Физик против вермахта

Глава 1

Не успел

Наши дни. Россия. Саранск

НИЦ СПП ОАО «Электровыпрямитель»

У дороги застыл высокий производственный корпус гигантского предприятия, имя которого когда-то гремело по всему Союзу. История завода началась еще 23 июля 1941 г., когда был подписан приказ Народного комиссариата электропромышленности СССР о создании единой базы для производства твердых выпрямителей. С тех пор продукция предприятия насчитывала десятки тысяч наименований номенклатуры: выпрямительные агрегаты, ртутные зарядные станции, силовые кремниевые вентили, сверхмощные теристоры и денисторы, роторные диоды, выпрямители ВАКС, высокоэффективные охладители для силовых полупроводниковых приборов. Силовые изделия нашли свое применение в различных отраслях народного хозяйства при эксплуатации тягачей, зарядных станций, электровозов, агрегатов бесперебойного питания энергообъектов, тяговых подстанций для железных дорог, автоматизированных систем управления током, энергетических установок атомных ледоколов, и т.д. Специалисты предприятия активно сотрудничали с учеными физико-технического института имени А. Ф. Иоффе, кафедры физики полупроводников Московского университета, лаборатории магнитных полупроводников профессора А. А. Самохвалова, и тд.

Сейчас же один из флагманов советской промышленности переживал далеко не лучшие дни. Развал кооперационных связей, разрыв стабильных военных заказов, резкое изменение спроса 90-х гг. нанесли мощный шоковый удар по предприятию, сделав ненужными значительную часть производимой продукции, а соответственно, и огромную социальную базу завода. В течение нескольких лет заводчане лишись двух ведомственных садиков, поликлиники и больницы, двух местных детских лагерей и одного дома отдыха на берегу Черного моря, спортивной школы. Резко снизилась численность коллектива, особенно его научно-исследовательская часть. Пришлось закрыть часть производственных корпусов, на оставшихся целые пролеты стеклянных окон украсились сплошными листами фанеры и железа. Начала покрываться бурьяном внутренняя территория предприятия.

Сегодня завод еще упирался и своими действиями пытался изобразить некоторую деятельность, но это явно была агония. Многим было совершенно ясно, что в настоящем виде единого научно-производственного центра предприятие было уже не сохранить. Оно должно было повторить судьбу многих аналогичных предприятий страны, превратившись, если повезет, в конъюнктурный небольшой заводик с местными амбициями.

Именно об этом с горечь думал и прогуливавшийся вдоль одного из еще работающих заводских корпусов благообразного вида пожилой мужчина с небольшой ухоженной бородкой, в своем немного старомодном костюме с галстуком и тростью выглядевший дореволюционным профессором столичного университета. Это был Николай Михайлович Теслин, один из старейших работников завода, сейчас руководивший еще не разогнанной экспериментальной лабораторией силовых полупроводников и преобразователей.

— Дожил… — бормотал он, с тяжелым вздохом оглядывая стены фасада здания с облупленной краской и метровыми дырами от слетевшей штукатурки. — Дожил до, мать его… светлого будущего, — со слезами в уголках глаз, Теслин нежно коснулся стены. — Как же так? Не понимаю…

Он, правда, совершенно искренне не понимал, как такая махина, объединяющая тысячи рабочих, специалистов и ученых и снабжавшая своей продукцией военных, полярников, металлургов, геологов и даже космонавтов, могла прийти к такому финалу. Совершено пустыми казались ему бесконечные объяснения этой трагедии со стороны мелькавших по телевизору реформаторов и политиков, затянутых в дорогие костюмы и сверкавших белоснежной улыбкой искусственных зубов. Они, совершенно искренне улыбаясь и проникновенно разговаривая, казались Теслину совершенно пустыми. Их постоянные мантры про инновации, рынок, маркетинг, виртуальные технологии вызывали у него уже не хохот, как раньше, а просто злость. О каких инновациях они говорят? Какие виртуальные технологии? Какой, к черту, рынок? Это же стратегическое производство, продукция которого заставляет двигаться военные тягачи и боевые машины, ходить под водой громадные атомные подводные крейсеры и гигантские туши ледоколов. Как можно к производству такой продукции подходить с мышлением рыночного торговца, у которого на уме лишь купи-продай? Как можно здесь бездумно рубить с плеча⁈

Память тут же услужливо подкинула ему воспоминание про один недавний случай на заводе. Один из назначенных управленцев средней руки, розовощекий пухленький мужичок тридцати лет, заявился на утреннюю планерку в сборочный цех и взял слово. С апломбом, чуть причмокивая от осознания своей важности, он начал рассказывать про важность новых технологий в работе предприятий, про особую необходимость использования гаджетов. Теслин, в тот день случайно оказавшимся на планерке в сборочном цехе, просто не верил своим ушам, слушая речь этого человека. Работницы, получавшие крошечную зарплату, чуть выше минимальной, внимательно слушали про искусственный интеллект, технологии big data и виртуальность. Правда, работницы, сидевшие и стоявшие возле конвейера и станков 1970–х и 1980-х гг., больше обращали внимание на дорогой и хорошо сидевший на выступающем костюм, на его сытое и довольное лицо, модные очки. Кто-то из них в пол голоса обсуждал размер его премиальных и стоимость его автомобиля. Тот же, не обращая на это внимание, продолжал размахивать айфоном последней модели и вещать про внедрение современных технологий в этом конкретном цеху. Теслин за свою жизнь уже не раз встречал таких людей с хорошо подвешенным языком, умеющих красиво, пусто и долго говорить об общих вещах. Такими были некоторые работники обкомов и министерств конца 1970-х и начала 1980-х гг., привыкшие раздавать руководящие инструкции, не вникая в суть вопроса. Они тоже были одеты в очень хорошие костюмы, имели дорогие, обычно заграничные, аксессуары, также снисходительно, покровительственно смотрели на обычных работников. Смешно вспомнить, но фоне этих балаболов даже приблатненные коммерсанты и откровенные бандиты смотрелись более выгодно и по-деловому. Они привыкли не болтать, а решать конкретные жизненные вопросы. Даже их противные рожи и нахрапистые ухватки Теслин сейчас воспринимал более близкими и, страшно сказать, родными.

— Пустые балаболки, — с презрением пробормотал Николай Михайлович, медленно вышагивая по выщербленной асфальтовой дорожке к следующему заводскому корпусу. — К чем пришли? Умение красиво болтать снова в почете. Они же даже не понимают то, о чем говорят. Заладят, как дятлы, одно и тоже: инновации, виртуальность, гаджеты. А, что стоит за этим? Где суть? Скажите мне! — раскрасневшись, Теслин замахал руками, словно оппонировал какому-то собеседнику. — Ответьте! Где она здесь, у нас на заводе?

Тут он замолчал, чувствуя, что снова излишне разволновался. Плохо. Чай, не мальчик уже. В прошлом году семьдесят лет стукнуло. Его терапевт, добрейшая Наталья Викторовна, уже не раз говорила, что ему нужно поумерить свой пыл и перестать все принимать так близко к сердцу. Главное же, с улыбкой повторяла она, нельзя пропускать прием прописанных ему лекарств.

— Дай Бог ей здоровья и ее деткам, — улыбнулся мужчина и полез в нагрудный кармашек за лекарством. — Возиться со мной, дураком. Эх, я бы уже, наверное, давно уже на себя рукой махнул. Она же молодец, — уважительно бормотал Теслин, вспоминая приятное открытое лицо врача. — И дочка у нее такая же. Красавица, умница, в хирургии работает. Руки легкие, золотые. Эх, а мои-то, совсем другие… Как чужие…

Из небольшой бутылочки, что у него всегда была с собой, он запил небольшую таблетку. Через некоторое время, уже давно ставшее привычном давящее чувство в области груди стало ослабевать. Раньше легче становилось на пять-шесть дней. Сейчас же отпускало совсем на чуть-чуть. Вот так погуляешь немного на улице, подышишь полной грудью, а потом снова боль наваливается.

— Эх, — печально прошептал он, сплевывая таблеточную горечь. — Совсем, как чужие. Вот так…

Да, дожил. Супруга уже давно покинула его. В большой квартире, обстановка которой еще хранила созданный ею уют, остался совершенно один. Дочка, в которой они с супругой с детства не чаяли души и баловали, как только могли, около десяти лет назад уехала в столицу и с головой окунулась в новомодный дизайнерский бизнес. Сошлась с таким же, как и она, у которого на уме были одни лишь деньги. С той поры, всякий раз по приезду к отцу в гости, Николай Михайлович от нее слышал одно и тоже: кругом все плохо, люди быдло, никто ее не понимает, бизнес душат, работать не дают, никто не понимает ее гениальные идеи. Захлебываясь от восторга, она описывала свои проекты, которые удалось реализовать в каких-то закрытых поселках нуворишей: супердорогую отделку стен из ценных пород дерева, дорожки из редкого голубого мрамора, привезенные из Абхазии столетние лиственницы, какие–то безумные по вычурности арт-объекты. При этом она не забывала пожаловаться на свою жизнь, манерно кивая на свою «нищенскую» не брендовскую одежду, «бедняцкий» автомобиль, паршивый ежегодный отдых в Чехии и Черногории. Сидевший рядом с ней муж одобрительно кивал после каждого ее слова, не забывая приценивающимся взглядом окидывать квартиру.

— Как же мы так проглядели? — вздыхал Теслин, стоя у скамейки и уже, забыв, зачем он тут остановился. — Ведь ни в чем ей не отказывали. Хотели, чтобы у нее все было самое лучшее. Гэдээровскую говорящую куклу на день рождение — пожалуйста, югославские сапожки к выпускному — обязательно купим, деньги на ипотечный первый взнос — осилим. Что же с ней такое произошло? В кого же она превратилась? Или я, старый дурак, уже сошел с ума⁈

Вспомнился ему и единственный внук, Эдик, которого он видел, дай Бог памяти, всего три или четыре раза. Все эти случаи у него врезались в память так, что и сейчас стояли перед глазами. Взять, к примеру, его последний приезд сюда с полгода назад. Выпускной класс, уже взрослый считай. Гайдар в этом возрасте уже полком успел покомандовать, а он сам на заводе полторы взрослые смены пахал за лишний продуктовый паек. Приехал чистенький весь, ухоженный, с иголочки одет. Волосики аккуратно расчесаны, один к другому. Только неживой какой-то. Весь бледный, серый, как цемент. Часами ни с кем ни разговаривает. Уткнется, бывало, в свой телефон с лопату и что-то там смотрит. Он-то думал, что внук там что-то полезное высматривает: к школе реферат готовит, книгу какую-нибудь по литературе читает, физический опыт смотрит. Оказалось, не так! Уставившись в экран, внук какие-то кривляющиеся рожи рассматривал. Теслина, полюбопытствовавшего содержимым очередного ролика, едва сердечный удар не хватил от увиденного. На видео один подросток с нагловатой рожей давал задание второму съесть половину содержимого зубного тюбика с горчицей, а третьему — намазать лицо, руки и живот гуталином. На его вопрос о причине такого поведения, внук со смехом ответил о лайках и популярности.

После этого разговора Николай Михайлович долго не мог прийти в себя. Всю ночь он ворочался на кровати с бока на бок, вспоминая лица тех подростов. На какой–то миг ему показалось, что он заснул в одной стране, а проснулся совсем в другой. Не могли же люди так быстро измениться. Даже обезьяне, если верит старику Дарвину, потребовались сотни тысяч лет, чтобы чуть-чуть приблизиться к человекообразному облику. Здесь же за какой-то десяток лет случилась дикая деградация нескольких поколений, многие из которых, если судить по их поведению, практически полностью утратили человеческий облик.

— Ладно, хватит. Нагулялся, — Теслин с удивлением уставился на входную дверь в корпус; он даже не заметил, как оказался здесь. — Эх, с такими мыслями лучше и на улицу не выходить… К сожалению, другие мысли в последнее время и не приходят.

В этот момент из проходной, стоявшей в паре десятков метров правее, быстрым шагом вышел директор, моложавый мужчина лет пятидесяти с хвостиком. Заметив Теслина, он тут же направился к нему.

— Михалыч, зайди-ка ко мне. Разговор есть, — он приглашающе махнул рукой в сторону. — Пошли, пошли.

Теслин молча кивнул. Директор сегодня выглядел как-то иначе, чем обычно. Обычно он проносился мимо, бросив на ходу что-то похожее на приветствие. Постоянно с кем-то нервно говорил по телефону, то и дело срывался на своих замов и главного бухгалтера. Лицо его находилось в непрестанном движении: дергались щеки, брови. Сейчас же, первый раз на памяти Теслина, директор выглядел расслабленным и умиротворенным.

— Проходи, Михалыч. Присаживайся. Хорошо тебя встретил, а то выговориться мне надо, — с этими словами он вытащил из своего шкафчика поднос с бутылкой коньяка и тарелочкой с нарезанным лимоном. — Давай, выпьем, — директор быстро разлил ароматную янтарную жидкость по рюмкам. — За свободу.

Теслин хмыкнул в ответ на такой тост, но предложенную рюмку взял.

— Пей, давай. От рюмки-то ничего не будет, — директор с выдохом опрокинул в себя рюмку. — Хороша… Михалыч, все. Кончилось. Купили наш завод.

Выпитый коньяк у Теслина едва колом в горле не встал от услышанного. Сотни раз они слышали от директора, что он вот-вот продаст свою долю в предприятии. Уже привыкли к этим угрозам. Всем казалось, что этот суетливый мужичок, который тут начинал с самых низов, будет на этом месте еще не один десяток лет. Ведь он здесь считался своим человеком, который выслушает и войдет в положение, если что.

— Кто? — единственное, что смог выдавить из себя Николай Михайлович.

— Синявин, — выдал директор, разливая коньяк заново. — Давай, еще примем.

Однако, тот демонстративно отодвинул рюмку.

— Синявину? Этому, что молодой да ранний? Ты, что наделал? Неужели не понимаешь? — Теслин едва не задохнулся от возмущения, вспомнив персону Синяина — владельца крупного холдинга, их главного конкурента на рынке. — Он же наш прямой конкурент! Забыл, что он сделал с производителем силовой электроники в Самаре? Купил, чтобы закрыть! Понимаешь? Взял и закрыл! Выбросил на улицу почти пять сотен человек!

Директор же во время этой возмущенной тирады «хлопнул» еще коньяка. После с видимым наслаждением проглотил кусочек лимона.

— Знаю. Все это знаю, Михалыч. Синявин — бульдог. Вцепится и не отпустит, — в пальцах он продолжал держать опустевшую рюмку. — Конечно, нас прикроют. Работникам на дверь укажут. Корпуса в аренду, станки на металлолом. Поэтому и хотел тебе сказать первому… Знаешь, Михалыч… Устал я. Все достало, — ладонью он провел по шее, показывая степень своей усталости. — С утра до вечера кручусь, как белка в колесе. Заказы, тендеры, договора, кредиты, неустойки… Я же жизни не вижу. Внучков понянькать хочу. Жутко порыбалить охота. Мне ночами речка и удочки сняться. А этот Синявин меня уже полгода обхаживал. Считай, каждый день названивал, золотые горы обещал.

Схватив бутылку, он отхлебнул прямо из горла.

— Я ведь тоже не железный. Сколько еще буду сизым соколом летать. За полтинник уже. Здоровье подводить начало. Таблетки глотаю, как витамины. Словом, сказал я себе, что хватит больше горбатиться и нужно соглашаться на условия Синявина, — директор хлопнул по столу ладонью. — Теперь купим с супругой в Подмосковье домик хороший рядом с речкой и лесом. Дочку с внучками туда перевезу. Буду по утрам на рыбалку ходить, а вечером в мастерской столярничать…Ну, что скажешь? — с каким-то вызовом спросил директор, глядя ему в глаза.

Теслин же со вздохом махнул рукой. Он вдруг почувствовал себя таким старым, немощным, что, от охватившей его слабости, едва не свалился со стула. Все его потуги, шевеления показались ему жалкими, лягушачьими или даже муравьиными. Зачем он засиживается в лаборатории, моделируя все новые и новые параметры силовых приборов? Кому нужны все его исследования? Директору? Получается, ему все это даром не нужно! Он уже давно внутренне перегорел, пережив превращение предприятия-гиганта в местечковый заводик. Может все это нужно старым или новым владельцам предприятия? Вряд ли. Скорее всего их интересы также не будут распространяться дальше банального выкачивания любой мало-мальски значимой прибыли. Или работникам предприятия важны его исследования? Тысячу раз нет! Огонь в их глаза уже давно погас.

— Иди с миром, — он снова махнул рукой и, с кряхтением, поднялся из-за стола. — Пойду я.

Не оглядываясь, Николай Михайлович вышел из кабинета. Кивнул головой секретарше и оказался за дверью приемной. Слабость уже почти прошла, хотя пару раз по пути до лестницы ему пришлось и опереться на деревянные панели стены.

— Ничего, ничего, — еле слышно бормотал он себе под нос. — Сейчас до лаборатории дойду, чайку немного попью и полегче станет. Чай не первый раз так прихватывает.

Вдруг за его спиной раздался громкий перестук каблуков и сразу же крик.

— Николай Михайлович, Николай Михайлович! Вот вы где! А мы вас обыскались, — кричала из глубины длинного коридора, залитого солнечным светом, молоденькая лаборантка, Людочка Громилина; светленькая, невысокая, искренне улыбающаяся, она казалась небольшим солнышком, которое щедро делилось своим светом и теплом со всеми окружающими. — Где же вы ходите? Пошлите быстрее в комнату отдыха! Быстрее, быстрее, Николай Александрович! — она схватила его за руку и буквально потащила за собой. — Быстрее.

Немного растерявшись от напора этого светловолосого чуда, Теслен пошел за ней.

— Людочка, что случилось? Куда вы меня ведете? — непонимающе бормотал он. — Что-то в лаборатории? — с тревогой спросил он, чувствуя, как снова начинает ныть в груди. — Людочка?

Причина волноваться у него была довольно серьезная. В заводской лаборатории вот уже неделю раз за разом ставился один опыт, успешный результат которого должен был подвести итог почти пятидесятилетней работы Теслина и его давно уже покойного учителя в сфере теории электромагнитного поля. Страшно было сказать, но в ихней, позабытой Богом, лаборатории с древним оборудованием был открыт реально зафиксированный эффект гравитации. Конечно, внешние проявления были еще не стабильны, параметры не особенно понятны. Требовалось еще множество и множество экспериментальных шагов по исследованию открытого феномена, что на их древней опытной базе можно было делать только с огромным скрипом. Однако, уже была абсолютно понятна суть открытого явления и, главное, виден будущий потенциал. По большему счету сейчас даже он сам не мог объективно оценить будущее этого изобретение. Ведь гравитация — это не только движение в пространстве. Феномен гравитации, если овладеть им и суметь реально применить, позволяет управлять материей и, чем Бог не шутит, временем. Все эти мысли бешенными скакунами промелькнули в его голове, вызывая нешуточное беспокойство. «Неужели опять неудача? Поле вновь оказалось нестабильно? Я снова что-то не учел. Какой же параметр на этот раз меня подвел? Какой? Напряженность поля? Величина магнитного потока? Проклятье, что же?».

— Ой, вы же ничего не знаете, Николай Михайлович! — всплеснула руками Людочка, задорно улыбнувшись. — Вашего же Эдичку по телевизору показывают! Представляете, Петька наш телевизор включил, а там про вашего внучка рассказывают. Давайте, быстрее. Прямо из Германии из самого Берлина показывают. В Бундестаге выступает. Какой же он у вас молодец! Николай Михайлович, как же я за вас рада! — восторженно улыбалась Людочка. — Такой умненький мальчик!

Теслин едва поспевал за ней. Если бы не ее рука, он бы давно уже отстал.

— Откуда он в телевизоре-то? — удивленно бормотал он. — Германия, Берлин, Бундестаг… Подожди-ка, егоза. Не поспеваю я за тобой. Вспомнил, кажется. Дочка вроде говорила, что Эдик должен был на какую-то конференцию ехать. Я-то, дурень, со своей лабораторией все мимо ушей пропустил. Эдик, значит, в Берлин поехал. Вот оно как…

Что-то такое он начал припоминать. Месяц назад, кажется, дочка рассказывала, что исследовательскую работу Эдика вместе с тремя учениками отобрал какой-то немецкий фонд памяти. Николай Михайлович, к своему стыду, совершенно ничего не мог вспомнить ни про этот злополучный фонд, ни про работу внука. В памяти было словно, как в тумане. «Старый дурень, совсем все забыл. Ничего не помню. О чем же внучок там рассказывать будет? Поди о своих любимых гаджетах, инновациях. О чем еще? Не о войне ведь. Разве немчура будет про войну слушать…». Бедный старик даже представить не мог, как он ошибался в своих предположениях. «Точно, о гаджетах. Кхе-кхе…».

Вскоре до него начали доноситься громкие звуки включенного телевизора. На какое-то мгновение ему даже показалось, что он слышит голос своего внука.

— … Йохан Рау был одним из 250 тысяч немецких солдат, окруженных советской армией в так называемом сталинградском котле. Он был пленен и попал в лагерь для военнопленных. Лишь только четыре года назад семье Рау стало известно, что солдат умер в день своего рождения, в 21 год, от тяжелых условий плена, — Николай Михайлович недоуменно повел головой, как делал, когда чего-то не понимал. — Эта трагичная история молодого солдата глубоко тронула меня и заставила посетить место захоронения солдат вермахта около Копейска в Челябинской области.

Ему почему-то стало душно. Пришлось развязать галстук и расстегнуть ворот рубашки. На подгибающихся ногах он зашел в комнату отдыха и буквально впился в экран телевизора, с которого на него смотрел внук собственной персоной. Молодой парень, одетый в костюм, белую рубашку и модный галстук, рассказывал уверенным голосом, в котором то и дело проскальзывали трагичные нотки.

— Я увидел могилы невинно погибших людей, среди которых многие хотели жить мирно и не хотели воевать, — проникновенно вещал школьник, время от времени поднимая голову и окидывая зал бундестага. — Они испытывали невероятные трудности во время войны. Немецкие солдаты, молодые парни, у которых были материли, сестры, невесты, испытывали голод, мерзли в холодных степях у Волги… Это были страшные испытания, которые никому не пожелаешь испытать. Я читал дневник Йохана и у меня наворачивались слезы на глазах. Я представил, что также, как и он в сильный мороз должен был идти валить лес. Мне стало очень горько, что он должен был испытать такие страдания… Я спрашивал себя, почему на его долю и долю его друзей выпали такие страдания? Разве они хотели быть убитыми? Мы должны честно и со всей ответственностью сказать, что такие люди, как Йохан Рау, стали невиноубиенными жертвами страшной войны! — лицо Эдуарда в этот момент был одухотворенным, его глаза горели восторгом и настоящей искренностью. — Сегодня мы вспоминаем Йохана Рау, его товарищей — стеснительного Фрица Герда, мастера на все руки Фритца Штомке и многих других. И сегодня всем становится понятно, все жертвы этой трагедии должны быть увековечены…

В какой-то момент в зале бундестага загрохотали аплодисменты. Кое-кто из благообразных седовласых немцев даже встал с места и аплодировал стоя. Защелкали вспышки фотоаппаратов. Спикер, высокий сухопарый немец, с идеальной выправкой, так расчувствовался, что бросился пожимать руку школьнику.

Теслин медленно сполз по стене и упал в кресло. Он чувствовал себя в натуральном театре абсурда, в котором главной звездой был его внук. «Что же это происходит? Эдик, ты что такое говоришь? Как, вообще, ты можешь такое говорить? Я же тебе рассказывал о них… Эти твари нас за людей не считали. Мы свиньями были для них… Мы для них недолюди…».

— Николай Михайлович! Что с вами? — дико взвизгнула Людочка, когда смертельно бледный старик начал заваливаться набок. — Господи, что с ним⁈ Да сделайте же что-нибудь! Он же сейчас умрет!

Старик же ничего этого не слышал и не видел, продолжая что–то бессвязно бормотать.

— Я ведь… расказыв… Эди… о Саласпилсе. Я был там. Я все видел… — его бормотания становились все более похожи на прерывающееся хрипение. — Почему же он так говорит? Я же рассказывал ему о лагере… Или не рассказывал…

В его мозге, испытывавшем острое кислородное голодание из–за отказывавшего сердца, всплывали яркие видение из, казалось бы, уже давно похороненного прошлого. «Господи, я же ничему ему не успел рассказать. Мы ведь и встречались-то несколько раз. Не успел…». Словно возвратившись на семьдесят с лишним лет назад, он снова проживал то страшное время в концентрационном лагере возле латвийского городка Саласпилс…

«Как же холодно. Мама почему мне так холодно? Мама, я же босиком. А почему мы бежим? Мама, почему ты не отвечаешь? Мне очень холодно! Здесь же снег. Мама, слышишь, я замерз». Он бежал по полю к видневшимся в сотне шагов длинным баракам, как и десятки других детей. Было очень холодно. Под босыми ногами хрустел колючий, режущий кожу снег. Сзади подгонял захлебывающийся лай собак, раздавались злые отрывистые команды на незнакомом языке…

«Холодно! Это же холодная вода! Аа-а-а! Не надо! Мне холодно! Хватит! Хватит! А-а-а-а!». Его вместе с другими деться загнали в комнату с каменным полом и начали обливать обжигающе холодной водой, сопровождая все это издевательским холодом. То и дело жирный мужик в клеёнчатом фартуке начинал с силой тереть их жесткой мочалкой, что-то при этом приговаривая. Он тер мочалкой с такой силой, что сдирал кожу до крови. Его это даже веселило…

«Эта конфетка мне? Правда-правда? Это правда мне? Я возьму? Мне, правда, за это ничего не будет… Она какая-то горькая и невкусная. Фу. Плохая конфета… У меня животик заболел. Больно. Дотронуться больно». Он корчился на полатях, сколоченных из голых досок, и стонал. Скрежетал зубами, но не издавал ни звука. За громкие крики здесь полагалась трепка от надзирателя, который всякий раз с удовольствием пускал в дело деревянную дубинку. То испытание нового яда маленький Коленька пережил только чудом…

«Что? Не надо, тетенька! Не надо! Я очень боюсь уколов. Это, правда, не больно? Вы ведь немножко кровушки возьмете? Точно-точно?». С расширявшимися от ужаса глазенками Николай смотрел, как медсестра в маске на лице, чертыхаясь, искала вену на его руке. Она снова и снова колола иголкой в и без того истыканное место на серо-синей коже. Наконец, иголка попала в нужное место и по тоненькой трубочке потекла багровая жидкость. Правда, шла она с трудом, отчего приходилось то и дело с силой мять детскую ручонку…

«А кушать нет совсем? Ничего-ничего? Даже маленького кусочка хлебца? Мне совсем маленький кусочек…». Шатаясь от сильной слабости, он снова и снова лизал металлическую тарелку, в которой не было и следа на похлебку. Рядом сидели такие же маленькие, высушенные едва ли не до бестелесного состояния, скелетики. Еще пока живые. Многие из них уже который день не вставали с досок, не шевелились. Лишь их глазенки в глубоко впавших глазница еще дергались…

— Николай Михайлович, миленький, не умирайте! Слышите меня⁈ — у хрипящего тела, корчившегося на кресле, заламывала руки девушка. — Где скорая? Где их носит? Витя, сделай что-нибудь? Что ты стоишь столбом? Николай Михайлович? Что? Что вы говорите? — всхлипывала девушка. — Я не могу разобрать. Я не понимаю!

Бедный старик, выгибаясь всем телом, снова и снова пытался что–то сказать. Но ставшие непослушными губы издавали лишь неразборчивые звуки.

— Расскажите… Эдичке… Расскажите… Я не успел. Я не успел. Слышите? Расскажите ему про Саласпилс… Я был там. Я все видел… Он же ничего не понимает. Эдичка ничего не знает. Расскажите ему все… Пусть он знает про Саласпилс…

Суетившиеся вокруг умирающего люди пытались что–то сделать: брызгали на него водой, распахивали окна, пихали в рот таблетки, массировали грудину. Однако, все их усилия были тщетны. Николай Михайлович Теслин, малолетний узник концлагеря близ Саласпилса, лауреат государственной премии, орденоносец, ученый и изобретатель, умирал.

Он уходил, сожалея лишь об одном… Не об умершей от рака супруге, не о загибающемся заводском гиганте, не о друзьях и знакомых… В его умирающем сознании билась одна единственная мысль о том, что он не успел рассказать своему внуку о лагере Саласпилс. «Господи, я же не успел ему рассказать о лагере! Господи, я не успел… Слышишь⁈ Я должен ему рассказать! Должен успеть все рассказать… любой ценой».

Его бестелесная оболочка с огромной скоростью начала движение вне времени и пространства туда, где и должна была найти вечный покой. Однако, вдруг случилось странное. Движение в никуда сначала замедлилось, а потом и совсем сошло на нет. В какой–то момент его дернуло вниз и все завертелось по новой.

Резкие усиливающийся свист! Тьма! Тьма! Тьма! Тьма, внезапно сменившаяся светом! Резко! Сильно! В него ворвался всепоглощающий свет! Давящий, мощный, выбивавший все и вся, свет заполнил его мятежную душу, полностью поглощая сознание…

Глава 2

Новая жизнь

Северо-Американские Соединенные штаты, г. Нью-Йорк, отель Нью-Йоркер.

Громадина отеля Нью-Йоркер, устремившаяся ввысь на высоту 43-х этажей, расположилась в Швейном районе Манхэттена, вокруг которого расположены Пенсильванский вокзал, Мэдисон-сквер-гарден иТаймс-сквер. В этом гиганте располагалось более 2-х тысяч номеров.

Огромная дубовая дверь, отделанная ярко начищенными бронзовыми накладками, отворилась, пропуская невысокого седого господина с тростью в руке. Стоявший при входе в отель пожилой швейцар в красном мундироподобном костюме с достоинством поклонился постоянному постояльцу. Тот в ответ благожелательно кивнул и, не глядя по сторонам, шагнул на дорогу.

— Сэр! Постойте! — лицо швейцара внезапно перекосило; он дернулся вслед за постояльцем. — Сэр! Остановитесь!

Следом пронзительно взвизгнул клаксон и раздался глухой удар. Потом противно заскрипели тормоза и ярко-красный кургузый автомобильчик с выступающими крыльями, резко вильнув влево, встал колом, едва не своротив здоровенный пожарный гидрант на тротуаре.

— А-а-а-а! — заверещала, как сумасшедшая, мимо проходившая женщина. — Убили! Полиция!

От угла здания уже несся полисмен, тряся пузом, сверкающей бляхой и дубинкой. Тяжело дыша и обливаясь потом, он оказался возле собиравшейся толпы людей.

— Живой, вроде. Дышит… Да, полегче! Куда так его тащите? — на разные голоса галдела толпа. — На ноги его ставьте! Черт, осторожнее… Сэр, с вами все хорошо? Вы слышите, сэр? Что вы его тормошите? Он же ничего не понимает! Посмотрел бы я на тебя после такого удара. Ты бугай, а он старикан. Еле-еле дышит… Сэр, вы меня слышите?

С трудом отдышавшись, к разговору подключился полисмен:

— Сэр, как вас зовут? Что? Повторите еще раз… Никол… Теслен… Проклятье, опять из эмигрантов что ли? Что за имя такое? Сэр? Как ваше имя?

Сидевший на дороге старик с неестественно бледным лицом только качал головой в ответ, время от времени пытаясь что-то пробормотать. Он непонимающе щурился по сторонам. Еле слышно постанывал.

— Я его знаю! Пропустите! Это наш постоялец, — из-за спин плотно стоявших людей кричал швейцар. — Отойдите, ради всего Святого! — с кряхтением он встал на корточки. — Это же мистер Тесла! Сэр! — швейцар уже повернулся к полисмену, важно глядевшего на него. — Это наш постоялец, мистер Николо Тесла! Он ученый. О нем еще писали в газете. Неужели вы не читали? Мистер Тесла, как же вы так? Это я, Фарелли. Давайте, я вас отведу в номер! Томми! Подь сюды! Мистеру Тесле надо помочь!

Вместе с подбежавшим мальчишкой в красном пиджачишке с отельной символикой на груди они помогли старику встать на ноги. Ноги у того подрагивали, самого шатало. Поэтому идти им пришлось медленно, то и дело придерживая начинавшего заваливаться постояльца.

— Аккуратнее, Томми, — сквозь зубы пробормотал швейцар, заходя в лифт. — Мистер Тесла, вы в порядке? Ничего, ничего. Немного поспите и все будет в порядке. Наша Аннет сделает ваш любимый бульон. Он быстро поднимет вас на ноги. Моего брата как-то задело повозкой, как вас сейчас. И что думаете? — он продолжал болтать не переставая. — Брат полежал около суток, а потом побежал к печи. Представляете, мистер Тесла, он ел так, словно голодал несколько дней! Вот и ваш номер.

За этой болтовней они незаметно оказались возле двери под номером 3327. Старика осторожно провели через порог в довольно большую комнату, где уложили на кровать. После, стараясь не издавать громких звуков, покинули номер.

… Поздно ночью лежавшее на кровати тело вдруг выгнуло дугой. Старик открыл глаза и резко встал.

— Фу, присниться же такое, — щуря в темноте глаза, пробормотал Николай Александрович Теслин, а это был именно он. — Какие-то небоскребы, проспект… Меня же чуть не сбили ретроавтомобилем… Кхе-кхе, странный какой-то сон. Таблетку что ли забыл выпить? Не помню… Меня во сне как-то странно называли. Что-то такое знакомое. Вроде бы звали, как и меня, но не так… Николо, кажется. Что еще за Николо? Непонятно.

Вдруг он замолчал и начал напряженно всматриваться в темноту. Ему почему-то стало казаться, что он не у себя дома. Выступающие из темноты силуэты предметов были ему не знакомы.

— Где это я? Проклятье, темно-то как… — осторожно, шаг за шагом, пересек комнату и остановился возле стены, на которой он заметил старинный выключатель. — Что–то я ничего не понимаю…

Щелкнул выключатель и яркий свет из четырехрожковой люстры залил комнату. Увидев вокруг себя совершенно незнакомую ему обстановку, Теслин вздрогнул.

— Что здесь происходит? Где я? — растерянно прошептал он, беспомощно осматриваясь по сторонам.

В комнате была совершенно спартанская обстановка: невысокая узкая кровать с примятым покрывалом и подушкой, небольшой столик с низким креслом, скромный торшер с матерчатым абажуром. На трех окнах висели простенькие шторы с незатейливым узором на них.

— Бог мой, это какое-то дежавю, — осматриваясь, Николай Михайлович определенно испытывал двойственное чувство: все окружающее ему был одновременно и знакомо, и незнакомо. — Ничего не понимаю…

Он прошел вдоль стены, касаясь ладонью обоев. Чуть задержался у узкой дверцы, оказавшейся крошечной гардеробной с костюмом и, кажется, плащом. Пройдя дальше, он наткнулся на еще одну дверь. Та вела в комнату, оказавшуюся совмещенным санузлом, где все сверкало свежестью и прямо таким хирургической чистотой.

Подойдя к окну, Николай Михайлович машинально сдвинул штору влево и замер. Из-за стекла на него глядел ночной город. Но, Боже, что это был за город⁈ Десятки многоступенчатых пирамид-небоскребов, на сотню метров вонзающихся в небо. Сверкала радуга из разноцветных неоновых огней. Где-то далеко внизу бегало множество автомобилей, размером с крошечное насекомое. То, что видели его глаза, никак не могло быть его родным городом. Просто никак от слова никак!

— Господи, значит, это был не сон. Нет, — с ужасом выдохнул Теслин, когда до него дошла страшная истина. — Как же я здесь оказался? Черт, черт, что же это такое? Ах! Мать твою!

Вырвалось у него, когда растерявшийся Теслин отвернулся от окна и оказался прямо напротив ростового зеркала. Кто это? КТО? Что за человек смотрит на него из зеркала? Там стоял с полуоткрытым ртом худощавый пожилой мужчина с тяжелым пронзительным взглядом. Аккуратно зачесанные назад волосы у него были чуть подернуты благородной сединой. Остро выпирали скулы. Теслин, определенно, где-то уже видел это лицо. Острые скулы, впавшие щеки гипнотизирующий взгляд будили что–то в его памяти из далекого, очень далекого прошлого.

Николай Михайлович опустил взгляд ниже, на строгий старомодного покроя пиджак, из под которого выглядывала белоснежная рубашка и чуть ослабленный галстук. Он опустил руку во внутренний карман пиджака, где нащупал в несколько раз сложенный листок бумаги и небольшую записную книжку.

— Надеюсь, это хотя бы что-нибудь прояснит… — шептал он, дрожащими руками расправляя листок. — Это английский. Несомненно, английский язык. Хм, почему же тогда мне все понятно? Я, конечно, могу изъясняться, но не настолько же хорошо… — устав удивляться, Теслин уже просто констатировал все новые и новые появляющиеся странности. — Это счет за проживание в отеле «Нью-Йоркер». Выписан на имя мистера Теслу. Тесла? — он еще раз произнес прочитанное им имя и задумался. — Не может быть…

Наконец, у него в голове сложился этот безумный пазл. Он узнал того, кто смотрел на него из зеркала.

— Николо Тесла. Господи, это великий Тесла. Как же я мог его не узнать? Старый дурень! Я не узнал величайшего ученого нашего времени, на идеях которого и построил свои теории. Ха-ха-ха, — горько рассмеялся он, падая на кровать. — Я… Я Тесла. Это же… Тесла, повелитель электричества, господин электродинамики… Приеду в Союз и пусть на меня любуются. Кажется, серб хотел у нас побывать.

Он припомнил, что где-то в записной книжке видел записи о таком его желании. Тесла писал, что часто жалеет о своем давнем решении переехать из Европы в США. Сейчас серб выбрал бы Советский Союз, который одним своим существованием доказывает, что человеческое бытие может быть устроено совершенно иным образом.

Ученый еще несколько минут таким образом бормотал, пока, наконец, не затих. Однако, он не уснул. Нет! Скорее даже наоборот, его ум, подхлестнутый существенной долей адреналина, работал с удвоенной, а то и утроенной нагрузкой. Теслин пытался понять, что теперь ему делать.

«Какая теперь разница, каким образом это все случилось. Правда, какая? Господь ли постарался, зеленые человечки или даже синие человечки, как наш монтер Петрович, перепутав фазу и ноль при подключении. Какая, собственно разница⁈ Теперь вопрос не в этом! Главное, что теперь делать?». Теслин никогда не был любителем покопаться в себе и поплакаться в жилетку. Он всегда был человеком дела, практиком до мозга костей. Собственно, даже свое переселение в сознание великого ученого он воспринимал со спокойствием фаталиста. Для него это было данностью, которую уже никак не изменить и не отвернуть обратно. «Теперь плакаться толку нет… Правда, не могу не признать, что у судьбы довольно извращенное чувство юмора».

Его губы раздвинулись в улыбке. «Еще вчера мне было неполных семьдесят один год, а сегодня уже под восемьдесят! Кхе-кхе. Шутка оказалась, что надо… Хотя чувствуя я себя не в пример лучше, чем раньше. Видно, правду писали, что Тесла в свои восемьдесят лет выглядел не больше, чем шестьдесят лет. Мол, он совершал довольно продолжительные прогулки, вел довольно насыщенную общественную жизнь: давал интервью газетчикам, встречался с политиками и военными. Главное же, серб ни на день не оставлял свою научную деятельность. При этом он ведь не пустые статейки пописывал, как сегодняшние наши чудо-ученые, а, действительно, занимался настоящей наукой с большой буквы „Н“… Ладно, это все лирика. Главное, что делать дальше? Мне ведь уже около восьмидесяти лет и впереди только вечность. Что я успею сделать?».

От бурливших в нем мыслей, мгновенно отзывавшихся жгучими эмоциями, Николай Михайлович вскочил с кровати и начал нервно мерить свой номер шагами.

— Черт, а почему я решил, что мне под восемьдесят? Зеркало подсказало? — с этим вопрос он встал, как вкопанный, прямо на середине комнаты. — Год… Какой сейчас год? — придя в сильное возбуждение, я начал озираться по сторонам в поисках календаря. — Подожди-ка, у меня же есть счет на оплату номера… — он вновь вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой листок и стал с волнением всматриваться в него. — Мать вашу… 41-ый год! Счет от 23 марта.

От охватившей его дрожи, он вновь опустился на кровать. Сердце билось, как сумасшедшее. Ходила ходуном грудь. Мелькнула мысль о том, как бы не загнуться прямо сейчас от сердечного удара. С этой мыслью мужчина постарался успокоиться, начав глубоко и медленно дышать.

— Что делать? Что делать? — чуть отдышавшись, ехидным тоном несколько раз повторил он. — Вот тебе и ответ! Кое-кто мне очень и очень сильно задолжал почти семьдесят лет назад… Проклятый Саласпилс! — название того лагеря, куда его ребенком швырнула война, он выплюнул, как самое страшное ругательство в мире. — Я вам, уроды, покажу «лагерь трудового воспитания».

Казалось, уже давно похороненные им воспоминания о войне вновь пробудились с еще большей ясностью и эмоциональностью… Говорят, со временем многие события или стираются из памяти, или многое теряют. Мол, не надо переживать. Пройдет несколько лет и трагичные воспоминания исчезнут, а останутся только хорошие. Бред! Теслин ничего не забыл за прошедшие десятилетия! Когда у него случался очередной такой приступ боли, он вспоминал проклятый лагерь смерти в мельчайших подробностях. В доли секунды старик снова переносился в прошлое. Он ощущал себя в шкуре малолетнего узника, который то корчился от холода на промерзлых досках нар, то дрожал от страха при очередной сдаче крови. Перед глазами застывали ровные шеренги мертвенно бледных, высохших до состояний мумий, деток, огромными глазками смотрящих в сторону здоровенной алюминиевой лохани с недоваренной брюквой. От стоявшего рядом борова–повара немца слышались то ли насмешливое хрюканье, то ли презрительный смех.

— Господи, я же всех вас сотру в порошок, с говном съем. Понимаете, с говном съем? — шептал он, начиная метаться от одного угла в другой. — У-ни-что-жу…

Теперь, у него появилась цель! Настоящая! Достойная того, чтобы отдать за нее жизнь величайшего из умов планеты! «Раздавлю эту коричневую гадину со всеми ее Саласпилсами, Бухенвальдами, Осенцимами, как тараканов… Только бы сил хватило». Мелькнувшая было мысль про нехватку сил взбодрила, как никогда. Он почувствовал себя, как скаковой жеребец перед стартом на ипподроме. «Сил⁈ Ха-ха! У меня не хватит сил? Я же теперь сам Тесла, Повелитель молний, изобретатель „лучей смерти“, создатель Телепортера! Что мне немцы, Гитлер, Германия⁉».

Честно говоря, до него, жителя XX в. и немного XXI века, только сейчас дошло, насколько страшными знаниями он сейчас обладал. Подумать только великий серб почти всю свою сознательную жизнь целенаправленно избегал использования своих изобретений в военных целей. Он же, напротив, сейчас мечтал именно об этом!

— Они считали Первую Мировую великой войной. Вторую величайшей… Нет, господа-товарищи! Нет! — то ли шипел, то ли рычал Николай Михайлович, продолжая метаться от одной стены до другой. — Вы еще не видели величайших войн! Ха-ха! Я так пройдусь, что мир содрогнется…

Теслин уже не мог остановиться. Подскочив к журнальному столу, он схватил острозаточенный карандаш и подтянул к себе ближе пачку белых листов, которые серб, зная о своих внезапных озарениях, всегда держал под рукой. Через несколько мгновений белые листы, один за другим, начали покрываться ровными рядами убористого почерка, множество пересекающихся друг с другом кружочков, квадратов и стрелочек. Текст и схемы перемежались какими-то расчетами, уравнениями, цифрами.

— В этой жизни возможно все, что даже невозможно. Нужно только вообразить это, — эту словесную формулу-мотиватор Николай Михайлович часто проговаривал и вслух, и про себя, когда перед ним вставала очередная сложная задача. — Нужно лишь вообразить, и твоя мысль обретет реальность.

Именно этим — претворением своих мыслей в реальность — он сейчас и занимался. Карандашом Теслин чертил схемы устройств и агрегатов, которые могли здесь и сейчас стать оружием поразительной разрушительной силы. Если бы каким-то чудом нам удалось в этот момент взглянуть через его плечо на записи, то вряд ли бы мы что-то там поняли. Здесь не было «детских» идей о гигантских танках, царь-пушках и суперменах. Ученый чертил схемы оружия, основанного на принципиально новых принципах и идеях. Удивительно, но именно эти изобретения, о которых только пытался «заикнуться» Тесла, в тогдашней научной среде вызывали презрительный смех у местных светил и назывались глупым прожектерством.

— Надо начать от простого к сложному… У меня уже есть наработки. Я почти закончил эксперименты по апробации. Думаю… Нет, уверен, что даже на местной элементной базе я смогу собрать электромагнитный капсулятор плазмы. Сейчас точно есть все, что мне нужно. Соберу и с этим махну в Союз. Уже там можно заняться и антигравитацией, — шептал Теслин, не отрывая карандаша от листка бумаги. — Лишь бы только энергии хватило… Да, мне нужна энергия, много энергии, море энергии. Еще никто не должен мне мешать. Мне нужно совсем немного времени — месяц, может быть два месяца.

Всегда, когда он находился в таком возбужденном состоянии, его мозг начинал буквально фонтанировать идеями, которые нужно было только успевать записывать. Великий серб в своих дневниках писал о подобном, посещавшем его, состоянии, только градус и степень которого была в сотни и тысячи раз более яркой и насыщенной. Тесла называл это не просто внечувственным озарением, а неким посланием свыше, из какого–то никому–неизвестного источника. Можно было только гадать, откуда он брал идеи своих гениальных и пророческих изобретений.

Собственно, сейчас наступил именно такой момент. Николай Михайлович ощутил странное, даже более того страшное, чувство кристальной ясности сознания. Казалось, он понимал всю сущность вселенной, осознавал самость мировых процессов, которые тут же представали перед ним в бесконечных стройных рядах математических формул.

Время в его ощущении перестало быть объективной величиной, превратившись в некую тянувшуюся жвачку. Ученый в субъективном времени переживал годы, десятки и сотен лет в своем сознании. Он стал свидетелем появления первовещества и рождения материи. Любовался невиданными по красоте сполохами электромагнитной энергии, сопровождавшими рождение и развития материи. На его глазах звездное вещество превращалось в планетарные объекты, которые через миллиарды лет уплотнялись до состояния звезд и черных дыр. Планеты и их спутники группировались в звездные системы, вселенные, галактики. Этот процесс казался бесконечным, без конца и начала…

Фигура Теслина, сидевшего за журнальным столом, уже не казалась застывшей и закостеневшей. Наоборот, он напоминал жидкую ртуть, которой невиданные силы придали человекоподобную форму. У нее странно дергалась голова, правая рука с зажатым в пальцах карандашом металась по листку с невиданной скоростью. Цифры и буквы сотнями и тысячами единиц появлялись на бумаге. Миллиарды бит когда-то усвоенной информации в мозгу Теслина-Теслы с поразительной легкостью связывались в между собой и превращались в качественно новое знание, которое субъективно выглядело магическим, божественным. Не зря один из великих фантастов XX в. Артур Кларк писал, что любая достаточно развитая технология неотличима от магии.

Уже давно расцвело. Солнечные лучи, пробравшись сквозь лес небоскребов, коснулись окон номера и пробрались внутрь, осветив, по–прежнему, скрюченную фигуру ученого. В какой-то момент он откинулся на спинку стула и со вздохом запрокинул голову назад.

— Господи, что это было? Это же… — с некоторым испугом старик даже пощупал брюки, испугавшись за их сухость; к счастью, все оказалось в порядке. — Ни хре… — уже вырвалось у него, когда взгляд упал на лежавшие на поверхности стола рассыпанные и испещренные рядами текста листы. — Боже мой! — по мере чтения у него вырывались лишь то связные, то наоборот, бессвязные, междометия. — Я же их закопаю… Отправлю на Марс… Утоплю в лаве…

Неизвестно, сколь долго бы он еще пребывал в таком состоянии, если бы не раздался настойчивый стук в дверь, из-за которой послышался ломающийся юношеский голос:

— Сэр! Мистер Тесла! С вами все в порядке? Вы не вышли на вашу ежедневную прогулку? — стук тут же повторился. — Тут к вам пришел мистер Венс! Мистер Тесла, вы меня слышите?

После некоторой возни за дверью, раздался уже другой. Более грубый мужской голос:

— Хай, дружище! Неужели неутомимый повелитель электричества еще в постели? Говорят, ты вчера попал в небольшое происшествие? Ты слышишь меня? Это я, Венс! — голос прозвучал уже на полтона ниже. — Эй, бой, открывая дверь!

Глава 3

Подготовка к возвращению домой

Стуки в дверь становились все настойчивее, а крики — более обеспокоенными. Теслин понимал, что в его распоряжении не больше пяти-шести минут, прежде чем в номер ворвутся.

— Черт, как же не вовремя. Какого лешего им надо? Еще Венс какой-то приперся, — судя по уверенности, с которой этот самый Венс ломился в дверь, он явно имел к ученому какое-то отношение. — Что это еще за товарищ? Он же сразу поймет, что я не совсем копенгаген по нужным вопросам… Стоп, у меня же есть записная книжка! Тесла явно вел какие-то записи. Не мог ученый ничего не записывать.

Через мгновение у него в руках оказалась небольшая книжица в потрепанной кожаной обложке. Николай Михайлович быстро начал листать ее, пытаясь найти хоть какое-то упоминание про Венса.

— Где же этот черт? А! Нашел! Написано, что Венс должен ускорить производство каких-то агрегатов для Проекта. Хм… Проект написан с большой буквы. Что это интересно такое? — еле слышно бурчал я, разбирая каракули серба. — Похоже, что-то очень серьезное…

По-хорошему, с именем Николо Теслы связаны только два крупных проекта, со временем обросших таинственными, почти мистическими, подробностями. Это проект по созданию мировой системы беспроводной передачи энергии и проект «Радуга» по телепортации эсминца «Элдридж». Что имелось ввиду в записной книжке можно было только гадать.

— Идут… — в замочной скважине заскрежетал ключ.

Дверь, наконец, отворилась и внутрь ворвался невысокий плотный мужчина с круглым лицом, свисающими щеками и выступающей вперед челюстью очень напоминающим бульдожью морду.

— Нико! — его настороженная мина при виде ученого сразу же сменилась белозубой тысячедолларовой улыбкой. — Ты меня сильно напугал. Ты в порядке?

Теслин молча кивнул, решив лишний раз не рот не открывать. Иногда, считал он, лучше промолчать, а человек сам все расскажет. Собственно, именно так и произошло.

— Может послать за доктором Теренсом? Он выпишет каких-нибудь пилюль и снова придешь в норму, — без умолку болтал Венс, не забывая бросать цепкие взгляды по всем углам. — Точно нет⁈ Ладно, ладно, не буду надоедать. Я же знаю, как ты этого не переносишь, — он перевел взгляд на поверхность журнального стола и присвистнул от удивления. — Вижу, ты продуктивно поработал. Исписал всю пачку.

Старик вновь молча кивнул, внимательно фиксируя каждое слово гостя.

— Нико, дружище, я знаю, что не должен тебе напоминать о сроках. Я прекрасно помню, что мы договорились об этом. Но, Нико, у нас горят все сроки. Ты же знаешь, какие надежды на этот проект возлагают военные. Мне уже три раза звонил секретарь ВМС Нокс и спрашивал, когда мы начнем монтаж оборудования. Надо ускориться, Нико! Это золотая жила! Это даже не сотни тысяч, а миллионы долларов! Получив их, ты сможешь наконец заняться своей мечтой. Понимаешь, что тогда ты ни от кого не будешь зависеть⁈

Замолчав, Венс вопросительно уставился на Теслина. Отмолчаться явно не получалось. Нужно было что-то ответить.

По крайней мере теперь стало ясно, что речь шла о том самом проекте по формированию вокруг эсминца «Элдридж» эффекта электромагнитной независимости. Очень важный проект в это сложное и тяжелое время, особенно для страны, которая в своей безопасности опиралась на военно-морской флот. Правда, со временем все это обросло настоящими легендами и удивительными историями, над которыми ученые во весь голос смеялись.

— Как ускориться? У нас разве уже все готово? Никто не задерживает никакие агрегаты? — вспомнив пометку в записной книжке, Николай Михайлович тут же пошел в наступление. Сейчас нельзя «тормозить». Наоборот, нужно заговорить гостя, чтобы он пошел на попятную. — Венс, ты же должен был проследить за этим! Я же ничего не смогу сделать без этих механизмов.

Судя по скривившемуся лицу Венса, ученый понял, что попал в самое яблочко. Теперь оставалось только внимательно слушать, что он еще интересного поведает. И тот полностью оправдал ожидания Теслина.

— Проклятье, я совсем забыл об этих приборах. Это, кажется, они телеграфировали на прошлой неделе и напоминали об оплате заказа. На нашем же счете осталось около пятидесяти баксов. Военные, словно нарочно, тянут с деньгами, — недовольно протянул он, задумчиво вглядываясь в окно. — Нико, может быть начнем монтаж оборудования без этих агрегатов? Эсминец уже прибыл на рейд, капитан в курсе. Мы могли бы приступить уже завтра. Все-таки нет… — Теслин отрицательно мотнул головой, демонстрируя свою непреклонность. — Ладно, я прямо сейчас отправлюсь к подрядчикам и попробую выбить нам кредит хотя бы на тысячу баксов. Нужно торопиться. Чует мое сердце, что заварушка в старушке Европе еще только начинается и вскоре все полыхнет сильнее чем в 14-ом. Кстати,…

Тут Венс, уже двинувшийся к двери, вдруг остановился словно о чем-то забыл.

— До меня дошли слухи, что тобой интересовались парни из Бюро. Нико, будь с ними крайне осторожен. Говорят, Джонни Гувер многими делами интересуется лично. Прошу тебя, веди себя спокойно с этими парнями. Не делай резких заявлений. Сейчас, когда мы связались с военными, люди Гувера будут постоянно крутится возле нас.

Венс махнул рукой и также стремительно, как появился, исчез за дверью. Едва дверь за ним захлопнулась, Теслин с облегчением выдохнул. Эта беседа, похожая на ходьбу по минному полю, далась ему нелегко.

— Хорошо… Думаю, пару дней я выиграл, — он подошел к зеркалу и заговорщически подмигнул своему отражению. — А теперь, Николай, нам нужно и поработать, и подумать. Лучше же сделать это одновременно… Ибо времени почти не осталось. Уже конец апреля.

В его распоряжении оставалось около двух месяцев до того, как первые бомбы начнут падать на спящие советские города. За это время он должен был успеть сделать целый список дел, каждое из которых в его довольно преклонном возрасте и опеке со стороны власти тянуло на целую специальную операцию.

Во-первых, нужно было собрать рабочую модель капсулятора плазмы. Там, в его времени это был инструмент будущего по изучению далеких, далеких галактик, способный мощными электромагнитными полями превратить энергию в космическую плазму. Сейчас же капсулятор должен стать не просто оружием невероятной разрушительной силы, а полноценным мечом возмездия. Плазмой он за сотни и сотни километров сможет превратить землю, камни и песок в раскаленную лаву, которая с концами поглотит этого разбушевавшегося коричневого монстра.

Только ехать на родину без рабочей демонстрационной модели просто не имело смысла. Чертежи агрегатов капсулятора он уже набросал. Оставалось разбросать заказы на их изготовление по небольшим фирмам, чтобы поменьше возникало любопытных вопросов. Сейчас совсем не хотелось привлекать к себе внимание.

Во-вторых, нужно было как–то быстро и тихо убраться из Америки. Чуяло его сердце, что сделать это будет очень и очень сложно. В мыслях у него крутилась пара идей, согласно одной из которых он должен был обратиться в советское дипломатическое представительство и попросить политическое убежище. Правда, эту идею Теслин сразу же отбросил, прекрасно зная как могут работать и советские, и американские органы. Если только сведения о его просьбе попадет не в те руки, за свою жизнь он и сам бы не дал и ломанного гроша. Здесь, приходил он к выводу, следовало действовать очень осторожно, но по возможности, быстро. К тому же, как только что выяснилось, им интересовались люди Эдгара Гувера, руководителя ФБР. И предчувствие у него было таким, что ничем хорошим это все не могло закончиться.

В-третьих, его беспокоила реакция руководства Союза. Кто знает, как первые лица отреагируют на него и его идеи? В условиях катастрофического начала войны, когда с плеч многих виновных и невиновных персон начнут лететь головы, он со своими удивительными проектами может прийтись не ко двору. За его «лучи смерти» и антигравитацию ему могли запросто приклеить ярлык шарлатана и вредителя, влепив реальный уголовный срок. Оставался еще один немаловажный вопрос о том, где раздобыть деньги на производства плазменного ружья и побег из страны.

— Да уж, проблема, — забормотал Теслин, начиная листать записную книжку серба. — Тут чуть ли не на каждой странице Тесла жалуется на нехватку средств на свои проекты. Венс тоже говорил, что на их счету почти пусто. Мне же нужна куча денег. Черт, задачка…

В задумчивости его взгляд заскользил по комнате, изредка останавливаясь то на одном, то на другом предмете. Его ум лихорадочно искал что-то такое, что можно было продать. Раздобыть нужные ему средства какими-то иными путями — грабежом или поиском сокровищ, например, — у него не было ни сил, ни желания, ни возможностей.

— Ого, я это у нас тут что такое спряталось? — тут его взгляд упал на керамическую баночку, затейливо выполненную в виде обезьяньей головы; рядом на деревянной подставке в специальном футляр лежала самая обыкновенная перьевая ручка. — Вот оно! Надо сварганить шариковую ручку!

При виде этого, одного из самых старинных и распространенных инструментов для письма в голову Теслина тут же пришло одна любопытная история с шариковой ручкой, со временем ставшая едва ли не анекдотом и примером того, как не надо делать. Дело в том, что к началу 41-го года более или менее современный прототип шариковой ручки уже был изобретен венгерским журналистом Ласло Биро. Через год он вместе со своим братом начнет производить их в Аргентине, куда сбежит от нацистского режима у себя на родине. В 1943-е году одну из их ручек, поступивших в продажу в Аргентине, случайно купит американский коммивояжёр Милтон Рейнольдс, который сразу оценит ее финансовый потенциал у себя, в США. Прибыв на родину, он обнаружит, что братья Биро не запатентовали свою ручку в США. Эту оплошность он исправит, оформив патент на свое имя. Уже через пару месяцев стоимость созданной им компании для производства шариковых ручек достигнет внушительных десяти миллионом долларов, через год она удвоиться.

— Вот они где денюжки-то, — довольно потер руки Теслин, понимая, что о проблемах с деньгами он скоро сможет забыть. — Словом, вперед, в лабораторию…

Обуявшая его жажда деятельности буквально подтолкнула к двери, которая вела в соседний номер. Там, как он уже выяснил, находилась оборудованная им скромная лаборатория с вытяжкой, парой небольших станочков и другим оборудованием. По всей видимости, здесь Тесла проверял кое-какие из своих идей.

— Настоящий фанатик от науки, — пробурчал ученый, оглядывая многочисленные полусобранные механизмы с торчавшими в разные стороны проводами. — Кажется, он и спал тут, и ел, и пил… Вот к чему приводит отказ от общения с женщинами. Правда, иногда общение с ними приводит к этому же самому итогу. Кхе-кхе-кхе, — приглушенно рассмеялся он. — То, что я в свои годы еще вспоминаю о женщинах, есть очень хороший знак. Кхе-кхе.

Так, разговаривая сам с собой, Николай Михайлович за неполный час, смастерил несколько экземпляров шариковой ручки. Конечно, они были без чернил и довольно непрезентабельно вида, напоминавшими рубленные топором чурки. Однако, их преимущество перед гусиным пером в качестве средства для письма было видно невооруженным глазом. Оставалось, достать типографские чернила и грамотно продать право на производство шариковых ручек Николо Тесла.

— Нет, так не пойдет, — Николай Михайлович недовольно буркнул после недолгого любования на одну из ручек; его «Я» из будущего просто требовало навести на ней хотя бы легкий марафет. — Сейчас шлифану тебя немного.

Несколько минут работы с шлифовальной машинкой и найденной здесь же специальной пастой привели к тому, что неказистый и угловатый корпус шариковой ручки приобрел роскошный зеркальный блеск.

— Вот это другое дело. Теперь ручка выглядит бохато, — усмехнулся он, кладя ее во внутренний карман пиджака. — Сейчас чего-нибудь поклюю и в путь пристраивать ручку в добрые руки.

Приведя в себя в порядок, Николай Михайлович вышел из номера. К своему удивлению, внутри отеля он ориентировался очень даже неплохо. Видимо, сказывалась память Теслы.

— Мистер Тесла, — около лифта его радостно поприветствовал бэлл-бой, расторопный мальчишка в мундирчике. — Как ваше здоровье? Вас проводить в ресторан на завтрак?

Машинально кивая на все вопросы, Николай Михайлович вспомнил еще кое–что. Вскорости ему понадобится пара крепких и неприметных чемоданов для вывоза из страны оружия, которого и через сто лет не должно было быть. Как раз с чемоданами ему и мог помочь этот мальчишка.

— Слушай… э-э Джимми, — само собой в голове всплыло его имя. — Можешь немного заработать. Знаешь, где продают хорошие дорожные саквояжи? — тот заинтересованно закивал; мысль немного подзаработать ему явно пришлась по вкусу. — Хорошо. Держи, — в ладошку мальчика упала монетка. — Как освободишься, сбегай туда. У продавца узнай, есть ли у них в наличии большие крепкие чемоданы? Чтобы можно было там перевозить, скажем, большую собаку, — глаза у мальчишки загорелись любопытством. — Хорошо? Смотри, я на тебя надеюсь.

— Не беспокойтесь, сэр, — серьезно поджал губы Джимми. — Я в обед сбегаю. Тут на соседней улице есть скобяная лавка. Я видел там большие — большие саквояжи.

Теслин потрепал мальчишку по тщательно причесанной шевелюре и вышел из остановившегося на первом этаже лифта. Вход в его любимый ресторан, как подсказывала память, находился в самой северной части холла. Он быстро пересек огромный холл, кивнул поприветствовавшему его швейцару и оказался перед широкой лестницей, с которой открывался вид на большое пространство с десятками столиков.

— Хело, мистер Тесла, — едва он появился у первого столика, как к нему уже бежала одна из официанток. — Вы сегодня немного припозднились. Мисс Перкинс уже спрашивала у вас, — не переставала щебетать светловолосая девушка, показывая на столик у окна. — Сказал, что приготовила ваше любимое рагу с отварной форелью.

Приготовленное блюдо выглядело очень аппетитным, но ученый совсем не чувствовал вкуса. Мысленно он был совсем в другом месте и решал совсем другие вопросы. «Сначала мне нужно запатентовать ручку, а, значит, сейчас прямая дорога к юристам. В США без этого дела и в туалет не ходят… Кажется, в записной книжке я находил название какой-то фирмы с пометками Теслы. Называлась она вроде бы „Дункан и что-то там еще“. Если эти юристы толковые, то ухватятся за мое изобретение всеми руками и ногами. Только полный глупец не увидит в шариковой ручке огромное будущее…».

Собственно, именно так и произошло, когда Теслин заявился в юридическую фирму «Дункан, Кертис и Пейдж». Глава фирмы Паркер Пейдж, круглолицый мужчины средних лет с широкими залысинами, уже шесть лет добросовестно представлял интересы Теслы в многочисленных юридических спорах. Опытный юрист, едва только увидел, что ему принес ученый, как сразу же «сделал стойку». Он буквально облизывал шариковую ручку, осматривая ее со всех сторон, выписывая ею различные геометрические фигуры и линии. После взял свою шикарную перьевую ручку, отделанную серебром и красным деревом, и медленно опустил ящик стола.

— Мистер Тесла, своим изобретением вы взяли и спустили в клозет целую индустрию, — при этих словах он улыбнулся классической голливудской улыбкой во все тридцать два зуба. — Вы знаете, сколько стоит моя ручка, которую я только что положил в ящик стола? Это очень дорогая ручка, которая не по карману очень и очень многим. А ваша ручка сделана буквально из уличного мусора. Ее сможет купить любой портовый грузчик и даже самый последний мексикашка. К тому же она совсем не оставляет клякс! Обещаю вам мистер Тесла, что через несколько лет вы станете очень и очень богатым человеком. Речь может идти о сотнях тысяч долларов, — с воодушевлением говорил Паркер Пейдж. — Вы представляете, эти ручки могут назвать вашим именем. Что с вами, сэр? Нежели вы не рады?

Теслин, действительно, не выглядел счастливым. Эти обещанные ему сотни тысяч долларов позарез нужны были ему не через пару лет, а через пару дней. Именно это он и постарался донести до юриста, скорчив недовольную мину.

— Старина, мне почти восемьдесят три года. Через пару лет я могу сыграть в ящик и эти деньги пойдут лишь на стрижку газона и памятник на моей могилке. Или, думаешь, мне там будут нужны деньги? — Николай Михайлович ткнул пальцем в потолок. — Открою тебе секрет, дружище: там не нужны деньги. Делай что хочешь, но достань мне за патент на эти ручки хотя бы пять-шесть тысяч долларов.

Глаза у юриста едва из орбит не вылезли. Наверное, первый раз на его памяти человек в здравом уме совершенно добровольно отказывается от богатства. Паркер на какое-то мгновение задумался, молча шевеля губами. Была у него такая привычка, когда он обдумывал что-то очень важное. Через какое-то время Паркер резво подскочил к висевшей на стене картине, за которой находился сейф. Набрав комбинацию, он открыл крышку и вытащил оттуда три пачки купюр.

— Мистер Тесла, здесь почти шесть тысяч долларов, а точнее пять тысяч восемьсот двадцать три бакса, — решительно заговорил юрист, кладя перед ученым деньги. — Я откладывал на колледж для старшенькой дочки. Если вы согласны, то я готов купить права на ваш патент. У меня просто больше нет… Но я могу попробовать занять…

Испытываемое юристом волнение при заключении возможно самой дорогой в его жизни сделки было видно не вооруженным глазом. Его лицо покрылось красными пятнами, руки дрожали.

— Нет! — отрезал Теслин. — Меня все устраивает. Вот бумаги с описанием изобретения для оформления патента. Единственное, я попрошу вас об услуге, — Паркер чуть наклонился вперед, все своим видом показывая, что внимательно слушает. — Мне нужно в скорейшие сроки разместить в пяти различных фирмах заказы на изготовление некоторых приборов. Стоить все это должно не более двух тысяч, которые возьмешь из этой суммы. Мое имя не должно фигурировать ни в каких бумагах. Хорошо, если и вашего имени там не будет. Сделать это нужно, как можно скорее, — ученый положил на стол пухлый конверт из плотной серой бумаги. — Тут все необходимые чертежи.

Паркер тут же схватил конверт в руки.

— Все будет сделано в лучшем виде. Я размещу заказы от имени моего дяди Вирджила О,Хары из Техаса. Сегодня же займусь эти вопросом, — юрист буквально землю рыл, демонстрируя свою решимость. — Я гарантирую полную конфиденциальность… Я все понимаю. Военный заказ. Никто ничего не должен знать, — тут он замолчал, понимая, что начинает болтать лишнего. — Не беспокойтесь, мистер Тесла. Может быть кофе? Или лучше виски, чтобы отметить сделку?

Теслин покачал головой. Молча отсчитав две тысяч долларов и разложив оставшиеся деньги по карманам пиджака, он вышел из офиса. Несмотря на свою мрачную физиономию, видимо уже давно ставшую визитной карточкой великого серба, он был в довольно приподнятом настроении. Дела его шли в полном соответствие с планом, что не могло его не радовать. «По моим подсчетам агрегаты капсулятора будут готовы через четыре-пять дней. После мне останется только собрать сам прибор и провести его настройку. С этим, правда, может быть небольшая загвоздка. Нужен будет довольно мощный источник энергии… Ток высокой частоты… Интенсивные колебания дадут в итоге высокую температуру, сопоставимую с температурой солнечной короны… Главное все точно настроить, иначе могут быть проблемы. Плазма в нестабильном состоянии может высвободить миллиарды гигаватт энергии, эдакий Ниагарский водопад в миниатюре. С помощью нее капсулятор превратить в самую настоящую бомбу… Кстати, название капсулятор какое-то глупое. И почему мне раньше это в голову не приходило? Нужно нормальное боевое название. Например, дезинтегратор…».

В какой-то момент раздумья ученого, неторопливо вышагивавшего по улице, нарушили чьи-то вопли. В первые секунды он даже не понял, что слышит частичку родного мира — ядреный русский мат. Когда же до него дошло это, Теслин остановился и с удивлением уставился на кованные металлические ворота Флашинг-Медоус-парка.

— … косорукий! Ты, отрыжка… куда смотрел? Дебила кусок! Это же розовый мрамор! Ты мне за каждую плитку ответишь! — ор лишь только нарастал. — Мне из-за тебя, урода, пришлось из Вашингтона сюда лететь. Думаешь, у полномочного представителя Советского Союза в САСШ, Уманского Николая Александровича больше нет никаких дел⁈ Да? Этот же выставочный павильон еще месяц назад должен был разобран и упакован. Международная выставка уже полгода, как завершилась, а часть советского выставочного павильона еще стоит! Ты понимаешь, чем это пахнет? Ты, недоумок, все советское государство подставляешь. Понимаешь? Один звонок и поедешь в Магадан белых медведей пасти. Этого хочешь?

Николай Михайлович с еще большим удивлением и нескрываемой радостью подошел к воротам, через прутья которых виднелись высокий каркас какого-то здания и несколько человек на его фоне. Один из них, полный мордастый мужчина в рабочей спецовке, а второй — высокий моложавый франт с кожаным портфелем руках. Судя по их позам и виду главным из них был мужчина в костюме. «Просто неимоверная удача встретить здесь натурального советского посла. Только какого черта он здесь забыл?».

История, как Теслин понял из дальнейшей ругани, оказалась до банального простой и неинтересной. Еще полгода назад в этом месте состоялось закрытие Международной выставки, для которой Советский Союз построил грандиозный павильон с помпезными статуями, великолепными панно о жизни советских рабочих и крестьян, моделями необычных архитектурных объектов. Для демонтажа и последующего вывоза советского павильона была нанята одна фирма, которая в быстрые сроки произвела большую часть работ. Когда же осталось демонтировать небольшую часть павильона, облицованную редкой красоты мрамором, фирма обанкротилась. Другого подрядчика должен был найти один из сотрудников посольства, который то ли прокутил, то ли потерял все выделенные деньги. В итоге, неубранная конструкция советского павильона больше двух месяцев «мозолила» глаза ньюйоркцам, пока новость об это не достигли советского дипломатического представительства.

— Константин Александрович, не губите. У меня же двое деток. Вы же им подарочки на новый год дарили, когда у нас были. Не губите, — мордастый мужик, вдруг, валиться на колени и начинает умолять посла. — Черт меня попутал, Константин Александрович! Не губите! Мне же никак нельзя в тюрьму! У меня подагра незалеченная осталась… Я же, что хотите сделаю…

Выждав немного времени, когда страсти за воротами чуть поутихнут, Теслин решительно толкнул ворота и вошел на территорию парка. Оказалось, сделал это он очень вовремя. Дипломат уже собирался уходить.

— Хэлло, мистер, — громко произнес Николай Михайлович, чуть приподнимая кончик шляпы. — Я слышал, что вы мистер Уманский, полномочный представитель СССР в нашей стране? Я прав? — встретивший его строгим взглядом франт, невозмутимо кивнул. — Меня зовут Тесла и у меня есть деловое предложение вашему правительству.

Начиная рассказывать о своих изобретениях, Николай Михайлович даже подумать не мог, что старается впустую. К сожалению, великий серб к этому времени в промышленных и ученых кругах Нью-Йорка заслужил себе очень и очень неоднозначную репутацию. В свое время сам Эдисон приложил немалые усилия, чтобы серьезно опорочить Теслу, как ученого и человека. С его подачи в газетах с завидной регулярностью появлялись статьи, показывавшие серба в весьма неприглядном свете. Его называли чрезвычайно жадным, непорядочным, склочным человеком, который ничего не смыслит в бизнесе. Позже к такого рода слухам приложил свою руку и Джон Морган, который отваживал от сотрудничества с Теслой банкиров и промышленников. Словом, репутация великого ученого была серьезно подмоченной, что было прекрасно известно и послу Уманскому.

— … Я предлагаю правительству Советской России, к которому питаю самую искреннюю симпатию, оружие великой разрушительной силы. Оно способно на значительном расстоянии уничтожать железнодорожные эшелоны, воинские суда, аэропланы, — во время этой небольшой речи от советского дипломата отчетливо веяло скептицизмом и даже с трудом скрываемой насмешкой. — Еще у меня готовы чертежи для создания целой системы беспроводной передачи энергии. Я смогу передавать почти без потерь на гигантские расстояния уйму энергии. Вы понимаете? Не нужны будут никакие провода и столбы! Ведь все окружающее пространство представляет собой прекрасную среду для распространения электромагнитных волн. Нужно лишь обеспечить нужную частоту колебаний… Понимаете, товарищ…

К сожалению, для Теслина полномочный представитель СССР в США не считал Теслу товарищем для себя. Уманский слышал о сербе много нелицеприятных высказываний, в которых того называли и склочным, и мелочным, и шарлатаном, и даже безумцем. Естественно, Николай Александрович с большой настороженностью отнесся к предложению Теслина о возможности создания страшного оружия невиданной для сегодняшнего дня разрушительной силой. Именно об этом он отписал и в СССР в дипломатическое ведомство своего руководителя, назвав Теслина мошенником. Более того, Уманский дошел в своих рассуждениях до того, что обвинил того в будущем вредительстве. Мол, мистер Тесла раньше был знаком с бывшим послом СССР в США гражданином Б. Е. Сквирским, осужденным за антисоветскую деятельность и шпионаж в пользу западных разведок. Поэтому может преследовать свои разрушительные для Советского строя цели.

Глава 4

На пути домой

* * *

Занимаясь изобретательством, Теслин и помыслить не мог, что в глубинах ФБР его имя уже не раз упоминалось самим всесильным директором учреждения — Д. Э. Гувером. Один из первых таких разговоров случился всего лишь через неделю после появления Теслина в этом мире.

— … Этот газетчик (секретарь ВМС Ф. У. Нокс) совсем потерял совесть? Паркер, я тебя спрашиваю? Он совсем потерял нюх? — грозно спрашивал директор ФБР, в своей излюбленной манере нависая над собеседником, своим заместителем.

— Что вы имеете виду, сэр? — попытался приподняться со стула подтянутый молодой мужчина, но уже с появившимися характерными залысинами на голове.

— Что-что⁈ ВМС запрашивает дополнительные 234-и тысячи долларов на какой-то проект «Радуга». Что это еще за нелепое название? — недовольно выпучив глаза, Гувер потянулся за неизменной сигарой.

— Сэр, я вам докладывал на прошлой неделе про этот проект. Его цель — полное размагничивание корабля, чтобы защитить его от магнитных мин и торпед, — Паркер, пошуршав в своей папке, быстро вытащил на белый свет какой-то документ и протянул его директору. — Правда, ходят слухи, что цель проекта совершенно иная. Вместо системы размагничивания военные пытаются телепортировать корабль из Нью-Йорка в Филадельфию…

— Что? Ты веришь в эту чушь? Флот не мог придумать что-нибудь более правдоподобное, чтобы сосать доллары из кошелька дяди Сэма? — недоуменно пробурчал Гувер, прикуривая сигару.

— Сэр, в проекте задействован сам Тесла. Есть сведения, что ему удалось перенести металлическую пулю на расстояние в сотню метров, — Паркер ткнул в нижнюю часть документа, где виднелись вклеенные туда черно-белые фотографии.

— Чушь! Однозначно, чушь. Просто ВМС опять тянет одеяло на себя. Думают, что война в Европе это прекрасный повод тащить деньги из бюджета… Паркер… — замолчавший директор некоторое время молчал, обдумывая какую-то пришедшую ему в голову мысль; потом вновь заговорил, но уже более спокойным тоном. — Как бы то ни было, я все хочу знать об этом. Собери на участников проекта все, что сможешь. К этому… Тесле поставь пару расторопных парней и пусть они присмотрят за ним.

С того момента возле отеля, где жил Теслин стали часто замечать крепких неулыбчивых парней в добротных черных костюмах с характерно оттопыривающимися полами пиджаков. Они целыми днями сидели в забегаловке у Тони, что находилась напротив, и изучали газеты.

* * *

Только через неделю, к пятому мая, пришло известие о выполнении его заказов. Телефонный звонок с этим известием застал Теслина в лаборатории и вызвал с его стороны неподдельную и бурную радость. Ведь, всю эту неделю он жил словно на вершине вулкана, что вот-вот готовится извергнуть из себя расплавленную лаву. Венс каждый день мучил его своими напоминаниями о военном заказе, от которого едва-едва удавалось отбрехиваться. Непрерывным потоком шли телефонные звонки от репортеров, каким-то немыслимым способом пронюхавших о его новом изобретении — шариковой ручки. Особо пронырливые, переодевшись в форму персонала отеля, умудрялись даже пробираться на его этаж и подкарауливали его у номера. Вскоре в газетах непрерывной серией пошли статьи про шариковую ручку, о которой сообщались просто фантастические вещи. Писали о таких «ее чудесных преимуществах», как отсутствие неряшливых клякс, ненужность специальных заправок чернилами или тушью, поразительное удобство и дешевизна.

Еще доставали кредиторы, прослышавшие про появившиеся у него финансовые средства. Вся эта бесконечная беготня, частые звонки, стуки в дверь жутко отвлекали его от работы в лаборатории, не давая сосредоточиться на работе. В конце концов, озверевший ученый вообще переставал реагировать на стучавших в дверь, а особо надоедливых встречал броском своего ботинка.

— Сэр, сэр, — в один из дней из-за двери номера послышался тоненький голосок бэлл-боя Джимми. — Мистер Тесла, только не ругайтесь. Это Джимми, сэр. Тут к вам пришли из транспортной компании. Говорят, вам доставка от мистера Пейджа.

Услышав имя своего юриста, Теслин тут же метнулся к двери. О том, что заказанные им приборы прибудут именно сегодня, ему уже сообщили предварительным телефонным звонком.

— Наконец-то, — довольно прогудел он, видя за дверью двух представительных мужчин с небольшими аккуратными саквояжами. — Я уже заждался. Давайте ваши бумаги, — он в нетерпении поставил на протянутых ему бумагах свою закорючку и быстро схватил один из саквояжей. — Ого… Молодцы… Какая точно исполнения… — в полголоса забухтел ученый, мгновенно забыв о присутствующих. — Просто чудесно. Смотри-ка, почти номинальный размер… Верхнее предельное отклонение почти минимально, — выхваченной откуда-то линейкой он начал замерять то одну деталь, то другую. — Очень хорошо! Прямо не ожидал.

Дернув головой, он с удивлением обнаружил все еще находившихся в номере людей — бэлл-боя и двух сотрудников транспортной компании. Опустив руку в карман пиджака, Николай Михайлович вытащил пару купюр и отдал их мужчинам.

— Спасибо, парни. Выпейте пива и пожелайте мне удачи. Скоро она мне понадобиться, — поблагодарившие его в ответ, гости покинули номер. — А ты, дружок, сделал, о чем мы договаривались? Как там поживают мои чемоданы?

Выяснилось, что расторопный пацан выполнил его поручение в точности. Хозяин скобяной лавки, обрадованный таким заказом, расстарался, изготовив не только его заказ, но и небольшую кожаную сумку в подарок. Уже сегодня должны были доставить и чемоданы, и сумку.

— Молодец. Рад, что не ошибся в тебе, — Николай Михайлович, как взрослому, пожал ему руку. — У меня, Джимми, есть к тебе еще одно поручение.

Теслину пришло в голову, что этого ушлого мальчишку можно привлечь и к организации своего побега. Он прекрасно понимал, что за ним самим обязательно присматривают: или агенты федерального бюро, или военные, или репортеры. Может даже, мелькнула в его голове мысль, здесь шныряют и немцы, от которых тоже исходили осторожные намеки о сотрудничестве.

— Это очень важное дело, которое будет и оплачено по иному тарифу, — ученый вытащил из кармана сложенную в несколько раз банкноту в десять долларов, при виде которой у мальчишки вспыхнули глаза. — Возьми. Я полностью доверяю такому серьезному молодому человеку, который умеет вести бизнес, — Джимми тут же надулся от восторга и важности. — Слушай меня внимательно. Тебе нужно как можно скорее попасть в порт. Узнай, какие суда и куда отправляются в ближайшую неделю. Нужны название судна, дата отправления, имя капитана. Берешься? — бэл-бой истово закивал головой, всем своим видом демонстрируя готовность. — Отлично.

Проводив мальчишку, Теслин с облегчением выдохнул. Часть проблемы была решена. Джимми, мальчишка, поистине реактивный и просто горел желание заработать десятку, которые сейчас были весьма и весьма большими деньгами. Столько его батя и за неделю не мог заработать.

— Так… Про Союз при нем я вроде бы ни разу не упоминал. Не хватало еще оставить этот след. Как говорил папаша Мюллер, что знают двое знает и свинья, — старик похвалил себя за предусмотрительность. Все устраивалось, как нельзя лучше. Скоро мальчишка принесет список судов с местом прибытия и он сможет определиться. — Скорее бы… Скоро от меня потребуют результатов, а предъявить им и нечего. И честно говоря, не очень-то и хотелось. Простите за мой французский, хрена им лысого, а не телепортацию эсминца.

Так побурчав по-стариковски, Теслин вернулся к посылке.

— Наконец-то, я займусь делом. Где моя прелесть? — дрожащими руками он начал вытаскивать замысловатые агрегаты, опутанные многочисленными трубками и проводами, сначала из одного, потом из второго саквояжа. — Вот… — восторженно перебирая детали будущего оружия, он напоминал сказочного Скруджа со своим богатством. Не хватало еще и слюни пустить при виде деталей устройства.

Испытываемое им нетерпение объяснялось довольно просто. Чудо-оружие, на которое он возлагал столь большие надежды в своих планах, по существу, до этого самого момента существовало даже не на бумаге, а только в его голове. В своей лаборатории в далеком уже Саранске он отрабатывал лишь теоретическую модель, проверяя некоторые электромагнитные процессы экспериментальным путем. Тогда, работая на оборудовании тридцатилетнего срока, он даже подумать не мог, что вскоре сможет увидеть все своими собственными глазами. Все привезенные сегодня агрегаты и узлы будущего оружия еще никогда не существовали в реальности, будучи фантастикой завтрашнего или даже послезавтрашнего дня. Поэтому ученый так и волновался, держа в руках практическое воплощение своих идей.

— А тебе, старина Нико, отдельное спасибо, — ученый на мгновение оторвался от любования замысловатыми деталями. Поднял голову к потолку, в сторону золоченной гипсовой лепнины. Если и был где-то рай, то великий серб сейчас должен был находиться именно там. — Если бы не твоя чудесная способность к визуализации, ничего этого так бы и появилось. Окажусь на родине свечку в церкви за тебя поставлю, а лучше памятник…

Действительно, не окажись в личине Николо Теслы, он бы снова застрял на этапе теоретической проверки своей теории и только-только подбирался бы к практике. Ведь, представить в реальности все эти бесконечные метаматематические вычисления физических принципов без помощи нескольких суперкомпьютеров было просто физически не возможно. Этого нельзя было сделать тогда, а сегодня тем более. Фантастическая способность Николо Теслы же все кардинально меняла. Удивительно, но этот гений мог мысленно «построить» в голове некий прибор или сложный агрегат, заставить его виртуально работать, а через несколько месяцев «разобрать» на составные части. Таким способом он создавал сверхэкономичные двигатели внутреннего сгорания, которые и не снились исследователям будущего[1]. Заставлял свои моторы выдавать такое КПД, что впору было бросать с Бруклинского моста от зависти.

Благодаря этой способности, Теслин смог представить все свои теоретические и практические наработки в нечто совершенно осязаемое. В другом времени и месте этот процесс занял бы годы, причем не было бы никакой гарантии в его успешности. Скорее всего, наткнувшись на проблемы с финансированием и оборудованием, он просто бы уткнулся в тупик. Здесь же все случилось прямо противоположное: ученый сидел прямо на полу и пожирал глазами принесенные приборы.

— Пожалуй, ружье у меня не получиться… — в нерешительности шептал он, расставляя агрегаты в нужном порядке. На первый взгляд никакой винтовки футуристического вида, аля гиперболоид инженера Гарина, не выходило. До этого было еще работать и работать. — А вот переносное орудие вполне может выйти… Интересно, а какая мощность на выходе получиться? Посмотрим, посмотрим…

Следующую половину дня ученый провел буквально на полу номера, все пространство которого было завалено разобранными едва ли не до состояния элементарных винтиков агрегатами. Плазменное оружие он начал собирать с основы–скелета, в качестве которого выступил один из чемоданов и искривлённая металлическая штанга. Конечно, Теслин понимал, что это не самая лучшая идея, но поделать ничего не мог. Сейчас ему в кратчайшие сроки нужно было получить в свои руки рабочую модель плазменного оружия, без которого отправляться в Союз было глупо.

— … Думаю, демонстрацию пушка выдержит. После же в спокойной обстановке можно заняться сооружением чего-нибудь более основательного, — размышлял он, крепя к основе массивными болтами деталь за деталью. — Эх, про изоляцию-то я совсем забыл. Надо внутреннюю поверхность чемодана оббить каким-нибудь подходящим материалом. Может, коврик из душевой подойдет… Хм, надо поглядеть.

Идея оказалась удачной. Толстый резиновый коврик оказался разрезанным на шесть разных частей, которые он, основательно намазав клеем, приложил к стенкам чемодана. Выждав около получаса, ученый вернулся к сборке.

— Так… Теперь приладим масляный резонатор, — бормоча, он осторожно прикрепил металлическую штуковину с кучей торчавших в разные стороны трубок с парой небольших манометров. — Черт! — ругнулся он, когда излишне затянутый болт соскочил и со звоном ударился по резонатору. — Не дай Бог нарушить герметичность…

Резонатор, представлявший собой системы замкнутых металлических труб с маслом внутри, должен был многократно усиливать частоту колебания возбуждаемой электромагнитной волны. Идея этого элемента была им подсмотрена в записной книжке Теслы, который планировал использовать масляный резонатор для создания гигантского источника распространения электромагнитных волн по всей планете.

В конце концов, установку по стабилизации плазмы высоковозбужденными электромагнитными волнами он собрал. За окном к этому времени уже был вечер. Город давно окутался множеством разноцветных неоновых огней.

— Все, вроде бы, — Теслин устало опустился в кресло, не сводя взгляда с массивного чемодана. — Еще бы найти подходящий источник энергии и проверить мое чудо-оружие.

К сожалению, электрическая сеть отеля не могла обеспечить нужное напряжение. Для запуска нужного процесса по капсулированию плазмы нужны были совершенно иные условия.

— Ладно, проверка подождет. Ошибок быть не должно. Все данные проверены вдоль и поперек, — он осторожно передвинул чемодан в сторону кровати. — А теперь можно и в путь. Надеюсь, Джимми все разузнает.

Бэл-бой меня не подвел. Переданные ему десять долларов оказали поистине магическое действие на мальчика. Понимая, что в порт, где «кормились» десятки детских банд, ему просто так не попасть, он решил действовать по-хитрому. Разменяв банкноту в десять долларов, Джимми нашел у входа в порт пару слонявшихся пацанов, с жадностью глядевших на уличных торговцев жареными сосисками. Он предложил им четверть доллара за нужную ему информацию о кораблях и их капитанах. Правда, в результате ожесточенного торга между невольными компаньонами сумма выросла в два раза, плюсом пошли шесть жареных сосисок. Последние были куплены и тут же съедены. В итоге, юный бизнесмен, достойный сын американского общества, уже к полудню оказался в отеле со списком кораблей.

