза… Черт, загадка… Чем, вообще, можно удивить человека, у которого есть все? Ей достаточно щелкнуть пальцами, и у нее появится все, что душе угодно.

В задумчивости Рафи качнул головой. Понятно, что ему нет смысла гнаться за богатыми подарками. Ему физически «не догнать» аристократов и промышленников с их богатством. Наверняка, они принесут на праздник сотни изумительных по красоте украшений — пасхальных яиц из золота, цветов и бабочек с драгоценными камнями.

— Короче, давить нужно на оригинальность, и никак иначе. Нужно подарить то, о чем она никогда не слышала и не видела…

Его взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на разных предметах: широком диване, туалетном столике, дешевой бумажной репродукции с, залитой солнцем, лесной поляной.

— Что же?

Опустив голову, он посмотрел на лист бумаги, на котором все это время бессознательно что-то рисовал. Была у него такая привычка: когда что-то не получалось, рисовать на любом клочке бумаги или просто на земле разные фигурки.

— Хм… А это еще что такое? — получившийся рисунок почему-то показался ему очень знакомым. Что-то такое шевельнулось внутри него, откликнувшись странным «теплым» чувством. — Подожди… это же игра! Крестики — нолики! Конечно! Нужна игра! Особенная, необычная игра, которая понравится и взрослым и детям!

И тут, словно прорвало плотину. Его голова «взорвалась» ярким образами. Губы сами собой стали шептать названия необычных игр, которых еще не знал этот мир:

— Крестики-нолики, Имаджинариум, Морской бой, Подземелье драконов, Герой меча и магии, Танчики, Косичка…

Каждое слово отзывалось невероятными эмоциями, переживаниями, которых он раньше никогда не испытывал. В одном случае его наполняло легкостью и простой, в другом заполняло ощущение скорости, энергии, в третьем нервы щекотал страх и возбуждение.

Довольно улыбнувшись, он некоторое время просто сидел и неподвижно глядел на свои каракули. Посмотрим кто-нибудь сейчас на него, наверняка, бы принял за сумасшедшего. Больно уж странным у него был вид: на губах блуждала глуповатая улыбка, блестели глаза. К счастью, это было не приступом сумасшествия, а совершенно иным.

Рафи творил.

— Первая игра будет обязательно для детей — для цесаревича и его сестре. Государыня от них без ума, а, значит, обязательно оценит подарок, который приведет их в восторг. А какому ребенку, скажите мне, не понравится игра «Морской бой»⁈ А если ее еще красочно оформить⁈ Красочно раскрасить поле, изобразить морские волны, скалы. Смастерить модели кораблей, каждый из которых снабдить специальной карточкой с описанием: численность экипажа, виды вооружений, мощность двигателей, толщина брони и т. д. Черт побери, это же станет настоящей бомбой! Рванет так, что только держись!

Он, словно уже видел, как у десятилетнего наследника престола и его сестре блестят глаза и дрожат руки при виде необычной коробки с изображением яростного морского боя между двумя гигантскими дредноутами, которые мчатся по морским волнам и обмениваются залпами орудий.

— Все, идея есть, а остальное дело техники… Нужно найти хорошего художника, а лучше талантливого художника! Пусть так море и корабли нарисует, чтобы за душу брало и глаз было не оторвать! Еще нужно найти хороший картон или пергамент, клей, яркую ленту для перевязки подарка… Так, а времени почти не было.

Рафи кивнул в сторону календаря. До Пасхи оставалась какая-то неделя. Шесть — семье дней было просто впритык для претворения в жизнь его задумок. Значит, следовало торопиться.

* * *

На художника, собственно, того, кто и был ему нужен, Рафи наткнулся сразу же у иконной мастерской при местном мужском монастыре. Искать в другом месте все равно не имело смысла, поэтому он сразу же заявился сюда. Думал поговорить с кем-нибудь из монахов, что здесь преподавали иконописную науку, и предложить им денег. Только все оказалось не так просто.

— … Ах ты, поганец! Тебе что было сказано рисовать⁈ — у приземистого белокаменного здания при Свято-Предтеченском мужском монастыре, где и располагалась иконописная мастерская, парень сразу же стал свидетелем весьма любопытного действа. На пороге мастерской стоял почтенного возраста седобородый монах в черном клобуке и грозно отчитывал тщедушного белобрысого мальчонку. Тот с поникшей головой, с лицом, измазанным белой краской, был так похож на кающегося грешника, что улыбка вылезала сама собой. — Я сказал, что нужно написать лик Богородицы! За этой иконой скоро сам полицмейстер придет! А ты, отморозь, что сделал⁈ Какие такие облака⁈ Что еще за солнце? Выпороть бы тебя до кровавых соплей плетью, чтобы знал! Только все это бесполезно. Не в толк тебе наука. Пошел прочь! И батьке твому скажу, что неслуха воспитал…

Выдав мальчишке хорошего леща, монах гордо удалился в мастерскую. Бывший же иконописец так и остался сидеть на мостовой, размазывая руками слезы.

— А вот и тот, кто мне нужен…

Ясно было, как Божий день, что монахи ему не помогут. На его задумки, скорее всего, поглядят, как на ересь, а то и проклянут. А вот с этим бедолагой, которого выгнали из мастерской, все было иначе.

— Эй, дружок, чего слезы льешь? — Рафи присел рядом, участливо поглядывая на мальчишку. — Чего случилось?

Тот, не переставая рыдать, поднял голову. Исподлобья поглядел и снова опустил голову.

— Рассказывай, говорю, — не отступал Рафи. Ему позарез нужен был художник, а этот кадр казался самым лучшим вариантом. Поэтому упускать его никак нельзя было. — Может чем-нибудь помогу…

Мальчонка снова глянул на него. Только в этот раз смотрел на Рафи дольше. Решал, похоже, можно или нет ему открывать рот. Сейчас ведь время было такое: скажешь чего-нибудь лишнее не тому, по затылку схлопочешь.

— Я ведь, как лучше хотел… — мальчонка, видно, решил, что Рафи достоин доверия. Перестал плакать и с надеждой уставился на него. — Чтобы Богородица светлая была, чтобы в облаках плыла, как белая лебедушка… Солнышко хотел позади нарисовать, чтобы оно своими лучиками светило. На такую иконку взглянешь, и сразу весело, радостно станет. Хорошо, ведь, — юный художник от избытка чувств даже начал что-то в пыли рисовать пальцем. — А дядько Симон лаятся начал, как облака и солнышко увидел. За вихры так оттаскал, что пол головы выдрал…

Рафи даже дыхание затаил, когда его слушал. Поверить не мог, что ему так повезло. Ведь, он не просто встретил нужного ему человека, который сможет оформить подарок для государыни. Этот мальчишка был настоящим художником, который хотел рисовать по-настоящему, по-особенному. Видно было, что не нравилось ему рисовать по правилам одинаковые, словно под копирку, иконы с постными строгими ликами.

— Все понятно! Давай, поднимайся! — Рафи неожиданно схватил мальчишку за рукав, заставляя того испуганно вскрикнуть. — Есть у меня для тебя работа, как раз по твоему нраву. Не бойся! Хорошо денег заработаешь и много интересного узнаешь!

Юный художник застыл, не в силах двинуться. Испугался, сразу видно. Явно такого не ожидал.

— Пошли со мной, говорю. Поможешь мне кое-что нарисовать для очень и очень важного человека. Вот гляди! — Рафи вытащил из-за пазухи пару листочков бумаги со своими набросками кораблей для игры «Морской бой». — Гляди! Будешь море и корабли рисовать. Справишься, ведь?

Руки и мальчишки, когда он взял листки, самым натуральным образом задрожали. Он «во все» глаза принялся рассматривать рисунки грозных боевых корветов и фрегатов, ощетинившихся десятками орудий. Водил пальчиком по крутым изгибам морских волн.

— Ну? — улыбнулся Рафи, уже видя, что мальчишка его со всеми потрохами. Ему теперь и денег ни каких не нужно. Он и за еду станет рисовать все, что ему скажут.

Глава 15

* * *

Огромный особняк, расположенный в самом центре столицы, напоминал улей с потревоженными пчелами. В главной зале, где в былые времена князья Голицыны проводили торжественные приемы, собралось больше трех десятков человек — почти вся верхушка старинного рода, которые сейчас с недоумением и нескрываемым беспокойством переглядывались друг с другом. Главы родовых корпораций с миллиардными оборотами, руководители финансовых холдингов, военные в высоких званиях и многие другие члены рода пребывали в недоумении.

Это внезапно объявленное общее собрание после почти недельной изоляции князя Голицыны казалось очень странным и вызывало множество вопросов. Их попытки что-то узнать заранее натыкались на непроницаемую стену молчания. Никто ничего определенного не знал. Слуги были немы, как рыба. Управляющий княжеской резиденцией пожимал плечами. Телефон князя, вообще, не отвечал на вызовы.

— Станислав, что происходит, в конце концов? К чему эти загадки? — снова, уже в пятый или шестой раз, кто-то спросил наследника рода. Но, как и до этого, брюнет, застывший у окна, ничего вразумительного так и не смог ответить. Он повернулся вполоборота и смерил недовольным взглядом задавшего вопрос родственника. Мол, сколько уже можно задавать одни и те же вопросы. — Разве отец тебе ничего не говорил?

Станислав Голицын молча отвернулся. Если бы он знал ответы на эти вопросы, то не стоял бы в углу с потерянным видом. Ему, как всем остальным, пришло от главы рода официальное приглашение прибыть в княжескую резиденцию ровно в полдень. Большего бумага с золотым княжеским гербом и подписанная характерной размашистой подписью не содержала. Поэтому княжич был в точно таком же недоумении, как и остальные члены рода.

— Господа! — вдруг тяжелые коричневые двери из мореного дуба открылись, и на пороге залы появился мажордом, глубокий старик в старинном камзоле в цветах рода. Он коротко поклонился присутствующим и глубоким, бархатным голосом продолжил. — Его сиятельство князь Голицын!

Все ожидали, что сейчас раздадутся тяжелые шаги и стук о паркет трости, претворяющие появление патриарха. Однако, они ошиблись. Послышался странный шуршащий звук, который вряд ли кто-то из них до этого слышал.

— Отец⁈ — удивленно вскрикнул Станислав, стоявший ближе всех к дверям. — Что это?

В залу в полной тишине вкатилась инвалидная коляска с человеком, в котором с трудом узнавался глава рода. От когда-то крепкого мужчины, только-только вступившего в пору «серебряного» возраста и сохранявшего благородную стать настоящего аристократа, осталась лишь пустая оболочка. Патриарха сейчас напоминал собой иссушенную жарким пламенем мумию.

Его голова была опущена, словно он дремал. Но даже так были хорошо заметны заострившиеся черты лица, потемневшая кожа на щеках и шеи.

— Отец? — сын сделал шаг вперед, но был остановлен предупреждающим жестом охранника у инвалидной коляски.

И в этот момент патриарх поднял голову, тут же заставляя присутствующих отпрянуть назад. Женщины, что стояли впереди, испуганно вскрикнули.

Лицо князя напоминало собой чудовищную маску, испещренную багровыми шрамами. Затянувшиеся черной коркой ожоги тянулись через все лицо, начиная со лба, пересекая щеки и заканчиваясь у подбородка.

— Молчать, — князь повернул лицо с выжженными глазами в сторону женщин. От ожогов говорил с трудом, медленно, то и дело прерываясь на свистящий хрип. Видно было, что каждое слово ему дается большим трудом. — Всем молчать и слушать его.

Из-за спины охранника вышел худощавый мужчина с непроницаемым серым лицом, в котором все узнали княжеского нотариуса. Все важные вопросы решались именно через него, а, значит, всем здесь предстояло стать свидетелями чего-то особенного.

— Скажет… мою волю, — собравшись с силами, добавил глава рода и тут же откинулся на спинку инвалидной коляски. Из его груди стало раздаваться натуженное дыхание. — Хр-хр…

— Итак, господа, светлейший князь вчера объявил свою волю, что мною и было должным образом оформлено, — нотариус начал говорить совершенно безъэмоциональным голосом, держа в рукав большую кожаную папку. — Согласно, Имперскому Уложению о гражданских делах вопросы наследования и правопреемства требуют присутствия представителей глав всех полноправных семей рода, — мужчина оторвал взгляд от документа и обвел глазами присутствующих, словно подсчитывал количество или сверял их с неким списком. — Все обозначенные лица присутствуют, и мы можем приступить.

А среди стоявших в зале тем временем нарастало возбуждение, причиной которого явно стала фраза о вопросах наследования и правопреемства. И это совсем неудивительно, так как вопрос наследования был уже давно решен и по нему, вообще, не могло быть никаких споров! Наследник рода и будущий глава рода Голицыных — это Святослав Голицын, ребенок мужского пола нынешнего главы. Это было уже давно и твердо известно. Других вариантов просто не было, в принципе. Но эти странные слова все-таки прозвучали…

На Станислава в этот момент, вообще, было больно смотреть. Он с силой кусал губы, явно с трудом сдерживаясь. Всем своим видом показывал, что абсолютно спокоен.

— Кандидатура наследника рода Голицыных с сегодняшнего объявляется вакантной, и останется таковой до соблюдения следующего условия…

По залу пронесся тяжелый вздох, в котором было столько всего, что непросто и различить — и удивление, и страх, и надежда, и даже истерика. Но дальше вздоха дело не пошло. Следом воцарилась мертвая тишина. Никто не хотел прослушать условие старого патриарха. Ведь, если место наследника объявлялось вакантным, то им теперь мог стать любой из них? Или нет?

— Наследником рода станет тот из Голицыных, кто доставит сюда живыми шляхтича Мирского Рафэля Станиславовича и его сестры Мирскую Лану Станиславовну.

* * *

Едва все вышли из зала и князь Голицын остался один, то в тишине раздался странный звук. Больше всего он называл полустон — полувсхлип, прерываемый хриплым бульканьем.

— Тварь… Тварь… Надо было тебя сразу же раздавить… — бормотал старик, касаясь пальцами ужасных шрамов на лице. — Ты за все ответишь… Раздавлю, как таракана… Размажу…

Его едва не трясло от бешенства.

Опустив руки, вцепился в ручки кресла с такой силой, что жалобно заскрипел крепеж. Еще немного, и ручки будут «вырваны с мясом».

— Тварь, тебе не жить… Виктории я тебя никогда не прощу…

После того происшествия, когда этот невероятно наглый юнец заявился сюда и устроил это подлое нападение, его внучке становилось все хуже и хуже. Случилось именно то, что Голицын представлял себе в самых страшных снах. Его внучка Виктория, лишившись фамильяра, едва не впала в разрушительную кому. Ее магический источник, только-только начавший набирать свою мощь, утратил стабильность и стал забирать силы девочки.

— Моя девочка… Это я виноват… Я… Я должен был знать, знать… Я виноват…

Его голова тряслась, словно у паралитика.

— Я виноват…

Вина его, и правда, была велика. Ведь, именно он, глава рода, хотел, чтобы внучка стала сильней и как можно скорее. Он буквально бредил идей вырастить из Виктории одного из сильнейших магов империи, чтобы вывести их род в золотую десятку родов империи. И его мечта почти исполнилась. Внучка, заполучив своего фамильяра в столь юном возрасте, уже стала набирать силы. Ее магический источник рос гигантскими шагами, грозя в самом скором времени превратиться в нечто совершенно особое.

— Я… Моя девочка, я только хотел…

Еще немного и процесс приобрел бы необратимый характер. Фамильяр бы не стал настолько важным для ее взросления, как мага. Она могла бы расти и без него. Но все случилось, как случилось.

— Потерпи, потерпи… Все вернется, обязательно вернется…

Старик вновь скрипнул зубами, не в силах сдерживать тот внутренний огонь, что бушевал в нем. Времени становилось все меньше и меньше, чтобы все вернуть назад. Виктория уже испытывала жуткие перепады настроения: то мило улыбалась, то страшно скалилась, то во весь голос хохотала, то рыдала навзрыд. Все это перемежевалось случаями, когда онамногими часами лежала пластом и даже не делала попутки пошевелиться. И с каждым часом все становилось все хуже и хуже. И еще немного, и изменения станут необратимыми.

— Потерпи, моя девочка…

Его лицо повернулось к окну, и выжженные глазницы уставились в сторону солнца.

— Потерпи…

* * *

Зарубин плотно прикрыл входную дверь и, спустившись с высокого крыльца, остановился. Глаза, не отрываясь, смотрели на старинную вывеску семейной клиники «Частная практика доктора Зарубина», которая верой и правдой служила и его деду, доктору Емельяну Зарубину, и его отцу, доктору Артемию Зарубину, и его самому. Жители всего квартала поколениями приходили сюда со всеми своими болезнями, а после излечения долго благодарили. А вот теперь все закончилось…

— Эх, — тяжело вздохнул мужчина, сминая драповую кепку в руке. Тяжесть в груди была такая, что выть хотелось. — Вот и все. Была клиника, да и сплыла.

Сегодня последний день, когда он должен внести выплату по закладной. В свое время занимал в частном банке для ремонта клиники и закупки оборудования, да так и не смог до конца расплатиться.

— Права все-таки Лизонька, что никакой из меня руководитель. Лечить могу, а денежные дела вести нет… Эх, надо было дураку хорошего управляющего нанимать, когда клинику в наследство принимал.

Конечно, его супружница права: сердобольный он слишком. В частной практике ведь заработок главное, а не лечение. Это любой доктор, что на вольные хлеба вышел, скажет. Зарубин же во главу всего лечение больных ставил. Оттого и расходы у него во всем внушительные выходили. С больного лишнего не спрашивал, а, наоборот, сам нужные лекарства выдавал. При лечении никогда на кошелек, чины и звания не смотрел. Часто с улицы страждущих подбирал и в клинику приводил. Недавно вот так спас девочку, у которой было магической истощение…

Таким вот он был вымирающим зверем, каких уж и не встретишь среди врачей.

— Иди, дружок, иди, а то к сроку опоздаешь, — сзади тихо подошла молодая женщина в строгом платье и темной шали. Лизавета о времени напоминала. Ведь, деньги он брал около полудня, а, значит, вернуть должен примерно во столько же.

Словом, нечего было стоять здесь перед клиникой и слезы лить. Сделанного все равно уже не воротишь. Нужно было быстрее идти в банк и писать отказную бумагу, чтобы пени не стали начислять. Они ведь там так хитро договор займа составили, что просрочкой посчитали даже не день, а час.

— Иду, Лизонька, иду.

Виновато улыбнувшись, мужчина пошел ловить извозчика. Ведь, до банка был не близкий путь. У самых императорских пристаней находился, на отшибе. Пешком туда добираться, ноги сотрешь.

— Вот же незадача, — бормотал он, то и дело взмахивая рукой. Пытался, внимание к себе привлечь. — Все мимо и мимо. Куда они все так несутся⁈

Придерживая большой коричневый портфель из телячьей кожи, Зарубин припустил по улице так быстро, как только мог. Может дальше получится извозчика поймать.

Больше двух верст бежать пришлось. Взмок, как цуцик, пот рекой лился. Уже едва ноги волочил, того и гляди без сил свалится.

— Боже, сдохну сейчас, — шатаясь, Зарубин оперся на каменную стену из розового гранита. Чувствовал, что вот-вот выплюнет свою легкие. — Тяжко-то как…

И в этот самый момент его, к счастью, заприметил извозчик, заросший по самые брови черной бородой. Детина тут же залихватски свистнул и обрадовано загоготал. Похоже, давно клиента ждал.

— Садись, господин хороший! Сенькой меня кличут. Почитай уже, пятеро годков по столице людей вожу. Куды скажешь, туды и поедем, — голос у извозчика оказался густой, тяжелый, давящий. — Куды, говоришь? К пристаням? Гривенек давай. На самую окраину ехать.

Получив серебристую монетку, бородач гаркнул на свою лошадь, пуская ее вскачь. Так с места рванул, что у Зарубина едва шапка с головы не соскочила. Еле-еле успел ее схватить.

Но все равно не успел. Когда в банк вбежал, большие часы на стене уже показывали час дня с небольшим. Опоздал, без вариантов.

У управляющего при виде Зарубина тут же на губах зазмеилась ехидная улыбка. Похоже, уже начал барыши подсчитывать. Толстыми губами стал причмокивать, довольно вздыхать.

— Ай, как нехорошо, господин Зарубин! — управляющий вышел ему на встречу, вскидывая пухлые ручки. — Что же вы так опаздываете? Нельзя так к финансам относиться. Денежки ведь требуют самого серьезного к себе отношения. А вы?

Банкир несколько раз внушительно ткнул пальцем в сторону часов, большая стрелка на которых неумолимо ползла к двум часам по полудня. Все было ясно без слов: он опоздал.

— Вы, господин Зарубин, нарушили одно из условий договора займа и теперь тело долга выросло за счет пени. Надеюсь, вы понимаете, что мы истребуем все до самого последнего рубля через суд, — все это управляющий высказал повелительным тоном. Он уже и не скрывал своего настоящему отношения. Всем видом показывал, что он здесь хозяин положения.

Доктор со вздохом кивнул. Конечно, понимал. С клиникой теперь точно придется распрощаться.

— А я думаю, что вы меня не понимаете. Ваш долг с этого полудня вырос вдвое. Да, да, именно так — вдвое! — улыбка у банкира стала еще шире. Видно было, что ему это доставляло настоящее удовольствие. — Вы разве не читали договор? Плохо, очень плохо, господин Зарубин. Нужно очень внимательно читать такие документы. Это очень важно. А вы все со своими клистерами и градусниками возитесь…

У Зарубина потемнело в глазах. Он вцепился в край массивного дубового стола, чтобы не свалиться на пол. Получается, его опять обманули. Подсунули бумаги с кабальным договором на получение займа. А он, дурак, тогда был на седьмом небе от счастья. У него даже вопросов не возникло, почему ему так быстро утвердили его займ. Радовался, что сможет родовую клинику расширить, нанять еще персонал, обновить оборудование, лечить еще больше людей. Господи, что он наделал…

— … Вы меня слышите, господин Зарубин?

Доктор открыл глаза и увидел перед собой довольное лицо банкира, которое едва не светилось от счастья.

— Я говорю, что очень переживаю за вас с Елизаветой Петровной, — управляющий облизнул губы. — Что вы теперь скажете вашей супруге? Как объясните такое несчастье? А ведь Елизавета Петровна особо очень чувствительная, переживательная, — голос у него почему-то задрожал. — Она такого никак не заслужила, господин Зарубин. Такую женщину нужно холить и лелеять, как самый прекрасный цветок. А вы, господин Зарубин, не понимаете этого или не хотите понимать. Вы совсем не цените своего счастья.

Управляющий подошел к двери своего кабинета и плотно ее прикрыл. После подошел вплотную к гостю и перешел на заговорщический шепот:

— Это ведь полное бесчестье, Михаил Евгеньевич. Вы это понимаете? Вы лишитесь не только клиники, но и вашего родового дома. Представляете, какими будут заголовки газет? Эти писаки забудут про вашу доброту и объявят вас мотом и пьяницей, который растратил все свое наследство. Вы представляете, что после этого случиться с Елизаветой Петровной?

Скрипнув зубами, доктор поднял голову. В его глазах стояли слезы, которые он и не думал скрывать.

— Что… Что мне делать? — еле слышно прошептал Зарубин, с надеждой смотря на банкира. — Скажи, я все сделаю…

Толстяк вновь облизнул губы, словно в предвкушении чего-то особенного.

— Я могу вам помочь… Могу войти в ваше положение. Правда, это будет не просто сделать. Мне придется пойти на некоторые нарушения закона, кое на что закрыть глаза, — банкир наклонился вперед. — Но я готов помочь. Только, Михаил Евгеньевич, вы тоже должны пойти мне на встречу.

У доктора надеждой вспыхнули глаза. Неужели, что-то можно сделать?

— … Елизавета Михайловна, очень… очень красивая дама. И если бы она проявила к моим ухаживаниям некоторую благосклонность, то я бы, конечно, подумал, как решить вашу проблему. Ну, вы меня понимаете?

Зарубин непонимающе качнул головой. Все еще не мог понять, чего ему хотел втолковать банкир.

— … Какой вы непонятливый, право слово. Я прошу немного, совсем немного. Пусть ваша супруга придет вот по этому адресу…

До доктора, наконец-то, дошло, что ему предлагали. Его лицо на глазах перекосилось, превратившись в оскаленную гримасу. Мгновенно с него слетела вся та наносная шелуха, которую называют цивилизованностью.

— Подлец! — вскрикнул доктор, со всем силы залепив банкиру пощечину. Аж ладонь отпечаталась на щеке. — Подлец!

Отскочивший в угол кабинета, управляющий банка тут же зашипел, как кобра.

— Разорю! На паперть пойдешь милостыню просить! А ее шлюхой сделаю…

Глава 16

* * *

Так случилось, что Рафи именно в этот день решил проведать сестру. Накупил целую корзину всяких сладостей, чтобы и ей, и ее новым подружкам в больнице досталось. Доктору Зарубину тоже презент прихватил — пару бутылок шустовского коньяка. Денег уже пробовал давать, так тот его отругал за это.

— Ничего, ничего, я ему все равно денег на клинику подкину. Не получилось так, получится по-другому, — бормотал парень, крепко прижимая к себе корзину со сладостями. Пролетку, ехавшую по улице, мотало так, что вылететь можно было. — Эй, потише там, не дрова везешь! — не выдержав, крикнул он в сторону широкой спины возницы. Но толку особого не было. Тот, словно ничего не слыша, вновь гаркнул на лошадь, заставляя ее прибавить шаг. — Тише, говорю!

Хотел уже выдать что-нибудь «покрепче» и даже рот раскрыл, как пролетка едва не колом встала. Из-за узкого проулка на дорогу бочка выкатилась, заставляя прохожих отходить в стороны. А какой-то мастеровой на дорогу отпрыгнул, где его пролеткой чуть и не сшибло.

— Куды прешь, дурень⁈ На погост захотел⁈ — гаркнул на незадачливого мужичка возница, грозя ему плеткой. — Все, господине! Дальше не проехать. Там уж два дни, как столпотворение. Клиника съезжает, нашинских там полно.

Рафи, занятый своими мыслями, кивнул. Бросил ему два гривенника, которые возница ловко поймал. Чувствовалось, что такое упражнение ему не в новику. Наловчился.

— Эй, землячок, подожди! — до Рафи вдруг дошло то, что ему сказали. И он с недоумением застыл у пролетки. — Чего ты там говорил? Давай, давай, все выкладывай! — он «засветил» еще одну медную монетку, показывая, что готов и ее отдать. — В накладе не останешься!

— Так, скажу, а что не сказать, — с готовностью согласился возница, хитро прищурив взгляд. Сразу видно, что себе на уме и с таким нужно ухо востро держать. — Я много чего знаю. Ежели господину про завтрешнюю ярмарку знать хочется, то… Нет⁈ — и вид такой сделал глуповато-простецкий. Мол, мне скрывать нечего. А у самого в глазах смешинки видны. Как пить дать, еще больше денег решил заработать. — Тогда про новую актриску из театра могу рассказать? Сказывают, что она очень до молодых господ охоча. Прямо ненасытная, как течная су…?

Хлестанув его бешенным взглядом, Рафи одним движением подскочил к пролетке. Резко схватил «хитровыделанного» мужика за бороду и с противным хрустом притянул к мостовой. У того от боли аж слезы из глаз брызнули.

Возница, конечно, попытался вырваться. Мужик, ведь, здоровый: морда в шрамах, кулаки с голову ребенка, в плечах широкий. Но без толку. Куда ему с магом тягаться! Особенно, со злым магом!

— Я тебе сейчас бороду вместе с кожей отчекрыжу, мочалку себе потом сделаешь, — с этими словами еще сильнее дернул за бороду, заставляя бородача жалостливо застонать. — Хватит ваньку мне валять! Выкладывай все про клинику!

Возница уже не «рыпался». Все понял: и в какое положение попал, и кого обидел. Плечи сразу же поникли, в глазах такой страх мелькнул, что ничем не скроешь. Ведь, над магом посмеяться, что себе в голову из пистоля пальнуть. Пожалуй, последнее даже безобиднее станет.

— Все скажу, господи, все скажу, как есть… Съезжает клиника с этого места. Дохтур тутошний весь в долгах, как в шелках. С него теперь все сдерут до самой последней копейки. Вона даже вещи вывозят. Хорошо, если порты оставят…

Судя по словам возницы, вырисовывалась весьма нелицеприятная картина. Странно даже, что никто из власть предержащих на это внимание не обращает. Совсем тихо: и в газетах, и в округе. Тут больницу закрывают, которая всех без разбору лечила, а все молчат, словно воды в рот набрали. Очень и очень странно.

— Слышал, дохтур два раза уже отсрочки просил в том банке. Мол, нужно немного подождать и он все выплатит до самой последней копейки. Только всю дурь это, — хмыкнул возница, что в его положение было довольно смело. Рафи пришлось еще немного его «придушить», чтобы продолжить разговор. — Ай… Я же сказать хотел, что знаю энтот банк. Там Иудушка заведует, а тот уж своего никогда не упустит. В долг даст рубль, а вернешь целых два, а то и три. И даже не думай про отсрочку заикнуться, все отберет. С виду весь благообразный, добренький, словно патокой намазан. А коли представится случай, то и родную матушку не пожалеет. Тьфу, прости Господи! Оттого его и Иудушкой прозвали…

Похоже, дело было полный швах, скрипнул зубами Рафи. А все ведь так хорошо начиналось. Лана там уже и «в себя начала приходить». Его при встрече узнавала, на руки тянулась. Даже друзей и подруг завела. Еще немного такого лечения, говорил доктор Зарубин, и ее можно было смело выписывать. А теперь что делать? Где он еще такое тихое место с лечением найдет? Вдруг, Голицын еще ее ищет?

Отбросив корзину со сладостями в сторону, Рафи вновь вскочил на пролетку. Пнув в спину возницу, крикнул:

— Гони! Рубль плачу! Гони в этот чертов банк! Черт с ним, три рубля!

Ошалев от стремительно меняющихся событий, мужик залихватски свистнул, а после с силой стеганул по крупу лошадь, пуская ее вскачь. От рванувшей вперед пролетки тут же во все стороны рванул вездесущие голуби и пацанва.

* * *

А в банке в это самое время разыгрывалось целое действо, причем для одного действующего лица оно представлялось трагедией, а для второго, напротив, — комедией.

Узнав нового посетителя, управляющий банка Сильвестр Андреевич Котин аж расцвел в улыбке. Его помощник, что рыжий недоросль с глупыми усиками, от удивления даже рот раскрыл. Недовольство управляющего давно уже стало притчей во языцех, а тут он разулыбался.

— Михаил Евгеньевич, как же вас угораздило опоздать-то. Просто неуважение какое-то.

Котин, говоря совсем нелицеприятные вещи, при этом едва не светился от счастья. Ведь, пришедший господин, доктор Зарубин, был его давним заимодавцев, подписавшим в свое время весьма кабальный договор. И вот теперь пришло время, как говориться, «собирать урожай».

— Как же так можно нарушать договор⁈ Это ведь юридически обязывающий документ, составленный в полном соответствие с Кодексом! — банкир внушительно задрал палец к потолку, при этом укоризненно поглядывая на посетителя. — Вы ведь понимаете, что теперь тело долга выросло, а о рассрочке не может идти и речи?

И невооруженным глазом было видно, что у Зарубина «мышь в кармане повесилась». Никаких денег он не принес, да и не мог принести. Ведь, в своей время Сильвестр Андреевич так хитро составил договор займа, что расплатиться по нему было очень и очень сложно. Едва ли не на каждой странице документа расставил условия и оговорки, чтобы свести шансы на погашение к минимуму. А тот, дурень, витавший в облаках от скорого открытия еще родовой клиники, все и подмахнул, не глядя. Конечно, дурень.

— Вы очень меня огорчили, Михаил Евгеньевич. Я и так вам пошел на встречу, когда помогал с договором и деньгами. Верил, что, как честный человек, вы добросовестно все выплатите. А вы поступили в высшей степени бесчестно!

Управляющий качал головой, демонстрируя, как сильно его оскорбили таким безответственным отношением. Между паузами, которые делал специально, подыскивал слова, чтобы посильнее «уколоть» доктора. Возникающее при этом особое чувство своего собственного превосходства его еще сильнее воодушевляло, возбуждало, заставляя быстрее течь кровь по жилам, сверкать глазами.

— Как же вы могли… Своими безрассудными прожектами вы обрекли ваших родных, вашу супругу Елизавету Петровну, на страдания. Почему вы о ней не подумали?

А Елизавету Петровну, с которой был знаком и к которой испытывал тайное влечение, он не спроста здесь упомянул. Давно уже лелеял мысль, добиться ее благосклонности. А тут подвернулся такой счастливый случай, которым было просто грех не воспользоваться. Зарубин все равно рохля, который не достоин обладать таким сокровищем.

И сейчас, как и всегда, когда он думал о ней, у него начала «бурлить кровь». Задышал как зверь. В паху все естество сдавило. Жутко захотелось ее увидеть, ощутить ее запах, атласную гладкость ее кожи. Он едва не представлял, как наброситься на нее…

— Вы представляете, что теперь случится? — призвав на помощь все свои силы, чтобы успокоиться, Сильвестр Андреевич начал описывать незавидное будущее Зарубина и ее семейства. — По просроченной закладной и договору займа вам придется отдать здание клиники. Только, боюсь, этого будет совсем недостаточно. Мне придется обраться в суд, чтобы наложили арест на ваш дом и имущество, движимое и недвижимое. Я просто вынужден буду это сделать.

Он развел руками, показывая, что не хочет этого, но ему придется пойти на такой шаг.

— Подумайте, что с вами сделают столичные писаки! Они, словно стая уличных псов, набросятся на вас и так, ополощут ваше имя, что света белого не увидите! И что тогда будет с Елизаветой Петровной?

Когда потемневший от стыда Зарубин отступил к стене, управляющий банков внутренне улыбнулся. Похоже, его многочисленные «уколы», наконец-то, достигли нужной цели. Доктор явно «поплыл». Еще немного и из него можно будет веревки вить. А, значит, можно попробовать…

— Михаил Евгеньевич, вы поймите меня, дорогой мой человек. Я ведь не зверь какой-то. Я совершенно, по-человечески, искренне хочу помочь вашей беде, — Котин приложил руку к сердцу. Лицу придал самую благообразную мину, из тех, что знал. — И у меня есть одно предложение, которое может помочь разрешить ваши финансовые затруднения.

Зарубин тут же вскинул голову. В красных глазах загорелся огонек надежды. Неужели еще оставался какой-то выход из всего этого нескончаемого позора? И видно было, что он даже представить себе не мог, что мог быть за выход.

