Лирик против вермахта

Глава 1. Знакомство с главным героем, и, собственно, начало всей истории…

***

Дверь рабочего кабинета была плотно прикрыта. Опущены шторы. Свет настольной лампы светил точно на стопку листов, аккуратно сложенных на столе. Рядом лежала пара карандашей (обязательно красного и синего цветов). Казалось бы, привычный ритуал был в точности соблюден, но дело все равно не шло - «трехактовая» песня для новой скороспелой звездочки никак не желала складываться.

- Битый час уже сижу…

Константин Ильич Старинов, личность в российском шоу-бизнесе довольно известная. В свои пятьдесят с лишним лет он продолжал прочно удерживать неофициальный титул «лучшего попсового песенника», выдававшего «на гора» едва ли не хиту в месяц. Среди его клиентов были и малоизвестные певцы с еще неутоленной жаждой в глазах, трясущиеся за каждую копейку; и уже маститые, многократно заслуженные звезды, готовые не скупясь заплатить за подходящий текст. Все знали: если нужно что-то удобоваримое, быстро и за адекватные деньги, то Демкин может помочь. Звучащие в свое время из каждого утюга «муси-пуси», «мы встретились в маршрутке» и «о, боже, какой мужчина» говорили сами за себя. Конечно, гнал халтуру аля два притопа - три прихлопа, что знали он и его клиенты. Но пипл хавал все, что ему давали. А кто он такой, чтобы идти против народа?

- А часики-то тикают…

У него уже «подгорало». Завтра, крайний срок послезавтра, на его столе должен лежать текст нетленки для одной гламурной особы, вдруг возомнившей себя талантливой певицей. Она уже несколько раз звонила на той неделе, лично приходила на этой. Видно было, как певческий талант так и рвался из нее, словно ее внушительная грудь из лифа платья. И она так это подчеркивала, принимая соответствующие позы, что не заметить этого, было просто невозможно.

- Черт…

Скривившись, потянулся к столу. Похоже, пришло время для допинга - пары бокалов хорошего виски. К сожалению, и это в последнее время стало традицией. Пока не ощутит на языке привычный горьковато-пряный вкус и не почувствует расползающееся по груди тепло, настроиться на рабочий лад не получалось.

- Ну, давай, - куда-то в сторону пустой стены отсалютовал он полным бокалом и одним махом ополовинил его. - Пошла…

Естественно, знал, что такой напиток не пьют так. Виски, стоимостью больше пяти тысяч долларов за пол литра, пьют совсем по-другому. Профессиональный дегустатор с придыханием в голосе станет перечислять многочисленные правила: особый формы бокал, типа копита, специальный хват за ножку, знакомство с ароматом и, наконец, долгое и тщательное смакование напитка. Только Старинову давно уже было плевать на все эти павлиньи ритуалы. Главным сейчас был результат.

- Добавим, - пробормотал он, одним глотком допивая остатки виски. В голове сразу же зашумело. Тепло из груди переместилось в область живота, даря ощущение спокойствия. - Вот и хорошо…

Блокнот вновь оказался на коленях, синий карандаш - в руке. Осталось, его словами, лишь «ловить волну». Обычно, минут через десять - пятнадцать на него накатывало вдохновение или нечто подобное. Все лишнее, внешнее уходило прочь, оставались лишь он и пустой лист. И в какой-то момент начиналось.

- … Как то так… Легче мне не станет и тебе не станет… Но не в этом суть… Навсегда запомни этот белый танец… А хочешь забудь…

Его полные губы раздвинулись в улыбке. Похоже, нащупал именно то, что нужно этой певичке.

- Да, да, точно. И называться будет «Белый танец!

Старинов даже представлял, как она двигается во время исполнения его песни. Стройная фигура причудливо извивалась в свете разноцветных софитов, демонстрируя то s-образный изгиб тела, то туго обтянутую грудь с торчащими сосками, то блестящее от пота обнаженное бедро. Ярко-алое платье совершенно ничего не скрывало, не оставляя фантазии ни шанса.

- … Просто я всегда тебя ждала… Одного тебя всегда ждала… А сейчас я пришла, я пришла…

Все-таки «поймал волну». Карандаш порхал над листком, заполняя строчку за строчкой ровными рядами букв. Песня постепенно обретала свой вид и даже звучание.

- …Сколько лет прошло, прошло с тех пор… Когда была твоей, когда мы были на «ты» … А ведь получилось! Как надо заиграло…

Поставив жирную точку, положил блокнот с карандашом на стол. В голову пришла мысль, что рождение песни неплохо бы отметить, и его взгляд снова остановился на бутылке.

- Чтоб не последняя! - усмехнулся двоякому смыслу тоста и опрокинул виски в рот. - Ух…

С опьянением пришло и фривольное настроение. Завтрашняя встреча с клиентом сразу же «заиграла новыми красками», и в нем проснулся стареющий ловелас.

Старинов подошел к зеркалу и, втянув живот, стал разглядывать свое отражение.

- Хм, - пожевал губы, бормоча что-то одобрительное. - А может и …

Смотревший на него оттуда, мужчина выглядел холеным, представительным, эдаким барином. Внушительная, пусть и оплывшая фигура, облачена в роскошный домашний халат, украшенный китайскими драконами. Уверенный взгляд, внушающий доверие.

- Да, да, может быть, - добавил уже увереннее. - Значит, нужно встретиться в офисе, на нейтральной территории… А бабенка-то хороша… Сочная, в теле, как я и люблю… Не мешок костей, как прошлая…

Кивнув отражению, подошел к столу. В бутылке еще немного оставалось виски, и вряд ли стоило его оставлять на другой раз.

- За тебя, старик.

В кресле было так хорошо, что никуда не хотелось идти. В спальне, наоборот - неуютно и одиноко. Жена, которую он на дух не переносил, снова ночевала в загородном доме. И как только представил, что опять свернется комочком на огромной кровати, как пробирала дрожь. Нет уж.

- Лучше здесь…

С этими словами откинулся на спинку любимого кресла и закрыл глаза. Вскоре пришел сон, а вместе с ним и воспоминания из прошлого: приятные и не очень.

Сначала снилось детство - бабушкины румяные пироги с луком и яйцом, фанерный шкафчик в детском саду, строгий мамин голос, любимая игрушка - кособокий медвежонок с рваным ушком. После пошли обрывки воспоминаний из средней школы. Его соседка по парте, убирающая непослушный рыжий локон со лба. Записка с ровным девичьим почерком, зовущая дружить. Его первое стихотворение и её огромные удивленные глаза...

Старинов дернулся. Рука коснулась груди и, запутавшись в халате, там замерла.

Теперь снилась небольшая зелёная книжечка с тесненным на ней женским силуэтом - его первый сборник стихов. Затем вновь возникло уже знакомое лицо - припухлые губы, очаровательные ямочки на щеках, горбинка на носу и пронзительный взгляд. Волнующий голос, тихо шепчущий «да». Ее темные волосы, пахнущие цветами, и крохотное ушко, спрятавшееся там.

Спящий опять вздрогнул. От новой череды образов на лице мелькнула гримаса боли, заерзала рука на груди. Снилось что-то очень плохое.

Теперь это была больничная палата с болотного цвета пустыми стенами, железной кроватью и «голым» окном. Столь милое лицо неимоверно исхудало: заострились скулы, кожа приобрела неестественный восковый оттенок. И лишь глаза, по-прежнему, смотрели на него так, что замирало сердце. От дикого чувства безысходности хотелось лезть на стену.

- А-а, - в тишине комнаты раздался еле слышный стон. Боль в грудине становилась сильнее и сильнее. Сдавливало дыхание. В груди отчетливо слышались хрипы. – А-а-а… Хр-р-р-р…

Когда боль стала уже нестерпимой, он очнулся. Весь в липком поту, задыхаясь, зашуршал бумагами на столе в поисках лекарства. Пара таблеток имен на такой случай всегда лежали на самом краю.

- Проклятье, опять прихватило, - пробормотал мужчина, растирая грудину. Таблетка только начала действовать, и боль очень медленно ослабляла хватку. – Таблетки совсем ни к черту…

Откинулся на спинку кресла и попытался расслабиться, как советовали врачи. Бесполезно. Едва закрывал глаза, в памяти снова всплывали те образы прошлого, и боль возвращалась.

- Дерьмо…

И только после второй таблетки стало получше.

С кряхтение встал и подошел к шкафу с книгами. Руки сами нашли небольшую зеленую книжку, в которую, судя по пыли, уже давно никто не заглядывал.

- Здравствуй…, - раскрыл, а внутри лежала небольшая черно-белая фотография, с которой на него смотрела смеющая девушка лет семнадцати. Его школьная любовь, позже ставшая первой супругой, сидела за партой, подперев руками подбородок и смотря прямо в камеру. – Маша…

На еще одной фотографии была она же, но уже старше. В светлом сарафане, развевающемся на ветру, девушка в задумчивости касалась своих длинных волос и грустно улыбалась. Перевернув карточку, увидел несколько слов, написанных ровным девичьим почерком – «Костику от Маши».

- Ма…

Но произнести ее имя так и не смог, на него снова накатило.

От резкой боли потемнело в глазах, слабость сковала все тело. Покачнувшись, Старинов взмахнул руками и, не удержав равновесие, рухнул на пол.

- Хр-хр-хр…

Сознание еще цеплялось за жизнь. От кислородного голодания перед глазами мелькала обрывки воспоминаний, в которых причудливо смешивались лица знакомых, родных, запахи, ароматы и эмоции.

Одеревенелые пальцы с силой царапали ворот рубашки, стараясь ее расстегнуть. С хрипом поднималась грудная клетка, втягивая воздух, дергались ноги. Но уже было поздно, слишком поздно.

***

Еще через мгновение его душа покинуло бренное тело и взлетела в высоту, где присоединилась к бесчисленному множеству точно таких же бестелесных сущностей. Здесь от них оставалась лишь одна оболочка, которая не знала ни жажды, ни голода, ни горя или радости. Слепок когда-то жившего на Земле живого человек, и больше ничего.

Но вдруг случилось немыслимое – одна из сущностей презрела незыблемый прежде порядок и «скользнула» обратно, вниз. И для кого-то все началось с самого начала.

***

Совсем другое время…

Солнце медленно садились за горизонтом огромным багровым шаром, разливая на деревья бордовое свечение. Над головой широко раскинулись чернильное звёздное покрывало, яркими огоньками заезд отражавшееся в речном зеркале. С леса на реку наползала густая пелена тумана, превращавшая деревья в причудливых существ.

Вдруг раздался всплеск, и тишину тут же разорвал отчаянный крик:

- Мишка! Мишка! Он же плавать не могет!

Чуть в стороне от хлипкого деревянного помоста кто-то судорожно барахтался. Над водой появлялась то чёрная макушка, то искажённое страхом лицо, а на берегу метались двое босоногих мальчишек. Здесь валялись их удочки с берестяной сумкой.

- Утонет же! Прыгай за ним, че смотришь!

- Дурак, это же Ильин омут! Оба утопнем…

- Сам дурак…

Когда же один из них решился и подошел к помосту, на поверхности воды уже никого не было. Только круги расходились в разные стороны.

- Все, утоп… Ильин омут еще одного забрал. Правду говорили, что нельзя здесь рыбу ловить… А он, давай и давай…

Оба со страхом переглянулись. Страшные истории, которыми их пугали взрослые друзья, оказывались совсем даже не сказками.

- Видел, как он хрипел?

- Схватил его кто-то…

Не сговариваясь, сделали пару шагов назад от воды, а потом еще несколько.

- Надо в деревню бежать, к тете Тане.

- И что?

- Скажем, Мишка позвал на Ильин омут на рыбалку…

- А ведь это ты позвал. Сказал еще, кто не пойдет, тот трус. И обещал в понедельник всем в школе растре…

- Заткнись!

И вот уже оба застыли друг против друга, как два деревенских кочета: глаза горят, кулаки вскинуты. И думать про утонувшего товарища забыли.

- Ой!

Один, что стоял лицом к речке, вдруг съежился. Побледнел и затрясся, как банный лист.

- Там, там…

Стоит и тыкает рукой в сторону реки, ничего толком сказать не может.

Второй быстро повернулся и тоже лицом посерел.

- Маменька… Мертвяк всплыл… Шаволиться!

Их товарищ, что уж пол часа, как под водой скрылся, сейчас у самого берега лежал, цепляясь за траву.

На трясущихся ногах мальчишки подошли ближе, тем не менее готовые в любой момент задать стрекоча.

- Живой, вроде.

- А если нет?

- Смотри, дышит! Мертвяки не могут дышать.

- Может он специально?

- Струсил?

- Я?

Но никто не рычал, не скалил клыки, на них никто не бросался. Недавний утопленник до боли был похож на их товарища.

- Мишаня? Ты живой?

Самый смелый схватил друга за мокрую рубашку и потянул на себя. Через мгновение на помощь бросился и второй. Вместе они быстро вытащили хрипящее тело на берег.

- На бок его клади! На бок! Батька говорил, что так с утопленниками делают. Пусть вся вода вытечет!

- А по животу-то зачем его бить?

- Чтобы вода вышла…

Вытащенного из воды мальчишку от удара, будто скрючило. Даже стон послышался.

- Вашу мать, это что ж за скорая такая? – сплевывая воду, возмущенно бурчал недавний утопленник. - Тебя сначала топят, а потом под дых бьют? У меня сердечный приступ, а вы что делаете?

Он дергал головой по сторонам, таращил глаза так, словно никого не узнавал:

- Что это еще такое? Что, вообще, происходит? Черт?! А где врачи? Вы кто такие?

Мальчишки ошарашено переглянулись. Один из них даже отодвинулся от несостоявшегося утопленника.

- Мишаня, ты чего? Нас не узнаешь?

- Заговариваться начал… Умом, значит, тронулся…

- Сань, может о камень головой ударился? В омуте всякое бывает… Я бы на тебя посмотрел, если бы так же…

Смутившийся Сашка, смуглый, как цыганенок, быстро дотронулся до плеча спасенного товарища и тут же отдернул руку.

- Мишь, это я Сашка. Мы же за одной партой сидим. Ты у окна, а я рядом. А это Витек, его парта перед нами, - он ткнул пальцем в другого мальчишку. – Вспомнил? Воды что ли нахлебался? Я один раз в бане угорел, и после тоже ничего не помнил. Меня батька домой на руках принес. Говорил, что я прямо на траву упал... Помнишь, как я тебе про это рассказывал?

Но Мишка качнул головой. Похоже, так и не вспомнил ничего.

- А наш класс помнишь? Восьмой «Б»?! Тоже нет?! – теперь другой решил попробовать. Коренастый пацан с выгоревшими на солнце волосами подсел ближе. – А наш классную, Дарью Викторовну? Помнишь, как она на той неделе тебе пару по истории влепила? Потом тебе дома от батьки влетело. Ты почти два дня нормально сидеть не мог, как утка в раскорячку ходил, - улыбнулся он, изображая утиную походку. Вышло так забавно, что у Мишки непроизвольно уголки рта поползли вверх. – Да, врет он! Санька, смотри, как у него глаз дернулся! Смеется над нами! Все он помнит! Дурака перед нами валяет!

- Точно, дурак! Знаешь, как я испугался?

- Я сейчас тебе задам… Санька, сзади заходи…

И через мгновение на берегу завязалась шутливая борьба.

***

Старинные часы, семейная гордость, гулко пробили двенадцать раз. Длинный июньский день, наконец-то, подошел к концу. Невысокий мальчишка в простых брюках, подвязанных веревкой, и старой рубахе, на цыпочках прошел к печи и тихо забрался на полати, где было тепло и кисло пахло выделанными бараньими шкурами. Поерзал немного, устраиваясь поудобнее, и затих.

- Ну, ты, старик, даешь. Был Константином Стариновым, а стал Михаилом Стариновым, собственным дедом, точнее двоюродным дедом… Или как там это называется… Черт, да какая разница? Я провалился в прошлое! В пр…

От переполнявшего его возбуждения это едва не выкрикнул. В самый последний момент успел закрыть рот. К сожалению, поздно, - отец проснулся.

- Мишка, поганец, спи уже! – из дальнего угла раздался недовольный прокуренный мужской голос. - Шляешься всю ночь, а после до петухов на печи скребешься! Ремня снова захотел? Встану, так отхлестаю, неделю на пузе спать будешь! Завтра воскресенье, вот со мной в мастерские пойдешь…

Затихнув мышкой, Старинов прижался к бревенчатой стене. Что-то не сильно хотелось ремня попробовать. Здесь это запросто.

- Я в прошлом… Охренеть…, - шептал он одними губами.

Он все еще с трудом верил в то, что произошло. Его переполняла уйма вопросов, ни на один из которых у него так и не было ответов. Как он попал в свое собственное прошлое? Зачем? Почему переместился именно в своего двоюродного деда?

- Дед же рассказывал про своего брата. Говорил, что утонул он… Черт, получается, Михаил должен был утонуть, но на его месте оказался я… Все равно ни хрена не понятно. Почему?

Тут на улице раздалось мотоциклетное тарахтение. Кто-то медленно ехал по сельским ухабам. Сноп света от фары попадал на окна, рисуя на стене дома причудливые фигуры. И вдруг высветил настенный календарик.

- Б…ь, - только и смог выдавить из себя Старинов, разглядев дату. По спине побежали мурашки размером с кулак, а в виски так ударила кровь, словно рядом царь колокол подал голос. – Суббота 21 июня… Не-ет, уже 22 число… 41-ый, мать его…

Страх от порки разом улетучился, словно его и не было. Перед ним встал совсем другой страх – грандиозный, немыслимый, инфернальный. Через какие-то четыре часа на советские города начнут падать первые немецкие бомбы, а на пограничные заставы обрушится сокрушительный артиллерийский огонь. А страна мирно спит, даже не подозревая, что это их последняя мирная ночь и впереди целых пять лет страшной войны!

- Я… я…

В глазах сами собой выступили слезы.

- Я… Я же должен… Должен предупредить их всех…

Его дрожащие губы шептали, но он прекрасно понимал, что ничего, совершенно ничего не сможет сделать. Сейчас он простой винтик, самый крошечный винтик в этой огромной неповоротливой красной машине, которая завтра «встанет на дыбы».

- Я… же ни хрена не умею… Ничего не знаю…

Он всю свою жизнь был поэтом, немного учителем литературы. Какой из него военный а уж тем более спаситель отечества? Никакой, ясно же! Все говорило именно об этом, но внутри него что-то все же сопротивлялось.

- Я всего лишь поэт… всего лишь пишу стихи и песни… Как Лебедев-Кумач с его песней «Священная война»? Или как Галицкий с его песней «Синий платочек»?

Скрипнул зубами.

- Не-ет, не-ет! Я не всего лишь поэт… Я поэт! Поэт и мое призвание глаголом жечь сердца! Да! Да! Жечь так, чтобы все вокруг горело! Чтобы разжечь пожар! Огненное цунами!

Не сдержавшись от охвативших его чувств, закричал, вновь будя отца.

- Мишка, я же предупреждал! Сымай портки…

Глава 2. Большое дело начинается с малого

Надо ли говорить, что уснуть ему этой ночью так и не удалось. И дело, естественно, было не в горящих от порки ягодицах. Боль, пусть и довольно сильная, – это мелочи, даже если лежать приходилось на животе. Главное было в другом.

- Как, черт побери? С чего начать?

Ворочался, точнее пытался ворочаться. Больно все-таки.

- Через … черт, уже через три часа все начнется, а у меня конь не валялся. Из планов, вообще, ничего…

В голове творился настоящий бедлам. Тексты песен, какие-то напевы и просто разные мелодии звучали то в унисон, то невпопад. Безумие какое-то.

- А если написать письмо в Кремль? Дурак, какое письмо? Пара часов и всем будет не до писем… Тогда позвонить?

Снова и снова перебирал варианты, но толку все равно не было. Все мысли, что приходили в голову, никуда не годились. Ведь, он был самым обыкновенным лопоухим деревенским пацаном, каких сотни тысяч по всей стране. И как ему достучаться до верха? Из этой избенки из богом забытой дыры его стихи и песни точно никто не услышит. Тут до ближайшей железнодорожной станции почти сорок верст. В дождь дороги вместе с телеграфными столбами смывает, как и не было. Дыра, одним словом.

- Мне нужно как-то стартануть. Только как?

Часы тем временем пробили четыре, что привело его в еще большее возбуждение. Оставаться на месте просто не было никаких сил. Его переполняла жажда деятельности: нужно было куда-то бежать, что-то кричать, что-то делать, в конце концов.

Стал слезать с печи, но, как назло, задел ведро. В тишине грохнуло так, что даже уши заложило.

- Опять, поганец, за свое. Когда же ты угомонишься-то, - заревел, словно потревоженный медведь, отец с кровати. Чувствовалось, что сейчас можно не только ремня отхватить, но и кулака. – Ну, держись у меня!

Больше таиться уже точно не нужно было. Парень сиганул на пол и рванул к двери. Уже в сенях опять что-то задел – то ли таз, то ли кадушку. Загремело знатно, но он уже был на улице.

- Вот же, б…ь!

Косте бы бежать со всех ног со двора, но он вдруг столбом встал. Запрокинув голову, смотрел на небо.

- Началось…

Прямо над крышей сарая разливалась алая-алая заря, где-то над его головой переходящая светлеющую синеву раннего утра. На его глазах рождался новый день – предвестник страшного времени, словно заранее скорбящий о бесчисленных загубленных душах. Жуткое зрелище, метрономом билось у него в голове. Ведь, никто ничего даже и не подозревает.

- Вот же, мать его…

Свистящим шепотом вырвалось у него ругательство. Как тут сдержаться? Даже будучи убежденным циником, на котором пробы негде ставить, все равно ощущаешь это неотвратимо надвигающуюся волну ужаса, смерти, крови. И понимаешь, что многие из твоих близких и знакомых вскоре умрут – погибнут страшной смертью от пули или ножа, разрыва гранаты или мины.

И парень уже набрал в грудь воздуха, чтобы выразить еще сочнее все свои ощущения, как голове вдруг прилетел подзатыльник. Тряхнуло хорошо так. Кажется, даже звездочки перед глазами заплясали.

- Опять за свое! Мало тебя батька порол! – позади него на самом пороге двери стояла мама, с грозным видом уперев руки в бока. – Смотрю, взрослым совсем стал! Сейчас по губам-то надаю…

А Костя стоял и даже не думал бежать. У него вдруг так сердце при виде матери защемило, что слезы сами собой на глаза навернулись. Шмыгнул носом, а они еще сильнее потекли.

- Мама, мама…

Обливаясь слезами, он прильнул к ней, крепко-крепко обняв женщину. Та аж опешила от этого, не зная как и поступить.

- Ты чего, Мишка, как телок разревелся? Из-за батьки что ли? – похоже, решила, что он из-за порки так разревелся. - Да, отходчивый он. К утру и не вспомнит ничего. А тебе простоквашей помажем, все и пройдет…

Костя же никак не мог ее отпустить. Стоял и плакал. Все в его памяти разом всплыло, что так давно и основательно прятал глубоко внутри себя или топил в дорогом виски: и бабушкин ласковый голос, и ее неимоверно усталый взгляд во время тяжелой болезни, и мамину песенку перед сном, и ее поцелуй на ночь в ушко, и доброе «сынок» в телефонной трубке.

- Ну, хватит, хватит, - мамина рука потрепала его по вихрастой макушке, вновь даря те давно уже забытые ощущения и эмоции спокойствия и защиты. – Узнаю, засмеют ведь... С меня ростом вымахал, а слезы льешь похлеще какой девицы.

Негромко засмеялась, снова коснувшись его волос. Провела в одну, в другую сторону, словно хотела привести непослушные волосы в порядок.

- Эх, Мишка, Мишка, совсем баловником растешь, - укоризненно проговорила она, вздыхая. – Чего ни свет ни заря вскочил. Сегодня же воскресенье, в школу не нужно. Да и учеба же закнчилась… Или корову со мной доить пойдешь?

Парень в ответ мотнул головой. Какая еще корова, молоко? Война…

- Не-ет, мам. Думал, э-э-э… для школы…, - сказать все равно нужно было что-то, вот он и ляпнул первое что пришло в голову раз о школе разговор зашел. - Стенгазету нужно сделать. Вот! Поэтому и встал пораньше.

Женщина, хмыкнув в ответ что-то неопределенное, пошла к сараю. У нее и так было полно дел, а утор ведь еще только начиналось.

- Газета… Газета, и на какой черт я это ляпнул? – почесал парень затылок. – Сдалась мне эта газета…

Поморщившись, покачал головой. Сейчас совсем не до школьных дел было. И тут Костя замер, боясь спугнуть внезапно пришедшую в голову мысль.

- Бл…, - вырвалось было у него ругательство, но не успело. Он с клацаньем зубов закрыл рот. – Это ведь тоже ГАЗЕТА! – так и произнес, с большой буквы «Г». – Здесь можно публиковать стихи, тексты песен… Пусть и школьная, но это начало, реальная возможность выстрелить!

Внутри него тут же «проснулся» тот прожженный делец, что за неделю мог состряпать два, а то и три, проходных хита. Получались пусть и одноактовые, в ритме бум-баба-бум, но все же реальные хиты, которые месяцами крутили в клубах и на радио. Неужто здесь не справится со школьной газетой?

- Легко! Ну, Костя, дава… Не-ет, ты теперь Мишка!

Охвативший его зуд требовал движения, причем немедленного. Бросив быстрый взгляд на небо (судя по солнцу дело шло к шести утра), выбежал со двора.

- Сторож вроде в школе… Ничего… Скажу, что поручение от пионерской организации. Как миленький пустит, куда денется…

И оказался совершенно прав. Дед Прохор, страхолюдный дедай в овчинном тулупе (мерз старый, даже летом не снимал), сначала встретил его в штыки. Мол, чего тут шляешься, как оголтелый. Не дай Бог, стекло разобьешь! Но сразу же сменил гнев на милость, услышав про поручение.

- Добре, добре, - прогудел он, одобрительно качая головой. – Хорошее дело, Михайла. Давай, швыряйся, коли поручение… Я ведь в гражданскую тоже… Бывало пакет какой везешь…

Но парень его уже не слышал. Память прежнего Мишки вела его прямо в библиотеку, где и хранилась вся нужная ему канцелярия: листы ватмана, карандаши, правда, только двух цветов – красные и синие, а также тушь.

- Это шанс показать себя! Пока все будут сопли жевать, я уже тут как тут…

В библиотеке он сразу же сдвинул два широких стола, приготовил поле для творчества. Положил с края пару больших листов ватмана, чтобы на мелочи не размениваться. Если уж делать, то делать так, чтобы громко прозвучало. В середку столов рассыпал карандаши, кисточки, стерки. Тушь пока не трогал, оставив на самый конец.

- Ну, понеслась!

Его задумка была просто и в то же время очень сложна, и касалась не столько школьной стенгазеты, сколько самого обычного плаката. Нужно было прямиком к известию о начале войны повесить свой плакат на двери сельсовета, чтобы его увидело как можно больше жителей. Естественно, содержание должно было цеплять, самым натуральным образом слезу выбивать. А кому не знать всю эту «слезливую» кухню, как не ему – мастерупера?

- Так слезу выбьем, что портки и рубахи менять придется!

Центр плаката, конечно, же будет занимать она! Тут и споров не могло было быть. Графикой он давно уже занимался на весьма достойном уровне, поэтому ничего сложного не видел в том, чтобы изобразить классический рисунок Родины-матери.

С нужным настроем все получалось, как нужно. Под уверенными движениями быстро появлялась женская фигура в развевающихся одеждах и вскинутой к небу рукой. К краю листа тянулись десятки винтовок с длинными штыками, создавая ощущение сотен и сотен стоящих за спиной женщины бойцов. Но сильнее всего притягивало взгляд ее выразительное лицо, едва не пронзающее зрителя своим непреклонным взглядом.

- Вот же…

Магия взгляда Джоконды (ощущение, что изображенное на полотне лицо наблюдает за человеком, в какой бы точке помещения тот ни находился) сработала на все сто процентов. Куда бы он ни шел, взгляд женщины с плаката тут же следовал за ним.

- А в цвете, вообще, бомба будет!

С тушь, правда, пришлось повозиться. Все никак приноровиться не мог к этой технике. Вот и провозился до самого полудня. Получилось бы и дольше, но его отвлек шум в коридоре.

- Михайла! Михайла, окаянный, черт тебя дери! Выметайся со школы! Закрывать буду! – старик, прихрамывая, вошел в библиотеку. А лицо у него было таким, что впору было за врачом бежать: усы и волосы на голове торчком, глаза большие и губы трясутся. – Люди сказывают, что война началась с немцем. Киев и Минск бонбили. Народу тьму побили… Ух ты! Ты… Это ты сделал?

Уже готовый плакат в рамке стоял у книжной полки, а с него смотрела родина-мать в ярко-красном одеянии. Строгое женское лицо смотрело, словно с иконы, и просило защитить.

- Богородица…

И непонятно, что там в женском взгляде разглядел дед Прохор. Может самого себя, кроху, которого бабушка взяла первый раз в церковь. А может и ту самую закопченную иконку богоматери, что перед отправкой на войну с проклятым германцем дала ему старенькая матушка. Непонятно. Только проняло его до самых печенок, аж дурно стало.

Вдруг старый коммунист трясущим руками начал неумело осенять себя крестом. Губы же, похоже, молитву зашептали.

- Иди-ка ты, внучок, к сельсовету. Иди, иди. Пусть такое все видят. Иди, а мне что-то в глаз попало, - он и в самом деле начал тереть глаза. Хотя что-то парню говорило, что дед лукавил. – Поспешай, поспешай…

Кивнув, Мишка, теперь уже Мишка, аккуратно свернул плакат и пошел к выходу. Теперь предстоял его выход.

***

Сильно палило солнце, заливая проселочную дорогу и раскинувшиеся хлеба нестерпимым жаром. Вдоль поля с рожью шли двое мужчин и о чем-то спорили. Тот, что справа, низенький плотный мужчина с лысеющей макушкой, степенностью и ухватками похожий на крепенького боровичка, нес складной портновский метр. Время от времени останавливался и начинал измерять высоту колосьев. Шедший слева был его полной противоположностью – довольно высок, сухопар и обладал густой черной шевелюрой, правда, прятавшейся под кепкой.

- Вы видите? Это же катастрофа, Алексей Петрович, - чуть не со слезами на глазах проговорил директор колхоза «Красный путь», тыча линейкой. – Через пару дней уже июль, а хлеб, словно и не рос, вовсе. А трещины какие!

Его собеседник, первый секретарь Инсарского райкома, понимающе качал головой. Ему и без метра все было понятно. Без дождя от хлеба скоро, вообще, ничего не останется. Трещины в земле такие, что аж ладонь пролезает. Страшное зрелище, особенно, для хлебороба.

- Ну, товарищ Салимов, про катастрофу вы все-таки лишку дали, - первый секретарь, как и настоящий руководитель, не спешил впадать в панику. Не мог он себе такого позволить. – Будет дождь. Обязательно, - и с уверенностью уже добавил. - Должен быть дождь… Хм, смотри-ка. Кто-то знатно пылит…

Оба развернулись в сторону леса, откуда тянулась проселочная дорога. Там кто-то так на мотоцикле гнал, что пыль столбом стояла. Эдакая здоровенная серая туча над головой.

- Так это же наш Витька из третьей бригады! Сюда, давай! – директор выпрямился и призывно замахал рукой. Мол, здесь мы, давай сюда. – Что-то стряслось видно… Опять наверное из района звонят или вас, Алексей Петрович, из райкома ищут…

Только не прав он оказался.

- Дядько Федор! Дядько Федор! – едва заметив их, заорал мотоциклист, совсем молодой белобрысый парень. Мотоцикл при этом взревел еще сильнее, едва не взлетая воздух на кочках. - … Ойна! … На!

Первый секретарь райкома и председатель с недоумением переглянулись. Слышалось будто бы матерное слово!

- Война! – с перекошенным лицом закричал парнишка, давая по тормозам. Мотоцикл встал, как вкопанный, а его седок полетел с железного коня кубарем. – Война…, дядько Федор, - уже валяясь в пыли, повторял снова и снова он. – Война началась… По радио объявили… Молотов.

Председатель с очумелыми глазами судорожно глотал ртом воздух, не зная что и сказать. Выглядевший не лучше, первый секретарь быстрее пришел в себя.

- Караказов, за руль и гони к правлению! – крикнул он председателю, а сам уже запрыгнул в люльку. – Быстрее! Что столбом встал?!

Весь путь до села, почти двенадцать с лишним верст, им показался целой вечностью, хотя и гнали «на всю железку». У правления их уже ждала целая толпа – чуть ли не все село собралось.

- Товарищ председатель, как же так? Алексей Петрович? Что же теперь будет? – со всех сторон на них сыпались вопросы. Встревоженные люди напирали со всех сторон, кричали, размахивали руками. – А почему товарищ Сталин не высту…

Первый секретарь, отмахиваясь от жителей, перегнулся через открытое окно правления и схватился за трубку телефонного аппарата:

- Райком мне! Да, да, райком! Какая разница? Любой номер!

Он хотел сам все услышать. Вдруг, это все глупая ошибка. Ведь, никакой войны просто не могло было быть! У них же с Германией пакт о ненападении! Какую-то неделю назад только статья в «Правде» вышла о том, что все слухи о скорой войне это провокация недобитых троцкистов.

Районный комитет партии откликнулся почти сразу. На той стороне, судя по голосу, был его заместитель – второй секретарь Ведерников.

- Ведерников, ты? Что там происходит? Не слышал я ничего! В поле был…

И по мере рассказа, его лицо вытягивалось все больше и больше. В какой-то момент он стянул с головы кепку и прямо ей с силой вытер залитое потом лицо.

- Твою мать… Война началась…

Ведерников, подтвердил, что с пол часа назад с речью выступал Молотов. Мол, Германия без объявления войны напала на Советский Союз. Ровно в четыре часа утра немецкие самолеты сбросили первые бомбы на Киев и Минск. Тогда же государственную границу пересекли и вражеские войска.

Он положил трубку на место и развернулся к людям.

- Война, товарищи. Началась война, - со стороны застывшей в молчании толпы донесся тяжелый вздох. Кто-то в самой середке по-бабьи запричитал, то ли молитву читая, то ли жалуясь на горькую судьбу. – Я в район…

Но сделав несколько шагов по направлению к ждущей его машине, вдруг остановился. Его взгляд привлекла одна странность – яркий плакат на стене правления.

- Плакат, - то ли спросил, то ли произнес он. – Защити, - медленно прочитал он слова, написанные на кромке ватмана.

Первый секретарь немало повидал самых разных плакатов. Ко многим из них лично приложил руку, будучи на других должностях. И это неудивительно, ведь агитация была одной из форм партийной работы. Словом, знал, что и как нужно делать с наглядностью. Но здесь было что-то совсем иное.

- Поднимайтесь и стары, и млады, кто сумеет оружие держать, - шевелились его губы, повторяя строки призыва-стиха.

Он сделал шаг вперед, чтобы все рассмотреть в подробностях.

Все было строго, но в то же время чрезвычайно выразительно. От седой женщины на плакате с резко вскинутой рукой веяло суровой непреклонной решимостью и иступленной надеждой одновременно. Заглядывая едва ли не в самую душу, она, воплощение всех матерей огромной страны, звала своих сыновей на помощь.

– Родина-мать зовет своих сыновей… А цепляет, - первый секретарь почувствовал, как к горлу подступал ком. Старенькую мать вспомнил, что когда-то давно так же провожала его на германский фронт. – Откуда плакат взяли? Товарищи, кто плакат повесил?

Ему уже было ясно, что место этому плакату не в далеком, Богом забытом селе, а в районном центре или лучше столице области. Нужно было как можно скорее оказаться с ним в местной типографии, чтобы уже к завтрашнему утру, а лучше к сегодняшнему вечеру, изображение «Родины-матери» с воззванием висело возле каждого учреждения.

- Кто художник? Давайте, сейчас до типографии доедем и оттиски сделаем.

И тут людская толпа к его удивлению вытолкнула из своих рядом какого-то парнишку, школьника старших классов по виду.

- Это ты нарисовал? – удивился мужчина, с трудом веря, что этому самому обычному на вид пацану удалось создать такой плакат. У него в райкоме настоящие художники с дипломами из самой Пензы работали и ничего даже близкого нарисовать не могли. А тут всего лишь какой-то мальчишка?! – Не врешь? – придал голосу стальных ноток. Вопрос был очень серьезным. - Это точно ты?

Но вперед парня вышел какой-то дед в тулупе. Весь взъерошенный, борода торчком, настоящий кержак.

- Мишка это, товарищ Первый! Сам видел, как он рисовал в школьной библиотеке, - старик кивнул на длинное деревянное здание рядом. – А во вранье никогда замечен не был. Не из таковских.

Первый секретарь еще раз смерил взглядом мальчишку и кивнул головой:

- Собирайся, в район со мной поедешь. В типографии поможешь…

Если интересуетесь тематикой "ПОПАДАНЦЫ НАДИРАЮТ ЗАД НЕМЦАМ" во всем ее разнообразии, то могу посоветовать из своего:

1) "Зеленый фронт" в двух книгах (БЕСПЛАТНО). Красноармеец-парнишка попадает в дерево и начинается... Прокачивается до... Бога, почти. ИМХО, очень даже неплохо. https://author.today/reader/123543/984595

2) "Чужая война" в двух книгах (БЕСПЛАТНО). МАГ-НЕКРОМАНТ ИЗ ЧУЖОГО МИРА ПОПАДАЕТ В НАШ, В 1941 ГОД. Наводит шорох, но и сам немного огребает. Война, все-таки. Довольно живо и свежо. https://author.today/reader/117132/929681

3) "1941 г. Друид. Второй шанс" (ПЛАТНО). Друид попадает в наш мир, в 1941 год. ДАЕТ ПО ЗУБАМ НЕМЦАМ, НО И НАШИХ СТРОИТ ПО ЛИНЕЙКЕ. ГГ, по-моему, немного резковат и силен, но это мое мнение. https://author.today/reader/262130/2357408

Приятного чтения! С наступающим праздником))

Глава 3. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой господин

***

Около часа тряски по грунтовой дороге на бричке и они въехали в Инсар. Небольшой районный центр с двадцатью тысячами жителей сейчас бурлил, по другому и не скажешь. В самое жаркое послеобеденное время обычно редко кого на улице встретишь, а сейчас довольно многолюдно. Особенно у разных учреждений и магазинов народ кучковался. Тянулся к небу сизый табачный дым и велись бесконечные разговоры об одном и том же, только с разных сторон.

- … Успеть бы только. Там такая очередь, что и завтра можем не попасть. Считай, все зареченские пришли… Что же делать? Ведь, не успеем! Это пока в военкомате определят, пока на довольствие поставят, пока до места дойдем, война уже закончится[1]… Придумал! Вень, батьку своего за нас попроси! Он же предрик[2]…

- … А что наши летчики? Как пропустили? Проспали? Это ведь Киев, Минск. Как же так службу несли?! Я когда на границе служил, они над нами головами цельные дни круги наворачивали…

- … Ты, Федька, соли возьми! Сколько, сколько? Пуда три – четыре. Бери, дурень. Чай, побольше твоего пожил, знаю, что и как. Тут такое заваривается, что прости Господи… И тетку про керосин спроси, не забудь. Скажи, батька кланялся…Если что сама даст, тоже бери… Иди уж, дурья башка…

- … У завода митинг будет. Шаляев только в заводоуправлении был. Сказал, что народ уже собирается… Пошли…

У типографии Мишку одного оставили. Первый секретарь райкома, захватив с собой его плакат, прошел внутрь, прежде строго настрого наказа ждать его у входа. Мол, сейчас каждая минута на счету.

- Давай, давай, решай вопросы, а я пока «бабки подобью», - парень же был рад небольшой передышке. Все слишком быстро закрутилось, и, честно говоря, он даже немного растерялся. – И что теперь, Костя… тьфу, Мишаня?

Эта затея с плакатом хоть и выглядела многообещающей, но вряд ли ему поможет ему. На него хоть и обратили внимание, но он все равно остается обычным сельских пацаном, старшеклассником. И отсюда до самого верха ему, как до вершины горы пешком.

- Нужно что-то совсем иное, - шептал он, задумчиво рисуя по пыли носком башмака. - Нужен какой-то ход, который меня одним махом выведет в высшую лигу.

Шли минуты, а решение так и не приходило. Словно специально в голову лезли идеи, одна невероятнее другой: то бомбардировка Кремля письмами с предупреждениями о катастрофах в первые годы войны, то перелет на дельтаплане через кремлевскую стену и встреча со Сталиным, то поиск Жукова. Словом, откровенная глупость, которая ни к чему хорошему не приведет, за исключением, пожалуй, психиатрического отделения в какой-нибудь больнице.

- Нет уж… Нужно что-то другое, более реальное.

И его блуждающий по окрестностям взгляд останавливается на длинном стенде с газетами на нем. Три или четыре разворота смотрела на него и прохожих разными портретами и пафосными лозунгами об урожае, мирном труде и отеческой заботе товарища Сталина.

- Хм, опять газета всплывает…, - и как говориться, это «жу-жу неспроста». Мозг определенно подсказывал ему какую-то идею, которую он никак не мог ухватить. Сомневаться не приходилось, это было что-то связанное с газетами, с печатью. – Не-ет, в «Правду» сейчас ничего не пробиться. Насколько я помню, это, вообще, главный печатный орган страны. Меня, сопливого пацана, сюда и на пушечный выстрел не подпустят. А во время войны, тем более.

В голове, конечно, еще кружили кое-какие идеи по поводу «Правды», но все они явно были сыроваты. «Правда» - это настоящий бастион, который ему не взять, по крайней мере, пока. А вот другая газета…

- Черт!

Его вдруг осенило, что и как ему нужно сейчас сделать. Причем сама идея казалась настолько простой и естественной, что даже удивительно, почему она ему раньше в голову не пришла.

- Вот что значит инерция мышления, - присвистнул Мишка, удивляясь сам себе. – Сейчас только одна газета может стать для меня той самой стартовой площадкой – не просто «Правда», а «Пионерская правда» или «Комсомольская правда». А кстати, кто я? Пионер или комсомолец?

Комсомолец, конечно, лучше, чем пионер. Что ни говори, у такой газеты, как «Комсомольская правда» рычагов-то побольше. Хотя в «Пионерской правде» для него тоже есть свой потенциал.

- Насколько я помню, мне четырнадцать уже исполнилось, а, значит, формально я могу быть комсомольцем… А-а, пионер все-таки! – чуть ниже ворота своей тенниски он вдруг обнаружил пионерский значок. – Значит, работать будем с «Пионерской правдой»… Так для начала отправим в редакцию одно письмецо, расшевелим, так сказать, болото!

Но подумать толком ему не дали. За спиной громко хлопнула дверь, и раздался недоверчивый голос:

- Михаил? Это ты нарисовал плакат? Сам?

Парень повернулся и едва не уткнулся в крупного полного мужчину в темно-синей спецовке, от которого остро пахло какой-то химией. Как оказалось позже, это был один из мастеров на типографии, занимавшийся и наборкой текста, и печаткой наборных пластин, и настройкой самих станков.

- Ну, пошли тогда. Будем матрицу для станка резать…

Иваныч, как назвал себя мужик, был мастером от бога. За пару часов совместной работы они сумели подготовить матрицу с негативом плаката, которая после оттиска должна была оставлять нормальное изображение. Еще около часа занял подбор краски, что тоже было далеко не легкой прогулкой. От многочасового нахождения в помещении со спертым воздухом, пропитанным какой-то невообразимо ядреной смесью из ядерной типографской краски, керосина и спирта, Михаила уже шатать начало.

- О, земеля, да ты сомлеешь чичас. Я-то привыкши и не подумал совсем, дурья башка, - мастер подхватил едва стоящего на ногах парнишку и понес его к двери. – Давай-ка на воздух, а пока пару оттисков попробую напечатать. Как раз и посмотрим, что мы тут с тобой наделали.

Сколько Мишка так сидел на обшарпанной типографской скамейке, толком и не понял. Нехорошо уж больно было. Все перед глазами кружилось, пару раз вдобавок и вырвало.

-Во! – Иваныч опустился рядом на скамейку и сунул ему под нос большой лист бумаги, от которого сильно пахло краской. – Знатно получилось! Смотришь и все нутро выворачивает…

Плакат, и правда, удался. Пропечатались даже самые мелкие детали. От глянцевой краски цвета были сочные, мимо такого точно не пройдешь, остановишься и взглядом прилипнешь.

- Товарищ Каракозов уже справлялся. Как узнал, что готово, дал команду загружать машины «на полную», - Мишка ответил ему непонимающим взглядом. - Это по-нашему, значит, всю неделю типография будет работать, причем с полной загрузкой.

Мишка улыбнулся. Получалось, его плакаты теперь много, где появятся. Глядишь, скоро и о нем заговорят.

- … Смотрю, все квелый. Чайку тебе крепкого выпить нужно и полежать немного. После, как новенький будешь, - Мишку похлопали по плечу, показывая на небольшую деревянную пристройку к типографии. – Знаешь, что Мишаня. Иди-ка, покемарь в кабинете у директора. Его все равно до завтрева не будет. А там барские хоромы: кожаный диван еще с давних времен, стол огроменный. Как на пуховой перине спать будешь…

Провел его в бревенчатый пристрой, дверь в который открыл большим латунным ключом и махнул в сторону окна. Там, и правда, стоял исполинский диван с лакированными подлокотниками, фигурными ножками и черной кожи. Словом, почти кровать для мальчишки.

И он уже растянулся было на диване, как ему на глаза попало нечто – высокий блестящий агрегат иссиня черного цвета с бросающейся в глаза надписью «Ундервудъ».

- Печатная машинка… Господи, а мне похоже поперло! Я-то все голову ломал, как мне здешних чекистов провести…

На его губах сразу же такая улыбка заиграла, что можно было описать лишь одной, но весьма характерной, фразой – «как бы рожа не треснула».

- Лишь часик мне не мешали. Только один…

Понимая, что времени у него натуральным образом в обрез, Мишка рванул к двери и задвинул на ней щеколду. Хоть какая-то защита от нежданных гостей. После метнулся к письменному столу, молясь, чтобы там оказалась нужная ему канцелярия. Ведь, предстояло состряпать пару весьма необычных документов так, чтобы при первом знакомстве с ними и комар носа не подточил.

***

Если бы кто-то в этот момент совершенно случайно оказался у небольшого окошка типографии и решил полюбопытствовать, то весьма сильно удивился бы увиденному. В большом кресле, где до недавнего времени любил подремать директор инсарской типографии товарищ Ковалев, с большим удобством расположился крепкий белобрысый парнишка. Справа от него возвышался стопка белых листов, слева уже исписанных или скомканных. Сам же он исступленно, прямо так с пулеметной скоростью, печатал на печатной машинке. Его руки так и летали над столом, едва не размазываясь в воздухе.

Еще более странными могли бы показаться слова и фразы, который этот парнишка время от времени выкрикивал:

- … Если за моим письмом в «Пионерскую правду» будет стоять еще рекомендация кого-то из взрослых или даже целой организации, то дело, вообще, как по маслу пойдет. Ну, например, такое письмо напишут комсомольцы инсарской типографии имени XX-летия Рабоче-крестьянской красной армии? И они скажут, что во всем поддерживают начинание юного пионера? Это же почти пропуск «вездеход», которому у нас везде дорога и почет…

Замолкнув на некоторое время, потом снова начинал разговаривать сам с собой:

- … Смотри-ка, тут в столе и список работников типографии есть. Просто день подарков какой-то! И фамилии с подписями придумывать не нужно. Все с зарплатной ведомости можно взять, – он на мгновение отвлекся от печатной машинки, взяв в руки какой-то документ с десятками фамилий и росписей. – Черт, тут даже печать есть! Б…ь, край непуганых идиотов! Вот же сейф стоит специально для таких бумаг! Ну, зачем, спрашивается, директорскую печать держать в ящике стола?! Для чего? Для красоты что ли?!

Через некоторое время случилась другая порция разговора, еще более непонятная, чем первая и вторая:

- … А это письмо нужно обязательно писать своей рукой. Да, да, именно так. Ведь, если все сложится, как надо, то скоро все узнают обо мне. Итак… Здравствуйте, уважаемая редакция газеты «Пионерская правда». Пишет Вам ученик девятого класса маресьевской школы Инсарского района Мордовской автономной советской социалистической республики Михаил Старинов. В эти дни, когда проклятый враг атакует советские города, я не могу стоять в стороне. Как и мои старшие товарищи, я хочу бить фашистов. Но в военкомате меня не стали слушать, сказали, что еще мал и нужно немного подрасти…

Парнишка встал из-за стола и заметался по комнате, все время что-то бормоча себе под нос. Похоже, раздумывал, что и как ему дальше писать в письме:

- А теперь, поближе к телу, как говорил Ги де Мопассан или Остап Бендер… Где моя ручка? Черт, ручек же еще нет! Перья! Ладно, продолжим писать перьями… Дорогие товарищи, я советский пионер, и тоже должен помочь своей стране. Прошу принять эти 29 рублей, которые я сам заработал, для строительства самого быстрого и сильного танка в Красной Армии. Пусть он в хвост и гриву бьет проклятых фашистов. И, пожалуйста, напишите об этом в своей газете, чтобы все школьники узнали. Пусть и они отдадут свои деньги на этот танк. Хорошо бы назвать его «Малютка»…

Здесь парень неудачно чиркнул пером, поставив здоровенную кляксу. Сразу же приложил салфетку, чтобы подсушить эту «неприятность».

- Нутром чувствую, что это письмо выстрелит! Для журналистов такой пионер Миша просто находка, особенно в военное время. Руками и ногами ухватятся за возможность показать патриотизм. И если это все грамотно подать, то такое начнется, что держись… В мое время сработало, сработает и здесь.

История, которую он хотел «раскрутить», в его времени прозвучала на весь Советский Союз. Тогда, как сейчас, в редакцию газеты «Омская правда» пришло письмо от шестилетней Ады Занегиной. Девочка писала, что «из-за проклятого Гитлера и немцев она не может вернутся в свой дом». В письмо вложила почти сто рублей, которые копила на куклу. Через редакцию попросила всех детей страны собрать деньги на строительство танка и назвать его «Малютка». В результате этой истории, только на первый взгляд выглядевшей фантастичной, в редакцию газеты письма стали сотнями и сотнями приходить. По воспоминаниям главного редактора только за несколько месяцев набралось целых восемь мешков с письмами от детей самого разного возраста. Писали октябрята и пионеры, в конверты вкладывали бумажные купюры – рубли, трешки и пятерки, а иногда и целые десятки. В редакции со слезами зачитывались детскими письмами. «Мама хотела мне купить новое пальто и накопила 150 рублей, но я поношу старое пальтишко», - писала Тамарочка Лоскутова семи лет. Копила на куклу Танечка Чистякова шести лет: «Не нужна мне никакая кукла, а лучше постройте на наши деньки самый быстрый танк». И к концу 1941 года оказалось собрано почти сто тысяч рублей, на которые был построен танк Т-60. И под началом 22-летней Екатерины Алексеевны Петлюк, старшего сержанта 56-ой танковой бригады, легкий танк «Малютка» дошел до Сталинграда, сражался на Курской дуге…

- Вот и отлично! – довольно пробормотал Мишка, аккуратно вкладывая оба письма в большой конверт. В угол приклеил две марки, найденные здесь же на столе. – Теперь отправим, и пусть там все хорошенько побурлит.

***

Ближе к вечеру этого же дня, попыхивая густым белым дымом, на станцию Инсар прибыл эшелон с курсантами Краснохолмского пехотного училища. Небольшая остановка, пока пропускали скорый поезд с танками, а потом снова в путь, на сборный пункт в Астрахани. Из вагонов тут же посыпались стриженные под ноль парни в гимнастерках и лихо сдвинутых на бок пилотках: кто ноги размять, кто покурить, а кто кипятка для чая раздобыть.

- Санька, не туда! Видишь дом железом крытый? Там кипятком разжиться можно! – кричал долговязый курсант, высунувшись из вагона. Еще и руками махал, показывая направление. - Шибче давай, а то тронемся скоро!

Его товарищ, невысокий черноволосый парнишка в мокрой от пота гимнастерке, в ответ поднял над головой жестяное ведро и тряхнул им – мол, понял, сделает. До того дома здесь рукой было подать. Минут за десять точно обернется.

- Бегу уже!

Только не управился он за десять минут, да и за двадцать тоже. Появился лишь к отправлению эшелона, когда его товарищи «забили тревогу».

- Сань, с ума что ли сошел? - курсанта с полным ведром тут же втащили внутрь. - Комод[3] уже два раза забегал, еле прикрыли. Чего так долго? Саня, чего как чумной? Ребята, гляньте, его как мешком по башке приложили… Сашка Матросов, чего, говорю, случилось?

А тот с какой-то потерянной улыбкой вытащил из-за пазухи гимнастерки свернутый плакат и бережно развернул его.

- Вот, со столба снял… На маму похожа…

В вагоне тут же пустилась тишина. Курсанты молча сопели, разглядывали изображение выразительного женского лица с непреклонным взглядом. Каждый из них, еще мальчишка по сути, находил в его чертах что-то свое, родное и близкое ему.

- Совсем как мама…

Шмыгая носом, Сашка улыбался. У него совсем не осталось маминых фотографий. Сгорели во время бомбежки. Но этот плакат теперь будет всегда с ним, напоминая о маме.

И через шесть месяцев, когда Александр Матросов, боец 91-ой Сталинской стрелковой бригады, бросится на амбразуру фашистского дзота и закроет ее своим телом, в нагрудном кармашке его гимнастерке будет лежать многократно сложенный плакат «Родина-мать зовет».

[1] Именно такие настроения в РИ царили среди значительной части молодежи, особенно юношеского возраста. Воспитанные комсомолом, они совершенно искренне верили, что через несколько недель после начала войны танковые части Красной Армии нанесут по врагу сокрушительный удар и война закончиться в течении нескольких месяцев.

[2] Предрик – председатель районного исполнительного комитета. Глава района, по современному.

[3] Коммод – командир отделения.

О Великой войне можно еще кое-что ПОЧИТАТЬ.

1) "Физик против вермахта" - попаданец в Николу Тесла, который с помощью СУПЕРОРУЖИЯ пачками валит врагов. ЭНЕРГИЧНО, ЭПИЧНО И ЖЕСТКО

https://author.today/reader/314768/2871650

2) "1941. Друид. Второй шанс" - попаданец, друид в нашем мире. Магией Живого Леса друид с легкостью ломает врага.

https://author.today/reader/262130/2357408

Глава 4. Мишка и его команда

***

Мишка стоял у отходящего от перрона эшелона на Москву и едва не облизывался. Его так и подмывало зацепиться за поручень, пролезть в какой-нибудь вагон, где и пересидеть ночь. Наутро же отправиться в редакцию «Пионерской правды» и попроситься в штат. Чем не план для старта?

- Не-ет, старик, нет, - уговаривал он сам себя. – Рано. Нужно выждать немного. Пусть сначала все «заварится» и с плакатом, и с письмом в редакцию.

Тут его отвлек резкий свит. По другому пути прибывал еще один эшелон, на платформах которого угадывалась замаскированная техника. Не узнать длинные стволы артиллерийских орудий и массивные силуэты танков он просто не мог.

- Тогда может туда? На фронт? Стану сыном полка, совершу подвиг, прославлюсь, а? – прислушался к себе и сразу же покачал головой. Идея тоже не очень, особенно, в его состоянии. – Бред. Все бред. В первом же бою зеленкой лоб намажут…

Вздохнул, и развернулся к вокзалу. Дел и так было невпроворот, а он здесь стоит и на поезда «слюни пускает».

- Михаил! Старинов?! Вот ты где оказывается, - у дверей вокзала стоял его недавний знакомый, первый секретарь райкома. – Ты куда пропал? Я уже и в типографии всех на уши поднял. Мол, где наш талантливый художник? А ты вот где… Пошли быстрее. Все уже собрались и тебя только ждут.

Мишка кивнул. Правда, не понял ничего толком. Куда нужно иди? Кто еще там собрался? И почему они его ждут? Хотя деваться было некуда, идти все равно придется.

- Алексей Петрович, а куда мы ид…

Но ему даже вопроса задать не дали. Рукой просто махнули: мол, молчи и ногами шевели.

- Вот, пришли.

У каменного дома из красного кирпича, бывшего купеческого особняка, они остановились. Табличка на фасаде подсказала, что здесь находится Инсарский районный комитет партии – по сути, высший орган власти в районе.

- По-хорошему, все это нужно иначе сделать. Торжественнее, привлечь общественность, - извиняющее говорил он, пропуская его в холл здания. – Но, видишь какие дела творятся… Проходи.

Мишка пересек порог и встал, как вкопанный. Никак не ожидал того, что увидит здесь. В холе стояло почти полтора десятка человек – мужчины, женщины, одни в гражданской одежде, другие в форме.

- Это он? – к Мишке сразу же шагнул настолько измученного вида генерал, что его даже жалко стало. Худой, словно высохший, с черными кругами под глазами, казался мумией, вставшей из могилы. – Точно? Хм…

- Он, он, - подтвердил первый секретарь, вставший рядом. – Это Михаил Старинов, ученик девятого класса, который и нарисовал тот самый плакат «Родина-мать зовет».

Генерал еще раз смерил взглядом парнишку и… решительно снял со своей руки часы. Настоящие командирские, с невероятно большим циферблатом и светящимися стрелками, мечта любого мальчишки Союза.

- Держи, сынок, - протянул часы Мишке. – Сильно получилось. Ты даже не знаешь, что сделал…

Военный расправил плакат, с которого сурово смотрел непреклонный женский взгляд. Словно бы спрашивал: враг топчет сапогами твою родную землю, а что сделал ты?

- От всех нас тебе спасибо, Мишка, - генерал крепко пожал руку. – Даст Бог, свидимся. Услышишь про генерала Конева, милости прошу, - печально улыбнулся. – А теперь, товарищи, мне пора. Скоро отправление…

Натянув фуражку, скрылся за дверью. Словно и не было его.

- Михаил, райком тоже не останется в стороне, - первый секретарь райкома, похоже, что-то приготовил. В руках у него был какой-то листок. – Михаил Старинов, учащийся девятого класса, награждается грамотой районного комитета партии ВКП (б) за активное участие в деле обороны нашей советской Родины!

Стоявшие за ним люди, среди которых Мишка заметил и работников типографии, дружно захлопали в ладоши.

- Миша, про твой плакат мне уже из Пензы звонили! Просили, хоть два, а лучше три, десятка прислать! С каждого проходящего эшелона ходатаи идут. Все пороги уже оббили: просят и просят, просят и просят, - улыбался мужчина, качая головой. – Так что, Михаил, большое ты дело сделал. Не удивлюсь, если о тебе и там узнают.

Мужчина выразительно кивнул на потолок, явно намекая на большое начальство.

- А сейчас, давай покормим тебя, и домой отправим…

***

Наталья Павловна, классная руководительница девятого «Б», тяжело вздохнула. Пионерское собрание проходило совсем не так, как она задумывала. Начатое торжественно и проникновенно, оно почти сразу же превратилось в настоящий бедлам. Начавшая было выступать, Лена Сизова, ее любимица и звеньевая первого пионерского звена, уже реветь собралась.

- … А чего тут рассусоливать? – с места вскочил крепкий школьник с копной рыжих волос на голове. Как на настоящем митинге: глаза горят, брови сдвинуты, рука энергично рубит воздух. – Пока мы тут разговоры разговариваем, тама немца бьют! Нужно на фронт проситься! Вон нас тут сколько! – он обвел взглядом класс. – Почти два отделения получится… Эх, хорошо бы в одном отделении служить!

Его сосед тоже поднялся, с жаром хлопая товарища по плечу:

- Здоров придумал, Васек! Ты станешь командиром отделения, я – пулеметчиком, а Серега…

Рядом встал еще один, тот самый Сергей. Высокий, как каланча, парнишка с горящим взглядом:

- А что ждать, ребята? Пошлите прямо сейчас к председателю и все ему, как есть, скажем. Пусть пишет нам направление от правления колхоза в армию! Так ведь ребята?! Пусть нас тоже в армию берут, а то все немцы кончатся, пока нас призовут!

Его тут же поддержали радостным ревом остальные. Повыскакивали с мест и они, подняв такой галдеж, что хоть уши затыкай. Кто-то даже «ура» крикнул, словно в атаку собрался. Пацаны, что тут говорить.

- Мальчики! Мальчики! Что вы такое говорите?! Это же глупость! Ну, куда вы собрались?! Вас же и на порог военкомата не пустят! – вдруг, словно вихрь, к ним в круг ворвалась невысокая девчонка с двумя косичками на голове. Вся такая внезапная, быстрая, с возмущенным лицом, она со всей силы хлопнула по парте ладошкой, привлекая к себе внимание. – Вам же по пятнадцать – шестнадцать лет!

После ее громкого возгласа в классе моментально установилась тишина, прерываемая лишь возмущенным сопением мальчишек. Те замолчали, уставившись на нее недовольными взглядами. Словно на врага глядели. Варвара Кислицина же гордо вскинула черную головку с непокорными косичками и сложила руки на груди. Отличница, всегда умела заткнуть за пояс.

- Варька, сама ты дура! – вдруг закричал Сергей, улыбаясь во весь щербатый рот. Похоже, что-то придумал. Иначе бы не был таким радостным. – И что нам по шестнадцать лет?! Вон Аркадий Петрович Гайдар в пятнадцать лет уже командовал ротой, а шестнадцать – уже полком! Съела?! – теперь уже вся мальчишечья половина класса победно смотрела на девчонку. Мол, поняла, кто тут самый умный! – И мы то же сможем! Правда, ребята?!

Еще более громкий рев раздался в ответ на его слова. Похоже, каждый из этих вихрастых мальчишек, едва перешагнувших пятнадцатилетний возраст, уже примерял на себя командирскую портупею с шашкой и биноклем наше. В мыслях скакал на лихом коне во главе целого полка красных конников, которые с шашками наголо летели на врага. И все это можно было назвать настоящим фантазерством и результатом буйной фантазии, если бы это не было правдой. Все они были людьми своего времени, воспитанные на фильмах о Чапаеве, Буденове и Щорсе. Для них броситься с гранатами под танк был легче простого, потому что личное ничто.

И тут, прерывая всеобщий гомон, слышится строгий голос классной руководительницы:

- Миша Старинов, а ты почему молчишь? Всегда такой активный, везде первый, а здесь тебя совсем не слышно!

Спросила она не для красного словца. Ей, и правда, было очень интересно, что же с ним такого произошло. Ведь, за какие-то пару дней тот очень сильно изменился. Был очень хулиганистым подростком, не очень дружил с учениками, на уроках скорее отмалчивался, чем отвечал. На общественной работе тоже был не сильно заметен: все делал из под палки, после двух трех напоминаний.

А тут его и не узнать больше. Михаила, как подменили. Совсем другим стал: и по разговору, и по обхождению, и по делам. Взять хотя бы эту историю с плакатом. Ведь, никогда бы не подумала, что этот необыкновенно выразительный рисунок его рук дело. Специально у Антонины Ивановны, учительницы по рисованию, по этому поводу поинтересовалась: как у Старинова с рисованием, дружит или нет. Оказалось, никогда этот ученик не отличался особым прилежанием в изобразительном искусстве. Какую-нибудь смешную рожицу нарисовать, это он пожалуйста, а что-то хорошее от него не дождешься.

Наконец, как назвать его вчерашнее чествование всей школой? Все учителя и школьники на линейку собрались и поздравляли его с грамотой районного комитет партии, подписанной лично первым секретарем Инсарского райкома партии ВКП (б). Как такое, вообще, могло случиться? Такой грамоты даже у директора школы не было! Во всем селе такой наградой только председатель колхоза товарищ Каргаозов мог похвастаться, и больше никто.

- Миша, что ты молчишь? Мы ждем.

Тот, и правда, молчавший во время этих баталий, с достоинством поднялся. Неторопливо оглядел одноклассников, ненадолго останавливая взгляд на некоторых из них. И лишь потом посмотрел на классную руководительницу, отчего та неожиданного вздрогнула. Честно говоря, сама от себя такой реакции не ожидала. Слишком уж взгляд у него был странный – очень взрослый, уверенный.

- Наталья Павловна, ребята, все правы и в то же время не правы, - вдруг выдал он такое, что у все школьники рты раскрыли. Причем девчонки вдобавок и глаза так широко раскрыли от удивления, что даже смешно стало. – Я объясню…

Он прошел со своего места к школьной доске и встал так, словно всю свою жизнь выступал перед людьми. Правую ногу чуть вперед выставил. Вес перенес на заднюю. Руки свободно висели вдоль тела, а не метались вдоль тела, как у многих ребят.

- Варвара совершенно права, что нельзя нам сейчас идти в военкомат. Никак нельзя, ребята, - у мальчишек вмиг потемнели лица. Кто-то даже зубами заскрипел, с трудом сдерживая эмоции. – И, честно говоря, дело даже не в возрасте. Некоторые, как вы правильно заметили, и в нашем возрасте воевали так, что всем завидно было. А дело в том, война сейчас стала совсем другой – более сложной. Современному бойцу, чтобы правильно воевать, нужно не только уметь шашкой махать, но и очень многое знать. Например, все ли умеют ориентироваться на местности? Это не заблудившуюся буренку или гусей искать. Вы должны «читать» карту местности, знать специальные обозначения.

Здесь Мишка повернулся влево и внимательно посмотрел на рыжего школьника, что первым и предложил идти на фронт.

- А в плане физической подготовки вы точно готовы? И я говорю совсем не о силе, как вы все могли подумать, - улыбнулся он. – Подготовленный боец должен уметь копать окопы и индивидуальные ячейки для боя, совершать многокилометровые марши, терпеть холод, голод и влагу. Плавать, в конце, концов, все умеют? А плыть с винтовкой и раненным товарищем?

Мальчишки уже перестали недовольно ерзать на стульях. Проняло, похоже.

- Но даже это не так важно, как первичная медицинская подготовка! – Мишка повысил голос, показывая, что сейчас говорит о самом главном. – Что делать, если ты или твой товарищ получили ранение? Подорожник тут точно не поможет…

Рыжий махнул рукой. Физический крепкий, заводила, насколько помнил Михаил из памяти своего рецепиента, похоже, плевать хотел на чужое мнение. Хмыкнул:

- Перевязал, и дальше пошел воевать. Или санитар придет и перевяжет.

- С таким отношением жить тебе до первого боя. А после первого же ранения из-за неправильной перевязки ты запросто истечешь кровью, - в той жизни он не сразу стал профессиональным поэтом-песенником. Успел послужить еще в советской армии, застал самое начало Афгана. Словом, про военно-полевую медицину многое мог рассказать. – Смотрите, если вас ранили сюда, то прежде чем наложить перевязку, вы должны сначала перетянуть ногу выше раны. Так вы остановите кровь и сможете дождаться санитара. Причем каждые несколько часов нужно обязательно ослаблять жгут, иначе конечность потеряете. Кстати, а чем можно медицинский жгут заменить?

Все в классе, включая и классную руководительницу, смотрели на него «во все глаза». Тишина в классе такая стояла, что жужжание мухи можно было услышать.

- Это очень важно, так как может спасти бойцу жизнь. Если под рукой нет специального медицинского жгута, то можно воспользоваться своим ремнем, - продолжил парень, когда не дождался ответа. – А что делать при открытом переломе? При закрытом? Если у вас ребра сломаны? – естественно, все вопросы оставались без ответа. – Вот для этого, ребята, нужно учиться, иначе мы ничем не сможем помочь своей родине. Понимаете меня? Я предлагаю обратиться в медпункт и попросить нашего доктора, Анну Сергеевну, чтобы нас немного подтянули по медицине. Согласны?

А кто будет против? Сразу же возник лес рук! И девчонки не отставали, тоже хотели знать об этом.

- Миша, еще ты сказал, что наши мальчики были в чем-то правы, - Наталья Павловна вновь спросила его. - О чем это ты говорил?

Снова в классе воцарилось молчание. Мальчишке даже с мест вскочили, подсаживаясь ближе. Ничего не хотели пропустить.

- А правы они в том, что нельзя нам сидеть сложа руки. Вот вы вспомнили про Аркадия Петровича Гайдара, так?

В голове у Мишки давно уже вертелась мысль про тимуровцев из книги Гайдара «Тимур и его команда»[1]. Если он не ошибался, то скоро это движение обретет второе дыхание. Так, почему бы именно ему не возглавить этот почин? Нужно в местной школе как следует развернуться. Навести шороху, так сказать. После же все это хорошо осветить в газетах. Сомнений не было, что тогда его имя, вообще, каждая собака будет знать.

