Александр Авраменко

Стальной сапог

Пролог

…Когда люди Корё подверглись нападению свирепых монголов, и многие из них бежали, стеная и плача, в поисках спасения, ибо степные варвары убивали несчастных походя, лишь из забавы, случилось невиданное – с моря пришли высокие, могучие люди, закованные в непробиваемые доспехи. С той поры никто, никогда, ничего не слышал о монгольских племенах.

Рашид ад-Дин Фазлуллах ибн Абу-ль-Хайр Али Хамадани. Джами’ ат-таварих ("Сборник летописей")1248 г.х.э.

…– Добавить давление.

Не очень высокий для слава, но широкоплечий командир летающей лодки взглянул на указатель, расположенный над приборной доской. Механик, повинуясь приказу, немного открутил замысловатой формы вентиль, и гул пламени в широком квадратном ящике, установленном в корме кабины, стал сильнее. Два больших, вынесенных на ажурных фермах винта, вращавшихся посредством тонких цепей, закрутились ещё сильнее. Большой прямоугольный дирижабль с острым носом и скруглёнными краями граней увеличил скорость. Ненамного, но всё же это дало возможность противостоять усилившемуся ветру и понемногу продвигаться вперёд.

– Минуем горы.

Доложил находящийся на корме пушкарь, и командир кивнул, давая понять, что услышал донесение.

– Что с топливом?

Механик торопливо бросил взгляд на мерное стекло, потом ответил:

– Если ветер не изменится, то через час мы обсохнем.

– А если…

– При попутном ветре винты нам нужны лишь для манёвра. Дотянем до Островов.

– Будем надеяться на лучшее. Перун с нами…

Едва он произнёс эти слова, как невиданный в небе Азии аппарат вдруг рванулся вперёд, сильно покачнувшись. Посыпались какие-то железки, за котлом, дающим пар турбине, вращающей винты, что-то грохнуло, потом послышалась забористая ругань. Командир дирижабля усмехнулся, кивнул назад:

– Наш хомяк получил то, что заслужил.

Механик кивнул – ему было не до разговоров. Начинал греться второй промежуточный подшипник вала. Всё-таки, несмотря на все заверения инженеров, машина была сырой, недоведённой. Но приказ, отданный командиром, гласил чётко и недвусмысленно – долететь до материка, осмотреть максимально возможную площадь в поисках большой армии диких кочевников, которая, получив по зубам от братьев-луров, с которыми Империя дружила уже больше семисот лет, устремили свои взоры на юг, разгромили вдребезги китайские государства: Си Ся, Цзинь, и Сунь, и их соседей – Дайвьет и Чампу. Далее последовал поход монголов в Среднюю Азию, разгром русских и половецких объединённых сил на Калке, прорыв в Европу. Казалось бы, Империи за океаном надо радоваться ослаблению исконного противника. Но…

Монголы оказались на удивление веротерпимы, и, самое главное, они поддерживали веру в Распятого Раба, поскольку та очень помогала завоевателям удерживать покорённые земли в повиновении. Причём настолько, что перед смертью Чингис-Хан повелел своим детям насильно насаждать именно христианскую веру среди подданных не монгольского происхождения, дабы рабы никогда не помышляли об избавлении от своих хозяев. Словом, Христос оказался идеальным инструментом подавления завоёванных народов и столь же идеален для подавления какой-либо собственной воли…

Получив донесения, Император был встревожен. После захвата островов Ниппон и организации там Провинции Восходящего Солнца, казалось, что можно неспешно и основательно строить мощную военную базу, организовывать промышленность, подтягивать уровень жизни забитого и униженного населения бывшей империи до уровня Державы. А тут… Новая, тем более, внезапная угроза. Массовая христианизация огромных земель с не менее колоссальным населением, до того поклонявшимся множеству всяких Божков и Богинь от местного масштаба до Будды и Мухаммеда. Оно, конечно, Воин Аллаха звучит куда лучше Раба, даже Божьего. Но как то сложилось, что после того, как пятьдесят лет назад Дар Железная Рука вынес подчистую крупнейшее объединение племён берберов, а христианам удалось удержать за собой Иерусалим и Святую Землю, последователи Салах ад-Дина были больше заняты попытками получить назад свои святыни, и особо больше в Европу не совались. Война шла медленно, вялотекуще, постепенно истощая людские ресурсы с обоих сторон. Но особо массовых зверств не случалось, тотального геноцида – тоже. Да и веротерпимость обоих противостоящих сторон как то повысилась. Непонятно с чего, правда. И тут вдруг из степей вышли неведомые племена, именующие себя монголами. Ужасающая жестокость, с которой они себя вели с врагами и покорёнными племенами. Неведомая среди степняков, привыкших к вольнице, стальная дисциплина. Быстрое обучение всем аспектам ведения боевых действий, таких, как осада укреплений, строительство осадной техники, приёмка на вооружение наиболее удачного вооружения и способов своих же бывших врагов. Использование пленных для инженерных работ, а впоследствии и вообще, организация целых рабских подразделений в составе своих армий…

Противник был неожиданно серьёзный. Но самое главное – многочисленный. Впрочем, первоначально армия Чингис-Хана сунулась к лурам. И в этом была их ошибка. Отлично организованная по образцу Империи почти двухсот тысячная армия чукчей, закованная в доспехи заморского соседа и поддержанная тридцатитысячным экспедиционным корпусом союзников-славов, на вооружении которых стояли тяжёлые полевые огнебои, практически стёрла войска вторжения в порошок. И Темучин, с трудом унёсший ноги от охотников за его головой, сделал для себя далеко идущие выводы – лучше на Север не лезть. Кто знает, что там ещё может найтись…

Перед его глазами до самого конца жизни стояли вырубаемые закованными в непробиваемые доспехи воинами лучшие тумены Орды, груды расчленённых страшных оружием тел. И – небесный гром посреди ясного неба, уничтожающий его воинов, словно косой…

Потом было переосмысление случившегося. Хвала Всемогущему Небу, что у него хватило ума больше не посылать на убой свои войска – на Юге и Западе оказалось достаточно добычи и рабов. И взять всё было намного легче. Пришлось даже отправить посольство к неведомым северянам с униженной просьбой о мире и торговле. На что те высокомерно ответили, что торговать готовы. А насчёт мира – подумают. Он им тоже не помешает. Правда, первые то подразумевали прекращение боевых действий, а вторые – вообще весь мир. Но, так или иначе, монголы больше не совались к лурам, избрав своей жертвой Восток. И даже в "Сокровенном Сказании монголов" было сказано буквально следующее: "Когда Темучжин пошёл туда, где спит Солнце, он встретил саму Смерть, и едва смог уйти от неё. И заповедал всем навеки – не стоит будить то, что не подвластно даже Богам".

…Добрыня Светоносный успел заложить базу для новой армии, организовать вооружённые силы по другому образцу, основываясь на новейшей тактике и вооружении огнестрельным оружием. Малх Бренданов, гениальный инженер, используя тайные знания инков, вошедших в Державу, сумел довести до ума паровые двигатели и организовать первые мануфактуры. Дар Железная Рука, брат Императора, завоевал Острова Ниппон, получив плацдарм для того, чтобы обрубить липкие христианские лапки, если те попытаются прихватить по привычке то, что им не принадлежит… И вдруг – третья сила. Которую никто не ждал и не принимал в расчёты после разгрома в лурской тайге. Тем более, что это новая сила оказалась вдруг на стороне Проклятого Истинными Богами… Губернатор Провинции отдал приказ разведать, где на данный момент находятся основные силы этого врага, выведать, по возможности его планы. И сейчас новейший, ещё до конца не испытанный дирижабль на паровой тяге и нефтяном котле резал воздух…

…– Сбавь ход.

Механик кивнул. Гудение горелок стихло. Обороты винтов сразу уменьшились, и командир поднёс к глазам подзорную трубу. Долго всматривался через полированные линзы, потом убрал оптику в сумку, коротко распорядился:

– Разворачиваемся. Домой. Они – там. У реки.

Рулевой переложил штурвал, отвечающий за технику, заглушил котёл. Нефть надо беречь. Ветер попутный, так что доберутся до провинции быстро, а там – на посадку. Отправят орла с донесением, и неспешно доберутся до родной базы, где доложат уже более обстоятельно и подробно…

Глава 1

Богато и могуче государство Си Ся. Множество людей проживает на его территории, обширны торговые связи. Даже Великое Ханство Северных Людей живёт в мире с киданями, торгует, обменивается знаниями. Народ государства благоденствует и богатеет, полнится казна, растут города и деревни, богатые рудники работают бесперебойно. И купцы, и дворяне, и простолюдины превозносят хвалу своему государю за мир и счастье проживать в благословенной Си Ся…

Так было. И казалось, что будет вечно. Но три года назад из бескрайних степей, разделяющих Северное Ханство, вышли бесчисленные народы под владычеством некоего Темучжина, стали разорять нивы и пастбища, убивать мирных жителей, осадили города… Множество народа погибло в те годы. Но, к счастью для тангутов, неведомые кочевники двинулись на Север, туда, где живут люди, называющие себя луовертранами[1]. И – потерпели страшное поражение. Вождь захватчиков, Темучжин, едва смог спастись от булатных мечей северных людей, но вернувшись в родные места, он не смог оставить своих мечтаний о завоевании мира, и собрав новую армию, двинулся покорять новые земли. Правда, наученный горьким опытом на собственной шкуре, заповедал себе и своим потомкам никогда не ходить походом в Полночные земли. Впрочем, свободных мест, которые можно завоевать и покорить было ещё предостаточно, и орды степных дикарей двинулись на Юг, вторгшись в Си Ся. Первые походы оказались опять же неудачными – степняки не умели штурмовать города и крепости. Но захватив ценой многочисленных потерь первые поселения царства, им хватило ума оставить в живых инженеров и мастеров, умеющих строить осадные машины, и захват каждого последующего места проходил всё легче и легче. Тангуты дрались изо всех сил, с неиссякаемым упорством, но тщетно пытались они противостоять спаянной стальной дисциплиной Орде. Субэдэй, лучший из полководцев Темучжина, к тому времени ставшего именоваться Чингис-Ханом, не знал поражений. Его подпирали Хубилай, Чжэбе и Чжельме. Монголы разоряли страну, уничтожая экономическую составляющую государства – разрушали каналы, вытаптывали поля, угоняли жителей в рабство или использовали их в качестве тарана при штурмах укреплений.

Казалось, само небо помогает монголам в их завоеваниях – Великая жёлтая река Хуанхэ, охраняемая союзными войсками чжурженей внезапно изменила своё русло, ввергнув страну в окончательный хаос, вызвав многочисленные наводнения, которые уничтожили большинство посевных площадей. Вспыхнул голод, а на следующий год огромная Орда вторглась в Си Ся, окончательно добивая страну. Затем настала очередь сюзников тангутов – чжурженей. Неизвестно, знал ли Чингис Хан древнее римское изречение "Разделяй и властвуй", но поступил он именно так: посулами и обещаниями владыка монголов оторвал от чжурженей почти всех союзников.

Государство Цзинь осталось в одиночестве. В первый год вторжения под Юйшанем и Иньчжоу цзиньские полководцы потерпели сокрушительное поражение. На второй год после многодневной осады пала столица – Кайфын. Чтобы не попасть в руки завоевателей, шестьдесят тысяч девушек бросились с высоких стен во рвы, и ещё много лет пустой, вымерший, точнее, вырезанный до последнего живого существа, включая крыс и мышей, город, внушал истинный ужас случайно попавшим в эти места путникам белизной тысяч и тысяч скелетов, находящихся во рвах и городских кварталах. Правда, и монгольские полководцы понесли не мало потерь. Но… Не среди воинов. А среди пленников, которых они гнали на убой под стрелы и каменные ядра чжурженей. Перезимовав, Орда двинулась дальше, к морю. Получив подкрепление из южной Сунь объединённая армия стёрла с лица земли последнюю из крепостей чжурчженей – Цзай-Чжоу. Император покончил с собой, совершив самосожжение. Остальные…

Кто пал в последнем бою, подобно защитникам Арконы Великой, кто покончил с собой. Чингис был в гневе – не такого результата ожидал Великий! Что толку от того, что Китай практически покорён? Выжженные, пустые земли! А кто будет их обрабатывать? Кто станет трудиться на них?! Кто будет кормить воинов, ходящих в походы?! И…

Воистину верно, что предатели всегда получают по заслугам. Южная Цзинь была захвачена практически молниеносно, буквально в два года. Знать – частично казнена, частично пошла служить новым хозяевам. Но экспансия только начиналась – часть Орды двинулась на Запад. Отложенный из-за упорного сопротивления киданей и чжурженей поход в Среднюю Азию начался спустя двенадцать лет от того, что был в нашей реальности. Но он был ещё страшнее – выжженная дотла, заваленная скелетами земля. Уничтоженная система орошения, и, как результат – пустыня, захватившая некогда плодородные земли. Персия. Афганистан. Индия. Грузия. Армения. Все они склонились перед мечом Чингис Хана, признали его законы, приняли новый уклад жизни. Выбора не было. Хотя можно было и умереть. Накопив силы, вооружив и сплотив армию монголы двинулись дальше. Теперь у них было достаточно сил, чтобы покорить остальной мир. Но…

Умирает Чингис Хан. К власти приходят его дети, разделившие между собой огромную Державу, созданную их отцом. И уже Бату-Хан, внук Великого, начинает вновь посматривать на Север – уж больно странные новости приходят от шпионов. Слишком много невероятного и неслыханного. Да и богатства у луров неслыханные…

Может, рискнуть? Или пойти вниз от обезлюдевшего Китая, захватить Корею и Индокитай? А ещё шпионы доносят, что недалеко от покорённого Китая есть государство, раскинувшееся на множестве островов, которое слабо, словно сухая травинка на ветру, и может пасть от малейшего толчка. Так куда же двинуть вечно голодную, жадную до рабов и золота орду? Лучших воинов в известной Вселенной? Или двинуть войска на богатую Русь? Покорить её, потом ударить по Европе, уничтожить этих варваров, поклоняющихся Распятому Рабу, омыть копыта коней в последнем море? Что делать? Куда направить своих воинов? Ясно лишь одно – не будет завоеваний, не будет удачных походов – не удержаться ему на троне, несмотря на то, что он, Бату Хан, внук самого Великого Чингиса. Жадность родилась раньше, чем Смерть. Так говорят в Степи. Куда же двинуть Орду? Куда?!.

…– Ы-ы-ы-ы!

Взвыл в очередной раз шаман, бьющий в бубен колотушкой из бедренной кости человека, закружился на пятке, испуская дикие вопли. Густая слюна, точнее, пена, выступила на его губах, глаза закатились под лоб, он ничего не видел и не слышал. Чадные огни в четырёх треножниках тусклым пламенем освещали происходящее. Бату боялся пошевелиться, чтобы колдовство было удачным. От него зависит решение Хана. Что ему скажет Великий Боорджу, никогда не дававший ложных пророчеств. Юг, Запад, Восток, Север? Каков будет выбор Богов и Бескрайнего Неба? Чьи земли услышат посвист монгольской сабли? Полёт их стрел? Тяжёлую поступь тысяч и тысяч коней, несущих всадников? Под ногами шамана – шкура, снятая со зверя, имеющего руку вместо носа. На ней пленные суньцы изобразили Вселенную. Куда ляжет рука шамана с колотушкой, туда и направит свой бег Орда.

…Бух-бух-бух. Ы-ы-ы-ы. Бух-бух-бух. Ы-ы-ы-ы-ы…

Кружится шаман. Совсем ушёл в Верхний мир. Вот уже стал совсем, как волчок, игрушка суньцев. Многочисленные подвески и кости, подвязанные к его одежде на ремешки, звенят и стучат, не различить за этим вихрем ни лица, ни движений… Подпрыгнул шаман, отлетел в сторону бубен, едва не попав в священный треножник, упала на землю колотушка из человеческой кости. Всё?! Но замер на месте шаман, и крупная дрожь бьёт его тело. Открыл он рот, нечеловеческий рёв исторгся из груди шамана:

– Пленника мне! Приведите пленника!

Похолодел Бату – вселился в шамана сам Бог Войны, Сульдэ! Бросились верные нукеры, кого-то волокут. Швырнули на шкуру, по которой плясал шаман, прижали ноги и плечи пленнику. Тот задёргался – тщетно. Вскинул к небу руки шаман, выхватил нож из глубин своей одежды. Не простой, из камня! Присел на колени перед пленником, вспорол тому грудь, вырвал сердце, ещё живое, бьющееся в окровавленной руке, жадно откусил кусок, выплюнул. Снова откусил кусок человеческого сердца, и вновь выплюнул. Отшвырнул в сторону, опять проревел шаман:

– Дайте другого пленника!..

И вновь повторилось страшное действо. И ещё раз, и ещё… Но на четвёртом пленнике Сульдэ, вселившийся в тело шамана, вдруг остановился. С жадностью съел сердце несчастного, улыбнулся довольно, и прорычал:

– Сладкое сердце у этого раба! Идите в Корё! Завоюйте Корё! Покорите страну Корё![2]

Рухнул без памяти шаман на залитую кровью шкуру животного, живущего в Хинде, и имеющего руку вместо носа. Забился в корчах и судорогах, извергая пену из кровавого рта… Но не стал Бату Хан смотреть дальше – какой в этом смысл? Камлание завершено. Бог Войны Сульдэ изрёк своё повеление. Орда готова к походу. Сколько можно тянуть? Ибо силён монгольский воин не только тугим луком, крепким кривым мечом и железной дисциплиной. Скорость – вот самое главное. Невысок и неприхотлив степной конь, но вынослив. Ест всё подряд. Немного пьёт. Зато несёт своего наездника от рассвета и до заката. А когда устанет – всегда найдётся запасной конь. Всадник же спит в седле, питается в седле, справляет нужду, не слезая с коня. И потому не ожидают враги удара монголов, ибо лазутчики сообщают, что в десяти днях пути Орда. Да не тут то было – уже на следующее утро тысячи стрел взмывают в воздух, убивая спящих, сотни мечей вспарывают плоть не ожидающих нападения врагов… Монголов ждут там – а они уже за сотни вёрст от того места. Пытаются догнать – тщетно. Степной конь вынослив и скор. Рассыпается Орда, собирается в условленном месте. И снова скорость, внезапность, и смертельный удар… И потому – утром выдвигается монгольское войско на Юг, в земли государства Корё, а оттуда – покорять Индокитай. Вьетнам и прочие царства, вроде Сиама. И счастливы воины, услыхав приказ Бату Хана. Ибо поход – это слава, рабы и золото!..

…– Воевода, доглядчики вернулись.

Гридень, вошедший в зал Дворца Наместника провинции Восходящего Солнца привычно отдал честь, стукнув себя кулаком в грудь. Мужчина за столом пошевелился, оторвавшись от груды бумаг, поднял затуманенные глаза на вестника. Потом зрение его прояснилось, и послышался глубокий бас:

– Веди.

Несколько мгновений ожидания, за которые наместник успел налить себе каффы, к которой был неравнодушен, и даже сделать пару глотков, прочищая мозги и выходя из транса, в который погрузился прочитывая донесения из различных мест подчинённой ему земли. Когда появился среднего роста молодой, как и все воздухолётчики, слав, знаком указал тому на стул, сел и сам. Пилот дирижабля кивнул, затем чётко произнёс:

– Монги идут на Юг.

– Уверен?

Пилот кивнул. Затем заговорил:

– Мы прошли почти весь Синд, от границ с лурами до самого края их земель. Армия собирается на южной границе. Своими глазами видел тысячи костров, шатры, и многочисленные отряды, стекающиеся в то место…

Поднялся, подошёл к стене, на которой висела большая карта Земли, присмотрелся, потом показал рукой:

– Здесь.

– Точно?

Наместник неслышно возник рядом с пилотом. Тот утвердительно кивнул:

– Абсолютно.

– Значит, у нас и луров есть немного времени. Как думаешь, сколько времени Бату будет захватывать полуденные страны?

Макс раздумывал недолго – по-видимому, ответ уже был готов заранее:

– Может, месяца два – три. Вряд ли больше. Хин монголы сожрали за пять лет. А тамошние государства малы по сравнению с северным соседом. И народа в них проживает так же мало. На что чжуржэни были сильны, и то…

Махнул рукой. Отвернулся. Наместник вздохнул:

– И я о том же, Макс. Раздавят, и не заметят. Потом ниже двинутся, в Хинд. После остановятся, отдохнут, наберутся сил и снова ударят по лурам. Те попросят помощи у нас. Естественно, что князь не откажет. Но куда как легче громить монгов сейчас, когда они ещё не оправились после завоевания Синда, и понесут потери в полуденных державах.

– А обойтись без войны нельзя?