— Понимаете, ваш супругу, Елизавета Петровна, очень красивая дама. Я бы даже сказал, это самая красивая женщина в нашем городе, — Зарубин на такое начало недоуменно повел головой. Еще не догадывался, что последует дальше. — И для решение нашего вопроса ей нужно всего лишь проявить ко мне немного своей благосклонности. Я ведь многого не прошу. Несколько вечеров в приватной обстанов…

До доктора, похоже, дошло, что ему предлагалось ради выплаты долга.

— Подлец! — управляющий дернулся назад, но не успел. По щеке ему с таким шлепком прилетела пощечина, что у него голова откинулась. — Вы подлец! — вдогонку полетела еще одна пощечина, от которой на щеке пятерня отпечаталась. — Мерзавец!

Не ожидавший такого «взрыва», банкир тут же заревел:

— Я тебя разорю! Слышишь⁈ Без гроша в кармане останешься! А Лизка твоя сама ко мне придет, в ногах будет валяться, руки мне целовать, чтобы я дал вам отсрочку!

Весь раскраснелся. Искривившаяся рожа цветом стала напоминать лежалый помидор.

— Захочу, в подворотне своим телом торговать станет! — орал он, брызгая слюной во все стороны. — Жди теперь имперских приставов и вызова на суд! Я уж позабочусь, чтобы это случилось, как можно скорее! А теперь, пошел вон!

Тяжело дыша, управляющий банком повелительно указал на дверь. За его спиной, словно из неоткуда, выросли два мордоворота в одинаковых черных сюртуках, которые едва не трескались на их телесах. Оба под два метра ростом, поперек себя шире. С такими спорить себе дороже.

— Вышвырните этого нищеброда на улицу! — ухмыльнулся Котин в предвкушении. Сейчас этого наглеца выкинут на улицу. А через пару дней он сам приползет на коленях и будет умолять простить его. — Нечего ему в нашем заведении делать.

Засучив рукава, мордовороты двинулись к доктору. Тот с видом затравленного зверька медленно отступал к двери. И никаких сомнений не было в том, что сейчас его самым натуральным образом выкинут отсюда.

— Это банк для уважаемых людей, — брезгливо оттопырил губу банкир. — А не для нищи…

И в этот самый момент зазвучала требовательная трель колокольчика. Кто-то входил в банк.

Входная дверь банка распахнулась, пропуская вперед довольно странного господина. Сильвестр Андреевич, развернувшись к выходу, сразу же приметил и очень юный возраст незнакомца, и очень дорогую одежду на нем. В это-то и была странность. Морской порт, где находился банк, не был местом для прогулки юнцов из богатых семей. В этот глухой угол заходили люди с очень специфическими просьбами и потребностями.

— Что тут происходит? — голос у юноши был ледяным, заставляя кровь стынуть в жилах. Оба мордоворота тут же сделали шаг назад, с опаской разглядывая незваного гостя. — Это так банк обращается со своими клиентами? Или здесь готовится преступление?

Гость нарочито медленно прошел к центральной стойке, за которой принимали клиентов. Облокотился на нее и скучающим взглядом стал осматриваться.

— Что? Какое еще преступление? — управляющий от неожиданности немного растерялся. Юнец вел себя не столько нагло, сколько уверенно, по-хозяйски. Именно это и сбило столку банкира. — Что вы такое говорите? Здесь не совершается никакое преступление. Просто этот человек в высшей степени наглец и мошенник! Взял большую сумму денег и не хочет отдавать. У него еще при этом хватает наглости мне угрожать!

Почти вернув былую уверенность, Сильвестр Андреевич выпятил вперед живот. Во взгляде добавил строгости и надменности.

— А вы, собственно, кто таков? Я что-то не припомню вас среди клиентов нашего банка, — управляющий подозрительно прищурил глаза. всем видом показывал, что он битый волк и его на пустой мякине не проведешь. — Подождите, уже не заодно ли вы с ним?

Банкир обвиняюще ткнул пальцем в сторону молчавшего доктора. Теперь Котову все стало ясно: эти двое были заодно и явно знакомы друг с другом. Вроде бы даже переглядывались.

— Ах ты, шкет! Ты что себе такое позволяешь⁈ Строишь из себя, не пойми кого! — кулаком стукнул по столу банкир, грозно сдвигая брови. — Сейчас и тебя вышвырнем, как плешивую собачонку! Или лучше вызвать полицию? Может и ты мошенник? Орудуете тут вдвоем, рука об руку. Полиция вас быстро в кутузку определит!

И Котов презрительно фыркнул, ожидая, как юнец стушуется перед его угрозами. Ведь, он, и правда, мог вызвать пару околоточных с полицейскими, которые с его руки кормились. Те к любому «привязаться» смогут.

Только, к глубокому удивлению управляющего, юнец даже виду не подал на это. Казался совершенно спокойным, словно на городской набережной фланировал и любовался проходящими мимо судами. Он, не сводя с него цепкого взгляда, дотянулся до новомодного телефонного аппарата на стойке, поднял трубку:

— Барышня, будьте так любезны, линию «Б» нумер 6–66. Хорошо, жду, — в голосе юноши тоже не было и намека на волнение. — Витян, ты? Как там, освоился уже немного? Отлично. Дело к тебе есть, братишка.

Котова, уже готовившегося прикрикнуть на этого наглеца, вдруг пробил пот. Причем так потекло, что за какие-то мгновения оказался мокрым, словно из бани только что вышел. Ему же, как и другим в порту, был знаком этот номер! Три шестерки, число зверя, местные называли этот телефонный номер! По нему нужно было звонить, если что-что случалось нехорошее — клиенты скандалили, объявлялись грабители или наглели конкуренты. И тогда начиналось страшное. Сначала объявлялась целая свора малолеток, которая, словно охотничьи псы, разбредалась по окрестностям и начинала все вынюхивать. А следом являлись те, о ком не любили рассказывать. Одетые во все темное, с масками на лицах, больше похожие на демонов, чем на людей из плоти и крови. Пришельцы делали так, что о проблемах больше никто и никогда не слышал.

— Понимаешь, есть один банк в порту. Слышал, наверное? Рядом с адмиралтейством, в два этажа. Точно, точно. Там моего хорошего друга сильно обидели, прямо беспредел устроили. Разберись, брат, по-свойски…

Телефонная трубка с глухим стуком упала на стойку. Следом слева скрипнул паркет. Оба мордоворота, охранники, что все это время стояли не живые не мертвые, начали красться в сторону выхода. Оба бледные, как смерть, головами трясли, словно в припадке, старались ни на кого не смотреть. Быстро прошмыгнули к двери, и исчезли за ней.

У банкира самым натуральным образом ноги стали подкашиваться. Бегство охраны, которая до этого, вообще, никого не замечала, все окончательно расставило по своим местам. Словом, он оказался в заднице.

— А-а-а-а, — Сильвестр Андреевич, сам не ожидая от себя, тонко, по-бабьи, заголосил. — Я же не знал… Христом Богом клянусь, не знал…

В голове, в самом ее центре, словно кузнечным молотом, билась мысль: конец, ему пришел конец. Скоро придут те, о ком в последние недели, ходили жуткие слухи. Шепотом рассказывали друг другу о бесследно пропадающих людях, которые в чем-то сумели не угодить Обществу. Причем произнося слово 'общество, многозначительно закатывались глаза и качались головы. Казалось, разговор шел о библейском чудовище, имя которого нельзя было поминать всуе.

— Клянусь, ничего не знал, — банкир, обливаясь слезами от страха, рухнул на колени. Грохот раздался при этом такой, словно шкаф уронили. — Я все сделаю, что скажете. Все, что нужно…

Словно собачонка, он смотрел то на гостя, то на доктора. Головой вертел из стороны в сторону.

— Михаил Евгеньевич, помилуйте! Не погубите! — явно, увидев что-то в глазах доктора, Котин на коленях поковылял к нему. Добравшись, вцепился в штанину и стал умоляюще скулить. — Заклинаю вас Богом, простите! Михаил Евгеньевич, помилуйте! Скажите хоть слово!

Банкир выхватил из-за пазухи договор займа и начал его истово рвать. Бумажные обрывки так и летел в разные стороны, покрывая паркет ковром из желтоватых кусочков.

— Все, нет больше договора! Нет больше долга! Никто вам больше и слова не скажет! — он держал в руках горсть бумажных обрывков и продолжал жалобно скулить. — Не погубите, Михаил Евгеньевич! Меня же черт попытал! Я даже близко к вашей супруг…

Но не договорил, запнулся. Слишком уж нехороший огонек вспыхнул в глаза Зарубина в это мгновение. Не стоило, похоже, вспоминать его супругу. Никак не стоило.

— Жри, — глухо проговорил доктор, кивая на бумажные обрывки. — Все до кусочка жри своим поганым ртом.

Сильвестр Андреевич обреченно вздохнул и… положил в рот бумажный серо-желтый комок.

* * *

Они уже больше часа стояли на набережной и смотрели на море. Серо-зеленые волны мерно накатывались на одетый в гранит берег и тут же откатывались назад.

— Эт-т-о все? — чуть заикаясь от пережитого спросил доктор, стараясь не смотреть вправо. Оттуда еще до сих пор поднимались к небу густые клубы дыма. — Клиника сможет дальше работать?

— В этом, Михаил Евгеньевич, нет никаких сомнений! Работайте совершенно спокойно. Больше к вам ни одна гнида не сунется. Каждый на Улице знает, что клинику трогать нельзя, — Рафи говорил рубленными фразами, заставляя верить каждому своему слову. — Завтра вам придет старший от плотников. Ему скажете, какая и когда вам нужна мебель. О деньгах не думайте, все меняйте.

Зарубин что-то пытался вставить, но от энергичного напора парня чуть растерялся.

— Не забудьте о лекарствах. Подготовьте необходимый список того, что вам нужно. Достанем, хоть из под земли. И еще один момент. Скоро к вам начнут приходить люди с сильным желанием пожертвовать деньги на больницу. Не отталкивайте их.

Доктор в ответ развел руками. Мол, пусть приходят. Только на его памяти ни одного такого человека еще не было. Всем, наоборот, бы захапать что-нибудь.

— Вот увидите, доктор. Придут. Косяками к вам толстосумы попрут на благое дело жертвовать. Еще метлой отгонять станете, — с напором ответил парень на это невысказанное вслух сомнение. — А кто не пойдет…

Глава 17

* * *

Двое — парень и девушка в строгих гимназических костюмах — тихо беседовали, заняв самый дальний столик в небольшом кафе. Со стороны их можно было принять за влюбленную парочку. Их стулья были сдвинуты, локти соприкасались друг с другом. Казалось, еще немного, и их губы сольются в поцелуе.

Но, прислушавшись к беседе молодых людей, впечатление менялось на прямо противоположное. Кем-кем, но влюбленными, они никак не могли быть.

— … Ну, Лёша, я прошу тебя, — прятавшая лицо девушка едва не плакала. — Ты же обещал, что сожжешь эти фотографии. Клялся именем своей матушки…Прошу тебя, Лёшенька, не надо…

Видно было, что она в полном отчаянии. В лице не кровинки, губы плотно сжаты. В глазах же плескался такой океан безнадеги, что страшно становилось.

— Лёшенька, милый, прошу, скажи, что ты пошутил. Правда, ведь? Это просто шутка, глупая шутка, — он вдруг вскинула голову с надеждой в глазах. Видимо, эта мысль только-только пришла ей в голову. — Ты ведь пошутил? Ведь, ты не делал тогда никаких фотографий? Так ведь? Давай забудем все плохое, что недавно было, и начнем заново. Нам ведь было так хорошо, Лёшенька. Мы…

Она схватила его ладонь и прижала к своей груди.

— Заткнись! — буркнул он, вырывая свою ладонь. Резко сдвинул стул в сторону, и развалился, положив ногу на ногу. — Ты чего там себе придумала? Свадебку с белым платьем, сопливых спиногрызов? Совсем охренела? Нет и не было никаких «мы». Я просто позабавился, хорошо провел время. Просто присунуть захотелось наивной дурочке.

У девушки в момент посерело лицо, сделавшись жутко безжизненным, отталкивающим. Казалось, в это мгновение вся жизнь из нее ушла. Девичий взгляд окончательно потух, руки плетьми упали вдоль тела. Почти смертельный удар.

— Успокоилась? Вот и славно. А теперь слушай меня очень внимательно, — парень удовлетворенно хмыкнул. Доволен, что удалось избежать истерики. — Мозги у тебя вроде есть, поэтому, надеюсь, не придется повторять несколько раз. Хотя… с такими сиськами мозги и не больно нужны.

Его взгляд засалился, когда опустился на ее грудь. Та, стянутая белоснежной блузкой, и, правда, выглядела весьма соблазнительно.

— В ту ночь, когда ты выпила лишнего, я сделал много разных фотографий. В черных чулках и кружевных трусиках ты так живописно развалилась в постели, что фотографии вышли особенно четкими. Каждый твой волосик можно разглядеть. Я очень постарался, — его голос стал тише и загадочнее, словно речь шла о какой-то тайне. — Понимаешь, что будет, если все это окажется у какого-нибудь репортера?

Девушка смотрела на него остекленевшими, мертвыми глазами. Казалась куклой, сделанной искусным мастером так, что можно было спутать с живым человеком.

— Я расскажу, что будет, — видя ее состояние, парень, похоже, решил все «разжевать». — Фотографии, конечно, же никто не будет публиковать в газете. Репортеры не дураки, чтобы делать такое. Ведь, ты дочурка самого Инокентия Петровича Ванникова, министра торговли и благосостояния империи. Но они точно не будут держать язык за зубами. Уверен, уже к вечеру вся столица будет знать, что было на тех фотографиях. А вот потом начнется самое интересное… Твое имя будут склонять на каждом углу. Торговки на улицах станут плеваться при виде теба. А знаешь, что случиться с твоей семьей? Батюшка твоей сразу же лишиться министерского поста. Его выкинут со свистом оттуда. И хорошо, если пенсию сохранят. Я не удивлюсь, если после этого он не наложит на…

Он едва не заглядывал ей в лицо, ловя каждую эмоцию или даже намек не нее. Ни в коем случае нельзя было перегнуть палку. Кто знает, что тогда она выкинет? Может побежит жаловать отцу, а может и прыгнет с моста в реку. Поэтому парень боялся упустить тот самый момент, когда из нее «можно будет вить веревки».

— Но всего этого может и не произойти.

Нужный момент настал. Напряжение достигло наивысшей точки, после которой станет лишь хуже. И сейчас жертве следовало дать надежду. Как говориться, показать ту самую пресловутую морковку-наживку. Ей следовало дать понять, что все еще можно исправить, что не все потеряно. Страшно эффективный психологический прием, особенно для того, кто прекрасно умел манипулировать людьми.

— И это зависит только от тебя. Понимаешь меня? От тебя нужно лишь небольшая услуга, совсем ничего особенного.

В ее глазах начала снова появляться осмысленность, чего он сразу же приметил. И, удовлетворенно хмыкнув, продолжил.

— Нужно разыграть простенький спектакль для одного наглеца. Хочу его поставить на то самое место, где он и должен быть, — лицо парня исказила гримаса. Похоже, этот самый наглец изрядно насолил ему. — Сделаешь то, что от тебя требуется, и получишь свои фотографии. После этого все станет прежним. Понимаешь меня? Все станет так, как и было. Ты все это забудешь, как страшный сон.

Та заторможено кивнула. Конечно, она сделает. У нее просто другого выхода не остается. Ведь, нет ничего важнее семьи. Ради них она сделает все, что ей скажут.

* * *

Рафи вышел из дома и, едва ступив со ступеньки, замер на месте. Улица встретила его удивительной свежестью только-только прошедшего дождя и сладким ароматом липового цвета. Хотелось вдохнуть еще глубже, чтобы пропитаться этой сладостью с головы до ног.

— Ле-е-е-пота, — с чувством протянул он, задирая голову кнебу. — Как есть красотища!

Прямо над улицей висела яркая радуга, одним концом упиравшаяся в золотые купола Свято-Предтеченской церкви, а другим — в сверкающий шпиль морского адмиралтейства. Воздух был неимоверно чист, прозрачен, оттого и казалось, что, протянув руку, с легкостью достанешь до этого радужного моста.

Не сдержав порыва, Рафи разбежался и высоко подпрыгнул, словно, и правда, попытался достать до радуги. Естественно, не получилось, но это его совсем не опечалило, а напротив, заставило рассмеяться.

— Черт, как же хорошо-то!

Его охватило ощущение тихого беспричинного счастья, для которого не требовалась особая причина. Так свойственное детям, оно поднималось откуда-то изнутри, заставляя радоваться самым обычным вещам: прыгающим по лужам воробьям, сидевшему на заборе лохматому уличному коту, случайно найденному в кармане сладкому леденцу. Рот то и дело сам собой расплывался в улыбке, заставляя идущих на встречу прохожих отвечать такой же улыбкой или даже смехом.

— Какой отличный день! — с широкой улыбкой на лице Рафи шутливо поклонился двум симпатичным гимназисткам, спешащим на занятия. Две очаровательные светлые головки с косичками тут же независимо вскинули подбородки, но через мгновение весело прыснули в ответ. — И вам, госпожа, отличного дня! — поймавший кураж, парень уже кланялся степенной даме с кружевным зонтиком и крошечной болонкой на руках. — И песику тоже…

Дама в ответ прищурилась, словно пыталась узнать в нем знакомое лицо. Когда же это не получилось, просто кивнула. Мол, и вам, молодой человек, хорошего дня.

— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся Рафи, чувствуя, как его распирало изнутри. Хотелось, прыгать, бегать, в конце концов. — Жизнь-то, похоже, налаживается после всего этого дерьма…

А этого самого пресловутого дерьма у него, действительно, в последнее время хватало. Скажем даже, иногда через край выплескивалось, грозя не просто запачкать, а с головой залить. Пальцев не хватит, чтобы перечисть все мало-мальски важные проблемы, что вставили перед ним. Это и похищение сестры, и ее лечение, и вызревающий конфликт в гимназии, и разборки со Старшими из воровского сообщества города. На все на это накладывались странные видения о другом мире, где у него была другая жизнь. Поэтому и неудивительно, что сейчас, когда большую часть проблем так или иначе решил, он едва не подпрыгивал от облегчения.

— Да-а, пошли все эти проблемы к черту! Все! Теперь только хорошее! — фыркнул Рафи, бодая головой воздух. Словно молодой барашек, пытавшийся забодать свою тень. — Только хорошее! Хватит, нахлебался…

Уже представлял, как через пару дней на выписку сестры из больницы устроит для нее праздник — шумный, веселый, с вкусными угощениями, с самодельными фейерверками, с красочными играми. Даже мягкие игрушки для нее приготовил — белого котейку с большими глазками и пухлого, словно шар, медвежонка с большими ушками. Сначала их купить хотел. Но, когда не нашел ничего похожего, сам сделал из кусков ткани и обрезков меха.

А еще его ждал пасхальный прием в императорском дворце! Это ли не настоящая удача и не чудо⁈ И если ему удастся удивить высший свет, а лучше саму императрицу, то можно, вообще, забыть обо всех неприятностях. У него будет самый настоящий золотой билет, страхующий его от всего возможного и невозможного.

— Только хорошее…

Вот с таким настроением и широкой улыбкой до ушей Рафи и вошел в холл гимназии, встретившей его обычным шумом и гамом. Классной дамы нигде не было видно, оттого все и «стояли на ушах». «Малышня» неслась вперед, ничего вокруг не видя и не слыша. Гимназисты постарше тоже не отставали, с воплями толкаясь и прыгая. Лишь «старшаки», особенно отпрыски знатных семейств, вышагивали степенно, снисходительно, а то и презрительно, посматривая вокруг.

Словом, все было, как и всегда. Начинался новый учебный день.

— ОЙ!

Этот возглас прозвучал особенно жалобно, словно раненная птица вскрикнула. Вздрогнув, Рафи тут же «сделал стойку». Опять что ли какая-то жесть случилась? Гимназия, как он давно уже понял, был еще тот серпентарий, где могло что угодно случиться.

— Такое настроение испоганили, уроды, — со вздохом пробурчал парень. — Головы бы оторвал…

Чувствовал, как бесследно исчезает недавнее ощущение внутреннего подъема. Вместо этого «заныло где-то под ложечкой», словно предупреждая о чем-то плохом.

— Не дай Бог этот черт опять решил в свою долбанную игру сыграть, — скрипнул зубами Рафи, сразу же вспомнив князя Сабурова и его жестокое развлечение. Сильно захотелось «почесать кулаки». — Не посмотрю на его родовитость…

Зло усмехнувшись, пошел в ту сторону, откуда донесся тот странный вскрик. Дошел до конца коридора и свернул к лестнице, где все и увидел.

— Ого-го! — вырвалось у него от увиденного. — Это я удачно зашел.

Прямо на него «смотрела» округлая девичья попка, туго обтянутая синей форменной юбкой. И вместе со стройными ножками в черных чулках это было просто убойное зрелище, напрочь сносящее подростковые мозги.

— Ой, как больно, — и жалобно прозвучавший голос был под стать этим очаровательным ножкам. Был таким же таинственным, завлекательным, обещавшим такое, отчего голова шла кругом. — Кажется, ногу подвернула. Наступать больно.

«Баюкая» ногу, девушка повернулась, оказавшись более чем симпатичной особой. Очаровательные темные кудряшки, большие зеленые глаза, смотревшие с надеждой, чуть вздернутый носик и ямочки на щеках. Совсем не роковая красотка, а скорее беззащитная жертва, которой требовалась помощь от «рыцаря». И, естественно, такой рыцарь нашелся.

— Не дергайся! Лежи смирно! Если открытый перелом, то только хуже сделаешь! — Рафи решительно придержал ее, предостерегая от попыток подняться. К своему собственному удивлению, он, оказывается, знал, как нужно оказывать первую помощь при переломах и ушибах. Похоже, знания прошлой жизни снова напомнили о себе. Перед глазами у него оказался весь порядок действий, едва ли не пунктам расписанный. — Спиной облокатись на перила. Это немного разгрузит позвоночник. Легче сидеть станет.

Сам же начал осматривать правую ногу, на которую он с жалобным видом показывала. Не обращая внимания на немного задравшуюся юбку, осторожно коснулся ее колена. Нужно было понять, где точно болит. Ведь, внешних повреждений, к счастью, не было видно.

— Здесь болит? Нет? А здесь? Хорошо. А тут? Вроде бы? Это как? Есть боль или нет? — его пальцы поднялись по ноге чуть выше. — Странно…

Какая-то «непонятка» получалась. Перелома у нее точно не было: ни закрытого, ни тем более открытого. В противном случае было бы все видно или орала бы, как резанная. С ушибом, правда, было не все так однозначно. Боли особой нет, но строит из себя «умирающего лебедя». У него даже мысль мелькнула, что это его так «склеить» решили.

— Ты толком можешь сказать, где у тебя болит? — чувствуя какой-то подвох, Рафи уже не стеснялся. Крепко сжал ей ногу, уже окончательно убеждаясь, что никакой болью здесь и не пахло.

Чувство тревоги, едва появившись, уже «ревело» в полный голос. Ведь, таких совпадений или случайностей просто не могло быть. Красотки в коротких юбках и ажурных чулках просто так на дороге не валяются. А если и валяются, то, значит, это кому-нибудь нужно. Но, к сожалению, здравые мысли имеют привычку опаздывать, приходя в голову тогда, когда уже слишком поздно. Именно это и случилось.

Едва Рафи скривил лицо и начал подниматься, как сидевшая на ступеньке девица вдруг оглушительно взвизгнула. Просто на глазах начала преображаться из беззащитной жертвы в неистовую фурию: лицо покраснело, запылав огнем; засверкали глаза и зло изогнулись брови. Прямо волшебство, по-другому и не скажешь.

— А-а-а! Прочь! — от ее вопля парень едва не свалился с лестницы. Хорошо успел в перила вцепиться. — Подлец…

Тут же в плечо Рафи крепко вцепилась чья-то рука и резко развернула его назад. А там его уже ждал крайне недовольный классный надзиратель господин Вольф со своим неизменным стеком в руке. Высокий и чрезвычайно худой, черном гимназическом мундире и сверкающим стеклом монокля в глазу, он смотрел на Рафи так, словно тот был изначально виновен в чем-то очень и очень ужасном. И парень, хоть и не чувствовал за собой хоть какую-то вину, сразу же почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

— Что здесь происходит? Потрудитесь мне объяснить, господин Мирский! — классный надзиратель ткнул стеком сначала в сторону поправлявшей юбку девушки, а потом прямо Рафи в грудь. — Пока я вижу вопиющее непотребство, господин гимназист! Скажу больше, это самое настоящее предосудительное происшествие, которое просто не может быть оставлено без последствия. Своими действиями вы не просто оскорбили даму…

Слушавший все это, Рафи даже не пытался вставить слово. Просто стоял и диву давался от того бреда, который слышал. Ведь, ни слова правды не было. Про какие-то оскорбления говорили. В конце, вообще, прозвучало чуть ли не про насилие.

Но это были цветочки. Впереди его, как оказалось, ждали такие ягодки, что слезы из глаз выбивали.

Вдруг с пола легко поднимается девица и «на голубом глазу» выдает:

— Он совсем с ума сошел, господин классный надзиратель… Начал ругаться, лапать меня во всех местах… Вот здесь, здесь… Он сильный, а я испугалась… Даже кричать не могла… Я очень сильно испугалась… Вот видите, колготки порваны… — она без всякого стеснения показала на внутреннюю часть бедра, где на чулках красовался немаленький разрез- Видите?

Господин Вольф сделал шаг вперед и оказался между девушкой и парнем, словно давая понять, кто здесь обвиняемый и жертва.

— Картина произошедшего мне совершенно ясна. Я сейчас доложу господину директору об этом возмутительном происшествии, — классный надзиратель развернулся в сторону Рафи и снова ткнул ему в грудь стеком. — Уверен, господин Мирский, вы не просто вылетите из нашего учреждения, но и предстанете перед мировым судьей. И, будьте покойны, ваш нынешний возраст не станет для вас защитой. Вижу, что решение Его Императорского величество о даровании вам дворянского звания было трагической ошибкой. Своими действиями вы приступили все мыслимые и немыслимые правила и законы, которые приняты среди благородного общества.

Надзиратель презрительно смерил его с головы и до ног и прошипел сквозь зубы:

— Мерзавец.

P/s: Большое спасибо, за внимание к произведению. Это хорошо «подстегивает» мотивацию. Сюжет еще немного «закрутится» на пару оборотов, поэтому, надеюсь продолжение понравиться

Глава 18

* * *

Весть о случившемся моментально облетела всю гимназию, сразу же став известной всем: от недавно появившегося сопливого первокурсника и до истопника Игнатьича, вечно сидевшего в своей каморке. Гимназисты, едва дотерпев до окончания первого занятия, высыпали в коридоры и стали живо обсуждать происшествие. Правда, толком никто ничего не мог сказать (ведь, все свидетели уже давно сидели в приемной директора. Рассказчики лишь глубокомысленно надували щеки и многозначительно качали головами, не забывая выдавать очередную сплетню.

И чего только не говорили об этом. Едва ли не каждый считал нужным что-то добавить, передавая сплетню другому. Постепенно история обретала такие подробности, которых в действительности и в помине не было. Все это напоминало снежный комок, который по мере катания становился огромный шаром.

К новому перерыву между занятиями уже говорили не о каких-то там случайных прикосновениях, а о самом настоящем насилии. Старшекурсники, собрав вокруг себя ребятню помладше, леденящим шепотом рассказывали о сорванном форменном пиджаке, разорванной в клочья женской сорочке и смятой юбке. Кто-то шел еще дальше, и, скабрёзно подмигивая, упоминал и об этом самом…

* * *

Если за дверьми директорского кабинета все бурлило, то внутри висела мертвая тишина. Она ощущалась настолько материальной, словно ее можно было коснуться или даже ножом резать.

— … Это в высшей степени, вопиющее происшествие, которое ни в коей мере не должно остаться без последствий, — хорошо чувствовалось, что директор едва сдерживался, чтобы не сорваться. Холода в его голосе было столько, что при случае можно было заморозить всю гимназию с учениками и преподавателями. — Вы хотя бы осознаете тяжесть своего проступка, господи Мирский? В ваших глаза я, к сожалению, не вижу ни понимания, ни сожаления…

И он был тысячу раз прав. Стоявший сейчас перед ним на вытяжку, Рафи сейчас не чувствовал ни первое, ни тем более второе. В голове у него в этот момент вертелось лишь одно слово, которым он пытался описать происходящее, — «дичь». Что, в конце концов, он должен был понимать? О чем сожалеть? Ведь, ничего предосудительного в его действия не было! О каких к черту оскорблениях или насилии идет может идти речь, если он пытался помочь этой девчонке?

— Мне кто-нибудь наконец объяснит, в чем меня обвиняют? — Рафи решил прекратить этот «цирк». Ему должны четко и понятно сказать, в чем его вина. — И каковы ваши доказательства?

Тут у окна дернулся классный надзиратель с перекошенным лицом. Видно было, что того самым натуральным образом «корежит»

— Что? Вы просто откровенный беспринципный наглец! — прошипел тот, меря парня презрительным взглядом. — Мир не видел еще такого цинизма! Смотреть в глаза и лгать при этом… Плебей! Уличное быдло!

После него заговорил директор, всем своим видом показывавший свое согласие со словами подчиненного.

— Что ж, хотите доказательств? Будут доказательства. Тем более я уже успел переговорить с теми, кто стал свидетелем вашего бесстыдства, — мужчина нажал звонок на столе, вызывая делопроизводителя, даму из приемной. — Будьте добры, пригласить гимназиста Вишневского. А гимназиста Карпова попросите приготовиться.

Почти сразу же на пороге показался невысокий полный парень с рыжими волосами и конопушками по всему лицу.

— Юноша, расскажите нам еще раз, как все было. Не бойтесь, никто вам не причинит вреда, — директор разрешающе кивнул. — Прошу.

От всего этого у Рафи ёкнуло в груди. Слишком уже многообещающими выглядели все эти приготовления. И впервые за все это время ему начало казаться, что дела его совсем не так радужны, как ему думалось.

— Я… Я, господин директор… шел на занятие, — заикаясь и почему-то пряча глаза, начал Вишневский. — А тут они… Он стоит вот так… И трогает ее за… — толстяк с пунцовым лицом пытался что-то изобразить, но руки его толком не слушались. — А она плачет…

Видя, что гимназист и сам сейчас расплачется, директор его спровадил за дверь. Следом вошел довольно высокий парень с неприятным лицом. Увидел Рафи и сразу же торжествующе оскалился.

— Про него что ли сказать? — директор кивнул, складывая руки на груди. Мол, давай, рассказывай. — Я все видел, как вас сейчас. Этот догнал ее у лестницы, и за рукав схватил. Она аж вскрикнула. Больно, наверное, было. После в закуток под лестницей потащил, а она брыкаться начала.

У Рафи «глаза лезли на лоб» от услышанного. Ни хрена себе доказательства ему «выкатили»⁈ Целых два свидетеля оказывается видели, как он напал на ученицу и облапил ее! Это что же здесь такое творится?

— И еще лаялся на нее срамными словами. Говорил, что все лицо ей изрежет, если с ним не пойдет. Я ведь выше по лестнице был и все хорошо слышал, — взгляд у гимназиста при этом стал каким-то шальным, отчаянным, словно он решался на что-то. — А после стал лапать ее. И здесь, и здесь! Прямо по всему телу…

Через некоторое время выпроводив из кабинета и этого ученика, директор обвиняющим взглядом уставился на Рафи. И смотрел так, словно на какое-то животное.

— Я сейчас сниму трубку телефонного аппарата, — мужчина показал на массивный аппарат, больше напоминавший какой-то агрегат из зеленоватого малахита и бронзы. — И попрошу меня связать с полицейским участком, а может быть и с жандармским управлением. После этого здесь такое начнется, что тебе даже не снилось.

Сжав губы, Рафи ждал. Судя по всему, сейчас последуют какие-то варианты. Иначе телефонную трубку давно бы уже сняли и вызвали «кавалерию».

— Но мне легче тебя просто вышвырнуть сначала из кабинета, а потом и из стен моей гимназии, которую ты опозорил, — при этих словах у окна снова зашевелился классный надзиратель. Похоже, у того уже давно кулаки чесались. Вон как его дергает. Ждет — не дождется, чтобы нужное указание дали. — А, знаете, господин Мирской, пожалуй, я проявлю христианское милосердие. Вот вам лист и перо.

Директор подвинул в сторону парня пару белых листов бумаги и красивое перо с чернильницей.

— Пишите о своем желании покинуть наше учебное заведение. Я тут же удовлетворю ваше ходатайство, после чего и вашего духа здесь не должно быть. Садитесь.

Показал на стул с высокой спинкой.

— Чего медлим? Не понимаете, что вас ждет в противном случае? Позвольте напомню, — директор сделал шаг ближе и навис над Рафи. — Во-первых, за нарушение правил внутреннего распорядка вы будут исключены из гимназии с позором и в дальнейшем будут пожизненно лишены права обучаться в учреждениях, подобных нашему. Во-вторых, ваше дело будет рассматриваться на заседании дворянского собрания города, которое наверняка выйдет с прошением на высочайшее имя о вашем исключении из благородного сословия. И, будьте покойны, прошение будет обязательно удовлетворено. В-третьих, само происшествие может быть квалифицировано как полноценное посягательство на жизнь и достоинство особы благородного сословия. А это минимум каторга даже в случае вашего возраста. В таком случае вам ничего не поможет: ни ваши заслуги с медалями, ни знакомства. Кстати, вы ведь осведомлены, кем является отец девицы, на которую вы напали? Неужели нет? Тогда вам тем более нужно писать прошение об исключении из гимназии и бежать отсюда со всех ног. Ее батюшка его высокопревосходительство имперский министр Ванников. Вот так-то!

Рафи внезапно почувствовал, что ему нужно не просто присесть на краешек стула, а сесть по-настоящему. Появилась некоторая слабость в ногах. Слишком уж живо и реалистично все «разложил» директор, нарисовав такую картинку, что из него моментально весь «пофигизм» вышел.

— Дошло теперь? — во взгляде директора явно читалось уже не презрение, а гадливость. Мол, гнилым вы оказались, молодой человек. Нагадили, а отвечать испугались. Сбежать решили. — Или мне все же снять трубку телефонного аппарата?

Взяв перо, Рафи застыл. Все было ясно, как Божий день. С этой девахой и ее вывихнутой ногой его «развели», как младенца. Все было проделано так просто, эффективно и с выдумкой, что даже завидно стало. На пустом месте против него «состряпали» самое настоящее уголовное дело.