- Думаю, что именно сейчас, когда наши отцы и братья сражаются с врагом, наш фронт должен быть здесь! – так красиво сказал, что самому понравилось. А одноклассникам понравилось еще больше, судя по восторженному гулу в классе. – Мы, как и тимуровцы из книги Аркадия Гайдара, должны взять на себя опеку над семьями бойцов Красной Армии. Это и будет наше сражение, наша помощь фронту!

Последнее он выдал на особенно восторженной ноте, что привело к совершенно непредсказуемого результату. Вдруг вскочила с места Варвара Кислицина и громко захлопала в ладоши.

- Правильно, Миша! Если семья в порядке, то и боец будет спокоен и собран! Молодец!

Следом поднялась и звеньевая пионерского отряда класса. Сизова тряхнула головой с двумя непокорными косичками:

- Я то же поддерживаю предложение пионера Старинова, - строго произнесла она, с прищуром посмотрев на Мишку. Причем во взгляде было даже не удивление, а скорее шок. Явно, не ожидала такого предложения от завзятого хулигана.

Очень похожий взгляд был и у классной руководительницы. Она снова и снова себе задавала один и тот же вопрос: откуда все это взялось у самого обычного школьника? Михаил сейчас себя вел так, словно всегда занимался организаторской работой, будто бы много общался с разными людьми. Даже то, как он сейчас держался, говорило об этом. Так вели себя большие руководители, которые подолгу выступают у трибуны перед большими коллективами. Но, откуда это все взялось у него, у мальчишки?

А Старинов, словно решил ее окончательно «добить», продолжил:

- Нужно все тщательно организовать ребята, чтобы во всем был порядок и тщательно разработанный план. Мы ведь должны вести себя, как будущие бойцы Красной Армии, так? Значит, у нас должна быть своя тактика и стратегия!

Глубоко задышав, чтобы хоть немного успокоиться, Наталья Павловна ослабила ворот блузки. Слова «тактика», «стратегия», «тщательно разработанный план» еще больше шокировали ее. Ведь, она сразу же разгадала его замысел, превратить эту большую работу в очень привлекательное занятие для ребят, наподобие зарницы. Мальчишки, чувствуя свою причастность к фронту, вообще, спать перестанут…

- … Прежде нам нужна информация, чтобы подготовить план будущей операции, - продолжал Михаил, словами и действиями сейчас отчетливо напоминая крупного военачальника из многочисленных фильмов о гражданской войне. – Предлагаю, чтобы наши девочки разузнали, из каких семей ушли мужчины на фронт. Составили подробный список: кто, сколько человек в семье, в чем нуждаются. Мы должны четко понимать, кому и чем помогать. Ведь, кому-то нужно лишь огород прополоть, а кому-то наколоть дрова и поправить забор. Девочки, кто у вас будет главным? А мальчишки разделятся на тройки, как у наших красных летчиков, получат свой участок работы… Наталья Павловна, с вами все хорошо? Что-то вы побледнели.

[1] Интересный факт про повесть А. Гайдара «Тимур и его команда». В 1940 г. первые главы повести начали выходить в газете «Пионерская правда». Однако в какой-то момент все прекратилось, больше не выходило ни единой главы. Оказалось, некоторым ответственным товарищам показалось, что описанная Гайдаром организация Тимура удивительно похожа на конспиративное общество, почти тайную группу. Чтобы книгу снова стали печатать в газете, потребовалось вмешательство И.В. Сталина.

Глава 5. А между тем в столице...

В доме номер шестнадцать по улице Щорса, бывшей Большой Садовой улице, с самого утра было шумно, что в военное время выглядело весьма подозрительно. Прямо у входа в редакцию газеты «Пионерская правда» стояла аж два грузовых автомобиля, перегораживая проезд. Рядом вповалку лежало несколько серых холщовых мешков и какие-то коробки, плотно перемотанные бечевкой.

- Это еще что такое? Непорядок, – удивился Иван Михайлович Андреев. Главный редактор газеты, известный своей особой щепетильностью и вниманием даже к самым мельчайшим деталям, он не приемлил беспорядок в любой его форме, особенно вблизи своей работе. - Любезный что здесь происходит? Вы разве не знаете, что здесь редакция газеты «Пионерская правда»? Потрудитесь немедленно убрать отсюда это!

Грузчик в темном фартуке и мятой кепке, стоявший у ближайшего грузовика, даже ухом не повел на замечание. Как смолил папиросу с вонючим табаком, так и продолжал смолить. Подошедший ближе, Андреев тут же начал кашлять. Табак оказался исключительно заборист. Поразительно, как такое, вообще, можно курить.

- Я же сказал вам убра…

Андреев уже достал удостоверение, чтобы показать этим невеждам, как его потянули за рукав. Он повернулся и встретился с взглядом Николая, своего зама. У того явно что-то случилось, если судить по ошарашенному лицу. Таким его еще никогда не видел.

- Иван Михайлович, вы это видели? Это же поразительно! Столько писем даже в «Правду» не приходят. А ведь это только начало, - парень качал кудрявой головой, словно никак не мог прийти в себя. – Час назад с почты звонили. Сказали, что нужно еще ждать…

Главный редактор непонимающе качнул головой. Что поразительно? Какие еще письмо он должен был видеть? Что здесь, вообще, происходит? А связать в единое целое слова своего заместителя и грузовики с мешками у редакции он еще не удосужился.

- Вот же, Иван Михайлович! Разве не видите! Это же письма к нам в редакцию! И в кузове тоже! И в том тоже! Они только-только разгружать начали.

- Я все равно не понимаю, - растерянно пробормотал Андреев, снимая очки и начиная протирать стекла. Всегда так делал, когда с ним случалось что-то непонятное, какая-то несуразица. – Вы утверждаете, что здесь письма? – его подчиненный кивнул, улыбаясь во весь рот. – И там тоже? И там? Костя, что то ты совсем меня запутал.

И немудрено было запутаться. Столько писем газета никогда за свою историю не получала. Пионеры, конечно, писали, но не в таких же объемах.

- И если во всем этом письма, то откуда они пришли и, главное, почему?

В руке кудрявого, словно по мановению волшебной палочки, появилась пара конвертов. Видимо, заранее взял и даже успел прочитать, если судить по вскрытым конвертам.

- Помните то письмо из Инсарского района? Про пионера, выславшего нам деньги и попросившего построить танк? Мы ведь написали о нем на второй полосе газеты…

Андреев, поправив очки на носу, взял письма у своего зама. Конечно, он помнил то чудное письмо. Никогда ничего подобного в редакцию не приходило.

- Помню… И говоришь, это все связано? – главный редактор растеряно обвел взглядом гору мешков. – Поразительно! И что в ответах пишут тогда?

Вытащил из конверта одно из писем и, подслеповато щурясь, начал читать вслух:

- Здравствуйте, дорогая редакция! Меня зовут Кирил Хазин. Я, как и Миша Старинов, хочу помочь нашей армии. Я копил на новые коньки, но отдам все деньги вам. Прошу Вас передать их Мише на танк! Пусть наш танк как можно скорее отправится бить фашистов… Вот тебе раз.

Из конверта показались несколько бумажных купюр. По всей видимости, это и были не самые деньги, которые Кирилл накопил на коньки.

- Коля, и там тоже деньги? – до главного редактора только сейчас дошло, что эти мешки не просто тысячи детских писем, но и очень много денег. А это уже совсем другое дело, за которое можно было с легкостью угодить под суд. – Николай! Слушай меня внимательно! – он едва не подскочил на месте. – Немедленно, повторяю, немедленно, нужно занести все мешки и коробки к нам в редакцию! Не дай Бог, пропадет хоть что-то! А я… Мне нужно срочно позвонить… Коля, дорогой, давай, давай, шевелись!

Андреев уже был на крыльце редакции. Тяжело дыша (проклятая астма, будь она неладна), поднялся на второй этаж и открыл большую деревянную дверь. Ему срочно нужно было позвонить.

- Девушка, Наркомпрос[1], пожалуйста. Потемкина Владимира Петровича, - все еще задыхаясь, прохрипел он в телефонную трубку.

Владимир Петрович, давний его друг, сейчас занимал должность народного комиссара и мог ему подсказать, что сейчас делать. Ведь, ситуация, в которой он оказался была более чем щекотливая. Публикуя письмо того мальчика, он и не думал, что это обернется таким валом писем, и главное, денег. Теперь нужно было срочно это как-то оформить.

- Владимир Петрович, здравствуй дорогой! Да, да, здоров! Извини уж, что прерываю. Очень совет твой нужен! Прямо позарез…

В трубке явно удивились. Похоже, Потемкин не очень понимал, чем он мог помочь своему товарищу.

- Дело вот в чем. Не так давно к нам в редакцию пришло письмо от одного мальчика, который решил все заработанные им деньги отдать на строительство танка. Нас попросил разместить свое письмо в газете и призвать других детей поступить точно также…

Через некоторое время Андреев закончил. Правда, говорил уже спокойнее. Выговорился:

- … А теперь понимаешь, что тут происходит? Наша редакция сейчас напоминает почтовый склад, заваленный не только письмами, но и деньгами! Что делать?

Товарищ оказался опытным. Выходило, не зря занимал ответственный пост. Сразу же предложил несколько важных ходов, которые нужно было сделать немедленно:

- … Говоришь, это настоящий почин?! Хорошо! Пусть будет так. А назвать, говоришь, можно «Детский фонд обороны». Красиво звучит, по-настоящему! – восхитился главный редактор газеты. Название ему очень понравилось. Очень емко прозвучало. – А потом что? Значит, нужно открыть отдельный распорядительный счет и класть туда все присланные деньги? Понял, сегодня же открою. Так… И это сделаю… Подожди-ка, известить Кремль? – тут его голос дрогнул. Потемкин настоятельно советовал немедленно обо всем этом сообщить в приемную товарища Сталина. Мол, такого рода почин обязательно заинтересует его и непременно вызовет поддержку. – Понял, Володя, понял. Сразу же после разговора с тобой и позвоню…

Но положив телефонную трубку, Андреев надолго замер. Предложение позвонитьприемную Сталина совсем не показалось ему верным. Время сейчас было не самое подходящее для такого звонка. Враг, словно одержимый рвался к Москве, а он будет отвлекать товарища Сталина от важных дел.

- Не-ет, - покачал головой мужчина, отхлебнув немного давно уже остывшего чая. Стакан, похоже, со вчера здесь стоял. – Мы поступим иначе. Напишем письмо и отправим почтой. А в секретариате разберутся, нужно это знать товарищу Сталину или нет.

Вздохнув с облегчением, главный редактор встал. Похоже, свалившиеся проблемы удается решать.

- Кстати, а с этим мальчишкой нельзя терять связи… Вдруг, там решат, что этот почин нужно поддержать и осветить еще шире. Возьмут тогда и спросят у нас, что и как.

В сердце екнуло. Очень похоже на правду. Такое вполне могло произойти. Товарищ Сталин, как известно, любил звонить напрямую директорам предприятий, руководителям учреждений и интересоваться положением дел.

- Позвонит, а у меня уже есть ответ… Значит, нужно связаться с этим Стариновым… Может предложить ему стать нашим юнкором?

Идея с юными корреспондентами, которые присылали свои статьи с мест, себя уже более чем оправдала. За последние десятилетия редакция получила тысячи писем от ребят про животных, интересных людей, историю родного края, героев.

- Да, точно. Вышлем приглашение.

С письмом в Кремль главный редактор «копался» около часа. Постоянно что-то переписывал, переделывал. То одно, то другое казалось не правильным или не точным. В конце концов, плюнул и скомкал все, что получилось в бумажный ком, и выбросил в мусорное ведро.

- Не, старик, и в Кремль мы тоже с письмом погодим. Не время, да и не место...

Боялся, чего греха таить. Ведь, только на его памяти оба предшественника на посту главредов получили по десятке лагерей и уехали лес валить. При этом и тот и другой были большевиками со стажем, воевали в Гражданскую, имели по Красному Знамени. И, главное, оба истово верили в то, что делали. Ни в каком месте не уклонисты, не предатели и не троцкисты. А основатель газеты, вообще, четвертной получил за антисоветскую деятельность, хотя, казалось бы, где в газете «Пионерская правда» можно было найти что-то подобное?

Если уж таким людям смогли дело состряпать, то про него и говорить нечего. В бараке гнить у него совсем никакого желания не было. Лучше уж рядовым на передовую, в самое пекло. Там и то будет больше возможности выжить. В лагере же, особенно, зимой надежды совсем никакой нет. Знаем, знающие люди рассказывали.

В таком деле, размышлял он, лучше перестраховаться. Как говориться, семь раз отмерь, один раз отрежь. Ему же и десять раз отмерить не грех. Дело слишком непростое, с деньгами связанное, и может очень плохо аукнутся.

- Мы лучше по инстанциям пойдем, по порядку, шаг за шагом, - решил он, наконец. - И начнем с Наркомпроса...

Как раз его товарищ там руководитель. Сам заварил такую кашу, вот пусть и помогает расхлебывать. Голова у него большая, умная, наверняка, что-то хорошее придумает. Решил и сразу на душе спокойнее стало. Даже улыбнулся, берясь за печатную машинку.

- Вот и славно.

Письмо, правда, у него большое получилось, на докладную записку похоже, что впрочем тоже было неплохо. Как говорится, больше подробностей, меньше вопросов.

- Готово... Кстати...

Тут ему подумалось, что неплохо бы и в другие ответственные ведомства отправить. Вдруг, чем-то поможет.

- Может в наркомат финансов тоже отправить депешу? Если расчетный счет открывать, то это и их будет касаться, - идея показалась здравой, отчего Андреев потянулся за новым листком. – Движение финансов – это их стихия. Пусть то же подумают.

Но за вторым письмом пришлось писать третье в Наркомат связи, четвертое – в Наркомат почты. Шестое, последнее на сегодня, отправил в Наркомат иностранных дел, на всякий случай. Подумалось, что вдруг они смогут в иностранной прессе про это рассказать.

***

Как ни странно, но на пять писем из шести отправленных по адресатам, отклика так и не было. Нарком просвещения, выругался, получив письмо, и просто отложил его в сторону, чтобы «отлежалось». Мол, сейчас и так дел невпроворот. Тоже опытный товарищ, и не стал брать на себе яответсвенность. В газете «Правда» прочитали, сильно удивились, но тоже ничего делать не стали. Сами отправили дальше, посчитав это не своим делом.

Это удивительно, но на письмо о создании Детского фонда обороны прежде откликнулись совсем не те, на кого можно было подумать. Первым, кому этот показалось действительно стоящей идей, оказался один из сотрудников Наркомата иностранных дел, Евгений Пантелеев. По должности именно он и занимался обработкой входящей документации: решал, что и куда передать, какую предварительную резолюцию поставить.

- Им там в «Пионерской правде» делать что ли нечего? – пробормотал он, едва вчитавшись в первые строки письма от главного редактора газеты. Но уже на середине письма его мнение кардинально поменялось. От скептического выражения на лице не осталось и следа. - Ничего себе! – присвистнул он, когда начал читать по «второму кругу». Ему наконец-то кое-что удалось ухватить одну интересную идею. – А ведь очень похоже… Детский фонд обороны… Может и получится.

Дело было в том, что именно сейчас сотрудники наркомата усиленно прорабатывали один важный вопрос – донесение до руководителей союзных государств и их граждан позиции Советского Союза по поводу открытия второго фронта и оказания военной помощи. К сожалению, многие государства занимали выжидательную позицию, ждали, кто из противников – СССР или Германия – первым даст слабину. Ведь, по их логике, зачем помогать тому, кто уже идет ко дну. И надо было любыми средствами убеждать их, что Советский Союз готов и будет сражаться до самой победы.

Как раз сейчас нарком поручил продумать выезд в Северо-Американские Соединенные штаты небольшой делегации, которая бы смогла провести серию агитационных мероприятий среди коллективов американских предприятий, государственных органов. Специально подобранные люди, отличившиеся на фронте, смогли бы доходчиво и, главное, в красках донести до простых американских жителей, как трудно сейчас приходится гражданам Советского Союза[2].

- Нужно доложить…

Пантелеев, схватив письмо, вскочил с места и вышел в коридор. До кабинета наркома Молотова было всего лишь несколько десятков шагов по коридору. Не заблудишься, даже если захочешь.

- Вячеслав Михайлович?! – не найдя секретаря на месте, громко постучал он в дверь. – Вячеслав Михайлович, можно? Это Пантелеев!

После того, как из-за двери раздалось нечто неразборчивое, но очень похожее на разрешающий ответ, он вошел.

- Вячеслав Михайлович, тут пришло одно письмо. Может посмотрите?

Молотов, измученным взглядом, посмотрел на него. Со вздохом отложил в сторону бумажную папку, содержимое которой только что изучал. Похоже, к очередному выезду готовился.

- Давай, Женя, посмотрим. Ты, чайку пока организуй. Покрепче, а то глаза слипаются…

Когда Пантелеев вернулся с чашечкой чая, то услышал малоприятный комментарий по поводу принесенного им письма.

- Что это за бред? Ты чего принес? Какой-то мальчишка, сбор средств с детей?

Прочитав еще немного, Молотов замолчал. Как и его подчиненный чуть раньше, тоже явно что-то заметил.

-… Детский фонд обороны… Хм, необычно… А как это будет на английском, интересно? Children's Defense Fund. А что, звучит! Женя, как по твоему, звучит ведь?

Сейчас в его голосе слышалось гораздо больше одобрительных ноток.

- Интересно, интересно выходит. Я так понимаю, ты на запад намекаешь?

Пантелеев, встретившись с его взглядом, с готовностью кивнул. Именно об этом он и хотел сказать.

- А что может получится? Хоть и говорят, что у капиталистов ничего святого нет, но… дети есть дети. И за океаном детей тоже любят, - продолжая, Молотов важно поднял указательный палец вверх. Показывал, насколько важна высказанная им мысль. – И если мы сможем грамотно и ярко подать нашу идею с детским фондом обороны, то может что-то получится. Знаешь, Женя, что случится?

Сидевший напротив него, парень не отвечал. Давно работая рядом с наркомом, прекрасно знал, что это риторический вопрос и на него не нужно отвечать. Нужно лишь демонстрировать полное внимание и заинтересованно слушать. Собственно, именно этим Пантелеев и занялся.

- … Покажем, что наша война – это поистине всенародная война. Заставим их пустить слезу. Пусть видят, что даже маленькие дети жертвуют последнее, чтобы приблизить победу. Ну, и как тебе картинка?

Пантлеев в ответ даже негромко похлопал, показывая, что впечатлен выступлением начальника. Мол, все выглядело очень и очень выразительно, едва ли не театральное представление.

- Отлично. Женя, ты как можно скорее набросай мне все это на листке. Только сделай емко и доступно, чтобы любой, даже самый обычный человек, понял. Кстати, нам нужно будет подобрать главного героя для всего этого проекта. Кто будет представлять Детский фонд обороны внутри страны, а Советский Союз перед капиталистами? Нужно подобра… Что? Есть уже такой человек?

Пантелеев взял со стола принесенное письмо и качнул им.

- Вячеслав Михайлович, а зачем кого-то на стороне искать? У нас же есть прекрасный кандидат. Собственно, автор этого самого письма! Михаил Старинов, проживающий в селе Маресьево Инсарского района Мордовский автономной советской социалистической республике. Судя по документам, он пионер, положительно характеризуется старшими товарищами (это липовое письмо от сотрудников типографии). Могу поспорить, что паренек боевой, за словом в карман не лезет. Словом, самый подходящий для нас человек…

Внимательно выслушав подчиненного, Молотов кивнул.

- Хорошо. Свяжись с газетой и разузнай о нем все, что сможешь. Потом нужно переговорить с самим Стариновым, понять, что и как…

[1] Наркомпрос – Народный комиссариат просвещения

[2] Это реальная история, действительно, напоминающая фантастическое сообщение. В 1942 г. советская делегация в составе легендарных снайперов Павличенко и Пчелинцева (каждый уничтожил более трех сот немцев), руководителя партизанского отряда Кравченко посетила Студенческую ассамблею в США. Здесь они много раз выступали на митингах, встречах, по радио, всякий раз вызывая у слушателей невероятно живой отклик. Известна, фраза Павличенко, сказанная на одной из встреч: «Мне 25 лет и я убила триста гитлеровцев. Может быть хватит прятаться за моей спиной?».

Кстати, если эта история зацепила, то можно посмотреть нечто похожее: "ФИЗИК ПРОТИВ ВЕРМАХТА". ПОЖИЛОЙ ФИЗИК ИЗ НАШЕГО ВРЕМЕНИ ПОПАДАЕТ В 1941 ГОД И ИЗОБРЕТАЕТ СУПЕР-ПУШКУ, СТРЕЛЯЮЩУЮ ПЛАЗМОЙ

https://author.today/reader/314768/2871650

Глава 6. Мечты, конечно, сбываются, но как-то корявенько

***

Почти полдень. Старинов-старший только что вернулся с поля, едва успел лицо и руки ополоснуть. Супруга, Прасковья Васильевна, сразу же начала на стол накрывать. Лена, самая старшая из детей, уже тарелки расставляла, хлеб резала. Близнецы, Вера и Илья, сопя от усилия, подтаскивали длинную лавку.

- Михайла, сюды подь, - Мишка только хотел сесть на свое привычное место в середке стола, как раздался строгий окрик отца. – Чего глаза лупишь? Рядом, говорю, садись.

За столом все притихли. И Прасковья Васильевна, и дети. Близнецы, вообще, глаза округлили от удивления. У Мишки, признаться, тоже внутри екнуло. Ведь, за столом все сидели так, как заведено уже давно: отец, как самый старший, сидел во главе, мать – по правую руку, старшая дочь – по левую руку. Остальные дальше всех. А тут такая перемена…

- Ленка, а ты подвинься.

Кивнул отец старшей дочери, показывая ее новое место. Та в ответ, даже ухом не повела. Чуть привстала и пересела, подвинув за собой тарелку с ложкой.

- Теперь здесь будешь сидеть, Михайла, - снова повторил Старинов-старший, косясь на стену по правую руку. Там, на самом видном месте в избе висела грамота райкома партии, заботливо помещенная в аккуратную рамочку со стеклом. – Заслужил.

Теперь уже всем окончательно стало ясно, что место Мишки в семье стало совсем другим.

Он медленно поднялся со своего места и пересел на другое место, соседнее с отцом.

… А дело, если честно, было не только в грамоте, но и во многом другом, что произошло за последние недели. Слишком уж сильно все «закрутилось» вокруг Мишки. Его то и дело стали вызывать в район, в типографию для помощи в создании новых военных плакатов. Несколько раз сам первый секретарь звонил в сельсовет по поводу Мишкиной идеи о помощи семьям тех, кто ушел на фронт. Поговаривали, что этот почин специально обсуждали на заседании райкома и пришли к единогласному решению – распространить этот опыт на весь район.

Правда, только один Мишка знал, какого труда это все стоило. Ночами приходилось не спать, чтобы все работало, как часы. Ведь, это лишь со стороны все выглядело красиво и стройно, чем и пользовались руководители всех мастей. На самом же деле проблем были множество. Но самое главное, катастрофически не хватало времени. В течение стандартных 24-часовых суток приходилось заниматься школьными делами, полноценно работать в колхозе, помогать близким ушедших на фронт красноармейцев и, наконец, выполнять домашние обязанности.

Последней каплей для односельчан стало то, что про него написала «Пионерская правда». Сельская ребетня, вообще, пришла в дикое возбуждение. Целыми днями носилась с идей о строительстве своего собственного танка и на нем бить фашистов.

- А что дальше, Михайла? – вдруг нарушил молчание отец. Все члены семьи, только что молча стучавшие ложками по тарелкам, тут же удивленно вскинули головы. – Чем еще удивишь? Вчера с тобой председатель за руку здоровался, сегодня первый секретарь райкома за тобой машину прислал, а завтра что?

Вроде бы и серьезно произнес, но это никого не обманывало. Видели, что в густых усах отца пряталась усмешка. Шутил он так.

- Я? Я же не специально, пап, - развел руками Мишка. Мол, он тут совсем не причем. Все само так складывается.

И когда все успокоились, случилось нечто, что вновь все «поставило на уши».

В окно громко постучали, за стеклом показалось полное лицо почтальонши, тети Тани. Довольная, махала большим серым конвертом.

- Проша, опять вашему Мишке письмо! Одному ему и таскаю почту! Мне уже с района звонили, что там ему целый мешок писем прислали. Скоро у вас зарплату буду получать, а не в сельсовете! Ха-ха-ха! – рассмеялась она, протягивая конверт в форточку. – Мишка, из самой Москвы тебе письмо.

У Старинова-старшего лицо аж вытянулось. Вот тебе и пошутил, называется.

- Миша, точно из Москвы, - мать с испугом смотрела на конверт, когда клала его перед парнем. – Из газеты…

На обратном адресе, и правда, было указано «г. Москва, редакция газеты ‘’Пионерская правда’’». Мишка в полной тишине надорвал конверт и вытащил оттуда листок с машинописным текстом.

- Папа, мама, я теперь юнкор, то есть юный корреспондент в «Пионерской правде». И еще…, - растеряно улыбнулся парень. – Меня приглашают в Москву. Пишут, что по моей идее создан Детский фонд обороны и мне нужно рассказать о нем по радио.

Мать при этих словах тихо ахнула, схватившись за сердце. Отец держался лучше, но, чувствовалось, что и он был выбит из колеи. Их мир, и так уже изрядно потрескавшийся из-за войны, окончательно раскалывался на части. Ведь, здесь по всесоюзному радио не мог выступить обычный человек. Из сельских радиоточек звучали голоса только небожителей – высших партийных и государственных деятелей, иногда директоров крупных предприятий, дикторов и известных поэтов. Но даже в их фантазиях там не было места ни Мишке, ни его сестрам и брату, ни кому-то из их односельчан. Просто физически не могло было быть.

- Что это вы? Ничего же страшного не случится, если я поеду и выступлю на радио, - махнул рукой парень.

Здесь в нем еще говорило мироощущение его родного мира, где к этому относились иначе. Там большой эфир, что касательно радио или телевидения, давно уже лишился этой особой ауры сакральности и принадлежности к чему-то необыкновенному. Сети интернет полностью поменяла правила игры. Теперь, не обладая никакими особыми талантами, а лишь показывая задницу в трусах, можно было моментально «залететь в тренды». Но тут все было по-другому.

- Подумаешь, скажу пару слов по радио, пожму пару рук, улыбнусь кому нужно. Может быть с товарищем Сталиным встречу…

Но отец вдруг со всей силы стукнул по столу кулаком, заставляя посуду задребезжать, а их самих отпрянуть от стола.

- Ты, ты, сопляк, что такое говоришь?! Чтобы товарищ Сталин с тобой пошел встречаться?!

На многострадальный стол еще один удар обрушился. Пара тарелок все же не удержались и рухнули прямо на пол, разбиваясь вдребезги. Там же оказались и близнецы, с испугу забравшись под стол. Слишком уж страшно все выглядело.

- Ну-ка дай письмо! – рванул листок и стал его читать. – Приглашают, значит… Совсем там мышей не ловят… Этого… шалопая… Никуда ты не поеде…

И тут его голос дрогнул. Мишка, сохраняя полную невозмутимость, мысленно ухмыльнулся. Ничего отец не поделает, все равно отпусти. Ведь, там черным по белому было написано, что все уже согласовано с самым верхом. Мол, Михаила Старинова будет ждать даже не главный редактор газеты «Пионерская правда» (впрочем, тоже персона не из маленьких), а целый нарком иностранных дел товарищ Молотов. И будет говорить с ним об интервью о фонде для иностранных газет.

Насколько Мишка понял, самой идеей фонда заинтересовались на самом верху и решили ее презентовать для союзников. Мол, видите, весь народ, от мала до велика поднялся на борьбу с врагом. А вы, какого хрена ждете?! Последнее, естественно, уже сам парень додумал.

- Гм… Это… На мать, читай, - Старинов-старший замялся. Похоже, находился в затруднении. Такие вопросы ему еще не приходилось решать. Поэтому и привлек супругу, которая лучше соображала во всяких щекотливых вопросах. – Вот какое-дело…

Прасковья Васильевна, и правда, соображала гораздо быстрее. Несколько раз пробежала глазами по письму и сразу же велела детям идти на улицу.

- Ленка, и ты иди, - старшая дочь скорчила недовольное лицо. Явно хотела узнать, чем все дело кончится и все потом подругам рассказать. Такая болтушка ни за что на свете не упустит такой шанс. – Иди, иди! С близнецами поиграй… Мишаня, а ты подожди.

Когда дети вышли, она еще раз внимательно прочитала письмо. И лишь после этого посмотрела на мужа.

- Видишь, какого сына вырастили. В школе уважают, в пример ставят. Председатель руку жмет, даже первый секретарь района хвалит, - гордилась сыном. – А теперь вот в Москвы поедет, по радио будет выступать… Мишаня…

Она вдруг прильнула к мужу и расплакалась.

- … Совсем взрослый стал… Даже и не заметили, как вырос… А ты, старый дурак, не кричи на него, - это она уже мужу говорила. – Пусть едет в Москву. Чай не дурнее других. Миша, а ты смотри у меня… Не балуй там…

Словом, едет он.

***

На вокзал его привезла райкомовская машина, как настоящего «барина». Водитель высадил прямо у вокзала, еще и вещи помог до места донести.

- Удачи, Михаил.

Пожилой мужчина был немногословен. За все время пути первый раз рот открыл. После пожал руку и ушел, оставив парня одного.

- До поезда еще уйма времени…

Мишка посмотрел на часы – подарок генерала Конева. Ждать нужно было до полуночи. На остальные эшелоны, что едва ли не каждый час проходившие через станцию, лучше было не соваться. Войсковые, забитые личным составом и техникой под завязку. Проводники там даже не разговаривали, молча закатывали глаза. Мол, уйди с моих глаз.

- Ладно, подождем. Подождем и перекусим, чем Бог послал. Кстати, а что нам Бог послал?

Нашел укромное местечко за старой телегой, нагруженной сеном, и устроился там. Спокойно и удобно следить за приходящими и уходящими поездами. Что еще нужно, чтобы скоротать время до поезда?

- Ого, а нормально так послал…

В сумке, что собирала мать, было много чего. Два каравая душистого ржаного хлеба, аккуратно завернутого в чистый кусок полотна. Три крупные очищенные луковицы, от запаха которых сразу же глаза начинали слезиться. В самом низу лежала вареная картошка в глубокой тарелке, прикрытая тонкой дощечкой. Еще, судя по одуряющему аромату, где-то прятался кусок копченого сала. Похоже, отец поделился своими запасами.

- Ну, батя, красавец! Черт, слюнями все испачкал…

Надо ли говорить, что вскоре начался жор. Молодой организм после всей этой суеты заставлял даже не есть, а жрать. Собственно, это он и делал. А чего волноваться-то? Через сутки будет в столице, а там голодным точно не оставят.

-Уф, хорошо, - подложив под голову похудевшую сумку, парень завалился в солому. – Теперь можно и покумекать.

А подумать точно было о чем. Пришедшее из редакции газеты «Пионерская правда», письмо такие перспективы перед ним открывало, что дух захватывал. Было абсолютно ясно, что там обеими руками ухватились за него. Почин со сбором денег на постройку танка был моментально оценен и признан заслуживающим внимания. Больше того, они даже звучное название придумали – Детский фонд обороны.

- Предлагают по радио выступить. Похоже, раскручивать будут… Хорошо, очень хорошо. Известность мне не помешает. Можно будет так подняться, что мама не горюй… А…

Широко зевнул, аж за ушами затрещало. От сытости с неимоверной силой потянуло в сон. Вдобавок солома под боком была такая мягкая-мягкая, что голова сама собой падала.

- А прикорнуть ли мне часок другой? Все равно до поезда еще долго, – и сам же себе ответил. – Можно.

Сказано – сделано. Голову пристроил на сумке. Подтянул ноги к животу, свернулся калачиком, как уже привык, и провалился в сон.

Спал беспокойно. Часто ворочался, отчего соломой покрылся с головы и до ног. Все время снилась какая-то непонятная белиберда, от которой то сердце сжималось, то мурашки по спине бегали.

Словом, не выспался толком. Проснулся, а казалось, и не спал вовсе. Голова чугунная, в глазах песок.

-Черт… Лучше бы и не ложился, - с трудом оторвал голову от сумки. Смахнул солому с волос, а то на лешака больше похож, чем на человека. – С этими поездами, как в кузне спать. Все грохочет, скрипит.

Со станции как раз очередной эшелон отходил. Грохот его колес, скорее всего, и разбудил парня.

- Кстати, а сколько сей…

Не договорив, высунулся из-за повозки. По путям, и правда, двигался какой-то поезд. В густом дыму показался огромный черный паровоз, тянувший длинную череду вагонов. Товарные вагоны шли вперемешку с пассажирскими.

Предчувствуя недоброе, Мишка вылез из-за повозки. На перроне в паре шагов от него виднелась сгорбленная фигура рабочего, смолившего цигарку.

- Батя, этот на Москву?

- На Москву, на Москву…, - махнул рукой железнодорожник, даже не обернувшись.

Мишка аж в лице изменился. Его же поезд отъезжает. Кто знает, когда другой будет. Схватил сумку и рванул с места, нацеливаясь на один из последних вагонов.

- … Только литерный он, мимо поедет… Через Подольск, а потом на Вязьму…

Но эти слова заглушил шипящий свист, и они буквально растворились в громком шуме. Машинист снова дернул за рукоять, выпуская из котла перегретый пар и стравливая давление.

Парень же с выпученными глазами несся по перрону, высматривая, за что бы зацепиться. Как назло, ничего подходящего не было. Хоть на межвагонную сцепку бросайся.

- Зацеппер хренов! – заорал сам на себя, чувствуя, что не успевает. – Уйдет! Давай, поднажми!

К счастью, следующей оказалась низкая платформа с какой-то техникой, закрытой брезентом. Мысленно перекрестившись, Мишка прыгнул рыбкой. Успел…

Не туда, правда, куда нужно, но успел.

***

Литерный двадцать шестой ехал почти без остановок, в обстановке полной секретности. На редких остановках для пополнения запасов угля, воды и продовольствия вокруг некоторых вагонов тут же выстраивалось непрерывное кольцо вооруженной охраны, готовой стрелять в случае малейшей опасности. Причиной тому был особый груз, размещенный на нескольких железнодорожных платформах, - дивизион первых в своем роде боевых машин реактивной артиллерии, позднее получивших среди советских бойцов ласковое прозвище «Катюша», а среди немецких пехотинцев – «Сталинский орган».

Находящаяся в резерве Верховного командования, батарея реактивных минометов была по существу экспериментальной боевой машиной и не проходила полноценных войсковых испытаний. Завод имени Коминтерна только 22 июня 1941 года приступил к производству знаменитых в будущем реактивных артиллерийских установок, а к 30 июня собрал лишь две первые установки. В этой связи советское командование приняло решение не дожидаться изготовления серийных образцов, используя в наличии опытные образцы, сформировать из них отдельную экспериментальную батарею, направить ее на фронт и там проверить новое оружие.

Спешка при формировании сводной части и подготовки ее к отправке на фронт «аукнулась» почти сразу же. Командному составу экспериментальной части, сформированной из слушателей Артиллерийской батареи, толком даже времени не дали на сборы. Забрали с занятий, кто в чем был, и отправили на сборочный пункт. Один из создателей «Катюши», Александр Попов даже военного обмундирования не успел получить, когда оказался в эшелоне[1].

Батарея направлялась в сторону Минского укрепленного района, к первым числам июля уже превратившегося в Минский «котел». Конечной точкой пути был город Борисов, возле которого советское командование в спешном порядке выстраивало новую линию оборону на пути к Москве.

Вот куда волей случая, и, конечно же, повального головотяпства удалось попасть и Мишке. В полной уверенности в своем праве, он пробрался в кабину установки, огляделся по сторонам. Подивившись на отсутствие каких бы то ни было приборов кабине и странности самой машины, махнул рукой. Решил не забивать себе этим голову.

Снова порылся в сумке, где из припасов соорудил себе бутерброд с копченым салом и с чувством «навернул» его. С сытостью вновь стало клонить ко сну. Похоже, недавний сон организму пошел не впрок. Поэтому, завернувшись в найденную здесь же фуфайку, снова уснул.

[1] Документально подтвержденный случай. На фронте оказался в гражданском костюме. По этой причине, когда он на одной из остановок эшелона отошел в сторону от перрона, его сразу же арестовали и доставили в особый отдел охранной части железнодорожной станции. В течение короткого срока, что он находился под надзором государственной безопасности, на него уже успели завести дело и начали готовить к применению «специальных средств».

Кстати, если хочется чего-то магическо-фентезийного с попаданческой начинкой, то есть история про ГНОМА в мире магии. ПАРНИШКА-АУТИСТ попадает в тело гнома из КЛАНА ОТВЕРЖЕННЫХ. Целых 3 книга, и два из них бесплатно. https://author.today/reader/122704/977200

Глава 7. Разборки, будь они неладны...

***

Первую странность Мишка обнаружил сразу же после пробуждения. Продал спросонья глаза, а эшелон стоял. Сквозь прорехи в брезенте светило яркое солнце. Были видны деревья, часть маскировочной сетки.

- А че стоим-то? - почесал затылок, прильнув к дыре. - Смотри-ка, и ветками даже укрылись.. . Странно. Ночью гоним, как сумасшедшие, днем стоим.

Внутри тут же зашевелился тревожный червячок. Совсем все это не походило на движение обычного состава. Просто никак.

- Что за байда? Правильно же сел, на Москву.

Но уверенности в его голосе что-то совсем не было.

- Так... Кстати, а куда я залез? - вдобавок, возникла мысль. Ведь, кабина какой-то непонятной машины, куда он влез без спроса, совсем его не успокаивала.

Начал осматриваться. Вроде бы ничего узнаваемого: ни шильдика с названием, ни просто надписей или цифр. Везде голое железо.

- Машину, похоже, напильником из железа точили, - пробурчал он, вспомнив автомобили из своего времени. - Зато ломаться нечему. Кувалдой и матерком все починить можно.

Поняв, что внутри искать подсказку бесполезно, решил выбрать из кабины. Вдруг, в кузове найдет что-то интересное.

- Мать вашу, а кузов-то где? Что это за чудо-юдо, на град похо... Б...ь!

Вот так емко и по существу выдал Мишка, когда до него наконец-то дошло, в какой машине он провёл ночь.

- Охренеть, красавец! Ты куда залез?

Даже с его очень обрывочными знаниями истории было понятно, что он в натуральной заднице. Ведь, этот несуразный грузовичок с железными балками в кузове в виде детской горки был ни чем иным как знаменитой "катюшей", реактивным минометом, предком грозного града.

- Это же секретная техника! Вот чего они только ночами едут!

Теперь в его голове все выстроилось в понятную и стройную картину, в которой лишь он сам был совершенно лишней деталью. Вот откуда взялись эти странности с эшелоном – проезд только по ночам, тщательная маскировка днем, масса охраны во время остановок!

- Меня же без разговоров шлепнут... Мяукнуть не успею.

От жуткого предчувствия даже чувство жажды пропало. Только что сильно пить хотел, а тут, как отрезало. Зато в туалет захотелось.

- Сейчас выходить, вообще, не вариант. Короче, до упора сидеть буду... Пока еды хватит, - в конце концов, решил он. - С водой только напряг.

К сожалению, ничего из этого, к слову сказать, не самого хорошего, плана не вышло. И, когда ему стало совсем невтерпеж и он пристроился отлить у самой вагонной сцепки, то его нашли и повязали.

В ногу парня, случайно показавшуюся в прорехе, тут же крепко вцепились. Как бульдог цапнул, один в один.

- ... Стоять! Стой, стрелять буду! Ах ты, сука! Ты куда ссышь?! - зло заорал чей-то голос, когда Мишка с испуга начал все вокруг «поливать». - Я тебя...

Мишке бы остановиться, но, куда там. Так долго терпевший организм даже «слушать» ничего не хотел. Напор такой был, что воздух «звенел».

- Товарищ капитан! Товарищ капитан, диверсанта спымал! Сука, весь рукав мне обосса…

Разозленный донельзя боец дернул его со всей силы за ногу, как куренка, стаскивая с платформы. Верещи – не верещи, бесполезно. Сильный удар под дых, и Мишка уже валяется на путях, распластавшись, как морская звезда.

- Вот же, гад, еще и в глаз ногой заехал! Брыкался, как черт! Стрельнуть нужно было, - шипел часовой, в спину тыкаястволов винтовки. – Попробуй только дернись… Товарищ капитан, здесь я!

Послышался топот сапог бегущих людей. Похоже, этот самый капитан бежал не один, а с подмогой из пары – тройки здоровых парней, обвешанных оружием с ног и до головы.

Ствол винтовки давил на лопатки парня все сильнее и сильнее, лишь усиливая его панику. Сердце стучало так, что сам себя не слышал. Все труднее становилось дышать. Накатывалось ощущение, что вот-вот произойдет нечто ужасное.

Часовой между тем продолжал «поддавать жару»:

- Только дернись, только попробуй… Пристрелю, а мне за тебя медаль, а может сразу и орден. Глядишь, отпуск дадут маманю проведать…

Словом, Мишку и «пробило». Нет, не по сортирному делу, хотя и были снова такие позывы. Его на песню «пробило». Был за ним такой грешок: когда ему жутко не по себе становилось, он начинал либо песни себе под нос бормотать, либо стихи полушутом декламировать. Вот такая специфическая реакция на стресс, впрочем, напрямую связанная с его профессией.

- …Буря небо мглою кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завет,

То заплачет, как дитя…, - пересохшим голосом декламировал паренек.

И, о чудо, вдруг исчезло давление винтового ствола! Чуть растерявшийся часовой явно такого не ожидал.

- Эй, ты чего? – негромко спросил он. – Башкой что ли ударился? Или дурной? Слышь, пацан?

А Мишка уже «закусил удила». Ударная доза адреналина с силой ударила по мозгам, провоцируя усиления «словесного поноса»:

- … У солдата выходной, пуговицы в ряд

Ярче солнечного дня золотом горят.

Часовые на посту, в городе весна,

Проводи нас до ворот, товарищ старшина, товарищ стар…

Но тут раздался насмешливый голос:

- Это кого тут проводить… до камеры?

***

Лейтенант государственной безопасности Строгов, возглавлявший охрану эшелона с особым грузом, никак не мог решить, что ему делать с пойманным нарушителем. Ну, никак этот испуганный паренек не мог быть диверсантом. К тому же он, вообще, на дурачка похож: весь бледный, то стихи читает, то какие-то необычные песни поет. Ну, какой из него преступник? Дурачок, как есть. Наверное, сбежал из дурдома и где-нибудь в эшелон пробраться. Вот спросить бы его, как пробрался, да часовых наказать, чтобы в следующий раз в оба глядели.

Лейтенант мог бы поклясться, что все это произошло благодаря глупейшему стечению обстоятельств. Однако, полученный им приказ был совершенно однозначен: все нарушители охранного периметра должны быть задержаны и допрошены для выяснения всех обстоятельств их преступной деятельности. Порядок есть порядок, ибо устав кровью написан и это не просто слова.

- Все равно придется доложить, - кривился он, сидя у телефонного аппарат в будке путевого обходчика Богом забытого полустанка. – Какой только черт этого дурака к нам принес? Ведь, ни одного происшествия за весь путь, а тут, словно специально. И ведь нашел куда залезть! – злился командир, буравя взглядом телефонную трубку. – Нет бы в вагон пролез, а он, подлец, прямо в изделие забрался – в кабину! Теперь шум до небес поднимется, начнут копать. Хорошо, если отписаться удастся, а может и не получиться…

Многократно проинструктированный перед заданием, лейтенант прекрасно понимал, что случилось чрезвычайное происшествие. Наверняка, из наркомата вышлют специальную группу для расследования этого случая, а, значит, весь график пути полетит к черту. Когда они тогда до фронта доберутся, где эта техника, кровь из носа, еще вчера должна была быть?!

Наконец, Строгов решил докладывать. Пусть задержанный мальчишка и случайный нарушитель, но инструкции все равно никто не отменял.

- Товарищ лейтенант?! – за дверью будки внезапно раздался нетерпеливый стук. Судя по голосу, стучал один из подчиненных. – Вам нужно на это посмотреть! Товарищ лейтенант?!

Облегченно выдохнув, Строгов положил трубку. Радуясь про себя, что так и не пришлось звонить. Небольшая передышка произошла..

- Что случилось?!

- Вот! – у рядового на лице застыло какое-то странное выражение лица – смесь смущения и растерянности. Никогда такого не видел. – У задержанного за пазухой нашли. Спер, наверное…

- Ух-ты! «Генеральский» хронограф…

Лейтенант взял большие, просто огромные, наручные часы с широким черным кожаным ремешком. Настоящий «генеральский» хронограф Кировского завода, сразу же отметил. Тридцать восьмой год выпуска, ограниченная серия только для высшего командного состава, отчего и получили такое прозвище – «генеральский» хронограф. Для него, лейтенанта государственной безопасности, такие часы недосягаемая мечта, а что тогда говорить про обычного пацана?! Получается, украл?! У генерала?! Это еще одно чрезвычайное происшествие! Это даже не чрезвычайное происшествие, а настоящая задница! У них тут оказывается целый урка, у генерала снявший часы.

- А может и не дурак, вовсе, - встал Строгов с места. Поправил кобуру, оправил гимнастерку и вышел наружу. – Каргалов, проверь-ка еще раз посты. Не нравится мне все это, - он неопределенно махнул рукой. Мол, предчувствие нехорошее. – Давай, одна нога здесь, другая там.

Боец, козырнул, и убежал. Лейтенант же направился к задержанному. Пришло время поговорить: и о проникновении в охраняемый эшелон, и о ценных «генеральских» часах.

Нарушителя за неимением специального места для задержанных закрыли в полупустом вагоне с углем, а у раздвижной двери поставили двоих часовых.

- Это еще что такое? – с недоумением протянул Строгов, приближаясь к вагону. – Непорядок…

У того самого вагона стояло не двое часовых, а едва ли не два десятка. Кроме бойцов охраны заметил и личный состав батареи почти в полном составе. Кажется, даже сам командир батареи капитан Флеров здесь был. Это, вообще, из ряда вон выходящее происшествие! Нарушение приказа о маскировки!

Прибавил шаг, одновременно, прислушиваясь к доносившимся до него голосам.

- … Во дает, малец! Во дает! – восхищался кто-то из бойцов, хлопая себя по груди. – Надо же…

- … Представляешь, а этот шарики сломал?! Ха-ха-ха! – ржал его сосед, утирая слезы. – От подшипника шарики?! Наш сломал… Ха-ха-ха!

- Давай, еще, паря! Еще свой анекдот рассказывай! Только про немцев давай!

- Нет, про баб давай! – это уже донеслось с другой стороны, от артиллеристов. Там рыжий боец особенно надрывался. – Про баб, давай! Уж месяц не видел, хоть послушаю про них…

- А про нас, артиллеристов, есть?

Лейтенант удивленно вскинул голову. Ему показалось, но это был голос капитана Флерова. Похоже, и сам командир батареи участвовал в этом странном действе. Это уже ни в какие ворота не шло! Наглецы, устроили тут «концерт по заявкам трудящихся» - сидят анекдоты травят!

Строгов поправил фуражку и, едва ли не чеканя шаг, пошел по перрону. По пути бросал на бойцов совсем не добрые взгляды, тут же заставляя их вытягиваться и вставать по стойке смирно.

- Что здесь происходит?! Часовой, почему посторонние рядом?! Что еще за разговоры с задержанным?! – не давай никому опомнится, ворвался он в толпу бойцов. – Молчать! – рявкнул на рябого бойца с винтовкой, стоявшего у самого вагона. Тот явно что-то пытался сказать в свое оправданье, но после окрика испуганно съежился. – Товарищи бойцы, разойтись по местам! Что за демаскировка в условиях военного времени?! Бегом, марш! А вы, горе-часовые, открыть дверь! Сам поговорю с этим шутником.

Пока часовые возились с запорами на двери, к Строгову подошел капитан Флеров. Погодки, за время пути они крепко сдружились, отчего и общались запросто.

- Олег, ты бы помягче с ним. Нормальный вроде пацан, - Флеров кивнул на вагон. – А такие смешные истории знаешь, что просто держись.

Видя, что лейтенант молчит, капитан продолжил:

- Говорю, тебе наш человек, советский школьник, пионер. В школе стенгазету ведет. Смотри, что у него было.

Дал товарищу небольшой лист бумаги, напоминающую справку. Оказалась, и правда, справка. В ней говорилось, что предъявитель сего документа, Михаил Ильич Старинов, ученик девятого класса Маресьевской школы Инсарского района Мордовской автономной советской социалистической республики, является корреспондентом школьной газеты «Жизнь ученика». Внизу листка стояла школьная печать, и подпись директора школы.

- Это ни о чем не говорит. Всего лишь бумажка. Если есть печатная машинка, можно и не такое напечатать. Я тебе прямо сейчас таких ворох напечатаю, от настоящих не отличишь. И чего я тебе объясняю, сам же все знаешь, - буркнул Строгов, отмахиваясь от товарища. – Меня больше волнует другое: откуда этот пацан раздобыл генеральский хронограф.

Вытащил из нагрудного кармана те самые часы, что нашли у нарушителя. При первом взгляде на механизм у капитана тоже лицо вытянулось от удивления. Он даже пару раз бросил взгляд на свои часы, которые были совсем простенькими, ни чета увиденным только что. И сравнение было совсем не в его пользу. Если их рядом положить, то точно будут, словно работяга от станка и холеный принц.

Флеров осторожно взял хронограф.Внимательно осмотрел циферблат, механизм подзавода, роскошный кожаный ремешок. И только после этого вынес точно такой же вердикт:

- Точно «генеральские»! У генерала Волшина, начальника нашей Артиллерийской академии, точно такие же часы. Помнится, на седьмое ноября рассказывал, что ему их в Кремле вручали после успешных маневров в 1938 году. Даже с памятной гравировкой…

И тут они оба переглянулись. Похоже, им пришла в голову одна и та же мысль – на «генеральском» хронографе должна быть гравировка. Флеров вопросительно посмотрел на лейтенанта. Ведь, тот сейчас главный: он лейтенант государственной безопасности и, вдобавок, при исполнении.

- Давай, - кивнул Строгов, хотя чувствовалось, что и сам не прочь заняться часами. Но все-таки сдержал позыв. – Посмотрим, чьи они.

С ремешком пришлось повозиться. Кожа была толстая, хоть и отлично выделанная. Вдобавок, ее еще по краям прошили двойным швом, от чего она еще крепче стала.

- Все пошла, кажется, - Флерову, наконец, удалось, снять ремень. Он осторожно раскрыл крепления захватов и освободил заднюю часть хронографа. И там, действительно, оказалась гравировка. – Твою-то мать! - вдруг выругался он, едва только прочитал надпись на часах. – От генерала Конева!

Лейтенант нагнулся было к часам, но тоже отпрянул. Увиденная надпись была совсем незамысловата, а вот ее смысл, напротив, был неимоверно глубок и, главное, оставлял широкое поле для раздумий: «МИХАИЛУ СТАРИНОВУ ОТ ГЕНЕРАЛА КОНЕВА НА ДОБРУЮ ПАМЯТЬ».

- Ты, вообще, кого поймал, Олег? – почесал затылок капитан, с настороженностью глядя в раскрытую дверь вагона. Словно ожидал, что оттуда сейчас вылезет какое-то чудище. А скорее всего думал о том, что вот-вот из вагона выйдет, важно покашливая, сам генерал Конев. Вылезет из грязного вагона, грозно глянет на них и как гаркнет. – Мы ведь к нему и едем… К генералу Коневу… Ты понимаешь это? А если он его родств…

А теперь уже чесал затылок лейтенант Строгов. Дело, что мгновение назад, казалось, и яйца выеденного не стоило, сейчас виделось совсес в другом свете.

- Б…ь, - только смог и ответить он на это все. И, пожалуй, в этом коротком слове он очень емко выразил все, что чувствовал, и главное, хотел сказать. При должном желании здесь можно было услышать десятки очень характерных вопросов: кто этот пацан?, родственник генерала?, его знакомый, сын ответственного партийного работника?

Но в этот момент из глубины вагона показалась невысокая фигура подростка. Оба командиры мигом «сделали стойку». После всех этих разговоров от странного парнишки всего можно было ожидать.

***

«Словесный понос», конечно, звучит не очень благозвучно, точнее совсем неблагозвучно. Однако в опасных ситуациях может сильно выручить. Вот Мишке и помог заболтать бойцов охраны, и дал возможность в себя прийти.

С неожиданности и испуга он стал петь песни. Причем звучали такие, которые здесь никто и не слышал: новогодние песнио елочке в лесу, морские - о стремительных парусниках, романтические – о любви, семейные – о матери, и многие – многие другие. Честно говоря, он такие песни, вообще, мог «тоннами» выдавать благодаря хорошей памяти.

И реакция не заставила себя ждать. Про открытые рты и широко раскрытые глаза можно и не говорить. Интереснее, что кое-кто вытащил блокноты, листки, огрызки карандашей и начал записывать слова незнакомых песен.

После песен Мишка перешел на анекдоты и не прогадал. Тут такие смешные «коротыши» были в новинку, и их сразу же восприняли на ура. Часовые, что «приняли» парня, так принялись ржать над анекдотами, отчего мигом собрали вокруг себя остальных бойцов. Вскоре уже надрывались три десятка здоровых глоток, хлопая друг друга по плечам и повторяя особо понравившиеся фразы.

Словом, когда дверь вагона открылась, Мишка уже полностью пришел в себя: был собран и готов побороться за себя и свое новое будущее.

- Выходи!

Натянув на лицо маску абсолютного спокойствия, вышел из полумрака на свет. У края вагона мягко спрыгнул на перрон. Обоих командиров, что его встретили, Мишка уже видел через щелку в досках. Тот и другой не старше двадцати пяти – двадцати семи лет, а значит, многое в этой жизни еще не видели. И куда таким тягаться с тем, кто в шоу-бизнесе чувствовал себя, как рыба в воде?!

- Что, довольны? – Мишка не обвинял. Упаси Боже так разговаривать с командирами, только разозлишь. Он лишь спрашивал, но так, что сразу чувствуешь себя виноватым. – Арестовали пионера, между прочим награжденного особой наградой [пусть это всего лишь грамота райкома партии, но зачем об этом знать двум командирам]… Заперли его в темном вагоне, как преступника… Наставили ему синяков по всему телу [часовой чуть-чуть помял при задержании]… Пугали расправой и даже расстрелом [а вот это истинная правда]…

Говорил мерно, словно гвозди забивал. При этом не забывал отслеживать эмоции, благо люди здесь не привыкли их скрывать. Нередко, все на лице было написано. Вот и сейчас ясно ощущалось их смятение, и даже растерянность. А, значит, пришло время вытащить главный козырь – знакомство с генералом Коневым!

- Интересно, а что скажет на это все Иван Степанович? – прямо так, по-свойски, и назвал генерала Конева. Пусть теперь думают, а неспроста ли это. – Вы ведь забрали у меня часы? А это ведь его подарок. Он, между прочим, его от самого товарища Сталина получил. В Кремле с ним встречался на празднование дня Великой Октябрьской революции, руку жал…

А вот уже был не козырь, и даже не джокер. Тут скорее ударом битой по лицу попахивало. Эффект, по крайней мере, был очень похожим. Капитан-артиллерист просто окаменел. Стоял весь бледный, в глазах растерянность. Лейтенант явно слабее оказался: щека задергалась и глаза, как шары стали. В это время и в этом месте, если поручкался с товарищем Сталином, то, считай, индульгенцию получил. Такой встречей десятилетиями козыряли, рассказывали, как о великом достижении.

- Получается, вы подарок товарища Сталина отобрали, - жалко, конечно, их было, но дожать следовало. Ведь, на кону стояло слишком многое, чтобы миндальничать. - Нехорошо, очень нехорошо…

В этот момент сбоку от парня послышался сдавленный вздох и следом странный грохот, словно что-то свалилось. Мишка обернулся, и чуть не вскрикнул – один из часовых, что вагон охранял, в обморок упал. Похоже, слышал весь разговор от первого и до последнего слова, и этим сильно впечатлился.

Затянувшуюся паузу первым прервал Флеров. Капитан, судя по всему, успел немного повоевать, а, значит, со стрессом лучше справлялся.

- Ошибка могла произойти товарищ… э-э… пионер, - артиллерист осторожно подбирал слова. – На эшелоне секретная техника, поэтому и меры безопасности усилены… Думаю, мы во всем тщательно разберемся. Так ведь, товарищ лейтенант?

Лейтенант в ответ неуверенно кивнул:

- Обязательно разберемся… Может пока чайку?

Теперь Мишка кивнул. Мол, обязательно выпьет. А если будут какие-нибудь печенюжки, то и похрустит ими.

Через пол часа, когда эшелон с заходом солнца тронулся в путь, Мишка уже сидел в отдельном купе и пил сладкий чай с баранками. Часы, которые так удачно оказались с ним, лежали рядом.

- Кстати, а куда мы все-таки едем? – после очередной чашки чая до него дошло, что перед ним нарисовалась еще одна проблема. - Что-то на Москву все это совсем не похоже. Уж не на запад ли?

Глава 8. Забурлило

***

Как это ни странно прозвучит, но все «бурление» началось с самого верха, а не снизу, как обычно. Едва докладная записка наркомата иностранных дел об организации выезда делегации в Североамериканские Соединенные штаты с агитационной целью оказалась на столе у Сталина, как тут же последовал вызов в Кремль наркома Молотова.

Вячеслав Михайлович оказался в приемной уже глубокой ночью, когда закончился очередной тяжелый день войны, и наступила короткая передышка.

- Вы, хорошо поработали, товарищ Молотов, - одобрительно прогудел Верховный, как и всегда в последние дни, застыв у карты военных действий. – Уверен, что простые американцы не понимают характер современной войны и тот масштаб тяжких испытаний, которые выпали на долю советского народа. Напомнить об этом, будет очень правильным, а, главное, своевременным делом. Как только мы добьемся сочувствия общественности – обычных людей, американское правительство обязательно зашевелится быстрее. А то мы до сих пор слышим от них лишь пустые уверения в поддержке, простая болтовня, от которой нам не холодно, не жарко.

Молотов, стоя у стола, молча кивал. Ему, как наркому иностранных дел, все это было особенно хорошо знакомо. Действительно, пока Советский Союз истекал кровью и враг рвался к сердцу страны, они лишь десятками получали правительственные телеграммы и депеши со всех концов мира с уверениями в поддержке. Поразительно, но единственной странной на сегодняшний день, то есть на середину июля 1941 года, которая оказала им реальную и безвозмездную помощь, была Монголия. Эта крошечная страна со средневековой экономикой и небольшим населением уже за первый месяц войны собрала почти триста килограмм золотых украшений, поставила на фронт более шестисот тонн мяса скота, передала почти двадцать тысяч лошадей! Поневоле задумаешься, кто настоящий союзник, а кто так – с боку припеку.

- Вячеслав Михайлович, вам надлежит в самые короткие сроки заняться всей организацией. Через два месяца, максимум через два с половиной, советская делегация с тщательно подготовленной программой мероприятий должна выехать сначала в Североамериканские соединенные штаты, затем в Великобританию. Я не говорю об открытии второго фронта, но нам срочно нужны поставки военной техники – танки, самолеты а, главное, грузовые автомобили.

Он вопросительно посмотрел на Молотова. Мол, все понял? Тот сразу же раскрыл бумажную папку, что все это время держал под мышкой, и положил ее на стол. Вытащив из нее пару листков, протянул Сталину.

- Я взял на себя смелость подготовить предварительный список членов делегации, а также набросал перечень некоторых мероприятий – встречи с коллективами американских предприятий, преподавателями вузов, сотрудниками учреждений и ведомств.

Знакомясь с документом, Верховный то и дело многозначительно хмыкал. Судя по тону содержимое ему нравилось.

- … Старший лейтенант Колобанов Зиновий Григорьевич… герой-танкист, двадцать два подбитых танка лично и сорок три в составе взвода… Хороший пример советского война, - он поднял взгляд, одобрительно кивая при этом. – Американские рабочие должны видеть, как умеют сражаться советские воины. Это хороший выбор, товарищ Молотов.

Отдельно Сталин остановился на фигуре советской актрисы Любови Орловой, к которой всегда питал самые нежные чувства. Вот и сейчас на его губах заиграла легкая улыбка. По ее кандидатуре у него тоже не было никаких возражений. Зная пристрастие простых американцев к женским образам, воспетым Голливудом, фигура Орловой несомненно вызовет не просто интерес, а фурор. Последнее позволит придать делегации не только мужественный, но и одновременно женственный ореол.

- Гм…, - вдруг споткнулся он на следующей фамилии. - Старинов Михаил Ильич… Детский фонд обороны… Гм… Хорошо.

Верховному явно понравилась эта идея. Он даже несколько раз повторил «Детский фонд обороны», словно проверял, как это звучит на слух.

- …Товарищ Сталин, уже открыт специальный расчетный счет, куда перечисляются средства. Я проверил: на сегодняшний день прислано около ста тысячи рублей.

Сумму Молотов выделил голосом. Размер перечисленных средств, и правда, впечатлял. На поступившие деньги уже сейчас можно было построить средний танк Т-60, а то и два.

- Так, Вячеслав Михайлович, - Сталин решительно отложил в сторону листок. – Этому почину дать «зеленый свет». Проследите, чтобы наша печать, партийные и советские органы приложили максимальные усилия для освещения данного почина. Повторяю, максимальные усилия! И первый танк обязательно назвать, как попросили, - «Малютка». Этому пионеру отправим благодарственную телеграмму за моей подписью. Еще раз, как его зовут?

Нарком тут же напомнил.

- Так… Старинов, Старинов. Очень знакомая фамилия, - вдруг задумался хозяин кабинета. – Где-то я уже ее встречал…

В задумчивости несколько раз прошелся вдоль стола. У самой стены неожиданно остановился, и резко повернулся к книжной полке, где зашуршал бумагами.

- Вот! – в его руках оказался плакат с суровой женщиной, которая уже стала узнаваемой в войсках и тылу. – Художник – М.И. Старинов. Михаил Ильич? Однофамилиц? Так…

Через несколько минут Сталин уже держал телефонную трубку у уха.

- Александр Николаевич, - с той стороны у аппарат был его секретарь, Поскребышев. – Разузнайте, имя и отчество автора плаката «Родина-мать зовет». И возраст…

***

Молотов начал действовать, едва оказавшись в своем кабинете. Поручение Верховного было недвусмысленно и конкретно: немедленно готовить делегацию к выезду в Североамериканские соединенные штаты, и начать следовало с того самого пионера Старинова.

- Весьма необычный молодой человек. Даже любопытно стало, каков он на самом деле, - бормотал нарком, ища по справочнику нужный телефон. Михаил Старинов, как следовало из докладной записки, проживал в самой глуши, в Мордовской автономной социалистической республике, а, значит, звонить следовало в местный обком. – Наш пострел прямо таки везде поспел… И, как выяснилось, нарисовал плакат «Родина-мать зовет»…

Плакат, и правда впечатлял. Вообще, удивительно, как простому мальчишке удалось так выразительно изобразить непреклонный женский образ, символизирующий собой всех матерей огромной страны. У плаката была свой особая энергетика, которая никого не оставляла равнодушным. Каждый, кто смотрел на него, видел что свое, очень близкое, особенное – родные черты сестры, матери или бабушки, призыв сражаться до самого конца, надежду и любовь.

Как рассказывали военные корреспонденты, многие бойцы носили эти плакаты с собой. Считали из своеобразными защитными оберегами: танкисты вещали в боевых машинах, летчики крепили на приборных панелях. Женщинам на плакатах давали имена, словно иконам.

- … Очень интересный подросток, - вновь повторил Молотов, продолжая листать справочник. Нужный номер никак не находился. Республика, действительно, оказалась глубинкой. – А это его письмо в «Пионерскую правду» разве не потрясающая вещь?! Сколько веры, какой искренний поры… Хм, Не удивлюсь, если его на республике каждая собака знает. А, наконец-то, нашел!

Однако нарком глубоко ошибался. Ни первый секретарь Мордовского обкома партии (фактически первое лицо республики), ни его подчиненные и слыхом ни слыхивали про какого-то там пионера Михаила Старинова. Не помогли даже упоминания про плакат «Родина-мать зовет» и детский фонд обороны из газеты «Пионерская правда».

- У нас живет? – удивление первого секретаря, густо замешанное на непонимании, было столь выразительным, что сомневаться не приходилось. Он явно представления не имел, что это за пионера такой из сельской глубинки, и на какой черт он понадобился наркому иностранных дел.

Молотову, чтобы «подстегнуть» партийного чиновника пришлось даже самого Сталина упомянуть, что всегда действовало не хуже кнута или палки.

- Что?! Сам товарищ Сталин им интересовался? – голос в трубке дрогнул. – Мы немедленно все разузнаем. Сейчас же приступим к поиску, - сразу же зазвучал интерес и готовность сделать все, что нужно (и даже больше). – Говорите, он родом из села Маресьево? Это, значит, нужен Инсарский райком…

***

А что творилось в кабинете первого секретаря Мордовского областного комитета партии после звонка Наркома лучше и не видеть.

Сам хозяин кабинета - Астайкин Виктор Павлович, мужчина крупный с резкими, словно вырубленными из камня, чертами лица - выглядел сейчас так, что краше в гроб кладут. Он некоторое время сидел без всякого движения, остекленевшим взглядом глядя на письменный стол. Глаза буравили бумажные горы из многочисленных справок о надоях, заготовленном мясе птицы и крупного рогатого скота, запасах зерна, кубометрах древесины, домах для эвакуированных, зданиях для госпиталей, числе сформированных военных частей. Все это «приправлялось» еще большим количеством разнообразных циркуляров, распоряжений, постановлений и приказов, которые требовали немедленно / незамедлительно, самым скорейшим образом выполнить и исполнить. Причем сроки везде стояли «вчера» или даже «позавчера».

- Пионер... Пионер... Паск...я селень! Сек...м анагне! - с трудом сдерживаясь, бормотал мужчина, мешая мордовские, русские и татарские ругательства. - Б... ь! Какой на хрен пионер?! Тут план горит... Все, к чертям горит... Они там совсем охуе…

Тут он понимает, кого «склоняет по всякому» и с шумом захлопывает рот. Зубы аж клацают, как звериная пасть. После с испугом оглядывается по сторонам. Вид был такой, словно кто-то его подслушивает. Хотя, как говорится, кто знает.

- Черт, черт.

Схватился за трубку телефонного аппарата и набрал нужный номер по памяти. Несмотря на ночь, на том конце тут же сняли трубку.

- Каракозов у аппарата! – раздалось в трубке.

- Алексей, не спишь? – первый секретарь подтянул поближе блокнот для записей и вооружился остро заточенным карандашом. Ему срочно нужна была вся информация про этого мальчишку, что живет на территории республики. - Слушай меня внимательно. Срочно мне подготовь объективку[1] на Михаила Ильича Старинова. По полной программе: кто, откуда, куда и зачем. Сроч… Подожди, ты знаешь его? И?

К удивлению Астайкина его подчиненный прекрасно знал этого мальчишку. Больше того совсем недавно видел его и разговаривал с ним.

- Так, учащийся девятого класса Маресьевской школы… Отец механизатор, коммунист, участник Гражданской войны… Мать доярка… Хорошо… Ответь, что он такого сделал, что мне сам Молотов звонил?

Следующие пол часа первый секретарь провел едва ли не с открытым ртом. Слишком уж невероятные вещи он услышал, больше подходящие для целой группы партийных работников идеологического отдела, но ни как не несовершеннолетнего пацана. Этот самый пионер Старинов оказался «на все руки мастером», словно вышедшим из сказки. Он сумел нарисовать агитационный плакат, который сейчас почти на каждом столбе висел. По его примеру во всех селах Инсарского района из школьников были созданы тимуровские отряды, которые взяли под опеку родственников бойцов Красной Армии. Они помогали с огородом и уборкой, кололи дрова, следили за маленькими детьми. Но еще более удивительным было то, что именно с него по стране начал «шагать» почин со сбором детьми средств на нужды фронта. Никто и никогда про такое еще не слышал.

- … Даже с «Пионерской правды» несколько раз звонили? Понятно… Вот что, Алексей Петрович, ответственное партийное поручение тебе. Немедленно обеспечь выезд Михаила Старинова в Москву! Необходимые документы от наркома иностранных дел я пришлю нарочным! Что? Не расслышал…

Послышался какой-то шум, отчего не все можно было разобрать.