– Нет. Непонятно каким образом, но Распятый пользуется большим влиянием среди тех, кто живёт под рукой монгов. Они строят ему храмы, заставляют принимать его веру. Хотя сами по-прежнему поклоняются своему кровавому Сульдэ.

На лице лётчика появилась усмешка:

– Ежу понятно почему – вера рабская. Для рабов. Помогает содержать тех в покорности. Ибо одним из постулатов является покорность и терпение своему господину. Чтобы тот не делал.

– Само собой. И это тоже. Но есть нечто, нам неведомое. Точнее – может мы и знаем, но не придаём этому значение. До поры, до времени. А может у Проклятого свой расчёт. На будущее.

– Всякое может быть, воевода.

Снова сел на стул, оставив наместника созерцать карту. Тот постоял ещё немного, потом решительно махнул рукой, подошёл к столу, вытащил из груды бумаг чистый лист, взял в руки перо:

– Подожди чуток. Сейчас напишу. Можешь пока каффы испить.

– Благодарю.

Молодой человек поднялся, подошёл к столику, на котором стояла турка, накрытая тёплым ватным конусом, налил себе в тончайшую чашку из фарфора ароматный напиток, сделал пару глотков. В наступившей тишине отчётливо было слышно, как скрипит перо по плотной мелованной бумаге. Макс подошёл к окну, выглянул наружу – там было спокойно. Замерли часовые у ворот, прислужники из ниппонцев мели двор, подстригали траву, словом, занимались своими делами. Сидящий возле коновязи воин из отряда летунов, завидев командира в окне, махнул рукой. Макс кивнул в ответ, прищурившись, взглянул на небо – чистое. Солнышко светит чистыми лучами, грея свой народ. И прочие заодно. Благодать…

– Готово.

Наместник подошёл к парню, протянул ему бамбуковый пенал.

– Здесь донесение князю.

– Самому?!

– Да.

Воевода вздохнул.

– Поедешь в Державу, в Славгород. Отдашь лично князю в руки. И расскажешь о том, что видел своими глазами.

– Сделаю, воевода…

…– Значит, монги двинулись на Полдень?

– Да, государь.

Макс склонил голову. Добрыня Соколов, уже поседевший, но с так же горящими внутренней силой глазами, как и в молодости, выругался про себя: воевать сейчас с Ордой практически невозможно. Войска ещё не готовы. Да, пусть завоевание Ниппонии и далось легко, зато нагрузка на экономику Державы выдалась неимоверная. Сколько сил и средств пришлось вложить в разорённую предыдущим правлением страну! Тысячи голов скота, сотни тысяч пудов муки, зерна, плодов, металла и вёрсты ткани! Инструменты и строительный лес, камень и известь! Даже внутри государства пришлось приостановить некоторые стройки из-за нехватки рабочих рук и материалов! И вот – новая война. Не надорвётся ли Держава? Выдержит ли первое испытание? Впрочем… Бросил быстрый взгляд на молодого воина, принадлежащего, судя по знакам различия, к самым новым войскам – воздухолётному отряду, и успокоился. Верность, готовность идти до конца, смелость и внутренняя сила читалась на его лице. С такими воинами не страшно ничего. А значит… Шевельнулся Дар, сидящий за столом чуть поодаль от старшего брата.

– Что думаешь, командующий?

– Воевать можем. Сил и оружия у нас хватит. Но… Не на всю войну. На пару-тройку сражений. Только нужно ли?

– О чём ты?

Добрыня начал закипать – тут судьба Истинной Троицы решается, а брат… Тот, видимо понял, пояснил, что задумал:

– Нужно не наших воев в сечу кидать, а корёсцев. А мы им поможем. Советниками. Оружием. Разведкой. Провизией.

– Интересно говоришь…

– Ещё, так мыслю – нужно мирных жителей спасать. Чтобы корабли впустую не ходили – туда снаряжение, оттуда – людей. Нам руки нужны и на рудниках, и на полях. Да на производстве. А их крестьянам спокойно не жить. Монги будут вырезать всех, и уничтожать то, что попадётся на глаза.

– А если не согласятся их владетели?

Дар ухмыльнулся:

– А они и не согласятся. Я даже и не сомневаюсь в этом.

– Ха! Так ты решил, значит, за их спиной всё дело провернуть?

Последовал молчаливый кивок. Князь махнул рукой в сторону Макса:

– Свободен пока. Мы пока решим. А у тебя – неделя на отдых. Через седьмицу явишься в Приказ по провинции Восходящего Солнца. Там получишь дальнейшие указания.

Положенный салют. Чёткий разворот. Пошёл к выходу из покоев, когда в спину донеслось:

– Вечером жду, Макс. Приходи в гости. Льот рада будет.

Кивнул на ходу, вышел прочь, закрыл за собой дверь. Гридни караула покосились, но слова не сказали. Кивнул им, пошёл прочь. Надо себя в порядок привести, новости узнать. А тот, как на берег с корабля сошёл, так и с коня не слезал, всё торопился письмо от наместника доставить. Домой бы съездить, да времени нет. Если в Жаркий Град, к отцу – так только туда семь дней конём. А если к матушке названой, Гудрид – так опять же: сутки до Торжка, оттуда три дня морским путём, и обратно столько же. Никак не успеть. Эх… Придётся в столице торчать. Благо получил место в казарме. Ночевать есть где, и ладно. Ну да ладно. Седьмица пройдёт, а там – снова на корабль, и обратно, в Ниппонию. Там же – свой отряд, свой дом, пусть и временный. И – задание. Похоже, что Держава на пороге новой войны. Хотя то, что было в Ниппонии и войной то назвать нельзя. По большому счёту всего пара-тройка битв. И то – несерьёзных. Вот у монгов…

Наслушался. Насмотрелся…

Пожалуй, страшнее, чем со жрунами[3] в Мокрых Лесах. Так что лучше отдохнуть, пока возможность есть…

Получил чистое бельё у ключника, смену одежды, двинул к бане. Благо та постоянно топится – мало ли, откуда гости пожалуют, или гонцы. Дрова князя не разорят…

Эх! Хорошо!.. После парной, чисто вымытый, сидел на лавочке у высокого крыльца, потягивал квас ледяной, наслаждаясь наступающим вечером. Пока не спохватился – пора идти, куда пригласили! Быстро одел новую одёжу, приладил значки воинские на места положенные, топнул ногой, осаживая мягкие сапожки. Пригладил коротко стриженную шевелюру ладонью. Готов. Дар ему – как второй отец. А Льот – супруга Дара, всегда к парню с душой относилась…

Встреча была радостной. Дети повисли на парне, с криками и визгом. Льот ласково прижала к себе, усадила за богато накрытый стол. Почти пятнадцать лет прошло, как она за Дара замуж вышла. Пятеро детишек у них, а всё так же стройна станом, и грудь высока, как у молодой. Да и супруг её хорошо выглядит. Добрыня, правда, изменился сильно. Но так и разница у него с братом в восемь лет, да и ноша на плечах неимоверная. За всю Державу князь в ответе, за миллионы подданных. За мир их и спокойствие…

– Домой, как я понимаю, тебе не попасть в этот раз?

Кивнул на вопрос Светлой утвердительно. Та на мгновение прикрыла глаза – чай, одна из сильнейших Знающих в Державе, потом ответила:

– Не переживай. Батюшка твой вместе с семейством своим завтра в Славгороде будет.

Улыбнулась лукаво.

– Как?!

– Дела у них тут. Так что встречай их завтра на станции Полуденной.

– Вот радость то нежданная! Спасибо тебе, Светлая!

Та вновь улыбнулась довольно. А Дар, в порыве чувств, прижал к себе супругу…

…С утра Макс уже нетерпеливо приплясывая, ждал на указанной станции. Когда же? Отца он не видел уже почти десять лет, с той поры, как тот вернулся из Ниппонии, уйдя в отставку. Ну разве можно назвать встречей тот краткий миг, когда они только что и смогли обняться, прежде чем вновь расстаться на годы? Теперь же, он надеется, хотя бы оставшиеся шесть дней сможет провести с родным человеком…

Из-за поворота выкатилась большая крытая повозка, запряжённая четвёркой туров. Они? Почувствовал, как стукнуло учащённо сердце. Сидящий спокойно возница, неспешно понукающий своих быков. Прикрытые изнутри от солнышка занавеси. Повозка точно с людьми. Большая. Со спальными местами внутри. Начали такие по Державе ходить. Быстроходные. Народ из них даже не выходит, когда на станциях упряжных меняют. Внутрь подают уже готовую заранее пищу. А нужду справить – позади в повозке устроено место отхожее. Словом, почти дом на колёсах…

Щёлкнул кнут возницы. Замерла на месте повозка. Быки фыркнули, застыли неподвижно. Лишь мерно работающие челюсти, пережёвывающие жвачку, да ходящие спокойно в дыхании рыжие косматые бока… Возница соскочил со своего места, откинул лесенку из-под днища повозки, распахнул двери:

– Станция Полуденная, Славгород. Прибыли, гости дорогие!

Отступил в сторону, выпуская приехавших. Потянулись люди один за другим. Молодые, старые, мужчины, женщины… Замерло на миг сердце, пропуская удар – вышел наружу крепкий ещё, но уже совсем седой мужчина, едва ему до плеча. Следом – две крохотные ниппонки с кукольными личиками, семеня на своих гэта. За ними – служанки. А у тех на руках… Мать моя женщина! Ну, батя, ты герой! Это же сколько у меня теперь братьев и сестёр, а? Семь?! Точно. Вон, младший братишка шлёпает. Уже большой. Сколько ему сейчас, ну-ка… Тогда ему год с небольшим был. Сейчас то уже одиннадцать, небось? Шагнул вперёд, преграждая путь отцу. Тот не понял поначалу, потом прищурился, голову подняв… Ниппонки-жёны было дёрнулись, но замерли на месте, остановленные жестом родителя…

– Святая Троица… Макс?!

– Папа!..

Глава 2

С сухим стуком на каменный причал упала сходня. Засуетились люди, подхватывая свои вещи, выстраиваясь в очередь, чтобы сойти на берег после опостылевшего всем плавания. Чухнул в последний раз и застыл недвижимо раскалённый паровой двигатель в низу огромного транспорта. Макс забросил за спину вещевой мешок, поправил привычно меч, висящий на поясе, и, дождавшись своей очереди, шагнул вперёд. Его встречали. В конце причала виднелись знакомые одежды отряда воздухолётчиков. Несколько лошадей, улыбающиеся лица, дружеские объятия товарищей…

– Как съездил?

– Удачно, други! Даже родственников повидал!

– Стоит Славгород?

– Крепко стоит! А что ему будет?..

Так, переговариваясь на ходу, добрались до Дворца Наместника. Парень спрыгнул с лошади, отдал поводья узкоглазому отроку из местных, прошагал внутрь каменного здания. Нелегко было строить здесь привычные славам строения – частенько земля под ногами тряслась, руша уже возведённые здания. Но терпение и труд всё перетрут. Вот и научились ставить дома таким хитроумным образом, что те от подземных толчков лишь покачивались, но больше не превращались в груду хлама, хороня под собой обитателей… Прошагал по длинным коридорам, полным народа:

– Наместнику письмо от князя. Лично в руки.

Гридни расступились, пропуская его в покои воеводы. Тот ждал. Орёл с извещением прибыл сутки назад. При виде вошедшего воина поднялся с кресла, протянул руку:

– Здрав будь, воин.

– И тебе того же, воевода. Вот.

Чуть хрустнула ломаемая печать на бамбуковом тубусе. Затем на свет появился свиток. Наместник быстро пробежал свиток глазами, вздохнул:

– Знаешь, что тут написано?

Мотнул головой в знак отрицания.

– Берёшь свой воздухолёт, затем двигаешь в Корё. Твоя задача – установить посольские отношения с ними. Объяснить, что их ждёт. Договориться о помощи с нашей стороны.

– Что им обещать?

– Продовольствие. Оружие. Но только холодное. Помощь раненым.

– Взамен?

– Драться с монгами не жалея себя. И…

Пауза была почти незаметной, но Макс её уловил опытным ухом:

– Пускай предоставят нам место под базу. Там поставим склады и лекарни для раненых. Это для отвода глаз.

– А реально?

– Крепость. Мы тут на месте не сидели. Собрали все сведения, что могли. Словом… Моё мнение – помогать им надо. Но не верхушке, что у них на троне сидит. А простому люду. Не удержат корёсцы страну – вывезти, сколь можно народа к нам. Тамошние люди трудолюбивы, послушны, терпеливы. Подданные из них хорошие будут. И нам помощь не малую оказать смогут в будущем.

– Когда вылетать?

– Как сможешь.

Мауберг прикинул в уме – сутки добираться. Потом проверить его махину, заправить земляным маслом. Погрузить подарки. Да ещё погода как будет… Словом, дня три-четыре нужно. Значит…

– Четыре дня требуется, воевода.

Последовал согласный кивок.

– Тогда я команду дам. С тобой – двух толмачей отправлю. Нашлись. А основное посольство морем поплывёт. Десять двулодников больших. Тысячу воинов, всадников, крепкоруких.

– Понял.

– Им дольше добираться, так что хотелось бы, чтобы к их прибытию местные уже готовы были.

– Сделаю, воевода.

– Тогда – вперёд. И скажи там…

Кивнул на дверь.

– Чтобы ко мне кликнули Коваля Костина.

– Сделаю.

– Удачи тебе, сынок…

…Вышел из дворца на свет, прищурился от солнышка. Ребята его ждут, с нетерпением. Смотрят, как на самого князя. Ну, вопрос у всех на лице написан. Не стал томить.

– В седло! Едем в лагерь!

Взлетел, привычно не касаясь стремян, свистнул залихватски. Конь, приученный к этому, рванул сразу с места галопом. Прочие – за ним. Вихрем пролетели по прямым, мощёным тёсаным камнем улицам Эдо, миновали ворота, устремились на полдень, к самой оконечности острова, где стоит лагерь воздухолётчиков. По пути словами не бросались. Задание дано. Так чего зря сотрясать воздух? Вернутся в лагерь – там всё и станет известно. А пока – гой-да! Да ветер, бьющий в лицо, яркое солнце, ласкающее своих детей, и одуряющий запах свежей зелени, доносящийся с тучных полей…

…Остановились на отдых в небольшой деревушке, у колодца на площади. Поили коней, обливались, отфыркиваясь, водой, торопливо перекусывали сухим пайком. Подошла местная красавица, безошибочно угадав в Максе старшего, поднесла такаяки с мясом на подносе. Переняли ниппонцы у славов обычай хлебом-солью гостей встречать, только вот заменили каравай пшеничный рисовыми пирожками. Парень подношение принял, поблагодарил. Расцвела девица, словно цветок маковый. Нравится ей слав, сразу видно, что по сердцу пришёлся. Только вот некогда, девица красная, воинам молодым рассиживаться. Поручение державы исполнять надобно. За пирожки поблагодарили от всего сердца. Всем по душе пришлись. Потом в сёдла повскакали, и опять расстилается под копытами дорога, ведущая в лагерь… Прибыли на место уже глубокой ночью. Часовые бдят. В огромных палатках укрыты воздухолёты славов, надутые дымом поганым и вонючим, что от железного колчедана, да кислоты серной получается. Ткань из которой те сделаны, тонкая и плотная, да ещё пропитана слоем сока гевеи, в сере вулканической обработанной, чтобы не пропускать дым, которым надут. Внизу сделана кабина, подвешенная на прочных тросах. Лёгкая, но прочная. Из особого металла, который ржа не ест, и вес которого меньше намного, чем у стали булатной. В кабине той рычаги управления устроены, ведущие на корму, где установлены плавники по типу рыбьих, только опять же из ткани на каркасе из бальсы прессованной. И – два винта великанских, которые в движение турбина Герона приводит через цепную передачу. А пар той турбине даёт особый лёгкий котёл, что маслом земляным греется. Последнее время, правда, дознатцы опыты всякие с тем маслом производят, и результаты обнадёживающие есть. Добились они того, что теперь не чистое масло в ёмкости заливают, а продукт некий, который из того масла путём перегонки добывают. И легче тот сырого продукта, и тепла больше даёт. А то, что от перегона остаётся – пускают на строительство. Мешают с песком да камнем мелким, и на дороги кладут. Застывает смесь, получается покрытие ровное. До камня ему далеко, конечно, но тоже прочное и удобное. От воды не раскисает. Такой вот смесью песочной все дорожки залиты в лагере славов и поле большое, от которого воздухолёты стартуют… Макс доклад от заместителя своего принял, пробежал глазами по отчётам. Всё в порядке, происшествий нет. Два прошения подписал – ребята его жениться надумали. Нашли себе любушек. То в радость. Так почему он препятствовать должен? Пока в мире всё тихо. Ну, намечается большая война на материке старом. Так его орлы в бой не пойдут. Пусть корёсцы мечами машут. А мы им в этом поможем…

…Утром проснулся, велел свой воздухолёт к походу дальнему готовить. Младшие отроки сразу принялись за дело – спустили в баллоны тканевые дым поганый из внутренностей командирского корабля воздушного, затем каждый шовчик со стеклом увеличительным прошли, проверили, чтобы не лохматились нитки, чтобы покрытие из сока гевеи было прочно и без трещин. Кое-где подправили, где-то подмазали, жжёной серой обдули заплатки. Механики тем временем занимались машиной: прочистили котёл от нагара, поменяли распрыскиватели топлива на новые. Сменили манжеты на насосе, которым давление в баке топливном создают. Все узлы промазали, проверили. Удалили накипь из котла, протянули цепные приводы. Так два дня прошло. Командир сам в каждую дырку нос суёт, руками не меньше остальных работает. Да и прочие члены его команды не отстают от начальства. Тем временем приехали толмачи обещанные, да подарки от наместника дорогие для корёсского государя и его вельмож. Словом, пора в путь дорогу. Тем более, что весть пришла из Дворца – главное посольство тоже собрано, и намедни в путь отправляется. Сказано – сделано. Накачали оболочку несущую заново. Прошлись опять по всем швам, уже с лестниц. Установили на места всю механику и котёл паровой. Проверили – работает безупречно. Значит, с утра раннего, едва Ярило в небо после отдыха соберётся, и отправятся. С вечера загрузили грузы, уложили, как положено. Узнали у ведунов погоду. Те пообещали лёгкий путь вместе с попутным ветром. Это обрадовало – топливо сэкономят. Мало ли что в Корё случится может? После проверки вечерней, сразу, как ужин закончили, повелел Макс всем, кто летит, толмачам да экипажу, спать ложиться. Отдохнуть перед дорогой дальней. Чай, три дня в воздухе будут висеть. И это – в лучшем случае. А коли не повезёт, то и седьмицы мало покажется… И утром наступившего дня, едва лишь первые лучи из-за горизонта брызнули, огромный баллон в небо взмыл, оставив далеко внизу землю Ниппон, провинции Восходящего солнца…

Чхве У, глава Тобана[4] был погружён в тяжкие раздумья. Не раз, и не два он смотрел на расстеленный перед собой на столе свиток с чертежом земель Корё, но ничего нового тот не мог сказать. Под натиском Орды пали две первые крепости, Хамсинчжин и Чольжу[5], и никто из гарнизонов этих укреплений не выжил. Если в Чольжу воины дрались до последнего, и даже собственные семьи были ими сожжены, чтобы не попали в руки завоевателей, то немногих уцелевших после осады в Хамсинчжине монголы зверски убили. Оставшиеся три крепости Чхвичжу, Сакчжу, Квичжу были слабы перед ста тридцати тысячной армией монголов. В них не хватало воинов, не было достаточного числа продовольствия, поскольку в Корё уже восемь лет поля не родили из-за засухи. Не хватало и вооружения. Как обычного оружия – стрел, копий, доспехов, луков и мечей, так и специальных снарядов для катапульт и крепостных арбалетов. Несмотря на непрестанную угрозу нашествия с Севера, страна оказалась неподготовленной к войне. Но самое главное – не было воинов. Точнее, обученных частей, мяса для монгольских мечей хватало. Но именно мяса. Сколько может выстоять под натиском воспитывавшихся с детства воинов простой крестьянин? Пак Со, военный наместник Севера непрестанно слал письма с просьбами предоставить ему подкрепления и снаряжение. Но что мог сделать военный министр, не имея такой возможности? Страшный голод в стране, ослабевшие люди с трудом засевали поля остатками зерна, чтобы немногие ростки у них на глазах иссушало злобное солнце. Ремесленники не имели сил поднять молот для изготовления оружия. Нехватка железа, дерева, полотна, кожи для доспехов и вооружения. Страна стояла на краю гибели. И военному министру это было ясно, как никому другому… Что за шум? Кто посмел потревожить его покой? За бумажными ширмами нарастал гул. Зазвенели доспехи, донеслись испуганные крики. Монголы? Откуда?! Торопливо схватил лежащий на столе меч в роскошных ножнах, но тут двери раздвинулись, в помещение буквально ввалились его зять, Ким Як Сон, заместитель самого министра, и правая рука, командующий Пак Сон Би, с ошалевшими, скорее, даже испуганными лицами, и, ни слова не говоря, обернулись к дверям, вытащив оружие из ножен.