— Сук… — едва слышно выдохнул он сквозь сжатые зубы.

Кончик пера, нырнув в чернильницу, снова застыл, только уже в самой середине чистого листа.

Рафи понимал, что здесь было «не его поле». Тут действовали правила, против которых в одиночку и особенно чужому не вытянуть. Не его лига.

Все внутри него говорило: сейчас нужно отступить, пока есть такая возможность. Отступить и затаиться, чтобы лучше изучить своего врага. После же, когда представиться подходящий момент, ударить. Хороший ведь план.

— Хорош… — процедил парень, чувствуя мерзкий осадок внутри.

И Рафи уже был готов писать это проклятое прошение, чтобы его исключили из рядов гимназистов. Уже смог убедить себя, что это самый хороший ход в этих условиях. Ведь, ему удастся с минимальными потерями выбраться из очень опасной ловушки.

Только все «карты спутал» классный надзиратель, видимо, окончательно потерявший терпение. Похоже, решил, что столь долгое и выразительное промедление — это такая форма издевательства. Мол, показывает им, что ни во что их не ставит.

— Он еще скалится⁈ — едва не задохнулся от возмущения надзиратель, приняв оскал на кубах парня за ухмылку. — Михаил Валентинович, вы с ним по-человечески, а он… Я сейчас собственноручно выброшу эту дрянь на улицу! Слышишь? Выброшу туда, где тебе самое место! В грязь, под забор! Чтобы своей неумытой рожей пропахал…

Зря он так сказал.

Зря «набычился».

Зря «призвал» магию, чтобы выпроводить парня из кабинета.

Ведь, Рафи уже согласился. Он почти смирился с тем, что ему нужно отступить. Почти убедил себя, что так будет правильнее, безопаснее и, главное, эффективнее для его планов.

* * *

Никто толком так и не понял, что тогда случилось в кабинете у директора. Обоих гимназистов — Вишневского и Карпова — уже давно выпроводили из приемной в коридор, где они тут же попали в оборот сгорающих от любопытства гимназистов. Из сразу же отвели в сторону, где потише, и со всех сторон обступили, чтобы все услышать из первых уст. Делопроизводитель же, остававшаяся в приемной, ничего никому не рассказывала. Хотя ей-то точно все было известно.

* * *

Фелиса Мартовна, делопроизводитель или секретарша по-простому, уже приготовила нужную папку с делом этого негодяя Мирского. Вот она лежала прямо на самом краю стола, чтобы ничего не нужно было искать. А то, что она в самом скором времени непременно понадобиться, она ни капли не сомневалась.

— Непременно! — безапелляционно повторила она второй или даже третий раз, вторя своим мыслям. Больно уж ей нравилось это слово свой строгостью, резкостью. — Непременно понадобится.

Не было никаких сомнений, что через несколько минут этого отвратительного мальчишку выведут отсюда. Она прекрасно видела, какое было негодующее выражение лица у господина Вольфа. Чувствовалось, что классный надзиратель едва сдерживался, чтобы не сделать это собственноручно. А такое, слышала она, он уже не раз проделывал с отъявленными хулиганами. Брал за шиворот, как новорожденных котят, и спускал с крыльца гимназии.

— Непременно выпроводит! Он ведь весьма силен, — ее мысли вдруг перешли к фигуре самого классного надзирателя, которая был на удивлении хороша. — Плечи и руки…

Мысли внезапно приобрели весьма фривольный характер, но разве кто-то узнает об этом. Хихикнув, она попыталась представить классного надзирателя в одной белой сорочке с засученными рукавами. Ведь, тогда буду особенно видны его руки, которые могут так крепко обнять…

И вдруг через неплотно прикрытую дверь до нее донесся чей-то незнакомый голос, казавшийся невероятно тяжелым, едва не звенящимся от злости. Она даже не сразу поняла, что он принадлежит этому мальчишке. Других вариантов просто не было.

— …Ты, хер немецкий, руки при себе держи! Не то поломаю, как спички! Не бойся, сил с лихвой хватит… Я тут все могу с дерьмом смешать… Всю важу гребанную гимназию…

Женщина охнула от услышанного, но сразу же привстала со стула, чтобы все до самого последнего слова расслышать.

— … А ты свою бумажку в задницу засунь! Дурака из меня делаете⁈ Ничего толком не проверив, все на меня повесили⁈ Хер вам! С прибором я клал на все ваши подозрения и этих сраных свидетелей!

Делопроизводитель, слушая его ругань, то краснела, то бледнела. Казалось, женский организм никак не мог определиться с правильной реакцией на такое происшествие в святая святых гимназии — директорском кабинете.

— … Хотел звонить, звони! Вынесем все ваше дерьмо наружу! Я такой хай подниму, что ничего от вашего гадюшника не останется!

Чувствуя дурноту, она уже второй или, кажется, третий раз нюхательную соль доставала из коробочки. Ведь, этот мальчишка совсем с ума сошел. Как же можно такое говорить⁈

— …Я знаю свои права… Согласно Имперскому уложению о правах благородного сословия я требую вызвать жандармских дознавателей, чтобы они провели полное расследование всего этого… Пусть они расспросят этих ваших свидетелей, а я посмотрю, как они запоют… Сразу все наружу вылезет… А в отказ пойдете, решите все в тихую повернуть и наверху договориться, императору прошение напишу. Как дворянин, имею полное право.

Фелиса Мартовна чувствовал, что точно сейчас грохнется в обморок. На ее глазах творилось просто что-то несусветное! Гимназист обзывал директора самыми последними словами! Грозился вызвать жандармских дознавателей и написать самому его величеству! Это же порушение всего и вся!

— … Хотите войны, получите войну… Я ни о чем молчать не стану! Что глаза пучишь⁈ Не надо мне рассказывать про местный рай на земле! Тут такой гадюшник, что еще поискать! Или ты про Игру не слышал⁈ Да, да, б…ь, про Игру, после которой уже трое твоих учеников петлю на шею накинули! А знаешь, кого сейчас гнобят твои высокоблагородные и титулованные уроды мою однофамилицу! Не слышал⁈ Мирскую! Единственную дочь шефа жандармского корпуса! Чт… Ах ты, су…

Вдруг, за дверью что-то грохнуло, словно огромным молотом по стене приложило. По деревянным стеновым панелям тут же пошли витиеватые трещины. Со звоном треснуло стекло в приемной, засыпая осколками все помещение. Завизжавшая от ужаса секретарша тут же грохнулась на пол и шустро заползла под стол.

Через минуту еще раз грохнуло, правда, уже чуть слабее. С потолка кое-где посыпалась золотая лепнина, куски гипса. В самом углу, вообще, отвалился здоровенный кусище с необычными завитушками, расколов при падении красивую китайскую вазу.

— У-у-у, — тихо-тихо заскулила женщина от страха, совсем не понимая, что происходит. — У-у-у-у.

Секретарша скрючилась в три погибели, выставив заднюю часть наружу. Сколько она так просидела, не знала. Может две минуты, а может и целый час.

Но в один момент она осторожно стала вылезать из-за стола. Посмотреть хотела, может все уже закончилось. Едва высунула голова, как лицом к лицу столкнулась с девчонкой-гимназистской. Та стояла и с открытым ртом от удивления смотрела по сторонам. Видно, понять не могла, почему в приемной самого директора был такой разгром.

— Эй… Эй, — наконец, девочка обратила внимание на секретаршу, выглядывающую из под стола. — Фелиса Мартовна, это я Елизавета Мирская… Вы меня слышите? А можно мне к директору? Я ведь все видела…

P/s. Уважаемый читатель, хочу порекомендовать серию про попаданца в гнома — «Спаситель»! Четыре книги! Три из них бесплатные! И только одна за денюжку!

Никакой магии, голое изобретательство и удача! Мечи и копья против парового танка и многозарядных арбалетов и гранат с серой! Советую! В чем-то получше боярки!

Глава 19

* * *

В кабине директора гимназии царил настоящий разгром. По потолку и стенам тянулись глубокие трещины, куда с легкостью пальцы влезали. Огромный дубовый стол на половину обуглен, обе фигурные ножки и часть столешницы напоминали черную, как смоль, головешку. Закопченное окно, через которое ни зги не видно.

Сам он полулежал в кресле, которое чудом осталось целым, и пытался откупорить бутылку с коньяком. Руки дрожали, отчего пробка никак не поддавалась его усилиям. Дергал туда-сюда, пока, наконец, не открыл.

— Господи…Какой позор… — с горечью шептал Добролюбов, следя за льющейся в бокал янтарной жидкостью. — Это форменное бесчестие… Что теперь будет с гимназией? Годами… Боже, годами все это создавалось…

Он обвел взглядом, превращенный в руины кабинет, и с тяжелым вздохом опрокинул внутрь содержимое бокала. И тут же его глаза расширились, едва не выходя из орбит. Тело загнуло в дугу, заставляя сотрясаться в кашле. То ли коньяк двадцатилетней выдержки оказался для него жестоковат, то ли слишком долгое воздержание от спиртного сказалось. А может и то и другое.

— Ух, зараза! — с трудов выдохнул директор, вытирая слезы с глаз. — Не в то горло пошла…

Только «залить» неприятности и близко не удалось. Внутри лишь чуть потеплело, а голова, напротив, оставалась холодной. Словно воды выпил.

— Как только известия об этом происшествии просочатся в газеты, то пиши пропало. Позор, господи… Что скажут люди? В императорской гимназии подвергли насилию дочь самого министра торговли и благосостояния Ванникова, а виновный…

Бокал вновь оказался наполнен, только, уже до самых краев. Может «ударная» доза его возьмет и сможет хотя бы немного успокоить.

— Черт, да какая разница, кто виновный⁈ — поднятый было бокал, он резко опустил на стол, расплескивая его содержимое. — Это, вообще, не имеет никакого значения!

Добролюбов попытался было долить коньяка в бокал, но вдруг из угла кабинета раздался протяжный стон. Оставив в покое бутылку, он поднялся с кресла. Похоже, господину Вольфу нужна помощь. Хорошо же его приложил этот наглый пацан, если он только сейчас смог очнутся.

— Вилли, Вильгельм, вставайте!

Мужчина присел у лежавшего возле стены классного надзирателя, со стоном держащегося за голову. Судя по «мутному» взгляду мага ему, и правда, неплохо досталось. Наверное, придется вызвать врача.

— Я сейчас, сейчас… Соберусь немного с силами, — Вольф загребал ногами куски гипсовой лепнины, густо покрывавшей пол. — Я еще покажу…

Как каракатица шевелил ногами, пытался себе помогать руками. Мотал головой при этом. Жалкое зрелище.

— Лежи уж. Боец сейчас из тебя никакой, — буркнул на него Добролюбов, помогая привалиться к стене. — Воды может?

Тот кивнул.

— А… Они уже здесь? — с жадностью выхлебав целый бокал с водой, классный надзиратель стал оглядываться по сторонам. — Жандармы? Схватили уже его? Я бы посмотрел ему в глаза…

Чуть не подавившийся коньяком, директор махнул рукой. Мол, молчи лучше.

— Забудь, Вильгельм. Ты все «проспал», если так можно выразиться, — грустно усмехнулся Добролюбов, оставляя в сторону бокал. Пожалуй, ему уже хватит. В голове, наконец-то, зашумело. — Все очень и очень плохо, мой друг.

— Что плохо? — не понял его маг, с удивлением уставившись в глаза. — Мирской же подлец и негодяй! Нужно заставить его написать прошение об исключении! Он же почти согласился. Ясно же, что он просто пугал нас дознавателями. Его же первого «возьмут».

Слушая его, Добролюбов грустно качал головой. Если бы все было так просто, то и вопросов бы никаких не было. Этот проклятый мальчишка давно бы уже написал прощение об исключении из гимназии, а они бы его задним числом вычеркнули из числа учеников. С госпожой Ванниковой он бы провел беседу обо всем случившемся. Не стоило сомневаться, что и ей такая огласка никак не нужна. Словом, все было бы шито-крыто. А что теперь⁈

— Эх, Вольф, старина, разуй глаза, — вздохнул директор, вновь потянувшись к бутылке. От разговора с магом стало еще хуже. — Этот пацан совсем чокнутый. Плевать он хотел на огласку и все, что с этим связано! Он, наоборот, хочет, чтобы все говорили об этом.

В ответ Волф недоуменно что-то промычал. Чувствовалось, объяснение ему было не очень понятно.

— А я бы все-таки вызвал… и полицейских, и жандармов, и имперских дознавателей, — в глазах у мага «зажегся» злой огонек, и он явно жаждал крови. Полегчало, похоже. — Макнул бы его головкой в самое, извиняюсь, дерьмо. Макнул бы и подержал там столько, сколько нужно для вразумления. А после в исправительный дом, чтобы на благо империи поработал. А то, совсем голытьба распоясалась… А, Михаил Валентинович? Может все-таки вызовем их всех?

Бутылка, которую терзал директор, так и осталась на месте. Добролюбов дернул головой, явно говоря себе, что хватит. Спиртное все равно его толком не брало, одна только боль в желудке.

— Знаете, Вилли, тут есть одна заковыка. Сдается мне, что этот самый наглец может и не причем, — при этих словах у мага начало лицо вытягиваться от удивления. Все его мысли, как по открытой книге читались. — Как только вы изволили «прилечь», тут еще кое-что произошло. Пришла Елизавета Мирская и заявила, что была всему свидетелем. По ее словам, там произошло прямо противоположное тому, что мы слушали. Вроде бы Мирской ни в чем и не виноват, а, действительно, пытался оказать помощь упавшей гимназистке. Вообще, вся эта история дурно пахнет… и в прямом и переносном смысле.

Вольф, продолжая переваривать услышанное, молчал. Слишком уж быстро все поменялось. Только что картина случившегося была просто и однозначной: было вопиющее происшествие с девицей благородных кровей и был виновник во всем этого неблагородного происхождения. А сейчас что?

— Появилось слишком много вопросов, ответы на которых, боюсь, нам совсем не понравятся. Взять даже эту девицу Ванникову. Чтобы объявить о таком во всеуслышанье, нужно обладать известной смелостью. Ведь это стыд. А она раз и все так запросто выложила. Разве это похоже на поведение едва не обесчещенной девицы? — Добролюбов уже не рассказывал, а скорее рассуждал. Словно пытался сам во всем разобраться, раз уж появилось для этого время. — Наконец, почему было так мало свидетелей этого происшествия? Там же одно из самых проходных мест в гимназии. У нас же нашлось лишь двое человек, которые все видели. Думаю, если всех троих сейчас расспросить с пристрастием полезут такие подробности, что станет совсем грустно.

Замолчал на некоторое время, директор продолжил:

— Вильгельм, а давайте-ка, пригласите мне всех троих. Только не сюда, а лучше в приемную. Будем разбираться, пока совсем худо не стало.

* * *

Большие деревянные двери с красивыми бронзовыми накладками открылись, выпуская на улицу двоих — парня и девушку. Обо были похожи на драчливых воробьев, только что вырвавшихся из птичьей сшибки: взъерошенные, возбужденные, дерганные.

— Спасибо. Это было очень смело с твоей стороны, — Рафи широко улыбнулся, беря Елизавету за руку. — Моя спасительница, тебе нужен рыцарь? — он осторожно поцеловал девичьи пальчики, отчего ее лицо вспыхнуло. — Я, конечно, пока худоват и жилист, но если меня хорошо кормить, например мороженным…

Гимназистка тут же рассмеялась, глазки сверкнули лукавством. А руку при этом даже не думала вырывать.

— А вот и нужен! — показала она прелестные белые зубки и язычок. Чертовка, одно слово. — Пошли, мороженым кормить тебя буду. А то, и правда, бледный и худосочный.

В ближайшем кафе выбрали уютное местечко и заказали несколько порций самого дорого мороженного. Объелись до боли в горле. Вдосталь насмеялись, скулы аж сводить начали. Болтали обо всем на свете.

— Спасибо, моя спасительница, — прощались они у высокой ажурной решетки у дома девушки. — Спасибо, мой рыцарь, — Елизавета, светясь от счастья, встала на цыпочки и быстро «клюнули» Рафи в щеку. Правда, тут же отстранилась с независимым видом, словно ничего и не было. Точно лукавая чертовка. Хвостиком махнула, а у него все дыбов встало. — Хорошего вечера… Хорошего вечера…

Дверь за ней закрылась, и парень медленно покачал головой. День оказалась не просто бешенным, а по-настоящему сумасшедшим.

— Безумие какое-то… Когда с кровати встал, едва душа не пела. Через какой-то час из меня начали насильника «лепить». После классный надзиратель, решив поучить, начал огнем швыряться. И вишенка на торте — поцелуй. Охренеть! Еще один такой день, и крыша поедет… Ладно, домой. Завтра тоже еще тот денег ожидается.

В таком довольно противоречивом настроении Рафи поспешил домой. Завтрашний день, действительно, мог принести такой сюрприз, что мало не покажется. Ведь, Пасха на носу, а у него еще «конь не валялся».

С шага перешел на бег. В голове было столько всяких идей с необычными придумками для завтрашнего дня, что его едва не разрывало от нетерпения.

— Они там просто охренеют… Шаблон до самой задницы разорвется… — задыхаясь от бега, бормотал он, предчувствуя завтрашний день. — Ха-ха… У них там одни яйца будут… Фаберже… А я тут такой красивый… с настолками… С Монополией, иманджинариумом… Хотя наследник еще маловат для иманджинариума. Монополия для него по проще будет…

* * *

Ежегодный пасхальный бал в императорском дворце, отгремев приветственными фанфарами, распахнул двери для гостей, встречая приглашенных празднично украшенными залами, застывшими рядами слуг и блеском сусального золота. Михайловский зал, где традиционно и происходило основное действо праздника, сверкал сотнями новомодных электрических ламп, заливавших все пространство от украшенного фресками потолка и до паркета из драгоценного крымского палисандра теплым светом. Ослепляли роскошными туалетами дамы, дефилирующие гордыми павами под прицелом взглядов кавалеров. Скромно жались у огромных зеркал и мраморных статуй девицы и юнцы, впервые вышедшие в свет. Где-то робко переглядывались, где-то уже в открытую стреляли глазками, выказывая симпатию или завязывая знакомства.

— Ее императорское Величество императрица Российская, — громко стукнув посохом, торжественно возвестил пожилой герольдмейстер в старинной парчовой ливрее. Вздернул подбородок к потолку и застыл, подобно мраморной статуе греческого героя.

Замолчав, присутствующие тут же развернулись в сторону открывающихся дверей. Не прошло и мгновения, как на их пороге показалась сама императрица Елизавета Михайловна. Одетая в строгое белоснежное платье классического фасона времен расцвета императорской Франции, она казалась юной девой, сошедшей с полотен мастеров эпохи Возрождения. Прямая линия спадающего до самых пят подола еще больше подчеркивала ее стройную фигуру. Высокая талия платья, поднимавшая грудь, даже не намекала, а говорила в открытую, что за девичьей статью скрывается зрелая женская красота.

— Воистину Воскрес… Воистину… — отвечала она на многочисленные обращения, кому-то просто улыбаясь, кому-то кивая, а кого-то и удостаивая несколькими словами. К счастью, придворный этикет не предусматривал личное вручение подарка. В противном случае, бал превратился бы в непрекращающееся паломничество к трону с разнообразными свертками, шкатулками, сундучками. — Воистину Воскрес…

Шедшие за ней придворные дамы следили за малейшими знаками со стороны императрицы, всякий раз приходя ей на помощь, когда появлялся очередной излишне назойливый проситель. Ее Величеству было достаточно лишь обозначить едва заметный кивок, как досадное одна из придворных дам тут же занималась досадным препятствием.

— Воистину… Благодарю, моя дорогая… Вы тоже сегодня просто прелестны… А это ваша дочь? Право слово, настоящее чудо… — она успевала и ответить на приветствие очередного пожилого сенатора или бравого генерала с посеребренными бакенбардами, и похвалить девичью красоту дочери какой-нибудь княгине из провинции. — Воистину Воскрес… Мой генерал, как рада вас видеть. Вы, по-прежнему, юны, как и десятки лет назад при нашей первой встрече… Воистину Воскрес…

Вскоре она уже улыбалась с трудом, чувствуя, что прилагаемых усилий уже становится недостаточно. Приходилось предпринимать над собой усилие, чтобы каждый из приглашенных смог засвидетельствовать ей свое почтение. Поэтому Елизавета Михайловна снова улыбалась, кивала, что-то говорила, ласково трепала за щеку какого-то малыша, разодетого, словно ангелочка. Такова была ее роль хозяйки пасхального бала, с чем ничего нельзя было поделать.

Это утомительное занятие уже подходило к концу, когда она случайно услышала восторженный детский смех, доносящийся из полуоткрытой двери. В той стороне как раз открывался проход в сторону малого зала императорского дворца, где любили собираться самые юные участники бала.

— Алексей? — недоуменно остановилась она, привлекая внимание фрейлин. Ей послышался голос сына, в котором, что удивительно, отчетливо слышались нотки веселия. — Странно…

Императрица прекрасно знала, что наследник на дух не переносил такие празднества и частенько не желал на них идти. Молчун по натуре, он предпочитал одинокие прогулки в парке, чтение в личное библиотеке отца или возню с разными поделками. Тем удивительнее было услышать его смех, особенно в компании сверстников.

— Хм, — он тут же сменила направление движения, решительно повернув в сторону двери. Ей нужно было немедленно увидеть, что могло так рассмешить Алексея.

Однако за дверьми в малый зал ее ждало еще большее удивление. Едва двери распахнулись, она тут же уткнулась в строй мужских спин в характерных военных мундирах. Похоже славных генералов и адмиралов тоже привлек смех наследника.

— Душа моя, — Елизавета не успела открыть рот, как ее взял за руку сам император. Оказалось, и он был здесь, в самой гуще придворных. — Не шуми, — мужчина приложил указательный палец к своим губам и сразу же увлек ее вдоль стены. — Сейчас ты увидишь нечто такое, что…

Договаривать он не стал, давая понять, что она станет свидетелем чего-то грандиозного.

— Смотри…

Императорская чета остановилась у одной из мраморных колонн, откуда открывался весьма живописный вид на все происходящее в малом зале. Там вокруг двух сидящих за столом юношей — наследника и какого худощавого брюнета — сгрудилась целая толпа их сверстников. Императрица насчитала в этой компании почти два десятка голов, среди которых, что странно, встречались и женские макушки. И все они то и дело вскрикивали, причем одна группа радостно, а другая печально. Похоже, болели за разных игроков.

— Алеше презентовали весьма необычную игру, которая привела его просто в дикий восторг. Посмотри на него. Видишь, как раскраснелся? Признаюсь, я уже и забыл, когда его видел таким бодрым. А ты?

Елизавета неопределенно качнула головой. Она тоже вряд ли могла такое припомнить. Их Алешенька с самого рождения рос очень болезненным мальчиком, которого едва ли возможно было увлечь какими-то играми со сверстниками. Матушка, покойница, вообще, называла его квелым. Мол, совсем света белого со своими книгами не видит. Весь, бледный, хилый, как растение зимой. А тут просто не узнать: раскраснелся, улыбка до ушей, то и дело радостно вскрикивает, даже по столу несколько раз от чувств стукнул. Когда еще такое было⁈

— Ха-ха, душенька, а ты посмотри на наших военных! — император с усмешкой показал на группу генералом и адмиралом, что шумно спорили, показывая друг другу какие-то яркие картинки. — Прямо копытом бьют! Тоже видно игра по душе!

Мазнув по спорящим мужчинам взглядом, Елизавета повернулась обратно. Ей стало любопытно, а что это за игра такая, которая смогла увлечь Алексея?

— … Она называется морской бой и играют в нее двое условных адмиралов, под началом которых целые флотилии боевых кораблей, — император как раз и начал рассказывать ей об игре. Оказалось, он уже успел и с правилами познакомиться. — Вот смотри, какие интересные карточки с рисунками кораблей.

В ее руках оказались небольшие картинки на твердом картоне, где очень талантливо изображались разные корабли. Здесь были и небольшие паровые катера с небольшими пушчонками на борту, и юркие минные тральщики с минными аппаратами, и стройные эсминцы, и грозные корабли первой линии с угрожающими орудиями крупного калибра.

— Все эти корабли делятся на ранги: однопалубные, двухпалубные, трехпалубные и четырехпалубные. Каждый из игроков их рисует на разлинованном квадратном поле, после чего начинается игра. Делаются поочередные ходы, словно в шахматах, в попытке обнаружить корабль сопер…

И тут одна из кампаний взрывается радостными криками. Ее сын, словно укушенный, вскакивает с места и в восторге машет руками.

— Подбил! Четырехпалубный подбил! Вот он где оказывается прятался! Целый линкор, господа! — в его руке оказалась карточка с громадным линейным кораблем, которые ощетинился в сторону зрителя четырьмя орудийными стволами. — Еще пар выстрелов, и я победил!

И тут его взгляд падает на стоявшую у колоны императрицу, которая с умилением смотрела на него. Алексей бросается к ней, продолжая размахивать карточкой:

— Матушка! Я линкор подбил и три эсминца потопил! А у меня все еще целые!

Когда же, игра закончилась победой наследника и восторги от этого необычного происшествия чуть утихли, внимание присутствующих привлекла другая игра, даже близко не похожая на прошлую. Вновь, словно взорвалась бомба: рядом с игроками тут же образовалась плотная группа детей и взрослых, все галдели, размахивали руками, то и дело раздавались разрывы хохота.

— Право слово, господа, у меня уже нет сил смеяться! Мне становится дурно… — от компании зрителей отошла моложавая дама, утиравшая слезы. — Нет, вы только послушайте, что он загадал! Дайте мне воды!

— Что за странное название такое — имаджинариум? Напоминает набор букв…

— А кто это таков? Не знаю такого…

Вскоре не выдержал и император, решив тоже сыграть в столь занимательную игру. Влез в самую гущу, вооружившись яркими картами с причудливыми картинками и начав с азартом выкрикивать варианты.

Наблюдавшая за всем этим императрица, несколько раз пыталась ущипнуть себя за руку. Даже тянулась пальчикам в белоснежной кружевной перчатке. Слишком уж невиданным было то, что она сейчас наблюдала. Сначала это случилось с сыном, а теперь и с мужем. Что же такое происходило?

КСТАТИ, если нужно легкое и не напряжное чтиво, то могу порекомендовать

«На службе у Петра Великого».

https://author.today/reader/143995/1171818

или «Адский договор. Переиграть Петра Великого»

https://author.today/reader/184253/1536090

И там, и там попаданцы, прогрессортство, нагибаторство, хомячество, и стройный сюжет

И, вообще, спасибо за внимание к моему творчеству)

Глава 20

* * *

Дом княжеского рода Сабуровых.

Княжич валялся на софе в гостиной с блаженной улыбкой на лице. В одежде царил беспорядок, словно только-только, как какой-то босяк, из толкучки вылез: пиджак мятый, сорочка в чем-то измазана, галстук, и вовсе, в кармане торчит, как ненужная вещь.

Заложив руки за голову, воткнул взгляд в потолок, в золотую лепнину. Мыслями был совсем далеко отсюда — в заведении мадам Жюли, как оно было известно среди особо состоятельных господ. Сегодня ему наконец-то удалось туда пройти, что оказалось совсем непростой задачей для молодого человека его лет. Благо, надменный вид и вовремя показанный родовой перстень с княжеской монограммой оказались лучше всякого входного билета.

— Хм, хороша чертовка… всего измотала, ни рукой, ни ногой двинуть.

Мысленно снова и снова возвращался к тому номеру с красными шелковыми обоями и золотыми цветами на них и той разбитной смешливой девице, что с ним уединилась. Худенькая, смугленькая с невероятно гладкой шелковистой кожей и умопомрачительным запахом, который буквально сводил с ума своей притягательностью. Словно кошка, она льнула к нему, обвивая его руками и ногами. А как она кричала, когда он…

— Ха, не то что наши клуши… Как бревно валяются и смотрят на тебя воловьими глазами, едва только не мычат… Еще своим выменем прижмет и дышит, как лошадь…

В этот момент в гостиную вошла одна из горничных, высокая плотная девица в строгом платье с белым фартуком и кружевным чепчиком на голове.

— Ну? — при взгляде на нее Алексей скривился. Точно буренкой на него смотрит. На такую и залазить никакого удовольствия нет. Лучше уж снова к мадам Жюли и той шоколадке махнуть. Правда, денег еще нужно, а то там просто безбожно дерут.

Горничная, стараясь не поднимать на него глаза (все слуги в доме знали, как жесток в своих выдумках молодой господин бывает, когда не в настроении), тихо проговорила:

— Ваш батюшка изволил по телефонному аппарату звонить. Велел сообщить, чтобы вы, господин, непременно к ужину вышли. Они с вашей матушкой скоро с пасхального бала изволят приехать… Вам помощь одеться?

Снова мазнув по ней взглядом, чуть задержавшись при этом на внушительной груди, княжич дернул головой.

— Пошла прочь, — горничная, быстро поклонившись испарилась. — … Корова.

С тяжелым вздохом, Алексей поднялся. В зеркале напротив тут же отразился его взъерошенный вид, мятая одежда.

— Черт!

Переодеться все же придется. Его отец, князь Сабуров-старший был человеком старомодным, как говорится старых правил. На дух не переносил небрежности или неряшливости в одежде, за что сыну нередко доставалось.

— Старый хрыч, — пробурчал княжич, поднимаясь по лестнице на второй этаж. — Все ему не так, все ему не эдак… Я же князь и могу хоть голым ходить. Никто мне слова не скажет…

К сожалению, он еще не был князем. Княжич, пока не вступит в полноценные права. Целый год еще ждать до совершеннолетия, а после и до вступления в наследство. А когда оно, вступление в наследство, еще будет? Через пять, десять, а может и все тридцать лет? Батюшка еще крепок и совсем никуда не торопится.

С этими нерадостными мыслями княжич переоделся. Тщательно подушился, чтобы избавиться от сладкого аромата духов той «шоколадки» из салона мадам Жюли. Не дай Бог отец или мать что-то заметит, потом проблем не оберешься.

— Матушка! — и вот Алексей, как примерный сын, уже встречал князя и княжну в гостиной. — Позволь помогу.

Он схватился было за меховое манто, но княжна вдруг остановила его:

— Ты снова чего-то натворил? — в ее голосе отчетливо прозвучала тревога. О какой-то невинной шалости так точно не говорят. — Константин в бешен…

Договорить женщина не успела. На пороге гостиной возник высокий седовласый мужчина с искаженным гневом лицом. Он быстро подошел к сыну и… с оттяжкой отвесил ему пощечину.

— Ай, — вскрикнул княжна, испуганно шарахаясь в сторону. — Констан…

Но князь даже не думал останавливаться. Схватил сына за грудки и, словно жалкого кутенка, встряхнул, а затем прижал к стене.

— Ты, выблядок, что такое натворил? Я тебя спрашиваю? — княжич, вжавшись в стену, и не думал сопротивляться. Перечить, а тем более сопротивляться, магистру магии в таком состоянии было себе дороже. Мог запросто и покалечить. — Ты кем себя возомнил? Князем? Главой рода⁈

Между тем, молчавший, как рыба, Алексей судорожно соображал, что же могло вызвать такой гнев отца. Неужели он узнал про ту крупную сумму денег, что пропала из письменного стола в отцовом кабинете? Вроде, не должен. Или ему кто-то все рассказал о салоне мадам Жюли и сегодняшнем туда походе? Признаться, ничего другого парню и в голову не приходило. О том развлечении, что он устроил для себя в гимназии и думать забыл. Разве такая мелочь может быть причиной для такой вспышки гнева? Вряд ли.

— Костя! — князь снова размахнулся, чтобы отвесить еще одну пощечину, но к нему бросилась княжна. — Прекрати! Это же твой сын! Зачем ты так?

Мужская рука, уже готовая к удару, застыла в воздухе, а через мгновение, и вовсе, опустилась. Алексей, вздрогнув всем телом, еле слышно выдохнул. Кажется, гнев отца начинает слабеть.

Но княжич глубоко ошибался. Из яркой вспышки гнев перешел в тихое бешенство, тоже ничем хорошим ему не грозившим.

— Что? — отпустив сына, мужчина обернулся к супруге. — Прекратить⁈ Ты знаешь, что он натворил? — та коротко качнула головой. Похоже, ей совсем ничего не было известно. — В его недалекую голову взбрело, что в гимназии можно разыграть одно представление. Подговорив своих товарищей, наш сын все представил так, словно один из гимназистов напал на девицу. А знаешь, кто этот гимназист⁈ Ты ведь его сегодня на балу видела рядом с наследником престола! Да, да, именно он играл с цесаревичем в те необычные игры! Представляешь, что теперь может случиться⁈ Наследник же в восторге от его игр…

Женщина в ответ недоуменно вскинула брови. И что в этом такого? — читалось в ее взгляде. Обычная юношеская шалость. Просто развлекаются, как и все в их возрасте. Что в этом может быть такого страшного?

— Мальчики же просто развлекались. Пошутить решили, — собственно, именно эту мысль она и озвучила.

А зря такое сказала. Как раз сейчас, когда внутри князя все полыхало, нужно было помолчать. Глядишь, вскоре бы он и успокоился. Тогда можно было и поговорить спокойно. Сейчас же ее слова лишь все хуже сделали.

— Ты сказала — пошалить решили? Наш сыночек с другими оболтусами просто пошутили? Ничего ведь страшного? — князь в то же мгновение потемнел лицом. И его елейный тон в этот момент никого из присутствующих совсем не обманывал. Настоящая буря должна была вот-вот разразиться. — Ты совсем ничего не понимаешь?

Князь с хрустом рванул галстук со своей шеи и, скомкав его, зашвырнул в угол гостиной.

— Этот великовозрастный дурак чуть нас всех не погубил своей глупостью! — неожиданно громко рявкнул мужчина, заставляя вздрогнуть мать с сыном. — По его наущению девица прилюдно оговорила дворянина, обвинив того в насилии над собой. А еще два точно таких же придурка, которых подговорил наш сынок, полностью подтвердили ее слова. Понимаешь, что получилось⁈ Они лжесвидетельствовали по преступлению первой имперской категории! Первой категории по Имперскому уголовному кодексу!

— Это плохо? — женщина пробормотала то ли утвердительно, то ли вопросительно, чем привела мужчину в еще большую ярость.

— Плохо⁈ Ты совсем перебрала с шампанским? Это преступление первой категории! Знаешь, что могло случиться, если бы тот мальчишка вызвал имперских дознавателей? Да они бы там все разнесли по камешку. Для них такое обвинение, как манна небесная! Хорошо еще директор сумел все это утрясти в самом зародыше. Пусть он и пекся о своем благополучие, но его поблагодарить за это будет не лишним.