- Что? Что вы говорите? Уже отбыл?! Куда? В Москву?

Астайкин убрал трубку от уха и растерянным взглядом обвел кабинет. После снова приложил трубку к уху:

- Его там нет, Караказов! Ты слышишь меня? Он не прибыл в Москву! Его ждут в Кремле, Караказов! Сам товарищ Сталин о нем справлялся! Куда этот пацан делся? Разберись, немедленно разберись! Найди мне этого Старинова! Хоть из под земли его вытащи, а то полетишь верх тормашками со своего места!

Телефонная трубка с хрустом упала на место, едва не разваливаясь на части.

***

Илья Старинов, отец Мишки, с кряхтением опустился на скамейку, откинулся на спинку и с облегчением выдохнул. Топор, которым только что колол дрова, положил рядом. Сил больше никак не было. Старое, еще с Гражданской, ранение снова давало о себе знать. Прихватило в груди так, что ни разогнуться, ни согнуться. Вот и присел, чтобы дух перевести. Глядишь, полегчает, тогда можно и продолжить с дровами.

- Опять? – на скамью рядом села Прасковья, с тяжелым вздохом коснувшись его плеча. – Сейчас барсучьего жира принесу, помажу. В глечике, кажется, немного осталось. Ты, Илюшь, пока не вставай, посиди.

Она уже встала, как в ворота кто-то громко постучал. Сильно, требовательно, но, не дождавшись ответа, вошел.

- Илья Прокофьевич, Прасковья, доброго вечера!

Во двор вошла сельская почтальонша Татьяна с неизменной зеленой сумкой на плече. Совсем она в последнее время зачастила к ним. Целый мешок уже писем для Мишки наносила, а те все идут и идут. Опять, наверное, принесла письма. Хотя лицо что-то у нее странное…

Но тут воротина снова хлопнула, пропуская внутрь еще одного человека. Это был ее начальник – Вилор[2] Григорьевич Дорожкин. Персона в селе важная (на кривой кобыле к нему не подъедешь), поэтому и не понятно, каким ветром ее сюда занесло.

- Илья Прокопьевич… тут такое дело…

Голос у начальника почту, и вовсе, был странным – дрожащим, едва не заикающимся.

- Депеша вот… про вашего Миш…, - не договорив, сразу же поправился. – Про вашего Михаила Ильича…

Прасковья тут же вскрикнула и начала оседать на землю. Если бы не муж, точно бы на земле распласталась.

- Мишенька, родненький! – горячо зашептала она, схватившись за сердце. Ведь, как чувствовала, что нельзя было его отпускать. Значит, что-то страшное с ним случилось. – Господи, Мишенька, сынок…

Муж осторожно усадил ее рядом, и, сдвинув брови, вопросительно посмотрел на Дорожкина. Мол, давай, чего там.

- Илья Прокопьевич, депеша пришла на имя Михаила Ильича, - Вилор Григорьевич почему-то вновь и вновь Мишку именовал полным именем с отчеством. Причем в голосе слышалось особое почтение. – Телеграмма из Москвы… вот.

Старинов-старший никак в толк не мог взять, что, вообще, за переполох такой. Письма для его Мишки каждый день приходили: то десяток, то два десятка. Пару раз даже телеграммы от каких-то пионерских организаций приходили с предложениями дружбы и сотрудничества. Все это они, естественно, аккуратно складывали, чтобы потом Мишке передать.

- Дай сюда! – с недовольным видом он схватил телеграмму и начал читать вслух. – Так, из Москвы… Чего огород-то городить? Кремль? Хм… Партия и Правительство Советского Союза передает пламенный привет пионеру Михаилу Старинову и желают ему успехов в учебе и работе на благо нашей советской Родины… Подпись… И.В. Сталин…

Последние два слова Старинов-старший читал уже стоя и каким-то странным неживым голосом.

- Проша, - продолжая держать письмо, он повернулся к жене. – Водки принеси… с стаканы, - это уже добавил, как оглядел тех, кто стоял рядом. – Выпить нужно… Вот тебе и Мишка. А я ему еще ремня… Сам товарищ Сталин телеграмму прислал, - Илья Прокопьевич поднял указательный палец вверх. – Проша, ты где там? Быстрее неси!

А Прасковья уже из дома выходила. Задержалась, когда хлеба с салом на закуску резала. Не на пустую же пить.

- Иду, иду!

Но калитка снова скрипнула, пропуская во двор … первого секретаря райкома! Весь красный, рубашка на нем в потным пятнах, вошел и прямо с порога рявкнул:

- Старинов! Куда Михайла делся? Спрятался что ли? Не поехал? Мой же водитель его до самого вокзала подвез! Где он?

Илья Прокопьевич ошарашено уставился на него. Никак понять не мог, что случилось. Почему он должен Мишку прятать? Ведь, того же в Москвы вызвали. Они его сами туда собирали.

- Сегодня из Москвы в обком звонили. Вашего Мишку ищут, - начал объяснять первый секретарь, то и дело вытирая пот со лба. - Говорят, нет его в Москве, не приез…

Клац! Бутылка водки падает и вдребезги разбивается на множество осколков. Падает и тарелка с хлебом и салом. А следом уже бухается на землю Прасковья.

[1] Объективка – документ, содержащий подробные сведения на конкретного сотрудника предприятия, учреждения

[2] Вилор – мужское имя времен Октябрьской революции и Гражданской войны. Сокращение – Владимир Ильич Ленин – организатор революции.

Кстати, если хочется чего-то эдакого, непростого, необычного, то могу посоветовать ПОПАДАНЦА в САМОГО ИЗВЕСТНОГО ГОРЦА - имама Шамиля. 3 книги!!! История с кавказским колоритом и имперской начинкой - вот такой пирожок с мясом https://author.today/reader/125891/1004793

Глава 9. А теперь ты в армии...

***

Как это ни странно, но последние несколько суток в секретном эшелоне Мишка чувствовал себя арестованным и «посаженным под замок». Его вежливо и твердо призывают оставаться в отдельном купе с зарешеченным и затемненным окном. Не дают никуда выходить, ни с кем разговаривать. Не отвечают толком на вопросы. Но при всем при этом вкусно кормят, поят.

- Как попугаи, талдычат одно и то же, - недовольно ворчал Мишка в полумраке купе, которое уже ему порядком опостылело. – Приедем на место, там разберутся… Как в мое время, начальство придет и все решит.

Похоже, военное руководство эшелона – капитан-артиллерист Флеров и лейтенант госбезопасности Строгов – ничего не смогло решить по поводу «зайца». Поэтому взяло и по извечной русской привычки переложило ответственность на других, в данном случае на генерала Конева, к которому и направлялась батарея реактивных минометов.

- Подожди-ка, тормозим. Неужели, приехали? Похоже, мне сейчас все разъяснят…

И, правда, разъяснили, только очень своеобразно и в весьма специфической обстановке…

***

Витебск. Передовые немецкие части в пяти – шести километрах от городской черты – в основном моторизованная пехота, несколько танковых батальонов – снова и снова пытались прорваться в Витебск. Часами над позициями защитников висит бомбардировочная авиация, буквально засыпавшая траншеи и укрепленные пункты бомбами. С обеих сторон почти непрерывно работала артиллерия, ухало так, что земля тряслась.

Генерал Конев, командующий существующей только на бумаге девятнадцатой армии, прикладывал титанические усилия, чтобы «собрать в кулак» хоть что-то и отстоять город. По лесам и полям собирались разрозненные группы отступающих бойцов Красной Армии, из них формировались новые подразделение и сразу же бросались в бой. На железнодорожной станции «потрошились» оставленные вагоны в поисках снарядов и патронов. Спешно вооружалось городское ополчение из рабочих предприятий и легкораненых бойцов из городского госпиталя. Сам лично посещал передовую линию, специально оставляя плащ на руки адъютанта. Все должны были видеть на кителе генеральские знаки отличия и понимать, что военное руководство их не бросило.

И в такое время появились они!

- Что? Экспериментальная батарея гвардейских минометов? Что это за зверь? Мне не минометы нужны, а артиллерия крупного калибра! А вы про минометы, - генерал даже не представлял, что это за оружие такое. В последнее время не до новинок было. Какое там опытное оружие, если обычных винтовок и патронов к ним не хватало. –А это что еще за мальчишка? Старинов? Ты?! Художник? Пробрался в эшелон и спрятался…

Конев смотрел на всех троих – командира батареи, командира роты охраны и обычного лопоухого подростка, и не мог понять, что происходит. Все смешалось в одну кучу: и секретное испытание опытного вооружения, и проникновение на охраняемый эшелон, и свои личные подарочные часы, и ершистого пионера. И все это происходило на фоне продолжающегося сражения за Витебск.

- Что здесь за детский сад? Флеров, Строгов, вам петлицы жмут? Под трибунал захотелось? – буравил их взглядом, обрывая попытки объясниться. – Слушай мою команду! Флеров, выводи свои чудо-машины на позицию и дай немцам прикурить. Покажешь себя – награжу, нет – пеняй на себя. Строгов, обеспечить охрану! А ты…

Взгляд генерала остановился на Мишке и замер. Что с этим шебутным парнишкой делать? Отослать обратно его не мог. Из-за постоянных обстрелов пользоваться железной дорогой опасно. Идея отправить пацана своим ходом еще хуже. Близкий тыл просто кишел от немецких диверсантов и обычных бандитов. Оставалось одно…

- Ты в госпиталь! Сиди там и не высовывайся.

Вот так Мишка вместо Москвы и Кремля оказался на самой передовой, в нескольких километрах от немецких войск. Соответственно, все его планы разить врага «словом» начинают медленно «накрываться медным тазом».

***

При слове «госпиталь» обязательно представляются однотонные зеленые стены с белым потолками, белоснежные простыни и мягкие подушки, тишь и гладь в коридорах, успокаивающий голос лечащего врача и, конечно, смешливые медсестры. Но приставка «фронтовой» все ставит с ног на голову. Ровные стены палат и коридоров сменяются кособокими вертикалями с трещинами и осыпавшейся штукатуркой, тишина - завыванием мин и разрывов снарядов, добродушный голос врача - прокуренным хрипом или даже ядреным матом, юные медсестры - насмерть уставшими женщинами. Еще можно было вспомнить бурые, плохо отстиравшиеся от крови и гноя, бинты, влажные серые халаты на врачах, пронзительные, сводящие с ума, крики раненных. Можно было, но только зачем?

За пару дней, что находился при госпитале, Мишка все это испытал на своей шкуре. От грандиозных планов, что до этого его буквально переполняли, не осталось и следа. Утонули в дерьме, крови и каждодневной смерти, которая к концу смену уже не страшит тебя, а даже привлекает.

- … Михей! - этот пехотный сержант с культями вместо рук только так и звал. Говорил, что на черниговщине, откуда был родом, всех Мишек так зовут. - Чиркани-ка, письмецо жинке. Скажи, так мол и так, жив, только поцоканный немного. Вот, с этими остался, - он махнул забинтованными обрубками, почему-то напомнив Мишке беспомощного цыплёнка с короткими крыльями. - Хотя, хрен с ним, с письмом. На кой черт я ей теперь сдался? Был здоровый парубок, а теперь обрубок. А она…

Сержант мечтательно покачал головой.

- Весь хутор на нее заглядывался. Парубки гроздями на изгороди висели, когда к дому выходила…. Зачем я ей? - на глаза навернулись слезы, и он снова махнул обрубком. Мол, и не нужен, вовсе. - Брось, письмо.

Мишка, уже успевший аккуратно написать женскую фамилию, застыл с карандашом в руке, не понимая что делать. Не станешь же его успокаивать. Мальчишка успокаивает взрослого мужика, смешно и по сути, и по содержанию. Да и что он ему скажет? Ведь, как это ни горько признавать, тысячу раз прав этот сержант. Что молодая красивая женщина будет делать с инвалидом без рук?! Всю оставшуюся жизнь ходить за ним: кормить и поить с ложечки?

Словом, совсем не знал, что делать.

В добавок еще он жутко устал. Раненные настоящим поток шли, с ночи на ногах был. Голова совсем не «варила». Поэтому и сделал то, что в нормальном состояние даже в голову не пришло бы…

- Товарищ сержант, а вот случай такой был…, - Мишка сел рядом на панцирную кровать. Решил, что в таком состоянии клин клином вышибают. - Два хирурга тут разговаривают. Знаешь, говорит один, когда я впервые ампутировал ногу, от волнения даже допустил ошибку. Второй испуганно спрашивает, надеюсь не серьезную. Нет, был ответ, просто ногу перепутал.

Сержант, сузив глаза, глядел на парня. И было не понятно - злиться он или наоборот.

Мишка мысленно перекрестился, и еще «поддал жару»:

- А вот про другой случай слышал… Приходит пациент на прием к доктору и говорит. Мол, левая нога у меня синеет. Тот ему отвечает, что это гангрена и нужно в срочно порядке ампутировать. Отрезали, а через не неделю больной снова приходит. У него уже правая нога синеет. И эту следом отрезали. Через месяц у больного между ног синеть начинает. Доктор внимательно посмотрел и радостно говорит. Мол, это у вас, голубчик, брюки линяют…

Парень уже привстал, чтобы «задать стрекоча», если жарко станет. Ведь, шутки прозвучали «на грани фола». К счастью, не пришлось бежать.

Сержант пока слушал второй анекдот весь побагровел. Вылитая свекла из печи. Культи, как у бешенного кота хвост, дергаться начали: туда - сюда, туда - сюда, туда -сюда.

И Мишка только скорчил извиняющее выражение лица, как грянул хохот.

- Ха-ха-ха-ха! - сержант скрючился, словно от страшной боли, и хохотал. - Ха-ха-ха-ха! Паршивец! Ха-ха-ха-ха! Брюки линяют! Ха-ха-ха! А сам две ноги оттяпал! Ха-ха-ха!

Напугав Мишку, следом захохотали соседи больного справа и слева.

- Ха-ха-ха! Сам слышал! Ха-ха-ха! - до слез на глаза смеялись мужики, топя в этом смехе все свои страхи, обиды и боль. - Ха-ха-ха! Говорит резать, а там брюки линяют! Ха-ха-ха!

Выдохнув, Мишка тут же воспрял духом. Выходит, черный юмор «заходит»! Пинков не надавали, ржут, как кони! Значит, нужно продолжать. Его даже азарт охватил, насколько больных еще хватит…

- Это еще ничего, я вот про другое слышал! - громко проговорил он, прерывая всеобщий смех. В палате тут же все затихло. Притихшие бойцы с жадностью уставились на него. Без слов было понятно, что хотели продолжения. - Муж возвращается из командировки на день раньше. Ногой распахивает дверь, забегает в комнату - там никого. Бежит в ванную - там никого. Резко открывает шкаф - и там тоже никого. Тогда идет на кухню, садится за стол, наливает стакан водки и с печалью говорит жене. Мол, стареешь, Ника.

Короткая пауза на переваривание анекдота, и вновь громыхает хохот! Здоровые мужские глотки выдают такое, что хоть уши затыкай. Один больной от смеха аж задыхаться начал. Не хватало еще, чтобы помер.

- А еще мне рассказывали…, - Мишка бросил косой взгляд в сторону двери и чуть не обмер. Там едва ли не толпа стояла: медсестры, два врача и боец из охраны с винтовкой на перевес. Стоят и улыбаются. - Снова приехал муж из командировки домой, а там жена с любовником голые в постели лежат. Муж удивленно рявкнул: это что вы тут такое делаете? А жена любовнику со вздохом говорит: Вот видишь! Я же говорила тебе, что он дурак!

За этим анекдотом последовал другой, за ним - третий, четвертый. Вскоре собравшаяся у палаты толпа и раздавшийся оттуда безудержный хохот привлекли внимание начальника госпиталя. Военврач третьего ранга, толком не спавший уже вторые сутки, поначалу решил было, что у него на почве усталости начались галлюцинации. Ведь, все признаки были на лицо: слышались странные голоса и смех, чудилось всякое.

- Что за черт?

Бормоча себе под нос, врач пошел по коридору, отмечая необычайную пустоту и тишину вокруг. Вообще, такого не было, чтобы у стен или в проходе между койками никто не стоял, а в палатах не стонали и на жизнь не жаловались.

- Прямо чудо…

И едва завернул за коридор, встал, как вкопанный. Вот, оказывается, куда все делись: и больные, и медсестры, и врачи. Все тут были: красные, многие со слезами на глазах, улыбки на лицах.

- Что здесь происходит? Вы совсем с ума сошли?! А ну марш по местам! - толком не разобравшись, стал разгонять персонал госпиталя. - Что еще за сборище?! Почему дежурная не на месте?! Живо туда! А ты… ты…

Мишка, прерванный на полуслове, ясно понял, что сейчас ему достанется. И не ошибся.

- Ты, дурака кусок! Тебе что было сказано?! Судно выносить и воду больным таскать! Что за балаган развел?! А если кого удар хватит?! Не видишь, после операции? Швы разойдутся, - военврач со злостью тряхнул кулаком. - Пшел к лежачим! И сиди там, пока не позовут!

Кивнув Миша, тут же юркнул за дверь, а там уже рванул по коридору. Начальник госпиталя, мужик суровый, мог еще чего-нибудь придумать.

***

Медсестричка усадила его на скособоченный стул, и строго погрозила пальчиком. Смешно. Сама ещё совсем девчонка, не старше его, а взрослую тетю из себя строит.

- Сиди здесь, охальник, и носа за дверь не кажи. Афанасий Петрович совсем злой, - она кивнула на дверь, за которой гремел злющий голос начальника госпиталя. Точно, разозлил его. - Здесь у нас совсем плохие лежат. Совсем..., - добавила девчонка тихим голосом. - Особенно тот... Танкист, обгорел просто жуть. Места живого не осталось... Постоянно зубами скрипит, а как очнется, просит застрелить его... А ты все зубы скалишь.

Бросила на него осуждающий взгляд, хотя несколько минут назад сама над анекдотами хохотала до слез. Вот же, коза.

- Смачивай ему губы мокрой тряпочкой почаще, но пить не давай. Никак нельзя, даже если умолять начнет. Понял?

Снова у ней был такой же взгляд. Мишке даже обидно стало.

- Сделаю, чай не дурнее других, - а как она вышла, добавил. - Точно говорят, хочешь, как лучше, а получается как всегда.

Вздохнув, принялся «бдить». Горелый танкист, и правда, так жутко стонал, что мурашки по спине бегали. Иногда вроде бы затихал, успокаивался, но в какой-то момент все заново начиналось. Хрипел с переливами, захлёбывался, словно воздуха не хватало.

- Не дай Бог, так попасть, - отвёл взгляд Мишка. Вид корчившегося от боли командира, перемотанного бинтами на манер мумии, и, правда, был страшен. - Лучше уж...

А после танкист очнулся, и совсем стало жутко.

- Эй, кто там есть? Что же вы, суки, мучаете меня? Пить дайте! Воды хочу, горит все нутро, не отпускает. Пить! - хрипел он, дергаясь всем телом. Если бы не верёвки, то давно бы уже поранился. - Твари, клистерные! Жопы отожрали на казённых харчах, а мне кружки воды жалеете...

Стоя рядом, Мишка осторожно приложил к его рту влажную тряпку. Забинтованная маска тут же дернулась и стала жадно хватать губами тряпку.

- Кто это? Сестричка, ты? Нет? - не дождавшись ответа, танкист снова заговорил. - Браток, слышишь? Помоги... Не могу больше... Совсем мочи терпеть нет. Кончился я, браток. Совсем кончился… Наклонись, ниже…

Мишка наклонился было, как рука больного вырвалась из-за ремней и вцепилась в ворот рубахи парня. Как клещами держались.

- Тут, под матрасом, браток. Просунь руку, - хрипел танкист. –Просунь. Наградной пистолет там. Земеля мой принес… Помоги, друг.

Под матрасом, и правда, что-то лежало. Парень выдернул руку с небольшим пистолетом, явно не русским.

- Не могу сам… Пальцы не слушаются, а ты возьми, - почти в самое ухо шептал больной. –Помоги… Лучше сдохнуть, чем терпеть такое.

Совсем командир на грани. Если бы мог, точно бы пустил себе пулю в лоб. Такому пистолет лучше не давать. Мишка сразу же спрятал пистолет за пазуху.

- Что молчишь? Ссышь? Я бы тебя, сука, сам шлепнул, - голос танкиста едва не звенел от ненависти. Ножом можно было резать. – Не хочешь? Я ведь уже труп! Б…ь, я уже сдох… Обрубок, кусок дерьма… Понимаешь, мне уже нет… Помоги.

Жуткое зрелище. Как такое терпеть? Но надо терпеть, сквозь зубы, но терпеть.

- Нельзя, нельзя так, - сквозь зубы отвечал Мишка, перехватывая ладонь танкиста. –Терпи… Э-э-э…

А что он еще мог сказать? Он, пороха не нюхавший, танкисту, боевому командиру, многократно горевшему в боевой машине? Как он мог его успокоить? Какие найти слова?

- Потерпи…, - как попугай, повторял одно и то же.

Прекрасно понимал что толку от его слов никаких. Только хуже делал. Танкиста аж корежить начало, словно приступ начался.

- Потерпи немного.. Э-э-э…

Не было таких слов, что могли бы его сейчас успокоить, примирить со своей судьбой. Просто не было. Или…

- Э-э…

Где-то в закоулках его памяти что-то шевельнулось. Это было что-то очень важное, свежее.

- Есть, есть такие слова… в песне…

Мозг «старого» поэта, хранивший огромное число песен прошлого, настоящего и будущего, тут же выдал нужное.

- Танк подбит, танк разбит, - начал Мишка говорить речитативом, постепенно повышая силу голосу.

Люк заклинило и ясно,

Что душа в огне сгорит,

Дай Бог, чтобы не напрасно.

За броней, ревущий бой,

А внутри вдруг стало тихо.

И звенит в ушах покой,

А вокруг бушует лихо[1].

Не нужно его успокаивать, нельзя его успокаивать. Ведь, летеха еще воевал. Перед его глазами еще стоял прицел боевой машины, где застыла угловатая коробка немецкого панцера. И хриплым от ярости голосом он еще кричал «огонь», «огонь», «огонь»!

- … Дернул люк, толкнул он люк,

Из последних сил, что было.

Скрежет стали рванный звук,

И все в памяти застыло.

А танкист едва дышал, замерев без движения. Слушал так, как никогда не слушал. Ведь, это про него, про его ребят, про его танк. Марлевая повязка на его глазах покрывалась влагой, а он скрипел зубами.

- Дым души, кромешный ад,

И уже с дыханием туго.

Только мысли за ребят,

Может вырвались они из круга…

Мишка пел, уже не сдерживаясь. Чуть с хрипотцой ломающегося голоса, чувствуя, что это уже не слова, не песня, а боевая молитва. Закрыл глаза, отрешившись от всего, что вокруг его окружало.

- А его тащил мед. брат,

Из пылающей машины.

Обгоревший лейтенант

Материл вражины мины…

И закончив песню, парень открыл глаза. Хотел подняться, но его рука была зажата в руке танкиста. Крепко, со всей силы.

- Кхе..Кхе, - прохрипел раненный, подтягивая парня к себе. – Браток, спасибо… Совсем ведь про меня… Мы тоже вдарили по нему, а он все равно прет. Мы снова, а он прет… Осколочным, бронебойных больше не было… А потом и нам прилетело… Санька вытолкнул меня из люка, а сам там остался…

Руку парня еще сильнее сжал. У Мишка аж слезы от боли выступили.

- Спасибо, браток. Спасибо. Мозги мне вправил…

Когда же Мишка все встал и подошел к двери палаты, то вновь увидел недавнюю картину. В коридоре было не протолкнуться от людей, усиленно теревших глаза.

- Опять ты! – не успевшего опомнится, Мишку вдруг выдернули из толпы и поставили перед начальником госпиталя. –Хватит с меня! Что за нарушение режима?! Ну-ка, шагай за мной! Живо! Оправлю тебя туда, откуда пришел…

[1]Хит «Танкист – Летёха» Сергей Войтенко, Денис Майданов, Константин Бубнов - поиск Яндекса по видео (yandex.ru)

Глава 10. Я же не специально, они сами пришли

***

Тот июльский день Константин Симонов запомнил на всю свою жизнь, что во многом определяющим повлияло на дальнейшую его писательскую карьеру. В тот день глубокой ночью его привезли в витебский госпиталь из Могилева, где он был в качестве корреспондента прикреплен к фронтовой газете Западного фронта «Красноармейская правда». Редакцию газеты как раз эвакуировали из полу окружённого Могилева, когда его ранили. Поэтому и пришлось добираться до ближайшего фронтового госпиталя в Витебске.

Все произошло утром, когда его только-только сделали очередную перевязку и поставили какой-то укол. Медсестричка, что была в палате, как-то странно вела себя, на что Симонов сразу же обратил внимание. У нее были заплаканные покрасневшие глаза, которые она то и дело промакивала платочком.

- А теперь полежите, - быстро проговорила она и тут же упорхнула, словно ее в палате и не было никогда.

Константин покачал головой, провожая ее взглядом. Не успел даже спросить девушку, что случилось. Хотя к чем? Наверняка, кого-то из близких ранили или, не дай Бог, убили. К чему бередить ее раны?

Кивнув сам себе, он подошел к открытому окну. Так хотелось курить, что пухли уши. Только достал портсигар (как и фронтового корреспондента, сигареты у него водились), как вдруг что-то привлекло его внимание.

- Чего это? Смеются что ли?

Он удивленно посмотрел на соседа по палате - угрюмого капитана, сосредоточенно писавшего письмо.

- Ого! - вырвалось у него, когда где-то рядом раздался аж взрыв хохота. Ржали так заразительно, что стало очень любопытно. - Что это там у нас, интересно, за веселье?

Снова бросил взгляд на соседа, который даже ухом не повел в ответ. Похоже, письмо для него было гораздо важнее, чем это странное веселье.

- Так…

Оправив гимнастерку, вышел из палаты и пошел по коридору в сторону поста дежурной сестры. Хохотал где-то там, кажется.

- Ничего себе, - удивленно выдал Симонов, когда вывернул из-за угла и едва не наткнулся на самую настоящую пробку из людей. Целое столпотворение из больных, врачей, медсестёр и санитаров, толпящихся возле двери в одну из палат госпиталя. - А я и не знал, что сегодня концерт для больных…

Попробовал было протиснуться, но куда там. Кто-то из больных перед ним, недовольно обматерил его и вдобавок ощутимо заехал локтем. Правда, разглядев его знаки различия (Константин к этому времени был не просто фронтовым корреспондентом, а интендантом второго ранга), тут же посторонился, пропуская вперед.

Хмыкнув в ответ, Симонов протиснулся вперед, почти к сам ой двери, откуда было уже все хорошо видно. А посмотреть, как и послушать, было на что. В самом центре палаты на скособоченном стуле сидел самый обычный парнишка в потрепанном медицинском халате и без устали «травил» анекдоты. Одни за другим, один за другим.

- Во дает, во дает, - то и дело с восхищением повторял прямо в ухо Симонову усатый боец, что стоял рядом. - Стервец, аж слеза пробивает.

Понятно теперь, почему у медсестры были заплаканные глаза. От анекдотов.

- … Доктор, мне изменяет жена, а рога не растут, - между тем продолжал с хитрым прищуром рассказывать парнишка. - Да они и не должны расти, отвечает доктор. Это ведь, глупость! Спасибо, какое облегчение, обрадовался муж. А я-то думал, что мне кальция не хватает…

Сам не ожидая от себя, Симоном тоже самым натуральным образом заржал, как и окружавшие его люди. Тоже слезы выступили, пришлось их вытирать.

- А вот еще одни, собственными ушами от одного генерала слышал, - не унимался рассказчик. - Жена с мужем ругаются. И жена кричи: сколько раз можно повторять? Не любовник мне Васька, а двоюродный муж…

Тот усач, что стоял рядом, так захохотал, что остальные чуть не оглохли. Громогласный боец ржал отчаянно, с переливами, хоть беги.

- Какие необычные анекдоты, - бормотал себе под нос Симонов, горя острым желанием вытащить карандаш, блокнот и тут же описать возникшие у него эмоции. В его голове уже рождалась очередная заметка для фронтовой газеты о необычном юмористическом концерте на самой передовой. Будучи человеком творческим, он сразу же понял, насколько это важно для раненных и, вообще, для поднятия боевого духа бойцов. - Это же настоящая находка!

Его рука все же потянулась в карман за карандашом. Довольно неплохо рисуя, он хотел ухватить образ этого мальчишки. Больно уж выразительно тот сейчас сидел в окружении больных. Этот разворот тела, чуть наклоненная вперед голова, вскинутые в экспрессивном жесте руки, все это нужно было успеть запечатлеть.

Но, к сожалению, не удалось. Вдруг позади него послышались тяжелые шаги, а потом и недовольный голос:

- Что здесь еще за балаган?! Где дежурная сестра? Почему на посту никого нет?

Рядом с Симоновым тут же опустело все пространство. Больные, медсестры, врачи моментально испарились, словно их и не было здесь никогда. Начальник госпиталя, мужчина очень внушительных пропорций, медленно «проплыл» мимо корреспондента и оказался в палате.

- Что за нарушение режима? Ты? А ну марш отсюда! В крайнюю палату к лежачим! Здесь, чтобы духу твоего не было!

Константину тоже пришлось возвратиться в палату. Начальник госпиталя даже слушать ничего не хотел, всех гнал по своим местам. Грозил дополнительными уколами, а особенно шебутным обещал прописать клизму. Мол, если ум через голову не приходит, то нужно попробовать через задние ворота.

- Товарищи, а что это за малец? - в палате Симонов попытался разузнать про недавнего рассказчика. Карандаш и блокнот у него уже были наготове. - Имя, фамилия? Откуда?

Но ответа ни у кого не было. Почти все, кто был в палате, попали сюда с передовой вчера или сегодня. Совсем не до санитаров им было.

- Ты бы про ту рыженькую сестричку бы спросил. Я бы тебе все про нее рассказал, - ухмыльнулся боец из разведки с забинтованной головой. - Она страсть, как на Лису Патрикеевну из сказки похожа. Сама из Кирова, а училась в…

Симонов махнул на него рукой. Сестричка, конечно, хороша собой, но его сейчас больше интересовал тот странный паренек. Как же ему узнать о нем? Пойти к начальнику госпиталя не самая хорошая идея. Похоже, тот сейчас очень сильно зол на паренька.

Попробовал поговорить с медсестрами и санитарами, но тоже не добился особого эффекта. Одни отмалчивались, другие рассказывали самую малость. словом, разузнал лишь то, что парня зовут Михаилом Стариновым и направлен в госпиталь лично генералом Коневым. Вот такие дела.

Чтобы прояснить вопрос окончательно, Симонов все же решился дойти до начальника госпиталя. Ведь, тому точно было известно больше, чем подчиненным.

- И где он интересно? - Константин медленно прошелся по коридору, высматривая военврача. Обычно его монументальная фигура и не менее внушительны громыхающий голос заметны издалека. Сейчас же почему-то было тихо. Хотя… - Ух ты! Кто-то поет? Неужели, он?

Когда он дошел до самой дальней части госпиталя, то услышал негромкий мальчишечий голос, напевавший какую-то незнакомую песню:

- … Дернул люк, толкнул он люк,

Из последних сил, что было.

Скрежет стали, рваный звук,

И все в памяти застыло.

… А его тащил мед. брат

Из пылающей машины…

Боясь спугнуть, Симонов пошел на цыпочках. У полуприкрытой двери крайней палаты замер и осторожно заглянул внутрь.

- … Нет, не так, совсем не так, - набирал силу голос паренька, склонившегося на забинтованной мумией бойца.

- До последнего вздоха.

Умирая он шептал,

А за родину совсем не плохо.

За любимых, за живых, неплохо.

Молодой танкист-летеха…

Карандаш корреспондента молнией метался по странице блокнота, пытаясь ухватить все самое главное в этой картине. Резкими штрихами нарисовал часть стены и окна, высокую спинку кровати. После аккуратно вывел склонившуюся над кроватью фигуру.

- … Ох, маменьки, танкист-то наш ожил! А мы думали уже все… отмучался, сердешный, - за плечом Симонова неожиданно охнула медсестра, заставляя его вздрогнуть. Похоже, лейтенанту до этого совсем худо было. - Смотрите, смотрите! Подпевает…

А лежавший на кровати раненный крепко схватил парня за руку и пел вместе с ним. И слова незнакомой, но проникновенной грустной, песни звучали все громче и громче, заставляя у них всех остро сжиматься сердце.

Только допеть до конца им не дали. Словно дежавю какое-то. Опять где-то в коридоре загрохотал начальственный бас, от которого все вокруг «прыснули», как мыши от кота. Вновь из-за поворота появилась недовольная фигура начальника госпиталя, взглядом метавшего гром и молнии.

- … Ну, сколько можно?! - мальчишка, словно нашкодивший домашний кутенок опустил голову и с виноватым видом побрел за военврачом. - Я же сказал тебе, сидеть как мышь под веником?! Хватит! Живо за мной!

Корреспондент так и продолжал стоять, как столб, провожая их взглядом. Когда же опомнился, то ему уже было не до них. Прямо перед ним тянулся плотный сержант:

- Товарищ интендант второго ранга, Вас товарищ генерал срочно к себе требует.

Раздосадованный Симонов еще мгновение глядел в сторону поворота, не появится ли снова тот паренек. Тщетно. Оттуда появлялись лишь санитары с носилками и медсестры, суетившиеся рядом.

- Пошли, - махнул он рукой. Генерал, как и любое начальство, ждать не будет.

До штаба девятнадцатой армии, которая обороняла Витебск, было рукой подать. Если дворами и на машине, то можно было за десять - пятнадцать минут добраться.

- Здесь срежем, а то там сильно немцы шалят, - водитель на перекрестке свернул в узкий переулок. Легковая машина еле-еле втиснулась между двухэтажными каменными дворами. - Из артиллерии содят и содят. Как говорится, тише едешь, дальше будешь, - нажал на газ, бросая автомобиль вперед. - Проскочим!

Только не проскочили. Случайный немецкий снаряд рванул на их пути, обрушив часть дома прямо на машину. К счастью, никто не пострадал. Чуть поцарапало, да немного контузило. Оттого и добирались до места почти полтора часа.

В штабе, расположенном в бывшем купеческом особняке, царило нервное оживление. Несмотря на непрекращающийся обстрел по всему двору сновали бойцы с мешками песка, патронными и снарядными ящиками. В оконных проемах ставили пулеметы, сразу же намечая секторы обстрела. Здание явно готовилось к обороне. Толстые кирпичные стены узкие конные проемы делали из него прекрасный укрепленный пункт.

- Товарищ Симонов?! Где вас только черти носят! - недовольно вскрикнул генерал, едва только завидел корреспондента. Без фуражки, с блестящей от пота лысиной, он резко махнул рукой в его сторону. - Под обстрел попали? Все целы? Хорошо. Заходите быстрее. Твари, уже минометами бьют…

Константин вжал голову в плечи, заслышав очередной воюющий звук. Раз до штаба долетали мины, значит, дело совсем плохо. Именно это, к сожалению, подтвердил и генерал:

- Обложили, суки, - кивнул он на карту, разложенную на столе. - Пришел приказ оставить город. Я уже распорядился начать эвакуацию госпиталя… Константин Михайлович, вы тоже собирайтесь. Никаких «НО», я сказал! - тут же Конев отмел любые возражения. - По машине я уже дал команду. Вас добросят до Ольшанки. Там переберетесь по мосту до поста охраны. Вот приказ, по которому вам дадут сопровождающего…

- Вам?! - не понял Симонов. Про каких еще «Вам» говорил генерал? Разве с ним еще кто-то поедете? - Со мной еще кто-то будет.

Конев развел руками. Мол, в этом бедламе совсем позабыл.

- Заберете с собой одного пионера, - проговорил генерал с непонятной усмешкой. - Только внимательно за ним присматривайте, а то он больно … шустрый. Мишка, выходи!

В этот момент из соседней комнаты вышел… тот самый парнишка, которого все это время и разыскивал Константин Симонов. Вот тебе и поворот судьбы! Теперь-то он все узнает про него и сможет подготовить отличную статью в газету.

***

Трясясь в машине, Мишка уже раз десять все проклял. Ехавший вместе с ним на заднем сидении знаменитый поэт Константин Симонов прицепился к нему, как «банной лист». Невероятно дотошный, въедливый и больше похожий на следователя, он едва его не на изнанку вывернул своими вопросами.

- … Михаил, но я так и не понял, а откуда эта песня «Танкист-летеха»? Где-то слышал?

Несмотря на то, что Мишка старался лишний раз рот не раскрывать, Симонов все равно умудрялся что-то записывать. Его карандаш двигался с невероятной скоростью, покрывая убористым почерком лист за листом, лист за листом. И совсем непонятно было, что он, вообще там писал.

- Неужели сам придумал?

- Не-ет, - сквозь зубы пробормотал парень, стараясь нигде ни проколоться. Пока, вроде, получалось: где-то отмалчивался, где-то уходил от темы. - На перроне слышал. Бойцы пели… Душевная песня, оттого сразу и запомнил.

А корреспондент все продолжал строчить, как заведенный. Никак не успокоится.

- Правда? Какая необычная песня. Никогда ничего подобного не слышал. А анекдоты? - не успокаивался он. - Некоторые очень уж специфичные…

Мишка скрипнул зубами, уже теряя терпение. Слишком много вопросом, сомневающийся тон, могли и «расколоть». Странно ведь, что пионер знает такое. Иди потом и доказывай, что не какой-то «перерожденец».

Настоящим спасением для него стало прибытие на место. Парень аж вздохнул с облегчением, когда выскочил из машины.

- Наконец-то!

Пока Симонов «носился» с документами, он стал осматриваться. Место новое, незнакомое. Через широкую реку тянулся автомобильный мост с капитальными железобетонными опорами. Такой не только грузовые машины, но и танки с легкостью выдержит, сразу же отметил парень.

- Его ведь я строил, - рядом с Мишкой встал пожилой боец с винтовкой, тоже не отрывавший взгляда от ажурных конструкций моста. - Моя бригада вон теми опорами занималась, - бывший мостостроитель показал на дальнюю часть моста, где опоры были особенно массивными. - Знаешь, потом какой праздник устроили? Все тут гуляли. Для всей округи ведь послабление с этим мостом вышло. Тут до города напрямую пять - шерсть верст, а в окружную по броду или на пароме все пятьдесят буду, - боец снял пропотевшую на июльском солнце пилотку и вытер лоб. - Эх, а теперь вот взрывать буду, чтобы эти гады не прошли. Как ножом по сердцу… Этими же самыми руками строил, каждый кирпичик, каждая балку, как родную…

Мишка кивнул, а сам на этот мост уже другими глазами смотрел. Отметил его ширину, основательность конструкций. Повернулся к укрепленному посту в виде дзота, массивной бревенчатой конструкции, врытой в землю. Из амбразуры торчало дуло станкового пулемета и недвусмысленно говорило, что врагу пройти здесь будет очень непросто. Чуть дальше заметил замаскированное противотанковое орудие.

Чувствовалось, что пост ставили не наспех. Основательно подошли. Если в лоб пехотой наступать, то точно кровью умоешься. С боков крутые холмы, а по середке дорога. Пулемет здесь все, как метелкой сметет.

- Михаил! - вдруг позвали его, отвлекая от изучения укреплений. Корреспондент стоял рядом с молодцеватым старшим лейтенантом и махал рукой. - Товарищ Вербин сказал, что вечером колона с гражданскими пойдет. Как раз нас и подбросит до Смоленска. А пока просил располагаться вон там в тенечке…

Парень кивнул. Мол, понял.

- Значит, заминировали…

Краем уха, Мишка уловил часть разговора.

- … Точно, Константин Михайлович, - рассказывал командир, явно довольный вниманием со стороны известного писателя. Судя по ухваткам, надеялся, что его в газете упомянут. – Как все наши части переправятся и получим приказ, сразу же рванем…

Вздохнув, Мишка пошел в тенек. Стоять на солнце было совсем невыносимо.

- Вот, хорошо, - выдохнул парень, едва не свалившись у огромной березы. Кинул на траву куртку и лег прямо на нее. Так-то лучше. - Всех видно, а меня не видно. Никто и донимать своими вопросами не будет.

Разморенный духотой, он и не заметил, как задремал. Наверное, так и спал бы себе до самого вечера, если бы не разбудили.

- Кто там еще? - сонно пробормотал, когда где-то рядом стал нарастать назойливый дребезжащий звук. - Байкеры чертовы…

Судя по звукам, приближалась очередная колонна. Он приподнялся поглядеть. К мосту подъезжало несколько мотоциклистов с колясками, которых догоняли два грузовика. Похоже, еще одна военная часть отступала.

- Едут и едут, едут и едут, - поднялся и пошел в глубь леса. После выпитого чая сильно в туалет захотелось. - Скоро там за нами интерс…

Уже и ремень на штанах расстегнул, как в кустах у обрыва заметил какой-то движение. Пригляделся - по склону на верх карабкается серая фигурка немца.

- Б…ь, немец!

И про ремень забыл, тихо прошел вперед. Отогнув пару веток орешника, посмотрел вниз и обомлел.

- Немцы…

Внизу на воде, прикрытая маскировочной сеткой, качалась надувная лодка, набитая немецкими солдатами. Один из них осторожно карабкался по высокому склону, таща за собой веревку. Явно хотел взобраться, а здесь уже завязать веревку, а другой ее конец бросить вниз для товарищей.

- Сверху по течению спустились, откуда их никто не ждал. Сейчас поднимутся, с леса зайдут и тихо всех вырежут. Вот же, суки…

Он аж заметался на месте, не зная чего делать: прямо здесь звать на помощь или скорее бежать на пост. Наконец, решился - бежать, а там уж закричать о диверсантах.

Эту сотню шагов, что отделяло его от поста, он одним махом пробежал. И едва только увидел старшего лейтенанта, разговорившего с одним из мотоциклистов, заорал что есть силы:

- Немцы! Диверсанты! Там!

Подпрыгивая на месте, он махал рукой в сторону леса. Если сейчас всем навалиться, то у тех даже шанса не будет. Заодно и бойцы из этой колонны помогут.

- На склоне! Целая лодка!

И тут случилось то, о чем он даже подумать не мог! Тот самый мотоциклист, что только что спокойно разговаривал с командиром поста, вдруг резко дернулся вперед и одним движением воткнул финку в живот старшему лейтенанту. Сидевший в люльке тут же стал стрелять из пистолета. Как тараканы на свету, попрыгали из грузовиков солдаты, и тоже открыли огонь в сторону охраны моста.

Ничего не ожидавшие бойцы, только что глазевшие на проезжающих, начали падать один за другим. Кто-то все же успевал лечь на землю, но пули находили его и тут.

- Вот же…

Под градом Мишка зайцем скаканул в кусты и со всей силы ударился в сруб. Чуть дух не вышибло о бочину дзота. Упал и скатился по земляным ступенькам внутрь.

- Дяденька, что же вы не стреляете?! - закричал в спину застывшему у бойницы пулеметчику. Крупный, широкоплечий, тот заслонял собою всю амбразуру, словно что-то там пытался увидеть. - Эй!

Подскочил вплотную, дернул его за рукав, а боец вдруг бесформенной кучей свалился на земляной пол. Все его лицо было разворочено. Похоже, снайпер с моста «работал». Случайной пулей вряд ли так попадешь.

- П…ц!

Адреналин, словно молотком, ударил по мозгам. Страх и гормоны ударная вещь, особенно для юного организма.

- Суки! Суки! - заорал он, бросаясь к станковому пулемету. Как и чего, он даже и не думал. В голове было лишь одно - нажать на гашетку. - Суки!

Сжал и стал давить до отказа спусковой рычаг. Максим тут же взбрыкнул на треноге и «взорвался» длинной очередью. Парусиновая лента с бешенной скоростью рванула из патронного ящика.

- А-а-а-а-а!

Дзот наполнился вонью сгоревшего пороха, застилавшего обзор. Но Мишка все равно продолжал давить на рычаги, водя стволом пулемета из стороны в сторону.

- А-а-а-а-а!

По нему стреляли в ответ, оставляя в бревнах рванные щели. В сторону летели щепки. Но он все равно жал на рычаги, заставляя пулемет бешено трястись и «изрыгать» огонь и свинец.

- А-а-а! Суки! Получите!

Глава 11. Знаешь, каким он парнем бы

***

Тот бой Симонов помнил смутно. Можно сказать толком и не помнил: одной из первых пуль его ранило в плечо и отбросило в кювет, где он весь бой без сознания благополучно и провалялся. Это потом ему уже выжившие бойцы из охраны моста рассказали, как все тогда было.

Насколько понял, к мосту подъехали немецкие диверсанты, выдававшие себя за одну из отступавших советских частей. Это были опытные бойцы из особого полка специального назначения «Бранденбург-800», созданного Абвером для специфических операций в тылу Красной Армии: захват стратегических мостов и переправ, опорных пунктов, важных правительственных объектов и лиц. Имевшие большой боевой опыт и прекрасно выполненные документы, они набирались исключительно из лиц, прекрасно владевших русским языком, отлично ориентирующихся в местных реалиях. По этой причине разоблачить их в условиях неразберихи военного времени было практически нереально.

Целью диверсантов был автомобильный мост, у которого, как некстати, и оказались Симонов с Мишкой. Мост нужно было любой ценой уберечь от подрыва, чтобы по нему смогли пройти наступающие немецкие моторизованные части. Одновременно по воде пытались подобраться две лодки с еще одной группой нападавших, должных поддержать захват с тыла.

Простейшая комбинация уже не раз прекрасно срабатывала, подтверждением чему были десятки успешно выполненных операция в районе Белостока, Прибалтики, Западной Белоруссии и Украины. Везде диверсанты из Бранденбурга-800 блестяще справлялись с поставленными задачами, обезвреживая высший командный состав обороняющихся советских войск, тяжелую технику, запасы топлива и оружия. Но не в этот раз…

- Случайность, Константин Михайлович, - махнул рукой полковник с повязкой на голове и свежей царапиной на щеке. Он сидел рядом с лежащим на вагонной полке Симоновым и смотрел не на него, а куда-то вдаль, на проносящиеся в окне телеграфные столбы и клубы дыма от паровоза. – Точно, чистая случайность. Охрана ведь даже ухом не повела, когда они подъехали. Документы проверили и расслабились. К тому же у опоры моста потом лодку нашли с оружием и боеприпасами. Похоже, с воды еще одна группа подходила…

Он задумчиво поднес ко рту цигарку размером в палец и затянулся, выпуская к потолку вагона клуб вонючего дыма. Похоже, еще в том бою был.

- Мы ведь чуть-чуть опоздали. Пытались с хвоста немецкий полк сбросить. Они вцепились, как гончие, и покусывали нас за пятки. Пока заслон не оставили, не оторвались, - кривился он, время от времени касаясь марлевой повязки на голове. Похоже, хорошо им тогда досталось. – На мост выскакиваем, а там уже почти все кончено. Два грузовика и мотоциклы догорают, кругом люди в нашей форме валяются. Сначала ничего не поняли, а потом один раненный при виде нас начал почему-то на немецком орать. Все пытался до карабина дотянуться, сука.

Симонов с неизменным блокнотом сел подобнее с явным намерением ничего из этой истории не упустить.

- … Поэтому и говорю, случайность. Мы их почти четыре десятка насчитали, почитай пол роты. Взяли бы это мост и не вспотели. Если бы не тот парнишка… Говоришь, он первым шум поднял? Понятно, - полковник глубокой затяжкой «добил» цигарку и снова потянулся за кисетом. Видно, сильно «смолил». –А потом еще за пулемет встал, когда снайпер пулеметчика достал. Геройский парень… В дзоте весь пол был гильзами усыпан, ступить некуда было. Силен. Все до коробочки отстрелял, а все равно пулемет из рук не выпустил. Навалился на него всем телом и пытался гашетки выжать…

Затянулся новой цигаркой, посмотрел на Симонова и негромко произнес:

- Вот у нас какие пацаны выросли, Константин Михайлович. Не стыдно и помирать… Эх, а пожить-то все равно хочется… Пойду я, Михалыч. Воздухом подышу, что-то совсем тошно стало. А ты, товарищ Симонов, напиши про него в своей газете, обязательно напиши. Пусть все знают про него

А Симонов написал. Так написал, что вся страна «ходуном ходила».

***

Первой вышла заметка в фронтовой газете Западного фронта «Красноармейская правда» с названием «Геройский бой» и не особо привлекла чье-то внимание. Ведь, в последние недели советские войска вели страшные бои, в которых ежедневно совершались не менее героические поступки. В воздух наши летчики, израсходовав боезапас, бросались на таран немецких бомбардировщиков. Кидались под танки бойцы, обвешавшись гранатами. Закрывали собой амбразуры, чтобы дать своим товарищ возможность подавить пулеметную точку.

«… Юный пионер Миша Старинов, увидев смертельно раненного пулеметчика, бросился к оружию. Враг обрушил на него сильный ружейно-пулеметный огонь, но он знал, что должен успеть. Ведь, там на мосту, не давай пройти немцам, погибали советские бойцы.

Миша припал к пулемету. Верный максим был наведен на цель, и осталось лишь нажать на гашетку. Он громко закричал: «Получайте, проклятые фашисты!», и открыл беспощадный огонь…».

***

Следующей ласточкой, вновь напомнившей всем детям Советского Союза об их героическом сверстнике, стала большая публикация в «Пионерской правде». Здесь на целых двух разворотах подробно рассказывалось о том, каким героическим парнем был Михаил Старинов.

«… Как пионер и советский гражданин, Михаил не мог остаться в стороне. С самого начала войны он выступил с важным почином по организации тимуровского движения в своем родном селе и районе. Одноклассники под его руководством разделились на звенья, за которыми были закреплены разные направления. Одни кололи дрова тем семьям, члены которых ушли на фронт. Другие помогали ухаживать за огородом и домашней скотиной. Третьи «следили» за маленькими детьми. Почин был сразу же поддержан во всех школах его родного района, а позже и республики, в которой он проживал. Во всех учебных заведениях в самые быстрые сроки созданы тимуровские отряды, взявшие под опеки семьи ушедших на борьбу с врагом.

… Он же предложил своим одноклассникам и всем сверстникам страны собрать деньги на постройку танка, который назвать «Малыш». Этот почин также был подхвачен с большим энтузиазмом. Со всего Советского Союза октябрята, пионеры и даже комсомольцы присылали Михаилу письма, куда вкладывали свои собственные деньги. Только за первые две недели почта получила больше двадцати тысяч писем и посылок. В связи с чем было принято решение открыть расчетный счет, на который будут…».

***

И апогеем развернувшейся компании, сделавшей из Михаила Старинова одного из самых узнаваемых подростков Советского Союза, стала обширная статья в газете «Правда». Опубликованная за авторством знаменитого советского писателя Константина Симонова статья нарисовала яркий живой портрет парня, которому хотелось подражать, путем которого хотелось идти.

«… И после изматывающего дня на ногах, он оставался рядом с ранеными бойцами. Помогал им писать письма родным, тщательно выводя ученическим почерком слова поддержки и уверенности в победе. Для каждого из бойцов у него находилось что-то хорошее, близкое, отчего на лицах раненных появлялись улыбки. В один из дней Миша устроил в госпитале самый настоящий концерт, во время которого рассказывал смешные истории, пел песни собственного сочинения».

С еще большей экспрессией Симонов описывал тот бой, невольным свидетелем которого стал.

«…Миша с особой ясностью осознал, что сейчас все зависит только от него. Он мог уйти, сбежать и спрятаться, враг бы его не нашел. Нужно было лишь сделать несколько десятков шагов, чтобы оказаться в лесу. Но тогда был бы захвачен стратегически важный автомобильный мост, в окружении оказались бы части девятнадцатой армии с личным составом и техникой.

Разве мог так поступить советский пионер? Никогда! И тогда он все взял на себя! Стремительно ворвался в дзот, схватился за пулемет и без колебания открыл сокрушительный огонь в сторону немецких диверсантов».

***

К обеду июльская жара достигла своего пика, солнце палило особенно немилосердно. В кузне ремонтной мастерской было, как в крематории: жар от горна, жар от солнца, воздух раскален, совсем мочи нет. Подмастерье, Витька-рябой, пару раз тюкнул кувалдой по изогнутому железному пальцу бороны и сомлел.

- Все, шабаш! - пробурчал Илья Старинов, откладывая кувалду в сторону. Похоже, до обеда борону им не починить. - Иди, охолонись, полежи немного на топчане.

Огорченно махнув на помощника, что еле на ногах держался, кузнец сел на скамью. Положил руки на колени, тяжело вздохнул.

- Эх, работничек… кашу с тобой не сваришь.

Не сводя взгляда со своих пальцев с изуродованными суставами, Старинов задумался. Если бы не это, и сам бы справился с работой. Только, к сожалению, силы уже не те, что раньше. В молодости, бывало, этот тяжеленный молот пушинкой летал над наковальней. В кузне мог две смены отработать, а потом в сельский клуб, на танцы.

- Так вот…

Боль в суставах давно уже стала привычной, позволяя еще кое-как работать. Правда, отдыхать стал чаще и дольше, но что поделаешь. Вдобавок и рана с Гражданской беспокоила.

Только дальше вздыхать ему не дали. В проеме двери появилась лохматая голова подмастерье с встревоженным лицом:

- Илья Филиппович, машина едет!

С кряхтением кузнец встал. Похоже, сейчас еще работы прибавиться. Легковая машина сейчас редкость. По местным колдобинам если и поедут, то только по большой надобности. Скорее всего, что-нибудь погнули на яме, и поправить хотят.

- Ух-ты, с райкома…

Черный запыленный автомобиль, и правды, райкомовским был. Причем, судя по номерам, самого первого секретаря, товарища Каракозова.

- Чего это он? Председателя что ли ищет? Так все равно его здесь нет. В правлении же должны были сказать. Чего сюда ехать? Здесь все равно одни работяги. Может к завгару тогда?

Однако водитель из машины направился прямо в кузницу, к ним, стало быть. Старинов, чувствуя недоброе, оправился. А чего хорошего от начальства ждать? Плохое можно…

- Илья Филиппович? Я за вами, собирайтесь, - шофер, плотный малый в темных брюках и светлой рубашке, поздоровался и кивнул на машину. -Товарищ Первый просил вас срочно приехать.

Кузнец аж растерялся. Стоял и не знал, что делать.

- Зачем ехать-то? Да, и грязный я, как черт. Во! - показал на себя.

Выглядел он, и правда, не очень. Фартук на нем был закопчен, руки и лицо в копоти и саже. На негра похож.

Скривившийся шофер махнул рукой. Мол, ничего страшного.

- Ополоснись, Илья Филиппович, и поедем. Товарищ Каракозов просил не задерживаться.

Старинов кивнул. Надо, так надо. У уличного рукомойника ополоснулся на скорую руку, отряхнулся, пригладил волосы и сел в машину.

- Слышь, земляк, а что случилось? - уже в дороге забеспокоился он. Ведь, не каждый день сам первый секретарь районного комитета партии за ним свою машину присылает. Честно говоря, вообще, такого никогда не было. -Что за срочность? Скажи, не томи душу. Чего такого могло стрястись? Подожди-ка, уже не с Мишкой ли…

Мрачный шофер кивнул, но так и не стал ничего говорить.

У Старинова ком в груди встал, не давая вздохнуть. Пытается, а не может. Пытается, а не получается. Приступ, будь он не ладен.

- Вроде пропал, он, - негромко, словно бы виноватым голосом, произнес шофер. - Ты, Илья Филиппович, не паникуй раньше времени. Бывало же такое. Вроде пропал и нет человека нигде, а потом находился. Приедем, и товарищ Каракозов все по-научному тебе объяснит. Я ведь, толком-то ничего не слышал.

В районном центре Старинов, как подорванный, выскочил из машины, едва она только встала у крыльца райкома. Быстро поднялся по лестнице и оказался в приемной, полной людей. Не успел он дух перевести, как хлопнула дверь, и на пороге появился сам первый секретарь райкома.

- Товарищи, прошу меня извинить! Срочно дело. Товарищ Старинов, прошу вас, зайдите! - он махнул Илье Филипповичу. Мол, быстрее заходи, не стой там. - Вот!

И прямо на пороге сунул ему газету «Правда», сегодняшняя, судя по номеру. Краской даже пахла, а, значит, только-только из почтового вагона.

- Читай на третье странице! Про нашего Мишку написано…

У мужчины так и ойкнуло в груди. Газета ходуном заходила, словно его руки снова от боли скрутило.

- Про моего Мишку?

Старинов растерялся. Его взгляд метался от хозяина кабинета к газете и обратно.

- Это как так?

- А ты почитай, Илья Филиппович, почитай.

Мужчина перелистнул первую, вторую, третью страницы, пока, наконец, не наткнулся на большой карандашный рисунок сына. Художник мастерски изобразил паренька, сидящего на стуле перед кроватью с раненным на ней бойцом. Все было так точно и живо, словно на фотографии.

- И тогда он все взял на себя, - медленно прочитал он название статьи, водя черным ногтем по строке. - Пионер, общественник, художник, поэт, Михаил Старинов мог бы стать кем угодно, но стал Героем…

Его голос постепенно стихал, по, наконец, совсем не превратился в шепот. Просто не мог уже читать вслух. Голос стал подводить, да в глазах слезы встали.

- … И тогда он все взял на себя, - в конце статьи Старинов снова стал читать вслух. - Уложив смертельно раненного пулеметчика на землю, Миша встал за оружие. Крепко сжал рычаги, заставляя пулемет содрогнуться от выстрелов. Он стрелял и стрелял, выцеливая переодетых диверсантов из-за укрытий. Вокруг него свистели пули, а он и не думал уходить. Ведь, рядом погибали его боевые товарищи…

Он читал и с трудом понимал смысл этих слов. Ведь, всегда это было про кого-то другого - про какого-нибудь старшего лейтенанта С., отбившего атаку немецких танков и лично уничтоживших два из них или про майора М., на истребителе сбившего уже пятый немецкий бомбардировщик. Но, чтобы это было про его сына, про его сорванца Мишку?! Старинов только-только свыкся с мыслью, что его младший выступит по всесоюзному радио, как случилось такое.

Случившее ведь и вообразить даже сложно! Мишка почти в одиночку, если верить газете, застрелил больше взвода немецких диверсантов, уничтожил три мотоцикла с пулеметами и два грузовых автомобиля. Читаешь, словно описание боя полноценной стрелковой роты, а не одного мальчишки.

- Это что же такое, товарищ Каракозов? Как же так?

Подошедший первый секретарь похлопал его по плечу:

- Михаил помог отбить атаку диверсантов, Илья Филиппович. Если бы не он, то они бы захватили мост и тысячи бойцов и командиров остались бы в окружении. Девятнадцатая армия как раз выходила по этой дороге,- и чуть помолчав, добавил. - И, Илья, это… пропал он. Когда наше подкрепления подоспело, то не смогли его найти. Наверное, кто-то из гражданских подобрал. Найдется он, обязательно найдется… Ты присядь, на стул, вот здесь.

Старинов грузно опустился. Газета, что он только что держал в руках, вырвалась из ослабевших рук и скользнула на пол.

- Ничего, ничего, я подберу, - первый секретарь нагнулся и поднял газету. После взял со стола какой-то листок. - Вот еще что… Мне только что из обкома звонили, а туда из Москвы, - Каракозов чуть прокашлялся, словно готовился прочитать что-то очень и очень важное. - Генерал-лейтенантом Коневым за героические действия при обороне стратегически важного автомобильного моста и уничтожении более взвода гитлеровцев Михаил Ильич Старинов представлен к ордену Ленина и высокому званию Героя Советского Союза. Ходатайство поддержано на самом верху. Значит, Героя, твоему Мишке дадут. Точно дадут.

- Героя? - переспросил Илья Филиппович с таким видом, что ясно стало: плевать он хотел и на орден, и на звание, сын бы только нашел живым. - А Мишка… Эх!

Махнул рукой, резко вскочил и вышел из кабинета, оставив первого секретаря в полном молчании. Вот и поговорили, называется.

Кстати, довольно неплохая боярка - "НЕНУЖНЫЙ" Попаданец в СИРОТУ , у которого одаренные аристократы забрали сестру. И он начал всех МНОЖИТЬ НА НОЛЬ

https://author.today/reader/263459/2370717

Глава 12. Конечно, герой! Или нет?

***

Выступление И.В. Сталина на встрече с творческой интеллигенцией. 12 июля 1941 года.

«… В это время тяжелых испытаний, когда ботинок немецкого солдата топчет нашу землю, советский народа, самые обычные люди – колхозники, рабочие, учителя и врачи – как никогда нуждаются в вашей помощи. Поэтому сегодняшняя задача творческой советской интеллигенции состоит в том, чтобы в своих произведениях всесторонне показать героический подвиг наших бойцов – матросов, летчиков, артиллеристов, танкистов и пехотинцев. Нужно продолжить сложившуюся традицию – создавать таких литературных героев, на которых бы хотелось равняться, которым бы хотелось подражать. Пример Павла Корчагина, литературного героя, созданного в свое время Николаем Островским в книге «Как закалялась сталь», показывает, насколько велика сила настоящего искусства. Не случайно именно он стал объектом для подражания для многих тысяч советских юношей, посвятивших себя делу беззаветного служения нашей Советской родине. В этом и состоит генеральная линия развития культуры и искусства.

… Особенно хочется остановиться на искусстве, направленном на нашу молодежь, особенно обучающуюся в учебных заведениях. Именно она, как никогда раньше нуждается в такого рода героях для подражания. Советским писателям и поэтам следует равняться на Аркадия Гайдара, талантливо описавшего образ настоящего советского пионера в своей книге «Тимур и его команда». И зародившееся тимуровское движение служит ярким тому подтверждением. Десятки тысяч октябрят и пионеров по зову сердца взяли на себя обязательство помогать семьям наших защитников, которые в это самое время бьются с врагом на фронте. Они после учебы и работы в колхозных и совхозных мастерских, цехах предприятий находят в себе силы, чтобы…».

***

Вечерело. Солнце на мгновение зависло над кронами деревьев, и в один момент «нырнуло» вниз, погружая окружающее пространство в полумрак. В кустах вдоль железной дороги появились белобрысые макушки, пристально высматривавшие медленно тянущийся в их сторону груженый состав.

- Гнат, а точно запрыгнем? Боязно что-то, - прошептал самый маленький, худенький мальчишка лет пятнадцати, прижимая к груди вещмешок. –Как бы не поломаться...

- Васек, дело говорит, - поддержал его сосед, крепкий парнишка с зайчей губой. Нахохлился весь, и с опаской смотрел на тихо гудевшие рельсы. - Гарька, надысь, тоже прыгал, но сорвался. Теперь под себя гадит и палец сосет.

Из кустов вылез третий из их компании – длинный, как каланча, малец в большом, не по размеру, пиджаке и серой кепке на голове. Смерил обоих товарищей презрительным взглядом и выразительно сплюнул, показывая свое к ним отношение. Мол, трусите.

- Коли сыте, так и скажите. Давайте, валите назад, к мамке под бок! – Гнат, поправив сидор за плечами, махнул рукой в сторону деревни. –Валите, валите, а я на фронт поеду! Поняли?! Буду, как Мишка Старинов фашистов бить в хвост и гриву! Прочитаете потом обо мне в газете, будете локти кусать. Может медаль или даже орден дадут. Валите, под юбку, в бирюльки играть. Валите, валите, чего встали? Сам справлюсь. Доберусь до места, найду Мишку и скажу ему, что сам пришел на помощь…

И парнишка говорил с таким напором, уверенностью, что у его товарищей глаза завистью сверкнули. Если и колебались до этого, то сейчас уже нет. И ни капли сомнений не было, что в головах у них в этот самый момент такая каша была, что и подумать страшно. Яркие картинки из довоенных фильмов про шпионов и диверсантов, героические реалии из газет и сообщений радио смешивались со своими собственными фантазиями, и превращались невообразимый «горючий» коктейль. Все это «свербело», «шипело», и толкало их совершать просто безумные поступки, которые обычному человеку и в голову бы не пришли.

- Ты чего, Гнат? Зачем так говоришь? – обиженно насупился Васек, подбираясь ближе к железнодорожным шпалам. Сейчас все своим видом выражал готовность действовать. Даже холщовую сумку на веревке перекинул за спину, чтобы не мешала. – Мы же вместе собирались на фронт. И письмо Мишке Старинову вместе писали. Ты же сам говорил, что мы теперь всегда вместе будет. И на фронт вместе поедем, и Мишку вместе искать будем. А потом в одном взводе служить будет. Ты чего, Гнат? Мы же покля…

Он хотел еще что-то добавить, но Гнат на него громко шикнул. Скривил лицо и махнул рукой в сторону железнодорожной станции:

- Тихо! Наш едет. Сопли подобрали, сейчас тормозить начнет. Дядька рассказывал, что здесь поворот и поезд будет скорость сбрасывать. Самое то для нас. Ну? Последний раз спрашиваю, готовы? –от железной дороги Гнат повернулся к своим товарищам, буравя их напряженным взглядом. –Точно со мной пойдете? Не зассыти? Готовы прыгать?

Кивнул на небольшой бугор, где рельсы, и правда, виляли в их сторону. Место хорошее. Если пробираться на эшелон, то только здесь. Никое другое место, вплоть до самой станции, не подходило. Там эшелон и скорость приличную наберет, да и место будет со всех сторон открытое.

- Пошли…, - буркнул Гнат, увидев, как они кивнули.

Обошлось в этот раз. Первым прыгнул Гнат, за ним – Васек с братом. По боковым ручкам взобрались на крышу вагона, с которого перелезли на соседнюю платформу с углем. Там вся троица и спряталась, накрывшись сверху какой-то хламидой.

На этой станции их не заметили, но уже на следующей станции укрытие обнаружили. Всю троицу немедленно ссадили с поезда и доставили в отделение милиции, где они встретились с точно такими же бедолагами.

***

По сообщениям Наркомата путей сообщения только за август – сентябрь 1941 года с военных эшелонов, следующих на фронт, было снято более пяти тысяч подростков самого разного возраста, среди которых были, как мальчишки, так и девчонки. Все они, из больших городов, рабочих поселков и небольших сел, правдами и неправдами пытались попасть в действующую армию.

Уже к концу года поток детей, воодушевленных героическим примером пионера орденоносца Михаила Старинова, достиг астрономической цифры в двадцать тысяч человек. Увеличивающий поток «зайцев» принял настолько катастрофические масштабы, что нарком путей сообщения издал особое распоряжение по предупреждению незаконного проникновения на эшелоны военного назначения. Железнодорожные части получили дополнительные полномочия по задержанию малолетних нарушителей особых закрытых территорий.

***

Это был один из тех случаев, когда обычный человек перестает быть простым винтиком в своей социальной группе, малозаметной крошечной шестеренкой в гигантском общественном механизме. Оказываясь в особом месте или моменте времени человеческой истории, он становится воплощением мощной силы или самой силой, способной оказывать влияние на судьбы целых народов и государств. Подобно Данко из рассказа Горького «Старуха Изергиль», сделавшего из своего сердца факел и осветившим с его помощью путь в ночи, человек превращается в мифологического титана, подарившего людям огонь. И вдвойне, втройне невероятно, когда этой силой становится самый обычный подросток, казалось, не обладающий ни впечатляющей физической силой, ни необыкновенными интеллектуальными способностями. Именно таким человек и стали простой пионер Михаил Старинов из небольшого села Маресьево Инсарского района, ставший примером необыкновенной силу духа и выдающейся самоотверженности для целого поколения советской молодежи…

- И это все он? - впечатленный Сталин даже свою трубку отложил. Удивленно посмотрел на собравшихся в его кабинете людей: руководитель наркомата просвещения Потемкин, нарком иностранных дел Молотов, генеральный комиссар государственной безопасности Берия. -Право слово, какой энергичный юноша.

Естественно, Сталин знал об этой истории с Михаилом Стариновым. Ему еще месяц назад докладывали и о детском почине по сбору средств на танк «Малютка», и о нарастающем тимуровском движении, и об идее с поездкой в Северо-Американские соединенные штаты с пропагандистской целью. Только из-за тяжелейшей ситуации на фронте у него просто физически не было времени следить за всем этим. Какие там почины, когда немецкие войска подошли к Киевскому укрепленному району, и встал вопрос о сдаче самого Киева. Вообще, не до этого было.

Сейчас же, когда удалось чуть «выдохнуть», Верховный начал во всем этом разбираться. Начал и «ужаснулся».