– Что случилось? Нападение? Восстание? Измена?!

– Ваша светлость, там… Там…

– Да что произошло, говорите же немедля?!

– В небе…

Рассвирепевший министр широким шагом пересёк свой кабинет и отдёрнул ширму, выглянул наружу – солдаты носились по двору, словно ужаленные скорпионом, и все испуганно смотрели ввысь. Чхве У проследил за направлением из взглядов и невольно открыл рот – там, высоко в небе, среди белых облаков плыло нечто невиданное, оставляя за собой быстро рассеивающийся еле заметный след. Дракон?! Нет! Не видно ни пасти, ни крыльев. Огромный брус из неведомого материала, снизу которого на верёвках подвешены носилки. Два прозрачных круга по бокам их, и огромный, как у рыбы, хвост позади бруса. Вот хвост шевельнулся, и чудо в небе начало описывать плавный круг, приближаясь к Тобану. Кто-то из воинов выстрелил из лука – тщетно. Стрела описала дугу и вернулась назад, не достигнув летающих носилок. Да что же это такое?!

– Ваша светлость! Это слишком опасно! Отойдите от окна! Мы защитим вас! Спасайтесь! Спасите короля!..

Эти глупцы слишком надоедливы! Неужели они не видят, что в небе – дело рук человеческих? В Си Ся уже летают на огромных воздушных змеях. А здесь, похоже, ушли куда дальше киданей. Единственное, что сейчас важно – не монголы ли в этой машине? Если они – тогда Корё конец… Что такое? Они, там, наверху, машут?! Высунулись из окошка паланкина, подвешенного снизу, и машут чем то…

– Пак Сон! У тебя глаза помоложе – что за цвет у их знамени?!

– Белый, ваша светлость! Они размахивают белым флагом!

Чхве У облегчённо вздохнул, потом развернулся к зятю:

– Передай мой приказ: панику прекратить, по летучей машине не стрелять! Пусть кто-нибудь тоже возьмёт белый флаг и начнёт размахивать им во дворе. Всё понятно?!

– Да, ваша светлость!

– И пусть мне принесут чай. Этот уже остыл. Докладывайте мне каждую минуту.

– Да, ваша светлость!..[6]

Министр едва успел досчитать до десяти, как на двор выскочил сотник его армии рабов.

Ким Чжун с белым флагом в руке и начал крутить им над головой. Чхве У присмотрелся – этот поганец начал крутить боевое колесо! И улыбнулся в усы – молодец! Показывает одновременно две противоположные вещи: и то, что они встречают с миром, и то, что просто так нас, корёсцев, не возьмёшь! Ну-ну…

– Доклад его светлости – небесный корабль остановился над крышей Тобана!..

Министр сделал первый глоток ароматного чая…

– Доклад его светлости – небесный корабль начал снижаться.

…Ещё глоток…

– Доклад его светлости – корабль остановился. В паланкине открылась дверь и оттуда выброшена верёвка до земли!

– Пусть Ким Чжун возьмётся за неё.

– Слушаем и повинуемся его светлости! Ваша светлость! За стенами Тобана собирается народ! Люди встревожены!

– Не допускать волнений! Объявить, что это испытывается новое оружие против монголов!

– Повинуемся его светлости!

…Ещё глоток… В дверь постучали. Почтительно. Затем раздвинулись створки, с поклоном вошёл зять:

– Ваша светлость, к вам… Посол…

– Посол?! Он прибыл на небесном корабле?

– Да, ваша светлость…

– Проси!

…Твёрдые, уверенные шаги сильного человека. Ещё одни – такие же точно по ритму, такого же точно, как и первые. Шум доспехов сопровождения. Но чужих – двое…

– Ваша светлость! Посол с Небесного корабля вместе с переводчиком!

– Пусть войдут.

…Сердце пропустило удар. Что он увидит сейчас? И что несут эти посланцы с небес? Счастье победы, или поражение?..

Он не ошибся. Двое. Светлая кожа. Светлые волосы. Оба – удивительно молоды. Их одежда… Министр никогда не видел ничего подобного. Зато доспехи… Тончайшей, изумительной работы! Прямой узкий меч в простых добротных ножнах слева. Справа – небольшой кинжал. Тоже прямой. На бедре – непонятный предмет, нечто вроде топорика с резной рукоятью. Рубашка доспеха сплетена из тысяч мельчайших колец. Нечто вроде кольчуги, но изумительно тонкой работы, словно из металлической шерсти. Облегает сильное тело, как вторая кожа. На груди – разлапистый, никогда ранее невиданный знак. Сапоги из мягкой, но видно, что толстой кожи с короткими голенищами, отчего то узкими. Чёрного цвета прямые штаны, немного свободные. Лицо чуть вытянуто, с твёрдым подбородком. И – зелёные, словно трава весной, круглые глаза по обоим сторонам длинного носа. А ещё – коротко стриженные, словно щётка, светлые волосы из-под необычной формы шапки на голове. Второй чужак одет почти так же, только на его кольчуге закреплён непонятный значок, непохожий на тот, что у первого. Вошли. Взгляд – смелый. Непокорный. Министр напрягся, чувствуя, как внутри начинает отчего то нарастать гнев. Да как они посмели?! Без всякого уважения к его титулу и власти так вести себя?! Но старший из чужаков вдруг грохнул чешуйчатой рукавицей себя в выпуклую грудь, коротко наклонил на миг голову. Выпрямился, произнёс что-то на абсолютно незнакомом наречии. Второй перевёл. Пусть с варварским акцентом, но понятно:

– Марк Мауберг! Командир седьмого отряда небесных кораблей Империи Славов, прибыл для переговоров с Государством Корё, как временный посол.

И гнев сразу исчез, оставив лишь после себя глубокое удивление: седьмой отряд небесных кораблей? Империя? Славы? Министр лишь краем уха слышал, что где-то за царствами Син есть могучее государство, которое смогло остановить монголов почти на десятилетие в их походах, и с той поры кочевники боятся даже подумать о походе на Север. Это они?! Едва удержался от вопроса. Вместо этого произнёс, представляясь в ответ:

– Светлейший Чхве У, военный министр Корё. Глава военного ведомства. По какой причине прибыли вы к нам столь необычным путём?

Старший, с непроизносимым именем Марк, заговорил, время от времени делая паузы, чтобы переводчик успевал донести его слова:

– Губернатор провинции Ниппон узнал, что наши враги, которых десять лет назад разбили союзники Империи – луовертраны, вновь обрели силу и уже уничтожили царства Син. Теперь на очереди ваше государство. И, насколько мы знаем, монги уже вторглись в ваши пределы. Это так?

Министр кивнул, вновь разгораясь праведным гневом за неслыханную дерзость. Но тут до него дошло, что сказал временный посол – провинция Ниппон! Неужели острова Страны Восходящего Солнца теперь находятся под властью этих славов?! Но его опередил презренный раб, Ким Чжун, словно прочитавший мысли министра:

– Значит ли ваши слова, что Острова империи Ниппон теперь входят в вашу державу?

Временный посол утвердительно кивнул, бросив короткую фразу, тут же переведённую:

– Уже десять лет как свершилось это. Спустя десять лет после того того, когда монги попытались покорить Ханство Луров, как зовём мы землю Луоветранов, армия Державы высадилась на островах. Через три месяца стяг Империи был поднят в столице Ниппон. Император и его близкие отправлены в Славгород, где наш государь в неизбывной милости своей даровал ему жизнь, сослав в город Отавало[7] и дав ему титул пиньяс[8].

– А что с народом Ниппон?

Не выдержав, спросил сам министр, и слав, спокойно выдержав пронзительный взгляд Чхве У, ответил:

– Чтобы я не сказал – моим словам вы не поверите. Но среди экипажей кораблей, которые сейчас движутся к берегам Корё много выходцев из провинции Восходящего Солнца. И я бы спрашивал у них, как теперь живут люди Ниппон. Но могу сказать, что намного лучше, чем прежде. Но мы отвлеклись. Я – временный посол Империи, и мне лишь надлежит договориться с вами о прибытии главного посольства. Оно будет на десяти кораблях и привезёт дары и предложения о мире и торговле между нашими государствами, а так же о помощи армии Корё в отражении нашествия монгов.

…Благодарю тебя, Будда! Услышал ты мои мольбы, послав в тяжкий для Корё час луч надежды!..

– И в чём же может заключаться ваша помощь?

Чуть сузил и без того узкие глаза глава канцелярии Тобана, Як Сон Би. Слав едва заметно улыбнулся. А как иначе можно понять движение губ на абсолютно незнакомом лице? Затем пояснил:

– Империя славов достаточно обширна и могуча. Мы можем поставить вам железо и сталь в неограниченном количестве, готовые изделия из металла. Ткани, кожи, продовольствие, военные машины.

– А войска?!

– Нет.

Все напряглись, но посол пояснил:

– Я не уполномочен вести такие переговоры. Когда в Корё прибудет главны й посол, то о посылке воинов Империи следует разговаривать с ним. Я же послан, чтобы предупредить правителей Корё о будущем посольстве, а так же договориться о месте, куда прибудут наши представители.

– Упомянул ты, что послы ваши едут морским путём? А сколь велико посольство?

Марк ответил честно:

– Численность мне неведома, ибо отбыл я раньше их и из другого места Провинции Ниппон. Но наместник сообщил мне, что послано будет десять кораблей.

Собравшиеся в зале переглянулись – всего лишь десять? Может, не так велика эта держава? Из Си Ся прибывало посольство на ста кораблях, а тут – всего лишь десять… Чхве У хлопнул в ладоши, прервав перешёптывания и переглядывания между своими людьми:

– Хорошо. Я дам ответ утром. А пока – отдохните, уважаемые послы. Пак Сон! Ким Чжун – проводите наших гостей в достойные покои. Не нужно ли вам чего особенного, уважаемые послы?

Марк коротко поклонился:

– Если вас не затруднит – то пусть привяжут прочно к земле канаты, которые мы подадим с небесного корабля.

– Сделаем. Больше ничего?

– Ничего, ваша светлость.

– Что же, тогда идите, отдохните…

Оба слава вновь коротко поклонились, ударили себя кулаками в грудь, что, по-видимому, означало воинский салют, затем синхронно развернулись и вышли из покоев. Дождавшись, пока за ними закрылась дверь, министр сделал короткий знак всем находящимся здесь – ждать…

Глава 3

…Подождав, пока небесные гости доберутся до выделенных им покоев, министр резко уселся в своё кресло, затем сделал знак, разрешающий присесть остальным. Когда советники и подчинённые заняли места за столом, Чхве У задал единственный вопрос, который интересовал его на данный момент:

– Что думаете об этих послах? Як Сон?

Зять пожал плечами, потом, видя недовольное лицо тестя, всё-таки решил высказать собственную точку зрения:

– Много гонору и мало возможностей. Всего десять кораблей. И это называется посольством?

Щёлкнули ширмы, и в комнате появились те, кого отправляли сопровождать гостей. Испросив позволения, так же уселись за стол.

– Пак Сон, что ты думаешь о людях с небесной лодки? Может ли их страна действительно помочь нам в борьбе с монголами?

Тот ответил сразу, не задумываясь:

– Они знают больше, чем известно нам. Но я не уверен, что их страна сможет помочь нам чем то серьёзным.

Министр нахмурился – уже двое согласились с его ещё не высказанными мыслями. Оставался лишь раб. Но тот давно показал себя едва ли не самым разумным среди тех, кто его окружает…

– Ким Чжун, твоё мнение об этих людях?

Сотник тоже заговорил сразу, не беря паузы. Было видно, что он готов к вопросу:

– Телом они сильны. Лица их непривычны нам. Видно, что принадлежат к абсолютно другим народам. Хотя оба различаются между собой. И, похоже, что относятся к двум разным племенам. Одно это уже говорит, что, по крайней мере, два народа входят в их государство. Далее – между этими народами царит мир и согласие. Заключение это я сделал по отношениям между гостями. Оба вели себя ровно, ни один из них не кичился перед другим. Да и в покоях повели себя абсолютно одинаково. Не как слуга и господин…

Сделал короткую паузу, набирая воздуха в грудь, продолжил:

– И Держава их действительно могуча и сильна, потому следует ожидать от них, если мы договоримся о дружбе, большой помощи.

Министр шевельнулся в своём кресле:

– На основании чего ты сделал такой вывод, сотник?

Тот покорно опустил голову, чтобы не встречаться взглядом с господином и не быть обвинённым в излишней дерзости:

– Я внимательно рассмотрел их доспехи, пока мы шли в гостевые покои. Сделать подобные возможно лишь людям, которые очень много знают и умеют. Может, уважаемый Пак Сон не обратил внимания, но их доспехи абсолютно, до мельчайших деталей одинаковы. И различаются только воинскими значками.

– И что?

Перебил его Як Сон и осёкся – уж кому-кому, а главе канцелярии военного ведомства было известно, что совершенно одинаковые вещи сделать невозможно. Хоть в чём то, но они будут различаться. Ким Чжун, поняв что чиновник снимает возражение, продолжил свою речь:

– Далее, если позволит господин…

– Говори.

Чхве У заинтересовался словами. В них был резон и неотразимые аргументы…

– Вы обратили внимание на те предметы, что были у них на бёдрах? Это неизвестное нам оружие. Ни одна из стран, находящихся под небесами, не имеет ничего похожего! Очень сложное устройство. Не знаю его силу, но состоит эта вещь множества мелких деталей. И они тоже совершенно одинаковы. Имея столь искусных ремесленников, вряд ли их страна может быть слабой и маленькой…

– Резонное замечание, и отличный, хотя и спорный вывод. Монголы не знают обработки железа, но, тем не менее, их Орда прекрасно вооружена. За них всё делают рабы. Так почему и здесь не может быть такого?

– Тогда сколь должна быть сильна армия, завоевавшая столь искусных ремесленников? И потом, их слова о Провинции Восходящего Солнца. Нет сомнений, что речь идёт о стране Ниппон. И, похоже, что слова этого воина истинны. Ровно столько времени перестали появляться в Корё купцы их тех мест. Больше Ниппон не покупает у нас оружие, шёлк и бумагу.

– Тогда почему их посольство прибудет всего на десяти кораблях? Ведь послы других стран приплывали на сотнях кораблей, желая произвести должное впечатление и уважение нашему государю…

– Ваша светлость, мы никогда не видели их корабли. Не знаем их вместимости, их размеров. Может, каждый корабль вмешает столько народа, сколько не уместится и десяти простых кораблях? Я бы не спешил делать скоропалительные выводы.

– Ха, Ким Чжун, ты предлагаешь слушать их сказки лишь на основании того, что эти чужаки прибыли сюда на небесной лодке?

– Пак Сон! Не ты ли по их прибытии бегал с мечом в панике?

Прервал его министр. Все замолчали. Потом Чхве У хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание:

– Сколько их всего сейчас здесь?

– Шестеро, ваша светлость. Двое, что мы видели, в покоях. Четверо на лодке. Как пояснил толмач, завтра они поменяются.

– Что они собираются делать дальше?

– Чужаки желают получить разрешение на прибытие своего посольства, затем осмотреть указанное для него место, и доложить каравану, куда тому надлежит двигаться, чтобы не вызывать панику и несчастных случаев.

– И всё? Не хотят ни подарков, ни женщин, ни развлечений?

– Они воины, ваша светлость. А не чиновники…

…Чхве У показалось, или в голосе Ким Чжуна скользнула лёгкая ирония? Но его лицо по-прежнему почтительно опущено, а глаза избегают смотреть в сторону своего господина…

– Хорошо. Я принял решение – пусть их корабли идут в крепость Хвичжу. Пошлите туда гонца, чтобы комендант по прибытии неизвестного отряда кораблей не поднимал паники, а мирно принял их с почётом. Утром известите временного посла – пусть сообщит об этом своему посольству.

– Сказано – сделано, ваша светлость!

Хором произнесли все собравшиеся…

…Рано утром сотник Ким Чжун уже стоял в карауле возле дверей гостевого дома, в котором поселили чужаков, прибывших на небесной лодке. Спросил воинов, бывших в карауле, как вели себя пришельцы, на что получил ответ, что всё было спокойно и тихо. Внезапно до его ноздрей донёсся незнакомый запах. Пахло непривычно, но очень вкусно. И запах доносился из домика. Не выдержав, сотник постучал – разводить огонь в покоях не дозволялось! Ширма, прикрывающая вход послушно раздвинулась, и оттуда выглянул переводчик:

– О, вчерашний знакомый? Заходи! Будь гостем! Рано ты…

Чуть помедлив, Ким Чжун решился – надо же указать гостям на недопустимое поведение. Да и где они могли развести огонь, если здесь нет ни очага, ни печи? Какого же было его удивление, когда он увидел небольшой круглый предмет, из которого выбивалось небольшое синее пламя, греющее котелок, в котором что-то булькало.

– Вовремя ты. Присаживайся к столу.

Переводчик кивнул своему товарищу, и тот быстро вытащил на свет из своего мешка, который вчера подали с небесной лодки, большую глубокую миску. Хм… Огня то у них и нет, оказывается. А та штука, похоже, обычный светильник… Формально никакого нарушения… Между тем воин помешал в котелке большой ложкой, что-то коротко произнёс, и второй, знающий язык корёсцев, перевёл:

– Готово. Садись.

– Но я – раб… Смею ли я…

После перевода сказанного Ким Чжуном лица обоих изменились, и внутри сотника возникла противная пустота – его статус…

– У нас в Державе рабов нет. Так что нам, по большому счёту, плевать на это. Если ты воин – значит, воин.

– У вас нет рабов?! Все свободные?!

Сотник не поверил услышанному, но переводчик подтвердил:

– Нет у нас рабов. Только военнопленные. Но и то им свободу дают, когда искупят свою вину работой. Садись. Не стесняйся.

Дружески нажал на плечи, усаживая корёсца к столу. Второй ловко наполнил миски незнакомой пищей, от которой одуряюще пахло мясом. Ким Чжун осторожно попробовал – совершенно незнакомый вкус. Но до чего же… Просто неописуемо!..

– Да ты ешь, не стесняйся! Вижу, что непривычно. Зато сытно! И полезно!

Толмач вытащил несколько круглых плодов, отрезал хлеб от большой круглой буханки, насыпал на лист бумаги горку очень мелкой белой соли. Поставил пару сосудов со специями.

– Ешь! Хоть раз по людски позавтракай…

Что алые плоды, что жёлтые злаки были невероятно вкусны. А когда вскипела по новой вода и сотник отведал невероятно вкусного, но бодрящего напитка с каменной сладостью… Старший из чужаков поднялся, собрал грязную посуду, что-то спросил, и переводчик поинтересовался:

– Где можно помыть всё?

Ким Чжун спохватился – совсем забыл правила вежливости!

– Сейчас всё сделают!

Сорвался с места, подбежал к ширме, высунулся наружу, отдал приказ:

– Пусть пришлют кого-нибудь из служанок – нужно помыть посуду.

Воин отдал честь, убежал. Сотник вернулся внутрь – ему, откровенно говоря, не хотелось покидать тех, кто принял его как равного…

– Сейчас служанка придёт и вымоет.

– Вот же… Мы бы и сами могли…

– Но вы же гости. Послы…

Сотник растерялся – вели себя чужаки вовсе не как чиновники, а как простые воины. Да, впрочем, по их же словам, они ими и были… За ширмой раздался голос:

– Сотник, пришла служанка.

– Пусть войдёт.

Распорядился тот, и когда в дверях появилась одетая в бело-голубое платье фигура, его сердце пропустило удар – как назло с кухни отправили самую бестолковую, чья неуклюжесть уже стала притчей во языцах, Ким Чжи Вон. Совсем молоденькая, недавно купленная госпожой Сон И, дочерью главы Тобана Хве У. Сейчас что-то будет… К величайшему изумлению девчонка справилась с поручением. По крайней мере звон рассыпавшейся посуды донёсся снаружи гостевого дома, а не прямо перед глазами гостей… Старший из чужаков вдруг рассмеялся, услышав звуки покатившейся по мощёному двору металлической посуды, что то сказал, по-видимому смешное, потому что переводчик тоже улыбнулся, но переводить не стал. Вместо этого задал вопрос:

– Ваши начальники что-нибудь решили? По поводу нашего посольства?

Сотник кивнул в знак согласия, потом спохватился – поймут ли? Но чужаки поняли. На их круглоглазых лицах появилось удовлетворение. Ким Чжун пояснил:

– Его светлость лично скажет вам всё в подробностях, как только приедет в Тобан.