Похоже, с последними словами из князя Сабурова вышел «весь пар». Он медленно подошел к глубокому креслу, что стояло в самой глубине гостиной, и буквально рухнул туда.

— Хуже всего то, что наш сынок замарал своими делишками и ту девицу… Она оказалась дочерью министра торговли и благосостояния. И я могу только догадываться, как ты и ее заставил участвовать в своей мерзости, — теперь уже пришел черед княжны нахмуриться. Она поджала губы и сдвинула брови, как всегда делала, когда была чем-то раздосадована. Дело, которое только что ей представлялось невинной юношеской шалостью, выливалось в нечто, совершенно невообразимое. Тут оказались замешаны очень высокие особы, что само по себе было очень опасно. — Если министр Ванников все узнает, то обязательно все доведет до самого государя-императора и потребует его личного разбирательства…

Женщина сразу же как-то подобралась, словно к чему-то нехорошему приготовилась.

— Итак… Елена и ты, — князь Сабуров поднял голову, окидывая презрительным взглядом сына. — Должны знать, что я такое просто не могу оставить без последствий. Ты мог навредить не только нашей семье, но всему роду полностью, — говорил он глухо, тяжело бросая емкие фразы. — Всему роду Скуратовых, понимаешь? Поэтому ровно на два месяца, я отлучаю тебя от рода Скуратовых.

У женщины при этих словах лицо вытянулось. Сын же все еще храбрился, стоя у стены и делая вид несправедливо обиженного. Все еще не понимал, что дело приняло очень и очень серьезный оборот.

— С этого дня ты не имеешь право на все те привилегии, что дает княжеское достоинство: ни деньги, ни титул, ни автомобиль, ни статус, — продолжал князь без тени улыбки на лице. — В доме, так и быть, можешь оставаться. Но за стол будешь садиться с прислугой и есть то, что едят они. Ежедневных выплат лишаешься, автомобиля лишаешься, слуг лишаешься. До гимназии можешь хоть на собаках добираться. И не дай Бог, я узнаю, что кто посмел нарушить мой запрет.

Тут он бросил тяжелый взгляд на супругу, которая сразу же потупила глаза. Явно думала в этот момент, как может помочь родной кровиночке пережить столь жестокое наказание.

— Молите всех святых, чтобы эта история не получила продолжения…

* * *

В тот вечер Алексей Скуратов так и лег голодным. Садиться за стол с прислугой, как сказал отец, он не стал. Не смог себя заставить сесть за один стол с теми, кого все эти годы за людей не считал. Это даже подумать противно, что это быдло о нем думать станет. Нет уж, лучше в сухомятку питаться, чем так унижаться.

— Старый дурак… Совсем из ума выжил… своего сына, наследника с чернью равнять вздумал, — скрипел зубами парень, ворочаясь на кровати. Сна ни в одном глазу не было. Как назло, и голод стал одолевать. Молодой организм, словно специально, захотел даже не есть, а самым натуральным образом жрать. — Я — Скуратов, а не какой-то там… Подумаешь, решил над тем наглецом и выскочкой пошутить. И что? Это же пыль под ногами, грязь, к которой ничего не пристает…

Едва подумал о том, против кого он все это и затеял, как кровь ударила в голову. Пережитое только что унижение, вдобавок подогретое голодными спазмами в желудке, оказалось ядреной смесью.

— Сука… Там ты меня доставал, еще и здесь…

Спрыгнув с кровати, он прошмыгнул за дверь. Есть хотелось просто неимоверно. Злость, которую сейчас испытывал, срочно нужно было чем-то заесть, а еще лучше запить. С этой мыслью и направился в столовую, где всегда можно было что-то найти.

— Из-за этого урода… как вор по собственному дому… — сквозь зубы шипел Скуратов, не хуже дикой кошки. — Собственными руками кости переломаю… В глотку забью его чертову ухмылку…

В холодном погребце, куда вел проход их кухни, раздобыл пару ломтей острой буженины, в которую тут же вцепился зубами. Урча от наслаждения, кусал еще теплый хлеб, что достал из хлебницы. Все это запивал густым красным вином, найденным в одном из шкафов.

И по мере насыщения кары для своего врага, что он мысленно смаковал, становились все изощреннее и коварнее. Хотелось не просто причинить ему боль, а заставить его страдать как можно сильнее.

— Не-е, тебя, суку, не только бить нужно… Сначала «сломаю», чтобы самое твое нутро поганое зацепить… Будешь у меня в ногах корчиться, прощения вымаливать, мои ноги целовать… Я у тебя заберу самое… самое…

Вина в бутылке становилось все меньшее, а решимости все большее и больше. Вскоре настал момент, когда все ограничивающее барьеры внутри него оказались смыты алкоголем. Ему остро захотелось действовать, ничего не откладывая на завтра.

— Самое…

В воспаленном алкоголем сознании вертелись десятки самых разных образов, которые могли представлять ценность для парня его лет — пачка красненьких ассигнаций, собственный автомобиль с шофером, дорогая одежда от самого известного портного столицы, швейцарские часы. Только ничего этого у своего врага он и не видел. А как можно лишить того, чего нет⁈

— Что же взять? Отобрать…

Наконец, бутылка показала дно. Алексей в раздражении поставил ее на стол, что получилось неуклюже. В пустой столовой стекло громыхнуло особенно звучно. Правда, он даже ухом не повел.

— А-а…

И тут его осенило. Было же кое-что такое, что его точно заденет.

— Точно! Как же я сразу не подумал… Ха-ха, после такого этот сучонок точно завоет…

Сабуров довольно усмехнулся. В алкогольных парах придумка казалась едва ли не гениальной. Он уже видел, как тот будет перед ним ползать на коленях. А он его ногой отталкивать.

— Только для такого дела подручник нужен…

Ничуть не сомневаясь в правильности своего решения, Алексей резко развернулся и, покачиваясь, пошел в левое крыло здания, где проживала прислуга. Его нужен был Сенька, он же числящийся садовником Семен Вихров. Парень деревенский, простой, как пятиалтынный, но недалекий. Алексей давно уже его приметил и часто использовал для своих надобностей: то из родового погреба старинного вина умыкнуть и в надежном месте спрятать, то его упившегося вдрызг с гуляний тайно привезти, то какого-нибудь невежливого прохожего отмутузить. Сенька, получая за каждое такое дело копеек десять — двадцать, безумно радовался. Леденцы бежал брать из лавки, которые просто до безумия обожал.

— За такое дело Сеньке и рубля не жалко… Пусть дурень порадуется…

Добравшись до нужной каморки, что располагалась в небольшом флигеле, Алексей принялся будить спящего парня. Тот спросонья перепугался, чуть с кровати не свалился и не расшибся. Дурень, одним словом.

— Я это, я! Чего мычишь⁈ — княжич несколько раз чиркнул зажигалкой, подсвечивая свое лицо. — Дело одно нужно завтра сделать. Если все получится, сразу же рубль получишь. Слушай внимательно.

В темноте лицо садовника толком и не видно было. Но ясно чувствовалось, как тот обрадовался такому щедрому жесту. Чаще задышал, засверкали глаза, показывая его нетерпение.

— Завтра три часа по полудни будешь ждать меня у гимназии. Там, где большой кирпичный дом с крышей из красной черепицы. Увидишь меня, близко не подходи. Держись в отдалении, но не очень далеко. Шагов за десять. А как только я укажу на одного человека, то хватай его и тащи в подворотню. Там в мешок…

Семен едва ли не на каждое слово кивал. Он все сделает, как нужно. За дело ему добрый господин даст целый рубль, на который можно целую корзинку сладких леденцов на палочке купить.

— … Помнишь наш старый каретный двор? Туда и вези. Пусть там посидит.

* * *

Газета «Столичный вестник».

«Сегодня, во второй половине дня, в столице империи произошло неслыханное происшествие. Среди бела дня неизвестный мужчина похитил дочь главы Отдельного корпуса жандармов М. П. Мирского. Схватил в охапку и, прыгнув в пролетку, исчез в неизвестном направлении. На место похищения вскоре прибыли все высшие столичные гражданские и военные чины, от золотого шитья мундиров которых слепило в глазах. Сотни полицейских, жандармов, казаков оцепили прилегающие окрестности, задерживали каждого внушающего подозрение гражданина или гражданку. Только за первые два часа было поймано три карманника, один каторжанин, подавшийся в бега целых три года назад. Один растратчик казенных денег с испугу сам во всем признался. Только похищенная девица, несмотря на все усилия, так и не была найдена».

НЕБОЛЬШОЕ СООБЩЕНИЕ ОТ АВТОРА: повествование набирает обороты и жизнь будет ставить перед Рафи все новые и новые вопросы, ответы на которые будут совсем не очевидные. Однако, с каждым новым шагом его влияние, силы будут лишь расти…

Кстати, могу порекомендовать пару своих книг (обе бесплатные). Одна «Князь Ядыгар» для любителей альтернативной истории, в которой попаданец оказывается во времени Ивана Грозного. Сюжет динамичный, с большими роялями и неожиданными ходами. Уверен, понравится. https://author.today/reader/119967/954757

Вторая книга — гибрид в чистом виде — «Некромант. Чужая война» (два части). Попаданец из мира магии — некромант — во 1941 год. Жести хватает, мочилова тоже. https://author.today/reader/117132/929681

Глава 21

* * *

Признаться, такого успеха с играми на пасхальном балу Рафи никак не ожидал. Думал, что получится заинтересовать кого-то из императорской семьи. Для этого и приготовил детские и взрослые игры. Но случившийся ажиотаж превзошел все его даже самые смелые ожидания. Цесаревич Алексей, едва только «распробовав» пару самых простеньких игр, громогласно объявил его своим лучшим другом, и весь бал держался за ним неразлучным хвостиком. Что тут говорить, если сам император с удовольствием присоединился к одной из игр. После этого, словно плотину прорвало. Придворные, военные, гражданские чиновники и купечество с выпученными глазами едва не разорвали его на тысячу маленьких гимназистов, требуя все новые и новые игры. Насилу вырвался…

— Ого, сколько визиток!

Из пиджака, в котором вчера был на балу, он вытаскивал все новые и новые яркие бумажные визитки с разными гербами, красиво напечатанными фамилиями. Диву давался, как все это успели накидать. Большую часть имен и гербов, вообще, первый раз видел.

— Похоже, та пара бокалов шампанского оказалась лишней.

Под конец бала ничего толком уже не помнит. Было весело, легко. Один бокал с шипучим напитком сразу же ушел вслед за другим. Итог: куча визиток от лиц, которые жутко хотели поделиться с ним своими деньгами.

— Деньги, конечно, это хорошо, очень хорошо. Нас с Крохой сейчас денег много нужно…

Только Рафи даже не думал свои придумки направо и налево раздавать. Тут никто за это спасибо не скажет. Аристократы так, вообще, сядут на шею и ножки свесят. Глупо думать, что ему, сопливому пацану без сильного рода за спиной, дадут хорошо заработать на выпуске и продаже игр. Скорее из него вытянут все задумки, а потом «бортанут». Вот поэтому и была идея, чтобы всем этим занялся свой надежный человек.

— Вот только где взять такого человека? Надежного, предприимчивого и дальновидного, чтобы за моими играми увидел что-то стоящее и, главное, поделился со мной…

К счастью, ответ на все эти вопросы у него был заготовлен. Рафи решил провернуть одну хитрую комбинацию, в которой было намешано множество всего: и притворство, и открытый обман, и шантаж, и взаимная выгода, и многое другое.

* * *

Купец второй гильдии Еремей Аристархович Сивоха важно выглядывал из-за прилавка своей лавки, время от времени прикладываясь к чаю. Ароматный, обжигающе горячий чай при этом прихлебывал звучно, смачно, а после еще и смачно причмокивал полными губами. Оттого и получалось столь заразительно, что идущие мимо покупатели волей — неволей поворачивались в его сторона.

— Ох, вкуснота какая, прямо не могу! Прости Господи, прямо райский амброзий! — поставив на прилавок тарелочку, купец размашисто крестился. Пусть все видят, что он, Еремей Аристархович, и земное любит, и о Боге не забывает. — Настоящий чаек, из самой страны Катай! Заходи честной народ в лавку за самым наилучшим на всей ярмарке чаем! Нигде такого больше не сыщите!

До такой нехитрой рекламы, признаться, не сам додумался. Супружница его, Федотья Филофевна, подсказала. Говорит, ты, мол, сядь прямо за прилавок с самоваром, чтобы все видели. Рядом самых свежих баранок поставь цельную корзинку. Чтобы непременно с румяными боками были. И попивай себе неспеша, приговаривая про вкусноту и благодать. Людишки, что по ярмарке ходят, сами к тебе потянутся, как устанут.

— … Да, господин, из самого Катая! Самолично туда обозы отправляю, а там мой кумпаньон из местных встречает. Только нюхните, какой ароматный⁈ — Сивоха тут же вскочил с места, едва только у его прилавка остановился важный по виду господин в сером пальто с меховым воротом и котелком на голове. — Давайте, чайку плесну, отведаете. После целый мешок возьмете! А чай-то целебный! В Катае говорят, что чуть ли не от тысячи болезней помогает! Особливо вон тот, зеленый…

Вскоре господина в котелке удалось уболтать и он отправился восвояси с большим бумажным свертком, куда купец щедро отсыпал зеленого чаю с самым настоящим, мелко порубленным,… иван-чаем. А что такого⁈ Видно же, что покупатель ни бельмеса в чае не смыслит. Такому, что чай пить, что солому с иван-чаев, все едино. Вот Еремей понемногу таким простакам и подкладывает травки для массы: ем товар, а ему прибыток.

— Ой, как хорошо! — пуще прежнего причмокивал Сивоха, прихлебывая по глоточку чая и кусая румяный бублик. Как говорится, ловись рыбка, большая и маленькая. — Всю жизнь бы и пил такой чаек!

Даже глаза зажмурил от удовольствия. Чай ведь, и правда, был хорошо. В меру густой, духовитый, да еще и сдобренный липовым медом.

И тут купец слышит мальчишеский голос. Сивоха открывает глаза и видит… еще одного лопуха. Таких, как говориться, нюхом чуял. Этот же парнишка еще и вид имел соответствующий: худой, в потрепанном пальтишке и штопаных штанах, на ногах ботинки каши просят. Подмастерье, скорее всего, а может и из крестьянских сынков. С такого, конечно, денег не поимеешь, но позубоскалить точно можно.

— Чего, бублик охота? — улыбаясь, Сивоха показал мальчишке надкусанный бублик. — Хороший, румяный. Такой куснешь, считай, пол дня сыт будешь. Держи, твое теперь, — а когда тот потянулся к нему, отдернул руку назад и громко расхохотался. — Куды грабли тянешь? Твои только козюльки в носу! Ха-ха-ха…

А тот, к его удивлению, не шибко и обиделся. Обычно такая сопливая публика тут же рожу кривить начинала, а те, что помладше, и, вовсе, — плакать.

— Пошел отседова! Еще стыришь что-нибудь! Только попробуй, мигом крикну Степку, чтобы плеткой попотчевал, — цыкнул Сивоха. Сдвинул с края прилавка корзинку с бубликами. И впрямь этот пацан утащить может. Взгляд больно шальной. — Чего зыркаешь?

Но тут произошло удивительное, о чем купец впоследствии будет часто вспоминать и даже расскажет своим детям, а после и внукам. Правда, в его изложении все случившееся будет красноречиво говорить о невероятной прозорливости и удачливости купца. Мол, только он, торговец Божьей милостью, смог разглядеть в том босяке и оборванце [внукам он рассказывал именно так] свой золотой билет в самый «высокие сферы», которые ему раньше и не снились. Только все это должно было случиться потом. Сейчас же…

— Дяденька, а не поможешь мне товар продать? Ты важный, знающий! Вон какая богатая лавка с товаром у тебя имеется. Все б[о]льшие господа к тебе за покупками ходят. Помоги, Христа ради, — с этими словами юнец вытащил из котомки небольшие резные шкатулки из липы, в которых по слуху что-то гремело. — Игру для посиделок я смастерил под названием «Цифирь». Думаю, всем по нраву придется: и старому, и взрослому, и малому.

Следом на стол высыпал кучку небольших черных прямоугольников из дерева, на которых белой краской были кружочки поставлены.

— Смотри, как играть нужно, если вдвоем играем. Эти штуки, кости, переворачиваем, чтобы точки не видно было. Потом ты себе берешь пять штук, и я беру столько же.

Парнишка положил перед купцом пять черных прямоугольников и перед собой такое же число.

— А теперь играть будем. Я кладу костяшку рубашкой вверх, а ты должен к ней свою костяшку приладить так, чтобы на ней столько же белых точек было, — на стол с громким стуком легла первая деревяшка, у которой на одной половинке было два белых кружочка, а на второй — четыре. — Чтобы с этого конца костяшку поставить, нужно два кружочка, чтобы с другого — четыре…

Сивоха и думать про чай забыл. Локтем чашку с тарелкой смахнул в сторону, словно и не было их. Больно уж необычное показывал ему пацан. Вроде и просто, и непросто все.

— Давай клади костяшку. Если же у тебя нет подходящей, бери из этой кучи. Тот победит, у кого на руках ничего не останется…

Найдя у себя подходящий вариант, торговец бережно положил костяшку на стол. Малец тут же стукнул по столу, выкладывая третью.

— Снова ты…

— Ух…

— А я так…

— Ах ты, кобыляцкий сын…

— Что съел? Рыба!

И уже через пару минут, более или менее разобравшись в правилах, купец уже стучал по столу костями «Цыфири» не хуже парнишки. Стук и крики в лавки такие стояли, что сначала его приказчик прибежал, а потом и грузчиков позвал. Ведь, не каждый день увидишь, как твой хозяин, важный купчина, с жаром хлопает по плечу какого-то оборванца.

— Добрая ведь придумка? Я вот для примера таких четыре штуки сделал, чтобы еще кому-нибудь показать. Вдруг кто-нибудь возьмется продавать, — из котомки, одну за другой, малец достал еще три точно такие же шкатулки. — Людям бы понравилось. Они денежку платить станут, а нам прибыток.

Сивоха, не переставая улыбаться, кивал. Едва не сиял, перебирая костяшки этой чудной игры. Ужас, как она ему понравилась. Простая, любой мужик сиволапый разберется. Тут даже счет знать не нужно. Смотри на кружочки и все ясно будет. Карты перед такой игрой даже близко не стояли. Барское развлечение. Простому же люду вот это нужно.

Аккуратно сложил все в шкатулку и к себе подвинул. Такое сокровище он ни в жисть не отдаст. С него такую деньку можно заколотить, что голова крутиться начинает. А этому оборванцу… рубль бросить за выдумку. Хотя рубль много будет за такое. Тут дел-то на пол часа, простым ножом вырезать можно. Хватит с него и десяти копеек. Купить десятка два пирогов с заячьим мясом, с него и довольно.

— Ты и эти коробки сюда давай, — с добродушной улыбочкой купец махнул рукой. — Вот и хорошо. Держи вот десять копеек, — он сыпанул перед пацаном горсть блестящей мелочи с видом благодетеля. Мол, видишь, какой я щедрый. — А теперь иди отседова. Мне еще важными делами заняться нужно. Товар скоро привезти должны…

А этот лопух все стоит у прилавка и глазами хлопает: то на купца посмотрит, то на рассыпанные копейки. Не поймет, похоже, никак, что случилось. Простак и деревенщина, одним словом. Таких сам Бог учить велел.

— Иди, говорю, отсель. Видишь, торговля идет, а ты своим босяцким видом мне всех покупателей отпугиваешь! Пошел прочь!

— Как так пошел, дяденька? А игра, «Цыфирь»? Коробочки верни. Я к другому пойду, свою придумку покажу, — пацан вытянул руку в сторону шкатулок.

— Ты, олух царя небесного, совсем дурак или шутишь? Бери деньги и вали отседова! То мои шкатулки, и игра моя! Понял⁈ Будешь кому про нее рассказывать и своей называть, то тумаков отведаешь! — Сивоха весь раскраснелся, выпрямился во весь свой немалый рост, бороденку вперед выпятил. Мол, видишь, какой я грозный. Не следует со мной связываться. — А это тебе мой урок, чтобы впредь умишком шевелил! Ха-ха-ха! Вот такая моя наука! Ха-ха-ха! Даже денег за нее не беру! Пошел прочь!

Схватил пацана пятерней и оттолкнул от прилавка. Да еще так удачно вышло, что тот прямо в грязную лужу угодил.

— И смотри у меня, не дай Бог, кому-нибудь что-то взболтнёшь! Так плетьми высеку, что кожа лоскутами с мягкого места слезет…

* * *

Отряхнувшись кое-как от грязи и прилипшей соломы, Рафи медленно поднялся с мостовой. Скрипел зубами так, что, наверное, со стороны слышно было. Перемудрил, называется.

— Вот же, сука… Взял просто и отобрал… Я-то ждал чего-то эдакого, а и заморачиваться не стали… Б…ь, хорошо еще по сусалам не дали… А я тоже хорош. Целую операцию готовил…

Размазывая по лицу грязь, улыбнулся. И, правда, смешно получилось. Хитрые планы придумываешь, ночь не спишь, а тут все просто. Все решает сила. У кого сила, тот и прав. И чем больше за тобой силы, тем больше у тебя правоты.

— Кстати, вот сейчас этот закон и опробуем. Этот разводила у меня, как уж на сковородке, крутиться будет…

Улыбнулся еще шире, чем откровенно напугал идущих ему на встречу молодую барышню и старую каргу с клюкой. Девушка аж вскрикнула, увидев грязного, как черт Рафи с ухмылкой на лице. Бабка та и вовсе, клюкой на него замахнулась. Даже задела немного.

— Ну, поехали…

У знакомой подворотни, где еще раньше приметил глухой двор, быстро привел себя в порядок. Водой из припрятанной фляги более или менее смыл грязь, переоделся в господское платье. И вскоре уже выглядел совсем другим человеком.

— Господин полицейский! Эй! — на оживленную улочку, примыкавшую к ярмарочной площади, Рафи уже выбежал в образе молодого барчука, кем, собственно, он и являлся. — Господин полицейский! — еще раз крикнул он, заприметив невдалеке степенного полицейского в серой шинели и папахе. С залихватскими усами и черным чубом, выбивавшимся из под папахи, он имели довольно лихой вид. Словом, самое того для панов Рафи. — Разрешите попросить вас о содействии? Хм, это случаем не у вас потерялось?

Замысловатым движением парень протянул сложенную пополам синенькую ассигнацию в пять рублей. Полицейский сначала оглядел его пристальным взглядом, видимо, решая стоит или не стоит связываться. И после секундах сомнений взял купюру.

— Да уж, потерял. Старший городовой полицейский Иван Федорович Антипов. Чем могу?

— Разрешите представиться, Рафаэль Станиславович Мирский, учащийся Императорской Санкт-Петербургской гимназии, — городовой, едва только название самого престижного учебного заведения столицы услышал, тут же выпрямился по стойке «смирно». Не дурак — соображал, что любой гимназист оттуда не простой человек и может быть отпрыском очень и очень известной фамилии. — Представляете, какая нехорошая история приключилась со мной. Даже не знаю, что и делать. Пару безделушек для игры смастерил, чтобы своих товарищей поразвлечь. Говорят, на пасхальном балу у цесаревича такие были. С этими безделушками на рынок пошел, чтобы со знающими людьми поговорить. Хотел их много сделать. А то товарищей много: и князья, а графы с баронами. Всем угодить нужно. А один торговец возьми и…

Здесь Рафи в красках все и описал. Правда, его история в некоторых деталях отличалась от реально произошедшей, но какое это сейчас имело значение. Как говориться, главное результат. А он был на лицо!

— Та-а-к, и кто это у нас таким паскудством промышляет⁈ — у городового от служебного рвения даже кончики усов встали. Похоже, у представлял в мыслях, как ему будет жать руку полицмейстер, а может и сам градоначальник. Хотя и от медали он бы тоже не отказался. — Я ему быстро все растолкую, как и на кого можно свою вонючую пасть раскрывать!

И ведь растолковал… со знанием дела почти без увечий. Хотя мат стоял такой, что люди со стороны приходили послушать, а некоторые и поучиться. Городовой полицейский, явно, оказался при своем месте.

— Ты, бляжий выкормыш, все понял или тебе еще повторить? — тихо, почти ласково, спросил полицейский, постукивая ножнами шашки по макушке купца. — Все понял?

Тот, изрядно помятый с здоровенным фингалом на пол лица и разбитым носом, в ответ истово закивал.

— Фе-фе-фе-фе-фе… Бу-бу-бу… — даже что-то сказать пытался, но было не очень понятно из-за разбитого рта. Точнее совсем не понятно. Однако настрой на полное и чистосердечное раскаяние был прекрасно виден и понятен. — Хр-хр-хр-хр…

— Вот и славно, — полицейский довольно ухмыльнулся. После повернулся к Рафи и развел руками. — Принимайте работу, Рафаэль Станиславович. Сей наглец все уразумел и готов принести покаяние.

Купец вновь начал кивать. Причем это делал так живо, что едва не касался торговой стойки.

— Премного благодарен, Иван Федорович, — Рафи пожал полицейскому руку, передав еще одну купюру, красненькую на этот раз. У служивого при виде четвертного билета снова усы колом встали. — Вы идите на службу. А тут еще немного задержусь…

И едва дверь за полицейским закрылась, Рафи подошел к купцу вплотную.

— Понял теперь, что нехорошо людей обманывать, а особенно детей? А если плохо понял и что-то еще задумал, то… — тут парень раскрыл ладонь и показал на ней крошечный голубоватый огонек. — Жареный окорок из тебя сделаю.

Здоровяк, кажется, даже в размерах уменьшился. Затрясся весь, как банной лист. На полз стал съезжать, руками голову закрыл и тихо заскулил. И ничего в этом удивительного не было. Ведь, от полицейского по морде получить не страшного, а ты от одаренного попробуй? Особенно, если перед этим его унизил.

— Не ссы, торговля! Я твой счастливый шанс, а точнее билет в безбедную жизнь! Слышишь? Не скули, черт тебя дери! Скоро в золоте будешь купаться, на золоте есть и на золоте спать, — скуление мигом прекратилось, а из под скрещенных пальцев сверкнул заинтересованный взгляд. Купец даже в смертельной опасности остается торгашом. Едва выгодой запахло, он тут как тут. — Мы с тобой учредим компанию по производству настольных игр. Самых разных: для детей, для юнцов, для взрослых, для мужчин и женщин. Все это обязательно запатентуем, чтобы никто и носа не подкопал. С меня придумки, дизайн, а с тебя, компаньон, все остальное…

* * *

С ярмарки Рафи выбрался лишь к полудню. Слишком много вещей пришлось обговаривать с новым компаньоном: название новой компании, первоначальный капитал, доли, место для производства, охраны и еще множество самых разных вопросов. Честно говоря, парень к концу разговора даже взмок, как цуцик. У этого купца хватка, как у бойцовского пса оказалась. Вцепился в него так, что не оттащишь.

— Удивительный человек. Только что с жизнью прощался, в соплях и крови валялся, а тут даже голос начал повышать. Такой, и правда, за прибыль удавится, — удивлялся он, вышагивая по мостовой в сторону дома. — Хот мне именно такой и нужен… Ведь, денег нужно много… и для Ланы, и тетушке помочь нужно, и себя нельзя забыть. Голодранцем ведь ходить не станешь, — он выразительно коснулся пятна на рукаве пиджака, который явно требовал хорошей чистки. «Бедным родственником» ему никак нельзя ходить. Не по статусу теперь. — Ничего… Теперь денежки будут… От моих игр тут будут кипятком сса…

И тут его взгляд, блуждавший по сторонам, совершенно случайно задержался на тумбе с афишами. Что-то привлекло его внимание. Рафи замедлил шаг, а потом и вовсе свернул в сторону. Кажется, там какое-то важное объявление было напечатано.

— Чего-то не пойму…

С каждым шагом черты его лица искажались все сильнее и сильнее. Наконец, и вовсе, превратились в самую настоящую гримасу.

— Вашу мать! Елизавета Мирская похищена⁈ Лизок! — Рафи едва не пожирал глазами этот газетный листок, специально напечатанный крупным шрифтом, чтобы издалека привлекать внимание. — Как так? Надо быть полным психом, чтобы украсть дочь самого шефа жандармского корпуса! Отморозком… Или… не в ней дело…. Б…ь!

В голову вдруг пришла совершенно дикая идея!

— А если из-за меня… Все ведь знали, что я всегда с ней ходил… в гимназии… Потом провожал домой… С утра встречал… Портфель за ней носил… Все знали… И этот тоже знал…. Сука, старый козел! Надо было сжечь тебя вместе с домом! До меня с сестрой не смог добраться, решил Лизку…

И ни единого сомнения не было, что это похищение было делом рук князя Голицына. Только этот старый придурок, полностью слетевший с катушек, мог это сделать. Он же дико его ненавидел, клятвенно обещал достать его и всех его близких. Ведь, Голицын объявил награду за его голову и за Лану.

— Все сходится… Он… Схватил, чтобы на Лану обменять… Тварь!

Глава 22

* * *

Мирский Михаил Павлович сидел в своей гостиной и смотрел в одну точку. Вот уже больше четверти часа совершенно не двигался.

— Ничего… Вообще, ничего… Ни следов, ни свидетелей…

Эти невнятные бормотания, раздававшиеся в тиши гостиной, звучали жутковато. От них отдавало жутким отчаянием, полной безысходностью.

— Никто и ничего не видел… Почти три тысячи городовых, а толку…

Поиски его Лизоньки, ненаглядной дочурки, зашли в тупик, так толком и не начавшись. Поразительно, но он, глава Отдельного жандармского корпуса столицы, сейчас был совершенно беспомощен. Все, что мог сделать, сделал. На улицы вышел весь корпус жандармов в полном составе, по тревоге подняли всех городовых столицы. Четверо полных суток «рыли землю носом», пытаясь найти следы похитителя и самой девочки. Город трясли так, что улица взвыла. Всякого более или менее подозрительного хватали и сажали в кутузку, пока там еще оставалось место. Казаки громили воровские малины, врываясь туда под самое утро и избивая всех подряд шомполами и ножнами. Полиция насела на осведомителей, пытаясь узнать хоть что-то. Дело даже дошло до объявления награды за любые сведения о похищенной девочке. Только итог всех этих титанических усилий, к сожалению, был мизерным.

— И ничего… Как же так? Как же так произошло?

Посаженные в кутузку или просто схваченные на улице с испугу каялись во всевозможных проступках и преступлениях. По рассказам удалось раскрыть больше двух десятков убийств, под сотню ограблений и краж, найти троих пропавших без вести. Только про ту, ради кого все и было затеяно, так и не удалось ничего узнать. Елизавета Мирская, девица четырнадцати неполных лет, словно в воду канула. Ни следов, ни известий не было.

Мирский обхватил голову ладонями, крепко сжал и жалобно застонал. Раскачиваясь из стороны в сторону, его фигура выражала бесконечное отчаяние. Казалось, для него все было кончено.

— Э-э-э… Михаил Павлович? — на пороге гостиной появился пожилой мужчина благообразного вида с медицинским лорнетом в руке. Господин Пельце, доктор из императорского госпиталя, только-только вышел из комнаты супруги Мирского, у которой на фоне пропажи дочери случился очередной приступ. — Михаил… э-э-э Павлович? Вы меня слышите?

Видно было, что ему очень неловко. Ведь, никто не хочет, чтобы его видели в минуты слабости. Видя, что на него не обращают внимания, доктор кашлянул чуть громче. Затем подошел ближе.

— Господин Мирский? Михаил Пав…

В этот момент Мирский вскинул голову. На его лице застыла жуткая маска, в которой смешались и боль, и бешенство, и отчаяние, и надежда.

— Простите, Михаил Павлович, — доктор Пельце виновато качнул головой. Мол, извините, что помешал. — Я дал вашей супруге сердечные капли, чтобы она успокоилась. Кажется, удалось, и она задремала. Хорошо, если ей удастся немного поспать.

Мирский кивнул.

— Что скажете, Отто Францевич? Она уже третьи сутки почти не спит, постоянно плачет и ничего не ест. Я боюсь самого страшного, — мужчина едва не скрежетал зубами. — Может быть есть какое-то лекарство? Скажите, я все достану.

Пельце вновь покачал головой. Тяжело вздохнул и развел руками. К сожалению, нет такого волшебного средства, чтобы излечить такое.

— Это нервическое, Михаил Павлович. Средства медицины против такого пока бессильны, — поморщился он. — Анастасии Александровне сейчас потребен полный покой. Я оставлю вам сердечные капли с экстрактом ромашки. Они, конечно, не панацея, но хотя бы что-то…

Немного помявшись, доктор откланялся. Хозяин дома при этом даже не встал его провожать. С потерянным видом просто проводил его глазами.

— Сердечные капли…

Мужчина держал этот стеклянный флакон с обычным ромашковым раствором и с растерянным видом поворачивал его из стороны в стороны. В какой-то момент даже могло показаться, что он готов его бросить.

— Капли…

Наконец, положил флакон на столик, что стоял рядом, и встал с кресла. Не мог больше сидеть на месте. Изнутри его сжигала жажда деятельности. Он должен срочно что-то сделать, но что?

Не в силах больше ждать, Мирский резко развернулся к двери и… вздрогнул. Прямо на пороге стояла его супруга в таком виде, что остро сжималось сердце. В ночной рубашке, с распущенными волосами и мертвенно бледной кожей она напоминала жуткое существо из потустороннего мира.

— … Э… Дорогая, — вылитая покойница, мелькнуло у мужчины в голове. — Почему ты встала с постели? Доктор же прописал тебе по…

Но договорить ему не дали. Сверкнув глазами, супруга приложила палец к губам.

— Ты… — ее голос звучал еле-еле, но ему он показался подобен грому. Едва не колокольным звоном в голове отражался. — Ты…

Анастасия приближалась к нему крошечными шажками. Отчего казалось, что она парила над паркетом.

— Ты…

Ее голос звучал обвиняюще. Пронзал, словно ножом самое сердце.

— Ты ловишь всякое отребье, а родную дочь не можешь найти… Ничтожество. Ты просто ничтожество.

Произнеся это, женщина неслышно развернулась и скрылась за дверью. Он же сгорбился, опустив плечи и голову.

— Ни… что… же… ство, — медленно едва не по слогам произнес Мирский, наполняя каждый звук жуткой, нечеловеческой болью. — И она права. Я ничтожество.

При всей своей власти он так и не смог ничего сделать. Совсем ничего. Словно сам отдал свою кровиночку уличному отребью. Это было полное крушение всего того, что он так долго выстраивал. И все это оказалось пустым местом, нулем.

— Ничтожество.