- Все, действительно, зашло так далеко? – собравшиеся в кабинете Сталина кивнули одновременно, словно специально тренировались для этого. В этот момент все трое напоминали игрушечных китайских болванчиков, которые совершенно синхронно дергали головами из папье-маше. –Интересно. Очень интересно. Честно говоря, даже не ожидал, что за такой короткий срок может произойти такое. Никак не ожидал…

Происходило нечто удивительное. Небольшая заметка в «Пионерской правде» о сборе денег на танк, а после целая статья в «Правде» о героическом бое против немецких диверсантов, породили настоящее «цунами» писем, телеграмм, звонков. В школах и вузах проводились собрания, где собравшиеся, кивая на Старинова, брали на себе повышенные обязательства в учебе, труде и общественной деятельности. Октябрята, пионеры и комсомольцы писали в редакции газет и просили передать Михаилу Старинову боевой привет и пожелание крепкого здоровья. Рассказывали о своих достижениях: о собранных тоннах металлолома и макулатуры, сотнях собранных рублей, десятках проведенных субботников, о полученных переходных почетных знамен и полученных грамотах. Почти в каждом письме дети и подростки просили помощи, чтобы попасть на фронт в действующую часть и бить фашистов. Редакции «Правды», а особенно, «Пионерской правды», оказались завалены письмами, которые разбирали специально нанятые работники.

Счет собранных советскими детьми средств уже давно пошел на сотни тысяч рублей, на которые было начато строительство не просто легкого танка, а целой танковой колонны. И поток средств на специальном счете лишь нарастал, с каждой неделей приобретая все большую и большую мощь. Дети переводили уже не когда-то скопленные деньги на игрушки и одежду, а самостоятельно заработанные средства. В письмах они рассказывали, как собирали для продажи ягоды и грибы, ловили рыбу, помогали в хозяйственных делах и т.д.

Читая обо всем этом, Сталин не хуже своих подчиненных, понимал, что на его глазах рождался не просто популярный почин наподобие сбора макулатура или металлолома, а полноценное общественное движение, затрагивающее интересы многих тысяч людей и влияющее на судьбу всей огромной страны. Совершенно очевидно, что это никак нельзя было отпускать на самотек.

В это страшное время народу, детям и взрослым, нужен был достойный образец для подражания, настоящий пример, указывающий единственно верный путь. И вот герой нашелся – юный, смелый, честный. Собственно, следовало лишь возглавить это движение и направить его в нужное русло.

- Хм, и песни сочиняет?

В его руках оказалась докладная от Константинова Симонова, где тот подробно описал время, проведенное со Стариновым. И внимание Сталина неожиданно привлек текст одной из песен, записанной корреспондентом. Заскорузлый палец Верховного заскользил по строкам, останавливаясь на некоторых местах, которые особенно его заинтересовали его.

- Танкист-летеха… Хорошая песня, про советских танкистов… Жизненная, - бормотал он, вчитываясь в рубленые строки. Резкие, экспрессивные рифмы буквально заставляли чувствовать удушающую пороховую гарь выстрела, скрипеть зубами от потери товарища. Здесь не было ничего рафинированного, искусственного и натянутого, чего хватало во многих советских песнях и фильмах. Именно этого, с особой ясностью понял Сталин, не хватало для советских бойцов на фронте, в окопах, за рычагами танков, штурвалами самолетом и боевых катеров. –Еще песня… Батяня-комбат…А на войне, как на войне – патроны, водка, махорка в цене. А на войне нелёгкий труд, а сам стреляй, а то убьют… Хорошо, очень хорошо звучит.

Сталин замолчал, снова и снова повторяя про себя слова песни. Повторял, поражаясь очень непривычному ритму, необычному подбору рифм. Все это складывалось в нечто совершенно особое, совсем не похожее на другие песни. В этих словах не было ничего парадного, торжественного, никаких фанфар – лишь грязь, кровь и готовность умереть, но не отступить. Самое то, что сейчас нужно.

- Хорошие песни… Думаю, такие песни понравятся нашим бойцам. Как вы считаете, Вячеслав Михайлович? –Молотов сразу же кивнул. Докладную Симонова он тоже читал, поэтому и с песнями был знаком. Видно было, что ему они тоже понравились. –Может быть ему стоит выступить по радио, исполнить несколько песен? Вячеслав Михайлович, вы, кажется, что-то похоже и предлагали? Вам и карты в руки. Есть мнение, что этим пареньком нужно обстоятельно заняться. С толком, с расстановкой…

Молотов почему-то замялся, что не осталось незамеченным. Сталин положил документы на стол и вопросительно посмотрел на него.

- Тут такое дело, товарищ Сталин… Он пропал.

Хозяин кабинета перевел взгляд на Берию. Тот уж точно должен был все знать.

- Пока, товарищ Сталин, полной ясности нет. В районе Витебска резко ухудшилась оперативная обстановка. Девятнадцатая армия генерал-лейтенанта Конева, получив приказ, оставила город и начала организованный отход. Но, противник неожиданно ввел бой два танковых батальона и смел выставленные заслоны, оказавшись в нашем тылу. Сейчас там полная мешанина из наших и немецких частей. Товарищ Симонов чудом был эвакуирован на одном из санитарных поездов.

Сталин, морщась, подошел к карте, висевшей на стене, и стал вглядываться в закрашенный серым цветом район Витебска.

- … Сотрудники наркомата безопасности, политработники в действующих частях в настоящий момент опрашивают всех бойцов девятнадцатой армии, выходящих из окружения. Уверен, в течение суток, максимум двое, мы получим результат. Только…

Договаривать Берия не стал. Всем в кабинете и так стало понятно, что надеяться на благополучный исход вряд ли стоило. Отступление всегда было непростой операцией, гораздо более тяжелой, чем наступление. В условиях непрестанных бомбежек, атак настигающего противника, очень сложно спастись даже подготовленному бойцу. Про мальчишку же и говорить нечего.

- Плохо, Лаврентий, очень плохо, - несколько раз повторил Сталин, то хватаясь за трубку, то кладя ее на стол. Чувствовалось, что Верховный очень раздосадован. –Ты-то должен понимать, что этот пионера нам очень нужен. Прошу тебя, займись этим делом немедленно. Нужен результат, благополучный результат.

Пока продолжалось молчание, Сталин несколько раз прошелся вдоль стола. Похоже, размышлял, что делать дальше. Находившиеся в кабинете продолжали молчать, давая ему собраться с мыслями.

- Так… Где представление на награждение? – из разложенных на столе документов он выбрал один. – Выдвинули на медаль за боевые заслуги? Что это еще такое? Старинов почти в одиночку уничтожил взвод подготовленных диверсантов, отстоял стратегически важный мост, который позволил сохранить жизни десятки тысяч бойцов и сотни единиц техники! И за все это медаль за боевые заслуги?!

Берия попытался что-то ответить. Мол, другие награды Старинову, не являющемуся военнослужащим, по правилам не положены. Вот если бы он был причислен к какой-нибудь военной части, то тогда можно было и рассмотреть такую возможность.

- Странную позицию вы, товарищ Берия, выбрали, - Сталин остановился напротив Лаврентия Павловича, с явным укором рассматривая его. Тот аж заерзал на стуле от такого внимания. – Наш советский пионер не испугался подготовленных диверсантов, встал за пулемет и открыл шквальный огонь. Не каждый взрослый такое сделает. А вы пожалели для него достойную награду? Еще придумали для этого оправдание! Я совершенно не согласен с вами, товарищ Берия!

Сидевший рядом, Молотов сделал неуловимое движение, чуть отстраняясь от наркома внутренних дел. Никому не хотелось попасть под горячую руку Верховного. А сейчас он явно был недоволен.

- Если нужно быть военнослужащим, решите этот вопрос. Насколько я понял, Старинов помогал в фронтовом госпитале. Вот и пусть его зачислят в медсанбат санитаром, - Берия сразу же кивнул с деловым видом. Мол, все сделает в лучшем виде. – И представить его к награде орденом… А лучше к звезде Героя Советского Союза. Да, именно так. Представить к Герою. Я понятно излагаю?

Берия резко вскочил с места.

- Все сделаем, товарищ Сталин. Сегодня необходимые документы будут оформлены и подписаны. А на поиски товарища Старинова наркомат бросит лучших людей. К завтрашнему утру будут подготовлены особые группы, которые начнут его поиски. Подключим оставшихся в немецком тылу людей.

Кивавший Сталин, неожиданно поднял руку. Хотел что-то добавить.

- О награждении сообщить в «Правде», подробно описав подвиг. Специально повторяю, подробно и обстоятельно все описать. Пусть все знают.

Глава 13. Чем дальше в лес, тем больше... Нет, тем больше жести

***

Мишка открыл глаза и сразу же закрыл их. Яркий свет такой болью резанул, что слезы выступили.

- Б…ь, больно-то как, - с хрипом вырвалось у него. – Что еще за херня?

Когда же глаза чуть привыкли, то увидел над собой мельтешение веток. Похоже, его везли по лесу, и явно нехожеными тропами. Ветви орешника то и дело задевали его, стучали по доскам телеги. Раздавался назойливый скрип колес.

- Эй?! Здесь кто-нибудь есть? – позвал он, удивившись слабости голоса. Прямо куриный голосок. – Эй, дядя? – оживился, заметив краем глаза темную фигуру. – Слышишь? Где это я? Что это же за выезд на природу? Где немцы?

Посмеиваясь, к телеге подошел худой мужик в плаще и мятой шляпе. Винтовка за плечами намекала, что в лесу он не грибы собирал.

- Ха, племяш нашелся! Очнулся, паря? А то фельшарка сказывала, что тебе совсем плохо. Мол, почти того, - почесав козью бородку, он выразительно кивнул на верх. Шутник, чертов. – Слышь, племяш, тут болтают, что ты у нас герой?

Сам при этом хитро прищурился. Вид такой стал, словно подозревал в чем-то.

- Мол, на мосту уйму германцев положил, цельных два грузовика подорвал, и даже настоящего майора из СС подстрелил, - точно не верил, судя по голосу. - Брешут али нет, а? Может сказки рассказывают…

Мишка неопределенно качнул головой. Честно говоря, он и сам толком не знал. Недавние события в его голове сильно смазались, от стресса похоже. Что-то помнили, что-то не помнил.

- Черт его знает, - пробурчал парень, приподнимаясь на локтях. – Помню, как в дзоте хотел спрятаться. Больно сильно палили со всех сторон. Так страшно стало, что и вспоминать не хочется…

Мужичок тяжело вздохнул. Тоже знал, что такое страх, когда вокруг стреляют автоматы и пулеметы, разрываются снаряды. Бывалые мужики и те так в штаны гадят, что и неразумные младенцы позавидуют. А тут сопливый пацан.

- А потом на меня что-то нашло, - продолжал Мишка, выдавая мешанину из правды и лжи. Нечего из себя героя лепить. Пусть все видят, что он простой в доску парень. Глядишь, на будущее пригодиться. – Я схватился за пулемет и сжал со всей силы ручки. Раздался сильный грохот, пошел дым, аж смотреть стало больно. А потом, как все грохнуло…

Замолчав, Мишка откинулся на солому и стал глаза тереть, словно плакать собрался. Мужичок виновато закряхтел. Наклонился и ласково потрепал парня за волосы.

- Ничего, паря, ничего. Мы германцу еще юшку так пустим, что ему мало не покажется, - завздыхал он, смотря куда-то вдаль. – Нужно только немного потерпеть.

Мишка вновь заерзал, зашебуршив соломой. Похоже, контакт был налажен. А, значит, пришло время и ему задавать вопросы.

- А где это я? – негромко спросил он, дернув мужичка за рукав. - В госпитале? В тыл едем?

Скорее всего, так и было. Насколько он понял, от диверсантов они отбились. Мост сохранился, позволив перебраться остаткам нашей девятнадцатой армии во главе с генералом Коневым. Если это так, то он точно в обозе армейского госпиталя. Значит, нужно немного потерпеть и его, наконец-то, отправят в Москву.«Обмусолив» все это, Мишка улыбнулся. все идет путем, по плану.

- Конечно, в тыл, паря, - равнодушно бросил мужичок, подтверждая этим мысли парня. Правда, следом добавил такое, отчего у Мишки волосы дыбом встали. – К германцу, будь он неладен, проклятому идем. Пощупаем этого гада за волосатое вымя.

Мигом покрывшись липким потом, Мишка вновь привстал. Головой по сторонам закрутил не хуже пропеллера у самолета.

- Вот же б…ь, - прошипел, не хуже змеи. – К партизанам попал.

Новость, прямо сказать, не просто плохая, а очень плохая. Партизанский отряд – это не в Москве сидеть и в газету статейки пописывать, да перед пионерами выступать со стихами и песнями. Тут, как лось, нужно каждый день по дремучим лесам носиться, и немцев отстреливать, если повезет. А если не повезет, то, наоборот, они станут отстреливать. Сосед по лестничной площадке, партизан со стажем, ему в той жизни рассказывал, что второе случалось гораздо чаще, чем первое. Большая часть партизанских отрядов «жила» не больше одного-двух месяцев, а зимой и того меньше.

- Да, паря, к партизанам. Только не просто к партизанам, а в самый боевой Путивльский партизанский отряд. А вон и наш командир!

Мужичок с нескрываемой гордостью показал в сторону соседней телеги, из-за которой как раз выезжал всадник.

- Сидор Артемьевич Ковпак! А ты, паря, челюсть-то подбери…

Что челюсть?! Матерь Божья! У Мишки все упало! Ведь, он попал в партизанский отряд легендарного Ковпака, по сути родоначальника всего партизанского движения на Украине, начавшего с отрядом из двух десятков колхозников и закончившего с целым соединением в пять – семь тысяч штыков! Это именно Ковпак прошел всю Незалежную с востока на запад и с севера на восток, громя по пути немецкие гарнизоны и отряды специально подготовленных егерей. Вспоминая о нем, немцы икали, а полицая прятались по подвалам, моля Бога, чтобы их не нашли. Через какой-то год немецкое командование будет с фронта войска целыми дивизиями отряжать, чтобы блокировать партизанский отряд.

Каменная глыба, монолит, как называл его Мишкин сосед в далеком-далеком будущем. И встретившись сейчас с ним лицом к лицу, парень понял, что в тех рассказах не было ни капли преувеличения. Плотный, широкий в плечах, командир казался высеченным из камня. Сидел в седле, словно влитой. Крепкое туловище в сером кителе перепоясано командирской портупеей, с одного бока виден маузер еще с Гражданской войны, с другого – шашка. Настоящий былинный казак, которому только чуба не хватало для полной аутентичности!

Только было одно огромное «НО», особенно для Мишки, которое и портило все это героическое впечатление. Вместо роскошных усов на его верхней губе красовалась какая-то нелепица – крохотная щетка, отчетливо напоминающая усики одного весьма малоприятного кадра.

- Мать… как у Адика усики… Прямо один в один, - сдавленно фыркнул Мишка. Все восхищение от фигуры легендарного партизанского командарма тут же схлынула, как с гуся вода. Губы сами собой раздвинулись в улыбке. Остро захотелось пошутить, прямо аж зудело внутри него. Адреналин, похоже, так действовал. –Эй, дядя, хочешь, смешную историю про Гитлера расскажу?

Худой партизан заинтересованно дернулся. Козья ножка, что он успел свернуть, застыла в руке. Лицо хитрое стало, предвкушающее. Видно, что позубоскалить не дурак.

- Пронесло, подумал Гитлер, снимая обосраные штаны, после окончания бомбардировки Берлина…

Мужичок, судя по каменному лицу, почему-то не оценил юмор. Странно как-то. Может не привык к таким коротышам, и ему нужно все объяснять четко, с расстановкой. Значит, еще нужно добавить. У Мишки даже ретивое взыграло. О своем умении рассказывать анекдоты и просто смешные истории он был очень высокого мнения. А здесь совсем никакой реакции! Не порядок!

- Ладно, еще слушай… Гитлер спрашивает свой портрет. Мол, чем война кончится? А тот подмигивает и отвечает, что мы с тобой местами поменяемся. Как это так, удивляется Гитлер? А очень просто, отвечает его портрет. Меня снимут, а тебя повесят.

Замолчав, Мишка замер. Анекдот был простенький, но с глубоким содержанием. Должен был «выстрелить»

- Говоришь, местами поменяемся? – задумчиво переспросил мужичок, почесывая бороденку. Лицо его постепенно менялось: хмурые брови раздвинулись, морщины на лбу разгладились, кожа начала наливаться краснотой. И, наконец, он загоготал во все горло. – Гы-гы-ы! Местами поменяться! Гы-гы-гы! Меня снимут, а тебя повесят! Гы-гы-гы!

Довольный Мишка кивнул. У него получилось. Нужное слово все-таки сильное оружие, если его грамотно применить.

- А вот еще кое-что… Сидит Гитлер на березе, а березе гнется. Посмотри, Ковпак, родной, как он нае…ся!

Мужичка от такой незамысловатой частушки аж скрутило. Только что рядом с телегой шел, а вот за живот хватается и давится хохотом. Лицо уже не красное, а бардовое. Как бы его удар не хватил, испугался Мишка. Похоже, нужно завязывать, рано еще выделяться. К сожалению, поздно спохватился.

- Это кто тут про меня байки рассказывает? – вдруг кто-то недовольно пробасил из-за спины. Голос при этом был тяжелый, командирский, от которого невольно хотелось вскочить. – Хижняк, ты ржал, как жеребец? – новый Мишкин знакомец уже вытянулся по стойке смирно, не жив не мертв. Глаза навыкате, лицо бледное. Руки по бокам сложил, словно рядовой перед офицером при старом режиме. – Два наряда на кухне! А сейчас мухой в конец! Опять повозка с типографским станком застряла. Помочь треба.

***

Для Ковпака это был первый крупный рейд по немецкому тылу. До этого он со своими людьми старался больно не высовываться: сидели больше на одном месте, набирали в отряд людей, готовили подрывников для диверсий, искали выходы на местное подполье, опыта, словом набирались. Сейчас же Москва требовала действовать, чтобы оттянуть хотя бы немного сил с фронта и ослабить давление на Западном фронте. Оттого и пришлось по местам недавних боев пройтись, чтобы основательно припасами запастись для нового дела. Нутром чуял, что его отряду непросто придется на Западной Украине и Белоруссии, оттого и «затарился», как в последний раз. Повозки партизанского обоза едва не трещали под тяжестью патронных цинков, ящиков с минометными минами и гранатами, мешков с динамитными шашками. Даже походный печатный станок из сожженной типографии с собой прихватил, чтобы и за линией фронта агитацию и пропаганду вести.

- … Хм, Путивль – Сумы и дальше на запад… Сдюжим ли? – задумчиво бормотал Сидор Артемьевич, устроившись на привале с картой. Ногтем водил по лесным массивам, держался вдали от шоссейных дорог и крупных железнодорожных станций, стараясь проложить самый безопасный путь на запад. – А то ведь и портки порвать можно от натуги… Приказ, конечно, есть приказ, но и головой потребно подумать.

Приказ из Москвы был однозначно прямолинеен и не допускал никаких иных толкований: партизанский отряд под его командованием должен был совершить рейд по немецким тылам и, обосновавшись на Западной Украине, заняться организацией там широкого партизанского движения. На месте следовало громить немецкие гарнизоны, нарушать движение железнодорожного транспорта, освобождать пленных советских бойцов из лагерей. Задача, не самая легкая. Теперь оставалось лишь придумать, как все сделать так, чтобы выполнить приказ и сохранить при этом своих людей. Ведь, им предстояло пройти около двухсот километров по территории, на которой немцев было, как блох на дворовой собаке.

Дело, и без того непростое, осложнялось и тем, что на этих землях не очень любили советскую власть. Как сообщали проверенные люди, в городках и селах Западной Украины местные жители массово вступали в добровольческие полицейские отряды, чтобы выискивать москальскую «крамолу». Правда, все эти «хиви»[1] были большими охотниками не воевать, а скорее местных жителей, своих же соседей, гнобить. Вот грабили и издевались они с огромным удовольствием.

- Нам нужно пройти так, чтобы до поры до времени немец о нас ни слухом ни духом был. Сдюжим, значит, все получится. А не сдюжим, то получится, как в этой глупой частушке. Только не Гитлер, а мы все с березы нае…ся! Вот паскудство, прилепилась и все тут!

Командир недовольно фыркнул. Частушка, что сегодня услышал, оказалась страсть, какая прилипчивая. То и дело в голове «крутилась»: «Сидит Гитлер на березе, а березе гнется. Посмотри, Ковпак, родной, как он нае…ся!».

- Опять… Вот же стервец, придумать такое! И откуда только свалился на мою голову?

Случай с этим парнишкой, что его разведчики у подорванного моста нашли, и правда, был интересным. Судя по всему, там произошел жаркий бой, наши бойцы из охраны моста пытались от врага отбиться. На месте нашли больше четырех десятков немецких трупов, пару сгоревших грузовиков и с десяток мотоциклетов. И, если разведке не привиделось, то виной всему и был этот самый мальчишка из санитарной повозки. Его как раз и нашли у пулемета, усыпанного гильзами. Вроде как лежал, навалившись на пулемет, и в ручки так вцепился, что едва оторвали. Значит, он и стрелял.

- Героический, выходит, хлопец, но ершистый, - против своей воли Ковпак улыбнулся, вспомнив себя в детстве. Тоже был не подарок. Задирист, что деревенский кочет. Чуть, кто косо из мальчишек на него взглянет, в драку лез. Девкам проходу не давал, с фисгармонью перед ними гарцуя. И этот такой же. - Заноза в заднице, как пить дать. Надо его срочно к какому-нибудь делу определить, а то даст стране угля…

***

Командир партизанского отряда, как в воду глядел. Мишка в этот самый момент, лежа в санитарной повозке и одурев от вынужденного безделья, начал строить планы. И, судя по его бормотания, планы были очень даже сравнимы с наполеоновскими.

- … Видит Бог, в какую-нибудь хозяйственную часть определят, и будешь целыми днями кашу варить. Или сортиры копать прикажут на весь отряд. Словом, прощай, герой, спаситель Отечества… Не-ет, так не пойдет. Командовать парадом должен я…

Сказать легко, ты попробуй сделай. Мишка честно пытался придумать план, что даже внешне проявлялось. Он то хмурился, то скалился. Начинал усиленно почесывать затылок, и одновременно скрипеть зубами. В конце концов, на его кривляния обратила медсестра, совсем «зеленая» еще девчонка, что приглядывала за раненными.

- Ты чего, Мишаня? Больно, да? – на парня с таким сочувствием уставились огромные зеленые глаза, что он против своей воли кивнул. Вдобавок, даже болезненное выражение на лице скорчил. Мол, так больно, что кушать не может. – Может кипяточку тебе с малиной? Я же мигом…

Мишка вновь кивнул, не отрывая взгляда от ее глаз. Хороша, чертовка. Рыжие кудряшки выбиваются из под белого платочка. По чуть вздернутому носику и щекам с ямочками разбросаны веснушки. И такой пронзительный взгляд, словно прямо в душу смотрит.

- Я сейчас, Мишаня, сейчас, потерпи, - и умчалась куда-то в хвост обоза.

А он все глядел ей в след, и почему-то вспоминал одну из скороспелых певичек, с которой работал в далеком будущем. Та девушка из его воспоминаний была поразительно похода на сестричку, без преувеличения как две капли воды. Конечно, второй не доставало не доставало лоска первой, откровенно манящего взгляда, ну и внушительной груди, едва не выпрыгивающей из платья.

- Прямо алмаз, которому не хватает лишь огранки, чтобы стать роскошным бриллиантом…

Парень улыбнулся, снова и снова воскрешая в памяти соблазнительные образы зеленоглазой красотки из будущего. Вот она договаривается с ним о новом шлягере и пытается привычным способом сбить цену. При этом наклоняется так низко, что ее коричневые соски за туго обтягивающей блузкой едва не упираются ему в лицо. Потом зеленоглазка уже оказывается на письменном столе, призывно разводя длинные ноги. Спина изогнулась, натягивая ткань блузки и четко очерчивая упругую грудь без какого-либо намека на лифчик.

- … И ведь добилась своего…, - конечно, же певичка получила свою скидку, и даже больше. Он взялся ее продюссировать и, дернув за старые связи, «зажег» новую скороспелую звездочку. - Пришлось ее сделать… хм… звездой.

А вот тут его «переклинило». Соблазнительные воспоминания, похоже, стали неким катализатором или допингом, натолкнув его на очень интересную мысль.

-… Сделать звездой? Звездой, настоящей величиной, к которой станут прислушиваться! Одно дело сопливый пацан, а другое дело – герой. Ведь тогда можно многое изменить… Так, а чего я мучаюсь? Ведь, это и есть мой план! Именно это я и могу желать лучше всего!

Действительно, он почти два десятка лет «зажигал» звезды. Создавал для деревенских простушек и сельских красоток на сцене образы роковых красоток, заставлявших целые стадионы исходить слюной. Делал в том времени, сумеет сделать и в этом. Время, как и люди, никогда не меняется. Всем, по-прежнему, правят эмоции, в которых он дока.

- К тому же я это уже делаю… Да, да. Я уже начал делать из себя звезду, героя союзного масштаба… К бабушке не ходи, та статья в Пионерской правде сработала, как надо. Если как следует постараться, то можно слепить себе такой образ, что Стаханов, Чкалов и Гагарин с ними будут нервно курить в сторонке и плакать от зависти.

Стыдно ли ему было за эти мысли, шевельнулось ли что-то эдакое в груди? Конечно, нет. Новое тело, новое время и новая жизнь не могли переделать то, что формировалось целую жизнь. Он десятилетиями жил, видя перед собой лишь деньги, деньги и еще раз деньги. Фраза «ничего личного, просто бизнес» стала его девизом, а всепоглощающий цинизм – жизненным кредо. И разве можно избавиться от всего этого багажа одномоментно?

Его мозг, получив цель и направление движения, тут же приступил к привычной работе. Все это в будущем он уже многократно проходил, когда начинал «работать» с очередной претенденткой в звезды. Разница была лишь в том, что материалом теперь был он сам.

- …Сделаем такой образ, что девки при виде меня от счастья будут …

Но тут перед появляется девичья курносая мордашка, наклонившаяся к его лица и с сочувствием его разглядывавшая. Как тут удержаться, когда весь накрученный? Мишка дернулся к ней, целуя в самые губы…

- Ах ты…

И больше снова ничего не помнил, ибо удар-то у рыженькой оказался еще тот.

[1] Хиви – добровольные помощники вермахта, набиравшиеся из местного населения на оккупированных территориях. Поначалу привлекались к вспомогательным работам, позднее, с ухудшением для немцев обстановки на фронте, стали непосредственно участвовать в штурмовых атаках и карательных акциях.

Кстати, скоротать время до следующей проды можно за чтением истории про попаданца в выдающегося ученого Николу Теслу. Пожилой российский ФИЗИК оказывается в 1941 году в теле великого серба и, воспользовавшись своими наработками, "ДАРИТ" справедливость и "приносит" ДОБРО. В качестве аргумента в его руках выступает ПЛАЗМЕННЫЙ ДЕЗИНТЕГРАТОР

https://author.today/reader/314768/2871650

Глава 14. Просто только кошки родятся, а герои - нет

***

Со следующего утра Мишка и начал претворять в жизнь свой план. Внезапно для всех выздоровев, сразу же развёл бурную деятельность. Брался за всё, что можно и нельзя. Только успевало прозвучать поручение, а он уже тянул руку и шагал вперед.

… - Боец Старинов, наряд на кухню? Грибов насобирать, картошки начистить?

- Есть, товарищ командир!

Схватив берестяное лукошко, уже несется в соседнюю рощу. В такой как раз подосиновики с подберезовиками должны быть. Насобирав, сразу же бросается чистить картошку. Причем получается на загляденье: шкурка остается тонкая, едва не прозрачная, картошка чистая, без единой черной точки.

… - Михаил, есть время помочь с дровами, да воды натаскать?

- Конечно есть, товарищ старшина! Я бегом…

С веревкой через плечо Мишка оказывается у ближайшего дерева, за которым виднеется сухостой. Не хуже матерого вепря с хрустом ломает ветки, скидывая их в одну кучу. Толстые деревца так топором рубит, что щепки по все стороны летят.

… - Миша, бинты бы постирать, и корпии надергать?

- Обязательно, товарищ санинструктор!

Парень с обаятельной улыбкой вытягивается перед курносой медсестричкой и козыряет ей, не хуже заправского красноармейца. Она тут же прыскает в кулачок. Покраснела, развеселилась. А Мишка уже у нее из рук тянул корзину с использованными бинтами. И, едва взяв, тут же притворно уронил. Вдобавок, скорчил удивленную рожицу. Мол, корзина такая тяжелая, что ужас. Девушка еще сильнее рассмеялась.

… - Мишаня, до секрета у реки не сбегаешь припасов передать? А то часовые оголодали там поди.

- Один момент, товарищ старший лейтенант!

Мишка вскакивает с места и хватает сидор с продуктами. До реки почти десять верст, но даже не присядет ни разу. Потому что понимает, что нельзя дать слабину. Всегда нужно быть на высоте.

… - Мишка, внучок, нитку в иголку помоги видеть, а то совсем глаза плохие стали.

- Легко, Петрович! Сделаем.

За целый день устал, как собака. Промок до самой последней нитки, ноги и руки еле поднимались. Но даже в таком состоянии, помочь товарищу – святое дело. Петрович, старый партизан еще с первой Германской, на каждом привале свое пальто чинил. То прореху сбоку зашивал, то воротник подшивал. А нитку в иголку по слепому делу все сложнее и сложнее вдевать.

И всё это делал с улыбкой, прибаутками, а не с кислым лицом, как у некоторых. И дело сделает, и посмеется от души и других рассмешит. Золотой парень, одним словом! Ну как такого не похвалить, не объявить благодарность? Рот сам собой открывается, рука тянется по плечу похлопать.

- … Ну, боец Старинов, отлично! Вижу, что стараешься. Объявляю тебе благодарность за добросовестное исполнение воинского долга!

- Служу трудовому народу, товарищ командир! Спасибо, товарищ командир!

Ковпак с чувством пожал руку Мишке. Выстроившиеся в две шеренги партизаны тут же ответили бурными аплодисментами. Благодарность командира – это вам не хухры-мухры, почти медаль!

- … Молодец, Михаил! Настоящий боец! Прямо, как я в Гражданскую. Такой же лихой, только усов не хватает, - старшина, крепкий мужик в матросском бушлате, хлопает Мишку по плечу. Мол, силен чертяка. –Вот, держи настоящий штык-нож. Мои хлопцы тебе и ножны из кожи скроили, чтобы на поясе носить можно было. Теперь ты полноценный партизан!

- Есть, настоящий партизан! С таким ножом я теперь немца, как кабана гонять будут, - Мишка поднял нож и, сделав лихой вид, несколько раз «резанул» им воздух. После вложил его в ножны и приладил на пояс. – Спасибо, товарищ старшина. Хороший нож.

Старшина вновь хлопнул парня по плечу. Немногословный мужик, прошедший огонь и медные трубы, по-другому и не мог выражать свои эмоции. Только вот так –тихо, спокойно, по-мужски.

- … Спасибо, тебе Миша. Ты мне очень помог. Сама я бы не успела к сроку, - девчонка с веснушками во все лицо смущенно «клюнула» парня в щечку. Поцеловала и зарделась, как маков цвет. - Ты настоящий пионер!

Совсем молоденькая еще. После восьмого класса, как война началась, сразу же на курсы медсестер записалась. Про мужскую ласку и слыхать не слыхивала. Ей два раза улыбнулись, несколько раз сказали незамысловатый комплимент, помогли в работе, она и «поплыла». Словом, девчонка еще.

- …Держи пять, Мишаня! Хорошо службу несешь! Везде успеваешь! Куда не посмотрю, везде ты. Прямо Фигаро тут, Фигаро там, - старший лейтенант, в недавнем прошлом студент филологического факультета самого Московского университета, добродушно подмигнул парню. – Если так дело дальше пойдет, то скоро сержанта получишь. А потом, глядишь, и меня в звании догонишь. Ха-ха.

- Конечно, догоню, товарищ старший лейтенант! Обязательно догоню, еще и перегоню! – зубоскалил Мишка, выпячивая вперед щуплую грудь. Всем своим видом показывал, какой он герой. Даже кепку на манер фуражки одел. – Вот видите, товарищ старший лейтенант, и сержантом буду, и лейтенантом, и капитаном… А чуть погодите, так и целым генералом стану.

Лейтенант от такого бахвальства аж присвистнул. Головой закачал, посмеиваясь. Мол, ври-ври, но не завирайся.

- … Спасибо, внучок, что возишься со мной, со стариком. Уж извини, если тебя по-стариковски мучаю, - с кряхтением Петрович сел рядом, сунув Мишке засохший пряник. – Грызи, внучок, грызи. Зубы, чай, имеются… У меня вот внучок твоих лет был. Такой же, как ты… А ты, смотрю, силен. Другой бы давно уже сдался, ручки поднял бы и плакаться начал. Ты же по-мужицки, по нашему, такую ношу взял, что и взрослому мужику не вытянуть. Молодец…

Мишка же в ответ молча кивает. И виду не показывает, что ему приятно такое слышать. Пусть все видят, что он свой, простой в доску парень.

***

Командир отряда молча сидел в седле, отпустив поводья. Умный жеребец, чувствуя настроение всадника, шел медленно, выбирая дорогу без кустов и ям. Видя задумчивость Ковпака, его не трогали и партизаны. Все равно до очередного привала было еще далеко, а отряд пробирался через лес нехожеными тропами и старыми дорогами, где немцы сроду не видели.

- …И что же ты за кадр такой? - бормотал он в свои усы, размышляя о таком странном и непонятном пополнении в своем отряде. Вроде бы не забота командира партизанского отряда о таком думать, а у него все равно голова болела. - Прямо впору запрос слать…

Чрезвычайно активная деятельность Мишки, которую он развил с присущей ему энергичностью и напористостью, просто не могла пройти мимо самого Ковпака. Привыкнув все держать в своих руках, он не мог не заметить всего это. За какую-то неделю Старинов из раненного найденыша превратился во всеобщего любимца, которого бойцы поминали едва ли не через слово.

-… Прямо много его, - бурчал Ковпак, еще толком не понимая плохо это или хорошо. С одной стороны, вроде все по делу - парнишка старательный, исполнительный, весёлый. С другой стороны, что-то чересчур как-то все. - Ну прямо везде он…

Раздаешь поручения да распоряжения, а Старинов обязательно где-то рядом крутится. Причем, что бы тяжелое не грозило - в проливной холодный дождь в карауле стоять, лошадей после тяжелого дневного перехода обиходить, белье в холодной воде стирать, или что другое, он все равно сияет, как новенький пятак. На каждое «надо», словно попугай, повторяет «есть» да «есть». А получив задание, тут же бросается его исполнять. Даже по-стариковски завидно становится его оптимизму и неиссякаемой энергии.

- Считай, в каждой бочке затычка… Посмотришь, прямо не служба, а малина…

Помимо всего этого, Сидора Артемьевича беспокоило еще кое-что, о чем он вслух особо не распространялся. Если о первом нет-нет да и разговаривал с помощниками, то о втором помалкивал.

-… Прямо как и не наш, вовсе…

Чужой здесь был паренек. Но это не прямо сквозило, а словно бы исподволь. Как с печеной картошки пожухлую шкурку снимешь, а там ароматная желтая картопля. Этот Старинов такой же. С виду вроде со всех сторон обычный паренек, свой в доску, словно в соседнем дворе или доме жил. А вот как копнешь поглубже, то кое-что и открывается.

-… И есть садится не как все, а по-особому - с чувством, с толком, с расстановкой. Обязательно руки сполоснет, крепко их оботрет тряпицей. Для ложки особую коробочку завел, а не как все за голенище сапог кладет, - «перебирал» в уме наблюдения Ковпак. Вроде бы мелочи, а осадочек все равно остается. - Другой есть так, что за версту слышно. Этот же … по благородному что ли…, - слово «благородный» ему не понравилось. Слишком уж смысл у него нехороший, многозначительный. - По образованному, по-профессорски…

Вынул из-за пазухи сухарь в тряпице и стал его задумчиво грызть.

- Городской стало быть, с образованием, манерами. Мамка поди артистка в театре или учительствует. Не-ет, точно артистска, к бабке не ходи. Пацан голосистый, веселый, а песен столько знает, что и не счесть. Сам артист…

С песнями, вообще, особый разговор. Старинов чуть ли не каждый день концерт устраивает, выдавая такие коленца, что хоть стой, хоть падай. За ним уже хвостом ходят, все просят им слова новые песен чиркануть для памяти. И пишет, не тушуется.

- Точно артист. Как в кино или театре…

И главное, такие песни поет, что никто и нигде раньше не слушал. Как затянет про Ваньку-ротного, или про танкистов с летчиками, то душа сворачивается, а потом разворачивается. У мужиков даже слезу вышибало. А про баб и девок и говорить было нечего. У тех, вообще, глаза на мокром месте были, едва только Мишка рот открывал.

- Особливо баллада о красках хороша, - Ковпак вздохнул и тихо-тихо стал напевать ту песню, что особенно ему запомнилась. - Был он рыжим, как из рыжиков рагу, рыжим, словно апельсины на снегу. Мать шутила, мать веселая была[1]…

Удивительно побранные слова песни тут же рисовали перед его глазами живую картину, где в одно мгновение постаревшая мать провожала двоих сыновей – рыжего и жгучего брюнета - на войну. Он, словно видел, как седовласая женщина сначала целовала в макушку каждого из сыновей, а после осеняла их крестным знаменем.

- … Оба сына, оба-двое, два крыла, воевали до победы – мать ждала. Не гневила, не кляла она судьбу, похоронка обошла ее избу, - продолжал он напевать особенно понравившуюся ему песню. – Повезло ей, привалило счастья вдруг, повезло одной на три села вокруг. Повезло ей, повезло ей, повезло: оба сына воротилися в село.

Допев, мужчина хмыкнул в усы. Хорошо получилось, душевно. Верно говорят, нам песня строить и жить помогает.

- Это все точно от матери, - кивнул он сам себе. –А вот батя…

С отцом было сложнее. Нутром чувствовал Ковпак, что батя у Мишки не обычный интеллигент, а может даже и не интеллигент, вовсе. Слишком уж паренек «разбитной», пронырливый, а главное, уверенный. Со всеми – и с малым и с малым – разговаривает так, что диву даешься. Даже перед ним, целым командиром отряда, вроде тянется по стойке «смирна», а во взгляде все равно смешинка чувствуется. А такое умение совсем не простое, особенно для столь юного возраста.

- …Значит-ца, непростой у тебя батя, хлопец. Подожди-ка! Как я только забыть мог?

И тут до него доходит, кто у Мишки родитель.

- Часы генеральские от самого Конева! Простому пацану ведь такое точно не подарят, а вот сыну боевого товарища – запросто! Точно! – он довольно зацокал языком. Размышления выходили очень даже правдоподобными. А, значит, так скорее всего и было на самом деле.

В пользу этой мысли еще кое-что говорило. Когда Мишку в том взорванном дзоте у моста нашли, то встретили там еще одного раненного бойца. Он-то и рассказал, что этот паренек приехал к ним на пост вместе с самим Константином Симоновым. Ну, разве могло быть простым совпадением, что обычный мальчишка ехал вместе с известным советским поэтом? Не верится. Значит, прав он – Мишка Старинов родственник какого-то большого военного или важного начальника.

- А чего ж тогда парень здесь делает? Мы ведь чай не за грибами идем, не монпансье кушать.

Вопросы, конечно, оставались, и в большом множестве. Только когда их не было. В такой же запутанной ситуации, вообще, что угодно могло было быть.

-… Хм, может с эвакуацией просто не успели. К бабушке приехал на лето, а тут все и закрутилось. Генерал Жуков тоже мать свою с родной сестрой не успел вывезти, - гадал командир, догрызая уже второй сухарь. – А может батя у него из репрессированных. Такое тоже может быть… Вот бедняга и бедствует… Эх… В любом случае, за ним особый пригляд нужен, - подумав немного, Ковпак решил поручить своему ординарцу за Мишкой приглядывать. Пусть, как говориться, одним взглядом поглядывает за парнишкой. Ведь, они почти одного возраста, точно общий язык найдут.

- Что-то не спокойно у меня на душе, словно гложет, грызет…

Внутри, и правда, что-то нехорошо было. Тяжко, словно вот-вот что-то нехорошее случится должно было. Ковпак тяжело вздохнул. Чутье у него такое было, еще с Гражданской, и не единого раза не подводило. Оттого, наверное, и жив остался в той мясорубке. Товарищи, кто с ним в одном полку служил, сгинули в схватках с золотопогонниками, а он выжил. Вот и сейчас чутье давало о себе знать.

- Точно, что-то случилось, - недовольно буркнул командир, заметив среди деревьев какое-то шевеление. – Вон и Филимон, как стрельнутый скачет.

По тропе, и правда, галопом несся всадник. Юнец лет семнадцати, Филимон Кондратьев, у него в порученцах ходил. Хмурной, неспешный обычно,а сейчас, как с цепи сорвался:

- Т-т-товарищ командир! Т-т-товарищ командир! С-с-сидор Артемьевич!

Ковпак дернул поводья, заставляя жеребца встать на дыбы. Видно, что-то случилось. Филимона еще никогда таким не видел. Тот даже заикаться меньше стал. Обычно едва ли не каждое слово у него ломанным выходило.

- Здесь я! Сюда давай! – привстал на стременах и рукой вдобавок махнул, чтобы было лучше видно. – Филя!

Вскоре рядом с Ковпаком едва ли треть отряда собралась. Мужчины, женщины, все с тревогой смотрели на всадника, словно он тот, кто несет черные вести.

- Т-т-товарищ командир, там… с с-с-санитарным обозом с-с-случилось! – ординарец то и дело с шумом вдыхал воздух, чтобы выговорить новое слово. Оттого речь получалась ломанная, рванная. – Они шли, а т-а-ам телега по с-с-старой д-д-дороге…

Ковпак вздрогнул, машинально схватившись за кобуру с маузером. Они ведь специально обоз с больными и раненными пустили в стороне от основного отряда, в самой глуши Путивльского леса. Там как раз проходила старинная дорога, уж десятка лет как заброшенная. Думали, что там-то рядом с болотами безопаснее всего. А выходит, нет!

Значит, точно немцы! Сволочи! Как же они там оказались? Специально же, у местных спрашивали, безопасно там или нет. Уверяли, что там совсем нехоженые дороги. Мол, никого на десятки верст: ни человека, ни зверя. Как же так получилось? Кто виноват?!

- Т-т-товарищ командир, п-п-полицаи и немец…

- Да, рожай уже, наконец! – рявкнул командир, вконец потерявший всякое терпение. Если случилось страшное, то уже сейчас нужно было поднимать в ружье боевые группы. – Что там, в конце концов, произошло?! Что с обозом? Ну? Дайте ему кто-нибудь воды!

С ближайшей телеги кинули фляжку, к которой Филимон тут же с жадностью присосался. Одним махом фляжку ополовинил.

- Т-т-товарищ командир, так Мишка снова у-у-учудил…

Ковпак с недоумением тряхнул головой. А причем тут Старинов? Что он мог такое сделать? Опять что ли концерт устроил?

[1]Иосиф Кобзон - Баллада о красках - поиск Яндекса по видео (yandex.ru)

Глава 15. Смелость города берет, а наглость - еще больше

***

Несколькими часами ранее…

Это только в плохих и откровенно «мусорных» фильмах про Великую войну партизанские будни рисуются так, что поневоле вызывает живой интерес. Зритель видит кругом глухой лес, полный грибов и зверья, а небольшие озерца кишат рыбой. Под мохнатыми лапами елок укрыты добротные землянки партизан с баней, столовой и даже клубом. Вечерами возле костра здесь звучит баян, слышатся задорные песни и задумчиво курит мудрые командир. На самом же деле ничего этого и в помине не было.

Будущий Путивльский боевой партизанский отряд под предводительством Ковпака пробирался такими нехожеными тропами, что каждая верста для партизан и обоза давались весьма тяжелой ценой. Лошади быстро уставали, приходилось то и дело чинить телеги. Про людей и говорить было нечего. Партизаны выматывались так, что вечером замертво падали и с трудом вставали утром. Одежда на глазах превращалась в обноски, делая отряд похожим не на боевое иррегулярное соединения, а на банды махновцев времен Гражданской войны.

Начавшаяся портиться сентябрьская погода все это только лишь усугубляла. Солнце светило все реже, чаще хмурились тучи и шел дождь. Ночью уже было довольно холодно, отчего приходилось жечь костры, наплевав на всякую осторожность и маскировку. А как иначе согреться и высушить одежду, если промок до самых костей?При всем при этом приходилось вести боевую работу: ходит в секреты, проводить ближнюю и дальнюю разведку, осуществлять обучение и т.д. и т.п.

И кто бы только знал, как тяжело в этих условиях «отыгрывать роль» отчаянного оптимиста и рубаха-парня, которому все не по чем. За пару недель этого похода Мишка пару килограмм точно потерял, превратившись в жилистого, крепкого подростка. Стал явно выносливее, постепенно втянувшись в каждодневный тяжелый труд. Познакомился с не самой приятной стороной партизанской работы: с натертыми до кровавых мозолей ногами, с диким холодом во время стояния «на часах», монотонным изматывающим трудом и т.д.

Единственной настоящей отдушиной, где он хотя бы какое-то время мог позволить себе «выдохнуть», был санитарный взвод, а точнее общение с санинструктором Леной.Что там говорить, даже обычный разговор с этим веснушчатым чудом уже был спасением от тяжелых будней. Вроде о пустом парой слов перекинулся, а на душе легче стало. Прямо психотерапевт в юбке и пилотке.

Про таких говорят солнце в самую макушку поцелованная. Огненно-рыжая, юркая, непоседливая, не говорит, а «выстреливает» сто слов в минуту, успевая выложить и про новый приказ командира, и обсудить затянувшийся дождь, и помечать об ароматных бабушкиных пирожках, и пожаловаться на недостаток медикаментов во взводе. Причем эмоции на ее лице менялись просто с катастрофической скоростью: с радости на грусть, с удивления на неудовольствие. Просто удивительное создание.

Но при всей ее непосредственности и кажущейся детскости нередко просто поражала своей взрослостью, когда дело касалось ее обязанностей. Едва начиналась работа - новая перевязка, обработка раны или осмотр заболевшего - девушка тут же преображалась с подростка-хохотушки в серьезного и строго«врача». Все смущение мигом исчезало, оставляя взамен лишь сухую внимательность.

- … Ленок, а хочешь необычную песенку спою? - вызвавшись помогать санитарному обозу, Мишка шел рядом с санинструктором и как мог развлекал ее разными шутками и прибаутками. Из-за зарядившего с самого утра мерзкого холодного дождя по-другому было и не согреться. А так, промокшая до самой последней нитки, девушка хотяизредка улыбалась бледными губами. - Услышал на одном вечере.

- Миша, я же говорила, не называй меня так, - она недовольно нахмурилась, но даже так оставаясь милой и притягательной. Вроде и хмурится, злится, а все равно глаз нельзя отвести. Нахохлилась, воротник подняла, носом хлюпает, вылитый воробушек. - А что за песенка?

С любопытством посмотрела на парня.

- Слушай, - Мишка, тоже хлюпая носом, подмигнул. Новая песня, и правда, могла показаться странной для местного, не избалованного зрелищами, человека. - Только сразу не обижайся. Хорошо?

Та недоуменно кивнула.

- Муси-муси Пуси-пуси, - начал он слащавым голосом, выдавая одну из нетленок Кати Лель. -

Миленький мой

Я горю я вся во вкусе

Рядом с тобой

Я как бабочка порхаю над всем

И все без проблем

Я просто тебя съем… Ты чего?

Лена, даже не дослушав, сморщилась, всем своим видом показывая свое отношение к песне. Песня ей не только «не зашла», а, похоже, даже отвращениевызвала.

- Миша! - укоризненно фыркнула она, махнув рукой в его сторону. - Какая пошлость… Откуда это? Кто, вообще, такое может петь? Слова какие-то глупые… Фу!

Не надо было быть провидцем, чтобы увидеть свою ошибку. Желая пошутить, Мишка перестарался. И как теперь все исправить? Еще что-то спеть? Или хватит на сегодня песен?

- Лен, ну прости. Где-то услышал, вот и прицепилась. Песенка, и правда, глупая, - винился он, показывая глубокое раскаяние. - Кстати, орешков не хочешь? Мы же через орешник едем. Вы минуток пять - десять постойте, дух переведите, а я за орехами сбегаю. И раненным будет что погрызть в дороге. Все равно повеселей будет. А?

Она еще только раздумывала, а он ломился через орешник, как кабан. Места точно нехоженые, поэтому и орехов тут было море. За какие-то минуты целую кепку нарвал.

- Черт, что-то я далековато забрел…

В азарте, похоже, лишнюю версту отмахал. Значит, возвращаться пора.

- Там обоз, кажется, - Мишка сделал несколько шагов, уже готовясь побежать, как остановился. Ему вроде бы что-то послышалось. Даже несмотря на дождь, звуки в лесу далеко разносились. - Подожди-ка… Что это еще за фрукты?

Парень сделал еще несколько шагов, и у толстенной березы замер. Совсем близко, шагах в пятнадцати, виднелись две стоящие повозки и темные фигуры рядом.

- Чего они там? По нужде, похоже, остановились, - Мишка присел на корточки и высунулся из-за дерева. И все равно видимость была не очень. - Еще в телегах люди…

Плюнув на осторожность, он плюхнулся на брюхо и пополз вперед. Листва на деревьях еще была, поэтому не должны были заметить.

- Мать-то вашу, - прошептал он, едва смог разобрать повязки на плечах мужчин с винтовками. - Полицаи… Б…ь, и немец вдобавок… Какого же вы хера тут забыли? Заблудились что ли?

Очень было похоже на это. Те двое, что стояли, оправились и начали совещаться, при этом широко маша руками - то в одну сторону, то в другую сторону. С ближайшей телеги им тоже что-то подсказывали.

- Сколько же вас, уродов-то? Двое слезли… Немец вроде бы один. Рожа толстая, лоснящаяся, за заготовку продовольствия поди отвечает… Интендант… В первой телег, кажется, трое или двое. Хрен поймешь, накрылись дерюгами, одни бошки торчат. А вот во второй совсем не понятно. Может один, а может и двое.

Итого, получалось от шести до девяти человек с немцев во главе. Кажется мало, даже отделения нет, но им «за глаза» хватит. До основного отряда версты три - четыре по буеракам, не докричаться. Только гонца посылать, а кто же даст на это время?

- А у нас, бойцов с гулькин нос, - лихорадочно соображал он, осторожно отползая назад. Нечего было больше там валяться. Нужно к своим бежать, что есть мочи. - Наш доктор - не боец. Одно название только.

На доктора, и правда, надежды особой не было. Сердечник и астматик в одном флаконе.Чуть напряжется, уже задыхается. Еще в телегах было четверо лежачих: двое - тяжелые, а двое могут из винтовки и стрельнуть. Вдобавок, он и Лена, санинструктор. Собственно, вот и все его воинство.

- Задница! Чего же делать? Бежать? - перебирал он варианты, пока бегом возвращался к своим. - Не-ет, уже не успеем. Они ведь на встречу едут. Максимум через десять минут встретимся… Может загнать телеги в какой-нибудь овраг?

Быстро огляделся по сторонам, и чертыхнулся. Словно нарочно здесь лес светлел. Скоро болота начинались и деревья тут толком не росли. Никаких укромных мест и в помине не было.

- Черт…Черт…, - забубнил Мишка, чувствуя, как утекают драгоценные секунды. Еще немного, и вообще, будет поздно. - Черт… Хоть самим нападай…

Не знай почему [может от большой доли выделившегося адреналина, а может от неопытности], но за эту мысль он ухватился обеими руками.

- Спрячемся за деревьями, как в бременских музыкантах. А в нужный момент со всех сторон пальнем по разу в небо и заорем погромче, они и наделают навалят кирпичей в штаны.

Именно с этой бредовой идей Мишка и выскочил к дороге, сразу же бросившись к доктору. Тот, видимо только что отхлебнувший горячительного из своей фляжки, уже пребывал в весьма благодушном состоянии. Сидел разомлевший, разглядывая золотую листву вокруг и что-то нашептывая про себя.

- Полицаи, вашу мать! Быстро телеги с дороги! - рявкнул он на него. Бедный доктор чуть с облучка не свалился от неожиданности. Чудом только усидел, успев ухватиться за борт. - Полицаи рядом! Две повозки в паре верст от сюда! Пару заворотов и появятся.

Если доктор растерялся, то девушка даже глазом не моргнула. Только взгляд отчаянный стал, словно она на что-то решалась или может, вообще, с жизнью прощалась. Из-за плеча сразу же стянула винтовку и оттянула затвор.

- Мужики, кто ходячий есть? Засаду этим сукам сделаем. Они же точно здесь никого не ждут. Кто в здравом уме в такую погоду по болоту станет шастать? Значит, можем врасплох застать…

Один из раненных, сдернув плащ, с трудом слез с телеги. Бледный, как смерть, а винтовку держал обеими руками, не вырвать. Такой точно не сдаст назад и руки не поднимает. Зубами свое выгрызет.

- Слушайте план! - Мишка с уверенностью глянул на каждого. - Там дорога круто виляет, а с боку от нее высокая круча. Доктор и ты, земляк, туда шагайте и сидите, как мыши. Как услышите мой выстрел, тоже стреляйте, хоть в небо, хоть в землю. Сами не высовывайтесь, чтобы вас не заметили. Пусть думают, что их целая рота партизан окружила.

У бойца с перевязанной головой после этих слов появилось некое подобие улыбки на губах. Поймав взгляд Мишки, ободряюще кивнул. Согласен, значит.

- А мы с Ленкой, с другой стороны спрячемся. Мы худые, за деревьями нам точно никто не разглядит. Только уговор, стрелять только после меня. Пальните и молчите. Ясно?

Через несколько минут обе санитарные повозки уже стояли в орешнике, слегка прикрытые его кустами. На головы лошадей одели мешки, чтобы раньше времени голос не подали.

- Ну, пошли.

Их товарищи - доктор и раненный боец - привстали из-за высокого бугра и махнули руками. Значит, теперь их черед прятаться.

- Лена, не забудь, выстрели только один раз. После сиди, как мышка, и не отсвечивая. Ясно?

Та молча кивнула. Решительного вида, нахмурившаяся с винтовкой выше ее головы, она сейчас очень напоминала французского Гавроша со знаменитой картины.

- С Богом…, - Мишка легонько коснулся ее плеч, подталкивая к высокому дереву. Сам свернул к другому, ближе к дороге.

- Миша, что ты такое говоришь? – тут же в ответ раздался возмущенный писк.

Но он даже не обернулся. Сейчас было совсем не до религиозных споров. Веришь – не веришь, а божья помощь совсем бы не помешала.

- С Богом, - снова, но уже одними губами прошептал парень, поднимая винтовку.

Кажется, из-за поворота кто-то показался.

***

Курт Ейхман, цугфюрер из Зондеркоманды № 21, уже не один раз проклял своего сослуживца, Баера, тоже цугфюрера из его же отряда. Ведь, именно этот хитрюга уговорил его поменяться на сегодня. Мол, съезди за меня камрад Курт за продуктами в это село, а я потом тебе должен буду. Проветришься, попробуешь свежую сметану и творог, побалуешь немного свою язву. А он, старый дурак, и уши развесил.

- Проклятый дождь! Сколько же можно уже лить? Как с утра зарядил, так и льет, как из ведра! - ворчал цугфюрер, снова и снова пытаясь закутаться в свою шинель. Только холодные дождевые струйки все равно находили свой пути, проникая за шиворот. Оставалось лишь ежиться и морщиться. - Проклятый дождь, проклятая страна… Все здесь не как в нормальных странах… Эти чертовы леса, дороги. Разве в моей Саксонии можно заблудиться в лесу? Никак и никогда! У нас все ровно, аккуратно, все подсчитано и учтено. Везде указатели. А здесь, черт побери?! Уже второй час кругами ездим, не можем из леса выбраться…

Найдя взглядом старшего полицая с труднопроизносимым именем «Станислав», немец стал буравить его спину злым взглядом. Можно было бы, конечно, и обругать его, но Курта в такую мерзкую погоду не хотелось ни шевелиться, ни лишний раз рот раскрывать. Вроде бы пригрелся, а начнешь двигаться, еще хуже станет.

- Все зер гут, господин цугфюрер! – старший полицай, крупный детина с неприятным одутловатым лицом, вдруг повернулся, словно почувствовав взгляд. И едва встретившись с глазами немца, тут же расплылся в угодливой улыбке. Как китайский болванчик из лаковой шкатулки немедленно закивал головой и замахал рукой куда-то на север. Явно показывал, что дорога, наконец-то, найдена. – Я говорю, полный зер гут, господин цугфюрер! – снова крикнул полицай, еще энергичнее замахав рукой. –Нам вон туда нужно! Оттуда и домой, господин цугфюрер!

Устав от этого мельтешения, Курт отвернулся. Подняв воротник плаща еще выше, стал «бродить» взглядом по окрестностям. Уснуть все равно не получится.

- Деревья, кусты… Деревья, кусты… Черт, одно и тоже на протяжении трех часов… Деревья, кусты… О, фройлян? –удивился Кур, когда его взгляд случайно остановился на миниатюрной, явно девичьей, фигурке, почти полностью высунувшейся из-за громадной березы. –А что она здесь дела…

И тут грохнул выстрел! Следом еще один! От неожиданности заржала одна из лошадей, вставая посредине дороги. С другой сторонызатарахтел автомат, заставляя пригибать головы.

- Ахтунг, сукины дети! Всем штеен, как вкопанные! – неожиданно заорал пронзительный голос на ломанном немецком. –Хендехох! Быстро хендехох, а то всех из пулемета положу!

Не давая никому опомнится вновь грохнул выстрел!

Немец сразу же нырнул на дно повозки. Башкой в солому лезет, а задницу к верху отклячил. Руки ходуном ходят, никак поднять не удается. Об оружии даже и не вспомнил. Где-то под мешками, похоже, осталось. Глядя на него, и остальные руки начали поднимать.

- А ты, твою мать?! Особое приглашение нужно?! - рявкнули на старшего полицая, который, единственный из всего обоза, и не думал сдаваться. Как волк, зыркал по сторонам. Немецкий карабин держал в полной готовности. Сразу видно, матерый противник. - Бросай оружие, собака, сука! Гранату сейчас кину! Я сказа…

Полицай презрительно сплюнул и поднял карабин. В этот момент кто-то выстрелил, попав ему прямо в лоб.

- На землю лиген, уроды! Лежать! - голос над дорогой едва не звенел от злости. - Шнель! Быстро! Всех сейчас положим, как котят!

Один за другим полицай слазили с телег и плюхались прямо в дорожную грязь.

- Руки назад! Быстро!

Цугфюрер так спешил слезть, что поскользнулся и «нырнул» в лужу.

- Руки!

Немец с трудом завернул руки за спину. Получилось не сразу, так как объемистое брюхо мешало.

- Ух, кабан…

Кто-то наступил немцу на спину и, еще сильнее завернув руки за спину, начал их связывать. Судя по копошению рядом, это же делали и с остальными. Похоже, совсем не церемонились.

***

Мишка уже минуту, если не больше стоял, качая головой. Хорошо, еще не с раскрытым ртом, а то, вообще, стыдоба была бы.

- Вот мы и дали, Ленка, - в очередной раз повторил он, переводя ошарашенный взгляд на санинструктора. - Ты понимаешь? Сработало же! Черт, сработало! Мы целую толпу полицаев в плен взяли!

Вне себя от восторга парень подскочил к девушке и, крепко обняв, начал кружить вокруг себя. С каждым кругом все сильнее и сильнее дурея от необыкновенного ощущения упругого девичьего тела и потрясающего аромат ее волос.

- Миш…

Она сдавленно пискнула возле его шеи, и пришлось ее отпустить. Явно понравилось: точеная шея и ушки порозовели, участилось дыхание. Хотя и глянула грозно.

- Товарищи…, - Лена сделал несколько шагов к доктору и раненному партизану, что стоял рядом с ним. - Мы победили… Даже не верится. Их же вон сколько, а нас только четверо. Миша! - девушка развернулась и так на парня посмотрела, что у него все внутри перевернулось. - Ты настоящий герой! Ты спас всех нас!

Едва не сияла. Казалось, еще мгновение и сама его обнимет. Но все очарование момента разрушил доктор, громко кашлянув и тем самым привлек к себе внимание.

- Молодой человек, признаться, впечатлен, - потрясенно качая головой, подошел и крепко пожал ему руку. - Сразу видно, что у вас все задатки настоящего командира: мгновенно оценили обстановку, выделили главное и сразу же приняли единственно правильное решение. А если по говорить в медицинских терминах, то у вас уникальная реакция на опасность, точнее стресс - вы не замираете, как многие, а действуете…

- Подожди, доктор, - с другой стороны к Мишке подошел раненный. Видно было, что и тот довольно сильно удивлен произошедшим. - Молоток, Мишаня! Побольше бы таким командиров, глядишь, не драпали бы сейчас, - последнее он уже добавил едва слышно. - Кто бы мне другой о таком рассказал, никогда бы не поверил. Четверо - доктор, калеки и дети - взял и в плен восемь здоровых лбов с оружием. Где такое, вообще, видано? - улыбаясь, хлопнул парня по лечу. - Мишаня, помяни мое слово, быть тебе большим командиром! Генералы будут честь отдавать. Ленка, а ты куда смотришь? Бери и хватай, пока другие не прочуяли…

Едва только расслышав, что ей предложили, девушка тут же фыркнула. Мол, чего уж там хватать-то? Одни мослы, да кепка на голове. Правда, сама при этом так «стрельнула» глазками, что поневоле можно за сердце хвататься. Меткая девка. Сразу видно, не только с винтовкой обращаться может.

- Ладно, пошутили и хватит, - почувствовав изменившееся к себе отношение, Мишка сразу приободрился. А то было немного неспокойно: вдруг доктор или пораненный боец решат все себе приписать. Легко ведь. Скажут, мал еще для таких дел. Вон постой в сторонке, пока взрослые и опытные дяди будут «заслуженные медали получать». - Надо бы в отряд их сопроводить и обо всем командиру доложить. Вдруг тут еще полицаи или немцы.

Все четверо тут же начали с тревогой озираться по сторонам. Действительно, а вдруг. Они тут победу празднуют, а враг уже со спины подбирается.

- Вы оба, давайте к обозу шагайте и сразу же поворачивайте к югу. Мы с Ленкой этих гавриков уложим в телеги и вас догоним…

Кстати, есть история про МАГА-ДРУИДА, который оказался в 1941 годы и "СТРОИТ" самого Сталина

https://author.today/reader/262130/2357408

Глава 16. Важный разговор, и не только

***

Нужно ли говорить, что это неожиданное происшествие «выбило все и всех из колеи». Пришлось разбивать привал, не дожидаясь вечера. Хорошо хоть место оказалось подходящее - ближе к болотам ключ нашёлся, валежника много, лес густой. Словом, самое то для партизанской стоянки.

- Гриша, смотри у меня! - Ковпак многозначительно покачал головой в сторону крепкого парня в матросском бушлате, из под которого выглядывала тельняшка. Точно моряк, о чем вдобавок говорил и весь его лихой вид с автоматом наперевес и кортиком на поясе. - Отвечаешь за охранение. Не дай Бог, опять это случится...

Бывший мичман, окаменев, опустил взгляд. Его вина, и правда, была большой. Если бы не случившееся, то эти полицаи запросто могли не просто поубивать всех раненных, но и навести на отряд одну из карательных егерских групп. Всех бы постреляли, мяукнуть даже бы никто не успел.

- Это уже не разгильдяйство, Гриша. Ты товарищей подвел. Ладно, иди, выставляй охранение...

С окаменевшим лицом моряк кивнул. Резко развернулся и, вскочив на коня, рванул с места в карьер. Теперь мимо него точно и мышь не проскочит, не то что человек.

- А нам, товарищи, - командир строго посмотрел на остальной комсостав партизанского отряда, собравшийся на это импровизированное совещание. – Следует обсудить вот, что…

Ближе всего к нему сидел комиссар Руднев, сухопарый полковник с хмурым вытянутым лицом. С неизменным блокнотом в руках вел стенограмму, куда заносил все мало-мальски важные происшествия. Напротив стоял, облокотившись на телегу, пожилой старшина, отвечавший за хозяйственную часть. Рядом с ним на поваленном бревне сидели оба комвзвода, невысокие крепкие лейтенанты, похоже друг на друга, как две капли дождя.

- Все знают, что рассказали эти? - Ковпак кивнул в сторону наспех сделанного навеса из еловых лап, под которым посадили связанных полицаев и немца. – Митрич? – старшина покачал головой. Похоже, он единственный был не в курсе. – У села Куренки примерно в пятидесяти верст отсюда организован один из лагерей для сбора продовольствия и последующей отправки в Германию. Немец утверждает, что сюда свозится продовольствие со всей Белоруссии. Осень, уборочная страда закончилась, а значит, лагерь полон. Эти сотни тонн зерна, большое число скота на территории в несколько гектаров.И все это скоро будет отправлено в Германию. Что думаете, товарищи?

Ковпак прекрасно понимал, что сейчас было не время для приказов. Отряд еще только предстояло развернуть в полноценную партизанскую бригаду для выполнения особых заданий командования. Поэтому принимать единоличные решения в таких условиях было просто самоубийственным выбором.

- Прежде чем по традиции начнет говорить младший по званию, позвольте мне сказать несколько слов, - комиссар отряда встал со своего места, и, сложив руки за спину, выпрямился. Казалось, приготовился к речи. –Я уверен, что вы все знаете, в чем состоит одна из наших главных задач на оккупированной врагом территории, - он поднял записную книжку, видимо сверяясь с чем-то. - Из приказа Народного комиссара обороны от 5 сентября 1942 года следует следующее. Партизаны наряду с боевой работой должны развернуть и вести среди населения постоянную политическую работу, разъяснять правду о Советском Союзе, о беспощадной борьбе Красной Армии и всего советского народа против фашистских захватчиков, о неизбежной гибели кровожадных оккупантов. Разоблачать на фактах лживую немецкую пропаганду, воспитывать ненависть и озлобление к немецким захватчикам. А что, товарищи командиры, может яснее показать справедливую суть Красной Армии и советского строя, чем разгром лагеря и возвращение запасов продовольствия населению?

Услышав это, старшина у телеги поморщился. Похоже, комиссар про идеологическую составляющую партизанской работы уже не раз высказывался. Плохо при этом только то, что за любыми высокопарными словами всегда будут стоять конкретные живые люди. В их случае этими людьми будет их партизанский отряд.

- Это, конечно, все правильно, Семен Васильевич, - со вздохом подал голос тот комвзвода, что был постарше. – Только сомневаюсь, что потянем. У нас активных штыков не больше пятидесяти бойцов, а у такого лагеря охраны явно не меньше роты с усилением будет. Людей может ни за что положить, а результата так и не добиться.

Его поддержал и товарищ, напомнив, правда, еще об одном обстоятельстве:

- … Ведь, этой операцией можем поставить под угрозу выполнение всего плана рейда. По плану командования, как вы помните, мы должны развернуть в Западной Белоруссии массовое партизанское движение. А нападением здесь всех на уши поставим, нас тут каждая собака искать станет. Загонят ведь.

Не выдержал и старшина, решив «внести свои пять копеек»…

Словом, бурно шло обсуждение, не просто. Комиссар все пытался рассказать про задачи идеологической работы, про мощный пропагандистский эффект, взывал к совести. Оба комвзвода вместе со старшиной говорили о своем – слишком велик риск невыполнения приказа командования и опасность гибели всего отряда. В конце концов, точку в споре поставил командир отряда:

- … Сегодня запрошу внеочередной сеанс связи и обо всем доложу. Посмотрим, что скажут. А теперь, товарищи, пора за работу, - Ковпак хлопнул себя по колену, давая понять, что разговор окончен. – Ты чего, Митрич?

Старшина явно что-то хотел спросить. Весь извелся аж.

- Командир, а Михайла как? Такое дело сделал, а про него ни слова, ни пол слова. Как-то нехорошо, не по-человечески.

Сказал, а в ответ тишина. Командование отряда сидело и молча переглядывалось. Ковпак смотрел на Руднева, Руднев – на Ковпака.