– Хорошо. Тогда следовало бы ему появиться…

– Ничего не поделаешь. Он – господин…

Оба чужака вновь перекинулись непонятными взглядами, потом вздохнули. Старший из воинов потянулся за своим мечом, снова бросил короткую фразу:

– Не возражаешь, если он его почистит?

– Конечно!..

Жадно уставился на невиданное ещё оружие чужаков. Длинное прямое лезвие плавно выскользнуло из ножен, и Ким Чжун едва удержал возглас изумления – ничего подобного этому клинку он не мог даже представить! Голубоватый стальной оттенок с невиданным рисунком… Руки сами потянулись к нему:

– Можно?

Старший, по-видимому, догадался, пожал плечами, протянул на вытянутых руках к сотнику:

– Только осторожнее.

Переводчик оглянулся, выдернул из покрывала нитку, поднёс к лезвию и отпустил… та распалась на два кусочка… Невероятно… В Корё нет ничего подобного! Даже похожего! Между тем толмач поморщился, выщипнул у себя из усов волосок, снова положил на лезвие, дунул, и Ким Чжун охнул – он явственно видел, что волосок тоже распался на части…

– Господин сотник, принесли посуду!

– Пусть внесут.

Появилась испуганная Чжи Вон, не поднимая глаз с поклоном протянула чистые миски. Старший воин принял, случайно коснувшись её рук, и та, ойкнув, отдёрнула ладошки. Всё. Это конец… Стопка сложенных мисок начала падать, но тут молниеносным движением, которое почти было невозможно уловить взглядом, чужак подхватил посуду. И это движение, самое обычное, дало Ким Чжуну понять, кто перед ним на самом деле… Сотник впервые с появления чужаков вздохнул про себя с облегчением – он оказался прав! Полностью. И насчёт их Державы, и насчёт помощи, и по поводу воинского умения круглоглазых. Служанка дёрнулась было к двери, но тут толмач рявкнул:

– Стой!

Та замерла. Старший из воинов что-то вновь произнёс…

– Посмотри сюда.

Та послушно подняла голову, прикрываясь рукавом платья, и чужак усмехнулся.

– Спасибо тебе, девушка.

От изумления Чжи Вон даже опустила руку, которой прикрывала лицо, а сотник открыл рот – воистину, эти чужаки… Невероятны… Снаружи послышался шум, и Ким Чжун вскочил со стула, на котором сидел до сих пор.

– Что случилось?

– Отпустите, пожалуйста, служанку, иначе её накажут. Прибыл его светлость господин Чхве У.

Старший что-то пробурчал на своём наречии, и на этот раз его слова остались непереведёнными. Зато толмач спросил:

– Она тоже рабыня?

Указал на застывшую послушно служанку. Сотник утвердительно кивнул, пояснил:

– Почти все люди в Корё – рабы…

На этот раз комментариев не последовало. Зато из-за двери послышался голос часового:

– Господин сотник, его светлость желает видеть гостей с небесной лодки.

– Мы готовы.

Переводчик бросил несколько слов на своём языке, и старший утвердительно кивнул…

…Гости убыли сразу после того, как военный министр выдал им разрешение на посещение Корё, а Ким Чжуна вызвали для беседы с глазу на глаз в его кабинет, где кроме самого Чхве У присутствовал его зять, глава военной канцелярии. Рассказывать пришлось всё. Сотник устал. Потом привели Чжи Вон, поинтересовались тем, что она ощутила, когда чужак коснулся её. Как выглядела из посуда, легко ли она мылась, не попробовала ли девушка остатков пищи из любопытства… В конце концов та расплакалась, и её отправили обратно на кухню. А сотника ещё долго расспрашивали об орудии чужаков, о том, как они себя вели с ним… Но главное Ким Чжун всё-таки смог утаить каким то чудом – он так и не сказал, что в Державе пришельцев с небесной лодки нет рабов…

– Командир, вижу караван прямо по курсу.

Макс поднёс к глазам дальнозоркую трубу – рулевой не ошибся. Это точно корабли славов. Десять огромных двулодников на паровой тяге. Впрочем, сейчас корабли шли под парусами. Котлы они затопят тогда, когда в пределах видимости возникнут берега Корё. Пыль в глаза славы умели пускать не хуже иных других…

– Погасить котёл.

Привычный гул огня стих. Имеющегося пара хватит дойти до кораблей. С них уже заметили воздухолёт, выстрелили сигнальным огнём. Алое пятно взмыло в воздух, рассыпая искры. Вот он, корабль посла. Командир ещё раз нащупал рукой свиток с отмеченным корёсцем местом высадки. Морская крепость Хвичжу. Судя по словам министра, там достаточные глубины, чтобы корабли не сели на мель.

– Сбросить причальный канат!

Миг, и смотанный в кольцо джутовый трос полетел вниз, чтобы упасть концом на палубу посольского двулодника. Его сразу подхватили воины морского наряда, и Макс почувствовал, как воздухолёт просел, когда двулодник потащил его за собой. Мгновение, другое, и аппарат вновь набрал привычную высоту. С палубы замахали флажками, и командир прочитал сообщение:

– Посол просить прибыть вниз.

Вздохнув, прошёл к люку из кабины, сбросил верёвочную лестницу, представляющую собой прочный канат с большими узлами, облегчающими спуск и подъём. Надел особые перчатки:

– Я – вниз. Требуют. Пока примите на борт топливо и провизию.

Рулевой кивнул – всё будет сделано. Взглянул на командира жалобными глазами, на что Мауберг успокоительно махнул рукой:

– Нам ползти ещё неделю, минимум. Так что спустишься на палубу. Обещаю.

Тот расплылся в улыбке. Ведь никому из экипажа кроме самого Марка и переводчика из Тайного приказа не удалось ступить на твёрдую землю после трёхдневного перелёта… Миг, и командир воздухолёта привычно перебирая руками, скользнул вниз…

…– Ваша светлость! Из Хвичжу прибыл гонец – явилось обещанное людьми с небесной лодки посольство!

Як Сон с поклоном протянул военному министру свиток с донесением. Тот взял, не разворачивая, спросил:

– Десять кораблей?

Глава канцелярии замялся, не отвечая, и Чхве У мгновенно вспылил:

– Чего молчишь?!

– Ваша светлость… Кораблей всего десять, действительно… Но с них сошло на землю пять тысяч народа…

– Сколько?!

От изумления глаза главы Тобана расширились.

– Сколько?

Он повторил вопрос снова, и Як Сон послушно повторил:

– Комендант крепости, командующий Ю Чжоу доносит, что на берег сошло пять тысяч пеших воинов, тысячу лошадей и сто быков.

– Быки то им зачем?! Мясо?

– Нет, ваша светлость. На быках ездят их воины…

– Что?!

– Кроме того, за собой на буксире корабли привели и знакомую нам небесную лодку. Тот человек не солгал нам ни единым словом! Ю Чжоу напуган, ваша светлость. Он никогда не видел ничего подобного этим чужакам, их коннице и оружию. И сейчас чужих в крепости больше, чем наших воинов. Захоти они забрать себе Хвичжу – им не будет возможности противостоять… Но в тоже время командующий доносит, что чужаки ведут себя мирно, не обижают ни благороднорождённых, ни простолюдинов, ни рабов. Покупают имеющиеся товары на золото и серебро, платят, не скупясь, запрошенную цену. Ещё они попросили доступ к пресной воде, и указать им место для разбивки лагеря. Поскольку у них было разрешение, подписанное вашей светлостью, комендант был вынужден дать им и то, и другое.

– Их посол думает прибыть в столицу?

Як Сон утвердительно кивнул:

– Ваша Светлость, господин посол отбыл вчера утром по направлению к столице, в сопровождении тысячи всадников на конях и ста на буйволах. Пеших воинов среди них нет, зато посольство сопровождают десять огромных телег, каждая из которых запряжена десятью быками…

Чхве У схватился за бороду:

– Каких же размеров у них корабли?!

– Невиданных доселе, ваша светлость… Но теперь, в свете полученного донесения я начинаю думать – а не пустили ли мы демона на наши земли, по сравнению с которым нашествие монголов является лишь лёгким дуновением ветерка?

Министр вздохнул:

– Кто знает… Кто знает… Когда послы прибудут в столицу?

– Думаю, через пять дней, ваша светлость.

– Пора известить императора о предстоящем событии…

Глава канцелярии почтительно склонил голову при упоминании верховного владыки Корё…

…Госпожа Сон И наслаждалась утренним садом. Как прекрасны капли росы на стеблях пышных цветов! Она наклонилась, жадно вбирая себя тонкий аромат роз, но до её слуха донеслись голоса служанок. Госпожа прислушалась, как и все женщины она была любопытна…

– Убирайся от нас, Чжи Вон! Тебя трогал чужак! Мало ли какую заразу ты могла подцепить от него!

И плачущий голос новенькой служанки, которую она купила месяц назад:

– Я здорова! А тот чужак силён и красив!

– Вот и убирайся к нему, подстилка!..

Потом донёсся звук пощёчины и плач… Не выдержав, госпожа подхватила пышную юбку и поспешила на голоса. Выйдя из-за аккуратно подстриженной аллеи сливовых кустов, девушка оказалась возле небольшого фонтана, из которого били струйки воды. На камнях сидела, прижимая к щеке руку, из-под которой расплывалось алое пятно. Над ней стояла личная служанка госпожи, Чхон Сим.

– В чём дело, рабыни?!

– Госпожа! Госпожа!

Чжи Вон расплакалась.

– Сотник Ким Чжун приказал мне помыть посуду за чужаками, которые прилетали в Тобан на небесной лодке. Один из чужих людей случайно коснулся меня. А теперь все избегают меня, словно я прокажённая.

Сон И удивлённо посмотрела на плачущую рабыню:

– Он касался тебя?

– Случайно, госпожа! Когда я забирала грязную посуду, наши руки соприкоснулись на одно мгновение…

– И как он тебе показался?

– Кто, госпожа?

Не поняла девушка.

– Чужак с небесной лодки? Я видела висящий в небе корабль, но никого из чужих своими глазами так и не смогла встретить – батюшка запретил делать это…

– Но я…

– Говори!

Госпожа начал злиться, и служанка это почувствовала:

– Помилуйте, госпожа! Чужой человек очень силён… И высок. Он на голову выше сотника Ким Чжуна. И шире его в плечах…

Сон И затаила дыхание – то, что она слышала, казалось невероятным….

– У чужого человека большие круглые глаза и светлые, словно рисовая солома, волосы. А ещё – очень густые усы. Таких нет у наших корёсцев. Его рука тёплая, словно у обычного человека, а кожа мягка на ощупь. И у него длинный нос, торчащий вперёд. Но вместе с тем он красив. И друг его ему не уступит. И, госпожа… Он очень добр… Даже поблагодарил меня за то, что я помыла посуду после того, как они поели.

– Поблагодарил?

Не веря своим ушам, переспросила госпожа. Служанка покорно кивнула в знак подтверждения.

– Можешь идти исполнять свои обязанности. Чхон Сим, не смей больше обижать её. Чжи Вон ни в чём не виновата. А если не послушаешься – я попрошу батюшку в следующий раз тебя отправить прислуживать варварам с неба.

– Госпожа!

Та, к которой обратились, побледнела от испуга. Чжи Вон поднялась с камней, которыми была вымощена дорожка возле фонтана, низко поклонилась:

– Благодарю вас за безмерную щедрость, госпожа. Ваша матушка послала меня за вами – в столицу прибывает посольство небесных варваров, госпожа. И старшая госпожа желает, чтобы вы одели самые лучшие наряды – ваш благородный отец хочет, чтобы вы присутствовали при вечернем ужине, который император даст в честь гостей.

– Ох… Опять весь день пропадёт…

Сон И тяжело вздохнула – вместо любимой вышивки ей придётся перемерять кучу нарядов, позволить служанкам накрасить себя, словно куклу, дать им соорудить сложную и тяжёлую причёску. День пройдёт зря… Хотя… Может и не зря! Зато она своими глазами увидит людей, которые умеют летать по небу, среди благословенных облаков… И кто знает, не суждено ли ей когда-нибудь тоже подняться в голубые небеса, среди которых живут небожители?

Глава 4

Согён, столица Корё, бурлила, словно огромный котёл – в город входило посольство неведомой страны. Пока было известно очень немногое. Первое – что чужаки прибыли с островов Ниппон, завоевав их десять лет назад. Второе – их всадники ездят не только на лошадях, но и на огромных быках. Третье – чужим подвластны сами благословенные небеса. Несколько недель назад люди были свидетелями, как над Тобаном висело нечто огромное, а потом улетело к себе. И вот в мгновение ока город облетела весть – небесные чужаки прибывают во дворец императора Коджона. Всех рабов выгнали на улицы, их следовало срочно убрать от мусора и навоза, Чхве У не хотел ударить в грязь лицом перед приезжими. Аристократы получили недвусмысленное указание – одеть своих слуг в лучшие одежды и выстроить вдоль дорог. Самим же высокородным явиться в самых драгоценных и пышных нарядах, да ещё обвешаться драгоценностями. Министр жаждал показать, что страна богата и сильна, и поэтому с ними следует иметь дело. Лучшие отряды королевской армии и личной армии чиновника выстроились в качестве почётного караула. Теперь оставалось лишь дождаться послов. И они не заставили себя ждать – уже скоро от южных ворот Согёна примчался перепуганный гонец и доложил, что чужаки входят в город…Военный министр немедля поднялся на галерею Тобана, возвышавшуюся над городом. Столица простиралась внизу, и хаотичное скопление крыш, крытых черепицей и соломой, выглядело очень пёстро. Чхве У присмотрелся – всё верно. От Южных Ворот в сторону императорского комплекса двигалась процессия. Он рассмотрел отливающую матовым металлом колонну. Что же, пора и ему во дворец. Повинуясь знаку рабы подвели коня, и министр занял место в седле. Следом двинулась охрана…

…Доброга Ковалёв, полномочный представитель Империи, двигался в середине колонны, словно рядовой воин. Может только чуть более богатые доспехи и выделяли его среди прочих воинов. Большие кони кипчакской породы, возвышавшиеся над мелкими заморенными лошадёнками местных, которые сами были, как правило, низкого роста, да ещё и захудалого вида. Не все, естественно. Но большинство людей стоящих на улицах своей столицы. Впрочем, попадались и другие – откормленные, с горделивой, точнее, хвастливой осанкой, пышно и нелепо, на взгляд слава, одетые, с нацепленными, где только возможно, драгоценностями. Множество женщин в широченных одеяниях, с громадными то ли гребнями, то ли заколками в сложных причёсках. Все – черноволосые, с желтоватой кожей, узким разрезом глаз, как у ниппонцев. Похоже, что одного корня люди. Впрочем, если вспомнить, какими были раньше жители Провинции Восходящего Солнца, и какими стали – сравнение оказывалось явно не в пользу тех, кто сейчас глазел испуганными глазами на воинов, едущих по улицам грязного и бедного городка. Детей не было видно – их, по-видимому, не пустили родители. А жаль. Интересно было бы посмотреть на них. Ведь давно известно – как государство относится к детям и женщинам, такое оно и на самом деле, как бы не старались обмануть приезжих местные жители. И солдаты у них заморенные. Мелкие. Доспехи – сущий срам! Одно название. Оружие из скверного железа. Чуть ли не из болотной руды. Огнебоев нет. Во всяком случае, ничего похожего посол не видел. А вот славы… Сразу видно, что местные их боятся. Ну, это понятно – закованные от пяток до макушки в сталь, с добротным оружием, равного которому здесь нет. На гигантских, по сравнению с местными, конях, упрятанных под кольчужные сетки тончайшей работы. Да ещё тяжёлые всадники на турах. Такого тут точно никогда не видели, и даже представить себе не могли. И перед этим воздухолёт прилетал… Нет, корёсцы должны отнестись к Империи с уважением и почтением. К тому же мы ничего не требуем от них. Наоборот, предлагаем. Им сейчас нелегко. Монги взяли несколько основных крепостей, обложили оставшиеся укрепления, а основные силы под командой их лучшего полководца Саратая совершают сейчас бросок на столицу. Корёсцы ещё не знают этого, но два, максимум – три дня, и их отряды ворвутся в столицу, устроят резню… Потому и взял с собой посол всех всадников. Пехота осталась прикрывать корабли и пристань. А на пяти больших возах погружены крепостные огнебои с запасом огненного зелья. С тысячей всадников он, Доброга, легко пробьётся через самые плотные построения орды и вернётся в порт, где сможет погрузиться на корабли, где находится ещё три тысячи пеших воинов, стрелков, крепкоруких с осадной техникой. И где парит в воздухе их главный козырь – воздухолёт с запасом огненных ядер… Кажется, это дворец их государя. Точно. И охрана в железе. И оружие получше. И одежда почище. Скрестили копья перед передовым рядом славов. Ну, что же… Поднёс ко рту рог, коротко прогудел, отдавая команду "Стой". Весь отряд замер на месте, бухнул раз барабан, и мгновенно все всадники оказались на земле, держа своих коней и быков за уздцы и кольца. Местные замерли – поразились выучке. А вот и встречающие… От ворот спешила кучка народа, одетых в одежды грязного цвета бордо, в нелепых квадратных шапках с крылышками позади. Чиновники? Похоже… Бухнул вновь сигнальный барабан славов. Команда "Расступись." По ней все славы сделали шаг в сторону, образуя узкий проход, по которому вперёд двинулся Доброга и сопровождающие его толмачи. Спокойно, не спеша, уверенно. Встречающие корёсцы замерли перед шеренгой витязей, поклонились. Те разошлись в стороны, открывая коридор, но местные не рискнули войти в глубину строя. Скрестив руки на животах, ждали, пока посол дойдёт до них… Ритуальный, судя по всему, обмен словами. Ну да это толмачам работа. Ему пока молчать нужно. Ага. Шепчут, что надо идти. Тогда двинули. Охрана расступилась, пропуская. Прихлебатели и сановники впереди, семенят мелко. Ну и одежда же у них… Прямо смеяться хочется, особенно, эти трясущиеся крылышки шляп…

…– И что там за дворец?

Посол рассмеялся в голос, поскольку утомительный и нудный до невозможности день подошёл к концу, и сейчас славы уже разбили походные шатры на большом поле, выделенном под их стоянку. Теперь люди отдыхали, готовили пищу на кострах, благо дрова местные обитатели доставили. Да и воду привезли, и еду кое-какую. Но тут славы и сами могли их угостить – продовольствия с собой они взяли предостаточно…

– Дворец, говоришь? Крыша на четырёх столбах! Меж теми столбами – бумажные стенки! Бумажные!!!

Громовой хохот был ему ответом от слушателей, и Доброга продолжил рассказ:

– Вошли внутрь – эти грязнокрасные в две шеренги выстроились, ручонки свои на пузах сложили. И вояки местные кое-где стоят. Куча всяких дармоедов, девчонки их в платьях уродских. Впереди – помост деревянный, крашеный. На нём сидит наверху мелкий плюгавенький мужичонка. Усики редкие. Шапка квадратная, но без крылышков. Одежда жёлтая. Местный… Император…

Слушатели вновь рассмеялись. Ещё бы! Вот в Державе Дворец Княжий… Что в Славгороде, что в Куско – чудо из чудес! Каменный, огромный! И сами столицы: что Полуденная, что Полуночная – по миллиону народа в каждой живёт! Дома высокие, Улицы – широкие! А тут – три всадника на быках разъехаться не могут! Дерьмо прямо на камне разлито. Нет, к приезду то гостей прибрали, конечно. Но чуткий нос слава запах различает! Народ – запуганный, забитый. Солдаты полуголодные, да и простой народ, похоже, так же сытости от рождения не видел… И улицы вымощены неровно. Иные камни словно зубы торчат. А некоторых вообще нет. То ли забыли положить, то ли кто вытащил… Словом, на последнем издыхании страна. Орда её завоюет легко. Без сомнений. Если славы не помогут…

– Доброга! Где Доброга?

Посол поднялся от костра, возле которого сидел с остальными. Явились дозорные.

– Что случилось?

– Да явился тут к тебе их министр военный. Для разговора с глазу на глаз.