И так стало тяжело, что застонал. Слева в боку закололо, не давая не вздохнуть, ни выдохнуть.

— Ничто…

Мирский шаркающим шагом подошел к комоду из красного дерева и открыл средний ящик. Здесь в большой лакировочной шкатулке хранилось последнее средство.

— Ни…

Откинулась крышка шкатулки и его взгляду предстал револьвер, утопающий в черной бархатной подкладке. Тут же рядом лежали пять золотистых бочонков-патрон.

Откинул барабан и чуть дрожащими руками начал его заряжать. Первый патрон вставил в камору, второй патрон, третий, четвертый. А пятый не смог удержать — он выпал из пальцев и со стуком покатился по паркету. Проводив безразличным взглядом катившийся патрон, Мирский отвернулся. И оставшихся будет с лихвой.

— Прости меня, доченька, — взгляд затуманился от слез. — Прости… Но я так не могу…

Медленно поднес револьвер к виску.

— Прости…

И спустил курок. От раздавшегося щелчка дернул головой.

Выстрела не последовало. В барабане оказалась именно та камора, на которую не хватило патрона.

Мужчина удивленно посмотрел на револьвер, словно это он во всем виноват. Затем положил его в шкатулку.

— Нет.

Мирский покачал головой, с отвращением смотря на свое отражение в зеркале напротив.

— Есть еще средство.

Да, он, могущественный глава Отдельного корпуса жандармов, перед которым трепетали даже одаренные аристократы из императорской свиты, попросит помощи у них.

* * *

Черный экипаж, одиноко катившийся по узкой улочке, остановился у одного из переулков, уходившихся куда-то вдаль. Кучер, коренастый мужик в теплом кафтане и огромной бородищей, перегнулся к пассажиру:

— Все, господин-хороший, приехали. Дальше не поеду, хучь два рупя, хучь три положь, — голосом пропойцы пробухтел он. — Дальше шпана уж больно балует. Всю выручку за седня отымут, коли сунусь. Надо, господин-хороший, сам тудысь шагай. А коли пожить исчо охота, то сидай на место и обратно поедем.

Он махнул рукой в темный конец улочки, где ни один фонарь не горел. Зрелище, и впрямь, не из самых приятных. Идти туда по своей охоте никак не хотелось. Но что делать, если нужно было.

— Держи, — Мирский, а пассажиром, что оказался ночью в самом глухом районе города, был именно он. Выглядел он месту под стать: на ногах высокие черные сапоги, длинный темный плащ и шляпа с широкими полями, в кармане револьвер для случая. — Езжай, не жди меня.

Кучер кивнул. Мол, хозяин — барин. Как говориться, если тебе жизнь не дорога, то твое дело. Шикнул на свою кобылу, и экипаж через десяток секунд скрылся за углом, оставив мужчину одного посреди темной улицы.

— И где их теперь тут искать?

Подняв ворот плаща выше, огляделся по сторонам. Насколько он знал, где-то здесь начинался район одной из уличных шаек, которые в последнее время набрали большую силу. Подчиненные поговаривали, что трехи, как эти сами себя звали, почти весь воровской мир под себя подмяли. Мол, без их согласия в городе ни один кошелек не умыкнут, ни одну квартиру не вскроют, ни одного человека не порежут. Словом, если кто-то в городе и мог еще помочь ему в поисках дочери, так это только они. Хоти и горько было признаваться в этом.

— Может там?

Неопределённо пробормотав, жандарм решил идти прямо по улице. Должен же он куда-то прийти, в конце концов. Сказано — сделано. Развернулся и уверенным шагом пошел вперед.

— Черт, темно, хоть глаза выколи, — чертыхнулся, когда нога попала в одну из выщерблен мостовой и он чуть не растянулся на камнях.

В этот момент откуда-то сбоку послышался шорох, и из темноты выступила невысокая фигура. Сразу же раздались шаги с другой стороны, где появился еще кто-то, правда, более массивный и коренастый. Похоже, его грамотно в коробочку брали.

— Че шумишь, дядя? Честным людям спать не даешь, — судя по ломающемуся развязному голосу говорил явно подросток. — Забыл чаво здеся?

С другого бока подступал еще один:

— Отвечай, когда спрашивают! Заблудился? Али вынюхиваешь чаво?

Мирский медленно поднял руки на уровень груди и чуть качнул ими, показывая, что у него ничего нет. Не хватало еще драться с ними. Он ведь шел сюда совсем для другого.

— Ничего не вынюхиваю. Я по важному делу пришел, — мужчина повернулся к невысокому, который показался ему более вменяемым. Со вторым, похоже, говорить было бесполезно. Тот был больше похож на тех, что скорее по роже съездят, чем говорить станут. — Мне нужно с вашим старшим поговорить.

Те тут же забулькали смехом. Мол, а не обнаглел ли ты?

— Тю, дядя! — мелкий даже за живот схватился. Так его это все развеселило. — Какие тебе старшие⁈ Вали туда, откуда пришел! Понял? Может тогда и цел останешься!

Теряя терпение от того, что уходит время, выругался. Затем из одного кармана вытащил толстую пачку ассигнаций, а из другого — револьвер.

— Сведите меня со старшим и тогда в накладе не останетесь, — с этими словами потряс пачкой денег. — Будете мое время тратить, получите по пуле.

Те мигом напряглись и попятились по сторонам.

— Ты, дядя, нас на понт не бери! Мы тебе не сявки подзаборные! — едва не зашипел мелкий. — За пачку хрустов своих не сдаем. Если дело серьезное, то проводим. Так ведь, Бык? — здоровяк кивнул. — Обязательно проводим туда, куда нужно. Вона туда шкандыбай, дядя. Меж домами иди, пока не скажу стоять. Нам ведь тебе на слово не резон верить. Проверимся сначала. Может ты недоброе задумал…

Мирский, то и дело оглядываясь назад, где шел здоровяк, двинулся вперед. Мелкий пацан шел довольно быстро, легко ориентируясь в темном лабиринте неосвещенных домов. Чувствовалось, что этот путь ему хорошо знаком.

— Амба, дядя, пришли! — наконец, провожатый резко встал и развернулся.

Жандарм уже снова хотел спросить о старших, как почувствовал укол в бок. Незаметно подобравшийся здоровяк уже держал у его печени узкий стилет и осторожно давил им. Страшное оружие в умелых руках. Рана от него с виду кажется совсем несерьезный, словно какой-то детский порез. На самом же деле внутри все в лоскуты порезано.

— Сюда гони лопатник и шпалер тоже! — едва не на ухо прорычал здоровяк, еще надавливая ножом. — О, Шама, хрустов сколько! Живем! А шпалер, вообще, знатный! Старшак будет доволен. А ты плащ сымай! Может еще чаво припрятал?

В руке у мелкого откуда-то появился фонарь со свечкой внутри. Похоже, они не раз уже такое проделывали с запоздавшими прохожими.

— Давай, давай, шибче! — в нетерпении подгонял Бык, явно ожидая еще чем-то поживиться. — Ох ты, б…ь! Шама, гляди!

Издав сдавленный хрип, здоровяк сделал шаг назад. Даже стилет едва из рук не выронил. Удивленный этим мелкий сразу же поднял фонарь повыше, чтобы посветить.

— Святые угодники, — Шама тоже отступил назад, пораженный зрелищем. Это же фараон!

Мирский медленно снимал плащ, выставляя на всеобщее обозрение парадный жандармский мундир. В неровном свете фонаря сверкало золотое и серебряное шитье, многочисленные наградные кресты с бриллиантами. Слепили глаза роскошные эполеты, широкий золотой пояс на талии.

— Я, вашу мать, генерал жандармерии! — во весь голос рявкнул жандарм, заставляя обоих пацанов вздрогнуть и пригнуться. — Сказал же, к старшему ведите! Скажите, важное дело есть!

При свете фонаря было видно, как на лице мелкого отражалась напряженная работа мысли. Явно пытался понять, что теперь делать. Ситуация была уже больно неординарной.

— Чичас, — буркнул он, похоже, до чего-то додумавшись. — Бык, здесь стой. Я к аппарату.

В это же мгновение его фигура скрылась за дверью в стене. Видимо, где-то здесь было одно из их мест.

Мирский встал у этой же двери, надеясь хоть что-то услышать. Вдруг, этот малец побежал за помощью, и они снова решат взять его «на слабо». Но оказалось он ошибался.

— … Это Шама. Да, у церквы чичас стою, — скрывшийся в доме, по всей видимости, говорил по самому настоящему телефонному аппарату. По крайней мере, у Мирского сложилось именно такое впечатление. — Тута фараон пришел. Сильно сурьезный, в мундире, с золотыми цацками на груди и шпалером в кармане… И что? Да, слышу. Прямо в мундире, говорю, пришел. Очень сурьезный, как прямо со дворца… Нет хвоста… Хорошо… Чичас.

Дверь перед самым носом жандарма распахнулась и там появился мелкий. Смерил Мирского подозрительным взглядом и кивнул. Мол, за мной иди.

— Вот, Старший зовет, — в небольшом закутке, действительно, стоял настоящий телефонный аппарат, причем самый современный, которого, кажется даже в жандармском управлении еще нет. Просто удивительно. — Говори, че надо.

Мирский поднес трубку к лицу:

— Что за дело? — тут же донеслось оттуда.

— Гм… — Мирский не сразу ответил. Как-то странно теперь все это ему казалось.

— Заснул там?

— Мне… У меня похитили дочь, — после недолгой заминки заговорил мужчина. — Помогите ее найти… Я все сделаю, что нужно, — последнее далось ему особенно тяжело. Ведь, понимал, что говорит по-настоящему страшные вещи. Он, глава Отдельного жандармского корпуса, призванного бороться с врагами престола и Отечества, просит помощи у этого самого врага. — Помогите, прошу… У меня есть деньги, очень много денег. Если нужно, я продам свое поместье и отдам вам все. Слышите? Только найдите ее.

На том конце провода ответили не сразу. Молчание длилось минуту или чуть больше. Похоже, там сильно удивились такой просьбе.

— Не нужны деньги, — наконец, прозвучал ответ Старшего. — За тобой будет услуга, если мы ее найдем. Слово, фараон?

— Слово, вор, — сразу же ответил Мирский. — Но, если не найдете… Клянусь Богом, всеми святыми, дьяволом, я всю вашу кодлу огнем выжгу. Ничего не пожалею, к самому государю императору в ноги кинусь. Не обмани, вор…

И такая решимость прозвучала в его голосе, что стоявший рядом мелкий икнул от страха.

— Посмотрим, фараон… — равнодушно прозвучал голос в трубке. — Там посмотрим, кто и кого… Может ты нас, а может мы тебя. Все под Богом ходим, все равны… Но и ты помни про свое слово. Сдержись, все между нами ровно будет. Не сдержись, на себя пеняй.

Мирский хотел было еще что-то на это ответить, но не успел. В трубке раздалось какое-то шипение, а потом длинные гудки. Все, разговор был окончен.

Глава 23

* * *

В последние несколько дней княжич Сабуров пребывал в самом настоящем помрачнении. Пожалуй, никак иначе это странное состояние отчаяния и безнадеги, круто замешанного на периодически накатываемом бешенстве, было и не назвать. Имея и так не самый приятный характер, он стал совсем невыносим. По поводу и без повода срывался на своих друзей: то без причины наорет на них, то чем-то в них запустит. Нередко, вообще, молчал, насупившись и ни на что не реагируя. Собственно, примерно, как сейчас…

— Что же не кусочка не съел? Неужто я сплоховала? Приготовила плохо? Рыбка вот на пару, твоя любимая… — перед накрытым столом на кухне, где он теперь и завтракал, и ужинал вместе со слугами, стояла старая кормилица княжича, еще грудничком его нянчившая. По сморщенному лицу видно было, что переживала, жалела. Отцов гнев ведь очень больно бьют. — Плохо, чай? А ты поплачь, поплачь. Глядишь, и легче станет, — женщина ласково погладила его ладонь. Совсем как в детстве, когда хотела успокоить плачущего малыша. — Поплачь, не стыдись.

Только зря она все это затеяла. Малыш-то уже давно вырос, и вырос в приличную скотину, на которой и клейма негде было ставить. А ведь бедная женщина все еще видела в нем того хорошенького ангелочка с пухленькими щечками, носиком-пуговкой и белокурыми локонами на головке, которого было так приятно тискать в объятьях.

Сабуров вдруг резко вскинул голову и ожег кормилицу ненавидящим взглядом. И столько жути в нем было, что кормилица с испуга вскрикнула и отпрянула назад.

— Пошла на х… тварь! — рявкнул он, одним махом руки сметая все со стола. Серебряные ложки, вилки, ножи, тарелки с плошками с грохотом разлетелись по сторонам. — Ненавижу!

С налитыми кровью глазами, парень вскочил из-за стола и выбежал из кухни. Прыжками взобрался по лестнице на второй этаж и буквально влетел в свою комнату, где как раз заканчивала уборку горничная.

— Ай! — взвизгнула девушка, увидев его перекошенное лицо. Тут же выронила из ослабевших рук тряпку и по стенке прокралась к выходу из комнаты.

Княжич же, оставшись один, с силой обхватил голову руками и закачался из стороны в сторону, как китайский болванчик. Но не прошло и минуты, как он свалился на стул, где и застыл с медленно шевелящими губами:

— Что же я наделал… Б…ь, что я наделал… Если все всплывет, то это все… Конец…

Сейчас, когда бушевавшие внутри него эмоции — злость на отца и мать, ненависть к своему недругу, желание показать свою смелось и независимость и многое другое — более или менее стихли, он наконец понял, что натворил. Совершенное «по пьяному делу» совсем не походило на шалость или относительно невинное развлечение аристократической молодежи из тех, что не особо осуждалось в столице. Здесь ясно прорисовывалось самое настоящее имперское преступление первой — самой тяжелой — категории, за которые светила или бессрочная каторга или смертная казнь в лучшем случае. В худшем же могли и пытки назначить, правда, именуемые в имперском кодексе об уголовных наказаниях более благообразно — «умиротворительные» процедуры.

— Вот же я недоумок… Черт, настоящий недоумок… — едва не навзрыд, костерил он себя самыми последними словами. И если раньше такое помогало взбодриться и прийти в себя, то сейчас совсем не помогало. Становилось лишь хуже, гораздо хуже. — Просто без башки…

Едва не собственными глазами Сабуров видел, как перед его ногами раздвигается бездонная пропасть. И сейчас она совсем не казалась метафоричной, а, как раз напротив, очень реальной.

— … Черт, черт… Они же найдут ее, обязательно найдут… Весь город на уши подняли, по всем подворотням и подвалам лазают… Конечно, найдут… Боже, найдут, и тогда все…

Сабуров снова обхватил голову руками, словно хотел как в детстве закрыть от всего плохо и страшного. Только сейчас это никак не работало.

— Нужно что-то сделать… Нужно что-то сейчас же сделать, — словно мантру повторял он снова и снова, раскачиваясь на стуле. — Нужно, нужно… чтобы ее не нашли…

И вдруг парень в напряжении застыл, встав на самые цыпочки и едва не падая со стула. Кажется, был выход!

— Я все приберу… Ничего не останется, ни следов, ни концов…

Его губы раздвинулись в улыбке.

— Как говориться, концы в воду… Все просто, очень просто…

Сабуров выпрямился, удовлетворенно хмыкая от найденного выхода. В длинном зеркале, висевшем на стене напротив, отразилась странная, произошедшая с ним, метаморфоза. Вместо жестокого, своенравного молодого оболтуса, привыкшего, что ему все сходит с рук, оттуда смотрел жесткий беспринципный мужчина, готовый ради себя идти по головам всех без исключения. С таким взглядом уже не строили детские козни с краской и грязью в гимназической сумке, а просто убивали…

— Главное, спрятать концы в воду… Сначала Сенька… Он хоть и дурак, но дурак болтливый. Сболтнет что-нибудь лишнее про ту девку и конный двор, след сразу ко мне потянется. А не станет дурака, не станет и следа…

Словно гончая он развернулся в сторону двери. Их садовник сейчас скорее всего в саду с розами возится. Княжна Сабурова как раз по их поводу сегодня возмущалась. Мол, неухоженными, брошенными выглядят, словно у каких-то бродяг.

— В саду и самое место подходящее. В какой-нибудь закуток завести и…

Накинув на себя ветровку, парень вышел из комнаты и снова направился на кухню. Насколько он помнил, где-то там еще оставалось кусок медового пирога. Как раз именно то, что и нужно. Осталось лишь щепотку крысиного яда сверху посыпать.

— Сенька настоящая орясина, шкаф, два на два. Такого ни ножом, ни молотком не возьмешь, а ядом легко, — шептал Сабуров, доставая из кладовой небольшой бумажный пакет с черной крысиной мордочкой, которая злобно скалила огромные клыки. Самый обыкновенный стрихнин за тридцать копеек для травли грызунов в подполе и чердаке. — Вот только потом, что с телом делать…

Ответ и здесь пришел сам собой, и вдобавок, довольно быстро.

— Он же садовник! Вот пусть и копает яму для… себя. А потом пирогом угостится.

Стараясь не касаться крупного ломтя медовика, посыпанного ядом, княжич осторожно завернул его в пергаментную бумагу. Вот и решение первой проблему.

— А потом и в каретный двор наведаемся…

* * *

Счастливый смех раздавался в укромном уголке городского парка. За огромными елями, прятавшими этот закуток от нескромных глаз, укрылись трое. Высокий мужчина с уханьем подбрасывал над собой розовощекого малыша в забавной матроске. Кроха ничуть не боялся. Напротив, взлетая к небу, тут же заливался смехом и замолкал лишь тогда, когда снова падал в руки отца. Чуть в стороне, на пестром покрывале, расстеленном прямо на траве, сидела черноволосая женщина, то и дело вскрикивавшая в притворном испуге.

— Миша, Миша, Мишенька, куда так высокого⁈ Сашенька же испугается!

Но малыш снова взлетал вверх, оглашая полянку радостным смехом. Размахивал ручками и ножками, показывая, что ему ничуть не страшно, а даже наоборот, весело.

— Миша⁈ Я прошу тебя. Ой! Ты чего?

Михаил, бывший мастер боя из имперской гвардии, а теперь «боец» у сквада трёх, вмиг потемнел лицом. От улыбки не осталось и следа. Поймав сына, он быстро опустил его на земли и легким толчком отправил в сторону матери. Сам же, выпрямившись, развернулся в сторону.

— Ты? Пришло время отдать долг?

Он знал, что когда-то этот день наступит. Ведь, за все нужно платить. И он готов был заплатить за то, что его и семью поддержали в тяжелое время. Если бы не вовремя предложенная работа в скваде, его семью бы вышвырнули из квартиры, супруга бы стала шлюхой из дешевого борделя, а кроха-сын сгинул от лихорадки.

Невысокий черноволосый парень, вышедший из-за ели, молча кивнул.

— Я готов. Только жену успокою, а то вон вся не своя прям.

Быстро переговорив с женой и успокоив ее, как получилось, мужчина вернулся.

— Что нужно делать, Рафа? С кем-то разобраться по жесткому?

Парень ухмыльнулся и развел руками.

— Ни с кем не нужно разбираться. Поучаствуешь в небольшом спектакле с переодеванием и все… — и вдруг задал странный вопрос. — Когда-нибудь пожарным хотел быть? Короче, хотел — не хотел, а побывать придется. Примеришь блестящий шлем с здоровенной латунной бляхой, робы и огроменный топор…

* * *

Точно такие же странные с виду беседы прошли и еще с пятью мужчинами в самом бедном районе города. Всех их когда-то выручил один и тот же неприметный парнишка. Одному дал денег на самого дорого доктора в городе для сильно захворавшей дочки, другому помог отстроиться после пожара, третьего «вытащил» из полицейского околотка, и т. д.

И в каждом случае разговор заканчивался одинаково. Рафи спрашивал, а не хотел ли его очередной помощник стать пожарным? Все, как один, отмалчивались, неопределенно качая головами. Но итог все равно был один и тот же…

Все это затеял Рафи, чтобы освободить Елизавету, единственную дочь главы Отдельного жандармского корпуса столицы Михаила Мирского. Ведь, парень был уверен, что ее похитил его заклятый враг, чтобы ему отомстить.

— Что, пень трухлявый, ждешь поди меня? Охраны нагнал полный дом, новых магов нанял? Думаешь, попробую влезть в дом по старинке — по крыше или через окно? Хрена! Все будет торжественно — с оркестром и фейерверком и зрителями! А тебя, старого хрыча, с аплодисментами…

По прошлому посещению, когда они «краями разошлись» со старым князем, дом Голицыных скорее походил на маленькую крепость, чем на обычный городской особняк аристократа. Толстые каменные стены, массивная кирпичная изгородь с железными штырями на верхушке, узкие окна, больше напоминающие бойницы — все это делало княжескую резиденцию весьма крепким орешком, которую даже небольшим войском взять было бы непросто. А что тут говорить про одиночку, который к тому же вынужден соизмерять силу ради похищенной подруги⁈ Словом, предстояло решить непростую задачу.

— Не-ет, напролом мы не полезем. Бесполезно, — рассуждал Рафи, накануне того самого дня, когда все должно было решиться. — На этот раз в дом на арапа не войдешь. Буду точно ждать, и так по зубам дадут, что кровью запросто умоешься. Тут даже «братки» Витяна не помогут… Поэтому снова придется устроить шоу… б…ь, «Маска».

Задумка была довольно проста и особо не блистала заумными ходами. Глубокой ночью, когда все в доме благополучно уснут, нужно было закинуть на крышу пару тройку бутылок с зажигательной смесью, чтобы начался пожар. Крыша была черепичная, высокая, поэтому у обитателей дома должно было быть более чем достаточно времени, чтобы выбраться наружу. А там всех их — и охрану, и семейство Голицыных во главе со старым князем, и главное, похищенную Лизу — ждали был ряженые пожарные, которые «под шумок» все бы устроили так, как нужно.

Собственно, все уже было более или менее готово. Настоящим пожарным, а таких частей с пятью десятками дюжих мужиков на весь город и тремя подводами с водой и насосами было три штуки, загодя было послано по шесть ведер водки в подарок. Без выдумки и в лоб, но зато эффективно. Известно же, что они и так там пили не просыхая, а тут будут это делать с пользой для дела.

«Ряженые» тоже были на изготовке и ждали лишь сигнала, чтобы «с помпой» прибыть на место пожара и начать шоу. Все они, числом пять человек, были самыми разными людьми, которым Рафи в свое время помог. Кому-то отбил от бандитов, кому-то дал денег на лечение родных или на строительство дома. Не специально так получалось, но примерно за несколько месяцев таких людей надралось почти три десятка — мужчины и женщины, взрослые и дети, которых он выручил в трудную минуту. А теперь уже сам обратился к ним за помощью.

Словом, казалось, Рафи предусмотрел все, что было возможно. Предстоящее дело должно было пройти без сучка и задоринки: громко с ущербом, но без жертв. Хотя этого старого урода, князя Голицына он бы с удовольствием поджарил. Слишком уж злопамятным был этот человек, способный годами вынашивать злобу и в какой-нибудь самый неподходящий момент ударить.

К сожалению, весь его тщательно разработанный план пошел не совсем так, как задумывалось…

* * *

Услышав далекий звон курантов с Сухаревской башни, Рафи удовлетворенно хмыкнул. Время подошло. Как раз к этому сроку они и уговорились действовать.

— Ну, с Богом… Как говориться, на хорошее дело идем, товарища выручать. Тьфу, подругу выручать.

С этими словами он чиркнул спичкой и поднес крошечный огонек к масляной тряпке, торчавшей из пузатой бутылки. Пламя тут же вспыхнуло, быстро подбираясь к самой бутылке. Медлить было нельзя.

— Лови, сук…

Первый огненный коктейль, кувыркаясь, взлетел в воздух и с грохотом ударился в крышу, прямо над чердачным окном. Содержимое с брызгами разлетелось вокруг, тут же занимаясь ярким пламенем.

— А это в другую сторону, чтобы пошевеливались.

Другая бутылка полетела на правую часть крыши — туда, где возвышалась аккуратная башенка с средневековом стиле. И там все сразу же занялось, освещая небо красочными сполохами огня.

— А теперь дадим им немного времени. Через минуток пять можно начинать и орать. Аксиома в таком деле проста: чем больше шума, тем лучше… Неразбериха, испуг, крики… Короче, делай, что хочешь.

Выждав еще немного, Рафи понял пора. Огонь довольно быстро «бежал» по крыше, начинай уже лизать высокие каменные трубы. Набрал побольше воздуха в груди и что было сил заорал:

— Пожар! Караул! Пожар! Спасайтесь!

После крошечной паузы, чтобы перевести дух, снова принялся орать, как оглашенный:

— Спасайтесь, люди! Горим! Пожар!

Через несколько минут все вокруг начало «просыпаться». То в одном месте, то в другом открывались двери, распахивались окна, из которых высовывались встревоженные жители. Стали раздаваться первые крики, еще пока ничего не понимающие, но уже хорошо нагоняющие панику.

— Кажется, дело пошло. Зашевелились.

И тут словно плотину прорвало. Вдруг какая-то женщина дурниной завизжала, оглашая окрестности района диким пронзительным визгом.

— Сирена, б…ь, воздушной тревоги, — пришла в голову мысль. Правда, он не понял, при чем тут воздушная? Разве может быть тревога воздушной? От птиц что ли защищаться? Но додумать эту мысль было не время и не место. — Все, началось.

С того места, где он хоронился [место рядом с высоким крыльцом какого-то помпезного особняка], было видно, как с хрустом слетели с петель двери дома. Похоже, кто-то из магов, спеша выбраться наружу, даже возиться с замком двери не стал. Просто вынес ее ударом воздушного кулака.

— А вот и старый хрыч… Его внучку тоже вытащили…

Затаив дыхание, Рафи следил взглядом за стариком в большом кресле. Его только что вынесли из дома двое крупных мужчин и поставили в укрытии за каменной стеной. Сами же снова нырнули в темное зево дома, откуда вырывались клубы удушливого дыма. Рядом со спасенным тут же появилась то ли кухарка, то ли сиделка с толстым пледом, которым едва не с головой укрыла старого князя.

— Только бы Лизу ничем не задело, — вдруг кольнуло у него в сердце. Ведь, сейчас не в игрушки играл, и с ней могло случиться самое страшное. — Не дай Бог…

Он осторожно выбрался из своего укрытия и начал подбираться с дому Голицыных, рядом с которым уже собиралась толпа зевак. Ему нельзя было пропустить нужный момент, когда из дома вынесут Мирскую.

— Кажется, и «ряженые» едут, — краем уха он уловил нарастающий колокольный звон. — Вовремя-то вовремя, только Лизы пока не видно.

Переполненный нехорошими предчувствиями, Рафи «нырнул» в толпу людей. Там сейчас много о чем болтали. Вдруг удастся узнать что-то важное.

— …Хорошо горит… Аж черепица трещит…

— … Дурень, рот свой закрой… А коли куды перекинется? Вдарить бы тебе…

— … Коль, гляди, гляди, какие сундуке тащат! Аж ноги подгибаются… Чаво, чаво? Золото, да каменья…

— … А старый-то як камень. Сидит и молчит. Хоть слово бы сказал…

— … Эх, дура-баба, чего говорить-то? Все горит синим пламенем! У тебя бы так, тоже бы валялась…

— … Что⁈ Ах, ты, сукин сын! Это я-то дура⁈

Выбравшись у самого каменного забора, за которым уже во всю бушевал пожар, парень недовольно покачал головой. К сожалению, ничего полезного так и не удалось узнать. Кругом звучали одни слухи и сплетни, словом, ничего толкового. А это, значит, ему нужно было подобраться ближе к тем, кто в курсе.

Взяв из-за пазухи заранее припасенный платочек с самой обычной саже, Рафи измазал лицо и руки. Не дай Бог кто-то его узнает, проблем станет еще больше. А так он выглядел самым обычным погорельцем, что при пожаре пострадал. То, что надо.

— … Господин, господин, вы слышите меня? — Рафи наконец оказался рядом с большими кованными воротами, откуда мог слышать кое-какие разговоры со двора. Ему бы еще немного приблизиться, но было опасно. До самого Голицына было буквально рукой подать. — Мы все проверили… Больше никого не осталось… Всех посчитали… Горничные, ваша сиделка…

— Хр… — в свете огненных сполохов было видно, как слепой князь вертел головой по сторонам. — Сундук с бумагами из моего кабинета вынесли? Где он? Дайте я его ощупаю… К черту слуг! Где бумаги⁈ Живо за ними! В мой кабинет! За деревянными панелями прямо возле камина!

Рафи в этот момент едва не в камень превратился, став очень напоминать столб у ворот. Ведь, получалось что-то непонятное! Если все из дома вышли, то где тогда Лиза⁈ Ее-то, как заложника, по любому должны были вывести! Вывод был один — ее прятали где-то в другом месте.

— Ах ты, старый козел… Перестраховался, — прошипел Рафи, зло буравя глазами князя Голицына. — Сука… Ну тогда держись… Самого спросим…

Парень быстро нашел глазами одного из своих людей, что в одежде пожарного суетился у повозки со здоровенной бочкой. Свистнул в его сторону, привлекая внимание. Сейчас им срочно нужен был отвлекающий момент. Ведь, все пошло совсем не по плану.

— Миша, у нас проблема. Девчонки здесь нет, скорее всего ее спрятали в другом месте. Значит языка придется брать, — быстро заговорил Рафи, показывая на князя в кресле. — Этого с собой заберем. Экипаж готов? Хорошо! Тогда готовь фейерверк, чтобы всех тут занять немного! Давай, давай!

Коренастый мужчина в бронзовой каске, низко надвинутой на глаза, понимающе кивнул. Это они уже обговаривали. Правда, фейерверк должен был начаться ровно в тот момент, когда на горизонте появится девушка.

Пожарный схватив с повозки мешок и длинный брезентовый шланг тут ринулся вдоль дома. Со стороны казалось, что он решил тушить пожар с бока. Но все было совсем не так.

— Давай, Мишаня, давай, родненький! Охрана как раз его сундук тащит…

И тут где-то внутри особняка что-то грохнуло, разметав угли и куски черепицы над улицей. с круги скатились какие-то свертки, которые начали немилосердно чадить густым серым дымом. Прямо на глазах фасад дома начал погружаться в удушливый туман. Нормальные дымовухи оказались.

Задержав дыхание, Рафи «нырнул» в дымовую завесу. Следом там же исчез и еще его человек, который должен был тащить добычу.

* * *

Через неполный час к окраине столицы катился экипаж, внешне ничем не отличавшийся от многих других, точно таких же. Единственное, что немного бросалось в глаза — тщательно зашторенные окна, отчего двери казались совершенно цельными. Но, кому какое дело, кто и зачем зашторил окна? Может там почтенная матрона уединилась с молодым юношей, чтобы насладиться его молодостью и неопытностью? Или, напротив, пожилой господин решил позабавиться с простушкой с окраины? Однако внутри экипажа разворачивалось совсем иное действо.

— … Хватит Ваньку валять! — Рафи схватил Голицына и энергично тряхнул его. Кажется, даже клацанье зубов раздалось. — Я же вижу, что очнулся. Слышишь меня, старый черт?

Еще раз тряхнул сухопарое тело старика, с трудом подавив в себе желание приложить князя головой о подлокотник.

— Где ты ее держишь? Отвечай!

Тот наконец дернулся, развернув лицо со уродливыми ожогами на лице в сторону парня.

— Лизу за город вывезли? Так? Куда точно? Говори, скотина, иначе тебя на ремни порежу!

Рафи уже дернулся, что снова тряхнуть старика, как замер. Голицын, откинувшись на спинку кресла в экипаже, вдруг засмеялся. Правда, смех больше напоминал хрип.

— Хр… Хр… Ха-ха… Хр… — старик задыхался, выдавливая из себя то смех, то сипение. — Ха-ха… Какая глубокая ирония… Хр… Хр… Просто невероятно глубокая ирония… Ха-ха-ха…

Парень, «превратившись в одно большое ухо», внимательно слушал. Пытался понять, что за белиберду нес князь Голицын. Получалось, правда, не очень хорошо, точнее откровенно плохо.

— Хр… Хр… Дай-ка угадаю… Хр… Хр… Это ведь твоя подружка… И ее похитили…

Старик явно пытался что-то донести до него, но смысл снова и снова ускользал от Рафи.

— … Да, да, подружка… И, правда, глубокая ирония… Тебя лишили очень важного и дорого, как это сделал со мной ты… Хр… Хр… Кто же это интересно сделал… Я бы точно заплатил ему… Ха-ха-ха… Хр… А ты подумал на меня… Хр… Хр… Так ведь?

На его обезображенном ожогами лице появилась широкая улыбка. Голицын явно радовался.

— … Как же хорошо-то… Еще бы посмотреть на твою рожу сейчас…

А Рафи его уже не слушал. Весь бледный, с искривлённым лицом, он выглядел совершенно растерянным, ничего не понимающим.

— Хр… Хр… Глубокая ирония… Возмездие само настигло тебя…

Замерший парень не замечал, как его вцепившиеся в подлокотники кресла ладони вдруг подернулись красным. Сразу же дохнуло паленым. Свиная кожа, которой были оббиты кресла экипажа, трескалась и сворачивалась, ужа издавая настоящее зловоние.

— … Ты никогда не найдешь ее… Хр… Хр… Только полный сумасшедший решиться похитить дочь самого главы столичных жандармов… А сумасшедшие никого не оставляют в живы…

Кстати, если накопилась легкая усталость от боярок могу порекомендовать пару своих книги по попаданцам в ВОВ. Ничего оригинального и особенного, так легкое чтиво на вечер.

1) https://author.today/reader/262130/2357408«Друид. 1941. Второй шанс» (свежее, книга завершена, продолжение готовится). Попаданец из другого мира в ВОВ, развивается и строит свой мир

2) https://author.today/reader/123543/984595«Зеленый фронт» (две большие книги, бесплатно). Красноармеец попадает в самый натуральный дуб. Довольно свежо, ИМХО.

3) https://author.today/reader/125185/999523«Непосланный посланник» (правда, лишь ознакомительный момент, на бумаге вышла). Вроде, ничего, тираж более или менее разошелся.

4) https://author.today/reader/117132/929681«Некромант. Чужая война» (две книги, бесплатно). Некромант попадает в ВОВ. Живо, динамично с неожиданными выкрутасами

И спасибо, за интерес к моим историям

Глава 24

* * *

Большой императорский кабинет

Эти трое мужчин олицетворяли собой высшую «силовую» власть в империи: Главный полицмейстер столицы, Глава Отдельного жандармского корпуса и Комендант столичного гарнизона. Обычно вальяжные и надменные, сейчас он стояли и молча переглядывались, стараясь держаться ближе друг к другу. Понимали, что приглашение в Большой императорский кабинет не предвещало ничего хорошего. Ведь, обычные вопросы император предпочитал решать в малом кабинете. Когда же хотел показать свое неудовольствие, то провинившихся встречал здесь.