— Неужели, уже все разузнал? — совершенно искренне удивился Теслин, встретивший взъерошенного Джимми при спуске в ресторан. — Смотрю, подметки на ходу рвешь. Молодец. Что там у тебя? Все записал, что ли? — на грязноватой бумажке от какого-то короба был написан список примерно из десятка названий кораблей, напротив которых стоял пункту назначения, дата отправления и имя капитана. — Прямо Джимми Холмс…

— Что вы, мистер Тесла? — возмутился мальчик, стоя возле ресторанного столика. — Я Джимми О,Брайн. Моего батюшку зовут Абрахам О,Брайн, а не Холмс!

Молча усмехнувшись, Николай Михайлович уткнулся в листок и начал его изучать. Список оказался на удивление внушительным. «Шустрый пацан. Такой точно не пропадет… Так, что у нас тут? Кто нас повезет домой? Кажется, вот хороший вариант». К сожалению, внушительность перечня оказалась довольно иллюзорной. Половина кораблей из списка отправлялись отнюдь не в Союз: в Канаду. Отправление двух сухогрузов в Одессу намечалось лишь через неделю, что Теслина категорически не устраивало. Еще один грузо-пассажирский пароход стоял на ремонте с разобранной двигательной установкой, из-за чего перспектива его выхода из порта в течении месяца, вообще, не просматривалась. Словом, остался только один более или подходящий для меня вариант — английский сухогруз «Нью-Вествинстер Сити», отправлявшийся в Мурманск с грузом тракторов и грузовых автомобилей уже завтра.

— Завтра… — прошептал ученый, чувствуя, как по спине побежал холодок. — Не успею, а должен успеть.

Его мозгу уже начал просчитывать варианты, при которых ему удавалось благополучно проскочить мимо всех соглядатаев и попасть на этот сухогруз. «С отправкой багажа проблем быть не должно. Ко мне в номер толпами ходят разные люди, носят всякие чемоданы, ящики и саквояжи. Не думаю, что придумать какую-нибудь правдоподобную легенду будет сложно… Главное, самому выбраться из номера так, чтобы никто ничего не заподозрил. К сожалению, Тесла со своим жестким распорядком приучил всех к однообразию своих прогулок. Придется что-то придумать… Кстати, не привлечь ли снова пацана. Конечно, это не Василий Левашов из Молодой гвардии и скорее всего сдаст меня, если ему это будет выгодно. Однако его помощь и знание нью-йоркского низа поможет мне выиграть немного времени. Решено…».

[1] По словами самого Теслы, что кстати зафиксировано современниками, для него было никакой разницы, тестировать свое новое устройство в голове или своей мастерской. В воображении ученый устранял недостатки, менял составные части устройства и добивался максимальной эффективности и производительности. Когда же результат его устраивал, то он мысленное изображение просто переносил на бумагу и шел в мастерскую.

КСТАТИ, если уж разговор зашел про альтернативную историю (а не про боярку), могу порекомендовать историю про попаданца в имама Шамиля.

Книга с КАВКАЗСКИМ колоритом, прогрессорством и быстрой сменой локаций. ГГ, в целом, из славного племени НАГИБАТОРОВ! Оплеухи раздает так, что не все уносят.

Еще из плюсов — готовы три книги, первая — бесплатная (можно спокойно заценить, вдруг зайдет). Думаю, понравится.

https://author.today/reader/125891/1004793

Глава 5

Встречай Родина блудного сына

Галоши бывают разные. Одни галоши резиновые с высокими задниками, с помощью которых удобно одевать валенки. Они прекрасно спасают от холода в сырую, зимнюю стужу, когда дрожь пробирает до костей, и долгое время прекрасно служат своим хозяевам. Бывают же другие галоши, к которым, например, относился древний, как помет мамонта, сухогруз «Нью-Вествинстер Сити». Борта пришвартованного к причалу корабля испещряли многочисленные островки ржавчины, до боли напоминавшие гниющие, долго не заживающие раны на теле. Высокая рубка щербато щурилась десятками иллюминаторов, наглухо заделанных листами металлов. С палубы торчали гнутые кран-балки, похожие на гигантские рыболовные крючки. Еще два-три десятка лет все было совсем иначе. Сухогруз серым стальным красавцем рассекал волны Тихого океана с грузом благородного кофе, чая, хлопка и вина. Сейчас же состояние «Нью-Вествинстер Сити» вызывало лишь жалость и один единственный вопрос: почему еще это судно держится на плаву?

Именно об этом размышлял и Теслин, взбираясь по длинному обшарпанному деревянному трапу. Еще при первом взгляде на это судно ученый хотел повернуть обратно, испугавшись утонуть уже при выходе из порта. «Корыто, ей Богу, корыто! Как оно, вообще, плавает? Тут же дыра на дыре… Черт, не хватало еще до начала войны помереть».

— Эй, мистер⁈ Что стоим, лицом торгуем? — кто-то окликнул его хриплым голосом. — Ты наш пассажир?

Выйдя из задумчивости, Николай Михайлович поднял голову и встретился взглядом с глазами здоровенного рыжего парня с капитанской фуражкой на голове. Тот стоял с недовольной миной на лице, скрестив руки на груди.

— Я, капитан Дерби, мистер. Мне плевать, кто ты такой и сколько выложил за билет на мою крошку. Слышишь? Я никогда никого не жду. Быстрее поднимайтесь на борт, мы и так стоим здесь слишком долго. Парни, тащите его барахло в бывшую каюту нашего радиста.

Теслин за время всей этой тирады не проронил ни слова. Просто не видел в этом надобности. Он слишком ценил своей время, чтобы тратить его на споры и пререкания без особой нужды. К тому же это поспешное бегство из отеля заставило его серьезно перенервничать, из-за чего он еле волочил ноги. Хотелось просто сесть на землю и не двигаться. Приходилось едва не физически заставлять себя, чтобы делать очередной шаг.

— Мистер, что там у тебя? Кирпичей наложил? — насмешливо бросил один из четырех матросов, тащивших два здоровенных чемодана. — Клянусь, Святым Патриком у меня сейчас руки оторвутся. Это точно камни.

— Хватит чесать языком, — буркнул другой матрос, пятившийся впереди чемодана. — Тебе же обещали двадцатку. За такие деньги я готов таскать и трупы.

К счастью, каюта оказалась в передней части рубки, почти на уровне палубы. Им не пришлось с таким багажом карабкаться на этаж выше или, наоборот, спускаться на этаж ниже.

— Все-таки, мистер, что там? — говорливый матрос, уходивший из каюты последним, никак не мог успокоиться. — Контрабанду, наверное, везешь? К Советам с пустыми руками не поедешь. Точно ведь, старик? — его пройдошистая рожа растянулась в довольной улыбке все понимающего человека. — Ты ведь из бывших. Знавал я одного из таких. С нами ходил. Звали его Съаша, кажется. Тоже все к Советам собирался. Говорил, что, как накопит немного денег, обязательно вернется. Тебя же на старости лет домой потянуло. Решил к этим на поклон пойти, чтобы похоронили на Родине. Точно, — матрос прикрыл дверь и заговорщическим голосом продолжил. — Золотишко, поди, везешь, чтобы пустили. Так ведь?

Молчавший пассажир уже устало опустился на откинутую от стены лежанку. Полуприкрытыми глазами, он следил за матросов, жадно глядевшим на чемоданы.

— Везешь ведь? — вновь повторил он, подмигивая одним глазом. — Угадал. Ха! У меня ведь на такое глаз наметанный. Такого господина сразу видно. Вроде одет не богато, а баксами соришь. Нам вон каждому отвалил по двадцатке, а мог бы столько на всех дать.

Наконец, Теслин не выдержал этого нудного бормотания и жадного, оценивающего взгляда, едва не выворачивающего его карманы. Он с кряхтением вскочил и раздраженно произнес:

— Золото там. Конечно, золото. Что еще там может быть? Исключительно, золотые слитки и украшения. Полный чемодан. Я ведь только притворяюсь голодранцем и старым пнем, а на самом деле самый настоящий граф. Доволен? — ученый с удовольствием стал любоваться ошарашенным видом матроса, видимо, не до конца уверенного в своих предположениях. — А теперь вали! Давай-давай!

Выпроводив матроса за дверь, Николай Михайлович оглядел каюту. Несмотря на небольшие размеры и обшарпанность, она казалась довольно уютной. В наличии имелся иллюминатор, через грязное и пыльное стекло которого пробивалось немного света. Прямо под ним к стене крепился небольшой столик. Еще в уголке примостился то ли шкафчик, то ли тумбочка. Словом, с двумя лежавшими на полу чемоданами свободного места в каюте больше почти и не оставалось.

— Господи, а у меня получилось, — до него, кажется, только сейчас дошло, что ему удалось провернуть операцию с бегством из отеля. — Кхе-кхе, и я не развалился от слабости, — честно говоря, уверенности в успехе своих действий, когда ранним утром он выходил из своего номера, у него практически не было. — Значит, порох в пороховницах и ягоды в ягодицах еще остались… Кхе-кхе…

С усталой, но довольной улыбкой, Теслин вспомнил некоторые, особо волнительные, моменты из своей утренней эпопеи… Вот мордовороты с откровенно бандитскими рожами тащат его чемоданы до какого-то наемного драндулета, от которого безбожно воняет бензином. Он залазает внутрь и едва не задыхается от стоявшей там вони… Потом в его памяти всплыло хитрое лицо Джимми, настойчиво интересовавшего, что ему говорить про Теслу в отеле: реальность или вымысел. Пришлось юному вымогателю дать еще десять долларов и посоветовать говорить нечто среднее между правдой и неправдой. Полуправда всегда выглядит более правдоподобнее чем, откровенное вранье… Еще Теслин вспомнил про разговор с хамоватым портовым чиновником, которому пришлось отвалить почти две сотни долларов за нечто подобное билету на нужное ему судно.

— Ничего Коля, ничего… Дело идет, а это кажется. Поскрипим еще, обязательно поскрипим. Главное, добраться с грузом без сюрпризов, — он с кряхтением наклонился и осторожно погладил ближайший к нему чемодан, в котором лежал встроенный внутрь дезинтегратор. — Ведь здесь жизнь тысяч и тысяч людей, а этот неандерталец все про свое золото бубнил, — Теслин присел на кончик лежанки. — Золото, золото…

Через мгновение усталый ученый уже спал и думать забыв про свою эту то ли шутку, то ли усмешку про золото в чемодане. Хотя, будь он немного помудрее, то был бы осторожнее и не бросался такими фразами. Ведь на его памяти уже была одна такого рода шутка, что в свое время попортила ему немало нервов… Около месяца назад, когда Теслин только-только попал в тело великого сербского ученого, он впервые посетил свою основную лабораторию у военных. Там бродя вокруг множества знакомых и незнакомых приборов и агрегатов, ученый пытался разобраться в сути проводимых Теслой экспериментов. В какой-то момент, когда он усиленно «ломал» голову, к нему с глупыми вопросами подошел какой-то адмирал с кучей всяких висюлек на груди. Везде совал свой нос, пытался давать указания. Потом уставился на какой-то массивный агрегат с непонятными пытанными трубочками и проводами и потребовал назвать его назначение. Раз подошел с этим вопросом, второй раз, третий. На четвертый раз Теслин не выдержал и выдал такое, что у сопровождающихся адмирала офицеров и кучи техников от удивления вытянулись лица. Ученый сказал, что этот агрегат, Теслин для большей наглядности ткнул в прибор пальцем, поднимает потенцию до фантастического уровня. С того дня адмирал буквально «окопался» в лаборатории, всякий раз при включении агрегата стараясь оказаться к нему поближе. Вскоре дело дошло до того, что в лабораторию зачастили о другие военные с большими и очень большими звездами. Всем им вдруг оказалось интересно, чем занимается всемирно известный ученый. Признаться, Теслин даже пугаться начал такого ярко выраженного энтузиазма на их лицах. Работать стало, вообще, невозможно. Теслину начали предлагать огромные суммы денег сначала для продажи этого прибора, потом для изготовления целой сотни его собратьев. В конце концов, ученый не выдержал и признался, что ляпнул про чудодейственную силу прибора не подумав. Говорят, когда адмирал услышал про это признание, то поклялся убить Теслина.

Однако, история эта уже канула в Лету и осталась за бортом сухогруза, медленно выходившего из порта Нью-Йорка. Следующие дни потекли своим чередом, превратившись для ученого в длинную вереницу ничем непримечательных часов. Он долго приходил в себя, проводя в постели по десять-двенадцать часов и просыпаясь лишь ради глотка воды и куска хлеба. Видимо, сказывались прошлые недели тяжелых переживаний и сомнений. В какие-то дни у него даже не было сил, чтобы подняться с постели и, стыдно признаться, добрести до туалета.

Прийти в себя Теслину удалось лишь через десять-двенадцать дней, когда в его голове, наконец, стало немного проясняться. Окончательно оклемался он к обеду. Тогда же его впервые стали посещать мысли о будущем.

— Окажусь в Союзе, и что потом? — размышлял ученый, вытянувшись на лежанке и положив руки под голову. — Куда податься? Что делать? К вождю идти?

Повисли в воздухе прозвучавшие вопросы, на которых совсем не находились ответы. Вернее, ответы у Теслина были, но они ему категорически не нравились. «Иосиф Виссарионович излишне крут, да и не добраться до него. Там такая стена, что мама не горюй. Чай помню, застал немного…». Тут он, как некстати, вспомнил то, что писал сам Тесла в своих дневниках о Советском Союзе и Сталине. Признаться, читая те строки, он не раз давил в себе смех. Великий серб много не знал о жизни в стране Советов и поэтому излишне идеализировал ее, и особенно советских руководителей. Чего только стоили слова Теслы о том, что ученые в Советском Союзе могут совершенно не заботиться о хлебе насущном и спокойно заниматься «чистой» наукой. Серб называл Союз страной обетованной для ученых и искренне жалел, что в свое время не поехал именно туда. «В Союзе, конечно, ученых уважали, но не настолько… Боюсь, Тесле бы там понравилось далеко не все».

— Тогда что делать? Когда я прибуду, до войны останется не больше двух недель. Это кошкины слезы. За это время почти ничего не сделаешь, — с горечью признавался он сам себе. — Даже, если мне каким-то чудом удастся выйти на самого Сталина и убедить его в правоте моих слов, это все равно ничего не изменит. Немец уже занес свой молот над нашей головой. Мы просто физически не успеем ничего сделать…

Теслин вновь замолчал. Испытываемое им сейчас чувство было ему очень хорошо знакомо. Это чувство полнейшего, абсолютного бессилия что-либо изменить. Ты совершенно ясно понимаешь, что от тебя ничего не зависит. Ты — ноль без палочки! Ты, конечно, пытаешь еще дергаться и дрыгаться, но глубоко в душе понимаешь, что это ничего не изменит. Первый раз его накрыло это чувство, когда он узнал о раке у своей супруге. Уже пошли метастазы и было поздно что-то предпринимать. Правда, они пытались что-то делать: консультировались у врачей, проходили бесконечные исследования, делали химию, готовились к операции. Он даже улыбался, шутил, уверял, что надежда еще есть. Заставлял супругу каждый день выходить на прогулку и громко радовался каждой пройденной ее сотней метров. Если же они проходили вокруг дома лишний круг, Николай Михайлович называл это настоящей победой и обязательно готовил ее любимое блюдо — малосоленую селедку в необычном маринаде. Он старался не показывать вида и тогда, когда ей стало тяжело ходить и она лишь грустно улыбалась в ответ на его предложения прогуляться. Теслин никак не мог признаться себе, что он ничего не мог сделать. Когда же это чувство пришло, время для него словно остановилось. Как так? Почему ничего нельзя сделать? Разве сейчас такое возможно? Они же все делают так, как советую врачи! Они делают все, строго по медицинским предписаниям! Как же так? Он целыми днями задавал себе эти вопросы и не находил на них ответа…

— Ну и? — он лежал и пялился в серый и облезлый потолок и не мог найти ответа на этот простой вопрос.

«А если поставить вопрос иначе. Что я смогу сам сделать за оставшееся время? За полгода я бы наверное смог собрать электромагнитную хиросиму или даже чернобыль в железнодорожном контейнере, чтобы сравнять с землей пару немецких дивизий. За пару месяце получился бы антиграв для одного человека или даже автомобиля. У меня же есть только две недели в лучшем случае. Скорее даже одна неделя. Что я сделаю за семь дней? Тогда остается лишь одно: взять дезинтегратор и ущипнуть немцев, как можно больнее. Встать на дороге и жечь все, что двигается на встречу: людей, автомобили, танки, орудия. Все подряд… ».

— Что-то я развоевался, а прибор-то так и не проверен. Не грех бы это исправить, — вспомнил Теслин еще об одном неотложном деле. — Он, несомненно, работает, но…

В этот момент, тусклая лампочка, мотавшаяся на проводе, вдруг несколько раз прощально мигнула и окончательно потухла. Вместе со светом пропало и ровное гудение двигателей, с началом пути ставшее для ученого уже привычным гулом, эдаким незаметным фоном для остальных звуков.

— Что бы это могло такое быть? — пробормотал он, вставая с лежанки и набрасывая на себя пиджак. — Надо бы полюбопытствовать, а заодно спросить про камбуз. Я ведь заплатил за питание или нет?

Едва Теслин выбрался из каюты, как его едва не снес бежавший по узкому коридору чумазый детина в брезентовой штурмовке. С тяжелым хрипящим дыханием он пронесся мимо и скрылся за очередной дверью.

— Ты что мне обещал, черт рогатый? — с той стороны, где только что исчез матрос, донесся чуть приглушенный ор капитана; его недовольный хриплый голос сложно было спутать с чьим-то другим голосом. — Кто мне клялся, что с генератором все в порядке⁈ Ты, рыбий корм⁈ Да⁈ А я что вижу⁈ Опять замыкание! Ты, акулья отрыжка, в прошлый раз мне радиостанцию угробил! Ты что, опять упоролся? Что ты сказал?

В дверь с той стороны что-то ударилось с такой силой, что она жалобно скрипнула. Шедший в эту сторону Теслин в замешательстве остановился, догадываясь, что может увидеть снаружи.

— Харви, твою мать, я же просил приглядывать за этим педди. Что бельмами на меня лупишь? Откуда он снова взял свое поило? Я тебя спрашиваю? Он же снова надрался! На ногах еле стоит, — уже кого-то другого распекал капитан.

Ученый, наконец, решился. Он осторожно толкнул дверь вперед и сразу же наткнулся на корчившегося на палубе мужика. В паре метров от него стоял сам капитан и недовольным взглядом сверлил появившегося пассажира.

— Что вам, мистер? Гальюн найти не можете? Мне пока не до вас, — потирая кулаки с содранными в кровь костяшками, проговорил он. — Валите к себе и сидите там.

Теслин хмыкнул в ответ, и хотел было последовать совету, как, вдруг, остановился. Он решил, что в его интересах, как раз, оставаться здесь, а не торчать в своей каюте. «Эти неучи, судя по всему, не знают, что делать с остановившимся генератором. Проблема, как я понял, не нова. Если же с ней не разобраться, то я рискую не добраться до дома. Видно, придется покопаться… Честно говоря, я вообще удивлен, как у этих дуболомов хоть что-то работает». Естественно, вслух произнес он совершенно иное.

— Э-э, мистер Дерби, капитан… я в некотором роде инженер и разбираюсь в генераторах, — усмехнулся Теслин. — Думаю, я смогу разобраться с вашей проблемой.

Капитан посмотрел него с явным удивлением. В его глазах акции пассажира явно подросли. Теперь он уже был не свихнувшимся старым пердуном с двумя чемоданами, а полезной сухопутной крысой. Глядишь, еще немного и Теслин перейдет в другую, более уважаемую, категорию — морского волка.

— Шагай за мной, мистер. Если починишь генератор, то мой личный бар с первоклассным бухлом в твоем полном распоряжении. Можешь упиться им до смерти, я ни слова не скажу, — за спиной Теслина кто-то из моряков с завистью присвистнул; видимо, о личном баре капитана здесь ходят самые настоящие слухи. — Харви, возьми того урода и запри его в нижнем кубрике. Пусть проспится, а потом я сам им займусь. После он не то что пить перестанет, дышать будет через раз.

Моторное отделение находилось почти на самом дне. Пришлось спускаться по крутой лестнице, в кромешной темноте показавшейся Теслину не просто длинной, а бесконечной. Хорошо, что спускавшийся первым капитан подсвечивал дорогу аккумуляторным фонарем. Без этого тусклого лучика была бы совсем темень.

— Ого-го, у вас тут динозавр, — само собой вырвалось у Теслина, когда он увидел допотопный генератор — угловатый агрегат в масляно-черной жиже. — Это какого же он года, интересно… Слышишь, кэп, давай еще пару фонарей, а то здесь ни черта не видно. Кто-нибудь в курсе, что с ним случилось?

Пока капитан, чертыхаясь, пошел разыскивать фонари и какого-то «трахнутого» Тони, ученый решил получше присмотреться к старинному монстру. Сначала он его попробовал обойти, что получилось лишь со второго раза. Пришлось перелазить через здоровенные воздуховоды, пролазить под трубами, протискиваться между какими-то баками. Ученый вымазался в пыли и мазуте, как черт.

— Ипонский городовой, как же к нему подступиться? Даже в мастерской у Теслы не было такого древнего экземпляра. Откуда они, вообще, его раздобыли? — недоуменно шептал он, не понимая, как подступиться к ремонту. — Б…ь, не знаю даже с чего начать.

Теслин напряженно всматривался в угловатые обводы генератора. Ему, хорошо знакомому с устройством будущих потомков этого монстра, нужен был лишь намек, чтобы начать действовать. К счастью, вскоре он получил этот намек.

— Мистер, ты еще тут? Судовые духи не утащили? Ха-ха-ха, — из темноты раздался жизнерадостный хохот капитана. — Вот Тони, — в свете фонаря появился щуплый парень с землисто-серым лицом. — Этот сопляк все время был рядом с нашим пьянчугой. Может чего и набрался. Тони, твою мать, рассказывай, что знаешь. Ну?

Паренек испуганно съежился.

— Что говорить-то, мистер? Я знать ничего не знаю. Ирландец, вообще, ничего не рассказывал, — он волком смотрел перед собой. — С самого утра надирался, а потом валялся до самого вечера. К ночи же просыпался и лез драться. Орал еще, как умалишенный, что кругом одна рухлядь.

Когда уже Теслин решил, что от паренька не будет никакого толку, тот его удивил.

— … Я же ему говорил, что рано или поздно генератор накроется. Последнюю неделю там то и дело все искрить начинало. Пару дней назад еще греться начал. Огнянный стал, что рукой не дотронешься, — вдруг, начал выкладывать парень. — А этот слушать совсем ничего не хотел. Говорю ему, что капитан заругается.

Тут ученый насторожился. Где-то он уже слышал про такие проблемы с генератором. «Искрит и греется, искрит и греется. Знакомые симптомы. Генератор любит тщательный уход и чистоту. Он категорически не приемлет грязь, которая здесь повсюду». Теслин с отвращением уставился на блестевшие в свете фонаря масляные потеки на боку генератора. «Эти свиньи, вообще, ничего не делали… Для начала проверим щетки. Скорее всего там срач. Придется почистить, может немного шлифануть. Потом разберемся с перегревом».

Следующие несколько часов ученому пришлось хорошенько поработать руками, как во времена своей бурной инженерной молодости. В те времена ему, как молодому специалисту, приходилось сутками копаться в заводских агрегатах. Грязь от машинного масла месяцами не сходила с его рук, а спецовка вставала колом на морозе.

— Что встали, как институтские барышни? — прикрикнул он на стоявших возле генератора матросов во главе с капитаном, с интересом наблюдавших за его действиями. — Сами угробили, а чинить дядя должен? Для начала кожух мне снимите. Там и там нужно болты открутить. Чего встали? С такими руками можно и без ключа гайки крутить! — прикрикнул он на тех, что стояли ближе всего. — Тащите тряпок, масла, керосина. Быстрее, быстрее.

Когда же прикрикнул капитан, зашевелились и оставшиеся.

«Понятно. Все-таки дело оказалось в щетках. Немудрено, что они искрили». Теслин едва не с головой залез внутрь генератора, когда отвинтили часть кожуха. «Ничего, ничего. Сейчас вас немного почистим, отшлифуем». Одну из пластин, буграми и дырами напоминавшую изъеденный крысами сыр, пришлось заменить. К счастью, в запасах пьянчуги-моториста нашлась запасная щетка.

Потом обнаружилась и причина перегрева. Вентиляционные каналы оказались настолько плотно забиты мусором, что полностью перекрывали доступ к воздуху. Томми с помощью заостренной трубы едва сумел пробить засор.

— Знаешь, кэп, такого свинарника я еще не видел, — пробурчал Теслин, устало брякаясь на какой-то ящик и вытягивая перед собой руки. — Машина такого не любит… Ладно, запускай. Должна пойти. Давай, с Богом.

Генератор все же запустился, наполняя машинное отделение ровным гулом. Команда тут же отозвалась радостным ревом, приветствуя окончание вынужденного простоя. Капитан сразу же повел своего спасителя в каюту, где на радостях разрешил воспользоваться своим душем и даже гардеробом. Правда, от дегустации напитков из знаменитого капитанского бара Теслин отказался. После такого аврала ему хотелось лишь одного — свалиться в кровать и забыться мертвым сном. Собственно, это он и сделал.

Утром едва смог подняться Теслин. Сказывались и возраст, и вчерашнее дело. Он с трудом «собрал себя по частям», чтобы встать с кровати. Лишь острое желание выпить крепкого кофе заставило его добраться до умывальника, а потом и до камбуза.

— А вот и наш спаситель! — пара матросов и капитан, сидевшие за небольшим столиком на камбузе встретили его добродушными возгласами.

— Сильны вы поспать, мистер Тесла, — капитан подвинул в его сторону стул, приглашая сесть рядом. — Кок, большую кружку кофе нашему мастеру. Сахару-сахару, побольше клади. Как спалось?

Ученый молча скривился. Чувствовал он себя паршиво. Правда, поставленная перед ним кружка с горчим кофе немного улучшила его настроение. Он даже начал междометиями что-то отвечать на вопросы капитана.

— … Мистер Дерби, — Теслин решил воспользоваться моментом и обеспечить себе свободный проход в моторное отделение; его все никак не отпускала идея проверить свое изделие, для подключения которого нужен был судовой генератор. — Думаю, мне нужно еще некоторое время понаблюдать за генератором, чтобы больше не было проблем, — начал он издалека. — Я мог бы взяться за это дело. Мне все равно делать сейчас нечего.

Сказать, что капитан обрадовался, значит ничего не сказать. Он тут же разразился радостными восклицаниями, правда, наполненными богохульствами и ругательствами. Видимо именно так он выражал свою радость от приобретения бесплатного механика.

— … Вы просто святой, мистер Тесла! Я уже вижу нимб над вашей головой! Такого просто не может быть. Мой трахнутый механик запросил уйму баксов, чтобы следить за генератором, — орал кэп на весь камбуз. — Знал ведь, скотина, что больше никто не согласиться идти на нашу посудину. Теперь-то я отрихтую его поганую рожу…

Словом, Теслину предоставили полный и беспрепятственный доступ в машинное отделение к вожделенному генератору. Оставалось дело за малым — отнести туда чемодан с образцом плазменной винтовки и проверить ее. Откладывать проверку ученый решил не откладывать в «долгий ящик».

— Мистер Тесла, кэп сказал, что вам нужно отнести в моторный какие-то свои инструменты. Вам, что корабельных мало? — помощником к нему прикрепили того самого любопытного матроса, что в первый день помогал ему с переноской багажа. — Тяжелый, собака…

Всю дорогу до моторного отсека Арчи, как сам себя назвал, клял тяжесть чемодана. Не забывал он подтрунивать и над ученым, то и дело спрашивая у него про большевиков и золото в чемодане.

— … Я сейчас сдохну или руки оторвутся, — ныл через каждый десять-пятнадцать шагов матрос. — Разве инструменты могут столько весить? У нашего педди было всего лишь два ключа, и он прекрасно ими обходился. Хотя…

Видимо, до него дошло, что раз произошла авария, значит ссылаться на пример бывшего механика глупо.

Когда же они оказались в моторном отделении прямо напротив генератора, Теслин сказал, что его можно не ждать. Мол, настройка генератора не терпит суеты и разговоров. Матрос отреагировал на это довольно странно. Несколько минут тот подозрительно пялился на ученого, словно тот чего-то от него скрывал. Теслин же просто не хотел при этом болтуне вытаскивать свое изобретение.

— Тогда, мистер Тесла, пойду я до гальюна. Вы только потом кэпу скажите, что Арчи сделал все окей. Хорошо? — последнее слова он уже прокричал, громко стуча башмаками по лестнице. — Не забудьте, мистер!

Вздохнув, Теслин присел рядом с чемоданом. Ему никак не терпелось начать проверку изделия. Для настоящего ученого этот момент был в какой-то мере сродни рождению своего ребенка. Это было безумное по силе эмоций ощущение.

— Вот она, — еле слышно бормотал ученый, нежно с лаской касаясь деталей плазменной винтовки. — Скоро ты станешь настоящей красавицей, яркой и смертоносной.

Действительно, изделие пока выглядело непрезентабельно, представляя собой десятки разнокалиберных деталей, проводов, трубок и моторчиков. Соединенные, казалось, совершенно хаотично, они напоминали угловатую девочку-подростка, замарашку, одетую в лоскутные грязные лохмотья. Однако Теслин видел иное оружие с зализанными футуристичными обводами, хищными раструбами генератора. Он видел оружие возмездия, прекрасное в своей мощи.

— Интересно, потянет ли генератор? Выход тока, насколько я просчитал, достаточен. Вот с другими параметрами все не так просто… — ученый, разматывая бухту с толстым кабелем, задумчиво оглядел металлические стены корабля. — Посмотрим.

Наконец, все было готово. Толстый кабель в резиновой изоляции одним концом исчезал где-то в боку генератора, а другим — в узкой части чемодана. Оставалось только щелкнуть рубильником, что, собственно, Теслин и сделал.

— Сокровище! Господи, настоящее сокровище, — с восхищением снова и снова повторял он, любуясь голубыми сполохами внутри чемодана. — Это еще что за бумага?

Его глаза заметили несколько плотных пачек бумаги, забившихся между агрегатами изделия. С недоумением ученый схватил… деньги, который еще в Нью-Йорке сам же спрятал в чемодан.

— Деньги! Вот же я растяпа! Сам же туда положил, — со смехом он ударил себя по лбу. — Я ведь искал их, — одна из пачек упала с руки и разлетелась веером купюр.

В этот момент откуда сверху раздался грохот. По железной лестнице в моторный отсеку кто-то спускался, громко стуча ботинками по железным ступенькам.

— А-а! Я так и знал! — тут же послышался торжествующий вопль. — Думал надуть меня мистер⁈ Ха-ха! Старину Арчи не проведешь! Вон сколько баксов заныкал.

У спустившегося по лестнице матроса такой жадностью горели глаза, что Теслину стало немного не по себе.

— Давай сюда денежки, мистер. Не куксись, все выкладывай, — Арчи с силой тряханул старика, вырывая у него из рук деньги. — Не зыркая наверх. Никто не придет. Там не до тебя. Сторожевик Советов встретили. Теперь все носятся, как наскипидаренный… Показывай, что там еще есть?

Теслин хотел было прикрыть телом чемодан, но ему вдруг в живот уперся ствол револьвера. Наклонившийся матрос сразу же довольно заржал.

— Не рыпайся, старый. Выкладывай золотишко. Может камешки какие есть? — оттолкнув ученого, Арчи полез в чемодан. — Что еще за барахло? — недовольно пробормотал матрос, с недоумением вглядываясь в переплетение проводов, трубок и приборов. — Старый пердун, ты кого надуть хочешь? Где золото? Нарочно же сюда приперся, чтобы втихаря на свое золото поглазеть. Знаю я таких. Баксов у них хоть жопой ешь, а сами водой и хлебом давятся. Нет бы с кем-нибудь поделиться. Слышишь, старый пень? Господь, велел делиться. К черту это дерьмо! — он пнул ногой по чемодану с такой силой, что внутри что-то хрустнуло. — Где спрятал золото? Ну? Старый⁈

Теслин, с трудом поднимавшийся с металлического пола, вдруг замер. Глаза его расширились, на виске забилась жилка. Он беззвучно шевелил губами, явно пытаясь что-то сказать.

— Тебя случаем не удар хватил, старик? — хмыкнул Арчи. — Что граблей тычешь? — он повернулся и побледнел. — Мать тво…

Чемодан, в котором находилось изобретение, окутался искрящейся светло-голубой сферой. Задрожал пол, угрожающе заскрипел металл отсека. Энергетические разряды росли на глазах, щупальцами гигантского спрута окутывая весь отсек. Казалось, корабль медленно оживал.

— Что ты надел? Что ты наделал? — шептал Теслин, пятясь назад. — Ты же не понимаешь… Пошла реакция… Слишком бурно… Что-то не так… Господи…

В какой-то момент искрившаяся сфера с громким хлопком лопнула! Из ее середины в разные стороны рванули десятки плазменных сфер, переливавшихся всеми цветами радуги. Стоявшего на пути одного из сгустков плазмы Арчи испепелило в один момент, словно его никогда не было. Остальные сферы с ровным гудением воткнулись в переборки сухогруза, заставляя их таять подобно мороженному…

Глава 6

Прощай Тесла — здравствуй Теслин

«Холодно… Очень холодно… Боже, мне чертовски холодно. Я не чувствую рук и ног. Их нет, просто нет. Почему мне так жутко холодно? Что со мной? Я умер? Меня больше нет? Я в аду? Почему же тогда меня тащат? Кто это?».

Старик соображал с трудом. Мысли, как и все тело, ощущались чужими, деревянными. Казалось, каждую из них приходится выдалбливать из льда.

«Бросьте меня… Я же труп… Не мучайте меня. Бросьте… Как же холодно. Почему же так холодно? В аду ведь адская жара, а мне холодно… Прошу, бросьте меня».

Его явно волочили по твердой поверхности. Заиндевевшие ноги с деревянным звуком стучали по ступенькам трапа. Он пытался сказать, что ему больно. Только губы его не слушались. Неподъемные, налитые металлом, они едва шевелились.

«Я что-то слышу. Точно, кто-то разговаривает… Эй! Кто там? Стоп! Они же говорят по-русски. Я понимаю их».

— Tovarish starshina! Starik зашевелился! Эй! Starik живой! — чей-то хрипящий голос то появлялся, то пропадал; Теслин с трудом понимал звучавшую речь. — Tovarish starshina, старик, говорю, живой! Только окоченел, как айсберг. Spirt готовьте! Старика растереть нужно, иначе сгорит…

Слипшиеся веки разошлись и Теслин, наконец, смог открыть глаза. Прямо над ним торчала пялившаяся на него бородатая рожа в до боли знакомой бескозырке. Главное же, на ней была потрепанная и немного облезлая пятиконечная звездочка.

— Русский… Добрался, значит, — несмотря на шепот его явно услышали; бородач в ушанке заулыбался.

— Товарищ старшина, по нашему гутарит! Я-то думал мериканца спасаю, орден али медаль получу, — под хохот сидевших в лодке матросов огорченно бормотал мужчина средних лет в потрепанной штурмовке. — Дедай, ты какого лешего на мериканце делал? Смотрю даже одежкой ихней прибарахлился?

У лежавшего в лодке ученого совсем не было сил. Он облокотился на борт и со странным чувством провожал взглядом тонущий сухогруз. Металлическая громадина с жалобными скрипами задирала в небо корму, в которой виднелась здоровенная оплавленная дура. Чуть ниже от нее находилась еще одна, оставленная вырвавшимся из электромагнитного поля нестабильным плазмоидом. Удивительно, но в этот самый момент Теслин думал не о своей будущей судьбе или погибших моряках сухогруза, а о своем изобретении. «Все-таки мое изобретение работает… Поразительно. На допотопной элементной базе мне удалось почти в точности повторить свой опыт из прошлой жизни. Никогда бы не поверил в это… Если бы не тот дурень, то запущенный процесс удалось бы стабилизировать. Наверняка, удалось бы. Конечно, для безопасности нужно будет еще кое-что доделать в прерыватели тока. Предусмотреть несколько стабилизаторов…».

— Коль, что ты его тормошишь постоянно? Видишь, болезный он. Душа в теле еле держится, — с этими словами старика кто-то накрыл толстым одеялом. — Ему сейчас не до вопросов и ответов. Выпить бы да в баньку. Ты еще тут со своими вопросами. Греби лучше.

Дальнейшее Теслин помнил с большим трудом. В его голове крутились какие-то обрывочные картинки, в которых были и смутные образы каких-то людей в серо-белых халатах, и виды неуклюжих машин и громыхающих вагонов.

…После вынужденного купания в холодной воде у него резко подскочила температура, жаром запылало все тело. Развившаяся следом лихорадка кинула его в сумрачное состояние, в котором в единое целое слились и сон, и явь. Старик то бодрствовал, то вновь впадал в бессознательность. Происходящее вокруг него проявлялось в виде обрывочных картин и образов, некоторые из которых он запоминал лучше других.

Первое воспоминание, четко отложившееся у него в памяти, было связано с больницей. Тогда вокруг него сильно пахло каким-то едким медикаментом или чистящим средством, что у ученого неразрывно ассоциировалось с поликлиникой или больницей. Он лежал на кровати, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой. Слышались незнакомые голоса, говорившие о нем.

— … Товарищ лейтенант, також никто не знает. В воде ведь яго подобрали. Ничего при нем не было: ни документов, ни махорки, — глухо «дудонил» около его уха чей-то нудный голос. — Всю команду опросили. Все, как один гутарят — выловили, переодели и напоили.

— Откуда же фамилия его известна? Вот, написано черным по белому — Теслин Николай Михайлович, — раздался уже другой голос, молодой, но довольно строгий. — Значит, какие-то бумаги с ним были? Если были, то почему это нигде не отмечено? Если не были, то откуда взялась фамилия? Сам что ли сказал? А если это шпион?

Послышались вздохи. Кто-то то ли зачесался, то ли зевнул.

— Який же он шпион? — искренно удивился первый голос. — Одежка только не нашенская. Мабудь подобрал где-нибудь. А борода як же? Вона у него какая… Товарищ лейтенант, як же у него спросишь? Лежит бревном и молчит. Дохтур гутарит, что через пару ден очнуться должен. Может тогда и придем. Седни все равно суббота. Завтрева в клубе танцы. Потом фильму должны крутить. Лучше придем в понедельник. Как раз 23-е июня будет…

Эта картинка из больницы в моей памяти сменилась совершенно другой., где все напоминало сюжет из страшного, фантастического фильма. Это было 26 июня 1941 г., когда железнодорожный узел Мурманска одновременно бомбили 75 немецких бомбардировщиков. В воспоминании о том дне тело Теслина, жестко примотанное к носилкам, куда-то несли. Сильно трясло, мотало. Со всех сторон раздавался все более усиливающийся гул, в котором сливались самые разные звуку: басовитое гудение паровозного гудка, свист перегретого пара, панические крики, громкий топот десятков и десятков ног.

— … Что за чушь⁈ Какое отдельное купе? — сипел сильно охрипший мужской голос. — Нету у меня купе! Нету! Глаза разуй, лейтенант! Смотри, сколько раненных. Все под железку забито! Откуда я тебе для него отдельное купе возьму? Что он бандит? Это же старик! Ничего с ним не случится, вместе со всеми поедет. Быстрее, грузи его. Не дай Бог, снова бомбить будут.

— Ну не могу я его отправить вместе со всеми, — с надрывом отвечал второй голос. — Нет у меня такого права! Понимаешь? С американского судна его сняли. При себе документов и вещей не было… Смотри, под твою ответственность. С ним мой сотрудник будет…

Другое его отчетливое воспоминание было связано с бомбежкой их эшелона, направлявшегося в Ленинград. В тот день у Теслина случилось одно из редких просветлений, когда он приходил в себя на несколько часов.

— … Смотри-ка, очнулся, касатик, — удивленно пробурчала бабуля в сером халате, увидев его открытые глаза. — Дохтур уж рукой махнул, а он все туточки. Не пускает тобе Боженька. Значит-ца, дела еще остались… Попить дать?

Она потянулась за железной кружкой, как поезд резко дернулся и начал тормозить. Сразу же грохнуло несколько взрывов. Потом еще и еще. Раздался страшный треск, с полок полетели кричавшие люди и вещи.

— … Отставить панику! Всех вынесем, никого не оставим! — кричал пробиравшийся по проходу в вагоне немолодой врач. — Проходим к выходу по очереди.

В это мгновение очередная бомба попала в соседний вагон, отчего весь хвост состава повалило на землю. Теслин тут же полетел верх тормашками вместе со своим соседом, следом — еще двое. С хрустом разошлась крыша вагона и откуда-то начало тянуть дымком. Дико кричали придавленные раненные. Кто-то скрипел зубами и звал маму, кто-то с жаром матерился.

— А-а-а, — со стоном старик попытался вылезть из-под придавившего его тела. — А-а-а, — раз за разом тянулся он к сломанной балке, но безуспешно. — Не могу… А-а, — от охватившего его бессилия он заплакал.

Потом было снова забытье, растянувшееся на несколько дней или даже недель. За это время он многое пропустил: и волочение его бессознательного тела из горящего вагона, и сумасшедшую езду санитарного грузовика по перепаханному взрывами полю, и налет немецкой авиации на госпиталь…

Окончательно очнулся старик в палате одного из эвакогоспиталей Ленинграда. Случилось его пробуждение словно нарочно в тот момент, когда врач собирался выходить из палаты.

— Боже мой, очнулся, — ойкнул высокий худощавый мужчина с короткой бородкой, застыв у его кровати; он с нескрываемым, каким-то даже анатомическим интересом уставился на открывшего глаза больного. — Вы только посмотрите на этого дедушку! Марина Викторовна! — крикнул он куда-то в сторону открытой двери. — Вы не поверите, кто пришел в себя. Марина Викторовна!

После недолгого топанья по деревянным полам в палате появилось новое лицо — грузная врач в возрасте, с не меньшим удивлением уставившаяся на Теслина.

— Самый настоящий живчик. Берите пример, товарищи, — мужчина повернулся к соседу Теслина, молодому парню с забинтованными рукой и ногой. — Дедушка две недели пластом лежал. Думали, не выкарабкается… Старый, ты чего? Лежи-лежи. Тебе сейчас, вообще, двигаться нельзя. Говорить, кстати, тоже нежелательно. Отдыхай. Я бы тоже сейчас поговорил с Храповицким минуток эдак шестьсот. Здесь хорошо. Почти рай. Смотри, белый простыни, чистые наволочки, едой пахнет. А сестрички у нас какие…

Теслину же, ошарашенным взглядом рыскавшему по больничной палате, было совсем не до этого. С первой же секунды пробуждения его мучил один вопрос — какой сегодня день. Он не помнил, сколько провалялся с лихорадкой. Последние более или менее связные воспоминания были связаны с неудачным испытанием его изобретения. Все последовавшие за эти дни у него слились в одно непрерывное смутное действо с незнакомыми людьми и местами. «Что ты бормочешь, трубка клистерная? Не надо мне зубы заговаривать, я тебе пацан что ли? Число, скажи какое? Слышишь, борода? Какое-сегодня число? Июнь, июль?».

— … Доктор,… тебя дери, — ему с трудом удалось выдавить из себя пару фраз, шевеля непослушными губами. — Число какое?

Осунувшееся лицо врача окаменело, отчего стали заметны и землистый цвет его лица, и темные круги под глазами, и обкусанные губы.

— … 19 июля, старый. Немцы под Киевом, — чуть помолчав, он со вздохом добавил. — А здесь до Шимска дошли, — буквально выдавив это из себя, врач резко развернулся и вышел.

Из негромкого бормотания оставшихся в палате, Теслин узнал, что у врача недавно сын погиб. Разорвавшийся рядом снаряд ничего не оставил от молодого здорового парня.

— … Говорят в загс уже заявление подали… Невеста писанная красавица. Вся светленькая…

— … Совсем молоденький. Почитай только восемнадцать исполнилось… Шея цыплячья, худенький…

— … Палыч-то совсем сдал. Совсем старик стал, а ведь молодой еще. Сколь ему? Полтинник вроде есть…

Теслин же все это бормотание медицинского персонала пропустил мимо ушей. Он переваривал только что услышанное. «Совсем ничего не пойму… 19 июля уже. Сколько же я провалялся после купания в море? Совсем голова не соображает… Нью-Вествинстер Сити вышел из Нью-Йорка в двадцатых числах мая. Почти две недели мы провел в пути из-за этой поломки генератора. Потом был взрыв. А дальше? Получается у меня больше месяца выпало из памяти? Господи, я проспал начало войны». От осознания этого его пробил холодный пот. «Как же так? Как же так? Ведь уже 19 июля! Врач сказал, что немцы уже у Киева. Значит, через полтора месяца столица Советской Украины падет, и они двинутся дальше… А что это за Шимск такой? Что за город такой? Или это не город? О, Боже… Ленинград!». С этим одним из красивейших и в тоже время трагичных городов России у него очень много было связано. Откуда из этих мест были его родители, которых в самом начале блокады пытались эвакуировать. К сожалению, стремительно наступавшие немецкие войска перехватили их эшелон на какой-то захолустной станции. Большая часть мужчин, попытавшихся оказать сопротивление, была расстреляна на месте. Женщины и дети на этом же поезде отправились на запад в концентрационный лагерь. Уже там он потерял свою маму. После освобождения из лагеря в городке Саласпилс именно в одном из детских домов Ленинграда он и провел более десяти лет. Шимск от города Ленина находился в паре сотен километров. Получалось, его эвакуировали в Ленинград, который в самое ближайшее время окажется в блокадном кольце!

Он с диким выражением лица поднял голову к потолку, словно пытаясь рассмотреть смеющегося Бога, что так жестоко над ним пошутил. Правда, никого и ничего, кроме потока серого цвета, он там так и не разглядел. «Ленинград⁈ Ха-ха-ха! Мне восемьдесят три года и я в блокадном Ленинграде! Господи, ты понимаешь, что сделал⁈ Я же тут и полгода не протяну. Через пару месяцев немцы сделают колечко, начнутся каждодневные бомбардировки, в результате которых сгорят продовольственные склады. Власти введут продовольственные карточки, ставшие мерилом жизни и смерти. Еще через месяц нормы продовольствия снизят вдвое, через два месяца — в полтора раза. Тут здоровые молодые люди превратятся в скелеты, пожилые и больные же вымрут, как класс. Я же после болезни даже по-маленькому сам сходить не могу. О какой тут работе над супероружием можно говорить? К тому же у меня больше ничего не осталось — ни образца изобретения, ни чертежей, ни записей. Пока я все восстановлю, пройдет уйма времени. Как теперь что-то делать?». До ученого, наконец-то, дошло, что все его планы, который он строил еще в Нью-Йорке, оказались пустыми. «Что на меня тогда нашло⁈ Это было какое-то помрачнение сознания! Какой от меня сейчас толк⁈ Я развалина! Мне восемьдесят три года! Бог мой, столько не живут! Что я смогу здесь сделать? Как я смогу помочь Союзу? Как? Неужели я искренне верил, что мое изобретение сможет что-то изменить⁈ Ха-ха-ха…».

Следом за осознанием собственного бессилия что-либо изменить к нему пришла злость на самого себя. Кипящая, дурная, она забурлила внутри него с такой силой, что кровь ударила в голову. Теслин с яростью стал поливать себя оскорблениями, обидными прозвищами и кличками. Самому себе он казался жалким, бесхребетным, совершенно ни на что не способным. «…Жалкий червяк! Что ты ноешь? Ты ведь даже еще не попробовал что-то сделать! Только собрал прибор и сбежал из страны. Все! Больше ничего ты не сделал!». Ученый презирал себя за эту слабость, презирал свои пораженческие мысли. «Что обосрался, Николай? Решил поднять лапки и сдаться? Раньше ведь ты таким не был…». Он говорил о себе в третьем лице, словно об одном из своих товарищей. Привычка вести такой разговор с самим собой появилась у него после смерти супруги. Сейчас же это стало для Теслина жизненной потребностью. «Чего ты испугался, старый хрен? Это же твой шанс поквитаться с этой коричневой гнидой! Неужели ты не понимаешь, что можешь все изменить в своей жизни Ты спасешь своих родителей. Коля, не будет проклятого Саласпилса! Из голодных деток не будут выкачивать кровь! На них не будут испытывать яды и лекарства… Ты можешь даже… испепелить бесноватого фюрера!».

От охватившего возбуждения его начало потряхивать, что не осталось незамеченным со стороны соседей по палате. Те тут же начали орать, пытаясь докричаться до кого-то из врачей.

Сейчас в Ленинграде уйма предприятий, на которых дикая нехватка профессиональных кадров. Уверен,

— Э-э, дед, что с тобой? Слышишь⁈ Помирать что ли собрался? Дед? — ушедшего глубоко в свои мысли Теслина вдруг затормошил парнишка, больной с соседней койки. — Эй, кто-нибудь! Сестренка? Тут деда трясти начало! Слышите⁈ Окочурится сейчас!

Лицо Теслина кривили гримасы, заставлявшие его то улыбаться, то скалиться от злобы и ярости. Вместе с пробегавшей по всему телу дрожью это выглядело жутковатым зрелищем. «… Мне нужны приборы, детали, проводники, кабель. Нужна целая мастерская, чтобы заново собрать электромагнитную установку по капсулированию плазмы… Что я ломаю голову? Ленинград сейчас промышленный центр. Здесь уйма предприятий, где можно раздобыть всю элементную базу. То, что надо! Там моя возня с железками будет выглядеть совершенно естественной и ни у кого не вызовет подозрений. Осталось выяснить, нужен ли кому-нибудь восьмидесятитрёхлетний инженер, едва таскающий ноги?». Правда, додумать эту мысль ему не дал вбежавший врач, что не так давно у него уже был в палате.

— Все нормально, — прохрипел Теслин, принявшемуся было его тормошить доктору. — Пить захотелось, спасу нет… Все нормально.

Глава 7

Обретение силы

С этого дня Николай Михайлович превратился в самого исполнительного и ответственного выздоравливающего. На процедуры — он первый, ставить уколы — снова Теслин, принимать таблетки — у него уже тянется рука, кушать — тут же хватает ложку. В столовой, встречая его жалостливый взгляд, ему без вопросов накладывали добавки. На второй день после своего пробуждения ученый уже начал вставить и с помощью медсестры, дородной сестрички, добираться до окна. К концу недели на его ковыляющую по коридору фигуру уже никто не обращал внимания, хотя поначалу приходили смотреть, как на диковинного зверя. Словом, через две недели тот самый доктор обрадовал его известием о скорой выписке. Мол, воспаление почти прошло и для своего возраста у него просто идеальное здоровье.

— … Очень хорошо, Николай Михайлович, очень хорошо. Бегать не знаю, но танцевать, пожалуй, разрешу. Немного, конечно, в пределах разумного, — улыбнулся слушавший его дыхание доктор. — По поводу вашей просьбы хотел вот что вам сказать… Вас привезли к нам едва живого. Никаких бумаг мы при вас не нашли. Скорее всего все ваши документы сгорели в санитарном поезде. Думаю, мы вам пока справку выпишем. Мол, Теслин Николай Михайлович, уроженец г. Мурманска, действительно, находился на излечении в госпитале №782 с 24 июня и по 30 июля 1941 г. После заявление в милицию напишете, где все изложите в подробностях…

Теслин удовлетворенно прогудел в ответ. Такое расклад с документами ему подходил самым наилучшим образом. С такой «крышей» никто и не посмеет на него косо смотреть. Все быстро сделают.

И оставалось еще одно дело, с которым, как он думал, врач мог ему помочь. Теслину, «кровь из носа», нужно было оказаться поближе к какому-нибудь производству, где можно было раздобыть инструменты, разные агрегаты, детали и приборы. Будь у него такой доступ, проблема с его изобретением была бы решена. За несколько дней смог бы собрать новое оружие.

— У меня, доктор, еще одна просьба есть. Я же дипломированный инженер с таким опытом работы, что не каждый пожить столько успел. Почитай, с десятилетнего возраста у машин и генераторов кручусь. Каждый винтик в них своими руками перебрал, — врач с удивлением его слушал, видимо, не понимая, о чем он мог попросить. — Хочу, доктор, пока еще силы есть, городу и людям помочь. Люди между собой говорят, что на фронт много рабочих с производства ушло. Я, конечно, у станка уже не осилю стоять, но кое-в чем помочь смогу. Может подскажешь, к кому можно обратиться…

К счастью, у врача был на примете такой человек, находившийся прямо здесь в госпитале с подозрением на пневмонию. Не откладывая дела в долгий ящик, Теслина в этот же день повели знакомиться.

У лестницы, ведущей на второй этаж, доктор остановился и показал на невысокого плотного мужчину в халате, курившего у окна. Тот подпирал стену с таким угрюмым и в тоже время потерянным выражением лица, что подойти было страшно.

— Это Маринов Абрам Михайлович. Возглавляет городскую электрическую станцию № 5 «Красный Октябрь», что в Уткиной Заводи, — при этих словах Теслин едва не подпрыгнул; электростанция для его дела подходила просто идеально. Ведь, для нового оружия нужен был мощный источник энергии. — Слышал, что во время вчерашней бомбежки у них начальник энерголаборатории ранили. Сейчас срочно ищут нового…

Придержав за руку ученого, доктор помог ему подняться на первый пролет лестницы.

— Абрам Михайлович, дорогой, как ваше «ничего»? Смотрю, сегодня вроде выглядите посвежее, — добродушно прогудел врач. — Еще денек нас потерпите. Не хмурьтесь, не хмурьтесь. Надо, значит надо. Запустили вы себя, голубчик, — тот все порывался что-то сказать, но врач не давал ни слова вставить. — Кстати, рядом со мной решение одной ваши проблемы, — врач с загадочным выражением лица кивнул на Теслина. — Позвольте отрекомендовать вам Николая Михайловича Теслина, дипломированного инженера, — на этом слове он сделал явное ударение. — Опыт огромен. Если не ошибаюсь, он гайки крутил, когда и ты и я под стол пешком ходили. Так что, товарищ Маринов, бери, не пожалеешь.

Маринов с сомнением смерил взглядом старика, после чего протянул руку и угрюмо прогудел:

— Маринов… Не скрою, инженер нужен. Вот так нужен, — он с силой провел раскрытой ладонью по шее. — Возьму, только потянешь ли? Непросто у нас. Сутками на ногах. Паек с ладонь. Бомбят чуть ли не каждый день. Чувствую, дальше будет еще тяжелее… Пойдешь?

Ученый уверенно кивнул. Работа на электростанции давала ему реальную возможность все изменить, и он был готов цепляться за этот шанс всеми своими конечностями.

На саму электростанцию Теслину удалось попасть лишь через шесть дней, когда его признали достаточно здоровым для выписки. По итогам первого рабочего дня ему стало совершенно ясно, что одному сделать плазменное оружие ему просто физически не удастся. Здесь, в отличие от Нью-Йорка, он не мог просто заказать необходимые агрегаты на заводах или частных мастерских, где принимали деньги, и никто не задавал лишних вопросов. Откуда в Союзе ему было взять больше двух десятков небольших генераторов, индукционных катушек? Изготовить самому? С его трясущимися руками? Бред! Неужели придется отказаться?

Решение этой проблемы нашлось лишь на четвертый день и предстало перед ним в виде троих девятиклассников — двух мальчишек и девчонки, направленных комсомольской организацией города для помощи электростанции. Они должны были заменить ушедших на фронт рабочих, занимавшихся сортировкой кускового торфа. Правда, как эти лопоухие и бледные подростки должны были целыми днями ворочать топливные брикеты, Теслин понимал с трудом…

— Вам ведь учиться еще нужно. Уроки делать, в библиотеки сидеть, — с печалью забормотал ученый при виде стоявшей перед ним троицы. Но те, даже не думали смущаться или пугаться. Стояли и смотрели на него с такой решимостью, что сердце от боли сжималось. — Эх, что я говорю… — вспомнив, какое сейчас время, он махнул рукой. — Пойдёмте, покажу вам фронт работ и введу в дело. Я здесь пока некоторым образом главный…

Он хотел было по пути рассказать им про технику безопасности, но его перебила девчонка. Эта невысокая пигалица с задорно торчавшими из под берета косичками вдруг попросила его позаниматься с ними по физике после работы. Мол, они пообещали школьной учительнице по физике, что к зиме обязательно подтянут знания по предмету. Их хорошая учеба, добавила она, тоже очень важна для победы над врагом, потому что новые знания помогут убить как можно больше немцев.

— Что? — признаться, у Теслина даже шаг сбился после такой просьбы. — Подтянуть знания по физике… убить больше немце, — нерешительно переспросил он, думая, что ослышался. — Мне показалось вы сказали что-то про…

Судя по ее непреклонному виду, она имела ввиду именно то, что сказала. «Она хочет заниматься после того, как отработает здесь смену⁈ После чертовых торфяных брикетов думает сесть за учебники? Физика ей нужна для того, чтобы убивать вражеских солдат… Вот это люди, Господи… Даже дети из стали… Как же мы это все растеряли, как все на проклятую колбасу променяли?». В какой-то момент Теслин отвернулся, не выдержав ее решительного и совершенно однозначного взгляда. Он не увидел в ее глазах ни капли сомнения, только совершенно искреннее и чистое желание. «Боже, что они сделали с нами. У этой девчушки совершенно кристальная уверенность в своей правоте. Она будет работать и учиться так, словно это ее личный фронт… Хм, а если вместо неинтересных задач по физике они станут помогать мне?».

С этой мыслью все в его плане встало на свои места. Привлекая этих юнцов в работу над изделием, он убивал двух, а то и трех зайцев. Во-первых, ученый теперь мог на электростанции возиться со своими приборами до самого умопомрачения. Основания у него были при этом железные. Во-вторых, изготовление многих элементов плазменного орудия требовало именно гибких детских пальцев, способных к сборке миниатюрных деталей. Слово, все складывалось, как нельзя лучше.

— Думаю, я смогу вам помочь… Только подтягивать ваши знания по предмету я буду не голой теорией, а практикой, — усмехнулся он. — Будем много крутить гаек, протягивать провод и гнуть металл. В итоге, изнутри физику узнаете, а не по учебникам.

Следующий месяц пролетел, словно одно мгновение. Дел на электростанции было столько, что Теслин едва волочил ноги. Вдобавок, ему приходилось буквально по крупицам выискивать время для работы над плазменным оружием. Школьники, конечно, помогали, особенно при изготовлении простейших деталей. Но сложные узлы ему, по-прежнему, приходилось делать самому. В некоторые дни, когда было особенно плохо, на него наваливалась сильная апатия, справляться с которой становилось все тяжелее и тяжелее.

В такие моменты Теслин брался за перо и начинал писать запрос в очередное ленинградское учреждений о судьбе Теслиной Ольги, своей мамы. К сожалению, детская память больше ничего не сохранила: ни ее отчества и возраста, ни имени отца. Раз в два дня, когда заканчивалась его смена и появлялось немного свободного времени, он шел с очередной пачкой конвертов на почту, где его сгорбленную фигуру с выбивавшимися из под фуражки седыми волосами уже все знали. Когда же он покидал почту, то ее сотрудники еще долго судачили о нем. Все гадали про его письма…

В субботу, когда прошел ровно тридцать один день с момента его прихода на электростанцию, ученый получил в свое распоряжение все необходимые для сборки изделия агрегаты. Генератору, катушки, выключатели, переходники и предохранители, они занимали весь его рабочий стол, частично лежали на полу. Сборка деталей в узлы, их проверка, повторная проверка, монтирование заняли почти всю оставшуюся ночь. Ни единой минутки не прилег, крутил, закручивал, паял, а потом снова крутил, закручивал и паял.

… И вот закрепив фиксаторами последний предохранитель, ученый облегченно вздохнул. Изделие, результат почти месячного изнурительного труда, наконец-то, лежал перед ним. Винтовка, как и в прошлый раз, совсем не выглядела устрашающим оружием, которым она на самом деле являлась. Здесь не было убийственной красоты кинжала из булатной стали или функциональной практичности пистолета пулемета, или внушающей уважение мощи артиллерийского орудия. Пока плазменный капсулятор представлял собой лишь тщательно пропаянные, скрепленные болтами и стальными заклепками тысяча с небольшим деталей самых разных размеров и форм, закрепленных на массивной металлической станине и прикрытых брезентовым кожухом.

Правда, это несоответствие скрытой мощи оружия его неказистому внешнему виду совсем не расстраивало ученого. За свою долгою жизнь ему пришлось много поездить по оборонным предприятиям и разнообразным «ящикам» Союза, где из хаотично скрепленной кучи похожих деталей и элементов со временем выходили удивлявшие хищной красотой истребители, звериной брутальностью боевые машины пехоты и поддержки танков, исполинским видом платформы-тягачи для перевозки баллистических ракет. Даже не сомневался, что и с его дезинтегратором случится то же самое. Скоро, совсем скоро его изобретение заявит о себе. Причем заявит так, что вздрогнет все человечество.

— Ничего, ничего, — шептал старик, нежно касаясь рубленых обводов изделия. — Со временем гадкий утенок превратится в прекрасного лебедя. Расправит крылья и взлетит. Сейчас бы проверить, какой у тебя голос…

К сожалению, с проверкой оружия было не все так просто, как ему представлялось раньше. В этом времени многие узлы изделия совсем не соответствовали тем характеристикам, которые он закладывал в своих расчетах. По этой причине его плазменный капсулятор сейчас представлял собой натурального кота в мешке. Он мог выдать, что угодно: или легкий пшик комнатной температуры, или плазменный лучик толщиной с карандаш, или мощный взрыв.

— Нужно снова все проверить… Тщательно проверить, иначе даже думать не хочется, что произойдет, — Теслин сильно побледнел, едва только прикинул мощность возможного выстрела. По самым скромным прикидкам его оружием можно было, как консервную банку, разрезать гигантский линкор «Марат», а это почти три десятка тысяч тонн первоклассной броневой стали. — А если все это рванет?

Однако дело было и в другом. Для запуска реакции и начала образования плазменного потока на винтовку следовало подать достаточную силу тока, что в условиях тщательной экономии военного времени сделать было невозможно. Из-за немецкой блокады Ленинград со всей его огромной социальной, производственной и военной инфраструктурой оказался на «голодном» энергетическом пайке. В городе остановились трамваи и троллейбусы, прекратилась подача воды, потухли уличные фонари. В какой-то период энергия шла лишь на нужды госпиталей, хлебозавода и Смольного, превратившись наравне с хлебом, лекарствами и боеприпасами в жизненно важный ресурс. В таких условиях попытка проверить плазменный капсулятор была самым настоящим безумием.

— … Вот если бы случилось что-то такое, что отвлекло внимание, — бормотал Теслин, буравя глазами изделие, которое словно само просилось пустить его в дело. Руки, честно говоря, так чесались, что старик едва сдерживался. — Что же теперь делать? Доложить наверх? Ха-ха, как я себе это представляю? Пойти к Михалычу [директор электростанции] или сразу к Жданову [первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б)]? Мол, так и так, я, человек без документов, роду и племени, изобрел супер оружие — плазменный капсулятор. Разрешите, дорогие товарищи, на денек обесточить город и попробовать его проверить. Если чего плохого случится, прошу меня сильно не ругать… Мать вашу! Что за бред я несу? Меня сразу же отсюда пинком вышибут и больше на электростанцию даже на пушечный выстрел не подустят! — он настолько живо представил описанную картину, что в возбуждении встал и начал прохаживаться по своему кабинету. — Тогда что? Диверсию провести, а под шумок свои дела сделать?

На его счастье это еще более бредовое, чем первое, предложение так и осталось нереализованным.

Только случай испытать созданное оружие представился уже на следующий день, когда немецкие бомбардировщики совершили очередной ночной налет.

В тот день сирены воздушной тревоги завыли около семи вечера, когда к работе только приступила очередная смена. Как и всегда, большая часть персонала осталась на своих рабочих местах. Когда же взрывы стали раздаваться все ближе и ближе к электростанции, они все же потянулись в сторону подвала, где было оборудовано бомбоубежище. Очередной авиабомбой вдребезги разнесло часть генераторного корпуса, который тут же запылал словно картонный.

— … Николай Михайлович, быстрее спускайтесь! — прокричала одна из работниц, испуганно оглядываясь на ходящий ходуном лестничный пролет. — Говорят, в генераторный попали… Ой!

Все вокруг дрожало, словно при землетрясении. Ночную темень пронзали десятки световых лучей от огромных сверхмощных прожекторов. Ввысь тянулись сверкающие трассеры выстрелов, которыми зенитчики пытались нащупать вражеские самолеты. Оглушающее ревела тревожная сирена.

Теслин же, быстро кивая головой, пятился в обратном направлении — в сторону своего кабинета, где в шкафу его ждал плазменный капсулятор. Быстро ковылявший Теслин ясно понимал, что именно сейчас настал самый благоприятный момент для испытания оружия. Сейчас, когда почти все работники спустились в бомбоубежище, никто ничего не увидит и не сможет ему помешать.

— … Давай-давай, старый пень! Времени в обрез, — в кабинете ученый бросился к шкафу и вытащил завернутое в серую ткань изделие. — Сейчас, малыш, посмотрим на тебя в деле… Ох, какой ты тяжелый.

От десятикилограммовой тяжести капсулятора Теслин взмок еще не добравшись до третьего пролета железной лестницы. Изделие оттягивало руки и заставляло ныть спину. Застывший у очередной ступеньки, старик с тяжелым вздохом посмотрел наверх, на железный люк, до которого еще нужно было добраться.

Сделав над собой едва ли не героическое усилие, он все же смог забраться на крышу электростанции. Отсюда открывался вид на подсвеченный огнями многочисленных пожарищ город. В разных частях города, разделенных речными каналами, вспыхивали разрывы от сброшенных авиабомб. То в одном, то в другом месте расцветали яркие огненные цветы. Судя по непрерывно звучавшей сирене и десяткам лучей зенитных прожекторов в небе, сегодняшний налет был одним из самых крупных за последнее время.

— … Где эти чертовы выходы? — наконец-то, отдышавшийся Теслин, начал искать на крыше выход высоковольтного кабеля, который должен был питать пару давно уже отключенных зенитных прожекторов. — Какому идиоту пришла в голову мысль устроить на крыше электростанции зенитную точку? Хорошо, нашлась светлая голова и эту идею похерила… Правда, чего я бурчу? Не было бы этого кабеля, что я тогда стал бы делать? А-а, вот он…

С подключением изделия он возился не долго. Через пару минут капсулятор, получив доступ к току, басовито заурчал жужжанием многочисленных агрегатов и элементов. Теслин установил станину и почувствовал легкую дрожь, которая передавалась его рукам с угловатого корпуса орудия.

— … Тысячу лет не молился… Забыл все, — чувствуя важность момента, ученый попытался в ночной темени рассмотреть купола Исаакиевского собора. — Ладно, Бог поймет и так, если он Бог… Господи, помоги мне. Не за себя прошу, не за солдат, не за взрослых… За деток прошу тебя, Господи. Они-то за что страдают? Мы, взрослые, сами разберемся. Ребятишки ведь ни в чем не виноваты. Что они такое сделали, чтобы так страдать⁈ Что, Господи?

С этими словами он закрыл глаза и медленно стал давить на переключатель, щелчок которого начал подачу напряжения на первый из семи генераторов. С каждым вновь подключенным генератором жужжание в корпусе становилось все сильнее и сильнее. Вскоре начали проскальзывать ветвистые молнии, сигнализировавшие о появлении признаков образования стабильного электромагнитного поля.

Теслин облизнул мгновенно пересохшие губы, предчувствуя победу. Образовавшееся электромагнитное поле оставалось стабильным уже более двух-трех минут. Можно было повышать силу тока, непосредственно, запуская реакцию образования плазмы. Задержав дыхание, он перевел тумблер на четыре деления по часовой стрелке.

— С Богом, — почувствовав нетерпение изделия, он счастливо засмеялся. — Ха-ха-ха-ха! Поехали, — закричал он то, что всегда хотел сделать. — Поехали!

Резко повернув станину и задрав ствол изделия в небо, ученый нажал выделявшийся своими размерами выключатель. В это мгновение Теслин всем своим видом — позой, выражением лица и ухватками — напоминал того классического безумного ученого, что талантливо изображается в многочисленных голливудских фильмах. Его седые развевающиеся на ветру волосы были небрежно спутаны. Остекленевшие направленные в небо глаза горели фанатичным огнем. На лице застыла кровожадная улыбка.

— А-а-а-а-а-а! — одновременно с раздавшимся криком из орудия вырвался ослепительно яркий луч энергии. — А-а-а-а-а!

Вспарывая чернильную темноту ночи и повисшие над городом облака, раскалённые до межзвездных температур лучи плазмы с легкостью дотянулись до первого бомбардировщика He-111, перерубив едва ли не вдоль его цельнометаллическое брюхо. За первым бомбардировщиком тут же последовал и его ведомый. Пилот последнего забился в истерике, когда на его глазах яркий луч света испарил правый двигатель его самолета вместе с большей части крыла.

— А-а-а-а-а! — уже не сдерживаясь орал Теслин, водя стволом орудия из стороны в сторону. — Взяли, сволочи? Взяли? Получите! Вот еще! Еще! — ревел он, уже не обращая внимания на странное дерганье плазменного луча. — Я вас всех ссажу, чертовы птенцы Геринга! Бегите! — его охватило восхитительное чувство всемогущества; он буквально каждой частичкой своего тела чувствовал, как из его рук рвется сила поистине титанического масштаба. — Ха-ха-ха! Бегите, если сможете!

Глава 8

Истина где-то рядом

8 сентября 1941 г, когда в реальной истории должны были от бомбардировок сгореть продовольственные склады города и погибнуть более тысячи жителей и защитников города, стал для немецкой авиации одним из первых черных дней. Из 78 бомбардировщиков Dornier Do 17, Me-109 и He-111, тем вечером поднявшихся с аэропортов Гатчины и Сиверской, назад вернулось лишь девять искалеченных самолетов со едва говорившими от страха летчиками. От огня удалось отстоять Бадаевские склады с огромными запасами продовольствия. Было спасено более ста тысяч тонн муки, сахара, круп и растительного масла, что позволило отсрочить наступление голода. К сожалению, своим вмешательством со столь поразительными результатами Теслин привел в движение силы, внимание которых ничего хорошего не сулило…

Из окна первого этажа бывшего особняка купца-миллионщика Вершиница, а в настоящее время Ново-Петергофского военно-политического училища войск НКВД имени К. Е. Ворошилова, раздавались голоса.

— Егор, что ты из меня жилы тянешь? Мне эти разговоры уже вот где! Ты на кого меня оставишь? Я, что один здесь буду курсантов учить? — с яростью, едва не переходя на крик, ревел злой мужской голос. — Едва не каждый день приходишь и одну и ту же песню заводишь: на фронт, на фронт, на фронт. Сколько можно уже? Думаешь, я хочу тут сидеть?

Заглядывая с улицы в окно, в просторном кабинете можно было увидеть двух спорящих людей — начальника училища Ивана Николаевича Григорьева и одного из преподавателей учебного заведения Егора Петровича Сафронова. Первый был довольно крупным, грузным мужчиной лет сорока пяти — пятидесяти с бритой наголо головой и небольшими усиками. Широко расставив руки, Григорьев буквально навалился грудью на стол и с неудовольствием буравил собеседника глазами. Второй являл собой полную противоположность первому: он был молод, худощав, с короткой стрижкой и совершенно не имел растительности на лице.

— Егор, по-хорошему, прошу тебя: прекращай писать свои рапорты! Не тереби душу. Не отпущу я тебя! Понимаешь, не отпущу! — Григорьев от души стукнул по столу, заставив дребезжать большую бронзовую чернильницу. — К тому же пораненный ты. В зеркало давно на себя смотрел? Бледный как смерть! Руку, вижу, до сих пор баюкаешь…

Парень, действительно, болезненно морщился всякий раз, когда локтем касался края стола.

— Давай так. Обещаю, подпишу рапорт, как только тебе врачи добро дадут. Пока подлечись немого, хотя и у нас не курорт, — успокоившись, продолжил начальник училища. — Слушай, Егор… Звонил мне намедни один знакомец из управления [управление НКВД по г. Ленинграду и Ленинградской области] и попросил кое в чем разобраться. После взятия Шлиссельбурга у них тотальная мобилизация, ни единой свободной души нет… Ты про вчерашний налет слышал? С ним какая-то неразбериха.

Со слов знакомого из управления выходило следующее. С постов зенитной обороны города в день налета немецкой авиации доложили только о шести сбитых бомбардировщиков. Еще об уничтожении одиннадцати самолетов отчитались летчики: четверых сбили истребители ВВС Ленинградского фронта, семерых — ВВС Краснознаменного Балтийского флота. Всего вышло семнадцать немецких самолетов, но никак не восемь десятков бомберов, останки которых уже были обнаружены патрулями. Возникает вопрос, а кто уничтожил остальные самолеты? Были и другие странности. Жители города и области сообщали о непонятных лучах, напоминающих свет зенитных прожекторов; о сигнальных ракетах.

— … Возьми пару курсантов по смышленее и разберись с этим. Только не нужно шуметь, лишнего болтать. Сам запомни и курсантам скажи, — закурив папиросу, начальник училища многозначительно покачал головой. — Временно откомандирую тебя в состав особой группы… Походишь тут и там, с зенитчиками поговоришь, посмотришь на сбитые бомбардировщики.

Порученное дело, как поначалу считал Егор, яйца выеденного не стоило. Зенитчики столько снарядов выпускают во время отражения авианалета, что могли за всеми попаданиями и не уследить. У летчиков тоже не все просто. Как-то на передовой один из наших пилотов, сбитых в ходе воздушного боя, рассказывал, что из каждых трех сбитых противников обычно засчитывали только одного. Для подтверждения победы одного слова было недостаточно, требовался номер двигателя с уничтоженного немецкого самолета. Словом, парень посчитал это поручение замаскированной отправкой на лечение. Мол, настоящего дела из-за ранения тебе поручать еще рано, а такое — можно. Каково же было его удивление, когда с первых же шагов стали выясняться такие подробности вчерашнего авианалета, что впору было хвататься за голову…

Первым пунктом, который старший лейтенант Егор Сафронов решил сегодня посетить, стала 31-ая зенитная батарея среднего калибра. Находилась она в полукилометре от Исаакиевского собора в окружении высоких деревьев. Все ее четыре 37-мм орудия были установлены в неглубокие редуты и тянули свои стволы в сторону северо-запада, откуда, как правило, прилетал противник.

Еще до подхода к ней Егор понял, что настроение у бойцов расчета сильно приподнятое. Обсуждая вчерашний бой, они разве только не песни распевали.

— … Андрюха, дырки верти под медаль. Так бомбер ссадил, что загляденье! Глядишь и орден дадут! В штабе слушал, что представления уже ушли, — с восторгом в голосе говорил один из бойцов, крепкий, плотный, как боровичок. — Молоток! У нас тапереча весь расчет будет с медалями. Считай, медальный расчет.

— Я-то что? Не один ведь был, — смущался второй, белобрысый наводчик. — Мое дело простое — крути рукоятку, да жми на педаль. Дальше оно само.

В ответ грохнул от хохота весь расчет, все семеро бойцов во главе с сержантов. Больно уж смешно выглядел наводчик, смущенно чесавший чубатый лоб.

Подойдя ближе, Сафронов поздоровался и предъявил свои документы. У него, как преподавателя училища в системе наркомата внутренних дел, имелось удостоверение сотрудник НКВД, оказавшееся прекрасным средством для развязывания языка.

— … А что тут рассказывать, товарищ старший лейтенант. Расчет у нас опытный, боевой. Не первый день уже вместе воюем. Вчера же, вообще, хорошо намолотили. Наш Андрюха так палил, что любо-дорого посмотреть, — сержант-хитрован начал нахваливать свой расчет, явно принимая Сафронова за кого-то из начальства. — Боец Маркин тоже отличился, товарищ старший лейтенант. Вы бы видели, как он споро снаряды подносил. Ни единой секунды задержи не было. Боец Сахуджаев тоже… — Сержант ткнул пальцем в сторону сухонького красноармейца с раскосыми глазами, который тут же горделиво вскинул голову.

Слушая хвалебные речи сержанта, Сафронов не забывал кивать головой и время от времени направлял разговор в нужное русло.

— … Я вот и говорю, что оттудава били зенитные прожекторы. Думкаю, что это были морские прожекторы, — сержант повернулся лицом к морю. — Я таких мощных на земле не видел. Тут целый сноп в небо бил. Мощный, очень яркий. Даже смотреть больно было… Это мореманы, знамо дело.

Внимательно посмотрев в ту же сторону, Егор сделал на вынутой из планшета карте несколько пометок.

— … Еще говорят, что эресами с той стороны больно шибко били. Все небо в зареве было, — в разговор вступил уже наводчик, которому тоже не терпелось что-то рассказать. — Нам бы, товарищ сержант, тоже эресы надо раздобыть.

К исходу дня, когда Егор обошел большую часть зенитных батарей, выяснилось следующее. Зенитчики заявляли почти о четырех десятках сбитых ими немецких бомберах. В эту же дудку, словно сговорившись, дудели и летчики, намолотившие, по их словам, еще три десятка самолетов. В то же время поисковые команды обнаружили уже семьдесят два самолетных остова, больше напоминавших металлические лохмотья. Странность получившегося расклада не могла не броситься в глаза.

— Что за сказки братьев Гримм? Цифры потерь явно завышены. Языками одно болтают, в донесениях другое пишут. Интересно, а что немцы пишут про свои потери? — с недоумением бормотал Сафронов, вернувшись после тяжелого дня в свой кабинет в училище. — Получается, наши зенитчики весь август дурака валяли, а именно восьмого сентября решили всех удивить…Где мой блокнот?

Подтянув к себе блокнот, Егор начал делать кое-какие вычисления. «По данным штаба за июль и август противовоздушной обороной Ленинграда было сбито тридцать шесть бомбардировщиков и двенадцать истребителей противника. Получается зенитчики уничтожили сорок восемь немецких самолетов за двенадцать групповых налетов немецкой авиации, то есть четыре штуки — за один налет. Хреновая арифметика у меня выходит». Некрасивая картина у него вырисовывалась. Тут не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы видеть очевидные нестыковки. «Четыре штуки за один групповой налет! Четыре! Здесь же, получается, что только за один авиационный налет зенитчики нащелкали более шести десятков бомберов! Что за дикая результативность? Откуда вдруг взялось столько снайперов? Из Якутии потомственные охотники приехали? Это каждый снаряд в цель? Не верю…».

С этими мыслями Егор и уснул прямо за своим рабочим столом. Всю ночь его терзали какие-то глупые сны, в которых смуглые якуты с дедовскими карамультуками десятками сбивали немецкие двухмоторные бомбардировщики. К утру толком не выспавшегося парня осенила идея. «Надо на место съездить и на все поглядеть своими глазами. Глядишь, станет понятнее. Где больше всего обломков, туда и поеду…».

Удивительно, но ехать ему снова пришлось к Исаакиевскому собору, вокруг которого было обнаружено больше сорока сожженных самолетов. Поймать попутку, как вчера, не удалось, поэтому пришлось ехать на трамвае. Здесь под железный лязг колес и жалобное поскрипывание вагона Егор продолжал размышлять над этим делом. «…Странное это дело. Может зря я так копаю? Вдруг наши какое-нибудь новое секретное оружие испытывают. Тогда меня за любопытные вопросы точно по головке не погладят… Хм, что это еще за разговоры такие?». До его уха вдруг долетели обрывки чье-то разговора, крайне его заинтересовавшего.

— … Вот тебе крест, Валька, истину говорю, — в паре метров от него одна бабуля что-то рассказывала второй; обе были в линялых плащах и серых платочка, похожие друг на друга, как близнецы. — Небеса разверзлись як двери, а оттедова свет небесный полился. Яркий весь, аж глазонькам больно. Апосля трубный глас с небес взревел и немчины валиться стали.

Вторая бабулька, ахая через слово, начала креститься.

— То архангел Уриил! — костлявый палец бабушки многозначительно уставился в потолок трамвая. — Только он своим огненным мечом разит нечестивцев. В Библии сказано, что архангел Уриил в правой руце сжимает огненный меч на погибель Сатане, а в левой — пламя…

— Сам святейший Уриил? — разинула рот вторая бабуля. — Здеся?

— Здеся⁈ — передразнила ее соседка. — Здеся место-то намоленное. Нечто ты про преподобного Исаакия не слыхивала? Подвизался батюшка в пустыне, со зверьми дикими говорил и за веру свою пострадал. Вот святейший Уриил за то место сие и выбрал, чтобы врагов своим мечом поразить…

Внимательно все это слушавший, Сафронов едва не пропустил свою остановку. Только бегло брошенный взгляд в окно на узнаваемую громаду Исаакиевского собора спас его.

— Бабье, чего только не выдумает… — в сердцах выдал Егор, соскакивая с подножки трамвая. — Болтают, чего сами не знают.

Сафронов успел к самому «веселью». Трофейная команда с шутками и прибаутками из канала вытаскивала уже второй остов самолета. Оба выглядели так, словно их грызли невиданные морские звери. Металл на брюхе и у одного, и у второго разрывали странные проплешины, окруженные проплавленными насквозь отверстиями.

— Спокойно, товарищ старшина, — заинтересовавшийся необычными повреждениями, Сафронов решил подойти ближе, но был остановлен бдительным старшиной. — Старший лейтенант Сафронов, — он показал свое удостоверение. — Гляжу, прямо в решето немец. Зенитчики хорошо постарались.

Успокоенный удостоверением старшина покачал головой, видимо не согласный с такой оценкой. Правда, высказывать свое мнение он не спешил. Прищурив правый глаз, он неторопливо полез за кисетом. После, смачно поплевав на кусок газеты, начал неторопливо сворачивать здоровенную цигарку. Наконец, старшина удовлетворенно крякнул и закурил.

— Цигарку не желаете? Дюже добрый табачок, — пыхнув вонючим дымом, начал он рассказывать. — Якие ось зенитки, товарищ старший лейтенант? Я же сам быв зенитчик. Тама же дырки другив! Во! — старшина пальцами изобразил небольшой кружок.- Тут же гляньте якие они, — его толстые, похожие на сардельки пальцы, заскользили по оплавленным швам на металле. — Мабудь сваркой варили… У нас на заводе быв один хлопец. Гарный хлопец, рукастый. Вин як намастрячился металлические листы сваркой сшивать, что не всякий портной с тканью так могет…

Опустившись на корточки рядом с искореженным металлом, Егор смотрел на остатки самолетного крыла уже другим взглядом. Порученное ему дело с каждым часом становилось все более и более непонятным. Как только ему казалось, что картина становилась ясной и однозначной, тут же всплывали совершенно новые детали. «Проклятье! Час от часу не легче. Раньше я не знал, кто намолотил столько самолетов. Теперь еще в добавок не знаю, чем это сделали».

Вообще-то, выходила наиглупейшая ситуация. Кто-то сбил почти шестьдесят или семьдесят бомбардировщиков и тес самым фактически спас город Ленина продовольственной катастрофы, и не признается в этом! При этой мысли Сафронов даже глупо хохотнул. Это просто не укладывалось в голове. Обычно у победы появляется столько отцов, что устанешь выяснять отцовство. Егор и сам не раз на передовой наблюдал ожесточенные споры из-за того, на чей счет запишут уничтоженный пулеметный расчет или вражескую бронемашину. Здесь же все было с точностью до наоборот! «А если это немцы сами себя посбивали в неразберихе? Не-ет, не может быть! Тогда союзники? Откуда они здесь? Кто тогда…». Однако додумать ему эту мысль так и не дали. Со стороны реки вдруг начали раздаваться радостные вопли.

— Братцы, гляньте, кого я нашел! Ха! Прятался в камнях, падлюка. Думал, мы его не найдем, — от реки какой-то боец энергично махал рукой, подзывая к себе остальных. — Я в кусты по нужде отошел, а этот там сидит. Документы и пистолет с ним. Только погорелый он какой-то…

Часть расчета по знаку старшины тут же рванули к своему товарищу и вскоре тащили пленного летчика к зенитной точке. Егор, с любопытством вытягивая голову, тоже подошел поближе. Правда, разглядеть немца ему удалось не сразу. Того закрывали спины красноармейцев, с жадностью рассматривавших сбитого летчика.

— Курицын, ты что с ним сделал? Спятил что ли?!! — вдруг недовольно заорал старшина на бойца, что обнаружил немца. — Ты посмотри на него. На нем же места живого нет. Вся рожа обгорелая. А с глазами что? Как такого подранка в штаб вести? Скажут, старшина Копыто опять за старое взялся и морды бить начал.

Егор раздвинул стоявших перед ним бойцов и, оказавшись перед привалившимся к орудию немцем, обомлел от увиденного. Признаться, такого зрелища он еще не видел, хотя за время на передовой повидал немало: и человеческих обрубков с мотавшимися кишками, и обгоревших до костей танкистов, и утопленников. Пленный же выглядел совершенно другим.

— Разойдитесь, бойцы, — Сафронов нужно было больше света. — Не видно ничего толком, — из планшета он сразу же вытащил блокнот с карандашом. — Итак… Это, определенно, летчик. Штурман, кажется. Одет в темный комбинезон с карманами. На коже лица и рук многочисленные ожоги. Перчатки сожжены. Передняя часть комбинезона обгорела.

Остро отточенный карандаш стремительно порхал над листком, заполняя его подробностями осмотра. Егор старался зафиксировать любую, даже кажущуюся самой незначительной, мелочь, которая потом смогла бы помочь в этом деле.

— Вот черт! Он же седой! — Сафронов только сейчас обратив внимание на то, что у достаточно молодого на вид пленного седые волосы. — Эй, немец! Ты слышишь меня? — тот открыл глаза и на старшего лейтенанта уставились абсолютно белые, похожие на яичный белок, глаза. — Ничего себе, — присвистнул от удивления Егор. — Глаза-то, кажется, сварились…

Он хотел было записать и это наблюдение, как немец, до этого сидевший абсолютно смирно, вдруг начал дергаться. Штурман так извивался в руках бойцов, что слышался хруст костей. Наконец, его смогли повалить на землю, где он и продолжал что-то хрипеть.

— Что он там бормочет? Кто-нибудь знает немецкий язык? — Сафронов с надеждой оглядел стоявших перед ним бойцов. — Никого что ли нет?

К счастью, один боец, лопоухий паренек с веснушками, оказался филологом четверокурсником. Его сразу же пропустили к немцу.

— Чего-то про свет говорит, товарищ старший лейтенант. Мол, много-много света было… Э-э-э. Нет! Это слово переводится, как молнии! Говорит, что это Тор своими молниями поразил его самолет, — заметив на лице бойцов недоумение, он пояснил. — Тор — это скандинавский бог молний и грома, защищающий людей от великанов и чудовищ. Его отцом был верховный бог Один, а матерью — богиня земли Ерд. Еще… Еще, товарищ старший лейтенант, Тор был четырежды рожденным.

Информация о скандинавских богах, конечно, была интересной, но явно лишней. Собственно, об этом сказал раздраженный Сафронов.

— Извините, товарищ старший лейтенант. Просто я увлекаюсь скандинавской мифологией… — Егор сделал страшное лицо, чтобы филолог прекратил свою болтовню. — Хорошо-хорошо, я понял. Еще немец говорит, что его самолет начал плавиться прямо на глазах. Сначала испарилось левое крыло вместе с мотором. Потом молния попала им в хвост, в котором тут же появилась дыра размером с человека.

Вскоре немецкий летчик затих. Пришлось звать медсестру, чтобы снова привела его в чувство. Единственного попавшего к нам в плен немецкого летчика срочно требовало командование, вздумавшего его о чем-то расспросить. Сафронову же пленный уже был совсем не интересен. Он узнал все, что хотел. Правда, толку от полученной информации было довольно мало. Каждая новая деталь недавнего боя, которую ему удавалось узнать, лишь ставила все новые вопросы и совсем не давала ответов на них.

— Пока единственным вещественным доказательством недавнего налета остается лишь это, — Олег задумчиво пнул сапогом кусок оплавленного крыла. — Все остальное только слова… Значит, надо сначала заняться этим куском железа, — куску металла вновь досталось; старший лейтенант снова пнул его. — Подожди-ка, у нас же в училище есть хороший специалист по взрывчатым веществам. Вот пусть и поглядит на это.