- Товарищи, почему же так? Если бы не Михайла мы бы сейчас так не сидели, - старшина все не унимался, всем своим видом показывая, что своего любимца в обиду не даст. Все знали, что он к Мишке всей душой прикипел, называя его внучком. – Что вы молчите? Он же пацан, а там здоровые мужики спасовали. Герой! Будь постарше, его смело на роту ставить можно. Помню в Гражданскую… Эх…, - глаза у старого кавалериста затуманились. К бабке не ходи, вспоминал бурные времена с лихими конными сшибками, с бесшабашными атаками на позиции белогвардейцев. – Говорю вам, товарищи командиры, что нельзя такого парня обижать. Нужно как следует отметить такой геройский поступок.

Ковпак с Рудневым снова переглянулись. И правда, нехорошо получалось.

- Прав, Митрич, - поддержали старшину оба комвзвода. – Нельзя такое просто так оставлять…

Командир, поймав взгляд Руднева, кивнул. Они ведь уже обсудили все с комиссаром. Случившаяся история при всей своей героичности с одной стороны, с другой стороны виделась совсем иначе. На лицо была преступная халатность в исполнении своих обязанностей старшим лейтенантом Григорием Карповым, отвечавшим за дозорную службу. Понадеявшись на слова проводника, он не выставил охранение с той стороны, а значит, и должен понести наказание. Наконец, откровенно вопиющим выглядело случившееся с санитарным обозом. Почему военврач 3-го ранга Дибров, человек с военным опытом, не принял командование? Если струсил, то должен быть наказан. А сержант Мищенко почему не взял все на себя? Раненный, конечно, но в засаде ведь принял участие. Как он мог доверить ответственность за жизнь раненных обычному мальчишке? Получается, и командование отряда тоже виновато, что не досмотрело, не научило, не подготовило. И если одного награждать, то остальных следовало наказать…

- Все верно, Митрич, - теперь уже кивнул сам Ковпак. – Нельзя все так оставить. Просто нельзя.

***

Шифрограмма. Путивльский отряд - Центру

«До места постоянной дислокации осталось примерно сто двадцать километров. Дата ориентировочного прибытия - 5 октября 1941 года. Просим подготовить к заброске специалистов по минно-взрывному делу. Испытываем острую нужду во взрывчатке, медикаментах, соли. С местом аэродрома в настоящей момент определенности нет.

По полученным разведывательным данным в районе села Куренки Слободского района расположен лагерь для сбора продовольствия со всей Белоруссии. Со слов пленного из интендантской части скоро готовится первая отправка зерна и скота. Предлагаем силами отряда организовать диверсию и уничтожить лагерь.

Ходатайствуем о награждении медалью «За отвагу» бойца Михаила Ильича Старинова за спасение раненных и взятие в плен восьмерых полицаев и немецкого ефрейтора. Командир отряда – Ковпак, комиссар отряда - Руднев».

***

Шифрограмма. Центр - Путивльскому отряду.

«На месте постоянно дислокации оборудовать полевой аэродром для принятия грузов с большой земли.

Приступить к организации разведывательной сети на крупных железнодорожных узлах. Начать работу по вербовке служащих ремонтных бригад и железнодорожных служащих.

Провести тщательную разведку местоположения продовольственного лагеря и передать в Центр всю полученную информацию.

Ходатайство о награждении медалью «За отвагу» бойца М.И. Старинова подтверждаю. Для подготовки документов передать сведения с комсомольской или партийной характеристикой М.И. Старинова».

***

Люди с торжественного построения по случаю мишкиного награждения уже давно разошлись. Лагерь медленно погружался в сон. Нужно было выспаться и набраться сил. Завтра ждал новый день и очередной тяжелый переход лесными дорогами. Хотя в командирской палатке еще виднелся неровный свет керосинки: вероятно, он и комиссар прокладывают завтрашний маршрут, и подводят итоги дня.

- Самый подходящий момент, - Мишка стоял у подводы и не сводил с палатки взгляда. – Если и говорить с ними, то только сейчас. Теперь меня точно выслушают, и не отмахнуться.

К этому разговору он шел всю последнюю неделю похода. Едва ли не сутками пахал, как проклятый, рисковал своей жизнью только лишь для того, чтобы сейчас к нему отнеслись всерьез и дали высказаться. И сегодняшняя награда - медаль за отвагу - стала тем шансом, который он и собирался использовать.

- Они должны понять, обязательно должны…

Этот разговор тоже был частью его плана, пусть и во многом наивного, противоречивого, но тоже имевшего право на жизнь. Он хотел предложить опробовать то, что позднее должно станет неотъемлемой частью любой войны - информационно-психологическое негативное давление на противника и позитивное давление на свое население.

- Чай не дураки, должны оценить, что предлагаю…, - бормотал Мишка, настраиваясь на разговор. Вроде бы все более или менее понятно было, но все равно боязно. Кто знает, как командиры его воспримут? Вдруг пальчиком покрутят у виска или еще чего. Поэтому все и не решался войти. - А то сейчас какую-то халтуру гонят. В мое время с таким пиаром, как сейчас, и до выступлений в кабак бы не дошло дело. Вон, на рынке только…

Естественно, сейчас идеологическая работа велась, чему доказательством были и институт политруков в действующих частях, и сам комиссар Руднев в партизанском отряде. Отражением этой работы было бесчисленное множество патриотических плакатов на стенах, газетах и боевых листках, проводимые на передовой концерты, идеологически выверенные статьи в газетах. Но разве этого было достаточно? Сидевший внутри Мишки прожжённый делец, съевший целую стаю собак на хейте, пиаре и фейках, легко замечал всю топорность, кондовость и прямолинейность пропаганды и контрпропаганды.

И он отлично понимал, что можно и нужно работать совсем иначе - с выдумкой, огоньком, а иногда и «извращением», как бы это дико не звучало. Мишка с легкостью бы назвал с десяток PR-акций и компаний, которые сейчас бы выглядели очень странными, но в свое время оказались бешено эффективными. Взять хотя бы показательную историю с бывшим генеральным прокурором Юрием Скуратовым, когда по телевидению стала тиражироваться видеозапись с очень фривольным содержимым. Мишке тогда особенно запомнилась сказанная в одном из ток-шоу фраза: «на видео человек, похожий на генпрокурора Скуратова, с двумя девушками, похожими на шлюх, занимается процессом, похожим на секс, в месте, похожем на баню». В этой фразе и особенно в ее метких терминах и состоял весь смысл негативного пиара, когда ничего не утверждалось, но намекалось, что дело обстоит именно таким образом.

Мишка живо чувствовал, что всю сегодняшнюю идеологическую работу может кардинально перестроить, сделать из нее крайне эффективно работающий механизм. С его знаниями из будущего, особым опытом в этой сфере идеология в стране может стать оружие, по мощности не только сравнимым с танками, самолетами и кораблями, но превосходящим все это. По крайней мере, в его время войны можно было вести и так - через экран телевизора, через разнообразные сетевые ресурсы, создавая нужные тебе картинки. Пусти и не все, но многое из этого, в полной мере применимо и здесь.

- Ладно, хватит сиськи мять, - наконец, он решился. Все равно поговорить нужно. По себе знал: чем дольше откладываешь, тем тяжелее потом решиться. - Черт, а помял бы. Говорят, что хорошо успокаивает.

Подошел к палатке.

- Тук-тук! Тук-тук! - за неимением дверного звонка или доски для стука, Мишка изобразил нужный звук ртом, и, похоже, перестарался. В ответ послышался смех, явно оценили фантазию. - Товарищ командир, разрешите войти?

Услышав нужный ответ, Мишка откинул полу палатки и вошел внутрь.

- Что случилось? - Ковпак откинулся на спинку стула. Руднев, сидевший за столом напротив, продолжал что-то писать. Даже головы не поднимал, пока строчил. - Не спится после награждения? - командир понимающе улыбнулся. - Я, как свое первое Красное знамя получил, тоже себе места не находил. Не тянись, как на плаце. Рассказывай, какая нужда?

- Разговор у меня, Сидор Артемьевич… Важный.

При этих словах комиссар поднял головы и вопросительно посмотрел на Мишку, словно бы спрашивал, а не уйти ли ему.

- И к вам тоже, товарищ комиссар.

Ковпак и Руднев недоуменно переглянулись. Точно не понимали, зачем они оба парню понадобились, да еще и на ночь глядя.

- Гм, разговор, значит, и важный к тому же, - командир улыбнулся. Наверняка, решил, что парнишка после награждения все никак успокоиться не может. - Давай, Миша, поговорим.

Ковпак показал на лавку рядом с собой. Руднев тоже повернулся к нему, отложив журнал боевых действий отряда. Продолжали многозначительно переглядываться, явно не ожидая от парня чего-то серьезного. А кто бы ожидал?

- Товарищ командир, товарищ комиссар, - чуть ли не торжественно начал Мишка, но от волнения его голос разу же «дал петуха». - Мы… э-э-э… воюем неправильно, точнее сказать, не совсем правильно.

В командирской палатке на некоторое время повисла тишина, в которой были хорошо слышен стрекот сверчков, и удары светлячков о стекло керосиновой лампы. Командиры вопросительно смотрели на Мишку, он - в ответ.

- Что? - переспросил Ковпак, первым прервав молчание. Уже по голосу чувствовалось, что такие шутки ему были совсем не по нраву. - Что это еще за шутки, боец Старинов? Кто это воюет неправильно? Красная Армия? Или может быть наш партизанский отряд? У тебя голова что ли закружилась от награды, сопляк? Что мол…

Видно было, что командира хорошо задело. Ковпак явно не сдерживался в выражениях. Раза два, если не три, Мишку обозвали «сопляком», «сынком, у которого еще молоко не губах не остыло», «махновским атаманом», « в голову стукнутым». Дело, похоже, шло к тому, что у парня медаль отберут.

А вот комиссар отряда, напротив, сидел молча и совершенно спокойно. По крайней мере, особых эмоций на его лице замечено не было. Руднев просто сидел и внимательно смотрел на парня. Хотя, Мишке показалось, что вивисекторский интерес в его взгляде мелькал и даже не раз.

- Не шуми, Сидор, - Руднев негромко постучал по столешнице, привлекая к себе внимание. - Пусть Миша толком объяснится. Выслушать надо, а ты сразу по матери…

Поперхнувшийся было, Ковпак замолк. Но судя по его глазам, костерить парня мог еще очень долго и изобретательно. Он шумно выдохнул воздух и затем махнул рукой. Мол, давай, гутарь…

- … Воевать можно и нужно не только винтовками и бомбами, - начал Мишка, сверкнув глазами. Все равно назад дороги больше не было, а, значит, нужно было идти «ва-банк». Сейчас им все выложить, пусть и думают. - Это долго, дорого, тяжело и кроваво. Другим оружием, которое не менее сильно, является слово, которое произнесли в нужно время, в нужном месте и с нужным акцентом. Например, дезинформация военачальников противника, обман простых солдат, распускаемые панические слухи и т.д.

У Ковпака на лице застыло страдальческое выражение. Если бы мог, точно бы парню ремня дал.

- Вижу, не сильно верите, Сидор Артемьевич, что слово может быть посильнее пули или ножа. Тогда вот вам пример. Я еще вчера распустил слух о том, что вы мой родной дед, - Мишка предъявил свой первый козырь, пусть и маленького достоинства. Ведь, на такой разговор не пойдешь с пустой фигой в кармане и пустопорожней болтовней. Всем и всегда нужны доказательства твоей правоты. - И ни у кого сомнений в этом не возникло….

Командир, похоже, дар речи потерял. Засопел, как медведь, головой дернул. Осталось только встать на задние лапы (ноги) и зареветь благим матом.

- А после пошел к старшине и попросил мне выдать пистолет. Сказал, что вы, Сидор Артемьевич, его мне хотите подарить, - парень вытащил из-за пазухи немецкий вальтер и положил его на стол. В принципе, похоже было доказательство. Ведь, личное оружие Мишке еще было не положено. Только нож на поясе. - И три обоймы забрал.

Руднев вновь негромко постучал по столу, призывая Ковпака не спешить с выводами. Тот же, уязвлённый, засопел еще сильнее.

- А вот еще доказательство того, что нужное слово имеет особенно разрушительную силу, - Мишка залез за пазуху куртки и вытащил небольшой листок, на котором было напечатано несколько предложений на немецком языке. Он заранее позаботился, чтобы напечатать на походном типографском станке пример листовки, написанной в лучших традициях «чернухи» будущего. - Я поглядел на ваши листовки для немцев и написал свою.

Ковпак взял протянутый листок, повертел и отдал его комиссару, который хорошо владел немецким.

- Хм, хороший немецкий, Миша, - похвалил парня Руднев. - И так… Немецкий солдат, ты убиваешь наших матерей, насилуешь жен, вешаешь наших детей и сжигаешь наши дома. А ты не боишься, что мы сделаем тоже самое с твоей матерью, твоей женой, твоими детьми и твои домом. Сильно сказано. Сидор, не находишь?

Ковпак неопределённо качнул головой. Сразу и не поймешь, понравилось или нет.

- Так тут еще одна листовка… Ну-ка, ну-ка, - комиссар сначала про себя прочитал немецкий текст, а начал вслух переводил. - Немецкий солдат, а ты знаешь, что у твоего фюрера отец был евреем? Его звали Леопольд Франкенбергер из семьи еврейских банкиров, и именно он разорял простых немцев! Хм, правда, что ли? – парнишка кивнул. - Сидор, что молчишь?

Командир отряда «пожевал губы» и прогудел:

- Чушь! Немца можно победить только железом, потом и кровью. А это все чушь!

Естественно, для Ковпака все это белиберда. Сидор Артемьевич, человек старой школы, прошедший всю Гражданскую, а потом и Польскую компанию. И везде он видел одно и то же: победу над врагом приносят большое число штыков и артиллерийских орудий. Только это, и ничто другое.

А вот Руднев, напротив, все видел совсем иначе. Как комиссар и организатор в отряде всей идеологической работы, он сразу же ухватил суть.

- А знаешь, что Миша? – выдержав долгую паузу, комиссар выдал совсем необычную вещь. – Давай ко мне заместителем по воспитательной части, и поглядим, что ты там придумал.

Кстати, рекомендую почитать историю про СИРОТУ, прокачавшегося до БАРОНА и крутого МАГА ЦЕЛЫХ 2 КНИГИ

https://author.today/reader/263459/2370717

Глава 17. Звезда сияет еще ярче

***

Небольшая шифрограмма в неполные семьдесят слов, отправленная из партизанского отряда на Большую землю и принятая безвестным сержантом наркомата государственной безопасности, перевернула очередную страницу нашей истории, приведя в действия глобальные события. Вездесущий наблюдатель, будь таковой, обязательно бы обратил внимание на сходство всей этой истории с детским стишком Самуила Маршака «Гвоздь и подкова».

«Не было гвоздя –

Подкова пропала.

Не было подковы –

Лошадь захромала.

Лошадь захромала –

Командир убит.

Конница разбита –

Армия бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя».

***

Москва. В этом бывшем купеческом особняке, внушительном здании с башенками из красного кирпича, располагался один из отделов Наркомата государственной безопасности, координировавший деятельность партизанских отрядов на оккупированных территориях. На втором этаже в небольшой комнатке с низким потолком и узкими окнами находилось рабочее место сержанта Васькина, отвечавшего за сбор и обработку разведывательных данных с территории Белоруссии и Украины.

-…Ковпак, Путивльский отряд. Понятно, - парень, не вставая со стула потянулся за нужной папкой. При таком объеме работы без организации и порядка никак. На каждый из отрядов, особенно крупных, была уже заведена особая папка, куда тщательно подшивались все донесения. Не дай Бог, потом что-то всплывет, а у него все есть, все на месте. – Белоруссия, значит.

Положил папку на стол, рядом лег листок с шифрограммой, полученной техническим отделом только что. Теперь оставалось разобраться, что хотел сообщить отряд.

- … Так, продолжают движение. Расчетное время прибытие около трех – четырех суток. Хм, а тут у нас что? – следующая часть сообщения сразу же приковала его внимание. – Окружной продовольственный лагерь… Предварительная разведка показала, что…

Из полученных с суточным разрывом депеш следовало, что немцы сосредоточили в лагере громадные запасы продовольствия, который можно готовить к отправке, как в Германию, так и для очередного наступления. И то, и то могло представлять для советского командования огромное значение, выступив в качестве первоочередных целей для дальней бомбардировочной авиации. О такой информации нужно немедленно докладывать наверх, чтобы не упустить нужное время. В условиях войны сведения устаревали катастрофически быстро.

- Товарищ капитан! – Васьков уже прижимал трубку телефонного аппарата к уху и докладывал начальнику своего отдела. – Путивльский партизанский отряд сообщает о том, что обнаружен окружной продовольственный лагерь с внушительными запасами продовольствия… Понял… Есть, подготовить докладную!

Еще через пять – семь минут докладная была готова. Сержант кратко изложил все обстоятельства дела: местоположение лагеря, ориентиры, предварительную оценку сил обороняющихся, вооружение. Удовлетворенно хмыкнув, быстро отнес получившееся. А вернувшись, вновь сел за работу.

- А это уже смежникам, - пробормотал Васьков, прочитав сообщение о ходатайстве о награждении одного из партизанов, совсем еще мальчишки. Выходило, что какой-то пацан смог взят в плен целое отделение полицаев во главе с немцем. Новость, как раз подходящая для их третьего отдела, которое по отдельному распоряжению наркома занималось сбором любых свидетельств о героических действиях советских бойцов на фронте. После одобрения начальством подобные факты сразу же звучали в последних сводках Совинформбюро, чтобы хоть немного разбавить поток тяжелых новостей с фронта. – Самое то. Пионер взял в плен десяток полицаев.

Сложно сказать, почему сержант сразу же не среагировал на фамилию Старинова, того самого героического пионера. С одной стороны еще две недели назад по наркомату проходило распоряжение о поиске сведений о советском школьнике Михаиле Старинове, пропавшем в районе автомобильного моста близ Коровино. С другой сторону, перед ним ежедневно проходил такой огромный поток самой разной и нередко противоречивой информации, что к вечеру начинало рябить в глазах. Это были десятки сообщений в день, тысячи в неделю, требовали скорейшей проверки и перепроверки, прежде чем окажутся на столе у руководства. Как говориться, Васьков иногда не помнил, что вчера было.

***

Никто не обратил внимания на фамилию и на вышестоящем уровне. Совсем не до этого было. Враг неистово рвался к Москве и на всех уровнях прилагались титанические усилия, чтобы не допустить этого. В аналитических группах наркомата остались единицы, которые просто не справлялись с возросшим потоком документов.

К ночи сведения о юном бойце партизанского отряда М. Старинове, взявшем в плен отделение фашистских пособников во главе с немецким солдатом, уже были отправлены во Всесоюзный комитет по радиофикации и радиовещанию при Совете народных комиссаров. Здесь они оказались в числе точно таких же данных о других героях, собранных со всех фронтов. И теперь главному редактору предстояло решить, что выйдет в эфир в ближайшем выпуске Совинформбюро.

***

Село Маресьево Инсарского района, МАССР (Мордовская автономная советская социалистическая республика).

Это утро для Прасковьи Стариновой началось чуть ли не с пол третьего утра. После первой дойки она успела на пару часиков заскочить домой, чтобы приготовить еду для мужа в кузню. В четыре уже снова на ферме была, бегала с ведрами и поила коров перед выгоном.

- Васильевна, бросай ведра! Скоро уже пять! – окликнул ее хриплый голос подруги, что стояла у выхода с фермы. – Пойдем, заодно и дух переведем. Умаялась, поди?

Прасковья поставила тяжелые ведра с водой на землю и с облегчением выдохнула. Устала, что и говорить. С ночи на ногах, толком и не присела. Это по молодости легко, тяжести не замечаешь.

- Пошли, Глаша, послушаем…

Сводки Информбюро шли обычно с пяти и до шести утра. Послушать голос Левитана у радиовышки всегда люди собирались. Считай, полдеревни стояли и вздыхали. Ждали, что сейчас скажет.

Прасковья подошла к сложенным бревнам у правления колхоза и села. Вытянула гудевшие от усталости ноги, и чуть не простонала от наслаждения. И, правда, сильно устала.

- Васильевна, как там? – Глаша, крупная бабеха тридцати лет, села рядом. – Ничего не слышно?

Вздохнув, Прасковья покачала головой. Поняла, что подруга про сына спрашивала. Каждый день так спрашивала, а что толку? Она и сама все глаза выплакала. Днем еще ничего, работой спасалась. Ночью же на нее накатывало. Всю подушку слезами мочила.

- Ты, Васильевна, ничего такого не думай, - наклонившись, соседка приобняла ее. – Все будет хорошо с твоим Мишкой. Настоящего мужика вырастила. Еще школьник, а какого шороху навел. Герой, орденоносец, с диверсантами в бой вступил. Эх, Васильевна, мне был годков десять скинуть, я бы сразу твоего Мишку охамутала. Не веришь, что ли?

Женщина игриво ткнула локтем Прасковью, у которой появилась робкая улыбка на губах.

- Зря не веришь. Я ведь еще та оторва была, когда в Инсаре жила. Со мной ни батька, ни мамка справиться не могли. Парнями крутила, как динамо из мастерской, - громко засмеявшись, она шумно потянулась. При этом внушительная грудь в вырезе халата заколебалась, едва не выпрыгивая наружу. От такого соблазнительного зрелища чуть мужики, что рядом стояли, не подавились. – Ха-ха-ха! Видишь, Васильевна? Вот так и крутила мужиками! Бывало надену в клуб красное платье из крепдешина, лаковые туфельки, носик припудрю… Эх, Васильевна, что было-то, что было! –глаза у нее так сверкнули, что в самое сердце кольнули. И правду, поверишь, мужика крутила. Одно слово, роковая красотка. –Иду по селу, а парни штабелями укладываются – раз, да, три, четыре!

Но тут на нее кто-то из толпы шикнул. Похоже, начиналось.

Из черной тарелки радиоточки, висевшей на столбе, послышался треск, шипение, после которого вдруг зазвучал удивительно глубокий голос, редкий по тембру и выразительности. Как говорили современники, голос Юрия Левитана был похож на металл, прикрытый бархатом.

- Внимание, внимание! Работают все радиостанции Советского Союза!

На сельской площади мигом воцарилась тишина. Люди, казалось, и дыхание затаили, стараясь не пропустить не единого слова.

- … В течение ночи на 27 сентября наши войска вели бои с противником на всем фронте… По неполным данным, на подступах к Ленинграду за несколько последних дней уничтожено свыше 4 тысяч немецких солдат и офицеров, 66 вражеских самолетов, 34 танка, свыше 30 орудий, 30 пулеметов, 20 минометов, до 100 автомашин, много винтовок, автоматов и боеприпасов. На одном из участков Ленинградского фронта противник пытался 25 сентября перейти в наступление, но был отброшен с большими для него потерями. На поле боя осталось более 200 трупов немецких солдат и офицеров.

Лицо у Прасковьи, да, собственно, как и у остальных, окаменело. Казалось, ужасы войны – бомбардировки, танки, самолеты, раненные и погибшие – оказались у самого их порога.

- … В трехдневных упорных боях части командира Кривенко, действующие на Северо-Западном направлении фронта, уничтожили первый батальон 6 пехотного полка, второй батальон 3 полка дивизии «СС» и несколько рот противника.

У хохотушки Глашы в глазах стояли слезы. Пальцы мяли платок, который сам собой появился в ее руках. Ведь, ее муж Колька тоже воевал где-то там, на Ленинградском фронте. Поди, сидит сейчас в окопе, мерзнет, а то и чего хуже.

- … Звено бомбардировщиков части майора Щеголеватых совершило успешный налет на аэродром противника. С высоты 700 метров звено подвергло бомбардировке около 50 немецких самолетов находившихся на аэродроме.

Прасковья встречала каждую фамилию с замиранием сердца. Дыхание перехватывало, по спине бежал холодок. Ей казалось, что вот-вот он услышит про него, про родного сына.

- Каждый день поступают сообщения о беззаветной храбрости советских партизан, наносящих беспощадные удары по фашистским оккупантам. 27 сентября юный партизан Михаил Старинов, выполняя в тылу врага задание командование, спас раненных товарищей и взял в плен девять фашистских пособников и немецкого цугфюрера. Были захвачены пулемет, десять немецких карабинов и много боеприпасов. Боец Старинов за образцовое выполнение воинского долга представлен командованием к медали…

Прасковья, едва только услышав заветное имя и фамилию, тут же вскочила на ноги.

- Миша! – громко крикнула она, не сводя глаз с репродуктора. – Миша, сынок! – крикнула так, словно он мог ее услышать. – Миша…

А уже через пару часов все село – от мала и до велика – знало, что их односельчанин, которого наделал в селе столько шороха, жив. К дому Стариновых началась самое настоящее паломничество. Люди шли, чтобы хоть одним словом перекинуть с Прасковьей или с ее мужем, Ильей. Школьники тоже едва не гроздьями на заборе висела, пытаясь хоть что-то еще узнать о своем кумире. Ведь, оказалось он еще один подвиг совершил - взял в плен целую кучу полицаев и немецкого цугфюрера. И с каждым часом число взятых в плен лишь росло, к вечеру, вообще, превысив все разумные пределы. А бедный цугфюрер из обычного унтер-офицера превратился в полковника СС. Прямо чудеса метаморфоз.

Теперь Мишка Старинов окончательно стал в глазах сельчан звездой едва ли не космического масштаба. Вчера о нем писали в газете «Правда» и наградили золотой звездой Героя, сегодня о его новом подвиге на всю страну рассказали по радио, а что будет завтра?

***

После утреннего выпуска Совинформбюро «рвануло» и в Москве. Едва прозвучала фамилия Старинова, телефон в главной приемной Кремля начал буквально разрываться от звонков.

- Да, Вячеслав Михайлович. Товарищ Сталин уже про вас справлялся, - секретарь Сталина, Поскребышев сразу же записывал в блокнот фамилию говорившего. – Просил подойти в Кремль. Да, конечно, передам.

Следующий звонок был от наркома просвещения.

- Вы совершенно правы, Владимир Петрович. Товарищ Сталин уже ждет вас.

Последним позвонил нарком государственной безопасности.

- Товарищ Сталин ждет, Лаврентий Павлович.

Через неполный час все трое уже были в кабинете, и ждали, что скажет хозяин Кремля.

- Лаврентий, - Сталин постучал трубкой по столу, недовольно поглядывая на Берию.–Почему я это должен узнавать от Левитана? Это твоя обязанность, товарищ Берия. Ты получил приказ разыскать Михаила Старинова, а что в итоге? Тот оказывается в партизанском отряде, у черта на куличках! А должен быть где? Здесь, товарищ Берия, здесь! – курительная трубка с такой силой ударилась о столешницу, что с хрустом переломилась. – Здесь! Меня понятно, товарищ Берия?

Куда уж понятнее?! Верховный открытым текстом говорил, что этого пионера нужно срочно привезти в Кремль. Только как это сделать?

- Товарищ Сталин, сейчас это очень сложно сделать, - нарком уже успел навести справки. Старинов оказался в отряде Ковпака, который в это самое время двигался по лесам Западной Украины. – Отряд находится в глубоком немецком тылу. В постоянном движении…

Сталин так посмотрел на него, что Берия тут же замолчал.

- Это уже идеологический вопрос, Лаврентий. Этот Старинов после награждения Золотой звездой и статьи в «Правде» перестал быть обычным подростком. Теперь он пример для миллионов пионеров и комсомольцев Советского Союза. Почему я должен тебе это объяснять? – он подошел к нему вплотную и жестко ткнул наркома пальцем. - Его нужно доставить в Москву. Ясно?

Берия кивнул. Все было ясно, как божий день. Этого пацана нужно было, кровь из носа, из немецкого тыла вытаскивать. И Верховному было все равно, сколько самолетов или десантных групп для этого нужно будет отправить за линию фронта.

- Лаврентий, ты еще здесь? - через несколько мгновений Сталин удивленно окликнул наркома государственной безопасности, который тут же засобирался уходить. - А теперь к нашим баранами, товарищ Потемкин, - следом хозяин кабинета повернулся к наркому просвещения. - Что у нас по тем песням?

Те необычные песни, что Старинов пел в госпитале и на привале, очень понравились Сталину. Особенно выделял он песню «Баллада о красках», не раз ловя себя на мысли, что напевает про себя некоторые из куплетов песни.

- Ваше поручение выполнено, товарищ Сталин, - Потемкин энергично тряхнул пухлой папкой, полной документов. - Переложен на ноты текст пяти песен, которые уже зарегистрированы на имя Михаила Старинова. К трем из них - «Ты ждешь, Лизавета», «Батяня-комбат» и Командир стрелковой роты» - уже подобрана музыка и назначены исполнители. Первую песню будет исполнять товарищ Бернес, вторую и третью - Утесов. Желаете послушать?

В руках у него тут же появилась блестящая пластинка, еще остро пахнущая, явно только что с мастерской. Сталин разрешающе махнул рукой, показывая на проигрыватель пластинок в углу кабинета.

- Сейчас, товарищ Сталин.

И вскоре по кабинету разнесся узнаваемый голос Бернеса. Без официоза и излишней сентиментальщины он пел о трагедии смерти, о надежде и жизни. Простой голос с легкой хрипотцой душевно выводил куплет за куплетом, заставляя слезы наворачиваться на глазах.

- … Хорошо, Владимир Петрович. Очень хорошо. Такие песни сейчас очень нужны нашим бойцам на передовой и в тылу. Думаю, можно запускать в эфир. Пластинку оставьте пока…

Когда за наркомом просвещения закрылась дверь, Сталин посмотрел на Молотова. Тот в кабинете из приглашённых прежде остался один.

- Товарищ Сталин, подготовка делегации для выезда в Североамериканские соединенные штаты в целом закончена. Группа сформирована, почти. Только вот со Стариновым как быть?

Верховный задумчиво качнул головой.

- Товарищ Берия должен справиться. Поэтому вы продолжаете готовиться дальше. Думаю, товарищ Старинов скоро окажется в Москве…

Глава 18. В гостях хорошо, а дома лучше

***

Под ногами хрустели опилки, отчего в новой землянке остро пахло смолистой сосной. Хотелось дышать и дышать. От небольшой буржуйки, сделанной из ржавого бидона, пыхало жаром, даря домашний уют.

- Цени, Михаил! В первой землянке нашего нового дома сидишь! – Руднев стукнул по грубо сколоченному столу. Здесь была землянка комиссара отряда, и, соответственно, Мишки, как его нового заместителя. – И вот тебе первое партизанское поручение.

Мишка тут же подобрался. Похоже, его сейчас «на слабо» проверят. Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов.

- К завтрашнему утру нужно подготовить боевой листок нашего отряда. Сразу отмечу, что это очень ответственная часть политико-воспитательной работы, как говорится, самый ее передний край. С помощью такой наглядной агитации мы можем донести до каждого бойца самое важное из того, что он должен знать. И насколько сознательно ты подойдешь к этому делу, настолько эффективным оно окажется.

Руднев положил на стол большую холщовую сумку, из которой выложил толстую пачку бумаги и деревянную коробку.

- А здесь все необходимое для работы – канцелярия, сводки Совинформбюро.

Откинул крышку у коробки, показывая ее содержимое: примерно три десятка цветных карандашей, флакончик туши и несколько канцелярских перьев. Действительно, все необходимое.

- Твори, боец. До утра землянка в твоем полном распоряжении…

Полотно плащ-палатки на входе колыхнулось, выпуская комиссара наружу и оставляя Мишку одного.

- … Боевой листок… Хм, считай, социальная сеть образца 41-го года, правда, без обратной связи, - парень положил перед собой большой лист, прикидывая, что и как делать. - И как…

Задумался. Крепко задумался, как взяться за это дело. Ведь, ошибиться было никак нельзя. Ему дали шанс, который никак нельзя было упускать.

- А если…

В голове вдруг «перемкнуло» - пришла так нужная сейчас Идея! Перед глазами возник совершенно особый образ Боевого листка, которого сейчас и в помине не было.

- Комикс! Мне нужен комикс! – жадный взгляд тут же выхватил россыпь цветных карандашей. –Как там звали советского супермена? Кажется, Красный сын… Я вам такой Боевой листок сварганю, немца голыми руками рвать будете.

Закусив губу, Мишка схватил черный карандаш и начал творить. Навыки рисования вновь сыграли ему хорошую службу. Из-под карандаша начли выходить то плавные, то резкие линии, постепенно складывавшиеся в фигуру постаревшей женщины с развивающимися седыми волосами. Ее взгляд был пронзителен, отчаянно тосклив, как у человека, уже потерявшего всякую надежду. И рядом, в лучших традициях комикса, в текстовой выноске читалась ее «ПОМОГИ, БОЕЦ КРАСНОЙ АРМИИ».

Еще с полчаса времени ушло на то, чтобы придать женской фигуре объем, выразительность. Чуть затемнил одни элементы, осветили другие, придал действие ветра другим, и в результате получился 3-Dэффект. Чем больше вглядываешься, тем больше кажется, что вот-вот с бумажного листа сойдет живой человек.

- Хорошо… Собирательный образ русской женщины - матери, дочери… Получилось одни раз, получится и другой раз, - эффектом плаката «Родина-мать зовет» грех было не воспользоваться. - А теперь дадим полит-информацию.

В верхней части Боевого листка разместил сообщение от Совинформбюро, переписав его чуть более жизнеутверждающе. В своем времени искусством превращения белого в черное и обратно он, как и многие другие, владел в высшей степени отлично. Мог кого угодно убедить в чем угодно. Настоящий PR-профессионал. В этом деле не то что собаку, а целую стаю собак съел.

- Неплохо, очень неплохо, - на мгновение прервался, чтобы оценить то, что получилось. - Сжато, по делу и в то же время чувствуется экспрессия, победный напор. Очень хорошо. Нужный посыл, считай, уже полдела.

Разгладил плакат рукой, чтобы не сворачивался. Еще раз внимательно вгляделся.

- Кстати, пару-тройку патриотических анекдотов тоже можно добавить, - творческая мысль у Мишки начала работать на полную мощь, разве только жужжание не слышалось. - Про Штирлица, например, или чукчу… Хотя, про чукчу могут зарубить. Как говориться, идеологически неверно.

Несколько свежих анекдотов у него как раз в запаснике еще были. Здесь должны будут в самый раз.

- Так…

Высунув кончик языка от усердия, он выводил каллиграфические буквы. А как же иначе? Как курица лапой, не будешь же писать. Иначе можно все задание завалить.

- Вроде все. Теперь бы на ком-нибудь испытать… силу искусства.

Свернув плакат, Мишка одним махом выскочил из землянки и стал вертеть по сторонам головой. Ему срочно нужен был доброволец.

- Опа-на! Товарищ санинструктор?!

Между деревьями мелькнула узнаваемая фигурка. Хоть уже темно было, но не узнать ее было просто нельзя.

- Товарищ санинструктор?! - девчонка хоть и выделяла парня среди остальных партизан, но все равно держала дистанцию. Он, собственно, тоже был осторожен, помня, какой у нее был удар. Поэтому и звал «товарищ санинструктор», а Таня или Танечка, как остальные. – Можно вас на минутку.

Подошла. Сморщила веснушчатый носик, чисто лисичка, и строго посмотрела на него. Видать, еще дулась на него за тот нечаянный поцелуй.

- Мне товарищ комиссар поручил нарисовать Боевой листок. Вот, вам товарищ санинструктор, хотел первой показать.

Парень показал на землянку. Мол, лучше там, где светло, да и тепло.

- Ну, показывай, товарищ Старинов, - таким тоном сказала, что и без слов стало ясно – еще обижена на него. – И смотри, если ты опять со своими глупостями ко мне…

Мишка сразу же замотал головой, всем своим видом показывая, что у него даже в мыслях ничего такого не было. Быстро спустился вниз и разложил на столе плакат. Сам же встал рядом, наблюдая за реакцией девушки.

- ОЙ! – тут же ойкнула санинструктор, едва только у стола оказалась. Встала, как вкопанная, и во все глаза смотрела на плакат. – Миша, и это ты сделал? Не врешь?

- Правда, понравилось? – парень еще шире улыбнулся, провоцируя у нее новую реакцию. Так сказать, бесплатный краш-тест.

Улыбаясь, Мишка качал головой. Он уже понял – это стопроцентное попадание. А с другой стороны, почему, собственно, не должно было получиться? Ведь, на его стороне десятилетия, десятилетия и десятилетия развития самых разных технологий по манипулированию сознанием человека: от рекламных приемов и до психолингвистических практик. Он все это на своем опыте пережил, прошел, пронес и прочувствовал, когда годами смотрел зомбоящик, покупал продукты в яркой упаковке, высматривал в салоне сотовой связи «новый» айфон, и т.д. и т.п.

Против него же была самая обычная девчонка из совсем другого времени и другой эпохи, когда от бранного слова нередко краснели, на улице допоздна гуляли без опаски, держали данное слово, не мерялись брендовыми шмотками и маркой автомобиля, и мерилом всего не были деньги. Как ей было устоять?

- Ой, Мишенька! Очень, очень понравилось! Ты ведь сам это нарисовал? Точно сам? Как настоящий художник, в самом деле! Целая картина! – не скрывая своего восторга, затараторила она. Широко раскрытые глаза блестели, едва в ладоши не хлопала от обуревавших ее эмоций. – И написал все хорошо, сильно, аж мурашки по спине побежали!

Она дернула тонкими плечиками, словно, и правда, чувствовали эти самые мурашки.

- А это… это, - девушка, похоже, до анекдотов добралась. Все зарделась, зафыркала, едва сдерживая смех. Видно, что к месту пришлись анекдоты про Штирлица. - Смешные… Очень смешные, Миша.

Улыбнулся и парень. Выходит, все получилось. А теперь можно выходить и на большую сцену – короче, к остальным партизанам.

***

Комиссар с утра уже был на ногах. На новом месте отряда дел было столько, что можно было за голову хвататься. Поэтому и про Мишку вспомнил не сразу.

- Митрич, подожди, – ему на встречу как раз попался старшина, который куда-то спешил. Так шустро ковылял с клюкой, что и не угнаться. – Ты, Старинова не видел? Поручение ему дал – Боевой листок подготовить, а сейчас что-то его найти не могу. Как сквозь землю провалился.

Пожилой старшина махнул рукой в сторону заросшей соснами балки. Как раз там располагалась поляна с более или менее ровной площадкой, где вечерами собирались партизаны для политинформации.

- Дык, там, товарищ командир, - Митрич уже кивнул в ту сторону. – Сам иду поглядеть на то, что Мишаня учудил. Робяты говорят, что больно он чудный Боевой листок сообразил. С самого утра все там. Тоже пойду…

Махнул рукой в сторону раздававшихся голосов, и тоже заковылял в ту сторону, помогая себе палочкой.

- Смотри-ка, даже Митрича проняло, - покачал головой Руднев. Никогда еще таким возбужденным старшину не видел. Даже когда отряд на немецкую колонную случайно нарвался, тот так не «бегал». – Чего же этот пацан там наделал? Правду, ведь, сказал, что бедовый… Хлебнем еще с ним, похоже.

А ведь он, честно сказать, не ждал «особого чуда» от Старинова. И задание подготовить Боевой листок отряда дал больше для того, что его немного одернуть. Так сказать, спустить с небес на землю. Этот мальчишка, как ему показалось, был больно уж большого о себе мнения. Загордился, начал себе такого позволять, что никак нельзя было спускать.

- Сейчас посмотрим, что и как…

Ну, по-хорошему, что там этот пацан мог сделать? Комиссар, собаку съевший на идеолого-воспитательной работе и подготовивший тону такого рода Боевых листков, догадывался, что сейчас увидит. Скорее всего, там будет что-то очень восторженное, с агитационными призывами и картинными фразами. Разве что-то другое обычный пионер мог написать? Наверняка сделал нечто похожее на пионерскую стенгазету.

- Хм, а чего тогда такой переполох?

Прибавил шаг. Между деревьев показалась небольшая поляна, где раскинулся длинный, сколоченный из досок, стол. Людей здесь, и в самом деле, было немало.

- И правда, весь отряд собрался, - с удивлением отметил комиссар. - Чего же там он такого наделал?

Но удивительней было даже не многолюдство, а совсем другое. Атмосфера была какой-то другой, особой, бодрой, жизнеутверждающей что ли. Партизаны улыбались, многие смеялись. Вчитывались и начинали заливисто хохотать. Кто-то что-то переспрашивал и тоже принимался смеяться. Что это ещё за веселье такое? Что за цирк с конями?

- Товарищ комиссар, вот это по-настоящему, по нашему, по-комсомольски! - не успел Руднев дойти до места, как его перехватил один из взводных. Лейтенант, совсем молодой парень, с трудом сдерживал восторг. - Такой Боевой листок сделали, что аж за душу берёт! Читаешь, а сам в бой рвешься, проклятого фашиста бить!

Не успел отойти взводный, а рядом с комиссаром уже стоял доктор Зарубин, в удивлении качавший головой. Видно было, что и его, большого скептика, сильно проняло.

- Если бы мы были в Большом театре, то сказал бы, что премьера прошла "на ура" - с большим успехом. Слышите, какие овации? - доктор улыбался, показывая на толпу. - Товарищ Руднев, сегодня вы меня немало удивили. Скажу прямо, всегда считал вас очень жесткий, излишне прямолинейный человеком, совсем не склонным к юмору. Здесь же вы раскрылись совсем с другой стороны. Очень хорошо получилось, Семён Васильевич: добротно, качественно, с огоньком. Почему же раньше так не делали?

Комиссар кивал с глубокомысленным видом, давая понять, что всё было так и задумано. Мол, а как вы думали? Мы тоже не пальцем деланы.

- Спасибо, товарищ Зарубин, - комиссар пожал протянутую руку. - Пойду, и сам со стороны взгляну...

И взглянул, подойдя ближе. Правда, если бы нервами был послабее, точно бы вскрикнул. А так просто - шумно вздохнул сквозь крепко сжатые зубы.

- Вот тебе и Миша, Миша, Михаил, - в растерянности пробормотал он, не зная, что ещё и сказать.

На дереве, возле которого было не протолкнуться, висел не какой ни Боевой листок. Даже близко не он. Здесь было какое-то удивительное сочетание яркого агитационного плаката, боевой революционной листовки и настоящей картины из музея.

- Ну, ты и дал дрозда, товарищ Старинов...

Всё здесь было странным, необычным, и в тоже время совершенно живым, и невероятно выразительным. Содержание плаката с каждой минутой, проведённой рядом, открывалась всё шире и шире, словно имело двойное, тройное дно.

Едва прочитал краткое сообщение Совинформбюро про доблестно сражающихся бойцов Красной Армии, как снова встретился с зовущим взглядом изнеможенной женщины, просящей помощи. Тут же бросались в глаза жизнеутверждающие лозунги, напоминавшие клятву: «Бей немца пока не побелеет, стреляй в полицая, пока не покраснеет», «Встал с утра – проверь винтарь, сел в обед – набей патронами рожок, лег в кровать – возьми гранат» и др.

- Хм…

Руднев, как опытный организатор, не мог не оценить задумку. Изложить основные правила обращения с оружием, ведения разведки и организации сторожевой службы в виде увлекательных правил и звучных лозунгов это было просто гениально.

- Очень запоминающее получается… Встал с утра – проверь винтарь, сел в обед – набей патронами рожок… Правильно, а то кое-кто до сих пор еще к личному оружие относится весьма небрежно, - комиссар вспомнил кое-кого из партизан, которые не раз и не два получали взыскания за ненадлежащее состояние личного оружия. Таким товарищам точно бы не помешало на зубок выучить такие правила. – Так, а тут у нас что?

Перевел взгляд ниже и сразу же наткнулся на короткие истории, от которых губы сами собой в улыбку складывались.

- Да уж… Что еще за Штирлиц? Ни разу не слушал про такого разведчика… Надо будет у Сидора Артемьевича спросить. Может он что-то слышал… А вот это интересно… Гестапо обложило все выходы в доме с разведчиками, а Штирлиц вышел через вход. Занятно…

Улыбаясь и даже хохоча над особо удачными анекдотами, Руднев одновременно размышлял над очень важной мыслью. Правда, эта мысль еще не была должным образом оформлена, как следует осмыслена и доведена до логического конца, но все же… Этот странный шебутной пацан смог очень свежо и совершенно необычно «посмотреть» на обычные вещи. Что греха таить, даже этот самый Боевой листок уже делается обыденно и в устоявшемся порядке. Тут и до формальности недалеко.

- А ведь дело даже не в Боевом листке, - комиссар уже отошел от дерева, где висел плакат, и, задумавшись, присел на поваленное дерево. Уж больно интересные мысли пришли в голову. – Дело совсем в другом…

Старинов, и Руднев это видел невооруженными глазами, смог по-новому взглянуть на весь характер идеолого-воспитательной работы. Мысли парнишки были не просто оригинальны и необычны, а скорее революционны. И недавний разговор в командирской землянке стал откровением даже для самого комиссара.

- Надо срочно с ним поговорить. Все как следует обсудить…

Он решительно поднялся с поваленного дерева и сразу же столкнулся с командиром.

- Сидор?

- Вот ты где! – сразу же в лоб обвиняюще бросил Ковпак. При этом он был какой-то взъерошенный, возбужденный. Точно что-то важное случилось. - Я уже обыскался тебя? Знаешь поди уже, что случилось.

Руднев тут же напрягся. Неужели снова немцы.

- Что, Сидор? Ничего еще не слышал... Или ты про Боевой листок? – спросил он, подумав, что Ковпаку сильно не понравился обновленный Боевой листок. Ведь, командир не любил всякого рода нововведения, всегда настаивая на проверенных и уже испытанных временем вещах. – Не понравилось?

А тот качнул головой, заодно рукой махнув.

- Да, какой там листок… Шифрограмма с Большой земли пришла, - с этими словами он тяжело опустился на то же самое дерево, на котором минуту назад сидел и Руднев. – Комиссар, садись тоже. А то еще не устоишь.

Комиссар непонимающе дернулся головой. Даже на всякий случай оглянулся, словно где-то рядом находилась какая-то страшная опасность. Слишком уж странно вел себя Ковпак.

- Наш пострел-то, оказывается, везде поспел, - и хотя Ковпак не сказал про кого он говорил, Рудневу сразу же стало ясно имя этого человека. – Так вот, Семен Васильевич, тебе как комиссару, официально сообщаю, что твой заместитель, Михаил Ильич Старинов награжден золотой звездой Героя Советского Союза.

Руднев тут же подался всем телом вперед, не веря своим ушам. Даже кивнул, словно просил повторить еще раз.

- Чего головой дергаешь? – понимающе усмехнулся Ковпак. – Я же говорю, Мишка – Герой Советского Союза. Там врать не будут. Вот так-то… И еще, Семен Васильевич. Передали, что Старинова нужно срочно переправить на Большую землю. Распоряжение с самого верха.

Командир многозначительно показал пальцем наверх.

- Черт, да что это за пацан такой? - Руднев в сердцах рубанул рукой воздух. Такие перемены никак в его голове не укладывались. Ведь, золотые Звезды за "здорово живешь" не раздавались. - Сидор, может, и правда, сынка к нам в отряд пристроил?

Шутка, конечно. Ковпак криво усмехнулся в ответ, давая понять, что оценил всю соль шутки.

- Чего гадать-то, комиссар. Ясно, что Старинов птица совсем другого полета. Ему не шашкой по лесам махать, а сидеть и головой думать. Сам же видишь, голова у него светлая. Давай лучше думать будем, как его на Большую землю отправлять.

Глава 19. И с той стороны зашевелилось

***

Здание бывшего Института народного хозяйства протянулось почти на полверсты, с Бобруйской улицы и до Магницкого переулка. Двухэтажный корпус, построенный еще до революции для коммерческого училища, выглядел массивным, внушительным. Впечатление еще больше усиливалось мощными колонами при входе, огромными вытянутыми оконными проемами, широкой мраморной лестницей.

Еще несколько месяцев назад здесь было не протолкнуться от юношей и девушек со связками учебников в руках. Одни, испуганные и ничего не понимающие, готовились к поступлению в институт, другие, уже опытные и уверенные в себе, - к сдаче зачетов и экзаменов. С началом войны же и последующей сдачей Минска все изменилось. В здании прочно обосновалось управление военный разведки (абвер), занимавшееся вместе с гестапо борьбой с подпольем и подготовкой диверсантов для заброски в советский тыл. В просторных подвалах, где раньше хранились архивные папки, сейчас находилась следственная тюрьма.

- Господин майор, ваш кофе, - в дверях кабинета начальника минского управления абвера появился подтянутый адъютант с подносом в руках. – Крепкий, как было приказано.

На небольшой столик у окна, где уже стояло кресло, появилась небольшая фарфоровая чашка на крохотной тарелке. К потолку тянулся изумительный аромат, заставляющий першить горло. Майор фон Майр молча кивнул, отпуская адъютанта.

Едва дверь закрылась, фон Майр закрыл кожаную папку, тщательно выровнял ее относительно края стола. Острозаточенный карандаш лег рядом с краем папки так, чтобы составлять с ней одно целое. Такой порядок работы с бумагами давно уже стал для него строгим правилом, которого он строго придерживался уже не первый год.

- Хорроший, - тихо протянул майор, с наслаждением втягивая ноздрями горьковатый аромат. Сделал глоток и закрыл глаза. Кофе оказалось именно таким, каким и любил. – Удался…

Майор Максимилиан Роберт фон Майер, начальник минского управления абвера, не был простым служакой, как можно было подумать со стороны. Его патологические любовь к порядку и выверенной организации любого дела, казалось, говорили именно об этом. Но любой, кто так думал, глубоко ошибался. Дело было лишь в строгом воспитании в одной из старейших прусских военных школ, где с самого детства обучались отпрыски самых знатных немецких фамилий. Майеры как раз принадлежали к известному западногерманскому роду, стоявшему в близком родстве с императорской фамилией Гогенцоллеров.

Особенностью фон Майерабыло другое – его чрезвычайно пытливый ум, определивший просто неистовую страсть к разгадыванию загадок. С самого детства он буквально бредил самыми разными головоломками, с головой погружаясь в мир японских оригами, арабских игр с цифрами, китайских пазлов, индийских настольных игр. Собирая очередную замысловатую головоломку, разгадывая все хитросплетения автора, получал просто ни с чем несравнимое удовольствие. Позднее его влечение к раскрытию запутанных тайн превратилось в профессиональное. Мужчине предложили служить в только что сформированной службе военной разведки, как раз и призванной раскрывать секреты противников Рейха.Только погрузившись в мир шпионских многоходовок и скрытых комбюинаций, фон Майер понял, что его прежние занятия были детской забавой. Истинное удовольствие могла принести лишь борьба с живым противником.

На службе талант Максимилиана был должным образом огранен, облачен в нужную форму, превратившись в самый настоящий инструмент, напоминающий отмычку гениального вора. Сложные многоуровневые шифры, хитрые комбинации разведчиков врага и даже скрытые интриги коллег в аппарате самого абвера становились для него открытой книгой и не представляли особого секрета.

На восточном фронте, куда он настоятельно и многократно просился, фон Майер ожидал новых, достойных его таланта, задач и вызовов. Специально отказавшись от более высокого назначения в Берлине и соответственно повышения, надеялся встретить здесь достойного противника, способного удивить его профессиональной «игрой». Но, к сожалению, его ожидания не оправдались…

- … Тысячу раз прав тот китайский мудрец… Схватка со слабым противников лишает сил, с равным - держит в тонусе, а с сильным - делает многократно сильнее…

Здешний противник его очень и очень разочаровал. За какое бы дело он, как глава местного управления абвера, не брался, оно непременно оказывалось пустяшным, а то и вовсе пустым. Все пойманные подпольщики или раскрытые диверсионно-разведывательные сети были лишь бледной тенью настоящих организаций, тем не менее получавших в отчетных документах для главы абвера громкие и даже грозные наименования - диверсионный центр «Месть», разведывательная организация генерального штаба Красной Армии «Ярость»и другие, подобные этим. Желание представить свою работу в более достойном, выигрышном светеимело место быть и здесь.

Местные подпольщики и диверсанты, бывшие рабочие заводов, ученики старших классов школ и фабричных училищ, вели свою деятельность в высшей степени непрофессионально. При очередной поимке такого разведчика, фон Майер не переставал удивляться незнанию самых азов разведывательной работы.Возникало стойкое ощущение, что им было совершенно незнакомы такие вещи, как конспирация, проверка и вербовка агентов, обустройство мест для закладки разведывательных данных и тому подобное. Все делалось очень топорно, по-деревенски.

- Да уж…, - Максимилиан поставил чашку на поднос, хотя там еще осталось около половины содержимого. Пытался растянуть удовольствие. Ведь, вторую чашку по заведенному им же самим порядку адъютант принесёт лишь к полудню и никак не раньше.

Из-за всего этого, честно говоря, майор уже перестал посещать допросы уже пойманных подпольщиков. А зачем? Что он там мог узнать такого, что еще не знал или не догадывался? Все эти юнцы с горящими глазами или скулящие от страха предатели читались им, как уже давно знакомая ему книга. В последнее время ему хватало одного взгляда или пару слов в разговоре, чтобы сложить полное и верное мнение о любом из большевистских агентов, взятых его людьми. Словом, зачем тогда этот ненужный цирк с допросами? С ними прекрасно справятся и его подчиненные.

- М-м… А вдруг все же что-то есть?

Однако недавно начало происходить нечто, что поколебало его стойкую убежденность в отсутствии здесь достойного противника. Конечно, пока это были лишь предположения фон Майера, скажем та, его ощущение или даже предчувствие. Ведь, ничего определенного по поводу этого анонима еще не было известно. Имелись лишь наметки или следы его деятельности.

- Как говориться, и по делам ты узнаешь его, - майор в предвкушении усмехнулся. - Точнее по следам…

Именно следы и возбудили его любопытство, дав ход всему делу.

- Очень любопытно… Очень.

На письменном столе, за которым он сидел до этого, лежало несколько небольших, размером с тетрадь, листовок. Отпечатанные типографским способом, что уже говорило о серьезных возможностях противника, они сильно отличались от обычных листовок, которые нет-нет да и появлялись на улицах Минска. На тех все было просто, понятно и совершенно убого, что вызывало скорее смех, чем желание что-то сделать.

- Да уж, совершенно так, - вспоминая один из таких образцов, захваченных то ли в июле, то ли сентябре.

Действительно, при чтении той листовки губы сами собой раздвигались в улыбке. Ну, что это за лозунги были, в самом деле? Призывы к немецким солдатам сдаваться, ибо они сражаются за интересы капиталистов? Воззвания к человеческой морали, к эфемерному единству рабочего класса? Это был такой откровенный бред, что и вспоминать не хотелось. Противно просто.

Помнится и сами солдаты откровенно ухахатывались, когда находили нечто подобная на позициях или улицах захваченных городов. Потом все это пачками находили в отхожих местах, тем самым говоря о своем отношении к содержанию

- Но новые листовки — это, конечно, нечто…

Новые находки, появившиеся на стенах некоторых домов и даже самой городской комендатуры, особенно сильно заинтересовали фон Майреа. Эти листовки, несмотря на некоторые шероховатости в исполнении и кое-какие огрехи в содержании, были без всякого преувеличения новым словом. Естественно, с этой оценкой не все согласятся. Закономерно спросят об их практической эффективности: мол, где сдавшиеся солдаты, взорванные танки и грузовики с боеприпасами.

Но майор видел в них совсем другое - не мгновенный результат в виде ущерба противнику, а потенциал к дальнейшему развитию. Собственно, новые листовки были важны не сами по себе, а как сигнал о новых подходах противника ко всей работе в немецком тылу.

- Особенно, интересны те, со смешными историями…

Листовки с анекдотами, естественно, первыми привлекли его внимание. По-другому и быть не могло. Слишком уж сильно они выбивались из ряда им подобных средств агитации.

- Это же гениально… Живо, смешно, то есть акцент делался на позитивной коннотации. А положительные эмоции, как известно, имеют больший потенциал к закреплению в памяти, - психология тоже была коньком фон Майера, оттого он и обращался к ней, когда перед ним вставала особенно необычная задача. И, похоже, сегодняшний случай был именно из таких. - Сразу видно, что работал профессионал в своем деле.

Это было заметно и в специфике самого юморе, который был максимально лишен национальной специфики. Анекдоты, понятные и немцы, и французу, и испанцу, и солдату любой другой национальности, были простыми, незамысловатыми, можно даже сказать, глуповатыми. Наполненный площадными, скабрезными и особенно пошлыми шутками, которые хотелось снова и снова читать и хохотать над ними. В условиях войны, с ее ежедневными смертями, кровью и болью, именно такого и не хватало, чтобы отвлечься или забыться.

Майору уже не раз и не два раза докладывали, что простые солдаты очень активно искали эти листовки и с большим удовольствием хохотали над пошлыми историями про Геринга его молоденького адъютанта (стоит признать, что рейхсмаршал авиации, и правда, предпочитал женской любви мужскую), Гебельса и его пятерых домашних сенбернаров.

- Вот этот анекдот про ордена, кстати, очень неплох. Ведь, тщеславие Геринга известно не меньше чем, его пристрастие к мальчикам… Геринг собирается прилепить на грудь, густо увешанную самым разными орденами, стрелку с надписью «смотри на обороте»… Ха-ха-ха… Хорошо, очень хорошо.

Посмеявшись после еще над парочкой анекдотов, фон Майер отложил листовки в сторону. Карандаш вновь оказался в его пальцам и начал вырисовывать очередную схему в блокноте. Майор пытался «просчитать» своего нового противника, составляя его условный портрет по косвенным признакам:

- Однозначно, это профессионал, специалист в вопросах идеологии и пропаганды. Очень вероятно, что и вопросы разведывательной и диверсионной работы ему тоже очень хорошо знакомы. А что это означает?

Ответ на это вопрос был прост и не требовал выдающего ума. Все эти качества могли быть лишь у человека совершенно определенного опыта и специфической профессии. Посторонний совершенно определенно всеми этими специфическими знаниями просто физически не мог владеть.

-…Это определенно мужчина. Женский ум, конечно, невероятно изворотлив и непредсказуем, но маловероятно, что это его детище. Здесь совершенно точно поработала мужская рука, причем рука опытного состоявшегося, с большим жизненным опытом, мужчины.

Карандаш продолжал чертить стройные геометрические фигуры схемы. Предполагаемые черты или качества нового противника - мужчина, характерный опыт, особая специальность, скорее средние или выше среднего возраст - аккуратно вписывались в ровные квадраты, соединенные между собой прямыми стрелками. И этот способ тоже был результатом его стремления к порядку и выверенной организации деятельности.

-… А вот по поводу компетенции большой вопрос… Может там целая группа по этой теме работает?

Вопрос, и в самом деле, был далеко не праздным. Скажем так, этот вопрос вызывал другие вопросы, а они в свою очередь - следующие. Бесконечная цепочка.

А дело было в том, что тематика и содержание новых листовок просто поражали своим разнообразием и глубиной. Были листовки с историческими справками и правовыми справками о высших партийных деятелях Германии, Италии с очень нелицеприятными сведениями. В других раскрывалась секретная информация из внутреннего документооборота гестапо. Какая-то невероятная разносторонность получалась.

- Хм, а про еврейские корни фюрера я уже слышал, - фон Майер задумчиво посмотрел в окно, восстанавливая в памяти некоторые из давних слухов. - Раньше про это много болтали в берлинских пивных. Мол, сам знаете кто, тоже с капелькой жидовской крови…

Или взять другую серию листовок, где рассказывалось о плане «Ост» рейхсфюрера СС Гимлера. Признаться, Максимилиан сначала принял это за талантливо изготовленную фальшивку, состряпанную из речей Гитлера и Гебельса. Но, наведя кое-какие справки, понял, что ошибся. Такой план существовал на самом деле и назывался Генеральный план «Ост», предусматривавший принудительное выселение с территории Польши и оккупированных территорий СССР до восьмидесяти процентов населения на Северный Кавказ, Западную Сибирь и Южную Америку. В число знаковых мероприятий входила массовая стерилизация мужчин и женщин славянской расы, уничтожение образовательных и медицинских институтов и тому подобное.

- Хороший ход… Население и так не идет на сотрудничество, а так, вообще…

В конце концов, фон Майр пришел к выводу, что исходных данных пока маловато для вынесения каких-то однозначных суждений. Пока еще все его рассуждения требуют проверки и перепроверки. Качнув головой, решил продолжать работу.

- Курт! - майор повысил голос, подзывая адъютанта.Недавний солдат почти сразу появился в дверях. - Собери со всех военных и тыловых служб сведения о самых необычных происшествиях. Ни отчего не отмахивайся, все тщательно фиксируй. Любая мелочь может быть важна.

***

Виновник же всего этого переполоха, случившегося по его вине в управлении военной разведки Минска и его окрестностей, в этот самый момент с кряхтением забирался в кабину небольшого самолета. Несмотря на безлунную ночь безлюдное поле вокруг просматривалось на несколько верст вокруг. Открытое, плохое для партизана место.

- Ну что, Старинов, не прощаемся, - Ковпак крепко пожал рукуМишке, стоявшем уже на крыле. - Даже не сомневаюсь, что еще обязательно встретимся. Больно уж ты щебутной… Передавай Москве привет!

Мишка улыбнулся в ответ, шутливо приложив руку к мохнатой шапке. Мол, все принял и понял, товарищ командир.

- Жалко терять такого правильно бойца, Михаил, - следом у самолета оказался комиссар отряда, в голосе которого слышалось ничем не прикрытое сожаление. Похоже, не обманывал? Действительно, жалел, что парень улетает. - Мы бы с тобой тут горы свернули. Голова у тебя светлая, такие мысли в нее приходят, что диву даешься… Что это? - парень протянул ему толстую тетрадку, которую тот сразу же ухватил. - Что говоришь?! Не слышу! Двигатель заработал… Да, да, понял, твои наработки.

Поняв, что в его руках, Руднев просветлел лицом и мигом спрятал тетрадку за пазуху. На лице у него в этот момент все было написано: мол, теперь-то они повоюют.

- Спасибо, Михаил! Спасибо, говорю! Буду теперь изучать! Хорошего полета! Давай…

Гул двигателя уже стал оглушающим. От крутящегося с бешеной скоростью винта поднималась воздушная волна, сносящая с ног. Значит, было пора.

- До встречи!

Двухместный биплан с навесным баком начал медленно набирать ход. Первый десяток метров по промерзшему полю дался ему тяжело. Машину трясло, раскачивало на ухабах.

- Чего он там телится? Скорости надо добавить. Там до обрыва совсем ничего осталось…

Но через секунду биплан рванул вперед, начиная подпрыгивать. Словно встающий на крыло птенчик, он то взлетал в воздух, то вновь опускался. И наконец, подпрыгнул и сразу же взмыл в ночное небо.

Большое спасибо всем читателям. Очень приятно внимание к моим историям. Просьба. Продолжаю работать над легкостью слога. Прошу посоветовать авторов и книги, которые написаны особенно просто и доступно.

Глава 20. Первым делом, первым делом имидж, ну а самолеты, танки... потом

***

Спокойного полета все же не случилось, к сожалению. Как пилот «не крался», при подлете к Москве их все же перехватили. До полевого аэродрома оставалось не больше семи - восьми километров, два месера взяли их в клещи.

- Мессеры! Месеры, б…ь!

Укутанный в шубу, Мишка почти весь полет проспал, но от такого вопля никак не мог не проснуться.

- Мессеры! - пилот юркого У-2, «рус-фанер», как его презрительно называли немцы, дергал головой по сторонам. - П…ц!

Едва продравший глаза, Мишка сразу же заметил, как две серые тени чертили вокруг них круги. Истребители с нарисованными на крыльях крестами снова и снова проносились мимо тихоходного биплана, пытаясь достать его пулеметными очередями.

- Держись! - орал пилот, выжимая из машины «последние соки». Хотя даже с этими фортелями надежды почти не было. Устаревшему биплану никогда не уйти от сверхсовременного истребителя, а тем более двух. - Попробуем к земле прижаться. В ножницы берут.

Мишка, видя приближавшиеся трассеры пулемётных очередей, судорожно рыскал в поисках хоть какого-то оружия. Дрыгал ногами под сидением, щупал руками пространство за сидением и рядом с ним. Бесполезно. Еще в отряде, чтобы повысить дальность полета, его максимально облегчили. На земле оставили пулемет со всем боезапасом, парашюты. Даже уже ставший родным ППШ заставили сдать старшине. Мол, в полете он тебе все равно не пригодиться, а в Москве новый выдадут. Вот и выдали…

- Вот же, суки! - рявкнул Мишка, снимая с головы меховую шапку и со всей силы бросая ее в сторону пристраивавшегося к ним в хвост мессера. - Лучше уже замерзнуть, чем в воздухе сгореть!

Шапка кувыркнулась и ее тут же смело потоком воздуха.

- Б…ь! Это что еще за херня?

Бросая шапку, он сильно лягнул ногой металл и явно во что-то уперся. Сразу же нагнулся вниз, а там какая-то связка бумаги.

- Листовки! Мать вашу, мои листовки! - у него аж глаза на лоб полезли. Видать, комиссар решил показать то, что они придумали начальству. - Пулемет бросили, а листовки взяли в Москву! Ими что ли теперь отстреливаться?!

А что оставалось делать? В ногах у него оказалось целых три увесистых пачки. Примерно по килограмму весом каждая, они были тщательно перевязаны бечевкой.Словом, бери и бросай.

- На! - размахнувшись по сильнее, парень отправил в полет первую пачку. - Получай! - следом полетела вторая и сразу же третья. - Лови, сучий потрох!

Один промах, второй промах, а вот третья пачку аккурат в винт попала. Уже приготовившийся было стрелять немецкий пилот подобрался так близко, что был виде его силуэт в кабине.

- Ух-ты!

Попав в бешено вертящиеся лопасти, пачка в мгновение «взорвалась» сотнями и сотнями бумажных кусочков, которые отражались от яркого солнца сверкающими зайчиками. На какие-то секунды настоящее облако окутало кабину немецкого истребителя, пилот которого от неожиданности дернул штурвал на себя.

- Съел?! - в возбуждении заорал Мишка, высунувшись со своего места. - Хрен тебе, а не Мишку Старинова!

На второй заход немцы уже не решились. То ли непонятного оружия, которым их атаковали, испугались, то ли опасались советских зенитчиков. Получается, миновала опасность, и можно было готовиться к посадке.

Постепенно биплан начал снижаться, оказываясь в зоне видимости зенитных постов аэродрома. С земли начали подавать световые сигналы, направляя пилота в нужное место.Наконец, колеса коснулись промерзлой земли и биплан запрыгал бодрым козликом.

Едва громыхание двигателя затихло, как красное от ветра лицо пилота уже с удивлением смотрело на Мишку.

- Ну ты, дал Родине хлеба! Точно, немец обделался от страха! Чем ты его так приложил? - пилот обшаривал глазами парня, похоже, ища то ли гранаты, то ли какое- другое оружие. - Ничего же не было. Я сам все оружие снял.

Ухмыляясь, Старинов показал ему одну из листовок, которая случайно вылетела из пачки.

- Листовки, б…ь! - понимающе присвистнул пилот. Взял кусочек бумаги и с восхищением его стал разглядывать. - Пачкой, значит, кинул… От двух мессеров листовками отбились, считай, голым задом. Мать твою, кому рассказать, не поверят! Командиру доложу, пусть думает, чем наградить…

Мишка махнул рукой. Мол, мелочи. У него и так уже столько наград, что скоро настоящий иконостас будет. Даже стыдно перед теми, кто по-настоящему воюет.

- А это что еще за делегация? За тобой что ли?

Пилот вдруг заметил приближавшуюся к ним кавалькаду черных автомобилей. Целых четыре легковых и один грузовой, к тому же полный бойцов наркомата внутренних дел. Они, едва только грузовик тормознул, тут же стали выпрыгивать наружу. Не теряя ни секунды, с автоматами на изготовку начали брать в кольцо место посадки.

- Ты, земеля, кто вообще такой? - у пилота округлились глаза от удивления. Похоже, никогда столько встречающих еще не видел. - У нас член военного совета фронта с меньшей охраной ездит…

Скорчив таинственную мину на лице, Мишка покачал головой. Как говориться, много будешь знать, скоро состаришься.

К самолету уже подошел целый капитан НКВД, считай, целый общевойсковой полковник. Быстро обшарил глазами самолет, задержался на отчетливо видных пулевых отверстиях.

- Товарищ Старинов, с прилетом. Вижу, добрались с огоньком, - одними губами улыбнулся он, кивая на отверстия. – Готовы к дороге? Товарищ Сталин уже справлялся о вас.

- Так точно, товарищ капитан, готов, - шутливо козырнул парень, вылезая со своего места. – Легким испугом обошлось…

А пилот все это время смотрел на них с открытым ртом. Его, конечно, командир эскадрильи предупреждал об очень важном пассажире, но он и думать не думал о таком. Оказывается, этого парнишку, обычного школьника по виду, ждали сам товарищ Сталин. Что же это за школьник такой, если его такой человек в Кремле ждет?!