— Ну? — вдруг прозвучал громкий недовольный рык, полностью оправдывавший тревожное ожидание приглашенных. — Расслабились, обмякли? Совсем нюх потеряли?

Император стремительно ворвался в кабинет, хлопнув створками дверей так, что с потолка посыпались куски золоченой лепнины. Резко остановился у огромного стола и развернулся в полуоборота к ним, даже этим показывая свое отношение.

— Вы мне, что с городом сделали⁈ Что молчим, господин Разумовский?

Под бешеным взглядом императора Главный полицмейстер столицы попытался еще сильнее вытянуться. Но куда там. Тучное тело, едва затянутое в роскошный синий вицмундир с золотым шитьем, к такому вряд ли было способно. Дернулось, колыхнулось пузом и также, как и было, застыло. А лицо тут же приняло извиняющие выражение. Мол, не могу знать, мой император.

— И вас, господин Трубецкой, тоже постиг этот прискорбный недуг молчания?

Император резко повернулся к статному седовласому генералу, командующего столичного гарнизона. Тот, видимо, не ожидавший этого, едва не отпрянул назад. Но быстро овладел собой и выпрямился, уже пожирая глазами монарха.

— А вы… — хозяин кабинета посмотрел на последнего из троицы и сразу же запнулся встретившись с его взглядом. Ведь, в глазах Мирского, главы Отдельного жандармского корпуса, не было ничего живого. Словно у рыбы. — Что, в конце концов, происходит в моем городе? Неделю назад похитили дочь вашу дочь Михаил Павлович, — монарх снова остановил взгляд на главном жандарме. — Сутки назад было совершено нападение на дом князя Голицына, а его самого увезли в неизвестном направлении! А завтра, что? Среди бела дня влезут в мой дворец⁈

Словно лев в клетке, император зашагал из угла кабинета в угол. Сделав круг, остановился.

— Что-то, вообще, делается? Вильгельм Карлович, где полиция? Чем заняты ваши подчиненные? Где эти две с половиной тысячи лбов, которые проедают уйму казенных денег? Молчишь? А я отвечу! Пьют, черти! Безбожно пьют! Там каждого третьего нужно плетьми отходить, чтобы заставить работать!

Разумовский все продолжал пучить глаза и надувать щеки, при этом ни говоря ни слова. Видно, и сказать было нечего.

— Я недоволен вами, господа. Чертовски недоволен, — покачал головой император, вновь начиная вышагивать по кабинету. Стук каблуков его сапог гулко отдавался по паркету, звуча едва ли не набатом. — Получается сейчас никто из благородного сословия не может быть спокойным. Любого, будь то взрослый или молодой, могут ограбить, избить, надругаться, я правильно понимаю? Или что-то все-таки делается?

И тут комендант столичного гарнизона «дал маху». Генерал, видимо, по причине былых заслуг и родства с императорской фамилией решил, что все это не в полной мере касается его. Принял еще более бравый вид и, сделав шаг вперед, принялся рапортовать:

— Ваше Императорское Величество, с 15-го числа на улицы выведено четыре приданных гарнизону полка — Лейб-Гвардии Московский, Измайловский, Чугуевский казачий и Лейб-Гвардии кирасирский. Городские патрули удвоены, заставы утроены. Все шалманы, малины и нору перетряхнули, как через сито, — лихо перечислял генерал, не забывая тянуться вверх. — Мимо нас ни один лиходей не пройдет, Ваше Величест…

Главный полицмейстер дернул лицом, скрывая усмешку. Он-то, наученный горьким опытом, ни за что бы сейчас не высовывался. Слишком уж явной казалась «гроза». Сегодняшняя вспышка ярости у императора была совсем не похожа на прежние. И предчувствие его не обмануло.

— Вы дурак⁈ — неожиданно рявкнул хозяин кабинета, резко развернувшись к генералу. К счастью, у того хватило соображения ничего не отвечать. — Ну, тогда и молчите!

С бледным от злости лицом и сжатыми кулаками император явно не был настроен на разговор. Другим дурным знаком стало быстрое падение температуры в кабинете — из рта шел пар, а у ног государя появились ледяные узоры.

— Всех вывести на улицу! Сегодня же, сейчас же! Объявить всем: нашедшему девицу Мирскую или изловившему того злодея будет пожаловано личное дворянство, если такого у него не будет. Благородному — новый чин или звание. А если не будет результата, то…

Пауза излишне затянулась, заставляя всех сглотнуть одновременно появившийся в горле ком. Всем было прекрасно известно, что император на расправу также скор, как и на милость. За усердие мог сразу и чин и звание пожаловать, а за какой-нибудь серьезный промах

— … Полетят головы. Даю трое суток.

* * *

Этот кабак, что располагался в полуподвальном этаже старого купеческого лобаза, пользовался в окрестностях дурной славой. Вечно тут отирались разные темные личности, готовые за пару монет или хороший кафтан дать дубиной по башке или попросту прирезать в темной подворотне. Про здешние драки и говорить было нечего. Морды тут били регулярно и с большой охотой: косо посмотрел — получи, не туда присел — получи, не то сказал — получи, просто прошел мимо с кислой миной — снова получи. Словом, самое последнее место.

Самое веселье, если так можно сказать, начиналось ближе к полуночи. Словно кладбищенская нечисть сюда начинали стекаться опустившиеся пьянчуги и марафетчики, урки разного пошиба, шлюхи, которым в другом месте уже нечего было ловить. Сразу же поднимался шум и гам. То с одной стороны, то с другой требовали еще пива и что-то пожрать. Ревела и раздавала оплеухи дюжая подавальщица, которую кто-то снова хватанул за необъятный зад. Слышались смачные удары: кому-то уже кровянили рожу.

Сегодня же все было иначе. Михей, вор пусть и молодой, но уже немало повидавший, нутром чуял, что происходило что-то странное. Придя в кабак, чтобы «скинуть» кое-какие ворованные цацки, в нерешительности замер у самой двери.

— Лягавые что ли? — горло пересохло, а руки сами собой полезли за пазуху, где лежал сверток с ворованным. Нарочно, ведь ближе к сердцу засунул, чтобы душу грел. Никогда такого еще не добывал. — Засада…

На цыпочках он прильнул к крохотному окошку, которое, правда, едва пропускало свет. Грязное, закопченное, словно и не стекло вовсе.

— Хм… Вроде и нет лягавых.

С виду все было спокойно.

— Ладно. Я же фартовый.

Ухмыльнувшись, Михей толкнул дверь и тут же оказался в густой дымке, в которой смешались десятки тошнотворных запахов. Его нос различал и запах вонючего самосада, немилосердно дравшего горло; и прогорклого давнишнего масла, которому самое места на помойке, а не на сковородке; и вонь давно немытых тел. Свои родные запахи, а, значит, все спокойно.

Успокоенным этим ощущением, Миха прямо с порога крикнул:

— Андрон, я тутась! Плесни-ка, своего лучшего поила, а не той мочи, что наливаешь дру…

Но не договорил, резко замолкнув. Только сейчас заметил странную тишину, опустившуюся в кабаке.

— Э-э-э…

Все сидели, словно пришибленные. Уткнулись в плошки с кислой капустой и мясом и дули пиво из здоровенных кружек. Никто по сторонам старался не смотреть и не издавать лишних звуков.

— Тс-с-с, — зло зашипел на него кабатчик, едва вор оказался у стойки и встретился с ним глазами. Жирный мужик в грязном фартуке, одетом прямо на засаленную рубаху, смотрел на него выпученными глазами, явно призывая к молчанию. — Чаво разорался, дурень? Ослеп что ли?

Прикрывая рот рукой, он стрельнул глазами в дальний угол кабака, где было самое «козырное» место. Здесь любили отираться те, стоял над всей этой шушерой и с которыми лучше было не связываться.

— Видишь?

Проследив за пальцем кабатчика, Михей к своему удивлению увидел какого-то мальчонку в господской одежде. Чистенький, невзрачный, он сидел на самом лучшем в кабаке месте и прихлебывал пиво из кружки. От такого зрелища вор даже рот раскрыл. Эдакого щенка можно скорее увидеть на главной площади у храма подле мамкиной юбки, но не как здесь.

— Пару часов назад заявился и сразу туда сел. А Сеньку Кривого, что…

Этот пацан, оказавшийся одаренным из аристократов, походя изувечил троих, а то и четверых завсегдатаев. Словно кутят расшвырял еще парочку других, что попробовали броситься к своим паханам на помощь. В итоге, в самой середке кабака появилась небольшая горка из едва шевелящихся и стонущих тел с поломанными конечностями.

— На стену лучше посмотри, что у двери, — кабатчик кивнул на массивные валуны из дикого камня, из которых была сложена стена. — Видишь копоть? Сказал, если хоть кто-то рот откроет и станет ему мешать, всех здесь сожжет…

Часть стены, и правда, была черной, словно здесь бушевал сильный огонь. Даже на потолке копоть была.

— Не шуми только… Энтот у самой печи сел, а там жар мама не горюй. Скоро сморит его…

* * *

В какой-то момент тихо сопевший у печи паренек дернулся. С полузакрытыми глазами шумно зевнул, потянулся до хруста в спине. Выспался, похоже.

— Ой, что это еще за гадюшник? — спросонья удивился Рафи. — Как меня, вообще, сюда занесло?

Вопрос, конечно, был риторическим. В его голове сразу же всплыли чересчур бурные события вчерашней ночи, после которой он и заявился в эту дыру: и поджог особняка в самом центре столицы, и тушение пожара ряжеными пожарными, и похищение князя Голицына, и разговор с ним. Жуткий издевательский смех старика до сих пор еще стоял в его ушах, заставляя недовольно кривить губы.

— Вот же, старый черт! Поиздевался надо мной и свалил в преисподнюю… Скотина, если бы ты копыта сам не отбросил, то я бы…

А чего толку теперь мусолить? Ведь, весь вчерашний день пустяшным, бесполезным оказался. Только зря драгоценное время потерял. Оказалось, князь Голицын ни каким боком не причастен к похищению Лизы Мирской. Старик сам в этом признался, а причин не доверять ему у Рафи не было.

— Осталось только сидеть в этой дыре и сосать пиво, — он с отвращением обвел глазами мрачное помещение кабака, сейчас казавшееся еще хуже. — И чего делать непонятно.

Этот настрой, по-видимому, его и привел сюда. В любом другом месте, где светлее, чище и публика приятнее, «страдать» и жаловаться на судьбу не в пример хуже. Здесь же прямо всеми фибрами души чувствуешь, что попал в глубокую задницу.

— Где ее теперь искать? Ни свидетелей, ни зацепок. Черт, как сквозь землю провалилась.

Соображалось тяжело: мысли как-то вяло барахтались в пустой голове, тыкались из стороны в сторону. Похоже, третья кружка пива вчера оказалась лишней, а может уже и вторая. Пришлось кликнуть подавальщицу с квасом, от которого почти сразу же полегчало.

— Хорош, ядреный…

Дальше дело пошло веселее. Не обращая ни на кого внимания, Рафи вытащил блокнот и начал в нем бодро чертить схемы. Как оказалось, рисование разных фигурок со стрелками быстро приводили его мысли в порядок.

— Как говориться, ищи, кому выгодно? И кому, интересно? — парень задавал вопросы и тут же отвечал на них. — Да, кому угодно! Мирский — жандарм, которых никто не любит. Любого здесь спроси — все его в гробу и белых тапочках видели. Значит, здесь копать не вариант.

Бодрое начало расследование, только начавшись, вновь едва не зашло в тупик. К счастью, Рафи и не думал останавливаться.

— Тогда придется идти другим путем. Как там говорят опера, придется… рыть носом землю.

Кто такие опера и почему он сказал именно так, Рафи не особо понял. Просто само собой выскочило. Собственно, в голове стали возникать и другие довольно необычные идеи. Похоже, воспоминания из прошлой жизни снова пробиваются, решил он, и махнул на них рукой. Не страшно, лишь бы смогли помочь.

— Нужно пройти по дороге, которой возвращалась Лиза, и все посмотреть своими глазами. Глядишь, какая-то мысль и осенит.

С этими словами Рафи поднялся с места и направился к выходу из кабака. Глубоко погруженный в свои мысли, он особо не смотрел по сторонам. Хотя посмотреть тут было на что.

Едва ли не весь кабак провожал его со вздохом облегчения. Кабатчик, тот, вообще, вышел вперед и несколько раз низко поклонился. Стоявшая за ним подавальщица тоже не забыла отвесить поклон. Остальные вздрагивали при его приближении, опасливо втягивая головы в плечи. Глаза прятали в пол, стараясь не смотреть в его сторону.

С того дня среди городского дна начала гулять одна страшная история про жестокого мага-аристократа, который, притворяясь безобидным мальчишкой, ходит по самым злачным местам и жутко калечит всех подряд. Мол, такой силы злоба его переполняет, что нет у него никакой воли ее держать. Все наружу выплескивается. И не дай Бог попадёшься на его пути, лучше сразу на землю валиться замертво и не дышать, чтобы мимо прошел. Может тогда и живым останешься, если будет на то воровской фарт и Божья милость.

* * *

Рафи тем временем оказался в самом начале улицы точно у ворот гимназии, откуда в тот проклятый день и возвращалась домой Лиза. Идти было где-то пару верст, которые ему сейчас и предстояло тщательно осмотреть.

— Все равно кто-то что-то видел или слышал. Не может быть иначе.

Парень медленно шагал по улице, без устали вертя головой по сторонам. Старался во всех деталях представить путь девушки. Он ведь ее частенько в последнее время провожал и каждый закуток на дороге помнил. Поэтому осталось лишь посмотреть на все это «свежим» взглядом.

— Нужно лишь найти этого человека…

С невнятными бормотаниями себе под нос и горящими глазами Рафи и шел, пристально вглядываясь в прохожих, дома, проносящиеся мимо экипажи. Несколько раз останавливался прямо посреди мостовой, когда что-то привлекало его внимание.

На столь чудное поведение даже одна пожилая дама обратила внимание. В старомодном платье и с небольшой сумочкой в она тут же не преминула спросить, все ли у него в порядке. И очень обиделась, когда он не обратил на нее ровным счетом никакого внимания и прошмыгнул мимо.

— Стопе, — у Рафи, словно что-то щелкнуло в голове, и он посмотрел на эту женщину совсем «другими глазами». Может ее он искал все это время? Вдруг столь нужный свидетель у него под самым боком, а он и носом не ведет. — Бабулька-то, похоже, частенько тут прогуливается. Все видит, все подмечает. Вон из-под очков зыркает. Мимо такой точно не пройдешь…

Он тут же принял исключительно виноватый вид, даже немного взлохматил шевелюру.

— Мадам, прошу меня извинить. Я просто возвращался из гимназии и задумался над домашним заданием нашего учителя. Я очень виноват, — Рафи шаркнул ногой и потупил взгляд. Всем своим видом показывал, что глубоко виновен в страшном поступке — игнорирование пожилой матроны. — Прошу извинения.

Женщина немедленно остановилась и внимательно на него посмотрела. Прямо чувствовалось, как ее взгляд его «препарировал», вытаскивая наружу все «грязное» белье. Наконец, он прохладно хмыкнула, видимо, признав парня достойным для разговора.

— Не мадам, а мадемуазель, молодой человек, — строго произнесла она, покачав головой. — В столь юном возрасте нельзя быть таким рассеянным. Это состояние скорее присуще нам. Я в былые годы тоже знаете ли…

В следующий неполный час Рафи терпеливо слушал рассказ «старой баронессы», как она сама себя представила. В основном, конечно, это было старческое брюзжание обо всем на свете: о плохой погоде, о дурной испорченной молодежи, о прошедшей молодости и многое, многое другое. Но, к своей радости, «разжился» и кое-какими сведениями о том дне. Оказалось, женщина, и правда, ежедневно прогуливается здесь в одно и то же время.

— … И, знаете ли, правда видела нечто любопытное, — прищурилась баронесса так, словно прицеливалась. — В аккурат неделю назад видела. Такая орясина у изгороди стояла, весь какой-то несуразный, и глаза пустые, глупые. Ещё леденец облизывал, как дитё малое. Оттого его и хорошо запомнила. Подумала ещё: мужик уже, а сахарный леденец во рту…

Рафи все это время уважительно гугукал в нужных местах, чтобы показать свою заинтересованность.

Хотя «улов» и оказался довольно скромным, в конце разговора он очень вежливо попрощался. Даже вызвался проводить баронессу, чем вызвал у неё снисходительную улыбке.

Кое-что интересное удалось узнать и местного извозчика, который частенько торчал в этих местах в ожидании очередного клиента. Степенный дядька с густой рыжей бородой, от которого густо несло потом и табаком, тоже вспомнил странного молодца с глуповатой улыбкой и леденцом.

— … А как же! Видал, видал энтого чиловека! — ухмыльнулся в бороду извозчик, хитро поглядывая на Рафи. — Чистый блазень, что тут сказать. Племяш у моей благоверной такой же. Самому почитай три десятка лет стукнуло, а все в носу козы цельными днями ковыряет. И энтот видно из таких, блаженных…

Рафи уже не улыбался. Кажется, он что-то «нащупал». Ведь, одно наблюдение могло быть случайностью, а два уже нет. Выходит, именно в тот день, когда пропала Лиза, здесь отирался молодой мужчина с явной печатью глупости на лице. Дурень, причем с деньгами. Ведь, сахарные леденцы не каждому по карману. Не каждый босяк купить может.

— Похоже, этот самый дебилок мне и нужен, — пробормотал парень, махнув извозчику рукой. До конца улицы осталось с полсотни метров. — Хорошо бы поговорить с ним. Вдруг это ниточка…

А случившийся следом разговор уже окончательно превратил его подозрения в уверенность. Оказалось, дурня видел и коробейник, продававший на этой улице с лотка всякую дребедень.

— … Как есть дурень! — жизнерадостно рассмеялся черноволосый парень с крошечными усиками, то и дело поправляя широкий кожаный ремень лотка. — Стоял тут, как столб, чего-то бормотал, высматривал. В руках сверток с сахарными петушками… Держит так, что не вырвать.

Чувствуя, что след найден, Рафи положил на лоток металлический рубль. Следующую монету вытащил из кармана и стал вертеть между пальцами. Намекал, что и этот рубль может перейти к новому владельцу.

— … Так знаю я его! — у коробейника аж глаза загорелись. Видно, прибыль почувствовал. — Это же дворовый князя Сабурова! Точно! Я его уже на ярмарке видел! Он и там за леденцами…

Только Рафи его уже не слушал. Бросил монету в лоток и пошел прочь. Услышанное так поразило его, что он даже не знал куда идти.

— Сабуров? Этот красавчик похитил Лизу?

То, что обычный гимназист, сын князя Сабурова, похитил дочь самого главы Отдельного жандармского корпуса, звучало самым настоящим бредом! В голове даже не укладывалось!

— Из-за меня? Или из-за той сраной игры? Сука…

Глава 25

* * *

У неприметного каменного дома на Второй Базарной улице остановился шикарный экипаж, запряженный парой жеребцов иссиня черного цвета. Тут же со всех сторон набежала местная ребетня и принялась все разглядывать: и важного кучера с огромными усищами и высокой черной шляпой на голове, и лакированное, едва не лоснящееся чернотой, покрытие экипажа, и тщательно расчесанную гриву иноходцев в упряжи. Сразу было видно, что прибыл очень важный гость.

— Здесь жди, пока я у тетушки буду, — кучер, предупредительно развернулся к вышедшему из экипажа парню. Мол, все сделает в лучшем виде. — И смотри, чтобы боссота ничего не запачкала. Урою, если чего не так…

Презрительно сплюнув на мостовую, пассажир оглядел ладно сидевший на нем модный костюм в широкую полоску. Чуть сдвинул на бок котелок на голове, придавая себе лихой вид. Затем, подхватив трость с серебряным набалдашником в виде оскаленной волчьей пасти, направился к крыльцу ближайшего дома.

— Ба, Витяй, ты что ли? — у распахнутой двери его уже ждала Камова, с усмешкой разглядывая преображение своего шебутного племянника. Выглядел тот, надо признать, шикарно. Один только костюм на нем тянул на две, а то и три сотни полновесных рублей. Лакированные черные штиблеты тоже были недешевы. — Прямо барон или даже князь…

Витян приосанился было, но, распознав, явную насмешку, сразу же скривился в недовольной гримасе. Явно не такой прием рассчитывал.

— … Посмотри-ка, новый костюм прикупил! Штиблеты аж сверкают, глазам больно, — с усмешкой продолжала Камова. Тыкать племянника в его огрехи ей, похоже, доставляло особое удовольствие, чем она и занималась. — А за такой экипаж сколько отвалил? Не разорился еще?

Буркнув что-то в ответ, помрачневший парень прошел мимо нее в дверь и скрылся в доме. Еще раз окинув взглядом экипаж и покачав укоризненно головой, за ним последовала и женщина.

— Чего случилось? Куда опять вляпался?

Налив себе красного вина, Камова с бокалом застыла у комода. Всегда любила именно так встречать гостей. С таким племянником бокал вина, вообще, был насущной необходимостью, особенно, в последнее время. А сейчас, подсказывало ей сердце, бокала может и не хватить. Больно уж возбужденный вид был у парня.

— А разве что-то стряслось? Все просто отлично! — Витян ощерился то ли в улыбке, то ли в оскале, показывая желтые зубы. — Посмотри на меня! — он потряс перед собой дорогой тростью. — А помнишь, что было раньше?

Камова в ответ молча покачала головой. Лишь приподняла бокал, словно приветствовал его, и тут же отхлебнула из него.

— Все просто красава! Я теперь держу улицу! Я говорю, что и как делать! Скажу идти — будут идти, скажу встать раком — встанут! — Витян по- барски развалился в кресле, всем своим видом показывая, что он теперь совсем не прост. И говорил соответственно: развязно, некоторые слова цедил. — Что у меня может быть плохого? Ничего, тетушка…

Развернувшись к комоду, женщина взяла полупустую бутылку и вновь до краев наполнила свой бокал. Бравый вид племянника и его показное бахвальство совсем ее не обманывало. Пожалуй, даже напротив, немного пугало. Ведь, она его очень хорошо знала, даже слишком хорошо знала. Витян, к ее сожалению, взлетел так высоко, где ему будет очень сложно удержаться.

— Хватит, — выбрав момент, подняла руку. Рот у Витяна тут же с клацаньем захлопнулся. — Не мели попусту языком. Не делай из меня дуру. Что случилось?

Тот исподлобья глядел на нее. И на лице у него все было написано: ему срочно был нужен совет. Поэтому и пришел к ней — единственному человеку, которому доверял, как себе.

— Да, тетушка. Есть тут кое-что, — наконец, выдавил парень из себя. — Есть одна зачетная маза… Можно очень хорошо подняться… Э-э-э, его точно нет? — спросил он, нервно дернув головой в сторону лестницы на второй этаж. Камова отрицательно качнула головой, прекрасно поняв, о ком была речь. — Э-э-э… Слышала, наверное, что одна девка из этих пропала? Казаки и жандармы после весь город на уши поставили, но никого и ничего не нашли.

Камова молча кивнула. Конечно, слышала про похищение дочери самого князя Мирского, главы Отдельного жандармского корпуса. Наверное, только глухой, слепой и мертвый про этот случай не знал.

— Этот князь сам ко мне пришел… Пару дней назад, — услышав о таком, женщина чуть бокал не выронила. Рука дернулась и пара капель вина все же пролилась на ковер. — Пообещал услугу за помощь. Понимаешь, тетушка?

У той брови до сих пор были вскинуты. Конечно, она все прекрасно понимала. Услуга от самого главного жандарма империи была ценнее любых драгоценностей.

— Я нашел… почти нашел эту девку. Пара дней и она будет у меня в руках, — голос у парня почему-то странно звучал. Казалось, от радости звенеть должен, а в нем что-то непонятное слышалось. — Только на моем пути встал он. Вот…

Чуть помолчав, Витян добавил:

— Я должен сам ее найти. Понимаешь, тетушка? — глаза у парня загорелись, он подался вперед. — А если он не уступит мне? Ты же знаешь, какой он…

Женщина вдруг опрокинула бокал, залпом выпив его содержимое (кто скрывается за словом «ОН», она сразу догадалась). Она-то прекрасно знала, что Рафаэль очень крепкий орешек и сильно не любил, если что-то было не нему.

— Задал ты задачку, Витяй, — протянула Камова, задумчиво разглядывая пустой бокал в его руки. — Я надеюсь, ты еще ничего не сделал эдакого? — она сделал в воздухе рукой неопределённый жест. — Ты ведь сначала ко мне пришел, так?

Витян почему-то замялся, сразу ничего не ответив. Что, если честно, сразу же Камову насторожило. Обычно ее племянник не отмалчивался.

— Ну? Или уже сделал какую-то глупость? Так ведь?

Так и не дождавшись ответа от парня, женщина обреченно вздохнула. Выходит, тревожное предчувствие ее не обмануло. Племянник снова решил «поиграть» в самого умного, сильного, который все знает лучше всех.

— Эх, Витяй, Витяй, — покачала она головой.

У нее окончательно испортилось настроение. Витяй, как был самоуверенным дурнем, так и остался. Ничуть не изменился. На совсем пустом месте в такую «лужу вляпался», что даже дурно стало. Ведь, «бодаться» с Рафаэлем она бы никому не пожелала. Слишком другим он был. Чуяла, что растопчет любого, кто встанет на его пути.

* * *

Забравшись на самый верх старой водонапорной башни, Рафи корпел над небольшим матерчатым свертком. Осторожно развернул его, вытащив кургузый револьвер с толстым стволом. Здесь же лежали и тупоносые патроны россыпью.

— Ах ты, Лешенька, мажористый сучонок, совсем, похоже, головкой тронулся, — бормотал он себе под нос, ласково перебирая патроны. Каждый тщательно ощупывал, тщательно протирал краем тряпочки, и клал рядом с остальными такими же. — Ты даже не представляешь, куда ты влез… Я ведь тебя не трогал…

Едва патроны начали мерцать еле заметным светом, Рафи удовлетворенно хмыкнул. Вроде бы достаточно. Металл, пропитавшись магией, изменился. Теперь в его руках уже было грозное оружие, перед которым могли спасовать и маги.

— Жди в гости, сука…

У него не было никаких сомнений, что Лизу Мирскую похитил именно княжич Алексей Сабуров. И сейчас уже было совсем не важно, какие причины толкнули его на это: может спьяну, может с дурости. Главное, в том, что нашелся похититель.

— Я иду за тобой, — прошептал Рафи, стоя у стены и всматриваясь вдаль. Примерно в трех верстах отсюда виднелось небольшое поместье, утопавшее в деревьях. Именно там сейчас и находился Сабуров. — Иду…

Парень быстро спустился по проржавевшей лестнице на землю. Тянуть было больше нельзя. Время как раз начало клониться к вечеру. Лишних людей вокруг не должно быть.

Поместье Сабуровых, к слову, выглядело заброшенным. Похоже, пользовались им изредка, наездами. За каменными стенами было тихо: никто не ходил и не бекал, не слышно было домашней скотины. Казалось, все вымерло.

— Там ты, отморозок, там… На жеребце прискакал… Значит, и Лизок тоже там. Больше негде…

Пистолет за пазухой грел душу, пока парень пробирался выбранному месту у стены. Здесь она была ниже, одним моментом взобраться можно, что, собственно, он и сделал.

— Тихо очень… Где же ты засел? — Рафи спрыгнул со стены уже на той стороне и замер в густых кустах. Прежде чем лезть на рожон, следовало осмотреться. Враг ведь за любым углом мог прятаться. — В доме?

Его взгляд остановился на длинном одноэтажном здании, сложенным из белоснежного камня. Окна были плотно закрыты ставнями, дверь затворена. Ни шума, ни движения.

— Или может там?

Чуть дальше виднелась конюшня или каретный сарай с высокими воротами. Причем одна из воротин была приоткрыта, что сразу же приковало его взгляд. Похоже, его путь лежал именно туда.

Рафи сразу же прикинул, как можно туда подобраться. Рядом со стеной как раз тянулись какие-то длинные пристройки, под прикрытием которых и можно было попытаться прошмыгнуть незаметно. Буквально пол сотни метров пройти, и окажешься почти у цели. Там нужно было чуть пригнуться. Но случившееся дальше порушило все его планы.

Вдруг со стороны конюшни раздался сдавленный женский крик. Рафи тут же подпрыгнул, словно ужаленный гадюкой. Мигом из головы все мысли об осторожности вылетели. Какая к черту опасность⁈ Какой ползком или пригнувшись⁈

И он, как впавший в бешенство носорог, ломанулся вперед.

Но едва оказался на открытом пространстве, как по нему «прилетел» воздушный кулак. Спрессованный магией до состояния металла, воздух с легкостью швырнул его на два десятка метров в сторону. Вдобавок, еще и о бревенчатую стену сарая приложил так, что искры из глаз посыпались.

* * *

Из-за исполинского дуба, что возвышался рядом с конюшней, выскочил торжествующий Сабуров.

— Ха!

В мятом костюме, взъерошенный, с шальными глазами, он выглядел довольно жутковато. От его былого аристократического лоска, которым княжич так любил щеголять, не осталось и следа. Сейчас здесь стоял уже кто-то другой, и никак не обычный гимназист.

— Какой хороший день! Прямо подарок за подарком! Может у меня сегодня именины⁈ — на лице, покрытым красными пятнами, красовался страшный оскал. Словно зверь скалился на жертву, готовясь на нее наброситься. — А я ведь чувствовал, чувствовал, что ты заявишься сюда. Ты сам пришел за этой сопливой потаскушкой, и теперь мы вместе повеселился… Знаешь, я, пожалуй, начну с нее, а ты посмотришь…

Его голос едва не сочился торжеством. Княжич рассказывал, что будет делать со своими пленниками, с каким-то болезненным удовольствием.

— … Сначала займусь крошечными пальчиками твоей сучки. Я уже чувствую, как они будут хрустеть. Хрусть-хрусть-хрусть. Слышишь меня? — захлебывался слюной, явно сходящий с ума, юнец. Произошедшее в последние недели просто не могло не оставить свой след. — А может ее лучше разложить? Прямо там, на соломе? Это ведь будет просто чудесно! Только мы трое! Я разложу эту сучку, а ты будешь смотреть…

Резко вскинув руки, Сабуров «ударил» еще одним воздушным кулаком. Незваного гостя вновь с хрустом вдавило в стену сарая, после чего тот окровавленной кучей свалился на землю.

— Нищеброд, ты еще здесь? Не сдох пока? Не спеши, а то пропустишь все самое интересное, — идущий к сараю, Сабуров вдруг с чувством хлопнул себя по лбу. Что-то придумал, похоже. — Я ведь, как закончу с вами, все на тебя «повешу». Слышишь? Знаешь, как прославишься? Через пару дней твое имя будут по всей империи проклинать, как похитителя и проклятого убийцу! Гениально, ведь⁈ Я доберусь до первого попавшего полицмейстера и расскажу про сошедшего с ума сопляка, который похитил единственную дочку самого главу Отдельного жандармского корпуса, поиздевался над ней, а после напал на меня, княжича Сабурова! Это же просто сказка! И разве я не гений⁈

Рассмеявшись во весь голос, княжич вновь приготовился бить. Еще один удар, и незваного гостя можно было тащить в конюшню. После такого уже не то что драться, шевелиться сложно.

И тут неожиданно раздался громкий хлопок! Бах! От пули Сабурова швырнуло на землю! Застонав, тот схватился за бок, который на глазах окрашивался в красный цвет.

— Как… Черт… — парень удивленно смотрел на окровавленные руки. — На мне же защита… Это невозможно…

Бах! Грохнул еще один выстрел! Пытавшийся встать парень вновь оказался на землю. Новая пуля попала в бедро, вырвав из него целый кусок мяса. Кровь из разорванной артерии так и хлестала в стороны, оглашая тем самым парню смертельный приговор.

— Больно… Б…ь, как же мне больно, — жалобно заскулил Сабуров, пытаясь закрыть рану руками. Только бесполезно это было. Кровь продолжала толчками вырваться наружу. — Что ты наделал?

А от сарая, подволакивая ногу, приближался его недруг. Выглядел он не лучше, а может и хуже княжича. Правая нога совсем не сгибалась, словно деревянная. Левая рука висела плетью и была покрыта густыми потеками крови. Сломана ключица, перекашивая его тело и делая похожим на ужасного гомункулуса. На лице, вообще, живого места не было — сплошные фиолетово-багровые синяки и кровавящиеся порезы.

— Надо было убить меня, пока мог, — глухо проговорил подошедший паренек, без единого намека на жалость смотревший на умирающего княжича. — А теперь сдохнешь,…. тварь.

* * *

Рафи с трудом держался, чтобы не свалиться рядом с этим уродом. Слишком поломало его недавними ударами. Неожиданно напавший, Сабуров едва не забил его насмерть.

— Отправляйся в преисподнюю, — он навел револьвер на голову Сабурова, палец лег на курок, но нажать не успел. — А это еще что за черти?

На стенах поместья вдруг показались какие-то люди. Молодые парни, все крупные, мордастые как на подбор, они попрыгали вниз и стали окружать его. Бандитские рожи и широкие мясницкие ножи в их руках говорили, что дело швах. Они пришли убивать.

— Слышь, фраер, брось волыну! А то и у нас имеется…

— Мочи его, крест, что меньжуешься?

— На х… иди! Сам знаю, что делать! Витян, сказал я все решаю…

— Фраер, руки в гору, я сказал! Бегом!

— Паня, со спины зайди! И пером его чуть пощекочи, чтобы лучше дошло!

— Руки в гору!

Рафи понимал, что не успеет убить всех. Да и патрон, скорее всего, не хватит. В барабане лишь четыре осталось, а урок вокруг восемь иди девять. Но он все равно дернул стволом в сторону главного.

— Крест, шма…

Кто-то из нападавших было заорал, но Рафи уже нажимал на курок. С грохотом бахнул выстрел, и зачарованная пуля вылетела из ствола. Только на этот раз на ее пути был не маг, а обычный человек, которого с чавканьем разорвало на части. Ошметки кровавым дождем разметало по сторонам, густо осыпая ими его товарищей.

— А-а-а-а! — визгливо заверещал стоящий ближе всех здоровяк. Весь в крови, разорванных кишках и человеческой плоти, он выбросил нож и бросился бежать к воротам. — А-а-а-а!