Недолго думая, Сафронов прямо на глаза удивленных бойцов зенитного расчета начал энергично долбить ногой по куску крыла. В какой-то момент металл не выдержал такой яростной атаки и разломился на несколько кусков, один из которых Егор и прихватил с собой.

До Нового Петергофа, где располагалось его военно-политическое пограничное училище войск НКВД, он смог добраться лишь далеко под вечер. Всеми виной была прихваченная им здоровенная железяка, с которой крайне сложно было втиснуться в переполненные трамваи. Попутки под вечер тоже особо не спешили брать попутчиков: военным это было запрещено, а гражданских почти не было. В конце концов, над ним сжалился венный патруль, который после проверки документов остановил какой-то грузовик из комендатуры и попросил подкинуть старшего лейтенанта до места.

На его счастье преподаватель по взрывному делу все еще находился в училище. Профессор Курнаков был весьма примечательный по современным меркам человек. В свои семьдесят четыре года этот сухонькой старичок с аккуратно подстриженной породной и в неизменном костюма с бабочкой ни минуты не мог устоять на одно месте. Он все время находился движении: то несся в библиотеку, то занимался с курсантами в училище, то принимал зачеты у студентов в университете. Начальник училища не раз называл его светилом советской химической науки, подарившим стране мощные взрывчатые вещества. Старичок же на все эти эпитеты лишь смущенно улыбался и отмахивался рукой.

— Товарищ профессор, товарищ профессор, — закричал Сафонов, едва заметив знакомую сгорбленную фигурку в конце коридора училища. — Николай Семенович! Подождите!

Громко стуча сапогами по обшарпанному паркету, Егор догнал профессора у самой двери кабинета лаборатории.

— А-а, милейший Егор Петрович, — улыбнулся Курнаков, держа в руке большой медный чайник. — Вижу, вам тоже не спиться. Я вот решил чайком побаловаться. Не присоединитесь к старику.

Запыхавшийся Егор обрадованно кивнул. Горячий чай после всех его сегодняшних мытарств ему точно не помешает.

— … Николай Семенович, у меня к вам есть просьба, — заговорил о деле старший лейтенант, когда вдоволь напился кипятка с морковной заваркой. — Не могли бы вы взглянуть на одну железку, — он кивнул на метровый кусок крыла, что приволок с собой.

Надев круглые очки, профессор повернулся в сторону серого металла.

— А я все жду, когда же вы объяснитесь, что за железяку приволокли в мою лабораторию. Нечасто ко мне с такими подарками захаживают, — подслеповато щуря глаза, старичок встал с места. — Это, определенно, странной формы лист алюминия. Напоминает часть самолетного крыла. Я ведь прав? — Курнаков даже не обернулся, продолжая осматривать принесенный металл. — Что это у нас такое? Как интересно… — из внутреннего кармашка пиджака он вытащил липу, обрамленную в ровный ободок с ручкой, и наклонился вплотную к металлу. — Очень и очень интересно, Егор Петрович. Думаю, вы именно по поводу этих отверстий решили поговорить. Что я вам могу сказать по этому поводу… — спрятав лупу обратно, профессор выпрямился и заложил большие пальцы рук в маленькие кармашки жилетки. — Все эти отверстия несомненно являются результатом воздействия высоких температур. Конечно, вы можете спросить, а причем тут высокие температуры? — он начал излагать свои мысли так, словно находился на кафедре перед своими студентами. — Ведь температура плавления алюминия, скажете вы, всего лишь 993,5 Кельвина или 660 градусов Цельсия. В ответ я попрошу вас обратить внимание на эти характерные наплавления. Вы заметили, какого они оттенка? Сиреневые с четкими фиолетовыми оттенками. О чем это говорит?

Задав этот риторический вопрос, профессор выждал довольно длинную паузу. Во время нее он не переставал загадочно улыбаться.

— Все очень просто. Это знак того, что алюминий неоднократно переходил в газообразное состояние, минуя жидкое состояние. Представляете⁈ —. Старичок восторженно потер руками. — Не понимаете? Егор Петрович, — укоризненно проговорил он. — При нормальных условиях температура кипения или парообразования алюминия почти две тысячи пятьсот градусов Цельсия! Это примерно в два раза меньше, чем температура на Солнце!

До Сафронова, наконец, начало доходить то, что хотел донести до него профессор. Проплавленные дыры на поверхности самолетного крыла никак не могли быть следствием воздействия традиционных взрывчатых веществ или чего-то иного. Ни пули от крупнокалиберного пулемета, ни снаряды от зенитных орудий, ни огонь от загоревшегося самолетного бензобака не могли оставить такие следы. Профессор даже затруднился предположить, каким образом можно было сделать такое. Он смущенно что-то бормотал про особые лабораторные условия, специальные графитовые тигли и высокочастотную аргонную установи. Из его мудреной, полной разных научных терминов, речи Егор понял лишь одно: сделать такие дыры в воздухе физически невозможно.

— Короче, я опять ничего не знаю и не понимаю, — старший лейтенант тяжело вздохнул и накрыл голову руками. — Как обо всем этом докладывать, ума не приложу…

Глава 9

Неожиданное известие

В небольшой комнатке было темно. Плотно зашторенное окно не пропускало ни единого луча лунного света. На столике, что стоял впритык к подоконнику, лежала упавшая и давно потухшая свеча.

— У меня получилось. Господи, у меня получилось, — беззвучно плакал Теслин, обхватив лицо ладонями. — Теперь все будет по-другому. Да, да, я все изменю… Мама? — шептал старик. — Помнишь, что я тебе обещал? Помнишь? Ты пыталась меня закрыть своим телом и громко-громко кричала. Я же сказал, чтобы ты не боялась.

Воспоминания о лагере смерти нахлынули на него с новой силой. Он словно вновь попал в тот самый день. Вдруг дохнуло морозным декабрьским воздухом. Нестерпимо ныли окоченевшие ноги, обутые в детские сандалики. Со всех сторон заливались яростным лаем лохматые псы, рвущиеся с поводков охраны. Он, совсем маленький, снова и снова пытался выскочить вперед, но мамина рука всякий раз одергивала его и отбрасывала назад. Измученная, едва стоявшая на ногах, женщина затравлено озиралась по сторонам…

— Мама, теперь все будет иначе. Ты слышишь? Я смогу тебя защитить! Смогу, мама! — с яростью шептал ученый, сжимая кулаки. — Это больше не повторится! Мама, слышишь?

Он сотни, тысячи, миллионы раз прокручивал в голове то, что случилось в тот день. Детские воспоминания с фотографической ясностью сохранили каждое мгновение, мучившее его на протяжении десятилетий. Злобный оскал сторожевой овчарки, ржущая рожа здоровяка с красно-черной нарукавной повязкой, лежащая в грязном снегу мама и алое пятно крови рядом с ней — все это сейчас с дикой силой рвалось из него наружу.

— … У меня есть рабочий образец. Господи, как я долго этого ждал! Теперь нужно идти к военным, — забормотал Теслин. — С таким аргументом никто не посмеет называть меня прожектером и фантазером, а мои идеи бредом. Это не бред! Слышите⁈ Это реальность! Слышите, вы, неучи и бездари? У вас не хватает мозгов взглянуть немного дальше своего носа и кошелька! Теперь вы за все заплатите.

В это мгновение в нем явно проснулся сам Тесла, бывший хозяин этого тела, с его жуткой обидой на десятки преследовавших его завистников и откровенных врагов из сильных мира сего — Т. Эдисона, Дж. Моргана, Дж. Вестингауз и др. Перед его глазами проплывали остатки сгоревшей лаборатории Теслы, подожженной по распоряжению Дж. Моргана; презрительная ухмылка Эдисона, нагло присвоившего его десяток его изобретений; смешки репортеров, потешавшихся над его потрепанным костюмом. Сейчас внутри него все смешалось — знания, воспоминания, эмоции Теслы и его собственные, превращаясь в единую и бурлящую смесь чего-то нового и ужасного.

— Да, да, нужно идти к военным. Больше нельзя терять ни минуты. Который сейчас час? — ученый вскочил с диванчика, на котором все это время сидел, и заметался по комнатке. — Так, около пяти утра. Подожду немного…

То и дело смотря на часы, он сел за стол. Ум ученого, взбодренный ударной дозой адреналина, никак не мог успокоиться и требовал новой пищи. Теслин схватил карандаш и на листке бумаги начал чертить какие-то схемы, шепотом комментируя едва не каждый свой штрих и элемент.

— … Плазменное оружие явно не для пехоты. В боевых порядках просто на просто не будет такого мощного источника энергии. На танк его тоже не поставишь. Генератор слабоват. Можно, конечно, попробовать понизить энергоемкость изделия, что, к сожалению, скажется и на его мощности. Расчеты показывают, что электромагнитное поле в таком случае станет крайне нестабильным и резко вырастет рассеивание плазменного потока. получится скорее всего лишь здоровенная зажигалка или сварочный аппарат… Судя по всему, наилучшим местом для него станет форпост, какое-нибудь долговременное укрепленное сооружение, напоминающее линию Маннергейма. Здесь можно будет предусмотреть и специальную станину, и дублированные энергопроводы, и укрытие для оператора. Проблемой, правда, остается угроза от авианалета, — ученый усиленно прикидывал все возможные варианты наиболее эффективного использования плазменного капсулятора. — Словом, нужна мобильность и близкий источник энергии. А, если попробовать…

Листок постепенно заполнялся ровными рядами формул, затейливых графиков и диаграмм. Приходящие в голову идеи, Теслин тут же облекал в оболочку из математических формул. Просчитанные им модели, в конечном итоге, говорили лишь о двух устраивающих его вариантах.

— Получается, наиболее эффективным использование плазменного оружия будет на платформе либо корабля, либо поезда. При этом вариант с кораблем представляется более выгодным, так как на нем уже оборудована соответствующая силовая установка. На поезде же силовой генератор еще только нужно устанавливать, — ученый поставил точку встал с места. — Значит, пойду к морякам. Они теперь на рейде немцами заперты. Им как раз такого мощного орудия не хватает. Поставим три капсулятора плазмы на линкор «Марат» или «Октябрьская революция»… Эх, расцвело уже. Засиделся я.

Из-за плотно зашторенных штор на стол падало несколько солнечных лучиков. Начинался очередной блокадный день сентября. Ученый поднялся и начал собирать в кожаную папку бумаги со стола: чертежи, записи и фотографии. Все уложив, окинул прощальным взглядом скудное убранство своей комнатушки и после направился к двери.

— Кажется, в почтовом ящике что-то есть, — из почтового ящика, что висел на входной двери квартиры, виднелся светлый кусочек бумаги. Со вздохом он потянулся к ящику. Наверное, очередной ответ пришел на его запрос по поиску матери. — Опять пустые ответы. Я уже устал читать эти сухие и ничего не значащие строки.

Из почтового ящика прямо ему в руки выпала толстая пачка писем с разнообразными штемпелями. Как он и ожидал, везде его встречали примерно одни и те же казенные фразы — «не значится», «сведения отсутствуют», «не представляется возможным». Следов Ольги Теслиной, его мамы, по-прежнему, не было.

— Опять ничего… — буркнул ученый, едва мазнув взглядом последнее вскрытое письмо. — Не может быть… Неужели что-то нашлось, — встав, как вкопанный, старик дрожащими руками поднес листок к лицу. — По Вашему запросу сообщаем, что Ольга Николаевна Теслина, доцент кафедры ультразвуковой дефектоскопии Ленинградского электротехнического института, была включена в состав эвакуируемой группы и убыла в г. Кубышев восьмого сентября 1941 года… Боже мой, она уехала вчера. Вчера… Получается, я, маленький, тоже с ней… И папа тоже…

Известия так его впечатлили, что у него потемнело в глазах. Тело охватила слабость. Пришлось отступить к стене, чтобы не свалиться с ног.

— Все начинается заново. Снова и снова, снова и снова. Это какой-то замкнутый круг… — забормотал он с каким-то потерянным видом. — Мы опять садимся в вагон поезда. Я пью крепкий чай из большого стакана, что обжигает мои ладошки. Потом со свистом тормозит поезд. С верхних полок падают баулы, чемоданы. Все кричат, куда-то бегут. Вдруг появляются они и начинают стрелять…

Он отпрянул от стены и, засунув письмо в карман пиджака, начал быстро спускаться вниз. Теслин что-то сбивчиво шептал, то и дело сглатывая слова и целые фразы.

— … Они поедут железной дороге… Эшелон перехватят где-то в дороге… Скорее всего завтра или послезавтра, точнее не вычислить не получится… Где это случится? Я не помню название станции… Наверное, поезд уже остановили или вот-вот остановят, — ученый пытался все просчитать, как привык это делать; к сожалению, течение реальной жизни было очень и очень далеко от стройной математической логики. — Нужно найти точку, в которой можно все исправить. Подожди-ка… Я ведь знаю конечный пункт, г. Саласпилс. Примерно представляю, где могли остановить поезд. Остается последить весь путь по железной дороге и понять, где можно их перехватить. Мне срочно нужна карта города и области.

Уже на улице ученый вспомнил, что огромная, в полстены, карта области висит в кабинете начальника электростанции. На ней были указаны не только населенные пункты, но и все инфраструктурные объекты — железные и грунтовые дороги, шоссе, мосты, котельные и т.д. Там можно будет сразу же определить нужное место.

До электростанции Теслин добирался около полутора часа. Часть пути пришлось идти пешком, часть — трястись на повозке. На проходной его встретили удивленные глаза вахтера, никак не ожидавшего увидеть того, кто только что отработал свою смену и должен был отсыпаться. Привычно махнув пропуском, ученый прошел на территорию электростанции и через некоторое время оказался у кабинета начальника. Внутри было тихо: не скрипело при письме перо, не заливались соловьи через открытое окно, не слышались тяжелые шаги хозяина.

— На выезде, наверное, — буркнул Теслин и толкнул дверь, которая, как и всегда, была не заперта. — Вот и карта.

Вытащив из папки блокнот и карандаш, он прильнул к карте, которая должна была ему помочь проследить маршрут поезда с его мамой. К сожалению, его детские воспоминания о бегстве из осажденного Ленинграда были очень отрывочны и опереться на них едва ли было возможно. Поэтому ему приходилось многое додумывать.

— Судя по времени, тогда эвакуировали нас в направлении станции Мга, которая несколько дней назад была взята немцами. Дальше нас могли отправить несколькими путями. Есть дорога на Псков, на Великий Новгород, на Москву и на Нарву, — его карандаш скользил по схеме железнодорожных путей Ленинградской области сначала в одну сторону, потом в другую сторону. — Направления на Москву и Великий Новгород по понятным причинам отметаем сразу же, так как оба они ведут на Восток. Остаются два направления — на Псков и на Нарву. К латышскому городу Саласпилс быстрее всего добираться по железной дороге через Псков. По прямой здесь расстояние чуть меньше трехсот километров. Еще один путь, правда, втрое длиннее, ведет в направлении Нарвы.

Тут он замолчал. Казалось, выбор псковского направления был совершенно однозначен. Маршрут через Псков был коротким, через Нарву — существенно длинней. Однако, была деталь, которая все усложняла.

— Я отчетливо помню, как, успокаивая меня, мама много рассказывала про море. При этом в маленьком окошке товарного вагона я один раз видел синие морские волны. Кажется, тогда у нас была долгая стоянка. Значит, везли нас все-таки по железной дороге в направлении Нарвы, — Теслин начал внимательно всматриваться в северную часть карты. — Море я мог увидеть только в одном месте. Вот оно! Здесь железная дорога подходит ближе всего к Рижскому заливу.

Ученый сверлил глазами небольшой участок карты. Через два-три дня где-то здесь должен стоять эшелон с эвакуированными женщинами и детьми из Ленинграда, которых повезут в создаваемый концентрационный лагерь близ города Саласпилс. Именно они вместе с евреями из Варшавского гетто станут первыми жителями этого проклятого места.

— Выходит, дорога у меня лишь одна — по морю, — растерянно прошептал Теслин, совершенно не понимая, что делать дальше. — По суще пройти не получится. Здесь нужно действовать парой войсковых армий, а не мне одному с плазменной винтовкой.

Опустив голову, он отошел от карты и сел на стул. В этот момент за дверью кабинета послышались шаркающий звук шагов и взволнованный голос начальника электростанции.

— … Как его нет? Что вы такое говорите? Вы что не понимаете, кто звонил? Контр-адмирал Челпанов! [командующий штаба Морской обороны Ленинграда и Озерного района]. Где я возьму другого инженера-электротехника? На Ораниенбаумский плацдарм скоро пойдет караван с подкреплением, а на лидере, эсминце «Строгий» только монтаж английских радиолокационных станций начали. Кто с ними разберется, кроме Теслина? Только он на английском языке более или менее говорит, а там сам черт ногу сломит… Ох, плохо мне, плохо. За что мне все это? Найдите мне его. Берите машину. Если надо, позвоните в милицию. Быстре…

В этот момент Маринов открыл дверь своего кабинета и, к своему удивлению, увидел того самого человека, которого только что с таким жаром искал. На лице Абрама Михайловича промелькнула целая палитра чувств: от полного отчаяния и до неописуемой радости.

— Я вас так искал, так искал, голубчик, что и словами не описать, — забормотал он, хватая Теслина за рукав пиджака. — Вы срочно направляетесь в командировку на эсминец «Строгий». Думаю, ваш помощник, товарищ Конкрин, сможет вас заменить, — начальник станции умоляюще глядел на Теслина. — Морякам нужно помочь, товарищ Теслин. У них что-то с радарной станцией, а им скоро отправляться к Ораниенбаумского плацдарму. Они ведь нам всегда идут навстречу: то десятков пять консервов передадут, то бочку машинного масла пришлют. Я прошу вас, Николай Михайлович. Обеспечим вас по первому разряду. Что скажете, то и дадим с собой… Николай Михайлович, у них полный цейтнот! Караван уже сформирован. До двенадцати часов завтрашнего дня нужно, кровь из носа, откалибровать радары на лидере. Что вы молчите?

Потрясенный таким подарком судьбы, Теслин, действительно, молчал. Ему с трудом верилось в то, что он услышал. «Господи, он сказал про корабль⁈ Значит, я попаду на корабль, который пойдет на Ораниенбаум. А дальше-то как? До нужного мне места еще плыть и плыть… Ладно, об этом думать будем потом. Главное, попасть на корабль и пронести капсулятор». Разумом он, конечно, понимал, что до нужного места ему не добраться. За Ораниенбаумом лежит территория, полностью контролируемая противником. На море полно мин и вражеских подводных лодок. Эмоции же Теслину громко твердили — «ты должен все изменить, ты должен спасти маму».

— Конечно, конечно, я готов, товарищ Маринов, — быстро заговорил ученый, словно боясь, что предложение заберут обратно. — Только мне нужно специальное оборудование — тестеры, генераторы, проводники, провода высокого напряжения. Много всего. Целый ящик оборудования, а может и два ящика.

Начальник электростанции ловил каждое слово Теслина. Всем своим видом он показывал, что готов выполнить все условия ученого. Собственно, именно это Маринов в полной мере и продемонстрировал на складе станции, куда оба они сразу же и отправилась после этого разговора.

— … Всю бухту с кабелем возьму, — Теслин показал пальцем на огромную бухту с пятидесятиметровым кабелем, которую двое работников станции тут же покатили со склада. — Десять высоковольтных выключателей… Шесть обычных выключателей… Высоковольтные керамические и линейные изоляторы по шестьдесят штук каждого наименования… Два генератора…

Возле склада все перечисленное сразу же грузили в полуторку, кузов которой вскоре оказался заполнен. В какой-то момент Маринову показалось, что его инженер собирается вывезти весь склад. Тот, словно одержимый, метался по просторному помещению и хватался за все подряд.

— Помилуй Бога, Михалыч! Куда тебе столько всего? — наконец, не выдержал начальник станции. — Там только радарную станцию настроить. Ты же, смотрю, новый эсминец собрался строить.

Как это ни смешно, но начальник станции оказался не так далек от истины. Теслин, жадным взглядом пожиравший имевшееся на складе оборудование, думал в этот момент не о какой-то радарной станции, а о новом вооружении для эсминца. В уме ученый уже подсчитывал, какую мощность электромагнитного поля он сможет достичь на новом промышленном оборудовании и какие возможности это откроет перед кораблем. Ему рисовался красавец эсминец, окутанный сетью из переливающихся электрических импульсов. Из его орудий с шипением вылетают сгустки плазмы и уносятся куда-то вдаль. Под действием мощного электромагнитного поля стройное тело корабля на глазах расплывается, превращаясь в полупрозрачный силуэт…

Остановился Теслин лишь тогда, когда кузов грузовика оказался забит разнообразным оборудованием под завязку. Только после этого он удовлетворенно хмыкнул и полез в кабину полуторки, которая сразу же начала движение. Провожавший его начальник станции еще некоторое время продолжал стоять у ворот склада, рассматривая полупустое помещение потрясенно удивленным взглядом.

Глава 10

Поворот не туда…

Удивительное зрелище развернулось на пирсе, когда груженный до самого верха грузовик остановился в нескольких метрах от трапа. Возле готовившегося к походу эсминца царила суета. Десятки матросов заносили на корабль продовольствие и боеприпасы, чистили зенитное и артиллерийское вооружение — шесть крупнокалиберных пулеметов и четыре статридцатимиллиметровых орудия. С кормы тянулась стрела крана, грузившего мины и торпеды.

Смотрящие у зенитных орудий, несмотря на непогоду, не сводили глаз с неба. Не дай Бог, где-то в тучах подбирается очередной немецкий бомбардировщик. Нет ничего страшнее, чем застать боевое судно при погрузке — все равно, что человека со спущенными штанами.

В какой-то момент, когда на грузовик с суетившимся рядом стариком уже перестали обращать внимание, воздух прорезал пронзительный и требовательный звук клаксона автомобиля. Через секунду раздался еще один сигнал, затем еще один.

— Эй, на борту! Заснули что ли там? Кто мне вещи поможет погрузить? — крикнул Теслин, едва взгляды моряков с эсминца скрестились на его фигуре. — Я, что сам все это оборудование должен таскать?

На какое-то мгновение на пирсе повисла полная тишина: стихли скрипы, стуки, топот, разговоры. Наконец, пауза лопнула, как мыльный пузырь, и над эсминцем грохнул хохот. Матросы хихикали, смеялись, ржали. Первые от избытка чувств привалился к орудийной башне, вторые — сползали по стенке, третьи — «валялись» на палубе. Даже внешняя невозмутимость командира эсминца, капитана Москаленко, в этот момент стоявшего на мостике, дала трещину. Улыбка осторожно раздвинула его губы, но тут же вновь спряталась в усах. Не пристало капитану боевого корабля скалить зубы, как матросу-первогодку.

— … Дед, ты из какого цирка? — с хохотом орал рябой матрос, перевесившись через фальшборт. — Клоуны же уехали. Поторопись, может еще успеешь догнать! Ха-ха-ха-ха!

— … Братцы, цыгане приехали со всем своим барахлом, — еще громче кричал матрос с носа. — Эй, рома, где твой жеребец?

— … Ха, дедок же лыка не вяжет. Посмотрите на него! С утра, наверное, принял две-три чарочки, а теперь куролесит, — заливался смехом кто-то с кормы. — А нам чарочку перед походом для сугрева?

К счастью, все разрешилось довольно быстро. Едва стало известно, что этот чудный седой старик является тем самым долгожданным инженером, веселье на эсминце прекратилось. Все, кто был на корабле, прекрасно понимали, что от этого старичка зависит правильная работа радарной станции, а соответственно и безопасность каждого из них.

Команду, словно подменили. Не прошло и минуты, а по трапу уже бежала (не шла, а бежала) команда из двух десятков здоровых лбов в матросских робах. Такие, если хорошенько поднатужатся, на руках грузовик занесут.

— Капитан Москаленко. Евгений Петрович, — подошедший к ученому плотный невысокий мужчина в кожаной тужурке, протянул руку. — Извините за такую встречу, товарищ Теслин. Сами понимаете, нервы. К походу готовимся, а там… Ну вы сами все прекрасно понимаете. Вижу, вы со своим оборудованием прибыли. Нам ведь без работающей радиостанции настоящий край! — рубанул он рукой по горлу, показывая, как плохо без связи в походе. — Тогда, приступайте.

Теслина не нужно было лишний раз упрашивать, тем более, когда дело касалось его лично. Вскоре по трапу загрохотали башмаки матросов, носящихся на эсминец и обратно.

— Евгений Петрович, прошу вас не удивляться такому объему оборудования, — извиняющим тоном начал говорить Теслин, махнув рукой в сторону грузовика. — У меня есть некоторые идеи, как улучшить работу радарной станции. По этой причине мне и пришлось взять столько материалов и инструментов. И прошу вас, не удивляйтесь, если появятся некоторые огрехи. Ну, например, на железных частях корабля появится искры, похожие на огни Святого Эльма…

Но капитан, донельзя задерганный подготовкой эсминца к боевому походу, не очень обратил внимание на эти слова. Похоже, они каким-то фоном прошли. А зря! Последовавшие позже события показали, что спросить все же кое-что можно было.

— У меня должная быть связь, товарищ Теслин. А в остальном, делайте, что хотите. Хоть крылья приделываете и корабль в небо запускайте, — хохотнул Москаленко, в этот момент даже не подумав, что при ученом ни в коем случае нельзя было шутить о таком. — И, пожалуйста, ускорьтесь. Погода пока за нас: немного штормит, тучи и ветер. Но скоро обещают штиль. Боюсь, бомберы снова прилетят…

Вскоре начался монтаж оборудования. Ученый планировал установить на палубе четыре десятка резонансных трансформаторов и окутать весь эсминец мощным электромагнитным полем. Нечто подобное предполагал провернуть и сам великий Тесла с эсминцем «Элдридж», думая, что электромагнитные волны скроют боевой корабль с радаров противника. Теслин же пошел еще дальше. Ориентируясь на новейшие разработки своего времени, он решил не просто замаскировать боевое судно от радаров, а сделать его полностью невидимым. В его понимании все выглядело абсолютно логичным. Продуцированные токи сверхвысокого напряжения должны были создать примерно стометровый колебательный контур, который будет не только искажать показания радаров, но и визуальные обводы эсминца. Правда, получившееся в итоге удивило не только советских моряков, немецких моряков и подводников, но и самого Теслина. Он даже помыслить не мог, что десятки последовательно соединенных резонансных трансформаторов, производящих высокое напряжение высокой частоты, приведут к такому…

— … Сначала монтируйте керамические изоляторы, а потом крепите кабель, — Теслин метался вдоль борта эсминца, стараясь уследить за всеми мелочами при установке оборудования. — Шестой трансформатор должен стоять именно здесь. Дальше нельзя. Вы разве не понимаете, что может сбиться настройка… Не забудьте про брезентовый кожух. Он должен быть натянут, как можно лучше… А, защитные жилеты с металлической сеткой все получили? Они обязательно должны быть у всех матросов. Корабль превратится в единый колебательный контур, пронизывающий все и вся токами сверхвысокой частоты, — старик пристал к высокому матросу, который пытался натянуть на себя странный жилет. А когда смог, то внешне стал похож на необычного насекомого. — Жилеты с металлической сеткой будут изоляторами…

Лишь к поздней ночи ученый смог присесть и вытянуть зудящие от усталости ноги. Последний трансформатор, наконец-то, встал на свое место. Многометровый кабель соединил все трансформаторы на палубе в единую сеть, центром которой стал корабельный генератор. Ему осталось установить лишь искровой предохранитель и основной высоковольтный выключатель в моторном отсеке.

— Еще немного, — шептал он, закрыв глаза. Картинка из давнего — давнего времени встала перед ним, словно живая. Старик окостеневшими глазами смотрел в стену кубрика и видел давно умершую маму. — Мама, потерпи еще чуть-чуть. Я скоро приду за всеми вами, — откинувшись головой к стенке, ученый мыслями вновь вернулся своим сегодняшним делам. — Должно сработать… Колебательный контур готов. Трансформаторы проверены. Кабель новый и пробоев быть не должно. Лишь бы хватило мощности… Плохо, что проверить не успели… Плохо.

* * *

Утром десятого сентября караван из трех самоходных барж и двух тральщиков, возглавляемый лидером — эсминцем «Строгий», начал движение в сторону Ораниенбаумского плацдарма. Там на небольшой области побережья Финского залива, прозванной и Ораниенбаумским пятачком, и Таменгонтской республикой, и Лебяжинской республикой, и Малой землей, части восьмой общевойсковой армии в полном окружении продолжали отбивать ожесточенные атаки немецких войск. Советская пехота, моряки и танкисты отчаянно нуждались в продовольствии, боеприпасах и пополнении, что находилось в трюмах барж каравана.

Если плацдарм падет, то следующим наступит черед и Ленинграда. Сейчас восьмая общевойсковая армия сдерживала части нескольких немецких армий, среди которых была и танковая. Защитники вдобавок контролировали значительную часть Финского залива, не давая немецким кораблям действовать в открытую.

Караван продвигался экономным ходом. Выйти на крейсерскую скорость препятствовали мины, которыми были густо усеяны прибрежные воды. Этого взрывоопасного добра здесь было в избытке. Мины во всем их разнообразии — гальваноударные, якорные, индукционные, контактные, глубоководные, плавающие, антенные, донные, магнитные — несли в себе сотни килограмм взрывчатого вещества, грозящего любого отправить на дно. Поэтому, несмотря на шедший впереди тральщик, на всех кораблях велось тщательное наблюдение за поверхностью моря. На носу и бортах судов стояли матросы и с помощью биноклей выискивали любой подозрительный предмет. Застыли бойцы у спаренных пулеметов, готовые по первому же сигналу открыть огню по обнаруженной мине.

Через восемь часов, когда на горизонте показалась узкая сорокакилометровая полоска земли с дымящимися развалинами, экипажи кораблей вздохнули немного свободнее. Проход по узкому фарватеру, в котором боевые суда были легкой добычей и для торпедных катеров, и для бомбардировщиков противника, почти подошел к концу. Каравану осталось пройти завершающий, обычно самый спокойный, отрезок пути.

— … Вона наша балка! Через пару часов, товарищ Теслин, будем на месте, — к стоявшему на носу эсминца ученому подошел командир корабля; рукой Москаленко показал на небольшую горку, пологой стороной спускающейся к морю. — Мы к берегу подходить не будем. Глубины здесь небольшие. Дальше самоходные баржи пойдут, — капитан с облегчением выдохнул и посмотрел в небо. — Слава Богу, пронесло на этот раз…

Сглазил, к сожалению, командир эсминца. Мог ли знать капитан Москаленко, что его караван окажется на самом острие атаки немецкого флота? Именно сегодня, десятого сентября, недавно сформированное особое экспериментальное соединение немецкого флота должно было подавить артиллерийские батареи Ораниенбаума и высадить в тылу советских войск десант. По плану «Nordwind» или «Северный ветер» восемь новейших торпедных катеров типа S-11 атаковали советские миноносцы, пять плавучих батарей наносили удар по советским гаубицам, двенадцать десантных транспортов и десантных барж на заключительном этапе операции высаживали около двух батальонов пехоты. С воздуха немецкие войска должны были поддерживать части восьмого авиакорпуса самого генерала фон Рихтгофена. Одновременно, планировалось наступление на Ораниенбаум с юга. Таким образом, Ораниенбаумский плацдарм уже ко вторым суткам наступления был бы ликвидирован, а судьба Ленинграда — окончательно решена.

— Воздух! — внезапно раздался зычный вопль матроса, стоявшего на боевом посту за рубкой. — На одиннадцать часов, цель групповая!

Потемневший лицом, капитан тут же сорвался с места и понесся в сторону рубки. Сводя с ума, жутко ревела сирена боевой тревоги. Громко стучали башмаками матросы, занимавшие боевые посты. В мгновение ока эсминец ощетинился стволами зенитных пулеметов, стволы которых были задраны к небу.

— На два часа еще самолеты! — уже кричал впередсмотрящий с другого борта эсминца. — С юго-запада летят, падлы.

Застучали зенитные орудия. В сторону самолетов потянулись свинцовые очереди. С заполненных пехотой барж затрещали пулеметы и винтовки.

Дальнейшие события у побережья стали разворачиваться с угрожающей скоростью. Бомбардировщики с ревущими сиренами сделали несколько заходов на суда каравана, сбросив больше двух десятков авиабомб. Мощные взрывы поднимали в воздух тонны воды, бросая самоходные баржи из стороны в сторону.

— … Курс к берегу! Прием! Как поняли⁈ Всем к берегу! — надрывался радист в рубке эсминца. — Курс к берегу! Приказываю начать высадку! Тральщикам прикрыть высадку!

С надрывным ревом движков неповоротливые баржи разворачивались в сторону берега. Скопившийся на палубе десант готовил технику и с тревогой всматривался в небо.

Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! Неожиданно на берегу показались угловатые коробочки немецких панцеров с кургузыми пушками и открыли убийственный огонь в сторону барж. Ба-ах! Ба-ах! Две-три сотни метров, разделявшие прибрежную полосу и приближавшиеся десантные суда, была пистолетной дистанцией для стрельбы в упор. Ба-ах! Ба-ах! Отдельная танковая рота двадцать шестого армейского корпуса немцев все же смогли прорвать оборону советского укрепленного района и неожиданно для всех выйти к побережью.

Очередной танковый снаряд попал в нос вырвавшейся вперед самоходной барже, разнеся в клочья задранный кверху ребристый пандус.

— А-а-а-а-а! — с отчаянными криками люди бросались в морскую воду. — Спасайтесь, братцы!

Следующий снаряд поразил борт второй баржи, которая, пытаясь избежать обстрела, начала круто брать влево. Из развороченного борта в воду начала сползать небольшая танкетка, едва держащаяся на звенящих от напряжения тросах. Орущие бойцы отчаянно пытались остановить падение бронированной машины.

— … Товарищ капитан, товарищ капитан! Торпедные катера! — сделав квадратные глаза, штурман ожесточенно тыкал рукой в сторону горизонта. — Торпеды!

План «Северный ветер» входил в завершающую стадию, итогом которой должно было стать уничтожение советского каравана и окончательная зачистка Ораниенбаумского плацдарма. Со стороны солнца стремительно приближались больше десятка немецких шнеллерботов, за хищные обводы прозванные касатками. Их приземистые стреловидные корпусы из-за темно-синего окраса сливались с поверхностью моря, лишь светлым кильватерным следом выдавая свое приближение.

Торпедоносцы открыли огонь с максимальной дистанции. В такую крупную цель, как сгрудившиеся у береговой линии корабли советского каравана, было сложно промахнуться. Шестиметровые парогазовые торпеды нырнули в море и исчезли с глаз, чтобы через мгновение вновь показаться на глаза.

Командир эсминца прикусил губу, не замечая скользнувшей по подбородку капельки крови. Ему стало ясно, что караван обречен. Эсминец и миноносцы еще будут огрызаться огнем артиллерии и зенитных пулеметов. Быстрый маневр позволит некоторое время избегать попадания торпед. Возможно, им даже удастся уничтожить один-два торпедных катера или бомбардировщика. Однако, этот бой лишь немного оттянет агонию. Тихоходные баржи с десантом и техникой физически не способны маневрировать под огнем танков, торпедных катеров и авиации. Прекрасно понимая это, капитан Москаленко сделал то, что он и должен был сделать.

— Радио на тральщики! — рявкнул капитан, не отрывая глаз от кружащих вокруг эсминца торпедоносцев. — Прикрывать баржи! Любой ценой! Баржам идти к берегу!

Через несколько минут четыре стотридцатимеллиметровых орудия эсминца открыли огонь по юрким торпедным катерам, а минные тральщики пошли наперерез стремительно приближавшимся торпедам. Первый тральщик почти сразу получил в борт целых три торпеды. В здоровенную пробоину ринулась вода и, накренившись, корабль начал тонуть. Те из матросов, кому повезло оказаться наверху, тут же стали прыгать в холодную воду Финского залива. Второму тральщику повезло больше. Одна торпеда прошла мимо, а другую удалось подорвать меткой пулеметной очередью.

Во время всего боя лишь один человек сохранял полное хладнокровие. Высокая фигура Теслина в его неизменном потрепанном пиджаке и сером плаще, по-прежнему, возвышалась на самом носу эсминца, не обращая никакого внимания ни на взрывающиеся рядом с эсминцем авиабомбы, ни на грохочущие выстрелы орудий, ни на трескотню зенитных пулеметов. Неподвижностью он напоминал мраморную статую, и лишь широкая улыбка на его лице и горящие огнем глаза напоминала о его человеческой сущности.

— Пора… Пора… Я иду за вами… Ха-ха-ха, — забормотал ученый, внезапно срываясь с места и бросаясь в сторону трюма. — Ха-ха-ха.

Он ринулся вниз, в двигательный отсек. Теслин словно растворился в грохоте корабельных механизмов, оставшись незаметным для мотористов. Здесь осталось лишь дернуть рычаг высоковольтного выключателя, замыкая колебательный контур и начиная накачку электромагнитного поля вокруг эсминца.

Поднимаясь из трюма по трапу, ученый почувствовал, как в дрожи корабельного металла появляются какие-то новые нотки. Это было что-то совершенно новое и угрожающее, напоминавшее глухое рычание сильного и голодного зверя.

От металлических поручней начали проскальзывать искры. Голубыми змейками разряды скользили по переборкам, массивным заклепкам и переплетенным трубкам. Удовлетворенно хмыкнувший Теслин видел, что электромагнитное поле с каждой секундой становится все более и более сильным. По его расчетам, в самое ближайшее время мощность поля достигнет порогового значения, после которого оно станет самоподдерживающимся.

— А теперь поприветствуем этих выродков хорошей порцией плазмы, — старик вновь рассмеялся жутким скрипучим смехом.

Казалось, в него вселился кто-то страшный, изменивший облик ученого до неузнаваемости. От его старческой немощи не осталось и следа. Может быть дело было в странном воздействии электромагнитного поля сверхвысокой частоты, а может в божественном проведении.

Он буквально взлетел по трапу, перепрыгивая сразу через три-четыре ступеньки. Массивная дверь с жалобным хрустом впечаталась в переборку, пропуская, окутанную голубоватыми молниями, фигуру.

— Я иду за вами! — закричал Теслин, оказавшись на палубе возле одного из своих многочисленных ящиков с оборудованием.

Одним движением он сорвал плотный брезентовый кожух с ящика, из которого, словно чертик из табакерки, вылез странным механизм. Со звуком хорошо смазанного механизма он вытянулся в длину, превратившись в уродливое подобие артиллерийского орудия. Вокруг его ствола тут же появился искрящийся ореол, наполнивший воздух гудением и запахом озона.

— Сдохните, сдохните! — вложив в этот крик всю испытываемую им боль, ученый нажал на гашетку. — Проваливайте в ад! К сатане!

Из задранного к небу ствола вырвалась ослепительно яркий сгусток плазмы, разогретой до состояния вещества на солнечной короне. Пожирая кислород, плазма с ревом умчалась вверх, испепеляя на своем пути все живое и неживое.

Плазменный капсулятор не был оружием интеллектуала, с изяществом средневекового бретера поражавшего своего противника прямо в сердце. Скорее это было орудие мясника, которому была важна не красота, а эффективность. Вырывавшиеся из ствола сгустки плазмы летели веером, превращая тысячи метров кубические пространства в пустоту. В мгновение ока испарялись летевшие авиабомбы и бросавшие их бомбардировщики. Небо в буквальном смысле этого слова горело пламенем. Он просто кусками «вырубал» пространство.

— А как же танки? — скалил зубы старик, крутя поворотный механизм орудия в сторону берега. — Я вас не забыл…

Первый плазменный сгусток пошел слишком низко, ударившись в песчаный склон за пару десятков метров от немецких танков. Правда, это их не спасло от гибели. Плазма в мгновение превратила твердую песчаную горы в озеро расплавленного кремния, в которое тут же стали погружаться бронированные машины. Подобно расплавленной лаве, вырывавшейся из извергающегося вулкана, кремний вместе с исчезающими танками стекал к морю. Наконец, огонь и вода соприкоснулись, вызвав взрыв пара. Хохотавший Теслин продолжал жать на гашетку, поливая раскаленной плазмой берег, море и пытавшиеся удрать торпедные катера.

В этом безумие боя старик уже не замечал, что электромагнитное поле, окутавшее эсминец, и не думало стабилизироваться. Его мощность продолжала увеличиваться по экспоненте. В какой-то момент мощность поля достигла такой величины, после которой известные нам физические законы перестали быть неизменной константой.

… Эсминец вдруг затрясся и с жалобным стоном металла начал подниматься над водой.

Глава 11

Внешняя реакция

Бывший особняк «сахарного короля» П. И. Харитоненко, где сегодня располагалось посольство Великобритании в СССР, был погружен, как и вся сентябрьская Москва, в тревожный сон. Авианалеты немецкой авиации, с завидной регулярностью бомбившие окраины столицы, давно уже приучили всех спать в пол глаза.

Стаффорд Криппс, посол Великобритании в СССР, никак не хотел просыпаться. Кто-то негромко постучался в дверь спальни. Последние дни выдались особенно тяжелыми, из-за чего ему уже давно пришлось забыть про нормальный сон. Он с трудом открыл глаза и заставил себя сесть.

— Сэр, проснитесь, — Крипс узнал голос шифровальщика посольства, долговязого парня с огненно-рыжей шевелюрой. — Сэр, срочная шифрограмма.

Пришлось вставать. Побеспокоить в такое время его могли только лишь в том случае, если произошло что-то очень важное. Накинув халат, посол подошел к двери и распахнул ее.

— Шифрограмма из Лондона, сэр, — рыжий парень с темными кругами под глазами протягивал листок бумаги. — Пометка «Весьма срочно».

Крипс со вздохом одел очки и склонился над листком. По мере чтения его брови поднимались все выше и выше. «… Отмечена странная радиоактивность немецких войск в районе южного побережья Финского залива. В течение первой половины дня десятого сентября зафиксирована работа более тридцати радиостанций, имеющих принадлежность к Люфтваффе и Кригсмарине. Идентифицированы коды, используемые радистами восьмого авиакорпуса Люфтваффе и особого экспериментального соединения Кригсмарине… Специальной группой криптоаналитиков дешифровано не более десятой части сообщений… Высказывается предположение о проведении немецким командованием в районе Финского залива крупной операции с привлечением не менее ста бомбардировщиков и сорока морских судов. В случае успеха операции прогнозируется ликвидация советского плацдарма вокруг г. Ораниенбаум, уничтожение кораблей Балтийского флота и взятие г. Ленинград… Принято решение о незамедлительном информировании маршала Сталина о полученных данных…».

Вытерев появившуюся на лбу испарину, посол тут же подошел к столу и снял трубку телефонного аппарата. Крипс не мог не понимать, что внезапный удар с моря по одному из политических и экономических центров Советского Союза мог оказаться поистине катастрофическим. Падение Ленинграда автоматически означало высвобождение почти миллионной группировки немецких войск, а также «ставило крест» на поставках военной помощи через Мурманск.

Через полчаса, одетый в строгий костюм и серый плащ, посол уже садился в автомобиль. В Кремле его уже ждали, поэтому нельзя было терять ни минуты. Немецкое наступление могло вот-вот начаться.

— Быстрее, Джон, — в нетерпении проговорил он, откидываясь на сидение. — Сейчас можешь забыть о тормозах. Большой Джо не любит ждать.

Черный автомобиль стремительной молнией промчался по темным улицам столицы. Мощная машина, словно чувствуя нетерпение пассажиров, почти не снижала скорость, входя в повороты. Басовито ревел ее клаксон, предупреждая редких прохожих на дороге.

У блокпоста при въезде на территорию Кремля их сразу же пропустили. Оставив автомобиль под бдительным присмотром сотрудников кремлевской охраны, посол поспешил внутрь.

— Прошу. Товарищ Сталин ожидает вас, — у кабинета посла встретил немногословный секретарь.

Крипс в нетерпении дернул ручку двери и оказался внутри кабинета, где сразу же встретился со усталым взглядом Сталина. Тот стоял в нескольких шагах от стола с неизменной трубкой в руке.

— Добрый вечер, господин Сталин. Мой столь поздний визит к вам вызван исключительными обстоятельствами. Правительство Соединенного королевства поручило мне проинформировать Вас о том, что немецкое командование предположительно готовит крупную морскую операцию на Балтике, — англичанин не стал расшаркиваться, а сразу же приступил к делу. — Полученные нами разведывательные данные говорят о сосредоточении в указанном районе к исходу десятого сентября мощной группировки из боевых кораблей с десантными судами. Отмечается передислокация восьмого авиакорпуса в район г. Ораниенбаум, — Посол с трудом произнес название города, нещадно его исковеркав. — Десятое число почти на исходе, господин Сталин.

Хозяин кабинета с трудом удержался, чтобы не схватиться за трубку телефонного аппарата. Дернувшая было в ту сторону, рука остановилась и схватила со стола спичечный коробок.

— Благодарю вас и ваше правительство, господин посол, — Сталин казался совершенно невозмутимым и лишь чуть подрагивающий голос выдавал его волнение. — Я уверен, что командование обороной Ленинграда предприняло все необходимое для защиты колыбели революции… Сейчас же прошу меня извинить. Меня ждут.

Растерявшийся от настолько сдержанной реакции, Крипс ошеломленно кивнул и медленно пошел к выходу. Едва дверь за ним закрылась, как Сталин в нетерпении схватил телефонную трубку.

— Немедленно свяжите меня с Жуковым, — негромко произнес он, недовольно поглядывая на часы.

Не прошло и двух минут, как в трубке раздался уверенный, без единого намека на сон, голос нового командующего обороной Ленинграда:

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Товарищ Жуков, есть мнение, что немецкое командование планирует на ленинградском направлении провести крупную наступательную операцию, — Трубка в руке хозяина кабинета жалобно скрипнула, когда ее слишком сильно сжали. — Что вы об этом думаете?

На том конце провода на какое-то время воцарилось молчание.

— Я понимаю, товарищ Жуков, что вы лишь сутки исполняете свои обязанности и еще входите в курс дела. Однако… — Сталин многозначительно замолчал, словно намекая на необходимость ответа на его вопрос.

Молчание в телефонной трубке продолжилось не долго.

— Я готов, товарищ Сталин… Оперативная обстановка вокруг Ленинграда очень сложная. В течение последней недели противник продолжал ежедневные попытки прорвать оборону города. Отмечено применение крупных танковых и моторизованных сил. Разведка штаба фронта докладывает, о подготовке артиллерийских позиций для установки орудий крупного и сверхкрупного калибра. Сутки назад противник предпринял массированный налет бомбардировочной авиации. Благодаря умелым действиям зенитных расчетов и пилотов истребительной авиации было уничтожено более восьмидесяти немецких самолетов. Отлично показали себя бронепоезда, на которые были установлены корабельные орудия… Повторюсь, товарищ Сталин, обстановка сложная, но стабильная. Ни на одном из оперативных направлений противнику не удалось достичь успеха. Отмечены лишь локальные прорывы обороны, которые к настоящему моменту ликвидированы. В последние дни противник понес большие потери. Сомневаюсь, что в ближайшее время здесь им будут предприняты крупные наступательные операции.

Выдохнув воздух сквозь стиснутые зубы, Сталин сел в кресло. Расстегнув ворот кителя, он откинулся на спинку. Удавка сильного испуга медленно ослабляла хватку вокруг его сердца.

— Как обстановка на Ораниенбаумском плацдарме? — прозвучал еще один интересовавший его вопрос.

На этот раз командующий обороной Ленинграда молчал несколько дольше.

— Несколько часов назад, товарищ Сталин, пропала связь со штабом восьмой армии… — Жуков почему-то замялся. — Не удается связаться и с нашим конвоем, в середине дня выдвинувшемся в этот же район. Авиаразведка пока ничего не дала… Исключительно плохие погодные условия. Я отдал приказ отправить два торпедных катера для проведения разведки.

Жуков еще долго докладывал о состоянии обороны Ленинграда и Ленинградской области. Перечислял номера вновь сформированных частей, количество построенных и отремонтированных танков, названия оставленных населенных пунктов. Подробно остановился на крайне малых продовольственных запасах города и угрозе города.

В конце разговора Сталин вспомнил одну деталь из рассказа Жукова, на которую сразу не обратил внимание.

— Товарищ Жуков, в самом начале вы сказали, что во время одного из авианалетов немцы потеряли около восьмидесяти самолетов. Я не ослышался?

Только сейчас, озвучив вслух эту цифру, Сталин понял, насколько она огромная. В ежедневных сводках с фронтов, которые он тщательно просматривал, фигурировали очень скромные потери немецких воздушных сил. Пять — шесть сбитых истребителей или бомбардировщиков командующими фронтов преподносились в качестве значимого успеха личного состава и умелого руководства их действиями. Здесь же в течение одного дня было сбито восемь десятков бомбардировщиков противника. Можно было ожидать нескончаемого потока победных реляций и представлений на награждения. Однако, царила полнейшая тишина.

— Как это понимать, товарищ Жуков? Сбито такое количество самолетов, а мне об это ничего не известно. Если я не ошибаюсь, восемьдесят бомбардировщиков почти составляют одну немецкую воздушную эскадру, — выявленное несоответствие крайне заинтересовало Сталина. — Где подробный доклад? Списки представленных к наградам? Еще меня интересует другой момент… Почему до этого дня зенитчики и пилоты-истребители Ленинграда не отличались такой эффективностью? Кто в этом виноват? Что сделано в этом направлении?

Он прекрасно помнил, что во время массированных воздушных налетов на Москву и Ленинград немцы никогда не несли таких потерь. Количество сбитых бомбардировщиков и истребителей противника редко достигало десяти — пятнадцати штук, о чем после в газетах сообщали, как о невероятном успехе советских зенитчиков.

— Налет, товарищ Сталин, случился за сутки до моего назначения, — наконец, заговорил Жуков. — Я пока не располагаю всей необходимой информацией по данному вопросу. Мне необходимо время, чтобы во всем разобраться.

Сталин недовольно покачал головой.

— Разберитесь, товарищ Жуков, разберитесь, — с угрожающей хрипотцой произнес он. — Потом незамедлительно доложите мне про сбитые немецкие самолеты и положение дел вокруг Ораниенбаума. Незамедлительно. Звоните в любое время дня и ночи.

Разговор завершился, оставив обоих собеседников в тяжелых раздумьях.

… Жукова внешне сдержанный голос Верховного совсем не успокаивал. Он прекрасно знал, насколько был обманчив этот тон. Сталин мог «взорваться» совершенно непредсказуемыми действиями в любой момент. Настораживал Георгия Константиновича не только тон, но и странные вопросы. По какой причине раздался столь поздний звонок? Откуда такой интерес к Ораниенбаумскому плацдарму? Неужели у Кремля есть какая-то информация о планах немецкого командования на Севере? К чему все эти вопросы? Ведь он уже докладывал Сталину о том, что происходит в Ленинграде и области. Еще двое суток назад, когда он только приступил к исполнению своих обязанностей, Жуков подробно рассказал об обороне города.

Положив телефонную трубку, он еще долго сидел молча и обдумывал сложившуюся ситуацию. Обладая аналитическим складом ума и прекрасно развитой интуицией, Жуков тем не менее находился в растерянности, совершенно не понимая подоплеки сталинских вопросов. Обстановка под Ленинградом была очень тяжелой, но никак не катастрофической. Командование мобилизовало более четырех дополнительных дивизий из жителей города, ввело в строй четыре новых бронепоезда и почти в два раза увеличило выпуск продукции военного назначения. Ситуация на Ораниенбаумском плацдарме также внушала скорее оптимизм. Советским войскам там удалось выстроить глубокоэшелонированную оборону, усиленную орудиями крупных калибров с поврежденных эсминцев и линкоров. По сути, там была построена сухопутная крепость, о которую любой враг зубы обломает.

— Что это такое? — бормотал он, выстукивая барабанную дробь пальцами по столу. — Бессонница, блажь или что-то серьезное? — в какой-то момент он встал он хлопнул по столу кулаком и решительно встал из-за стола. — Почти рассвет. Скоро должна вернуться авиаразведка… Рылев! — зычно крикнул он, зовя своего адъютанта. — На Выборгский аэродром поедем.

Накинув на плечи шинель, командующий вышел из кабинета, где его уже ждал адъютант, высоченный старший лейтенант.

— Георгий Константинович, авиаразведка возвратилась, — начал докладывать он. — Из штаба ВВС звонили, что генерал-майор Самохин с летчиками к вам выехали…

Тут его прервала громкая трель телефонного звонка. Адъютант схватил трубку, которую положил на место после нескольких минут разговора.

— Это штаб Балтийского флота… — с удивленным выражением лица проговорил он. — Вице-адмирал Трибуц едет…

Через мгновение раздался звонок из областного комитета партии.

— … Жданов едет, Георгий Константинович, — старший лейтенант растерянно сел на стул.

Командующий шумно вздохнул и подошел к плотно зашторенному окну. Происходящие события в свете недавнего разговора со Сталиным выглядели еще более странными. Происходили какие-то события, суть которых еще предстояло осознать. К нему, как командующему обороной города, ехали все, от кого зависело хоть что-то.

— Оперативные данные по городу и области через полчаса мне на стол, — буркнул Жуков и вернулся в свой кабинет.

Первым прибыл первый секретарь Ленинградского обкома. Полный, с одутловатым лицом, Жданов тяжело перешагнул через порог и, негромко поздоровавшись, сел в ближайшее к столу кресло. Непрестанно вытирая выступающий со лба пот, он никак не мог отдышаться.

— Что происходит Георгий Константинович? — он налил из графина воду и залпом выпил ее. — Я ничего не понимаю. Мореманы на ушах стоят. В штаб флота звонил, а них все время занято. Нарочного посылал. Говорит, командование к тебе выехало. Что там Георгий? Фронт прорвали? Не тяни.

Выглядел Жданов плохо. Лицо обрюзгло, под глазами набухли темные мешки. Крупные градинки пота выступили на лбу.

— В горкоме сказали, что в городе спокойно. Немцы вроде не беспокоили. Неужели, флот обмишулился? — Жданов вопросительно посмотрел на Жукова.

Ничего не отвечая, командующий потянулся было к телефонной трубке и сразу же остановился на пол пути. За дверью послышались чьи-то шаги.

— Лупу тащи! — донесся из-за полураскрытой двери громкий, уверенный в себе голос. — Мигом! Одна нога здесь, другая там!

Наконец, в кабинет вошел высокий мужчина в форме генерал-майора авиации, Михаил Александрович Самохин. Бросив по сторонам быстрые взгляды, он широкими шагам подошел к столу и бросил на стол пачку фотографий. Взгляды Жукова и Жданова молча скрестились на толстой пачке.

— Я, товарищи, еще такого не видел. Полюбуйтесь, — пальцем он несколько раз ткнул в сторону снимков. — Не знаю, что это… Но мне это совсем не нравится.

Жданов схватил снимки первым и стал жадно вглядываться в них. Подслеповато щурясь, он поворачивал первый снимок то в одну, то в другую сторону. Бурча, что совсем ничего не нужно, первый секретарь обкома передвинул фотографии в сторону Жукова.

— Так-так, — пробормотал командующий, берясь за первую фотографию. — Хреновые у вас фотоаппараты, Михаил Иванович. Ни хрена не видно. Озаботились бы, достать технику получше… Сейчас лупу достану.

Самохин подошел к Жукову и положил перед ним одну из фотографий, вытащенную из пачки.

— Вот здесь, товарищ генерал армии, — потряс он фотографией. — Обратите внимание на это. Видите. Возле южного побережья Финского побережья… Вот здесь Ораниенбаум.

Вытащив из ящика стола лупу на длинной ручке, командующий склонился над столом. Увеличительное стекло открыло перед ним крайне странную картину. Со стороны моря в сторону Ораниенбаума протянулась обширная полоса абсолютно ровной поверхности, на первый взгляд, напоминавшей пашню. Здесь не было ни обрывистого берега, ни остатков разрушенных бомбами домов, ни развалин предприятий.

— Будто выжгли все, — вырвалось у него. — Выжженная, мать ее, земля. А это еще что такое?

Его взгляд остановился на другом фрагменте фотографии, который он самым внимательнейшим образом рассматривал в течении трех — четырех минут. После взял из пачки взял другую фотографию и вновь начал водить по ней лупой.

— Михаил Иванович, это корабль? — оторвавшись от фотографии, Жуков с недоумением посмотрел на генерал-майора Самохина. — Если это корабль, то какого черта он делает на берегу? Выбросился? Подбили?

В этот момент в приемной опять кто-то громко заговорил. Судя по густому басу и раздающемуся мату, за дверью находился командующий Балтийским флотом, вице-адмирал Трибуц. Через мгновение тот вошел.

— А вот сейчас мы и спросим у товарища вице-адмирала, — проговорил Жуков, вставая с места и направляясь к двери. — Не подскажите нам, товарищ вице-адмирал, что это за корабль тут сфотографирован? — с этим вопросом, он передал моряку фотографию.

— Это эсминец «Строгий», — ответил он, едва только взглянув на фотографию. — Вижу это авиаразведка постаралась. Посланные катера тоже только что вернулись с фотографиями… Честно говоря, товарищ командующий, я совсем ничего не понимаю.

В голосе всегда решительного и не знающего слова «нет» моряка слушалась явные нотки растерянности.

— Возле Оранинбаума творится что-то очень странное, — Трибуц подошел к столу и расстелил на его поверхности бумажный рулон, оказавшийся огромной фотографией. — Я приказал готовить к выходу линкор «Октябрьская революция» в сопровождении трех эсминцев…

Четыре головы наклонились над большим черно-белым полотном, над которым висела одинокая лампочка.

— Без всякого сомнения на фотографии запечатлен эсминец «Строгий», — Трибуц коснулся корабельного силуэта на фотографии. — Вчера в первой половине дня он должен был сопроводить три самоходные баржи с двумя батальонами морской пехоты, танковым взводом и артиллерийской батареей на Оранинбаумский плацдарм. Ближе к обеду в указанном районе резко испортились погодные условия. Потом пропала связь с караваном. Одновременно замолчали все радиопередатчики на плацдарме. Попытки восстановить связь предпринимались до поздней ночи… Едва утих шторм, и погода нормализовалась, были высланы два торпедных катера. Полученные фотографии перед вами… — вице-адмирал на какое-то мгновение замолчал, словно собираясь с духом. — Побережье на глубину до десяти километров перепахано. Там не осталось ни одного камня размером больше кулака. Песчаный берег здесь и здесь превратился в спекшуюся остекленевшую массу. Толстый слой сплошного стекла. Посмотрите на эсминец…

Трибуц перевернул лист, вытаскивая новую фотографию. Здесь боевой корабль снимали с довольно близкого расстояния. Были прекрасно видны многочисленные повреждения от попаданий из танковых орудий. Одно из орудий корабля выворочено с корнем. На палубе валялись непонятные ящики, густо оплетенные проводами.

— … Эсминец находится примерно в полукилометре от моря, — продолжал моряк, водя карандашом по фотографии. — Стоит ровно из-за того, что нижняя часть корпуса почти по самую ватерлинию погружена в землю. Создается впечатление, что он плыл… по земле… Иисус ходил по воде, как по земле. У нас же, товарищи, почти тоже самое.

После того, как он умолк, присутствующие с сопеньем и бормотанием продолжали изучать огромные фотографии. Жданов почти лег на стол, пытаясь рассмотреть корабль и поверхность земли рядом с ним. Лишь Жуков молча сидел и задумчиво смотрел куда-то в сторону.

— Как эсминец мог оказаться так далеко от моря? Это же не какой-то баркас, чтобы его можно было на руках перетащить. Взрывом выбросило? Тогда почему он на киле стоит ровно? Чертовщина какая-то, — буркнул командующий, скользнув глазами в верхний, «красный», угол кабинета, где когда-то стояли иконы. — И почему не видно людей? Где все? На плацдарме почти две дивизии наших бойцов, на эсминце и баржах больше двух тысяч моряков. Где все эти люди? Что на берегу обнаружили ваши моряки?

Жуков хлопнул по одной из фотографий и с вызовом уставился на вице-адмирала Трибуца.

— Я, товарищ генерал армии, запретил покидать торпедные катера, — ответил тот. — На берегу мог быть противник… Однако в ближайшее время к плацдарму выйдут боевые корабли балтийского флота. Планируется полноценная операция с привлечением двадцать четвертого и сорок четвертого истребительных авиационных полков. Под прикрытием корабельной артиллерии высадим два батальона морской пехоты. Думаю, спешить нельзя. Информации о ситуации на плацдарме у нас нет никакой. На берегу нас может ждать, что угодно — от танковой и артиллерийской засады и до полноценной минной полосы… Но ждать больше нельзя. Если немцы взяли Ораниенбаум, то уже к утру по Ленинграду и кораблям Балтийского флота на рейде начнет гвоздить немецкая артиллерия. Тогда город не удержать.

Остальные это понимали не хуже него. Ликвидация плацдарма грозила городу настоящей катастрофой. Противник сразу же сможет высвобожденные войска перебросить под Ленинград, тем самым еще более усилив давление на оборону городу. Одновременно будет полностью заперт, а затем утоплен Балтийский флот. Потеря флота сразу же лишает Ленинград всей крупнокалиберной артиллерии, среди которой насчитывались сто одно орудие крупного калибра с дальностью стрельбы двадцать восемь — сорок пять километров.

— Действуй, Владимир Филиппович, действуй. Привлеки всех, кого надо. Даю свое добро на все. Пока же объявляю полной готовность по всем подразделениям. Если Ораниенбаум пал, то в самое ближайшее время начнется новый штурм, — с тяжестью в голосе произнес Жуков. — Об этом нужно докладывать в Москву

Заложив руки за спину командующий несколько раз прошелся из угла в угол кабинета. Внезапно остановившись, он обернулся к присутствующим.

— Кстати, что у вас тут за катавасия с недавним авианалетом? В донесениях заявлено о восьми десятках сбитых бомбардировщиках противника. Тут, что зенитки на каждом здании стоят? У нас весь Западный фронт за неделю меньше сбил, а тут за один день почти сотню самолетов нащелкали. Приписками занимаемся, товарищи? — взъярился Жуков, наконец, найдя повод, чтобы излить накопившееся раздражение и злость. — Спятили окончательно? Орденов и медалей захотелось? Да? Понятно теперь, что здесь происходит! Разгильдяйство и дурость здесь происходят! Я-то понять не могу, что за чертовщина в Ленинграде твориться. Они тут награждают друг друга! Под трибунал захотели? Я вам устрою трибунал! Всем достанется! Развели тут анархию! Одни тут себе сбитые самолетики рисуют, другие эсминцы вместе со всей командой теряют!

Дав себе волю, Жуков орал, так что оконные стекла звенели. В приемной мгновенно стихли все посторонние звуки. Присутствующие, включая первого секретаря обкома Жданова, в этот момент напоминали больше каменные статуи, чем живых людей.

— Кто за этот ответит? Сегодня же создать комиссию по расследованию этого факта с представителями от всех родов войск! Чтобы задокументировали мне каждый сбитый самолет! Ясно⁈ Чтобы шильдик от каждого двигателя предъявили! Лично буду проверять! Не дай Бог обнаружу подлог, — Жуков с шумом втянул воздух и угрожающе окинул бешенным взглядом всех присутствующих. — На передовую пойдете, в роты рядовыми… Отъели тут в тылу рожи, что задницы, — взгляд его задержался на Жданове, который, действительно, был довольно тучен.

Тот тут же покраснел, как томат. Задергав рукой, как паралитик, первый секретарь Ленинградского обкома, начал медленно вставать с места.

— Я… Я… — дрожал его голос, деля речь Жданова мало разборчивой и непонятной. — Я потом и кровью все свои ордена… Орден Красного Знамени за финскую… — его лицо еще больше наливалось дурной кровью. — Никогда, слышишь… Никогда не врал… Я по-большевистски, как учил товарищ Ленин… Да, за каждый самолет могу сказать! У меня каждое представление на награду за дело! Слышишь⁈ За каждое могу ответить! Они все здесь, в папке сложены. Ленинградские зенитчики сбили шесть немецких бомберов. Сам лично видел, как это железо из Невы тащили. Лично видел…

Тяжело дыша, он полез в кожаную папку. Пошуршав в ней, Жданов вытащил пачку наградных представлений и шмякнул ею о поверхность стола. Следом на стол положил наградные документы на летчиков Ленинградского фронта генерал-майор Самохин. За ним тоже самое сделал и вице-адмирал Трибуц.

— Так… — многозначительно протянул Жуков, перебирая лежавшие на столе документы. — Зенитчики Ленинграда претендуют на шесть сбитых самолетов, истребители Ленинградского фронта — на четыре, летчики Балтийского флота — на семерых. Получается задокументировано семнадцать уничтоженных бомбардировщиков.

В голосе Жукова ясно послышалось недоумение. Словно не доверяя себе, он еще раз бегло пробежался по бумагам.

— Здесь семнадцать самолетов, — пачка с наградными документами легла на стол. — В бумагах, что пошли в Кремль, сообщается о почти восьмидесяти сбитых бомбардировщиках. Я не пойму, а кто тогда сбил остальные самолеты? Я вас спрашиваю! Что это такое?

Через несколько минут выяснилось, что все присутствующие здесь знали о больших потерях немцев в ходе того авианалета. Правда, каждый из них считал, что большую часть самолетов противника сбил кто-то другой. Моряки думали, что так отличились зенитные подразделения Ленинграда. Зенитчики видели героев в истребителях фронта и флота.

— Ни хрена себе! — Жуков едва сдержался, чтобы не выдать что-нибудь покрепче. — Кто в лес, кто по дрова. Вы тут совсем мышей не ловите… Сегодня же, слышите, сейчас же создать комиссию! Разберитесь со всем этим дерьмом! Кто, мать вашу, здесь сбивает самолеты? За нас ангелы что ли воюют?

Глава 12

Так что же случилось?

Теслин открыл глаза. Прямо над ним висело налитые серым свинцом осенние облака, которые вот-вот должны были разродиться дождем. Он глубоко вздохнул. Чувствовались разные запахи — свежего близкого моря, жженого дерева, скребущего горло озона.

— Хорошо жить, — прошептал он, ощущая странную легкость во всем теле. — Очень легко.

У него ничего не болело. Куда-то ушла боль из суставов, позвоночника. Чувствовалась необычная бодрость. Хотелось двигаться — прыгать, бегать, размахивать руками, дрыгать ногами.

— Что-то очень знакомое… Напоминает состояние после электростимуляции мышц, — в нем начал просыпаться ученый. — Неужели такой эффект дает сильное электромагнитное излучение? У меня же вообще ничего не болит…

Он лежал и смотрел прямо в небо, любуясь медленно проходящими над ним облаками. Хотелось так лежать и лежать, чтобы еще на немного продлить это ощущение легкости, спокойствия и безмятежности.

Но все-таки повернул голову, и тут же физически почувствовал, как у него вытягивается лицо.

— О, Бог мой, что это такое? Корабль… Где море?

Он находился на корабле, вокруг которого на сотни метров тянулась черная выжженная земля и остекленевший песок. Стройное вытянутое тело эсминца было погружено в землю, словно в морские волны.

Не веря своим глазам, Теслин встал на ноги и подошел к фальшборту. Перегнувшись через него, ученый с удивлением всматривался в поразительно ровную поверхность земли. Особенно поразил его винт эсминца, вокруг которого причудливыми узорами застыл оплавленный песок.

Все вокруг скорее походило на неземные виды далекой — далекой планеты, поверхность которой раскалена, подобно, сковородке, а в атмосфере бушуют гигантские торнадо.

— Значит, все сработало. Сработало… Электромагнитное поле стало самоподдерживающимся. Это позволило расширить плазменный луч до предела и поднять корабль над водой, — робко улыбнулся он, касаясь расположенного рядом одного из десятков трансформаторов. — Но откуда такая мощность? Даже в моем времени мне не удавалось достичь рабочего антигравитационного эффекта. Банально не хватало мощности. Здесь же в воздух взлетели тысячи тонн металла. Почему?

Теслин, пытаясь ответить на этот вопрос, совершенно не обращал внимание на ползающих по палубе моряков, царивший повсюду разгром. «…Дело явно не в энергии. Корабельный генератор все время выдавал один и тот же импульс. Словом, это константа. Значит, резкий рост мощности электромагнитного поля нужно искать в другом месте». Ученый медленно шел по палубе, скользя взглядом по толстым проводам, тянувшимся от одного трансформатора к другому. «Полярность поля тоже не менялась. Я бы сразу заметил…Такое чувство, что в какой-то момент в электрической цепи появился конденсатор, причем гигантской мощности».

Это, действительно, был невероятно важный вопрос, ответ на который мог стать открытием века. Ведь, даже в его времени с теми гигантскими вычислительными возможностями им даже близко не удалось приблизиться к таким показателям.

В уме он снова и снова перебирал варианты, проводил сложные вычисления. Но все было тщетно. Созданная им сеть повышающих трансформаторов даже с условием мультиэффекта не дала бы такой результат. Здесь действовали цифры на тысячи порядков выше. В конце концом Теслин даже рассматривал вариант с молниями, которые могли быть притянуты огромной металлической массой корабля.

— Откуда в море мог взяться огромный конденсатор? В море ведь нет ничего, кроме моря, — бормотал он себе под нос, повернувшись в сторону видневшегося в полукилометре моря.

Оперся на перила у самого борта и стал пристально всматриваться в свинцовую морскую гладь, уходящую на сотни и сотни километров в сторону горизонта. Неимоверное зрелище, рождающее ощущение грандиозной мощи и бесконечной энергии. И вдруг, именно эти ощущения и рождают в его голове разгадку.

— Там только море… Че-е-ерт! Старый дурак! Я самый настоящий старый дурак! Ха-ха-ха! Ответ же лежит на самой поверхности. Ха-ха-ха! Это море! Море есть самый настоящий конденсатор, способный аккумулировать просто невероятное количество энергии. Боже мой, море содержит в себе и энергию солнца, и энергию качания морских волн, и энергию ветра, и и энергию живых существ. Вот он секрет!

Вдруг раздался сухой пистолетный выстрел, неожиданно громко прозвучавший в установившейся тишине. Теслин вздрогнул и начал растерянно оглядываться по сторонам.

— Инженер! Инженер! — ревел чей-то разгневанный голос. — Инженер!

Поняв, что кричали сверху, ученый поднял голову в сторону рубки. На мостике стоял, злой как черт, командир эсминца. Без единой кровинки в лице, с протянувшейся из носа бордовой струйкой крови, он выглядел вставшим из могилы зомби. Честно говоря, Теслин от такого зрелища даже сбился с шага.

— Я тебя, выкидыш касатки, в бараний рог скручу! Ты, что мне с кораблем сделал? — бледный от бешенства, он начал спускаться на палубу. И шел, как зомби: рванная походка, дергающееся лицо и руки. — Бацилла очкастая, ты куда нас забросил?

Под этот дикий капитанский рев зашевелились сильнее потерянно бродящие по палубе матросы. Мотая головами, спотыкаясь и падая, они ковыляли к рубке.

— Язык в ж… засунул⁈ — орал капитан, не переставая трясти пистолетом. — Что ты сделал? Мы же по земле, как по воде, плыли… Пристрелю, как бешенного пса!

Утирая продолжавшую течь из носа кровь, Москаленко нервно дергал головой. Моряк, не боявшийся ни черта, ни Бога, никак не мог успокоиться. Обрушение привычной картины мира сводило его с ума. Он с трудом сдерживался, чтобы не пустить себе пулю в лоб. Одно дело — побывать в страшном кровавом бою, где гибнут твои товарищи, разрываются снаряды и взрываются бомбы, но все понятно и знакомо. Но совсем другое дело, оказаться в самом центре совершенно невероятного действа, когда происходит то, чего, в принципе, не должно было происходить. А именно это несколько часов назад и происходило: яркие луч света, казавшийся безобидным, на глазах испарял бомбардировщики и торпедные катера; превращал в лаву гранит берега, землю, песок и десятки немецких танков. И вишенка на торте: его собственный корабль, его эсминец, который он знал, как свои пять пальцев, вдруг поднялся на добрый десяток метров над морем и поплыл по воздуху. Разве можно после такого оставаться спокойным, в рассудке?

— Скотина, ты что такое с нами сделал? — капитан тыкал пистолетом в сторону берега за бортом эсминца. — Что эта за молнии в небе? Красные лучи? А это? — очередной тычок в сторону песчаного берега, превратившегося в грязно-бурое стекло вперемешку с оплавившимися немецкими танками. Особенно жутко смотрелись торчащие их стекловидной массы танковые стволы, остовы бронеавтомобилей.

— Как это может быть? Говори…

При виде окружающих его злых лиц матросов, Теслин начал понимать, что жизнь его сейчас не стоит и ломанного медного гроша. Экипаж корабля, напуганный произошедшими событиями, увидел в нем того, кто был во всем этом виновен. Ведь именно Теслин смонтировал на их корабле какую-то странную машины, натыкал на палубе десятки непонятных агрегатов и опутал их метрами толстого кабеля. А, значит, причиной всего произошедшего был он, а не кто иной!

— Вы что, товарищи? — растерянно произнес он, вскидывая руки. — Это же научные приборы… Это просто наука, товарищи. Установилось электромагнитное поле, одним из эффектов которого стало образование плазмы. Понимаете… Я сам не ожидал такой мощности от электромагнитного поля. Море выступило естественным конденсатором, который вошел в резонанс с реакцией… Эффект приобрел мультипликационный характер, товарищи, многократно перемножая мощность…

Он вглядывался в бешенные лица матросов, пытаясь им объяснить суть проведенного опыта. Сыпал терминами и формулами, захлебываясь от волнения, рассказывал о сущности происходящего процесса. Толку от его слов не было никакого, осознал Теслин со всей полнотой и ясностью. «Сейчас линчуют. Разорвут на тысячу маленьких Николаев. Это же толпа! Ей все до лампочки! Все мои объяснения для них ничего не значат. Для них это пустые фантики… В таком состоянии толпа может воспринимать только хлесткие лозунги. В толпу нужно вбрасывать лишь короткие и ясные фразы. Все должно быть короткое, ясное и однозначное». В доли мгновения в голове ученые промелькнули картинки с беснующимися демонстрантами всех мастей из его времени. Они тоже воспринимали только то, что им нравилось. Другое толпа сразу же отбрасывала, как чуждое для нее. «Нужно что-то другое…».

И в этот момент его осенило, что он должен сказать. «Сейчас-сейчас. Соберись, Николай! Главное сказать уверенно, с апломбом, безапелляционно!».

— Стойте! Стоять, я сказал! — заорал во всю силу своих легких Теслин, раскидывая руки как можно шире; он привлекал к себе внимание, чтобы его услышали, как можно большее число матросов. — Я сотрудник Главного разведывательного управления Генерального штаба! Отдел особых разработок! На эсминце «Строгий» Генеральный штаб проводит испытание секретного оружия!

А что Теслин еще мог придумать? Что за такое экстремально короткое время ему еще могло прийти в голову? Чем другим страшным, емким и жестким еще можно поразить человека сорок первого года⁈ Теслин прожил долгую жизнь и прекрасно помнил, как часто его знакомые и друзья вздрагивал и откровенно пугались при словах «Министерство государственной безопасности или Комитет государственной безопасности». Не забыл ученый и истерию с Главным разведывательным управлением в будущем, когда специалистам этого органа приписывали бесчисленное число секретных и знаковых операций по всему миру: убийства политиков, взрывы на военных базах, кража разведывательных документов и т.д. Со страху ученый и начал «раскручивать» эту тему с Главным разведывательным правлением, молясь про себя, чтобы на эсминце не оказалось кого-нибудь знающего специфику работы Генерального штаба.

И чем больше он говорил, тем больше убеждался, что «выиграл и этот раунд». Лица обступивших его матросов начали меняться.

— Еще раз повторяю: здесь проводиться секретная операция Главного разведывательного управления Генерального штаба! Ничего из оборудования не трогать руками! — продолжал «давить» он, чувствуя, как злость окружающихся вновь сменяется растерянностью. — Посмотрите вокруг! Что вы орете, как дикие бабуины⁈ Это же успех! Это же настоящий успех советской науки! Забыли, что творилось несколько часов назад⁈ Забыли про немецкие бомбардировщики, торпедные катера и танковую засаду? Нас ведь уже давно бы отправили на морское дно, если бы не наше новое оружие!

Вот теперь Теслин начинал чувствовать отклик окружающих. Стена страха и злобы, еще несколько минут стоявшая между ними, разрушилась. Матросы, старшины и командиры слушали его с широко раскрытыми глазами. Он удивил и ошеломил их. Осталось им дать ясное и понятное объяснение всему тому безумному, что они видят собственными глазами. Собственно, именно это ученый и делал в данный момент.

— Еще раз всех предупреждаю, что на эсминце «Строгий» Главное разведывательное управление Генерального штаба проводило испытание секретного оружия. Призываю командира корабля, обеспечить неразглашение экипажем военной тайны, — при этих словам капитан Москаленко сразу же как-то подобрался; его растерянность куда-то исчезла. И командира корабля можно было понять. Ведь, он военный, он воплощенная в инструкциях и правилах воля флота и армии. Получив точное и ясное понимание происходящего, он быстро обрел прежнюю уверенность. — Каждый моряк обязан дать подписку о неразглашении. Все должны понимать особую важность этого оружия для нашей Победы. Его мощь практически безгранична. Оружие способно испепелять целые города и армии… Сегодня, товарищи, по-настоящему, необыкновенный день, — с воодушевлением продолжал он. — Мы не только продемонстрировали могущество советской науки, для которой нет никаких видимых и невидимых преград. Но и показали врагу, что его конец уже близок. Фашист еще невероятно силен и еще прет вперед, но он уже проиграл…

Теслин, наверное, мог бы еще долго рассказывать о потенциальных возможностях изобретенного им плазменного капсулятора, если бы его в это мгновение не отвлекли. Ученый только открыл рот, как раздался резкий залихватский свист. Потом он повторился еще раз.

Моряки во главе с капитанов удивлено завертели головами по сторонам. Никак не могли понять, откуда носился этот крик. Оказалось снизу, с земли.

— Эй, мореманы, компас сломался? — кричал с земли довольно колоритный персонаж — крепкий рыжий парень, перепоясанный пулеметными лентами, и с засунутыми за пояс двумя немецкими гранатами-колотушками. Лицо в саже, но улыбка во весь рот. Одного брошенного на него взгляда было достаточно, чтобы понять, что геройский парень. — Сегодня по земле плаваете, завтра летать станете? Вы там лука хоть вяжите? Знаю, ведь, что своим спиртом не только компаса протираете, но и изнутри…

Стуча ботинками, матросы, только что толпившиеся вокруг Теслина, понеслись к борту. Там внизу мог оказаться и враг.

— Закрой варешку! Тютя, знаешь что плавает? Дерьмо в проруби! Мы же ходим! Понял? Мы ходим по морю, — один из моряков перевесился через фальшборт и начал переругиваться с расхристанным пехотинцем. Похоже, тоже языкастым оказался. Того и гляди на мат перейдет. Необычно, что и выглядел очень похожим на своего сухопутного собрата. Был таким же крепким, отчаянным на вид, и обвешанным оружием, как новогодняя елка игрушками. — Ты, земеля, не видишь с кем разговариваешь? Мы моряки с эсминца «Строгий». У нас испытывается такое ору…

Теслин не выдержал и дернул за рукав не в меру болтливого матроса. Лишней болтовни ему сейчас только не хватало. После ученый умоляюще поглядел на капитана, прося навести порядок среди своих людей. Естественно, тот его не подвел.

— Что встали, как беременные тюлени? — сразу же поплыл над кораблем его зычный голос, мгновенно придавший морякам ускорение. Капитан одним рывком «взлетел» на рубку и оттуда стал размахивать руками, показывая «куда и как нужно идти». — Мигом рты позакрывали и марш на боевые посты! Вам здесь курорты и санатории Крыма? Бегом! Зенитные посты приготовиться к бою! Проверить орудия! Радист, твою мать! Быстро мне связь с Большой землей! Старшина, подготовить дежурное отделение к спуску на землю! Расслабились, вашу мать⁈ Я вас научу…

Еще мгновение назад спавший мертвым сном, эсминец оживал на глазах. Из трюма выбегали вооруженные до зубов матросы из дежурного отделения. Старшина готовил трос для спуска на землю. На корме и носу сыто лязгали зенитные автоматы — двадцатитрехмиллиметровые орудия. Склонившиеся к ним матросы сноровисто вставляли в пазы массивные магазины с крупными желтоватыми снарядами. Другие бежали к бортам с пулеметами, занимая подходящие позиции. Ведь, враг сейчас мог и с земли напасть.

Сам же капитан, раздав указания, подошел к фальшборту и нашел глазами пехотинца. Тот честно говоря, тоже выглядел обалдевшим. На лице прямо написано было — «сплю я или уже сдох⁈». Видно было, как он несколько раз с силой щипал себя руку.

— Пехота! Где остальные? — стоявший внизу боец сразу же махнул рукой куда-то за спину. — Сейчас спустимся и к вам в гости пойдем… Эй! Твои, кажется, идут! Пехота, веди всех сюда, а мы встретим.

Вскоре возле, зарывшегося в землю, корабля был разбит лагерь. Спустившиеся по веревочной лестнице матросы быстро разожгли костер из расколоченных ящиков и повесили на треногу большой котел. К небу потянулся пряный запах готовящейся похлебки. Старшина, похоже, не пожалел тушенки и специй. Недавно пережитое следовало чем-то заесть или запить.

Глава 13

И снова в погоню

Командир эсминца, поговорив с вышедшим к ним бойцом, в задумчивости замер. Вопросов оказалось еще больше, чем он думал. Пехотинец толком ничего не знал: ни про обстановку, ни про врага. Рассказывал то же, что видели они — грохот и яркий свет. Словом, опять никакой ясности не было. А это самое страшное на фронте — не знаешь, где враг, где свои.

— Товарищ Москаленко, — Теслин подошел со спины, заметив приближавшийся к кораблю автомобиль. — К нам гости. Похоже, большое начальство…

Командир эсминца, задумчиво осматривавший погруженный в почву нос корабля, резко развернулся к дороге, по которой в самом деле пылили легковушка и несколько грузовиков с бойцами. Очень похоже на начальство.

— Старшина, отставить похлебку! В ружье! — рявкнул он, одновременно поправляя гимнастерку. Любое начальство нужно встречать порядком и в форме, и в личном составе. Опять же, вдруг враг, а они уже готовы. — Следить за нашими гостями. Кто знает, что здесь твориться. Может это и не наши вовсе. Всем быть наготове!

К счастью, опасения оказались напрасными. Из потрепанного легкового автомобиля выбрался невысокий лысый мужчина, полковник, и направился в его сторону. В шаге от него, прихрамывая, шел коренастый командир с петличками батальонного комиссара и, не скрывая своего удивления, смотрел на громадину эсминца, застрявшего в земле в трех сотнях шагов от моря.

— Капитан второго ранга Москаленко, — четко печатая шаг, вышел вперед командир эсминца. Сомнения в принадлежности военных у него отпали окончательно. — Сопровождали караван. У побережья были атакованы противником, приняли бой…

Вдруг полковник подошел и крепко обнял его. Он хлопал капитана по спине и что-то неразборчиво шептал. Видно, что на пределе находился. Бывает такое: человек, словно натянутая струна, и вот-вот рванет.

— Спасибо, капитан… Спасибо. Думал, помирать придется. Мол, кончился полковник Анисимов, — полковник с силой провел по серому лицу пятерней с въевшейся в кожу грязью. Правда, лицо и так было в саже, что не больно-то испачкал. — Немчура вчера так танками ударила, что у нас из всех щелей юшка пошла… Я вон себе последний патрон оставил, чтобы в плен не идти, — улыбаясь, словно скалясь, он вытащил из кобуры пистолет со сдвинутым до упора затвором. — Эх, смотри-ка, не оставил. Все, до самой железки, в этих гадов выпустил. Даже не заметил…

Он несколько секунд с удивлением рассматривал разряженное оружие, словно пытаясь найти тот самый последний патрон. Наконец, вложил пистолет в кобуру, и повернулся к кораблю.

— Прямо сухопутный линкор у тебя, капитан. Не видел еще такого. Чем же вы стреляли, если эсминец так далеко волной на берег выбросило? Из какого же калибра? Неужели четыреста шесть миллиметров? Правда, для эсминца это многовато, — качая головой, он осматривал глубоко пропоровший землю нос корабля. — Нет, здесь что-то другое. Слышал, пару месяцев назад под Оршей испытывали реактивные минометы. Говорят, после их стрельбы кругом была выжженная земля и спятившие немцы.

С хитрой улыбкой опытного человека полковник посмотрел на Москаленко. После многозначительно кашлянув, повернулся в сторону уходящей за горизонт широкой пепельно-черной полосы земли, которая до сих пор еще источала тепло и удушливый запах.

— Хорошо ты им дал, душевно, — Анисимов сел возле костра прямо на землю и вытянул ладони к огню. — Пару танковых батальонов и пехотный полк, что обойти нас хотели, как корова слизала. Там все огнем выровняло: здания, танки, орудия, люди. Одна только черная землица осталась. Идешь по земле, а она под ногами хрустит, как снег зимой… Теперь им еще долго не до нашего плацдарма будет. Сейчас ударить бы здесь посильнее и у немца вся оборона посыплется. От Ленинграда, как тараканы побегут.

Полковник Анисимов, взявший на себя командование остатками восьмой армии после гибели генерала Кондратьева, еще долго рассказывал про вчерашнюю бойню на Ораниенбаумском плацдарме. Говорил, как после долгого, почти недельного затишья, немцы внезапно ударили там, где их никто не ждал. После продолжительного артиллерийского обстрела немцы ввели в бой сразу два батальона тяжелых танков, наличие которых советская разведка благополучно проглядела. Одновременно по нашему штабу отбомбилась целая эскадрилья юнкерсов, одним ударом уничтожив почти все командование советской группировки. Сам он в этот момент с ранением находился в медсанбате, поэтому и уцелел. Словом, пока полковник разбирался в обстановке, связывался с уцелевшими подразделениями, немцы вскрыли оборону плацдарма, как консервную банку ножом, и оказались в тылу нашей группировки. В течении нескольких часов боя оказались потеряны почти две роты тридцать четверок, батарея противотанковых орудий, три дота. Когда же Анисимов с оставшимися вокруг него бойцами приготовился дать немцам свой последний бой, со стороны моря начало грохотать.

— … Думал, Богу душу отдаю. В небе словно литавры заиграли, и архангелы загрохотали своими доспехами, — невесело засмеялся Анисимов, не мигая смотря на пламя костра. — А потом все началось… Я ведь в Бресте войну начал, капитан. Уверен был, что после этого мне уже ничего не страшно. Тут, веришь, испугался. Голову в небо поднимаю, а оно все в алых огнях. Верхушки деревьев начали пламенем заниматься. Жарко стало, как в июльский полдень. Метал греться начал, как в кузне. Мы даже оружие бросать начали, а сами на землю легли. Собственными глазами видел, как ствол у гаубицы загибаться начал… Хорошо, раненных успели в окопы сложить…

Он показал командиру эсминца ладони, на которых багровыми узлами протянулись глубокие ожоги.

— Потом с той стороны, где немцы нас обошли, вновь грохот раздался. Ударило с огнем и ветром так, что оглохнуть можно было… Я к вечеру, когда все утихло, послал в туда разведку. Думал, наши там десант высадили, чтобы немцев с тыла ударить. Никого живого там разведка не нашла. Страшные вещи рассказывала… — продолжал говорить полковник равнодушным тоном, словно о безделице рассказывая. — Ты, капитан, своими реактивными минометами все два немецких танковых батальона расплавил. Не видел бы фотографии, не поверил. От немецких панцеров остались только части гусениц с катками в земле. Все остальное, что сверху было, превратилось в оплавленный кусок металла.