…Отряхнул рубаху воевода, леггинсы, направился к своему шатру:

– Проси. И пусть нам чего-нибудь спроворят…

…Чхве У с любопытством осматривался по сторонам, пока его коня вели под уздцы огромные охранники. Он бы не поверил, если бы кто-нибудь рассказал, что есть люди столь огромного роста. Все – весёлые, с горделивой походкой, широкоплечие и молодые. Лишь посол был постарше прочих. Но какое же у них оружие! Взглядом знатока министр сразу понял, что это очень непростые мечи и копья. А их луки… Вряд ли среди корёсцев найдётся хотя бы десяток тех, кто способен натянуть лук славов… Даже боязно немного. Впрочем, наверное, он волнуется зря. Чужаки сидят спокойно у своих костров, их дозорные несут службу, охраняют своих конец и быков, а так же повозки. И сразу видно, что к дисциплине пришельца приучены – их полотняные шатры стоят чёткими рядами, образуя ровные ряды. В середине – большие возы. А покои посла ничем не отличаются от палаток прочих воинов. То ли у славов так принято, то ли это совершенная маскировка…

Полог шатра откинулся, и Чхве У увидел возникшую в проёме, освещённом изнутри, знакомую фигуру посла. Впрочем, узнал он его лишь по возрасту. Поначалу то показалось, что все чужаки имеют одно лицо. Рядом возник славянин, переводивший официальные речи императора и посла:

– Прошу вас.

Сделал приглашающий жест в сторону посла. Министр зачем то осмотрелся по сторонам, затем медленно покинул седло и протянул поводья коноводу. Затем шагнул внутрь…

…– Значит, вы хотите порт?

Доброга кивнул, и Чхве У задумался – понятно ведь, что славы желают иметь перевалочную базу для своих товаров. Место, которое будет под их контролем. Нечто вроде Дворов иностранных купцов, где действуют их порядки и законы… И хотят не навсегда. На время. Даже готовы платить аренду. Если Корё желает – то военными материалами. Если нет – то золотом или серебром. На усмотрение хозяев. Зато с другой стороны, если им понравится, не захотят ли они сами захватить Корё, как недавно покорили Ниппон? И вообще, что значит оказать помощь в войне против монгольской орды? Чем конкретно славы могут помочь? Металлом? Военными материалами? Готовым оружием и военными машинами? Продовольствием? Тогда почему бы не предоставить военные отряды? Да такие солдаты разобьют монголов за один раз!.. Слав грустно улыбнулся – Император строго-настрого приказал принимать участие в военных действиях против монгов лишь в случае непосредственной угрозы жизни славов. То есть, гости могут обороняться. Но нападать – ни в коем случае. Почему? Да просто – приказ Императора Славов… Услышав такое, министр разозлился – зачем тогда помогать? Или славы боятся монголов? Хотят загрести жар чужими руками? И вообще, страна Корё разорена многочисленными восстаниями, долгими неурожаями, а теперь ещё и вторжение! Или пусть корёсцы умирают, а славы потом придут и добьют измотанного врага? Тогда как же понимать желание Империи оказать помощь? Установить торговые отношения? И чем вообще, если не кровью жителей страны придётся расплачиваться за поставленные военные материалы? Но посол, к удивлению Чхве У не стал оправдываться или настаивать на чём либо. Всего лишь сказал одну фразу – мол, если корёсцы не хотят, то славы настаивать не будут. И они готовы утром же отправиться обратно и покинуть Корё навсегда. А чем это грозит – господин министр узнает послезавтра. А может и даже завтра ближе к вечеру И нехорошая ухмылка промелькнула по лицу посла, человека с длинным носом, загорелой светлой кожей и круглыми глазами… Корёсец сразу задумался – о чём таком может идти речь? Впрочем, скорее всего, о монголах. Но те осаждают три оставшиеся крепости. Или осада – это уловка? Отвлекающий шаг? Спросить? У чужаков – небесная лодка. Значит, они могут летать в недосягаемой вышине и видеть всё, что творится внизу, на земле. Тогда понятно… Но это же…

– Орда движется с Согёну?

Не стал хитрить и увиливать Чхве У. Слав кивнул соглашаясь.

– Но это же…

Министр похолодел – в окрестностях города почти нет войск. Недавно отправлена военная помощь осаждаемым. Если только личная гвардия вельмож, да охрана Дворца и Тобана… Посол смотрит внимательно, словно читает мысли чиновника. Что же делать? Что?! Так и спросил. Чужак пожал плечами – вам решать. Договоримся – поможем. Нет – себя защитим. А остальное – ваши проблемы, как говорится. Мы хоть и богаты, но деньги считать умеем. Время у вас есть, пусть и немного. Так что подготовиться можно. Или решить вопрос с договором положительно. Думайте быстрее. Нечего ежа за хвост тянуть…

– И вы допустите гибель императора и придворных?

– Он не наш государь. И защищать его мы не обязаны. Тем более…

Слав тонко усмехнулся, давая знать, что об истинном положении в Корё он осведомлён куда лучше, чем все считали:

– Мы знаем, кто является истинным правителем страны…

– А если мы откажемся пойти на ваши условия?

Посол налил себе горячего напитка, исходящего незнакомым терпким ароматом, вновь улыбнулся:

– Тогда мы просто подождём, а потом отобьём у монголов любой из ваших портов. И заберём его себе бесплатно. И тогда уже вы придёте к нам с предложениями, а не мы к вам.

…Скрипнули зубы, сжатые изо всех сил. Руки, вцепившиеся в подлокотники стула побелели. Эти варвары разговаривают с нами не как с равными, а словно со своими подданными! Тогда…

– Убирайтесь. Я не желаю больше видеть вас в Корё! Немедля покиньте столицу и пределы страны, иначе вы будете все казнены!

– Ой-ли?

Ненавистная министру ирония во взгляде круглоглазого. Чхве У резко поднялся, с мягким стуком на покрытый ковром пол упал отброшенный стул:

– Убирайтесь из Корё!

Поднялся спокойно посол:

– Пусть будет так, как желает его светлость. Мы покинем Корё. Но только послезавтра. А коли попытаетесь выгнать нас силой – не обессудьте…

…И даже не поклонился напоследок…

…Министр ворвался в свой кабинет в Тобане разъярённым до крайности – да что эти чужаки о себе возомнили?! Немедленно вызвал к себе зятя и командующего. Пока те доберутся из дома, велел принести себе вина. Залпом выпил две чашки, немного отлегло. И когда верные ему люди переступили порог кабинета, Чхве У почти успокоился и сразу, без прелюдий перешёл к делу:

– До меня дошли верные сведения, что осада наших крепостей на севере – лишь отвлекающий манёвр. Военные действия там ведут лишь небольшие отряды, а сама Орда быстро и скрытно приближается к столице. Потому приказываю – немедля выслать лазутчиков по всем дорогам, ведущим на Север. Все войска, которые только можно собрать в течение суток – вызвать в Согён. Всем аристократам передать свою личную гвардию под ваше командование, Пак Со. Вам же – озаботиться обороной столицы.

– Но это же… Сколько у нас времени?

Як Сон, зять министра, побелел от того, что услышал.

– Сутки.

– А чужаки, они нам помогут? Их ведь целая тысяча!

Министр отрицательно качнул головой:

– Нет. Мы не договорились, и через два дня круглоглазые уберутся из Корё. Больше никаких припасов им не отпускать.

– Взять лагерь под охрану?

Дёрнулся Пак Со, но чиновник отрицательно махнул рукой:

– Не стоит. У нас нет на это ни сил, ни времени. Выгнать всех простолюдинов на оборонные работы – пусть рубят засеки, таскают камни, строят стены. А славяне обещали уйти через два дня сами.

– Вы им верите?

Вновь молчаливый кивок.

– Думаю, что им просто нужно дать своим коням отдых перед дорогой.

– Вполне резонно. Но они знают о приближении Орды?

– От них я и узнал об этом. Об остальном не спрашивайте. Но их требования безмерно наглы!

Оба находящихся в кабинете, кроме него, послушно опустили головы в знак почтения.

– Чего вы сидите?! Действуйте! Времени и так почти нет!

Вызванные торопливо вскочили и поспешили выйти из кабинета…

– Кого пошлёшь?

Як Сон вздохнул:

– Кроме Ким Чжуна – некого. Он столько лет наблюдал за монголами… Знает все их ухватки… Так что… А ты?

– Немедля разошлю гонцов по округе. Только вот войск у нас тут… Около трёх тысяч новобранцев, которые даже не умеют держать в руках копьё. Примерно две тысячи дворцовой гвардии. Пятьсот человек личной армии рабов его светлости. Если заберём охрану аристократов – может, наберём ещё порядка тысячи.

– А вооружить народ?

– Кто нам позволит?

Оба горько усмехнулись…

…Доброга, улыбаясь вышел из шатра – этот корёсец рванул из лагеря славов, словно ужаленный! Тем лучше. Откровенно говоря, наместник Провинции Восходящего Солнца перестраховывался. Воевода почему то думал, что здесь сильное и могучее царство. А в реальности – истощённая непрерывной засухой, непрекращающейся войной и беспределом аристократии страна и измученный до последнего предела народ… Так что просителями славы выступать не будут. Просто возьмут то, что им требуется. Тайники уже добыли карты Корё, поскольку местные чиновники очень серебролюбивы. И одно место ему, Доброге, нравится. Пожалуй там и будет поставлена крепость Державы… Снова усмехнулся. Нет, таких, как этот Чхве У, надо ломать! И сразу. Привыкли тут… И почему все перед ними так лебезили? И Си Ся, и Ляо, и чжуржэни… Но не славы!.. Взглянул на скрытый, с редкими огнями город, поднимающийся где-то там вдалеке в гору. Ему кажется, или в Тобане, расположенном почти на вершине, началась суета? Нет. Действительно. Крохотные точки факелов начали двигаться. Ага! Засуетились! Ну-ну! Завтра, ближе к полудню монголы уже будут под стенами вашей столицы. И тогда посмотрим… Врагов подойдёт порядка тридцати тысяч. Около десяти тысяч конницы, и двадцать тысяч пеших. Остальные – осаждают крепости, добывают рабов и пищу. Это ещё порядка семидесяти тысяч воинов. Местные смогут выставить против этих не больше пяти тысяч солдат. Так что победить корёсцы никак не смогут. Будет мясорубка… Доброга вспомнил, как пять лет назад он был у чжурчжэней с торговым караваном луров. Как раз армия освободила город, перед тем захваченный монголами… Эту картину славу не забыть в страшных снах. Разозлённые упорным сопротивлением монги вырезали население города подчистую. Иссечённые тела, расчленённые туши животных, подвергнутые изощрённым пыткам трупы детей, женщин, стариков… Живых не было. Привычная для степняков тактика запугивания. Как ни противно, но придётся молча стоять и смотреть, как монголы вырезают население Согёна… Всегда во время войны больше всего страдают простые люди. А здесь, в Корё – все они ещё и рабы! Свободны лишь аристократы, да богатеи с монахами. И то – не все. Что за проклятое место… Однако… Город оживает… Загораются огни внизу, в бедных кварталах, да и повыше – в богатых… Даже нищий сарай их императора осветился. Вот и гул голосов начал помаленьку, возникнув, нарастать… Поднёс к глазам дальнозоркую трубу, навёл резкость. Точно – из распахнувшихся ворот Согёна в разные стороны помчались всадники. Послали гонцов. Но вы, ребята, опоздали… Вам точно не отбиться…

От наблюдений и раздумий посла оторвали вернувшиеся тайники.

– Воевода, местные встревожены.

– Я им сказал о приближающихся монгах. Вот и засуетились.

– А мы…

– Смотрим и наблюдаем. Если ордынцы попробуют на нас напасть – ответим!

– И позволим степнякам вырезать всех?!

– Они не хотят иметь дела с Империей. Потому – просто смотрим, и ничего не делаем.

Он нажал на последние слова. Потом, после короткой паузы, распорядился:

– Пусть собирают Охранный Город. Времени у нас не так много. И воды побольше запасите.

– Сделаем, воевода.

…Исчезли в темноте, словно их и не было. Через минуту задвигались люди. Большая часть, конечно, продолжала отдыхать. Работала лишь малая толика из тысячи – всего то семьдесят человек. Да три десятка несли охрану лагеря. Так что девять сотен свежих воинов – это сила, о которую и пятьдесят тысяч монгов обломают зубы. Уже проверено. И почему Император не хочет просто разбить Орду, послав туда армию? Впрочем, большая политика не его ума дело. Он, Доброга Ковалёв, всего лишь тысячник частей особого назначения. И ему поручено выполнить приказ. А вот какой приказ отдан ему на самом деле, знают лишь сам Наместник, да он. И, естественно, Император… Пластина за пластиной снимались с возов, быстро соединялись между собой особыми замками, образуя металлическую стену вокруг лагеря славов. Выгрузили с телег огнебои, установили на лафеты, подкатили к бойницам, пока закрытым заслонками. Потащили к стенам ящики с зарядами для стрелков. С характерным треском защёлкнулись замки вышки, и вот уже один из караульных лезет по коротким ступенькам наверх, в гнездо, расположенное в пяти косых саженях над землёй, запускает голубя. Тот, хлопая крыльями, исчезает в звёздной ночи. Завтра будет бой. Страшный и кровавый. Но он, воевода славов, абсолютно спокоен. Ибо Доброга – воин. А тот редко умирает в своей постели…

Глава 5

…Давно не был так доволен Саратай! Очень и очень давно! С той поры, как его армия вошла в Корё, казалось, сплошные неудачи валились на его голову: с большими потерями захватил первые две крепости, потеряв множество рабов. Потом застряли возле трёх больших крепостей, где корёсцы дрались жестоко и упорно. Возникли проблемы с продовольствием, которое пришлось везти из Син – завоёвываемая страна была практически разорена. Если бы не вещий сон, когда сам Сульдэ подсказал ему эту идею – обложить три крепости небольшим количеством солдат, а лучшие силы двинуть на столицу, неизвестно, удалось бы ещё исполнить заветы Чингиза… И вот – уже утром Орда нападёт на ничего не подозревающий Согён, где новые рабы пополнят армию, искусные ремесленники починят испорченное в боях оружие. Где покорные девы, много пищи и сладких вин дожидаются, когда рука Властителя Вселенной коснётся их. Сейчас же воины и всадники отдыхают. Так всегда делается перед битвой. Даже если грязные корёсцы обнаружат армию монголов, всё-равно ничего не успеют сделать. А как только солнце осветит землю – с криком "Урагх", сотрясающим небо, лучшие из лучших, принадлежащие к истинному племени, давшего народам великого Чингис-Хана, устремятся на город…

…Ким Чжун осторожно отпустил ветки ивы, которые раздвинул прежде, рассматривая лагерь монголов – чужаки сказали чистую правду. Но как же много врагов! Согён падёт, в этом нет сомнения. Что же ему делать?! В любом случае нужно сообщить в Тобан… Он бесшумно двинулся назад, мягко перекатывая ступню с пятки на носок, чтобы не шуршать сухими листьями…

…– Ваша светлость! Ваша светлость! Прибыли вести!

Чхве У поднял голову – Пак Сон был встревожен не на шутку.

– Что?

Почти выкрикнул министр, и командующий обречённо промолвил:

– Монголы стоят в часе езды на лошади. Огромный лагерь. Ким Чжун утверждает, что их не меньше тридцати тысяч…

– Так много?!

Не доверять рабу он не мог – тот слишком долго воевал на границе, к тому же неплохо проявил себя во время осады Чхольжу. Пак Сон утвердительно кивнул, и министр обречённо опустил голову. Значит, конец? Тогда что? Спасать императора? Но его Двор… Нет. Да и к чему этот слизняк и стадо жадных ублюдков, кичащихся своим происхождением? Значит…

– Позови ко мне Ким Чжуна.

Командующий высунулся из кабинета, отдал приказание. Несколько мгновений, и по коридору простучали торопливые шаги. Сотник вбежал, склонился в почтительном поклоне.

– Пак Сон, оставь нас…

Оба воина удивлённо взглянули на министра, но тот застыл в напряжённой позе, сверля взглядом столешницу перед собой. Пак Сон вышел, и Чхве У поманил раба жестом руки. Тот послушно приблизился, и кисть заскользила по бумаге, выписывая замысловатые иероглифы. Ким Чжун почтительно внимал…

…Молчи, и делай, как я тебе велю. Это моя последняя воля и надежда. Немедля возьми десяток воинов на своё усмотрение и поезжай ко мне домой. Забери Сон И, её детей, пусть возьмёт пару служанок. Не больше. В особой укладке в головах моей кровати – деньги и драгоценности. Забери всё. Потом уезжайте. В Хвичжу. Найми корабль и увези мою дочь и внуков. Далеко. Лучше в Ниппон. Чужаки сильны, и монголы не смогут их одолеть. Такова моя последняя воля. И не смей возвращаться. Отныне ты защита и опора моей семьи…

Сотник потрясённо взглянул на министра, потом почтительно вынул кисть из пальцев мужчины…

…А ваш зять?.. Не твоё дело. Исполняй…

Короткий поклон. Быстрые шаги. Чхве У поднялся со своего кресла. Он верно служил Корё, исполнял заветы своего отца, искренне старался сделать всё как можно лучше. Пытался облегчить жизнь простого народа. И не его вина, что природа и злобные варвары ополчились против страны. Вышел из кабинета:

– Подать мои доспехи.

Чуть слышно звякнул металл узорчатого парадного доспеха, и Чхве У рассвирепел:

– Мне нужны боевые латы! А не эта игрушка!..

…Ким Чжун торопливо влетел в ворота дома главы канцелярии Тобана, соскочил с седла и вбежал внутрь. Где находятся покои госпожи, было известно всем. Торопливо постучал в двери, позвал. Несколько мгновений ничего не происходило, потом высунулась служанка:

– С ума сошёл?! Совсем обнаглел?!

– Приказ его светлости – немедля разбудить госпожу Сон И!

– Я…

Бестолочь! Каждое мгновение бесценно! Выдернул упрямицу из покоев, толкнул в сторону казармы рабов:

– Приведи сюда Чжи Вон, живо! И пусть сотник Ян Бэк возьмёт десяток воинов и явится сюда. Приказ его светлости!

Тряхнул перед носом служанки свитком, пописанным господином, наконец, до той дошло. Ойкнула, заторопилась, а Ким Чжун почтительно позвал:

– Госпожа Сон И! У меня для вас послание от вашего достопочтенного отца!

Щёлкнула ширма, расходясь в стороны, и на пороге появилась госпожа, сотник молча протянул ей свиток. Женщина пробежала глазами столбики иероглифов, потом её губы на мгновение сжались, в это время послышался топот шагов – Ян Бэк со своим десятком!

– В чём дело, Ким Чжун?

Но тот не успел ответить – вмешалась госпожа:

– Немедля седлайте коней. Возьмите запасных и ещё пять для меня, детей и моих служанок. Четырёх вьючных. И пришлите мне сюда…

Колебание почти незаметным:

– Чжи Вон. Ожидайте нас за дверью. Мы быстро. Чхон Сим, помоги мне одеться!..

Ждать пришлось недолго. Никто даже не думал, что госпожа соберётся так быстро. Но когда она вышла из покоев, то кое-кто из воинов даже замер от изумления – на ней были лёгкие доспехи, а боку висел меч. Дети отчаянно тёрли сонные глаза ручками, но тоже были суровы и молчаливы. Ни слова каприза, ни признаков непослушания. Словно понимали, что это – конец прошлой беззаботной жизни. Служанки тоже были переодеты в гораздо более удобную одежду для путешествия, чем прежние пышные неуклюжие платья. Все молча спустились во двор, где уже ожидали подготовленные к побегу лошади. Драгоценности и золото было навьючено в перемётные сумы. Все заняли места в сёдлах, и небольшой отряд двинулся к южным воротам, откуда дорога вела в Чхольжу. Небо уже начинало сереть, и по пути им попадались группы простолюдинов и воинов. Несколько раз пришлось объезжать наспех созданные поперёк улиц баррикады, но всё таки до того, как на небе появилось солнце, беглецам удалось выбраться из Согёна и, миновав молчащий лагерь славов, отъехать от столицы. На вершине горы госпожа остановила лошадей, чтобы в последний раз взглянуть на родные места – здесь она выросла, тут повстречала свою первую несчастную любовь, потом вышла замуж, повинуясь воле отца, и родила мальчика и девочку. Она была хорошей дочерью и женой, но теперь отец возложил на её плечи безмерно тяжкую ношу. Сам он остался, чтобы умереть в бою, как велит ему долг перед императором и страной. А ей предстоит выжить и вырастить детей… Украдкой смахнула слезу, но тут Ким Чжун вдруг приподнялся в стременах и вытянул руку:

– Смотрите!

Огромные клубы пыли быстро приближались к Согёну, Не только он заметил их. В городе ударили колокола, люди, работавшие на полях окружавших столицу, засуетились, начали бросать свои занятия и поодиночке и группками торопливо бежать к городу. Засверкал металл оружия и доспехов. Немногочисленные боевые машины, находящиеся в городе, зашевелились, приводимые в готовность своими расчётами…

– Госпожа, нужно ехать, иначе мы не успеем! И так ясно, что столица падёт! Город обречён!

Сон И упрямо закусила губу, мотнула головой. Но Ким Чжун ухватил повод её лошади и ударив своего скакуна под брюхо, выкрикнул:

– Хей!