Бах! Рафи жал на курок, не останавливаясь. Бах! Бах! Пули летели веером, удивительным образом находя себе цель и сразу же взрываясь! Еще двое нападавших превратились в фарш. Главарю повезло больше: у него просто оторвало ноги ниже коленей.

— Нет… Нет… Не стреляй… — истекающий кровью Крест дрыгал огрызками ноги. Захлёбываясь кровью, судорожно говорил и говорил, говорил и говорил. — Рафа, это же я! Братка, не узнаешь⁈ Это я за волыной к тебе ходил… Не помнишь? Витян же к тебе посылал… Я, это, я! Не стреляй! Я не хотел! Слышишь, не хотел! Это все Витян! Он сука! Я ведь сам никогда… Братка…

Культяпки все дрыгались и дрыгались, стуча по траве и разбрызгивая по сторонам кровь.

— Витян, говоришь, — Рафи целился в голову бандиту и снова и снова жал на курок. Механизм щелкал, проворачивая барабан с пустыми каморами. Боек бил вновь и вновь, но впустую. Патрон больше не было. — Не врешь?

А Рафи все никак не мог прийти в себя. Снова и снова продолжал нажимать на курок, заставляя впустую срабатывать механизм револьвера.

— А ведь говорил, что мы теперь кореша… Братом называл… Сучий потрох…

Глава 26

* * *

Племянник уже давно ушел, а Камова все продолжала сидеть в кресле. Ее неподвижная фигура с мертвенно бледным задумчивым лицом напоминала каменную статую на кладбище.

— Эх, Витя, Витенька,… — еле слышно шептала она, называя племянника, как когда-то очень давно. — Что же ты творишь такое?

Все стало совсем плохо, тяжело вздохнула женщина. Остро чувствовала, что ее Витяй вляпался в очень нехорошую историю.

— Зачем ты, дурачок, лезешь во все это? — где-то в уголках ее глаз сверкнула влага. Правда, до слез еще было очень далеко, но на душе все равно было очень тяжело. Племянник все-таки, родная душа. — Я же тебе говорила, что за него держаться нужно, а не…

Еще раньше предчувствовала Камова, что все равно или поздно придет к этому. Слишком уж легко, несерьезно ее Витяй ко всему относился. Она, конечно, надеялась, что он изменится. Став во главе воровского мира столицы, племянник должен был стать другим: более серьезным, ответственным, взрослым, в конце концов.

— Эх, Витяй, Витяй, как был разгильдяем, таким и остался…

К сожалению, сегодняшний разговор лишь подтвердил то, что ей и так было известно. Не готов был ее племянник стать Старшим над всем воровским сообществом. Совсем не готов. Простым «быком» — да; главным над группой бойцов — тоже да. Вот его потолок.

— Что же ты раньше ко мне не пришел? Не посоветовался? Все бы решили, сделали, как надо.

Только этими бормотаниями делу не поможешь. Ничего уже не исправить. Племянник не только с головой влез в опасные распри аристократов, но и в открытую перешел дорогу своему недавнему другу — Рафаэлю Мирскому. Судя по всему, в этот самый момент люди ее Витяя уже пришли к нему. И одному Богу только известно, что теперь случится.

— Эх, Витя, дурачок, ты так ничего и не понял… С другими бы это прошло, а с Рафи — нет… Он совсем другой.

И сейчас, размышляя обо всем этом, Камова вспоминала свои первые впечатления после встречи с Рафаэлем. Тогда ее дико удивило то несоответствие между внешним почти ангельским видом невинного подростка и взрослыми суждениями об очень серьезных вещах. Разговаривая с ним, ее всякий раз не покидало ощущение, что напротив нее сидел не просто зрелый опытный мужчина, а по-настоящему глубокий старик.

Правда, мальчишка старательно скрывал свою взрослость. С другими старался общаться так, словно он самый обычный подросток из городского дна. Однако чуждость все равно «лезла» из него, как он не старался ее замаскировать. Камова видела это и в том, как Рафаэль ловко обращался со столовыми приборами, как носил одежду высокородных, как легко и свободно общался с теми, кто выше его по положению. Сама знала, как низкорожденному тяжело разговаривать с одаренным аристократом. Спина сама собой гнется, а голос становится подобострастным и льстивым. Этот мальчишка же в присутствии с благородных вел себя так, словно и сам был таким. Чего хотя бы стоило то, как он запросто шутил с самим цесаревичем Алексеем и императрицей.

— Зачем, Витя, зачем? Ты же ему на один зуб, на один чертов зуб… Я ведь тебя предупреждала…

Ей бы пойти за племянником, попробовать поговорить с ним, чтобы он «сдал назад». Витяй должен был ее послушать. Непременно послушал бы и сделал так, как скажет она. Но было уже поздно.

— Извини, Витенька.

Одна слезинка все-таки скользнула по щеке. Прикусив губу, женщина вытащила платок и осторожно промокнула уголок глаза. К сожалению, ничего сделать было нельзя. Ее племянник, сделав этот шаг, сам выбрал свою судьбу.

— Извини…

* * *

Этот незнакомец уже три раза звонил в приемную столичного жандармского управления. Просил немедленно соединить с его превосходительством и всякий раз бросал трубку телефонного аппарата, когда его просили представиться.

— Неужели снова он? — недовольно поморщился секретарь генерала Мирского, главы Отдельного жандармского корпуса, при дребезжащем звонке телефонного аппарата. Лейтенанту это все уже изрядно надоело. Кто-то, видно, настолько глуп, что никак не может осознать опасность такого поведения. Наверняка, дурень какой-то или пьяница. Голос к тому же наглый, развязный. Соединишь такого с начальником, потом выговор получишь. А кому это нужно? — Придется, связаться с телефонной станцией и отправить на адрес кого-нибудь порасторопнее, чтобы все доступно растолковали…

Но в этот самый момент из кабинета вышел сам генерал Мирский. Слыша трезвонящий звонок, он удивленно вскинул брови. В конце рабочего дня обычно было тихо.

— Какой-то шутник, ваше высокопревосходительство, уже полдня трезвонит, — немедленно вытянулся секретарь. — Не стал вас беспокоить по такому пустяку. Сейчас вызо…

— Что? — вдруг перебил его генерал. И так мрачный в последние дни, сейчас он, вообще, потемнел лицом. — Не первый звонок⁈ Выяснили кто это? Что? Я спросил, выяснили кто это? И что не отвечает и бросает трубку?

От бешеного генеральского голоса в приемной ощутимо похолодало. Паркет пробороздили ледяные ветви, на стекле появилась густая изморозь. Секретарь, сам того не желая, сделал шаг назад и вскинул перед собой руки, словно хотел защититься.

— Сгною! — бросил Мирский секретарю, бросая того то в пот, то в голод. Сам же немедленно схватился за телефонную трубку. — У аппарата! Да, слушаю! Какая еще посылка⁈ Что? Лиза⁈ Где⁈

Не прошло и нескольких секунд, как он с треском кладет трубку, едва не раздавливая телефонный аппарат.

— Всех в ружье! — коротко бросил Мирский, разворачиваясь к двери своего кабинета.

— Всех? Взвод в управлении? — с непониманием в голосе, переспросил секретарь. — Или казармы тоже?

Генерал вновь развернулся и как рявкнет, заставляя дребезжать окна:

— ВСЕХ! ВСЕХ, в ружье!

Опешивший секретарь тут же схватился за трубку телефонного аппарата.

— Дежурный, дежурный! — несколько раз крикнул он, пытаясь сквозь треск и бульканье «достучаться» до казарм жандармского корпуса. — Дежурный, черт тебя дери! Тревога! Его превосходительство приказал! Бегом! Бегом! А я откуда знаю…

Через пару минут он уже вызывал вестовых из соседнего кабинета. Нужно было оповестить как можно больше господ офицеров, многие из которых могли быть не на службе.

— Бог ты мой, что же в конце концов произошло?

* * *

Точно такой же переполох в этот момент происходил и в паре кварталов отсюда, в доме князя Сабурова. Только что «весь в мыле» прискакал старый слуга князя, который доживал свои годы в маленьком родовом поместье у города. За порядком в округе следил, чистоту наводил.

— Ваше сиятельство! Господин! — бледный как смерть старик с растрепанными во все стороны волосами ворвался в личный кабинет князя и сразу же бухнулся на колени. Удивленный таким вторжением Сабуров даже выругаться не успел от такой картины. — Беда! Не уследил, господин! Наш мальчик… — старый слуга задыхался и все никак не мог договорить. — Беда с молодым…

— Что? — князь вскочил с кресла и, приблизившись к слуге, навис над ним. — Что-то случилось с Алексеем? Отвечай же быстрее, старый пень!

Тот, и так с трудом говоря, еще и заплакал, вдобавок. Начал размазывать слезы на лице, всхлипывая каяться и просить прощение:

— … Не углядел за нашим касатиком… Ирод я, ирод… Старый дурак… Соколик-то сказал, что я должон сидеть тихо и не рыпаться… А сам…

От терпения Сабуров не осталось и следа. Одним движением он схватил старика и с такой силой тряхнул его, что клацнули зубы.

— Быстро говори, болван, что случилось с моим сыном! — заорал князь в лицо слуги.

Испугавшийся старик сразу же осоловел, как умирающая рыба. Затих, руки опустил вдоль тела.

— Там напал кто-то, господин, — наконец, он начал рассказывать что-то более или менее осмысленное. — Я ведь спрятался поначалу и толком ничего не видел. Но слышал, что они там очень сильно лаялись. Апосля пальба началась. Так палили, что ухи закладывало. Из простых левольвертов так не пальнешь…

Договорить старый не успел. Князь его отбросил в сторону, а сам быстро вышел из кабинета в коридор, откуда тут же начал раздаваться его зычный голос:

— Поднять дружину! Всех, кто на месте!

Естественно, всю княжескую дружину не собрать не за день, не за два. За княжеским родом Сабуровых, согласно родовой книге, числилось больше тысячи одаренных и четыре тысячи рядовых дружинников, почти целая армия, разбросанная по всей стране. Здесь же, в столице, за час или два можно было собрать не более трех, может четырех, десятков человек, из которых одаренными будет лишь половина.

— Вскрыть мой арсенал! Я сказал, к черту замки! Зачарованные патроны…

Не зная, что их может там ждать, Сабуров решил не рисковать и вооружить своих людей оружием с зачарованными патронами. Имперский закон, конечно, смотрел на это не очень хорошо, но разве сейчас это было так важно.

— Держись, сын…

* * *

Витян был кем угодно — сумасбродным, отморозком, бессердечным, но никак не дураком. Хотя кое-кто иногда и позволял себя его так называть — например, тетушка. Однако ей это было простительно. Ведь, с самого младенчества с ним нянчилась, опекала.

— Я ведь знаю, тетушка, что до сих пор меня простачком считаешь…

Парень, пропустив вперед «бойцов», спрятался в самой гуще кустарника у стены сабуровского поместья. Самое место для него: ему отсюда все хорошо видно, а его, наоборот, никто не видит.

— Думала, поди, что я до седых мудей в скваде шестерить буду, — сейчас, когда все устраивалось так, как и планировалось, ему очень хотелось перед кем-то похвалиться. Из него это просто перло, не остановишь. — Нет уж, тетушка. Нет. Теперь все по-другому будет. Поняла?

Договорившись с самим главой Отдельного жандармского корпуса, Витян поверил, что вытянул по-настоящему счастливый билет. Никто в сквадах до него не мог похвастаться, что имел «мохнатую руку» среди жандармов. Он же имел в должниках целого жандармского генерала, настоящего одаренного и аристократа, которые по его слову все сделает. Разве это не счастливый билет?

— Мне теперь, вообще, никто слова поперек не скажет. А ты, тетушка, все болтала и болтала… Хватит! Все теперь против меня никто!

Витян полностью уверился в своей правоте. В мыслях он уже покупал роскошный каменный дом в два этажа в самом центре города с десятками слуг в ливреях. Разодетый по последней моде, с сигарой в зубах, фланировал по бульварам и раскланивался с важными господами, среди которых были сплошь граф и князья. А они вежливо жали ему руку, называя по имени-отчеству и звали к себе в гости. Именно эти картины годами лелеял он где-то глубоко внутри себя, всегда понимая, что этого с ним никогда не случится. И вот у него появился шанс воплотить мечту в реальность.

— … Ага! Кажется все, у него кончились патроны! И досталось, гляжу, неплохо…

Вырвавшись из дымки мечтаний, Витян резко вскочил на ноги. «На поле» боя все вновь поменялось. Рафи раскидал его бойцов, как мешки с тряпьем. Правда, и сам свалился на землю без сил. Самое время, чтобы с ним разобраться.

Он быстро пробежал открытое место и оказался в паре шагов от лежавшего паренька.

— Не, не, корешок! Не замай! — Витян навел пистолет на Рафи, приказывая лежать и не двигаться. — Хотя, волына-то без патронов. На кой хрен она теперь нужна? А у меня все в полном порядке! — Витян провернул барабан револьвера, показывая заполненные каморы. — Лежи!

Тот дернулся было, но силы его оставили. Рафи со вздохом снова свалился. Без единой кровинки в лице и неестественно вывернутой рукой, он совсем не выглядел опасным противником. Скорее задохликом, стоящим одной ногой в могиле.

— Зачем? — вдруг услышал Витян. — Ты же сказал, что я тебе, как брат…

Витян от вопроса едва не подпрыгнул на месте. В смысле, зачем? Разве это и так не понятно?

— А ты сам что ли не понял. Вроде, не дурак, — ухмыльнулся бандит. Револьвером уже не тыкал. Ведь, жертва все равно никуда не сбежит. — Это улица, Рафа. Здесь только овцы и волки. Я волк, а все вокруг овцы…

И это тоже были его мысли. Когда-то очень давно, ему на глаза попался дранный детский букварь с парой оставшихся страниц. На одном из разворотов красовался скалящийся волк и простенький стишок про букву «В». Сейчас толком уже не помнил, что там было написано. Но смысл отпечатался твердо: волк всегда один, овцы все в стаде. Вот так и он.

— Ничего личного, Рафа. Это улица и верить здесь никому нельзя, иначе она сожрет тебя с потрохами. А теперь, — он снова поднял пистолет, целясь прямо в грудь лежащего. — Нам пора прощаться, Рафа. Скоро за своей дочкой приедет счастливый папочка, к которому у меня очень долгий разговор…

Ствол пистолета глядел прямо в лоб парню. Палец уже поглаживал курок. Осталось лишь нажать на него, чтобы все закончиться. Но случилось странное — лежавший вдруг засмеялся. Конечно, зазвучавшее кряхтение и бульканье мало походило на смех, но оно определенно было им.

— Кхе… Кхе… Кхе… — с натугой, с перерывами на хрипы, смеялся Рафи. — Ты… договорился с Мирским? Ха, ха, поверил жандарму…. Ха-ха-ха! Ну ты и баран…

Витян скривился. Палец на курке дрогнул, заставляя задрожать ствол. Он едва сдерживался, чтобы не выстрелить. Останавливало лишь внезапно проснувшееся любопытство: а что же имел ввиду этот пацан? Ржал просто от безысходности? Или что-то знает на самом деле? Что этом могло быть?

— Ты в самом деле веришь ему? — Рафи с кряхтением сел, помогая себя здоровой рукой. — Я ошибся, Витян, называя тебя бараном. Это животное, конечно, упрямое, но точно не тупое. Ты точно кто-то другой… Он тебе, похоже, поклялся или может быть дал княжеское слово. Открою тебе секрет.

Рафи выглядел совсем плохо. Его ощутимо шатало из стороны в сторону. Рукав пораненной руки весь пропитался кровью, хоть выжимая.

— Дворянин, согласно Дворянскому кодексу, обязан держать данное им слово, но только в отношении равного себе по положению, — паренек грустно улыбался, разглядывая недавнего товарища. — Слово или клятва, противоречащие этому правилу, не могут считаться действительными. Именно так написано в кодексе… А если по-простому, то не благородного происхождения, и поэтому ему начхать на все ваши договоренности.

У Витяна после всех этих слово глаза начали кровью наливаться, словно у бешенного быка.

— Врешь ты все, падла! — со злобой вскрикнул он, давя на курок. — Врешь!

Грохнул громкий выстрел! Сидевшего на земле паренька, словно кувалдой в грудь долбанули. Раздался глухой звук и его тело отбросило в сторону.

— Врешь, сучонок! — Витян и не думал останавливаться. Пошел вперед, чтобы доделать дело. — Слово мага — нерушимо!

Остановившись у скрюченного тела, снова прицелился.

— Вот же, б…ь! Легавые! — охнул Витян, заметив черные людские фигурки, посыпавшиеся со стен поместья. Словно чертики из бутылки, они выскакивали — Черт! Не стреляйте! — быстро отбросил от себя револьвер, словно тот был пропитан ядом. И тут же поднял руки в верх. — Я стою, стою! Слышите! Не стреляйте!

* * *

Не прошло и получаса, как пустеющее годами поместье оказалось переполнено людьми. Через распахнутые настежь ворота одна за другой въезжали черные экипажи и новомодные автомобили, заполонившие собой все пространство у дома. В окнах мелькали черные мундиры жандармерии, приворачивавшие дом вверх дном. Шел обыск в многочисленных пристройках, сараях и конюшне. Едва ли не на каждом шагу стоял постовой с винтовкой в руке и револьвером на поясе.

Но самое важное происходило совсем в другом месте — на ровном месте, в десятке шагов от бревенчатой конюшни. Именно здесь стояли друг на против друга, словно на дуэли, две небольшие группы людей. С одной стороны выделялись черные мундиры жандармов во главе со своим генералом, с другом стороны — мужчины в цветах княжеского дома Сабуровых. И лица у всех них были совсем не радостными.

— … Я еще раз спрашиваю, по какому праву вы ворвались в мое поместье и устроили это все? Разве я вызывал ищеек? — в голосе у князя Сабурова было столько презрения, что можно было в мешки складывать. — Князь Сабуров сам может разобраться с разными крысами… Или может вам, господин Мирский, Имперский кодекс о дворянских привилегиях не указ?

Стоявшие за ним около полутора десятка крепких мужчин начали расходиться в стороны. Их напряженные позы и внимательные взгляды, бросаемые в противоположную сторону, откровенно намекали о подготовке к магической атаке.

— Я знаком с положениями кодекса, господин Сабуров, — тон генерала был не менее холоден и ядовит. Противники, явно из одной весовой категории, были достойны друг друга. — И, смею вас заверить, что ни в одном из его регламентов не говориться об оставлении без внимания похищения человека благородного сословия. Может это вас подводит память?

Жандармы за спиной Мирского тоже готовились к схватке. Ничем другим и нельзя было объяснить их настоящие действия — перезарядку револьверов зачарованными патронами.

— Уходи Мирский. По-хорошему прошу, — тихо прошипел князь, шагая вперед. — Уходи, а этих оставь мне. Кто-то из этих тварей едва не убил моего единственного наследника… Ты получил свою дочь, живую и здоровую. Чего тебе еще нужно?

Сделал шаг вперед и генерал. Теперь их разделяло не более двух шагов, совсем пистолетная дистанция.

— Мне нужен виновник в ее похищении, и без него я не уйду. И ни ты и ни кто другой мне не помешают, — в голосе Мирского сквозила явная угроза и не заметить этого было просто невозможно. — Или ты его покрываешь? А я, кажется, понял в чем дело… Точно! Как же я этого сразу не понял⁈ Это же твой сучонок все ус…

И Сабуров, и так едва державшийся, сорвался. Неуловимо размахнулся и сверху вниз ударил… огненным клинком. Раскаленная до немыслимых температур энергия, заключенная в форму огромного клинка, полетела прямо в голову его противнику.

Могу порекомендовать еще одно легкое чтиво — про попаданца в личину шевалье Д’Артаньяна. Пока, правда, одна глава, но начало положено. Обещаются приключения, многочисленное битие морд и рях, много сладострастных встреч и полное отсутствие магии. Все победы ГГ будут достигаться исключительно за счет природной сообразительности, ловкости рук и дьявольского шарма.

https://author.today/reader/317021

Благодарю за внимание к моим работам. Всем удачи

Глава 27

* * *

Императору предстояли два очень тяжелых разговора, от исхода которых зависело слишком многое. Если у него не получится, то два очень влиятельных рода могут объявить друг другу официальную вендетту, по-хорошему, настоящую войну. За ними в противостояние с легкостью втянутся и союзные им рода, что в конечном итоге станет началом междоусобной смуты. Имперские аналитики говорили о сорокапроцентной вероятности такого исхода.

— И это станет катастрофой, — вздохнул Алексей, поднимая глаза на старинные часы в углу кабинета. Ему уже пора: первая встреча вот-вот должна начаться. — Господи, и это все из-за одного великовозрастного придурка…

И честно говоря, он не знал, что ему делать. Поддержишь Сабурова, будет недовольна армия, жандармы и полиция, среди которых был невероятно высок авторитет генерала Мирского. Встанешь на сторону Мирского, возмутится все торгово-промышленное сословие вместе со старой аристократией.

Минутная стрелка качнулась и застыла напротив цифры 'двенадцать. С мелодичным хрустом провернулся часовой механизм и раздался гулкий удар. Все, нужно было идти.

* * *

Князь Сабуров вошел в Малый зал и коротко поклонился.

— Приветствую Вас, Ваше Величество.

Император кивнул, встретившись с ним взглядом. Господи, как же тот изменился. Казалось бы, виделись не более недели назад, и тогда это был зрелый, в полном расцвете сил, мужчина. Сейчас же перед ним стоял человек, больше напоминавший глубокого старика: легкая седина превратилась в белую гриву, глубокие морщины прорезали высокий лоб, глаза впали в глазницах. Чувствовалось, что случившееся оказалось для него очень сильным ударом.

— С каждым часом произошедшее становится все менее разрешимым. Если все так пойдет и дальше, то может произойти самое страшное, — император начал с общих фраз, пока избегая какой-то конкретики. Показывал, что все еще можно исправить и ничего не решено окончательно. Давал возможность собеседнику сделать шаг первым. — Мы все должны прийти к одному решению…

При этих словах Сабуров возмущенно вскинул голову и, сверкнув глазами, уже открыл рот, явно, чтобы сказать что-то нелицеприятное, но так ничего и не сказал. Взгляд его снова потух и заледенел.

— Князь, я понимаю, что цепь нелепых случайностей привела к страшной трагедии. Девица Елизавета Михайловна Мирская оказалась лишена свободы, и, к счастью, она уже в родных пенатах с семьей. Ваш сын и мой племянник, юный Алексей, сейчас на грани жизни и смерти, что разбивает нам всем сердце… Но, как бы то ни было, мы должны двигаться вперед.

Тот поднял голову, оторвав взгляд от паркета. Несмотря на потерянный вид, Сабуров сейчас напоминал загнанного в угол старого льва. И, словно этот грозный хищник, выгнанный из прайда молодым соперником, он готовился продать свою жизнь подороже. Именно это сравнение пришло в голову императору в это мгновение.

— Костя, — правитель назвал его так, как когда-то много лет назад во время общих детских игр. Ведь, все детство и всю юность они были очень дружны и очень много времени проводил вместе. — Ты же понимаешь, что нельзя оставить все, как есть. Ты и Мирский должны прийти к согласию, иначе начнется война. И тогда уже ничего нельзя будет изменить. Ничего… Ты этого хочешь?

Сабуров скривился.

— Нет, государь. Войны я не хочу. Она, вообще, камня на камне не оставит… Но я не могу отдать сына.

Покачав головой, император нахмурился. Именно это — наказать похитителя своей дочери по всей строгости имперского закона — и хотел генерал Мирский. И хотя разговора с ним еще не было, можно было не сомневаться, что он не откажется от своих слов.

— Алексей моя кровь и плоть, государь, — глухо проговорил князь. — Я не могу… А ты разве бы сделал так?

— И я не смог бы, Костя, — вздохнул император. — Но я бы сам его наказал.

В полном молчании правитель подошел к огромному глобусу на подставке, откинул верхнее полушарие и достал оттуда темную бутылку с двумя бокалами. Остановился у стола, где разлил в бокалы янтарный напиток и показал на них взглядом.

— Тогда ты сам должен его наказать, и это будет справедливо, — император вопросительно посмотрел на Сабурова, ожидая его ответа.

— Я… — речь князю давалась с трудом. Слова казались неподъемными, как каменные глыбы. — Я отрекусь от сына… Рода Сабуровых выберет другого наследника…

Когда установилось молчание, император еще некоторое время ждал продолжения. Ведь, это было с одной стороны много, а с другой стороны — мало. Мирский, да и любой другой на его месте, вряд ли этим удовлетворится.

— К этому он будет лишен дворянского состояния и станет обычным городским обывателем…

* * *

Разговор с генералом Мирским проходил еще тяжелее.

— … Что? — от услышанного предложения генерал смертельно побледнел. И в своем темном мундире с золотым шитьем, сильно оттенявшим его серое землистое лицо, сейчас напоминал оловянного солдатика. — Не трогать его… Он же убить собирался… Уже и яму выкопал прямо у конюшни… Там мешок с лопатой лежали… Сам видел, — губы у мужчины задрожали, с трудом выталкивая такие страшные слова из рта. — Он же выродок человеческого рода… Понимаете, выродок.

Император поморщился, правда, стараясь, чтобы это было заметно. Он и про это тоже знал. Ему уже успели доложить и про заранее выкопанную яму, и про моток веревок и приготовленный топор. Девицу, и правда, хотели сначала зарубить топором, а потом закопать. Прямо сказать, поганое известие, еще больше усложнившее, и без того дурно пахнущее, дело.

Было ясно, что так просто убедить Мирского не удастся.

— Никто не говорит, что виновный останется безнаказанным…

Император пытался подобрать слова, которые окажут на генерала нужное воздействие. Но, едва не потерявший дочь, отец оказался «крепким орешком», даже не думая уступать хоть в чем-то.

— Наоборот, его наказание будет еще страшнее, чем можно себе представить. Разве смерти будет достаточно для того, кто похитил и хотел смерти юной девицы? Нет, для такого человека смерть станет подарком…

Генерал, впервые за все время их разговора, проявил хоть какой-то намек на понимание. Чуть наклонил голову вперед, перестал хмуриться. Явно, находил в речи императора что-то созвучное тому, что чувствовал и сам.

— Не нужно говорить, что означает для аристократа его положение, его статус. Это едва ли не целый мир, который окружает его с рождения и до самой смерти. И если лишить его этого… — император умел говорить красиво, доходчиво. Уроки настоящих знатоков своего дела не прошли даром, что сейчас наглядно и наблюдалось. Умело играя голосом, он выплетал искусную паутину из слов, которой медленно, исподволь, и опутывал своего собеседника. — А что это значит для юнца, который с пеленок знал лишь роскошь, богатство и вседозволенность? Отсутствие всего этого станет для него самым настоящим ударом, от которого вряд ли можно будет оправиться.

Подготовив Мирского, император начал его подводить к тому, что и хотел увидеть в самом конце их разговора:

— Он станет изгоем, лишившись дворянского состояния и защиты своего рода. Род официально отречётся от него, у него будут отобраны все, записанные на него, средства. Тот, кто был всем, станет никем. Это ли не лучшее наказание для него?

Мирский отвел глаза под пристальным взглядом императора. Похоже, его крепость начала давать слабину. Значит, нужно было удвоить напор, чем, собственно, и занялся государь.

— Я даю слово, что буду лично приглядывать за этим человеком. Он никогда больше не займет в обществе то место, которое должен был занять по рождению. Станет гнить на самом дне, каждый вспоминая то, что когда-то сделал…

Государь почувствовал, что почти убедил его. Он уже согласен, но не хочет признавать это первым.

— Так будет лучше для всех, генерал, и ты это должен понимать, как никто лучше. Спокойствие империи превыше всего. Понимаешь меня?

Вздохнув, Мирский кивнул.

* * *

Оставшись наедине, император подошел к столу, где сиротливо стояли два бокала, и одним махом опрокинул в рот содержимое одного из них.

— Осталось лишь поставить жирную точку…

Теперь нужно было найти виновного и, самое главное, героя, без которых завершение такого дела было бы просто немыслимым. Скрыть можно многое, но что-то все равно нужно предать гласности. То же самое справедливо было и сейчас.

— Героя, пожалуй, искать не нужно. Как говориться, он был и есть.

Императору ведь доложили, как все произошло на самом деле. Получалось, Елизавету Михайловну Мирскую спас тот самый необычный юноша, что недавно так всех поразил на пасхальном балу. Его звали Рафаэль Мирский, учащийся той же самой гимназии и только-только получивший дворянство.

— Право слово, чудесная получится история, — впервые за сегодняшний день на губах государя появилась улыбка. — Юная дева похищена страшным злодеем и уже готовится принять ужасную смерть. Она безутешно рыдает, злодей громогласно хохочет и точит острый нож… или в нашем случае топор. Но тут, словно из неоткуда, появляется принц на… без коня. И побеждает злодея! Все! Занавес!

Улыбка стала еще шире. Нарисованная им картина как нельзя лучше подходила для этого случая. Общество, а особенно высший свет, можно было заткнуть очень подходящей версией произошедших событий. Нужно лишь сделать ее максимально правдоподобной.

— Если награда будет высока, очень высока, то ни у кого не возникнет никаких вопросов, — в его руке оказался второй бокал с коньяком, который он с наслаждением и пригубил. — А в итоге все складывается…

Все, действительно, складывалось, как нельзя лучше. Если утром казалось, что все находится в шаге от катастрофы, то сейчас все виделось совсем в ином свете. Конфликт между двумя сильными родами более или менее удалось притушить, а скорее всего и вовсе прекратить. Обществу в итоге будет предъявлен и герой, обласканный властью, и злодей, которой «распнут».

— Просто отлично…

* * *

Из типографии, приземистого каменного здания, подобно пуле из ружья, вылетел вихрастый мальчишка-продавец газет с пухлой сумкой через плечо и рванул что есть силы по улице. Хотел быстрее остальных в самый богатый район города добраться. Там-то за свежий номер газеты «Столичный вестник» точно дадут больше всех.

И едва добравшись до места и даже толком отдышавшись, пацан начал голосить:

— Чудесное спасение! Господа, юная девица спасена божьим проведением! Важное известие!

Еще пахнущую типографской краской газету малолетний продавец поднял так высоко, как только мог. тряс ею из стороны в сторону, подобно юному знаменосцы перед сражением.

— Господа, чудесное спасение! Убийство предотра… педотвра… — на мгновение сбился от длинного слова, пытаясь его выговорить снова и снова. — Раскрыто! Злодей пойман! Чудесное спасение юной девицы, господа! Только три копейки!

Несколько минут зазывного ора и торговля пошла в несколько раз бойче. То тут то там его подзывал господин или госпожа, протягивая деньги. Некоторые брали сразу несколько газет, видимо, решив поделиться с кем-то.

Купившие первыми тут же раскрывали газету на нужной странице и углублялись в чтение. Прохожие замирали по одному, по двое. Иногда останавливалась целая компания, с замиранием сердца вчитавшаяся в газетные строки. Что-то подобное творилось и в маленьких кофейнях, где на столах остывало кофе, а посетители сидели, уткнувшись в газету.

Казалось бы, что там могло быть такого особенного? Еще одна статейка о богатом кладе, о колдунах и ведьмах, о младенцах с двумя головами или другой подобной дребедени? Однако, реальность была гораздо интереснее.

* * *

Газета «Столичный вестник».

'… Это дело, больше недели будоражившее жителей нашего города, к счастью, счастливо разрешилось. Похищенная Елизавета Мирская, дочь высокопоставленного служащего Отдельного жандармском корпусе, благополучно вернулась домой и сейчас окружена вниманием и заботой. Но еще сутки назад она готовилась к страшной смерти от рук подонка в человеческом обличии, готовившегося ее убить. Как сообщают наши источники, злодей специально приготовил топор и веревку, а также выкопал глубокую яму.

… Одному только Богу известно, какие ужасы претерпела юная девица, побывавшая в лапах злодея. К счастью, ее здоровью ничего не угрожает. Осмотревший ее врач, нашел состояние пострадавшей приемлемыми и не угрожающим ее жизни. Однако приписал ей полнейший покой и особые капли из Франции, стоящие баснословных денег.

… Особую пикантность этой счастливо окончившейся истории придает и фигура самого спасителя. Им оказался уже знакомый нашим читателям Рафаэль Мирский, отмеченный за храбрость на пожаре высокими наградами. И вновь юноша проявил себя настоящим героем, не побоявшимся вступить в страшную схватку с ужасным злодеем и постоять за честь благородной дамы. Нам еще не удалось поговорить с ним по причине его ранения, но уже сейчас можно утверждать, что его поведение достойно всяческого восхищения. Один и абсолютно безоружный, юноша бесстрашно вступил в схватку с десятком злодеев, многие из которых имели огнестрельное оружие. В него летели пули, но разве мог он отступить?'.

* * *

В это же самое время в казематах Петропавловской крепости, куда помещали лишь самых отъявленных преступников, появился новый сиделец. Это был высокий худой мужчина с одутловатым лицом, явно, опухшим от сильных побоев.

Едва он переступил порок крепости, на него сразу же надели полосатую робу. Но ногах и руках заклепали неподъёмные кандалы. Нижнюю часть лицо закрыла стальная полумаска. Кто-то наверху, видимо, очень сильно хотел, чтобы заключенный дожил до суда.

— … Ты оглох что ли? Я же сказал позвони!

Из под маски раздавался уже порядком охрипший голос. Похоже злодей кричал довольно давно и никак не мог успокоиться. Но, к сожалению, всем здесь было все равно. Исполинские стены старой крепости слышали много пронзительных криков, безутешных рыданий, спасительных воплей, но ничто из этого не достигло нужного.

— Я заплачу! Слышишь⁈ Сколько скажешь, столько и заплачу. Скажи сколько и через пару часов тебе их принесут! Сотку хочешь? Или две сотки? Не-ет, давай пять сотен за один паршивый звонок! Я дам тысячу рублей за этот чертов звонок! Ты оглох⁈

А троица надзирателей с невероятно равнодушным видом продолжали конвоировать его по коридору. Даже ушами не вели на его выкрики о всех этих деньгах.

— Уроды, вы знаете, кто за меня впишется? Самый главный жандарм! Ясно! Мне сам Мирский должен! Я же его дочку спас! Дайте мне позвонить! Черт! Придурки! Совсем пропили свои мозги! Мирский же вас вздернет…

Одного из конвоиров, наконец, надоели эти крики и он резко ткнул заключенного в бок. От сильного удара того сильно приложило о стены.

— Заткнись, — прошипели в его сторону. — Здесь не любят таких крикунов. Вырвут язык и выбросят собакам. А про его превосходительство еще хоть слово скажешь, сами язык вырвем. Это ведь ты, сука, его дочь украл и хотел убить! Душегуб проклятый! Я бы тебя сам тут придушил, чтобы другим неповадно было! Понял, сучий потрох?