…Ближе к ночи, когда около эсминца встали лагерем оставшиеся на побережье советские войска, командование в лице полковника Анисимова и капитана второго ранга Москаленко решало, что делать дальше. На Ораниенбаумском плацдарме сложилась необычная ситуация. Оборонявшие его советские войска потеряли почти две трети своего первоначального состава, лишились всех танков и большей части противотанковых орудий. Несмотря на это оставшиеся в живых бойцы демонстрировали чрезвычайно высокий боевой дух и рвались в бой. Противника же, последние два месяца рвавшегося к Ленинграду, вообще, не наблюдалось. Направленные на юг и запад разведывательные группы докладывали, что на протяжении почти полста километров не было ни одного немца. Бойцы обнаружили подготовленные к обороне позиции с протяженными траншеями полного профиля, укрепленными дзотами и дотами, землянками в три и четыре наката. Было много брошенных снарядов, продовольствия. Возникало ощущение, что противник бежал в полной панике, нередко бросая даже личное оружие. Рассказанное разведчиками напомнили отчеты о первом испытании реактивных минометов, позднее ставших известными под красивым именем Катюша. Там тоже описывалось, как бежали в страшном испуге со своих позиций немцы, как горели подобно бумаге танки.

— … Что будем делать дальше, товарищи? С оставшимися силами держать плацдарм мы больше не сможем. В ротах много раненных, пушки уничтожены. У пулеметчиков по полтора диска на брата осталось, — угрюмо докладывал, взявший первым слово, батальонный комиссар с жесткими, словно вырубленными из камня, чертами лица. — Подкрепление капитана Маринова, что погибло вместе с самоходными баржами, должно было дать нам время на перегруппировку. К сожалению, мы остались ни с чем… Уйти тоже не получится. Во-первых, нет связи. Во-вторых, на море шторм, а у нас даже лодок нет…

В процессе, обсуждения их дальнейшей судьбы выяснилось еще одно странное обстоятельства. С момента вчерашнего боя полностью пропала радиосвязь. Ни одна из многочисленных попыток связаться с большой землей не увенчалась успехом. Сплошным шипением в эфире отзывалась и радиостанция эсминца. По словам разведчиков, в рейде наткнувшихся на брошенного немцами своего раненного, у противника тоже не было связи.

— Товарищ Теслин, вы ученый — вам и карты в руки. Когда появиться связь? — задал вопрос командир эсминца, найдя глазами сидевшего в сторонке ученого. — Без связи мы, как без рук.

Николая Михайловича еще в самом начале встречи капитан представил, как военспеца Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной армии. Мол, именно благодаря ему и его изобретению, а не реактивным минометам, удалось спасти всех здесь присутствующих. Тогда ученый, понимая, что деваться уже некуда, вновь «завел старую пластинку» про испытание в этом районе нового советского супер оружия, которое повернет ход войны. Важно сдвинув брови, он несколько раз напомнил про строжайшую секретность.

— Про этот феномен, товарищи, говорил еще великий Циолковский. Сейчас над нами сформировался огромное облако ионизированного воздуха, которое всячески препятствует распространению радиоволн. Я не удивлюсь, если большие проблемы возникнут и у пилотов самолетов, — Теслин пытался объяснить суть проблемы максимально доступным образом. Однако, судя по лицам военных, им не все было понятно. — Словом, связи не будет до тех пор, пока ионизированное облако не рассеется.

После этих слов воцарилось недолгое молчание, нарушаемое лишь негромким потрескиванием дров в костре. Все оказалось еще хуже, чем можно было себе представить. Без устойчивой связи нельзя было связаться со своими и запросить помощь. Оставаться здесь тоже было не самым правильным решением. Как только немец опомнится, то окончательно сомнет их.

— Значит, связаться с командованием мы еще долго не сможем… Получается, приказа у нас не будет и отступать мы не можем. Оставаться на месте тоже смерти подобно. Остается, товарищи, одно — идти вперед, — заговорил вдруг полковник, молчавший все это время. И едва он это предложил, как у остальных вытянулись лица от удивления. — Что смотришь волком, батальонный комиссар? Считаю, мы должны идти вперед! Сформируем из добровольцев два ударных батальона. Вооружимся немецким оружием. Разведка сказала, что этого добра в немецких траншеях полно валяется. После дадим полный газ, — полковник с разгоревшимися глазами резко рубанул рукой воздух. — А что? Немец сейчас, сняв портки, несется во весь опор. Нам и нужно, пока он не опомнился дать ему по сусалам. Глядишь, они и на Ленинград чутка натиск ослабят.

Едва Анисимов замолчал, поднялся батальонный комиссар. Судя по его лицу, он был категорически против этого предложения.

— Без приказа мы не имеем права идти ни назад, ни вперед, — твердо, без тени сомнения, произнес он, с вызовом оглядев сидевших у костра. — Наша боевая задача состоит в том, чтобы держать оборону плацдарма и сковывать силы противника, — чеканил он каждое слово так, словно зубилом выбивал его в граните. — Если мы уйдем отсюда, то немцы окончательно замкнут кольцо вокруг города. Поставив здесь дальнобойные орудия, они смогут обстреливать и город, и флот. И это будет конец. Вам ясно, товарищ полковник⁈ — в конце тот сорвался на крик. Нервы сейчас у всех были ни к черту.

Не сдержался и Анисимов, заорав, что может ему нужен специальный приказ, чтобы поковыряться в носу или оправиться. Полковник кричал, что батальонный комиссар может оставаться здесь с медсанбатом, а он лично возглавит ударную группу.

— … Хватит с меня этого сидения на заднице! Насиделся уже вот так! Нахлебался дерьма про оборону и отступление! — ладонью он резанул в районе шеи. — С 22 июня только и делаю, что отступаю перед немцем. Все, не могу больше. Понимаешь, комиссар? Не могу больше в глаза этим пацанам с винтовками смотреть, когда на смерть их посылаю. Мы ведь годами им вдалбливали, что Красная армия всех сильнее, — с непередаваемой горечью говорил он. — Говорили, что разобьем любого врага на его территории. Пацаны поверили во все это так, что с радостью пошли умирать… Я больше не могу так. Если представилась возможность, нужно бить со всей силы. Нельзя терять ни дня, ни часа. Пройдем столько, сколько сможем! Так фрица за теплое вымя пощупаем, что долго еще икать будут! Все равно нам терять нечего, комиссар.

Батальонный комиссар, наклонив лобастую голову вперед, всем своим видом показывал, что его не переубедить.

— Ты, что еще ничего не понял⁈ — с жаром продолжал полковник, явно решивший не отступать. — Здесь мы мертвецы! Просто оставаясь на месте, без связи и подкрепления, мы ничем городу не поможем! Нельзя просто сидеть! Нужно ударить там, где нас никто не ждет!

Не высидев на месте, в спор командиров включился и капитан Москаленко. Он сказал, что сводный отряд моряков во главе с ним готов влиться в состав ударной группы. Ввиду не боеспособности эсминца, командир корабля предложил снять с него крупнокалиберные пулеметы и зенитные орудия, которые потом установить на полуторки на манер тачанок времен Гражданской войны.

— … Сделаем подвижные огневые точки. Мои двадцати трехмиллиметровые автоматы нашинкуют в капусту любого противника. Еще могу поделиться боеприпасами. В Ленинграде на борт взяли тройную норму, — капитан начал прикидывать, как можно было использовать вооружение с эсминца. — В конце концов, товарищи, почему мы забываем про новое оружие? Представляете, что можно с ним сделать⁈ Товарищ Теслин, что вы молчите? Мы сможем использовать ваше оружие? Товарищ Теслин?

Тот совсем не торопился отвечать, так ответ на вопрос был далеко не однозначен. С одной стороны, готовящийся поход на запад, «был ему на руку». Он позволял Теслиину продолжать погоню за поездом, увозящим маму и его маленькую ипостась в этом времени. С другой стороны, ученый сильно сомневался, получится ли у него найти новый мощный источник для капсулятора плазмы.

Теслин сидел на ящике и задумчиво смотрел в одну точку, прикидывая все возможные варианты. Честно говоря, вариантов было немного. Для формирования электромагнитного поля, достаточного для генерации плазменного заряда, нужен был мобильный, постоянный и мощный источник. «…Минимально соответствует всем этим условиям только одно — паровоз. Его можно через систему гибкой передачи подключить к цепи моих генераторов, которые в свою очередь дадут мощный энергический импульс… Еще нужна вода! Нужно много воды. Иначе эффект будет слабый. Вода, как на эсминце, вновь станет конденсатором, которые в десятки раз усилят электромагнитное поле. Значит, к паровозу нужно подключить несколько железнодорожных цистерн, а лучше штук пять — шесть».

Теперь для ученого многое стало гораздо понятнее в открытом им эффекте преобразования плазмы. Вода с ее невероятной способностью к накоплению энергии стала настоящим открытием, способным перевернуть весь этот мир, причем, как в прямом, так и переносном смысле. Ведь, предела мощи у созданного им оружия просто не существовало. Весь вопрос был лишь в достаточности запасов воды.

— Оружие особой разрушительной силы будет только в том случае, если наш отряд будет двигаться вдоль железной дороги. Для оружия нужен паровоз, постоянно стоящий под всеми парами. Если у меня все это будет, то на нас даже косо посмотреть не смогут. Мы любого сломаем, — многозначительно усмехнулся ученый, с хрустом ломая веточку в своих руках. — Перефразируя великого Архимеда, скажу следующее. Дайте мне паровоз, и я встряхну эту землю, — его улыбка уже напоминала кровожадный оскал не человека, а какого-то сверхсущества.

Услышав это, сидевшие рядом командиры переглянулись. Для них, видевших невероятную силу нового оружия, похоже, все было решено. «Загорелся» даже батальонный комиссар, до это бывший категорически против.

— Решено, товарищи командиры, — полковник хлопнул ладонью по столу. — Пользуясь своей властью командующего обороной Ораниенбаумского плацдарма, приказываю. Во-первых, сформировать особую ударную группу в составе двух батальонов морских пехотинцев и матросов с эсминца «Строгий». Во-вторых, указанными силами провести разведывательный рейд вдоль железной дороги и в направлении станция Калище — город Котлы. Командование особой ударной группой возлагаю на себя, полковника Анисимова. В-третьих, командование обороной Ораниенбаумского плацдарма возложить на батальонного комиссара Лаева и подчинить ему части сорок восьмой стрелковой дивизии имени М. И. Калинина. Теперь, товарищи, надо «дать стране угля».

В следующие сутки весь личный состав оставшихся в строю бойцов, с максимальным напряжением сил, «давал стране угля»… Часть стрелковых подразделений с горем пополам восстановила разрушенные немцами оборонительные позиции — опорные бастионы с пулеметными и артиллерийскими позициями. Из руин были откопаны три гаубицы, кое-как отремонтированы два танка. Грозные боевые машины были, правда, не на ходу, но вполне могли использоваться в качестве неподвижных огневых точек. Остатками мин удалось прикрыть танкоопасные направления.

Были полностью сформированы и экипированы батальоны, отобранные для рейда. С оставленных немцами позиций разведчики пригнали долгожданный паровоз ИС-20 с двенадцатью вагонами и пятью цистернами с горючим. Этот автономный локомотив с семью осями и мощностью котла свыше 3000 л. с. был самым мощным паровозом в Союзе, в Европе прозванным советским богатырем. Теслин при виде этого железного, пышущего перегретым паром, гиганта довольно облизнулся. С такой мощью паровоз мог смело поспорить и с корабельной машиной эсминца, а значит, дать гораздо больший энергетический импульс.

— Настоящий красавец. Кинг-конг всех паровозов, — ученый удовлетворенно похлопал по теплому железу котла, стоя возле локомотива. — Так… Генератор поставим во втором вагоне, сразу за углем. Трансформаторы придется раскидать по всем вагонам, — шепча себе под нос, он медленно пошел в сторону первой цистерны. — Не станет ли проблемой то, что в цистернах горючее, а не вода? Разная плотность плохо или хорошо? У воды — 1000 килограмм на метр кубический, у бензина — около 700. Вдруг разница окажет влияние на стабильность электромагнитного поля… Нужно срочно все проверить.

Теслин тут же выхватил из кармана плаща небольшой блокнот и, усевшись на какой-то подвернувшийся ящик, начал быстро строчить по бумаге карандашом. Выпав на какое-то время из реальности, он совсем перестал обращать внимание на происходящую вокруг локомотива суету.

Тем временем, от эсминца уже протянулась почти километровая цепь из людей, которые из рук в руки передавали боеприпасы, оружие, продовольствие и разное оборудование. Габаритные агрегаты, крупнокалиберные пулеметы и зенитные орудия, еле-еле снятые с корабля с помощью крепкого слова и кувалды, везли на двух уцелевших полуторках или волочили не еле живом тракторе.

Естественно, всю цепь устройств для формирования электромагнитного поля пришлось монтировать на локомотив, как говорил мастеровой с одного из ленинградских заводов, на «живую нитку»: в одно месте прихватили клепками, в другом — болтами, в третьем просто примотали железными прутками. Теслин надеялся, что получившееся устройство, пусть и выглядящее довольно убого и ненадежно, сможет дотянуть до ближайшего завода. Судя по карте, через пару сотен километров железная дорога должна была привезти их в город, в котором до войны было сразу три довольно крупных завода. В одном из них Теслин планировал довести плазменное орудие до ума.

Однако, человек предполагает, а Бог располагает…

Глава 14

Наш бронепоезд рвется к цели

Нарва ловила последние теплые сентябрьские дни. Днем солнце прогревало воздух почти до пятнадцати градусов, заставляя немногих горожан на улице снимать верхнюю одежду. Даже уцелевшие после боев за город дворняги вылазили из своих нор и разваливались на теплой земле в укромных местах.

В этот момент возле здания депо — массивного монстрообразного здания из красного кирпича — бодро вышагивал молоденький солдат в новой, с иголочки, униформе вермахта. На его безусом лице гуляла довольная улыбка, которую ему с очень большим трудов удавалось сдерживать. Эвальду Реймаа было с чего улыбаться. В свои неполные девятнадцать лет юноша он уже рядовой двадцать девятого батальона вспомогательной полиции «Полтсама» на службе Великой Германии и отмечен вниманием самого господина майора Вильгельма Келлера, офицера-наблюдателя в их подразделении. Несколько дней назад, когда на площади города собрали евреев, именно он, рядовой Реймаа, вызвался добровольцем для приведения приговора в исполнения. «Разве я мог поступить иначе? Никогда! Тогда я так и сказал — мой долг и первейшая обязанность любыми способами избавлять благословенную эстонскую землю от жидовской гнили… Господину майору очень понравился этот ответ. Он сказал, что в моих жилах течет настоящая арийская кровь».

— Да-а-а, поблагодарил за усердие… — в нарушении всех инструкций его лицо все же расплылось в улыбке при воспоминании о том моменте. — Сказал, что лично проследит за моей службой.

Похвала майора Келлера, высказанная им при всем батальоне, Эвальду сильно грела душу. Снова и снова вспоминая об этом, рядовой испытывал восторженное, почти мистическое, чувство. Чтобы вновь испытать нечто подобное, он был готов опять стрелять по людям. «Я всегда знал, что мое время обязательно придет. Я верил, верил… Пришло время для великой чистки, которая избавить мою Родину от недочеловеков, что годами сосали нашу кровь. Еще немного, и Эстония станет великой и свободной от этой швали!». Он уже и не понимал, что слово в слово повторяет за речами немецких офицеров. Все это стало его собственным, личным, с которым был полностью согласен и даже не представлял иное.

Дойдя до угла кирпичного здания депо, Реймаа лихо развернулся через левое плечо и, придерживая карабин, зашагал обратно. Эту часть железнодорожного вокзала он обходил каждые десять минут, как приказал унтер-офицер.

— Хорош, — прищурившись, в полголоса пробормотал он, на несколько секунд задержавшись у своего отражения в пыльном окне здания депо. — Настоящий солдат! — при этом произнес это так, как говорил господин майор.

Рядовой расправил плечи, выпятив вперед хилую грудь с ярко блестевшими на ней пуговицами кителя. В зеркальной поверхности стекла тут же отразилась щупленькая фигурка с самодовольным лицом и залихватски сдвинутой на лоб пилотке. Сделав шаг назад, Реймаа чуть сдвинул к плечу повязку с эстонским нарукавным щитком, чтобы знак смотрелся выигрышнее. Вдоволь насмотревшись на форму, он удовлетворенно хмыкнул. Течение его мыслей тут же приняло игривое направление.

— Алька, корова, чего же тебе еще надо? — ему вспомнилась, с завидным постоянством отвергавшая его ухаживания, зеленоглазая Алька Холм. — Скоро новое звание получу, рейхсмарок будет полный карман. В любой ресторан поведу… Дура! Чего ей еще надо? Все принца ждешь?

В раздражении он пристукнул ногой. Изящная фигурка девушки с вьющимися золотыми волосами никак не выходила у него из головы. Молодой солдатик снова и снова представлял, как она идет по городской площади, как поправляет свои челку, как прищуривает глаза. «Решено, в следующее увольнение приду к ней с большим букетом цветов и приглашу на танцы».

В этот момент, как некстати, ему вспомнилось, чем окончилась их прошлая встреча. Тогда девушка назвала его самодовольным болваном и выбросила принесенные цветы в мусорное ведро. Кулаки у Реймаа тут же сжались, заскрипели зубы.

— Будет снова кобениться, скажу, что донесу на ее отца в гестапо, — зашипел парень, прекрасно представляя, что случится потом. Тут же улыбка появилась на губах. Он даже тихо запыхтел, чрезвычайно довольный своей придумкой. — Скажу, что господин Холм на уроках плохо отзывается о фюрере и Великом Рейхе… Посмотрим, как она тогда запоет. Ко мне на коленях приползет. Умолять будет, чтобы я простил ее. Сама разденется. Да-а…

Он с такой ясностью представил, как в его ногах валяется, заламывающая руки, плачущая девушка, что даже вспотел. Перед глазами, словно живая, встала испуганная девушка, в отчаянии заламывающая руки. «Пусть ползает в пыли. Валяется, свищет соплями и слезами. Пусть умоляет меня не трогать ее отца!». В мыслях Реймаа уже хватал ее за волосы, мял девичью грудь. Возбудился, как никогда до этого: покраснел, засопел, поросячьи глазки замаслились…

Вдруг, за спиной рядового раздалось громкое шипение и специфический металлический лязг. Вздрогнув, рядовой едва карабин не выронил. Откуда здесь поезд? Эту ветку же ремонтируют. Господин ефрейтор же сказал, что сегодня до обеда никакого движения не будет. Тут, вообще, тихо должно быть.

— Дева Мария… — задрожали губы парнишки, развернувшегося на месте. — Что это такое?

На остолбеневшего полицая из густого облака черного дыма надвигалось нечто огромное, массивное с летящими во все стороны искрами. Тонко, выворачивая душу, ревел свист.

— Паровоз, паровоз… — лепетал эстонец, путаясь в ремне упавшего под ноги карабина и валясь на спину. — А-а-а-а-а, — залепетал он тонким голосом. — А-а-а-а-а.

Огромный локомотив, весивший десятки тонн, непостижимым образом парил в клубах дыма и перегретого пара на высоте метра или полтора метров. Из-за своих размеров, он казался доисторическим чудовищем, жителем далекого-далекого прошлого, неведомой силой возвращенного в наше время. На его морде огромным глазом горела ярко-красная звезда, раскинувшая в разные стороны пять своих лучей и объятая искрящими голубыми молниями. От ее красного блеска, предвещавшего что-то ужасное, Реймаа жутко захотелось заползти в какую-нибудь глубокую нору и там уткнуться головой в землю.

— Братцы, да здесь совсем мышей не ловят. Тишь да гладь! — откуда-то сверху раздался громкий бас; из пара, словно из облака, выпрыгнула здоровенная фигура в расстегнутом матросском бушлате, из-под которого рвалась наружу светло-синяя тельняшка. — Совсем нас видно немец списал. Полундра! Матросская душа в городе! Сейчас мы вас пощупаем за волосатое вымя… Ну-ка, Ганс, подымайся, погутарить с тобой треба. Быстро! Хенде хох, малохольный!

Скулящего эстонца, как беспомощного кутенка, матрос ухватил за шиворот и поставил на разъезжающиеся в разные стороны ноги. Потом несколько раз с силой встряхнул, отчего у парнишки громко клацнули зубы.

— Ба, в штаны наделал! Братцы, обделался немчик! Товарищ Теслин, поспрашать мне немца али нет? Больно уж хилый он, того и гляди Богу душу отдаст, — крикнул матрос куда-то в сторону дыма. — Я хоть и языкам не обучен, но другой способ гутарить знаю, — скаля полный никелированными зубами рот, матрос поднес к эстонцу внушительный волосатый кулачище с синей татуировкой якоря на внешней стороне кулака. — Сказывай, Ганс, сколько поездов с гражданскими ушли на запад? Ну? Ферштейн меня или нет? Слышишь меня, сукин сын⁈

Полицай, глядя на него, как кролик на удава, тут же отчаянно закивал головой. Он все прекрасно понял. Все его показное незнание русского языка, что эстонец последние месяцы с гордостью показывал, мгновенно слетело с него, как луковая шелуха.

— Понял, понял, товарисч, Я все скажу, что надо, — бормотал он, трясясь, словно осиновый лист. Все мысли об арийском происхождении и ненависти к евреям и славянам растворились в диком страхе. — Все скажу!

В этот момент огромная морда локомотива громко рявкнула и, дохнув очередной порцией дыма, с лязгом опустилась на рельсы. Грохоча металлом, следом на рельсы встали и тянувшиеся вдаль вагоны этого странного поезда, с которого, к ужасу полицая, начали выскакивать все новые и новые матросы. Эти несущиеся по перрону разгоряченные солдаты, размахивавшие оружием, совсем не были похожи на тех подавленных и опустошенных бойцов и командиров Красной Армии, что Реймаа видел в концентрационном лагере. Это были совсем другие люди — сильные, уверенные в себе, наполненные то злостью, которая в разы увеличивает силы и заставляет без оглядки бросаться в омут.

Вместе с мчавшимися бойцами особой ударной группы над перроном летели зычные команды их командиров:

— … Самойлов, твою за ногу, бери своих и мухой беги на площадь, к ратуше. Что стоим, седалища мнем? Бегом, бегом на площадь! — орал, срывая голос, невысокий лысоватый полковник. Весь взбудораженный, с незнакомым автоматом на шее, он резко махал руками, показывая нужное направление. — Вторая рота на вокзал! Комов, что бельма вылупил? Срочно изъять все бумаги о составах за последнюю неделю! Быстрее! Здесь немец непуганый, опомнится скоро. У нас зенитных снарядов нема. Только царь-пушка осталась… Это еще что за тип? Тащи его сюда.

Полицай втянул голову, почувствовав, что грозный командир невиданного локомотива спрашивал о нем. Сейчас Реймаа, конечно, боялся, но уже не испытывал такого животного ужаса, как несколько минут назад. Он уже сообразил, что большевики просто применили новую, еще никому неизвестную технику, подобной огромному летающему кораблю «Альбатросу» из романа Жюля Верна «Робур Завоеватель».

Жадно пялясь на пышущий жаром паровоз, парень с трудов верил в его существование. «…Неужели они смогли построить такой же 'Альбатрос», как у Жюля Верна? Как? Рюсся же лапотники! У них руки по уши в навозе! Что они сами могут создать? Ничего! Все, что у них в истории было, сделали или немцы, или итальянцы, или французы — государство, армию, архитектуру, культуру, технику… Это же быдло грязное, неграмотное и завистливое. Они ничего не могут…«. Сам не осознавая этого, Реймаа снова и снова повторял то, что часто слышал от своего отца, одного из руководителей эстонской националистической военизированной организации 'Кайтселийт». «Рюсся не могли придумать такое чудо! Немцы могли, американцы могли, мы, эстонцы, могли. Эти же никак не могли… Такое оружие не должно принадлежать рюсся. Я должен все разузнать об этом изобретении и все в подробностях доложить господину майору. Буду на коленях ползать, сапоги лизать, но все узнаю. Эти жидовские гниды все равно не будут владеть летающим локомотивом».

Реймаа толкнули в спину, и он растянулся на брусчатке. Правда, тут же вскочил, натянув на себя маску угодливости.

— Чего изволите? — эта фраза, не раз слышанная им в пивной, вылезла из него сама собой. — Я все здесь знаю. Все, что надо, покажу… Я же свой, советский. Здесь родился и вырос. Меня силой заставили служить в полиции. Я не хотел. Вот-вот, смотрите, — эстонец, задав правую руку, начал судорожно отдирать полицейскую нашивку с предплечья. — Видите⁈ — скинув нарукавный знак эстонского батальона вспомогательной полиции, он стал втаптывать ее в пыль.

Полковник, окинув его презрительным взглядом, сплюнул, отчего Реймаа затрясло еще сильнее.

— Местный, значит. Хорошо, — буркнул полковник, застегивая укороченную шинель. — Поблизости есть какой-нибудь завод, где с железом работают? Что мычишь⁈ Говоришь, завод котельного оборудования есть? В какой стороне? — эстонец с готовностью ткнул пальцем в сторону южной части города. — Веди.

Полицай угодливо согнулся и, то и дело оборачиваясь, посеменил в сторону завода. Впереди него, грохоча сапогами по брусчатке, побежали два взвода матросов, двое из которых катили за собой по станковому пулемету. За эстонцем уже шел полковник вместе с группой командиров в сопровождении более полусотни бойцов.

— Воздух! Воздух! — вдруг кто-то заорал, тут же приводя в движение всю эту массу людей на перроне. — Три мессера с запада!

Бойцы моментально бросились под прикрытие домов. Часть из них, встав на колено, начала выцеливать приближавшиеся самолеты. Сам Реймаа, непонимающе круча головой по сторонам, так и остался стоять на месте.

— Холера их забери, как не вовремя принесла же их нелегкая, — недовольно бормотал конопатый красноармеец в паре метров от полицая. — Сейчас, как причешут нас…

Закружив над разбегающимися бойцами, истребители начали свою смертельную карусель. С характерным надрывным воем двигателей в атаку сорвался первый самолет, своими четырьмя пулеметами заливая перрон свинцом.

— А-а-а-а! — тонко завизжал Реймаа, расширившимися от ужаса глазами следя за настигающей его очередью. — А-а-а-а-а!

Вокруг него все ревело, грохотало! Советские бойцы и матросы в разнобой палили из оружия в небо, стараясь попасть в истребитель.

— Беги! Беги, болван! — какой-то матрос орал эстонцу, яростно маша рукой. — Уйди с линии огня! Сейчас Горыныч говорить будет! Беги, дурак!

Ничего не понимающий полицай, по-прежнему, стоял на месте. Ноги лишь дрожали, отказываясь слушать. Взгляд его, как приклеенный следил за бегущей строчкой пулеметных пуль, вышибающих искры из каменной брусчатки. Остальные же, кто еще оставался на перроне, бежали прочь от этого места.

В какой-то момент Реймаа показалось, что на него обрушились небеса. Раздался оглушающий хлопок, сбивший его с ног. У оглушенного полицая из носа и ушей текла кровь, чего он, словно одурманенный, совсем не замечал. Открыв рот, эстонец смотрел на ярко-красный столб света, бивший из ревущего от напряжения локомотива прямо в небо. Поток раскаленный плазмы ломтями резал воздух над городом, заставляя кислород кипеть и превращаться в горящее пламя. Самолеты, еще мгновение назад кружившие над вокзалом, на глазах превращались в огненные шары и падали вниз.

Едва дышавшего парня, кто-то подхватил сзади и потащил прочь от поезда, который снова и снова извергал из себя пламя. Небо над небольшим городком стало для немецкой эскадрильи, посланной проверить странную зону радиомолчания на востоке, филиалом ада на земле. За первой тройкой сгорели еще два истребителя, летевшие слишком близко. Друга пара, ведомая командиром, на пределе мощи движков все же сумела вывернуть от пылающего огнем куска неба. Пострадали лишь их глаза, превратившиеся в сваренную массу. В эфир тут же полетел панические крики ослепших лётчиков, дико рвавших штурвалы на себя.

Когда же на перроне воцарилась тишина, и небо перестало гореть огнем, Реймаа все еще валялся на брусчатке. Дико вращая глазами, он держался руками за голову и тихо скулил. В голове даже мыслей не было, чтобы встать и что-то делать.

— Обосрался, немчик? — кто-то его сзади хлопнул по плечу. — Ничего, мог и дуба дать. У нашего Горыныча громкий голос, — рядом с эстонцем присел недавний конопатый боец. — Его не каждый выдерживает. Ваша немчура по дороге сюда и ссалась, и сралась, и седела. Майорчик один даже умишком повредился, когда Горыныча увидел… До сих пор, наверное, на дереве сидит, как африканский зверек по имени обезьян.

Парнишка, действительно, не сдержался и обмочился. Правда, из обуревавших его сейчас чувств страх был не самым главным. Зависть была сильнее. Реймаа буквально физически страдал от того, что стоявшие, по его мнению, на низшей ступени развития русские смогли создать такое оружие. «Это не справедливо. Как они могли это сделать? Рюсся животные… Нет, я должен все исправить. Они не должны обладать таким оружием. Майор Келлер все узнает, обязательно все узнает про чудо-оружие. Я ему расскажу и меня наградят железным крестом». Словно мантру твердил он это про себя. «Я все выпытаю у них».

Глава 15

Новый след

Два дюжих матроса подняли за шкирку Реймаа, поставили на ноги, и повели в сторону завода. По мере углубления в город и приближения к ратушной площади им навстречу начинали выходить жители города, с самого начала боя прятавшиеся по домам. Первыми из старинных высоких домов, крытых черепицей, выбирались старики и старухи, с опаской глядевших в приближающихся военных. Опираясь на палки и клюки, они замирали у домов, что-то шепча про себя. Кое-где из-за их юбок и пол пиджаков вылазили детские мордочки, которые с любопытством глазели по сторонам. Еще больше людей осторожно выглядывало из окон, прячась за занавесками. Едва их замечали, они тут же прятались внутри комнат.

Наконец, один из стариков, что кривой статуей стоял у стены своего дома, решился и, выделив в группе военных самого важно выглядевшего командира, пошел ему навстречу.

— Сынки… Сынки, нечто вы наши? — с удивлением прошамкал он, снимая с седой головы теплую шапку. Спрашивал, а сам боялся: голову в плечи вжимал, все норовил глаза в мостовую воткнуть. Так привык при немце. Те, чуть что, сразу в лицо кулаком или прикладом карабина. — Наши, советские? Дождался что ли, прости Господи. Что же вы так долго? Пустили, значит-ца, юшку ерманцу? — всхлипнул старик, вытирая выступившие слезы с морщинистого лица. — Помру, думал… А женка моя не дождалась. Чуть-чуть не дотянула. Померла…

Конопатый матрос с пулеметными лентами, крест накрест обмотанными вокруг торса, вышел из строя и крепко обнял старика. Странное это было зрелище: плотный крепкий мужчина держал в объятиях сухонького старичка.

— Что ты, батя, сырость развел? Мы это, советские, — похлопал его по спине матрос. Сильно бойца проняло, словно родного батю встретил. — Натерпелся, вижу, старый. Потерпи, батя, еще немного. Слышишь? Потерпи, — шептал парень, чувствуя, как у него на глазах тоже выступили слезы. — Дай срок, выкинем немцы под зад коленкой с нашей земли. Теперь обязательно выкинем. Понимаешь, батя? У нас ведь такое оружие есть, что весь мир ахнет, — захлебываясь от восторга, бормотал он, не отпуская при этом старика. — Мы теперь немца, как волка, будем гнать до самого его логова. Прямо под зад ему, суке, огонька кинем…

В какой-то момент прослезившийся старик отпрянул от матроса и с надеждой в голосе стал вглядываться в лица проходивших мимо бойцов. Посмотрел сначала на одного, второго, третьего. Затем вдруг вцепился в рукав шинели первого попавшегося красноармейца и спросил:

— Вы сынка мово не видели? А? Сынка, говорю? Витьку? — с какой-то дикой непередаваемой надеждой в голосе снова и снова спрашивал он. — Худой такой, как палка. Витька Малышев? Матросом службу несет. А? — отпустив этого, старик схватил рукав другого бойца и стал жалобно, по собачьи, заглядывать ему в глаза, словно хотел в них прочитать ответ на свой вопрос. — После энтого… училища свово ушел на войну мотористом.

Рядом с ним остановились солдаты и начали расспрашивать его о сыне. Старик рассказал им и про учебу сына, и про его соседку-невесту, и про школьные увлечения. В конце концов, из внутреннего кармашка своего пальто вытащил фотокарточку, бережно завернутую в газетный листок.

— Вот, сынок мой. Родненькие, поглядите-поглядите. Может видели где-нибудь, — с выцветшей фотокарточки глядело улыбающееся лицо молодого парня в светлой рубашке. И столько в нем было молодости, веселости, бесшабашной уверенности в завтрашнем дне, что губы сами собой раздвигались в улыбке. — Витюшеньку мово…

Его фотокарточка пошла по рукам. Бойцы внимательно всматривались в изображение, качали головами и передавали его дальше. Из глубины строя в какой-то момент раздался возглас:

— Братцы, кто Виктора Малышева знает? Народ⁈ Виктор Малышев, моторист. Бате, помочь надо. Кто про парня слышал?

Волна разговоров прошла из конца в конец отряда и затихла. Старик, смотревший то на одного, то на другого бойца, поник головой. Ему было ясно, что о сыне никто и ничего не знает. Может тот уже и сгинул где-нибудь от немецкой пули, снаряда или утонул в холодных водах Балтийского моря. Ведь, ни одной весточки от него так и не было.

Вдруг, спереди, где шла разведка, послышался свист, а затем и радостный крик.

— Кто про Малышева спрашивал? — к ним шел коренастый боец в ватнике, перепачканном машинным маслом. Грязный, как черт. — А⁈ Это же Малой с Горыныча! Вы что? У Витьки Малого фамилия Малышев! Я сам в комсомольской книжке видел. Это же наш моторист! Не узнали что ли?

Что после этого началось… Старика начали по спине похлопывать, за сына благодарили. Потом кто-то подвел к полковнику, который тут же пожал ему руку. Долго рассказывал про сына, который помогал делать какого-то Горыныча. Мол, с его «золотыми руками» можно и целый линкор поднять в воздух, а не только паровоз. Правда, старик ничего из всего этого не понял. Что ему рассказы про какого-то Горыныча, линкор, про ордена и медали? Он услышал главное — его Витька жив и находится совсем рядом.

— Витюшенька, родненький, здесь… — не сдерживаясь, плакал старик, уже не раз в мыслях хоронивший сына. — Куды мне идтить-то? Где он?

Идя от одного бойца к другому, он вдруг останавливается и замирает. Тяжело, с хрипом задышав, он медленно поднял руку с выставленным вперед указательным пальцем.

— Что же вы, сынки, делаете? Зачем душегуба этого держите? — его крючковатый палец показывал ровно на бледного, как смерть, Реймаа. — Это же первейший среди них нехристь! Иуда, все предавший, — старик плюнул полицаю под ноги, а тот тут же шарахнулся от него в сторону, как черт от ладана. — Он же в лагере людей самолично расстреливал. Вон энтими самыми ручками сережки у женщин с ушей рвал. Пальцы ножом резал, чтобы кольца снимать, — старик уже с ненависть показывал на руки полицая, пальцы которого, и в самом деле, украшали два тоненьких колечка и небольшой золотой браслет.

Эстонец, видя, как окружившие его красноармейцы уставились на его руки, начал втягивать их в рукава шинели. К сожалению, для него, она оказалась коротковата и желтые кольца, по-прежнему, выдавали себя предательским блеском.

Из толпы бойцов выбрался недавний матрос, перепоясанный пулеметными лентами, с красным от ненависти лицом. Злющий, как сто чертей.

— Ах, ты, гнида! — от смачного удара эстонец кубарем полетел на брусчатку, где ему тут же прилетел следующий удар. — Фашистская сволочь! Продажная тварь! А нам тут заливал про фашистов, — град ударов обрушился на него со всех сторон. — Шлепнуть его и вся недолга!

Скулящий от страха, эстонец вертелся волчком на брусчатке. Уже прощался с жизнь, как все внезапно прекратилось.

— Отставить! Не марайте руки об эту мразь. Он обязательно за все ответит, — Реймаа встряхнули и, как кутенка, подняли за шиворот, поставив перед полковником. — Сейчас же у нас другое дело. Пока немцы не опомнились, нужно занять завод. Горыныч срочно нуждается в запасных частях. Надеюсь, никому не нужно объяснять, что без него нас запросто сомнут. Там все на живую нитку сделано. Нужно выгрести все, что нам нужно. Повторяю, все до последней бухты кабеля и листа меди! Карабанов! Вот список с деталями и запасными частями.

Вытащив из планшета листок бумаги, полковник передал его подскочившему капитану.

— Поторопись, Алексей. Обстановку сам знаешь. Промедлим — уйти не сможем. Немец спать не будет, — полковник с опаской поднял голову к небу. — Я же с третьей ротой наведаюсь в лагерь с пленными. Полицая с собой возьму, чтобы дорогу показал. Все, Леша, разбежались.

На очередном перекрестке отряд разделился на две неравные части. Большая часть, в составе трех полных рот, двинулась влево, в сторону завода. С ними отправился единственный, имевшийся в их распоряжении, грузовик, на который планировалось грузить найденные материалы. Оставшиеся бойцы, численность которых едва дотягивала до сотни, повернули вправо. Их вел Реймаа, все еще надеявшийся всех обмануть и избежать плена.

— Еще немного, герр командир, — полицай постоянно оглядывался на шедшего следом полковника, стараясь заглянуть тому в глаза. Изо всех сил старался, чтобы в нем никакой угрозы не видели. — Охраны там все время не хватает. Нас всегда туда посылают, когда новых пленных привозят. Только я никогда не хотел идти. Я часто говорил господину капитану, что не хочу идти в охрану лагеря.

Захлебываясь от волнения, тараторил полицай. Всем своим поведением он показывал, что не по своей воле служит немцам. Мол, все разговоры про его жестокость — это поклёп, оговор или ошибка.

— … Герр командир, эти кольца мне от матушки достались. Она берегла их к моему венчанию. Все время говорила, что подарит мне и моей супруге свои старинные кольца. Только матушка, царство ей небесное, скончалась и не дождалась… — пускал слезу Реймаа. — Я же говорю, мои это колечки.

Он «плакался» всю дорогу, стараясь вызвать к себе жалось и выиграть немного времени. «Лишь бы опять кто-нибудь не вылез из своей норы и не стал орать на меня. Сволочи! Откуда только выполз тот старый пень? Глазастый хрыч, кольца заметил. Все равно они больше никому не нужны. Это же быдло, земля под ногами. От них все равно нет никакой пользы, и пойдут в землю червей кормить… Этот мир принадлежит таким, как я. Только нужно выждать, совсем немного выждать».

Реймаа надеялся, что охрана концентрационного лагеря оставит от советского отряда «рожки да ножки». Все, что он рассказывал про нехватку солдат в охране, было откровенным враньем. Шталаг IV-D, транзитный лагерь для советских военнопленных и гражданских жителей оккупированных районов, никакого недостатка в охранниках не испытывал. Ежемесячно через этот центр проходило более шести тысяч лиц, большая часть которых, особенно ценные специалисты, высший командный состав, особо опасные заключенные, переправлялись на территорию Германии. Естественно, территорию лагеря в двадцать гектар, обнесенную высокой стеной из пулеметных вышек и колючей проволоки, охранял солидный контингент: 203-ий и 337-ой батальоны охраны вермахта, два специальных моторизованных взвода и одна зенитная рота, вооруженная пушками Flak 38. Райме прекрасно знал об этом, так как именно его вспомогательный полицейский батальон обеспечивал встречу заключенных на железнодорожном вокзале.

— … Почти пришли, товарисч командир, — воскликнул эстонец, заворачивая за угол крайнего дома. — В поле у рощи и будет лагерь.

Угодливо улыбаясь, полицай ловил момент для бегства. Через несколько минут их должна заметить охрана концентрационного лагеря, которая вряд ли будет медлить с открытием огня. В начавшемся бое, думал Реймаа, он сможет незаметно укрыться в одном из оврагов за городом, где благополучно и переждет все самое страшное. После останется только доложить майору Келлеру: про удивительный летающий поезд из рассказов Жюля Верна, про невиданное страшное по силе оружие. «… Ничего-ничего, я всем покажу, кто такой Эвальд Реймаа! Вы еще услышите про меня… Жалкие людишки… Этот мир принадлежит сильным и хитрым, которые отбросили все бредни про жалость и сострадание…».

В то мгновение, когда первые бойцы начали выходить на открытое поле, по ним был открыт сильный пулеметный огонь. Несколько пристрелочный очередей выдали зенитные орудия, в дребезги разнеся фасад ближайшего дома.

— Ложись! В укрытие! — закричал полковник, падая на землю. — Открыть по пулеметам противника огонь. Подавить…

Куда там подавить. Охрану лагеря застать врасплох не удалось. К трем пулеметам на вышках, поливавших свинцом советских бойцов, присоединились еще два станковых пулемета, установленных прямо в воротах лагеря. Открыли плотную стрельбу и зенитные орудия. Под таким огнем было даже голову не поднять, а атаковать тем более.

Бойцы, что первыми выбрались на открытое поле, погибли сразу же. С трех — четырех сотен шагов пулеметный огонь не оставил им ни единого шанса. Задело и полковника, изломанной куклой свалившегося около невысокого каменного палисадника.

— Куда? Боец, лежать! — хрипел полковник, видя, как кто-то готовился бежать к нему на выручку. — Это западня. Отходить надо… Старший лейтенант… Михеев… принимай командование, — из-за угла дома выглянуло возмущенное чумазое лицо в фуражке, пытавшееся что-то сказать. — Помолчи. Замолчи, я сказал… Дурень, дело пахнет керосином. Мы зря влезли в этот чертов город. Он нам не по зубам… Чувствую, немцы скоро по нам так ударят, что кровью умоемся. Нужно срочно предупредить товарища Теслина. Слышишь, Михеев? Пусть, ученый Горыныча уводит. Нельзя, чтобы это оружие попало в руки врага. Уводи людей… — у полковника из рта пошла кровь, не давая ему говорить.

Лежавший в паре десятков метров, Райме весь превратился вслух. Ловя каждое слово смертельно раненного полковника, он тихо радовался. Происходящее сейчас было очередным подтверждением сложившейся у него картины мира — Pax Germania, где миром правит избранная раса и ее сателлиты. В этом мире побежденным расам уготована участь рабов, достойным лишь служить своим хозяевам. Конечно, себя эстонец тоже видел частью расы Хозяев, которые в этом мире всем владеют: землей, домами, людьми. «Ха-ха-ха! Я знал, что этим все и закончится! Они еще барахтаются в своей грязи, не зная, что уже проиграли Великому Рейху…».

Вдруг, его разыгравшуюся мысль прервало новое шевеление за углом дома. Оттуда снова вылезла недавняя чумазая физиономия старшего лейтенанта, ставшая с болью в глазах всматриваться в неподвижное тело полковника. Через несколько секунд голова исчезла и оттуда стали доноситься чьи-то голоса.

— … Товарищ полковник приказал отходить… Нельзя! Мы даже шагу сделать не сможем, — Реймаа узнал голос того старшего лейтенанта, которому передали командование. — Нельзя, товарищ Теслин…

Из-за непрекращающегося пулеметного огня, трескотня которого наполняла воздух, полицай разбирал лишь некоторые доносившиеся до не слова. Правда, суть разговора ему была понятна. Старший лейтенант хотел отвести свой отряд к вокзалу, а какой-то человек настаивал на атаке на лагерь.

— … Там моя ма… мои родные! Ты понимаешь, старший лейтенант⁈ Там мои родные! — этот новый человек был явно взволнован. — Их же могут убить. Старший лейтенант… я не могу их больше потерять. Ты слышишь меня?

Реймаа решил подползти ближе, чтобы не упустить ни слова. Канава, в которой он укрылся, позволила ему подобраться к дому вплотную. Со своего нового места полицаю удалось увидеть того человека, что хотел атаковать лагерь. Это был пожилой мужчина в расстегнутой солдатской шинели с развевающимися на ветру седыми волосами. Он наседал на командира, яростно трясся руками. Казалось, что еще мгновение и старик броситься с кулаками на старшего лейтенанта.

— … Мы не можем, товарищ Теслин. Там пулеметы, пушки. Я не пошлю своих бойцов на верную смерть, — упирался старший лейтенант. — Нужно уходить… По рации сообщили, что на западной окраине города слышался гул танков. Еще немного и нас возьмут в клещи, а ваше изобретение попадет к немцам… Нужно уходить, товарищ Теслин. Товарищ Теслин! Там пулеметы и пушки! У нас нет сил…

Довольная улыбка расцвела на губах полицая. Теперь ему было известно имя изобретателя того страшного советского оружия. Дело оставалось совсем за малым — сообщить все майору Келлеру. У Реймаа даже мелькнула мысль, что железный крест за его героические действия не очень высокая награда. «Я ведь едва не погиб, добывая сведения об оружии невиданной силы. Меня избивали ногами, хотели расстрелять, а я все вытерпел. Разве это не настоящий подвиг во имя Великого Рейха? Такое может оценить только великий фюрер. Точно… Я должен получить награду из рук самого фюрера Германского Рейха». От таких сносящих голову мыслей он едва не пропустил то, что произошло дальше.

— … Значит, у нас нет сил? Да? Нет сил, товарищ старший лейтенант? И мы бросим всех этих людей? — после недолго молчания закричал старик, показывая рукой в сторону концентрационного лагеря. — Хорошо! Слышите? Тогда я все сделаю сам! Да! Я все сделаю сам!

В старика, казалось, вселился сам дьявол. На его бледно-сером с заострившимися чертами лице выделялись глубоко запавшие глаза, горевшие странным нездоровым блеском. Он яростно тряс руками, посылая проклятья засевшим в лагере немцам.

— Уходите отсюда, к черту! Уходите! — кричал ученый, широко маша руками. — Я вам покажу, как у меня нет сил… Старшой, уводи отсюда людей. Сейчас я заведу нашего Горыныча…

Переменившийся в лице старший лейтенант хотел было что-то сказать, но промолчал и махнул рукой. Раймее со своего места не слышал, что тот сказал своим бойцам, который тут же побежали в сторону вокзала. Эстонец в недоумении вытягивал голову в сторону полуразрушенного дома, но слышал лишь странное усиливавшееся шипение.

— Это же тот самый поезд, — наконец, до него дошло, что могло издавать такой звук.

Случившееся после он запомнил какими-то урывками и кусками, больше напоминавшими страшный сон.

…Сначала под его ногами ходуном заходила земля, по которой по полю в сторону лагеря побежали глубокие трещины. Он с ужасом глядел, как многометровые трещины запросто режут пашню. После этого дом, за которым до этого прятались красноармейцы, начал окутываться голубоватыми искрящейся сферой. Она напоминала огромный мыльный пузырь, который захватывал все больше и больше пространства. Наконец, пузырь со страшным грохотом лопнул и выпустил наружу здоровенную махину локомотива, изрыгающую клубы пара и дыма.

— А-а-а-а-а-а, — тоненьким голоском заверещал Реймаа, не сводя завороженного взгляда от парящего на высоте двух — трех метров над землей паровоза. — А-а-а-а-а.

В этот момент из передней части локомотива стали исходить яркие лучи света. На полицая сразу же повеяло нестерпимым жаром, от которого начала тлеть надетая на нем шинель и шапка. Он буквально вжался в канаву, но жар не отпускал его.

Вечернее небо окрасилось в нестерпимо красный цвет. По верхушкам деревьям, крышам городских домов начали гулять крошечные молнии. Локомотив же, ставший центром всего этого, продолжал набирать скорость. Исходящие от него лучи хаотично метались, оставляя в местах своего попадания страшные следы. В пашне они чертили глубокие траншее, в домах превращали в каменную жидкость целые стены и крыши, в машинах оставляли огромные проплавленные дыры.

— А-а-а-а-а, — продолжал надрывно кричать Реймаа, смотря в небо выжженными бельмами вместо глаз. — А-а-а-а-а!

Глава 16

В поисках ответов

Дуглас В-3 большой серебряной птицей вынырнул из свинцовых сентябрьских облаков и, завидев длинное пятно военного аэродрома, начал заходить на посадку. Едва его колеса коснулись поля, как из рощи выскочила темная машина с приглушенным светом фар. Проскочив две сотни метров, отделявшие ее от остановившегося самолета, эмка остановилась прямо у трапа и выпустила единственного пассажира — невысокого мужчину в распахнутой командирской шинели с ярко выраженными семитскими чертами лица. Он пригладил черные волосы и подошел к трапу самолета, возле которого его уже ждал вытянувшийся по стойке смирна командир.

— Товарищ член Военного Совета, к взлету гото… — начал было накладывать летчик, но был остановлен взмахом руки пассажира.

— Нет времени, майор. Заводи и поднимай птицу в небо, — устало проговорил Лев Захарович Мехлис, ставя ногу на первую ступеньку трапа. — Мне срочно нужно в Москву.

Поднявшись на борт, Мехлис выбрал одно из сидений у окна и, приподняв воротник шинели, откинулся на спинку. Надеялся в полете немного вздремнуть, но глаз ему сомкнуть так и не удалось. В голове бурлили десятки тяжелых вопросов, на которые он совсем не видел ответов. «Что может означать этот срочный вызов в Москву? Неужели из-за генерала Качанова? Я же все объяснил товарищу Сталину. Генерал 34-ой армией генерал Качанов в условиях тяжелейшего времени допустил преступную халатность и не справился с возложенными на него обязанностями. Из-за его просчетов весь Северо-Западный фронт мог рухнуть, как карточный домик. Я поступил так, как должен был поступить… Каждый из нас на своем месте должен делать все от него зависящее, чтобы сдержать врага. Рядовой должен метко стрелять, заряжающий в танке — быстро заряжать орудие, командир — грамотно руководить вверенным ему подразделением. Если же кто-то намеренно манкирует своими обязанностями, то он должен ответить по всей строгости военного времени. Я абсолютно в этом уверен…». Собственно, в этой непреклонной жесткости и бескомпромистности и был весь Мехлис Лев Захарович. За эти качества его ненавидел командный состав в инспектируемых частях и ценил лично товарищ Сталин. В качества руководителя Главного политуправления, он побывал почти на всех фронтах, снимая командармов, комкоров и безжалостно предавая их суду военного трибунала.

— А разве можно по-другому остановить врага? Нельзя. Только сверхжесткими мерами можно навести порядок в войсках и остановить панику, — шептал он, с задумчивостью смотря в окно и ведя беседу с самим собой. — Нельзя проявлять мягкость. Ни капли мягкости к тем, кто вольно или невольно потакает врагу. Только благодаря этому еще и стоит наше советское государство…

Лев Захарович совершенно искренне верил в эти слова. Они не были для него пустым звуком или набившей оскомину мантрой, которую с пустыми глазами вещали с высоких трибун. Высокая требовательность к себе и своим близким, доходившая до исключительной степени, сопровождала его на фронтах первой мировой и гражданской войн; помогала разбираться в хитросплетениях политической экономики в Институте красной профессуры; выручала в самые жаркие недели фашистского нападения. Теперь же, когда враг оказался в нескольких десятках километров от сердца Союза, эти качества приобрели фанатичный характер и стали сопровождаться натуральным самоистязанием.

— … Если дело не в расстреле генерала Качанова? Что еще могло случиться? Неужели прорыв на одном из фронтов? — потемнел лицом Мехлис, скользя невидящим взглядом по облакам в иллюминаторе. — Обстановка и без того горячая. Настоящая катастрофа…

На этой тяжелой ноте ему все же удалось забыться, провалившись в беспокойный дремотный сон. Очнулся он лишь в тот момент, когда колеса тяжелого Дугласа коснулись аэродрома.

— Значит, я скоро узнаю, что случилось, — пробормотал он, поднимаясь с места и застегивая шинель.

У трапа самолета его уже ждала легковая машина с сопровождением, которая тут же выехала в Кремль. В пути Мехлис вновь думал о том, что могло послужить причиной его вызова в Москву. Он пытался восстановить в памяти каждое слово из своего разговора со Сталиным и понять хоть что-то, но получалось не очень хорошо. «…Хозяин ничего конкретного не сказал. Звучали одни намеки и полунамеки. Очень это не похоже на него. Иосиф Виссарионович скорее правду в глаза скажет, чем будет кружить вокруг да около… Голос еще у него какой-то странный был. Не встревоженный, не испуганные, а скорее растерянный. Что же могло такого случиться?».

— Товарищ член Военного Совета, прибыли, — голос водителя неожиданно вырвал Мехлиса из раздумий.

Лев Захарович молча кивнул и вылез из машины. Пройдя мимо вытянувшейся охраны на посту, ответил на несколько дежурных вопросов. Перед зеркалом в коридоре привел себя в порядок: одернул строгий китель и огладил взъерошенные волосы карманной расческой. Порядок был его «все», и этому правилу он следовал чрезвычайно последовательно, за что и был не особо любим.

— Уже звонили, — негромко напомнил дежурный задумавшемуся гостю. Фраза была короткой, но из нее вытекало все, что нужно было знать. Получается, Верховный уже справлялся о нем, и ему только что доложили о приезде Мехлиса. А, значит, нужно было торопиться.

Коротко кивнув, он поднялся по широкой лестнице и оказался в длинном коридоре, где через каждые десять метров в небольших нишах каменными изваяниями стояли офицеры государственной безопасности. Прошагав мимо них, Мехлис прошел в приемную и, устало улыбнувшись что-то писавшему Поскребышеву, взялся за ручку двери сталинского кабинета.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — войдя внутрь, поздоровался он.

— Проходи, проходи, Лев, — донесся голос хозяина кабинета, застывшего у огромной, в пол, карты Советского Союза. — Ответь мне на один вопрос.

Гость чуть наклонил голову вперед, всем своим видом показывая, что готов слушать. Честно говоря, Мехлис до самого последнего мгновения ожидал вопроса о генерале Качанове и сложившейся ситуации на Северо-Западном фронте, с которой он и летал разбираться. Однако, Верховный смог его не просто удивить, а скорее даже ошарашить.

— Ответь мне, я похож на сумасшедшего?

От такого вопроса Мехлис, признаться, растерялся. Только неимоверным усилием воли его челюсть не поползла вниз. Он непонимающе качнул головой, быстро окидывая взглядом кабинет. Просто понять не мог, что на это ответить.

Когда же пауза начала затягиваться, заикаясь, произнес:

— Товарищ Сталин… Товарищ Сталин, конечно, нет. Нет! — завершил он уже твердым голосом. Уверенность к нему все же вернулась.

Мехлис хотел что-то еще добавить, но был остановлен жестом хозяина кабинета. Тот, по-прежнему, внимательно изучал карту, даже не обернувшись к гостю.

— Вот и я так думаю, Лев. Не похож я на сумасшедшего, — Сталин говорил негромко, но в его голосе чувствовалось сильное напряжение. — Почему же тогда происходит этот дурдом? Лев? Что это за безумие происходит?

В этот момент он повернулся. Сталин, без всякого сомнения, был не просто зол, а взбешен. Его левая рука, поврежденная еще в детстве, чуть тряслась, выдавая его состояние. И, пожалуй, это было самым верным признаком грядущим приступом гнева, после которого командующие фронтами шли под трибунал.

— Кругом один обман. С самого низа идут приписки, к верху превращающиеся в настоящие горы. По телефону докладывают одно, на самом деле ситуация совершенно иная. Почему так, Лев? Что мы не так сделали? — Сталин в раздражении пошел вдоль стола. — Страна, недоедая, строила тысячи танков и самолетов, раздавала звания, медали и ордена. И что? Обосрались! Немец отхватил Прибалтику, Украину, Белоруссию. Вплотную подошел к Москве и Ленинграду. Лев, что с нами случилось?

Озвучив этот риторический вопрос, он замолчал. Правда, молчание было непродолжительным.

— Ладно, Лев, это все лирика, — невесело усмехнулся хозяин кабинета, напоминая в этот момент не всесильного Вождя, а самого обычного сильно измотанного человека. — Наболело просто… А вызвал я тебя вот по какому делу. Последние несколько недель в Ленинграде происходит что-то непонятное. Оттуда идут совершенно противоречивые доклады. Жуков мямлит про странности в войсках. Оправдывается, что еще не разобрался в обстановке. Жданов в свою очередь все валит на Жукова. Неразбериха на Балтийском флоте, где пропадают баржи с эсминцами. Шлют какие-то дикие бумаги про сотни сбитых немецких бомбардировщиков, про бегство целых немецких дивизий со своих позиций. Вот, почитай, полюбуйся.

Схватив со стола какой-то листок, Сталин передал его Мехлису.

— Почитай, что пишут… Необъяснимым образом попала радиосвязь в районе Ораниенбаума и его предместьях… Глохнут двигатели самолетов и автомобилей. Что это за дикое объяснение? Какие-то неграмотные писульки! Как может пропасть вся радиосвязь⁈ Нет таких технических устройств, чтобы заглушить радиоволны! — хозяин кабинета говорил с уверенностью, прекрасно разбираясь в вопросе. Технические новинки, особенно военного плана, он любил, доказательством чего были многочисленные подборки из иностранных технических журналов на его столе. — А дальше… Обнаружены оставленные немцами позиции. На глубину сорок — пятьдесят километров брошены четыре узла обороны с железобетонными долговременными укреплениями, оставлены две железнодорожные станции с эшелонами, тысячи единиц стрелкового вооружения, десятки единиц ремонтнопригодной техники.

Недоумевал и Мехлис, под раздраженный сталинский голос вчитываясь в удивительные строки документа. То, о чем сообщалось на бумаге, просто физически не могло существовать. «Это, действительно, бред. Немцы никак не могли принять решение об отводе своих сил от Ораниенбаума. Скорее наоборот, они должны были усилить натиск».

Мучительно размышлял Лев Захарович, пытаясь понять, что могло случиться далеко на северо-западе. «Неужели это масштабная дезинформация со стороны противника?». Пришедшая в голову мысль о предательстве командования Ленинградского фронта уже не казалась невероятной. Чем больше он думал над этим, тем больше склонялся к справедливости этой версии. «Генерал Жуков очень подходящая кандидатура для предателя. Он очень честолюбив. Полно сигналов про его наполеоновские замашки и недовольство Верховным командованием. Не раз высказывался, что его недооценивают и не дают в полной мере проявить свой полководческий талант… Вполне может быть он. В свое время с Тухачевским так же было. Тоже Наполеоном себя мнил. Смел указания Партии давать. Сам же, сволочь, с немцами спутался и заговор готовил».

И с каждой секундой, пока он прокручивал эту мысль в своей голове, версия если не о предательстве, то как минимум о профессиональной некомпетентности Жукова все больше казалась ему единственно верной. Признать, к генералу Жукову он всегда относился с известным недоверием, памятуя еще о его службе в царской армии. Такое пятно из своей биографии, был уверен Мехлис, никогда и ничем нельзя было вытравить. «… Нужно копнуть поглубже так, что все его грязное белье вышло наружу… Чувствую, не наш он, не большевик внутри… Как был золотопогонником, офицериком, так и остался… Все те же барские замашки… Поставить его к стенке, сразу запоет».

— … Нужно твое мнение о том, что на самом деле происходит в Ленинграде. Вылетаешь сегодня же. Получишь все необходимые полномочия, — Сталин подошел вплотную к Мехлису и доверительно посмотрел ему в глаза. — Разберись, Лев. Нужно сделать это, как можно скорее.

Мехлис решил поделиться своей мыслью о предательстве высшего командования Ленинградского фронта. Однако, хозяин кабинета не дал ему открыть рот.

— Скажу еще вот что, Лев, — Сталин предостерегающе покачал указательным пальцем. — Ты иногда бываешь излишне подозрителен. Готов, подозревать и самого себя. Прошу тебя, не наруби дров. В Ленинграде ситуация горячая и в любой момент может стать еще горячее. Полностью полагаюсь на твое чутье, но…

Словом, понял Мехлис, Верховный не поддержит ничего радикального, в особенности против Жукова. Но все равно следовало быть настороже. Как говориться, а вдруг…

На этой ноте их беседа завершилась, и Мехлис вновь отправился на аэродром, где его уже ждал заправленный самолет. В полете, вооружившись острозаточенным карандашом и блокнотом, привычно чертил разные геометрические фигуры. Из-под черного грифеля выходили четкие линии квадратов, ромбов, треугольников. Когда-то он прочитал, что такие неосознанные рисунки помогают человеку находить ответы на сложные вопросы. С той поры это стало его привычкой, почти жизненной необходимостью.

— Посмотрим, товарищ Жуков, какого цвета у тебя нутро, — тихо прошептал Лев Захарович, машинально рисуя очередную фигуру. — Или все-таки не товарищ, а гражданин Жуков? Я тебя… всех вас выведу на чистую воду…

Словно специально, в голове возникла картинка его недавнего посещения штаба Северо-Западного фронта и разбирательства с генералом Качановым. Мехлис вновь испытал те же самые чувства — непоколебимую уверенность и одновременно брезгливость, вспоминая, как в недавнем прошлом холеный генерал вдруг залился слезами на заседании тройки.

— Все вы такие… Родина вас кормила, обувала, дачи раздавала направо и налево, а вы? Отступать, суки, вздумали? Сколько еще отступать будете? И так до Москвы уже дошли… А теперь лживыми писулька свой зад прикрываете? Я вас всех на чистую воду выведу.

Мысль о предательстве никак не хотела его отпускать. «Слишком много совпадений. Прибыл Жуков в Ленинград и все сразу закрутилось. Неужели, немцы что-то готовили и просто ждали отмашки, чтобы нанести по городу окончательный удар… Не удивлюсь, если фронт уже развален и везде царит паника. А командование все сваливает друг на друга — город на флот, флот на ВВС».

Сложившаяся в Ленинграде ситуация все же смогла удивить Мехлиса. При выходе из самолета, он остановился на последней ступеньке трапа и с удивлением запрокинул голову. Его поразила опустившаяся на аэродром тишина, которая еще месяц назад здесь была очень редким гостем. В его прошлый прилет над городом почти непрерывно грохотали артиллерийские выстрелы, разрывы снарядов и авиационный бомб, что создавало плотный, давящий на уши, шумовой фон.

— Тихо-то как, — пробормотал он, направляясь к стоявшему в десятке шагов от самолета автомобилю.

Чуть позже его поразило и нечто другое. Из окна автомобиля Мехлис видел спокойно гуляющих по улицам людей. Они в испуге не жались к стенам домов, не всматривались в небо в поисках вражеских бомбардировщиков. Многие, о Боже, улыбались. Для жителей города, который последние два месяца жил под непрерывным огнем вражеских орудий, такое поведение было просто невероятным. Даже в самой столице, не в пример лучше прикрытой с воздуха, такого не наблюдалось. Жители и в спокойное время, когда старались шагать быстро, особе не задерживаясь на открытых пространствах. Ведь, в любой момент могла раздаться сирена воздушной тревоги.

— … Товарищ член Военного Совета, неужели скоро наше наступление будет? — из этих раздумий его вырвал странный вопрос одного из сопровождавших, молоденького капитана. И это стало еще одной непонятной странностью в копилку всего необычного, что он здесь увидел. — … Виноват, — тут же замялся командир, наткнувшись на недовольный взгляд гостя.

Капитан тут же замолчал и до самого конца поездки больше не произнес ни слова. Мехлиса же, напротив, едва не разрывало от любопытства. «Ничего не понимаю. О каком таком наступлении он спрашивает⁈ Ленинград в кольце! Мы пятимся на всех фронтах. Резервов жалкие крохи. О каком наступлении сейчас можно говорить?». Он снова и снова пытался сложить в одно целое и понятное все осколки этой мозаики, но у него так ничего и не вы ходило. «Это что общее умопомешательство? Я же видел прошлые сводки по Ленинграду. Там полный швах. Все трешало, как гнилые тряпки… Фашист только усиливал натиск… Командование же в каждой депеши едва не умоляли о подкреплении — танках, пехоте, самолетах…».

Кстати, есть история с кавказским колоритом про попаданца в личину имама Шамиля! Там нет магии, бояр и академий. Зато с избытком приключений, прогрессорства, жестокости и злости! Целых три книги (первая бесплатна)

https://author.today/reader/125891/1004793

Глава 17

Истина на расстоянии вытянутой руки

Сюрприз члена военного совета Мехлиса ждал и в штабе Ленинградского фронта, где также царили странные настроения. Уже при входе в здание он столкнулся с той самой деловитой и собранной суетой, что предваряет начало крупной военной операции.

Мехлис замедлил шаг, стараясь подмечать каждую деталь. «Что здесь происходит? Ничего не понимаю…». В раздражении отмахнувшись от полноватого полковника, что-то пытавшегося ему доложить, Мехлис быстро поднялся по лестнице и направился в сторону кабинета Жукова.

— … Серега, брат, я нюхом чую все это. Говорю тебе, готовится мощный удар по немцам. Всюду, куда приезжает генерал Жуков, немцам приходится несладко, — до гостя из столицы донесся восторженный молодой голос кого-то из младших командиров. — Немцы не дураки, тоже это почувствовали. Смотри сам. Уже четвертый день, как прекратились все обстрелы города. В небе ни одного самолета за все это время не было видно. А что творится на Малой земле забыл? Чуят они, что по ним вот-вот ударят. Поэтому и отвели силы. Готовятся, твари. Опять нашей пехоте придется несладко…

Затаивший дыхание, Лев Захарович сбавил шаг.

— … Думаю, наступление готовится не только у нас. Подожди-ка… — вдруг охнул рассказчик, видимо о чем-то догадавшись. — Оно уже началось. Серега, наступление скорее всего уже началось! Вот почему немчура здесь затихла, а с Малой земли резко убралась. Наконец-то, вдарим по фашисту. Значит, скоро и нам тревогу объявят.

В этот момент Мехлис показался в дверном проеме, за которым начиналась небольшая приемная с двумя старшими лейтенантами. При виде такого важного гостя они сначала растерялись, а потом вытянулись по стойке смирно. Один из них, подтянутый с еле заметными веснушками на лице, бросился было к кабинету, но был остановлен жестом Мехлиса.

— Не надо предупреждать товарища Жукова, — одними губами улыбнулся тот. — Думаю, он будет рад приезду члена Военного Совета.

В момент открытия полузакрытой двери, он услышал фразу, которая повергла его в еще большее смятение.

— … На Ленинградском фронте, товарищи командиры, сложилась благоприятная ситуация для деблокирования города, — раздался, так ненавидимый им, голос командующего Ленинградским фронтом.

Мехлис с силой толкнул дверь и оказался внутри огромного просторного помещения, которое было залито светом из больших окон. Возле расположенного на середине кабинета продолговатого стола сгрудился негромко галдящий десяток командиров, представляющих всю высшую власть в этом месте. Здесь были первый секретарь Ленинградского обкома А. А. Жданов, командующий ВВС Балтийского флота генерал-майор авиации М. А. Самохин, командующий Балтийским флотом вице-адмирал Трибуц, начальник управления охраны войскового тыла Ленинградского фронта А. Г. Степанов, а также генералы и полковники рангом ниже. Сам генерал Жуков находился в самой гуще командиров, энергично тыча деревянной указкой в расстеленную на столе карту.

— Что вы себе позволяете, товарищ Жуков⁈ — сразу же начал наступление Лев Захарович в своей излюбленной давящей и совершенно не имеющей полутонов манере. Был уверен, что подозреваемому даже вдохнуть лишний раз нельзя. А Жукова он точно подозревал. — Что за анархию вы здесь развели⁈ О каком наступлении и прорыве блокады тут говориться⁈ Приказы Государственного комитета обороны для вас ничего не значат⁈ Или вы считаете себя выше его?

Словно гвозди в дерево вбивал он свои фразы в остолбеневших командиров. Для Мехлиса, едва он увидел уверенное и, почему-то довольное, лицо Жукова, все стало понятно. «Виновен! Сияет, словно новенький гривенник! Точно что-то задумали. Заговорщики… Опять какую-то авантюру приготовил, никого не поставив в известность. А как немец им холку надерет, снова в Москву побегут за помощью…».

— Почему не информируете о сложившейся обстановке на Ленинградском фронте? Что за писульки вы шлете товарищу Сталину? — на лицах собравшихся командиров, включая самого генерал Жукова, застыло недоуменное выражение лица. У Мехлиса даже на мгновение мелькнула мысль, а не ошибался ли он со своими подозрениями. Но почти сразу же все сомнения исчезли. — Товарищ Сталин меня ознакомил с вашими донесениями. Это бред сивой кобылы! Что за две сотни сбитых немецких бомбардировщиков⁈ Вы хотите сказать, что над Ленинградом за пару дней сумели приземлить две полноценные авиационные эскадры? Да весь Западный фронт за неделю боев сумел уничтожить лишь неполные два десятка самолетов!

Мехлис вытащил из своей папки то самое донесение Жукова, где содержались сведения о сбитых немецких бомбардировщиках за последнюю неделю. Энергично тряхнул бумагой и с силой кинул ее на стол.

— Это некомпетентность или сознательная дезинформация! Думаю, более верно говорить о преднамеренном вредительстве и введении в заблуждение руководства Партии и Государства.

Он сверлил собравшихся обвиняющим взглядом, от которого многие отводили глаза и ежились. Слава Мехлиса, как карающего меча Сталина, шла далеко впереди него.

— Дежурный! Ко мне! Дежурный! — требовательно позвал Лев Захарович. — Ко мне мигом!

Из приемной, где с грохотом что-то упало, словно пробка из бутылки вылетел недавний веснушчатый старший лейтенант и шалелыми глазами уставился на члена Верховного Совета.

— За преднамеренную дезинформацию Государственного Комитета обороны и лично товарища Сталина, — громко заговорил Мехлис, торжествующе глядя на Жукова. — Как член Военного Совета, приказываю взять бывшего генерала Жукова по стражу.

На дежурного в этот момент было страшно смотреть. С растерянным, ничего не понимающим лицом, он переводил виноватый взгляд с Мехлиса на Жукова, а потом обратно. Пистолет-пулемет в его руках дрожал, норовил выпасть.

В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием собравшихся командиров. Жданов, державшийся за левую часть груди, вообще едва держался на ногах. Еще мгновение такого напряжение, и точно свалился бы на пол.

В этот момент Георгий Константинович сделал то, чего никто от него не ожидал.

— Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! — согнувшись и хлопая себе по коленям, генерал вдруг самым натуральным образом заржал. — Ха-ха-ха-ха!

Наконец, он отсмеялся и вытер выступившие на глазах слезы.

— Старший лейтенант, на выход, — генерал кивнул дежурному на дверь. — Закрыть и никого не пускать без приказа.

Дежурный тут же взял себя в руки и, прижав оружие к груди, исчез за дверью. Едва щелкнул дверной замок, Жуков примирительно поднял руки, показывая, что сейчас все объяснит. Очень вовремя, кстати. Мехис, покраснев как перезрелый помидор, уже лапал кобуру с личным оружием.

— Прежде чем бросаться такими обвинениями, товарищ Мехлис, нужно разобраться в деле. Как член Военного Совета, вы должны прекрасно понимать разницу между подозрениями и реальной обстановкой, — Жуков произнес эту фразу таким нравоучительным тоном, что Мехлиса бросило в краску. — Обстановка же на Ленинградском фронте следующая…

Командующий махнул рукой, приглашая гостя пройти к карте.

— Четыре дня назад противник неожиданно для нас полностью прекратил военные действия на почти всем протяжении Ленинградского фронта. С этого момента в сторону города и наших позиций не было выпущено ни одного снаряда. Более того, немецкое командование оставило занимаемые ими плацдармы в районе Урицка, Пушкино и Пулковских высот, отведя довольно крупные силы в среднем на десять — двадцать километров в глубину обороны. Этим шагом противник, предположительно, демонстрирует переход к оборонительной тактике, так как оставленные населенные пункты глубоко вклинивались в наши позиции и были крайне уязвимы для фланговых ударов. Одновременно, оказался деблокирован Ораниенбаумский плацдарм. На этом хорошие новости заканчиваются и начинаются плохие…

Указка генерала гуляла по карте, указывая на оставленные немцами советские поселки, и чертила новую линию немецкой обороны. Насколько Мехлис понимал, оперативная обстановка вокруг Ленинграда, действительно, кардинально улучшилась. Теперь деблокада Ленинграда из области фантазии переходила в область реального. Для этого хватило бы и уже накопленных сил.

— Если это хорошие новости, то каковы тогда плохие новости? — недоуменно спросил Лев Захарович, глядя на лишившийся черных стрелок на карте город на Неве.

Жуков молча положил указку на стол и, заложив руки за спину, пошел в сторону приоткрытого окна.

— Плохие новости, член Военного Совета, состоят в полной неизвестности, — неожиданно резко и громко произнес генерал, заставляя вздрогнуть присутствующих. — Неизвестность в современной войне, товарищи командиры, гораздо хуже плохих новостей, так как может означать что угодно. Мы совершенно не знаем, чем руководствовалось немецкое командование, когда отводило свои войска от города. Вы не хуже меня знаете, какие ожесточенные бои шли тут совсем недавно. Немцы дрались за каждый метр нашей земли, пытаясь ворваться в Ленинград. К тому же им были оставлены довольно укрепленные позиции. Как докладывает полковая разведка, там на километры тянутся траншеи полного профиля с многочисленными дзотами. С нашими силами мы к ним даже подойти бы не с могли.

От окна он вновь направился в стороны стола.

— Еще более странная ситуация складывается вокруг Ораниенбаума, где крупная группировка противника вообще испарилась. Куда она могла деться? По последним данным в состав группы армий «Север» шестого — седьмого сентября были переданы два танковых полка, имевших в составе около ста тяжелых танков. Следов этих батальонов также не удалось обнаружить… Я уже не говорю о том, что до настоящего момента мы не можем связаться с командованием плацдарма. Проведенная разведка обнаружила лишь следы ожесточенного боя. К сожалению, я должен подозревать самое плохое. Думаю, товарищи, плацдарма в этой зоне мы лишились в результате внезапного и очень мощного удара немецкой ударной группы.

Остановившийся на середине кабинета, Жуков на несколько секунд замолчал и внимательно обвел взглядов собравшихся.

— Около часа назад я доложил товарищу Сталину свои соображения по сложившейся ситуации, — командиры непроизвольно вытянулись, словно Верховный внезапно вошел в этот кабинет. — Принято решение провести разведку боем в районе Ораниенбаума, задействовав часть подразделений Ленинградского гарнизона и силы Балтийского фронта. Приказываю сформировать сводную бригаду в составе стрелкового полка, двух полков морской пехоты и танковой роты. Командованию Балтийского флота обеспечить доставку и высадку бригады в районе Ораниенбаумского плацдарма…

В этот момент, сидевшая в дальней части кабинета, телефонистка вздрогнула от раздавшегося звонка. Через мгновение она уже походила к Мехлису.

— Товарищ член Военного Совета, товарищ Сталин на проводе, — еле слышно пискнула она.

Мехлис подошел к аппарату и взял телефонную трубку, где раздался знакомый хриплый голос.

— Не успел еще наломать дров… — Мехлису показалось, что в этот момент говоривший улыбнулся в свои усы. Такая реакция очень уж была похожа на Сталина. — Ситуация кардинально поменялась, Лев. Я согласен с доводами товарища Жукова по поводу организации войсковой операции в районе Ораниенбаума. Проследи, чтобы были привлечены все необходимые ресурсы… Лев, я должен знать, что там случилось на самом деле, — Сталин на мгновение замолчал, но потом сразу же продолжил. — Я видел переправленные мне фотографии с Ораниенбаума. Того, что там изображено, просто не может быть. Будь осторожен.

… Сводная бригада была сформирована в рекордные короткие сроки, которыми так славилась война. К исходу второго дня с момента оглашения приказа, отобранные советские части уже начали грузиться на войсковые транспорты, рядом с которыми под парами стояли громадные туши линкоров сопровождения. Расщедрившееся командование Балтийского флота не поскупилось и выделило для этой операции целых два линкора — «Октябрьская революция» и «Марат». Они в случае необходимости должны были поддержать десант огнем своих двух десятков 305-миллиметровых орудий, с легкостью отправлявшими полутонный снаряд на тридцать километров. Им же полагалось прикрывать пехоту огнем своих зениток.

Вместе с рядовым составом грузился на баржу и Мехлис, решивший быть в самой гуще событий. Еще при погрузке его вновь поразил настрой поднимавшихся по трапу бойцов, многие из которых шутили, смеялись. Для молодежи, которой здесь было большинство, готовящаяся операция была тем ярким лучом солнца в непроглядной черед дней последних отступлений. Они радовались скорому бою с немецкими захватчиками, всей душой стремились к этому. Просто их так воспитывали. Совсем еще юные парни, были готовы с радостью и без всякого сожаления отдать свои жизни за очередного убитого немца или подбитый немецкий танк.

Весь переход до места Мехлис работал с документами, переданными ему командованием Ленинградского фронта. Листая кипу разведывательных донесений, Лев Захарович привычно чертил геометрические фигуры в блокноте.

— … Эсминец «Строгий» оставлен экипажем. Вахтенные документы отсутствуют, — он еле слышно шевелил губами, повторяя вслух некоторые, особо заинтересовавшие, его места в тексте донесений недавно вернувшейся с территории плацдарма развелки. — Демонтированы зенитные орудия и крупнокалиберные пулеметы. С остальных орудий сняты прицелы… В артиллерийских погребах боеприпасы не найдены. Не обнаружено личное стрелковое оружие членов экипажа, — Мехлис задумчиво помахал карандашом над листком бумаги. Странно, очень странно. Значит, экипаж самостоятельно покинул корабль, прихватив личное оружие, зенитные орудия и весь запас продовольствия. Хотя интереснее всего другое: как целый корабль оказался так далеко от моря?

Отложив донесение, он взял со стола одну из лежавших там фотографий и в очередной раз стал ее рассматривать. Фотограф выбрал очень удачный ракурс, чтобы запечатлеть удивительное зрелище. Серая громадина корабля здесь словно вырастала из оплавленной иссиня-черной земли. Чуть в стороне от борта торчал воткнувшийся в землю корабельный якорь.

— … Безумие какое-то, — пробормотал Мехлис, откладывая это фото и беря следующее. — Что же там случилось?

На очередной фотокарточке был изображен немецкий танк, на половину погрузившийся в землю. На его башне с задранный к небу стволом, четко различался прусский крест и часть номера военной части. Создавалось ощущение, что боевая машина попала в болото и не смогла из него вырваться. Чуть дальше от нее виднелась тыльная часть второй машины с провисшей гусеницей.

За просмотром фотографий и изучением разведывательных донесений время в пути пролетело незаметно. Когда прозвучал сигнал к высадке, он с удивлением посмотрел на часы. Ему показалось, что поход только начался.

— Поглядим на все это своими собственными глазами, — пробурчал он, пробираясь на палубу баржи.

Через несколько минут Мехлис оказался у фальшборта, с которого открывалось вид на протяженное побережье. Честно говоря, более сюрреалистического зрелища ему еще не приходилось наблюдать. Всюду, куда падал его взгляд, виднелся остекленевший черный песок. Там, где раньше были скалы, тонкий слой почвы и редкие деревья, сейчас была лишь лава. Кругом одна безжизненная пустыня.

— Мать твою, — присвистнул капитан баржи, стоявший рядом на палубе. — Что еще такое? Как будто огнеметами работали… Прием делали этого часами, а то и сутками. Никогда такого не видел.

Мехлис несколько минут стоял и наблюдал, как баржи выгружали людей и технику. Десяток за десятком сбегали по скинутым сходням на высокий берег, осторожно пятились неуклюжие танкетки и кургузые автомобили. В открытом море в нескольких сотнях метров от берега стояли оба линкора, с направленными в сторону потенциального противника стволами орудий.

— Началось… — буркнул он. — Капитан, радируйте в Ленинград о прибытии и начале высадки.

— Товарищ член Военного Совета… э-э-э, — почему-то замялся капитан. — связи нема. Совсем, як сокирой рубануло. Ни у нас, ни у больших, — он кивнул в сторону застывших громадин линкоров. — Боязно даже как-то.

Кстати, небольшая подборка книг про магию, академии, интриги и Российскую империю

1) «НЕЗВАННЫЙ» в трех книгах — о гениальном ученом из высокоразвитого мира попавшего в школьника, где магия «решает» все или почти все. https://author.today/reader/193678/1649468

2) «НЕНУЖНЫЙ» в двух книгах — о попаданце-военном в мальчишку-сироту в мире магии https://author.today/reader/263459/2370717

3) «ЧУЖАЯ ЖИЗНЬ» в трех книгах — юнец из звездного флота и мира, который вот-вот исчезнет под ударом орд инопланетных существ, оказывается в ином мире, где существует магия https://author.today/reader/146770/1196580

ИМХО: история № 2 самая интересная, история № 1 самая длинная, а история № 3 самая непредсказуемая. Но судить все равно вам.

Спасибо за интерес к моим мирам

Глава 18

Ниизвестность рождает испуг, испуг приводит к панике

* * *

Античный философ Плотин называл это эманацией Единого, непознаваемой Первосущностью; профессор математики Сорбоны Эдуард Леруа — Ноосферой; французский теолог Пьер Тейяр де Шарден — активной персонификацией разумного универсума или точкой Омега; некий сын плотника из Назарета — просто Отцом.

Кто это на самом деле? Или что это? Ответ на этот и подобные ему вопросы находятся далеко за гранью нашего понимания.

Может это древнее существо, ровесник самой вселенной, что из ледяных глубин пространства безмолвно взирает на происходящее? Оно не знает эмоций, чувств и желаний. Его прибежище бесконечность, а судьба — вне времени.

Или это представитель высокоразвитой внеземной цивилизации, что обогнала человечество в своем развитии на многие миллионы временных циклом. Инопланетянин, надзирающий за судьбой разумной жизни на нашей планете, словно заботливый родитель предостерегает каждое наше неверное движение и направляет нас на верный путь.

А если это Бог? Вдруг это Спаситель, который до сих пор не дает нам скатиться во тьму и ужас. Он любит нас, несмотря на бесчисленное число совершаемых нами преступных деяний. Он верит в то, что глубоко внутри нас есть светлая суть.

Доподлинно вряд ли мы это когда-нибудь узнаем. Для такого знания мы, человечество, еще слишком молодо. Нам, подобно неоперившемся птенцам, еще слишком рано покидать свое уютное гнездышко дремучего незнания и поразительной глупости.

Однако, нам известно нечто другое. Где-то далеко в пространстве, словно в огромном компьютере, хранятся тщательно отобранные сведения о событиях этого странного сентября 1941 года. Эти миллионы терабайт текстовых, аудио и видео единиц информации неизведанным способом скрупулезно измерены, классифицированы и выстроены в единую картину недавних событий.

…

10 сентября

Радиопереговоры командира второй танковой роты со штабом батальона двадцать шестого армейского корпуса Вермахта.

— Гончая-Охотнику. Вышел к заливу. В море наблюдаю бой. Шнелльботы Кригсмарине загоняют самоходные баржи и эсминец русских. Иваны собираются высаживать десант.

— Охотник-Гончей. Нужно помешать десантированию. Оборона плацдарма почти посыпалась. Сколько панцеров в строю?

— Гончая-Охотнику. Девять панцеров.

— Охотник-Гончей. Приказывают открыть огонь по баржам, не дать высадить десант.

— Гончая-Охотнику. Выполняю…

…

Радиопереговоры командиров шнелльботов первой флотилии Кригсмарине на Балтике.

— Касатка 1-Касатке 2. Наши коробочки стреляют с берега. Зайди на эсминец с тыла и отжимай его к берегу. Сделаем ему вилку.

— Касатка 2-Касатке 1. Лучше с правого борта. Здесь у него орудие повреждено.

— Касатка 1-Касатке 2. Первая торпеда пошла…

— Касатка 2-Касатке 1. На правом борту русского эсминца наблюдая непонятное голубое свечение. Повторяю, наблюдаю свечение и молнии. Дерьмо! Что это еще такое?

— Касатка 2-Касатке 1. Курт, почему не отвечаешь? У меня танцуют приборы… Курт, черт тебя дери, что там происходит? О, Боже! Море горит! Черт! Черт!

…

Радиопереговоры пилотов пятой группы бомбардировочной эскадры восьмого авиакорпуса Люфтваффе.

— Коршун 1-Коршуну 2. Кто-нибудь еще это видит? Заснули что ли там?

— Коршун 2-Коршуну 1…

— Коршун 1-Коршуну 2. Я подбит! Я подбит! Чертовы иваны применили новое оружие! Кто-нибудь меня слышит?

— Коршун 2-Коршуну 1…

— Коршун 1-Коршуну 2. Я подбит! Повторяю, я подбит. Мою птичку разделали, как курицу… Темно! Везде темно! Я ничего не вижу!

…

14 сентября

Радиограмма командира двести двадцать пятой пехотной дивизии восемнадцатой армии Вермахта генерал-лейтенанта фон Бассе в штаб армии.

— Сегодня, четырнадцатого сентября, в четырнадцать часов двадцать шесть минут потеряна связь с командирами первого и второго танковых батальонов. Попытки установить связь остались без успешными. Примерно в это же время перестали выходить на связь передовые подразделения дивизии. Перед потерей связи визуально наблюдали яркое красное свечение в небе и продолжительные грохочущие звуки. В течение часа сильно повысилась температура окружающего воздуха, что привело к многочисленным возгораниям деревянных построек и самоподрывам боеприпасов. Принял решение отводить остатки дивизии в направлении железной дороги на север.

…

Радиограмма гефрайтера Дитера Майера первой роты второго танкового взвода.

— Камераден, где вы? Почему к нам никто не приходит на помощь? Помогите? Наш танк завалило. Оба люка заклинило от сильного жара. Нам не вылезти… Камераден, я сильно устал. Слышите? Я очень-очень устал. Трое суток в этой чертовой железной коробке почти свели меня с ума. Больше никого не осталось. Совсем никого не осталось: ни лейтенанта Бренда, ни старины Фрица. Вчера испустил дух Георг… Он стонал больше двух суток. Стонал так жутко, что хотелось выть от тоски. Я больше не мог терпеть этого. Камераден, я не виноват! Мне пришлось его убить. Камераден, не смотрите на меня так осуждающе! Он все равно бы умер. Георг был сильно обожжен этим лучом смерти иванов. На нем не осталось ни единого живого места. Слышите⁈ Не кричите на меня! Я не виноват в его смерти! Я просто помог ему. Если хотите, я спас этого баварца от жутких мучений… Камераден, где вы? Отзовитесь? Мне очень здесь плохо… Я очень хочу пить. Проклятье, как же сильно хочется пить. Мне нужно совсем немножко. Я не прошу целую бочку. Камераден, не надо жадничать! Я же слышу, как вы пьете. Думали, обманете меня? Нет! Я все слышу. Зачем вы меня обманываете. Мы же боевые товарищи. Камераден, дайте попить… Господи, я схожу с ума. Я больше так не могу. Мама, прости меня. Я больше так не могу.

…

15 сентября

Телефонный разговор старшего делопроизводителя Кингисеппской городской управы А. Лиэпе с главой управы Д. Тупсом.

— Господин Тупс! Господин Тупс, вы слышите меня?

— Начальник городской управы г. Кингисепп господин Тупс, у аппарата. Говорите громче, вас не слышно.

— Господин Тупс, это Андреас Лиэпе, старший делопроизводитель из вашего управления. Вы посылали меня с инспекцией на станцию.

— Лиэпе? Какого черта ты еле-еле бормочешь? Тебя едва слышно? Или ты опять набрался? Пьяная скотина, ты у меня доиграешься!

— Господин Тупс.

— Замолчи! Опять налакался⁈ Расслабился? Про работу забыл? Вернешься обратно, загремишь в холодную. Лично попрошу господина капитана Весселя, чтобы он тебя определил в самую паршивую камеру. Что молчишь?

— Господин Тупс, я не могу говорить громче. Здесь везде русские… Слышите, господин Тупс? На станции русские военные.

— Русские солдаты? Советы? Ты сошел с ума? Какие здесь могут быть русские? Доблестные солдаты Вермахта уже штурмуют Ленинград и Москву. Фюрер обещал в ноябре провести парад победы на Красной площади. Протри пьяные глаза! Бандитов может увидел? Сейчас по лесу много этих недобитков шляется. Чего из боятся-то? Оборванцы с одной винтовкой на пятерых…

— Не похожи они на окруженцев, господин Тупс. У всех справная форма и много оружия. Почти все они моряки-балтийцы. Ой, господин Тупс… Кажется едет поезд. Сейчас я из окошка выгляну. Я в диспетчерской будке спрятался под столом.