И – дробная россыпь копыт по утоптанной тысячами ног и копыт дороге…

…Вот она! Столица корёсцев перед копытами его коня! Саратай подбоченился в седле, потом махнул мечом в сторону расстилающегося в долине города:

– Вперёд, мои храбрые воины! Вперёд!

И грохот десятков тысяч копыт, устремившихся в бой за добычей и славой…

Да. Их успели предупредить. Но времени на то, чтобы организовать оборону у корёсцев не осталось. Хотя кое-что они успели сделать: построили баррикады, установили рогатки, даже раскидали бороны по полю, чтобы лишить конницу манёвра. Ничего, сейчас они узнают, что такое армия Потрясателя Вселенной!.. Скрипнули в сильных руках составные луки, крытые синским чёрным лаком, и тысячи стрел смертоносным дождём ударили по прячущимся за укрытиями врагам. Треугольные срезни, бронебойные долота, серповидные рассекатели ливнем вымели всех, кто имел неосторожность высунуться из-за щита или баррикады. Воздух наполнился криками ужаса и боли. Ха! Степняк с трёх лет умеет стрелять из лука! И занимается этим всю свою жизнь! Самый сильный лук, самый скорострельный, в общем, настоящий монгольский! И летят арканы, захватывая мусор, из которого корёсцы устроили препятствия, чем перегородили улочки своего города. Степная лошадь может и не велика ростом, зато очень сильна и вынослива. А когда ей дали ещё отдохнуть… Выдёргиваются брёвна, составляющие преграду, с треском выдирается из общей стены рогатка и волочится по земле. Иногда петля захватывает и врага, и тот волочится по земле, ухваченный прочным арканом, словно большой жук, размахивающий руками или ногами, оставляя за собой на земле окровавленный след… И – ливень стрел… Саратай нахмурился – перед ним лишь мясо! Простые земледельцы и ремесленники. А где же солдаты? Или корёсцы жертвуют простолюдинами, чтобы доблестные воины монголов израсходовали свои стрелы? Устали рубить покорные тела? Хватит забавляться – Орда, вперёд! Он отдал короткий приказ, грохнул большой барабан, проревели трубы, отдавая приказ, замахал флажками воин на боевой повозке. Снизу ответили, и тотчас тонкие струйки конников выплеснулись из общего строя, устремились к городу, а спустя какое то время первые дымки от загоревшихся зданий потянулись к небу. Тростник, бумага и сухое дерево. Благодатнейшая пища для огня. Прищурился. Ему кажется, или к Дворцу и Тобану, которые на вершине горы Хэинса, устремились струйки беженцев? Нет. Это действительно так! Тем лучше – не нужно будет выискивать пленников по закоулкам, пусть сами соберутся в кучу…

– Великий! Мы пробили дорогу!

…Гонец от тех, кто ведёт сейчас воинов в бой…

– Мы выдвигаемся.

Тронул коня, неспешно направляясь к городу. Следом за ним охрана, сигнальщики, гонцы. Отряды рабов с боевыми машинами и пехота двинулись следом. Наиболее отличившихся он сегодня, когда падёт город, переведёт в обычные сотни. Надо же восполнить потери. Эти корёсцы, насколько он знает по осаде двух крепостей, обычно дерутся, словно демоны. Так что потери будут…

…У предместий столицы новый гонец:

– Великий! Мы осадили Тобан и Дворец.

– Хорошо!

От избытка чувств полководец хлопнул в ладоши. Но гонец продолжил:

– Наши отряды прошли весь город, обогнув дома, чтобы перерезать дорогу беглецам, и наткнулись на укрепление из металла. Над ним знак.

Протянул наспех нацарапанный рисунок полководцу, и при взгляде на него, Саратай побледнел:

– Что делают воины в том лагере?!

– Ничего, Великий. Они просто молчат.

– Ничего?

Вождь монголов немного успокоился – если славы не делают ничего, значит, они не договорились с корёсцами. Но лучше их не трогать.

– Великий, Тысячник Пхутай повёл часть воинов против железного города!

– Вернуть! Немедля! Это северяне!

Неведомы доселе гром донёсся до его ушей, и Саратай словно посерел – поздно… Но…

– Послать гонца к Пхутаю немедля! Отвести всех, кто ещё жив обратно! Нам ещё штурмовать Дворец и Тобан!..

…Выскочивший из горящего города отряд монгов, примерно человек двести, вначале замер от неожиданности на месте, заметив перед собой металлические стены лагеря славов. Некоторое время они совещались, потом вперёд вырвался один, в богатых доспехах, что-то заорал, закрутил нал головой кривым мечом, и орда устремилась к лагерю. Доброга усмехнулся – знал бы ты, несчастный, на кого осмелился тявкнуть…

– Стрелки, приготовиться!

…Заряд давно готов, лепёшка запальной смеси в положенном месте, ударник с куском пирита взведён.

– Огонь!

Дружный залп, и визжащие всадники, взмахнув руками, валятся под копыта своих коней. Впрочем, часть пуль достаётся и лошадям. Те нелепо кувыркаются по выжженной солнцем земле, бьются в агонии. Командир монгов, как ни странно, цел. Нахлёстывая свою лошадь плетью, уносится прочь. Собирает оставшихся возле зданий, к нему подтягиваются новые воины. А стрелки спокойно вывинчивают задние части своих огнебоев, меняют их на новые. Запальная лепёшка укладывается на полку, задвигается. Взводится ударник. Восемь положенных оборотов, два коротких движения, и оружие готово к бою. Пред каждым стрелком ящик с готовыми к бою зарядами. Хвала супруге Добрыни Мудрого Ольге, открывшей секрет станков с винтовым подручником Малху Бренданову. Он сумел наладить производство скорострельных ручных огнебоев. Изготовленные в мастерских задние части ручниц на новых станках настолько одинаковы, что подходят к любому огнебою, где бы тот не изготовили. И теперь заряды из хранилищ приходят уже готовые. Только меняй, и стреляй, сколько можешь! Долго ли повернуть заднюю часть на положенные восемь оборотов, да поставить запальную лепёшку в специальное место, прижать её стальной пружиной? Уж куда скорей, чем насыпать каждый раз одинаковое количество огненной смеси в ствол, трамбовать её стержнем-прибойником специальным, забивать туда пыж и пулю… А в ящике – сто зарядов готовых. Использованные относят внутрь лагеря, где специальные мастера их перезарядят, и стреляй, слав, во врага… Однако монги не унимаются. Их всё больше. Уже под тысячу собралось, не меньше. Ну-ну…

– Приготовить заряды против конницы.

Зашевелились расчёты крепостных огнебоев, закатывая указанные снаряды в ствол. Тот, что ядра выталкивает – тоже из хранилища, огненной смесью снаряжённый. А вот сами снаряды уже после вкатывают. Так удобнее. Ситуация в сражении может десяток раз перемениться, так на все случаи жизни задних частей не навозишься. Поэтому и сделали заряды отдельно, а снаряды – так же отдельно. А этот, что Доброга сейчас велел зарядить – новый. Специально против такой вот конницы и разработанный. Нечто вроде дробовых, что в воздухе разрываются. Только вместо пуль круглых в том заряде "чеснок". Да рвётся он куда слабее, чем дробовой. И покрывается земля иглами, что вверх смотрят. Наступив на такой, лошадь прокалывает копыто, распарывает ногу. А степняк без коня – не воин. Эти же монги, похоже, из молодой поросли. Не знают, что означает Громовник золотой на алом стяге, над лагерем славов гордо реющий. Будь кто из ветеранов – давно бы уже уносились, поджав хвост…

– Приготовиться…

Старшие огнебоев вздули фитили – потянулись сизые струйки к небу… А, вот же анчутка их побери! Нашёлся у монгов кто-то умный! Вылетел из хаоса лачуг всадник, устремился к командиру монгов, что-то заорал. Тот скривился – в трубу хорошо видно. Гонец же, похоже, трещит, как сорока, указывает руками то на город, то на лагерь славов. Скривился монг, словно хины наелся, исплевался весь, да перечить гонцу не посмел. Гикнул, коня плетью вытянул, умчался назад, в город. И прочие за ним.

– Отставить! Ждать!

Мы люди не гордые. Сами не полезем. Но не будь он, Доброга, Доброгой, если простят монги пощёчину. Сейчас с городом разделаются, и опять полезут. Только вы, неумытые, опоздали – голубь уже флота славов достиг. А нынче ночью туда, в гавань, четыре отряда воздухолётов прибыло, по десять кораблей летучих в каждом. И на борту у них – бомбы огненные и разрывные. Лёту же кораблям летучим от города Хвичжу до Согёна – четыре часа. А столько времени славы хоть против всей орды продержатся. И погода – самая лучшая для полётов по небу – ни ветерка, ни тучки. Хотя кто его знает, что там на высоте творится…

Кричал Саратай на Пхутая немилосердно. Без всякой жалости оскорблял того на глазах у воинов. Бил плетью. А тот покорно молчал – забыл он о завете Великого Чингиса, который велел воинов под знаком разлапистым не трогать никогда, а увидев – бежать без оглядки. Потерял тысячник почти сотню своих воинов, и лошадей столько же. А каждый всадник для Орды – бесценен. Это рабов не жалко, их можно всюду нахватать. А вот всадника из истинных степняков вырастить долго! И не каждый, кто в степи живёт, может достойным воином стать. А тут – сразу сто! Отборных! Лучших из лучших! Утомился воевода монгольский, убрал плеть. Униженно поблагодарил Пхутай за науку. Выпустив свой гнев Саратай подобрел – повелел тому вести войска на Дворец. А сам двинулся на Тобан. Воинов ещё много, а мест, что осталось захватить, всего два осталось…

…Чхве У смотрел с галереи, как умирает столица Корё, великий город Согён. Погибает держава, которой он верно служил по мере сил и способностей. Вспыхнул Дворец. Значит, монголы уже ворвались внутрь, и сейчас под их безжалостными мечами гибнет император, его семья и царедворцы. Едва заметно усмехнулся – вот уж кого не жаль, так это последних! Словно коршуны, рвущие страну на куски, лишь бы им было хорошо! Скоты с голубой кровью! А это кто там? Прищурил и без того узкие глаза – неужели ему не кажется, и там сам Саратай? Знаком подозвал зятя, переспросил. Тот тоже напряг зрение, подтвердил. Да, полководец монголов там, точно. Что же, пришло время…

– За жену и детей не волнуйся. Я отправил их ночью с Ким Чжуном и охраной в Чхольжу. Оттуда они доберутся до Ниппон, где переждут это время.

Зять выпрямился, потом вновь склонил голову в поклоне:

– Благодарю вас, тесть…

А ведь впервые так назвал, за столько то лет… Министр взглянул на катапульту, установленную во дворе, за невысокой стеной. Задумчиво взглянул вновь вниз, где в конце улочки суетились монгольские всадники. Прикинул – стрела точно не долетит. А вот если из орудия, да огненным кувшином… Спустился вниз, сам выбрал из множества сложенных глиняных зарядов, обмотанных соломой один, прикинул вес на руке, уложил в чашку. Вновь взошёл на стену, оттуда отдавал распоряжения, куда развернуть катапульту. Наконец вроде навели.

– Огонь!

Торопливо сунули факел к горлышку кувшина, обмотанным соломой, пропитанной смолой. Спустя миг с сухим треском ложка ударилась о перекладину. Пылающий заряд полетел, раздуваемый воздухом с каждым мгновением. Попадёт?! Все затаили дыхание, и восторженный рёв вырвался из сотен глоток, когда глиняный кувшин, начинённый порохом и зажигательной смесью упал под ноги коня Саратая… Видно, есть какая то высшая справедливость, когда обречённым удаётся хоть что-то… Вспышка, взрыв, и облако ревущего огня, который невозможно погасить, выросло на месте монгольского полководца и его приближённых…

…Пхутай вытер окровавленный меч о жёлтый халат корёсского царя, осмелившегося не покориться монголам, когда в зал Дворца вбежал гонец с испуганными глазами:

– Великий!..

…Что за ерунда?! Так называют лишь командующего!..

– Саратай мёртв! В него попал снаряд катапульты! Огненный заряд!

Змеиная мысль возникла сразу – получил своё, старик! Дворец взят. Сейчас он погонит хашар[9] на стены Тобана, а потом… Пхутай зловеще усмехнулся – посмотрим, почему Великий Чингис – Хан так боялся тех, кто спрятался за железными стенами под разлапистым знаменем… Взмах меча, и корёсец рухнул на нефритовые плитки зала. Ему некогда возиться с грязными врагами. Плевать, что тот царь. Всё равно столица захвачена, и сейчас воины будут три дня развлекаться в ней, согласно законам Ясы. Но тех, кто в Тобане, он, Пхутай, не пощадит! Ибо Яса говорит, что поднявшие руку на монгольского воина должны умереть, если их рост превышает расстояние до тележной оси. И певцы и сказители воспоют подвиг нового полководца, разбившего и покорившего страну Корё… Горячий конь вынес его на улицу, в конце которой возвышались стены Тобана. Одного взгляда хватило, чтобы решить, где лучше всего штурмовать крохотную крепость в городе. Взмахом меча указал направление:

– Хашар – туда. Лучникам быть наготове! Пошли! Ур-рагХ!..

И – топот копыт за спиной, щёлканье сотен тетив, полёт стрел, затмевающих само Солнце… Ибо нет ничего, способного противостоять воинам Сотрясателя Вселенной…

Глава 6

– Что творят, воевода!

Доброга и сам видел, прильнув к смотровой щели в чугунной пластине. Покончив с Согёном, как он и ожидал, монголы приступили к славам. Накапливались между домой, а потом, вырвались на поле. Для стрельбы из огнебоев было далековато, хотя достать и можно. Он пока решил погодить. Да и воздухолёты задерживались, хотя уже было пора бы им и появиться. Видно, в небе свои законы… Между тем монги пригнали кучу пленников и начали их убивать. Деловито. Спокойно. Рубили трупы на куски, складывали останки в котлы и, разведя под ними небольшие костры, вытапливали жир. Потом сливали его в горшки, опорожняли, снова приступали к жуткой процедуре.

– Киданьский огонь готовят. Сейчас наделают побольше, и в атаку пойдут.

Спокойно пояснил воевода более молодым воинам. Видел он такое, когда ходил с лурами наказывать находников, никак не жалеющих смириться с тем, что желтокожих не пускают дальше определённой черты.

– Огнебои – готовь. Зарядов не жалеть.

И – дикий неумолчный вой из захваченного Согёна. Так кричат смертным криком те, кого сейчас убивают. Без всякой жалости. Старых, молодых. Мужчин, женщин, стариков. Всех подряд. Хуже всего женщинам. Их без всякой жалости насилуют, не взирая на возраст и положение. Доводилось ему видеть жертв таких дел. По три-четыре десятка зараз. Потом – убивают. И хорошо, если сразу. А то вспарывают животы, сдирают кожу с живых, сажают на колья. Жгут и жарят на копьях. Словно жруны… Видно, корёсцы убили кого то очень важного или знатного. Значит… Тризну справляют на свой манер…

– Поднять чёрный стяг!

Золотой Громовник пополз вниз, и со стороны монгов донёсся радостный вопль. Рано радуетесь, твари! Дозорный на вышке прицепил простое мрачное полотнище за трос, потянул. Чёрное знамя смерти. Славы не будут брать пленных. А если кто и попадёт, так ровно до того момента, пока у несчастного не узнают всё, что требуется. Потом – так же, смерть… Всё. Они пошли.

– УрагХ!

Донеслось из-за чугунных стен. Дробь стрел пробарабанила по металлу, ломая древки, вклёпывая наконечники в слоёные пластины вершковой толщины.

– Огнебои – пли!

И сотряслась земля от слаженного залпа тяжёлых крепостных орудий…

…– Что это?!

Испуганно выкрикнул кто-то из десятка, указывая вперёд. Ким Чжун прищурился и ахнул – сорок небесных лодок, шевеля своими плавниками, плыли туда, откуда мчались беглецы. Огромные, с паланкинами под корпусами, увешанными круглыми снарядами, лодки спешили в Согёну. Госпожа Сон И начала останавливать свою лошадь, но Ян Бэк, теперь он ехал рядом с ней, ухватил её лошадь под уздцы. Ким Чжун подскакал к женщине:

– Что вы делаете, госпожа!

– Чужеземцы спасут Согён, моего отца и мужа! Надо вернуться! Может, они ранены, и им нужно оказать помощь!

– Нет, госпожа! Распоряжение вашего почтенного родителя ясно и неизменно. Если же случится чудо, и он уцелел, то нас догонят. А пока мы будем исполнять его последнюю волю.

Чуть помолчал, потом добавил то, что знал сердцем:

– Столица уже пала. Поверьте. Я уже дрался с монголами, и могу уверить вас, что города больше нет.

Она посмотрела на него испуганными, расширившимися глазами:

– Как смеешь ты утверждать такое?!

Впрочем, и остальные смотрели на сотника не менее суровыми глазами, осуждая за неверие.

– Я дрался с ними.

Повторил он.

– В Чольджу было три тысячи воинов, а крепость продержалась менее часа. Согён совершенно не приспособлен к обороне, у него даже нет стен! И войск, способных разбить тридцать тысяч отборных всадников тоже нет! Сколько мы уже едем? Хоть один отряд, идущий на помощь столице, нам попался по пути, госпожа?! Военачальники спасают сейчас собственные шкуры! Им плевать на столицу, на императора, на вашего почтенного отца и прочих министров!

Рванул повод её коня:

– Надо спешить! Иначе и нас перехватят монги! Они любят посылать небольшие отряды, чтобы перехватить беглецов, подобных нам.

Снова подал голос Ян Бэк:

– Ты сам сказал, что отряды небольшие.

– Для них. По сотне – полторы воинов. Как думаешь, нам хватит?

Все замолчали. Спустя мгновение вновь пришпорили коней. Над ними с небольшим шелестом и гулом проплыли небесные лодки, на миг затмив солнце. Ким Чжун с тоской взглянул им вслед – как бы он хотел сейчас драться с монголами на стенах Тобана вместе с господином Чхве У! Но его светлость дал ему чёткий приказ – спасти дочь и внуков. Вывезти их в Ниппон. Значит, он поверил круглоглазым чужакам. Только поздно…. Слишком поздно для Корё…

…– Огонь!

Рявкнули ручные огнебои. И всадники кубарем покатились с коней. Снова ударили тяжёлые орудия, расчищая разрывными зарядами целые поляны. Отточенные тысячами тренировок движения, снова залп за залпом из ручниц. Но монги не отступают. Впрочем, они и тогда, когда Доброга был совсем юным гриднем, тоже не отступили. Полегли все. Но зарядов славам хватит. С запасом. Так. Пока стрелки бьют, пора преподнести монгам сюрприз…

– Седлать туров.

От стен потянулись тяжёлые всадники, готовиться к бою. Одевали на себя особые доспехи. Дополнительные кольчужные рубахи с толстыми пластинами стали. Пристёгивали латные полосы на бёдра и голени. Потом шли к своим турам. Набрасывали на зверей кольчужные покрывала, одевали на рога смертоносные косы. Вздевали сумки с ручными бомбами. Вставляли в кобуры ручные малые огнебои. Перезаряжать будет некогда, потому у каждого по десятку таких коротких самопалов. Длинные нагинаты, перенятые у ниппонцев пойдут в дело впервые. На грудь каждому туру притягивается ремнями щит. Звери мерно жуют специальную жвачку, и их глаза наливаются кровью… А монги совсем сошли с ума – тысяча за тысячей бросаются на стены града, и даже не могут добраться до него, ложась под градом выстрелов огнебоев. С какой стороны не глянь – всюду валяются мертвецы. Видимо, с тризной по убитому монги поторопились – хабар не гонят. Да славам всё-равно. Разбирать некогда. Не свои, и ладно… Поднёс рог к губам, подал сигнал. Тяжело садиться в седло тура воину. Почти три пуда железа на нём. Даже больше. Зато гарантия вернуться живым с поля боя. Ну, во славу Истинной Троицы, Перуна, Маниту и Бога Солнца – вперёд!!!