***

Столица встретила их совсем неласково. Свинцовые облака затянули небо, погружая город в полумрак. В затемненных окнах не было ни огонька. Ветер гонял по пустым улицам поземку, клочки бумаг. Железные ежи из ржавых балок, ощетинившиеся на перекрестках. Редкие прохожие, куда-то спешившие и со страхом поглядывавшие на небо. Жуткое ощущение обреченного города, на пороге которого стоит страшный враг.

- Что-то совсем пусто, - пробурчал себе под нос Мишка, вглядываясь в боковое окно автомобиля. Вроде бы и сказал негромко, но капитан все равно услышал. – Куда все подевались, интересно.

С переднего сидения неожиданно выглянул капитан.

- Рабочие на предприятиях, бойцы в окопах, товарищ Старинов. Все на своих местах. Хотя…

Мужчина после некоторого раздумья добавил:

- Как только немец подошел к Москве, на улицы повылазила разная шваль. Чистим, чистим, а милиция и дружинники все равно не справляются… Страна кровью обливается, а эти, твари, воруют, грабят, убивают. К стенке бы всех их одним разом поставил и на курок самолично нажал. Чтобы прямо одной очередью.

Аж зубами при этом скрипнул. Даже сомнений не было, что обязательно нажал бы, если бы представилась такая возможность.

- Черт! – вдруг прошипел капитан, уставившись в лобовое стекло. – Помянешь черта, а он тут как тут! Ну-ка, тормози! Буча, похоже, какая-то намечается.

Мишка тут же прильнул к боковому окну. И, правда, на следующем перекрестке толпились люди. Явно взбудораженные, размахивавшие руками. Рядом стоял грузовик с открытым бортом и сваленным у колес барахлом. Валялись какие-то коробки, мешки и тюки с тряпьем.

- А ну всем стоять! – с властным криком вылез капитан. В руке пистолет, того и гляди начнет стрелять. – Стоять, я сказал! Что тут происходит?

Разве Мишка мог усидеть? Едва закрылась дверь за капитаном, парень уже был за его спиной, с любопытством все вокруг разглядывая. А посмотреть было на что. Толпа, большей частью из женщин, окружила полного мужчину в коричневом драповом пальто, как коршун, вцепившегося в здоровенную фарфоровую вазу.

-…Что вы такое делаете, товарищи? Это мои вещи, вещи моей семьи, моей супруги, в конце концов, - с грознымвидом хмурил брови толстяк, явно выходец из небольших начальников. – Я третий секретарь Московского горкома, слышите? Вы ответите за это! Товарищ капитан, товарищ капитан, вы видите это? Что вы стоите? Видите, что они раскидали мои вещи? Сделайте же что-нибудь! Я третий секретарь Московского…

Наблюдая за всем этим, Мишка понимающе кивал. Все ему было понятно. Не совершалось здесь никакого преступления – ни хулиганства, ни ограбления, ни тем более убийства.

- А ты куда это намылился, третий секретарь? – с неприкрытой угрозой в голосе проговорил капитан госбезопасности. Он тоже все понял - еще одна крыса покидала корабль, который вот-вот должен был пойти ко дну. – Почему не на рабочем месте? Разве настоящие коммунисты не должны быть на переднем крае?

Из толпы тут же какая-то женщина зло выкрикнула:

- Бежит, морда, чего тут спорить! Вон сколько барахла набрал, боится за свое кровное! Глядите, подштанники даже захватил, - она с силой пнула валявшийся у ее ног мешок, из которого тут же вывалилось женское белье – панталоны с завязками, с десяток бюстгальтеров. - Все они, сволочи, бегут! Бабоньки, нас же бросили! В Кремле поди уж никого нет, все пятки смазали!

А вот это уже было совсем плохо… Старинов такое уже повидал, правда, в другое время и в другом месте. Паника в толпе – это не просто страшное, это ужасное явление, сродни шторму на море или смерчу на суше. Она распространяется с неимоверной скоростью, с легкостью захватывая сотни и сотни новых душ и погружая их в безумное состояние. Он видел это во время армянских погромов в Баку в 90-х гг., у Белого дома в 93-ем, после теракта в московском метро в 2004 г. Подобное, очень похожее, ощущение захватывало толпу и сейчас. Сложный коктейль из эмоций – страх, злость, ненависть – буквально витал в воздухе.

- На вокзале на литерном одни начальники! – визгливым женским голосом подхватили с другого конца толпы. – Едуть и едуть, а нас здесь бросают одних! И хлеба совсем не осталось!

Толпа начинала бурлить, уже совсем позабыв про этого незадачливого партийного работника с его барахлом. Сейчас перед ними встала еще более насущный вопрос – собственное выживание. Ведь, в город вот-вот могли войти немецкие части.

- Отставить панику! – очнулся, наконец, капитан, размахивая пистолетом и напирая на толпу. – Кто там вякает про Кремль? Здесь товарищ Сталин! Никуда не уехал, в Кремле работает!

Он шел на людей, как ледокол, раздвигая льды. Цепляясь в каждого встречного взглядом, словно именно он выкрикивал эти слова.

- Кто кричал? Кто паникер? Пулю захотели?

В какой-то момент перед ним встала замученного вида бабенка в серой потрепанной фуфайке, невзрачном платке на голове. Она с вызовом выставила перед собой малышку, закутанную ватное одеяло:

- На, херой, стреляй! Что зенки лупишь? Только в дочку сначала пуляй! Все равно ее кормить нечем, - на ее землистого цвета лице фанатичным блеском горели глаза. Видно было, что она уже ничего не боялась. Нужно будет, сама под пули пойдет. До самой последней точки дошла, значит. - А потом и меня тоже кончай! Давай, давай! Давай, помогу.

Женщина подошла к капитану вплотную и рукой вцепилась в его пистолет, направляя его прямо себе в грудь. Мол, стреляй сюда, чтобы наверняка попасть.

Мишка со стороны прекрасно видел, как в первое мгновение капитан растерялся. Его пистолет даже ходуном ходил. Ведь, не стрелять же ему было в самом деле в женщину с ребенком. А потом что? Палить в толпу, в которой тоже одни женщины, да несколько стариков? Стрелять в своих же, советских людей, не бандитов и уголовников…

Старинов тихо развернулся и пошел к машине. Ему хватило увиденного. Больше здесь смотреть было не на что.

- Все ясно... Классика жанра... Социология толпы, больших групп...

Трагедия начала войны с приходом немцев под стены Москвы превратилась в катастрофу. В сознании народа это было последней чертой, за которой уже не было единой страны, не было надежды, не могло быть победы. Отчаяние и безнадега стали прекрасной почвой для распространения всякого рода панических слухов, в условиях больших городов распространявшихся с поистине космической скоростью. Это напоминало массовое помешательство, когда большие массы людей становились похожими на зомби. Напрочь отключалась критичность мышления, многократно усиливался эффект толпы.

- Ещё немного, и тут такое начнется, что мама не горюй. И помогут или расстрелы, или...

А вот тут в его голове возникли варианты.

- Нет, мы пойдем другим путем. Страх, конечно, эффективный инструмент, но есть и кое-что еще… Скажем тоже, серьезный аргумент. Например, вера… Хм, только не та вера, что с колоколами на церквях и крестами на шее, а другая вера.

***

Сразу попасть в заветный кремлевский кабинет Старинову не удалось. Едва он переступил порог здания Кремля, то его тут же взял в оборот какой-то лысый невысокий мужчина в сером костюме и странными черными нарукавниками. Вылитый бухгалтер из старых фильмов. Впечатление еще больше усиливали круглые очки на веревочке и карандаш за ухом.

- Ну-с, молодой человек, давайте знакомится. Исаак Яковлевич Самуилов, портной, - Мишка пожал вялую ладошку. - Моя задача, так сказать, придать вам более благообразный вид.

Сморщившись, Самуилов широким жестом показал на парня, явно намекая на его потрепанный вид. Что же, спорить с ним было глупо. Вид у Мишки, и в самом деле, был неподходящим для Кремля.

- Ничего, ничего, молодой человек. Можете быть уверены, что Исаак Яковлевич все сделает, как нужно. Про то вам любой скажет, - он почему-то говорил о себе в третьем лице, что выглядело очень забавно. - Пройдёмте вон в тот кабинет. У меня уже все приготовлено для вашего преображения.

За неприметной дверью, и правда, оказалось все приготовлено. На опытный взгляд Мишки, в прошлой жизни немало повидавшего всяких разных звездных будуаров, кулис и гримерок, здесь была развернута целая швейная фабрика, конечно, же в миниатюре. Одних только швейных машинок парень насчитал аж три штуки. Про заготовки пиджаков, брюк и сорочек говорить даже не имело смысла. Целыми стопками на столах и полках лежали.

- Да вы тут, похоже, целую роту сможете одеть и обуть, - улыбнулся парень, окидывая взглядом все это богатство. - Я весь в ваших руках, Исаак Яковлевич.

- Тогда приступим.

И через какой-то час с четвертью из кабинета Старинов уже вышел при полном параде - в отменно сидящем темном костюме, черных ботинках на толстой подошве, благоухающий терпким ароматом одеколона. Портной даже на скорую руку ему челку подровнял, приведя в порядок и прическу.

- Молодой человек, вы забыли, - Мишка замер, когда в спину его догнал укоризненный голос Самуилова. - Как же так можно? Прошу встать ровно. Я сейчас все сделаю в лучшем виде.

Действительно мастер. Буквально двумя - тремя легкими, невесомыми движениями мужчина прикрепил на пиджак парня награды - золотую звезду Героя Советского Союза и медаль «За отвагу».

- Вот теперь все. Исаак Яковлевич, умывает руки, - у него увлажнились глаза. - Большего мне добавить нечего. А теперь поспешите, молодой человек. Вас уже ждут.

Мишка благодарно кивнул и быстро пошел по коридору, где к нему присоединился уже знакомый капитан государственной безопасности. Сопровождающий, видимо.

- Вам сюда, товарищ Старинов, - мужчина показал на полураскрытую дверь, возле которой они остановились. - Вас ждут.

Сказать, что парень сейчас волновался, значит, ничего не сказать. Его едва не колотило. Каким бы он не был в будущем прожжённым циником и матерым делягой, здесь и сейчас все это, словно морской волной смыло. Возле заветной двери сильно ощущалась странная энергетика, чем-то похожая на обволакивающую и сдавливающую атмосферу в старинных намоленных церквушках где-то в далеких медвежьих углах страны. Так же было непросто дышать, подступал ком к горлу, чувствовалась особая сила, пронизывающая все вокруг.

- Прошу вас, товарищ Старинов.

В приемной его встретил невысокий человек в форме, секретарь, тут же открывший следующую дверь. На ватных ногах Мишка прошел внутрь.

- Вот оказывается какой вы, Михаил Ильич Старинов, - раздался негромкий голос, в котором угадывался легкий акцент. - Совсем юнец, а столько уже успели сделать.

Сталин оказался совсем не таким, как его изображали в фильмах будущего. Кинокартины даже близко не передавали атмосферы. Сейчас, оказавшись в паре шагов от Вождя, Мишка прекрасно понимал тех, кто замирал столбом перед ним или не мог ни одного слова вытолкнуть из себя.

Перед ним стояла настоящая Глыба, Человек-функция. Оперируя терминами вселенной Звездных войн», это было воплощение Силы, а вот какой силы - Темной или Светлой - Мишке еще предстояло понять.

- Здравствуйте, э-э-э, - наконец, парень смог поздороваться. Хотя голос его подвел - оказался дрожащим, с хрипотцой, явно выдавая его волнение. - Здравствуйте, товарищ Сталин.

Хозяин кабинета медленно подошел к нему. Одетый в простой темный китель, такого же цвета брюки, заправленные в сапоги, вблизи он казался солдатом.

- Насколько я знаю, вы первый раз в Москве. И как вам столица нашей советской Родины?

Не понятно, что хотел услышать Сталин, но услышал определенно совершенно другое. Мишка, уже оправившийся от первоначального волнения, решил говорить начистоту. А почему, собственно, нет? Разве ему представится еще такой шанс? А вдруг нет? Вдруг его сейчас добродушно похлопают по плечу, вручат какую-нибудь грамоту и отправят назад в родной район, в школе доучиваться?

- Плохо, товарищ Сталин. Очень плохое впечатление, - с печалью в голосе ответил он.

Верховный от таких слов опешил. Точно не ожидал такого ответа. Встал как вкопанный и удивленно уставился на парня. Мол, что это еще за ответ? Давай подробности! Ну, а Мишку не надо было упрашивать: он и дал эти самые подробности.

- Жители явно в панике. Похоже местная власть не справляется ни с ними, ни с бандитами. В подворотнях грабят, в квартирах убивают. В магазинах пусто. Если так пойдет дальше, то станет еще х…

Мишка запнулся, наткнувшись на злой взгляд. Похоже, он перегнул палку. Тоньше нужно было «заходить» на тему, еще тоньше. А, значит, следовало как можно скорее переходить к сути дела, пока его вообще не вынесли из кабинет вперед ногами. Тогда никакие геройские звезды на пиджаке не помогут.

- … Я же хочу предложить решение этой проблемы. Понимаете, в такой тяжелый час у людей явно вера ослабла. Люди по натуре слабые, и просто растерялись, испугались, в панику ударились. Нужно лишь немного им помочь снова обрести веру в себя, во власть. Нужно помочь обрести надежду в победу. И есть только один человек, которому все верят.

После крошечной паузы Мишка продолжил:

- Этот человек вы, Иосиф Виссарионович. Только вы сейчас непререкаемый авторитет для всей страны, от мала до велика. И вас просто никто толком не слышит и не видит. А нужно, наоборот. Все, самый последний работяга на заводе или колхозник в поле, должен каждый день и слышать и видеть вас. Словом, вам срочно нужно менять имидж…

Сталин, смотря на сломанную в руке курительную трубку, глухо спросил:

- Что менять? Имидж?

Глава 21. Кое-что меняется

***

Московский Электрозавод, 2-ой Промышленный проезд.

Окошко на проходной, через которое выдавались пропуска на завод, с хрустом захлопнулось. На заводе холодно, а здесь, вообще, колотун. Дверь постоянно хлопает, с улицы так сифонит, что никакой мочи нет.

- Сколько раз уже говорила, чтобы на дверь набили войлоку, - по-старчески причитала баба Валя, кутаясь в шаль. При этом сильно хмурилась, отчего все ее морщинки на лбу собирались в одну большую морщинку. Очень холодно, хоть и оделась во все одежки, что в шкафу были. – То времени у них нет, то материалу. А мне тут мерзни... Эх, совсем уже невмоготу. Кипяточку что ли поставить…

Честно говоря, она могла бы и не работать. Возраст для этого подходящий, да здоровье уже не то. Как говориться, сидела бы дома и молочком от своей козочки Анютки торговала понемногу. Только, как немец напал, совсем плохо стало. Зять на границе сгинул, дочку с двумя младенцами на руках оставил. Жить совсем не на что стало. Вот и пришлось ей на завод идти. Хорошо ее по старой памяти на проходную устроили, пропуска проверять, двери открывать.

- Ходют и ходют туды – сюды без остановки, в цеху бы лучше работали, - заворчала, услышав, как хлопнула входная дверь. – Ходют и ходют…

Снова идет, значит, кто-то. Опять сейчас ледяным ветром дохнет и ее от холода скрутит.

- Кто еще таков? – распахнулась вторая дверь, и на пороге появился невысокий плотный человек в простенькой серой шинели и фуражке, надвинутой на глаза. – Пропуск кажи! Ну? Где пропу…

Но тут мужчина поднял голову, и на бабу Пашу уставился очень знакомый взгляд с характерным прищуром. Обомлевшая женщина поднялась со стула и медленно перевела взгляд на стену напротив, где висел большой портрет Сталина. Лицо там было один в один, как у вошедшего мужчины.

- Э-э-э, товарищ…, - затряслась бабка, как банный лист. Сначала побледнела, а после красными пятнами пошла. Задышала мелко-мелко, того и гляди удар ее хватит. – Товарищ… не надо, не надо пропуска…

Еще хуже ей стало, когда из-за двери стали появляться все новые и новые лица. Через проходную быстро проходили серьезные молодые мужчины в форме наркомата государственной безопасности с оружием. Потом вновь появились те, кого женщина только на плакатах и видела – маршалы Ворошилов и Буденный.

- Я… товарищи… э-э-э… Здравствуйте, товарищи… Я сейчас директора позову… Товарища Шорникова позо…

Она схватилась было за телефонную трубку, но тут же положила ее обратно. Слишком уж грозно на нее глянул один из командиров.

Бедная баба Паша что-то продолжала лепетать в своё оправдание, а люди в это время все шли и шли мимо нее - высокие и низкие, мужчины и женщины, в гражданском и военном. Где-то в середине этого людского потока она даже мальчонку увидела. Пусть и волновалась, но сразу приметила, что из под его распахнутого пальто награды выглядывали. Значит, не простой.

- Товарищи, я то же...

Бабуля вышла из своей каморки и следом за всеми ними пошла. Ведь, явно что-то случилось. А она только одним глазком глянет и сразу назад, на свой пост вернется. Никто ничего и не заметит. Быстро обернется: одна нога там, другая – здесь

- Точно что-то случилось... Нешто плохое? - сердце сжималось от плохого предчувствия. Мысли - одна, страшнее другой - в голову лезли. - Ведь, сам товарищ Сталин пришёл. А когда такое было? Никогда не было...
По плотнее запахнула шаль на плечах и поспешила туда, откуда слышатся гул голосов. Там как раз зал для собраний был.
Просеменила по коридору, подошла к большим дверям и осторожно приоткрыла створки, заглядывая внутрь.

- ... Точно выступать будет, - шептала она, разглядывая быстро наполняющийся зал. Рабочие с цехов шли и шли, быстро занимая места в рядах. Видать, слухом о важном госте только-только по заводу пошел. - Сам товарищ Сталин...

Баба Паша прошмыгнула к самому крайнему месту, в уголок. Ей ведь поближе к дверям нужно, чтобы после окончания сразу же на пост вернуться. Но и пропустить ничего нельзя было.

- ... Говорить сейчас будет…

В президиуме, где вживую сидели товарищи с плакатов и портретов, поднялся ОН. Женщина затаила дыхание, вжалась в кресло.

- ТОВАРИЩИ!

В воздухе раздались вспышки, двое фотографов в проходах напряженно высматривали нужный кадр. В центре стоял полный мужчина с кинокамерой и медленно водил объективом вдоль президиума.

- В годину тяжких испытаний весь советский народ в едином порыве встал на защиту нашей Родины. Рядовые бойцы и командиры бьют врага в окопах, рабочие и колхозники трудятся на заводах и полях…

Рабочие в зале ловили каждое его слово. Многие, казалось, даже прекратили дышать, лишь бы не пропустить ни единого слова. Уже никто не сидел, все стояли на ногах и словно завороженные смотрели в сторону президиума.

- Братья и сестры, - хриплый голос Верховного звучал по-особому проникновенно, торжественно, заставляя замирать сердца. - Рубеж обороны проходит прямо здесь – в вашем цеху, через ваш станок, через ваше рабочее место. Вы те, кто своим трудом приближаете нашу Победу над врагом. Только вы знаете, каким трудом фронту дается каждый новый снаряд, патрон и винтовка. Только вы знаете, каково это выполнять и многократно перевыполнять план в промерзлых цехах, отработав две смены подряд…

И до этого висевшая в воздухе тишина вовсе превратилась в могильную. Ведь, звучали очень близкие, очень понятные им слова об изматывающих рабочих сменах в страшном холоде, о тяжелом физическом труде, о страхе за своих близких на фронте, о непрестанной тревоге. И ни грамма пафоса, ни толики высокомерия! В голосе Верховного слышалась лишь отеческая боль, такая близкая и такая понятная им.

- Мои дорогие…

Неожиданно Сталин отошел от трибуны и медленно поклонился залу.

- … спасибо за ваш труд, за вашу боль, за вашу веру. Спасибо от Партии, от советского руководства, от меня лично. Товарищи, я верю, что с такими людьми враг будет не просто отброшен от Москвы, враг будет сокрушен, втоптан в землю! Клянусь, товарищи, вы увидите, как проклятый Гитлер проедет по Красной площади в клетке!

Вновь сверкнула вспышка фотоаппаратов, замер в неподвижности кинооператор.

- И мы клянемся! – из толпы вырвался какой-то парень в серой робе, вскидывая сжатую в кулак руку. Глаза сверкают, рот искажен. Скажи слово, и он, не задумываясь, с гранатой шагнет под танк. – Товарищи, клянемся, что перевыполним план на двести процентов!

Через мгновение за спиной парня уже встали другие, с точно такими же восторженными лицами и горящими глазами. Сомнений никаких не было в том, что они сделают все, что обещали. Сдохнут на рабочем месте, но сделают.

И Сталин снова удивил. Вновь сделал то, чего никогда не делал и никто от него не ожидал. Верховный подошел к краю сцены, на которой стояла трибуна, и неожиданно спустился вниз. Крепко пожал парню руку, а потом обнял его.

- Товарищи! Слава, товарищу Сталину! – едва оцепенение прошло, зал оглушающее грянул. – Слава, нашему товарищу Сталину! – вместе со всеми стоял и аплодировал президиум. – Слава, дорогому товарищу Сталину!

Непрерывно сверкала вспышка фотоаппаратов. Из стороны в сторону метался оператор с кинокамерой, стараясь не упустить ни единого кадра.

- Слава, товарищу Сталину! – продолжал греметь зал. – Слава, дорогому товарищу Сталину! – не переставали аплодировать рабочие. – Слава, дорогому Иосифу Виссарионовичу!

А где-то в самом углу заводского зала, спрятавшись за шторой занавеса, застыл невысокий парнишка с двумя наградами на груди и небольшой папочкой в руках. Чувствовалось, что его, как и остальных, подхватила это восторженная волна и понесла дальше…

***

В течение следующих трех дней, оставшихся до дня Великой Октябрьской революции, Сталин посетил еще три самых крупных предприятия столицы. На каждом из них состоялись праздничные митинги, на которых Верховный уверил рабочих, что Москва выстоит и никто не собирается ее сдавать.

***

Село Маресьево, Инсарский район.

В преддверии седьмого ноября в колхозном клубе проходило большое собрание. Начало, как и всегда, было рутинным, отчетным. Больше двух часов выступал председатель колхоза. Долго и нудно рассказывал о надоях коровьего молока, о заготовке кормов, о выполнении и перевыполни поставок государству. Косноязычного Салимова, через слово заикавшегося, лучше бы и не выпускать на сцену, но кто против председателя слово против скажет.

- … Так что, товарищи колхозники, план был перевыполнен на сто двадцать процентов, с чем вас всех и поздравляю, - наконец, завершил он выступление. – А теперь позвольте предоставить слово первому секретарю Инсарского обкома партии, товарищу Каракозову.

Захлопав, он освободил место у трибуны первому секретарю. Высокий мужчина степенно подошел, встал у трибуны.

- Позвольте, товарищи колхозники, вас поздравить с наступающим праздником Великой Октябрьской революции, освободившей великий народ от гнета самодержавия. Эту знаменательную дату колхоз «Красный путь» встретил, не побоюсь этого слова, во всеоружии. Были многократно перевыполнены запланированные показатели по молоку, мясу, яйцам. Продемонстрированы лучше показатели не только по всему району, но и по всей республике. Но другого, товарищи, и нельзя было ожидать односельчан нашего дорого уроженца Михаила Ильича Старинова, орденоносца, фронтовика, поэта и известного общественника!

Люди в зале, словно по команде, обернулись влево. Здесь на первом ряду, на самом почетном месте, расположилась почти вся семья Стариновых. С краю ряда с застывшей спиной сидел Илья Старинов с почетным знаком «Ударник пятилетки», рядом – его супруга Прасковья с пунцовым от волнения лицом, слева от нее старшая дочь и младшенький мальчонка.

- Именно по причине вашего героического труда, товарищи колхозники, партийное бюро республиканского обкома партии и лично товарищ первый секретарь обкома Виктор Павлович Астайкин приняли решение именно в вашем колхозе провести первый в республике показ кинохроники, посвященной предстоящему празднованию дня Великой Октябрьской революции.

Каракозов начал спускаться с подиума, чтобы занять свое место в зале. У кинопередвижки в конце зала в этот момент появился техник в спецовке. Махнул рукой, привлекая к себе внимание.

- Прошу товарищи выключить свет… Сейчас вам будет показан фильм о митинге на Московском Электрозаводе в преддверии дня Великой Октябрьской революции, на котором рабочих поздравил лично товарищ Сталин…

Потух свет, застрекотал механизм, и на огромном белом полотне сразу же появилось изображение заполненного людьми заводского зала. Фокус камеры медленно двигался от одной стены к другой, показывая восторженные людские лица, серьезные фигуры охраны, и стоявшего у трибуны невысокого, знакомого всем, человека в простой шинели и фуражке.

- Выступая перед рабочими Московского электрозавода, товарищ Сталин поблагодарил всех за самоотверженный труд, - торжественным голосом озвучивал немую картинку киномеханик. – Отметил перевыполнение плана на двести четырнадцать процентов и поставку на фронт вне плана более пятнадцати тысяч снарядов…

- Товарищ Сталин сказал, что рубеж обороны проходит по цехам завода, по рабочему месту каждого из присутствующих… Поблагодарил…

В этот самый момент Сталин вышел из-за трибуны и поклонился, что вызвало настоящую волну изумления. Люди поворачивались друг к другу, словно спрашивая у соседей, а не показалось ли им это. Товарищ Сталин поклонился? Разве такое могло было быть? Но произошедшее дальше вызвало у них еще больший шок…

- После этого перед рабочими Московского электрозавода выступил специальный советник наркомата просвещения по вопросам идеологии и пропаганды товарищ Старинов…

Многие в зале недоуменно переглянулись. Старинов? Однофамилец нашего Старинова? Или сам? Но на такой высокой должности…

И тут камера вновь показала трибуну, к которой быстро шел невысокий парнишка в строгом форменном костюме и тонкой папкой в руке. На его груди виднелись орден «Золотая звезда» и медаль «За отвагу». Он встал за трибуну, уверенно посмотрел в камеру и начал говорить.

Поднявшийся среди колхозников удивленный шепот тут же превратился в гул. Все сразу же узнали своего знаменитого односельчанина – Мишку Старинова.

- Мама, смотли, а там Мишаня! – среди гула вдруг раздался громкий детский голос. Сидевший рядом с сестрой младший Старинов вскочил с места и радостно показывал пальцем на экран. – Миша! А мы тута!

Киномеханик еще что-то пытался говорить, комментируя речь парня, но не тут-то было. Сидевшие в зале заволновались, зашумели. Многие повыскакивали с мест. Кое-кто даже пошел к сцене, пытаясь получше рассмотреть изображение своего односельчанина. Встал и Илья Старинов, явно не веря своим глазам. Его супруга вообще за сердце схватилась, рядом откинувшись на спинку стула. К ней наклонилась старшая дочь, размахивая платком на лицо.

- Товарищи, тихо! – со своего места встал первый секретарь райкома товарищ Каракозов. – Зачем вы шумите?! Сейчас товарищ киномеханик все нам расскажет. Ничего же непонятно. Включите свет!

Зажегся свет, освещая взбудораженных сельчан. Все, даже старики с бородами во всю грудь и глуховатые бабки, переговаривались во весь голос. А как иначе? Не каждый день видишь, как соседский мальчишка, что еще «вчера» лазил в твой сад за яблоками, в самом Кремле сидит и с товарищем Сталиным разговоры разговаривает! Как такому событию не удивляться?! Ведь их односельчанин, сын Ильи-кузнеца, в большие люди выбился! О таком потом годами вспоминают, вечерами соседям рассказывают, другим рассказывают. Как тут молчать?

Киномеханик выключил передвижку, ожидая пока все успокоятся и можно будет продолжить. Не понимая из-за чего такой ажиотаж, удивленно дергал головой по сторонам. Невдомек было, что только что в фильме показал одного из местных сельчан.

- Товарищи колхозники, послушайте товарища Каракозова! – рядом с первым секретарем районного комитета партии поднялся председатель, виновато качая головой. – Что вы, в самом деле, как дети?! Я сказал, успокойтесь, товарищи!

Председатель вновь поднялся на сцену и начал высматривать тех, кто шумел громче всех. В руки взял деревянный молоток и несколько раз ударил им по столу, привлекая внимание людей.

- Тихо! Григорьич, ты что ли там гудишь?! – махнул он молотком на здоровенного мужика в овчинном тулупе, голос у которого, и правда, как трубный звук был. Второй их кузнец. На работе так орал, что работающий трактор перекрикивал. – Замолкни, а то такой наряд тебе выпишу, что век помнить будешь! Тихо, я сказал!

Постепенно, криками и стуком молотка, председателю удалось наладить в зале порядок. Красный, как вареный рак, он уже весь взмок.

- Что же вы нас позорите перед товарищем Каракозовым? – с осуждением спрашивал он, смотря в зал. – Что он потом в райкоме расскажет о нас? Скажет, что мы тут настоящие деревенщины?

В этот момент его внимание привлек старый дед, что в дверях стоял и руками махал.

- Дед Михей, и ты туда же?! – в сердцах воскликнул председатель. - Сказал же, хватит шуметь! Сядь и молча смотри фильм!

Только дед и не думал успокаиваться. Руками, как ветряная мельница крутил. Лицом такие гримасы показывал, что странно становилось.

- Ты чего? Случилось что-то? – Салимов вспомнил, что Михей сторожем в правлении был. Неужели, и правда, что-то нехорошее случилось. – Эх…

Председатель слез со сцены и пошел к выходу из зала. Сельчане тоже развернулись к дверям, высматривая старого деда. Тоже ничего не понимали. Со своего места вскочил и первый секретарь с тревогой на лице.

- Товарищи, товарищи! – председатель, быстро переговорив с дедом, резко вскинул руку вверх. – Товарищи, внимание! У нас гости, товарищи!

В один миг в воздухе повисла тишина. Все стали вытягивать шеи, словно хотели еще что-то расслышать или увидеть. Интересно же, что это за важный гость к ним в село заявился.

- Идуть, идуть! – перебивая председателя, выкрикнул дед Михей. Резко распахнул створки двери и встал рядом, чуть ли не кланяясь. – Идуть…

В тишине раздался гулкий звук шагов. По деревянному полу коридора явно вышагивало несколько человек, тяжелых, крупных. Обычные, простые люди так точно не ходят.

И в самом деле, на пороге появился высокий плотный лейтенант в форме войск наркомата государственной безопасности. На мгновение застыл, внимательно огляделся по сторонам, и вновь зашагал. За ним сразу же появился еще один лейтенант – тоже высокий, широкоплечий, словно брат-близнец первого.

- Здравствуйте, товарищи! – громко, внушительно обронил второй лейтенант. – Сейчас вы встретитесь со специальным советником наркомата просвещения по вопросам идеологии и пропаганды товарищем Стариновым Михаилом Ильичем.

Створки дверей вновь дернулись, пропуская внутрь невысокого парнишку в официальном черном костюме и двумя орденами на груди.

- Миша, сынок! – вскочила со стула Прасковья, бросаясь к сыну. – Миша!

- Мама! – вздрогнул парнишка, резко поворачиваясь в ее сторону. С него в один миг слетела строгая маска. – Мама, папа, я приехал! – никакой он уже был не специальный советник, а самый обычный мальчишка, который соскучился по своим родным. – Я приехал!

Глава 22. Куда уже выше-то?

***

Аналитическая записка 12-го (восточного) отдела Оперативного управления Высшего командования армии Германии об обстановке в Москве и ее окрестностях.

«… В конце октября - начале ноября 41-го года отмечается резкое изменение внутреннейобстановки в г. Москва.Высшее советское командование предприняло энергичные меры по пресечению любых правонарушений на улицах города и его окрестностях. Количество патрулей в дневное время было удвоено, в ночное утроено против обычного порядка. Введены специальные мобильные группы быстрого реагирования, вооружённые в том числе и легкими артиллерийскими орудиями. Патрульные получили приказ расстреливать на месте любых нарушителей порядка - хулиганов, грабителей, диверсантов, распространителей панических слухов и т.д. - независимо от звания, должности и положения. Последнее позволило в кратчайшие сроки улучшить криминогенную обстановку в городе. Только за 23 - 28 октября было расстреляно более двухсот человек, застигнутых на месте преступления.

… По агентурным данным Сталин изменил порядок и частоту выездов за пределы Кремля. Зафиксированы многочисленные (более двадцати) посещения предприятий, высших и средних специальных учебных заведений в г. Москва и ее окрестностях, сопровождавшиеся выступлениями на специально организованных митингах. Зафиксировано активное использование фото- и киносъёмки, материалы которых вероятно предполагается к использованию в пропагандисткой работе. По непроверенным сведениям, в одном из наркоматовсоздан специальный отдел, призванный организовывать пропагандистские выезды Сталина для повышения морального духа военных и гражданских лиц.

В связи с изменением графика выездов Сталина появляется существенно больше возможностей для организации результативного покушения. Аналитическая группа предлагает в преддверии 7 ноября, главного большевистского праздника, осуществить подготовку и реализацию нападения на Сталина, задействовав для этого силы 104-ого особого и 87-го диверсионных батальонов. Под прикрытием массированного бомбардировочного налета на Москву необходимо произвести высадку десанта, силами которого нанести несколько отвлекающих ударов по загородным резиденциям Сталина. Одновременно, задействовав резидентуру и агентов…».

***

С. Маресьево, Инсарский район.

Федор Игнатьевич, председатель колхоза «Красный путь», только с машино-тракторной станции приехал.Какой уже день пытался для стройки нового коровника пару лишних тракторов и грузовиков выбить. Только без толку все было. Уйму техники на фронт забрали, а оставшаяся теперь чуть ли не на вес золота была. За каждый трактор, грузовик, сеялку шла такая борьба, что за голову хватались.

- Хоть чего съестного перехватить, пока опять куда не позвали, - буркнул председатель, отряхивая валенки от снега на крыльце правления колхоза. - Чаю с хлебом на худой конец…

Хлопнул дверью правления, и оказался в коридоре.

- А если сальца с хлебушком? - облизнувшись спросил у тишины, внезапно вспомнив про заветный сверток в ящике стола. Со вчерашнего должно еще остаться. - Еще бы и стопочку с морозца… Кхе-кхе, - кашлянул даже для оправдания в своих глазах. Мол, и правда замерз. - Чай не для пития, а для согреву.

Только этим мечтам не суждено было сбыться. Едва только оказался на пороге собственного кабинета, как кто-то с силой затарабанил по входной двери. Ирод, знает же, что правление не заперто, а все равно стучит.

- Хватит! Дверь сломаешь! Давай, заходи уже, - недовольно крикнул Салимов в сторону коридора.

И уже через секунду, прошлепав по коридору, в кабинет ворвался взъерошенный Лешка, его племянник.

- Дядь Федь, дядь Федь! Быстрее! Пошли, дядь Федь! - закричал мальчишка, едва оказавшись в кабинете. Красный, потный, весь расхристанный. Бежал, похоже. - Там! Старинов… Илья… Филипович!

Рука с ножом, которым председатель только что хотел порезать хороший ломоть сала, замерла в воздухе. Опять эта фамилия! Что же за шебутная семейка такая? Целый месяц уже со всех утюгов только про Старинова и слышишь! Михаил Старинов то, Михаил Старинов это!

- Ну? - возмущенно уставился на племянника. - Рожай, давай уже! Чего опять случилось с этой семейкой?

Запыхавшийся Лешка, как раз, успел дух перевести. Набрал в грудь побольше воздуха и как заорет с новой силой:

- Илья Филипович Мишку пороть собрался! Уже ремень с портков снял! Ругалси…

У председателя аж глаза от удивления округлились. Ножом как шмякнет по столу, во все стороны раскидывая и шмат сала, и стопку, и кусок хлеба.

- Они там, вообще, что ли ополоумели?! - рявкнул Салимов. - Я сейчас им обоим дам! Мозги-то вправлю. Илья-то чего лезет? Хотя… Черт, может и надо немного ремня-то дать…

Последние слова он уже на улице договорил, оказавшись у машины в привычных тулупе и валенках. Меховую шапку только осталось на голову нахлобучить.

- Лешка, беги вперед, огородами! - на племянника махнул рукой. - Скажи, чтобы там смирно сидели и не рыпались! Мол, сейчас председатель приедет и во всем разберется! Бегом!

Сам же в машину полез. В тулупе и валенках та еще задача оказалась.

- Филиппович, дурак… Куда руку-то поднимает? На кого, главное…

Председатель качал головой, как китайский болванчик. Никак не понимал, как сейчас можно Мишку ремнем пороть. Филипыч, ведь не просто сына решил уму разуму научить, а герою, фронтовику-орденоносцу, которой сам товарищ Сталин и товарищ Калинин руку жали!

- Это же политический вопрос получается, - шептал Салимов, чувствуя, что несмотря на сильный мороз у него вся спина была мокрой от пота. Разволновался, чего греха таить. - А если, не дай Бог, газеты прознают? Тогда совсем беда... Возьмут и напишут, что у нас в селе мракобесы и старорежимники, что детей лупят, почем зря? - от таких мыслей еще и в сердце закололо. - За что же мне это все? Лучше уж на фронт, проклятого немца из винтовки стрелять. Просто и спокойно. Пуляй себе из винтаря и пуляй. А тут не знаешь с какой стороны тебе ежа подложат…

Успел, к счастью. В самый крайний момент успел, когда оба Старинова - взрослый и малый друг против друга, как драчливые кочеты встали. Оба красные, как кумач на флаге, злые.

- А ну, охолодись-ка! - Салимов ворвался в избу и встал между ними. - Что еще за мода такая в родной семье кулаками махать? Отец с сыном? Ну-ка, сели! Прасковья, где ты там? Тащи нам чего-нибудь выпить и закусить! Такие дела на сухую не решаются!

Заплаканная Прасковья тут же вынырнула из другой комнаты, где и пряталась. Благодарно кивнула председателю, и начала с кухни миски и плошки таскать.

- Давай-ка, для начала вздрогнем, - насупившийся Старинов-старший быстро опрокинул стопку. Его примеру последовал и председатель. - Ты, Михайла, со спиртным погоди. Филипыч, ты думаешь, я не понимаю, что и как? Сам иной раз хочу взять ремень, а лучше розги, чтобы дочкам-дурехам мозги вправить. Обеим задрать подолы и врезать, чтобы неделю сесть боялись! Но политический момент понимать-то нужно. Поговорить что ли нельзя было?

Выпили еще по одной, молчавший до этого Илья Филипович наконец поддакивать начал. После третьей вроде говорить начал:

- … А чтобы знал как себя с родным батькой вести! Меня знаешь как батька лупил? Начнет ремнем, а закончит палкой от метлы. Как выпьет, лучше из дома беги… А этот совсем ничего не признает. Представляешь, поучать меня вздумал?! Родного отца уму-разуму учить?

Дружески похлопывая Старинова-старшего по плечу, Салимов нет-нат да и бросал внимательный взгляд на Мишку. Прикидывал, как теперь с этим «героем» разговаривать. Ведь, пацан, к бабке не ходи, большим человеком себя возомнил. Гордость в голову ударила.

- А ты, Михайла, вроде и не глупый пацан, ордена имеешь, песни пишешь, а ведешь себя, как зеленая сопля, - тон председатель специально такой выбрал, чтобы до парня все сразу дошло. Шустрый он больно. Как говориться, молодой и ранний, а соображения еще мало. - Батька тебя вырастил, на ноги поставил, в люди вывел, а ты его поучаешь, как дитя неразумное. Не по-человечески это, не по-людски. Повиниться надо.

Говорит, а сам все на Мишку смотрит. Гадает, хвати упарня разумения все правильно сделать или нет. Вель может и в позу встать. Мол я весь важный из себя, в газетах печатаюсь и на радио выступаю, что вы ко мне со всякими дедовскими пережитками пристаете. Вполне мог так и сказать.

- Винюсь, батя, - пацан с виноватой миной на лице подошел к отцу. - Дурак я, чего тут еще сказать. Извини. Может, как оттуда вернулся, все в голове перемешалось? Не знаю. Еще раз, бать, прости меня. Не со зла я на тебя сорвался.

Видя такое развитие событий, председатель уже по следующей стопке налил. На этот раз и Мишке досталось. Парнишке, правда, для первого раза немного налили, но все же налили.

- А теперь, Мишаня, расскажи, куда дальше собрался? В столице был, на фронте был, орден с медалью вон заработал, - председатель с усмешкой показал на грудь парня. - Теперь куда?

И честно говоря, лучше бы не спрашивал. Только-только все успокоилось, волком друг на друга глядеть перестали.

- Я… Это… В Америку поеду, - вдруг выдал паренек, и, затаив дыхание, посмотрел на отца.

Мгновение и Илья Филипович поднимается с места.

- Что? К мериканцам, за океан? С ума сошел?

***

Не так Мишка представлял своё возвращение в родное село, совсем не так. Мечты про торжественную встречу, восторженные взгляды соседских мальчишек и девчонок, конечно, сбылись. Этого всего даже с лихвой оказалось, а вот про отцов ремень в его мыслях точно ничего не было.

- ... Я, конечно, тоже хорошо. Дома с мамкиных пирогов с капустой расслабился, начал про будущее рассказывать, как страну обустроить, что нужно делать, а что нельзя. Мессинг, хренов!

Сейчас глубокой ночью, да на тёплой печи, все вспоминалось легко и просто. Даже казалось несущественным. Но Мишке все это виделось иначе.

- ... Ведь по самому краю прошёл... Расслабился, б...ь. Баран..

Заметил, что такое с ним в последнее время случается все чаще и чаще. Точно теряет осторожность, начиная выделывать коленца за коленцем. Рано или поздно, это точно подведет его под монастырь.

- Слишком на виду, слишком резко взялся. Сейчас бы осадить немного, мхом прикинуться, черт, да поздно уже. Да ух, хорошо засветился. Активист-общественник, талантливый поэт, фронтовик, орденоносец...

Словом, и ежу понятно, что назад ему уже не сдать. Похоже, путь у него только один – вперед, только вперед, причем все сильнее и сильнее взвинчивая темп. Отступать поздно, да и нельзя. За его спиной сейчас стояли не столько незнакомая и далекая Москва, сколько близкие ему люди – мать с отцом, сестры с маленьким братиком, односельчане.

- Да, только вперед, чтобы этого проклятого Адика кондратий хватил от моих песен и стихов.

И все остальное, о чем Мишка думал, что шепотом себе говорил, уже не имело никакого значения. Обуревавшие его сомнения исчезли и вряд ли уже вернуться.

- А теперь спать, - улыбнулся он, подводя итог всем своим ночным размышлениям. – Завтра уже уезжать, а там привет Америка…

Но поспать ему вновь не удалось. Едва закрыл глаза, как его кто-то тормошить начал.

- Мишка! Подымайся, давай, - оказалось, это батя у печки стоял, и его руку трепал. – Знаю, ведь, что не спишь. Слышал, как ворочался, бормотал что-то. Пошли, поговорить нужно.

В сенях, накинув на плечи по тулупу, застыли. Бездумно рассматривали морозные узоры на оконном стекле.

- Мишка, - Старинов-старший, наконец, заговорил. Голос был глухим, тяжелым. Чувствовалось, что непросто ему давался этот разговор. – Прости меня.

У парня медленно поползла вниз челюсть от удивления. Извиняющийся отец – это было нечто, чего и представить было сложно. Все в селе знали про любимую присказку Ильи-кузнецы: есть только мое мнение и неправильное. Поэтому никто и слыхать не слыхивал, чтобы он перед кем-то и когда-то извинялся.

- Ты большое дело делаешь. Не мог я этого при всех сказать. Настоящий мужик, как наш дед еще в ту войну, - Старинов с трудом сглотнул вставший в горле ком. – Я ведь, Мишка, сразу в военкомат пошел. Сильно просился, чтобы первым взяли. Наградной наган с Гражданской показывал, что за Перекоп дали. А они, сволочи, ни в какую! – скрипнул зубами от бессилия. – Все про мою ногу и легкие говорили. Мол, никакой из меня боец, обуза просто. Это я должен был там, в окопах. Не дело, когда пацаны на смерть идут. Вам же еще жить и жить…

Он положил ему руку на плечо и сжал.

- А ты пошел, с орденами вон вернулся. Горжусь тобой, сын. Ей Богу, горжусь.

- Спасибо, батя, - парень коснулся глаз, и с удивлением ощутил влагу. – Я знаю…

- Ты чего, Мишка? Слезы? – судя по изменившемуся тону, Старинов-старший улыбнулся. – Кто узнает, что герой-орденоносец плачет, засмеет. Под немецкими пулями не плакал, а здесь вон поплыл...

Долго они еще так стояли в сенях. Разговаривали, вспоминали деда. Отец часто курил, отчего в воздухе стоял нещадный запах душистой махорки. Душевно поговорили.

- … Ты там осторожнее, сынок. Америка далеко, а немец вот он, рукой подать.

***

Новый день тоже шебутной вышел, не меньше предыдущего. Отхлестать ремнем, к счастью, ему никто не угрожал, но и без этого событий хватало. А ведь хотел последней день перед отъездом провести спокойно, дома и с родными. Сейчас, держи карман шире!

- Товарищ Старинов!

С самого утра к ним в дом заявилась целая пионерская делегация во главе с председателем пионерского совета школы – его одноклассницы Светки Синицыной, очень деятельной особы, у которой, как многие думали, где-то внутри моторчик прятался. Едва дверь открыла, а показалось, что уже всю комнату собой заняла.

- Товарищ Старинов, тебе срочно нужно выступить на общешкольном пионерском и комсомольском собрании! Все уже собирались, ждем только тебя!

И все это было сказано настолько безапеляционным тоном, что Мишка не сразу нашелся, что и ответить. При этом её голос звучал не хуже прокурорского: громко, уверенно, обвиняюще. Мол, как же ты мог, негодяй эдакий?!

- Э... Я... Я собирался дома посидеть, помочь, - растерялся парень от такого напора. К тому же из-за спины Светки выглядывали ещё пять или шесть голов с косичками или вихрами на макушках. И от всех них буквально фонило ядреной смесью из восторженности, любопытства и зависти. – С родными…

Синицына чуть подалась вперед, уперев руки в бока. На лице показалось столько возмущения, что и представить себе сложно.

- Как там дома сидеть?! Товарищ Старинов, что это за несознательность?! Вы же пример для всех пионеров, про вас в «Пионерской правде» и самой «Правде» писали! Вы просто обязаны рассказать обо всем! Так ведь, ребята?

Ребетня за ее спиной тут же грянула:

- Конечно! Мишка, расскажи, как немца бил! Правду бают, что цельный танк гранатой взорвал? А про ефрейтора с полицаями? Мишаня, а из пушки стрелял?

Из общей кучи уже вылезли самые активные, большей части мальчишки с горящими глазами, которые и бомбардировали его вопросами:

- А Ковпак что сказал? Мишка, дай орден потрогать! А Звезда из настоящего золота? Или из меди?

Под таким яростным напором Мишка сделал шаг назад. Почувствовал, что еще немного и его разорвут на десятки маленьких Мишек, а орден с медалью отнесут в школу и повесят на доску почета.

- Все, все, хватит! – парень примирительно поднял руки вверх. - Уже собираюсь! Рубашку и пиджак только одену.

Мишка решил, что обойдется малой кровью. Хочешь – не хочешь, а идти придется. Придет, посидит в президиуме, «посветит» иконостасом из орденов, «толкнет» небольшую речь и сразу же домой. Завтра уже уезжать, а он и с родными толком не повидался.

- Вы идите, идите. Сейчас приду, - высунулся из-за занавески, где переодевался. – Я почти готов.

- Мы подождем, товарищ Старинов, - Синицына независимо дернула головкой, отчего ее косички взметнулись вверх. – Мы, как почетный караул, рядом пойдем.

И от ее торжественных слов у Мишки как-то нехорошо «екнуло под ложечкой». Откуда-то вдруг пришла уверенность, что никакой малой кровью на собрании он не обойдется. Похоже, придется выложиться полностью.

- … Чтобы все видели, как мы наших советских героев чтим! – сказал, и сразу же строго посмотрела на свою свиту, которая тут же пришла в движение и начала выстраиваться в некое подобие строя. – К тому же фотограф попросил, чтобы мы рядом с тобой в пионерских галстуках шли…

- Какой еще фотограф? – одевая пиджак, Мишка так и замер.

- Как какой? К нам же репортерская бригада из «Пионерской правды» приехала! – Синицына на него так посмотрела, что он едва не покраснел. – Их фотограф и сказал.

***

Газета «Пионерская правда», «На малой родине героя», 2 ноября 1941 года.

«… Глядя на Михаила Старинова понимаешь, что в это время тяжелых испытаний весь народ от мала до велика встал на защиту нашей страны. Он, как и тысячи советских бойцов, не ждал и не просил награды, желаю лишь одного – уничтожить очередного фашиста.

Простой парень из самого обычного села, Миша не понимал, почему все называют его героем. «… Я взял винтовку убитого рядом товарища и начал стрелять. Видел наступающего гитлеровца и нажимал на спусковой крючок, видел следующего и снова нажимал. Я совсем не герой. Любой на моем месте поступил бы точно также», - скромно рассказывал светловолосый паренек. «Все, кто сейчас на фронте – в окопах, в кабинах самолетов и танков, в рубке подводных лодок и кораблей – они настоящие герои, они защитники нашей советской Родины, все, как один, достойные высокого звания Героя Советского Союза. И моя награда – это и их заслуга», - с жаром говорил пионер.

… В заключение торжественного объединенного собрания пионерского и комсомольского собрания Маресьевской школы была зачитана телеграмма товарища Михаила Ивановича Калинина, председателя Президиума Верховного Совета Советского Союза, о делегировании от пионерской и комсомольской организации школы пионера Михаила Ильича Старинова в состав сводного пионерского отряда, который пройдет торжественным маршем по Красной площади в день Великой Октябрьской Социалистической революции».

Сравни, как лучше ГНОБИТЬ немца, СЛОВОМ (пропагандой и идеологией) или ДЕЛОМ (минами, танками, самолетами и др.)!!!! Для это прошу обратить внимание на книгу "Физик против вермахта"

https://author.today/reader/314768/2871650

Глава 23. Никто кроме него

***

Возвратившись в Москву, Мишка Старинов с головой окунулся в подготовку к параду в честь 24-ой годовщины Великой Октябрьской революции. С раннего утра и до самого вечера он, как восемь десятков таких же гавриковсо всей большой страны учились ходить строем, синхронно поворачиваться и разворачиваться, держать равнение. Для одного, казалось бы, ничего сложного, а для неполной роты очень даже непростая задача. Один так шагает, второй сяк, третий эдак. Руками машут в разнобой, кричат «ура» еще хуже.

- Левой! Раз-два! Левой! - надрывался хриплым застуженным до нельзя голосом старшина, метаясь вдоль колонны то в одну сторону, то в другую. Пронесется от конца в начало и застынет, а через мгновение уже бежит обратно с ядреными криками. - Я что, б…ь, говорю! С левой начинаем! Кто опять с правой пошел? Ты рыжий? Где у тебя левая сторона? Чего там мычишь, где левая рука спрашиваю?

Уже через час - полтора занятий шагистикой от сводной пионерской роты шел плотный пар, словно от стада коров в сильный мороз. Взмыленные, лица красные, рука там машут, что снести могут.

- Вы у меня всю ночь маршировать будете! Поняли? Кто там гундит в строю? - услышав какой-то недовольный голосок в строю, старшина тут же сделал стойку. Как коршун на носки поднялся и стал обшаривать взглядом ближайших к нему пионеров. –Ты? Или ты? – тыкал пальцем то в одного, то в другого, заставляя выйти из строя. – В строй! Еще раз! Левой! Раз-два! Левой! Раз-два! Хорошо! Очень хорошо! А теперь поворот!

Колонна должна была повернуть у перекрестка, но направляющий замешкался, сбился с ритма и замер. Идущие за ним, тоже спутались.

- Старинов, твою мать! Почему не повернул?! Проспал! Смирна! Банда махновцев…

Строй застыл по стойке «смирно». Над разгоряченными парнями поднимался плотный пар. Раздавалось тяжелое дыхание, на лицах застыл пот. Мишка, честно говоря, едва на ногах держался. Пять часов непрерывной шагистики – это не на печи сидеть и калачи грызть. Тут пахать нужно, как проклятому.

- Старинов, доведешь, хватанет меня кондратий, - старшина, распустив строй, остановился около Мишки. Со вздохом качал головой. Тоже устал, как собака, пытаясь за несколько дней из неполной сотни мальчишек сделать нечто более или менее вменяемое. – Соберись, Миша. Не позорь старика. Это большая честь пройти по Красной площади в день Великой Социалистической революции, да еще и во главе парадного расчета. Понимаешь меня?

Мишка, опустив голову, кивнул. Конечно, он все это понимал. Действительно, немалая честь возглавить парадный расчет, особенно для него, самого обычного мальчишки из сельской глубинки. Вон, его отец, как узнал про это, то самым натуральным образом потерял дар речи. Просто сидел и рот открывал. Мать, вообще, креститься начала, чего, кстати, давно уже не делала.

- Вас бы, архаровцев, по-хорошему, месяцок погонять по плацу, каждый день до седьмого пота, чтобы до самых печенок проняло, - кривясь, продолжал сетовать старшина. –Ты, Старинов, не пыжься сильно. Расслабься немного, тогда оно и само пойдет. Давай, еще пару заходов сделаем, и на боковую. Завтра непростой день будет.

Правда, лишь один прогон успели сделать. Когда на второй заход пошли, один из пионеров вдруг прямо на снегу растянулся. Вроде бы только сейчас в общем строю маршировал, а через мгновение уже кубарем вниз летит.

- Все, амба! – старшина махнул рукой, давая команду разойтись. – Этот уже второй раз за сегодня сомлел. Что встали? Тащите его к скамейке, пусть в себя придет!

***

Утро 7-го ноября было пасмурным, хмурым. Небо окрасилось в свинцовый цвет, облака висели так низки, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Шел мокрый снег, отчего шинели и полушубки на глазах становились тяжелыми, влажными. Ноги в валенках уже через пару часов начинали подмерзать.

Пока их сводный пионерский отряд маршировал к месту сбора Мишка крутил головой по сторонам, подмечая все вокруг. Честно говоря, ему до сих пор не верилось, что парад состоится. Конечно, он знал, что так оно и случится, но подспудные сомнения все равно оставались. Слишком уж тяжелой была обстановка на фронте.

-… Вчера был страшный налет, - рассказывал кто-то в строю за спиной парня. - Маманя у Моссовета живет. Рассказывала, что почти два часа сирены выли, зенитки как сумасшедшее долбили…

- … Двоих, вроде, сбили. Гады проклятые!

В преддверии парада на земле обстановка была еще хуже. Моторизованные части немцев рвались вперед, как проклятые. Несмотря на огромные потери уже к 6-му ноябрю их передовые подразделения оказались от предместий столицы в пятидесяти километрах – по-хорошему, на расстоянии одного броска.

… Говорят, они уже Елизарово, а там до Клина рукой подать. А мы тут маршируем. Смотри, сколько войск нагнали. Сейчас бы эту силищу туда…

Слушая это, Мишка, и в самом деле, замечал большое число сводных полков, рот и частей, много самой разной техники: танки, зенитные установки на полуторках, тяжелые трактора с монстрообразными гаубицами на прицепе. Войск и техники, действительно хватало для небольшой армии, которая очень нужна на фронте, а не здесь.

… Словом, червячок сомнения продолжал его грызть все время, пока они шли до места сбора. И лишь, когда до Красной площади осталось перейти пару улиц, он понял: история повторяется, параду в честь 24-ой годовщины Великой Октябрьской революции быть.

- Рота, стой! - дал команду сопровождавший их майор, едва они уперлись в другую часть. - Можно перекурить, хлопцы. Будем ждать.

Мишка сразу же пристроился на крыльце одного из домов, портянка сбилась и ее срочно нужно было перемотать. Уселся на ступеньку и с трудом стянул валенок. Зимняя портянка, и правда, в комок сбилась, оттого и шагать было несподручно.

- Черт, с летними вроде проще, они потоньше будут. Намотал, и порядок, - бурчал он себе под нос, аккуратно наматывая толстую ткань. - С этими же…

Уже обувая валенок и пристукивая им по снегу, он что-то услышал. Вроде бы чей-то негромкий разговор совсем рядом. И все бы ничего, но что-то парня насторожило.

- … Одень, я тебе сказала! Христом Богом прошу, одень! - чуть не плача, просил женский голос. - Возьми, одень…

- Не буду. Я же говорил уже, что буду его одевать, - отвечал упрямый почти мальчишеский голос. - Что я ребятам скажу, если они увидят?

- А ты ничего не говори, - продолжала уговаривать женщина. - Это же бабушкин еще, а ей ее мама передала. Что ты упрямишься?

Не скрывая любопытства, Мишка подошел к углу здания и осторожно выглянул. Но в открывшейся его взгляду картины не оказалось ничего странного - мама, невысокая женщина в пальто и пуховом платке, прощалась с сыном, бойцов в шинели пехотинца и винтовкой за плечами. В ладошке, что протягивала ему, лежал небольшой серебряный крестик. Вот, получалось, и вся загадка: она уговаривала его одеть крестик, а он упрямился.

- … Мама, я же комсомолец, - мотал головой боец. - Никак мне нельзя, понимаешь?

- Сынок, возьми, прошу тебя, - она то и дело вытирала глаза платочком, зажатым в другой руке. - Он заговоренный, самолично его к Марковне носила. Возьми, я же спать не смогу, если он у тебя не будет. Хоть в нагрудный кармашек положи, к сердечку поближе…

- Мама…

Все же спрятал в нагрудный карман гимнастерки, как заметил Мишка. При этом боец быстро оглянулся по сторонам, вдруг кто-то это заметил. Комсомолец, что тут сказать.

Большего Старинов уже не увидел, прозвучал приказ «строиться». Их соседи, сводная часть какого-то полка, уже начала движение. Значит, сейчас и их черед придет.

Выходит, начался парад.

- Крестик… Заговоренный крестик…

А у Мишки никак не выходил из головы разговор, который он случайно подслушал. Слишком уж много очень интересных и далеко идущих мыслей он рождал.

- Обычный крестик не хочет брать… Стыдно ему перед товарищами, видите ли, - еле слышно бормотал парень, снова и снова вспоминая плачущую женщину. Столько отчаяния и тоски было в ее взгляде, обращенном на сына, что сердце сжималось. - Надеялась, что крестик и ее молитвы уберегут сына от смерти… Мама, ведь…

Неожиданно вспомнилась и его мама, мама из прошлого, ее ласковый взгляд, добрый немного уставший голос. Перед дальней дорогой, старенькая уже, она всегда усаживала его рядом с собой и читала молитву, в которой просила Бога о хорошем пути.

Не ожидая от себя, Мишка улыбнулся. От добрых воспоминаний сразу же стало тепло, спокойно. Появилась уверенность, что все у него обязательно получится.

- Спасибо, мама, - прошептал одними губами. - А я бы крестик точно взял…

И тут его осенило. Мишка сразу же сбился с ритма, но, к счастью, быстро исправился и вновь зашагал в ногу со всеми.

- Вот! За этими стихами, песнями и плясками о самом главном забыл! - даже по лбу себя ладонью хлопнул.- Вера…

Будь он хоть трижды прожжённый циник и побитый жизнью скептик, но не признавать огромную роль веры в жизни людей никак не мог. Как бы здесь и сейчас не запрещали любые проявления религии, не закрывали храмы, не преследовали священнослужителей, вера в Бога все равно оставалась в сердцах людей. Идейных, искренних перед собой атеистов, конечно, хватало, особенно среди подрастающей молодежи, но остальных все равно было больше. Простые люди продолжали верить, скрывая это от власти, чужих. В городах молились перед иконами, заботливо заворачивая их потом в чистую тряпочку и пряча подальше. В селах и деревнях собирались в домах у богомольных бабушек и дедушек, где совершали церковные требы, проводили обряды крещения и отпевания. Про крестик и говорить было нечего. Можно было не сомневаться, что у каждого второго на шее он висел.

- В этом же настоящая сила… Как там говорилось, кажется, в Евангелии? В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Только у нас это Вера… Да, именно так…

Конечно, Мишка сейчас смотрел на религию, как нечто практической, как на очень эффективный инструмент крепости и даже подъема народного духа, и не видел в таком взгляде ничего зазорного. Продукт совершенно другой эпохи, практик до мозга костей, веру и религию он мыслил совершенно иными категориями, которые современнику показались бы циничными, механистичными, и может даже нечеловеческими по своей холодной логике. А почему нет? Разве в его рассуждения вкралась ошибка или неточность? Ведь, искренне верующий человекболее стоек, чем неверующий, так как верит в Божье провидение, в Силу Бога и его милосердие. С Богом в душе человек сможет выстоять там, где другой уже давно побежит или просто свалится от страха на землю. Он будет стоять на смерть на рубеже обороны, вгрызаясь в землю. Не доедая, замерзая, будет сверлить метал за станком или рубить уголь в шахте.

- Да, религия и вера - это тот нематериальный ресурс, про который я совершенно забыл… Хм, я? А они?! - его взгляд непроизвольно остановился на мавзолее, на котором выстроилось почти все руководство Советского государства. Стояли, махали руками, не понимая, что долгое время упускали из виду одного из самых эффективных оружий, оказавшихся в распоряжении человечества. - Другого такого, пожалуй, и не было еще…

Если призадуматься, то даже разрушительная мощь атомного оружия покажется детской шалостью. Достаточно вспомнить средневековую мантру о войне за Гроб Господень, которую несколько веков повторяли сотни и сотни тысяч жителей Европы. В результате Крестовых походов произошли просто титанические изменения на политической карте мира, в мировоззрении, культуре и даже науке многих народов.

- … Хотя, конечно, большевики тоже не спали, придумав свою религию. Корявенько, правда вышло, немного нескладно, как у троечника, списавшего контрольную у отличника. А вот если все объединить вместе?

Если бы не парад, то Мишка точно бы заорал от возбуждения и понесся бы на поиски блокнота и карандаша. Приходящие в голову идеи требовали немедленной фиксации, грозя самым натуральным образом взорвать его мозг.

- Все же близко, родственно. И там, и там религия со своим Богом, своими святыми и священными книгами. Только все называется по-разному.

Неужели никто этого не видит, удивлялся Мишка. Есть православная церковь и институт священнослужителей, которым в Союзе условно соответствует так же жестко структурированная коммунистическая партия со тысячами секретарей и политруков. Есть Десять заповедей, а есть очень близкий по духу Моральный кодекс строителя коммунизма. Насколько он помнил, в его время, в 90-х годах, кажется, кто-то из политических деятелей, вообще, Иисуса Христаназвал первым коммунистом в земной истории. Мол, главный лозунг коммунизма «Кто не работает, тот не ест» практически без изменения отражен в послании апостола Павла фессалоникийцам.

И так эти все мысли запали ему в душу, что парад одним махом пролетел мимо него. Конечно, атмосферу Мишка успел прочувствовать, вдохнул, так сказать, полной грудью. В некоторые моменты, вообще, плотно накрывало какое-то мистическое чувство единения с чем-то огромным, невероятно великим, безразмерным. Растворяешься в этом ощущении, начинаешь себя чувствовать крошечной песчинкой, едва заметной мошкой на фоне грандиозных событий. Но преобладающие эмоции все равно схлынули, едва только их сводная рота замедлила шаг возле конечного места сбора.

- Старинов! Старинов, Михаил?! - внезапно чей-то зычный командирский голос вырвал Мишку из раздумий. Кто-то из пионеров, стоявших рядом, даже хлопнул парня по плечу, привлекая внимание. Мол, не спи, тебя зовут. - Старинов, к командиру!

Опомнившись, Мишка сразу же подорвался. Рысью подбежал к черной эмке, приткнувшейся к углу здания. Оказалось, это был майор из охраны Сталина. Коренастый командир с чугунным непроницаемым без лишних слов взял его в оборот.

- Едем. Вызывают, - вот так емко, двумя словами он и объяснил суть вопроса.

Оказавшись у Кремля, парня попросили пересесть уже в другую машину. В ответ он лишь пожал плечами. Как говориться, какая разница на чем ехать уставшему человеку, главное - ехать, а не идти.

- Здравствуйте, товарищ Старинов, - до Мишки, успевшего только приоткрыть заднюю дверь автомобиля, донесся голос с характерным акцентом. - Как вам парад?

Вопрос был, что называется прямо в лоб. Мишка даже не сразу нашелся что ответить. Не говорить же, что почти все время он размышлял над одной мыслью.

- Э… Хорошо, хотя и рисково, конечно. Получилось очень воодушевляющее зрелище. Тысячи солдат, сотни единиц техники прошли по Красной площади. Целая армия, брусчатка под ногами аж тряслась, - попытался передать те ощущения, что накатывали на него. - Теперь все увидят, что нас ничто и никогда не сломит.

Едва заметная улыбка тронула губы Вождя, хоть за усами этого и не было особо заметно. Доволен эффектом.

- Только вот…, - в самом конце буквально вырвалось у Мишки. Рот он с хлопком закрыл, но было уже совсем поздно. Слово не воробей, вылетит - не поймаешь, короче.

Сталин тут же повернул голову. Напомнило, если честно, поворот танковой башни. Такой же оставалось ощущение, как от взгляда в зрачок танкового орудия.

- Почему вы не договариваете, товарищ Старинов? - в голосе Старина послышалась сталь. Видать, задело его, что было еще какое-то мнение, отличное от положительного. - Я жду. Что же вам не понравилось в нашем параде?

Даже каким-то неприятным холодком повеяло. Мол, что же тебе, сукин сын, не понравилось? Страна в смертельной опасности, замерзает, голодает, напрягая сила провела парад, а ты рожу кривишь? Примерно такой посыл читался.

Струхнул Мишка немного, чего скрывать-то. Против него похоже сыграло и то, что прямо с мороза в теплое нутро автомобиля залез. Расслабился, потерял осторожность, болтать языком лишнее стал.

- Все понравилось, - собрав в кулак всю свою решимость, парень начал разговор заново. - Парад организован и проведен выше всяких похвал. Уверен, его эффект еще долго будет ощущаться. Но я не про парад хотел сказать.

Прервавшись на мгновение, он расстегнул верхнюю пуговицу полушубка. От жары его начинало клонить ко сну и не давало сосредоточиться, что не ускользнуло от взгляда Верховного.

- А давайте-ка, товарищ Старинов, немного прогуляемся, - Сталин легонько похлопал по креслу водителя, давая знак остановиться. - Вы все мне как раз обстоятельно и расскажите, а то, вижу, в машине для вас температура не подходящая.

Скрипнули тормоза, и эмка застыла у тротуара пустынной улицы. Лишь где-то вдали исчезала одинокий грузовик, мерно вышагивал рабочий патруль с красными повязками. Больше никого.

- Я слушаю вас, товарищ Старинов, - дохнуло табачным запахом. Значит, закурил. - Что вы еще такого хотели сказать?

- Разрешите сначала рассказать об одной картине, которую я совсем недавно наблюдал?

Сталин, выпуская из рта дым, кивнул.

- Когда наша сводная пионерская рота стояла на сборочном пункте, то я случайно подслушал разговор бойца с матерью…

Собственно, историю и выдал со всеми подробностями и своими комментариями. Не поскупился и на детали из своей памяти, выбрав самые красочные и яркие. Хорошенько копнулся в истории, добавив немало «перчинок» для размышления.

- … Пусть я еще много и не понимаю, товарищ Сталин, и опыта у меня с ноготок, но некоторые вещи просто сложно не замечать, - Мишка не забывал и про осторожность, стараясь то и дело кивать на свою неопытность. Мол, я же не против генеральной линии партии и советского правительства выступаю, а только лишь на проблемы указываю. - В нашем селе, если посмотреть, то многие бабушки и дедушки, что тайком молятся и в разрушенную церковь по праздникам ходят, почти все свои накопления в фонд обороны отнесли. Говорят, с божьей помощью и без денег проживут как-нибудь. Хочу сказать, что нельзя сейчас, как раньше. В такое время нужно всем вместе держаться. А церковь очень много может сделать…

Верховный шел рядом и его недовольство особенно хорошо чувствовалось. Уже не курил, трубка нервно подрагивала в его руке. Сопел, покашливал в усы.