— Что там такое? Что за поезд?

— Это бронепоезд, господин Тупс! Пушки на нем просто утыканы. На паровозе какие-то провода и коробки висят. Господин Тупс! Эти коробки светятся! Из них искры летят в разные стороны…

— Дева Мария, бронепоезд же сюда едет. Надо предупредить комендатуру.

…

Телефонный разговор преподавателей Нарвской городской школы фабрично-заводского обучения.

— Доброго утречка, Петр Иванович. Как сегодня ваше ничего?

— И вам доброго, милейший Сергей Васильевич. Что-то вы сегодня с самого утра звоните. Случилось что-то? Неужто вашу просьбу об открытии нашей школы в комендатуре рассмотрели?

— Тю! Что вы такое говорите, Сергей Васильевич⁈ Моя Жанночка ведь в секретарях в управе работает. Она и сказала, что мое прошение отклонили. Комендант, мол, сказал, что детям неполноценных родителей не нужна такая школа. Им достаточно уметь считать до десяти и писать свои имя и фамилию. А у судьбы странное чувство юмора. Вы это не находите, Сергей Васильевич?

— Да, да, мой друг. Вы совершенно правы. Я ведь прекрасно помню наши с вами разговоры и чаяния. Правда, их грустно вспоминать. Помните, о чем мы говорили? Мол, немцы культурная нация, наследники Гете и Канта. Ха-ха. Мы говорили о порядке, который на нашу землю принесет цивилизованный Запад. Я ведь, старый дурак, грезил, что немцы восстановят нарвское императорское училище. Ха-ха. Они же школы стали закрывать…

— Но, Петр Иванович, полноте. Мы же люди. Нам тоже свойственно ошибаться.

— Нет, нет, мой друг. Вы совершенно не правы! Мы не просто люди, мы педагоги. Вы понимаете? Мы воспитываем нового человека и просто не имеем права на ошибку. Мы с вами виноваты в преступной слепоте. Мы не видели дальше своего носа, когда аплодировали входящим в город немецким войскам. Господи, какими же мы были слепцами…

— Сергей Васильевич, не будем вспоминать об этом. Вы ведь не просто так позвонили в такую рань.

— Да, мой друг, да. Вы извините меня за беспамятство. Я ведь совсем забыл рассказать, что сегодня случилось. Вы ведь знаете, что я каждый день совершаю утренний моцион. Сегодняшний день не стал исключением. Сегодня я решил пройти вдоль железной дороги. Слышал, что ее ремонтировать должны были. Думал, тихо и спокойно будет. Вы меня слышите?

— Конечно, конечно, я у аппарата.

— Я вышел к железной дороге в том месте, где рядом было небольшое озерцо с утками. Хотел в тишине посидеть. Вы же знаете, как я обожаю тишину. Только я присел на бережок, как вдруг задребезжали рельсы. Поезд едет, сразу же смекнул я. Я сразу за деревья присел. Думаю, незачем здесь у всех на виду красоваться. Через пару минут, вижу, паровоз едет. Не поверишь, Петр Иванович, на нем красная звезда нарисована.

— Как так красная звезда? Откуда здесь красные? Немец же у Москвы?

— Вот и я про тоже подумал. Мол, не может такого быть. Ошибся, наверное. Присмотрелся, а звезда еще ярче горит. Но звезда, не главное! Я видел молнии! Понимаешь, это были самые настоящие молнии! Они целыми пачками от локомотива летали!

— Молнии? От обычного паровоза? Может это были вылетающие искры?

— Что ты такое говоришь? Я молнии от искры не отличу⁈ Это были самые настоящие молнии! Ими был объят буквально весь локомотив! Это было просто восхитительное зрелище! Локомотив словно плыл в море голубоватых молний…

— Подожди, подожди! Я что-то слышу. Стреляют! Сильно стреляют! Ой! Немцы бегут мимо моего дома! Сергей, Сергей! За окном советские моряки! Ты слышишь, Сергей? У них звезды на бескозырках! Откуда они здесь?

…

Записанный на магнитофонную ленту, разговор начальника транзитный лагерь Шталаг IV-D майора Э. Розенкранца с начальником полиции безопасности и СД в г. Нарва майором Г. Крюгером.

— Ганц, черт тебя дери, твои орлы опять прошляпили каких-то бандитов! Сколько уже можно делать такие ошибки? Неужели с этими оборванцами нельзя было справиться?

— Что ты мелешь? Какие это бандиты? Разуй глаза! У них целый бронепоезд, танкетки и орудия. Их около батальона, если не больше.

— Батальон? Бронепоезд? Пушки? А где доблестные птенчики Геринга? Почему мы одни должны расхлебывать дерьмо с этими партизанами?

— Эрик, ты еще не понял? Это не окруженцы, не бандиты и не партизаны! Это регулярная часть советов!

— Бред! Полный бред! Откуда здесь советские войска⁈ Нарва — это глубокий тыл! Отсюда до ближайшего русского гарнизона больше четырех сотен километров! Это обыкновенные бандиты! С начала войны скрываются в лесу. Теперь же, когда наши войска ушли отсюда к Ленинграду и Москве, они осмелели. Чертово отребье вылезло из своих нор и трущоб. Слышишь, Ганц? Это самые обычные окруженцы, которых ты, как всегда, выдаешь за настоящих солдат. Хватит уже этих приписок! Желаешь получить очередной железный крест за героическое сражение. Признавайся, таким был твой план? Переполошить весь город, всех напугать, а потом прийти героем на белом коне. Это уже не смешно!

— Эрик, ты чертов придурок! Я же говорю, что это регулярные войска! Я уже телефонировал в штаб ближайшей дивизии. Они на подходе. Нам надо лишь немного продержаться. Я приказал своим людям подстраховать твоих охранников на вышках. Советую зенитные орудия ставить на прямую наводку. У них нет авиации, зато есть пару танков и бронетранспортеров.

— Регулярные войска? Как же так? Надо срочно объявить тревогу. У меня в бараках почти две тысячи военнопленных. А если они ударят нам в тыл? Стрельба! Зенитки открыли огонь. Началось. Поднимайся, Ганц!

…

16 сентября

Секретная депеша из канцелярии маршала Г. Манергейма командующему III-им финским армейским корпусом генерал-майору Х. Сийласвуо.

«…Последние разведывательные данные позволяют говорить о том, что советское командование готовит крупную военную операцию по деблокаде г. Ленинграда. Первый удар, предположительно, будет нанесет на северо-западной части ленинградского оборонительного рубежа в районе Ораниенбаумского плацдарма. 9–10 сентября в этом районе зафиксированы передвижения крупной группировки советских военных кораблей в составе линкора 'Октябрьская революция», линкора «Марат», четыре эсминца, два минных тральщика, одиннадцать самоходных баржи с личным составом и техникой. Состав задействованных сил позволяет говорить о сосредоточении на данном направлении почти стотысячной группировки противника с усилением в виде экипажа морских судов.

Подготовка столь масштабной операции в этом районе свидетельствует о том, что советское командование уверено в своих возможностях деблокировать г. Ленинград. Успеху подобной операции могут способствовать следующие факторы: большие потери в живой силе, понесенные войсками группы армий «Север» под руководством генерал-фельдмаршала фон Лееба за последний месяц; передача в состав группы армий «Центр» для наступления на г. Москву четырех танковых и двух моторизованных дивизий, своих наиболее боеспособных и главных ударных сил.

В связи со сложившейся ситуацией и пользуясь властью главнокомандующего финскими вооруженными силами, приказываю следующее. Во-первых, подразделениях III-его армейского корпуса генерал-майора Х. Сийласвуо приказываю остановить наступление финских войск на прежней советско-финской границе и начать возводить оборонительные укрепления. Во-вторых, необходимо максимально дистанцироваться от выполнения приказов командующего лапландской армией германского вермахта генерал-полковника Н. Фалькенхорста'.

…

Телефонные переговоры Фюрера Третьего Рейха А. Гитлера с командующиму группой армий «Север» генерал-фельдмаршалом фон Леебом.

— Хайль Гитлер, мой Фюрер! Я рад…

— Молчать! Чему ты рад⁈ Фон Лееб⁈ Что там у тебя происходит у Ленинграда? Кто тебе позволил отвести войска от Оранинбаума?

— Мой Фюрер, я могу все объ…

— Что ты можешь, фон Лееб⁈ Я сильно ошибся, дав тебе звание генерал-фельдмаршала. Меня предупреждали на твой счет, но я решил дать тебе шанс.

— У меня есть объективные обст…

— Что ты морочишь мне голову, фон Лееб⁈ Ты приказал отвести войска от Ленинграда в тот момент, когда сапог доблестного немецкого гренадера стоит у самого сердца большевистской гидры! Ты сошел с ума⁈ Как ты посмел отдать такой приказ⁈

— Мой Фюрер, я не позволю…

— … Ты позоришь арийскую кровь своих предков доблестных фон Леебов, что веками защищали Германский Рейх от восточных варваров! Я даю тебе трое суток! Слышишь, фон Лееб⁈ У тебя есть целых трое суток для того, чтобы вернуть немецкие войска на прежние позиции! В случае невыполнения моего приказа, лишишься своего фельдмаршальского жезла.

…

18 сентября

Телефонные переговоры начальника военной разведки и контрразведки (Абвер) Венного министерства Третьего Рейха адмирала В. Канариса с неустановленным лицом.

— Доброе утро.

— Кхе, Вильгельм, ты совсем забыл про разницу во времени. У нас еще глубокая ночь.

— Извини, совсем забыл. Правда, у меня есть очень веское основание для столь позднего звонка… Ты слышишь меня?

— Да, да. Все прекрасно слышу.

— Двое суток назад мои люди перехватили одну любопытную депешу, с содержанием которой тебе будет интересно ознакомиться. В той депеши командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал фон Лееб сообщает, что вынужден отвести свои войска с занимаемых рубежей вокруг Ленинграда. По словам фон Лееба Советы применили странное оружие чрезвычайной разрушительной силы, в течение нескольких часов уничтожившей два танковых батальона, моторизованный полк и целую пехотную дивизию. Ни сам генерал-фельдмаршал, ни его разведка не имеют представления о том, что это было за оружие…

— Знаешь, Вильгельм, как-то странно все это выглядит. Я много слышал о вашем фон Леебе. Его сложно чем-то напугать. К тому же от большевиков сейчас, когда немецкие войска у Москвы, сложно ожидать какого-то масштабного сюрприза. Думаю, Советам вообще не до всего этого.

— Сначала я думал точно также, подозревая какую-то дезинформацию или закулисные игры. Однако вчера узнал еще об одной депеше, пришедшей уже по линии СД. Сообщается о том, что странное оружие было вновь применено советскими войсками уже в нашем тылу. Понимаешь? В одном из городов, расположенном на расстоянии около двух сотен километров от линии фронта, откуда-то взялись советские регулярные войска и дотла выжгли один из концентрационных лагерей вместе с батальоном охраны и двумя ротами СС.

— А вот это уже интересно… Это напоминает мне лучи смерти того серба из Североамериканских штатов. В газетах писали, что он изобрел лучи смерти, которые могут сжечь самолеты и корабли на огромном расстоянии. Как там его звали? Тесла, кажется…

— К черту этого серба! Я получил доступ к фотографиям с места боя. Правда, это стоило мне очень и очень дорого. К счастью, в СД еще остались люди, которые любят деньги… Увиденное произвело на меня очень нехорошее впечатление. Там, на площади в два-три гектара, осталась только спекшаяся земля. Вместо каменных домов городской окраины лужи каменной лавы. Все это отчетливо напоминает последствия очень мощного извержения вулкана. Ты понимаешь, что это может означать?

— … Советы могут стать обладателями крайне оружия, которое перевернет весь ход войны. Танки, корабли и самолеты перестанут быть той силой, которая главенствует на поле боя… Насколько я понял, ты позвонил мне не для того, чтобы просто рассказать об этом?

— Да, естественно. Хочу напомнить о нашем старом разговоре о переговорах. Думаю, пришло время их возобновить. Та, старая попытка с Гессом оказалась слишком поспешной и Форин-офис не приняла в серьез наши намерения договариваться. Настоятельно прошу тебя подготовить почву. Ты же понимаешь, что, уничтожив Германию с помощью этого оружия, Сталин не успокоиться. Следующей жертвой станет Великобритания.

— Твои опасения мне понятно. Более того я их разделяю. Думаю, смогу встретиться с его величеством и сообщить об этой новости.

Глава 19

Новые следы — новая дорога

По черной земле шел немолодой мужчина в темном рваном платье, в котором угадывалось одеяние священнослужителя. Под его убогой обувкой хрустела запекшая, местами остекленевшая, почва.

— Верую, Господи, верую в тебя, — бормотал он багровыми, искусанными в кровь, губами. — Верую в твою правду и силу…

До недавнего времени ксендз Вацлав Шиманский, служивший в небольшом приходе под Лодзи, отнюдь не являл собой образец образцового священника, что истово верил в Христа и прилежно нес слово Божье к людям. Скорее наоборот. Ксендз нередко пропускал службы, хорошо набравшись крепкой домашней наливки. Частенько предавался греху чревоугодия, что отразилось на его грушеподобной фигуре с плотной массивной нижней частью и щуплым верхом. Без должного пиетета относился и к самому Господу, панибратски называя его пан Иезус или дядюшка Христос. В самом служении Вацлав уже давно не находил той особой благодати, за которой когда-то пришел. С началом Великой войны стало еще хуже. Видя вокруг себя крушение целого мира, убийства и страдания, ксендз вообще потерял веру. В таком мире, решил он, Бога просто не может быть.

Однако произошедшее несколько часов назад его настолько потрясло, что все внутри него перевернулось. В могуществе разбушевавшейся стихии, спасшей его и тысячи пленников из лагеря, он увидел руку Всемогущего Господа. Все изменилось в один момент. Их как раз перевели в новый барак, как небо над ними вдруг заалело кроваво красным цветом. Раздался ужасающий воющий звук. Женщины и дети, что в бараке были, сразу же в визг ударились. Кое-кто из мужиков от страха на пол попрыгали и под нары полезли. Он и сам, что тут скрывать, до ужаса испугался. Думал, проклятые немцы спалить их заживо в бараке решили.

Потом еще страшнее стало. Вокруг стрельба поднялась. Из пулеметов и орудий палили так, что уши закладывало. Вацлов уже решил, что придется ему и всем невинным душам сейчас душу Богу отдать. Вспомнил ксендз тогда, кто он таков есть, и начал отходную молитву читать, чтобы к Господу правильно уйти. Рядом с ним встали на колени и другие пленники, словно почуявшие наступающий конец. И взрослые и дети, и женщины и мужчины, они все как один, окружили священника и повторяли за ним слова молитвы. Повторяли, кто как мог: коряво, заикаясь, едва слышно. Неважно, главное искренне и с истовой надеждой.

Только не судьба была дочитать Канон молебный при разлучении души от тела. Прямо на его глазах вспыхнула дверь барака, занялись стены. Ксендз, словно обезумел в этот момент. Страшно закричал и бросился прямо на горящую дверь, которую и благополучно снес.

На улице же царил Ад! Ксендзу разом вспомнились многочисленные сюжеты из Священного писания о геенне огненной и Армагеддоне — месте последней битвы сил добра с силами зла в конце времен. Все было черным черно! Удушливый дым не давал вздохнуть полной грудью! Сентябрьский воздух буквально кипел от нестерпимого жара. Стоявшие по углам лагеря вышки с пулеметами и зенитными орудиями пылали рождественскими свечками и рассыпались на глазах. Фигурки надзирателей и охраны, палившие из оружие в небо, исчезали, превращаясь в прах. И разве это не было доказательство Его существования и Его всемогущества⁈

— Отче наш, сущий на небесах! — улыбался Вацлав, чувствуя, что вера в Господа вновь поселилась в его сердце. Все в его душе возрадовалось этому. Вновь он нашел себя, свое место и свою цель в этой жизни. — Да святится имя Твое! Да придет Царствие Твое! — не останавливаясь текли слезы по его лицу. Только это были слезы счастья, а не горести. Ведь, скоро, очень скоро, он встретится со своим Господом. — Прости меня Господи за слабодушие и неверие. Слаб я, как и всякий человек. но теперь все будет по-другому. Слышишь Господи?

Он упал на колени, с хрустом проломив запекшую корку земли. Тряпки, когда-то бывшие брюками, начали тлеть на его ногах, но священник совсем не чувствовал боли. Его переполняло странное вдохновляющее чувство успокоения. От страшных метаний и сомнений в его душе не осталось и следа. Сейчас Вацлав твердо знал, что Господ есть и присматривает за ними и всеми невинными душами на этой грешной земле. Только Он мог наслать на немцев огненный дождь с небес и спасти их от гибели. От этого переполнявшего его чувства хотелось смеяться и громко восхвалять Христа.

— Воспоем же осанну Господу нашему, — начал было он говорить, как нечто невероятное и не имеющее право на существование привлекло его внимание. — Исусе Христе… Исусе Христе… — только и мог повторять он. — Исусе Христе…

Из клубов черного дыма выплывал огромный локомотив, от которого в самое небо рвался неровный столб красного пламени. Словно ангел с огненным мечом, ужасная машина испепеляла угловатые броневики и танки с крестами и кургузыми пушками. Железные машины прямо на глазах священника превращались в сверкающие лужицы металла. Вспыхивали и исчезали многочисленные фигурки солдат, заполошно паливших во все стороны из винтовок.

— Господи, Господи… — шептал ксендз, не отрывая взгляда от летевшего над полем локомотива.

Огромный паровоз грозно шипел, то и дело выбрасывая в воздух черные клубы дыма и снопы искр. Его колеса бешено крутились в воздухе, еще больше усиливая дичайшее чувство сюрреализма.

Но в какой-то момент страшный грохот, орудийная и пулеметная среда прекратились. Тишина наконец-то опустилась на истерзанное поле. Казалось, само время остановилось после чудовищного сражения Добра и Зла.

К продолжавшему стоять на коленях священнику величаво подлетела громадина паровоза и, порыкивая перегретым паром, грузно опустилась на землю. Ксендз все это время едва дышал. Все боялся, что происходящее окажется наваждением и растает, как туман.

С железной лестницы осторожно спустился высокий старик с развевающимися на ветру седыми волосами. Он несколько минут пристально и угрюмо рассматривал Вацлава, словно раздумывал над его судьбой.

И как бы это ни кощунственно прозвучало, но показался он святому отцу самим Господом, что, аки мститель, спустился с небес. Ведь, истинный Бог именно таким и должен быть. В эти страшные времена, когда люди превратились в алкающих крови созданий, Господь должен ходить по земле с огненным мечом и без жалости карать сошедших с ума людей. Именно так и никак иначе, думал ксендз.

— Ты из лагеря, святой отец? — ксендз молча кивнул. Голос Господа почему-то прозвучал на русском, но разве не Ему известны все языки этого мира. Господь знает все. — Я ищу одну женщину из Ленинграда с мальчиком. Женщину зовут Ольга Николаевна Теслина, доцент кафедры ультразвуковой дефектоскопии Ленинградского электротехнического института. Она с сыном в Куйбышев должна была эвакуироваться, — взгляд старика был пронизывающим, заставляя ксендза вздрогнуть. — Видел ее в лагере?

Ксендз молча продолжал рассматривать явление Господа. Он, словно впитывал все, что могли увидеть его глаза. Страшно хотел запечатлеть в своей памяти все Его черты.

Вацлав уже было хотел отрицательно мотнуть головой, как в нерешительности замер. Он уже больше месяца был в этом концентрационном лагере, и перед его глазами прошло больше шести тысяч человек, которых было просто физически не запомнить. Вместе с ним в бараке сидели мужчины и женщины, пожилые и молодые, с детьми и без них, разговорчивые и молчаливые. Разве мог он что-то знать про эту женщину? Но Господу очень важна эта женщина, и он, ксендз, обязательно должен ему помочь. Нужно вспомнить…

— Говори, — старик прищурил глаза с какой-то невысказанной в них надеждой.

Этот характерный прищур тут же выцепил из памяти священника одну женщину, которая смотрела на окружающих ее в бараке людей точно так же. Вацлав даже находил в чертах старика и той женщины нечто общее: такой же острый подбородок, вытянутое лицо, небольшие брови и едва заметные морщинки в уголках глаз.

— Я видел ее. Только я не знаю ее имени. В бараке ни у кого нет имен. Есть только номера, — с печалью рассказывал ксендз. — С ней точно был маленький мальчик. Живой очень, постоянно норовил из барака выйти. Она же его не отпускала.

Старик в напряжении подался вперед, стараясь не пропустить ни слова. Чувствовалось, что эти сведения очень много значили для него.

— Пожалуй, это все, что я знаю о них. В лагере было не до разговоров. Охране не нравилось, когда мы общались между собой, — извинительным тоном проговорил Вацлав. — Знаю, что ее признали ценным для Рейха специалистом и отправили дальше. А вот куда отправили не знаю, — он замолчал, но старик продолжал сверлить его взглядом. — Больше ничем помочь не смогу… Хотя, знаю. В тот день к нам в лагерь какие-то очень важные господа приезжали. Охрана около нас бегала, как ужаленная. Они-то как раз и искали ценных специалистов для какого-то проекта. Физиков и инженеров выискивали. Я язык бошей хорошо знаю, поэтому понимал их разговор. Они говорили о том, что фюрер сильно подгоняет какого-то фон Брауна. Поэтому ему нужны ученые для одного важного дела на острове. Название острова я так и не услышал.

… Этот странный разговор и внушающего страх старика с его апокалиптической машиной ксендз Вацлав вспоминал всю свою оставшуюся жизнь.

* * *

Теслин же, который и был тем самым грозным стариком, уже через минуту и думать забыл о священнике, улепетывавшим прочь от пышущего жаром локомотива. Все его внимание было приковано лишь к одному — к судьбе матери, Теслиной Ольги Николаевны, вновь исчезнувшей в неизвестность.

— Снова не успел… Господи, опоздал всего лишь на одни сутки, — взвыл он сквозь зубы, с горечью смотря в небо. — Как же так⁈ Какие-то сутки… Куда ее с ребенком теперь отправили? К какому-то фон Брауну на остров… О, черт! — от внезапно осенившей его догадки, ученый пошатнулся и едва не свалился на оплавленную землю. — Это же тот самый фон Браун! Вернер Магнус Максимилиан фрайхер фон Браун! Это гуру современного ракетостроения, создатель баллистических ракет Фау!

С трудом поднявшись с земли, Теслин облокотился на метал локомотива. Обуявшие его мысли, грозившие вновь свалить старика на землю, требовали жесткой опоры. «Ракетный центр на острове Узедом уже построен и работает. Сам фон Браун полным ходом клепает ракеты, будущие Фау, которые, правда, пока летают мимо цели. Поэтому он со всей Европы, как паук, тащит в свое логово всех ученых, до кого может дотянуться. По его просьба нацисты даже глаза закрывали на еврейское происхождение многих физиков, которых Вернер привез в свой центр. Насколько помню, фон Браун их высосет досуха, а потом к стенке поставит… Скорее всего с мамой тоже самое будет. Попользуются и отправят на небеса».

— Нет… Это больше не повторится… Этого больше не будет, — ученый с силой стукнул по железному котлу паровоза. — Я больше этого не допущу. Слышишь, Господи? Или кто там есть еще? Есть ведь там кто-нибудь. Есть⁈ — он поднял голову к небу и громко закричал. — Что же ты ничего не делаешь? Почему она снова должна страдать? Почему, черт тебя дери⁈ Я спрашиваю тебя!

Теслин заскрежетал зубами. «Я опять не успеваю… До острова сейчас мне не добраться. Паровоз на последнем издыхании, генераторы уже сыплются и не дают нужной мощности электромагнитного поля». Он с горечью окинул глазами возвышавшуюся над ним махину локомотива, который уже больше не был страшным оружием. «Мне нужен всего лишь месяц. За эти чертовы тридцать один день я должен успеть сделать совершенно новое оружие. Должен успеть. На хорошем заводе, с нормальной производственной базой я смогу собрать новые генераторы и более мощные трансформаторы. Саму схему я уже обкатал, она полностью рабочая. Лишь бы с мамой за этой время ничего не случилось… Господи, помоги. Пожалуйста, защити ее. Иначе… Боже, иначе, я сожгу эту чертову землю вместе со всеми».

— Все, пора, — тряхнул он гривой седых волос, забираясь в кабинулокомотива. — Мне нужен хоть какой-то завод… — Теслин щелкнул тумблером, запуская главный генератор всей системы.

Локомотив привычно задрожал и, окутавшись пеленой голубоватых искр, приподнялся над землей. К сожалению, опасения ученого по поводу работы генератора оказались верны. Поезд едва-едва дотянул до депо, где с грохотом опустился на рельсы.

* * *

К этому времени в депо уже собралось больше шести тысяч человек — бойцы самого отряда, освобожденные из концентрационного лагеря узники и некоторые жители города, пожелавшие уйти. Встал насущный вопрос, как перевезти всю эту ораву, в которой много ослабевших стариков, женщин и детей.

Хуже всего было то, что время на решение вопроса совсем не было. Опомнившиеся от дерзкого нападения, немцы подтянули по железной дороге дополнительные резервы и начали медленно выдавливать матросов из города. Вошедшим на городские улицы тяжелым немецким танкам нашим бойцам противопоставить было нечего. Огрызаясь огнем, редкой стрельбой из нескольких противотанковых орудий, они постепенно отходили к железнодорожному вокзалу.

— Все, братцы, шабаш, — устало произнес капитан второго ранга Москаленко, возглавившим после гибели полковника Анисимова сводную бригаду. — Видно, помирать здесь придется. Немцев держать будем, пока гражданские не уйдут… Мужики, приказывать не имею права. Кто со мной останется, шаг вперед.

Встав перед поредевшим строем, он окинул взглядом замерших бойцов. Впереди стояли моряки-балтийцы в сдвинутых набекрень бескозырках и потрепанных бушлатах, из под которых рвалась наружу тельняшка. Между матросами виднелись редкие шинели пехотинцев и темные комбезы танкистов с плацдарма. Безусые восемнадцатилетние юнцы, зрелые мужики, все, как один, шагнули вперед.

— Спасибо. Спасибо, братцы, — прохрипел Москаленко, передергивая затвор винтовки. — Надо немного продержаться.

И они продержались… не два, не три часа, а целые сутки. Старинный центр Нарвы превратился в еще один филиал ада на этом грешном куске земли. Узкие улицы, ведущие к железнодорожному вокзалу, стали для немцев огненной западней, которая с одинаковой жадностью пожирала и технику, и живую силу. Обнаруженной на местном заводе промышленной взрывчаткой, красноармейцы взрывали средневековые домишки, обрушивая на рвущиеся вперед танки дождь из каменных обломков. Когда же запасы динамита были использованы, то на мостовую полилось горючее с одной из цистерн. С помощью мотопомпы пылающий фонтан щедро лился на брусчатку, камень стен и черепицу крыш. Поднявшийся к ночи ветер еще сильнее разгонял температуру пламени, заставляя гореть металл с готическими белыми крестами.

Остатки батальона покинули город поздней ночью. Поднявшееся выше крыш домов пламя освещало неполные две сотни бойцов, бредущих вдоль железной дороги на восток. Еще столько же осталось в раскаленных каменных развалинах, своей жизнью выиграв оставшимся в живых немного времени.

— Подтянись, — едва слышно сипел черный от копоти и усталости Москаленко, шедший во главе отряда. — До рассвета отсюда убраться нужно, кровь из носу. Давайте, братцы, давайте.

К рассвету ввалившихся с ног красноармейцев подобрал, вернувшийся за ними паровоз. В чудом найденных на какой-то забытой Богом станции вагонах удалось вывезти всех, кто остался в живых.

— Знатно все-таки мы немцу дали, — довольно бормотал капитан второго ранга, пробираясь в голову состава. — До сих пор, наверное, юшкой харкает… Даст Бог, скоро снова на Запад пойдем. Чай, товарищ Теслин еще какую-нибудь машинерию изобретет. Он ведь голова… Вон и сам он идет.

Навстречу ему, действительно, шел инженер, осторожно протискиваясь между завалами из вещмешков, свернутых одеял, спящих или раненных бойцов. Выглядел и двигался тот довольно странно. Движения его были рванные, порывистые. Он то ускорялся, то замирал на мест. Начинал жестикулировать, бормотать. Его рука с зажатым в ней карандашом все время пыталась что-то написать в воздухе.

— … Энергия электромагнитного поля зависит от объемной плотности энергии магнитного и электрического поля. Объемную плотность можно повысить лишь усилением импульса, — ученый остановился в очередной раз, застыв около привалившегося к стенке бойца в бинтах. — Значит, нужны генераторы повышенной мощности. Корабельные подошли бы…

Москаленко подошел к Теслину и обрадованно схватил того в охапку.

— Николай Михайлович, чертяка, вот вы где! Я же вам так спасибо и не сказал за вашу машинерию. Вы же такое сделали, что никто даже помыслить не мог. Ей Богу, как в сказке, — с восторгов говорил капитан второго ранга. — Вы же всамделишный…Запамятовал, как там говорилось в одной книженции… Титан, во! Вы Возрождения! Или просто титан! Цельный эсминец в воздух подняли! С такой машинарией мы немца, как пить дать, погоним. Вам же надо дать героя или Сталинскую премию… Николай Михайлович, у меня там осталось кое-что…

Задыхаясь от переполнявших его чувств, моряк подхватил ученого за руку и потащил за собой. Правда, выйти из вагона они не успели. Путь им преградил целый капитан государственной безопасности, за спиной которого маячило двое или трое автоматчиков.

— Теслин Николай Михайлович, — тоном судьи, выносящего приговор, произнес командир, повелительно взмахнув рукой. — Вы задержаны. Сдайте имеющееся у вас оружие, — у остолбеневшего Москаленко рука сама собой потянула висевший на плече карабин, что не осталось не замеченным. — Капитан второго ранга, оставить! Это приказ члена военного Совета фронта товарища Мехлиса. Все сторону! Живо!

КСТАТИ, пока готовится бурная развязка с главным героем, можно ПОГЛЯДЕТЬ в сторону еще парочки НЕОБЫЧНЫХ попаданцев! Очень ненавязчивые истории, быстрые, насыщенные событиями!

«Адский договор. Переиграть Петра 1». Главный герой заключил с дьяволом договор, что сможет повернуть историю страны во время правления Петра 1, изменив лишь несколько событий. Дьявол дал ему способность превращать воду в спиртосодержащую жидкость! https://author.today/reader/184253/1536090

Скучать не будете!

Глава 20

Истина где-то рядом

* * *

— Арестованный, руки!

Незнакомый капитан плечом грубо толкнул Москаленко, чтобы тот не стоял на пути. Посеревший моряк отошел в сторону окна, не сводя взгляда со странно спокойного ученого. Тот, действительно, воспринял арест на удивление нейтрально, без тени волнения на лице. Он усмехнулся и, привычным движением сложив руки за спиной, прошел мимо капитана государственной безопасности.

— Товарищ Теслин, как же так? — с какой-то детской обидой произнес моряк. — Вы же столько сделали… Товарищ капитан, это какая-то ошибка! Николай Михайлович, гениальный ученый, создал удивительный прибор! Вы просто не поверите: он заставил мой эсминец подняться в воздух! Понимаете, целый эсминец! А потом локомотив смог летать! Вон, он на путях стоит! Капитан, смотри, смотри! Прямо здесь поднялся в воздух!

Энкеведешник остановился перед моряком и смерил его презрительным взглядом. Как на вошь смотрел, при этом выразительно принюхиваясь. Мол, знаем мы ваши фронтовые байки для дураков: взял в плен одного немца, а в донесении написал пятерых в лучшем случае; подбил танк, а написал три.

— Проспись, капитан второго ранга, а не то могу предоставить уютную камеру для сна, — с угрозой проговорил угрюмый капитан, похлопывая по кобуре с оружием. — На первый раз прощу. Понимаю, что только вышли из боя, голова еще чумная. Но в другой раз буду с тобой разговаривать со всем по-другому.

Тяжело вздохнув, бедный Москаленко сделал шаг назад. Он сделал все, что мог. С целым капитан государственной безопасности ему не с руки «бодаться».

— Извините, товарищ Теслин, — развел руками моряк, показывая, что сейчас от него нет никакого толку.

— Не надо, не надо. Все будет хорошо, — по-отечески спокойно и уверенно проговорил ученый, улыбнувшись в сторону своего защитника. — Органы разберутся.

Теслину, как бы это не было странно, действительно, не было страшно. Скорее он испытывал радость, что скоро ему удастся выйти на того, кто может что-то решить. Для него не было разницы, как будут звать эту персону и какую должность она будет занимать. Главное, ему дадут возможность сделать новый, более мощный плазменный капсулятор и отправиться на остров Узедом в местечко Пенемюнде.

За эти несколько дней безумной гонки за немецким составом он понял, что все части нового оружия нужно делать основательно. Никакая кустарщина не пройдет. Только чудом его изобретение под неимоверными нагрузками не взлетело на воздух, забрав с собой и его, и все остальных бойцов.

Идя за парой бойцов, Николай Михайлович продолжал размышлять. Мозг ученого не желал терять ни единой секунды. «Нужно снова продумать системы безопасности. С такой мощностью электромагнитного поля любая ошибка может стать фатальной не только для меня, но и, если повезет, целого города. Если же не повезет, то неконтролируемая плазменная реакция обернется антиматерией. Антиматерия же — это вам не фунт изюма, как сейчас говорится».

Благодаря способностям Теслы, в его голове появлялись длинные цепочки многоуровневых формул. Сотни и сотни математических переменных выстраивались в специфические алгебраические цепочки, описывающие происходящие в его оружии процессы. Он, словно наяву, видел возможные варианты улучшения капсулятора плазмы, способные в разы повысить мощность устройства и обеспечить большую безопасность. «Наилучшее сочетание вязкости, прочности и противодействия коррозии даст сталь марки 03×9 К14Н. По крайней мере именно так говорят мои расчеты. Но для внутренних элементов нужно будет использовать сталь с другими добавками…».

За Теслином, шагающим под внушительным конвоем, с непониманием следили остальные бойцы, которые прекрасно понимали, кому они обязаны своей жизнью. Многие вставали с мест, пытаясь понять, что происходит. Те, кто посмелее, спрашивали у сопровождающих ученого конвойных.

— Земеля, куда Михалыча ведете? — крикнул чубатый моряк, свесившись с верхней полки.

— Товарищ капитан государственной безопасности, что случилось? — кто-то спрашивал с другой стороны. — Товарищ Теслин же наш, советский. Куда вы его?

Несколько моряков даже попытались встать на пути конвоя. Крепкие балтийцы в темных бушлатах, сжимавшие в руках карабины, были совсем не теми людьми, с которыми можно пошутить. Из здоровенные кулаки и угрюмые лица скорее говорили о прямо противоположном. Правда, всякий раз преграда исчезала, когда капитан, шедший первым, внушительно демонстрировал удостоверение сотрудника наркомата внутренних дел.

Конвой, не обращая ни на кого внимание, с каменными лицами шел мимо. Правда, напряжение, повисшее в воздухе, хорошо ощущалось, заставляя конвой крепче сжимать оружие. Выдохнули они лишь при выходе из вагона, где их уже ждали свои.

— Уф, струхнул трошки, — негромко прошептал один из конвойных, крепко сбитый боец с оттопыренными ушами. — Зыркали на нас, як волки, — тут же он стушевался под взглядом своего начальника. — А что як? Они же…

Остановившись около двери купе с потертый латунным номером на ней, капитан открыл дверь и четко произнес внутрь:

— Товарищ член Военного Совета, задержанный Теслин доставлен. Есть!

После этого ученого настойчиво подтолкнули внутрь купе, захлопнув за его спиной дверь. Здесь его ждал худощавый мужчина в аккуратно подогнанной гимнастерке со знаками различия комиссара первого ранга. На вытянутом лице хозяина купе застыло холодное выражение лица, чем-то напоминающее ничего не выражающую мину вивисектора. Он смотрел так, словно готовился препарировать.

— Я, член Военного Совета, представитель Ставки Верховного Главнокомандования, Мехлис. Вы, значит, Николай Михайлович Теслин… или все-таки не Теслин, — Мехлис, сидя на углу стола, взял лежавшую рядом папку и начал доставать из нее какие-то документы. — Я тут совсем недавно, а столько про вас узнал, что голова идет кругом. Одни говорят, что настоящий коммунист, другие — гениальный изобретатель, третьи — верный товарищ, пятые — беспощадный преследователь врага. В есть и те, кто рассказывают про ваш откровенный волюнтаризм, показной индивидуализм, — на стол легли несколько листком, исписанных мелким почерком. Это очень напоминали доносы. — Даже не знаю, кому и верить…

Теслин стоял напротив. Никто и не удосужился ему предложить сесть.

Честно говоря, сейчас его спокойствие дало трещину. Слишком уж уверенным выглядел тот, кто «пришел по его душу». А Мехлис, по всей видимости, именно за этим и пришел.

Ученый знал такой тип людей. В позднем Союзе насмотрелся на таких людей. Тогда как раз Перестройка была в разгаре и прежде пламенные атеисты и коммунисты все, как один, начали говорить о новом мышлении, демократизации, переосмыслении ошибок советского строя. Казалось, им, вообще, была не важна правда, действительность. Главным для них было то, что думали они. Асфальтовые катки, а не люди. Запросто давили тех, кто думал, говорил и выглядел иначе.

И Мехлис, к сожалению, для Теслина, очень напоминал таких людей. Прямолинейный, как шпала. Упертый, как камень. Он явно собирался «переехать» его, несмотря ни на что.

— Поэтому я решил разобраться в вашем деле. И, представляете, очень много интересного нашел.

В глаза Мехлиса сверкнул торжествующий огонек, когда он вытащил очередной листок из папки:

— Вот ваше заявление из отдела кадров ленинградской электрической станции № 5 «Красный Октябрь», где местом рождения вы указали г. Мурманск. Затем есть другой документ, — у него в руке оказался новый документ. — Показания товарища Землянской Н. И., доктора при эвакуационном эшелоне. Здесь черным по белому написано, что поступивший с многочисленными ожогами больной не имел при себе никаких бумаг.

Из папки появился еще один листок, на котором виднелась целая куча разнообразных синих печатей.

— В наличие есть еще бумага от областного статистического управления Уполномоченного Госплана СССР по Мурманской области. Она гласит, что в г. Мурманске проживает три Николая Михайловича Теслина. Одному два году от роду. Второй погиб двое суток назад. Третий в настоящее время выполняет задание командование на территории врага.

Мехлис выдержал продолжительную паузу, во время которой выразительно потряс всеми этими листами.

— Но, знаете, меня беспокоит не только вопрос вашей настоящей личности…

У Теслина в сердце екнуло. Раз разговор пошел о поиске «настоящей личности», то пиши пропало.

— … Но и о вашем изобретении. Признаться, я весьма впечатлен. Вы создали такое оружие, что захватывает дух. Возникает, правда, закономерный вопрос. Почему вы, как советский человек, не сообщили о своем изобретении? Разве вы не понимали, что такое оружие очень нужно для нашей страны? Или вы преследовали какие-то другие цели? — он сложил руки на груди и вопросительно посмотрел на ученого. — Кто же вы такой, гражданин?

Этот простой по сути вопрос едва не вогнал ученого в самый натуральный ступор. Что он должен был на него ответить? «Рассказать правду? Мол, я, действительно, Николай Иванович Теслин и прибыл из будущего. Только сначала я попал в тело великого сербского ученого Николу Тесла. Спрашиваете, зачем прибыл. Представляете, хочу спасти свою маму и себя маленького. Я не шучу, товарищ красный командир. Все именно так и было». Теслин даже в красках представил, как стоявший перед ним Мехлис краснеет, долго сдерживается, а потом начинает ржать во весь в голос. «Не-ет. Ничего говорить про будущее нельзя. Нельзя даже заикаться! Никто не поверит. Скорее засадят в дурку или шарашку, где буду ишачить до посинения. Маму тем временем закапают где-нибудь на острове или просто столкнут в какую-нибудь шахту».

Теслин чувствовал, как затягивается пауза и кончается терпение у Мехлиса. Ему срочно нужна была какая-то удобоваримая версия, которую можно было выдать за правду. К счастью, когда его уже начала захлестывать паника, ученого осенило. «Если нельзя сказать всю правду, значит, нужно выдать только ее часть. Как говорится, в полуправду верится охотнее, чем в ложь. Решено! Нужно сделать так, чтобы мне поверили и дали возможность добраться до того проклятого острова».

Мозг заработал с лихорадочной силой, субъективно растягивая время едва ли не до бесконечности. Объективная секунда вне его во внутреннем мире Теслина выросла до минут и даже часов. Различные версии прошлого, выдуманного и реального, накладывались друг на друга, формируя нечто новое, причем очень естественное. Вскоре, он уже знал, что должен сказать, каким тоном и что выделить в своей речи отдельно.

— Товарищ Мехлис, — наконец, решился Николай Михайлович. Весь подобрался, сделал небольшой шаг вперед. И, вообще, всем своим видом показывал, что сейчас скажет что-то очень и очень важное. Почувствовал этот посыл и Мехлис. — Я скажу, кто такой. Только сначала ответьте мне на один вопрос. Как сильно вы хотите победить в этой войне?

Судя по изменившемуся лицу, хозяин кабинета явно решил, что над ним издеваются. Он уже готов был взорваться. Сильно покраснел, на лице заиграли желваки.

— Я могу сделать так, что в начале следующего года советский боец войдет в Берлин. Вы понимаете меня? Какой-нибудь боец Красной Армии сможет взять в плен самого Гитлера! Возьмет его за шкирку, поднимет и тряхнет как следует, а после посадит в клетку…

Не понятно, о чем в этот момент думал Мехлис, но лицом точно было мрачнее тучи. Видя это, Теслин удвоил усилия:

— Вы видели, что может мое изобретение. Все это я сделал вот этими самыми руками буквально на коленке. Подумайте, что у меня получится, когда в моем распоряжении окажутся настоящие ресурсы. Я поднял в воздух эсминец. Поверите мне и в небо поднимется целая эскадра кораблей — десятки, сотни посудин с тысячами бойцов, сотнями танков. Они, как у в книге великого Жюль Верна, смогут за сутки переместиться на сотни километров, — Теслин говорил с таким жаром и убежденностью, что в его слова очень хотелось верить. — Мне нужно лишь попасть на большой завод… Вы можете и, наверное, не должны мне верить на слово. Но, вы не можете отрицать то, что видели собственными глазами! Я же знаю, что вы видели эсминец возле Ораниенбаума. Разве не понятно, что не просто так там оказался⁈ Черт, я не прошу мне верить! Проверьте меня!

Мехлис, по-прежнему, молчал. Правда, взгляд его больше не «сочился» злостью. Было нечто иное: то ли любопытство, то ли сомнение. Заметив эту перемену в настроении, Теслин решился открыть еще одну часть своей удивительной истории.

— Итак,… я родился в небольшом селении Смилян близ городка Госпич. Тот находился в провинции Лика и входил в состав Австрийской империи. Моим отцом был священник Сремской епархии сербской православной церкви, мать — дочерью священника. Я же, недостойный сын своих родителей, пошел по иной стезе, став инженером-механиком и изобретателем, — он выпрямился и грустно улыбнулся. — Позвольте представиться, Николо Тесла, которыми в Северо-Американских штатах называют повелителем электричества. Большую часть своей жизни я жил и работал за океаном, но всегда живо интересовался происходящим в Советском Союзе. Я всегда завидовал тому, что советские ученые не должны влачить жалкое существование в поисках заработка на кусок хлеба. Они могут творить, делать величайшие открытия…

Этими словами говорил не только великий серб Николо Тесла, но и его коллега из далекого будущего — Николай Теслин. Оба они полной мерой хлебнули дикого капитализма — один в конце XIX в. — начале XX в., второй в конце XX в. — начале XXI в. Поэтому в похвале советской науке и советским ученым не было ни капли фальши.

— … Я много раз встречался с бывшим послом Советского Союза в Америке. Он всякий раз с такой теплотой рассказывал о своей Родине, что я испытывал непреодолимое желание купить билет на трансатлантический лайнер и отправиться в далекое путешествие. К сожалению, меня всегда останавливал мой преклонный возраст и опасения стать обузой, — старик с сожалением развел руками. — Когда же прогремело известие о начале войны, я решился отправиться в путь. Никто не принимал всерьез мое желание. Ваш посол едва не рассмеялся мне в лицо. Поэтому я пошел на нарушение закона и решил проникнуть в СССР нелегально…

Это признание для Мехлиса стало полной неожиданностью. Прибыв сюда для разбора действий полковника Анисимова, он даже предположить не мог, что столкнется с таким. Изначально ситуация и задачи с поручением Сталина казались ему совершенно обычными — съездить на фронт, разобраться в обстановке и наказать виновных, если таковые будут. Здесь же, с каждым днем, открывались все новые и новые обстоятельства, которые всякий раз меняли ситуацию на противоположную. Теперь Мехлис с трудом понимал, что происходит вокруг него.

Еще час назад, Мехлис был на сто процентов уверен, что под личиной инженера Теслина скрывается коварный враг, и его нужно как можно скорее изобличить. Поэтому он так и спешил. Но сейчас уже ни в чем не был уверен. Ведь, он собственными глазами видел нечто неимоверное, что и вообразить было невозможно: огромный корабль в километре от моря, грозные танки и бронемашины в луже металла, траншеи в скальной породе глубиной в десятки метров. Это какие-то апокалипсические картины, место которым не в жизни, а в библейских сказаниях.

— Понимаете, я хочу и могу помочь… Мои изобретения имеют огромный потенциал, — Теслин чувствовал, что чаша весов вот-вот качнется в его сторону. — Я смогу помочь, не сомневайтесь. Германия… Что там Германия? Весь мир содрогнется от моего оружия. Только позвольте мне помочь.

Кстати, можно поглядеть еще пару книг:

1) «Лирик против вермахта» (пока лишь пару глав) — поэт-песенник, «пекущий», как пирожки, песни для певичек-однодневок, попал в прошлое, в 1941 год. Здесь ему предоставилась возможность прожить жизнь так, чтобы не было стыдно. https://author.today/reader/318440/2908317

2) «Ненужный» — довольно неплохая боярка в трех книгах. Сирота прокачивается сначала до дворянина, потом до барона. А после… https://author.today/reader/263459/2370717

Глава 21

Я дам вам великую силу, которой нет даже у Бога

* * *

Поздняя ночь. Промозглый октябрьский ветер свободно гулял по Красной площади. Продрогшие часовые, застывшие по стойке смирно у входа в здание Кремля, с нетерпением ждали своей смены и еле слышно переговаривались.

— … Пора, вроде. Где их носит? — негромко проворил один, неопределенно взмахнув рукой.

— Тихо. Идут, кажется, — второй кивнул на открывающуюся дверь.

Однако вышедшие оттуда совсем не были похожи долгожданную смену. Первым шел коренастый капитан государственной безопасности, строго оглядевший своих подчиненных. Следом показались высокий старик с развивающимися на ветру седыми волосами и тот, появление которого ожидалось меньше всего.

— Приступайте, товарищ Теслин, — внушительно, с хрипотцой в голосе, произнес появившийся вслед за всеми Иосиф Сталин. — Только не забывайте, что от демонстрации вашего прибора зависит очень многое.

Криво ухмыльнувшийся, Теслин упрямо боднул головой воздух. Естественно, прекрасно понимал. Он пошел во-банк, поставив на кон свою судьбу и судьбу своей матери.

— Помню… прекрасно помню, — шептал ученый, идя вдоль здания Арсенала в сторону Троицкой башни Кремля. — Сейчас я вам покажу… Так покажу, что портки менять придется.

Он направлялся в сторону довольно внушительной кучи оборудования, состоящей из большой железной бочки с водой, четырех сложенных друг на друга генераторов и трех конденсаторов. Правда, многое из этого было собрано на «живую нитку». Из-за нехватки времени пришлось довольствоваться тем, что удалось найти на одном из ближайших заводов.

— Главное, чтобы ничего не коротнуло. Дерьмо ведь, а не оборудование! — бурчал он себе под нос, подключая многочисленные штепселя. — Надеюсь, хоть минут пять работы выдержит все это барахло, а то охрана Вождя пристрелит… Как цепные псы смотрят.

Четверо автоматчиков, стоявшие вокруг Сталина, действительно, ловили каждое движение ученого. Судя по их цепкому виду, пристрелят они его, не моргнув глазом.

Теслин несколько раз пальцами прошелся по тем соединениям, которые показались ему ненадежными. В паре мест на кабеле для уверенности основательно прошелся изолентой. Та, кстати, тоже дерьмо, то ли изолирует, то ли нет. После этого, мысленно помянув Бога, повернулся к наблюдавшим за ним людям. Настал час Икс. «Сейчас все решиться. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах».

— Товарищи, — взяв себя в руки, начал говорить старик. — Все вы присутствуете при рождении новой эры. Я не смеюсь и не преувеличиваю. Через несколько секунд вы увидите то, что еще никто не видел. Это рождение высокоэнергетических частиц, которые встречаются лишь в плазме солнечной короны. Могу посоветовать чуть прикрыть глаза. Яркость может быть такая, что вызовет боль. Осторожнее.

Оседлав своего любимого конька, ученый обрел и уверенность в себе. Он вновь был в своей стихии — в стихии макро- и микрочастиц. В этом мире война десятков государств с миллионами жертв была всего лишь незначительным событием ничтожной важности. Здесь действовали совершенно иные законы, происходили процессы галактических масштабов — сталкивались вселенные с миллиардами небесных тел, проносились гравитационные штормы, рождались таинственные черные звезды. В моменты такого озарения для него не было запретных тем и тайн.

Это удивительное состояние, временами накатывавшее на него, Теслин тщательно скрывал и от своих коллег, и от жены, когда она еще была жива. Именно ему он был обязан всеми своими изобретениями и патентами, которыми его институт жил при Союзе и «кормился» в новой России. Сейчас же, оказавшись в личине великого серба, он часто пребывал в таком состоянии удивительного озарения, когда человеческий разум проникал в суть вещей.

— Это даже не оружие, это настоящее чудо, — ученый щелкнул рубильником, и резко зазвучало угрожающее жужжание, заставившее вздрогнуть всех присутствующих. — Это энергия звезд, сила, двигающая целые миры. Обычные люди, занятые обычными делами, даже не подозревают, какие это титанические силы.

В темноте, застывшего в светомаскировке Кремля, фигура Теслина начала светиться потусторонним голубым светом. Тысячи и тысячи крошечных разрядов побежали по телу ученого, превращаясь в сказочный кокон. Для того, кому не знаком эффект катушки Теслы, это зрелище поражало своей необычностей и внушало страх. Охрана вождя сразу же защелкало затворами автоматов, уже готовясь нажать на курок.

— А теперь берегите свои глаза! — закричал он, двигая рычажок реостата и поднимая уровень мощности поля.

На глазах ошарашенных зрителей из хаотичной кучи оборудования вырвался ослепительно яркий луч света. Раскаленная до межзвездным температур плазма с жутким рычанием пожирала окружающий воздух, поднимая на кремлевской площади настоящие воздушные вихри. Испуганные автоматчики, побелевшими пальцами сжимавшие оружие, едва стояли на своих местах. Капитан государственной безопасности не выдержал. Выхватив пистолет из кобуры, заслонил собой Сталина.

— Это плазма! — кричал старик, вскидывая руки вслед яркому лучу. — Она сметет всех ваших врагов — самолеты, танки, корабли, доты, целые крепости! Она высушит реки и озера, сровняет с землей холмы и горы. При желании плазма может сдвинуть даже спутник нашей планеты. Представляете, сдвинуть луну! — Теслин, словно легендарный волх, вскинул руки к ярко сверкающей луне. Казалось, он возносил молитвы великим богам древности. — Даже у Бога нет такого оружия…

С этими словами один из конденсаторов начал сильно искрить. Запахло паленым. Потом раздался сильный хлопок и все волшебство закончилось. Плазменный столб, сверкнув напоследок, исчез. Почти сразу же стих и ветер.

Теслин первым пришел в себя после всего этого. Остальные — Сталин, его охрана — продолжали стоять и «пожирать» глазами остатки оборудование. Видно было, что показанное произвело на всех них глубокое впечатление. Верховный глубоко дышал, молча теребя потухшую трубку. Глава его охраны все еще лапал рукоять пистолета, словно пытался вытащить его из кобуры.

— Вот, что я принес вам, товарищ Сталин, — повернув голову, ученый виновато улыбнулся, словно ему было стыдно за устроенный переполох. — Я принес Победу. Разве она не стоит того, чего я прошу взамен.

Вышедший их оцепенения, вождь махнул рукой, оставляя охрану стоять на месте, и сам пошел в сторону ученого.

— Знаете, товарищ Тесла… Хотя, думаю, лучше называть вас, товарищ Теслин. Вы не возражаете? — судя по усилившемуся акценту, Сталин был явно взволнован. — В самом начале нашего с вами разговора в кабинете, я решил, что вы американский шарлатан. Много уже было таких мошенников, что обещали нашей стране невиданные ранее изобретения. Я думал, что вы один из них и тоже хотите нажиться на людском горе. Помнится, приезжал один такой господин в дырявых штиблетах и рассказывал про удивительные лучи смерти, которые могут резать горы. Просил не много ни мало триста килограмм золота…

Неожиданно он подхватил ученого за локоть и вместе с ним пошел в сторону Троицкой башни.

— Признаться, я глубоко ошибался. То, что я увидел, произвело на меня глубокое впечатление, — он заговорщический наклонился к Теслину. — Неужели этот луч, действительно, может уничтожить целый танк или боевой корабль? –тяжело вздохнув, Сталин продолжил. — Хм, хотя ваши фотографии прекрасно отвечают на этот вопрос.

Они медленно шли по древней брусчатке. Все время их разговора Теслин никак не мог отделаться от ощущения, что Сталин был не рад появлению оружия такой разрушительной силы. Ученый думал, что вождь будет едва не прыгать от счастья, заполучив в руки столь мощную «дубину». Кто бы из современных лидеров не радовался, как ребенок, такому подарку? Сталин же почему-то не следовал этому ожиданию. «Что не так? Тебе же принесли оружие, которого не будет и в 21 веке. Бери эту дубину и вколачивай ей врагов в землю! Долби, долби, словно кувалдой! Дай только мне то, что я прошу».

— … Ожидали другого? — Теслин едва не споткнулся, когда услышал от собеседника такое; на какое-то мгновение ему даже показалось, что его мысли были подслушаны. — Думаете, почему я не радуюсь вашему предложению? Угадал, — Сталин вдруг грустно рассмеялся. — Хм, ваше изобретение вносит в войну и последующий за ней мир сильную неопределенность… Помните легенду о данайцах, приносящих дары? Сейчас одним из таких данайцев являетесь именно вы, Николай Михайлович. Вы принесли советскому народу великий дар, который может обернуться грозными потрясениями. Не понимаете?

Ученый отрицательно покачал головой. Он, действительно, не понимал в чем может быть опасность для Советского Союза от его оружия. Наоборот, казалось ему, владение плазменными орудиями и, чем черт не шутит, технологией антигравитацией, позволит первому в мире государству трудящихся обезопасить себя от всех своих врагов и соперников.

— Я попробую объяснить, — Сталин похлопал по карманам в поисках курительной трубки; в такие минуты ему всегда хотелось курить. — Сейчас многое понятно и определено. Сильный враг пытается сначала поставить нас на колени, а потом уничтожить. Несмотря на тяжелейшее положение на фронте и в тылу, у меня нет сомнения в том, что Германию мы разобьем. Конечно, нам придется заплатить за это дорогую цену. Однако, это будет понятная победа, — тяжело звучал его хриплый голос. — Вы же предлагаете то, что изменит все войны на этой земле. Едва мир узнает о вашем изобретении, рухнет вся система международных отношений. Теперешние союзники станут нашими скрытыми или явными врагами, друзья превратятся в испуганных предателей. Вспомните про химическое оружие, мощь которого ужаснула всех. Теперь представьте, что будет, когда в мире станет известно о новом оружии. Мы останемся совершенно одни против всего мира. А мы не готовы к этому… Мы просто не успеем применить ваше изобретение. Понимаете, что я хочу сказать?

Замолчав, Иосиф Сталин опустил голову. Слабый лунный свет осветил его обрюзгшее лицо с темными мешками под глазами и глубокими морщинами на лбу. Остро ощущались его усталость и боль.

— Знаете, товарищ Теслин… — он вновь повернулся к ученому. — Приди вы со своим предложением лет семь или даже восемь назад, я бы не раздумывая согласился. Тогда многое виделось совершенно иначе. В Партии и армии царило шапкозакидательство и очковтирательство, которое аукнулось нам только сейчас. Думаю, в то время мы смогли бы успеть создать ваше оружие в достаточном количестве. Сейчас же вряд ли…

Когда он снова умолк, Теслин понял, что все его усилия тщетны. Изобретение оказалось слишком опасным, а его автор, по всей видимости, слишком умным и, соответственно, лишним. Ученый с горечью скривился. «Не вышло! Не вышло. История повториться снова. Круг замкнулся. Мама прости меня…».

— Но… оружие вы все равно должны сделать, — Сталин вдруг произнес то, что от него ожидалось меньше всего. — Все могут ошибаться. Я тоже… Вам предоставят все необходимое для работы, товарищ Теслин. А по поводу просьбы освободить вашу родственницу, ответственные товарищи все внимательным образом изучат и сообщат вам. Встречаться нам придется часто, поэтому не прощаюсь.

После ухода хозяина Кремля, ученый еще долго стоял на площади. Полностью опустошенный, он не замечал ни поднявшийся холодный ветер, ни мелкий моросящий дождь. Встреча, на которую он возлагал столько надежд, себя совершенно не оправдала. Его цель, по-прежнему, была столь же недостижимой, как и в первый день появления в этом мире. «Что теперь делать? Буду до конца своих дней ишачить в какой-нибудь шарашке, а мама подыхать в цехах подземного завода фон Брауна. Потом, к какому-нибудь очередному празднику мне в полной секретности вручат орден или премию». От этих мыслей о своей полной беспомощности что-либо изменить ему стало так горько, что он в сердцах сплюнул под ноги.

— Лучше сдохнуть, чем так жить… Стоп! Подожди-ка, старина! — вдруг его осенила мысль, от которой отчетливо повеяло надеждой. — Ты же добился того, что тебе дали добро на создание оружия. Теперь к твоим услугам настоящая производственная база целого завода с десятками, а может и сотнями квалифицированных рабочих и инженеров. Больше не нужно ломать голову, где найти оборудование или материалы для его создания. Мне просто достаточно показать чертеж и дать команду… Когда же оружие будет готов, кто сможет запретить его испытание?

Теслин понял, что этот шанс он ни в коем случае не должен упустить. С этой мыслью ученый развернулся и направился к выходу с кремлевской площади.

У широкого прохода с парой кутавшихся в шинели часовых его остановил коренастый капитан государственной безопасности из сталинской охраны. Он передал ему папку с бумагами, которые назвал особым мандатом на привлечение всех необходимых ресурсов.

— Товарищ Теслин, эта машина закреплена за вами, — капитан показал на массивный паккард, стоявший в стороне от кремлевского проезда. — Двое моих сотрудников — сержант Абросимов и старший лейтенант Колесников — будут постоянно вас сопровождать. Если возникнут какие-то вопросы, то сразу говорите им.

Бледный ученый с отрешенным видом кивнул и молча побрел к машине. Не успел он сесть внутрь, как раздался громкий автомобильный гудок. На территорию Кремля въезжал еще один автомобиль, из которого вылез невысокий человек с наметившейся лысиной на непокрытой голове. Одет он был в распахнутое темное пальто из шерсти, из-под которого выглядывал черный костюм. Весь его внешний вид выдавал в нем иностранца, каковым, собственно, он и являлся. Это был американский дипломат, посол Северо-Американских штатов в СССР, Лоуренс Штейнгардт.

Мазнув по сгорбленной фигуре Теслина глазами, он брезгливо поджал губы. Ученый показался ему очередным советским чиновником в мешковатом плаще и плохо сшитом пиджаке, вызванным на «ковер к ужасному дядюшке Джо».

— Oh, shit! — вдруг прошипел он, когда к нему пришло узнавание. — Mr. Tesla…

Штейнгардт узнал в этом странном старике гражданина Северо-Американских штатов Николу Тесла, имя и портрет которого больше десяти лет не сходили с полос центральных газет страны. Он прекрасно помнил его многочисленные фотографии, где фигура ученого в неизменном дорогом костюме позировала на фоне очередного изобретения. Запомнился ему и поднявшийся в прессе шум, когда великий серб таинственным образом исчез из своего отеля. Больше месяцы с того дня полиция Нью-Йорка предпринимала бурные усилия по его поиску: тщательно шерстили городские трущобы, хватали местных гангстеров, с помощью водолазов прочесывали залив. Постепенно страшные новости с европейских фронтов вытеснили с полос газет имя Николы Теслы.

Но сейчас все это мгновенно всплыло в его памяти. Множество картинок, образов, заголовков газет проплывали перед его глазами. Признаться, посол даже вздрогнул.

— Oh, my God! — беззвучно прошептал посол. — Nikolo Tesla in the Soviet Union.

Не веря своим глаза, он с силой протер лицо руками. Однако, фигура Тесла, садившегося в машину, не стала рассеиваться подобно миражу или видению безумного сознания. Штейнгардт со вздохом облокотился на кирпичную кладку кремлевских стен. Неужели он увидел самого Теслу? Как такое могло произойти? Как специальные службы могли позволить ученого такого калибра покинуть территорию страны? Что великий серб делает здесь, в логове самого дядюшки Джо?

Господи, ведь это многое объясняет. Ведь, Штейнгард знал, что на фронте происходили какие-то очень странные вещи. Неужели это все связано с именем великого серба Николой Тесла? Несмотря на всю эксцентричность ученого, не было никакого сомнения, что изобретения серба представляли собой страшное оружие.

Кстати, можете поглядеть историю про Друида, КОТОРЫЙ ВАЛЯЕТ НЕМЦЕВ В ХВОСТ И ГРИВУ!

https://author.today/reader/262130/2357408

Глава 22

Просто работа

* * *

Американского посла Теслин не заметил. Ученый уже был в автомобиле, где со вздохом облегчения откинулся на спинку. Только здесь старик ощутил, какое дикое напряжение испытывал во время встречи со всемогущим хозяином Кремля. Одетая в каменный корсет, спина казалась чужой и никак не желала расслабляться. Сейчас бы забыть обо всем, отрешиться от всех проблем, но эту роскошь он не мог себе позволить. Назойливые и тягостные мысли никак не желали покидать его голову.

«Силен, видит Бог, силен. С такой личной силой Сталину прямая дорога в императоры, в красные императоры… Настоящий правитель. Жестокий, прямой и безжалостный, особенно, к себе. Такой для дела и себя не пощадит. Если надо, с радостью на эшафот взойдет. Еще он недоверчив, как и всякий правитель». Помимо этого не мог не отметить и другое. «А ведь без гнильцы. Как скажет, так и сделает. Не то, что там за океаном, где одни доллары в душе. Знаем, хлебнули так, что до сих пор расхлебать не можем».

Мысли, по-прежнему, вращались вокруг недавней встречи, вновь и вновь заставляя его переживать. «Хм, а я бы поверил в такие слова? Сложный вопрос. Наверное, бы тоже не поверил». Перед его глазами, словно в замедленной киносъемке, медленно проходили застывшие кадры. Вот Иосиф Сталин внимательно разглядывал большую фотографию висевшего в воздухе локомотива, от которого в разные стороны разлетались голубоватые искры. На его рябом лице застыла странная смесь эмоций: какого-то восторженного удивления и непонимания. Потом ученый увидел самого себя, показывающего лист с чертежом еще не виданного в этом мире механизма — большого десантного корабля на воздушной подушке. «Не важно, что он боится моего изобретения. Главное, у меня есть шанс все изменить. Надеюсь, еще не поздно… Я успею, обязательно успею. Теперь у меня есть ресурсы, нечета прежним… Целые заводы… Конечно, успею».

Вдруг его забытье было нарушено.

— Вам плохо? Товарищ Теслин, вы слышите меня? — до него настойчиво пытался кто-то достучаться. — Товарищ Теслин⁈

Ученый открыл глаза, и устало посмотрел на тормошившего его сержанта государственной безопасности. Тот внимательно разглядывал его с нескрываемой тревогой в глазах. Казалось, еще немного и начнет его реанимировать.

— Домой, товарищ Теслин? Вам выделили квартиру. Тут недалеко, — облегченно проговорил тот. Похоже, головой за него отвечал, иначе бы так не переживал. — Вам нужно отдохнуть, товарищ Теслин. Ваша экономка уже в курсе, настоящий борщ приготовила. Хороший, наваристый, — улыбнулся сержант. — Домой?

Николай Михайлович едва сдержался, чтобы не кивнуть. Зажмурившись, он представил, как встает под обжигающе горячие струи души. Сильные, хлесткие, они проникали в самое его нутро, даря долгожданные тепло и покой. Потом сесть за кухонный стол и наслаждаться ароматным борщом, вкус которого уже и забыл. И, наконец, растянуться на кровати и всем телом ощутить чистые простыни. Боже, какое это было бы блаженство. От столь возникшей соблазнительной картины Теслин еле слышно застонал.

— Не надо домой, товарищ Абросимов, — собрав в кулак всю свою волю, пробормотал он. Он не мог и не должен был расслаблять. У него оставалось все меньше и меньше времени. — Совсем нет времени. Едем на завод. Кстати, какой завод нам определили?

Сидевший рядом с ним сержант тут же вытащил небольшой блокнотик и начал в нем что-то искать. Швырялся недолго, пару тройку минут.

— Вагоноремонтный, — ответил он, наконец, найдя искомое. — Другого, подходящего для вас, в Москве больше нет. Ближайший есть только в Коломне. Наш только помощнее будет. Братка у меня там мастером работает. На проходной должен встретить… А директор у них там ого-го. Поговаривают, что его даже первый секретарь побаивается…

Дальше ученый уже не слушал. Он вновь погрузился в раздумья о предстоявшей ему работе. «В условиях наступающей зимы с ее сильными морозами мобильной базой для плазменного капсулятора может быть только локомотив. К сожалению, морской корабль теперь не подойдет. Плохо, очень плохо. Это накладывает серьезное ограничение на массу оборудования и мощность электромагнитного поля. Придется, крутиться…».

По его предварительным прикидкам использование промышленного оборудования на локомотиве позволит обеспечить прибавку только на сорок — пятьдесят процентов к мощности плазменного луча. Разместив оборудование на эсминце, к примеру, он мог бы с легкостью выжигать гектары земли на расстоянии до сотни километров. И это особенно заинтересовало Сталина, который несколько раз переспросил по поводу дальности выстрела плазмой. При ответе даже пробовал что-то замерить на карте военных действий.

«Ничего, ничего. Лучшее — враг хорошего. Огромная мощность устройства неизменно ведет за собой большие технические сложности. Я мог бы просто не потянуть такое. К тому же, остается вопрос к материалам. Боюсь, с нынешними технологиями нужные материалы мы не сможем изготовить. Просто не получится, технологическая база не та… Остановимся на локомотиве. Думаю, для моих планов он подойдет как нельзя лучше. А вот для Его планов может и не подойти…».

Насколько он понял Сталина, тот ждал от него нечто совершенно грандиозное, сравнимое по мощи с переделанным эсминцем. Похоже, его слишком сильно впечатлили фотографии тех разрушений, что оставила после себя плазменная установка корабля. Честно говоря, и сам Теслин до сих пор был под впечатлением той первозданной силы, что была разбужена его гением. Получалось, что двумя — тремя выстрелами он просто напросто испарил несколько десятков квадратных километров скального массива. К сожалению, повторить такое сейчас он не сможет. И что бы там не думал всесильный хозяин Кремля, задача перед ним стоит совершенно другая.

— Товарищ Теслин, мы подъезжаем, — сержант осторожно коснулся плеча задумавшегося пассажира. — Вы горячего кофе не будете? У меня термос с собой.

Ноздрей ученого коснулся бодрящий аромат кофе, едва сосед снял крышку с небольшого термоса и начал ее наполнять. Старик кивнул, протягивая руку. Глоток кофе, действительно, взбодрил его. Мысли «забегали» живее, энергичнее.

Выйдя из автомобиля, Теслин удивленно замер перед открывшимся перед ним видом. В нескольких десятках шагов от него возвышалась кирпичная громада заводского корпуса. Его очертания терялись в темноте, оставляя ощущения массивности и угловатости. Из плотно забитых досками окон не пробивалось ни лучика. Можно было подумать, что погруженный в темноту завод спал, набираясь сил перед новым трудовым днем. Однако, это ощущение полностью опровергал непрерывный рваный шум, заставляющий дрожать землю под ногами. Где-то за кирпичными стенами непрестанно работал тяжелый пресс, били кувалдами клепочники, визгливо ревела пила. Все эти звуки, переплетаясь между собой, превращались в мощную давящую силу. Казалось, где-то рядом застыл перед прыжком страшный зверь, тяжело и хрипло дышавший в предвкушении перед атакой.

— Завод уже месяц назад перешел на круглосуточную работу, товарищ Теслин, — пояснил сержант Абросимов, заметив удивление на лице ученого. — Пройдемте. Нам к проходной. Слышите? Это, кажется, директор распаляется…

С папкой под мышкой Николай Михайлович поспешил за своим охранником. В темноте в лабиринте заборов и переходов одному было немудрено заблудиться.

— Воюет с кем-то, — усмехнулся сержант, останавливаясь у очередной двери; из-за массивного железного листа, который по какому-то недоразумению обозвали входной дверью, действительно, раздавались громкие недовольные крики.

Вслушиваясь в начальственные вопли, сержант чуть промедлил возле двери.

— … Дурья башка! Сколько там у тебя извилин⁈ Две или одна⁈ Или, вообще, нет? У нас план горит! Один бронепоезд не успеваем в строй поставить, а тут второй на очереди. Люди по шестнадцать часов у станка стоят, — гремел яростный бас с такой силой, что даже на улице ощущалась его сила. — Мне уже с фронта звонили по поводу этого бронепоезда. Он там, как воздух нужен! Слышишь⁈ Какого хера так долго⁈

С металлическим грохотом свалилась какая-то железяка, разнося гул по всему корпусу. Следом еще что-то грохнулось, отозвавшись еще более сильным гулом.

— … Какие еще к черту люди⁈ Откуда я им еще один локомотив достану⁈ Из порток что ли вытащу⁈ Слышишь, Абросимов⁈

Услышав фамилию, Теслин понял, что за дверью ругают брата его телохранителя — сержанта государственной безопасности.

Наконец, тяжелая дверь со скрипом отворилась, впуская их внутрь корпуса. Здесь они сразу же натыкаются на двух человек — чумазого крепыша в запыленном ватнике и полного лысого мужчину в сером халате. Последний, судя по раскрасневшемуся лицу, вероятно и был тем человеком, чьи разгневанные крики они только что слышали.

— Вот они у меня где! — рубанувший по шее ладонью директор замер, увидев посторонних. — Кто вы такие?

Сержант мягко придержал Теслина и вышел вперед, доставая удостоверение.

— Сержант государственной безопасности Абросимов. Товарищ Кернес, по поводу нас должны были позвонить из наркомата, — внушительно произнес парень, давя взглядом.

Скорчив злую мину, директор всплеснул руками.

— Звонили, звонили, — недовольно забурчал он, засовывая руки в карманы халата. — Только нету у меня свободного локомотива! Нету, хоть режьте меня! И броневых плит нет! Ни одно лишней колесной пары! Говорил я уже товарищам из наркомата.

Тут он заметил, как Теслин прошел чуть дальше в цех и замер возле громадного локомотива. Переднюю часть этой машины как раз уже закрывали броневыми листами. Директор мгновенно подскочил, как ужаленный, и встал между ними и паровозом.

— Этот не дам! Товарищи с фронта уже за ним приехали, — со всклоченными волосами и растопыренными руками он напоминал взъерошенную наседку, защищавшую своим телом цыплят. — Нет у меня больше ничего!

Рявкнув это, он, странно щурясь, исчез в глубине цеха.

— Действительно, грозен, — протянул ученый, провожая глазами ковыляющую фигуру. — Чувствую, каши мы с ним не сварим. Плохо… А этот локомотив бы хорошо подошел нам. Пожалуй, был бы самым лучшим вариантом.

На скорую руку он уже и прикинул примерное расположение агрегатов силовой установки, и даже рассчитал потенциальную мощность выстрела нового орудия. Прост идеальный вариант мог бы получиться.

Стоявший рядом парень в замасленной фуфайке, брат сержанта Абросимова, тяжело вздохнул.

— Василич нормальный мужик, товарищ ученый. Такого директора еще поискать. По-хорошему, здесь все на нем и держится, — с жаром рассказывал он. — Если бы не он, совсем худо было бы. Вон пару недель назад из наркомата пришел приказ наладить на базе нашего завода производство боеприпасов — мин и снарядов. Срок определили в неделю. Представляете, в одном цеху нужно вагоны и локомотивы ремонтировать, а во втором — снаряды собирать. Василич же не стушевался… А шибко нервный он от контузии, — мастер наклонился к ним и заговорщическим тоном продолжил. — Недавно Василич под бомбежку попал. Слишком сильно приложило его. Пластом почти сутки лежал, не вставал. С той поры у него мигрени сильные пошли. Иногда, когда ему совсем худо, он в своем кабинете запирается и стонет. Жалко мужика…

К сожалению, открывшиеся факты ничем Теслину помочь не могли. Было абсолютно ясно, что директор паровозоремонтного завода с первых же секунд его невзлюбил и помощи от него можно было не ждать. Для ученого же любое промедление было смерти подобно.

Наладить отношения с Кернесом удалось лишь через несколько дней благодаря одной случайности. Случилось это следующим образом…

В тот день Николай Михайлович после очередной стычки с директором из-за необходимого ему оборудования заперся у себя в маленькой комнатке, которую ему отвели на заводе. Настроение было хуже некуда. Шел уже второй день его пребывания здесь, а в постройке бронепоезда и, главное, капсулятора плазмы, он продвинулся лишь на самую малость. Взъевшийся на него директор держал крепкую оборону по всем фронтам, неизменно упираясь по поводу каждой его просьбы. Нужны фрезеровщики — заняты выполнением особого задания наркомата, требуются генераторы особой мощности — таковых не имеется и в помине, необходимы стометровые бухты с кабелем — стратегический материал. Такая карусель разворачивалась почти по каждому возникающему вопросу. Главное, всякий раз директор оказывался совершенно правым. На каждую просьбу Теслина он вытаскивал из нагрудного кармана пиджака бумажку с гербовыми печатями, где жесточайшие кары обещались за малейшие задержки поставки на передовую очередного изделия. Такая карусель продолжалась вторые сутки.

— Черт побери! — в сердцах старик шмякнул о стол папкой с чертежами. — Лучше бы тогда попробовал к острову рвануть. Может паровоз бы и дотянул до Балтики. Установка, хоть и дышала на ладан, но работала. А сейчас что делать? С этим пнем бодаться можно до морковкиного заговенья!

Дотянувшись до алюминиевой кружки, он положил туда кипятильник. В такие минуты ему нужно было глотнуть немного чая, чтобы прийти в себя и продолжать работать. Вода вскипела за несколько минут.

— Накипь… — недовольно пробормотал ученый, вытаскивая кипятильник с сероватой неприятного вида гроздью отложений на нем. — Пьешь, как будто известковую жижу тянешь. Магнитом что ли почистить?

С некоторой ностальгией он вспомнил один из многочисленных своих приборов из целой линейки устройств, очищающих воду электромагнитным полем. Его научно-производственный центр после развала Союза продажей таких приборов почти десять лет спасался. Ежемесячно с территории их центра выезжала целая фура, битком набитая разнообразными такого рода устройствами. Там были электромагнитные приборы и для очистки воды, и для повышения качества автомобильного топлива, и для поддержания тонуса кожи, и для проращивания зерен, и для обеззараживания продуктов питания. Одним словом, его патент на использования электромагнитного поля для изменения структуры жидкости в научно-производственном центре использовали на полную катушку.

В этот момент он вздрогнул от посетившей его необычной мысли. От толчка из рук выпала кружка с кипятком, едва не обварив ему ноги.

— Вот оно! Как же можно было зациклиться лишь на одном⁈ Я уперся, как баран, на мече и совсем забыл про щит! — Теслин резко вскочил с места и начал мерить свою комнатушку шагами. — Ведь электромагнитное поле не только несет смерть, но излечивает.

Ему тут же вспомнился огромный вал книг, брошюр и журналов о чудодейственной силе электромагнитов, заполонивших книжные магазины, киоски и специализированные сайты в интернете. Их авторы, бряцавшие разнообразными учеными степенями, званиями, грамотами и медалями, обещали исцеление от всех болезней, омоложение, улучшение внешнего вида и т.д. и т.п. С телевизионного экрана маги, знахари и ведуньи, брызгая слюной, кричали о живой воде, что дарит молодость и красоту. Когда же вал псевдонаучной шелухи схлынул, на поверхности все же осталось немало важного и нужного. Оказалось, вода, пропущенная через электромагнитное поле, полностью меняла свою кристаллическую решетку. Молекулы жидкости выстраивались вдоль силовых линий, в разы увеличивая свою биологическую активность и ускоряя межмолекулярное движение. Прием такой воды радикально снижал уровень холестерина в крови, нормализовал артериальное давление, растворял камни в почках, убирал новообразования кожи. Список таких улучшений, связанных с употреблением магнитной воды, занимал более трехсот позиций в медицине, космонавтике, приборостроение, металлургии, сельском хозяйстве, химической промышленности и т.д.

— Магнитная, магнитная вода… Насколько я помню, такая вода снимает головные боли. Супружнице моей, царство ей Небесное, очень такая вода помогала. У нее ведь тоже мигрени были, — Теслин задумчиво улыбнулся, понимая, что, кажется, нашел выход из создавшейся ситуации. — Остается только собрать магнитный преобразователь воды.

Николай Михайлович особо мудрить не стал и собрал аппарат из небольшого железного бачка, что нашел в цеху. В его время мошенники в такие устройства клали обычные магниты, которые покупателя выдавали за чудодейственные. На самом деле в аппаратах магнитной обработки воды устанавливают электромагниты — соленоид и феромагнетик, которые вырабатывают переменное магнитное поле. Последнее, как раз, меняет структуры воды, выстраивая молекулы водорода и кислорода вдоль действия силы.

Управился он за несколько часов. Конечно, устройство получилось неказистое, можно сказать, уродливое. Окутанный трубками и проводами металлический бачок напоминал скрюченный от старости гигантский гриб-боровик. Однако, несмотря на непритязательный внешний вид свою функцию он выполнял исправно.

— Ну-ка, попробуем, — Теслин нацедил себе в кружку воды и начал задумчиво прихлебывать. — Хм. Очень даже неплохо. Признаться, я уже давно забыл, какой может быть вкус у преобразованной жидкости.

Вода, обработанная переменным магнитным полем, приобретала необычный аромат, чем-то напоминавший запах озона в воздухе после разрядов молнии. Сильно менялся вкус жидкости, которую хотелось пить и пить.

Он закрыл глаза и откинулся на спинку стула, чувствуя, как по организму расходятся волны свежести. Постепенно уходили усталость и плохое настроение. Благодаря изменению структурной решетки и насыщению катионами вода действовала, как стимулирующее и общеукрепляющее средство.

Теслин сидел и наслаждался эффектом до тех пор, пока не услышал доносящиеся из цеха недовольные крики директора. Он вновь распекал кого-то из рабочих, через слово поминая косорукость провинившегося.

— … Ты куда кувалдой долбишь? Вся клепка в металл ушла, — кричал тот, встав рядом с носом локомотива. — Здесь мягче надо. Абросимов, курья башка, опять твоя бригада чудит! Куда смотришь? Иди сюда! Смотри, как этот субчик, броневой лист крепит. Он же у тебя от сопливого чиха отвалится! Все исправить немедленно! Смотри Абросимов, за этого косорукого с тебя спрошу…

Выждав несколько минут, Николай Михайлович вышел из своей каморки и направился прямо к директору, которого, судя по всему, накрывал очередной приступ мигрени. Мужичок, тяжело дыша, ослабил галстук и начал с силой тереть виски. Думая, что его никто не видит, посеревший Кернес заскрипел зубами от накрывающей его боли. Облокотившись на стенку, он едва держался на ногах.

— Что вы, товарищ Кернес, себя не бережете? — укоризненно произнес Теслин, беря его под руку и ведя в сторону своего кабинета. — Партия и правительство доверили вам ответственный участок, с которым вряд ли справится кто-нибудь другой. Нельзя же себя так запускать, голубчик. Вы, как и я, уже давно не мальчик. Нам нужно беречься… Пройдемте ко мне. Я сейчас вам водички налью. Посидите немного и лучше станет.

Ничего толком не соображающий директор покорно брел за ученым. В комнатке он дал себя усадить на кургузый стул и со смертельно уставшим видом уткнулся в предложенный ему стакан с водой.

— Вода живительная. Такую нигде больше не найдете, — Теслин негромко нахваливал воду. — У меня же кости сильно ломят. Суставы совсем ни к черту. Я этой водичкой только и спасаюсь. Давайте еще плесну…

Конечно, от двух кружек преобразованной воды Кернес не взлетел над столом «добрым молодцем» и не пустился в пляс. Однако, положительные изменения явно были на лицо. Директор уже почти не напоминал покойника. Смертельная бледность медленно уходила, на щеках проступал румянец. Из взгляда куда-то пропала обреченность.

— Уф! — шумно выдохнул Кернес, с трудом оторвавшись от кружки. — Что это такое было?

В его взгляде было столько искреннего удивления и непонимания, что ученый широко улыбнулся. Он смочил носовой платок порцией жидкости и протянул ее своему гостю, показывая, что нужно обтереть лицо.

— Товарищ Теслин, что это такое? Боль ушла… Дышать теперь могу. Как же так? — бормотал Кернес, едва не всхлипывая. — Я ведь спать толком не мог. Вся ночь ворочаюсь с бока на бок, да зубами скреплю. Днем же иногда так накатывало, что хоть в петлю лезь. Что вы добавили в воду?

Он беспомощным взглядом обвел комнатку, в конце концов, остановившись на выделявшемся своим необычным видом приборе. Дрожащими руками Кернес открыл вентиль и нацедил в кружку еще воды, которую тут же залпом выпил.

— Это вы сделали? Вы изобрели специальный прибор? — наконец, он догадался. — Боже мой, как же такое возможно? Это же обычная вода!

Следующий битый час Теслин во всех красках рассказывал своего собеседнику, что это далеко не обычная жидкость. Ученый, воспользовавшись всем своим опытом лекторской работы, обрушил на бедного директора сплошной поток научных терминов, имен известных светил науки, примеров из мировой истории. Он рассказал про исследования датского физика Хендрика Лоренца, получившего Нобелевскую премию за открытие эффекта влияния магнитного поля на воду. Пропустив воду через специальный сконструированный им прибор, физик почти полностью избавил воду от примесей. Привел пример советских физиков, тоже занимавшихся исследованием этого эффекта применительно к сильным солевым растворам. Намекнул на немцев, что магнитную воду использовали для обработки ран в медицине.

— … Товарищ Теслин, нужно что-то делать. Такой водой ведь можно спасти тысячи жизней наших бойцов. Нужно бить во все колокола: идти в райком или горком, писать товарищу Сталину, — от этого рассказа Кернес пришел в необычайное возбуждение, вскочив со стула и начав размахивать руками. — Можно наладить производство таких аппаратов у нас на заводе. Выделим пару помещений, бросим клич среди комсомольцев. Знаешь, товарищ ученый, какие у меня комсомольцы? Не смотри, что их ветром шатает. Из таких людей гвозди делать можно…

Теслину такой неожиданный поворот не понравился. Он догадывался во что может вылиться история с магнитными преобразователями лично для него. Поднимется такой хай, что о бронепоезде с плазменным орудием можно будет забыть на неопределенный срок. Соответственно, на спасении мамы тоже надо будет ставить крест. «Не-ет, друг ситный, нам такой славы не нужно. Смотри, как он раздухарился. Нужно срочно поворачивать оглобли».

— Давайте, товарищ Кернес, не будем торопиться. Этот эффект магнитного поля еще требует проверки. Не будем же мы докладывать в Кремль о том, что еще не до конца проверено, — внушительно произнес ученый, качая головой. — Думаю, товарищ Кернес, сначала надо разобраться с теми задачами, которые сейчас стоят перед нами.

После этого разговора Николай Михайлович получил на заводе «зеленый свет»: все его задумки выполнялись в первоочередном порядке, без задержек выделялись квалифицированные мастера и дефицитные материалы. Увидев, что дело сдвинулось с «мертвой» точки, Теслин вообще перестал каждый вечер уезжать в выделенную ему квартиру. В комнату на заводе он теперь приходил лишь глубокой ночью, вытягивался на своем топчане и забывался беспокойным сном до рассвета.

На второй день Кернес раздобыл локомотив, чем немало удивил Теслина. В условиях жесточайшего дефицита любого подвижного состава это было сродни настоящему подвигу. Правда, пригнанный из Коломны, паровоз был древним старичком, помнившим еще коронацию Николая II. Под стать ему были и вагоны, немало повидавшие на своем веку.

— Не гляди на его вид. Это тебе не блестящий гривенник, чтобы нравиться. Дед еще себя покажет. У этой серии топка такая, что загляденье, — чумазый, в саже и масле, Кренес с восторгом слазил с кабины паровоза. — Тут работы на ден шесть — семь, не больше. Трубки и шатуны поменять, в баке отверстие заделать, расточить пару осей. После локомотив, как парнишка бегать станет… Я, Николай Михайлович, спросить хотел… — директор вдруг замялся. — Дал бы ты свой аппарат с магнитами на недельку. Внучка у меня хворая. Я вчерась ей твоей водички принес, так кровиночка моя сразу ожила. Кушать просить стала, про любимую игрушку в первый раз вспомнила… А, Михалыч?

Ничего не говоря, ученый прошел в свою каморку и вытащил оттуда магнитный преобразователь. Завернул его в рогожу и вручил директору, у которого от радости ноги подкосились.

— Я же… Михалыч… Для внучки… — залепетал тот, вцепившись в куль, словно в сокровище. — Что надо, все сделаю… Ты не сомневайся, все сделаю.

С того дня работа над бронепоездом еще больше ускорилась. Скелет старенького паровоза быстро одевался в броневые листы, постепенно обретаю грозные угловатые формы с резкими изгибами. Появились пара зенитных точек со станинами для крупнокалиберных пулеметов, массивная танковая башня в многочисленных рубцах от сварки.

Параллельно продвигалась работа и над особой начинкой бронепоезда. В его середине расположились две железнодорожные цистерны, наполненные сильно разведенных спиртом. Теслин решил, что в условиях приближающихся морозов такая негорючая жидкость станет наилучшим усилителем для электромагнитного поля. Обе цистерны были опутаны густой сетью кабелей, соединяющих около сотни конденсаторов и генераторов в единую цепь. Точкой приложения электромагнитного поля стала танковая башня, которая лишилась длинного орудия и приобрела вместо него толстый кургузый обрубок.

Нововведением стала система маневрирования для состава, если нужно было подняться в воздух. Естественно, поезд не воздушный корабль, а многотонный состав, который в воздухе двигался как здоровенный цельнометаллический цепеллин: тяжело, угловато, с трудом поворачивая и разворачиваясь. Для маневрирования он решил использовать перегретый пар, который можно было отводить через специальные трубы и направлять в сопла по обе стороны от паровоза. В нужный момент машинист просто дергал ручку сброса пара и заставлял железную громадину поворачиваться туда, куда и следует.

К концу месяца, когда уже все было почти готово, ему стало очевидно, что его исключительно плотно опекают. Помимо двух охранников, о которых он знал, рядом с ним постоянно крутился еще почти десяток крепких парней, которые больше интересовались им, чем работой на заводе. Часто с ним заводились странные разговоры про жизнь, про наших и ваших, про положение на фронте. Теслин старался держать язык за зубами, избегая опасных тем.