…Разошлись ворота среди сплошной железной стены. И сразу оттуда – в упор, дробом, прорезая кровавую просеку в сплошной массе тел. И в месиво – огромные, неуязвимые всадники, сносящие всё на своём пути, рубящие наотмашь, от чьих мечей и лезвий невиданных копий не спасают лучшие доспехи! Страшен удар булатным мечом, раскраивающий всадника на две части вместе с лошадью! Ещё страшнее посвист нагинаты, сносящей всё на своём пути… Туры выносят крохотных, по сравнению с лошадьми славов, степных коняшек, опрокидывают их на землю, давят громадными копытами величиной с добрую миску. Да и боятся лошади быков, тем более, таких, не виданных прежде. Бросаются в стороны, не слушая поводьев. А мечи славов длинны, и копья тоже. И брызжет в стороны кровь, отлетают конечности с зажатыми в них мечами и щитами. Бесполезно. Не спасения… Словно раскалённый добела нож режут монголов, сбившихся в кучу, тяжёлые всадники. И начинает сереть лицом Пхутай, поняв, что нашла коса на камень и эти воины ему не по зубам. Уже жалеет новый вождь монгов, что не послушал покойного Саратая и решил попробовать на зуб неизвестных под алым знаменем. Лихорадочно вспоминает он строки Ясы, что заповедал сам Чингис-Хан… И вопль, страшный вопль ужаса из тысяч глоток. Сколько раз за свою жизнь слышал этот крик каждый монгол, когда убивал всех, кто посмел сопротивляться ему… Но на этот раз кричат сами монги… Из-за горы появляются чудовища. Они плывут по небу. Четыре десятка их. Огромных. Не достать до них ни стрелой, ни арканом, ни осадной машиной. Ибо в небе плывут они, где живёт сам Сульдэ, Бог Войны. Значит, такова его воля. Всё ближе и ближе чудовища, шевелят они своими плавниками, не рычат – значит, взяли след. Унюхали кровь битвы! И град непонятного из бескрайней синевы, когда чудища поплыли над головами монголов…

…Макс сбросил швартовочный канат. Внизу воины Доброги ухватив трос, споро прикрепили его к грузовому возу. Потом закрутили лебёдку. Всё кончено. Сейчас конники проверят оставшихся. Возьмут пару – тройку пленников, чтобы потом развязать им языки о планах Орды. Остальных – на небеса. Ибо чёрное знамя поднял Доброга. Впрочем, командир седьмого отряда воздухолётов тоже прекрасно знает, что означают груды рассечённых на куски человеческих тел, из которых вытопили жир. Так что воевода в своём праве. Закон в Империи один. И может монгам и повезёт, если князь решит не равнять их с жрунами, которых до сих пор ловят по всей Империи и уничтожают без всякой пощады… А вот и воевода. Стоит спокойно, пьёт из фляги воду. Завидел Макса, закрутил крышку, вновь повесил на пояс.

– Здрав будь, Мауберг!

– И тебе исполать, воевода!

– Чего припозднился?

Вздохнул парень:

– Да ветер наверху встречный. Еле выгребли. Слабоваты наши движители.

– Вернёмся в Державу – отпишу махинникам. Пусть думают.

– Благодарствую, воевода.

Кивнул на пылающий Согён:

– Что делать думаешь?

– Ничего. Старший их от помощи отказался. А теперь испрашивать некого. Кто уцелел – с собой заберу. В Хвичжу. Тьфу, язык то какой. Каждый раз ломать надобно! Возьму город под руку Империи. Надоело мне с ними цацкаться. Не знаю, что наместник там, на Островах думает. А по мне – монголы всю верхушку Корё извели, и распоряжаться сейчас здесь некому. Нет, конечно, желающие то поцарствовать найдутся. Не сомневаюсь в этом. Только силы у этих желающих не будет. В общем, так, Марк. Я сейчас отпишу наместнику и князю. Стоять тут буду трое суток. Только место сменю.

Повёл носом.

– Воняет здесь. А вскоре ещё больше вонять будет.

Макс понимающе улыбнулся – это точно…

– Пошли один воздухолёт на Острова – пусть шлют материалы и крепкоруких. Будем ставить крепость. Хвичжу я забираю под руку Империи! И отныне он будет зваться Дальним Градом. Дальградом.

– Понял, воевода. Остальным что велишь?

– Три корабля пошли на север – узнай, что там с монгами, которые три оставшиеся крепости штурмуют. Как вернуться – будем думать.

– Мне бы перезарядиться. Израсходовал мы своё оружие.

– Не проблема. Сейчас пошлю гонца.

Мауберг вздохнул:

– Дозволь я сам, воевода? Мои орлы хоть в Ниппон отдохнули, а я – то туда, то сюда. Хоть на коне проехать, косточки размять…

Доброга улыбнулся:

– Договорились. Давай, отсылай корабли, куда я велел, и вперёд!..

…Мчится могучий жеребец кипчакской породы, улетают под копытами верста за верстой, а парню радостно. Давно он уже не скакал на горячем коне, не вдыхал запахи леса, лугов и полей. Вьётся за спиной извилистая дорога, время от времени всхрапывают кони десятка сопровождения. Здесь пока ещё не имперский порядок, потому нужно беречься. Кто это там впереди? Монги? Нет. Корёсцы. И даже… Кажется ему, или действительно знакомое лицо? Ну точно! Ким Чжун, кажется? А ведь среди них женщина! И не одна! И даже дети! Воины сгрудились в короткую стенку, обнажили мечи. Никак за монгов нас приняли? Сбросил с головы шлем, чтобы было видно коротко стриженные светлые волосы. Знают, надеюсь, что среди монгов таких вот светловолосых не бывает? Наддал ходу. Конь, чуя близкий конец, добавил темп. Сообразили. Подались к обочине. Только Ким Чжун выехал вперёд. Вскинул руку с мечом, перехваченным у крестовины за ножны.

– Тпру!

Натянул узду, останавливая жеребца. Тот забил копытом, недовольный.

– Здрав будь, Ким Чжун!

Подозвал толмача, на всякий случай взятого с собой. Тот уже за спиной.

– Спроси, что он тут делает?

Переводчик задал вопрос, сотник выслушал, затарахтел. Слав только кивал. Вдруг женщина в доспехе, что постарше прочих выехала вперёд, что то резко спросила. Толмач удивлённо взглянул, но ответил. Схватилась за сердце, потом укусила руку…

– Командир, они беглецы. Отец её, министр военный, Чхве У, велел сотнику спасти свою дочь и внуков. Добираются они до Провинции Восходящего Солнца.

– Ого!

Удивился воин. Значит, поверил всё же старый вояка, получается. Да поздно… Сунул руку в кису, вытащил значок специальный, протянул сотнику:

– Держи. С ним тебя на корабль в провинцию точно посадят. И спутников твоих. А на Островах я тебя найду, как вернусь.

Развернул коня, да перехватил взгляд изумлённый одной из двух молодух, что хозяйку сопровождают. Вспомнил, что это та, которая им в первый раз посуду мыла в Тобане. Подмигнул ей лукаво. Ахнула девчонка, рукавом прикрылась. Хм… Симпатичная, однако!

– Гой Да!

Снова дробный стук копыт и ветер в лицо…

…Расставшись со славами, Ким Чжун подъехал к госпоже. Та молча глотала слёзы. Чужак сжалился над ней и ответил на вопрос – сотник был прав, Согён пал. Но никто не ожидал подобного зверства от монголов, вырезавших всё население столицы подчистую…

– Госпожа. Пора ехать.

– Я бы хотела похоронить отца и мужа, Ким Чжун.

– Это невозможно.

Солгал, кривя душой:

– Их командир пообещал, что славы сделают это сами.

Выдержал её взгляд, напрягая все силы. Потом добавил:

– Едем, госпожа. Командир небесной лодки дал мне особый знак…

Показал небольшую овальную пластину.

– С ним нас посадят на корабль до Ниппон.

Госпожа сглотнула слёзы, молча ударила лошадь пятками…

…Хвичжу бурлил, словно котёл. По улицам метались люди. Тыкался испуганный скот, кое где закованные в сталь воины чужаков, словно волнолом, рассекали людские толпы. Ким Чжун подъехал к стоящим у ворот стражникам, почему то бывшим без оружия, хотя и в латах:

– Что случилось?

Старший из солдат понуро ответил:

– Чужаки объявили, что берут город под свою руку. Комендант даже и не думал сопротивляться. Велел сдать оружие. Говорят, что Согён пал? Верно?

– Верно. Со мной дочь военного министра Сон И. В столице не осталось живых. Монголы убили всех до единого. Единственный, кто уцелел – славы. Чужаки. Так что радуйтесь, что останетесь живы.

– Ты так говоришь, будто знаешь, что под их властью нам будет лучше!

– Лучше. Поверь.

Наклонился, вполголоса, чтобы не услышала госпожа, шепнул:

– Хотя бы тем, что у них нет рабов.

И стражник отступил на шаг, поражённый услышанным… Увидев же знак, данный сотнику славом, отступил ещё дальше, с опаской глядя на всадников.

– Как проехать к пристани?

– Туда, господин.

Махнул рукой, указывая дорогу. Ким Чжун улыбнулся, трогая коня… Ян Бэк быстро перестроил свой десяток. Он сам и Ким Чжун двинулись впереди. Госпожу и служанок вместе с детьми задвинули в середину, как и вьючных лошадей, двое воинов ехали позади, остальные по бокам. Люди расступались, давая им дорогу. Так что минут через тридцать они оказались в гавани, и все корёсцы разинули от изумления рты – подобного они не ожидали. Поначалу даже приняли огромные корабли чёрного цвета за скалы необычного оттенка, лишь потом поняв, что это морские суда… Недолго думая, Ким Чжун попросил всех подождать, а сам двинулся к ближайшей из громадин. Возле широкой, словно улица сходни ему преградили путь двое славов в доспехах и с копьями наперевес. Сотник вытащил из пояса подаренный ему знак, протянул чужакам. То всмотрелись, потом один из них переливчато засвистел, засунув два пальца в рот. Корёсец никогда не видел такого, застыл. По сходне спустился человек в белой одежде, всмотрелся в Ким Чжуна, потом подошёл поближе и на чистой речи спросил:

– Чего ты хочешь, воин?

– Человек, давший мне этот знак, сказал, что вы можете доставить меня и моих спутников в Ниппон.

– В провинцию Восходящего Солнца?

– Да. Кажется, вы так её называете.

Одетый в белое чужак кивнул в знак согласия.

– Всё верно. Сколько вас?

– Десять… Двенадцать мужчин, три женщины и двое детей. Ещё – столько же лошадей.

– Хорошо. Зови всех сюда.

Улыбнулся открыто:

– Тебе повезло. Через час мы отходим. И место на борту для вас найдётся.

Обернулся назад, что-то крикнул на незнакомом языке, и оттуда сразу выбежало несколько одинаково одетых человек. Сотник удивлённо смотрел на них и не верил своим глазам – некоторые были совсем как он и его спутники, ничем не отличаясь от корёсцев. Такие же смуглые, с раскосыми глазами. Только вот ростом не уступали ему. А несколько лет назад, будучи совсем юным монахом, он видел жителей Ниппон, и те всегда отличались малым ростом. Настоятель Гым Сун тогда заставил учить его язык этой страны. Было тяжко, наука уже почти совсем забылась. Но кое-что в голове осталось. Напрягшись, Ким Чжун кое-как построил фразу:

– Вы из Ниппон?

Один из раскосых покосился на сотника, потом гордо ответил:

– Мы – славы из Провинции Восходящего Солнца!

Ответил на языке Ниппон. Значит… Корёсец обрадовался – он не будет без языка в чужой земле! Да и можно разузнать у ниппонцев по дороге, какие порядки на новом месте, чем занимаются люди. И как относятся к коренным обитателям Островов завоеватели.

– Ким Чжун!

Окликнул его Ян Бэк, и сотник отвлёкся от мыслей – совсем забыл! Вот же… Прости, господин…

– Они говорят, чтобы мы забрали вещи с собой. А лошадей уведут в трюм.

– Всё правильно.

Он осмотрелся, разыскивая глазами круглоглазого в белом. Но тот уже махал ему рукой.

– Подождите меня здесь, а пока снимите вещи с коней и расседлайте, хорошо?

Товарищ кивнул, а сотник устремился к зовущему его чужаку. Тот встретил его вопросом:

– Ты знаешь язык Ниппон?

– Почти нет. Учил очень давно, и забыл много.

– Ничего страшного. Вспомнишь. Хотел тебя спросить – кто дал тебе знак?

Ким Чжун поёжился, но, впрочем, что ему терять? Хуже не будет:

– Командир небесной лодки. Марк…

– Мауберг? Знаю такого…

Чужак чуть помолчал, потом произнёс:

– Идём со мной. Я покажу тебе ваши места. К сожалению, женщинам и детям придётся быть вместе. А вам я дам одну комнату на всех.

– Мы воины. Нам не привыкать к тяготам.

Круглоглазый улыбнулся краешками губ, и сотник обрадовался – он уже начинает распознавать эмоции этих людей…

…Помещение, выделенное им, оказалось большим. Никогда ничего подобного Ким Чжун был не в состоянии даже представить – большая комната, где вдоль стен стояли кровати в два яруса. Четырнадцать штук. У трёх стен по четыре, и у одной – две. Наверху устроен световой люк.

– Запомни эти знаки, чтобы не потеряться. На каждой кровати значок – сверь его с тем, что на двери. И попадёшь в нужное место. Теперь сюда.

Белый открыл дверь напротив, и Ким Чжун ахнул – комната была поменьше, зато с небольшим окошком, выходящим в море. И кроватей здесь было шесть. Посередине – стол. Впрочем, он был и в помещении выделенном им.

– Это для женщин и детей. Внутри кроватей ящики для вещей.

Сотник кивнул.

– Теперь сюда.

Они прошли по коридору, и корёсец разинул рот от удивления – в конце прохода было три двери. Одна вела на кухню, где можно было готовить. Но если с собой не было продуктов, то люди могли питаться в общей столовой. Бесплатно, кстати. Но только тем, что готовили для всех. Впрочем, его заверили, что готовят на корабле вкусно, и гости окажутся довольны. Потом чужак привёл сотника в небольшое помещение с дырками в полу, объяснил для чего оно. Отхожее место. Остроумно устроенное. Отдельно для мужчин, отдельно для женщин. Третье место, куда попал Ким Чжун, оказалось душевой. Опять же с отдельными местами для женщин и мужчин. Там же можно было и постираться… Вернулся Ким Чжун в некотором трансе от увиденного. Он никак не мог поверить, что подобное устроено на корабле! Правда, и корабль огромных размеров… Провёл своих спутников в отведённые им места, показал что, где находится. Рассказал про еду. Ему не верили. До того момента, пока вдруг не раздался громкий гудок, что-то глубоко внутри не зашумело, и люди почувствовали лёгкий толчок. Вдруг из каюты, отведённой женщинам, послышался восторженный детский крик:

– Мама! Мамочка! Мы уже плывём!

Все рванулись в каюту, кроме Ким Чжуна. Тот догадался выбежать на палубу, и обомлел – корабль действительно двигался прочь от берега. Но как?! На мачтах нет парусов, лишь из огромной железной трубы валят клубы дыма. Осторожно ступая по палубе, прошёл на корму – вода за ней кипела. Было видно, как что-то ворочается под её поверхностью.

– А, тебе любопытно?

Провожатый появился, словно из ниоткуда:

– Очень! Как?

Чужак усмехнулся:

– Надо многому научиться, чтобы понять.

Короткая пауза, и вопрос:

– А твоя госпожа знает, что вы уже свободные люди?

– Почему?!

– Корабль – это территория Империи. А в Империи рабство вне закона. Оно имеется, но не пожизненное, а временное. И только для преступников. Для обычных людей рабство запрещено. Это древний закон. Поэтому, ступив на палубу нашего корабля, вы стали свободными.

Сотник покачал головой:

– Нет. Не знает. Но я не оставлю её. Так завещал мне её отец. А я уважаю этого человека. Мир его праху.

– Мир его праху. Если тебя не затруднит – зайди ко мне вечером после ужина.

Взглянул на солнце, прищурился:

– Завтрак вы, естественно, пропустили. Но обед и ужин застали. Я пришлю кого-нибудь за вами, чтобы отвёл в столовую.

– Благодарю вас за доброту, го…

– У нас нет господ. Отвыкай. Иначе обидишь.

– Прости. Но как тогда мне обращаться к вам, достопочтенный?

– По званию. Зови меня Вольхой-тайником.

– Воль Ха?!

Словно вернулось то время, когда он был молод и счастлив… И – похороны своей любви, над которой надругались и обесчестили два подонка… Пожилой слав тоже нахмурился, потом вдруг коснулся рукой лба сотника и произнёс:

– Прошлое уходит. А жизнь остаётся.

Снова чуть помолчал:

– Я жду тебя вечером. За тобой придут.

Глава 7

…Марк сделал глоток каффы, чуть откинулся в кресле.

– Почему ты так благоволишь этому корёсцу?

Парень чуть грустно улыбнулся:

– Может, потому, что он напоминает мне меня самого? По возрасту – чуть старше. Может, года на два, на три. Меня тоже привезли в Империю, когда исполнилось всего пять лет. И не будь столь высокого покровителя – чем бы всё закончилось для меня? А этот сотник – пусть он и потомственный раб, но я заметил у него жажду знаний, трезвый ум, и способности. Попав в Империю, Ким Чжун стал свободным. Перед ним раскрыты все пути. Но я уверен, что он попробует вернуться на Родину. Пусть не сразу. Понятие чести для этого корёсца не пустой звук. Поэтому он для начала устроит свою госпожу, обеспечит ей то будущее, которое в его силах. А потом вернётся, чтобы продолжить борьбу с монгами…

– Хм…

Тайник едва заметно дёрнул щекой, выдавая удовлетворение:

– Вот значит как… Считаешь, он найдёт себя в Империи?

– У него неплохое, по их меркам, разумеется, образование. Так что ум у сотника не зашорен. Гибок.

Снова сделал глоток ароматного напитка, потом продолжил мысль:

– Год максимум. Он выучит язык, азбуку. Определит своё дальнейшее будущее.

– И…

– Я не удивлюсь, если парень попытается сформировать свою армию.

– Под нашим началом.

Тайник вновь дёрнул щекой.

– Я проверил его. Всё так, как ты говоришь. Есть, правда, кое-какие нюансы. Но не существенные. Что же… Я сделаю вот как, если ты не против, разумеется. Как-никак, ты ведь взял на себя покровительство? На Островах я поселю их недалеко от вашего отряда. Надеюсь, там найдётся свободный дом?

Марк кивнул в знак согласия. Такие были. И не один. По соседству с ним как раз пустовал небольшой особняк. Но корёсцы там разместятся. Точно.

– Попробуй подружиться с ним.

– Мне и пробовать не надо. Ким мне нравится. Хороший парень.

– Ну-ну… Ладно. Я так думаю, что мужчины будут искать себе работу. И сопровождающие дочку покойного министра женщины тоже.

Пилот задумчиво почесал себе подбородок, потом кивнул в знак согласия.

– Даже если у них и что-нибудь имеется, этого хватит ненадолго.

– Как знать. Но работу мы им найдём. Её хватает – стройки, разгрузка, да мало ли чего…

– Вот и присмотришься.

Марк поднялся, поставил пустую чашку на стол, поклонился:

– Спасибо тебе, дядька Вольха.

Тот махнул рукой:

– Ладно тебе. Сочтёмся, как-нибудь.

Парень поклонился и вышел из каюты. Опять ему повезло, если можно так сказать. Ну да ладно. Сейчас срочно получить заряды и снаряжение для воздухолётов, затем доставить их к Согёну. А дядька Вольха выполнит его просьбу. Чай, вместе с родителем его служил вместе…

…Тук-тук. В двери отведённого мужчинам помещения постучали. Ян Бэк, находившийся ближе всех к той, открыл, повернув металлическую ручку, что постоянно вводило корёсцев в ступор – у славов было невообразимое количество железа! На пороге застыл молодой человек в одежде матроса.

– Что надо?

Тот произнёс на ниппонском языке:

– Обед наступил. Идите есть.

Мужчины повскакали с мест, торопливо выскочили в коридор. Ким Чжун постучал в двери комнаты госпожи, и, услышав разрешение войти, почтительно произнёс:

– Госпожа, нас зовут обедать.

Женщины и дети не заставили себя ждать, и вскоре небольшая группа корёсцев следовала за проводником, тщательно запоминая дорогу. Матрос предупредил, что больше ему водить гостей будет некогда. Часы же приёма пищи всегда одинаковы, так что можно приходить и самим… Столовая для приёма пищи представляла из себя большое помещение, в котором могло поместиться пятьдесят человек сразу. Длинные, чисто вымытые и вычищенные столы, на которых в тазиках громоздились нарезанные ломти ароматных больших лепёшек белого и коричневого цвета. Ещё тёплых и ароматных. Раздача пищи производилась в окошке, устроенном в углу этой залы. Люди по очереди подходили к окну, получали плоский поднос с уже разлитой по порциям пищей и отходили на свободные места. Несколько человек уже ели. Пахло же в зале очень вкусно, но необычно. Матрос указал на раздачу, сам удалился по своим делам. Корёсцы переглянулись, вздохнув, Ким Чжун двинулся к окошку первым. Одетый в чистое белое одеяние без малейших следов жира или пятен высокий плотный чужак бросил на него короткий внимательный взгляд, потом что-то сказал своим помощникам. Те мгновенно заработали половниками. Раз-два, и перед воином возник поднос с тремя глубокими плошками, полными незнакомого вида еды. Затем большая кружка с чем-то непонятным, но горячим и ароматным. Одетый в белое сделал знак рукой – мол, иди. Всё. Ким Чжун осторожно прошёл к столу, который облюбовали корёсцы, поставил на стол поднос. А чем же есть? Нет палочек… Обнаружил нечто завёрнутое в чистую тряпочку. Это оказалась большая ложка. Понятно.