- Очень странно такое слышать именно от вас, товарищ Старинов, - глухо произнес Сталин, резко останавливаясь на месте. – Вы пионер, орденоносец, активист и общественник, и вдруг рассказываете о важности религиозного дурмана. Утверждаете, что чуть ли не каждый человек скрывает, что он верующий. А давайте спросим… хотя бы его!

Сталин вытянул руку и ткнул трубкой в сторону ковылявшего в их сторону инвалида. Без одной ноги, тот живо перебирал костылями. На груди поблескивала медаль за отвагу. Фронтовик, значит.

- Эй, товарищ! – Верховный махнул рукой, привлекая внимание прохожего. Из-за спины Сталина уже сорвался один из бойцов охраны, чтобы препроводить товарища. – Можете подойти?

Вскинувший головы, инвалид замешкался. Растерялся, наверное. Не каждый день вот так запросто встретишь самого Сталина на улице. Застыл на месте с открытым ртом.

- Товарищ! Подойдите!

Наконец, инвалид «очнулся». Схватился за костыли и поковылял к ним. Ловко получалось, словно родился с одной ногой.

- Спросить у вас хоте…

Но не доходя десять – пятнадцать шагов до них, мужчина вдруг вытащил из-за пазухи темный предмет, похожий на массивную трубку с набалдашником, и выставил его перед собой. Через мгновение дернулся и из трубки тут же вырвался сноп пламени.

- Диверсант! – с перекошенным лицом заорал Мишка. Не думая ни о чем, рванул с места и со всей силы толкнул Сталина, отбрасывая его с линии стрельбы. – Дивер…

Миниатюрный гранатомет, техническое чудо немецкого гения, бил без промаха. Граната взорвалась ровно там, где мгновение назад находился Верховный.

Глава 24. Смог, все-таки

***

Москва, здание Московского городского ордена Трудового Красного знамени НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского.

Глаза лежавшего медленно открылись, но тут же закрылись. Яркий солнечный свет резанул такой болью, что Мишка тихо застонал. Повернул к стене головы и снова попробовал.

- Жив, кажется. Голова здесь, ноги тоже, а руки….

Руки оказались забинтованы и отзывались жжением, едва он пытался ими пошевелить.

- Ожог, как пить дать… Задел, значит, сука немецкая.

Оторвал взгляд от рук и начал оглядываться. То, что он в больнице, было ясно и так. Вопрос был в другом: а не в тюремную ли его больницу определили за слишком длинный язык? Ведь, наболтал он столько, что и за меньшее на Колыму медведей пасти отправляли.

- Не похоже вроде. Слишком уже все какое-то вылизанное…

Стена напротив была ровной, аккуратно выкрашенной. Потолок сверкал белоснежной побелкой. Вместо одинокой лампочки висела очень даже симпатичный светильник с бежевым плафоном, на котором ни грамма пыли не было.

- Люксовая палата, - обрадовался Мишка, осторожно сгибаясь и садясь. – Кровать вон, вообще, не скрипит. Простынь и пододеяльник, как дома…

Медленно, баюкая забинтованные руки, слез с кровати. Воткнул ноги в тапочки, что заботливо лежали рядом с кроватью, и поковылял к двери. Нужно было осмотреться, да и по нужде сходить не помешало бы.

- Ого, не заперто, - парень коснулся двери и чуть потянул ручку на себя.

В коридоре, краешек которого он увидел, кто-то разговаривал. Причем говоривший явно старался не шуметь.

- … Я же сказал, чтобы на пост был проведен телефон. И где телефон, где, в конце концов, дежурная сестра? Думаете, шутка с вами шутят?!

- … Товарищ майор, я уже дал все указания, - лепетал в ответ кто-то дрожащим голосом. – Понимаете, у нас людей не хватает… Монтер уже тянет провод. Сейчас все сделаем, товарищ майор...

Еще потянув дверь на себя, Мишка осторожно выглянул. Дальше по коридору у поста дежурной сестры – стола со стулом – стояло двое. Один в белом халате, красный от волнения, мял в руках журнал с бумагами. Второй, майор, крупный, злой, смотрел на него, как коршун на цыпленка.

- … Я тебя предупредил, - майор навис над съежившимся доктором. – Чтобы за ним глаза да глаз…

И тут правая нога подвела Мишку, когда он перенес на нее вес. Видно, при нападении диверсанта подвернул или потянул что-то. Его вдруг повело, и он, хватанув руками воздух, с грохотом растянулся на деревянном полу коридора. Вот такое вот «явление Христа народу».

- Ой! – ахнул врач.

- Товарищ Старинов! – вскрикнул майор, рысью подорвавшись к палате. – Что же вы встали?! Вам же еще лежать и лежать! Б…ь, почему в палате никто не дежурит?! – это он уже заорал в сторону доктора.

Мишку, как ребенка, подхватили на руки и осторожно затащили в палату, где аккуратно положили на кровать.

- Нормально? Не поломался? – весь бледный, с бешенными глазами, майор с тревогой обшаривал его тело взглядом. Похоже, уже представлял, как его самого забирает воронок, а после к стенке ставят. – Сейчас доктор какой-нибудь укольчик поставит…

Но Мишка, улыбнувшись, покачал головой. Мол, все в порядке, не надо ничего колоть.

- Товарищ майор, все хорошо, не беспокойтесь. Лучше скажите, как все прошло? – в палате еще был врач, за которым маячило еще две или три фигуры в белых халатах. Поэтому напрямую про здоровье Сталина и не спросишь. – Все хорошо?

Ведь, Мишка толком ничего и не помнил. В памяти лишь отпечаталось, словно цветной снимок, искаженное ненавистью лицо диверсанта и яркая вспышка пороховой струи из какого-то оружия. Все остальное в памяти смешалось, превратившись то ли в винегрет, то ли в калейдоскоп. Поди во всем этом теперь разберись.

- Нормально, товарищ Старинов, - майор показал глазами наверх, явно намекая на Верховного. – Нападавшего взяли живым. Чуть надавили, тот и поплыл. Оказалось, не один был… Целая группа его страховала…А вы, товарищ Старинов, теперь дырку под орден крутите, - мужик с улыбкой подмигнул. - Считай, целая подпольная ячейка раскрыта с такими связями, что мама не горюй.

Из всех этих недомолвок вырисовывалась довольно примечательная картина. Под самым носом у государственной безопасности действовала подпольная диверсионная команда, специально «заточенная» на устранение первого лица государства. Причем оснащены были по самому высшему классу.

«Переваривая» услышанное, Мишке вдруг вспомнил какой-то военный фильм из своего времени, где о чем-то подобном и рассказывалось. Название и большая часть сюжета уже давно стерлись из памяти, но главное осталось. Немецкий диверсант там тоже был то ли безруким, то ли безногим. Конечность специально отрезали, чтобы он не вызвал ни у кого подозрения. Самое интересное, что вооружен диверсант был специально изготовленным миниатюрным гранатометом, граната которого была способна подбить не только бронированный автомобиль, но и целый танк.

- А вот это, товарищ Первый, просил вам передать…

Перед лицом Мишки оказалась самая обычная газета «Правда». Сегодняшний номер, судя по острому запаху типографской краски. Только зачем ему газета, не понял он.

- Сказано, что вы, товарищ Старинов, все поймете.

Заинтригованный парень сразу же зашуршал газетой. Что, интересно, там такое могло быть? Тем более лично от Сталина…

- На следующей странице, - подсказал майор. - Третий разворот.

Мишка перевернул страницу и замер, едва только прочитал здоровенный заголовок на пол газетного разворота.

- Прием товарищем И. В. Сталиным Митрополита Сергия, Митрополита Алексия и Митрополита Николая, - шевелил губами Мишка, слегка охреневая от произносимых им же самим слов. – Восьмое ноября… Это же сегодня, вроде. Да? В смысле десятое сегодня? Получается, я почти двое суток в отключке провалялся? – врач кивнул, подтверждая его слова. – Теперь понятно.

В статье говорилось о том, что Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий предложил провести Собор для избрания Патриарха Московского и всея Руси и образования при Патриархе Священного Синода. Сталин же, как говорилось в статье, сочувственно отнесся к этим предложениям и заявил, что со стороны Правительства Советского Союза к этому не будет никаких препятствий.

- Поверил, значит, поверил, - шептал с глупой улыбкой Мишка. Ведь, теперь все может измениться, все может пойти совсем по-другому. – Теперь-то все закрутиться...

***

Только Старинов и не подозревал, как все измениться…

***

Уже вечером 7 ноября, только-только получив первую помощь (ничего серьезного, пара царапин и ушибов), Сталин поручил вызвать в Кремль высших иерархов православной церкви для серьезного разговора. В какие-то немыслимые для обычного времени шесть – семь часов в Москву были привезены три митрополита – Алексий, Николай и Сергий, последний из которых несколько десятилетия оставался Местоблюстителем патриаршего престола. В ходе разговора была достигнута договоренность о скорейшем проведении Собора для избрания Патриарха Московского и Всея Руси, а также Святейшего Синода.

В мирное время такое грандиозное и чрезвычайно сложное для организации событие заняло бы очень продолжительное время. Во время организации предыдущих Соборов согласование кандидатур делегатов, времени их прибытия, содержания повестки дня и место священного собрания затягивалось на месяцы, а то и на годы. Нередко весь процесс сопровождался скандалами, интригами, подковерными играми. Сейчас же все было иначе.

По личному распоряжению Сталина, попросившего обеспечить «большевистские темпы», была задействована военная авиация, флот. В течение нескольких дней специальные представители Кремля с майорскими и даже полковничьими лычками оказывались на порогах десятках монастырей и церквей, домов и квартир священнослужителей, вручая их обитателям несколько пакетов – один с приглашением от Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия, а второй с приглашением от товарища Сталина. Действительно, большевистские темпы.

***

Ранним морозным утром восьмого ноября с подмосковного аэродрома в воздух поднялся Дуглас ПС-84, на борту которого были довольно странные для военного времени пассажиры. Вместо десантной группы или диверсантов для заброски за линию фронта внутри находилось четверо гражданских – высокий священнослужитель с внушительной бородой и большим крестом и трое женщин, с монашескими платками на головах.

Едва самолет поднялся над плотной свинцовой пеленой облаков, как священник достал из сумки большой сверток и начал его осторожно разворачивать. Второй пилот, незаметно выглянувший из кабины, увидел, как из под ткани показалась большая икона. Очень старая, судя по очень потрепанному закопченному виду.

- Помоги, матушка, оборони сей святой град от проклятого ворога, что служит самому Антихристу, - священник держал икону так, словно это была величайшая ценность этого мира. Наклонился и осторожно, совсем легонько, коснулся иконы губами.

- Теперь вы, сестры.

Три молчаливые фигурки также как и он, подошли по очереди и осторожно приложились к иконе. После встали вокруг нее полукругом и тихонько запели один из псалмов. Их голоса медленно нарастали, набирая силу и звуча все сильнее и сильнее.

- … К Богоро́дице приле́жно ны́не притеце́м, гре́шнии и смире́ннии, и припаде́м, в покая́нии зову́ще из глубины́ души́: Влады́чице, помози́, на ны́ милосе́рдовавши, потщи́ся, погиба́ем от мно́жества прегреше́ний, не отврати́ Твоя́ рабы́ тщи́, Тя́ бо и еди́ну наде́жду и́мамы…

Женские голоса уже звенели, заполняя собой весь салон самолета. Словно раздавался перезвон колоколов в день одного из Великих православных праздников.

Самолет ровно три раза облетел Москву, а после приземлился на тот же самый аэродром, с которого и взлетел. Загадочные пассажиры – священник и трое монашек – вышли из салона, сели в ждавший их черный автомобиль и отбыли в неизвестном направлении.

А уже вечером по Москве поползли слухи о том, что столица Советского государства теперь под защитой самой Богородицы, а значит, немец никогда и ни за что не возьмет город. Рассказывали о старце Тимофее, самого почитаемого пустынника в Союзе, к которому тянулись паломники и богомольцы со всей страны; о намоленной Тихвинской иконе Богоматери, прославленной многими чудесами.

С каждым днем случившееся обрастало все новыми и новыми подробностями, часто фантастическими и неправдоподобными, в которые просто невозможно было поверить. Но люди верили, со слезами на глазах крестились и передавали историю дальше: про саму Богородицу в сверкающих одеяниях, про огненный меч в ее руке, про ее громогласный голос о победе русского оружия над Антихристом.

***

16 ноября, Волоколамский район, д. Нелидово.

Через поле протянулась тонкая линия траншеи, одним концом упираясь в небольшую дубраву, другим – в пригорок. Утренним снегом припорошило глиняные брустверы окопов, позиции противотанковой батареи. В ожидании врага застыли бойцы, кутаясь от морозного ветра в шинели. Одни жадно курили, пуская кольца дыма в небо; другие проверяли личное оружие. Все ждали врага.

- Танки! – вдруг прорезал тишину крик наблюдателя. Тут же над дубравой, где боец с биноклем и прятался, поднялась в небо целая стая ворон. Жутко каркая, они, словно предупреждали о страшной опасности. – Немцы идут!

Все сразу же пришло в движение. Вскакивали бойцы, застывая с винтовками в руках. Артиллерийские расчеты выкатывали сорокапятки из укрытий, подтаскивали ближе снаряды.

Пожилой бронебойщик крянул в усы и потянулся за монтрообразным противотанковым ружьем, заботливо укрытым куском мешковины. Вытащил, аккуратно протер, несколько раз щелкнул затвором, проверяя ход. Сержант Савко Виктор Васильевич с Полтавщины и в остальном был таким же основательным, хозяйственным, все делавшим так, как следует. Штык нож всегда заточен до бритвенной остроты, саперная лопатка в специальном чехле, все прорехи на шинели аккуратно заштопаны. Хозяйственный, одним словом.

- Сколько же вас иродов прет…, - с тяжелым вздохом прильнул к прицелу. Пока только приноравливался, привыкал. До немца еще далеко. Вот ближе подойдет, тогда и начать можно. - Один, два, три, четыре… уже взвод… Вон там еще трое…

Со стороны солнца, словно специально, чтобы ослепить защитников, вдалеке вырастали все новые и новые темные коробочки. Медленно ползли вперед, выстраиваясь в шахматном порядке.

- Пятнадцатый уже, Виктор Васильевич, - его второй номер, совсем еще юнец, с трудом скрывал свой страх. Весь побледнел, не знал куда деть руки. - А ведь там еще идут. И на наш взвод все…

Боец обернулся, оглядывая узкую линию окоп с изготовившимися к стрельбе товарищами, выдвинувшимися вперед артиллерийскими орудиями. Еще недавно все это казалось силой, о которую враг должен был сломать свои зубы, умыться кровью и откатиться назад. Им же, защитникам высоты, естественно, полагались награды после боя. Сейчас же недавние бравурные мысли разлетелись в клочья. Перед всеми ними остро замаячила смерть.

Сержант тем временем откуда-то из-за пазухи вытащил небольшую иконку и положил ее на платочек, который расстелил прямо на снег. Затем снял шапку и размашисто перекрестился.

- Товарищ сержант, вы чего это? Политрук же увидит, - оглядываясь по сторонам, быстро проговорил боец. Похоже, высматривал того самого политрука. - Потом опять песочить будет.

Еще раз покрестившись, сержант тихо проговорил:

- Не будет, Ваня, не бойся. Давай-ка, лучше с тобой помолимся, - он цепко схватил парня за рукав, и привлек к себе ближе. - Чего глаза вытаращил? Теперь можно. Сам товарищ Сталин сказал, что можно. Нельзя ведь, Ваня, жить без Бога в душе. Если там его нет, то в сердце другая мерзость заводится. Вон, как у этих.

Савко махнул рукой в стороны танков, медленно ползущих в их сторону.

- Знаешь хоть какую-нибудь молитву-то? Вижу, что нет. Ничего, научу. От молитвы плохого не будет, одна польза только…

Глубоко погрузившись в себя, оба бойца еле слышно шептали слова молитвы. Глаза закрыты, лица спокойные. Вроде на душе и легче стало.

- Ой! - открыв глаза первым, молодой боец увидел стоявшего рядом политрука. - Мы вот, товарищ политрук, здесь…

Тот, окинув обоих внимательным взглядом, кивнул. Все он и без слов понял, не дурак чай.

- Васильич, левый фланг на вас, - посмотрел на сержанта, перебиравшего здоровенные бронебойные патроны. - Если танки по этой ложбинке попробуют пойти, то батарея их не достанет. Вы же сможете, - сержант качнул головой в ответ. Мол, справятся, ни одного не пропустят, пока живы. - Хорошо, бойцы. Держитесь, держитесь столько, сколько можете. Слышите? Бейте эту шваль, чтобы ни одна не прошла. И помните, отступать нам некуда, братцы, позади Москва… Ну, помогай вам…, - и чуть помолчав добавил. - Бог.

А отойдя на несколько шагов, политрук остановился. Поднес к лицу сжатую в кулак ладонь и с усилием разжал пальцы. Там лежал потемневший от времени серебряный крестик, который ему когда-то давно дала бабушка. Ее уж и в живых не было, а крестик остался. Глубоко врезалась в его память и ее частая присказка, которую старая женщина то и дело повторяла.

- Помогай всем нам… Боже.

Помог Он или нет, сложно сказать, но политрук 316-ой стрелковой дивизии Василий Георгиевич Клочков в том бою выжил. Он лично подбил гранатами два немецких танка, а его взвод, ставший позднее известным, как 28 панфиловцев, уничтожил почти три десятка танка и около сотни гитлеровцев.

Глава 25. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь

***

После попадания в больницу, события в жизни Мишки Старинова еще больше ускорились. Они, правда, и до этого не стояли на месте, а едва не вскачь неслись. Достаточно вспомнить про выходку с плакатом «Родина-мать зовет», схватку с диверсантами и моста, рейд по немецким тылам вместе с партизанским отрядом, награждением орденами и медалями и многое другое. Но сейчас все буквально спрессовалось - одно сменялось другим, второе - третьим, третье - четвертым. Ни минуты отдыха, чтобы выдохнуть или перевести дух.

- А что теперь ныть? Сам же хотел подняться, выбиться из толпы. Вот теперь… наслаждайся.

Лежал на больничной кровати, а вокруг куча книг. Были здесь и учебники по английскому языку, и по географии. С кучей закладок лежала книга об истории Североамериканских соединенных штатов, отдельно - брошюрка по этикету. Готовился к поездке через океан.

- Хм… Основательно к подготовке подходят. Чуть ли не дипломата из меня готовят…

Честно говоря, Мишка бурчал больше для порядка, чтобы самому не расслабляется. Прекрасно понимал, что за океан едет не просто так, а по очень серьезному делу. Там, в САСШ можно было и стране помочь и себе небольшой кусочек отщипнуть. Ведь, грех было не воспользоваться знаниями и навыками, которые у него были, чтобы еще «выше поднять свои акции».

- Обязательно получится, чей и мы не пальцем деланы. Я их шоу-бизнес от «А» и до «Я» прошел… Хотя какой к черту шоу-бизнес? Сейчас там еще детский сад. Настоящего они еще и не нюхали, - в этот момент он с предвкушением улыбнулся. - Но я им покажу его во всей красе...Рады не будут…

А ведь, и правда, шоу-бизнес 40-х годов XX-го века и 20-х гг. XXI-го века, особенно, за океаном две большие разницы. Нынешним деятелям Голливуда, завсегдатаям светских тусовок и модных мюзиклов даже и не снилось то, что будет в тренде через 80 - 90 лет.

- Да, они бы охренели, если бы увидели Билли Айлиш или Мерлин Менсона, например, - гоготнул, едва только вспомнил боевой раскрас Менсона. Такому, и ирокезы с апачами на тропе войны позавидовали бы. - Я про реперов, вообще, не говорю. Сплошь с рожами висельников и наркоманов, которым через одного можно накидывать петлю на шею и тащить к подходящему дереву. Гангста реп, мать их…

И последнее сказал чуть громче, чем следовало бы в больничной палате. За дверью как раз послышался перестук женских каблучков, через мгновение прервавшийся скрипом двери.

- Слышу, занимаетесь, Михаил, - в палату вошла его учитель английского, Аглая Петровна, преподаватель аж из Московского университета. По будущим меркам, это, как домашние занятия с академиком или может лауреатом Нобелевской премии. Словом, партия подошла к муштре молодого делегата очень и очень ответственно. - Только вот, выражение «мать их» вы не перевели. Хотя, думаю, оно вам в обществе американских политиков и интеллигенции не пригодится, - коротко улыбнулась при этом, показывая, что шутит. - Вы готовы заниматься? Процедуры уже завершились?

Мишка развел руками. Естественно, все, что можно и нужно, было уже уколото и проглочено. Медицинский персонал, впечатленный орденами пациента и его гостями, все делал максимально быстро и качественно.

- Хорошо, - Аглая Петровна кивнула, доставая из сумки большой серый блокнот и остро заточенный карандаш. - Тогда приступим к повторению вчерашнего материала. Давайте, молодой человек, немного поговорим с вами о погоде. Напоминаю вам о важности таких легких и малозначительных, на первый взгляд, бесед. Они очень важны для налаживания и поддержания контакта. Понимаете?

Теперь уже Старинов кивнул. Конечно, понимал. За легким трепом можно очень многое узнать, если знаешь свое дело.

- Итак…

Мишка замялся, несколько раз открыл рот, словно пытался что-то сказать, но не знал как. Кто бы знал, как тяжело изображать такие ужимки естественными и натуральными. Ведь, он английский язык знал не хуже родного. В шоу-бизнесе, особенно, если пытаешься откусить и от американского пирога, без знания английского никуда и никак. Вот и приходилось в свое время все учить, как следует. Столько денег всадил в нормальных коучей, в работу с акцентом и аристократическим выговором, что и вспомнить страшно. Вот теперь и мучился.

- Да уж, Михаил, - качала головой педагог, когда через пень-колоду «прошлись» по паре диалогов. - Произношение у вас без всякого преувеличения ужасное. Память отличная, все схватывает на лету, что даже удивительно. Словарный запах просто огромен. Вы точно раньше не занимались?

Женщина прищурилась. И Мишка на какое-то мгновение показалось, что он сидит у следователя на допросе. Но, к счастью, ощущение оказалось мимолетным и почти сразу же расселялось.

- В школе немного баловался, Аглая Петровна. С друзьями поспорил, что смогу выучить английский язык. Вот и пришлось учить слова и тексты, - услышав такое, учительница развеселилась. Видно, ни разу такого объяснения не слышала. - Я взял все учебники и книги по английскому языку из школьной библиотеке и зубрил их целыми днями напролет… А раньше я еще больше слов знал, подзабыл просто немного.

Женщина даже что-то пошутила, так ее это история развеселила.

- Ладно, Миша, на сегодня урок закончим. Думаю, завтра поработаем над твоим произношением. С такой памятью ты должен легко ухватить все нюансы языка. Завтра попрошу, чтобы принесли кое-какое лингафонное оборудование. До свидания.

Мишка проводил ее до двери и взглянул на настенные часы. Скоро будет одиннадцать дня, а значит, начнется следующий урок - урок манер и этикета. Правда, здесь это называлась культурой общения и поведения.

- Еще бы и здесь не проколоться. Эти преподы и так уже на меня косо смотрят… Черт, как на минном поле!

Так, поминутно вздыхая, Старинов настраивал себя. Образ простого деревенского парня, пусть и чрезвычайно уверенного в себе, было очень не просто держать. Все время пытаешься что-то сделать «на автомате».

- Идет, кажется, - в коридоре кто-то шел шаркающей походной и то и дело покашливал. Сомнений не было, вот-вот в палате должен появиться еще один его учитель - довольно пожилой дедушка, профессор еще с дореволюционных времен. - И, вообще, помоложе что ли не могли найти? Вдруг, его здесь удар хватит?

Мишка шутил, конечно. Дедок был тем еще живчиком, своей энергией и жизнерадостностью намекая, что всех еще переживет.

- Виктор Иванович, добрый день. Как ваше здоровье? - парень в полном соответствие с усвоенными уроками этикета встал с кровати и первым поздоровался с профессором. Вдобавок, даже еле-еле обозначил поклон. Знал, что старику этот привет из его дореволюционного прошлого очень нравился. - Надеюсь, погода вас не сильно донимает.

Дедок, покашливая и покачивая белой бородкой, кивал. Мол, все хорошо, внучок, все хорошо.

- Благодарю, молодой человек. Все хорошо. Надеюсь, и у вас все хорошо, - профессор прошел к небольшому столику, где уже лежала стопкой кухонная посуда- различного вида и рода тарелки и тарелочки, вилки и вилочки, ложки и ножички. Причем все было аккуратно сложено стопками и горками. На первый взгляд такое количество посуды хватит на целую семью, чтобы позавтракать, пообедать, а заодно и поужинать. - Давайте, посмотрим, как вы усвоили вчерашний урок. Надеюсь, помните? Хорошо. Прошу вас сервировать стол для…

Мишка шумно вздохнул. Надо же показать отношение обычного деревенщины ко всем этим аристократическим условностям. Образ нужно держать в любом случае, а то у старика глаз наметан.

- Только будьте внимательны, Михаил. Помнится в прошлый раз вы совершили досадную ошибку, когда перепутали местами нож…

Страдальческое выражение на этот раз у парня получилось что надо. Посмотришь, и сразу поймешь, что все это у него уже в печенках сидит.

- Я понял, Виктор Иванович, - повинился, подходя к столу. - Такого больше не повториться. Я готовился и все сделаю правильно.

Естественно, на этот раз у него вышло все хорошо. Про идеальный результат нельзя говорить, но этого и не требовалось. По его легенде обычный паренек и не мог все это усвоить на «пять» баллов. Обязательно нужно было на виду оставить какую-то небольшую, но ошибочку. Именно так Мишка и сделал. Ближе к посадочному месту положил основные приборы – ложка для супа и вилка, и лишь потом закусочные – рыбный и столовый нож. Хотя прекрасно знал, что поступить следовало прямо наоборот.

- А вот и не верно, молодой человек! – старичок укоризненно покачал головой, подняв при этом указательный палец к верху. И чуть помолчав, показал на эти самые столовые приборы. – Обратите внимание на это. Вы перепутали. Помните, я вам говорил, что торжественного ужина с богатым меню вначале располагают закусочные приборы, а потом основные приборы.

После этого Мишке пришлось минут десять – пятнадцать слушать лекцию о правилах этикета и их важности их соблюдения.

- …В приличном обществе, молодой человек, вам могут поставить это на вид, а кое-где и демонстративно выразить свое «фи». На официальных приемах это может стать для вас проблемой. Вы должны понимать это…

Он кивал в ответ, показывая полное понимание и согласие с этими словами. С профессором сейчас лучше не спорить, иначе снова нарвешься на длительную лекцию. Виктор Иванович тут же примет лекторскую позу, укоризненно покачает головой и начнет рассказывать.

- Сегодня обязательно повторите материал, - перед уходом несколько раз повторил профессор, то и дело показывая на толстенную книгу на столе. Еще дореволюционного года выпуска она была посвящена этикету во всем его многообразии. Изучить такую книгу за неделю было просто физически нереально, но Мишка, по-прежнему, кивал. – Особенно главу 6 и 12. А теперь мне пора.

Проводив и этого учителя, Старинов выдохнул. Теперь перерыв на обед, а потом снова учеба.

- Ничего, ничего, Мишаня, терпи. Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. Кто знает, что за океаном пригодится… Считай, что это тренировка перед мощным рывком.

***

Г. Москва. Кремль.

Из чашки вился парок. Хрустальная вазочка полна кизилового варенья, такого, как когда-то делала его матушка. Рядом на тарелке лежали шоколадные конфеты и надкусанное овсяное печенье.

- Хороший чай, - еле слышно проговорил Сталин, с удовольствием отхлебывая ароматный напиток. – Крепко заварен…

Отхлебнул и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула. Кажется, впервые с начала этой проклятой войны его начало «отпускать». Напряжение, что стягивало все тело, словно железный корсет, куда-то исчезло. Теплившаяся где-то глубоко внутри надежда окрепла и медленно превращалась в уверенность.

- Пятого декабря так ударим, что все клыки из этой гадины выбьем, - угрожающе шептал, с хрустом превращая печенье в песчаный лом. – Теперь все будет по-другому, по-другому, - повторил несколько раз, как мантру. – Пойдем вперед, на запад.

Сталин чувствовал, что наступил перелом, пусть и не коренной. Впереди наверняка очень кровавое и долгое противостояние с сильным врагом, на которого работает вся Европа. У немца до сих пор мощная многомиллионная армия опытных солдат и офицером, десятки танковых и моторизованных дивизий с тысячами грозных боевых машин, множество сильных пилотов. Но, главное, Союз смог выстоять, опомниться от первого самого мощного, ошеломляющего удара, едва не поставившего их на колени.

- Все будет по-другому… Правду говорят, русские долго запрягают, но быстро едут.

Все, действительно, тронулось с места. После их контрнаступления и союзники поверят в победу Союза, а значит, можно надеяться на помощь техникой, боеприпасами и продовольствием. Тем более скоро за океан отправится советская делегация для налаживания контактов.

В этот момент раздалась трель телефонного звонка. Звонко, как всегда тревожно.

- Слушаю.

- К вам товарищ Александров.

- Хорошо. Пусть заходит.

Почти сразу же открылась дверь в кабинет. На пороге появился невысокий полный человек в сером костюме. Товарищ Александров возглавлял управление агитации и пропаганды центрального комитета партии, то есть фигура с особыми полномочиями в сфере идеологии.

- Как наши успехи на ниве агитации и пропаганды, товарищ Александров? – улыбнулся хозяин кабинета. – Подготовка делегации идет по плану?

- Собственно, товарищ Сталин, я по этому поводу и пришел, - замялся мужчина, словно должен был сказать что-то не очень приятное. – Появились некоторые, так сказать, особые обстоятельства.

Хозяин кабинета нахмурился. Решительно поставил чашку на стол, отчего она громко звякнула.

- Что за обстоятельства? Что-то случилось с членами делегации? Кто-то заболел, пропал?

Тревогу Сталина можно было понять. Состав делегации уже утвержден и согласован с другой сторон. Что-то менять сейчас было бы верхом глупости и непрофессионализма.

- Э-э, дело в нашем юном товарище, Михаиле Старинове, - наконец, начал рассказывать Александров. – Педагоги, которые натаскивают Старинова, говорят о странных вещах, которые я просто не имею права утаивать.

Сталин при этих словах весь подобрался. Глаза сверкнули нехорошим.

- Э-э, педагоги говорят, что Михаил совсем не похож на деревенского парня. Я не хочу сказать, что жители села какие-то другие, но все же… Уровень образования, кругозор другие. Вот и Старинов больше походит на жителя города и выходца из семьи с очень хорошим достатком.

Александров достал из портфеля блокнот и зачитал некоторые выдержки, показавшиеся ему особенно важными и интересными:

- Вот, например, профессор Виноградов Виктор Иванович сообщает, что Михаилу Старинова скорее всего знакомы многие из правил этикета. Особый интерес вызывает то, что ему известно предназначение очень специфичных столовых приборов. Товарищ Виноградов приводит пример с щипцами для разделки омаров.

У Сталина тут же брови взлетели к верху. И в самом деле, откуда обычному деревенскому мальчишке знать о том, как и каким прибором нужно есть такое специфическое ракообразное.

- Преподаватель по английскому языку тоже указывала на некоторые странности. К примеру, отметила, что Старинов специально занижает свой уровень знания языка. По ее словам, Михаил скорее всего довольно хорошо владеет английским языком, но по какой-то неизвестной причине скрывает это.

Сделав небольшую паузу, Александров внимательно посмотрел на хозяина кабинета. Казалось, ждал сигнала, продолжать ли ему дальше или нет. Наконец, тот кивнул.

- Еще, товарищ Сталин, могу добавить и свои личные наблюдения, - выражение на лице стало обличительным, словно у прокурора на процессе. – У товарища Старинова нередко проскальзывают довольно вульгарные словечки, которые его совсем не красят, как пионера и орденоносца. К тому же, несмотря на все его заслуги в развитии тимуровского движения, он ярко выраженный единоличник. Все предпочитает делать сам, склонен к критике. В чем-то мне даже проявляет анархические склонности…

А вот это уже было плохо. Все предыдущие вещи про знание правил этикета, английского языка скорее говорили в его пользу. Старинов, что сложно было отрицать, явно очень развитый подросток, которых часто называют одаренными. Наверняка, много самостоятельно занимается, чем и можно объяснить его развитость и широкие знания по разным предметам. Но его ярко выраженный индивидуализм окрашивал все предыдущее совсем в другие цвета.

- Хм… Ведете к тому, что его героические действия на фронте тоже связаны с этим, - Сталин не мог не признать, что у Старинова действительно анархистский склад характера. Классический волюнтарист, так сказать. Напорист, признает лишь свое мнение. – Да, товарищ Александров, задачку вы задали.

Чувствуя поддержку, тот продолжил:

- Если хотите знать мое мнение, товарищ Сталин, то Михаилу явно не хватает комсомольской закалки, умения соизмерять личное с общественным. Ему бы поработать месяцок или два комсомольским вожаком, секретарем ячей…

Не договорив, прервался. Хозяин кабинета вдруг поднял руку, явно призывая к молчанию.

- А знаете, товарищ Александров, очень хорошая идея. Думаю, поездку делегации можно задержать на некоторое время. Союзники как раз смогут оценить результаты нашего удара, что хорошо укрепит наши позиции на переговорах. А товарищу Старинову на это время мы поручим ответственную работу… и посмотрим, как он себя на ней проявит. Проявит большевистскую сознательность и комсомольскую ответственность, то дадим добро на поездку в составе делегации. В противном случае будет делать выводы. Как вам такое предложение, товарищ Александров?

Глава 26. Новое дело, новая задача

***

Москва

Последние несколько дней Мишка буквально «сидел на чемоданах». Из больницы выписали, как полностью выздоровевшего. Муштра с английским, этикетом и историей Америки закончилась. В шкафу в его комнате на вешалке висели тщательно выглаженные темный дорожный и официальный костюмы, на полках аккуратно сложены рубашки, майки, белье. На письменном столе приготовил толстый блокнот для записей и целую пачку карандашей. Словом, ждал лишь сигнала, чтобы отправиться в дорогу.

- Ну, наконец-то!

Мишка едва не подскочил на месте, когда в квартире раздалась звонкая трель телефонного звонка. Сдерживаясь, медленно поднялся, вышел в коридор. Давал себе время, чтобы успокоить дыхание. Зачем кому-то знать, что он волнуется? Незачем.

- Старинов, у аппарата, - произнес именно так, по взрослому, по фамилии. Ведь, не мальчишка теперь, а фигура.

- Товарищ Старинов, вас вызывают, - говоривший был немногословен, слова ронял сдержано, скупо. Хотя к чему лишние слова? И так было понятно, кто и куда вызывал. - Машина скоро будет.

Едва в трубку раздались гудки, Мишка рванул к шкафу. Нужно было, как можно скорее привести себя в порядок. К Сталину в одних брюках и майке не пойдешь.

- Под самый вечер вызвал. Значит, ночью вылетим, - кивнул своим мыслям, засобирался быстрее. Кто знает, сколько разговор у Верховного продлиться? Вылет же может состояться в любой момент. Военное время все-таки. – Наконец-то…

Через пять – шесть минут был у подъезда, где его уже ждал черный автомобиль. У двери застыли двое угрюмых сотрудников государственной безопасности с автоматами наперевес. Один встречал, а второй внимательно вглядывался в темные проулки неосвещенной улицы.

Коротко поздоровавшись, Мишка сел в машину. За ним сразу же последовала и охрана.

- Я вещи в квартире оставил. Если сегодня будет вылет, то придется вернуться, - парень кивнул на дом.

- Заберем, товарищ Старинов, - сидевший впереди молоденький лейтенант кивнул.

Мишка же, успокоившись, откинулся на спинку. Раз все сдвинулось с места и открывалась новая страница в его жизни, то можно было и поразмышлять об этом самом будущем. Ведь, поездка в Северо-Американские Соединенные штаты сулила очень большие возможности и для страны, и для него лично. При должном таланте и знаниях там можно было так «раскрутиться», что его стали бы на руках носить. А известность – это еще большие возможности влиять на свое будущее, будущее своих родных.

- Хм… Главное, все делать максимально быстро и эффективно. Времени совсем в обрез. Результат нужен был еще вчера или даже позавчера, - еле слышно шептал парень, отвернувшись к окну. Излишняя предосторожность, если честно. Охрана давно уже привыкла, что он часто так разговаривает сам с собой, готовясь к очередному выступлению перед пионерами или комсомольцами. - Пока я для штатов всего лишь забавный паренек с медальками на груди, почти ручная обезьянка, которую будут водить по разным приемам и показывать приглашенным гостям. В самом деле, кто за океаном станет меня воспринимать всерьез? Это здесь меня знают, а там я никто… Значит, первая и главная задача, показать, что они все глубоко ошибаются. Нужно с первых же встреч резко ломать все устоявшиеся шаблоны и стереотипы, действовать вопреки канону…

Его палец, бездумно выводивший на замерзшем стекле всякие каракули, дрогнул. Губы медленно раздвинулись в улыбке.

- Остаётся только придумать, как это сделать...

Не надо думать, что заокеанских бонз, владельцев крупных корпораций удастся поразить всякими кривляньями, мудрой болтовнёй и красивыми обещаниями. Советскую делегацию встретят такие зубры, которым в одиночку и без нужного опыта лучше, вообще, не попадаться. Единственное, чем их можно заинтересовать, это барыш, а лучше огромный барыш! А где его взять?

- Как говорится ничего личного, только бизнес, американские деньги, короче... Может какую-нибудь пирамиду "замутить"? Занятно получится, если удастся их развести... Ударить по ним их же оружием.
Мишка ухмыльнулся было, но тут же нахмурился. Нет, нельзя было так делать. Категорически нельзя. Обман, особенно грандиозный, сейчас самая паршивая идея из всех возможных. На обмане войну не выиграть, скорее новых врагов найдешь.

Серьезный разговор с обмана никак нельзя было начинать. А люди там точно серьезные. Тем более именно от них зависит, получит ли страна вовремя новые самолеты, танки, оружие и продовольствие.

- Нет, нет, - сквозь зубы бормотал парень, пытаясь нащупать новую идею. - Нужно их поразить чём-то большим, очень большим, имеющим огромный потенциал...

И что же? Ракету в космос запустить? Международную космическую станцию начать строить? Опуститься на дно Марианской впадины? Идея, одна бредовее другой, посещали его потоком, и не думая останавливаться. Может построить одну на всех атомную электростанцию? Прорыть какой-нибудь новый канал? Что же такое грандиозное предложить, чтобы заинтересовать заокеанских бонз?

- Нужна идея...

К сожалению, ничего путного ему так и не пришло в голову. Словно специально лезла какая-то шелуха, что-то совершенно неправдоподобное и неподходящее.

За этими малоприятными размышлениями Мишка и не заметил, как оказался на месте. В какой-то момент с переднего сидения к нему развернулся лейтенант и коротко бросил:

- Прибыли.

Вышел, чуть задержался для досмотра на посту охраны и быстро пошел по коридору. По пути внимания ни на кого не обращал, настраивался на встречу.

- Чего интересно вызвал-то? Все же уже сто раз обговорено, - гадал он. – Может пожелает хорошей дороги или даст ценные ЦУ. Кто знает…

Но оказалось, его позвали совсем для другого.

***

Сталин встретил гостя молча, как нередко делал в последнее время. Так он давал понять, что случилось что-то не очень хорошее.

- Здравствуйте, товарищ Сталин, - оказавшись в кабинете, Старинов вытянулся и звонким голосом поздоровался.

Не вынимая трубки из рта, хозяин кабинета кивнул и показал на один из стульев за столом. Сам же принялся прохаживаться вдоль стола, время от времени кидая внимательные взгляды на спину гостя. Наблюдал, словом. Ведь, сегодняшняя встреча была еще одной проверкой Старинова на зрелость, на комсомольскую сознательность, на готовность к настоящей ответственной взрослой работе.

Сталин признавал невероятный талант подростка, его исключительную собранность и уверенность. Последние события, случившиеся с ним, прекрасно это доказывали. Старинов основал настоящее массовое общественное движение – всесоюзный почин, охвативший сотни тысяч мальчишек и девчонок со всей огромной страны. Буквально заразил их своим энтузиазмом, смог найти нужные слова, направил их энергию в позитивное русло в столь тяжелое для страны время. Но Верховный знал и другие примеры, когда такие же – молодые и ранние комсомольцы – теряли голову от успехом и признания, начинали куролесить и в конце концов скатывались на самое дно. Вот и следовало парня проверить напоследок.

- Товарищ Старинов…

Парень вздрогнул, когда заговорили почти у его уха. Немедленно поднялся и повернулся.

- У товарищей есть мнение, что вы еще не совсем готовы к поездке в Северо-Американские Соединенные штаты в составе нашей делегации, - Сталин посмотрел на паренька своим знаменитым прищуром, от которого бывало и взрослые мужики, прошедшие огонь и воду, бледнели и теряли дар речи. – Товарищи посоветовали прежде поручить вам другой участок работы, чтобы вы проявили себя там.

Судя по лицу Старинов держался. Явно не готовился впасть в истерику, как некоторые особо чувствительные особы. Не пытался упасть без чувств. Паренек лишь чуть побледнел, лоб прорезала морщина, и, пожалуй, все.

- Товарищ Сталин, я готов отправиться туда, куда прикажет партия и правительство, - чуть срывающимся от волнения голосом произнес Старинов. – Скажут на фронт – пойду на фронт. На завод – значит, на завод.

Сталин кивнул. Ответ ему понравился: был без лишних слов, без эмоции и пафоса. Сказал, как и должен был сказать настоящий советский комсомолец.

- Значит, согласны, - хозяин кабинета снова кивнул, словно закреплял сказанное только что. – Хорошо, товарищ Старинов. Есть предложение поручить вам важное и ответственное поручение.

Старинов весь подобрался, словно перед прыжком. Всем своим видом давал понять, что все сделает так, как нужно.

- Вам нужно отправиться на укрепление комсомольской организации Московского электрозавода, - продолжил Сталин. – В последние месяцы на фронт ушло очень много квалифицированных рабочих, на место которых пришли вчерашние или сегодняшние школьники. Соответственно, сильно вырос процент брака на производстве. Как будущему секретарю заводской комсомольской организации вам нужно будет провести соответствующую работу по снижению процента брака в готовой продукции. Там производятся трансформаторы для железной дороги. И не мне вам объяснять, как важную роль сейчас играет железнодорожный транспорт в войне с немецко-фашистскими захватчиками. Вы готовы?

Парнишка вытянулся еще сильнее. Почти, как на плацу, по стойке «смирна» встал.

- Хорошо. Отправляйтесь прямо сейчас. Завод работает в две смены. Как раз успеете к концу второй смены. Познакомитесь с руководством и коллективом, немного осмотритесь, войдете в курс производственного процесса. Все нужные бумаги получите у товарища Поскребышева [секретаря]. Идите.

Едва за парнем закрылась дверь, как из-за небольшой ширмы у дальней стены вышел еще один человек.

- Что скажешь, Лаврентий? – Сталин повернулся к наркому государственной безопасности, который все это время находился за ширмой. Слушал и смотрел через небольшую щелочку. В таком деле еще один взгляд со стороны никогда не помешает. – Готов парень к большому делу? Голова от успехом еще не закружилась? Все-таки не каждый подросток в нашей стране может похвастаться таким числом боевых орденов, а главное, звездой героя.

Нарком в ответ неопределенно покачал головой. Видно было, что четкого мнения у него не сложилось.

- Несмотря на его возраст, паренек держался хорошо. Очень выдержанный молодой человек.

- Вот, вот, - кивнул хозяин кабинета, усаживаясь на стул. – Кое-кто на его месте уже бы потел, бледнел и заикался. Ты, Лаврентий, присмотри за ним на заводе. У тебя же там есть свои люди. У меня на него большие планы…

***

Кто бы знал, каких усилий Мишке в этот момент стоило сохранить выдержку. Еще несколько минут в кабинете Сталина и он бы точно в обморок брякнулся от напряжения.

На ватных ногах выбрался в приемную, молча (просто, голос в горле застрял) взял приготовленные для него удостоверение и направление, и вышел в коридор. Прошел немного и завернул в туалет, где и выдохнул.

- Вот же, мать твою…, - Мишка что есть силы вцепился в край умывальника, буквально навалившись на него всем телом. – Что это нахрен такое было?! Все же было обговорено! Америка уже за окном! Какого черта мне этот завод сдался?! Что еще за маразм?

Хотелось заорать, со всей силы зарядить ботинком по стене, грохнуть кулаком по умывальнику, чтобы хоть как-то выплеснуть напряжение. Но нельзя было. Даже говорить громко нельзя было. Сейчас слишком многое было поставлено на карту.

Мишка засунул голову под кран и открыл холодную воду. Отпустило его лишь тогда, когда тело начало от холода трясти. Зато полегчало немного, соображать лучше стал.

- … Никаких косяков за мной нет, нигде не прокололся, вроде. Наоборот, героический герой, откуда ни посмотри. Пиджак вон от орденов и медалей ломится. Значит, это просто такая проверка. Он же так и сказал, что мол ты еще не готов для большого дела.

В таком ракурсе произошедшая история выглядела гораздо понятнее. Перед ним просто встала еще одна задача – пусть новая, необычная, непонятная, но явно решаемая. Значит, нужно во всем разобраться и с блеском решить эту задачу. Что там может быть сложного? В той жизни ему и пожестче задачки попадались. Помнится, пришла к нему одна мадам, классическая силиконовая мадам с надутыми губехами и заявила прокуренным голосом о желании стать известной звездой. Вот тогда пришлось немало потрудиться, пока из этой куклы получилось что-то более или менее годное. А здесь просто с десятком другим пацанов, гонящих брак, нужно разобраться. Что тут сложного? Придет, поговорит, посмотрит, толкнет речь. К сожалению, действительность оказалась намного сложнее.

На завод Мишка отправился прямо из Кремля. Чего терять время? Быстрее начнет, быстрее отправится за океан. Ведь там начнется настоящее дело, где он сможет как следует развернуться. А тут какой-то завод…

У завода, кирпичной громадине, тонувшей в ноябрьской темноте, их встретила целая делегация – сам директор, два его заместителя, бухгалтер и секретарь партийной организации. Судя по их взмыленному виду, людей только что по телефону предупредили.

- Товарищ Старинов, добрый вечер! Я Веретенников Игорь Павлович, директор Московского электрозавода. Как хорошо, что к нам направили именно вас! – Мишкину руку тут же схватили и начали яростно трясти. Кивали головами оба зама, улыбалась бухгалтерша. Мишка даже опешил от такого напора. Никак не ожидал такой явной радости при встрече с незнакомыми людьми. – Я читал про вас в газетах. Вы же настоящий герой! Уверен, только вам это дело под силу!

- Добрый вечер…, - с трудом выдавил из себя парень, немного сбитый с толку такой радостью и странными недомолвками. – Я постараюсь справиться, товарищ Веретенников. Мне бы только немного осмотреться, понять, так сказать, фонт работ.

Мишке определенно чудился какой-то подтекст в словах директора. Иначе, как это все можно объяснить? Неужели они, опытные управленцы, не смогли с чем-то справиться, а он сможет? Бред.

- А вас, товарищ Старинов, что в курс дела не ввели? – Веретенников так удивился, что с шага сбился. Застыл в дверях проходной и хлопал глазами. - Я же столько докладных направил, что и со счета сбился… Хм, смотрите, товарищ Старинов. Больше половины рабочих в цехах сейчас мальчишки и девчонки тринадцати – четырнадцати лет, есть даже десятилетние. Понимаете, ребята хорошие, боевые, но есть некоторые…, - директор замялся, словно не знал как сказать. – Хулиганы есть, словом. Они и воду мутят среди остальных. Мол, главное план выполнить, чтобы продовольственный паек получить, а дальше трава не расти.

Они прошли в цех – грохочущее, источающее ядреный запах керосина и мазута громадное помещение. Жуткий колотун, от которого хочется попрыгать, подвигаться, подуть на руки.

- Здесь с медной проволокой работают, метал гнут, оттого и шум такой, - Веретенников показывает в сторону. – Тут постарше ребята. Ведь с железом силы нужно больше.

С каждой минутой и новым шагом по цеху настроение у Мишки падало все ниже и ниже. Становилось ясно, что стоявшая перед ним задача постепенно вырастала до немыслимых размеров.

- Условия работы аховские, - пробормотал парень себе под нос.

Чем-то все это, что его сейчас окружало, напоминало самый настоящий ад. Только ледяной ад. Мальчишки, стоявшие у станков, напоминали живых мертвецов: чумазые, с воспаленными потухшими глазами, глухим кашлем. Одежда на некоторых выглядела рваниной, которую и надеть-то стыдно. Про обувь и говорить нечего.

- Холодно, товарищ Старинов, ваша правда, - пожал плечами директор, и сразу же развел руками. Мол, а что он может сделать, когда за стенами мороз под сорок градусов. – Мы специально костры жгем, чтобы у них можно было погреться. Вы, товарищ Старинов, здесь подождите. Бригадир зовет. Узнаю, что случилось.

Веретенников тут же исчез среди станков и здоровенных железок, а Мишка решил самостоятельно осмотреться. Огляделся по сторонам и шагнул в противоположную сторону, где виднелся отблеск костра.

- Похоже, там бедолаги греются…

Костер горел в закутке, отгороженном от остального цеха. Здесь вокруг огня расположилось четверо подростков, выглядевших не в пример лучше остальных в цеху. Лица сытые, наглые, смотревшие весело, с ухмылкой. Еще и какую-то бутылку по кругу передавали.

- Здравствуйте, товарищи, - громко поздоровался Мишка, выходя на свет.

- И тебе не хворать, - когда на нем скрестились взгляды сидевших у костра, лениво отозвался один из подростков. Он был самым крупным, и одетым лучше остальных. Похоже, он и верховодил здесь пацанами. – Что ты за фраер такой? Не боишься свое дорогое пальтишко и штиблеты испачкать?

Сказал и презрительно сплюнул в сторону Мишки. Явно, ему показывал место.

- Я Михаил Старинов, новый секретарь комсомольской организации завода, - Мишка уверенно, широко улыбнулся, даже глазом не моргнув. Сейчас его лучшее оружие – это максимальная уверенность, энергия и напористость. – Прибыл, чтобы помочь с браком на производстве.

Сидевшие через мгновение фыркнули. Главный вновь харкнул в сторону Мишки, причем сделав это максимально демонстративно.

- А ты, фраерок, знаешь, куда делся бывший секретарь? – Мишка качнул головой. Конечно, не знал. Откуда ему было это знать. – И мы не знаем… А он куда-то делся!

И снова заржали, с вызовом глядя ему в глаза.

Глава 27. Сначала попробуем по-хорошему

***

Неровный свет лампочки дергался, мигал, едва освещая крошечный кабинет. На покрашенных в грязно-зеленый цвет стенах гуляли рваные тени. За широким столом, что непонятно как сюда влез, склонилась темная фигура подростка. Туловище навалилось на столешницу, под неподвижной головой застыли сложенные руки. Спал.

Время от времени неуловимо ежился, кутаясь в накинутый на плечи овчинный тулуп. Печка в углу давно уже потухла, оттого в кабинете и стоял колотун. При таком морозе больно-то не выспишься.

- Ух, дуб… Прямо капитальный дубняк, - вдруг раздался дрожащий голос, и юнец с хрустом потянулся. Голова с нахлобученной на ней шапкой оторвалась от стола. Заспанный взгляд добрался до часов на стене, где и застыл. - Б…ь, почти пять утра уже! Вот это я притопил на массу.

Мишка Старинов, а это был именно он, огляделся по сторонам, останавливая взгляд то на задерневшем оконце, то на одиноко висевшей электрической лампочке, то на колченогом стуле у двери. Сейчас это все выглядело еще более убого, чем вчера, когда он получил ключ от этого кабинета.

- Черт, как меня угораздило во все это ввязаться?! Ведь, почти в самолете сидел. Часов пять - шесть, и считай уже в солнечной Флориде.

Со вздохом встал и поплелся к небольшой железной печурке. Следовало подкинуть пару чурбачков, а немудрено здесь и простыть.

- Эх… Вторые сутки сижу здесь, а толку ноль, зиро…

Не соврал. Его ночные бдения на тему, как разобраться с проблемой брака и сильным уголовным влиянием в заводском коллективе, так ни к чему и не привели. Он даже не понимал, как к этому всему подобраться.

- Ну и? Еще раз попробовать?

Пара сухих поленьев сразу же занялись, наполнив кабинет треском, легким запахом дымка и, конечно же, теплом. Сразу же стало как-то поуютнее, по-домашнему.

- Теперь-то получше, - парень даже верхнюю пуговицу расстегнул, чтобы горло открыть. Вспотеешь, потом в цех не выйдешь. - Итак, … считай почти весь местный контингент недавние сироты, причем кое-кто при живых родителях.

Усевшись за стол, Старинов подвинул к себе ближе стопку учетных карточек с черно-белыми фотографиями. Большей частью фотографии на них были почти одинаковы - наголо побритые головы, осунувшиеся лицо, запавшие глаза. С оставшихся фотокарточек на него смотрели хмурые девичьи лица. Женщин среди рабочих тоже оказалось немало.

- Хорошая новость в том, что высокий процент брака- это не саботаж, - вооружившись карандашом, он начал рисовать привычные квадраты и кружки в схеме. - Это первое, и пожалуй самое главное. Иначе, этих пацанов и девчонок уже давно бы отправили пить кофе к Берии…

Весь вчерашний день Мишка проверяли именно эту мысль о целенаправленном саботаже. Излазил едва ли не весь завод с подвалов и до самой крыши, прошелся по цехам, переговорил со всеми бригадирами, отдельно с администрацией и приемщиками продукции. Результат один и тот же - в действиях отдельных рабочих и бригад специальный умысел на срыв государственного плана не обнаружен.

- Причина все же в другом…

Похоже, тут много чего было намешано. Взять хотя бы то, что рабочие большей частью школьники-подростки, которые до сыта толком и не ели. Мишка прекрасно помнил, с какой жадностью они хлебали пустую похлебку в обед. Небольшой кусочек хлеба, что давался с супом, съедался мгновенно, едва только оказывался в руке. Какие из них рабочие, когда от ветра шатает и гаечный ключ в руках удержать не могут? А многие еще и на вторую смену идет, чтобы лишний паек заработать.

- Доходяги, чего уж тут…

Врезался в память один мальчишка лет двенадцати у фрезерного станка. Стоял на высоком деревяном ящике, чтобы до ручек доставать. Лицо темное, все в разводах от пота и грязи. Одни глазенки только сверкают, когда нужно было рычаг крутануть, или заготовку снять. Видно, что тяжело, но губу прикусит и дальше шурует.

- Физика не та. Сами весят столько же, сколько и генераторы, которые собирают. Оттого и лезу косяки со всех щелей.

Помимо этого, хватало и других причин, так или иначе влияющих на брак. К примеру, дикий холод в цехах, от которого пальцы не гнулись и люди больше на роботов походили.

Еще у многих одежда ни к черту, которая и не грела, вовсе. Хорошо, если пальто осеннее со старым свитером и шарфом, а у некоторых и этого не было. Совсем уж пропащее дело с обувью было. В тридцатиградусный мороз парни и девчонки ходили в обычных ботинках, в которые для тепла пихали и тряпки, картонки с газетами.

- Больше на беспризорников времен Гражданской похожи…

А раз причин столько, то и простого решения не было. Один из замов директора, правда, на совещании грозился всех нарушителей трудовой дисциплины и бракоделов к стенке поставить. Только проблему этим вряд ли решишь.

- По логике этого деда, тут целый тех, если не больше, стрелять нужно. А что потом? Потом задница, причем для всех, включая его и директора завода! Производственный цикл будет нарушен, раз! Опытных рабочих взять негде, два! Новых рабочих нужно будет учить, три! План опять летит к черту.

Словом, непростая получалась ситуация. Только силой и страхом ее не решить, а чем другим тогда? Если кнут не работает, попробовать пряник? А какой пряник - деньги, паек? Накидывая варианты решения проблемы, Мишка взял новый листок. Старый был уже густо покрыт всякими геометрическими фигурами, напоминая картину какого-нибудь безумного абстракциониста.

- Значит, поощрение… Подкрепление положительного действия, - Мишка вспомнил лекцию одного модного в столице коуча по работе с клиентами, что ему как-то довелось прослушать. Ухоженное мужское лицо с узкими очками на носу сразу же всплыло в памяти. - С этим понятно. Введем дополнительный паек для тех, кто работает качественно. Можно подумать и по поводу относительного комфорта на рабочих местах…

За неполные полчаса Старинов более или менее решил, как повысить мотивацию у работников. Обговорит это все с директором, получит необходимые ресурсы, и считай, что дело в шляпе.

- А вот что делать с неформальными лидерами? Если не разобраться с этими, то все планы по поощрению добросовестных работников полетят в тартарары…

Явных лидеров, что были у всех на виду и держались за воровские порядки, было двое. Это два брата Сажины: старший, высокий крупный, по прозвищу Сенька Бык, и младший, Саня, худенький, бледный, похожий больше на скрипача из симфонического оркестра. Первый, если обратиться к анатомии, был телом, а второй головой этого единого организма.

- Хорошо сработались, устроились, как у себя дома. Одних запугали, а вторым мозги капитально промыли. Что ни спросишь, молчат или просто крутят головами. А, главное, к Сажиным никаких вопросов нет. Пусть и хулиганы, но работают отменно. Рабочее место всегда прибрано, инструменты в порядке, план выполняют. Ни прокопаешься…

Конечно, некоторую помощь ему могут оказать комсомольцы из работников. Но их было не очень много, и в основном девчонки. Поэтому особо надеяться на них не следовало.

- С Сажинами все равно нужно что-то решать. И путей тут по большей части только два. Первый - они помогают мне или просто стоят в сторонке. Второй - они мне ставят палки в колеса. Именно так, только два пути.

Постепенно, план у него оформился в нечто понятное, стройное и удобоваримое. Теперь осталось лишь начать действовать.

- Ну, поехали, - вздохнул Мишка, ясно понимая, что ввязывается в очередную авантюру. И что-то ему подсказывало, что здесь в самом центре столицы может оказаться гораздо опаснее, чем на линии фронта и даже в глубоком немецком тылу. - Посмотрим, какой из меня организатор.

***

Первые несколько дней изменений особых на заводе не было. Все оставалось, по-прежнему. С заводским гудком включались станки и конвейер, начинали гудеть генераторы, цеха заполнялись работниками. Поздно вечером все выключалось, погружая громадные помещения в тишину и мрак до следующего утра. Но эта неизменность и рутина была кажущейся, под которыми пряталось нечто новое.

- … Михаил Ильич, побойся Бога! Какая еще комната отдыха?! Дух перевести и погреться могут и у костра. Специально же там место отгородили, - директор плелся за Стариновым с видом побитой собаки. То и дело громко вздыхал и начинал причитать, что нет одного, второго, третьего, что опять план горит, что за такие траты по головке не погладят и т.д. и т.п. - И чтобы с дверью была, и с печкой… Может туда еще самовар поставить?

Мишка, вышагивавший по коридору первым, резко встал, как вкопанный. Развернулся к директору, который тут же испустил горестный вопль. Сразу понял, что лишнего сболтнул.

- Отличная идея. Товарищи смогут, если совсем невмоготу станет, заскочить в комнату отдыха, погреться, выпить стакан горячего чая. Очень хорошо. Найти и поставить, ясно?

Тот со страдальческим выражением лица кивнул. При этом молчал, как рыба, явно боясь еще чего-то лишнего ляпнуть.

- Нужно сделать хотя бы косметический ремонт, - продолжил Мишка. - Чего опять? Сам сделаю! Нужно, кровь из носа! Они здесь пашут, как проклятые. Пусть хоть возможность будет пару минут по-человечески посидеть. А теперь по туалету…

Он свернул и пошел по другому коридору.

- Я зашел туда, а потом едва выбрался. Да, негры в Африке гадят в лучших условиях… Вы чего всем заводом не могли нормальный сортир сделать?! У вас же женщины и девушки работают!

Директор, когда Мишка с вопросом посмотрел в его сторону, открыл было рот для ответа, но сразу же закрыл. Нечего было сказать.

- Я не говорю про унитазы и рукомойники, но двери-то можно было поставить! А помост с дырами обновить сложно?! У вас дерева столько, что сортир в два этажа построить можно! Людей что ли нет? Так для себя же стараетесь…

Туалет, и правда, был одно название. Продуваемый всеми ветрами барак, одноэтажное здание из сосновых лесин, построенное еще при царе Горохе. Сюда не то, что ходить, просто подходить страшно.

- Понял, Михаил Ильич. Будем думать, как сделать. С завхозом поговорю, чтобы он там по сусекам пошуршал, гвозди, доски, железо и что там потребно, выдал, - кивал директор, что-то чиркая себе в записную книжку. – С сортиром, точно, нехорошо получилось. Давно уже этот вопрос поднимался на всех собрания. Только все недосуг было.

От туалета вновь вернулись в кабинет директора. Предстоял еще один разговор, посерьезнее.

- … Ну, Михаил Ильич, ты прямо без ножа режешь! – самым натуральным образом взмолился директор, заламывая руки. Со стороны, посмотришь, подумаешь, что самого последнего лишают. Гениально у него получалось. – На каком таком основании я буду дополнительную пайку выдавать? Какую бумагу писать? Главное, что в них писать? Меня же с этими самыми бумагами съедят! Или к стенке поставят!

Мишка, наклонив лобастую голову, продолжал «давить». Без материального поощрения весь его план можно было смело выкидывать на помойку.

- Мне, товарищ Веретенников, позвонить товарищу Сталину? – понизив голос, спросил Старинов. При этом глядел ласково, как на дурачка. Мол, ты чего, пень с ушами, совсем с ума сошел. – Давайте у него спросим, что вам делать. Позвонить?

Директор завода даже за голову схватился, а его горестный вопль был, наверное, и у проходной слышен.

- Нужно изыскать резервы, товарищ Веретенников. Я подготовил кое-какие расчеты. Вот бумаги, - Мишка передал пару листков с расчетами. – Расходы получаются небольшими, как говориться, в пределах погрешность. А вот эффект от всего этого более чем значительный. Кстати, я тут на складе видел тюки с телогрейками и спецовками, - директор снова в лице переменился. С трудом сохранив самообладание, медленно кивнул. Мол, бери и это, грабь, пей кровушку. -Надо будет и одежду использовать для поощрения отличившихся в ударном труде. Не надо бояться, товарищ Ведернико, - Мишка широко улыбнулся и подмигнул. - Считайте, что у вас есть картбланш с самого верха!

***

Худенькая девушка в стареньком, латаном-перелатоном пальтишке, словно на живую нитку собранном, быстро подбежала к проходной. Сегодня на улице было особенно холодно, а одежка, считай и не грела, совсем. Ботиночки на нога еще матушки-покойницы, дырявые, худые, холодные. Поэтому и бегала от дома до завода, и от завода до дома.

- Баб Паш, доброе утро! – поздоровалась она с пожилой вахтершей со строгим взглядом. – Не опоздала, вроде.

- Успела, егоза. Иди скорее, а то точно опоздаешь, - проворчала она, внимательно разглядывая пропуск. Каждый день это повторялось с завидной регулярностью. Но как говорится, порядок есть порядок. – Иди, Фроська, иди уже.

Фрося Кашкина, работница третьего генераторного цеха, благодарно кивнула и побежала по коридору. Опаздывать ей сейчас никак нельзя. Время военное, за опоздание по головке не погладят. А ей за это место держаться нужно обеими руками. Не дай Бог оштрафуют или уволят, тогда совсем край. Как мать померла, она одна кормилицей для малых сестер осталась. Никак ей опаздывать нельзя.

- Ой, мамочки, а что это так?

У толстой железной двери в цех она замерла, испуганно дернув головой. Она ведь сразу и не поняла, что ее так напугало. Постояла секунду, и тут ее осенило. Ведь, тихо было, как в морге.

- Божечки, а что так тихо? Что-то случилось…

Никогда еще на ее памяти в цеху так тихо не было. Всегда после заводского гудка здесь такой шум стоял, что оглохнуть можно было. Все гремело, стучало, а тут стоит такая тишина.

Кашкина осторожно схватилась за ручку двери и, затаив дыхание, потянула на себя. Потом протиснулась в образовавшуюся щель, чтобы хоть одним глазом посмотреть на цех. А вдруг там что-то страшное? Может пожар.

К счастью, все было хорошо. Ни пожара, ни аварии, ни еще чего-то плохого.

- Фроська! Фроська Кашкина! Давай сюда! Быстро! – закричали ее товарки с цеха. – Ты где там носишься? Смотри, что сделали! Давай, быстрее!

Фрося подбежала к стайке девушек-работниц, кучковавшихся в дальней части цеха у застывших станков. Все возбужденные: лица красные, глаза блестят. Окружили ее, и тараторят, не переставая.

- Фроська, где тебя носит? Тут такое, такое…

- Представляешь, туалет такой отстроили, что…

- А комната отдыха? Слышала про комнату отдыха? Стены белые, чугунная печка жаром пышет, тепло, как в июне…

- Про самовар, про самовар чего не говоришь?

- Девки, что вы про самовар-то! Тьфу! Про вторую пайку скажите! Фроська, теперь за перевыполнение плана, да еще без брака, вторую продуктовую пайку давать будут…

Кашина ничего не понимала. Вокруг нее все кричали, толкались, смеялись. Все норовили ее куда-то отвести, что-то показать.

- Какой еще туалет, девчонки? Да, иду, иду…

Фрося пошла за подругами, которые никак не отходили от нее.

- Смотри, смотри, что сделали! И дверь поставили! А внутри чистота и порядок!

Она подошла ближе, и открыв рот, уставилась на барак.

- Что встала? Ты внутрь зайди! – подруги толкали ее в спину. – Фроська!

Добротная деревянная дверь туалета открылась. Фрося уже приготовилась, что сейчас на нее дохнет жуткой вонью. Только не было ничего такого. Пахло лишь свежей сосновой доской. Приятно, словно в лесу стоишь.

- Ой, девочки, - тихо ойкнула Кашина, оказавшись внутри. – Чисто-то как…

Чисто, свежо. Стены аккуратно отделаны сосновой доской, плотно пригнанной друг к другу. Ни щелей, ни дыр не было. Ни дуло нигде.

- И не холодно ведь, и свет есть. Кому же это спасибо сказать за такое? Хорошо… А что за комната отдыха такая? Для чего?

Девичья стайка снова защебетала, и рванула в другую сторону.

***

На второй день Кашину в цеху снова встретила мертвая тишина. Только на этот раз подруги, сгрудившиеся у станков, встретили ее без улыбок. Ничего не понимая, Фрося подошла к ним.

- Фрося… такое случилось, - зашептала одна из товарок, наклонившись к ней. – В комнате отдыха все изуродовали… Места живого не осталось.

КСТАТИ, МОЖНО ПОЧИТАТЬ про бывшего советского физика из 2000-х, попавшего в личину великого ученого Николу Тесла в 1941-ый год. Здесь он не стал разводить нюни, а собрал на коленке ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЬ ПЛАЗМЫ и "дал жару",..

https://author.today/reader/314768/2871650

Глава 28. А не замахнуться ли нам на нашего Ульяма Викторовича Шекспира?

***

Директор завода весь побагровел от возмущения. Рот искривился, того и гляди по матери обложит. Головой дёргал из стороны в стороны, разглядывая разгромленную комнату отдыха.

- Вот, вот..., - задыхаясь от возмущения, бормотал он. При этом тыкал пальцем то в одно, то в другое. - Я же говорил, что они всё изуродуют! Видите, видите? Это же через одного хулиганье! Смотрите, всё стены сажей извазякали, места живого нет! А стол, стулья? Чем помешали? Видите, товарищ Старинов? Я ведь вас предупреждал, а вы меня не слушали...

Мишка в ответ виновато развёл руками. Мол, и правда, был не прав. Комната отдыха, действительно, напоминала натуральный хлев в самом худшем смысле этого слова. Белоснежные побеленные стены были в чёрных разводах от сажи. В углу кто-то разлил мазут, отчего в комнате стоял тяжёлый запах. У мебели отломаны ножки. Не починить, теперь только на дрова.

... Хорошо, самовар после смены унёс в свой кабинет, а то его бы в добавок сперли, - вздыхал директор. - Сукины дети... И как, товарищ Старинов, с ними план выполнять, да ещё без брака? Как, скажите на милость?

На Веретенникова смотреть было страшно. Он чуть не плакал, тяжело вздыхая и хватаясь за сердце.