Это открытие его неприятно поразило. Было совершенно ясно, что к бронепоезду его никто даже на пушечный выстрел не подпустит. О боевом рейде к острову Узедом и мечтать не приходилось.

— Закроют в казематах и будут доить, пока в уме, — ясно осознал он эту неприятную истину. — Черт, как же этому помешать? Молиться Всевышнему или надеяться на счастливый случай?

Случившиеся затем события показали, что счастливый случай случился гораздо раньше, чем Всевышний ответил на мольбы ученого.

Кстати, еще одна похожая история. ПОЭТ ИЗ БУДУЩЕГО ПОПАДАЕТ В 1941 ГОД: фрицы бегите!!!

https://author.today/reader/318440/2908317

Глава 23

Не было счастья, да несчастье помогло

* * *

В конце октября 1941 года столица Советского Союза город Москва оказалась на грани гибели. После Брянско-Вяземской катастрофы попали в окружение войска Брянского, Западного и Резервных фронтов. Линия фронта вплотную приблизилась к городу. Передовые подразделения немецкой мотопехоты 62-го саперного батальона дивизии СС «Дас Райх» оказались на расстоянии двадцати — тридцати километров от Красной площади. Фельдмаршал фон Бок с восторгом докладывал своему фюреру о том, что в бинокль наблюдал за жизнью на улицах «азиатской» столицы.

По Москве поползли многочисленные, один страшнее другого, слухи. В подворотнях шептались о свободной дороге на столицу, о десятках наступающих немецких дивизий с сотнями танков и тысячами орудий, о бегстве высшего руководства страны, об отсутствии запасов продовольствия. На какое-то время оказались парализованными местное городское руководство, отделы милиции и НКВД. Улицы оказались во власти бандитов, грабивших и убивавших направо и налево.

В этой катастрофической ситуации Сталин принял решение о проведении традиционного военного парада 7 ноября 1941 года. До самого последнего момента ясности о том, состоится ли парад, не было. Войска московского гарнизона получили соответствующий приказ лишь в 23 часа 6 ноября.

7 ноября был пасмурный и снежный день. Серо-свинцовые облака плыли низко, едва не царапая крыши домов. Температура почти не кусалась, отметка в градуснике едва перевалила за десять градусов. Окружающие Красную площадь здания закутались в снежное марево.

— … Бывали дни, когда наша страна находилась в еще более тяжелом положении. Вспомните 1918 год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей страны находились в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас не было Красной Армии, мы ее только начали создавать, не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования, — по всей площади разносился столь знакомый для каждого гражданина в Союз голос Верховного Главнокомандующего. — Теперь положение нашей страны куда лучше, чем больше двадцати лет назад. Наша страна во много раз богаче теперь и промышленностью, и продовольствием. Мы имеем теперь отличную армию и мощный флот, грудью отстаивающие свободу и независимость нашей Родины. У нас нет серьезной нехватки ни в продовольствии, ни в вооружении, ни в обмундировании.

Среди многочисленных жителей Москвы, собравшихся на парад, был и Теслин, Предгрозовая атмосфера, повисшая в воздухе, захватила его. Вместе с тысячами собравшихся на площади людей он с замиранием сердца ловил каждое слово Сталина, звучавшее для всех них спасительным откровением. Вождь подобное Мессии говорил о тяжких испытаниях, выпавших на долю народа; об их избранности для великой освободительной миссии, состоящей в очищении мира от коричневой чумы. Уверенный голос обещал скорую и неминуемую победу, полный и абсолютный разгром врага.

Теслин прекрасно помнил эту речь Сталина, в его времени многократно звучавшую в многочисленных кинохрониках и военных фильмах. Он вслушивался в каждую фразу, ловил интонации, невольно сравнивая воспоминания и оригинал.

— … Наш тыл крепок, как никогда. На заводах героическим трудом делаются танки и самолеты, орудия и снаряды, личное оружие и боеприпасы. Советские ученые создают новые виды оружия, которое в самом скором времени обрушит на врага весь пролетарский гнев. Прирученная энергия солнца испепелит немецкие корабли, танки и бастионы…

Прогремевшая над площадью фраза о прирученной энергии солнца, испепеляющей вражескую технику и укрепления, едва не заставила ученого вскрикнуть изумления. В оригинальной речи Сталин никогда не говорил такого. «Он же о плазме сказал! В этом нет никакого сомнения! Неужели Сталин решился применить это оружие? Не хотел ведь. Я прекрасно помню, как он говорил об этом при встрече в Кремле. Он боялся, что, узнав про мощь этого оружия, против Союза объединится весь мир… Значит, случилось что-то такое, что полностью изменило ситуацию. Что? Союзники перебежали к немцам? Зашевелилась Япония? Немцы прорвали фронт? Черт побери, надо от греха подальше, возвращаться на завод. Чует мое сердце, что намечается что-то нехорошее…».

К сожалению, ученый оказался не так далек от истины в своих предположениях. В свою речь Сталин внес изменения буквально за полчаса до парада, когда стало известно о захвате немцами Красной Поляны после сильнейшего удара в стык Резервного и Западного фронтов. Путь на Москву в очередной раз оказался совершенно открыт. Чтобы хоть как-то сдержать немцев и выиграть время, командование Западного фронта кидало на встречу противнику все, что только могло наскрести — курсантов военных училищ, части милиции и добровольных дружин, отряды рабочих.

Обо всем этом Теслин узнал, когда вернулся на завод. Въезжая на территорию завода, ученый от удивления тихо присвистнул. Творившийся здесь кавардак разительно отличался от того выверенного порядка, к которому он привык за последние недели. По снежной каше бестолково бегали рабочие с винтовками, пытавшиеся выстроиться в некое подобие строя. Между ними носился, как угорелый, в шинели на распашку красномордый майор, ни на секунду не переставая материться.

— … Я вам так растак! В шеренгу построиться не могут! Бараны! Ты, как винтовку держись, дери вас во все щели! Своих же перестреляешь! Немец в двадцати километрах от Красной площади, а они телятся.

Их автомобиль остановился рядом с черной эмкой, покрытой грязью до самой крыши. Сержант Абросимов, выскочив из машины, тут же побежал к майору, узнать о случившемся.

— Товарищ Теслин, немцы фронт прорвали! — через мгновение сержант уже бежал обратно. — Дорога на Москву свободна. Резервы только завтра прибудут. Объявлена тотальная мобилизация, чтобы задержать немцев. Сам военный комендант Москвы генерал Синилов заводы объезжает, формируя подкрепление.

Пройдя через проходную, они сразу же свидетелями некрасивой картины. Высокий полный мужчины в генеральском кителе во весь голос орал на сгорбившегося директора и тряс здоровенным кулаком перед носом Кернеса.

— … Почему только пять десятков? У тебя же по бумагам на заводе почти три сотни лбов трудится! Где, твою мать, остальные? Харю плюшят⁈ — надрывался генерал Синилов. — Что ты мне в нос своими бумажками тычешь⁈ Какой к херам план, когда немчура на пороге Москвы⁈ Всех под ружье! Всех выводи на улицу строиться!

Размахивая руками, как угорелый, военный комендант носился по цеху, открывая двери всех кабинетов подряд. Распахнув дверь второго цеха, генерал Синилов вдруг замер.

— Бумажная твоя душа, а это что такое? Тут у тебя стальной конь! Бронепоезд! Что же ты молчал⁈ — еще громче заревел генерал, тыча рукой в сторону обшитого броней локомотива. — Там наши бойцы погибают без поддержки, а он здесь целую батарею на колесах прячет! Приготовить к бою!

Дрожащий директор испуганно уставился на Теслина. Тот в свою очередь растерянно развел руками. Мол, он ничего сделать не может.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться! — из-за спины Теслина вышел сержант и направился к генералу. — Сержант государственной безопасности Абросимов.

Он бросил по сторонам быстрый взгляд и немного понизил голос, словно боясь, что его могут услышать посторонние.

— … Бронепоезд подготовлен для выполнения специального задания командования… Без особого приказа не имеете права… — из-за грохота открывающихся ворот цеха из речи сержанта выпадали целые фразы. — Необходимо особое разрешение…

Генерала от таких слов едва не хватил удар. По его лысой голове пошли красные пятна, задергалась щека.

— Ты, крыса тыловая, что лопочешь? Какой тебе особый приказ нужен? Немцы у Москвы! Молчать! Что? Жаловаться? Рапорт? — затыкал генерал рот пытавшегося вставить слово сержанта. — Молчать, сержант! Я сказал, молчать! Тебе приказывает старший по званию! Что⁈ Я тебя сейчас шлепну прямо здесь и мне ничего за это не будет. Молчать! Взять сержанта! Арестовать!

Артачившегося сержанта и еще одного бойца наркомата государственной безопасности быстро скрутили сопровождавшие генерала командиры.

— Этих убрать с моих глаз к черту! Где директор? Бронепоезд приготовить к досмотру! — едва сержанта и его бойца уволокли на улицу, как генерал вновь взялся за директора. — Орудия установлены? Пулеметы? Боеприпасы привезут. Сам распоряжусь. Что с командой? Машинист есть? Где машинист?

Теслин, все это время стоявший в уголке и старавшийся не отсвечивать, понял, что ему выпал долгожданный шанс. В этой неразберихе немецкого наступления у него появилась возможность сделать то, о чем он мечтал все это время. «Черт побери! Коля, Коля, Николай, не щелкай ртом. Хватайся за этот шанс. Другого может уже не быть… Мама, я идут. Слышишь, мама⁈ Я уже иду. Держись».

— Я! Товарищ генерал, я могу вести бронепоезд! — громко выкрикнул ученый, выйдя на свет. — Я машинист.

Генерал Синилов смерил Теслина недовольным взглядом. Затем пробурчал:

— Спасибо тебе, отец. Разводи пары, а я по поводу боеприпасов и командира распоряжусь… Врежь немчуре, батя. Врежь им так, чтобы клочки по закоулочкам полетели. Я вам снарядами и патронами все вагоны забью, если надо будет.

Ученой кивал, а сам тем временем прикидывал маршрут бегства. «В моем распоряжении вряд ли больше двух часов времени. Скорее всего еще меньше. Кто-нибудь все равно успеет сообщить наверх. Может директор завода позвонит, может моя охрана каким-то образом доберется до телефона… Главное, успеть выскочить из Москвы. Там нас уже никто не остановит и останется только давить на гашетку газа. Лишь бы угля хватило».

Он подошел к локомотиву и махнул рукой высунувшейся из будки курчавой голове с чумазым лицом, которая тут же скрылась из виду. Уже стоявший под парами поезд клубами густого белого пара обдал пространство вокруг себя и с лязгом начал двигаться вперед.

— Как же так? Товарищ Теслин⁈ Про поезд же товарищи говорили, — идущего к локомотиву ученого, схватили за рукав плаща; держащий его директор едва не плакал. — Он же экспериментальный, товарищ Теслин. Меня же потом к стенке поставят. Как пить дать, поставят.

Вид плачущего пожилого мужчины с трясущимися руками был настолько жалким, что Николай Михайлович остановился и полез в карман плаща за блокнотом. Он размашисто начиркал несколько фраз и вырвал листок.

— Держи. Это твоя страховка. В том, что случилось, виноват только я. Передай товарищам из государственной безопасности, что я отправляюсь на остров Узедом. Они знают в чем дело, — ученый нехорошо улыбнулся. — Преследовать меня не советую. Если у кого-то из них возникнет даже мысль помешать мне, я не оставлю от них и пыли. Ты понял меня? Так им и передай! — для большей убедительности и доходчивости, Теслин схватил оторопевшего директора и сильно тряхнул его. — Я выжгу все на своем пути.

Встряхнув директора еще раз, ученый отвернулся и пошел вслед локомотиву, который медленно выползал из цеха. На улице их уже ждали четыре грузовика, окруженные взводом красноармейцев. Генерал Синилов сдержал свое слово, прислав боеприпасы и продовольствие.

— Бойцы, начинайте погрузку! — крикнул Теслин, махнув рукой. — Грузите все, до самой последней железки. Все пригодится, не на свадьбу едем.

Дальнейшие события развивались стремительно. Через час бронепоезд покинул завод, направляясь в сторону Клина. На первой же узловой станции их остановили и, в соответствии с приказом Ставки Верховного главнокомандования о переподчинении всех подразделений на этом направлении, отправили на Калугу. В сторону города, сместив разрозненные остатки пятой гвардейской стрелковой дивизии и пехотные части сорок третей армии, двигались части пятьдесят седьмого немецкого моторизованного корпуса, имевшего в своем составе не менее 200 танков и 50000 солдат и офицеров. Между Калугой и Москвой не осталось ни одного боеспособного советского подразделения. Жуков, только назначенный командующим Западным фронтом, метался вдоль железной дороги, стягивая в кулак все возможные части.

— … Сам Жуков тудой поехавши, — на переходе, где бронепоезд остановился дозаправиться углем, к кабине подошел словоохотливый обходчик. — Ругалси сильно. Все по матери, по матери, — печально качал головой старик. — Плохо, говорил. Совсем плохо. Ерманец, говорит, прет по Можайке. Танков, мол, немерено…

Слушая его, Теслин темнел лицом. Ситуация ухудшалась с катастрофической скоростью, громоздя на его пути все новые и новые препятствия. «Проклятье! Это же направление главного удара немецких войск, которые еще не успели выдохнуться. Черт! Черт! У Ленинграда мы прошли по самой кромке северной группировки. Здесь же придется идти прямо через всю массу войск группы армий „Центр“. Сколько их здесь? Почти миллион пехоты, больше двух тысяч танков и орудий, еще сотни и сотни самолетов». Оскалившись, словно старый пес, ученый с хрустом сжал кулаки. «Маловато будет…». С многообещающим выражением лица он потянул за рычаг, будя в многотонном монстре глухой рев.

Миновав Наро-Фоминск, бронепоезд двинулся в сторону Малоярославца. Редкие станции, встретившиеся на пути, выглядели покинутыми. По перронам гулял ветер, хлопали раскрытые настежь окна административных зданий, выли брошенные всеми псы. В селах, мимо которых проносился бронированный состав, тоже почти никого не было. Изредка из-за изгородей выглядывали испуганные лица местных жителей.

— Товарищ Теслин, Малоярославец на подходе, — задумавшегося ученого окликнул машинист, степенный дядька лет пятидесяти. — Нам бы исчо уголька пощукать. Чует мое сердце, дальше не до этого будет.

— Давай, Василь Петрович, командуй, — негромко протянул Теслин, внимательно разглядывая окрестности приближавшегося города. — А это еще что за толпа? Наши вроде…

У приземистого здания вокзала, построенного из красного кирпича, бушевала толпа, в которой были преимущественно женщины. Обступив черную эмку, они махали руками, что-то кричали.

Заметив приближавшийся бронепоезд, вся толпа тут же сорвалась с места и побежала ему навстречу. За ними прямо на перрон въехал и автомобиль, из которого тут же вышли двое: невысокий коренастый генерал и его водитель с автоматом в руке.

Теслин, свесившись с будки машиниста, громко закричал:

— Бабоньки! К поезду не подходить! Особый состав! Кому говорю, не подходить! А вы чего рты раскрыли? — это он уже кричал на своих бойцов, спрыгнувших с одного из вагонов. — Выставить посты и никого к поезду не пускать!

Теслин еще на заводе собрал перед собой всю команду бронепоезда и долго махал перед ним документом за подписью председателя Государственного комитета обороны И. В. Сталина. Этот документ с предписанием советским гражданским и военным руководителям оказывать подателю сего всю возможную помощь он получил уже после встречи с Вождем. Сделав серьезное лицо, ученый больше получаса рассказывал им старую историю о секретном испытании особого оружия Главным разведывательным управлением Генерального штаба Красной Армии, напоминал об оказанной им чести и ответственности перед Родиной. Немалую достоверность рассказу придавало и то, что самого Теслина на всем протяжении строительства бронепоезда сопровождали сотрудники государственной безопасности. Словом, в очередной раз история о специальном испытании нового оружия нашла своих благодарных служащих, а самого ученого наделила неоспариваемыми полномочиями.

— Так точно, товарищ Теслин, — молодцевато рявкнул молоденький курносый боец, ощетинившись в сторону толпы карабином. — Назад!

Женщины же, отпрянув на несколько шагов обратно, заголосили.

— Что же вы, ироды, бросили нас? Где еще войска? Почто одних оставили? — кричали они, заламывая руки. — Кто нас от немца защитит? Старый Гнат с двухстволкой? Все защитнички сбежали. Первый секретарь даже полюбовницу свою с пианиной не забыл. Нас же, как псов шелудивых, бросили… Детишек хоть заберите, коли нас на поругание оставляете.

К бойцу с карабином вплотную подошел старый дед и, навалившись на него грудью, заорал:

— Паскудники! Германца к Москве пустили! Я в четырнадцатом годе газы глотал, а врага не пущал. Совсем испаганились. На свово винтареем тычешь, — он с яростью замахнулся на курносого часового своей клюкой. — Убью, семя поганое! Убью!

В этот момент из толпы вышел коренастый генерал с до боли знакомым лицом. У Николая Михайловича, узнавшего в нем Георгия Константиновича Жукова, будущего маршала Победы, едва челюсть от удивления не отпала. «Черт побери⁈ Откуда здесь Жуков? Он же совсем один! В город вот-вот войдут немцы. Его же возьмут в плен… Боже, я же своим появлением здесь все поменял». Теслин вспомнил, как Жуков описал свой приезд в Малоярославец в ноябре. Он, только-только назначенный командующим Западным фронтом, с одним водителем колесил возле города в поисках штаба Резервного фронта. На городской площади, где он разговаривал с кем-то из горожан, тогда внезапно появились немцы. Ему же только чудом удалось сбежать от них. «Получается, немцы вот-вот должны появиться… Черт! Черт!».

Ученый, не обращая никакого внимания на что-то говорившего генерала, схватил бинокль и начал внимательно обшаривать взглядом окрестности города. Центр Малоярославца был совершенно пуст. Не было видно даже собак, попрятавшихся в предчувствии беды. Теслин уже было хотел выдохнуть от облегчения, как взгляд его все же наткнулся на врага. Два мотоцикла и следовавший за ними кургузый броневик появились из-за высокой колокольни.

— Замолкли все! — рявкнул в толпу не своим голосом старик. — Пошли прочь с перрона! Немцы в городе! Сейчас бой начнется! Что застыли? Брысь отсюда!

Охнувшие женщины, похватав детей, с визгами начали разбегаться в разные стороны. Через минуту на перроне остался только генерал со своим водителем, тоже с опаской поглядывавшими в сторону городского центра.

— Что за часть? Где штаб Резервного фронта? — хорошо поставленныйбасовитый голос Жукова с легкостью перекрикивал лязг локомотива. — Почему бронепоезд без прикрытия пехоты? Кто вы вообще такой? Где командир бронепоезда? Почему стоите на месте? В город втягиваются части пятьдесят седьмого моторизованного немецкого корпуса. Через несколько минут здесь будет не протолкнуться от немцев…

Схватившись за ручки, генерал с легкостью подтянулся и оказался рядом с Теслиным, который, после некоторого замешательства, полез в нагрудный карман за своим документом-вездеходом. Внутренне трясясь, он молил Бога, чтобы Жуков был не в курсе решения Сталина о создании нового оружия. Неведение генерала позволило бы ему говорить что угодно и как угодно.

— Товарищ генерал армии, я командир экспериментального бронепоезда. Инженер. Теслин Николай Михайлович, — ученый протянул бумажку с внушительной подписью. — В настоящее время руковожу испытанием оружия, построенного на совершенно новых принципах…

Машинально схватив мандат, генерал с недоумением уставился на Теслина.

— Какое к черту испытание⁈ Вы что там вообще охренели⁈ Фронт рухнул! Вон, уже немцы на пятки наступают! — резко развернувшись, он вскинул руку в сторону центра Малоярославца. — Шугани немцев и отходи назад. В паре километров восточнее будем разворачивать новый узел обороны. Давай, отец, давай, не подведи. Дай им прикурить и сразу же вертайся назад!

После Жуков быстро слез с локомотива и вместе с водителем побежал в сторону автомобиля. Уже с заднего места он продолжал следить за странным бронепоездом и его не менее необычным командиром.

Книга про физика в 1941-ом году понемногу подходит к своему завершению. И пока дописывается очередная глава, можно заценить историю про бывшего сироту, поднявшегося до таких вершин, что ему и не снились. ДИНАМИЧНАЯ БОЯРКА, БЕЗ СОПЛЕЙ И ГАРЕМОВ, ПРОСТО УПЕРТЫЙ ГГ

https://author.today/reader/263459/2370717

Глава 24

Решение принято

* * *

Тот день новый командующий Западного фронта Жуков крепко запомнит и впоследствии подробно отразит его в своих будущих мемуарах, что позднее даст многочисленным сторонникам теории заговоров пищу для разговоров. Он напишет следующее.

'В штабе Западного фронта царило настоящее разгильдяйство и полнейший непрофессионализм. Старшие командиры совершенно не владели оперативной обстановкой, рассказывая о каких-то планах, призывали дождаться результатов аэроразведки. Лишь после моего непосредственного приказа начался обзвон передовых частей, чтобы получить хотя бы поверхностное понимание обстановки.

Так и не дождавшись внятных ответов, я был вынужден выехать на передовую линию фронта. В сопровождении двух мотоциклетов, мой автомобиль проехал больше трех десятков километров, на протяжении которых полностью отсутствовали какие-либо советские части. Было совершенно ясно, что путь на Москву открыт и на этом пути нет никакого заслона.

Мне оставалось проверить лишь Малоярославец, возле которого, судя по предоставленным мне сведениям, располагались части 33-й стрелковой дивизии. Если удастся организовать их оборону, то с большой степенью вероятность получится задержать наступающих немцев. Нам нужно было выиграть лишь несколько дней, прежде чем подойдут части из резерва Ставки.

Однако я глубоко ошибался. Малоярославец встретил меня абсолютно пустыми улицами. Мы проехали почти по всему городу, останавливаясь и возле дома горкома партии, и городского военкомата, и здания милиции. Нигде не было и намека на организацию обороны. Я не видел ни бойцов, ни военной техники. Совершенно ничего.

Возле бывшего здания церкви я попросил водителя остановиться. С высокой колокольни был прекрасный обзор, и можно было осмотреться. Но, едва мы оказались на месте, как из церкви начали выходить люди. Больше трехсот жителей города — женщины, старики и дети, которые с укором и надеждой смотрели на нас. Думали, что в город вошли части Красной Армии.

Признаюсь, никогда еще мне не было так тяжело, как сейчас. Я с трудом смотрел в глаза людей, прекрасно понимая, что никаких военных частей за моей спиной нет. Особенно мне запомнился взгляд одного глубоко старика с клюкой, заслонявшего собой женщин и детей. На лацкане его пиджака висел георгиевский крест. Он с горечью сказал, что в первую германскую войну не пустил немца на русскую землю, а его сыновья и внуки — все отдали.

А что я мог ответить? Пуститься в бесконечные рассуждения о неблагоприятной стратегической обстановке, сложившейся на фронте? Но всем им нужно было совсем не это. Ясно же, что они видели во мне не оратора, а представителя той Красной Армии, о которой снимали хвалебные фильмы, ставили пьесы и пели песни. Я, конечно, же пытался все объяснить, успокоить. Просил уходить из города, пока была такая возможность. Но все было тщетно. Они не хотели покидать свои дома, свою землю.

Уже садясь в машину, я увидел поднимающийся к небу дым. Из-за рощи появился блиндированный паровоз, тянувший за собой вагоны с большими красными звездами на боках. Не было никаких сомнений, что в город въезжал советский бронепоезд. Я сразу же бросился к нему в надежде все прояснить. Десятки вопросов крутились у меня в голове: какая это часть?, какой приказ получил командир бронепоезда?, есть ли у него сведения о расположении врага? Но на станции меня ждало то, к чему я совсем не был готов.

На станции мне сразу же бросились в глаза необычные обводы и оснащение бронепоезда. Ничего подобного я не видел ни тогда, ни после. Между выпирающимися угловатыми броневыми листами во множестве змеились кабели невероятной толщины: одни толщиной в большой палец руки, другие достигали толщины запястья. Что это такое было? Телефонные кабели? Провода электрического освещения, идущие к зенитным прожекторам?

Еще более странным оказался командир бронепоезда, вышедший мне на встречу. Я ожидал старшего командира, но никак не гражданского, тем более в таком возрасте. Рассматривая этого странного старика, я находился в замешательстве. Он говорил об испытании какого-то непонятного и разрушительного оружия, о котором мне совершенно ничего не было известно. В его мандате за подписью верховного главнокомандующего не было ничего сказано об этом, но никакой фальши в его голосе я не чувствовал.

Я сообщил, что немцы прорвались по всему фронту, и новая линия обороны будет проходить восточнее города. Именно туда верховное командование стягивало все имеющиеся резервы и там планировало задержать противника до подхода основных сил. Услышав мой приказ об эвакуации ценной техники на восток, этот странный старик даже ухом не повел. Он уперся, как бык, сказав, что больше не сделает ни шагу назад. В его глазах в этот момент я увидел то первобытное отчаянное упорство, что заставляло советских бойцов грудью закрывать амбразуру дота, бросаться на упавшую рядом гранату, направлять самолет на колонну вражеской техники. Старик и не думал отступать, решив принять бой возле города.

В какой-то момент он прервал меня, закричав про танки. Мы все обернулись в ту же сторону, куда смотрел и он. На окраине Малоярославца, и правда, показалось несколько темных угловатых коробок, в которых угадывались силуэты немецких средних танков. Рядом с ними стремительно двигались мотоциклисты. Сомнений не было — в город вступили передовые части одной из моторизованных немецких дивизий.

Пожелав командиру бронепоезда удачи, я направился к автомобилю. Нужно было срочно уезжать, чтобы не оказаться в плену. Через несколько мгновений, когда я обернулся назад, моим глазам открылось удивительное зрелище.

Блиндированный локомотив с вагонами внезапно окутался голубоватой искрящейся пеленой. Это было потрясающе и волнующе. Бесчисленное множество мелких искорок кружилось вокруг эшелона, слепя глаза и заставляя их закрываться.

От удивления я вскрикнул. Мой водитель резко крутанул руль влево, едва не выбрасывая машину в кювет. Ничего не понимая, мы оба вышли наружу и стали с замиранием сердца следить за удивительными энергетическими сполохами, поднимающимися над составом.

Вдруг раздался громкий хлопок, напомнивший звук от близкого выстрела гаубицы особо мощного калибра Б-4. От оглушающей звуковой волны мы с водителем на мгновение присели и не сразу смогли прийти в себя, открывая рот и растирая уши. На наших глазах одна из башен бронепоезда расцвела ярко-алой короной, от которой в сторону города вылетел какой-то сверкающий сгусток. Мы не успели опомниться, как раздался второй выстрел, затем третий.

Когда ко мне вернулась способность соображать, я перевел взгляд на город. К моему дикому удивлению от высокой колокольни, что возвышалась в самом центре Малоярославца, не осталась и следа. На ее месте парила горячим воздухом большая груда каменных обломков грязного серого цвета. Вместе с колокольней чудесным образом испарилось и четыре немецких танка с десятком мотоциклов, что стали временным лагерем у церкви. В тот момент в моей голове вертелся лишь один вопрос: испытанием какого оружия я стал свидетелем? Будучи военным до мозга костей человеком, я испытал самый настоящий шок от исключительных возможностей этого оружия, способного на таком расстоянии испепелять целые городские кварталы.

От испытываемого мною шока я впал в самый натуральный ступор. Водителю, что безуспешно пытался докричаться до меня, пришлось несколько раз стукнуть меня по плечу. Только тогда я смог отвести взгляд от центра города, где в панике беспорядочно носились немецкие пехотинцы.

Сейчас я понимаю, что мне следовало сразу же со всех ног бежать в сторону этого странного локомотива. Я должен был немедленно все выяснить. Ведь, мощь оружия бронепоезда просто колоссальна и может сыграть особую роль в обороне Москвы. Однако эта мысль пришла в мою голову лишь тогда, когда состав начал движение вперед. Я, конечно, пытался привлечь их внимание, крича, махая руками и даже стреляя в воздух из пистолета. К сожалению, все было тщетно. Состав, набирая скорость, двигался на запад, в сторону территории, занятой врагом.

Состав еще несколько раз замедлял ход и, сотрясаясь всем «телом», давал очередной залп. Какой-то плотный сгусток сверкающего вещества с невероятной скоростью вылетал из ствола основной башни бронепоезда и отправлялся в сторону врага. Прильнув к биноклю, я с трудом верил своим глазам. Каждый из выстрелов приводил к тому, что гектары земной поверхности с каменными домами, деревьями, оврагами и хозяйственными постройками просто напросто испарялись. Наступающие немецкие части из мотоциклетов, бронеавтомобилей и грузовиков с пехотой исчезали, словно их никогда и не было.

Впоследствии, когда мои усилия по созданию заслона на пути танков Гота увенчались успехом, я не раз предпринимал попытки что-то узнать о том человеке. Мною были сделаны десятки звонков, написаны десятки обращения и запросов в наркоматы и специальные научные учреждения по поводу испытаний новейшего оружия. Отовсюду я получал неизменный ответ — «запрашиваемые вами сведения отсутствуют». Мои обращения в Кремль также натыкались на стену молчания. Лишь однажды, когда проявил излишнюю активность и лично обратился в наркомат государственной безопасности, я получил странный ответ. В письме за подписью заместителя народного комиссара содержалось несколько сухих строк о том, что народный комиссариат государственной безопасностью не занимается испытанием новейших видов оружия. На следующий день после получения письма мне позвонил сам Берия и настоятельно попросил, чтобы я перестал заниматься никому не нужными расспросами и отвлекать ответственных товарищей от важных дел.

Сейчас я понимаю, что мне сразу же нужно было обраться к верховному главнокомандующему за разъяснениями. Несомненно, товарищ Сталин должен был обладать всей полной информации об этом человеке и его разрушительном оружии'.

* * *

Теслин тем временем, не отрываясь, следил за многочисленными приборами в вагоне, где располагалась установка по капсулированнию плазмы. По сути, именно сейчас проходило первое настоящее испытание всей системы, созданной не на скорую руку, а с тщательным соблюдением всех производственных параметров. До этого ученый лишь сотни раз моделировал процесс разгона электромагнитного поля и тестировал отдельные цепи системы на предельного малой мощности. Даже его недавние установки, созданные в Америке, а потом и в Ленинграде, были всего лишь прототипами, некими базовыми моделями, которые только подтвердили на практике его теорию.

Теперь же все совершеннейшим образом изменилось. В его руках находилось полноценное боевое оружие, у которого не было никаких соперников.

— Какие данные на тринадцатом манометре? Не слышу! — с неизменным блокнотом в руках, он сидел в самом центре вагона, большая часть которого была заставлена разнообразным оборудованием и опутана разнокалиберными проводами и кабелями. Данные шли непрерывным потоком, обновляясь едва ли не каждую минуту. В такие мгновения ученый остро жалел, что в его распоряжении не было банального компьютера для обработки поступающих цифр. Поэтому многое приходилось делать исключительно на интуитивном уровне. — Хорошо! Теперь напряжение? Сколько вольт выдает генератор? Откуда такие скачки? Немедленно телефонируй в машинное отделение. Пусть проверят работу корабельного генератора! Быстро, быстро!

Один из его помощников, рыжий малый в одной грязной майке и ватных штанах, тут же бросился к телефону. Второй помощник, свесившись из танковой башни на крыше вагона, кричал захлебываясь от восторга:

— Михалыч, к… матери их всех послал! Как корова языком слизала! Только стояли у церквы и тютю! Танки, мотоциклеты, пехота — всех на ноль помножил! Можа исчо бахнем? А? Чтобы, значит-ца, всю поганую немчуру в труху пустить! Товарищ Теслин? Еще один раз бахнуть?

Ученый, глубоко погруженный в свои расчеты, внимательно следил за показаниями приборов. В какой-то момент, когда вопли артиллериста стали особенно нестерпимыми, он в сердцах махнул в его сторону рукой. Тот же, радостно завопив, принял этот жест за долгожданное разрешение и мгновенно исчез в потолке вагона.

Через несколько минут установка вновь начала набирать мощность, с гудением погружая внутреннее пространство вагона в светло-голубое марево. Энергетические разряды волнами пробежались по стенам и исчезли в одном из углов.

— Вставай, страна огромная, вставай на смертны бой, — все громче и громче с потолка вагона звучал ломающийся юношеский голос. Похоже, в артиллерийской башне главного калибра царили восторженные настроения. — С фашистской силой темною, с проклятою ордой.

На мгновение стрелки приборов вздрогнули, метнувшись вправо к максимальным значениям. Одновременно с этим по вагону пробежала судорога.

— Пусть ярость благородная вскипает, как волна, — парень уже пел во весь голос, выплескивая весь свой страх и ненависть. Через мгновение к нему присоединились еще голоса. Оказалось, артиллерист забыл выключить микрофон внутренней и внешней связи, и теперь его песня транслировалась не только на весь бронепоезд, но и на окрестности.– Идет война народная, Священная война!

Вагон вновь ощутимо вздрогнул, когда башня сделала очередной выстрел. Через секунду помещение качнуло еще раз. Затем второй, третий, четвертый раз. Находящиеся в башне явно поймали кураж и совсем не собирались останавливаться. В вагоне повисло угрожающее гудение от приборов, резко поднялась температура воздуха.

— Чего он там творит⁈ Все предохранители мне сожжет… Эй, там, на верхотуре! Успокойся! Сгорим, к черту! — встревоженно закричал Теслин в сторону потолочного люка. — Слышишь⁈ Притормози! Ты же весь город в земле утопишь.

В этот миг из люка вылезла полуобнаженная фигура, на лице которой застыла безумно счастливая улыбка. Парень-артиллерист, едва увидев ученого, тут же бросился вперед и обнял его.

— Михалыч, ты же человечище! Я эту погань, как тараканов жег, — захлебываясь от восторга говорил он. — Веду дулю в одну сторону танки спичками горят, веду в другую сторону немцы в пыль превращаются. Понимаешь? Все в труху! Мы же этих сволочей теперь будем ссанными тряпками до самого Берлина гнать! Михалыч, человечище…

Ученый, которого насторожило такое проявление чувств, отстранился от парня и пошел к небольшому люку. «Что там устроил этот адреналиновый маньяк? Совсем ведь у пацана крышу сносит. Как бы дальше дров не наломал… Бог мой! Ни хрена себе… Если это все увидел Жуков мне край. Надо разводить пары и ехать дальше».

Из небольшой бойницы ему открылось поразительное зрелище. То место, где еще несколько часов назад находился Малоярославец, сейчас представляло собой пустырь, заполненный разнокалиберными каменными обломками. На огромной площади в несколько десятков гектар не осталось ни одного возвышения более двух метров в высоту. Лишь где-то в стороне на вспаханном поле он заметил толпу людей, сбившихся в кучу.

— Красавец… Хотя такие мне и нужны. С кем еще можно проехать через всю оккупированную часть Союза и взять штурмом самое засекреченное и самое охраняемое место в Третьем Рейхе? — в полголоса пробормотал Теслин; после повернулся и заговорил уже во весь голос. — Стрелок! В следующий раз без моего приказа и рта не открывать! — парень, пожирая ученого восторженными глазами, отчаянно закивал. — Давай, занимай пост. Мы двигаемся дальше. Эксперимент продолжается. Дальше вся территория занята противником.

Теслин проводил глазами исчезнувшего в танковой башне стрелка и взялся за телефонную трубку внутренней связи.

— Внимание экипажу бронепоезда «Мститель»! Говорит командир. Только что выстрелами из экспериментальной электромагнитной установки было уничтожено крупное соединение противника с тяжелым вооружением. По словам генерала армии Жукова нами уничтожены передовые части пятьдесят седьмого моторизованного корпуса немцев, — Николай Михайлович четко чеканил обнадеживающие слова в трубку. — Мною принято решение продолжить испытание экспериментальной орудийной установки в условиях, которые максимально приближен к боевым, — тут ученый не удержался от небольшого ребячества и закричал. — Надерем немцам задницы еще раз⁈

После небольшого молчания, вызванного замешательством команды, состав содрогнулся от одновременного крика десятков человек. Сильный рев не прекращался несколько минут, убеждая Теслина в правильности его дальнейших действий.

— Тогда, приказываю, дать полный вперед! — улыбнулся Теслин, услышав, как над составом поплыл громкий гудок. — На Запад!

Кстати, есть пара ПРОХОДНЫХ боярок, чтобы просто и без напряга почитать:

1) «НЕЗВАННЫЙ» Из наследника вольного КОСМИЧЕСКОГО баронства попал в худородного ПАРНИШКУ-УБОРЩИКА в Императорской гимназии для магической элиты Российской империи. https://author.today/reader/193678/1649468

2) «Чужая жизнь» Последний СОЛДАТ человечества, бывший пилот ШТУРМОВОГО ЗВЕЗДОЛЕТА, оказывается в теле ПОДРОСТКА в странном мире, похожем на его старый мир, но основанном на власти МАГИЧЕСКИ СИЛЬНЫХ БОЯРСКИХ И ДВОРЯНСКИХ РОДОВ. https://author.today/reader/146770/1196580

Глава 25

Попробуйте остановить меня…

* * *

Оставляя позади клубы перегретого пара и иссини черного дыма, бронепоезд двинулся дальше, оставляя бывший Малоярославец позади. Его целью была Калуга, крупный железнодорожный центр, от которого можно было повернуть на Вязьму. От Вязьми открывалась дорога на Ржев, а затем на Великие Луки. Таким маршрутом, надеялся ученый, он сможет выйти на оперативный простор. «Как это ни безумно звучит, но железные дороги сейчас представляют собой самый быстрый и надежный путь к моей цели. Рвущиеся изо всех сил к Москве немцы берегут их, как зеницу ока. Они едва не пылинки сдувают с железнодорожных путей, мостов и станций. С нашей наглостью и плазменной установкой есть хороший шанс проскочить через немецкие позиции и оказаться у них в глубоком тылу. Там же война план покажет…».

К сожалению, тихой сапой пробраться через наступающие части немецких войск им не удалось. Первые сутки, правда, им сопутствовала удача. По приказу Теслина на крышу одного из вагонов было натянуто здоровенное полотнище с изображением гитлеровского креста, чтобы таким образом ввести в заблуждение немецкую авиацию. Самолеты противника, действительно, перестали на них реагировать, позволив выиграть еще немного времени. На встреченных полустанках они не сбавляли ход, проносясь на всех парах. На сигналы командиров немецких колон, двигавшихся по дорогам вдоль рельс, приветливо махали руками и улыбались сквозь стиснутые зубы.

Везение закончилось к исходу вторых суток, когда на очередной захолустной станции по ним неожиданно открыла огонь какая-то немецкая батарея. Снаряды, вылетавшие словно из неоткуда, с громкими хлопками рвались возле вагонов и локомотива. Бронепоезд, не снижая скорости, огрызался хлесткими выстрелами из обычных танковых орудий.

— Товарищ Теслин, прикажите открыть огонь! — доносился просительный голос артиллериста особого орудия из телефонной трубки. — Трошки один раз пальну⁈ Я же их с землей смешаю, пока наши снайперы в них из орудий попадут.

Теслин, с тревогой выглядывая из будки машиниста, зло рявкнул в трубку:

— Сидеть и не рыпаться! Это мелкая рыбешка. Не будем раскрывать всех своих карт. Вот если, не дай Бог, встретиться кто-нибудь посерьёзнее…

Его опасения сбылись уже через пару часов, когда они, проскочив «зубастую» станцию, уже переводили дух.

— Кажись, пронесло, Михалыч, — со вздохом облегчения машинист, пожилой дядька, уселся на прикладной стульчик в будке локомотива. — Можа сбавим чуток скорость? Осмотреться треба. Глядишь, немчура попала куда-нибудь?

После кивка Теслина, он начал постепенно притормаживать. Когда же до полной остановки состава осталось всего ничего, как в будке машиниста раздался резкий зуммер внутреннего телефона. Ученый тут же схватился за трубку.

— У аппарата! Что там стряслось? — в ответ в трубке звучал голос стрелка с одной из башен бронепоезда. — Что⁈ Где? В сторону Юхнова? Ясно! Понял! Смотри в оба! Передай остальным тоже. Немец может появиться в любой момент.

Бросив трубку, Теслин отчаянно замахал рукой. Машинист от неожиданности резко дернул на себя ручку, заставляя поезд резко сбросить скорость. Колеса локомотива со свистом рвущегося наружу пара начали крутиться в обратную сторону.

— Всем внимание! — ученый вновь взялся за переговорную трубку. — Со стороны Юхнова слышны звуки сильного боя. Приказываю, проверить орудийные системы бронепоезда.

Решив осмотреться, чтобы не попасть из огня да в полымя, Теслин приказал высадиться десантной команде, приданному бронепоезду взводу бойцов. Через несколько минут занявшие оборону красноармейцы обнаружили в ближайшей роще раненного в форме курсанта пехотного училища. С окровавленной головой и стиснутым в руке пистолетом, он лежал в груде листьев. В бессознательном состоянии его перенесли к железнодорожным путям и начали оказывать первую помощь.

— Живым не дамся… Слышите, твари? — едва его бинтов коснулись пальцы медсестры, он очнулся и попытался застрелиться. — Дулю вам, а не Саньку Комарова…

Руку раненного курсанта с трудом оттягивали к земле двое дюжих бойцов. Тот же хрипел и диким выражением лица жал на курок полностью разряженного пистолета.

— Успокойся, миленький! Успокойся! Свои мы, свои, — едва не плакала девчушка в медицинской косынке, глядя прямо в глаза раненного. — С бронепоезда мы. Вон и бронепоезд! Видишь! Успокойся, миленький! Все кончилось! Теперь все будет хорошо.

К сожалению, медсестра оказалась совсем никудышной пророчицей. Хорошо уже больше никому и никогда не будет… Планы Теслина без шума и пыли просочиться через линию фронта пошли прахом. По рассказу раненного бойца, оказавшегося вестовым второй роты Подольского пехотного училища Александром, курсантские части из последних сил сдерживали наступление немецких войск на рубежах Ильинского укрепленного района. Были оставлены Юхнов, Медынь. В Калуге, которая находилась на пути следования бронепоезда, продолжались тяжелые оборонительные бои. Складывалась угроза окружения и полного разгрома Резервного фронта, а затем и обвала всего Западного фронта.

В суматохе, развернувшейся возле раненного бойца, Теслин отошел в сторону и в задумчивости присел на железнодорожную насыпь. Его переполняли противоречивые чувства и мысли, едва не рвавшие на части его душу. «Что же теперь делать? Ломиться, как носорог с выставленным вперед рогом, вперед, надеясь успеть к острову Узедом? Или плюнуть на все и броситься на врага⁈ Конечно, я знаю, что Москву удастся отстоять. Я прекрасно помню, что нужно потерпеть еще две — три недели и фронт стабилизируется. Моя помощь, естественно, не сыграет определяющую роль в Московской битве. Я и бронепоезд с плазменным орудием не победим генерала Гота с его армадой танков. Зато я могу успеть спасти маму. Черт! Черт!».

Он поднял небольшой кусок камня и с силой запустил его в ближайшее дерево, чем сразу же приковал к себе внимание со стороны ближайших часовых. «На одной чаше весом моя мама, а на другой сотни тысяч безвестных бойцов и командиров… Проклятье… Где-то рядом загибаются подольские курсанты. Пацанам чуть больше девятнадцати лет, а они с радостью умирают за каждый метр Подмосковья. В паре десятков километров отсюда стоят насмерть бойцы знаменитой Панфиловской дивизии. А сколько еще тех, чье имя мне неизвестно? Сколько из них, ляжет в землю безвестными и не отпетыми? Боже, я ведь нахожусь в том самом времени и том самом месте, о которых мечтал едва ли не каждый советский мальчишка!». Он прекрасно помнил, как ребенком бегал с палкой и представлял себя героем-панфиловцем или подольским курсантом. Тщательно сдерживая рыдания, он со своими друзьями смотрел фильм о страшной гибели молодой девушки Зои Космодемьянской, с мужеством вытерпевшей все пытки зверей в людском обличие. Не выдерживая накала, они пытались стрелять в фашистов на экране из рогаток…

Чувство вины, словно многотонная плита, давила на его плечи, не давая вздохнуть, как следует грудью. Он с горечью понимал, что ему придется сделать выбор между двумя дорогами. Выбор был не просто броском игральных костей и подсчетом выпавших чисел. Это было экзистенциональное решение, которое должно было определить или его личную судьбу или судьбу целой страны. «Нужно выбрать… Черт, нужно выбрать между одним и вторым… А если не выбирать⁈ Неужели я не успею сделать и то, и другое. Здесь ударить со всей силы так, чтобы сопли и зубы в сторону полетели. После сразу же рвануть на Запад… Только удар должен быть жестким, страшным, чтобы с ног валил, в землю вбивал, заставлял кровью харкать и орать от дикого ужаса!».

Будучи настоящим ребенком страшного XX века, видевшим ужасы многочисленных войн и утилитарный цинизм постсоциализма, Теслин прекрасно понимал, что страшное зло, каким является нацистская Германия, можно победить лишь еще большим злом. Здесь нельзя разводить церемонии и сопли, раздавать реверансы союзникам направо и налево. Нужно, собрав все силы в кулак, бить со всей доступной мощью в одну точку. Нельзя никого и ничего жалеть, как это делали в прошлой истории. «Нужно ударить так, чтобы они напугались до чертиков в душе…».

— Подъем! Сигнал к отправлению! — неожиданно для всех ученый вскочил с места и закричал. — Приготовиться к бою!

* * *

Здесь на восточной окраине Юхнова еще держались остатки сводного отряда командиров и курсантов Подольских пехотного и артиллерийского училищ. Из полка в три с половиной тысячи штыком, занявших оборону в Ильинском укрепрайоне и тем самым закрывших путь на Москву, за неполные семь дней боев осталось лишь триста девятнадцать человек. Севернее их из последних сил держались десантники из тридцать первой дивизии, с которыми уже сутки не было связи.

— Э-э, кто здесь? — командир с окровавленной повязкой на глазах, заботливо укрытый шинелью, нервно дернул головой. Среди развалин каменного дома кто-то шел. Рука с перебитыми пальцами стала царапать кобуру, в попутке достать пистолет. — Эй? Отзовись, а то гранату кину! — не было у него никакой гранаты. Последнюю еще сутки назад использовал, подорвав немецкий броневик. Рука вцепилась в кусок кирпича. — Чего уже выдернул…

— Товарищ старший лейтенант, это я! — из-за полуразрушенной стены дома вылез худой красноармеец и, пригнувшись, пошел к командиру. Зябко ежась, он хлопал себя по бокам в попытках согреться. Понятно теперь чья это была шинель. — Курсант Леонов! Витя… Виктор Леонов из третьей роты! Воды раздобыл. Вам же попить нужно.

Повернув в ту сторону голову, командир кивнул. Явно узнал голос.

— Вот, товарищ старший лейтенант, — Виктор осторожно поднес к губам раненного фляжку, к которой тот сразу же и припал. Пил жадно, долго. Видно было, что давно уже от жажды страдал. — А это парни из второй роты передали. Давайте, чуть отхлебните. Согреетесь немного.

В руках курсанта появилась вторая фляжка, от которой остро потянуло спиртом.

— Согреться — это хорошо, — пробурчал лейтенант, стуча зубами. От потери крови все никак согреться не мог. — А сам? — он схватил курсанта за рукав и с силой дернул. — Чего шинель снял? Простудишься…

Леонов в ответ тяжело вздохнул. Какая теперь разница? Скоро им всем немец так прикурить даст, что жарко станет. Сейчас поди обедают, а после опять попрут: пехота, танки.

— Ничего, тепло еще, товарищ старший лейтенант, — преувеличено бодро ответил курсант, радуясь, что ротный ничего не видит: ни его бледного лица, ни посиневших губ, ни дрожащих от холода рук. — Как к вечеру дело пойдет, одену.

— Леонов… Витя? — лейтенант снова схватил его за рукав. — Что там Комаров? Думаешь, дошел?

Курсант, скривившись, опять вздохнул. Чего ему ответить? Его товарища Саньку Комарова еще утром гонцом отправили за помощью. До позиций десантников из тридцать первой дивизии было не больше пяти километров. Гонец давно уже должен был добраться, если только его немцы не перехватили.

— Конечно, дошел, товарищ старший лейтенант, — Леонов старался, как мог, что его голос звучал увереннее. — Саня ведь мой закадычный друг, наши койки в казарме рядом стояли. Боевой парень! Везде первый: и в учебе, и в поле! Даже медаль имеет за спасение утопающих. Он обязательно пройдет там, где другие не смогут.

Слушая его, лейтенант криво улыбался. Непонятно было, то ли верил, то ли нет. Хотя дальше стало ясно, ни единому слову он не верил.

— Вы лежите, товарищ старший лейтенант, отдыхайте, — услышав хлесткие выстрелы, быстро заговорил курсант. Похоже, еще одна атака началась. Может и последняя для них. Он подтянул ближе винтовку, проверил подсумок на поясе, где осталось с десяток патрон. — Я на позицию пойду. Сейчас немцу прикурить дадим и снова к вам вернусь. Полежите немного. А вечером костерок разожжем, похлебку сварим, поедим.

Он уже развернулся, но лейтенант в его рукав вцепился.

— Леонов… Слышишь, Виктор? Спасибо тебе, парень, — командир нащупал руку курсант и крепко пожал ее. — Не бросил, свою шинель отдал. Еще успокоить пытался. Настоящий, наш советский… Я же понимаю, что все… амба… Подожди! Посмотри, где-то здесь мой пистолет лежит. В руку вложи. Давай, Витя, давай. Может хоть одного гада с собой заберу.

Прикусив до крови губу, чтобы не заплакать, курсант зашуршал шинелью. Твердый ком в горле встал. Жуткое ощущение бессилия, когда на твоих глазах погибают те, кого ты знал. И, главное, ты понимаешь, что это ждет и тебя.

— Витя, Витя, слышишь? — Леонов, вытирая слезы, замер. Командир, привстав на локтях, повернулся на восток. — Ты тоже это слышишь? Слышишь? — снова и снова он повторял эти слова. — Поезд, Витя! Это поезд! Дошел Комаров! Дошел, чертяка! Это наши, Витя!

Курсант чуть не подпрыгнул на месте. Резко вывернулся в ту же сторону и стал глядеть во все глаза. На холме, где железная дорога близко подходила, появилась черная громадина бронепоезда. Окутанный белыми клубами дыма, словно мифическое чудовище, он подобрался еще ближе и вдруг издал грозный рев-сигнал.

— Точно наши, товарищ старший лейтенант… А что он не стреляет? Почему не стреляет? — непонимающе спрашивал Леонов, рассматривая замерший на месте бронепоезд. — Вон же немцы!

С центра Юхнова, и правда, шла колонна танков с белыми крестами на башнях. Командующий девятнадцатой танковой дивизией генерал Отто фон Кнобельсдорф, раздраженный задержкой на пути к Москве, решил ударить со всей силы. Если прежние атаки были осторожной пробой сил, когда немецкие танкисты старались не рисковать и вели огонь издалека, то теперь в атаку пошли все оставшиеся сто двадцать танков. По второстепенным улочкам танковые батальоны поддерживала многочисленная мотопехота, стремившаяся выявить скрытые огневые точки советских бойцов.

— Что там, Леонов? Леонов? — лейтенант встал на трясущиеся ноги, крепко держа в руке пистолет. — Что немцы?

А тот продолжал молчать, с замиранием сердца следя за центром Юхнова. Из каменных остовов домов один за другим появлялись угловатые коробки немецких танков. Из-за них, тарахча двигателями, выскакивали мотоциклеты, строча во все стороны из пулеметов. Что бронепоезд против такой армады! Тут больше сотни танковых стволов.

— Танки, товарищ старший лейтенант, — сдавленно прошептал курсант. — Много танков, очень много танков. А он один…

Леонов рванул ворот гимнастерки. Несмотря на осенний холод, ему было жарко, очень жарко.

Он смотрел и не понимал, почему молчит бронепоезд, почему не стреляют его орудия. Видно же, что как стволы на его башнях двигались в разные стороны.

— Что там случи…

Но тут случилось странное. Угловатые обводы бронепоезда вдруг вспыхнули искрами. По вагонам, паровозу побежали электрические разряды, создавай голубоватую ауру.

— Леонов, что проис…

И тут грохнуло! Курсанта с лейтенантом аж на землю бросило!

Из здоровенной башни бронепоезда вырвался багровый сгусток, слепивший глаза. С невероятной скоростью он рванул в сторону города, сжигая все на своем пути.

— Товарищ ста…

Оглохший курсант пытался что-то крикнуть, но не слышал ни своих слов, ни слов командира.

За первым выстрелом последовал второй, и сразу же третий, четвертый, пятый. Плазменные сгустки сливались в единый непрерывный поток, не оставлявший на своему пути ничего живого.

— Лео…

Полуразрушенные остовы зданий на глазах «тонули» в земле. Кирпичные стены «таяли», словно мороженное на жарком солнце. Танки, на мгновение менявшие цвет с черного на багрово-красный, тут же превращались в раскаленные шары.

* * *

12 октября 1941 года командование вермахта назвало «черным» днем. За этот день и следующие двое суток в районе Юхнова и Мосальска неизвестным способом были разгромлены девятнадцатая танковая дивизия, моторизованная дивизия СС «Райх» и пятьдесят седьмой моторизованный корпус, имевшие в общем составе больше трехсот танков, ста двадцати бронеавтомобилей и около семидесяти тысяч солдат.

Кстати, еще книга « ЛИРИК ПРОТИВ ВЕРМАХТА» Бывший поэт-песенник из будущего оказывается в 1941 году и пытается СЛОВОМ бить фашистов

https://author.today/reader/318440/2908317

Глава 26

Из-за океана…

Враг еще рвался к Москве, бросая в гигантскую мясорубку все новые и новые силы — танки, самолеты, пехоту. Тысячи тонн взрывчатки ежедневно перепахивали километры траншей, блиндажей, дотов и дзотов, ненастным зверем пожирая все новые и новые взводы и роты. Ежеминутно сотни бойцов ложились под скальпель или пилу валявшегося от усталости хирурга, десятки новых братских могил вырастали на неотмеченных на картах высотах и рощах. Однако, уже всем было абсолютно ясно — столица Советского Союза, сама страна Советов устояли под натиском врага, угрожающего самому существованию человека. Это стало понятно не только военным с грозными лычками, звездами и крестами, но и обычным пехотинцам по обеим сторонам фронта.

Союз, подобно получившему сильный и неожиданный удар боксеру, медленно, но уверенно вставал с колена. Западный фронт постепенно стабилизировался в трех-пяти десятках километрах от Москвы. С востока непрерывным потоком прибывали свежие сибирские дивизии, здесь уже насыщаемые техникой и вооружением. В целом, закончилось перебазирование крупнейших производственных гигантов с оккупированных территорий вглубь страны. С новых заводов и предприятий пошли первые артиллерийские орудия, танки и самолеты.

Помимо множества материальных вещей — формируемых батальонов, построенных танков, самолетов и артиллерийских орудий — на весы войны и мира легла еще одна очень весомая гирька, о которой до этого никто и никогда не слышал. Это распространяющаяся семимильными шагами молва о появлении у нашей страны совершенно нового разрушительного оружия. Слухами эта официально никем и ничем не подтвержденная новость с волшебной скоростью разносилась по советским и немецким дивизиям, госпиталям, заводам, городам и селам. Обрастая совершенно дичайшими подробностями и красочными деталями, слухи гармонично ложились на благодатную почву отчаяния, веры и мессианской надежды советского народа. Каких только умопомрачительных вещей не рассказывали друг другу люди, вызывая у них слезы, радость и смех.

…Командующие советскими фронтами после совещаний и неформальных встреч, посмеиваясь, говорили о скором подходе свежих сибирских дивизий, повсеместно вооруженными новыми, особой мощности, орудиями. Некоторые генералы, делая заговорщическое и компетентное выражение лица, рассказывали о создании советскими учеными огнеметно-реактивных артиллерийских систем, батарея которых одним выстрелом превращает гектары земли в филиал ада на земле. Когда же таких ответственных командиров кто-то спрашивал о подробностях, то они немедленно замолкали и многозначительно кивали наверх.

…До рядовых бойцов оговорки высшего комсостава уже доходили в виде непреложной истины, в которой никто и не думал сомневался. Говорили о том, что в одном из закрытых научных центров, шарашек по-простому, советские ученые разработали чудо-оружие. Никто из бойцов толком не знал, что это было за оружие и как оно выглядело. Одни рассказывали о каком-то большом чемодане со взрывчаткой, падающем с неба; вторые — о здоровенном фугасе, наполненном горючей жидкостью; третьи — о тепловых лучах, что поджаривают технику и людей. Главное, все сходились на том, что это секретное советское оружие исключительно страшное и мощное.

…Еще более причудливые формы принимали слухи о новом супероружии, доходя до народной глубинки, до самых обычных людей. Малообразованные, простоватые, ежедневно тянувшие жилы за станком и на пашне, они все это понимали совершенно по-другому, по-своему. С их колокольни борьба с Германией виделась инфернальной схваткой, где с одной стороны был свет, а с другой стороны — тьма. Богомольные старушки шептались вечерами о том, что в эти темные времена на помощь простому люду пришел святитель Николай Угодник. Мол, развевая свои седые волосы, он спустился с небес в черной колеснице, которая подобно змею изрыгала пламя и черным дым. В правой руке святой держал огромный меч, который свои острием доставал до небес и жег немецких нехристей. Свою толику сумятицы и неразберихи в общий фон вносили и доходившие с фронта рассказы свидетелей ударов плазменным оружием по немецким позициям. Эти путанные и отрывочные известия о падающем с неба огне, о плавящихся железе и камнях, о сгорающих, подобно щепкам, людям очень хорошо ложились на представления верующих и неверующих о геенне огненной, наполненной адским жаром и расплавленной лавой.

На фоне расползающихся по стране такого рода полумистических слухов сотрудники государственной безопасности предпринимали титанические усилия по препятствованию их распространения. По прямому указанию с самого верха они буквально терроризовали средний и младший командирский состава, не давали раскрывать рты обычным бойцам. В тылу проводили активную работу в этом же направлении секретари комсомольских и партийных организаций, пытавшихся всячески развеять все новые и новые появляющиеся слухи. Не желая терпеть существование альтернативных новостей, подрывающих ее положение, власть иступлено пыталась задавить любые неподконтрольные ей ростки мысли.

Сведения о применении советскими войсками оружия страшной разрушительной силы просачивались и к западным союзникам. Особую активность проявляла разведка Великобритании, которая перехватывала и дешифровывала огромный поток немецких секретных сообщений. Один поток информации, нередко панической, шел от немецкой агентуры, другой поток — от многочисленных агентов влияния и добровольных доброхотов в самом Союзе. Формируемый английской секретной службой массив данных о новом оружии русских был настолько противоречивым и странным, что аналитики хватались за головы и натурально выли в полный голос.

Пожалуй, более или менее складной и объективной англичанам казалась информация о последствиях применения этого оружия, получившее в секретных документах кодовое обозначение — оружие Судного дня. И немецкие и советские агенты в первую очередь отмечали дальнобойность оружия, поражающее действие которого прослеживалось на расстоянии более восьми — десяти километров. Высказывалось предположение, что цели можно было поражать и на большем расстоянии.

Отдельно расписывались ужасающие последствия от применения советского оружия Судного дня. Анализ более тысячи перехваченных немецких радиограмм указывал на то, что в месте попадания мгновенно возникает очаг сверхвысокой температуры и давления. Ориентируясь на попавшие в руки англичан образцы оплавленных пород и броневых сталей, указывалось на температуру, доходящую до 2 — 2,5 тысяч градусов Цельсия, и давления в 3 мега Паскаля. Вновь высказывалось предположение, что представленные расчеты являются предварительными и могут существенно отличаться в сторону увеличения.

Значительную часть аналитических материалов английской секретной службы, посвященной новому русскому оружию, занимали еще одна странная его способностью — полная блокировка радиосвязи на большой территории в месте удара. Привлеченные к проекту в обстановке полной секретности английские ученые пришли к выводу, что оружие каким-то неизвестным науке способом способно продуцировать мощнейшее электромагнитное поле. Последнее вступает в резонанс с магнитным полем планеты и создает в итоге значительный пласт высоко ионизированной атмосферы, которая, в свою очередь не пропускает радиоволны. Обнаруженная способность блокировать радиосвязь была совершенно неизвестна военным Великобритании, многие из которых, особенно командование флота, едва не впало в панику. Адмиралы Гранд Флита в один голос кричали, что владение подобным оружие позволяет русским изолировать любое военное соединение на суши или на море.

Своими аналитическими выкладками и опасениями высшее руководство Великобритании не замедлило поделиться со своим главным союзником — Северо-Американскими соединенными штатами. Сложившая ситуация президенту Ф. Рузвельту показалась настолько угрожающей, что он в рекордные сроки организовал встречу с премьер-министром У. Черчиллем. Помимо глав государств на ней присутствовали руководители секретных служб, командующие (и их представители) морскими, воздушными и сухопутными силами держав. Почти на весь день затянулось рассмотрение представленных английской стороной свидетельств очевидцев, которые первоначально вызвали бурю недоверия. Правда, звучавшие на разные голоса реплики — «чушь», «бред», «белиберда», «провокация» и «дезинформация» — сразу же пропали, едва началась демонстрация вещественных доказательств, фото- и видеоматериалов. Особенно впечатлили собравшихся кадры стоявшего на суще советского эсминца, киль которого был вплавлен в гранитную породу, и города, старинные каменные дома которого напоминали куски подтаявшего на солнце мороженного.

После нескольких минут замешательства собрание взорвалось десятками возбужденных голосов. Словно псы, сорвавшиеся с цепей, военные и гражданские кричали друг на друга.

— … Нужно немедленно увеличить финансирование программы строительства флота! Господин президент, я настаиваю на радикальном увеличении…

— Правильно! Комитет начальников штабов должен принять незамедлительное решение о размещении и новые военных заказов на наших заводах.

— Почему мы раньше ничего не слышали об этом оружии русских? Они скрывали его от своих союзников? Какого черта делает наша разведка? Господин государственный секретарь, я к вам обращаюсь! Кто на прошлом совещании докладывал, что у дядюшки Джо нет от нас никаких секретов?

— … Где наши военные разработки? Управление специальных разработок ежемесячно сосет из военного бюджета десятки тысяч долларов. Где результат? Почему мы ничего не слышим о наших изобретениях? Я же читал последний отчет, где обещался настоящий прорыв. Насколько помню, упоминался эсминец «Элдридж». Нам гарантировали, что исчезновение корабля с экранов радаров.

— А что случилось с лучами смерти⁈ Помните такие? Там еще был какой-то серб… Не помню его имя.

— Это был Николо Тесла, господин генерал. Его проект по передаче тепловой энергии проходил по управлению военно-морских операций. Очень и очень многообещающий проект. Я своими собственными глазами наблюдал, как Тесла с помощью какого-то агрегата с автомобиль Форд превратил боевой шерман в груду оплавленного металла.

— Почему нам об этом ничего не известно? Флот опять хочет прибрать все себе⁈ Я буду вынужден поднять этот вопрос в Конгрессе…

— Успокойтесь, черт бы вас побрал! Этот проект был остановлен. Перед самым финалом ученый неожиданно пропал. Мои люди перерыли весь Нью-Йорк, но так и не нашли его следов. Думаю, этого старикана грабанули в трущобах из-за пары баксов. Гримасы судьбы, ничего не поделаешь. Изобретателя оружия стоимостью миллионы зарезали за жалкие несколько бумажек.

— Но постойте… Пару дней по дипломатическому ведомству прошла одна странная новость. Посол Штейнгард из Москвы сообщал, что видел выходящим из Кремля американского гражданина господина Теслу. Признаться, тогда я не придал этому сообщению никакого внимания…

Раздавшийся в этот момент разгневанный рык с легкостью перекрыл стоявший в помещении гул. Как ни странно, но этот полный гнева вопль принадлежал инвалиду, неспособному сделать ни шагу. Это был голос президента Ф. Рузвельта.

— Стадо никчемушных бездарей! Олухи! До вас так и не дошло, кто оказался автором этого русского чудо оружия? Это Николо Тесла, чертовы недоумки! Сборище болванов, способное только важно надувать щеки и требовать все больше и больше денег! Жирные задницы, думаете мне неизвестно, что каждому из вас обязательно кто-то платит. Одним платят обожравшие северяне, другим — чертовы мексикашки, третьим — французики. Не удивлюсь, если кто-то из здесь присутствующих получает деньги и от бесноватого ефрейтора!

В повисшей тишине человек на инвалидной коляске медленно поехал вдоль длинного стола с военной и гражданской элитой двух государств-союзников.

— Вы своими крошечными мозгами хоть понимаете, что на самом деле произошло⁈ Вы упустили человека, создавшего величайшее в мире оружие! Сталин уже завтра отправит фюрера и весь его проклятый СС в ад. Догадайтесь, кто будет следующим? Ну⁈ Я спрашиваю вас еще раз, на кого Сталин направит лучи смерти или свое оружие Судного дня в следующий раз⁈ Что мы теперь должны делать⁈

Это неожиданный поворот в обсуждении русского супер оружия резко повысил градус агрессивности речей выступающих командиров с большими звездами на погонах. Звучали слова о неслыханном коварстве большевиков, поправших все мыслимые и немыслимые договоренности; о русском варварстве, пустившим крепкие корни в народе; о посягательстве на главные ценности цивилизационного мира и скатывании к тирании и анархии. Один из вскочивших в нетерпении генералов, вообще, обвинил русских в неполноценности. Мол, доказательство налицо, что изобрести сами они способны лишь нищету, варварство и глупость. Остальные же открытия, приписываемые русским, были сделаны иностранцами или украдены у них.

— Пока свободный мир честно несет на себе все тяготы борьбы с нацистами, жидо-большевики крадут величайших ученых и присваивают их открытия, — презрительно оттопырив губу, цедил сквозь зубы приехавший с Черчилем глава секретной службы. — Такое надругательство над нашим союзом терпеть нельзя. Я всегда говорил, что Сталину нельзя верить.

Пылая гневом и брызжа слюнями, выступали и другие — адмиралы, генералы, разного рода советники и помощники, которые предлагали десятки самых разных санкций для Советского Союза. Говорили о приостановке и даже полном запрете ленд-лиза, о максимально возможной задержке в открытии второго фронта, о волоките с размещением советских военных заказов на американских заводах и т.д. Некоторые горячие головы, вообще, заявляли о том, что Советский Союз нужно предоставить самому себе. Мол, с Германием нужно сражаться по отдельности: с одной стороны — СССР, с другой стороны — западные страны. Пусть большевики попробуют обойтись без наших грузовиков Студебеккер, истребителей Кингкобра, вооружения и продовольствия. Когда же Сталин взвоет от отчаяния, тогда мы сможем диктовать ему свои условия.

Еще дальше пошел премьер-министр Черчилль, хорошо известный своей паталогической ненавистью к советскому государству. Покусывая потухшую сигару, он предложил подумать о разрыве отношений с Советским Союзом. Одновременно от него прозвучали очень двусмысленные и полные намеков сообщения о контактах с немцами, оппозиционно настроенными к Гитлеру. Конкретных фамилий, естественно, не прозвучало. Однако, всем стало ясно, что Великобритания поддерживает связи с кем-то из ближайшего окружения фюрера. Эта новость у собравшихся не вызвала даже намека на осуждение. Наоборот, многие из генералов и адмиралов, отстаивавших интересы различных финансовых групп и структур, прекрасно понимали такие потуги английской элиты. Им было все равно с кем вести бизнес — с Германией или СССР. Главное, чтобы другая сторона платила больше всех и быстрее всех.

В конце концов, когда длительность совещания превысила все мыслимые и немыслимые сроки, президент Рузвельт сказал свое завершающее слово. Он призвал собравшихся «не наломать дров», принимая непродуманные и слишком резкие решения.

— … Сначала ограничимся дипломатической нотой протеста по поводу возможного похищения американского гражданина Николу Тесла, — тоном, не допускающим возражения, говорил Рузвельт. — Одновременно маршалу Сталину будет вручен запрос о разработке и применении нового оружия. Не думаю, что он решится проигнорировать нас. Сейчас, когда судьба Москвы весит на волоске, он будет хвататься за любую соломинку.

Оба документа были составленны по всем правилам юридической казуистики, одновременно информируя, настаивая и угрожая множеством ссылок на разнообразные правила, стандарты и договоры. Поздним вечером следующего дня американский самолет с дипломатической почтой приземлился на одном из московских аэродромов и через несколько часов оба дипломатических документа, фиксирующих волю Великобритании и САСШ, были вручены руководителю советского государства.

Глава 27

Мы сделали свой ход. Теперь ты

* * *

Вручение ноты состоялось в Кремле от имени послов Великобритании и САСШ, передавших слова Рузвельта и Черчилля об откровенно недружественных шагах СССР в период тяжелой борьбы с общим врагом. Во время встречи и озвучивания содержания самих претензий на лице Сталина не дрогнул ни один мускул. По застывшей на его лице каменной маске, вообще, не было понятно, какие эмоции он испытывает.

У американского посла Штейнгарда даже сомнение закралось, а человек ли советский лидер, вообще. Слишком уж странная у него выходила реакция. Ведь, Соединенные штаты Америки и Великобритания, сегодняшние союзники в войне с Германией, фактически угрожали разорвать союз. А чем это грозило Советскому Союзу было очень легко вообразить. Так почему же не было никакой реакции?

— Советское правительство обязательно разберется с содержанием ноты и своевременно на нее ответит, — глухо и совершенно спокойно говорил Сталин, провожая дипломатов из своего кабинета. Движения его были скупы, уверенны, словно ничего серьезного и не случилось. Действительно, стальной выдержки человек. — Уверен, что наши союзнические отношения выдержат любые испытания недоверием. Прошу так и передать господину президенты и господину премьер-министру…

Едва же тяжелая дверь мягко захлопнулась, хозяин кабинета тут же дал волю своему гневу. Он не орал, брызжа слюной и соплями; не стучал ногами и руками, барабаня по дереву. Все было гораздо страшнее. В момент гнева от него начинала распространяться тяжелая, физически ощущаемая, психическая волна, накрывающая давящим чувством всех рядом находящихся людей. В такие моменты закладывались уши, кровь била в голову, подкашивались ноги. В древности таких людей называли колдунами, ведунами и с мистическим ужасом ловили каждое их слово, беззвучно моля всех мыслимых и немыслимых богов о защите. Позже, когда люди забыли про старых богов и поверили в силу науки, их стали называть экстрасенсами и гипнотизерами.

— Берию ко мне, — угрожающе произнес он в телефонную трубку и тяжело опустил ее на аппарат, с хрустом вдавливая в черный пластик. Телефонный аппарат после этого оставалось лишь выбросить на свалку, вряд ли имело смысл чинить. — Быстро.

Неизвестно, что услышал в голосе Сталина его секретарь, но народный комиссар внутренних дел постучался в главный кабинет страны уже через час с небольшим. Хотя звонок его нашел аж в Подмосковье, где он инспектировал один из секретных объектов.

— Разрешите, товарищ Сталин? — встал у двери народный комиссар, не решаясь переступить порог. Нутром чуял, что ждали его совсем не хорошие новости.

Хозяин кабинета смотрел в сторону вошедшего так, словно перед ним было совершенно пустое место. Ничего не говоря, он махнул рукой.

— Товарищ Сталин, я хотел доложить… — Берия начал было говорить срывающимся от волнения голосом, но вдруг замолчал. По лицу было видно: нарком понял, что эту ночь он скорее всего не переживет. Это было какое-то животное чувство страха, сковывающее все члены при приближении ужасного хищника. В такие моменты ты не можешь ни дышать, ни двигаться.

Сталин медленно подошел к гостю и, ткнув ему в грудь курительной трубкой, глухим голосом заговорил:

— Ты, скотина, что творишь? — мундштук трубки раз за разом втыкался в правый нагрудный карман кителя Берии. — Ты куда нас всех втравил? Тебе мало войны с Германией? Ты, собачий сын, хочешь, чтобы мы со всем миром воевали?

От его мертвого, совершенно лишенного эмоций, голоса веяло замогильным холодом, заставлявшим сердце сжиматься от ужаса. Казалось, эти звуки издавал не живой человек, а бездушная машина.

— От меня час назад вышли послы САСШ и Великобритании и оставили вот это, — Сталин коснулся пальцами оставленного на столе дипломатического послания — нескольких листов плотной мелованной бумаги. — Они обвиняют Советский Союз в похищении американского ученого сербского происхождения Николу Тесла и присвоении его изобретений.

Народный комиссар внутренних дел молчал, не делая даже попытки оправдаться. Он прекрасно понимал бессмысленность любых своих усилий. Сталин уже все решил, и вряд ли что-нибудь могло изменить его мнение.

— От нас требуют незамедлительно вернуть ученого и все его разработки. В противном случае САСШ и Великобритания готовы разорвать союзнические отношения, — с каждой новой фразой, вырывавшейся уст хозяина кабинета, мысленная удавка на шее наркома затягивалась все сильнее и сильнее. — Сейчас, когда немецкие войска находятся у порога Москвы, разрыв союзнических отношений подобен настоящей катастрофе. Ты это понимаешь, тупица?

Посеревший Берия, чувствуя себя ни живым, ни мертвым, продолжал стоять столбом. Вряд ли в этой ситуации он мог сделать что-то лучше. Известия о бегстве Теслина из под надзора и угоне им бронепоезда с секретным оружием, лишь ухудшили бы его положение.

— Я сильно ошибся в тебе, Лавр. Мы все сильно ошиблись, думая, что ты справишься с должностью наркома внутренних дел. К сожалению, дело зашло слишком далеко, — Берия зажмурил глаза, предчувствуя конец. Верховный давно уже так не называл его. — Такие ошибки простить нельзя.

Сталин потянулся к телефону, но дребезжащий звонок опередил его. Оказалось, многострадальный телефон все же работал. Правда, звонок потерял даже намеки на мелодичность, превратившись в жуткое дребезжание.

— Слушаю вас, товарищ Поскребышев. Я как раз хотел поручить вам… Что вы говорите? Жуков? Конечно, соединяйте! — после недолго молчания он заговорил вновь. — Надеюсь, вы с хорошими новостями, товарищ Жуков? Плохих новостей у нас и самих предостаточно. Докладывайте… Что? Повторите еще раз! — в голосе Сталина послышались странные нотки замешательства и искреннего удивления. — Вы совершенно точно уверены в этом⁈ Ясно. Слушайте меня внимательно. Тщательно разберитесь в сложившейся ситуации и самым скорейшим образом приезжайте в Москву. Повторяю еще раз. Я жду вас незамедлительно.

Он положил телефонную трубку и, посмотрев в сторону Берии, ошеломленно проговорил:

— Жуков доложил, что третья танковая группа генерала Гота, наступавшая на Калинин, полностью разгромлена… В степях вокруг города наши летчики насчитали почти шесть сотен сожженных танков… Получается, непосредственной угрозе Москве больше нет. Без танковой поддержки группа армий «Центр» не сможет продвинуться и на километр.

После такой новости впору было кричать от радости, хлопать в ладоши и любым другим образом выражать свой восторг. Сталин же, без тени улыбки на лице, продолжал задумчиво бормотать:

— Только кто это сделал? Командующий Западным фронтом находится в неведении. Рассказывает о каких-то странных слухах про испытание секретного оружия… Постой-ка… Неужели танки Гота уничтожил этот серб? Он же обещал сделать что-то похожее… Но как? Серб же в Москве и строит свой аппарат… Лавр?

Сталин внимательно посмотрел на своего гостя.

— Теслин нет в Москве?

От посетившей его догадки хозяин кабинета покачнулся и едва не упал. К счастью, вовремя подскочивший нарком поддержал его и помог добраться до кресла. Усевшись в кресло, Сталин рукой задержал Берию и несколько минут внимательно всматривался в его глаза.

— Любит тебя кто-то очень сильно, Лавр. Молится. Ведь твои ошибки на пользу оказались… Но все равно, ты меня очень сильно подвел, всю страну подвел, — устало произнес он. — Но сама судьба дает тебе последний шанс. Понимаешь меня? Подведешь — раздавлю, как таракана, — Берия тяжело сглотнул вставший в горле ком. — Скоро прибудет Жуков и Шапошников. До совещания Государственного комитета обороны у тебя примерно два часа. К этому сроку я должен знать все, что случилось. Грызи, копай, но мне нужна вся информация об этом сербе.

После этих слов Берия отчаянно закивал и исчез за дверью.

* * *

Совещание Государственного комитета обороны началось ровно в двенадцать двадцать, когда командующий Западным фронтом генерал Жуков вошел в главный кабинет Кремля.

— Товарищи, сейчас я могу сказать с абсолютной уверенностью — Москва в безопасности, — едва войдя в кабинет, торжественно произнес генерал. Он быстро прошел к стене, где висела большая карта. После размашистым движением руки обвел большое темное пятно, с запада нависшее над Москвой, — Группировка генерала Гота полностью рассеяна. Советские войска возвратили контроль над Медынью, Юхновым, Малоярославцем, Калининым. На расстоянии более трехсот километров от Москвы не осталось ни одного боеспособного вражеского подразделения. На западном направлении немецко-фашистские войска полностью деморализованы и продолжают пятиться на запад. В плен уже сдалось около сорока тысяч солдат и офицеров. Сам генерал Гот убит, одни сапоги остались, — широко улыбнулся Жуков, притопнув уже своими сапогами. — Нами захвачено большое количество военной техники, припасов, обмундирования. И если бы сейчас в распоряжении Западного фронта находилось хотя бы десять — двенадцать свежих общевойсковых дивизий и пара танковых, то группе армий Центр можно было бы нанести стратегическое поражение. А это, как вы понимаете, изменило бы всю архитектуры войны…

Собравшиеся оживились. Жуков тем временем указкой на карте чертил новую линию фронта.

— Однако есть одно «но». Все это заслуга не наших бойцов и командиров, а человека по фамилии Теслин и его оружия с особой разрушительной силой, — генерал продолжал рассказывать просто удивительные вещи, заставлявшие остальных в удивлении переглядываться. Такого еще на заседании Государственного комитета обороны никто не рассказывал. — Я сам видел это оружие в действие, товарищ Сталин. За несколько секунд одним выстрелом было уничтожено больше роты противника — солдаты, техника и укрепления. Я едва мог поверить своим глазам. Из башни бронепоезда вылетел толстый луч и срезал колокольню. Потом им же были, как консервные банки, разрезаны немецкие танки и бронетранспортеры. Вы понимаете⁈ Броневую сталь толщиной больше пятидесяти миллиметров они рвали так, словно та была из самый обыкновенной бумаги. Я такого никогда не видел…

Продолжая говорить, он взял лист бумаги со стола и медленно разорвал его на две части.

— Товарищ Сталин, это наше новое оружие? Почему я ничего о нем ничего не слышал? Его решили применить из-за тяжелой обстановки под Москвой? — спрашивал Жуков, совершенно искренне недоумевая. — Нужно немедленно начать поставки этого оружия в войска. Сейчас, когда немецкие войска группы армий «Центр» деморализованы, сложилась наиболее благоприятная ситуация для нанесения мощного контрудара. С таким оружием и свежими сибирскими дивизиями коренной перелом в войне будет достигнут уже в следующем году.

Жукова тут же поддержали и другие члены Государственного комитета обороны — Маленков, Ворошилов, Молотов, выступившие за скорейшее вооружение советских войск новейшим секретным оружием и за немедленную подготовку к наступлению. Причем у них даже сомнений не возникло в реальности этого оружия. Сложно было сказать, что было тому причиной — то ли фанатичная вера в гений Вождя, то ли в советскую науку, то ли просто вера. И сомнений не было, что в своих головах они уже живо рисовали громадные жульверновские пушки, летающие корабли и другие фантастические картины.

Особенно Ворошилов распалялся. С горящими глазами едва не кричал, что надо прямо по Рейхстагу удар нанести:

— Этого бесноватого фюрера прижать к ногтю нужно! Прихлопнуть, как таракана, чтобы неповадно было! Чего мы ждем, товарищ Сталин? — от чувств с силой хлопнул по столу кулаком. С другой стороны, как не радоваться? Еще сутки назад под Москвой стоял бронированный кулак из шестисот немецких танков, а сегодня от них остался один пшик. — Нужно вдарить! Так ведь, товарищи?

Однако возникшее за столом восторженное оживление мгновенно стихло, когда Сталин многозначительно кашлянул. Он взял протянутую Берией папку с документами и встал из-за стола.

Прозвучавшее затем стало для многих из здесь присутствующих настоящим откровением.

— Оружие, который вы так восхищаетесь, Георгий Константинович, носит название электромагнитный капсулятор плазмы и было изобретено американским гражданином Николо Теслой, который под именем Теслина Николая Михайловича прибыл в Советской Союз за несколько недель до начала войны, — Сталин вытащил из папки с документами большую черно-белую фотографию пожилого мужчины с глубоко посаженными глазами и пронзительным взглядом. — Именно благодаря этому ученому и изобретенному им оружию месяц назад была разгромлена часть северной группировки немцев и фактически снята блокада с Ленинграда. Да, да, товарищ Молотов. По радио вы объявили, что это заслуга нашего доблестного Краснознаменного балтийского флота. На самом деле моряки-балтийцы пришли уже потом и собрали оставшиеся от сбежавших немцев трофеи.

Из речи хозяина кабинета следовало то, что еще несколько дней назад Советский Союз владел фактически самым разрушительным оружием в мировой истории. Два дня назад во время парада в честь дня Великой Октябрьской социалистической к революции, продолжил Сталин, ученый, воспользовавшись тяжелым положением под столицей и поднявшейся неразберихой, фактически угнал бронепоезд с новейшим оружием. Предъявляя документ об оказании содействия, выданный ему в Кремле еще месяц назад, Николо Тесла принял командование над командой бронепоезда и совершенно спокойно выехал из Москвы.

— Почему он это сделал? — генерал Жуков, рассуждавший по-военному четко, быстрее всех задал главный вопрос. — Когда я разговаривал с ним под Малоярославцем, он производил впечатление совершенно адекватного и целеустремленного человека. Это не был сумасшедший человек. У него явно была какая-то цель.

Проходивший вдоль стола, Сталин коснулся плеча Жукова, заставляя его замолчать.

— У него была цель… В Кремле при нашей встрече Тесла просил лишь одного, чтобы ему помогли освободить какую-то родственницу. По его словам, немцы должны были ее с маленьким сыном отправить в концентрационный лагерь «Саласпилс», расположенный возле Риги. Конечно, на эту просьбы мы ответили отказом. Рига и ее окрестности находились в глубоком немецком тылу, а такой ученый ни при каких условиях не должен был попасть к врагу, — уверенно продолжал Сталин.

Далее он рассказал о том, что западные союзники, узнав об ученом и его изобретении, обвинили СССР в похищении и краже ценного военного изобретение. Была озвучена также их угроза — разрыв союзнических отношений и прекращение всех военных поставок, как из САСШ, так и из Великобритании.

— Советский Союз не может на это пойти, — тут же каким-то совершенно потерянным голосом произнес Молотов. — Мы останемся совершенно одни. Это станет настоящей катастрофой. Ни в коем случае нельзя этого допустить. Товарищ Сталин, тогда же о военных поставках можно совсем забыть: об английских истребителя, американских танках, грузовиках и продуктах. Вы же знаете, как мы нуждаемся в самых обычных грузовиках?

Согласно покивав, Сталин в полном молчании собравшихся подвел итог совещания:

— Потерять союзников на данном этапе мы позволить себе не можем. Тем более сегодняшние союзники могут стать завтрашними противниками. С другой стороны, попадание в руки американцев и англичан столь мощного оружия мы тоже не можем допустить. Думаю, единственный выход из сложившегося положения всем ясен.

Судя по лицам, сидевших за длинным столом людей, все прекрасно представляли, о каком выходе говорил верховный главнокомандующий. Через несколько часов был подготовлен приказ Ставки Верховного главнокомандования командующему Военно-воздушными силами Красной Армии П. В. Жигареву.

'Приказываю:

1. Сформировать особую ударную авиационную группу, в состав которой выделить: эскадрилью Ил-2 из 41-го штурмового полка, эскадрилью СБ из 230-го скоростного бомбардировочного полка.

2. Обнаружить бронепоезд (описание прилагается) на направлении Малоярославец — Калуга — Вязьма — Смоленск и Вязьма — Ржев — Великие Луки.

3. Принять все меры к возвращению бронепоезда и его команды на территорию, контролируемую Красной Армией. В случае неподчинения бронепоезд и команду уничтожить. Командиру группы под личную ответственность проконтролировать уничтожение всех агрегатов бронепоезда, особенно всех башенных орудий.

Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин

Заместитель Председателя государственного Комитета ОбороныВ. Молотов

Маршал Советского Союза С. Буденный

Маршал Советского Союза К. Ворошилов

Маршал Советского Союза С. Тимошенко'

Глава 28

Тук-тук. Я пришел, твари

* * *

Городок Цинновиц, один из морских курортов Германии, спрятался в лесистой части острова Узедом. Западная часть города с уютными домишками и небольшими домашними отелями наползала на побережье, покрытое золотистым песком и редкими островками разноцветной гальки. До войны курорт был одним из любимейших мест отдыха для жителей Баварии и Померании. В летнее время здесь было не протолкнуться от полненьких бюргеров с такими же плотными коренастыми женами и розовощекими детишками. Сейчас же по улицам Цинновица, объявленным закрытой зоной, прогуливались редкие отпускники с восточного и западного фронта, ковылявшие на костылях от домашнего отеля к пивной и обратно.

Сонным, медленно просыпающимся, выглядел и железнодорожный вокзал, состоящий из четырех одноэтажных домов. В середине раскинулось большое здание с высокой черепичной крышей, из которой торчали три дымящиеся кирпичные трубы дымохода. По небольшому перрону, покрытому старинной брусчаткой, неторопливо прохаживалась обычная для этих мест пара — полицейский в серой шинели, плотной шапке с высокой тульей и ярко начищенной бляхой, и невысокий парень в форме Гитлерюгенда.

— Господин гауптфельдфебель, слышите? — удивленно проговорил парень, услышавший какой-то звук со стороны леса. — Кажется, поезд прибывает. Странно, в расписании нет никакого поезда. Может это специальный, к ракетчикам в Пенемюнде?

Пожилой полицейский покровительственно посмотрел на него и важно провел рукой по роскошным кайзеровским усам. Он потрепал лопоухого парня по плечу с вечно сползающей красно-черной повязкой.

— Сразу видно, Фритц, что ты не настоящий баварец. Здесь каждый знает, что соблюдение расписание есть порядок. Без порядка — нет Рейха! — гауптфельдфебель важно поднял толстый, похожий на сосиску палец. — Ракетчики нас тоже предупреждают о каждом прибытии своего состава. Думаю, это ремонтники на дрезине. Опять у них что-нибудь случилось…

Однако через несколько минут, когда характерный звук прибывающего состава стал слышен очень хорошо, отрицать очевидное было уже нельзя. На вокзал прибывала не ремонтная дрезина, а самый настоящий поезд, которого не было в расписании. И это было нарушение всех мыслимых и немыслимых правил, о которых только что с таким пафосом вещал гауптфельдфебель.

— Так… разберемся, — строго забормотал полицейский, внушительно поправляя ремень с пистолетной кобурой. — Не порядок. Надо срочно доложить о таком безобразии в участок. Я это просто так не оставлю. Как же так можно? Ведь в расписании нет никакого поезда. Ну-ка…

Гауптфельдфебель, приняв грозный вид, быстро пошел к краю перрона, чтобы первым встретить поезд и высказать его машинисту свое неудовольствием таким нарушением расписания. Парнишка с восхищением смотрел на своего начальника, отчаянно завидуя его внушительному виду, большим усам и, главное, кобуре с пистолетом.

— Господин гауптфельдфебель! Смотрите! — вдруг подскочил на месте парнишка из гитлерюгенда и яростно затряс руками. — Смотрите! Это… Это…

Подслеповато щурившийся полицейский с удивлением посмотрел на пришедшего в дикое возбуждение парня. После перевел взгляд в сторону прибывающего состава, металлическая громадина которого была окутана рвущимся во все стороны перегретым паром и иссини черным дымом.