Услышав это, заключенный сбился с шага и свалился на каменный пол. Но тут же вскочил с бешеными глазами и снова принялся орать:

— Суки! По беспределу закрыть хотите⁈Твари!

Но конвоиры больше и не думали церемониться. Снова, как и в прошлый раз, ему врезали по печени, заставляя с кряхтением привалиться к стене. После приложили пару раз прикладом карабина по роже, разбивая в кровь нос и губы.

— Чтоб вы сдохли…

Добавив на последок еще пару раз, они успокоились и, подхватив заключенного за руки, потащили в камеру.

— … Зуб даю, это марафетчик. Видите, как беснуется. Ломка у него началась, оттого и на людей бросается.

— … Да, совсем малахольный, ирод… А говорили, лютый совсем…

— … Ничаво таперича шлепнут, злодея…

— … Туда ему и дорога…

Глава 28

* * *

По длинному сырому коридору Петропавловской крепости шли двое. Высокий господин кутался в теплый плащ, брезгливо оглядываясь по сторонам. Впереди него семенил пузатый тюремщик с огромной связкой железных ключей, то и дело угодливо оглядывавшийся назад.

— Что он?

— А что с ним будет, Ваше Высокопревосходительство? Поначалу шибко буянил. Орал так, что железо звенело. А как охрип, то и затих. Таперича совсем шелковый.

— Били поди, — тот, кого назвали Высокопревосходительством, скорее не спрашивал, а утверждал. — Надеюсь, хоть в сознании, а я вас знаю, стервецов. Все мозги выбьете…

— Извольте не сумлеваться, Ваше Высокопревосходительство, — тюремщик попытался выпрямиться на армейский манер, но не получилось — пузо мешало. — Как родненького сыночка били — мягонько.

У нужной двери пузач остановился и долго бренчал ключами, ища подходящий. Когда же нашел, то еще столько же пытался им попасть в замочную скважину.

— Что ты там возишься, собачий сын? — теряя терпение, буркнул господин. Не в его планах было тут задерживать больше, чем этого требовалось для дела. — Или думаешь, что больше делать нечего, чем здесь шляться?

С испугу тюремщик неловко дернул ключами и тут же их выронил. С извинениями поднял и снова начал копаться.

— Вот, вот, Ваше Высокопревосходительство, готовенько, — униженно кланяясь, тюремщик распахнул дверь. — Вон и сиделец. Живехонький, свеженький.

Сиделец, и правда, был «живехонький». Но свеженький ли, был большой вопрос. Судя по уже сходящим с лица синякам, били его не сегодня и не вчера.

— А ну встал, ирод! Не видишь, кто к тобе самолично пришел⁈ — войдя в камеру, прикрикнул пузан. При этом недвусмысленно показывал на свои кулаки. Мол, вот тебя что ждет в случае ослушания. — Быстро свои кости подымай!

Гость и сиделец молча уставились друг на друга. Ни тот ни другой не делали попытки заговорить.

— Жди за дверью! — господин кивнул тюремщику. Тот было заупрямился, сверкнувшие гневом глаза гостя мигом «вытолкали» его в коридор.

Как только в камере осталось лишь двое, заключенный поднялся с нар.

— За тобой услуга, господин хороший, — прохрипел Витян, сплевывая тягучую слюну. — Ты сам дал слово, никто тебя за язык не тянул. Так что за тобой должок…

Мирский, а этим важным господином, посетившим казематы Петропавловской крепости, был именно он, нахмурился и заиграл желваками. Не каждый день, его, имперского генерала так в грязь «макают».

— Выходит, гроша ломанного твое слово не стоит? — развязно ухмыльнулся сиделец, состроив издевательскую гримасу. — Значит, надо будет среди «деловых» людей слух пустить, что никакой веры тебе нет. У нас на улице самый последний босяк за свое слово пояснить может, — снова сплюнул, окидывая гостя презрительным взглядом. — Правду, значит, про всех вас говорят…

Но, если Витян рассчитывал на какую-то реакцию, то просчитался. Недовольство генерала было вызвано совсем другим.

— Закрой пасть, и не испытывай мое терпение! — Мирский подошел к нему вплотную. — Ты говоришь об услуге, так я ее уже тебе оказал.

Сиделец недоверчиво качнул головой, явно не понимая о чем идет речь.

— За участие в похищении представителя дворянского сословия, а также вымогательстве высшего должностного лица имперского органа власти, тебе грозило четвертование, — стоявший Витян при этих словах посерел и медленно опустился на нары. — По моему слову, наказание заменено на бессрочную каторгу. Хороша услуга?

Сиделец громко сглотнул и медленно растер рукой шею, словно на своей шее петлю ощущал.

— Хороша… Прямо по гроб жизни обязан, — прохрипел Витян с ухмылкой. И не понятно было, шутит он или серьезно говорит. — На всю жизнь запомню, господин хороший. Каждый день Бога буду молить…

* * *

Рафи открыл глаза. Прямо над головой висела золоченная люстра в виде бронзовых цветом со стеклянными лепестками. Взгляд скользнул влево и уперся в роскошную гипсовую лепнину, причудливой косичкой тянувшейся по потолку. Стены украшали зеленые обои с золотыми розочками.

— Где это я?

Обстановка совсем чужая. Ничего такого и близко не помнил. У него в комнате обычный деревянный потолок из потемневших от времени досок. Люстра простенькая с одним рожком, похожая на увядающий колокольчик. Здесь же все по богатому.

— Хрен поймешь, куда попал.

На клинику тоже не похоже. Никто в таких хоромах больных не держит. Получается, он у кого-то в доме находится. И вскоре его предположение подтвердилось.

— Кто идет, кажется…

Парень тут же закрыл глаза и притворился спящим. Вдруг что-то полезное узнает. Лишняя информация никогда не помешает.

— … Лизок, ты где там? Пошли твоего кавалера проведаем? — из-за неплотно прикрытой двери внушительно басил мужской голос.

— Батюшка! — это был уже возмущенный женский голос, принадлежавший совсем молодой девушке. — Что ты такое говоришь?

— А что так покраснела? Прямо как брюковка…

— Ну, хватит! Я не брюковка!

На губах Рафи появилась улыбка. Конечно же, он узнал эти голоса, принадлежавшие отцу с дочерью — генералу Мирскому и Елизавете. Вот, значит, в чей дом он попал после той схватки с спятившим Сабуровым и своим недавним другом Витяном.

В этот момент дверь скрипнула, пропуская высокого крупного мужчину в жандармском мундире. Из-за его спины незамедлительно выглянула девичья головка с длинной косичкой.

— Уже проснулись, молодой человек? — генерал прошел в комнату и остановился на ее середине. — Видишь, Елизавета, все нормально, — он повернулся к дочери, показывая на парня. — Успокоилась, а теперь марш к матери. Позаботьтесь об обеде. А нам с Рафаэлем нужно поговорить.

Та тяжело вздохнула и, прежде чем выйти за дверь, бросила на парня сожалеющий взгляд. Никак уходить не хотела.

— Я все знаю, молодой человек, — веско произнес Мирский, сев на стул у самой кровати.

Привставший было, Рафаэль чуть обратно на кровать не рухнул. Кто знает, что имел ввиду жандарм. А если это касается дел, которые он вел с Витяном? Или ограбление того купца или, вообще, подрыв воровских главарей? Тут каждое событие на полноценное уголовное дело с отягчающими обстоятельствами тянуло.

— Что с тобой? Тебе опять стало плохо? — всполошился генерал, заметив глубокую бледность на лице Рафи. — Я сейчас вызовы вра…

Но Рафи замотал головой. Не нужно было никакого врача. С ним все было в порядке. Испугался немного, и все.

— Я знаю, что моя дочь… моя Лизонька жива только благодаря тебе, — голос мужчины дрогнул, но через мгновение снова выровнялся. «Стальной» мужчина, все чувства в кулаке держит. — Я даже не представляю, что было бы со мной, с супругой, если бы она…

А у парня отлегло от сердца. Выходит, ничего страшного генерал не узнал.

— Елизавета — долгожданный ребенок. Супруга, считай, пол России изъездила, по монастырям ребенка просила. Я уже думал, что все, не даст нам Бог дитя. А потом такая радость — дочка появилась! — у него глаза заблестели. — Появилась совсем кроха, личико маленькое сморщенное, глазенки, как два уголька, а, знаешь, как ревела? Стекла звене….

Тут из-за двери послышался обиженный голос:

— Батюшка! И ничего я не ревела!

— Это кто там подслушивает? Разве так поступают настоящие дамы? Марш к матери! — брови грозно сдвинуты, а в глазах смешинки. Через мгновение, вовсе, заулыбался. — Всем хороша, баловница только растет… Ладно, молодой человек, пора подниматься и на обед. Супруга расстаралась и приготовила потрясающего гуся. Сама! — он внушительно поднял палец вверх. Мол, это особое событие и не все удостаиваются такой чести. — Сам помогу тебе одеться. Цени! — генерал уже откровенно смеялся. — Генерал жандармерии помогает одеваться, княжна жарит гуся!

Рафи же что-то не очень вес ело было, хоть и он пытался улыбаться. Такое тесное знакомство с четой Мирских не входило в его планы и было довольно опасно для него. Кто знает, что могло всплыть?

— Идем…

Закончив приводить себя в порядок, парень вышел вслед за генералом.

— Чувствуешь, какой аромат? Аж голова кружится! — у Рафи, шедшего позади, действительно, чуть ноги не подкосились. Пришлось даже за перила лестницы вцепиться, а то бы кувырком полетел. Есть так хотелось, что зубами непроизвольно клацать начал. — Осторожнее, Рафаэль…

В столовой комнате их уже ждал огромный стол, заставленный невообразимым количеством разнообразной серебряной и фарфоровой посуды. В самом центре всего этого великолепия на большом блюде восседал поджаристый до румяной корочки гусь, фаршированный яблоками.

— К столу! — Анастасия Мирская показала на стулья. — Рафаэль, ваше место здесь, рядом с Елизаветой. А вы, сударыня, ведите себя подобающе! — строго произнесла она, внимательно посмотрел на покрасневшую девушку.

Едва все расселись, женщина серебряной ложечкой тихонько стукнула по бокалу с вином. Тут же раздался тоненький протяжный звон.

— Прошу меня извинить… Рафаэль, — в ее взгляде стояли слезы и от этого парню стало как-то неуютно. — Я очень тебе благодарна…

Рафи сделал попытку отвести глаза, но тут же наткнулся на влюбленный взгляд Елизаветы. Девчонка точно в него по уши влюбилась и даже не пыталась этого скрывать, что тоже о многом говорило.

— Михаил, а ты почему молчишь? — женщина вдруг повернулась к мужу. — Ты уже сказал Рафаэлю?

Тот покачал головой.

— Думал, сказать после обеда. Но ты права, сделаю это сейчас. Рафаэль! — Мирский встал с места с торжественным видом, словно собрался кого-то награждать. Хотя несложно было понять, кого. — С сегодняшнего дня ты являешься единоличным владельцем двухэтажного каменного дома на соседней улице. Он принадлежал ранее графу Кутузову и совсем недавно был мною выкуплен. Это самое малое, что мы можем для тебя сделать.

У Рафи в горле пересохло. Подарок был не просто богатым, а сказочным. Стоимость такого дома в самом центре столицы составляла баснословные деньги. Более того, даже при наличии денег, не каждый имел право на такую покупку. Градостроительные нормы тщательно регулировали такие покупки.

— И еще, Рафаэль, — вслед за Мирским вновь заговорила его супруга. — Я узнала, что ты живешь у какой-то женщины, и она даже родственницей тебе не является. Это крайне странно, — он недовольно покачала головой. — Думаю, тебе нужно пожить в нашем доме, пока ты полностью не поправишься. Потом мы поможем тебе оформить документы. Так ведь, Михаил? Закон об эмансипации позволяет получить паспорт до официального наступления совершеннолетия?

Мирский подтвердил, что сделает все, что нужно. Еще бы не сделал. Главе Отдельного жандармского корпуса для этого даже ходить никуда не нужно, а достаточно просто снять трубку телефонного аппарата.

— Надеюсь, ты не против? — он перевела взгляд на парня. И судя по ее глазам, отрицательный ответ не принимался от слова «совсем». — После всех случившихся событий, тебе нужен особый уход — врачи, лекарства, покой. К тому же мы пригласим учителей, чтобы ты наверстал учебный материал, который пропустишь. Ты согласен?

Рафи даже сгорбился под ее взглядом. Провести продолжительное время под одной крышей с главным жандармом империи и влюбленной в тебя девушкой-недотрогой было тем еще испытанием. Ему на время придется забыть обо всех своих планах. Ну а куда деваться? Сейчас все так завертелось, что идти на попятную было нельзя.

— Да, мадам. Вы очень любезны. Я даже не знаю, как вас благодарить…

* * *

Еще большим испытанием стал для Рафи следующий день, когда его чествовали в императорском дворце. Из-за последствий недавних событий перенес он все довольно тяжело. Пару раз даже «отключался» от происходящего, пропуская мимо слова и взгляды.

— … Вы, молодой человек, за столь короткий срок сумели вновь всех нас удивить. Казалось бы, совсем недавно вы рисковали своей жизнью, чтобы спасти больных… И вот снова мы слышим о вас…

Сам император в окружении своей свиты что-то говорил ему. Все кругом сверкало золотым шитьем мундиров и наград, драгоценными камнями украшений придворных дам. Много улыбок, благодарных слов и красивой музыки.

— … Вы просто невероятный молодой человек! Вам кто-нибудь уже говорил об этом? Заиметь в должники самого князя Михаила Павловича Мирского, главу Отдельного жандармского корпуса! Настоящий счастливчик! Кстати, разрешите отрекомендоваться…

Это уже говорил какой-то придворный чиновник с звездой Станислава второй степени на шее. При этом всем своим видом показывал, как он восхищен поступком Рафи, и как невероятно счастлив был ему представленным.

— … Господин Мирский, Рафаэль, смею надеяться, что мне можно вас так называть? — в другой момент перед Рафи стояла зрелая дама в роскошном бордовом платье и высоченной прической. Рядом с ней держалась очень похожая на нее девушка, не сводившая с парня глаз. — Представляете, моя дочь, Аннет, мне все уши про вас прожужжала! Мол, какой смелый молодой человек! Ничего не боится…

Той самой Аннет же, судя по ее роскошным телесам, больше подходило имя Фекла или даже Прасковья. Слишком уж не подходило это «Аннет» и к ее безвкусной прическе, и к даже к писклявому голосу, и особенно огромной груди.

— … Я очень даюсь, что найдете время и сможете посетить наш дом, — а дама все говорила и говорила, не переставая обмахиваться ярким веером. — Вы непременно должный прийти, Рафаэль! У нас собирается по четвергам самое блестящее общество! А Аннет вам сыграет на клавесине. Так ведь, дорогая? Аннет, ты ведь сыграешь нам тот этюд, который у тебя выходит просто божественно? Аннет?

Но девица ее не слышала, продолжая воловьими глазами смотреть на Рафи. Физически чувствовалось, что будь ее воля, схватила бы его в охапку и утащила в темную комнату.

— Рафаэль! Рафаэль! Вот ты где, оказывается! — еще чуть позже Рафи стоял рядом с улыбающимся цесаревичем, который куда-то увести его. — Пошли, в монополию сыграем! А то меня сестры уже замучили! Пошли, чего стоишь? Ты какой фишкой будешь играть? Поездом или машиной? Я всадника возьму!

Наследник тащил его в малый зал, откуда уже доносился веселый девичий смех. Несколько шагов, и Рафи оказался в окружении смеющихся девушек самого разного возраста. Дочери императора и их подруги тут же «высыпали» на него целый ворох вопросов:

— … И прямо сами? Даже не испугались? А в вас стреляли из револьверов? Какой же вы храбрец! А что с этими разбойниками и бандитами? Ах, бедная Лизочка, как же она, наверное, испугалась! Бедняжка! Нужно непременно ее навестить! Обязательно!.. Что вы такое говорите? В одном доме живете? — девичья стайку сразу же понимающе переглянулась, едва только узнала про новое место жительства парня. Видимо, в мыслях уже поженив Рафаэля и Елизавету. — И прямо каждый день видитесь?

И под самое завершение приема состоялось, наконец, награждение.

— … Рафаэль Станиславович Мирский получает право титуловаться бароном Мирским с правом основания своего герба… Награждается высочайшим орденом Станислава третьей степени…

* * *

Вечером этого же дня, когда Рафи совершенно уставший покидал гостиную, перед ним возникла горничная.

— Господин Рафаэль. К вам пришли.

Он непонимающе поднял глаза. Спать хотелось просто неимоверно. Сегодняшний день из него просто высосал все силы. Едва с ног не валился. А тут еще кто-то пришел…

— Кто?

— Какая-то женщина, господин Рафаэль. Представилась, как мадам Камова. Сказала, что по срочному делу.

Рафи тут же встрепенулся, и пошел в холл. С ней он после того злополучного дня еще не виделся. Наверняка, она уже все знала. А если решит за племянника отомстить? Женщина она решительная, с сложной судьбой. От такой всего можно ожидать.

— Рафаэль…

Несмотря на его опасения, тетя Витяна выглядела спокойной. Ну или может чуть встревоженной.

— Недавно звонил доктор Зарубин…

У парня сердце опустилось. Неужели что-то с Ланой случилось⁈ Он только завтра собирался ее проведать.

— … Он просил тебя срочно приехать.

— Что с Ланой? — Рафи подошел к ней вплотную. — С ней все в порядке?

Кстати, могу порекомендовать историю о молодом друиде, искушенном в древних таинствах, оказавшихся в неведомом для него мире — мире железа и страшных машин проклятого 41-го года. И здесь, как и в своем мире, он выберет сторону — стороны Живого Леса…

h ttps://author.today/reader/262130/2357408

Приятного чтения

Глава 29

* * *

Уже глубокая ночь, но в одном из окон семейной клиники доктора Зарубина горел одинокий огонек. Время от времени за стеклом мелькала размытая чуть сгорбленная фигура и самого доктора. Видно, что-то серьезное случилось. В такие моменты он всегда вышагивал по комнате, стараясь что-то придумать.

— … Я не понимаю… Просто не понимаю, — бормотал Михаил, пройдя у окна в очередной (бесчисленный) раз и застыв напротив небольшой, явно не взрослой, кроватки. Его взгляд снова остановился на скрюченной детской фигурке, которая, собрав все оделяло в кучу, крепко обхватила его руками и ногами. — Ведь, все же было просто отлично. Динамика абсолютно положительная. Через пару дней бы выписали. А тут такое…

Происходящее, и в самом деле, было крайне скверным. Вчера вечером, когда сам доктор уже собирался домой и совершал вечерний осмотр своих пациентов, Лана Мирская вдруг упала без чувств. Глазки закатила, ручки упали вдоль тела и рухнула с кроватки. Расшиблась бы, если бы не он. Хорошо, успел подхватить.

Чего он только тогда не перепробовал, чтобы девочку в чувство привести. И тряс, и рядом громко в ладоши хлопал, и личико холодной водой обтирал, и нашатырь к носу подносил. К сожалению, никакого толку не было. Девочка, как лежала сломанной куколкой, так и лежала.

Зарубин так всю ночь возле ее кроватки и провел. Обложился разными медицинскими справочниками, университетскими учебниками. Все пытался понять, что же с ней происходит. Все книги, от корки до корки, прошерстил, а к толковой версии так и не смог прийти.

— Эх, девочка, девочка, чего же с тобой такое происходит? Ты хоть намекни, — присев на стул рядом, мужчина с грустью смотрел на исхудавшее тельце Ланы. — Я ведь пару дней тебя осматривал. От Магического истощения и следа не осталось. Все, как раз, наоборот было. За тот неполный месяц, что она провела здесь, просто «расцвела». И тут такое… — он просто не понимал такой метаморфозы. На его практике это был первый такой случай. Ничего подобного даже близко не случалось. — Что же с тобой случилось, кроха? Подскажи.

А девочке, между тем, становилось все хуже и хуже, что уже и невооруженным глазом было видно. С вчерашнего вечера так побледнела, что краше в гроб кладут. Ни одной кровинки в лице не было видно. Да и кожа на ощупь стала сухой, восковой. Зрелище не из приятных стало, хотя он и привычный к такому (всего по роду профессии насмотрелся).

— И почему так быстро?

Пожалуй, это и было самым страшным во всем происходящем. Скорость негативных изменений не просто поражала, она пугала. За какие-то десять — двенадцать часов внешне совершенно здоровый, цветущий и веселый ребенок превратился в свою бледную копию. И, к сожалению, причиной всего этого могло быть лишь одно — магия.

— Но как? И в чем именно проблема? Она же полностью восстановилась. Источник пришел в равновесие. Она больше не фамильяр. В чем же тогда дело?

Зарубин вновь поднялся и начал «мерить» комнату шагами. Проходили секунды, минуты. За спиной оставались метры, десятки метров, а решение так и не приходило. Хотя…

— Магия, чертова магия… Дело только в ней… Другой причины нет… Может Вениамин Христофорович что-то подскажет?

Вениамин Христофорович учительствовал в императорском медицинской академии на должности профессора, и без всякого преувеличения бы светилом в области магической медицины. Правда, сам он таковым себя не считал. Во время любых чествований очередных своих заслуг непременно отвечал, что все его успехи есть результат труда его коллег. Однако, все вокруг прекрасно понимали, что его коллегам до достижений профессора идти и идти.

— Да, да, пожалуй, лишь он сможет сказать что-то определенное.

Оказавшись у кроватки, он вновь бросил взгляд на девочку. Все становилось лишь хуже. Медлить никак нельзя было, просто никак. Любое промедление грозило смертью.

— Решено!

Взялся за трубку телефонного аппарата и попросил барышню с сонным голосом соединить его с нужным номером. И лишь после того, как пошли гудки, сообразил, что сейчас глубокая ночь, и профессор должен спать.

— Ой! Вениамин Христофорович, мои глубочайшие извинения! Зарубин Михаил Артемьевич беспокоит. Да, да, профессор, Зарубин! Вспомнили⁈ Еще раз извините!

Голос в трубке тоже был сонным, но отнюдь не раздраженным. Вениамин Христофорович явно его узнал. Зарубин довольно часто обращался к нему за консультацией, как бывший студент.

— Если бы не обстоятельства, я бы не посмел вас побеспокоить, профессор. Прошу меня извинить, что побеспокоил вас… Да, да, понял, ближе к делу, — профессор, как и всегда, не любил долгих предисловий и разговоров не о чем. — Дело вот в чем… У меня в данный момент наблюдается одна пациентка — девочка, кроха совсем лет пяти, шести. Разрешите быть откровенным, Вениамин Христофорович. Ее пытались использовать в качестве фамильяра. Да, да, профессор, весьма прискорбное явление, к сожалению, до сих невероятно распространено.

Чувствовалось, что на той стороне профессор пришел в чрезвычайное возбуждение. Он, вообще, был довольно не сдержан в выражениях. Вот и сейчас самым откровенным образом высказался о тех аристократах, что до сих пор использовали людей в качестве фамильяров.

— Когда девочка попала ко мне, то была невероятно истощена. Да, я тоже согласился с тем, что это была одна из стадий магического истощения. Ведь, все признаки были на лицо. За несколько недель мне удалось справиться со всеми последствиями. Я уже готовился ее выписывать. Думал завтра или послезавтра. А тут такое…

Профессор тут же прервал его, довольно точно описав, что именно сейчас происходило с его маленькой пациенткой. Причем совпало все, до самых мельчайших подробностей, чем привел Зарубина в самое настоящее удивление

— Да, профессор, все именно так. И это тоже наблюдается! Невероятная бледность по всему телу, резкое падение температуры, очень сухая поверхность кожи, словно бы шелушится. Вы описали совершенно точно. И что это, не томите?

В следующие несколько минут доктор словно бы застыл с трубкой в руке. Лицо окаменело, ни единой эмоции.

— … Вот оно как… — глухо произнес он через некоторое время. Услышанное привело его в совершенную растерянность. — Но как же так? Ведь, я все сделал так, как нужно…

Зарубину не хватил специфического врачебного опыта, чтобы во всем разобраться. Ведь, произошедшее с его маленькой пациенткой было совсем не рядовым и часто происходящим случаем. Напротив, он имел дело с особенным случаем.

— Значит, все мои усилия были напрасными… Слишком поздно.

Все дело было в особенностях той связи, которая устанавливалась между фамильяром и, собственно, магом. Процесс оказывался взаимосвязанным. Маг использовал магические ресурсы своего фамильяра для собственного развития, заставляя при этом того изменяться. Процесс напоминал выведение домашнего животного или птицы с нужными характеристика, только многократно ускоренное во времени. Фамильяр, особенно, в период укрепления связи между ним и магом, начинал перестройку своего организма, подстраивался под своего симбионта.

— … Вы хотите сказать, Вениамин Христофорович, что уже сформировалась тесная связь между ними и ей просто необходимо присутствие второго мага? Подождите… — Зарубин, кажется, начал понимать, что происходило с Ланой. — Получается, ее организм привык вырабатывать большее количество магических эманаций, действуя в режиме донора. И когда мага рядом не оказалось, ее организм начал отравлять сам себя. Господи, она же сжигает себя…

Не в силах стоять, доктор рухнул на стул. У него окончательно опустились руки, когда все стало ясно. Выходило, что обычными средствами здесь нельзя было помочь. Магический источник Ланы пульсировал так, словно она была гораздо старше и ей требовалось гораздо больше магических сил. И как все обратить назад, он просто не знал, как не знал этого и его учитель.

— Боже, боже, нужно все сообщить родным…

* * *

Весь путь до клиники, где находилась Лана, прошёл для Рафи словно во сне. Спроси его потом, как добирался, ни слова бы не сказал. Перед глазами только все мелькало, как в безумном калейдоскопе: выпученные глаза прохожих, несущая во весь опор пролетка, бесконечное число дверей, дверей, дверей. В глазах стояло дикое ржание лошадей и ор извозчиков, грозный окрик городового. А над всем этим тревожным фоном звучал перезвон колоколов.

— Только бы успеть, успеть… Господи, только бы успеть…

Ведь, она сейчас для парня оставалась последней ниточкой, связывавшей его с тем, настоящим Рафи. Больше ничего не оставалось. Только она, Кроха, и больше никого. Кем же он тогда будет, если не сможет сберечь ее?

Рафи одним махом слетел с мчавшейся пролетки и чуть не снес головой дверь клиники. Массивная деревянная створка с хрустом ударилась о косяк, выворачивая одну из петель, и сиротливо повисла.

— Где? Где она?

Вскрикнула от испуга попавшаяся ему на встречу женщина в белом халате и высоком колпаке. Видимо, вид у него был тот еще. Еле-еле смог объяснить ей, что ему нужно.

— Доктор? Михаил э-э-э… Черт! Артемьевич! Михаил Артемьевич⁈ — вспомнив отчество, закричал он на всю клинику. — Это я, Рафи! Я пришел! Михаил Артемьевич⁈ Где вы⁈

И когда уже из соседних палат начали высовываться встревоженные головы больных, появился доктор Зарубин. Весь помятый какой-то, серый, словно не пару суток точно не спал. Он шел ему на встречу и с грустью качал головой.

— Что доктор? — у Рафи аж все внутри «опустилось». Никогда еще такого паршивое чувство его не накрывало — какая-то жуткая тревога, замешанная на отчаянии. — Что с ней⁈ Нужны какие-то лекарство? Другой доктор? Или маг-целитель? Я заплачу любые деньги! Скажите, сколько нужно? У меня есть! Слышите, есть.

Не понимая, что делает, Рафи вытащил из внутреннего кармана пиджака пачку ассигнаций. Это была его часть дохода от продажи настольных игр, которые пару дней назад ему передал его компаньон. Сколько там было, парень так и не успел пересчитать. Но явно не сотня рублей…

— Вот, берите! Нужно будет еще, принесу! Доктор⁈

Только Зарубин даже не пытался взять деньги. Лишь взял его за руку и, проведя в свой кабинет, посадил в кресло.

— Рафаэль, мне очень жаль. Тяжело говорить, но я совершенно бессилен что-то сделать. Я пытался, но… — доктор скрипнул зубами. — Ей становится лишь хуже и хуже. Честно говоря, я не знаю, сколько она еще сможет продержаться.

Парня словно мешком по голове огрели. Воздух стал каким-то ватным, отчего звуки до Рафи едва доходили.

— Доктор, что, черт побери, случилось⁈ Ч-т-о! — Рафи перегнулся через стол и навис над доктором, заставляя его отпрянуть назад. — Говори!

От поверхности стола, оттуда, где его касались ладони парня, потянулся легкий белый дымок. Сразу же появился запах горящего дерева. Зарубин, едва только бросил туда взгляд, сразу же засучил ногами, отодвигая стул от стола.

— Рафаэль, успокойся. Я все расскажу. Успокойся, дыши глубже… — он и сам задышал так, как говорил. Ему было в этот момент не лучше. — Если ты все здесь сожжешь, то это мало поможет твоей сестре. Рафаэль⁈

Рафи, вздрогнув, отодвинулся. От убранных ладоней на столе остались глубокие черные отпечатки пальцев. Он едва-едва не прожег стол на сквозь.

— Рафаэль, я глубоко ошибся, когда сказал, что для Ланы все обошлось. Изменений, которые происходили в ней, стали необратимыми. Ее магический источник уже перестроился и, как мне кажется, стал «работать» за двоих. Я-то думал, что это признак выздоровления. Только все оказалось, строго наоборот. Ее магический потенциал сейчас, почти как у взрослого мага. Но ее тело к этому еще не готово. Раньше маг, рядом с которым она была, регулярно опустошал ее источник, заставляя ее восстанавливаться все быстрее и быстрее. И вот результат…

Парень качнул головой. Он не очень понимал во всем этом. С магией в этом мире, вообще, было все очень сложно. Даже в гимназии им давали лишь самые — самые общие основы, совсем не вдаваясь в подробности. Словно специально ограничивали.

— Что нужно сделать? — глухо спросил он, смотря прямо на доктора. — Скажите, что нужно, и я сделаю это…

Но Зарубин замялся, ответив не сразу.

— Понимаешь, Рафаэль, вопросы, связанные с взаимоотношением мага и его фамильяра, очень специфические. О таком, вообще, не принято распространяться. Сейчас это преступление имперской категории, за что можно с легкостью попасть на каторгу, в лучшем случае. Словом, обо всем этом не пишут в газетах или медицинских книгах…

А что доктор мог еще ответить? Эта часть магии, а уж тем более и медицины, была очень для немногих. Родовые целители, особенно в старых родах, конечно, накапливали нужное знание. Но кто таким делиться с чужими? Никто, естественно.

— Но, если я правильно понимаю происходящие в ее источники процессы, то самым лучшим сейчас было бы все вернуть обратно, — сказав это, Зарубин сразу же замолчал и с опаской уставился на парня. Ведь, он сейчас по сути предложил вернуть его сестру похитителям.

— Что? Что ты сказал?

И потемневшей лицо Рафи подтвердило, что доктор не ошибся. Реакция молодого мага была не самой дружелюбной. Честно говоря, тут совсем другим попахивало.

— Лану отдать этим уродам? Ты совсем оху…л⁈ — парень вскочил с места и одним движением отбросил стол в сторону. — Сам же говорил, что они ее изуродуют. Ты, б…ь, что такое предлагаешь? Ты, сука клистерная, что такое говоришь? Чтобы я собственными руками ее опять в рабство…

Воздух вокруг него словно спрессовался, превратившись во что-то плотное. В кабине резко подскочила температура, став такой, что и для хороший бане не стыдно. Первый признак, что маг не справляется с контролем и вот-вот может случится самопроизвольный магический выброс

Зарубин, смотря на парня широко раскрытыми глазами, понял, что еще мгновение и его заживо сожгут. И это было настолько жуткое ощущение, что он крепко накрепко закрыл глаза. Лучше не видеть, что сейчас произойдет, решил доктор.

Но тут хлопнула дверь кабинета, и неожиданно раздался тоненький детский голосок:

— Рафи, ты пришел? А я ждала, ждала, а ты все не идешь. И вот ты пришел… Ой, как жарко…

Парень живо развернулся и замер. Прямо у двери стояла босоногая Лана в одной ночной пижаме и отчаянно зевала. Исхудавшая, ножки и ручки тоненькие, шея, словно спичка. Похода на заморенного взъерошенного воробушка, который сидел в ноябрьский дождь на ветке.

— Жарко, Рафи… Уже лето, да?

Широко улыбнувшись, парень подскочил к ней и осторожно (слишком уж хрупкой она казалась) обнял.

— А у тебя ведь жар, Кроха. Прямо вся горишь.

Легкими движениями он коснулся ее лба, который, и в самом деле, едва не пылал огнем. Такими же горячими были и руки.

— Ты, как уголек… Горячая… Доктор? Она же вся горит. Смотрите!

Зарубин, едва успевший перевести дух, молча кивнул. Ему и смотреть не нужно было, чтобы подтвердить. Все это ожидалось и раньше. Магический источник девочки явно шел в разнос.

— Что же делать? — Рафи не понимал, что ему теперь делать. — Я что должен ее отдать? Доктор, что вы молчите?

Тот подошел к девочке, то и дело косясь на парня. Слишком уж тот сильно напугал его. Такое так просто не забудешь.

— Это очень плохо, Рафаэль. У нее слишком высокая температура, и это точно не вызвано обычными симптомами. Однозначно, дело в ее магическом источнике. Его срочно нужно хоть как-то опустошить. И делать это нужно будет регулярно. Иначе ничем хорошим это все не кончиться.

— Черт, черт…

Лана вдруг закатила глаза и начал медленно оседать.

ОДНА ЧАСТЬ ИСТОРИИ ЗАВЕРШИЛАСЬ, ОБОЗНАЧИВ НАЧАЛО СЛЕДУЮЩЕЙ ИСТОРИИ. Большое спасибо, что обратили внимание на эту историю в огромном числе других очень достойных произведений. Спасибо!

Кстати, если немного подустали от бесконечных боярок и магии и хочется чего-то необычного, то могу посоветовать ПОПАДАНЦА С КАВКАЗСКИМ КОЛОРИТОМ — «Бич Божий». Будет драйв, скорость, прогрессорство, нагибаторство и унижение врагов, и конечно же, прогрессорство, от которого будет захватывать дух. Первая книга бесплатно и даст возможность оценить, нужно это вам или нет.

https://author.today/reader/125891/1004793

Content

Руслан Агишев
Нужный (боярка, магия, сильный герой, ИМХО: 7 из 10 баллов)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29