- Совсем по-хорошему не понимают. Вы к ним со всей душой. Сортир тёплый - нате, прибавку за выработку - берите, тёплую комнату для перерыва - пожалуйста. Графья настоящие! А они, что? Вон что наделали! Что вы молчите?

Мишка в задумчивости прохаживался. От одной стены к другой, и обратно. Честно говоря, случившееся его не сильно удивило. Чего-то такого он и ждал.

- Я не молчу, товарищ Веретенников, а думаю, - неторопливо проговорил парень. – Все нормально. Все идет по плану.

У директора аж лицо от такого вытянулось. Глаза выпучил, губы затряслись. Мол, как нормально? Как по плану? Это же вопиющее происшествие! Потрачены государственные средства, проведены работы, и, получается, все попусту?

Мишка вскинул руки в успокаивающем жесте.

- Я еще раз повторяю, товарищ Веретенников, не волнуйтесь, - с нажимом повторил Старинов, давая понять, что происходящее находится под его полным контролем. – Теперь этим займутся компетентные органы. Так ведь, товарищ капитан?

Угрюмый мужчина с лычками наркомата государственной безопасности, повсюду сопровождавший Старинова, молча кивнул. Ведерников тут же посерел.

- Все понятно, товарищ Старинов. Я тогда пошел… Много работы, очень много…, - директор дернулся к двери. – Во втором цехе как раз должны электролит заливать… Я пошел?

Дернул за ручку и быстро скрылся за дверью. Понял, похоже, что здесь идет какая-то странная игра, в которой он совсем лишний. Сообразительный, осторожный.

Проводив директора глазами, Мишка развернулся к своему куратору от наркомата госбезопасности. Пришло время перейти от пряников к кнуту, в чем и должен был помочь капитан. Ведь, план в этом и состоял: начать с «мягкого», «хорошего», а закончить «жестким» и «неприятным».

- А как вы, товарищ капитан, относитесь к театру? – хитро улыбнувшись, подмигнул Старинов. – Мне нужна будет ваша помощь в одной театрализованной постановке. Да, да, не удивляйтесь, именно в постановке. Готовы? – ничего не понимающий мужчина качнул головой. – Хорошо, что готовы… Знаете, а не замахнуться ли нам на Шекспира? Чтобы остро, актуально, и, главное, душевно!

Глядя на удивленного капитана, Мишка от души рассмеялся.

- А наша постановка будет называться «Самый справедливый советский суд над откровенными саботажниками и хулиганами», - широко улыбался парень, уже рисуя в своей голове весь замысел. Что и говорить, приятно себя чувствовать вершителем судеб. – Прямо на заводе организуем выездное заседание «тройки. Я тут уже зал присмотрел, где можно будет собрать часть заводского коллектива, особенно, колеблющейся молодежи. Пусть посмотрят, как выглядит кнут. Понимаете меня?

Мужчина задумчиво кивнул. От удивление на лице уже и следа не осталось. Такой выдержке и сообразительности можно было только позавидовать. С другой стороны, что в этом удивительного? Это же наркомат государственной безопасности, а не детский сад.

- А что потом с этими? С братьями Сажинами? – капитан сразу же ухватил суть того, что задумывалось. – Просто попугаем? Если так, то не будет толку. Насмотрелся я на таких. Наглые, осторожные, свои права хорошо знают. Таких пугать, только время терять. Я бы всю эту шваль к стенке ставил, да не за что только.

- Так надо знать, как пугать…

Естественно, Старинов понимал, что у его театрального представления должен быть конкретный и понятный всем результат. Иначе, как говорится, овчинка выделки не стоит.

- По бумагам им «нарисовать» какую-нибудь уголовную статью на пару лет сидки. Наверняка, что-то подходящее найдется. Не поверю, что у наших доблестных органов ничего нужного на них не найдется, - сделав продолжительную эффектную паузу, Мишка продолжил раскрывать замысел. – А вот на заседании при всех объявить совсем другую статью. Причем выбрать такую, чтобы сразу пулю в лоб. Главное, про это при всех объявить. Все и каждый должны видеть, что их лидерам лоб зеленкой намажут.

Выдав все это, Мишка сразу же увлек за собой капитана в сторону заводского зала. Решил на месте осмотреться, как все будет выглядеть.

- Смотрите, сколько здесь места! – махал руками парень, с трудом сдерживая нетерпение. Хотелось, как можно скорее начать реализовывать свою задумку. – Тут поставим столы для членов «тройки», накроем зеленым сукном, положим пару толстых папок. На стену нужно повесить большой герб, чтобы с каждого угла зала было видно. С боку будут обвиняемые сидеть, с наручниками и двумя, а лучше четырьмя конвойными. И чтобы в полном вооружении, с автоматами, подсумками, штык-ножами.

Мишку уже было не остановить. Возбужденный, едва не наэлектризованный, он носился по залу, говорили, говорил и говорил, как и что должно было быть. Капитан, уже уставший удивляться, ходил за ним и молча что-то чиркал в блокноте. Записывал детали.

- … Главное, товарищ капитан, чтобы все выглядело по-настоящему! Понимаете меня?! В этом корень всего! Найдете таких товарищей в члены тройки? И знать о плане должны только они и никто больше. Конвойные ни о чем даже догадываться не должны…

Капитан кивнул. Мол, надежные товарищи, конечно же, найдутся. Для нужного и правильного дела, обязательно найдутся.

- Хорошо, очень хорошо, - задумчиво повторял Мишка, поднимаясь на сцену зала. Именно здесь, на виду всех, и должны располагаться члены «тройки» - судьи. – Мы их ссаться и сраться от страха заставим. Пусть думают, что по закону их к стенке ставим. Вот и поглядим, кто будет последним смеяться.

***

Московское городское общежитие пролетариата № 12.

14-ая комната в общежитии пользовалась дурной славой. Соседи, если мимо нужно было пройти, делали это на цыпочках, стараясь не дышать. Не дай Бог, Сажа или его кодла услышит или, что еще хуже, увидит. Сразу же какую-нибудь гадость учудят.

- … Сажа, там же еще осталось? Почти ящик бухла же взяли. Давая еще по маленькой? – к Саньке Сажину, которого в кодле уважительно звали Сажей, подошел худой, как штырь, пацан. Тот сильно смуглый, глаза большие, черный, за что и получил погоняло Цыган. – Хорошо же пошло.

Сажин-старший сидел на самом козырном месте – на кровати у пышущей жаром печке. Был в одной майке, на руках виднелись наколки.

- Никшни, Цыган, - лениво цыкнул он на смуглого, даже не открывая глаз. Как сидел, откинув голову к стене, так и остался сидеть. – Ты с пары стаканов в свинью будешь, а завтра на работу. Тебе, дурья башка, сколько раз говорить, чтобы дурака не валял? Сиди и не высовывайся, пока мы новое дело готовим! Вот подломим тот универсам, тогда и бухнем, как следует. Понял?

Цыган угрюмо кивнул, отходя к своей кровати. При этом даже не думал возникать. Не дурак, не все мозги еще пропил. Прекрасно знал, что, если откроешь рот, то Сенька Бык сразу же в рожу даст. А кулаки у него такие, что не дай Бог.

- Так и сиди, - сам же чуть пригубил из стакана. Для себя Сажа имел совсем другие законы, которые на других не распространялись. – Черт, кто еще там?

Сажа недовольно вскинул голову, услышав громкие шаги за дверью и сразу же стук.

- Сенька, метнись-ка, погляди, кто там, - кивнул он брату, который сидел на соседней кровати и с сопением грыз пряники. – Если кто-то из этих чушков, настучи им по башке, чтобы больше не повадно было. Да, брось ты эти пряники.

Здоровяк что-то вякнул в ответ, но поднялся и пошел к двери. Брата он во всем слушался.

- Кто там исчо? Я щас те…

Сенька Бык договорить не смог. Дверь, содрогаясь от ударов, наконец, не выдержала. Резко распахнулась и с силой ударила парня по голове, отправив его на пол.

В комнату быстро вошли четверо мужчин в форме сотрудников наркомата внутренних дел. Все крупные, крепко скроенные, с наганами в руках, тут же взяли всех в комнате под контроль.

- Кто Александр Григорьевич Сажин? Семен Григорьевич Сажин? – посыпались вопросы, подкрепленные недвусмысленными жестами рук с револьверами. – Встать! Быстро! Александр Сажин? Семен? Вы арестованы! С вещами на выход!

Остальная часть кодлы – трое пацанов – посерели и вжались в стены на своих кроватях. Никто из них даже не отсвечивал, надеясь, что не за ними пришли.

- Быстрее! Руки! – обоим Сажиным защелкнули наручники, чем поразили их еще сильнее. По какой-нибудь хулиганке никто так «жестко» работать не будет. – На выход!

- Начальник, что тут происходит? – попробовал было возмущаться Сажин-старший, демонстративно сплевывая на пол. – Что за беспредел? За что браслеты? Мы с братом, вообще, не при делах. Мы работяги, как его там, пролетариат. Целыми днями на заводе пашем, не вздохнуть не пернуть…

Но никто с ним и с его братом не церемонился. Саньке тут же сунули кулаком в живот, заставим его скрючиться со стоном.

- Подъем, живо!

С этой минуты для Сажиных началась новая жизнь, правда, они этого еще не осознавали. Оба не понимали, что происходило и за что их арестовали. Никто из сотрудников наркомата государственной безопасности ничего не говорил. Все общение ограничивалось лишь короткими резкими командами – «встать», «сесть», «вперед», «стоять», «молчать».

Санька, конечно, имел пару мыслей на счет ареста. Грехов за его кодлой, честно говоря, хватало. В прошлом месяце они «подломили» винный магазин, взяв три ящика вина. Неделю или две назад «раздели» пару припозднившихся гражданок на улице, сняв с них сережки и кольца. Может что-то из них всплыло? Кто знает.

Было и еще одно дело, о котором могли прознать чекисты. Он на следующей недели наметил «взять» крупный универсам, в котором, по слухам, было полно американских деликатесов – консервированные сардины и маслины, разная тушенка, дорогой алкоголь, сосиски и копченные колбасы. Словом, дело крупное, за которое точно по головке не погладят.

- За что, начальник? – время от времени кричал Санька, в сторону глухой железной двери камеры, куда их с братом посадили. – Что нам «шьют»?

С той стороны, по-прежнему, молчали.

- … Обо всех делах помалкивай, - подсев на лавку к брату, шепотом заговорил Сажин-старший. – Запомни, ты ничего не знаешь, ничего не слышал. Понял меня?

Тот кивнул. Сенька, вообще, молчун, редко говорил.

- Нормально, Сеня, нормально. Ничего они нам не «пришьют», - Санька ни сколько не сомневался, что все обойдется и на этот раз. Ничего серьезного все равно за ними не было. А «отъехать к хозяину» он не боялся. По авторитетной статье сесть не страшно. – Даже при самом хреновом раскладе, нам только малолетка корячится. Так что, Сеня, ху… мы на них положили, - довольно ощерился пацан. – Ладно, давай покемарим. Завтра видно будет.

И завтра, действительно, стало видно. Только увиденное совсем ему не понравилось.

***

Сажиных подняли рано утром. Сонных, недовольных, сразу же посадили в воронок и куда-то повезли. По-прежнему, никто и ничего им не объяснял.

- Чертовы красноперые, молчат, как рыбы, - сквозь сжатые зубы шипел Сажин-старший, сидя с братом и военным на заднем сидении автомобиля. – Хрен их поймешь…

- У, завод! – вдруг удивился Сенька, пялившийся все это время в окно. Увидел знакомые места и затыкал пальцем в окно. – Завод!

Санька резко развернулся к окну. Действительно, на территорию завода въезжали. Как раз проехали ворота и сторожевую будку.

- А че на завод-то? – вскинул голову парень. – Чево там забыли? За нашими грамотами что ли? – фыркнул он, довольный своей шуткой. – Мы ведь пролетариат, гражданин начальник. Пашем от рассвета и до заката.

Вышли прямо у проходной, и под конвоем прошли внутрь. Дальше шли по длинному коридору мимо заводских цехов, пока не уперлись в двухстворчатые ворота. За ними, насколько Сажин-старший знал, находился местный зал.

- Проходим, - замешкавшегося Саньку ткнули в спину, заставляя поторапливаться. – И без сюрпризов!

Так ничего и не понимая в происходящем, парень толкнул двери и сделал шаг вперед. Правда, на самом пороге споткнулся, ослепленный ярким освещением из десятка люстр. Его взгляд забегал, натыкаясь на десятки, сотни людских лиц, красный флаги в углах, огромный герб Советского Союза.

- Проходим, не задерживаемся! – из-за спины вновь послышался сухой холодный голос. – Вперед, вон к тем лавкам.

Его брат, вообще притих. Шел, молча, безропотно, как баран на заклание.

- Садимся! Молчим! – на плечи Саньке с силой нажали, усаживая на широкую лавку у стены.

У Саньки от волнения глаз задергался. Слишком уж странно все было. Очень непривычно. Куча самых разных вопросов вертелась в голове. Почему их с братом на завод привезли, а не в следственном изоляторе оставили? Какого черта здесь так много заводчан собралось? А кто те люди на сцене за столом? Но все эти вопросы оставались без ответа.

А потом началось такое, что и подумать страшное…

- Товарищи заводчане, приглашенные, прошу считать открытым выездное заседание судебного совещания при НКВД СССР, - из-за стола на сцене встал высокий тучный мужчина в майорском мундире наркомата внутренних дел. Выглядел внушительно, как и полагается человеку в таком звании. Говорил строго, резко, словно рубил с плеча. – Сегодня слушается дело Сажина Александра Григорьевича и Сажина Семена Григорьевича о саботаже государственного оборонного задания. В составе чрезвычайной тройки судебного совещания майор государственной безопасности Анохин, прокурора Сипова и секретаря…

У Сажина-старшего аж глаза округлились от услышанного. Какой еще саботаж? Чего они там такое говорят? Ни на какой саботаж они не подписывались? Что это еще такое? Это же политические вещи, а не уголовка. Парень, не дурак, соображал, что за уголовку послабление может быть, а за политику сразу кончат.

- Товарищи, в условиях военного времени, когда враг находится у сердца нашей страны – города Москвы – братья Сажины целенаправленно саботировали распоряжения товарища Сталина о выполнении государственного оборонного плана. Под их непосредственным руководством осуществлялось саботирование распоряжений заводской администрации, что в итоге привело к потерям…

Санька Сажин с каким-то ужасом слушал эту речь, понимая, что все идет самому настоящему безумию. Ведь, им с братом «шили» самое настоящее политическое дело, за которое в это время только одно наказание – расстрел.

- … С учетом собранных доказательств тройка признала вину Сажина Александра Григорьевича и Сажина Семена Григорьевича в саботаже государственного оборонного заказа, - продолжал читать постановление майор. – Оба приговариваются к высшей мере социальной защиты, к расстрелу.

В зале стояла такая тишина, что отчетливо слышалось тиканье часов у кого-то из людей на сцене. Молодежь, сидевшая в зале, словно застыла. Лица у всех мраморные, глаза выпученные, едва дышат. Про Сажиных и говорит нечего – краше только в гроб кладут.

- Как же так? Граждане начальники, что такое делается? – Сажин-старший говорил с трудом, заикался, голос дрожал. – Мы же никогда… Слышите? Мы же работяги… Как же можно? Какой саботаж? Сенька, дурак, что молчишь? Сенька?!

А здоровяк, как сидел, так и продолжал сидеть. Только брючина у него мокрая была, и взгляд какой-то дикий стал.

Глава 29. Наука в помощь...

***

В тот же вечер, как прошло «театрализованное» представление под условным названием «Суд и расстрельный приговор», Старинов напился. Причем сделал это прямо на заводе и в той самой каморке, что ему отвели. Дождался последнего заводского гудка, вытащил из тумбочки сверток с продуктовым пайком и оставшуюся от прежних хозяев початую бутылку водки. Там же нашелся и стакан.

- Вот так и рождаются легенды про кровавую гебню, - невесело усмехнулся Мишка, наливая водки на два пальца. Поднес к носу, понюхал и тут же скривился от духовитого запаха. - А потом ведь какой-нибудь черт ушастый раскопает в архиве заводскую газету и напишет, что на Московском электрозаводе пачками детей расстреливали за брак на производстве… Ух-ты!

Картины вчерашнего «представления» во всех подробностях стояли перед его глазами. Здесь были и испуганные лица девушек-работниц с первых рядом, боявшихся лишний раз вздохнуть. Были и мертвенно серые лица обвиняемых - братьев Сажиных, с которых вся их показанная смелость и наглость буквально лоскутами слезла. Один со слезами сидел, второй просто напросто обделался.

Особенно жутко было вспоминать, как у них лица менялись. Словно гутаперчивые, их лица меняли маски с необыкновенной скоростью. Наглость и уверенность в себе в доли секунды сменялась удивлением и шоком. Те в свою очередь превращались в страх, а затем и в ужас. Только что оба были уверены в своей полной безнаказанности и бравировали перед всеми своим мужеством, и вдруг оказались совершенно раздавлены. Ни первый, ни второй так и не смогли достойно принять смертный приговор.

Мишка тем временем «намахнул» стакан, и у него чуть глаза на лоб не вылезли. В горле тут же твердый ком встал, дыхание в груди сперло, еле-еле прокашлялся.

- Чего они туда черти добавили-то? Авиационное топливо что ли… Аж жгет все.

Сала из продуктового пайка зажевал, машинально отметив какой-то химический вкус. Американская помощь, похоже.

- Черт, вроде все правильно сделал, а все равно какое-то хреновое чувство… Б…ь, как будто своими руками им расстрельную статью выписал.

Да, все он прекрасно понимал. И то, что в любом случае нужно было заводской коллектив «чистить». И что, оба Сажина, наверняка, рано или поздно присели бы по уголовке, а может бы и под вышку попали. И что, для страны в конце концов старается, а не для себя родного. Только на душе все равно какой-то червячок шевелился и елозил, заставляя метаться из угла в угол.

- Это ведь на фронте все ясно и понятно. Этот в кителе мышиного цвета, значит, в него стреляй, а этого в зеленой гимнастерке не трогай. А здесь свои, да вдобавок зеленые пацаны. В башке у них просто дурь одна… Эх, мне бы времени побольше, я бы тут развернулся, как следует. Из их голов всю воровскую романтику одним махом вывел бы…

Под эти мысли плеснул еще раз на два пальца. Опрокинул стакан и снова сморщился, словно лимон надкусил.

- Они же на зоне совсем испоганятся. Чертова школа жизни… А сколько еще таких оболтусов есть и будет, особенно после войны?! Тысячи, десятки тысяч гавриков, оставшись сиротами и бездомными, станут ворьем, душегубами, фальшивомонетчиками, насильниками и всякой другой шелупонью... И оденут теперь этих двоих в телогрейку и ушаночку, и затянут они «Владимирский централ»…

Третья рюмка, особенно после толком не закушенной второй, сработала убийственно, ударив точно в цель. У Мишки вдруг ноги отнялись, когда он попробовал встать и дотянуться до фляжки с водой.

- Эх, ушаночку на голову…

И так живо представил, как братья Сажины горюют в, продуваемой северными ветрами, теплушке, что неожиданно затянул песню «Ушаночка». Душевная песня, из всего будущего шансона ему особенно нравилась, а потому и запомнилась.

- Бегут, стучат…

Бегут колесики гуськом.

Спешат, хотят

Пугнуть мальчишечку Сибирским холодком.

А я ушаночку поглубже натяну

И в сове прошлое с тоскою загляну.

Слезу смахну,

Тайком тихонечко вздохну.

Тайком тихонечко вздохну…

(https://yandex.ru/video/preview/1336295621061736710)

Хорошо получалось, по-человечески. Обожжённое водкой горло, словно специально выдавало душевную хрипотцу.

- … Бегут деньги,

Бегут неведом куда,

Зовут меня,

Туда, где в дымке зеленеют города…

Настроение стало совсем ни к черту. Все в душе горело, болело. От водки становилось лишь хуже.

- А что дальше, Мишаня? На Севера этих отправил, за ними - других? А ведь сколько еще таких радетелей за все хорошее..

Из души уже рвалась другая песня про загубленную в лагерях молодость, про горе оставшейся в одиночестве материи, про страшную правду жизни.

- Случай на севере был в отдаленном районе,

Срок в лагерях отбывал паренек молодой,

Всюду по зоне звучал его голос чудесный,

Все уважали и дали кликуху Седой, - с переливами выводил Мишка слова одну из тех песен, что через много лет напишет обычный симферопольский паренек Виктор Петлюра.

- Как-то приходит к Седому письмо заказное

Пишет Седому на зону родимая мать,

«Я заболела о горе какое сыночек

И не хотелось, не видя тебя умирать…

(https://yandex.ru/video/preview/827401135613572856)

Но на последнем куплете паренек неожиданно громко икнул, осоловело обвел глазами свою комнатку и брякнул лицом о стол. Отрубился. Слишком уж гремучей смесью оказались эмоциональные переживания сегодняшнего дня и сорокаградусный напиток.

***

Когда молчание за дверью затянулась, две темные фигуры отделились от стены коридора и осторожно заглянули внутрь кабинета.

- Товарищ капитан, спит, кажется, - в свете лампочки стали видны лейтенантские лычки одного из вошедших. Капитан стоял позади. - Точно спит.

- Неудивительно, почти бутылку в одиночку уговорил, - хмыкнул капитан. - Давай-ка, его на диван перенесем, а то утром все ныть будет. Потом печкой займись, чтобы не замерз.

Лейтенант, крепкий малый, шустро накидал в чугунную «буржуйку» небольших поленьев, которые сразу же охватил огонь. Вскоре, в комнате потеплело.

- Товарищ капитан, душевные песни, - тот молча кивнул. По лицу было видно, что тоже понравились. Вроде и «блатные» песни, а за душу хорошо брали. - Я такого ни разу не слышал. Вот почти все даже записал, - лейтенант показал небольшую записную книжку. - Он сидел что ли? Мал вроде еще для этого дела. Надо будет спро…

Начальник неожиданно шагнул прямо к нему, оказавшись в непосредственной близости. Схватил за ворот шинели и встряхнул, как следует.

- Лейтенант, забыл, кого охраняем? Совсем без мозгов? Какие к черту вопросы? - едва сдерживаясь, прошипел капитан в лицо подчиненному. - Замолкни. На Чукотку захотел, медведей пасти?

Подчиненный сильно побледнел. Похоже, угроза стать медвежьим пастухом была совсем не фигурой речи, а реальным наказанием.

- Блокнот, живо! - в руки главного тут же перекочевала серая книжечка, провожаемая жадными глазами лейтенанта. - И если я только услышу где-то эту песню, то пеняй на себя… На выход!

Сам же капитан еще некоторое время оставался в комнате. Быстро прибрал остатки продуктов, пустую бутылку снова спрятал в шкаф. Даже тряпочкой протер стол. Не нужно, чтобы кто-то, зайдя в кабинет утром, застал бы здесь бардак. Их подопечный сейчас был не просто заводским секретарем первичной комсомольской организации, а большой фигурой, без преувеличения символом советской молодёжи.

- Символ…, - задумчиво повторил капитан, вспоминая указания своего начальства про Старинова. Парнишку готовили для очень серьезных дел, и поэтому с него не должен был ни один волос упасть. - А голова-то у тебя, паря, завтра сильно гудеть будет. С непривычки-то, волком выть станешь…

***

Однако все случилось строго наоборот. Молодой возраст, крепкий организм и хорошая закуска сделали свое дело, как нельзя лучше. Старинов встал с утра, как молодой огурчик: немного зеленый, в пупырышках от озноба, но абсолютно свежий. Словом, ночная попойка только на пользу пошла - и организму, и психике. Словно морской волной смыло с души все переживания, никому не нужные размышления. Проснулся, энергия через край брызжет, мыслей в голове куча, хоть ведром черпай.

- … Так, пряник с кнутом попробовали. Получилось, честно говоря, так себе. Толком болото и не расшевелилось.

В голове у него появилась одна мыслишка, точнее даже не мыслишка, а намек на нее. Осталось только ее раскрутить, как следует.

- Надо… Надо не кустарщиной воевать, а…, - и тут в голове просветлело. Кажется, нащупал то, что ему было нужно. – Наукой… Конечно, придется тряхнуть стариной. Вспомнить кое-что из бурной молодости.

Ведь, Мишка Старинов в той жизни не только стихоплетством занимался и в шоу-бизнесе промышлял. В непростые девяностые пришлось пару лет подвязаться в одной конторе, занимавшейся оценкой условия труда и аттестацией рабочих мест. Вот там и нахватался разного, чего сейчас может и пригодиться.

- … Брак на производстве… Хм, причин много… Неквалифицированный персонал, устаревший станочный парк, это понятно… Еще, дай Бог памяти, - вспоминал он то, чем занимался много-много лет назад. – Правильная организация труда, системный подход… Надо все еще раз внимательно осмотреть на месте, и тогда станет ясно.

С этой мыслью Мишка рванул по цехам. По пути прихватил директора, и, вцепившись в его рукав, начал таскать от одного станка к другому.

- А кто на этих работах задействован? Почему эти? Не нашлось других? Какие процессы самые важные в цепочке? Как сырьё по цехам развозите? По-другому пробовали?

Его интересовало буквально всё: от шкафчиков для одежды и перчаток и до тележек для вывоза продукции. Едва не пытал мастеров в цехах, расспрашивая про "узкие" места на производстве. Тут же записывал любые мелочи, даже самые незначительные. Всё могло пригодится, просто пока толком не видно для чего.

- А с обучением здесь как? Как у вас с наставничеством? Кого и к кому прикрепляете? А почему у этим, а не к этим? И кто самый лучший? А давайте-ка с ним потолкуем... Где он? Это вон тот?!
Блокнот быстро заполнялся и нужными и ненужными сведениями, создавая полную картину всего происходящего на заводе. Проблемы, о которых он знал или раньше не слышал, заиграли такими красками, что уже и не требовали никаких объяснений. Всё было и так понятно.

- Хорошо, товарищ Ведерников, очень хорошо, - бормотал Мишка, пробираясь по узкому проходу в следующий цех. - Давайте поглядим, как здесь дела...

Конечно, многие его знания о научной организации труда были просто физически не применимы. Как говориться, не то время, не то место и не те люди. Поэтому просто так "шашкой не помашешь", прежде придётся и головой подумать.

- А что хорошего-то, товарищ Старинов? - всякий раз вздыхал в ответ директор. Ему-то ничего хорошего и не виделись. Наоборот, куда не взглянешь, проблемы - не хватает этого, не хватает того, а сроки при этом горят синим пламенем. - Всё плохо, очень плохо. Не успеваем...

К концу осмотра завода какая-то ясность всё же наступила. Мишка понял, что научно-техническую революцию на отдельно взятом заводе он не совершит, но кое-какие быстрые изменения сделать всё же сможет.

- А хорошее, товарищ Ведерников, в том, что грядут изменения…

У директора чуть сердце не прихватило. По крайней мере изобразил он это с большим искусствам. В доли секунды посерел, лицо приобрело откровенно землистый цвет, округлились глаза, стал беззвучно раскрывать рот, как у рыбы.

- Как так? Какие еще изменения? А план? Сейчас же любые подвижки, как ножом по сердцу! - мужчина схватился за левую сторону груди. - Как же так, товарищ Старинов? Я же никого отвлечь не могу! Все заняты…

- Ничего, ничего. Вместе посмотрим, постараемся найти резервы, - кивал Мишка, у которого в голове уже оформился план действий. Осталось лишь претворить его в жизнь. - А сделать предлагаю следующим образом… Какой у вас цех самый отстающий? Кто, скажем так, слабое звено? Думаю, на них и попробовать нововведения. Других даже пальцем не тронем, а на этих проведем небольшой эксперимент.

Ведерников при этих словах на глазах стал оживать. Видно, отстающий цех особой погоды в производстве и не делал. Поэтому им можно было и «пожертвовать».

- Шестой, будь он неладен. Считай, там одна шантрапа. Еле-еле план вытягивают. А брака столько, что и говорить нечего, - он махнул рукой, все своим видом показывая, что в шестом цеху, и правда, собрались «никакие» работники. - Со временем, вообще, думаю расформировать шестой…

- Вот и хорошо, - потер руки парень, предвкушая будущие события. - А начнем мы с…

В ходе недавнего обхода завода и импровизированной оценки условий труда Мишка выделил несколько относительно простых и доступных к внедрению правила, которые могли в идеале дать очень даже неплохой эффект. Во-первых, привлечение мужчин и женщин, а соответственно, парней и девушек, по возможности к разным работам. Ведь, вторые более ответственны и склонны к кропотливой, нудной работе, где требуется особое качество. Первые, напротив, наиболее эффективно себя проявляют там, где необходимо дать максимально быстрый результат и как можно скорее. Он даже уже наметил, где и с какими видами работ это можно было осуществить. Во-вторых, задействовать работников именно там, где они принесут наибольшую пользу, а не там, где им хочется. В-третьих, более активное поощрение наставничества и рационализаторства. Каждый из работников, вплоть до мальчишек и девчонок за станками, должен понимать, что любое улучшение принесет ему ощутимую материальную пользу. Были в его арсенале еще кое-какие задумки, на которые он тоже возлагал определенные надежды.

***

Последние несколько сот метров Фрося Кашкина уже не шла, а бежала. Она и раньше до ужаса боялась опоздать, а сейчас и подавно. С опозданиями, а прогулами и подавно, совсем строго стало. За первое опоздание назначался штраф почти треть зарплаты, за второе - уже выговор с удержанием половины заработанного, а на при третьем опоздании могли и дело в суд передать.

Только девушка и в мыслях не думала сама себе жаловаться. Ведь, это все не блажь чья-то, не самоуправство, а для дела нужно. Из таких упущенных минуток складываются часы и целые дни, как говорил им на лекциях секретарь комсомольской ячейки товарищ Старинов. Опоздания работников, подчеркивал он, это упущенная выгода для всего завода.

- Да и чего жаловаться-то? Глупость какая-то, в самом деле, - фыркнула он, пробегая через заводские ворота. Осталось совсем чуть-чуть, проходная уже показалась. - Наоборот, держаться за такое место надо… Сейчас ведь совсем хорошо стало…

Честно говоря, ей иногда даже не верилось в то, как все на заводе преобразилось. Вроде бы мелочи, незначительные вещи, но их было такое число, что даже дух захватывал от масштаба.

- И верно, куда не посмотри, а там все по-другому…

Запыхавшись, Фрося перешла на шаг. Тем более осталось с сотню метров. Считай, с хорошим запасом времени пришла. Глядишь, можно и в комнату отдыха зайти, горячего чай выпить перед сменой.

- Точно, совсем все по-другому…

Это новое уже с проходной начиналось. Каждого вошедшего встречал дежурный со специальной повязкой на руке и блокнотом, куда отмечал время прибытия. Рядом с ним на стенке каждое утро вывешивался план-молния с сегодняшним планом по цехам и особыми задачами по производству. Иногда появлялись и новости, не связанные с трудовыми обязанностями. Вчера, например, Фросину подругу, Ирку Комарову, с днем рождения поздравляли. Написали красиво, с подробностями о детстве, о характере и об успехах. Даже карандашный портрет где-то раздобыли. Очень хорошо получилось.

- Интересно, а что про меня напишут? Как про Ирку или нет? - в сердце шевельнулся завистливый червячок. Очень уж ей хотелось, чтобы и про нее написали точно также. И чтобы обязательно портрет был с косичкой. - И портрет…

По-новому и к чистоте стали относиться. Не то чтобы раньше у них свинарник был, но с прохладцей на это смотрели. Мол, главное план сделать, а остальное не столь важно.

- А сейчас, как в больнице…

Кашкина, конечно, немного преувеличила, но на самую малость. В цехах, и особенно, на рабочих местах, и правда, гораздо чище стало. Дежурный по цеху в конце каждой смены специально обходил все рабочие места и проверял, кто и как за собой убрался. Мог замечание записать, а мог и поощрение. Вот у Фроси уже было пять таких поощрений, за которые по слухам могли и билет на встречу с артистами дать. Ирке вон отрез на платье выдали, крепдешиновый. Красивый, ужас просто.

Еще много чего изменилось, чего сразу и не вспомнилось.

Кстати, другая законченная история, простая, РОВНАЯ, но ЖЕСТКАЯ: ПОПАДАНЕЦ-ДРУИД оказался в 1941 году . Магия против пуль и снарядов!

https://author.today/reader/262130/2357408

Глава 30. Так уж и не бывает

***

Московский электрозавод

Дверь плотно закрылась, отрезая гулкий звук работающих станков. Директор устало дошел до кресла и рухнул в него, со стоном вытягивая гудящие ноги. Конец месяца на носу. План, считай, не горит, а сгорел, оттого эти дни он и носится, как угорелый. Везде нужно было успеть. Солнце еще не взошло, а он уже у соседей по поводу задержки комплектующих. К заводскому гудку, сломя голову, несся к себе, принимать запасные части. В обед, когда все в столовой, ему в наркомат нужно. К вечеру уже еле-еле стоял на ногах, а впереди была еще и рутинная работа по заводу. Какое тут к черту здоровье и нервы?

- … Еще этот чертов эксперимент. От шестого [цеха] поди и ждать теперь нечего. Напридумывают, мать их дери, а тут страдай…

Взял кружку с уже давно остывшим чаем и заставил себя его выпить. Гадость, конечно, но что делать. Ведь, с утра во рту маковой росинки не было, хоть чаем желудок успокоить. С этой работой и никуда не годными нервами, скоро точно сляжешь ан больничную койку или сразу в домовину.

- Конец месяца… Черт, табели…, - с тяжелым вздохом Веретенников перевел взгляд на середину стола, где стопкой лежали табели с расчетами произведенной продукции по цехам, процентом брака, отходов, словом выработки.

Честно говоря, смотреть даже боялся. Наверняка, процент брака еще выше, чем в прошлом месяце, а выработка и того хуже. Словом, во всех смыслах валидольный месяц получился.

- Ну, с первым все понятно. План хорошо закрыли, даже чуть вперед вышли.

По первому табелю, пухлой серой книжке с витиеватой цифрой «один» на обложке, он лишь глазами мазнул. За них он и не переживал. Там самая опытная бригада работала: костяк еще довоенные, почти все разрядники, бригадир в своем деле собаку съел. Вот выработка почти, как в прошлом месяце оказалась.

- С этими тоже порядок.

Бюллетень второго и третьего цеха тоже был в порядке. Показатели выработки, брака практически "бились" с цифрами прошлого месяца.

Перелистнуть он бумаги и четвёртого с пятым. Цеха - середняки. Если с планом и не справляются, то на самую малость. А вот шестой цех был его давней головной болью, от которой впору было и в петлю лезть.

- Ну...

Отхлебнул прежде чаю и сразу же сморщился. Натуральные помои, которые не пить, а выплеснуть лучше.

- Это ещё что такое? - Веретенников с недоумением почесал подбородок. С цифрами по шестому цеху явно было что-то не то. - Я сослепу не то взял что ли...

Посмотрел на обложку, но понятнее не стало. На обложке, как и должно было, ясно читалась цифра "шесть". Значит, не ошибся, в его руках бюллетень шестого цеха.

- Они там совсем страх потеряли? Чего, мать их, пишут? Какие ещё шестьсот штук? Первый цех столько не выдал, а они пишут.

Директор ещё несколько минут внимательно всматривался в страничку бюллетеня, пытаясь хоть как-то объяснить "дикие" значения выработки шестого, вечно отстающего, цеха. Только бестолку. Смотри – не смотри, а все равно никаких ответов в голове не появляется. Никак не мог шестой тех столько продукции «на гора» выдать.

- Шкуру спущу.

Резко схватился за телефонную трубку.

- Кто это? Громче! Ничего не слышно! Витька, ты? Веретенников это. Бригадира ко мне, живо! Карпову, говорю, в мой кабинет! Бригадира, зови! Я ей, дуре, такое устрою! Глухой тетеря...

Не понятно, что бригадиру передали, но Карпова влетела в кабинет, как вихрь. Лицо алое, хоть спички поджигай. Глаза молнии метают.

- Я, дура? – возмущенно пискнула она, наседая на директора. Руки в бока воткнула, ножками топает. И такая волна несправедливой обиды перла из нее, что во всем кабинете жарко стало. – Да как у вас, товарищ Веретенников, язык только поворачивается такое говорить?! Я… Я… Я жаловаться на вас будут! Слышите?!

Но Веретенников тоже не пальцем деланный. Его «на арапа» не возьмешь. И он орать может.

- А ну молчать! Прекратить! – с такой злостью крикнул на нее, что она аж отпрянула назад. – Это что такое?! Что, я говорю?!

Директор со всего размаха жахнул по столу пачкой бюллетеней. Часть бумаг веером разлетелась по комнате, напоминая бумажный вихрь.

- Это же форменные приписки! Карпова, ты с ума сошла?! Не понимаешь, что за это будет в условиях военного времени? – Веретенников снова и снова тыкал в нее указательным пальцем. – Девочка, что же ты наделала?

Еще какое-то время они грозно хмурили брови друг на другу. Директор то и дело тряс пачкой бумаг, бригадир недоуменно фыркала. Но в конце концов все же разобрались.

- … Товарищ Веретенников, да вы что?! Как вы могли такое подумать?! Я же комсомолка! - с негодованием говорила девушка, тыча кулаком в грудь промасленной телогрейки. - Вот, смотрите!

Из-за пазухи она вытащила свою пачку листков и едва не кинула их на стол.

- Недельные наряды! Все закрыты! Видите? - тыкала она на подписи и печати приемщика и кладовщика. - Числа, даты, все на месте, в порядке!

Напялив на нос очки, директор молча взял наряды и начал их внимательно рассматривать. И по мере изучения бумаг, его лицо все больше и больше вытягивалось от удивления.

- Как же так? - пробормотал он, водя заскорузлым ногтем по строчкам, подчеркивая объемы выпущенной продукции и зафиксированного брака. К его удивлению, таких показателей шестой цех, вообще, никогда не выдавал за свою историю. Да, что там про шестой цех говорить, вообще никто такое не делал. - Подожди-ка, это все из-за этого эксперимента что ли?

Девушка кивнула, продолжая стоять с возмущенным лицом.

- Это же просто невероятно…

Он, конечно, видел, что в шестом цеху что-то происходило последние три недели - шум, гам, какая-то неразбериха, перестройка. Только на них уже давно махнул рукой, поэтому и не совал туда нос. Как говориться, пусть сами разбираются, а ему еще план выполнять. И тут случилось такое!

- Надо во всем разобраться, - пробормотал Веретенников, быстро выходя из кабинета. Про бригадиршу шестого цеха он и думать забыл. Ему срочно нужно было поговорить с тем, кто всю эту кашу и заварил. - Этот несносный мальчишка мне должен все объяснить.

Старинов, насколько знал директор, в последние дни безвылазно сидел в своем кабинете и что-то писал. Значит, скорее всего сейчас там он и находился. Но когда Веретенников открыл дверь, там никого не оказалось. Похоже вышел куда-то.

- А это что такое? - взгляд остановился на пухлой рукописной тетради, лежавшей на столе. Сам ее внушительный вид говорил, что это не просто писульки какие-то, а что-то очень и очень важное. - Научная организация… труда. Результаты комсомольского эксперимента по повышению производительности труда в условиях ограниченных материальных ресурсов… Так…

С задумчивым видом мужчина схватил тетрадь, перевернул первую страницу. Через мгновение перевернул еще одну, и еще одну. И все… выпал из реальности!

Зайди сейчас в кабинет кто-то посторонний, то сильно бы удивился увиденному. Директор, всегда серьезный, вечно спешащий, стоял едва не с разинутым ртом. Взглядом уткнулся в какую-то тетрадь. Натуральная каменная статуя.

Через какое-то время Веретенников «ожил». С хрустом разогнулся, почесал подбородок, что-то прогудел себе под нос. Словом, подал все признаки того, что он снова готов действовать.

- Да уж, Михаил, дал ты стране угля… не тележку, не вагон. Целый состав, не меньше, - он положил тетрадь под мышку и направился к двери. - Я должен срочно это показать Паше…, - еле слышно бормоча, мужчина открыл дверь и вышел из кабинета. - Немедленно… Нужно все показать Паше…

Этот самый Паша, к которому собрался Веретенников, для него был просто Пашей, давним товарищем, с которым они дружили с самого детства. Для остальных же он был Павлом Александровичем Смирновым, членом академии наук Советского Союза. Главное же в том, что этот товарищ возглавлял Совет по изучению производительных сил при академии наук, руководил специальной комиссией по мобилизации страны, совершенствованию размещения производительных сил и приведению их в соответствие с запросами оборонной промышленности. Если уж кто разбирался в вопросе повышения эффективности производства в Союзе, то это лишь он один. Короче, срочно к нему нужно ехать.

- Ну, Пашка, готовься

Веретенников в коридоре даже на бег переходил, так ему хотелось как можно скорее показать эту тетрадь товарищу.

- Давай, на Ленинский проспект, в академию наук, - залезая в машину, бросил директор водителю. - И поторопись.

Не смотря на кажущуюся пустоту московских улиц, по ним больно-то не разгонишься. Через каждый пол километра стоял пост с проверяющими - укрепленные мешками с песком пулеметные точки и три-четыре ежа из рельс. Приходилось то и дело останавливаться и показывать особый пропуск-вездеход.

В самой академии, к счастью, задержек никаких не было. Веретенников, вцепившись в заветную тетрадку, как коршун, буквально взлетел в здание по широкой лестнице, хлопнул высокой дверью и оказался внутри.

- Товарищ, вы не подскажете, где я могу найти академика Смирнова? - директор в нетерпении застыл около строго вахтера - деда, похоже помнившего о русско-турецких войнах конца XIX в. Весь седой, как лунь, он грозно оглядел вошедшего, внимательно изучил пропуск и лишь после этого внушительно кивнул. - На второй этаж, сразу налево?

Веретенников и взбирался по очередной лестнице. Пара поворотов, и вот он на месте.

- Паша!

- Игорь!

Обнялись с другом, хлопая друг друга по спинам. Улыбались, справлялись о здоровье, семьях, словно сто лет не виделись. Собственно, время военное, не знаешь, что завтра с тобой случится. А друг точно таким же, как и был, остался. Только седина чуть тронула черные волосы, лицо немного осунулось, еще сильнее выделяя скулы. Пожалуй, только глаза остались прежними – молодыми, задорными, с искринкой.

- Ты какими здесь судьбами? Сколько тебя знаю, вечно на своем заводе пропадаешь. Неужто за диссертацию решил взяться? - академик хитро подмигнул и показал на толстую тетрадку под мышкой у товарища. - Чего головой машешь? А с чем тогда пришел? Я только очень занят, дружище…

Веретенников все же всучил товарищу тетрадку, в которую тот нехотя заглянул. И, вдруг, как и сам директор пару часов назад, тоже «потерялся».

Вскоре они оба, два закадычных товарища, уже сидели рядом и в четыре глаза изучали записи. Причем делали это не просто живо, а даже излишне живо, громко, и даже с экспрессией. То и дело раздавались удивленные междометья, недоуменные хмыканья и фырканья. Видать, за живое взяло.

- Ты посмотри…

- Подожди, лучше вон на эту схему погляди…

- А с расчетами тогда что…

- Нет, ты видишь это?! Какие еще тридцать процентов роста? Здесь все сорок будут, а может и пятьдесят!

- Видишь, даже психологию сюда приплел, а, главное, и возразить нечего. Специальные тесты для диагностики…

- Это точно он написал? Этот твой Старинов тот самый? Ну. В Правде про него ведь писали?

- Он самый. А почерк точно его, можешь не сомневаться. Собственно, все это на моих глазах и происходило.

В один момент Смирнов замок. Причем сделал как-то неожиданно, словно что-то особенное случилось. Товарищ даже удивился.

- Паша, ты чего?

Академик не отвечал, смотря в одну точку, куда-то на потолок.

- Паша?! Паша! - протянул руку и начал тормошить его. - Тебе плохо?

Но Смирнов так же внезапно «ожил». Со смешком сбросил чужую руку с плеча.

- Станет тут плохо, когда тебе приносят эпохальную работу в сфере экономики и говорят, что ее написал какой-то мальчишка. Игорь, ты, правда, ничего не понял? - академик развернулся к товарищу и внимательно посмотрел на него. И взгляд у него в этот момент стал таким характерным, что Веретенникову стало совсем не по себе. - Знаешь, что это? - он положил ладонь на ту самую тетрадку. - Это же самая что ни на есть Сталинская премия… Конечно, здесь нужно немного руки приложить, но сам факт налицо.

У Веретенникова аж глаза округлились.

- Уверяю тебя, дружище. Здесь есть все - и полет фантазии, и смелая научная мысль, и, главное, полное подтверждение эмпирическими результатами всех высказанных идей. Игорь, давай, живо возвращайся назад и вези сюда этого самого Старинова! Даже ничего мне не говори! Нужно немедленно готовить заявку! Все это просто жизненно необходимо стране. Понимаешь меня? Эти идеи и методики архиважны для нас всех.

Его товарищи с растерянным видом поднялся со стула. Видно, до сих пор еще не верил, что нужно ехать за Стариновым и везти его в академию наук.

- Ты чего встал столбом? Беги давай!

***

Инсарский район, село…

Старинов-старший, как раз в правление колхоза зашел. Директор попросил его рессору на его машине поглядеть, а сам куда-то умчался. Вот Илье Степановичу и нужно было справиться, когда товарищ Салимов вернется.

- Вер, а когда товарищ Салимов назад обещался? - крикнул он с порога, увидев бухгалтера с бумагами у окна. - Мне бы рессору…

Но так вдруг замахала на него руками, как ветряная мельница лопастями. Того и гляди кузнеца ветром сдует.

- Степаныч, на ловца и зверь бежит! Ты как знал, что твой Мишка будет звонить! Ой, прости… Михаил Ильич, - женщина виновато потупилась. Недавний сорванец Мишка, сын кузнеца Старинова, теперь уже никакой не Мишка, а только Михаил Ильич или товарищ Старинов. Вот так-то. - Иди скорее!

Старинов удивленно крякнув в усы, и пошел в комнату, где стоял телефонный аппарат. Сам при этом недоуменно размышлял, что это Мишке понадобилось. Пару дней назад только звонил. Все было хорошо: работал секретарем комсомольской организации на заводе, жил в выделенной комнате в общежитии, с утра до вечера работал. Словом, все хорошо. А тут снова звонит!

- Миша, здравствуй, - прогудел он в телефонную трубку. - Все хорошо, сын. Мать работает. Я вот тоже на минуту в правление зашел…

Бухгалтер, словно приклеилась, застыл у косяка. Глаза, как у кошки сверкают. Ясно, что любопытно ей, аж свербит в одном месте.

- Что случило…

Старинов даже договорить вопрос не успел, как замолчал. Похоже, нечто невероятное услышал, что и замолк.

- Что?

Женщина чуть счеты из рук не выронила. Вся изогнулась, бочком повернулась, чтобы ничего из разговора не пропустить. Ведь, потом можно с новостью о Мише Старинове в любую избу зайти и везде будешь почетной гостьей.

- В смысле лауреат Сталинской премии? Ты в своем уме? - голос у кузнеца даже петуха дал. Оттого он еще раз повторил свой вопрос. - Ты точно не брешешь?

Когда Старинов, наконец, положил телефонную трубку на место, то у него такое лицо было, что краше в гроб кладут. Бухгалтерша даже воды целый стакан принесла, не поленилась.

- Верка, представляешь, моему Мишке Сталинскую премию дадут…

А бабенка аж рот раскрыла. Раскраснелась от предвкушения того, как соседским кумушкам начнет об этом рассказывать. Ведь, это не просто новость, а новостище! Сталинская премия – это не грамота или даже медаль с орденом, это силища! К тому же за нее столько денег отваливают, что и подумать страшно.

- Вот стервец! – беззлобно, а даже с восхищение выдал Старинов-старший о своем отпрыске. – И в кого только такой уродился? В роду и не было таких шустрых никогда. Ведь, никак не угонишься за ним. И медаль, и орден добыл. А теперь еще и Сталинскую премию дадут…

Бухгалтер не утерпела и с завистью пробормотала:

- Это какие же деньжищи, Илья Степанович…

А тот махнул на нее рукой:

- Деньжищи? Да, Мишка сказал, что все до копейки отдаст на строительство танковой колонны для фронта.

- Вот же дурень, - вырвалось у женщины, и она тут же прикрыла рот ладонью.

Глава 31. Конец или все же начало?

***

Г. Москва

Ровно в восемь дверь сберкассы № 25, что располагалась в доме № 17 по улице Кирова, распахнулась, пропуская внутрь дородную женщину в сером драповом пальто и такого же цвета пуховом платке. Вот уже двадцать с лишним лет главный кассир, Мишкина Ирина Петровна, ни разу не опоздала на свое рабочее место, чем, кстати, особенно гордилась и всякий раз старалась упомянуть об этом на очередном отчетном собрании.

- Дядя Вань, вот возьми, перекусить тебе принесла, - для их пожилого сторожа у нее, как и всегда, был приготовлен небольшой сверток, который сразу же был с благодарностью принят. Вроде бы ничего особенного там не было – пара сваренных вкрутую яиц, ломоть хлеба и небольшой кусочек сала, но для одинокого старика это было большой ценностью.

- Храни тебя, Господь, дочка, - щепотью привычно тот перекрестил женщину, спрятав «тормозок» в свой вещмешок. –Дай Бог тебе и твоим деткам здоровья…

В этот момент их разговор, ставший уже привычным утренним ритуалом, прервали. Входная дверь снова скрипнула, и с уличным холодом внутрь вошел невысокий паренек. В строгом черном пальто, из под которого выглядывали тщательно отглаженные брюки с ботинками. Лицо не по-детски серьезное. В руках небольшая папка. Прямо ни дать не взять начальник, только молодой еще, начинающий.

- Доброе утро, - паренек поздоровался, положил на стойку папку и вытащил оттуда какой-то листок с вензелями и печатями. –Подскажите, пожалуйста, как мне можно перевести деньги в фонд обороны? Хочу, чтобы танковую колонну для наших бойцов на фронте построили.

У старичка-сторожа при этих словах морщинки на лице разгладились. Кассирша улыбнулась. Частенько в последнее время к ним приходили вот такие серьезного вида мальчишки и девчонки и приносили деньги из своих копилок. Все «горели от желания» передать средства в фонд обороны страны.

- Прямо целую танковую колонну? – не сдержала усмешки кассирша. Больно уж смешно прозвучали слова этого чрезвычайно серьезного паренька. – Может с одного танка начать?

Рядом хмыкнул в бороду старик-сторож. Они переглянулись, уже совсем не сдерживая смеха. Ну, в самом деле, какая танковая колонна? Откуда у него такие деньги? Тут и шести классов образования хватит, чтобы понять – для такого нужно десятки тысяч рублей. А сколько паренек мог принести? Сто, двести рублей? Две зарплаты грузчика со склада? Чего тут людей смешить-то?

Не переставая улыбаться, Мишкина протянула руку. Мол, давай, сколько там у тебя. Вытаскивай кошелек.

- Чего заснул, герой?- он требовательно махнула рукой.

Только в ладонь кассирше лег не кошелек, а какой-то плотный листок с печатью.

- Чего это еще такое? – она поправила очки, не понимающе вчитываясь в текст. – Так… Постановлением Совета народных комиссаров Союза СССР от 26 декабря 1942 декабря присуждена Сталинская премия первой степени Старинову Михаилу Яковле… Что?

Оторвавшись от диплома, она подняла голову и встретилась с совершенно невозмутимым взглядом паренька.

- Ты что принес? Спер у кого-то, шельмец?! Гляди, дядя Вань, что этот обалдуй принес!

Сторож был уже тут как тут и, подслеповато щурясь, заглядывал в документ. При этом шевелил губами, явно разбирая буквы.

- Говори, у кого спер? Если не скажешь, вызову милицию! – женщина грозно нахмурилась и нарочито медленно потянулась к телефонной трубке. Мол, сейчас позвоню в ближайший пункт милиции, и они тебе устроят. –Ну!

А паренек и бровью не повел. Только вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшую красную книжицу – удостоверение и раскрыл его прямо перед лицом кассира.

- Вы, товарищ кассир, повнимательнее посмотрите, прежде чем разными словами бросаться. Можно ведь, случайно, и человека обидеть.

Сказано было вроде спокойным, совершенно нейтральным тоном, без какого-либо намека на сарказм или угрозу, но лицу у женщины в один момент налилось дурной кровью. Она мелко-мелко задышала, явно, набирая воздух в грудь, чтобы от души заорать.

- Ты, мелкий за…, - громко, трясущимся от злости голосом, начала она выговаривать, но вдруг резко захлопнула рот.

Похоже, наконец, вчиталась в текст на удостоверении, а главное в короткую, но очень емкую подпись под печатью – И.В. Сталин. На лице стали происходить еще более удивительные метаморфозы. Краснота сменилась бледностью, та обернулась серостью. Через секунду на щеки и лом снова вернулся багровый цвет. Точно сейчас без чувств хватится.

- Вы… Вы… Что..., - едва не хрипела она, явно пытаясь что-то выдавить из себя. – Я… не знала…

***

Газета «Правда»

«О награждении лауреатов Сталинской премии»

«26 декабря 1942 г. в Свердловском зале Московского Кремля прошло награждение и последующее чествование лауреатов Сталинской премии…

Вручая награду известному советском поэту тов. Симонову, председатель Президиума Верховного Совета Советского Союза тов. Калинин заявил, что неустанный труд советских поэтов на благо отчизны приближает Великую победу. Написанная тов. Симоновым поэма «Вперед, на запад» прославляет самые лучшие качества советских бойцов и командиров, описывая примеры выдающегося героизма и самопожертвования…

Одним из самых молодых лауреатов Сталинской премии стал комсомолец Михаил Старинов, несмотря на свой юный возраст уже хорошо знакомый советским гражданами, как талантливый поэт-песенник, активный общественник и орденоносец. Столь высокая награда тов. Старинову была вручена за выдающиеся заслуги в деле укрепления и развития советской промышленности. Тов. Стариновым была предложена и апробирована уникальная схема научной организации труда в целях повышения производительности в условиях ограниченных материальных ресурсах. Ее своевременное внедрение на предприятиях позволит существенно повысить производительность труда, особенно в тяжелом машиностроении…».

Газета «Комсомольская правда»

«О танковой колонне «Мордовская АССР»

«Время великих испытаний выдвигает на в первые ряды людей незаурядной воли, храбрости и исключительной сознательности, которые, не щадя себя, бросаются на самые тяжелые участки, будь то фронта, производства или науки. Они задаются лишь одним вопросом: что я могу сделать для своей Родины. Именно таким человеком является комсомолец Михаил Старинов, уже хорошо знакомый нашим читателям со всех уголков нашей необъятной Родины. Поэт-песенник, художник-карикатурист, орденоносец, он проявил себя и как умелый организатор-практик. Возглавляя первичную комсомольскую организацию Московского электрозавода, тов. Стариновсумел в кратчайшие сроки так организовать работу молодых рабочих и работниц, что сумел вывести отстающий цех на самые лидирующие позиции по заводу. Тщательно проанализировав результаты своей работы, тов. Старинов систематизировал полученный опыт и представил его в виде системы предложений и рекомендаций по научной организации производства, что было отмечено высокой наградой - Сталинской премией по направлению экономики. Получив наградные выплаты, юный комсомолец, ни минуты не раздумывая, передал их в фонд обороны с предложение потратить указанные средства на строительство целой танковой колоны и назвать ее «Мордовская АССР».

Газета «Правда»

«Начатый юным комсомольцем тов. Стариновым, почин по сбору средств на строительство именных танковых соединений был сразу же подхвачен трудящимися Узбекской ССР. Десятки тысяч хлеборобов и хлопководов взяли на себя повышенные обязательства и с честью несут их… Только за несколько месяцев нового 1942 года ими было собрано около сорока тысяч рублей, которые немедленно были переданы на строительство танковой колонны «Советский Узбекистан. В самое ближайшее время десятки грозных стальных машин выйдут за ворота советских заводов и отправятся на борьбу с врагом. Слава трудящимся Советского Узбекистана, слава советскому народу!».

***

Несмотря на довольно крепкий мороз, Мишка и не думал запахивать пальто. Шел с открытой грудью, с удовольствием подставляя разгоряченное лицо и шею бодрящему холодному ветру. Время от времени, вообще, хватал из сугробов снег и с чувством растирал им лицо.

- Ух!

Становилось совсем хорошо. Кожа на щеках горела, словно по ней кололи крошечными иголочками. Теплота и легкость расходились по всему телу, заставляя едва не пристукивать каблуком при ходьбе.

Старинов только из Кремля, где проходило чествование лауреатов Сталинской премии. С торжественной обстановки и проникновенных слов его до сих пор бодрило так, словно он хлопнул пару рюмок первоклассного коньяка.

- Хоррошо жить…

А почему бы и нет?! Все наконец-то завертелось в нужную сторону. Со всеми заводскими делами Мишка окончательно разобрался. Его эксперимент по научной организации производства увенчался не просто успехом, а оглушительным успехом. Из бригады шалопаев, хулиганов и недавних школьников он сделал настоящий трудовой коллектив, который выполнял и перевыполнял все возможные и невозможные производственные планы. К его удивлению это оценили на самом верху, вручив аж Сталинскую премию с внушительной суммой денег в придачу.

- Смотри-ка, опять в газете про это написали!

С рекламной тумбы, мимо которой он шел, на него глядело его же самое лицо в газете. Бросалось в глаза выразительное название статьи про самого юного лауреата Сталинской премии, про выдающийся рост объемов производства на его экспериментальном участке, про новаторские смелые идеи молодого стахановца.

- Красиво пишут…

Приосанившись, парень широко улыбнулся. Из него уже давно вылепили не просто известного на весь Союз человека, а самого настоящего героя. Его именем называли пионерские дружины в десятках городах и поселках. На его адрес приходили тысячи писем от мальчишек и девчонок, истово желавших быть на него похожими. Старинова узнавали на улицах, в магазинах, метро. Пионеры салютовали, девушки улыбались и махали руками.

- А после поездки за океан будет, вообще, чума. Грудь в орденах, гранитный бюст на родине…

Их делегация вылетает уже завтра. Вещи все собраны, одежда тщательно вычищена и висит на плечах в шкафу, получены все необходимые инструкции. Свои планы за океаном Мишка тоже уже продумал: очарует американский бомонд и заставит их растрясти свою мощну для помощи сражающемуся Союзу. Словом, осталось лишь дождаться утра.

- Завертелось, точено завертелось…

До дома, многоквартирной башни возле Кремля, осталось всего ничего. Шагов двести – триста, не больше. Но хотелось еще немного пройтись, поэтому парень и свернул с привычной дороги в одну из подворотен. Решил, что сделает небольшой круг, подышит морозным воздухом, и вернется назад. Правда, у судьбы на это был совсем другой взгляд.

Едва Мишка прошел через низкую арку и скрылся с широкого проспекта, как на его пути возникли две темные фигуры.

- Притормози, фраерок, - прохрипел коренастый мужичок, кутавшийся в потрепанное пальто с поднятым воротником. Металлическая фикса сверкнула во рту, когда он угрожающе щерился. – Выворачивая карманы, доставай лопатник. С таким прикидом точно что-нибудь найдется нам на бедность.

У второго в руке сверкнуло лезвие ножа. Молчун, даже не думал раскрывать рот, сразу начал действовать. Начал шажками смещаться в сторону.

Насмешливо фыркнув на бандитов (никем другим они и не могли быть), Мишка одним движением выхватил из кармана крошечный пистолет, подарок генерала Конева. Думал, не пригодится, а вышло совсем, наоборот.

- Свалили с моих глаз, обсосы! – направил в сторону бандитов пистолет и взвел курок. – Из обоих решето сде…

Но больше ничего сказать не успел. За спиной вдруг громко хрустнул снег и Мишка почувствовал резкий укол в спину. Боль была такой сильной, что он, застонав, свалился в ног. Пистолет выпал и его тут же подобрали.

- Вот мы снова и встретились, сука, - прямо в ухо ему кто-то прошипел с такой ненавистью, что аж оторопь брала. Причем голос показался очень и очень знакомым. Где-то Старинов его точно слышал. Такой гнусавый, с наглыми нотками, голос сложно не узнать. – А хорошо ты поржал над нами. Живот, наверное, надорвал. Такой знатный концерт устроил… Лягавых, позвал, прокурорских…

Мишка корчился, чувствуя, как бок горит огнем. Похоже, финкой его пырнули. Развели, как сопливого пацана. Пока двое отвлекли внимание, третий просто сзади подошел.

- Что, теперь не смешно, сучонок?

Хрипевший пнул Мишку ногой, переворачивая к себе лицом.

- А я ведь предупреждал, что мы встретимся. Забыл уже? Я вот не забыл…

Зажимая окровавленный бок, Старинов поднял взгляд и оторопел. В шаге от него стоял и злорадно ухмылялся не кто и ной, как Сажин-старший, бывший работник с производства, с которым не так давно разыграли то шуточное судебное заседание. Но как? В Кремле же обещали, что они с братом поедут в лагеря лес валить лет на десять – пятнадцать.

- Вижу, что узнал. Очко-то жим-жим? Думал, уже не увидишь? А мы вот с братишкой сдернули с арестантского поезда. Решили, что успеем еще поесть у хозяина харчей. Только вот Семка…, - голос у Сажина надломился, но почти сразу же стал прежним. – Семку конвойный подстрелил, падла. И это ведь ты, красноперый, во всем виноват.

В руках у бандита, словно откуда ни возьмись, появилась финка с тонким лезвием. Полоска стали с наборной рукоятью завертелась между пальцами, едва не превращаясь в сверкающий круг. Умело.

- Ты у меня долго, очень долго, будешь подыхать. Чувствуешь, как хреново? - скалился Сажин, присев рядом с Мишкой и заглядывая ему в глаза. – Это я ливер тебе подрезал. Сейчас еще добавим…

Бандит подался вперед и еще раз ударил ножом.

- Для гарантии. Ну, а теперь тебе смешно, сучонок? Чего говоришь?

Мишка открывал рот, но не мог издать ни звука. Во рту все пересохло. Язык едва ворочался.

- Громче говори! Чего? Что? Кто дурак? Я?

Собравшись с силами Мишка, наконец, выдавил из себя то, что хотел сказать:

- Дурак… Ты же все сам испортил… Себе жизнь поломал, а заодно и своему брату… Тебя теперь будут искать… Найдут, и все… Вышка, с гарантией. Слышишь?

Вдали, и правда, раздался резкий звук милицейского свистка. Слышался нарастающий топот бегущих людей, громкие крики. Похоже, сюда несся то ли наряд, то ли патруль. Но Старинов уже ничего этого не слышал. Голова качнулась из стороны в сторону, и упала на грудь. От потери крови он окончательно потерял сознание.

***

Москва, здание Московского городского ордена Трудового Красного знамени НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского

Пробуждение Мишки было тяжелым, мутным. Глаза открывались с трудом, словно на веках лежал свинцовый груз. Все вокруг плавало в сероватой дымке, в которой терялись границы окружающих предметов. Слабость была такая, что ни ногой ни рукой не двинуть.

Судя по белым стенам, утке на стуле рядом и пачке с большими ампулами на столе, это была больничная палата. Вдобавок, в воздухе витал характерный больничный запах, который сложно с чем-то спутать.

Парень попробовал приподняться, но сразу же скривился от сильной боли в боку. Так скрутило, что на глазах даже слезы выступили.

- Печень, похоже, задел… Крови много потерял, оттого и слабость…

По всем признакам, ему было не выкарабкаться. Тут и без медицинского диплома за пазухой все было ясно. С таким ранением нужно сразу на операционный стол к первоклассному хирургу и кучу десяток специализированных медицинских агрегатов в придачу. Откуда все это сейчас?

- Правду, значит, говорят… Судьбу не изменить, - Мишка не говорил, а еле слышно хрипел. Сил совсем не осталось. – Пыркался, пыркался, бестолку… Жаль… Только, только все закрутилось…

Сожаление так и сквозило в его голосе. Ведь, он мог многое поменять в истории. Он уже начал это делать, а мог бы сделать еще больше.

- Жаль…

Это проклятое нападение перечеркнуло все его усилия по изменению истории. Судьба в очередной раз щелкнула по носу его, самоуверенного человечка, возомнившего себя вершителем человеческой истории. Паршиво.

Криво усмехнувшись, парень тяжело вздохнул. Каюк, самый натуральный каюк, и это было уже не изменить. Похоже, все вернется на круги своя.

- Черт, как же хреново… Укольчик бы сейчас какой-нибудь… Сдохну сейчас…

В боку так кололо, что терпеть никаких сил не было. Мишка крепился сколько мог, но, в конце концов, не выдержал. Издал протяжный скрипучий стон.

- Сдохну сейчас, б…ь…

Вдруг громко хлопнула дверь и внутрь ворвалась растрепанная рыжая сестричка. Наткнувшись на измученный взгляд Старинова, она ойкнула и тут же выскочила из палаты. А через несколько минут дверь отворилась вновь, но на этот раз пропустила уже совсем внушительную делегацию.

- Что же вы, товарищ Старинов, наделали? – раздался знакомый хриплый голос с грузинским акцентом. Первым вошел сам товарищ Сталин, за плечами которого маячила еще пара фигур. – Совсем подвели нас. У вас же сегодня вылет. Нельзя так делать, товарищ Старинов. Поэтому слушайте боевой приказ: срочно набираться сил, лечиться, усиленно питаться и готовиться к вылету. Делегация вас обязательно дождется.

Верховный держался уверенно, излучал спокойствие. Мишка, печально улыбаясь, тоже кивал в ответ. Он понимал, что его успокаивают.

- Бросьте, товарищ Сталин, бросьте все это. Я уже давно не маленький, - Мишка уже сипел. Голос пропал, его было едва слышно. – Мне же печенку продырявили, крови натекло с полведра… Тут никакой хирург не склеит. Короче, абзатц, товарищ Сталин.

У Сталина дернулась щека, что окончательно убедило Мишку в его правоте.

- Лучше бы о другом подумали…, - Старинов держался из последних сил. Чувствовал, что его надолго не хватит.

Замолчав, Мишка переводил дух. Он должен был успеть еще кое-что сказать. Очень и очень важное.

- Война пройдет… Мы победим, обязательно победим… Потом придется строить все заново, напрягая жилы из последних сил… А в конце концов, товарищ Сталин, встанет вопрос: что дальше, куда идти, с кем идти?

Из палаты уже давно исчезли лишние. Остались лишь двое – он и Сталин.

- Никто не вечный… И вы тоже… Знаете, что начнется после вас… Гражданская детской драчкой покажется…

Сталин, казалось, даже дышать перестал. Наклонился вперед. Смотрел так, что кнутом бил.

- Преемника нужно готовить… И уже сейчас…

Мишка устало выдохнул. Все, пожалуй. Окончательно выдохнулся.

- Преемник, говоришь? – прогудел в усы Сталин. – Не по-большевистски как-то. Хотя… А ты бы согласился, Михаил?

***

Эпилог

Конечно, же Михаил Старинов не умер. Его успели спасти: нашелся умелый хирург, удачно прошла операция. И Мишке пришлось отвечать на вопрос...

Content

Лирик против вермахта

Глава 1. Знакомство с главным героем, и, собственно, начало всей истории…

Глава 2. Большое дело начинается с малого

Глава 3. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой господин

Глава 4. Мишка и его команда

Глава 5. А между тем в столице...

Глава 6. Мечты, конечно, сбываются, но как-то корявенько

Глава 7. Разборки, будь они неладны...

Глава 8. Забурлило

Глава 9. А теперь ты в армии...

Глава 10. Я же не специально, они сами пришли

Глава 11. Знаешь, каким он парнем бы

Глава 12. Конечно, герой! Или нет?

Глава 13. Чем дальше в лес, тем больше... Нет, тем больше жести

Глава 14. Просто только кошки родятся, а герои - нет

Глава 15. Смелость города берет, а наглость - еще больше

Глава 16. Важный разговор, и не только

Глава 17. Звезда сияет еще ярче

Глава 18. В гостях хорошо, а дома лучше

Глава 19. И с той стороны зашевелилось

Глава 20. Первым делом, первым делом имидж, ну а самолеты, танки... потом

Глава 21. Кое-что меняется

Глава 22. Куда уже выше-то?

Глава 23. Никто кроме него

Глава 24. Смог, все-таки

Глава 25. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь

Глава 26. Новое дело, новая задача

Глава 27. Сначала попробуем по-хорошему

Глава 28. А не замахнуться ли нам на нашего Ульяма Викторовича Шекспира?

Глава 29. Наука в помощь...

Глава 30. Так уж и не бывает

Глава 31. Конец или все же начало?