Но главное было не в этом! Глазам встречавших незнакомый состав предстал незнакомый угловатый силуэт бронированного локомотива, на тупом носу которого сияла ярко-красная пятиконечная звезда! Этот символ страшной страны на Востоке был прекрасно им знаком по давящей пропаганде, как знак жестоких варваров и нелюдей.

На глазах немногочисленных людей длинный состав, грозно щетинившийся танковыми орудиями и пулеметными стволами, подъехал к вокзалу. Рыкая паром, поезд начал медленно тормозить.

— Вперед! Вперед! Занять оборону! — под громкие крики незнакомого здесь языка из бронированных вагонов посыпались вооруженные люди. — Максимов, дери тебя за ногу, пулей пулемет на чердак! Отрубите связь! Связь! Режьте провода! Быстрее, быстрее! Усатого к командиру тащите! Вон того, со здоровенной бляхой! Пацана тоже захватите!

Остолбеневшего полицейского и жмущегося к нему худого парнишку тут же взяли в оборот коренастые бойцы в серых полушубках и пилотках с красными звездочками на них. Подхватив под руки, они потащили их к высокому худому старику, спускавшегося с будки локомотива.

Спрыгнувший с подножки, Теслин поправил пальто и пошел к ним навстречу.

— Полицейский? Кажется, гауптфельдфебель. Ракетный центр находится в той стороне? — на ломанном немецком языке заговорил тот, пристально разглядывая полицейского и стоявшего рядом с ним юношу. — Отвечай!

Полицейский, взгляд которого моментально приобрел осмысленное выражение, тут же закивал и начал тыкать пальцем в сторону ракетной базы.

— Хорошо. Поезда туда часто ходят? Сколько штук в неделю? На пальцах покажи, — гауптфельдфебель показал сначала четыре, а затем пять пальцев. — Что там с охраной? Ну?

От грозного вида гауптфельдфебеля не осталось и следа. Весь лоскутами сошел. Тучный полицейский от страха начал дико потеть. Несмотря на легкий морозец у него лоснилось лицо, промокла рубашка на спине. В таком состоянии он был готов рассказать и то, что никогда не знал.

В итоге, выяснилось, что гарнизон ракетного центра насчитывал три роты охраны численностью до пятисот человек, два взвода противовоздушной обороны и отряд внутренней охраны концлагеря. По самым скромным расчетам их могли ожидать примерно шесть сотен вооруженных немецких солдат. Особую опасность представляли собой зенитные орудия, которые с легкостью могли быть поставлены на стрельбу прямой наводкой. Огонь последних был чрезвычайно опасен даже для тяжело бронированного локомотива.

— Этих заприте где-нибудь. Я пока пройдусь немного, — Теслин кивнул на обоих немцев.

Обдумывая услышанное, ученый медленно шел вдоль состава. Его задумчивый взгляд скользил по потрепанным броневым листам, украшенным многочисленными следами от выстрелов из танковых орудий, зенитных пушек, осколков авиационных бомб. Бронепоезду сильно досталось во время этого похода, затянувшегося почти на две недели и прошедшего через территорию оккупированных Литвы, Латвии, Эстонии, Польши и кусочка самой Германии. По нему стреляли из гаубиц особой мощности, из знаменитых 88 миллиметровых зенитных орудий. Устраивали танковые засады и огненные мешки на пути их следования. Бомбили целыми авиационными эскадрильями. Подрывали мощные фугасы на пути следования…

Многострадальный состав все выдержал. Когда было нужно, он огрызался из танковых орудий. В особые моменты просыпалась главная башня, начинавшая посылать разогретые до космических температур плазменные лучи. В редких случаях многотонная туша бронепоезда окутывалась многочисленными электрическими разрядами и с жутким грохотом поднималась в воздух. Антигравитационный эффект настолько сильно пожирал ресурсы поезда, что пользовались им в исключительных случаях.

— Потерпи, малыш, еще немного. Этот чертов остров уже близко. Нам остался еще один бросок и мы их освободим, — шептал Николай Михайлович, нежно поглаживая израненную тушу блиндированного вагона. — Давай-ка, сначала взглянем на это проклятое логово.

Теслин забрался на каменную колокольню местной церкви и, вооружившись биноклем, начал всматриваться в видневшиеся вдалеке здания секретного научно-исследовательского ракетного центра Пенемюнде. Он широко на северо-западной оконечности острова Узедом и расположился напротив устья реки Одер.

С самой высокой точки этой местности были прекрасно видны десятки разнообразных построек, образующих еще один город. В самом центре раскинулись огромные кирпичные производственные цеха, в которых собирались длинные корпуса первых в мире баллистических ракет Фау-1 и Фау-2. Они тянулись вдоль острова на сотни метров, со стороны поражая своим масштабом. Примерно в километре на восток уютно устроилось в небольшой ложбинке поселение специалистов-ракетчиков Карлсхаген. Состоявшее из восьми десятков аккуратных коттеджей, оно состояло лишь из нескольких улиц и радовало взгляд стройными геометрическими линиями. Вблизи высились корпуса, в которых работали конструкторы, размещались многочисленные испытательные стенды, аэродинамическая труба и узлы связи.

На самой северной оконечности острова, которая спряталась среди холмов и скал, расположился испытательный полигон с протяженным аэродромом, бункерами для управления пуском и средствами противовоздушной обороны. Еще дальше, у самого подножья скал, выглядывала верхушки построек электростанции.

— Серьезно здесь развернулись фрицы. Втихаря в тайне от всех выстроили полноценный научно-исследовательский комплекс… Настоящий космодром, черт бы их побрал. Если бы эту энергию в свое время направили в нужное русло, мы бы уже давно на Марсе яблони сажали, — не без восхищения шептал Николай Михайлович, продолжая наносить на карту объекты ракетного центра. — Черт, где же концлагерь? В мое время писали, что вроде подземные помещения еще были. Может пленные именно там? У меня нет права на ошибку. Ударить нужно сначала по казармам и концлагерю. Остальное побоку.

Бросив последний взгляд на раскинувшийся на острове ракетный центр, Теслин начал быстро спускаться по винтовой лестнице. Внизу его уже в нетерпение ждали трое бойцов, нигде не оставлявших ученого одного.

— Собрать весь личный состав, — произнес он, отправляя с приказом к бронепоезду одного из бойцов. — И приготовить локомотив к движению.

Когда он подошел, состав уже напоминал разворошенный муравейник. Со стороны вокзала бойцы и потрепанные немцы катили столитровые бочки с горючим, ехали пара подвод с грудами черного угля. В десантный вагон с шумом и гамом лезли бойцы, груженные своим и чужим оружием — карабинами, автоматами, пулеметами. Кто-то горбился под грузом ящика с гранатами — колотушками, длинные ручки которых выглядывали из взломанной крышки; кто-то тащил мешки с консервами и мукой.

— Товарищи! — поднявшись на подножку локомотива, ученый замотал рукой. — Все занять боевые места! — после он схватил телефонную трубку и уже продолжил говорить по внутренней связи, обращаясь ко всей команде бронепоезда. — Товарищи, настал тот день, ради которого был и затеян весь поход. Мы с боями прошли почти тысячу километров, сожгли больше семисот танков и самолетов противника, уничтожили несколько полноценных немецких дивизий. Вы помните, для чего это мы делали? Помните, ради чего умирали ваши товарищи? Я напомню! Там, в десяти километрах отсюда находится секретный военный центр, где производятся ракеты дальнего радиуса действия. С помощью одной такой ракеты можно уничтожить целый многоквартирный дом на расстоянии трехсот — четырехсот километров. Это страшное оружие, с помощью которого нацисты хотят бомбардировать наши города и поселки и заставить нас встать на колени… Еще хочу вам передать слова товарища Сталина, которые лично слышал от него в Кремле.

Ученый еще в середине похода, после прорыва обороны немцев близ Калуги, рассказал команде «красивую» легенду о том, что им высшим командованием страны поручена ответственная миссия — уничтожение секретного объекта немцев в глубоком тылу. Мол, лично товарищ Сталин просил приложить максимум усилий, чтобы этот вражеский военный центр исчез с лица земли. Тогда Теслин ограничился несколькими фразами о самом задании, сделав упор на его исключительную секретную и сложность. Сегодня же он развернулся в полную мощь, во всех красках рассказывая о гигантских ракетах с тоннами взрывчатого вещества, о тысячах убитых заключенных, о самопожертвовании.

— Товарищ Сталин попросил уничтожить эту гадину и освободить из плена советских граждан, которых фашисты здесь держат в нечеловеческих условиях, — проникновенно говорил ученый. — Братцы, запомните, от вас зависит, буду ли немцы завтра вновь безнаказанно обстреливать советские города и села… Приготовьтесь! Там вас ждут больше батальона охраны, десятки танков, противотанковые и зенитные орудия. Всем занять свои места, согласно боевому расписанию. Мы выступаем.

Его совсем не мучили угрызения совести во время этой речи. Этот обман команды бронепоезда об особом поручении верховного главнокомандующего был для Теслина не прихотью, а совершенно искренним желанием спасти свою маму. В том, что она погибла больше восьмидесяти лет назад прямо на его глазах в том проклятом лагере «Саласпилс», он видел огромную несправедливость и свою личную трагедию. Образ матери, падающей на землю от автоматной очереди, преследовал всю его жизнь. Регулярно ученый просыпался от душивших его слез и дикого крика, который всякий раз приходилось в себе давить. Поэтому Вторая мировая война и Великая Отечественная война для него слились в фигуре его мамы, спасение которой и стало единственной целью Теслина. Мама стала его Ленинградом и его Москвой. Ради нее он был готов залить огнем весь этот проклятый остров, эту проклятую страну и весь мир, если нужно будет.

— Вперед, братцы, вперед, — бормотал он, вешая телефонную трубку на место. — Выжжем это чертово гнездо плазмой…

Локомотив грозно выпустил пар, накрывший часть перрона белым облаком, и тронулся с места. С каждой секундой многотонная туша бронированного состава все быстрее и быстрее набирала скорость, с ветром проносясь мимо уютных домиков с черепичными крышами и аккуратных немецких садиков.

— Открывать огонь без предупреждения! — крикнул Теслин в переговорное устройство, вновь подняв трубку и тут же кинув ее обратно. — Главному калибру выбирать цели самостоятельно! Не подведи меня! Дай им всем жару!

Бронепоезд на полном ходу пересек длинный железнодорожный мост, с хрустом разлетевшихся в разные стороны досок снеся массивный шлагбаум. По стоявшим с двух сторон сторожевым будкам стрелки хлестанули пулеметными очередями, прошивая деревянные укрытия насквозь и превращая охрану в натуральный фарш.

— Achtung! Achtung! — с паническими воплями разбегались в разные стороны оставшиеся в живых солдаты охранного батальона. — Alarm! Alarm! Achtung!

Кто-то из охраны даже пытался стрелять в ответ. Раздавались гулкие выстрелы из карабинов, захлебывался длинными очередями неподавленный пулемет. С грохотом взорвалась граната, осыпая осколками проносившийся мимо бронепоезд.

— Alarm! Alarm! Feuer! Feuer! — размахивая массивным парабеллумом, орал немецкий лейтенант. — Achtung!

Он пытался организовать оборону из мечущихся в панике солдат, пинками и затрещинами бросая их в сторону бронепоезда. Жидкая цепочка немцев, едва выбегавших из укрытий, тут же падали под огнем пулеметов.

Первым серьезным препятствием на пути бронепоезда стал выдвинувшийся из неглубокого капонира легкий танк Panzerkampfwagen II, вооруженный двадцатимиллиметровой пушкой и пулеметом. Едва тупорылая морда танка высунулась из укрытия, как его орудие тут же открыло огонь. Автоматическая пушка гулко заколотила, выпуская двести восемьдесят бронебойных снарядов каждую минуту.

Взревев бензиновым двигателем, танк резво проскочил открытую площадку и встал, как вкопанный у каменной железнодорожной будки обходчика. Под прикрытием массивной кладки он вновь начал осыпать снарядами бронированный хвост состава. Одна часть закаленных металлических болванок с пучком искр разлеталась по сторонам, другая часть прошивалась насквозь броню вагона.

Командир танка, уже предчувствуя победу над наглым пришельцем, вновь начал на педаль газа, бросая бронированную машину вперед. С новой позиции его автоматическое орудие не должно было оставить бронепоезду ни единого шанса. С такого расстояния двадцатимиллиметровые бронебойные снаряды смогли бы с легкостью поразить самую важную часть состава — локомотив.

Однако, везение обер-лейтенанта Отто Берра, командира танка Panzerkampfwagen II по прозвищу «Быстрый Отто», на этом закончилось. Через превосходную оптику танка он уже видел пузатую тушу локомотива и готовился отдать приказ к стрельбе, как в прицеле неожиданно вспыхнула яркая вспышка. Ослепительное маленькое солнце, в которое превратился пучок разогретой плазмы, с неимоверной скоростью рвануло на встречу с танком.

— O, mein Goot! Nein! Nein! — ошеломленно зашептал Берр, видя приближение неминуемой смерти. — Nein!

Через два удара сердца танк из грозной боевой машины превратился в оплавленный ошметок металла, с торчавшими в разные стороны обрубком танкового орудия, кусками массивных траков и скрюченным в дугу командирским люком.

После уничтожения танка, едва не остановившего атаку бронепоезда, началось настоящее безумие.

Не желая больше рисковать, Теслин рванул оба рубильника на себя, окончательно срывая предохранители капсулятора. Больше рост мощности электромагнитного поля ничего не сдерживало, что сразу же сказалось на выработке плазмы.

Главное орудие, окутавшись голубоватой дымкой, начало полосовать плазменным лучом окружающее пространство. Все, чего касался энергетический хлыст, мгновенно превращалось в лаву.

Первым под удар попали огромные коробки сборочных цехов. Секунду назад казавшиеся непоколебимыми каменными монолитами, они на глазах начали оплывать. Четкие строгие контуры таяли, камень и металл расплывался раскаленными лужицами по земле. Яркими вспышками взрывались запасы топлива и газа. Спотыкаясь и падая, от цехов бежали горящие рабочие. Их крики тонули в громкой какофонии разрывов, хруста.

За полыхающими цехами последовали высокие эллинги, костяками вымерших динозавров возвышавшихся рядом. Их огромные металлические дуги и полукруглые перекладины за секунды складывались гармошкой от нестерпимого жара. Местами металл не успевал плавиться, сразу же превращаясь в жидкость.

В разноголосицу взрывов, грохота и криков вносили свою лепту и танковые орудия других башен бронепоезда. На пределе скорости они выплевывали снаряды в окружающие постройки и здания, создавая непрерывный огненный вал перед составом.

По аэродрому, как тараканы под тапком, бегали летчики и механики, пытавшиеся забиться в пару военно-транспортных Ju-57. Неповоротливые тушки железных птиц даже начали свой разбег по полосе. Один из транспортников, в который плотно набились люди, пробежал до края аэродрома, где с видимой тяжестью оторвался от земли. Летчик сразу же резко крутанул штурвал вправо, стараясь спрятать тяжелую машину за грядой скал. С надрывом ревели двигатели юнкерса, толкавшие его вперед и вверх. Когда же скальная верхушка уже была рядом и спасение транспортника казалось неизбежным, с земли протянулся неровный ярко-красный луч. С высоты он напоминал средневековый фламберг с пламенеющим лезвием, который так обожали немецкие рыцари-наемники. На глазах обезумевших немцев, прилипших к иллюминаторам самолета, раскаленная плазма одним махом срезала огромный кусок скальной породы, тонны которого с грохотом полетели в Балтийское море. С воющим звуком пожирая кислород из окружающего воздуха, плазма металась вокруг самолета. Каким-то чудом адский луч промахивался, выплетая возле железной птицы сложные петли.

— А-а-а-а! — внутри потерявшегося управление самолета воцарилось настоящее безумие; раздавались выстрелы, лилась кровь, ногтями раздирался металл люков транспортника. — А-а-а-а-а!

Вскоре плазма настигла юнкерс, за один заход испепелив сначала его правое крыло, затем хвост и левое крыло. С захлебывающимся воем искалеченная птица несколько раз кувыркнулась в воздухе и понеслась к земле.

В какой-то момент плюющийся во все стороны огнем бронепоезд прекратил стрелять. Умолкли обе башни с 85-миллиметровыми орудиями, перестали трещать крупнокалиберные пулеметы из амбразур бронированных вагонов. Затих главный калибр состава, исходил паром раскаленный ствол плазменной пушки.

Вот и все…

Кстати, еще пара книг о попаданцах на Великую войну

1) старый ШОУМЕН попал в 1941 год и развернуть против немцев ИНФОРМАЦИОННО-ДИВЕРСИОННУЮ ВОЙНУ в самых страшных традициях будущего https://author.today/reader/318440/2908317

2) ДРУИД из мира магии попал в 1941 год, дал ЗВЕЗДЮЛЕЙ немцам, отжал у Сталина Белорусию https://author.today/reader/262130/2357408

Глава 29

На каждую отрубленную голову дракон выращивает две, а то и три новых

* * *

За несколько текущих недель на европейском театре военных действий сложилась уникальная ситуация, которая была совсем не характерна для военных действий такого масштаба и характера. Ни у кого из союзников и противников ни в антигитлеровской коалиции, ни в странах ОСИ не было полной ясности о происходящих событиях. Каждая из сторон обладал только своим небольшим куском этой огромной мозаики и могла лишь догадываться, что было у другой стороны.

Советское руководство прекрасно представляло разрушительную мощь нового оружия, видела последствия его применения, но не знала, где его изобретатель и какие его планы. Направленные по его следу истребительные и бомбардировочные авиаэскадрильи вернулись ни с чем. В разветвленной железнодорожной сети восточной Европы бронепоезд, как в воду канул. После потери десятка с лишних самолетов и десантных групп поиски было приказано прекратить.

Высшее партийное и военное командование Рейха в это время судорожно пыталось хоть как-то восстановить боеспособность сильно потрепанных танковых и моторизованных дивизий группы армий Центр и Север. На оголенные стратегические направления срочно перебрасывались мощные войсковые соединения из центральной Германии и Франции. Готовились к отправке крупные контингенты итальянских, румынских и болгарских союзников. В районе Смоленска, Брянска, Витебска, Невеля и Великих Лук активизировались немецкие разведывательные подразделения, буквально «носом рывшие землю» по поводу произошедшего здесь.

В Британском Содружестве и Северо-Американских соединенных штатах имели еще более куцее представление о произошедших событиях, которые основывались в основном на туманных донесениях своих агентов из Германии и дешифрованных сообщениях командиров из кригсмарине. Им пока было ясно лишь одно — под Москвой и Ленинградом немцам было нанесено серьезное поражение и виной всему скорее всего было изобретение господина Теслы. Конкретики, правда, почти не было: мелькали названия нескольких десятков потопленных кораблей и подводных лодок на Балтике, поразительно большое число фамилий награжденных посмертно офицеров кригсмарине и странный слух о Седом дьяволе на Летучем Голландце…

* * *

Берлин. Величественное здание имперской рейхсканцелярии раскинулось на четыре сотни метров по фасаду и на двадцать метров в высоту. Огромный прямоугольный параллелепипед с гигантскими окнами в пол, исполинские колонны, величественный имперский орел над парадным входом, невероятно протяженная анфилада просторных залов, богато декорированных драгоценным итальянским мрамором. Все в немецком Версале должно было символизировать величие тысячелетнего Рейха, внушать восхищение перед властью и гением фюрера, на что «работали» и титанические пропорции помещений, и вычурная помпезность и поражающая роскошь отделки внутренних помещений.

В этот самое время тот, ради которого и было все это построено, стоял перед высоким зеркалом в своей кабинете и внимательно рассматривал отражение. Подходило время совещания, и нужно было настроиться, поймать то состояние абсолютной убеждённости и уверенности и почти мистического знания, которое он всегда считал своим божественным даром, знаком своего отличия от остальных людей, своей избранности. А сейчас это было просто жизненно необходимо.

В излюбленной манере, уже давно ставшей привычкой, он дёрнул головой, задирая вверх подбородок. Челка откинулась назад, взгляд приобрёл ещё большую пронзительность и потустороннюю глубину, словно намекавшую о неком сокровенном, недоступном для остальных, знании.

Глубоко задышав, резко вскинул руку в древнем приветствии римских легионеров. То ли приветствовал своё отражение, то ли весь Рейх в своём лице. И долго так стоял, даже не делая попытки пошевелиться.

— Р-р-райх… Р-раз превыше всего, — звук «эр» выходил необыкновенно низким, грудным, рычащий, словно его издавал не человек, а дикий зверь. И это ему доставляло особенное удовольствие, заставляя ощущать присутствие этой особой мистической силы. Улыбка, впервые за весь день, коснулась его губ. Он чувствовал, что готов. — Р-раз…

Ещё раз окинув взглядом отражение, одернул тщательно отутюженный коричневый пиджак, поправил повязку со свастикой на рукаве. Сейчас всё должно быть безупречно.

— Райх — народ — фюрер, — говорил медленно, едва не чеканя каждую букву. — Фюрер — народ — райх, — повторяя вновь, первым поставил себя. Ведь он и есть воплощение немецкого народа, его первобытной силы, его не избранности для господства над всем миром. — Фюрер — народ — райх… Именно так, и никак иначе!

Все, теперь можно. Вышел из кабинета и, направился в зал для совещаний.

Два рослых часовых, одетых в парадные мундиры охранных войск, совершенно синхронно коснулись бронзовых ручек дверей, распахивая их. Через несколько мгновений на пороге появился Гитлер.

При появлении в зале фюрера все присутствующие тут же вскочили с мест и громко поприветствовали его. Фельдмаршал фон Бок, высокий сухопарый мужчина с резкими чертами лица, немедленно вышел вперед:

— Мой фюрер! Я несу всю ответственно за провал нашего наступления на Москву и готов понести всю ответственность, — он виновато опустил голову, демонстрируя раскаяние и полную готовность принять любое наказание, которое будет избрано. — Я не сумел оправдать ваше доверие, не сумел оценить ваш гений. Мне нет оправдания.

Гитлер остановился в шаге от него, не сводя с фельдмаршала пронзительного взгляда. В огромном зале воцарилась мертвая тишина, от фюрера все ждали неминуемого «взрыва». Ведь, произошла настоящая катастрофа с самой боеспособной оперативной группой войск, действующей на Восточном фронте: потеряны сотни танков, тысячи солдат и офицеров, уничтожены шесть авиаэскадрилий.

Буря была просто обязана разразиться. Но все случилось иначе…

На плечо фельдмаршала вдруг легла рука фюрера, отчего фон Бок вздрогнул. Явно не ожидал такого.

— Фон Бок, ты должен знать, что я не виню тебя за случившее под Москвой, — Гитлер дернул головой, убирая челку со лба, и заговорил проникновенным голосом. — Ты, я, все мы стали жертвой этого азиатского коварства жидо-большевиков, этих библейских народов Гог и Магог, выбравшихся из самой преисподней. Разве произошедшее не доказательство того, что эти недочеловеки готовились стереть с лица земли народы цивилизованной Европы? Друзья, мы видим, что на пороге нашего с вами мира снова стоят орды кровожадных варваров, которые готовы растоптать все арийские народы. Они в тайне готовились напасть на Европу, готовясь растерзав наши семьи и дома. На сотнях своих заводах большевики днем и ночью клепали тяжелые танки, орудия сверхкрупного калибра, реактивные минометы, ожидая лишь нашего поражения. И лишь мы, германская нация, стоит на их пути…

Генералы вермахта, люфтваффе и кригсмарине, высшие партийные функционеры, крупные промышленники внимательно следили за каждым его движением, ловили оттенки интонации в голосе. Пусть здесь и не было той волны всеобщего обожания и едва не божественно восхищения, что царила на встречах с простыми бюргерами, но атмосфера прусского преклонения перед лидером, вожаком ощущалась без труда. Каждый из них, даже если в мыслях и метил на место фюрера германского народа, понимал, что сейчас другого просто не может быть.

Если до этого у них и были какие-то сомнение, то сейчас они оказались далеко — далеко внутри. Общая картина для них вновь оказалась проста и понятна — противостоящий им враг силен и коварен, но мощь германского оружия и сила немецкого солдата все равно все и всех сокрушит.

— Пришло время осознать, что все окончательно и бесповоротно изменилось. И если там, на Западе, мы еще могли себе позволить снисходительность и слабость, то там, на Востоке, это нельзя даже в мыслях допускать. Ни в коем случае!

Фюрер снова и снова резко взмахивает согнутыми в локтях руками, словно гениальный дирижер, тонко чувствуя окружающую атмосферу эмоций. Он неимоверно заряжен уверенностью и щедро делится этим ощущением со всеми присутствующими, заставляя полностью проникаться этим.

— Этот удар станет для нас спасительным, открывающим глаза на истинное положение дел! Потерянные дивизии, уничтоженные танки есть искупительная жертва, которую мы принесли на алтарь нашей неминуемой победы! — Гитлер с легкостью, присущую мистикам, новоявленным мессиям или просто сошедшим с ума, с легкостью открестился от произошедшей катастрофы. В его воспаленном разуме сотни испепелённых бронемашин и танков, десятки тысяч пехотинцев и гренадеров превратились в мистические символы, предсказывающие новые победы. — Фон Бок⁈

Гитлер нашел глазами фельдмаршала, который тут же вытянулся, едва услышал свое имя.

— Фон Бок, вы, как истинный потомок викингов, доблестно выдержали этот удар, и в самом скором времени нанесете в ответ свой сокрушительны удар. Готовьтесь принять под свою руку новые части и соединения. Ударная мощь оперативной группы армий «Центр» должна быть не просто восстановлена, но и решительно превзойдена. Все необходимые распоряжения уже отданы.

Фюрер быстро подошел к огромному столу, на поверхности которого была разложена карта. И тут же начал размашистыми движениями показывать направления движения вновь формируемых соединений.

— В течение этого месяца из Франции вы получите два танковые, семь пехотных и четыре моторизованных дивизии. Через неделю линию Брест — Барановичи пересекут первые эшелоны с танками из итальянской дивизии «Стальной молот». Не кривитесь, фон Бок, — понимающе усмехнулся Гитлер, заметив гримасу на лице фельдмаршала. Тот явно был невысокого мнения о боеспособности солдат у итальянского союзника. — Я не хуже вас знаю, что потомки римских легионов давно уже не те доблестные воины, что были когда-то. Поэтому в ваше распоряжении перейдут три полка новейших тяжелых танков, которые вот-вот выйдут с германских заводов… И, напоминаю Вам, на этой войне забудьте о цивилизованности и ложной морали! Мы ведем войну за жизненное пространство с недочеловеками, которые уже одним своим существованием угрожают арийским расам! Заставьте их пожалеть о своем существовании!

Совещание заняло больше четырех часов, в течение которых фюрер почти не умолкал. Он явно был в ударе, словно получив живительный заряд от недавнего неприятного известия. О солидном пополнении было озвучено рейхсминистру авиации Герингу, гросс-адмиралу Редеру, получивших тысячи наименований единиц техники.

— … Новый 1942 год станет годом сокрушительной победы над жидо-большевизмом и позволит Рейху расширить свое жизненное пространство до самых границ Тихого океана…

И лишь в самом конце совещания, когда красноречие Гитлера начало иссякать, попросил слова начальник службы внешней разведки и контрразведки Канарис:

— Мой фюрер, разрешите мне высказать свои опасения.

При этих словах присутствующие генералы и адмиралы развернулись в его сторону с выражением искреннего недоумения на лицах. Похожие эмоции испытывал и Гитлер, судя по его гримасе.

— Говорите.

— Мой фюрер, разведка позволяет говорить, что недавние события на Восточном фронте нельзя объяснить лишь внезапным применением большого количества тяжелых танков и новейших реактивных минометов. По всей видимости, это последствие использования какого-то нового оружия особой разрушительной силы. Судя по всему, оно было сначала испытано на Балтике против группы армий «Север» и только потом применено в полную силу против наших сил в центре.

На стол легло несколько небольших фотографий — какая-то однообразная местность, снятая с большой высоты. Даже при очень большом желании толком ничего разберешь.

— Предположительно, здесь сфотографированы последствия применения этого новейшего оружия Советов. Ни одной из наземных групп подобраться ближе не удалось. Русские перекрыли все подходы на десятки километров. Мышь не проскочит.

Видя скептической выражение на лице фюрера, Канарис перешел к событиям на Балтике. Похоже, там его агентам было действовать несколько проще.

— Вот один из фрагментов потопленной подводной лодки, который был поднят с большой глубины моими специалистами.

Из портфеля им был тут же извлечен небольшой кусок толстого металла, у которого один из краев имел невероятно ровный срез.

— По всей видимости, это был луч особой мощности, который с легкостью разрезал часть люка торпедного аппарат. А это, позволю себе напомнить, больше двадцати сантиметров превосходной немецкой стали толщиной…

Начальник службы внешней разведки еще напомнил про странный всплеск потерь в кригсмарине, который он и списывал на испытание русского супер-оружия. Только все не могло убедить фюрера, который для себя все уже решил.

— Что вы принесли сюда эти писульки, Канарис? Железки? Это совсем ничего не доказывает. Вы послушайте, что говорите сами! Может быть, скорее всего, по всей видимости… Вы хоть в чем-то уверены? — взвинченный, чуть истеричный тон в голосе, и Канарису, и все остальным говорил, что фюрер очень недоволен. — Вы хотите сказать, что эти недочеловеки, этот биологический мусор мог в чем-то превзойти гений германских ученых? Вы ведь именно это хотите сказать, рассказывая нам о невероятном чудо оружии.

Гитлер быстро накручивал сам себя, с каждой секундой приходя во все более и более взвинченное состояние.

— Оставьте все это. Мне почему-то кажется, что всей этой белибердой вы хотите замаскировать свою полную некомпетентность, Канарис! — это было сказано с такой экспрессией и уверенностью, что начальник разведки аж отшатнулся. Ведь, от такого недалеко и до прямого обвинения в предательстве. — Это ведь ваша служба все проспала! Вы и ваши люди все время бубнили, что Советский Союз это колос на глиняных ногах и сразу же рухнет! А вы все проспали! Почему вы не заметили такого скопления тяжелых танков и мощных реактивных минометов? Где были ваши люди? Где эти невероятно обученые диверсанты, которыми вы так хвастались? Что вы молчите, Канарис? Вам нечего сказать?

* * *

У съезда на просёлочную дорогу роскошный черный блитц-мерседес остановился. Сидевший за рулём крупный мужчина в мундире генерала войск СС несколько раз мигнул фарами, а через несколько минут из-за неприметного снежного холма с раскидистыми елями появилась тёмная фигура. Незнакомец в длинном чёрном пальто быстро дошёл до автомобиля и сёл на переднее сидение.

— Добрый день, Руди, — первым поздоровался гость, оказавшись уже пожилым человеком с тщательно причесанными седыми волосами. — Ты готов сделать то, о чем мы договаривались? Подумай хорошенько, ведь это фактически билет в один конец. Скорее всего, ты ещё долго не увидишь родной Германии. Ты понимаешь это?

Рудольф Гесс, один из высших партийных функционеров Германии и заместитель фюрера, качнул головой. Конечно, он всё это понимал. Когда его самолёт окажется на той стороне пролива, то для него изменится. И больше ничто и никогда не будет прежним. Но он уже всё решил — нужно действовать, как можно быстрее, иначе будет слишком поздно.

Доказательства, представленные начальником службы разведки, Канарисом, давним знакомым его отца, показались ему более чем убедительными. Вполне может статься так, что большевики стали обладателями самого страшного оружия на планете. А, значит, всё народы Европы находятся в опасности, от которой больше не спрятаться ни за проливом, ни за океаном.

— Я хорошо подумал, дядя Вилли, — мужчина плотно сжал губы, как всегда делал, когда принимал какое-то решение. — Если это нужно Германии, фюреру, то сделаю всё, что в моих руках.

Канарис в ответ одобрительно кивнул. Рудольф, или Руди, как он называл его с самого детства, как был, так и остался верным солдатом Германии и фюрера. Его кредо: верен до конца. Если кто и был способен добраться до Англии и попасть к нужным людям, то это лишь он.

— Тогда повторим еще раз, — Канарис наклонился вперед, словно кто-то в этой глуши их под подслушать. — Сейчас ты добираешься до аэродрома в Кале, и приказываешь приготовить для обзорного полета один из истребителей. Как рейхсминистр и генерал СС, ты имеешь на это право. У начальника аэродрома не возникнет никаких вопросов. Поднявшись в небо, сделаешь несколько кругом, чтобы все успокоить. Затем сразу же возьмешь курс на острова. Не долетая до Эдинбурга в том самом районе, про которой я тебе говорил, выбрасываешься с парашютом. Если все сделаешь правильно, то отсюда тебе нужно будет пройти пешком около сорока километров до замка графа Сэндвича, которые и сведет тебя с нужным человеком.

Имя «нужного» человека так и не прозвучало, хотя и Канарис, и Гесс прекрасно знали, что это премьер-министр Соединенного королевства сэр Уинстон Черчилль. Несмотря на всю его ненависть к Гитлеру и Германии, он обязательно должен был все понять и поверить. Ведь, большевизм Черчилль ненавидел еще сильнее…

— Ты должен убедить его, что против Советов мы должны воевать вместе…

Кстати, есть пара НЕОБЫЧНЫХ историй

Одна про ПОПАДАНЦА на КАВКАЗ в имама ШАМИЛЯ и строительство своего государства

https://author.today/reader/125891/1004793

Другая про попаданца в эпоху Ивана Грозного и бесконечное ПРОГРЕССОРСТВО

https://author.today/reader/119967/954757

Глава 30

Значит, все? Не-ет, это лишь начало!!!

* * *

Спустившись с подножки паровоза, Теслин несколько минут переводил дух. Недавний бой дался ему совсем непросто. От невероятного нервного и физического напряжения он едва стоял на ногах. Пиджак и рубашка под ним были мокрыми от пота, хоть выжимай. Дрожали ноги, оттого и продолжал держаться за поручень.

— Вот и все, старый друг, — со вздохом похлопал по массивному паровозному колесу, еще хранившему тепло. — Отвоевались, похоже.

И невооружённым глазом было видно, что бронепоезд больше никуда не поедет. Больно сильно ему досталось в этом последнем рывке. Тот танк, что прятался за железобетонным капониром, едва их не угробил. Рваные дыры от снарядов его автоматической пушки хорошо виднелись.

— Зараза… И встал ведь в слепой зоне так, чтобы его главным калибром не достать. Матерый, фриц, знамо дело.

Еще раз похлопал по металлу железной громадины и развернулся.

— На славу потрудились. Считай, все это кубло со змеями выжгли.

Прикрыв глаза от яркого солнца, старик устало рассматривал то, что недавно было секретным научно-испытательным полигоном. Именно здесь собирали прототипы реактивных ракет, способных пролететь сотни километров и поразить обозначенную цель.

— Показали им кузькину мать… Хер теперь, что здесь построят.

Удовлетворенно разглядывал иссиня черную поверхность огромной долины, местами еще покрытой багровой от нестерпимого жара расплавленной каменной коркой. Огромные металлические конструкции полигона — здоровенные ангары, гигантские краны с многометровыми стрелами, решетчатые пусковые агрегаты — сейчас напоминали собой костяки давно уже вымерших гигантов — динозавров. От деревянных построек — аккуратных домишек, где проживали местные инженеры и мастера — вообще, ничего не осталось. Все, как порох сгорело.

Откуда сверху, с паровоза, раздался хриплый кашель.

— Прости Господи! Как есть геена огненная, — пробурчал высунувшийся из будки пожилой машинист, осеняя себя крестом. — Дождался немец оместников. Вот, Марьюшка, покойница, и передал я от тебя привет немцу. Что же вам твари не хватало-то? Живете богато, сытно. Видел я ваши городишки и деревеньки. Нам такая жизнь и не снилась. Чего вы поперлись к нам? За землицей? Получили⁈ Всем хватило? По два метра землицы…

Теслин посмотрел в его сторону.

— Жадные они, Иваныч… Жрать и срать хотят в три горла. Чтобы сосед был гол и голоден, а ты объедки ему со своего стола кидал. Он же его за это благодетелем считал, в ножки кланялся, — с накопившейся злобой на все происходившее проговорил ученый. — Все им неймется, что на востоке люди своим разумом и своим порядком живут. Они же, Петрович, каждые сто лет к нам незваными гостями ходят. Лезут и лезут, пока снова и снова по морде не получат.

Многотонная туша состава в догорающих развалинах казалась доисторическим змеем, предвестником апокалипсиса, что, как окажется позже, было не так уж и далеко от истины.

— Никак не могут успокоиться. Главное, Иваныч, как границу переходят, звереют они. Ты же видел, что они у нас творят… Разве люди могут так поступать? — перед глазами ученого поплыли страшные кадры из немецких концлагерей с высохшими до состояния мумий умирающих малышей, с горами детских башмачков и шапочек, с огромными корзинами собранных женских волос, с алюминиевыми бидонами с человеческим жиром и аккуратно собранными в связки пластами человеческой кожи. — Даже звери со своими так не поступают. Эти же, как помешанные, с радостью стреляют, режут, топчут. Говорят, что им все можно. Мол, для настоящего арийца нет ни совести, ни морали, ни правил, ни закона. Есть только приказ фюрера, этого сатану XX века.

Говоря это, он продолжал обшаривать взглядом разгромленный полигон. Теслин искал что-то, похожее на концлагерь — стены, сторожевые вышки, мотки колючей проволоки, одноэтажные бараки. Однако, его взгляд всюду натыкался на разрушенные каменные здания, оплывшие ангары, остатки оплавленных стартовых позиций ракет.

— Стоп, Иваныч! Как же я мог забыть⁈ Немцы же всех заключенных загнали в подземные штольни, чтобы не было побегов. Петрович, наддай! Железка, как раз к горам ведет. Давай, дорогой, давай! — с загоревшими глазами Теслин махнул в сторону видневшихся гор. — Там наши люди, Петрович. Их там, как рабов держат. Давай, давай!

Машинист, буркнув что-то воодушевленное, наддал. Локомотив взревел громким сигналом и начал медленно набирать скорость.

— Вон! Вон вход в штольни! — возбужденно закричал старик, тыча рукой в сторону появляющейся из дыма и огня горы с оборудованными воротами ходом под землю. — Там лагерь, — он дернул телефонную трубку и заорал туда. — Приготовиться к бою! Десантной группе в ружье! Главный калибр! Чтобы даже муха рядом с нами не летала!

Через пол часа состав остановился в сотне метров от огромных ворот и ощетинился десятками стволов крупного калибра по разным сторонам. Из вагонов сразу же посыпались красноармейцы.

— Там могут быть советские граждане! Со взрывчаткой осторожнее! Без гранат! Без гранат! — раздавались крики командиров. — Охрану штольни к командиру! Быстро! Быстро!

Теслин с обнаженной головой и в распахнутом пальто уже бежал к воротам. Ему с трудом верилось, что вот-вот он увидит свою маму. Несколько раз старик падал, потом поднимался и снова падал.

— Нашли! Есть живые! Наши! — кто-то радостно закричал от полу распахнутых ворот. — Нашли! Командир, нашли!

Тут из-за спин бойцов появилась тонкая женская фигурка, закутанная в ветхое пальто и рваную шаль. Она осторожно касалась проходивших мимо нее красноармейцев, словно боялась поверить в их существование.

Ученый, едва увидев ее, замер, а потом сорвался с места.

— Мама, мама, мамочка, — как безумный шептал старик, упав на колени перед изумленной женщиной. — Мама, я нашел тебя! Я нашел тебя!

Из темного зева подземного хода выходили другие узники концлагеря. Истощенные, покрытые синяками и ссадинами, они счастливо щурились в сторону солнца. Подставляли его лучам бледные руки, что-то шептали, обнимали друг друга.

— А кто это? Мама, что это за дедушка? — из-за женщины выглянул невысокий мальчик лет трех-четырех, с испугом разглядывая стоявшего на коленях Теслина. — А где плохие дяди? Они больше не будут тебя бить? Смотри, что у меня есть, — мальчик, не обращая больше внимания на ученого, вытащил из своей грязной курточки небольшой кусок железки с острыми рванными краями. — Это настоящий ножик, как у мальчика-с-пальчика из сказки. Помнишь, ты мне рассказывала про него сказку. Больше тебя плохие дяди бить не будут! Я никому не дам тебя обидеть.

Маленький мальчик с силой сжал кусок железки и помахал им, грозно сморщив при этом детскую мордочку. На лобике вылезли глубокие морщинки, бровки прижались друг к другу, оскалился беззубый ротик. Казалось, железкой размахивал маленький старичок, по недоразумению одетый в детские штанишки и маленькую курточку.

Теслин молча смотрел на самого себя, маленького и страшно беззащитного. Глубоко внутри него вновь начало разгораться то дикое пламя, что заставило его пересечь Атлантический океан и собрать ужасающее по мощности оружие. Утирая выступившие слезы, ученый понял, что его путь в этом времени не закончился.

— Не бойся, Коля, не бойся. Плохих дядей больше не будет. Их совсем больше не будет ни здесь, ни там. Плохих дядей не станет физически… Надо только новую машину. Она будет еще больше, еще мощнее, еще ужаснее. Я не оставлю камня на камне от этой проклятой страны. Выжгу эту землю до базальта! Даже намека не должно остаться от этой земли и живущих здесь людей.

* * *

Долго так сидел Теслин. Сигаретка, что торчала в пальцах, давно уже потухла, а он и не заметил. Мысли где-то витали, в душе царила опустошенность. Ведь он сделал то, о чем так мечтал — спас мать, самого себя. Но что теперь? Что делать, куда идти?

— Вот и все…

Ни на один из вопросов, что возникали в мыслях, у него не было ответов. Теслин очень сильно устал за все это время. Ведь с момента появления здесь его жизнь превратилась в бесконечную гонку, в которой, как ему казалось, не было ни начала, ни конца. Все время, с восхода и до заката солнца, он не покладая рук трудился: над расчетами многочисленных устройств и агрегатов, нередко сам хватался за молоток или гаечный ключ в цеху, осваивал оружие и многое-многое другое. Жил мечтой, а теперь выдохся — и морально, и физически.

— Мама… живи долго, счастливо, — он устало улыбнулся, в толпе спасенных узников найдя взглядом заветную парочку — худенькую женскую фигурку в выцветшем сарафане и маленького мальчишку, жмущегося к ней. — И ты, Коля, живи…

Он, наверное, бы и дальше так сидел, привалившись спиной к еще теплому каменному монолиту. Тепло, спокойно, глаза сами собой закрываются. Но не получилось.

— … Хр-р, тьфу! Мать их, так раз так! Ироды проклятые! — с хрустом грохнули огромные железные ворота подземного ангара, выпуская оттуда Иваныча, машиниста их бронепоезда. Не старый еще, большевик старой закалки, о любопытный, всюду свой нос сунет. И чего там в штольни лазил? — Чтобы им на том свете всем пусто было! А самого главного, чтобы черти каждый день на сковородке жарили без масла!

Машинист, весь покрытый копотью с головы и до ног, скрючился у ворот и с надрывов блевал. Чуть сплюнет слизь, выругается, и снова его крутить начинает.

— Тьфу! Аж всю душу выворачивает…

— Иваныч, ты чего? — заинтересовавшись,Теслин повернулся к нему. — Отравился что ли? Чего съел-то?

Того при упоминании еды снова согнуло пополам. А как разогнулся, то выглядел совсем худо. Лицо то ли землистое, то ли зеленое. Глаза широкие, словно сатану в штольнях увидел.

— Ироды, прости Господи, — все продолжал бормотать, словно и не слышал, как к нему обращаются. — Сейчас, командир, сейчас. Чуть отхлебну горилки, а то совсем невмоготу.

Схватив с пояса фляжку, с жадностью приложился к горлышку.

— Подымайся, командир, — машинист вдруг дернул Теслина за рукав пиджака. Причем голос был таким, что сам собой поднимешься. — Подымайся, подымайся! Туда пошли, сам на это поглядишь…

Дверь с хрустом распахнул, приглашая пройти внутрь.

— Пошли, пошли.

Пожав плечами, Теслин со вздохом поднялся. Придется идти. Иваныч мужик серьезный, опытный. Просто так шум поднимать не будет. Значит, не ерунда там, а что-то очень важное.

— Иду, иду, Иваныч, — старик пошел следом. — Не беги только, а то не поспеть.

Прямо за исполинскими воротами, закрывавшими вход в подземную часть полигона, начиналась штольня. Горящие светильники давали возможность оценить ее исполинские размеры. По прикидкам Теслина, в высоту тут было метров десять, не меньше: спокойно железнодорожный состав с грузом проедет. Не случайно под ногами тянулись рельсы, по ним, видимо, какие-то грузы и возились.

— Умеют же строить, суки, — пробормотал он, отдавая должное размахам произведенных здесь работ.

Пройдя около версты, они оказались в первом зале, своды которого терялись где-то высоко-высоко над их головами. Тусклый свет лампочек не все позволял рассмотреть, но даже так размеры помещения и так поражали.

— Колоссально…

Теслин встал, как вкопанный. Вертел головой по сторонам, с трудом веря своим глазам. Тут даже по самым скромным прикидкам разговор шел не на сотни квадратных метров, а на тысячи. Получается, они целый завод под камень засунули!

— Командир, чего встал⁈ За мной держись, а то заплутаешь! — вдруг донесся до него недовольный крик машиниста. Того в полумраке было уже не видно. Лишь по голосу было ясно, куда примерно нужно было идти. — Пошли!

Мотнув головой, словно сбрасывая наваждение, Теслин пошел дальше. Везде, куда бы не падал его взгляд, был сплошной камень, что говорило просто о титанических объемах работ. Пусть даже часть пещер была естественного происхождения, но все остальное точно было рукотворным.

— А вот и они…

Как раз проходил мимо сборочной линии, на которой стояли десятиметровые корпуса ракет Фау-1. Огромные железные сигары с заостренными носами еще не были покрашены, сверкая загрунтованной серой поверхность. Рядом в полной готовности на полу лежали толстые бочонки с краской и ящики с кистями. Осталось лишь встать рядом и начать работу.

— Выходит, сам завод здесь, под землей. А на верху лишь испытательный полигон… Понятно, — шептал он себе под нос, понимая, что это все тоже нужно уничтожать. — Все здесь нужно взрывать так, чтобы ничего не осталось. Пусть эти с начала начинают.

За этим залом начался другой зал, соединенные друг с другом коротким переходом. Здесь тоже собирались ракеты, словно солдаты в строю стоявшие на своих местах. Теслин видел какое-то оборудование — небольшие блоки, опутанные проводами, агрегаты с шлангами и кранами.

— … Начинка, похоже… А вон там заправляли топливом. Точно, поэтому и запах чувствуется.

И во всем чувствовался четкий расчет. С поразительной продуманностью располагались конвейерные линии, тянулись рельсы под ногами и над головой. Снизу могли ездить вагонетки, сверху — балка крана.

— Эту бы всю энергию, да в мирные русло, — как инженер, по одной из своих специальностей, он просто не мог не отметить эту организацию, соединяющую все здесь в единый организм. — А они земли захотели, рабов… Суки…

После четвертого по счету зала с разнообразным оборудованием пришлось ускориться. Голос Иваныча подгонял, становясь все более и более раздражённым.

— Иду, иду, Мазута, — бурчал Теслин, ковыляю по каменному проходу. — За тобой хрен угонишься. Как сайгак скачешь.

У одного из поворотов с предостерегающими надписями на немецком остановился, чтобы отдышаться. Ноги уже не слушались. Видать, уже отмахал верст пять — шесть, а может и больше.

— Сейчас немного посижу, отдышусь, и дальше пойду.

Увидел какую-то скамейку в углу у стены и присел, с наслаждением вытягивая гудевшие от усталости ноги.

— Вот и славно…

К стене спиной откинулся, руки на лавку опустил.

— Черт. Что это еще такое?

Ладонью чего-то задел. Светильников в этом каменном закутке не было, поэтому толком ничего и не видел. Хорошо, фонарик в кармане оказался.

— … Вот же… Б…ь!

Сверкнул ослепляющий луч фонарика, выхватывая из темноты чей-то труп. Посветил в сторону — показались ряды двухэтажных нар, заваленных каким-то тряпьем и соломой. Вот, значит, где жили рабочие подземного завода.

— Эх…

С кряхтением поднялся и пошел прочь. Оставаться здесь совсем не хотелось. Жутко было. От стен, словно фонило отчаянием и безнадегой.

— Иваныч! Где ты там? — теперь уже он сам крикнул, чтобы почувствовать присутствие рядом еще одного живого человека. — Иваныч⁈

Свернул еще раз и оказался в хорошо освещенном тупике, заканчивавшемся массивной железной дверью. Та была приоткрыта, словно приглашала войти.

— Командир?

Голос машиниста, раздавшийся оттуда, немного приободрил. Похоже, пришли. Сейчас посмотрим, что он хотел показать.

— Заходь, только… осторожно, командир…

Уже проходя через порог, Теслин ощутил жуткий смрад. Пришлось даже в косяк руками вцепиться, чтобы не упасть.

— Платок приложи, командир.

Но и с платком у носа лучше не стало. Теслин едва мог дышать. Каждый вздох давался тяжело, с надрывов, словно воздух сам не хотел лезть в легкие.

— Туда вон погляди.

Теслин посветил фонариком под ноги, затем на стены, видя, что здесь уже начиналась естественная пещера. Нигде не было ни следа обработки. Значит, заводские корпуса точно закончились. Что же тогда начиналось?

— Туда свети.

Дернул фонариком, направляя сноп света вдаль и вниз.

— Твою-то…

Рука у старика дернулась, отбрасывая фонарик в сторону. Как ядовитую гадюку бросил.

— Мертвые, Иваныч… Черт, сколько же там мертвых… — Теслин перешел на шепот. — Тысячи… Тысяч… Иваныч, ты видел? Они же кругом…

Все человеческое в нем буквально кричало, чтобы он бежал со всех ног отсюда. Бросал все и несся так быстро, как мог. Ненужно ему здесь больше оставаться, никак не нужно.

А ученый, засевший внутри него, не давал тронуться с места. Убеждал, что никак нельзя уходить, все здесь не осмотрев. Нельзя подаваться иррациональным страхам и чувствах.

— Фонарик, Иваныч, — тихо проговорил Теслин, вытягивая руку. Искать свой было бессмысленно. Судя по звуку падения, он вдребезги разбился. — Нужно все осмотреть… Чтобы другие знали… Знали и помнили, Иваныч.

Снова по стенам заиграл сноп света. Сжав губы, Теслин пошел вперед, внимательно фиксируя увиденное в памяти. Как ни старался загнать чувства и эмоции подальше, в самую глубину, они все равно вылазили наружу.

— Твари… Господи, как же их земля-то носит…

Везде, до куда добивал свет фонарика, лежали штабеля обнаженных тел. Худые, больше похожие на скелеты, они громоздились друг на друге с поистине немецкой аккуратностью, производя дикое впечатление жуткой каменной кладки. Везде, со всех сторон, на высоту пяти — шести метров, возвышались желтовато серые трупы.

— Видел, командир, даже одежду снимали… Все у них, у сук, в дело идет…

Не отвечая, Теслин продолжал идти вперед. Чувствовал, что скажи сейчас хоть слово, то упадет прямо на землю и не сможет больше подняться.

— Сколько же бедолаг тут, — шаркал ботинками за его спиной моторист. — Тысячи.

Теслин мерно водил фонариком из стороны в сторону, выхватывая из темноту все новые и новые горы тел. Благодаря низкой температуре подземелья и особой атмосфере, образующих естественный морг, гниение почти остановилось. Некоторые из покойников выглядели так, словно умерли несколько часов назад, отчего становилось еще хуже.

— Все, командир, амба, — вдруг всхлипнул моторист. — Не могу больше. Давай назад. Сил моих больше нет. Как Анька мой прямо…

Развернувшись, Теслин увидел стоящего на коленях моториста и с диким ужасом в глазах смотревшего на женское тело у самой стены.

* * *

Как они выбрались наружу, не помнили ни один, ни другой. То ли бежали, то ли шли, то ли, вообще, ползли. Хлопнули железными воротами и одновременно оба рухнули на землю.

— Иваныч, у тебя чего-нибудь в фляжке осталось? — прохрипел Теслин, с сипением втягивая воздух.

— Сейчас, командир… В кабине должно быть… Сейчас…

С трудом поднявшись, моторист медленно пошел в сторону бронепоезда. Видно было, как тяжело ему давался каждый шаг. Его так шатало, словно не по земле шел, а по палубе корабля в шторм.

А Теслин перевернулся на спину.

— Что же мы за существа такие? Ведь думал, что меня больше нечем удивить на этом свете. Вроде все прошел, все увидел, прочувствовал. А нет… — смотрел в небо, в глубокую синеву, раскинувшуюся прямо над ними. — Взять бы сейчас бомбу помощнее и… всех вас прихлопнуть, как заразу, чтобы никогда и нигде больше эта чума не появилась… Прихлопнуть всех скопом и разом. Бац!

Взбудораженное сознание тут же начало рисовать в голове подходящие картины — гигантские грибовидные облака, встающие над городами, военными базами, аэродромами, морскими эскадрами.

— Не-ет, не так… По-другому…

Кстати, могу порекомендовать историю про ГГ, который по ЗАДАНИЮ САТАНЫ отправился во времена ЦАРЕВНЫ СОФЬИ. ГГ получил в подарок СПОСОБНОСТЬ — превращать любую жидкость в СПИРТОСОДЕРЖАЩУЮ!!!

https://author.today/reader/184253/1536090

Глава 31

Ждите в гости…

* * *

В тот злополучный день Теслин напился. Терпеть дикое напряжение последних дней и недель больше физически не было сил. Это была грань, за которой была уже пропасть.

— Человек… Человек… Что же ты за тварь такая? Хотя не-ет… Ты даже не тварь… Твари ведь божьи создания… А ты адская тварь, настоящее порождение дьявола…

Его худая сгорбленная фигура, склонившаяся над обрывом, в лунном свете казалась древним памятником какой-то канувшей Лету цивилизации. Это впечатление еще больше усиливалось раскинувшими вокруг развалинами. Казалось, весь мир вокруг него встал на дыбы. Исполинские каменные глыбы рвались в небо на десятки метров. Рядом извивались глубокие трещины, в которых не было видно дна. И кругом, куда бы не падал взгляд, виднелась оплавленная каменная поверхность. Чернота, кругом чернота, и ничего кроме черноты.

— Господи, куда же ты смотришь? Или тебя все же нет? Там пусто, да?

Старик запрокинул голову, уставившись в сторону луны. Вскинул руки со стиснутыми кулаками и яростно тряхнул ими.

— Там ничего нет⁈ Тоже одни камни, лава и кратеры от метеоритов? Выходит, Ницше был прав — Бог умер, Бога больше нет, а значит можно все…

Чистый спирт, который он время от времени отхлебывал из лежавший рядом фляжки, рождал в его голове причудливые мысли. Это была невообразимая мешанина из ужасных постапокалиптических образов, от которых кровь стыла в жилах. Тесли видел горы наваленных тел мужчин, женщин, стариков, детей, жутко скрежетавшие черные боевые механизмы, тысячи вышагивавших жутких созданий в шлемах, железной броне и оскаленных масках. И над всем этим «плыл» дьявольский образ багровой свастики, над которой раскинул крылья драконообразный орел.

Устало опустился на оплывший камень. Нащупал рукой фляжку, встряхнул ее, с удовлетворением услышав бульканье. Значит, спирт еще остался.

— Ницше… Сука, спалил бы тебя, к черту…

Еще один глоток, и холодная жидкость тут же обожгла пищевод. Но облегчение так и не пришло, словно обычную воду пил. Напротив, становилось лишь хуже и хуже. Жуткие чувства, что терзали его, только нарастали, появлялись все новые и новые оттенки отчаяния и бессилия. Словно он все больше и больше погружался в пучину, у которой не было ни глубины, ни краев.

— И вас бы всех спалил… В камень… В песок, в молекулы, в атомы… — вновь поднял голову к земному спутнику, мерцающему на небосклоне жутким зеленоватым светом. — Чтобы было как на Луне… Да, да, именно так — в камень, в лаву… А что? Тварь я дрожащая или право имею?

Его губы искривились в жутковатой улыбке, больше напоминающей звериный оскал. И сразу же раздался его дрожащий смех. Окажись сейчас кто-то рядом, точно принял бы его за сумасшедшего.

— Ха-ха-ха! Право имею… Ха-ха-ха! Да, если бы Федор Михайлович все это дерьмо видел, то спятил бы… Ха-ха-ха! Конечно, имею право…

И чем он больше сидел на склоне обрыва, тем больше внутри него зрело убежденность в необходимости действия.

— Все это еще не конец… Не-ет, не конец… Даже не близко…

Еще неделю назад, и даже вчера, Теслин был глубоко убежден, что спасение матери и его самого в этом времени поставит точку на всей этой истории. Думал, что все закончится. Он обнимет маму, потреплет по вихрам свою маленькую копию, и успокоится. Но, оказалось, это был не конец.

— Это только лишь начало конца.

Он тяжело поднялся, выпрямившись во весь рост.

— Да… Я положу всему этому конец… Я вылечу это проклятое безумие… Или выжгу огнем, если не одумаетесь…

В его голове, наконец-то, сложилось некоторое подобие порядка. Появилась ясность по поводу того, что и как делать.

— А все-таки с Богом было бы лучше, — произнеся это с горечью, Теслин размахнулся и с силой запустил опустевшую фляжку в море. — Ведь хорошо, когда знаешь, что там над тобой кто-то есть…

* * *

Уже расцвело. Теслин быстро шел по выжженной земле.

— Иваныч⁈ В норме? — пожилой старшина с бронепоезда кивнул. После вчерашнего спуска в катакомбы подземного завода ему явно стало лучше. Вчера он, вообще, был никакой. Оклемался, значит. — Поднимай всех! Всех, всех, я сказал! У бронепоезда пусть соберутся.

Старшина несколько мгновение смотрел на него, а после сорвался с места. Понял, что командир и не думал шутить. Случилось что-то серьезное. И вскоре уже стали раздаваться его громкие крики:

— Подъем! Подъем! Хватит дрыхнуть! На том свете отоспитесь! Где караульный! Всех поднимай! Быстро, быстро!

Конечно, дело оказалось не быстрым. После продолжительного рейда и тяжелого вчерашнего боя бойцы чуть выдохнули. Многие приняли фронтовые сто грамм, а кто-то и двойную дозу. Про рабочих из подземного завода и говорить было нечего. Те, вообще, пластом лежали, с трудом находя в себе силы подняться на четвереньки.

— Подъем! Приказ товарища Теслина! — метался старшина, где криком, где оплеухами поднимая народ. — Бегом! Я сказал, подъем!

Почти час понадобилось, чтобы вблизи бронепоезда построились люди.

— Все, товарищ командир! — перед Теслином вытянулся старшина, кивая на неровный строй за своей спиной. — В строю сто десять человек команды бронепоезда «Красный мститель» и почти четыреста человек, освобожденных с полигона.

Теслина благодарно кивнул. Мол, спасибо, вставай в строй. Старшина, поправив немецкий карабин, тут же сделал шаг назад, присоединившись к остальным.

— Товарищи!

Старик медленно пошел вдоль неровного строя, внимательно вглядываясь в лица бойцов и обычных людей. Видел в их глаза самые разные эмоции — страх, отчаяние, надежду, радость.

— Мне тяжело это говорить, но еще ничего не закончилось, — шумно вздохнул. — Мы с вами находимся в самом сердце фашистских территорий, почти самое логово этого зверя. Здесь нацисты строили ужасное оружие, чтобы окончательно поставить весь мир на колени.

Оказавшись у края строя, он развернулся и пошел обратно.

— Я надеялся, что здесь все и закончится. Думал, что сравняем здесь все с землей, и опасность исчезнет, — Теслин махнул в сторону окружающей их выжженной поверхности. — Но я глубоко ошибался. Угроза никуда не делась. Все оказалось еще хуже, чем я думал. Этот полигон лишь один из многих, где нацисты делают дьявольские вещи. Таких мест много. Они, как нарывы, язвы, покрыли всю страну… Здесь ничего не закончилось.

Лица у людей окаменели. Многие еще час назад надеялись, что теперь они отправятся назад, домой, к родным. Они строили планы, радовались, думали о будущем.

— Мы страшно опаздываем. Пока вся страна, напрягая последние силы, строит танки, самолеты, выпускает снаряды, немцы готовят ужасное по силе оружие, от которого нет спасения, — Теслин показал на ворота подземного завода. — Вы все видели эти ракеты, но даже не догадываетесь об их разрушительной силе. Даже отсюда ракеты могут долететь до Ленинграда. Десятки, сотни таких ракет могут превратить город Ленина в развалины, не оставив камня на камня от нашей обороны…

Теслин рассказывал о новейших немецких разработках, которые могли полностью изменить ход мировой войны.

— … Они хотят превратить нашу страну в выжженную землю. А тех, кто не сгорит в огне, превратить в рабов. Наши дети и внуки навечно статут говорящей скотиной для немецкого господина. Вот какое будущее они нам готовят…

Замолчав, он остановился. Когда же пауза затянулась, из строя вышел старшина.

— Командир, а ведь наш старичок еще может послужить, — Иваныч быстро взобрался в кабину паровоза и с силой ударил по железной трубе рукой. Сразу же раздался гулкий звук, напомнивший колокольный звон. — Может двинем прямо в Берлин и вдарим главным калибром? А если немца слишком много, поставим еще пару таких орудий. Два, три, четыре пушки поставим. Надо будет, целую батарею поставим на колеса. А, командир? Пустим самому Гитлеру юшку?

И в этот самый момент массивная башня бронепоезда с хрустом повернулась. Откинулся люк и оттуда вылез чумазый механик. Чистый негр, одни только белые зубы сверкали.

— Иваныч дело говорит. Поставить еще пару башен, плевое дело, — механик погладил металл башни, густо покрытый вмятинами от вражеских попаданий. Только еще один тягач нужен. Иначе тяжело будет…

Многие из бойцов, стоявших у паровоза, тоже поддержали его криками. Но все сразу же умолкли, когда старшина поднял руку:

— Ты, товарищ Теслин, скажи нам, что делать. Голова у тебя светлая, в этих научных штуках лучше соображаешь. Покумекаешь, а мы все, как надо сделаем.

Теслин ответил не сразу. Стоял и просто смотрел на них, не замечая, как по щекам текут слезы. Ведь, они сами согласились идти в самое логово врага, где их не ждало ничего кроме смерти. И как их называть? Добровольцы, храбрецы, герои? Но отражают ли все эти слова ту степень решимости, самопожертвования?

— Спасибо… товарищи… Только вы должны знать, что у меня есть приказ возвращаться. Наше командование приказывает идти назад.

Не мог он сейчас сказать всю правду. Сказал лишь ее часть, решив, что так будет честно.

— Вы должны знать, что там вряд ли нас ждет победа, — Теслин взмахнул рукой в сторону запада. — Силы врага слишком неравны. Мы ударим в те места, которые охраняются лучше, чем сама Рейхсканцелярия. Нас будут ждать тысячи солдат, сотни танков и самолетов. Вы понимаете это?

Вновь воцарилась тишина, пока ее не прервал старшина.

— Знаем, командир, иначе бы не пошли за тобой, — глухо проговорил он. И не было в его голосе никакого картинного пафоса, а была лишь мужицкая решимость. Он, как и многие из бойцов, был готов по своей воле шагнуть в логово зверя, чтобы попробовать воткнуть в его бок вилы. — Не бойся, товарищ Теслин, мы ведь тоже не пальцем деланы. С твоими пушками всю эту нечисть под землю уложим. Каждому по два метра землицы достанется. А самого Гитлера на самом высоком столбе повесим, чтобы все видели. Так ведь, робяты?

И гул голосов стал ему ответом.

— Видишь, командир? За тобой пойдем. Сюда дошли, и до Берлина дойдем. Лишь бы наш железный конь не подвел, — старшина снова ласково погладил металл паровоза. Видно было, что, как к живому, относился. — Подлатаем наш паровоз и вперед попрем, немчуру гонять…

Теслин улыбнулся, смахнув слезу с лица. После тоже подошел к поезду.

— Нет, Иваныч, наш железный конь уже отслужил свое. Пора ему на покой, — он коснулся здоровенной рваной раны в железном металле, оставленной разрывом немецкого снаряда. — Да и не пройдет он там. Мы морем пойдем…

И все, словно по команде, повернулись к заливу.

— Теперь у нас не боевой конь, а боевая ладья.

В бухте, прикрытой со всех сторон горами, стоял немецкий эсминец. Покачиваясь на волнах, он явно был покинут командой. Похоже, во время штурма оборонительных позиций полигона здесь легла и команда корабля, или ее большая часть.

— Вот только с командой может быть проблема, — скривился Теслин, прекрасно понимая, что управлять кораблем такого класса, не на катере по озеру рассекать. — Придется среди немцев поискать.

Но судьба вновь улыбнулась им, преподнеся очередной подарок.

— Товарищ командир⁈ — их толпы бывших рабочих подземного завода выбирался высокий худой мужчина со всколоченной шевелюрой. Выйдя, он быстро пригладил волосы в некое подобие прически, и вытянулся по стойке смирно. — Не надо никого искать. Среди нас есть и моряки. Многих из нас к морским работам привлекали. Эти твари часто грузы водой привозили. Капитан первого ранга Андреенко!

Теслин пожал его руку.

— Команду полного штата мы, конечно, не соберем, но идти по комп[А]су точно сможем. Вон Марков, отличный моторист. Рядом Вечканов, старпом. Еще в Гражданскую по морю ходил, — он показывал то на одного, то на другого из своих товарищей. — Словом, у руля мы сами встанем, а вы уж огонь сами ведите.

* * *

Скажут фантастика?

Невозможно, говорили Роберту Пири, когда он отправился в очередное путешествие к Северному полюсу.

Просто нельзя, утверждали братьев Райт во время первого испытания воздушных аппаратов тяжелее воздуха.

Физически не получится, убеждали Жака Пикара перед его погружением на дно Марианской впадины.

Настоящие безумие, уверяли Королева на счет идеи отправить человека в космос.

А оказалось, можно. Выходило, все можно сделать, если есть четкий план, средства для его исполнения и необходимое время.

Время у них точно было. Не так много, как хотелось, конечно, но было. По всем признакам, их наглый рейд серьезно парализовал работу тыловых немецких служб и штабов на довольно обширной территории. Пока у вышестоящего командования в Берлине будет какая-то ясность по поводу произошедшего, пройдут дни. Непосредственно действия будут предприняты вряд ли раньше недели. Подтянуть сюда свободные части быстро не получится. Железная дорога благодаря им разрушена на сотни километров. По шоссейным дорогам же сделать это будет сложнее и дольше. Самым быстрым оставался десант.

Средства для исполнения плана также были. Под боком у них располагался полноценный промышленный комплекс, буквально под завязку напичканный сверхсовременным на сегодняшний день оборудованием. Теслин мог бы поспорить на что угодно, что более инновационного оборудования сейчас ни у кого не было в этом мире. Ведь, Фау-1 на этот момент были самым высокотехнологическим продуктом. Словом, промышленная база была в наличие. При желании можно было ракету в космос запустить.

С планом действий было еще лучше. Получив от гениального ученого Теслы в наследство его тела, а главное мозг, Теслин теперь в полной объеме владел и той способностью серба, которая позволяла ему творить поистине удивительные вещи. Сейчас в своей голове он с легкостью создавал механизмы и устройства невероятной сложности, которые могли функционировать в этом виртуальном пространстве. Достаточно было лишь представить.

И он хорошо представлял то, что хотел получить. Немецкий эсминец, небольшой, юркий и в той же время могущий сильно ужалить, боевой корабль в его мозгу быстро обрел новую форму. Прежде укутался в километры кабельных проводов, соединивших в единое целое сотни и сотни трансформаторов. От осколков они убирались в бронекоробки, отчего палуба и надстройки, казалось, были усыпаны бесчисленным множеством угловатых бородавок.

На палубе, где располагались две башни главного калибра, сейчас возвышалась лишь одна установка с плазменным накопителем. Допускать монтаж двух, трех или большего числа установок, было чистейшей воды глупостью. Выход плазмы чисто физически мог быть лишь на одну из них.

Казалось, все это уже имело место в Ленинграде, когда Теслин точно также оборудовал эсминец Балтийского флота. Там также были многочисленные провода, трансформаторы, плазменная установка. Единственным отличием стал лишь качественно другой масштаб. Тогда в его распоряжении была лишь кладовка электростанции, а сейчас ресурсы целого промышленного комплекса.

Несравнимая разница! Одного только сверх толстого медного кабеля рабочие проложили с тройным запасом, смонтировали трансформаторов в пять раза, чем этого требовалось для функционирования плазменной установки. Отчего мощность выстрела росла в геометрической прогрессии. Даже по самым скромным подсчетам дальность стрельбы плазмой выросла в шесть раз, мощность — в восемь раз.

— Хорошо, очень хорошо, — бормочущая фигура Теслин, стремительно вышагивавшая по кораблю, стала уже привычным зрелищем. Его можно встречали в корабельных закоулках и рано утром, и в полдень, и поздно вечером. А кто-то говорил и про глубокую ночь. — … Разность потенциалов электрического поля просто невероятно. Даже дома мне не удавалось получиться таких значений…

От него ни одна деталь, ни одна мелочь, не ускользала. Словно вездесущий дух, ученый поменялся ровно в тот момент, когда возникала сложная ситуация и требовалась его помощь.

— … Товарищ Теслин, тут все синим светится, — жаловались ему в трюме, где часть броневых листов обшивки стала излучать странное сияние. — Боязно совсем…

— Не нужно беспокоиться, товарищи. Это остаточные токи, — успокаивал он, совершенно спокойно шагая в зеленоватую пелену.

КСТАТИ, можно поглядеть еще пару историй — обе чистые БОЯРКИ…

1) Чужая жизнь. Юнец, ПИЛОТ ШТУРМОВИКА участник последнего сражения с Чужими и свидетель гибели Земли, попадает в личину ПАЦАНА в мире МАГИИ… https://author.today/reader/146770

2) Незваный. МЛАДШИЙ НАСЛЕДНИК космического баронства становится жертвой покушения своего брата и попадает в другое время и ДРУГОЙ МИР в тело жалкого УБОРЩИКА. Прокачка и рубилово https://author.today/reader/193678/1649468

Глава 32

В путь

* * *

В небольшом заливе, со всех сторон укрытым высокими скалами, покачивался на волнах корабль. На сером борту едва читался полустертый белый номер — то ли 19−2, то ли 19−3. Судя по характерным высокому силуэту и четырем двухорудийным башням это был немецкий эскадренный миноносец типа 1936А, в Кригсмарине именовавшийся, как тип «Нарвик». Правда, его внешность была сильно «изуродована» странными надстройками, толстыми связками кабелей, многократно опутывавших корабль с носа и до кормы. Странности ему придавали и яркие дуговые разряды, время от времени простреливавшие вдоль корпуса голубоватыми молниями.

— Товарищ Теслина, все равно что-то не то! Искрит все, аж смотреть страшно! — через открытый иллюминатор донесся обеспокоенный крик одного из инженеров, занимавшихся настройкой внешних трансформаторов по правому борту. — Может полярность поменять?

Елена Теслина же была в аппаратной, в которую превратили одну из жилых кают. Именно сюда тянулась большая часть кабелей с внешних агрегатов, замыкавших электромагнитный контур эсминца в единое целое.

— Опять настройка сбоит, — Елена, вооружившись здоровенной, едва ли не полуметровой отверткой с деревянной ручкой, начала осторожно сдвигать один из рычажков на реостате. — Тогда попробуем немного убавить в двенадцатом контуре, а двадцать шестом, наоборот, прибавим.

Несколько сотен самых разнообразных силовых высоковольтных агрегатов нужно было настроить так, чтобы получаемые электромагнитное поле напоминало собой единое плотное пространство, а не рыхлое, дырявое одеяло. А сделать это вручную, настроив больше трех сотен релейных переключателей, было поистине каторжным трудом.

— Гена⁈ — Теслина высунулась из иллюминатора, и махнула рукой одному из инженеров. — Давай еще раз попробуем! Кажется, я нашла проблему! Запускай сначала первый и третий каскад, а потом сразу второй и четвертый! Понял?

Тот тоже в ответ махнул рукой. Вторые сутки уже так перекрикивались, немудрено, что голос сорвал.

— Давай, родимый, давай, — горячо зашептала женщина, не сводя глаз с приборной панели. Неужели и сейчас ничего не получится? Нет, нет, должно все получится. — Ведь в этом все дело. Остальное я все проверила, там все в полном порядке. Давай…

Стрелки десятка приборов — амперметров, гальванометров, вольтметров и других метров — дернулись вправо, отмечая нарастание значений показателей. Сейчас они достигнут пиковых значений и все решится!

— Вроде работает, — еще не веря своим глазам, она подошла к иллюминатору. Нужно было и самой убедиться, что наружи тоже все в порядке. — Гена! Работает! — не сдержалась и закричала она от радости. Теперь точно все — их каторжный труд наконец-то увенчался успехом. — Ура!

Но все равно, освободиться, чтобы немного передохнуть, ей удалось лишь через два с лишним часа. Наладочных работ, по-прежнему, оставалось столько, что с головой могло завалить.

— … А теперь кофе…

Теслина с предвкушение следила за небольшой бронзовой туркой, которую приладила на один из трансформаторов. Тот так грелся во время работы, что отлично заменил собой электрическую плитку. Глупо, конечно, но кофе хотелось жутко. Тем более это был самый настоящий бразильский кофе, которого она с самого начала войны не пробовала.

— Забыла уж, как и пахнет… Сразу видно, хорошо живут моряки, — и Елена была совсем недалека от истины: снабжение у Кригсмарине было первоклассным, уступающим разве только Люфтваффе. В каютах, особенно, офицерского состава, нашли и шоколад, и кофе, и консервированные деликатесы, и отменное красное вино. — Вроде бы готово.

Сняв турку, она осторожно наполнила фарфоровую чашку ароматным напитком. После очень медленно поднесла ее ко рту и сделал первый глоток.

— Ой, Божечки, как же хорошо, — чуть не взвизгнула женщина, снова и снова принюхиваясь к кофе. Аромат свежесваренного напитка, его послевкусие во рту, были именно таким, каким ей запомнились из далекого-далекого детства, когда отец, моряк торгового флота, привозил домой заграничные деликатесы. — Настоящий…

Положив опустевшую чашку на стол, она Теслина откинулась на спинку кресла. Вытянула ноги, руки закутала в теплый свитер, и прикрыла глаза. Эти несколько минут были только ее.

— Хорошо… Как же хорошо…

Она шептала тихо-тихо, едва слышно, все еще с трудом веря, что все закончилось. Словно боялась сглазить.

Ведь еще совсем недавно все было настолько плохо и страшно, что ассоциировалось у нее не иначе, как с катастрофой, Армагеддоном, самым настоящим концом бытия. Сначала ей с сыном пришлось испытать непрекращающиеся авиабомбежки, ровняющие с землей целый улицы в ее родном Ленинграде. На ее глазах рассыпались многоэтажные дома, словно сложенные из игрушечных кирпичиков, сгорали заживо в своих квартирах люди. Потом была эвакуация на поезде вместе с десятками работников научных институтов и лабораторий, попадание в плен и долгие мытарства в лагере. Едва в виде похлебки суррогатного супа, постоянные издевательства охраны, дикий животный страх стали ее частыми спутниками. И когда она уже решила, что хуже быть не может, все окончательно рухнуло в тартарары. Ее и несколько других ученых забрали на секретный немецкий полигон, оказавшийся настоящим адом на земле. За малейшие провинности здесь морили голодом, за намеки на саботаж бросали умирать с переломанными конечностями в пещерах.

— Это не сон… Божечки, это не сон… — с недавних пор Елена часто твердила себе это, словно жизнеутверждающую мантру. Это было ее якорем, ее напоминанием, что недавний ад закончился и больше не повториться. По крайней мере, она в это истово верила. — Я не сплю… Это не сон…

Те, произошедшие неделю назад, события, и правда, стали настоящим водоразделом, который поделил ее жизнь на до и после. В ее первой части она вместе со своим сыном была узницей, обреченной на месяцы заточения, изнурительный труд, и в конечном итоге, на мучительную смерть. Ее сына, Коленьку, скорее всего ждала та же самая участь. А другая часть ее жизни началась с появлением странного старика, ее однофамильца, в личности которого было столько загадок, что становилось не по себе. Люди, пришедшие с ним, едва не боготворили его, называя создателем, самого разрушительного в мире, оружия, и связывая с ним неминуемый разгром Гитлера и всех его армии.

— Кто же ты такой?

Но еще более странным было то, что она ощущала с ним какую-то необъяснимую связь. Внешне совершенно незнакомый, он тем не менее казался ей очень близким человеком. Это было какой-то совершенно невероятное противоречие, не имеющий понятных причин диссонанс. Ведь, Теслина совершенно точно знала, что никогда в жизни с ним не встречалась. С ее фотографической памятью такая встреча, будь она даже мимолетной, обязательно бы отложилась в ее памяти.

— Николай Михайлович… И зовут как моего Коленьку…

И особенно пугало ее то, что ее сын вдруг стал привечать Теслина. Как? Почему? Из-за чего? Ведь, Коля из-за последних событий — бомбардировок, плена, лагерей — всех жутко боялся, общение с кем-то незнакомым стало для него тяжелым, едва возможным. А тут неожиданно проникся к совершенно незнакомому человеку.

— Что же ты делаешь, сынок?

А ведь и она начала по-другому смотреть на него. Чего скрывать это от самой себя, так и было на самом деле. Она тоже прониклась общей атмосферой особости, которая окружала этого человека. Может и не признавалась, но глубоко внутри понимала, что рядом с Теслином совершенно спокойно, безопасно.

Ее мысль продолжала «гулять», приводя то к одним, то к другим выводам. Но при всех своих завихрениях, она так и не сходила с главного пути — только Теслин сможет защитить ее и сына.

— Хм… Идет, кажется, кто-то, — из коридора донеслись чьи-то шаги — быстрые, нетерпеливые, и очень знакомые. — Сынок!

И правда, вскоре в каюту буквально влетел улыбающийся мальчишка, размахивающий какой-то замысловатой железякой. Весь взъерошенный, возбужденный, он напоминал настоявший вихрь, который сразу же заполнил собой все пространство каюты.

— Мама! Мама, смотри, что мне деда дал! Это магнит! Видишь, как интересный⁈ Видишь, видишь? Он специально такой! Чтобы магнитить сильнее! А видишь тут проволока⁈ Деда сказал, что с…, — Коля сбился, пытаясь произнести сложное слово. Несколько раз подступался, пока, наконец, не смог. — Остаточ…ная магнитность… Так сильнее магнитить будет, вот!

Когда же до Елены дошел весь смысл сказанного, то она и не знала, радоваться или пугаться. Ее сын совершенно незнакомого человека звал дедушкой, то есть родным человеком! Это же, вообще…

— Подожди, подожди, торопыга, — она его поймала за рукав куртки и усадила рядом с собой. — А теперь все рассказывай. Кто, говоришь, эту железку тебе дал? — ей хотелось еще раз услышать то, как Колян называл Теслина. — Кто это?

Мальчишка при этом так на нее укоризненно посмотрел, что ей даже на мгновение стыдно стало.

— Кто, кто? Деда дал! — буркнул Коля. — Я же говорю, мне это деда дал. Сказал, что потом еще одну игрушку даст и про магниты расскажет. Знаешь, сколько он всего знает? Ты даже столько не знаешь…

Теслина держала его ладошку в своей ладони и молча слушала. Хоть у нее и было множество вопросов, но прерывать его никак не хотелось. Ведь, она уже давно не видела сына таким… живым… обычным, как раньше, когда не было войны…

— Рассказывай, сынок, дальше. О чем еще тебе деда говорил?

А может она не права, что так настороженно все воспринимает? Хорошо же, что Коля, вновь стал, как раньше. Он же перестал уже вздрагивать от каждого громкого звука.

* * *

День, который они так ждали, наконец, наступил. Разыгравшаяся, словно специально непогода, затянуло небо непроницаемыми свинцовыми тучами. Над головой не висели немецкие самолеты, второй день уже подбиравшиеся к острову. Значит, можно отплывать.

— Командуйте, товарищ Андреенко, — Теслин кивнул, рядом стоявшему, капитану первого ранга, откуда-то раздобывшему немецкий морской китель и фуражку. Андреенко сразу же взял под козырек и начал отдавать команды. — Поехали.

Теслин оглядел рубку, где все были заняты делом, и вышел наружу. Какой смысл мешаться под ногами, когда в чем-то не разбираешься. Здесь и без него прекрасно справятся.

— А теперь поиграем по-крупному…

И правда, что он сделал до этого? Вроде бы много, а вроде бы и мало. Казалось, бы тысячи и тысячи испепелённых немецких солдат и офицеров, превращенные в прах танков, бронетранспортёров, самолетов и кораблей стоят немало. Но разве все это было не стрельбой из пушки по воробьям? Обладая оружием просто фантастической мощи, он на самом деле сделал какие-то крохи. Ведь, враг, по-прежнему, неимоверно силен и даже не думает прятаться в своем логове. С запада на восток в спешном порядке маршируют десятки новых дивизий, оснащенных новыми танками, орудиями.

— Заигрался ты, старый… Или запутался…

Да, тысячу раз, да, что он хотел спасти свою маму и себя в этом мире. Да, он хотел изменить свое личное будущее и спасти самое родное существо на этом свете. Но что теперь? Правильно ли поступает сейчас, когда эмоции больше не довлеют над ним?

Размышляя над всеми этими вопросами, старик спустился на палубу и зашагал вперед, не забывая хвататься за поручни. Качка усиливалось, и эти предосторожности совсем не были лишними.

— И что теперь? Хорошо бы спалить Берлин, этот гадюшник, одним залпом…

Теслин как раз остановился около одной из двухорудийных башен эсминца, переделанных в главный калибр. Башня с монстрообразным обрубком, соплом, и без того внушавшая почтение своими размерами, теперь вообще, казалась гигантским сооружением. Угрожающее впечатление усиливалось здоровенными бронированными ящиками с платами предохранителей и понижающих трансформаторов, приваренных к броне.

— Всю мерзость бы на тот свет отправить одним махом…

Невесело усмехнувшись, он покачал головой. К сожалению, здесь и сейчас это было мало осуществимо. Морем до столицы рейха просто физически не добраться. Эскадренный миноносец — это не речной катер с пулеметов, это полноценный океанический рейдер с главным калибром. Такому и на Балтике иногда бывает тесно. Выстрелить на сотни километров плазмой тоже мало реально.

— И долететь вряд ли получится…

С обновленной и серьезно доработанной электромагнитной установкой эсминец, конечно, может подняться в воздух, но никак не часами летать по небу, как птица. Не та у него задача.

— Значит, море… Остается море.

Теслин, естественно, думал уже об этом. И все его мысли «вертелись» только лишь вокруг одной идеи — превратить Балтийское море и всю его береговую линию в пустыню, чтобы ни один боевой или транспортный немецкий корабль, ни одна подводная лодка не смогли выйти в море. Нужно было всего лишь превратить береговую линию Балтийского моря на два-три километра в глубину в полосу расплавленного песка или гранита. Портовые сооружения, подземные базы подлодок, аэродромы, города, расположенные в прибрежной полосе, залить плазмой, тем самым закупорив любой выход к морю.

— Конечно, грязно, нудно, но исполнимо… Если Германию лишить всей прибрежной инфраструктуры, то выйти в море смогут лишь рыбацкие лодки, и то, когда духу наберутся. А Балтийское море для Гитлера это все.

Еще в другой жизни, когда с супругой путешествовал по Балтике на круизном лайнере, экскурсовод долго рассказывал про стратегическое значение этих мест во время Второй мировой войны. С его слов звучали просто несусветные цифры и факты. Большая часть железной руды для военных заводов Германии поставлялась морскими транспортами из Швеции, лесоматериалы и целлюлоза из Финляндии, кобальт и цинк из Норвегии. Счет шел на десятки миллионов тон грузов, которые были так необходимы военной промышленности рейха. Про важность Балтики для воинских перевозок для пополнения и снабжения войск и говорить нечего. Только за один 1941 год, Теслин тогда хорошо запомнил эти цифры, морем было перевезено больше полмиллиона солдат и офицеров, почти тринадцать тысяч автомашин и танков. Отдельной историей была тема подводного флота Германии, для которого Балтийское море было настоящей родильной колыбелью…

— Должны потянуть, непременно должны, — бормотал ученый, вспоминая о десятках и сотнях раз проверенных и перепроверенных расчетов. Всегда выходило одно и то же: главным калибром при желании они могли от пирамиды Хеопса оставить лишь лужу расплавленного базальта.

Размышляя, не сводил глаз с башенной установки. Ведь, она сейчас была тем молотом, которым он должен был раздавить вездесущую фашистскую гадину, как бы пафосно это не звучало.

— А мощности хватит… Море огромно и его энергия невообразимо велика… Тут и на всю Германию хватит…. Хм, а если все-таки попробовать до Берлина дотянуться? Не помню, переменную Планка я учитывал в расчетах прошлый раз или нет? С учетом кривизны земли мы сможем… сможем…

Теслин механически хлопнул себя по карманам плаща, ища неизменный блокнот и карандаш. Можно, конечно, и в уме, но привычка все записывать стала уже его второй натурой. Ему обязательно нужно было перенести на бумагу часть вычислений.

— Кажется, можно…

Рукой похлопал по броневому листу башни. Скоро, очень скоро орудию придется хорошо потрудиться. И нужно быть уверенным на сто процентов, что установка его не подведет.

— По прямой от Берлина и до береговой линии пару сотен километров максимум… По хорошему, один плевок для установки. Хотя…

Глава 33

И устрою я так, что ни птица в небе не будет летать, ни рыба в море плавать, ни зверь по земле ходить…

* * *

Погода установилась отвратная. Небо затянуло плотными, темными тучами, висевшими над самой водой. Ветер гнал с юга на север довольно высокие волны, заполнившие все вокруг до самого горизонта. Настоящая беда для моряков, а вот для подводников, наоборот. В боевом походе только в такую погоду и можно безопасно всплыть, чтобы команда смогла зарядить аккомуляторы, а заодно и глотнуть свежего воздуха.

В свете очередной молнии, прорезавшей ноябрьское небо, мелькнула скошенная рубка подводной лодки. Длинное черное, словно лоснящееся, тело корабля, скользящее по волнам, напоминало громадного хищного зверя из доисторических времен. Казалось, еще несколько мгновений, и нос подводной лодки ощерится зубастой пастью, а рубка покроется здоровенными плавниками.

Поднырнув под очередную войну, рубка показалась во всей красе. Высокая, с задранным в небо артиллерийским орудием, он гордо несла на боку красную звезду и двухзначный белый номер — 96.

Со скрежетом металла откинулся люк и на поверхность рубки выбрался подводник в черном непромокаемом плаще. Некоторое время он с таким наслаждением вдыхал свежий морской воздух, словно никак не мог насытиться. После нагнулся к проему и громко крикнул:

— Старпом, давай на верх! Покурим…

— Здесь уже, товарищ командир, — в проеме почти сразу появилась бородатая голова, накрытая капюшоном. — Знатно штормит, — фыркнул, когда их с ног и до головы окатило новой волной. — Если так дело пойдет, снова придется погружаться, — мореходные качества «Малютки» были откровенно слабыми. И даже при слабом шторме вода начинала заливать открытые люки. — Опасаюсь просто, командир.

— Все тебе ворчать, товарищ Фирсов! — махнул на него рукой командир, даже не думая отворачиваться от холодных морских брызг. — Зато, погляди, ни одного охотника вокруг! Хоть генераторы зарядим, а то на последних идем…

— Твоя правда, Александр Иванович, — кивнул старпом, продолжая ежиться. Видно было, что совсем не по нраву ему была такая погода. — Только все равно не спокойно…

А беспокоиться старшему помощнику точно было отчего. Подводная лодка М-96 типа «Малютка» под командованием капитан-лейтенанта Александр Маринеско уже четвертый сутки находилась в боевом поиске. Еще одни сутки и нужно вставать на обратный курс, иначе может не хватить топлива. С боевыми же успехами было совсем не густо. Ни одной торпедной атаки они так и не совершили, подходящих целей не встретилось. Либо очень зубастые были, либо, наоборот, им хватало и пары выстрелов из носового орудия подлодки.

— Слушай, Николаич, может чуть севернее двинем? Миль на десять — пятнадцать? — Маринеско никак не хотел возвращаться домой без добычи. Командование на него и так уже косо посматривало, разные разговоры шли про его разгильдяйство, и даже боевое невезение. А какому моряку такое понравиться? — Судя по карте, как раз там на прошлой недели наши разведчики немецкие транспортники видели. Что думаешь?

Фирсов поморщился. Ему и так уже все было ясно: командир хотел, кровь из носу, потопить какой-нибудь «жирный» транспорт, чтобы получиться звездочку на грудь. Потому они второй раз уже так далеко на запад забрались. По хорошему, на их малютке сюда, вообще, лучше не соваться. Вооружение никакое, ход слабый. Не дай Бог, их обнаружат, тогда пиши пропало.

— Старпом, заснул что ли? — Маринеску спрашивал, а сам, не отрываясь от бинокля, обшаривал горизонт. Голова, словно орудийная башня, поворачивалась из стороны в сторону. — Говорю, на севере нужно.

— Не знаю даже, товарищ капитан. Все равно ни зги не видно, — неопределенно протянул Фирсов, тоже хватаясь за бинокль. — Подождать нужно, пока все утихнет… Ух-ты!

Старпом вдруг охнул и, вцепившись в бинокль обеими руками, уставился на восток.

— На одиннадцать часов, товарищ капитан! Видите, видите⁈ Что это еще такое? Огни⁈ Что за новогодняя елка?

Встрепенувшийся капитан тоже развернулся в ту же сторону. Видимо, и правда, была отвратительной. Но все же… Совсем рядом, милях в десяти — пятнадцати полным ходом шел корабль, боевой, судя по хищным обводам и высокой надстройке. Транспортник совсем другой. Корыто сразу видно.

— Весь в огнях… — Маринеско увидел такое, чего никак не мог объяснить. — Что это еще за праздник там?

— Немец, товарищ капитан… Эскадренный миноносец. Тип «Нарвик», кажется. Только башня с главным калибром какая-то странная, — размышлял старпом, пытаясь понять, что еще ему непонятно. — И огни зачем?

Действительно, кто во время боевого похода вывесит на корабле световую иллюминацию? Это же полная демаскировка, настоящее приглашение к атаке! И причина этого могла быть лишь в одном…

— Товарищ командир, — Фирсов опустил бинокль, поворачиваясь к Маринеско. — Командир! — тот не отвечал, продолжая всматриваться в темноту. — Есть только одно объяснение…

Маринеско, наконец-то, опустил бинокль.

— Похоже, из-за этого чертового шторма мы во вражеском ордере всплыли. Поэтому эсминец и зажег все огни, чтобы в темноте его никто не протаранил.

Капитан качнул головой. Очень и очень было похоже на правду. А это означало, что где-то рядом могли находиться и другие корабли врага.

И оба тут же, не сговариваясь, схватились за бинокли.

— Мать твою! — вдруг выругался капитан, явно что-то обнаружив. — Точно в ордер попали! Крейсер…

Ошибки быть не могло. Где-то там севернее их вырастала громадина еще одного боевого корабля, похожего на настоящий крейсер.

— Господи! — тут уже подал голос старпом, заметив еще что-то. — Это же не крейсер, командир. Совсем не крейсер, — и голос у него был таким, что и без слов стало ясно, что случилось что-то страшное. — Командир, это же линкор…

— Б…ь, на Тирпиц нарвались, — упавшим голосом подтвердил Маринеско, опуская руки. — Ему наши две торпеды, что слону дробина. Такого гиганта нужно целой эскадрой загонять, причем и с воды, и с неба.

Похоже, им посчастливилось или точнее не посчастливилось встретиться с последним линейным кораблем Рейха — линкором серии «Бисмарк» «Тирпицем», названным в честь гросс-адмирала Альфреда Тирпица времен Германии Вильгельма II. Морской гигант уже более двух лет успешно сковывал значительные силы британского флота и был самой желанной добычей для всех моряков и пилотов союзников. Вооруженный восемью орудиями главного калибра с чудовищным калибром в триста восемьдесят миллиметров, он уже отправил на морское дно сотню с лишним кораблей и судов, среди которых, к сожалению, были и советские. Вот же они «везунчики»…

Старпом подошел к люку, готовясь спускаться. Ведь их сейчас только шторм и плохая видимость спасает. В противном случае на них уже началась бы загонная охота в лучших традициях немецкой Кригсмарине: с сотнями глубинных бомб, мощной артиллерийской стрельбой.

— Командир… Иваныч, не глупи, — Фирсов замер у люка. До него вдруг дошло, что сейчас хотел сделать Маринеско. — Надо срочно погружать и уходить. Чуть дальше всплывем и дадим радио в центр, чтобы поднимали в воздух торпедоносцы. Или союзников тормошили… Прошу, не глупи. О команде подумай…

Судя по напрягшей фигуре и горящим глазам, Маринеско решился атаковать. И в этот самый момент уже начал все обдумывать. Весьма характерная для него поза и ужимки подсказывали, что капитан видел себя на мостике с секундомером в руке.

— Иваныч, не лезь туда. Прошу тебя, — старпом схватил командира за рукав плаща. — Уходить нужно. Слышишь? Командуй погружение.

— Что, старпом, сердце екает? — рассмеялся Маринеско. Точно решился атаковать немецкий линкор. — Так дома бы сидел, под бабской юбкой. Чего на флот поперся? Собери свои яйца в кулак…

В этот момент что-то с такой силой грохнуло, что оба они присели. На несколько мгновений темнота вокруг них отступила. Все окружающее пространство — от поверхности воды и до облаков — осветилось. Стало светло, как днем. Оба немецких корабля — гигантский линкор и странный эсминец — оказались видны во всех подробностях.

— Что это? Мина взорвалась?

И тут от эсминца протянулся слепящий глаза луч. Ровный и тонкий, как стрела, он уткнулся прямо в носовую башню «Тирпица», словно ножом, срезая сдвоенное артиллерийские стволы.

— Это что, б…ь, такое?

Сверкнуло еще раз, и новый луч потянулся в сторону морского гиганта. На этот раз яркий свет коснулся одной из настроек, которая на глазах начала оплывать. Напоминая пломбирное мороженное на солнце, тонны первоклассного металла с зенитными орудиями и десятками матросов стали ползти в море.

— Ты видел, видел? — орал, пытаясь перекричать звуки шторма, капитан. — Он же режет его!

На линкоре, наконец-то, очнулись. Оглушительно рявкнул главный калибр с двух орудийных башен. Его тут же поддержала батарея ста пятидесяти миллиметровых орудий среднего яруса. В воздухе вокруг корабля засверкали трассеры зенитных пулеметов и пушек. Гигант явно не собирался сдаваться.

— Что происходит, Иваныч? Они же немцы…

На их глаза происходило нечто совершенно удивительное, чего, вообще, не могло было быть в принципе. Линейный корабль, настоящая крепость на море, способный на равных бой с целой эскадрой боевых кораблей, терпел поражение от какого-то эскадренного миноносца. По всем мыслимым и немыслимым законам такое не могло произойти в реальности.

— Иваныч⁈ Давай полный ход! — вдруг заорал командир, хлопая старпома по плечу. — Чего глаза лупишь? Думаешь в стороне стоять будем? Хрена!

Оттолкнул его и крикнул в переговорное устройство:

— Торпедная атака, вашу мать! Зарядить первый и второй торпедные аппараты! Сейчас этого слоняру завалим! Старпом, оставить спать! Слепой, что ли⁈ Пока они друг друга лупят, мы в аккурат на расстояние выстрела подойдем!

А небо над ними вновь озарила яркая вспышка, правда, на этот раз другого цвета. Неестественный зеленоватый цвет накрыл собой все вокруг странным фосфоресцирующим светом. Волны, тучи, метал подводной лодки и даже плащи капитана и старшего помощника начали излучать необычный бледно-зеленый светы.

— Иваныч, на хлебни! — капитан насильно всунул бледному, как смерть, старпому металлическую фляжку. — Настоящий французский коньяк! Пей, я приказываю! Сейчас точно можно!

Эсминец тем временем кружил вокруг линкора, как юркий охотничий пес вокруг неуклюжего неповоротливого медведя. Орудия «Тирпица» грохотали одно за другим, не успевая за стремительным противником, настоящей блохой, перед его гигантскими размерами.

— Ты смотри что делает⁈ Прямо на части его рвет…

Время от времени с эсминца вырывался очередной слепящий луч и втыкался в линкор, заставляя его терять ход.

— Пора! Пора, Иваныч! — Маринеско увидел, что линкор окончательно потерял ход. Его корма чадила густым дымом, из рваной дыры в боку вырывалось пламя. Судьба «Тирпица» похоже была предрешена. — Торпедная атака! Первый, второй торпедный аппараты, огонь!

Подводная лодка вздрогнула, выплевывая длинные сигары торпед.

— Пошли родимые! Пошли! — капитан яростно махал рукой, словно пытался подогнать их. — Пошли! Иваныч! Пошли родимые!

В какой-то момент огромная туша линейного корабля, обезображенная взрывами, дала крен. На палубе метались сотни матросов, путавшихся спустить на воду шлюпки. С чудовищным хрустом металл закручивало в немыслимые конструкции, рвало, как бумагу. Ворвавшаяся через пробоины вода сметала переборки, заставляя издавать корабль жалобные стоны.

— Кончился «Тирпиц», — старпом уже во второй или третий раз прикладывался к командирской фляжке. И судя по его лицу, пил он чистейшую воду, а не как не крепчайший коньяк двадцатилетней выдержки. — Линкор, б… потопили…

Маринеско выхватил у него фляжку и тоже приложился.

— Командир, тебя! — старпом вздрогнул, когда переговорное устройство перед ним вдруг захрипело, требуя к микрофону капитана. — Радист что-то поймал!

Через минуту стало ясно: странный эсминец, только что потопивший огромный линейный корабль, требует от них застопорить ход и принять пассажиров. Маринеско даже онемел на мгновение от таких требований.

— Радист! Соедини меня! — любопытство его все же одолело, а моряцкая бесшабашность помогла справиться со страхом. — Говорит капитан-лейтенант Маринеско, прием!

В ответ сначала слышалось неразборчивое шипение, свист и какое-то бульканье.

— Эсминец, ответь! Говорит капитан-лейтенант Маринеско! Кто вы такие? Что еще за пассажиры? Прием!

И когда уже их терпение начало иссякать, связь все же наладилась.

— Маринеско? Александр Иванович Маринеско? Тот самый? — даже искаженный аппаратурой голос говорившего казался сильно удивленным. — Слушай меня внимательно, капитан.

Маринеско вопросительно поглядел на старпома, но тот, судя по лицу, находился в еще большем недоумении.

— Для всех, успешную атаку на линкор «Тирпиц», приведшую к его потоплению, провела ваша подводная лодка. Запомнил? Не задавай ненужных вопросов, иначе всей командой отправитесь туда, куда Макар телят не гонял. Все произошедшее помимо вашей атаки это военная тайна! Никто, повторяю, никто не должен знать, что линкор потопили кто-то другой.

У Маринеско даже фляжка из рук выпала. Звякнула, ударившись о борт, и коньяк начал выливаться под ноги.

— И еще одно сделаешь. Возьмешь на борт пассажиров, которые тебе передадут пакет с письмом. Вот его-то передашь адресату. И не дай Бог, оно куда еще попадет, — в голосе прозвучала такая угроза, что у капитана, под сердцем кольнуло. — А теперь прощай, Александр Маринеско!

С последним хрипом переговорное устройство замолкло.

— Что это все такое? — он облизнул пересохшие губы. — Как это все понимать?

— А чего тут понимать, командир? Все просто, — старпом, уже чуть окосевший от выпитого, философски пожал плечами. — Сказано же, что мы потопили целый линейный корабль, знаменитый «Тирпиц». Теперь крути дырочки под ордена командир. А про остальное, лучше молчать, — Фирсов многозначительно кивнул на небо. — Там лучше нас все знают. Может операция такая…

Больше они уже не разговаривали. Некогда было.

Вскоре в темноте заиграли яркие светлячки фонариков, четко обрисовывавших контур странного корабля. Вроде бы похожий на эсминец, а вроде бы и нет. Весь был покрыт непонятными наростами, из которых торчали антенны, провода. Толстыми жилами кабелей были опутаны борта, казавшиеся гигантскими змеями.

Из-за шторма шлюпку так и не смогли спустить. Все вокруг гуляло, шатало, грозило расплющить подводную лодку о борт эсминца. И в воду тоже не спрыгнешь. В такой холодине и секунду не продержишься, камнем на дно пойдешь.

— … Канаты тяни! Канаты, мать вашу! Натянем и в мешках спустим!

В конце концов, протянули канат с эсминца и до рубки подводной лодки, по которому и переправили двоих.

— Вниз! Быстро вниз! Шторм усиливается, лодку уже заливает!

Маринеско лишь внутри смог рассмотреть, кого он взял на борт.

— Елена Николаевна Теслина, — перед ним стояла, промокшая с головы и до ног, молодая женщина, с любопытством оглядывавшая по сторонам. Рядом с ней держался мальчишка лет пяти-шести. — Меня просили вам кое-что передать.

В руки капитана лег пакет в прорезиненном мешке. Вскрыв его, Маринеско увидел серый бумажный конверт, на котором четким прямым почерком было написано — «Тов. Сталину лично в руки от Н. М. Теслина». Казалось бы, простая лаконичная надпись, но от нее бросало в настоящую дрожь.

— Что это все было? — Маринеско все же не сдержался. — Что это за корабль?

Он смотрел на женщину с таким выражением на лице, какое бывает у детишек, которые еще верят в чудеса, и ждут их. Мужчина и хотел, и одновременно боялся услышать про тот невероятный корабль.

— Вас же предупреждали, — укоризненно проворила гостья, но тут же по-доброму улыбнулась. — Представляете, мне сказал, что так и будет. Значит, вы моряки все такие. Храбрецы, как вас не пугай, не стращай… Хорошо. Это новейшая советская разработка…

Глава 34

Чужая победа

* * *

Высокий моряк в черной шинели с вице-адмиральскими знаками различиями неторопливо прогуливался по набережной. По уже въевшейся в подкорку привычке то и дело поглядывал на небо — а вдруг новый налет, вдруг снова артиллерийский обстрел. Прикидывал, где можно укрыться.

— Все, Володя, все кончилось, — он энергично рубанул рукой воздух. — Клятый немец уже драпает, поджав хвост, а ты все трясешься…

Выпрямился, расправил плечи и зашагал дальше. Пошел как раньше, когда еще никакой войны не было. Шагал так, словно уже и не было войны. Свободно, широко, с легкой улыбкой, излучая уверенность и спокойствие. И город, наконец-то вздохнувший свободно, отвечал ему тем же. Редкое ноябрьское солнце веселыми зайчиками отражалось от окон и льда застывших луж, светились радостью лица девушек-связисток, и даже в чириканье нахохлившихся воробьев слышалась надежда и пожелание счастью.

— Город все же выстоял…

А еще несколько месяцев назад, когда немецкие штурмовые части стояли на самых подступах Ленинграда, он уже потерял надежду. Скрывал, конечно, это чувство, старался затолкать его поглубже, в самую глубину, но оно все равно прорывалось в диком отчаянии и безысходности. Ведь, враг был повсюду: белофинны нажимали с севера, с берега и моря — немцы. Город держался лишь чудом. Но, к счастью, теперь все позади.

— Теперь-то все точно будет по-другому… Сами пойдем на запад…

Многое, и правда, так изменилось, что уверенность в победе уже витала в воздухе. Конечно, все понимали, что враг еще очень силен и борьба будет тяжелой, но психологический перелом наступил.

— Соберемся с силами и вдарим…

Как командующий Балтийским флотом, Трибуц все замечал: и постоянным потоком прибывающие свежие части, и новую технику на улицах города, и зачастивших сюда высоких гостей ГКО. Все это, как известно, предвещало лишь одно — скорое наступление.

— … Надеюсь и новое оружие тоже будет… Немец в атаке силен, а в обороне тем более. Сковырнуть такого с его позиций будет ох как не просто…

Конечно, вице-адмирал не верил в так называемые «лучи смерти». Как настоящий моряк, он, естественно, понимал этот соблазн прихвастнуть, удивить и вызвать восторг. Только можно ли всерьез принимать все эти досужие россказни про невероятные возможности нового оружия, которое, мол, стирает с поверхности целые горы? И ведь о таком рассказывал едва ли не каждый второй на флоте.

— Прямо как заправские рыбаки со своей хвальбой об улове. С каждым новым днем придумывают все больше и больше.

По его мнению, в окрестностях Ленинграда, особенно, в направление Ораниенбаума, действовала какая-то особая воинская часть с опытными образцами сверхмощных реактивных минометов. Никакое другое оружие просто не могло оставить выжженую землю и оплавленный камень, которые моряк наблюдал в ораниенбаумском укрепленном районе.

Трибуц, наверное, долго бы еще так прогуливался по набережной, если бы не услышал громкий стук ботинок по брусчатке. Явно кто-то несся в его сторону.

— … варищ вице-адмирал! Товарищ вице-адмирал! — а теперь уже и услышал бежавшего матроса с повязкой дежурного на руке. — Товарищ вице-адмирал, срочная шифрограмма!

Трибуц, резко встав как вкопанный, тут же развернулся и зашагал назад.

— Товарищ вице-адми… — матрос из штаба Балтийского флота сразу же начал докладывать, даже не успев отдышаться. — Ровно в 10.23 получена шифрограмма от капитан-лейтенанта Маринеско. Я зачитаю, товарищ вице-адмирал.

Командующий кивнул. Мол, чего спрашивать, читай.

— М-96 — Базе. Возвращаюсь. Потопил Тирпиц, — матрос прочитал написанное на клочке бумажке и замолчал, с испугом косясь на вице-адмирала.

А тот, честно говоря, сразу и не понял, что услышал. Как-то не сразу сложилась у него картинка с капитан-лейтенантом Маринеско, конечно, талантливым подводником, но при этом откровенно недисциплинированным и сильно выпивающим, и звездой немецкого военно-морского флота линейным кораблем «Тирпиц». Эти два образа просто физически не бились. Немецкий линкор, как докладывала своя и английская разведка, должен был быть в Северном море у берегом Норвегии и охотиться на транспортники союзников. Балтийское море для него просто озеро, ловушка, в котором не было оперативного и стратегического простора. Наконец, как могла подводная лодка серии «Малютка» с двумя торпедами потопить этого гиганта? Сразу же попасть в район одного из артиллерийских погребов? А может Маринеско опять взялся за старое?

— Этот сукин сын опять напился? — Трибуц вытянулся во весь свой немалый рост и буквально навис над щуплым матросом, словно вставший на дыбу медведь над косулей. — В боевом походе? Под трибунал сволоча…

Но матрос замотал головой.

— Ну? — нахмурился командующий.

Выяснилось, что штаб Балтийского флота несколько раз запрашивал подтверждение радиограммы. И судя по всему, на лодке был полный порядок.

— Сведения с данными авиа- и радиоразведки сверяли? — сначала тихо спросил, а потом едва не закричал. — Я спрашиваю, проверили, что у немцев и союзников?

Проверили и это. Радисты Балтийского флота совместно с береговыми службами тщательно прошерстили весь эфир в поисках малейших, даже косвенных, упоминаний про потопление крупного корабля. В эфире царило нечто совершенно невообразимое. Интенсивность работы немецких и норвежских радиостанций просто зашкаливала, превышая обычные показателя в разы.

— … Товарищ вице-адмирал, судя по радиоперехватам, у норвежских берегов, действительно, потонул какой-то крупнотонажный корабль. Про Тирпиц упомянули лишь один раз, а после этого, как отрезало.

Махнув на него рукой, командующий, едва не срываясь на бег, направился к служебной машине. Водитель как раз маячил у тротуара.

— Гони, Сережа, — бросил он, успев только хлопнуть дверью. — В штаб!

Дорога заняла всего ничего времени. До здания штаба Балтийского флота нужно было лишь перечь пару улиц и несколько сот метров проехать вдоль переулка. Но за это короткое время вице-адмирал столько всего успел передумать, что не за всякий день удается.

— Это же последний немецкий линкор… Краса и гордость Кригсмарине!

Трибуц даже не знал как еще точнее выразить свои мысли и представить их в нечто более или менее удобоваримое. Это же было совсем неслыханно, чтобы подводное судно, а в особенности малого класса, помыслило вступить в схватку с линкором и главное выйти из нее победителем! Две торпеды на корабль первой линии было катастрофически мало, совсем ничего, если честно.

— Неужели это правда?

У него даже дух захватывало от одного этого предположения. Ведь, это же эпохальное событие для всего Балтийского флота, для всего Союза! Потопить линкор, тысячи тонн первоклассного обычного металла и броневой стали, двумя торпедами просто немыслимо! И Маринеско смог⁈ Господи… Значит, нужно как следует встретить — с оркестром, с жареным поросенком, с хлебом солью!

— Сережа, нужен жареный поросенок! — командующий резко стукнул по креслу водителя. — Срочно! Алюр два креста! И оркестр! Где хочешь найди, но чтобы к вечеру был…

Где-то около семи вечера подводная лодка капитан-лейтенанта Маринеско должна будет войти в порт. К этому времени уже должно быть все готово для торжественной встречи.

* * *

К вечеру, и правда, все было готово. Уже около шести вечера набережная, где обычно вставали подводные лодки, была заполнена до отказа. Казалось, здесь собрался весь город. Тысячи и тысячи людей стояли на берегу, махали руками, платочками. Из окон домов высовывались мужчины и женщины и приветственно махали руками. Полны были и крыши, над которыми развевались красные флаги.

И везде велись одни и те же разговоры — о потопленном линейном корабле Германии, о тысячах погибших немецких моряков, о панике во вражеском военно-морском флоте.

— … А вы знаете, что сказал бесноватый Адольф? Что, что? Объявил Маринеско своим личным врагом и объявил за него награду в два миллиона рейхсмарок!

— Да вы что? Не может быть! Целых два миллиона рейхсмарок⁈

— Это, правда, целый линкор⁈ Как наша 'Октябрьская революция⁉ Такая же громадина, махина?

— Оставьте! Нашему уже за тридцатник! А «Тирпиц» только-только со стапелей сошел! Новейшая двигательная установка, мощнейшие артиллерийские орудия, невероятно толстый броневой пояс…

— И что, только двумя торпедами? У него же «Малютка»!

— Говорят, в бункер со снарядами попал. Вроде пожар начался, а потом так рвануло, что в борту здоровенная дыра появилась… Может двух торпед и хватило…

Когда же на горизонте появился силуэт рубки с развивающимся над ним красным флагом, то набережная тут же взорвалась приветственными возгласами. Люди кричали, мужчины подбрасывали вверх шапки и фуражки, женщины размахивали платочками, плакали. Мальчишки скакали и улюлюкали.

— Давай! — резко развернувшись, командующий Балтийским флотом махнул рукой. — Заводи шарманку!

Почти сразу же грянул оркестр, двадцать с лишним лбов с разными музыкальными инструментами. Над водой полилась торжественная музыка, заставляющая будоражить кровь.

— Где поросенок? — Трибуц начал искать глазами моряка с подносом. — Забыли, что ли?

К счастью, нет. Из-за плотной стены старшего комсостава начала выбираться фигура крупного матроса с большим подносом, на котором красовался жареный поросенок с десятком румяных яблок.

— Сюда давай! — громко рявкнул командующий, хватая за рукав матроса и выталкивая его перед собой. — Где тебя носит, черт побери⁈ Герои уже здесь! Сюда встань! Поросенка вперед ставь!

Подводная лодка была уже в полсотни метров от причала. Слышались хлопки флажков, развивающих на сильном ветру, громкие команды командиров.

Над поручнями, за которыми уже плескались волны, нависли репортеры с фотоаппаратами и фронтовыми «лейками». Щелчки фотокамер сливались в непрерывную трель, снов и снова фиксируя образ приближающейся лодки. Были сотрудники «Ленинградской правды», «Красной газеты», «Вестника Балтийского флота» и других газет, что с напряжением всматривались в лица героев-подводников. Они старались запечатлеть все подробности этой исторической встречи с теми, кто потопил красу и гордость немецкого военно-морского флота — линкор «Тирпиц»,

* * *

Капитан-лейтенант Маринеско с гордостью осматривал застывший перед ним строй. Десятки моряков в тщательно выглаженной форме, с начищенными бляхами ремней и пуговицами, тянулись к верху.

— Смир-р-рна! Равнение налево! Приготовится к торжественной встрече! Чтобы все сверкало, как у кота яйца!

Лодка в полупогруженном состоянии продолжала приближаться к причалу, во всей красе демонстрируя покрытый вмятинами и сколами корпус. И без слов было ясно, что боевой поход не был легкой прогулкой. Подводники вытерпели все, что только было в их силах: и тяжелое удушье от спертого воздуха, и нарастающую от растущего давления жуткую головную боль, и сильный страх во время бомбежки глубинными бомбами. Они вытерпели и нанесли удар в ответ.

— Ну, с Богом, — прошептал командир, ни разу не верующий. Но в такие минуты всегда поминавший Бога или дьявола. — Пошла…

Раздался гулкий удар о причальную балку. Лодка вздрогнула и застыла. Маринеско, четко печатая шаг, начал спускаться по вовремя перекинутому трапу.

— Здравия желаю, товарищ командующий Балтийским флотом! Разрешите доложить о результатах боевого похода подводной лодки М-96?

— Разрешаю, — кивнул Трибуц, сияя лицом.

— При выходе на рейд у острова Саамо был обнаружен крупнотонажный объект. Вследствие плохой видимости из-за разыгравшегося шторма тип вражеского судна был определен лишь через час. Это был линейный корабль немецкого военно-морского флота «Тирпиц». В ходе совещания было принято решение провести атаку силами подводного корабля.

На набережной такая тишина стояла, что можно было крики чаек за несколько километров слышать. Люди, стоявшие в толпе, едва дышали. Даже переспрашивать никто не решался, боясь еще что-то упустить.

— … Пользуясь плохими погодными условиями, подошли на расстоянии атаки и произвели пуски двух торпед по цели.

Маринеско докладывал так, что зубов отскакивало. История, о которой он договорился с тем странным стариком, была вызубрена. А из команды никто о ней даже не догадывался. Все подводники были твердо уверены, что выпущенные ими, торпеды поразили «не молоко» за горизонтом, а именно линкор.

— Первая торпеда поразила борт линкора в районе кормы, вторая — в районе носовой артиллерийской башни. Почти сразу же раздался очень сильный сдвоенный взрыв. Подозреваю, что второй торпедой удалось поразить главный артиллерийский погреб, взрыв которого и произвел масштабные разрушение в носовой части линкора…

Капитан-лейтенант хотел еще что-то добавить, но ему уже не дали больше ни слова сказать. Командующий, до этого внимательно слушавший его доклад, вдруг резко шагнул вперед и крепко обнял Маринеско.

— Вот же, чертяка! Совсем с головой не дружишь! — с восторгом повторял Трибуц, то ли ругая моряка, то ли, наоборот, хваля. — Ты же сам Тирпиц пустил на дно! Гитлера так обидел, что он до сих пор ядовитой слюной брызжет! Глядишь, фюрера и Кондратий хватит!

Хлопал по спине, смеялся. Наконец, повернулся к толпе и крикнул:

— Что встали, как неродные⁈ Качать героя!

Его возглас тут же подхватили сначала командиры рядом, потом и все остальные. Маринеско дернулся было обратно на лодку, но уже был схвачен десятком крепких рук.

— Качай его, братцы! Качай Маринеско!

Капитан-лейтенант и опомнится не успел, как оказался в воздухе. Здоровенные матросы с довольным хохотом подбрасывали его с такой силой, у него дух от высоты и скорости захватывал.

— Качай его! Качай! Выше подбрасывай! Чтобы до самых облаков! Выше, выше!

Едва герой оказался на ногах перед ним уже возник жареный поросенок на подносе. Конечно же, уважил, откусил кусочек и передал команде. Флотская традиция, как никак.

— Разведка уже подтвердила! — улыбался командующий, показывая куда-то в сторону штаба. — Союзники второй час трубят про твое геройство! Мол, капитан-лейтенант Маринеско совершил невозможное. Командуя сверхмалой подводной лодкой, успешно атаковал и потопил самый мощный корабль немецкого флота, который почти год не мог найти весь флот Великобритании! Вот какие у нас моряки-подводники!

Трибуц повернулся к огромной толпе, которая и не думала расходится.

— Сегодня мною капитан-лейтенант Маринеско представлен к очередному званию и высокому званию Героя Советского Союза! Москва уже дала добро!

Толпа взревела, даже не думая скрывать свой восторг. И в этом реве была все — и острая жажда месте врагу, и жуткое стремление к новым победам, и радость за флот. Все уже соскучились по победам.

— А ты, сдавай лодку помощнику. В Москву полетишь, — чуть тише добавил Трибуц, уже обращаясь к моряку. — Товарищ Сталин ждет встречи.

Маринеско козырнул в ответ.

* * *

Эти сутки казались поистине бесконечными, к удивлению, Маринеско сумев вместить огромное число самых разных событий. Еще глубокой ночью его лодка пробиралась через причудливый фарватер, густо засыпанный донными минами. К вечеру, когда они только чудом не подорвались на какой-то шальной мине, их уже торжественно встречали на рейде. Едва успев проглотить кусочек жареного поросенка, командир уже сидел в самолете и через иллюминатор провожал взглядом ночной Ленинград. И вот Москва, Кремль…

— … Что вы там такое говорили по телефону про пакет, товарищ Маринеско? — после поздравлений Верховный сразу же перешел к главному. — Он у вас собой?

Капитан-лейтенант дернул головой по сторонам. Он прекрасно помнил, каким тоном его предупреждал о конфиденциальности послания тот старик. И проверять силу его угроз совсем не хотелось.

— С собой, товарищ Сталин, — подводник медленно расстегнул китель и достал оттуда серый бумажный пакет. — Вот. Товарищ Теслин предупредил, что это очень важное послание и я его должен передать лично вам в руки.

Из надорванного пакета был извлечен небольшой листок бумаги, на котором красовалась лишь несколько предложений. Маринеско аж в лице при этом переменился. А где же это очень важное послание? Неужели это оно и есть?

— Так… Я вам не враг, — вслух прочитал Сталин, словно забыв о постороннем в своем кабинете. — Хм… Приписка. Она расскажет остальное… Что это такое? Что еще за ребусы?

Маринеско, сглотнув твёрдый ком в горле, глухо прохрипел:

— Я, кажется, знаю в чем дело, товарищ Сталин. С ним была женщина с ребенком. И фамилия у нее тоже Теслина. Я сейчас позову…

Хозяин кабинета кивнул. Мол, зови, чего ждешь.

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович, — вошедшая высокая черноволосая женщина уверенно поздоровалась. — Меня зовут Елена Теслина. Вы ведь про письмо хотите спросит?

Не дожидаясь ответа, она продолжила:

— Николай, и правда, странный человек. Про таких всегда говорили, что они не от мира сего. Но он хороший человек, советский. Он никогда не пойдет против нашей страны, нашего советского народа. Я глубоко в этом уверена.

Сталин покачал головой, словно сомневался в ее ответе.

— Хм… Это хорошо, товарищ Теслина, что вы в нем уверены, как в себе. Но почему вы так уверены?

Женщина, только что очень уверенно выступавшая, вдруг замялась. Что-то хотела сказать, но почему-то ей было трудно сделать это.

— Потому… потому, товарищ Сталин, что он уже все знает, — ее голос дрогнул. — Николай знает, что произойдет с нами, со всем миром. Ведь он не отсюда, товарищ Сталин…

Выпалив это, Елена с вызовом уставилась в глаза Верховного. Мол, вот я все и сказала.

Глава 35

И меч и щит принес я вам…

* * *

Штаб-квартира Кригсмарине. Кабинет командующего Кригсмарине адмирала Э. Рёдера.

Тяжелая дубовая дверь открылась, пропуская вперед секретаря. Высокий, подтянутый лейтенант с железным крестом второй степени на груди вытянулся и отдал честь.

— Господин адмирал, к вам вице-адмирал Дёниц.

— Проси.

Рёдер тяжело поднялся из кресла и встал у рабочего стола. Как бы он плохо не относился к Дёницу, но встречать его сидя, счел верхом неуважения.

— Господин адмирал, хайл Гитлер! — командующий подводными силами Германии, вице-адмирал Дёниц остановился на середине кабинета и вскинул правую руку в привычном жесте.

— Хайль, — хозяин кабинета вялым жестом отсалютовал в ответ. — Надеюсь, Эрик, хоть у тебя хорошие новости, а то последняя неделя для Кригсмарине стала одним непрекращающимся кошмаром.

Но тот в ответ печально качнул головой. Он тоже пришел с плохими новостями. Если честно, казалось, весь Рейх теперь каждый день получает трагичные известия.

— За последние три-четыре дня потеряна связь со всеми крупными базами подводных лодок в Балтийском и Северном морях, — начал он докладывать сухим скрипучим голосом, в котором не было ни грамма жизни. Механическая кукла на его месте и то казалась бы живее и осмысленнее, чем он. — На сегодняшний момент достоверно установлено, что подземные базы с выходом к морю в Гамбурге, Киле и Гельголанде полностью уничтожены. Данные авиаразведки категоричны: на месте всех сооружений и рядом расположенных военных баз расположены лишь выжженые пятна.

На стол адмирала легли фотографии, доставленные люфтваффе. Вид на портовые сооружения сверху больше напоминал перепаханную поверхность, на которой не было ни одного целого здания или сооружения. На черно-белых снимках к морю выходили гектары оплавленной земли или камня. Страшное зрелище.

— Подводного флота в Балтийском и Северном морях больше не существует, — добавил он неизменно безжизненным тоном. — Ни одной лодки, господин адмирал.

— А что с базами во Франции? — спросил адмирал Рёдер, имея ввиду крупные базы подводного флота в Бресте и Ла-Рошеле. Ведь, именно здесь базировались основные их силы, которые в составе «волчьих стай» наводили ужас на американские конвои в Атлантическом океане. — Какие меры вамибыли предприняты? Нужны войска, артиллерия, поддержка с воздуха?

Несколько мгновений тянулось молчание. Дёниц играл желваками, словно пытаясь подобрать слова для новой порции доклада.

— Ла-Рошель перестала отвечать час назад. Все попытки связаться с соседними частями также оказались безуспешны. Никто больше не отвечает: ни части береговой обороны, ни посты воздушной разведки, ни военные комендатуры.

Вице-адмирал сделал шаг вперед.

— В последней радиограмме с базы звучало лишь одно — «видим свет, видим очень яркий свет»…Радиограммы примерно такого же содержания принимали и раньше. Везде передавали одно и тоже — «видим очень яркий свет», «с моря бьет слепящий луч света», «видим очень много света», «все вокруг заливая яркий свет». Одно и то же, господин адмирал.

После этого Дёниц вытянулся по стойке смирна.

— Господин адмирал, я собираюсь немедленно отбыть в Брест в Нормандии. Это наша последняя крупная база подводных кораблей и я, как командующий, должен быть именно там.

Адмирал, не говоря ни слова, кивнул. Задерживать Дёница было глупо. Как командир и немецкий офицер, он имеет полной право быть там, где возможно и найдет свой конец.

— Хайль Гитлер! — отсалютовав, главный подводник Германии вышел из кабинета.

— Хайл…

Оставшись в одиночестве, Рёдер вновь погрузился в глубокую задумчивость. Ничего другому, как он понимал, ему просто не оставалось делать.

— Все каким-то мистическим образом летит в тартарары.

В последние недели происходили невероятные события, которые просто никак не укладывались в его голове.И расскажи ему о них еще полгода назад, Рёдер бы рассмеялсяво весь голос.

— И наиболее удобоваримым объяснением может быть лишь одно — мой сон… Но, к сожалению, я не сплю. Я бодрствую.

Его блуждающий взгляд остановился на документе, что сиротливо лежал в самом центре письменного стола. Черный орел с гордо раскинутыми крыльями, что венчал верх листка, говорил о секретности его содержимого. Это был полный перечень потерь, которые понес немецкий флот за предыдущие полторы недели.

— Господи, это же девяносто процентов Кригсмарине.

В списке уничтоженных боевых кораблей и судов обеспечения присутствовали все крупнотонажники. Первым шел линкор «Тирпиц» со своими пятьюдесятью тысячами тонн водоизмещения, до недавнего времени крупнейший боевой корабль Кригсмарине, символ его силы и несокрушимости. Следом шли линкоры с водоизмещением до сорока тысяч тонн — «Гессен», «Пройсен», «Ганновер», «Шляйзен», «Шлезвиг-Голштейн», «Шарнхорст», «Гайзенау». Все это были боевые корабли с артиллерией крупного калибра, мощным броневым поясом и хорошим запасом хода, способные неплохо потрепать нервы даже английскому флоту. Но все они исчезли, словно по мановению волшебной палочки.

— Словно кто-то очень могущественный просто щелкнул пальцами, приводя в движение тектонические силы мироздания. Раз, и все! — Рёдер щелкнул пальцами, отчего в комнате тут же раздался громкий щелчок. — И ничего нет: ни кораблей, ни обломком, ни людей. Куда это все подевалось?

Ведь, должно было остаться хоть что-то. Даже после торпедирования подводной лодкой выживают матросы, болтается на поверхности моря разная рухлядь с корабля. Здесь же не осталось и следов. Как такое было возможно? Как можно было уничтожить столько кораблей сверхкрупного класса и совершенно не оставить следов?

А в россказни о сверхудачливости русского подводного флота адмирал не особо не верил. Все, что сообщалось в английских и американских газетах, считал самой обычной дезинформацией. Взять хотя бы недавнюю новость про русского подводника, капитана-лейтенанта Маринеско, которому приписывают уничтожение линкора «Тирпиц». Мол, лодка по его командованием во время шторма подобралась совершенно незамеченной к линкору и воткнула в его борт две торпеды.

— Сказки для дурачков, — скрипнул он зубами. — Обычные сказки…

Рёдеру было прекрасно известно, что Маринеско командовал подводной лодкой серии «Малютка». Боеспособность таких подводных кораблей, мягко говоря, невелика: дальность хода ограничена, торпедный боезапас крайне мал. К тому же и эффективность его торпед против линкора довольно сомнительна. Словом, обман все это.

— Хотя вопрос, по-прежнему, остается открытым… Кто же тогда, черт побери, потопил «Тирпиц» и все остальные корабли?

Рационалист и скептик до мозга костей, адмирал игнорировал и ширившиеся слухи о странном светящемся корабле, эдаком Летучем Голландце, которого неоднократно видели жители прибрежных городков и поселков. Поговаривали, о чем, естественно, было известно Рёдеру, что на Летучем Голландце ходит капитаном живой мертвец с седыми волосами и жутким смехом. Дело до того дошло, что немецкие рыбаки, что издавна промышляли в прибрежных водах, начали бояться выходить в море. Но кто в здравом уме будет верить этому?

* * *

Москва. Кабинет Сталина.

Возникшая пауза явно затянулась. Хозяин кабинета продолжал «мерить» шагами кабинет, вышагивая от одного края стола до другого. Время от времени при этом бросая быстрые взгляды на свою гостью. Теслина, сидевшая на самом краешке стула с неестественно прямой спиной, допивала уже вторую чашку чая.

— Вы, товарищ Теслина, не будете возражать, если я закурю? — Сталин первым нарушил молчание, извиняющем жестом взмахивая курительной трубкой. — Привык уже, знаете ли.

Та быстро кивнула.

— Может заварить нового чая? — он показал на небольшой фарфоровый заварник на подносе перед ней. — Нет?

Качнув головой, Верховный отошел к столу, где принялся набивать табаком трубку. Хоть он и называл это привычкой, но и само курение, и подготовка к нему давно уже стали для него особым ритуалом, приводящим мысли в порядок. И даже, когда в трубке не было табака или из нее не клубился дымок, ее ощущение все равно дарило привычное спокойствие и уверенность. А именно этого ему сейчас больше всего и не хватало.

Набив трубку, Сталин наконец закурил. Пахнуло ядреным дымком, от ударной дозы никотина забегали быстрее мысли.

— Так…

Последние события, так или иначе связанные с Теслиным, довольно сильно повлияли на Верховного. Вряд ли бы он когда-то и кому-то в этом признался, но привычная картина мира, которая долгие годы выстраивалась у него в голове, дала сильную трещину. А теперь, благодаря переданному сообщения, метафорическая трещина на глазах превращалась в бездонную пропасть.

— Как же это возможно? — неожиданно спросил он, оказавшись рядом с Теслиной. От неожиданности та едва не выронила чашку. — Путешествие во времени и пространстве… ведь фантастика.

Опустил на нее взгляд, отчего женщина заерзала.

— Не знаю, Иосиф Виссарионович, — тихо-тихо ответила она, поставив чашку на стол и сложив руки на колени.- Я много об этом думала… Все это никак не укладывается у меня в голове… Прыжок из далекого будущего в наше время, перенос сознания из одного тела в другое, сложно не просто осознать, а даже принять. Взять хотя бы то, что он называет себя моим сыном. Хотя…

Кивавший на ее слова, Сталин замер. Что это еще за «хотя»?

— Хотя с точки зрения физики это в какой-то степени объяснимо. Я сама физик, как и он, и вижу, что некоторые процессы совсем не противоречат фундаментальных законам. Мне немного знакомы теоретические выкладки немецкого физика Эйнштейна о неразрывной связи пространства и времени, который в целом допускает возможность путешествия во времени частиц света. А человеческое сознание это в некотором роде тоже совокупность частиц…

Внимательно слушавший, Сталин не все понимал из ее речи. Женщина часто сыпала, по-видимому, специальными физическими терминами, смысл которых ускользал от него. Но общее Верховный уловил с достаточной ясностью — произошедшее можно было объяснить с научной точки зрения. Дело оставалось за малым — за доказательствами.

— Он предъявлял вам какие-то доказательства? — сейчас этот вопрос приобретал особое значение, переводя весь разговор из умозрительного в практическое русло. Если будут доказательства, то все становится совершенно иным. — Хоть что-то?

Теслина ответила не сразу, что было обнадеживающим признаком. Значит, ей было что еще рассказать.

— … Пожалуй, да, Иосиф Виссарионович.

Верховный при этих словах едва не подскочил на месте. Значит, ей еще что-то известно.

— Николай рассказал то, что было известно только мне. Ни одна другая живая душа на свете не знала этих вещей… Когда мы с сыном эвакуировались из Ленинграда, то Коленька специально оставил дома свою любимую мягкую игрушку — медвежонка с пуговками вместо глаз. И закрывая дверь квартиры, он попросил, чтобы тот охранял наш дом.

Сталин поморщился. Совсем не так доказательств он ждал. Нужно было что-то гораздо существенней, чем это. Это разочарование ее ответом, естественно, не укрылось от Теслиной.

— А знаете, Иосиф Виссарионович, Николай кое-что приготовил и для вас. При нашем расставании он так и сказал, что вы будете сомневаться и станете требовать подтверждения его слов. Он просил вам напомнить про торговца Васадзе из вашего детства и то, что вы ему пообещали[1]. Ой…

Трубка из его пальцев выпала и с громким стуком ударилась о столешницы. По зеленому сукну веером рассыпались крупицы несгоревшего табака, пепел. Хозяин кабинета явно не ожидал такого. Ведь, это случилось в его очень далеком детстве, а тот разговор, вообще, был известен только ему и лавочнику Васадзе. Он точно никому ничего не рассказывал, а торгаш уже давно в могиле.

— Если это вас не убедит, то Николай просил назвать вам имя вашего однокурсника в духовной семинарии Лопурева, которого вы часто… — тут она замялась, явно не зная, как произнести следующие слова. — Обижали.

Внешне он почти никак не отреагировал. Могло было показаться, что ее слова совсем не тронули его. Но это было не так.

— Это истории из очень далекого детства, — глухо произнес он, вновь хватаясь за трубку. — Много я и сам уже не помню.

Лукавил. Конечно, он все помнил. Все эти события буквально врезались в его память. Случай с лавочников Васадзе с их села, вообще, помнил так, словно это случилось вчера. Торговец, гнида, всех односельчан обманывал, придумывая несуществующие долги и потом заставляя оплачивать их. Виссарион же, к тому же часто выпивавший, вынужден был часто нести к нему последние копейки.

Лопырева из тбилисской семинарии тоже хорошо помнил. Этот мальчишка, выходец из богатой купеческой семьи, никогда не знал проблем с деньгами. Они по сравнению с ними выглядели настоящими нищебродами, чем тот и пользовался. За какие-то несколько месяцев учебы Лопырев опутал долговыми обязательства едва ли не всех гимназистов, требуя с них деньги или разного рода услуг. Вот поэтому Иосиф его и гнобил.

— Я… Я верю вам… ему, — в какой-то момент выдавил из себя Сталин. — Все говорит о том, что товарищ Теслин каким-то немыслимым образом попал в наше время.

И тут женщина вытащила из кармана какой-то небольшой черный предмет, в котором можно было узнать микропленку.

— Это тоже просил передать Николай.

У Сталина перехватило дыхание. Вдруг стало сложно дышать, словно в комнате исчез весь воздух. Неужели именно на этой микропленке секрет изготовления оружия, которое сейчас громит немцев в хвост и гриву?

— Это то, что я думаю? — прохрипел он, осторожно касаясь маленького мотка целлулоида. — То самое оружие, секрет которого он привез из нашего будущего?

У него дух захватывало лишь от одной только мысли, что теперь Союз сам сможет выпускать это оружие невероятной мощи. И больше никто из врагов даже посмотреть косо не сможет в их сторону.

— Нет, Иосиф Виссарионович, — она вдруг качнула головой. — Николай сказал, что ни мы, ни кто другой из местных, пока еще не созрел для такого оружия. Он дает нам совсем другое.

Взяв было микрофильм, Верховный тут же вернул его на место. Причем еще и посмотрел на него так, словно это какая-то ядовитая гадюка.

— Тогда что здесь?

— Здесь секрет бесконечной энергии — чистой, безопасной, беспроводной. Я, правда, сама не все поняла, — женщина извиняюще пожала плечами. Мол, она, конечно, физик, но некоторые вещи ей совершенно незнакомы. — Николай сказал, что переданные им чертежи помогут построить несколько энергетических комплексов, которые смогут передавать энергию без проводов на тысячи километров. И на этой энергии смогут работать любые механизмы — двигатели тракторов и автомобилей, агрегаты станков. Даже, если находятся на Северном полюсе или морском дне, сказал он…

Она еще много чего говорила. И, если честно, Сталину далеко не все из этого понравилось, что, собственно, и не удивительно. Видите ли не доросли они до настоящего оружия, нельзя им в руки давать такой силы оружие! Что советские люди несмышленые дети, не понимающие что творят⁈ Как можно так думать⁈

— Энергия это, конечно, хорошо, но оружие сейчас нужнее. И товарищ Теслин должен это понимать…

[1] Этот довольно примечательный случай, соответственным образом характеризовавший Сталина, случился на одиннадцатилетние будущего руководителя СССР. Лавочник Васадзе заявил в полицию на отца Сталина, обвинив того в неуплате долга и попытке напасть на него самого. Причем никакого долга не было. Подросток Иосиф нашел Васадзе и пригрозил сжечь его лавку и дом, чем изрядно того напугал.

ИСТОРИЯ ПРО ФИЗИКА В ТЕЛЕ НИКОЛО ТЕСЛЫ уже показала свое дно. И пока ждете пару-тройку заключительных глав, можете почитать цикл про попаданца в ИМАМА ШАМИЛЯ и его КАВКАЗСКУЮ АЛЬТЕРНАТИВУ. Вас ждут три книги с ДИНАМИЧНЫМИ приключениями, ОТВЯЗНЫМ прогрессорством, ЖЕСТЯНОЙ жестью и РОЯЛЯМИ САМОЙ ВЫСШЕЙ ПРОБЫ

https://author.today/reader/125891/1004793

Глава 36

Похоже, все…

* * *

Все уже закончилось, но море ещё бурлило. На изрубленный плазменными ударами берег накатывались волны, снова и снова взрываясь потоками раскаленного пара. Все вокруг, насколько только хватало глаз, окрасилось в багрово черные цвета. Лава, кругом была одна лава, образующая новые скальные пики, рваные бугры.

У самой границы прибоя валялась на боку здоровенная туша подводной лодки, похожая больше на смятую консервную банку, чем на грозный боевой корабль. Тип VII, если судить по скошенной рубке. Вмятины на корпусе лодки чередовались с глубокими оплавленными прорехами, через которые были видны все внутренности лодки.

В море примерно в миле от этого места торчал кормой к верху немецкий эсминец. От его надстроек почти ничего не осталось — одно сплошное месиво из металла. Вообще непонятно, каким чудом корабль ещё на воде держался. Настоящее решето, по-другому и не скажешь.

Где-то на горизонте медленно парили белые купола парашютов немецких пилотов. Их машины — морские бомбардировщики-торпедоносцы Не-111F-4 — уже лежали на морском дне. Авиаторпеды, которые они несли, оказались совершенно бесполезны.

— Что же это все такое было, командир? — старшина подошел ближе и также, как Теслин, облокотился на борт корабля. — Целая стая, командир… Как волки вцепились, — старшина со вздохом рванул ворот гимнастерки. После душного моторного отделения хотелось снова и снова вдыхать бодрящий морской воздух. — Думал, что уже каюк.

Молчавший Теслин качнул головой. Чего уж скрывать, и он об этом думал. Ведь, расслабившись от постоянных побед, они прямо с головой «вляпались» в самую настоящую засаду. Возвращающийся с рейда к берегам оккупированной Франции, эсминец встретила целая эскадра охотников.

Немцы явно учли свои ошибки, собрав в кулак самую разношерстную команду. Решили ударить со всех возможных сторон. Три среднетонажных эскадренных миноносца выступали в роли загонщиков, гоня их к берегу. Там уже эсминец ждала пара подводных лодок, готовившихся в любой момент опустошить торпедные аппараты. И поставить точку должна была эскадрилья новейших бомбардировщиков-торпедоносцев.

— Не-ет, Иваныч. Это не звери, не волки, — Теслин покачал головой, поджав губы. — Это охотники, матерые, хитрые, отчаянные. Вон как нас приголубили, живого места не осталось…

Оба, словно по команде, развернулись в сторону палубы. Разгром, и правда, был знатным. Зенитные орудия по бортам превратились в кучи металлолома. От прямого попадания крупным калибром разнесло половину капитанской рубки. Осколками посекло одну из труб, теперь двигатели больше половиной мощи не дадут.

— Еще одной такой атаки мы не переживем — Теслин с горечью смотрел на разрушения. С такими «ранами» корабль больше не боец. Плазменная установка в башне главного калибра «едва дышит». Дает полноценный выстрел через раз, а то и через два. — Все, Иваныч, пора домой. Повоевали хорошо, но пора и честь знать. Объяви-ка, Иваныч, по корабельной связи. А потом заводи двигун…

Старшина кивнул. Мол, все сделаем, как надо. Весь личный состав домой доставим в лучшем виде.

— Товарищ командир! Глядите! — старшина вдруг замер у борта, с силой вцепившись в поручни. — Корабль! — через мгновение в руках оказался бинокль, через который он и принялся рассматривать приближавшееся судно. — Транспортник! Белой тряпкой машут! Сдаются, Николай Михайлович! Сдается, немчура!

Только ошибся старшина, ни единого немца не было на том судне. Француз им попался, из Кале шел с беженцами, да в шторме хода лишился.

— Не-ет, Иваныч, француз это! — тоже вооружившись биноклем, Теслин пристроился рядом. — Вот флаг по левому борту. Смотри, как дымит! Похоже, его тоже торпедой приголубили.

Приближавшийся транспортник, и правда, сильно чадивший черным дымом, отчаянно семафорил о помощи. Судя по всему, их возвращение домой ненадолго откладывается.

— Давай к ним. На борт брать будем…

Где-то через час, когда на их борту оказался последний из беженцев, транспортник начал тонуть. Через пробоину вода попала в моторное отделение, и сразу же встали помпы. Еще сильнее накренившись, судно испускало жалобные стоны, скрежет. От сильного давления металл скручивался, сжимался.

— Отмучилась наша «Бретань», — к Теслину подошел полный моряк в бушлате, с горечью снимая с головы шляпу. Видно, что ему сильно досталось. Правая рука на перевязи, через всю щеку протянулась глубокая царапина. Лицо осунувшееся, с темными кругами под глазами. — Славное было судно, скажу вам, месье. Машины только-только перебрали, радиостанция, вообще, новая, металл еще крепкий. Если бы не это, еще бы тридцать — сорок лет ходило, горя бы не знали. Благодарю вас, месье. В лице Шарля Маре вы нашли нового друга. Мы ведь уже потеряли всякую надежду, и готовились к смерти. Мы вам очень благодарны, месье, очень благодарны.

Старик кивал. Французский он понимал, говорил чуть хуже.

— Хорошо, Шарль. Давайте пройдем на мостик и посмотрим по карте, что теперь делать, — Теслин коснулся его плеча, направляя в сторону капитанской рубки. — Насколько я понял, вы хотели пересечь Ла Манш. Только боюсь, туда мы вас не сможем доставить. Видите, нас тоже довольно сильно потрепали.

По-человечески жалко было этих людей. Теслин прекрасно видел, в каком отчаявшемся состоянии они взбирались на борт. Женщины рыдали, детишки на их руках были похожи на маленьких брошенных кутят. Мужчины в бессилии сжимали кулаки. Все в добавок мокрые, как цуцики. Главное их сейчас обогреть и накормить чем-то горячим. Теслин уже начал прикидывать, где всех новоприбывших разместить и чем накормить. Камбуз с кубриками ведь не резиновые.

— Мы что-нибудь обязательно придумаем, Шарль. Успокой своих людей, скажи им, что все будет хорошо…

Уже француз хлопнул его по плечу. Расчувствовался. Засопел носом, закашлял.

— Спасибо, друг, спасибо. Мы все вам очень благодарны за спасение.

Оказавшись в рубке, Теслин развернул на столе карту. Нужно было решить, где высадить новых пассажиров. В Союз же не повезешь их.

— Знаешь, Шарль, — он нашел удобную бухту, в которой можно было чуть подлатать корабль, а заодно и решить вопрос с беженцами. — Как тебе это местечко? На прошлой неделе мы тут хорошо немцев причесали. Поэтому… Что?

Теслин замер, недоуменно дернув головой. Что-то твердое уперлось ему в спину.

— The trap ship is just an ingenious invention, — вдруг раздалась английская речь, где прямо резануло ухо давно уже забытое обращение «мистер Тесла». — Don’t you think so, Mr. Tesla?

* * *

Q-Ships, Mystery Ships или судна-ловушки, по-простому, появились не сегодня и не вчера. Приватирские, то есть гражданские, судна с замаскированным вооружением британцы применяли еще в XVII в. против алжирских и французских корсаров. А через две с лишним сотни лет эта практика приобрела еще больший размах и масштаб. С виду простые транспортники оснащались фальшбортами, за которыми скрывались полноценные орудия крупного калибра. В результате, когда немецкая подводная лодка нагло всплывала перед безоружным гражданским судном, то ее тут же встречал дружный артиллерийский залп.

— Судно-ловушка, просто гениальное изобретение, — ствол пистолета с силой уперся в спину старика, склонившегося над картой. — Вы так не находите, мистер Тесла? И, кажется, нам нужно познакомиться заново. Мистер Смит, Джон Смит. Я за вами, мистер Тесла. Пора возвращаться домой…

Тот, кто назвался Шарлем Маре, капитаном французской шхуны, широко улыбнулся, показывая крупные, лошадиные зубы. Конечно, он не был никаким Смитом, хотя в выданном ему Федеральным бюро расследования удостоверении и значилась эта фамилия. Специальный агент уже столько раз менял личину, что уже сбился со счета. Был ирландцем О,Брайеном из Дублина, канадцем Паттаном из Торонто, французом Леклером из Бреста, и даже еврейским лавочником из Бермингема. Но с некоторых пор он предпочитал это простое и незатейливое имя — Смит, казавшееся ему воплощением все его службы.

— И доставили же вы мне хлопот, мистер Тесла. Уже второй месяц за вами бегаю, — Смит продолжал широко по-американски улыбаться, демонстрируя невероятное радушие и удовлетворение. Но не стоило этим обманываться. Благообразная ширма могла в любой момент упасть, открывая холодный оскал убийцы. — Я смотрю, несмотря на возраст вы весьма энергичный человек.

Агент разглядывал повернувшегося к нему лицом Теслу с нескрываемым удивлением. Ведь тот, и правда, никак не выглядел на свои паспортные восемьдесят три года. Ученому можно было дать максимум шестьдесят лет, с натяжкой — шестьдесят пять. Ну никак не больше.

— Уже не элексир ли молодости вы изобрели? А, мистер Тесла? — агент запрокинул голову и громко рассмеялся. Собственная шутка ему явно понравилась. — Если это так, то я готов прибрести пару флакончиков

Шутка, конечно, шуткой, но… Смит никак не мог не отметить откровенно цветущий вид ученого. Судя по паспортному возрасту и перенесенным в жизни испытаниям, тот сейчас должен был выглядеть настоящей развалиной — с артритом в суставах, ноющим желудком и изношенным сердцем. А что сейчас? Тесла был высок, но совсем не страдал худобой. Кое-где даже мышцы угадывались. Цвет лица естественный, с легким румянцем на щеках. Какие же это восемьдесят с лишним лет?

— И без фокусов, мистер Тесла! — почувствовав что-то, Смит помахал пистолетом. Ему показалось, что ученый хотел что-то скрыть на столе или на карте. — Не надо строить иллюзий. Я, как и вы, очень хорошо знаю свое дело. На борту эсминца почти три десятка моих людей. Все подготовленные люди, готовые за сотню долларов выполнить любой мой приказ. Ваша команда блокирована в трюме и кубриках.На каждом из постов стоит спец с оружием. Давайте без глупостей. Сейчас вы поднимете трубку и прикажете запустить двигатели. Курс я вам укажу. Вы меня поняли? И предупреждаю, русским языком я владею в достаточной степени, чтобы опознать обман.

Взгляд у ученого вмиг потух. Похоже, слова о захвате корабля окончательно подкосили его. И если до этого он на что-то надеялся, то теперь от его надежд ничего не осталось.

— Понял, — глухо ответил Тесла, берясь за трубку переговорного устройства. — Машинное отделение, говорит командир. Запустить двигатели!

Сквозь посторонние хрипы и шумы из динамика донеслось что-то утвердительное. И через пару минут корабль ощутимо дернулся — двигатели запустились, толкая многотонную тушу вперед.

— Вот и отлично, — Смит по-хозяйски уселся в капитанское кресло, пистолет положил на колени. Похоже, пришло время поговорить. Ведь ученого нужно было не просто доставить домой и склонить к добровольному сотрудничеству. Но получится ли это? Одурманенный обещаниями большевиков, тот может и не согласиться. — А знаете, мистер Тесла, я вас прекрасно понимаю и даже поддерживаю…

У Теслы, присевшего напротив, выгнулись брови. Удивился и совсем этого не скрывает. Видя это, Смит удовлетворенно хмыкнул. Значит, пора приступать к самому разговору. Не зря же «мальчики Гувера»[1]нарыли столько материалов на этого странного серба, что едва в багажник форда влезло. Все «грязное белье» на белый свет вытащили. Глядишь, что-нибудь, да и пригодиться, чтобы подцепить ученого.

— Ведь с вами плохо, очень плохо поступили. Я бы даже сказал, что подло.

Смит скривился, всем своим видом показывая, как ему неприятна та старая история, когда имя Теслы склоняли во всех американских газетах. Поговаривали, что его главный соперник Эдисон передал газетным магнатам баснословные сто тысяч долларов, чтобы серба утопили «в грязи». И те, с присущим газетчикам энтузиазмом, естественно постарались. Больше месяца из Николо Теслы очень грамотно «лепили» монстра, подтягивая все его мыслимые и немыслимые прегрешения: его чуждое происхождение, нелюдимость и закрытость, несдержанность, грубость, неумение защищать свои права и т.д. и т.п. Эдисона, естественно, показывали полным антиподом, всякий раз подчеркивая напористость, деловитость, дружелюбность. Знаменитая улыбка на один миллион долларов Эдисона сверкала едва ли не с каждой газеты.

— А что вы скажете, мистер Тесла, если мистер Эдисон извинится перед вами за ту травлю?

Агент заглядывал в глаза Тесле с видом дьявола-искусителя. Мол, согласись, и твой заклятый враг будет перед тобой унижаться снова и снова. Согласись, и будут забыты все твои прегрешения. И, правда, дьявольское искушение.

— И думаете, этот старый сукин сын, пойдет на это? — Теслин оживился. Впервые за время их разговора с его лица исчезло презрительное выражение. — Да, он скорее удавится, чем признает свою неправоту. У него столько юристов, что вы даже на дюйм к нему не подступитесь.

Смит на это выразительно почесал пистолетным стволом щеку.

— Наша организация, мистер Тесла, умеет убеждать. А у тех, кто не хочет идти нам на встречу, совершенно неожиданно начинают возникать проблемы, — снова оскалился, чтобы ни у кого не возникло сомнений о природе этих неприятностей. — У налоговой службы вдруг появляются вопросы. Помните ведь историю с Аль Капоне? Или может начнут шуметь профосоюзы на заводах, устраивая бесконечные забастовки? А может и что-то загорится. Будьте уверены, мистер Тесла, все будет в самом лучшем виде.

Снисходительно кивая, агент положил ногу на ногу. Конечно, нет никаких сомнений, что так и будет. Только глупец пойдет против ФБР. Ведь, если мистера Гувера разозлить, то никакие миллионы долларов не спасут. Эдисон, не дурак, конечно же, все это прекрасно понимает.

— Мистер Эдисон обязательно извинится. Нужно будет, все оформим через газеты, мистер Тесла.

Смит буквально нутром чуял, что дело уже почти сделано. Его подопечный явно «загорелся». Аналитики ФБР были совершенно правы, что идея с Эдисоном сработает. Видно, магнат был той еще занозой в заднице, раз у Теслы до сих пор пригорает только при одном упоминании этого имени.

— Но помимо этого будет еще и нечто материальное, — фэбээровец выразительно потер пальцами друг по другу, намекая на это самое материальное. — Мы ведь с вами деловые люди, не то что эти гребанные коммунисты. Мы умеем извлекать выгоды.

В докладе, составленном на Николо Теслу, аналитике советовали напирать и материальные средства. Мол, после стольких лет вынужденный нищеты и непризнания обществом серб будет рад любой тысяче долларов. Высказывались предположения, что и в Советский Союз ученый отправился именно по этой причине. Ему просто посулили хорошие деньги.

— Я уполномочен предложить вам, мистер Тесла, очень хорошие условия. По приезду в Нью-Йорк вы сразу же получите собственную лабораторию, полностью оборудованную современным оборудованием. Это в районе порта, мистер Тесла. Я уже был там, и скажу, что вам достанется не лаборатория, а целый завод, — из-за пазухи Смит извлек пачку фотографий в непромокаемом кожаном футляре. — Может взглянуть на фотографии. Мы сделали несколько крупных планов, чтобы вы смогли оценить масштаб.

На фотографиях, и правда, все выглядело очень и очень внушительно. Бывший заводской кирпичный корпус с потолками под семь — восемь метров. Огромные окна с пола и почти до потолка, что означало отличный доступ естественного света. Рядами тянулись самые разные станки, в которых угадывались и сверлильный, и точильный, и фрезерный и другие.

— Вы ведь именно об этом мечтали, мистер Тесла?

Можно было даже не спрашивать. Последняя лаборатория серба, которую кто-то поджег, была не в пример беднее. Там и со станками было гораздо хуже — у стен стояла парочка особенно допотопных и все.

— К этому дядюшка Сэм в лице министерства обороны добавит один очень «вкусный» контракт, мистер Тесла, — агент облизнулся, намекая, что «кормиться» на этом деле можно будет очень и очень долго. — Я говорю про это ваше таинственное изобретение. Весь мир о нем уже наслышан. Кстати, а не покажите мне его? Я бы с удовольствием поглядел на оружие Судного дня. Что, не слышали, как ваше изобретение называется в газетах?

Удивленный, Смит тут же с чувством расхохотался. И, правда, занятно получалось. Весь миру гудит, буквально ходуном ходит, а главный виновник ни слухом ни духом.

— Покажите, мистер Тесла? Уважьте, я ведь ваш будущий куратор, -= агент с ухмылкой подмигнул. Мол, понимать должен, что я теперь для тебя и царь, и Бог. — Теперь будем рука об руку работать.

Кивнув, старик поднялся и махнул в сторону двери. Смит после этого совсем расцвел. Дело было точно «в шляпе». Серб явно «поплыл» от таких предложений и готов сотрудничать. А с другой стороны, кто бы не согласился? Чего, вообще, могли предложить чертовы комми? Большой барак для жилья, карточки вместо денег и деревенскую бабу? На таких условиях любый бы согласился.

— Вот это?

Агент догнал ученого у огромной башни, у которой вместо сдвоенного артиллерийского орудия красовался обрубок-уродец. Скажем так, все это было мало похоже на то грозное оружие, что наводит страх на всю Европу.

— Даже не верится, мистер Тесла. Как-то совсем не серьезно… А как это все работает? Может можно как-то по простому?

В этот момент у выхода на палубу началась какая-то буча. Из люка выскочил старик в советской гимнастерке, которого тут же повалили на палубу. Пара человек с английскими автоматами за спиной тут же принялись его дубасить.

— Прекратить! — крикнул Смит, заметив, как напрягся его подопечный. — Что у вас стряслось? Старика испугались? Два здоровых лба. Поднимите этого комми!

Старика со старшинскими лычками подняли и поставили на ноги. Того, правда, шатало, поэтому пришлось придерживать.

— Чего ты хотеть? — на ломанном русском языке спросил агент. — Смерти?

Старик какое-то время ничего не отвечал. Только головой тряс, словно ничего не слышал. Наконец поднял залитое кровью лицо и посмотрел наверх в сторону мостика.

Все молчали. Два мордоворота с автоматами, уже сменившие гражданскую одежду на военного образца, не сводили глаз со старика. Смит уголками глаз следил сразу за всеми.

— Кхе, кхе… — старик харкнул кровью, окрасив палубу под ногами в багровый цвет. — Командир… Командир, эти… сказали, что бросаешь нас… что за океан едешь, — один глаз заплыл от сильного удара, зато второй сверкал каким-то внутренним светом. — Правда, командир? Бросаешь?

[1] Уличное прозвище сотрудников ФБР

Кстати, наткнулся на одну интересную книгу про ПОПАДАНЦА в РЕЙХСФЮРЕРА ГИМЛЕРА. Очень живо написано. Главгер очень резкий, решения принимает быстро. Никакой тягомотины нет. Чтение затягивает. Словом, советую поглядеть

https://author.today/reader/319170/2915229

Глава 37

***

* * *

Эсминец самым полным ходом шел на запад, разрезая носом темные волны. Поднявшийся ветер снова и снова бил в борт, поднимая в воздух тучу брызг. Усилилась качка, заставляя диверсантов с силой цепляться в поручни.

— Мистер Тесла, сама природа торопит вас! — громко крикнул агент Смит, пытаясь перекричать непогоды. Закинув автомат за спину, он цепко держался за балку. — Не сомневаюсь, что вы выберете правильный вариант. Никто кроме нас вам не предложит лучших условий. И вы прекрасно это знаете, мистер Тесла. Никакие большевики не дадут вам того, что сможет дать дядя Сэм.

Агент при этом улыбался. Уверен, что его предложение будет принято. Ни в одном глазу сомнений не было. А как иначе? Какой человек в здравом уме откажется от такого? Ведь, он предлагал не просто спокойную и счастливую жизнь богатого человека, а жизнь невероятно богатого человека. В его руках был входной билет в немногочисленное число тех, для кого на земле уже был построен рай без каких-либо забот.

— Я не слышу вашего «да», мистер Тесла? — агент продолжал светить белоснежной улыбкой. — Уж не заснули ли вы?

Не заснул. Пусть старик сейчас и напоминал мраморную статую, но он точно не спал. Теслин просто растерялся, не зная, как ему поступить. Перед ним сейчас открывались пути, которые могли его завести очень и очень далеко. Осталось лишь выбрать.

— Но ведь он в чем-то прав, — шептал Теслин с остекленевшим взглядом. — Я столько там смогу сделать, что даже представить нельзя…

Этот чертов Смит был совершенно прав, и понимание этого для Теслина было невероятно тяжелым. Совершенно очевидно, что полноценно реализовать свои научные идеи из будущего он сможет лишь за океаном. Советская Россия, разрушенная страшной войной и стянутая идеологическими путами, еще долго, очень долго будет стоять на коленях. Десятилетия, ни о каких прорывных проектах здесь и речи не могло быть, пока не будут восстановлены заводы, отстроены разрушенные города, налажено сельское хозяйство. Разве можно мечтать о полетах в космос, о плазменных реакторах, антигравитационных технологиях, когда половина страны лежала в руинах, миллионы мужчины убиты, а другие миллионы сражаются с оружием в руках. Ответ лишь один — нет, тысячу раз нет.

— Получается, я сделаю только хуже, если останусь здесь…. У Сталина просто не останется другого выхода, как все это не превратить в самое страшное в истории человечества оружие. Только так он сможет выстоять…

Он же помнил, что случится потом, когда коричневая чума будет уничтожена, а ее олицетворяющий ее ублюдок с усиками покончит жизнь самоубийством в подземном бункере. Никакого мира и всеобщего благоденствия не произойдет. Все останется таким же, лишь сменив оболочку — с серой на яркую. Мир вновь разделиться на плохих и хороших, на тех и других, своих и чужих, каждый день балансируя на грани всеобщего уничтожения.

— Но за океаном я могу попробовать все изменить, — Теслина уже не раз и не два окатило морской волной, но он даже бровью не повел. Ведь он делал выбор, который должен был определить не только его дальнейшую жизнь, но и, по-хорошему, будущее всего человечества. — Там сейчас есть все: ресурсы, деньги, нужные мне технологии. И, главное, никто не будет задавать лишних вопросов…

В Союзе же, Теслин не хотел врать самому себе, его ждало совершенно другое. Хорошо, если по возвращению в Москву, его посадят в «золотую клетку» и заставят создавать новое оружие. Но могут сделать и еще проще — оденут в полосатую робу и определят в одну из шарашек, где у него вообще не останется никакого выбора. Разве не так? Ведь многие ученые Союза, в будущем запустившие в космос первый спутник Земли, первого человека и многое другое, сейчас трудились в секретных лабораториях. Это гениальные авиаконструкторы — Поликарпов, Григорович, Туполев и Петляков, «отец космонавтики» — Королев, талантливый кораблестроитель — Гоинкис, автор танковой брони с невероятными характеристиками — Точинский, создатель «ныряющего катера» — Бжезинский, и многие другие. Так почему его должна была ждать другая судьба? Ставя себя на место Сталина, он и сам поступил бы именно таким способом — спрятал бы подальше и заставил клепать супероружие.

— Только здесь от меня нужно все, а там, за океаном, лишь мои деньги, — для Теслина это было совершенно ясно. Союз требовал полного подчинения, полного, абсолютного контроля. Заокеанским деятелям, напротив, нужен был лишь результат. И это ему было лишь на руку. — Я дам дяде Сэму это проклятое бабло, а сам стану готовиться к новому раунду…

Ведь он уже думал — много, очень много думал — над тем, что нужно было сделать по-другому. Ему ни в коем случае нельзя было поддаваться эмоциям. После освобождения матери не следовало допускать даже мысль о возвращении в Союз. Нужно было сразу же рвануть в Атлантику, где затеряться среди тысяч, точно таких же беженцев. С его знаниями они бы легко устроились в каком-нибудь большом американском городе на восточном побережье. Быстро сколотили бы состояние, а после начали строить технологическую империю будущего.

— Да, как у инженера Гарина… Купил бы остров в Полинезии, поставил по периметру десять, двадцать, сто плазменных орудий. Муха бы не пролетела. А потом… потом я бы начал строить… город будущего, город нового человека… новый чудесный мир…

И это совсем не казалось фантастикой. Ведь в его голове сейчас были знания о совершенно фантастических технологиях, с которыми человечество могло совершить качественный прыжок в далекое-далекое будущее. Невероятный сплав знаний Николо Тесла из прошлого и самого Теслина из будущего мог подарить людям источник бесконечной чистой энергии, технологию космического полета, открыть дорогу к другим мирам.

— … Я подарю людям бесконечный мир,… бесконечный прогресс.

Это будущее ему казалось очень реальным, достижимым. С его знаниями о новых технологиях Теслин без всяких проблем за месяц или быстрее сделал бы миллионы долларов. Деньги позволили бы загрузить американские заводы заказами на плазменные генераторы, антигравитационные генераторы, электромагнитные орудия. За следующие пол года все это можно было незаметно перевести на один из далеких полинезийских островов, который и стал началом его нового мира.

— Разве не так? — Теслин уже понял, что нужно соглашаться на предложение агента Смита. Для будущего так будет лучше. — Так… Я все смогу изменить… Мир больше не будет прежним.

Ведь именно об этом он и мечтал еще в будущем Союзе, когда состоялся как физик. Новые технологии в его мечтах помогали строить совершенно новое общество, совершенно новое человечество, основанное на разуме, на невероятном технологическом могуществе. Его плазменный реактор, в тысячу раз безопаснее ядерного, мог обеспечить бесплатной энергией население всего земного шара. Со знаниями Теслы электричество могло прийти в самые дальние закоулки земли — в затерянные кишлаки Тибета, в лесные селения джунглей Амазонки, песчаные поселки туарегов.

— Вижу, мистер Тесла, вы согласны. Честно говоря, и я не сомневался, — агент неожиданно оказался прямо перед ним. Задумавшись, Теслин и не заметил, как тот подобрался ближе. — Будьте спокойны, дядя Сэм умеет быть благодарным. Вас ждут собственная лаборатория, неограниченное финансирование, большой дом где-нибудь на побережье Флориды. Это ли не мечта, мистер Тесла? Вы станете «стоить» не меньше ста миллионов долларов. А может быть, чем черт не шутит, и целый миллиард!

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Похоже, им больше нечего было сказать друг другу. Все было и так ясно.

— Хорошо, мистер Тесла. Собирайте вещи. Скоро подойдет «Альбартрос», который и увезет вас к новой жизни! Ха-ха-ха! — расхохотался Смит, явно довольный своей шуткой. — А как вы думали? На вашей лоханке мы далеко не уйдем. Ей и так хорошо досталось, того и гляди начнет воду набирать. Понимаете меня?

Теслин кивнул, хотя понимания во взгляде не прибавилось. Про какой еще «Альбатрос» говорил это американец? Про воздушный корабль из книги Жюль Верна? Может пьяный?

— А! Вот и он! — Смит вдруг подпрыгнул на месте и махнул рукой в сторону моря. Явно что-то увидел. — Вон наш «Альбатрос». Прошу любить и жаловать, мистер Тесла, «Рашер» или «Альбатрос», подводная лодка класса Gato военно-морских сил США. Лучший подводный корабль дядюшки Сэма. Видите, как вас ценят⁈ Собирайтесь. При такой качке придется по канатам переправляться…

Непогода, и правда, разыгралась. Гулявшие по морю волны с легкостью доставали до поручней эсминца. От качки палубу бросало так, что передвигаться можно было лишь с большой осторожностью. Рубка подводной лодки вообще едва виднелась из под воду.

— А как же ваши люди? — Теслин обернулся в сторону трюмного люка. Насколько он помнил, с французского транспортника на борт эсминца поднялась почти сотня мужчин и женщин. Все они даже при желании не влезли бы внутрь подводного корабля. — Вы их оставите тут? А установка? Ее же не получится быстро демонтировать, — показал на башню с плазменным орудием. — Я ничего не понимаю…

Действительно, не понятно. Подводная лодка хорошо, если человек десять — двенадцать возьмет. А что делать с остальными? Странный подход со стороны ФБР, покачал головой Теслин. Никак на них не похоже.

— Вам больше не нужно ни о чем беспокоиться, мистер Тесла! — широко улыбаясь, кричал Смит. — Теперь за вашей спиной стоит дядюшка Сэм, и он обо всем будет беспокоиться. Слышите, мистер Тесла?

Агент постепенно удалялся. Перебирая руками по поручням, он продвигался к трюмному люку.

— Все будет окей, мистер Тесла! — выкрикнул он напоследок, оказавшись у люка. Именно там сейчас находилась вся команда эсминца, а также большая часть прибывших со Смитом. — Скоро вы будите далеко отсюда, и забудете про все это, как страшный сон…

По-прежнему, улыбаясь, агент захлопнул люк трюма. После подпер запор специально приготовленной железякой.

— Я же говорил, что все будет, как надо, — Смит развел руками, показывая, что все находится под его контролем. — Еще один момент, и все будет закончено.

По знаку Смита один из его людей притащил к борту здоровенный рюкзак. Быстро выложил на палубу какие-то вещи, мотки проводов. Подошел второй диверсант, и, присев у рюкзака, начал в нем копошиться.

— Что они делают? — Теслин начал подозревать нехорошее. Смешки и недомолвки со стороны Смита начали обретать контуры такого, от чего мурашки по спине побежали. — Смит? Что в рюкзаке? — с мостика он видел провода, ровные кирпичики брикетов, которые соединялись вместе. — Это взрывчатка? Зачем это?

Конечно же, он знал ответ. Люди Смита собирали взрывное устройство, которым собирались подорвать у борта эсминца. Теперь-то было понятно, почему задраили люк трюма. Никто и не собирался всех эвакуировать. Море должно было скрыть все тайны и секреты.

— Что вы, как недотрога из католической школы, мистер Тесла? — ощерился агент, вернувшись на мостик. — А как, по вашему мнению, сохранить все в тайне? На корабле почти триста гавриков, а половина из них иваны. Предлагаете их отпустить? Не-ет, мистер Тесла. Это слишком опасно. Для всех вы должны умереть, сгинуть в морской пучине вместе со своим чудо-оружием. Понимаете меня?

Что тут понимать. Ясно, как дважды два, куда вел агент Смит. Теслину сейчас делали стопроцентное алиби, которое должно было успокоить и Союз, и Германию. Естественно, США от такого выиграла бы больше всех. Пока немцы и русские спокойно бы убивали друг друга, американцы неторопливо двигались бы вперед. Гениально!

— Вы же убьете их всех, — Теслин посмотрел на зафиксированный люк трюма, содрогавшийся от ударов. Закрытые внизу люди, по всей видимости, тоже все поняли. — Это же живые люди…

— Ничего личного, мистер Тесла, это всего лишь бизнес.

И Теслин видел, что это абсолютная правда: в этих смертях для агента, действительно, не было ничего личного. Тот просто старался хорошо выполнить работу, за которую ему хорошо заплатили. Просто бизнес, очень доходный бизнес.

— Там же и мои люди, — Теслин сделал попытку пройти мимо Смита, но был остановлен. — Вы не говорили, что все будет именно так. Я же с ними через огонь и воду пр…

Американец каким-то кошачьим движением скользнул вплотную к нему. Рука вылезла из-за пазухи с внушительным револьвером, который тут же уткнулся в живот Теслину.

— Вот только не надо давать заднюю, мистер Тесла, — от добродушия и веселости на лице американца не осталось и следа. Словно маску сбросил. — Сейчас вы возьмете свое барахло и пойдете на корму, как миленький. Будете артачится, сделаю вам больно. Уверяю вас, мистер тесла, я знаю сотни способов сделать так, что вы забудете обо всем на свете. Вам понятно?

Теслин, отступая назад, скрипнул зубами. Не верить его словам было просто глупо. Агент тренированный убийца и с легкостью исполнит все, что обещал.

— Ну, мозги встали на место? Еще добавить? — еще один тычок стволом пистолета в живот. Было так больно, что Теслин аж отшатнулся. — Шустрее, мистер Тесла! Мои люди уже перекинули канат. Сейчас напялим на вас надувной жилет, пристегнем к страховочной системе, и отправим на «Альбатрос». Не успеете и глазом моргнуть, как окажитесь на месте. А я следом за вами…

Теслин судорожно дернул головой. Похоже, все. В глазах Смита читался железный приговор всему, чему он верил.

— Я не могу их здесь оставить, — руки старика безвольно повисли, а вся фигура выражала бесконечное отчаяние. — Вы понимаете меня? Они же мне верили… Как же я предам их?

Мысль о предательстве возникла и заполнила собой все, причиняя почти физическую боль. Вспомнились слова какого-то философа, имя которого совсем уже стерлось из памяти… Человеческая жизнь — это череда предательства. В далеком детстве вы предаете свои сокровенные мечты, начиная заниматься тем, что выгодно или нужно вашей семье, родителям (нужное выбрать). Став постарше, предаете друзей и знакомых в бесконечной погоне за деньгами, почетом и славой. В старости вашей жертвой становитесь вы сами…

— Я же предаю их… Мы столько времени… бок о бок… Спасли мою жизнь, а я предаю, оставляю умирать, — снова и снова повторял Теслин, растерянно смотря на агента. — Как мне жить с этим?

Смит уже спрятал револьвер. Похоже, доставал больше для эффекта. Со стариком он бы и так справился.

— Очень легко будете жить, мистер Тесла. Вы даже не поверите, сколько людей я предал, — улыбнулся американец. — И поглядите, чувствую себя превосходно. И будьте покойны, за хороший счет в банке, я сделаю это снова и снова. А теперь, пошевеливайтесь! Мы и так уже болтаем слишком долго. Что это вы задумали? Хотите еще раз познакомиться с моим кулаком?

Теслин испуганно мотнул головой. Хотя испуга старик почти не ощущал. Только что был, но сразу же прошел. Был, да сплыл, как говорится. Сейчас он просто делал то, что должен был сделать уже давно. Хватит с него этих игр в Создателя, все равно ни к чему хорошему они не привели. Не от Бога это оружие, а от Дьявола. Жаль только, что он слишком поздно это понял.

— Не надо, мистер Смит. Я лишь хотел забрать управляющий коннектор из моей установки, — старик показал на массивную башню, возвышавшуюся рядом с ними. — Это очень ценная деталь, которая сильно сэкономит мне время в исследованиях. Я быстро, буквально несколько минут.

Он сделал несколько шагов к башне, откинул броневой люк сбоку. Даже не залезая внутрь, можно было увидеть панель управления с несколькими рычагами.

— Вот здесь, мистер Смит. Мне даже не нужно залазить туда, — он несколько раз ткнул указательным пальцем. Мол, видите, что там ничего странного нет. — Деталь совсем крошечная, но без нее установка будет совершенно бесполезна. В Нью-Йорке же я все смогу восстановить.

Конечно же, это было полным враньем. Не существовало никакого управляющего коннектора, супер важной детали, без которой бы плазменная установка превратилась в простой кусок металла. Ему лишь нужно было сорвать предохранитель, чтобы запустить цепную реакцию в плазменном ядре. И всего лишь умереть…

— Сейчас, мистер Смит. Один момент, — Теслин дотянулся до дальнего рычага, и с хрустом опустил его в крайне правое положение. Здесь же располагался тумблер запуска реакции в ядре. — Кажется, все.

Когда внутри башни что-то загудело, Смит тут же «сделал стойку».

— Где эта деталь? — подскочил и сразу же схватил Теслина за руки. Ничего не найдя, быстро прошелся по карманам. Только и там ничего не было. — Черт тебя дери, старый хрыч! Что ты сделал⁈

Гудение внутри башни быстро сменилось дрожанием металла, которое ощущалось даже в сильную качку. Чувствовалось, как по палубе «гуляют» сильные толчки.

— Ты «завел» установку? Отвечай, кусок дерьма! — чувствуя неладное, агент с силой тряхнул старика. — Что ты с ней сделал⁈ Отключай все это, к черту! Я тебе сейчас выпущу мозги! — в его руке снова появился револьвер. — Выключай!

В воздухе остро запахло жженой проводкой. Откуда-то сбоку потянулась струйка дыма. Похоже, не выдержал один из страхующих трансформаторов. Остался еще один, последний, после которого плазменный реактор сразу же пойдет в разнос.

— Ты, сука…

Задняя часть башни вдруг начала наливаться красным. Даже на расстоянии ощущался нестерпимый жар. Толстый лист броневой стали, чуть ли не в ладонь толщиной, на глаза начал заворачиваться в спираль. Железо на палубе с хрустом трескалось, стреляло искрами.

У Смита расширились глаза. Резко вскинул руку и несколько раз выстрелил.

— Сдохни, гребанный комми! Надо было тебя сразу пристрелить, а не тратить столько времени! — с ненавистью сплюнул он. — Теперь я должен большие бабки… Надеюсь, ты хорошенько помучаешься с пулей в брюхе. Что? Что ты там бормочешь?

Свалившись от раны на палубу, Теслин что-то снова и снова пытался сказать. Только из рта раздавалось бульканье, шла кровь. Наконец, он собрался с силами:

— Минута… Может быть три минуты… мучиться…

Ошибся все-таки. Плазменный реактор рванул ровно через двадцать семь секунд. В какие-то доли мгновения давление и температура в этой точке повысилась до космических значений, разрывая полотно времени и пространства, как самую обычную бумагу. А затем рвануло…

Эпилог

Северо-Американские штаты, г. Нью-Йорк, отель Нью-Йоркер

Высокий седой господин в черном костюме вышел из отеля, что-то буркнул швейцару, и начал пересекать дорогу. На той стороне призывно кричал газетчик, у которого господин каждый день покупал свежий «Вестник».

— Мистер Тесла, постойте! — швейцар, полный негр в ярко-красной форме, всплеснул руками. Из-за угла только что-то вывернул кургузый автомобиль и на всех парах понесся по дороге. — Стойте! Мистер Тесл…

Колесо судьбы провернулось в очередной раз, по какой-то немыслимой причине вернув все на прежнее место…

Уважаемые читатели, история завершилась так, как завершилась. Однозначного финала не получилось. Не возникло Великой Красной империи с тысячами плазменных орудий, не появилось Великого Союза свободных с другой тысячей плазменных орудий. Наверное, к счастью, ибо человек еще не дорос до таких технологий. И каждый день лишь убеждает в этом.

Все большое спасибо за внимание к истории. Если ждали другого финала, извините.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Физик против вермахта

Content

Физик против вермахта

Глава 1 Не успел

Глава 2 Новая жизнь

Глава 3 Подготовка к возвращению домой

Глава 4 На пути домой

Глава 5 Встречай Родина блудного сына

Глава 6 Прощай Тесла — здравствуй Теслин

Глава 7 Обретение силы

Глава 8 Истина где-то рядом

Глава 9 Неожиданное известие

Глава 10 Поворот не туда…

Глава 11 Внешняя реакция

Глава 12 Так что же случилось?

Глава 13 И снова в погоню

Глава 14 Наш бронепоезд рвется к цели

Глава 15 Новый след

Глава 16 В поисках ответов

Глава 17 Истина на расстоянии вытянутой руки

Глава 18 Ниизвестность рождает испуг, испуг приводит к панике

Глава 19 Новые следы — новая дорога

Глава 20 Истина где-то рядом

Глава 21 Я дам вам великую силу, которой нет даже у Бога

Глава 22 Просто работа

Глава 23 Не было счастья, да несчастье помогло

Глава 24 Решение принято

Глава 25 Попробуйте остановить меня…

Глава 26 Из-за океана…

Глава 27 Мы сделали свой ход. Теперь ты

Глава 28 Тук-тук. Я пришел, твари

Глава 29 На каждую отрубленную голову дракон выращивает две, а то и три новых

Глава 30 Значит, все? Не-ет, это лишь начало!!!

Глава 31 Ждите в гости…

Глава 32 В путь

Глава 33 И устрою я так, что ни птица в небе не будет летать, ни рыба в море плавать, ни зверь по земле ходить…

Глава 34 Чужая победа

Глава 35 И меч и щит принес я вам…

Глава 36 Похоже, все…

Глава 37 ***

Nota bene