– Чего смотрите? Идите, получайте свою еду.

Все, включая госпожу, что удивило сотника, послушно двинулись к выдаче пищи. Впрочем, никому не пришлось долго ждать. Похоже, что процесс раздачи еды был отработан у славов на кораблях очень хорошо. Ким Чжун едва успел попробовать похлёбку почему то алого цвета с блёстками жира и чем то белым, полной овощей и… Вначале он не поверил. Но глаза его не обманывали – большой кусок мяса! В половину ладони взрослого мужчины! И не какой то там старой и жилистой собачатины или кролика, нет! Настоящая говядина! Да ещё и молодая! Мягкая! Ароматная!.. Его спутники, получив еду, тоже приступили к пище. Ведь мало того, что они почти всю ночь ехали верхом, так ведь никто и не ел! Все были голодные! Но что удивило больше всего – пищу им выдали одинаково, что мужчинам, что женщинам, что детям… Нет, у последних порции были чуть поменьше. Зато кроме всего прочего обоим, и мальчику и девочке дополнительно положили нечто невиданное. Что-то вроде небольших птичек алого цвета на гладких палочках. А еда очень вкусная! После похлёбки было второе. Мягкая каша, напоминающая мучную болтушку, на масле и молоке. Их вкус сотник явственно различил среди прочих, неизвестных ему. И опять – мясо. Только на этот раз куда больше. Уже с кулак взрослого мужчины. Напиток же оказался ему совсем незнакомым. Коричневого цвета. Терпкий на вкус, заставляющий кровь бежать скорей, а сердце биться сильнее… Хотя, как истинный корёсец, он бы лучше испил чаю. Но они здесь в гостях, и не стоит капризничать и требовать невозможного…

– Чего застыла, Чжи Вон?

Вторая служанка тупо замерла перед нетронутой миской с незнакомой кашей.

– Ох… Я объелась… В меня не лезет…

Госпожа Сон И строго произнесла:

– Придётся доесть. Мы в гостях. И оскорблять хозяев отказом от еды непозволительно. Если не можешь – отдай кому-нибудь из мужчин.

Девушка облегчённо вздохнула и неожиданно пододвинула миску к Ким Чжуну:

– Возьмите, пожалуйста, сотник.

Покраснела, потом, хотя её никто не спрашивал, пояснила:

– Это в благодарность за то, что взяли меня с собой.

Отдуваясь, кое-как он доел вторую порцию. Потом, осмотревшись, заметил, что все, кто поел, снова ставят использованную посуду назад, на поднос, и снова относят всё к раздаче. Так же сделал и он, приказав поступить и прочим точно так же. И опять госпожа Сон И не ропща, вместе со всеми отнесла свой поднос туда, куда и положено. Но ведь она же госпожа! Так почему подчиняется его приказам? Непонятно… Хотя, если вспомнить то, что было в молодости, когда и ей, и ему было по семнадцать… Неужели у неё вновь проснулись старые чувства? Или она просто их скрывала? Теперь же она вдова, и свободна… Не будем забивать себе голову. Ерунда. Просто сейчас он старший, и, благодаря ему, сотнику Ким Чжуну, все плывут на корабле, у них роскошные места, сытная, невообразимо вкусная еда, и впереди безопасность и спасение. Но как только он устроит госпожу на новом месте, то сразу вернётся в Корё, бороться с монголами, мстить за своего господина и всех, кто пал в Согёне…

– Сотник Ким Чжун? Вы уже пообедали?

Корёсец вздрогнул – он слишком погрузился в размышления, а это человек в белых одеждах! Торопливо поклонился, потом выпалил:

– Да, уважаемый Воль Ха.

– Очень хорошо. И как вам наша пища?

– Очень вкусно. Очень много. Но непривычно.

– Много?

Удивился чужак.

– Раз вы так считаете, то можете говорить об этом повару.

– Но я…

– Ах, да. Вы ж не знаете нашу речь. Тогда говорите на ниппонском. Его тут почти все понимают. Уж повара – точно. А теперь не уделите ли мне ваше время? Я бы хотел с вами побеседовать…

– Конечно, уважаемый. Если вы так хотите… Только чуть подождите, пожалуйста… Ян Бэк!

Тот повернулся на зов. Ким махнул рукой:

– Мне нужно отойти. Проведи всех по своим местам.

– Будет сделано!

Чужак в белых одеждах вежливо подождал, пока корёсцы удалятся, затем повёл сотника по переходам наверх. Наконец они оказались в большой удобной каюте. Чужак знаком указал на кресло, стоящее у стола, сам сел на диванчик ниппонской работы, тонко улыбнулся:

– Хочешь чаю?

– У вас есть чай?

– Разумеется. А как тебе кава?

– Тот напиток назывался кава? Непривычно.

– Верно. Привыкать надо. Зато потом – лучше нет.

Высунулся в двери, отдал распоряжение. Чай подали через несколько мгновений. Ким Чжун даже удивился, как они успели так быстро? Напиток был ароматен и вкусен, и корёсец наслаждался его запахом. Некоторое время прошло молча. Потом человек в белой одежде откинулся на спинку дивана:

– Я вижу, у тебя немало вопросов. Так спрашивай. Не таи в себе. В этом нет ничего стыдного. Каждая страна имеет свои обычаи и порядки. Куда хуже, если попадёшь в неприятности из-за незнания. Так что, не стесняйся. Задавай свои вопросы.

– Но смею ли я? Ведь я – раб. Хотя вы говорите, что бывший.

– Бывший. Я тебе это уже говорил.

– Тогда… Зачем вы возитесь с нами? Ведь не за красивые глаза госпожи?

– Ты знаешь, кто я?

– Нет, достопочтенный.

– Если перевести на ваши титулы – начальник тайной службы Императора.

– Вы?!

– Да. Я. Но на деле моя власть куда больше, чем была у вашего чиновника. И намного. Так вот, парень… Ты понравился Марку. Поскольку единственный кто тогда…

Оба поняли, о каком времени идёт речь…

– …не испугался и не стал поднимать панику. А сделал именно то, что от тебя требовалось. У нас же долг красен платежом. Мауберг тебе должен за то, что его миссия увенчалась полным успехом. И не его вина, что ваш министр, отец твоей госпожи, прозрел слишком поздно. Кстати, могу тебе сообщить, что того отряда, который вырезал Согён, больше нет. Мы его весь уничтожили. Та тысяча, что прибыла с послом Доброгой, и сорок воздухолётов. До последнего монга. Поэтому Марк попросил меня помочь вам добраться до Империи и устроиться. Я служил с его отцом. Поэтому, в память о друге, согласился.

Вновь наполнил чашки ароматным чаем, сделал приглашающий жест:

– Угощайся.

Оба сделали по глотку. Потом Вольха вновь открыл рот:

– Так вот, чтобы помочь вам устроиться, я должен знать, что вы умеете. Вот, конкретно ты, Ким Чжун. Что ты умеешь делать?

– Я – воин!

– Не обижайся на меня. Но против любого из наших воинов ты не выстоишь и мгновения, которое тебе потребуется, чтобы вытащить свой меч. Может, по вашим меркам ты и воин. Но у нас свои требования. Ты грамотен?

– Знаю письмо Корё, Сун, Си Ся. Ниппон – плохо. Забыл, не было практики.

– Умеешь читать карты?

– Да, почтенный.

– Смотри сюда.

Чиновник взял большой свиток, лежащий на столе, развернул. Тот оказался большим чертежом незнакомой местности.

– Всё понятно?

– Река… Болото… Кустарники… Это поле?

– Верно.

Потянувшись, слав вытащил из-под дивана небольшой ящичек, высыпал из него кучку крошечных фигурок, обозначающих воинов, всадников, непонятных предметов.

– Значит, так – этот солдатик означает десять пеших воинов. Это – десять конных воинов. Это тебе не нужно… Это – десять лучников. Тебе даю…

…Вольха не верил своим глазам – однако… Этот корёсец… Марк не ошибся! Да у Ким Чжуна настоящий талант к войне! Если его отправить на учёбу в училище, то за год можно получить настоящего командира! Надо будет лично запросить об этом молодом человеке Императора!..

– Всё. На сегодня хватит. Я извиняюсь, но тебе пора идти ужинать и отдыхать. Завтра будет день, будет новая беседа. А сейчас тебе нужно меня оставить и вести своих спутников на ужин. Помни – если будет много, то просто скажи повару…

…Макс выпрыгнул из кабины своего воздухолёта. Выглядел он усталым, но счастливым.

– Как?

Первое, что сделал Доброга, спросил его о крепостях, которых держат в осаде монголы.

– Ещё не взяли. Близко не подходили. Но посмотрели. Драка идёт лениво. Монги больше обозначают осаду, чем действительно штурмуют.

Воевода усмехнулся:

– Что мне всегда в них нравилось, так это дисциплина. Сказано – обозначать действия. Значит, так и будут делать. Отдыхай пока. Боевые запасы прибыли. И донесение. В Провинцию отбыл "Быстрый ягуар". Ему до Островов четыре дня, сам знаешь. Я затребовал воинов, припасы, крепкоруких. Будем ставить крепость в Дальнем.

– А… Наместник?

– Что – наместник?

Вначале не понял Доброга, потом сообразил:

– Ему там, вдалеке, не видно. А здесь на месте всё ясно. Монги уже не те, ежу понятно. Как я понимаю – лучшие у луров полегли. В Корё – один сброд. Их мы зачистим без вопросов и особых потерь. Вы сверху, мы снизу.

– А когда сами корёсцы начнут власть делить? Что тогда?

Воевода ехидно усмехнулся:

– Пусть делят.

– Не понял…

– Всё просто. Мы сюда пришли. Значит, эти земли под рукой Империи. И над всем наши законы…

…слово "наши" воевода произнёс твёрдо, с нажимом…

– …Когда корёсцы это узнают, что, по-твоему, будет?

Пилот рассмеялся – ведь все рабы-простолюдины любыми путями устремятся в имперские владения. Кто же будет воевать? Сами аристократы? Армия? Она очень скоро перейдёт под командование славов. Ведь больше снабжения нет. А солдаты должны есть, получать оружие, снаряжение. Или они просто разбегутся. Если командиры не дураки, то они поймут, что лучше перейти на сторону Империи… А если не захотят, то очень скоро останутся при чинах, но без подчинённых.

– Однако, хитёр ты, воевода…

– Не только же мечом воевать? Лучше скажи – зачем нам вообще Корё? Могли бы и ближе к Полудню что ухватить.

– То дело не моё. Был приказ – его и исполняем.

Довольный Доброга кивнул, хлопнул парня по плечу:

– Всё. Хватит болтовни. Отдыхай. Утром отправляемся в Дальний.

– А здесь что, всё так оставим?

– Пока – да. Позже вернёмся. Палатку тебе там поставили.

Махнул рукой, указав направление. Потом вдруг передумал:

– Постой чуток. Крас!

Миг, и перед ними вырос воин в лёгком доспехе, стукнул кулаком в грудь, отдавая салют, чуть наклонил на мгновение голову.

– Звал, старший?

– Проводи летунов на отдых. И пусть их накормить не забудут!

– Понял, воевода. Сделаем.

Повернулся к Максу. Тот позвал взмахом руки своих ребят, которые уже погасили топку и стравили остатки пара, и все двинулись за провожатым.

– Крас, а что там за огни чуть в стороне?

Когда они заходили на посадку в темноте, то слав хорошо рассмотрел множество небольших костров возле лагеря. Гридень ответил:

– Корёсцы. Кто жив остался. Времени у монгов мало было. Вот кое-кто и уцелел. Воевода потом послал в град оповестить народ. Ну и начали вылезать потихоньку. Нас побаиваются, но держатся поблизости – какая-никакая всё же надежда есть на защиту.

– А много?

Тот отрицательно мотнул головой.

– Говорят, до нашествия почти сто тысяч было жителей. Теперь – может тысяча, или чуть того больше. Много кочевники народу положили. Очень много.

– Я так мыслю…

Вмешался в разговор Ратибор, помощник Макса на лодке.

– …к нам пришли самые смелые. Основная масса либо в другие места подалась, либо прячутся. Напуганы они до смерти. Глядишь, завтра ещё подойдут.

И зевнул. Все воздухолётчики смертельно устали.

– Пошли скорей, поедим, и спать, спать, спать…

…Проснулся сразу. Всего то и нужно было – выспаться да плотно поужинать. И организм опять полон сил и оптимизма. Вышел из палатки, умылся, плеснув в лицо водой из рукомойника, повешенного на столбе, намылил щёки, взялся за нож – побриться надо. Пока соскребал щетину с лица – осмотрелся. Всё верно, лагерь уже сворачивается. Воздухолётов не видно, кроме его машины. Видно, убыли обратно в Дальний. Теперь у них там стоянка будет. Городок собран, слоёные плиты из прессованной бальсы и тонкого железа уложены на возки. Воины сделают своих зверей. А корёсцы? Тоже собираются? Точно! Тушат свои костерки, на которых варят себе жалкую еду, сбиваются в кучки. Большинство – женщины. Причём почти все местные – простолюдины. Понятно, почему. Кто побогаче, да познатней в свои имения и усадьбы направились. Если уцелели, конечно. А вот и Крас спешит, несёт в руках два котла, пышущих ароматом. Увидел, что Макс проснулся, заулыбался:

– Доброго утра, командир!

– И тебе не хворать, друже!

– Завтракайте по скорому, да отбываем. Вам лошадей, или полетите на своём чудище?

– Да как то… Мы уж лучше в него сядем, а вы к возу какому-нибудь прицепите.

– Сделаем. Воевода тоже хотел вам это предложить. Раз так, то ешьте скорей, да двинемся в путь…

Пилот растолкал своих подчинённых, те торопливо умылись и все быстро опорожнили котелки. Потом погрузились в кабину воздушного корабля, причальный конец зацепили за один из грузовых возов, и через час колонна славов и корёсцев двинулась в Хвичжу, отныне – город Дальний. С высоты процессия выглядела пёстро, но внушительно: впереди – сотня наездников на боевых турах. В середине – возы и корёсцы. Несколько сот воинов по бокам. В конце процессии – арьегард. Всадники на рослых конях в броне. Местные спешили, но славы двигались в спокойном темпе, щадя беженцев. Иногда ко-кто из воинов выезжал из колонны и, подхватив, усаживал к себе в седло кого-нибудь из детей, давая тем отдыхать Можно было рассмотреть, как усадив такого вот оборванца к себе, воин лез в сумку, находил там что-нибудь съестное и угощал голодного мальчишку или девчушку. Не забывал, впрочем, Макс поглядывать и по сторонам – мало ли, вдруг монги попытаются организовать засаду? Тогда упредить своих, отцепить конец, за который быки неспешно тянут аппарат легче воздуха, да спешно поднимать пары и начинать атаку. Хотя вокруг было спокойно. Несколько раз он замечал кучки корёсцев, следующих за колонной. Либо позади неё, либо по редким лесам и склонам в стороне от дороги. Понятно почему. Побаиваются славов. И оставаться одним на пепелище столицы боязно, и с чужаками идти тоже. Хоть те ведут себя спокойно, никого не обижают. Но ведь чужие, на обитателей страны Корё не похожи не только одеждой, обычаями, но и внешностью. Ну да это вопрос времени. На Островах тоже поначалу считали славов уродами, а теперь любая ниппонка мечтает выйти замуж за слава… Ухмыльнулся. Ничего, народ. Знали бы вы, что вас ждёт в будущем… А вон и Дальний! Уже видно в трубу. Что там у нас? Покрутил колёсико резкости, пробежался крохотными движениями по панораме города. Вроде спокойно. Ни пожаров, ни суеты. Корабли, все четыре транспортных двулодника на паровой тяге стоят в гавани. Пятый ушёл и увёз Ким Чжуна с товарищами. Ну да скоро встретятся вновь. Опаньки! А это что? Никак, уже что-то строят? Точно! На вершине большой горы народ копошится. Наши. Сразу видно. Толкнул помощника. Тот глянул в свою очередь, пожал плечами:

– Не пойму. Вышку ставят. А какую? То ли наблюдательную, то ли маяк. Не разобрать пока. Да и темнеет уже.

Что темнеет – точно. Солнышко начало окрашивать небо в разные цвета, разрисовывая большие, но редкие облака. Темнеет в этих местах быстро. А до Дальнего ещё часа четыре неспешного хода. Сами то быстрее бы добрались, и намного. Но можно же, в конце концов устроить себе небольшой отдых? Последний месяц мотались по небу, словно бешеные то туда, то сюда. А так, неспешно плыть на привязи, когда просто висишь на высоте пары сотен саженей, и на удивление тихо… Редко когда выпадает такая минута, и её стоит ценить и насладиться ей сполна…

– Командир, снизу зовут.

Тьфу, не заметил, как задремал… Высунулся из кабины – на земле машут флажками. Ну-ка… "Всё спокойно". И значок, означающий вопрос. Потянулся к своим сигналам, уложенным в специальные гнёзда вдоль борта. Набрал нужный, выбросил в дверцу – тихо. На всякий случай плеснул водой в лицо – расслабляться будем позже, когда в город придём. Пока ещё рано. Война ведь. А это что за… От города ползло облако пыли. Вжал окуляр трубы так, что даже слеза непрошенная выступила. Смахнул, на миг оторвавшись от стекла, снова приник к окуляру. Отлегло от сердца – колонна телег. Правда, не славов, местных повозок о двух колёсах. Но лошади вроде наши. И погонщики. Снова набрал сигнал, выбросил вниз – нас встречает обоз. Внизу явно обрадовались, замахали – спасибо. Мы их ждём. Народ устал. Понятно, кто. Беженцы. А когда слав оставлял без помощи тех, кто обездолен?

Глава 8

…– Прибываем!

С палубы буквально кубарем скатился один из воинов десятка, сопровождающего госпожу, и словно по команде всех вымело наружу. Действительно, на горизонте показались острова. Корабль, так ни разу не поднявший парусов за всё плавание и двигаемый непонятной силой словно прибавил ход. Во всяком случае, та штука под палубой стала работать ощутимо громче. Ян Бэк перевесился через борт и охнул – острые носы, так не похожие на тупые оконечности корёсских кораблей отбрасывали высокие белопенные усы, вспарывая гладь океана. Ким Чжун обратился к пробегающему мимо матросу:

– Когда будем в порту?

– Через три часа. Можете собираться потихоньку.

Благодаря постоянной практике его ниппонский значительно улучшился. Во всяком случае, он уже вспомнил многое из забытого. Корёсцы постояли ещё немного. Зубчатые вершины острова вырастали с удивительной быстротой. Прикинув, Ким Чжун распорядился:

– Идёмте вниз. Нужно паковать вещи и предупредить госпожу.

Все без возражений потянулись в каюту. Его старшинство приняли все, без возражений. Во всяком случае, он единственный мог объясняться с ниппонцами, которых было много в экипаже корабля…. Спустя названное матросом время корабль начал втягиваться в бухту, и госпожа Сон И ахнула – она ожидала чего угодно, но только не такого. Да сопровождавшие её люди были поражены не меньше: громадный город, раскинувшийся вдоль берега. Мощные крепостные стены, высокие башни. Огромные каменные пирсы, убегающие в море, к которым пришвартовано множество невероятных размеров кораблей разных видов. Она думала, что нет ничего больше того чудовища, на котором они плыли в Ниппон, но там были такие гиганты, по сравнению с которыми этот двухкорпусной кораблик казался крошечным… Огибая волнолом двулодник сбавил ход, медленно маневрируя. На одном из пирсов взметнулся ввысь белый флаг с чёрным кругом, и "Быстрый Ягуар" начал манёвр, швартуясь к указанному месту. Без суеты, чётко, корабль медленно приблизился к гладко отёсанному камню, с борта полетели канаты. Ожидающие этого момента портовые рабочие мгновенно зацепили их за каменные столбы, выступающие из поверхности причала. Ещё миг, и столбы начали вращаться, притягивая корабль вплотную. Несколько мгновений, взвизгнули кожаные подушки, оберегающие деревянные борта от камня. С сухим стуком ударилась сходня. Прибыли… Все корёсцы было двинулись на выход, но матросы остановили их:

– Подождите. Сначала сойдут граждане Империи. Потом вы. Нужно подождать таможенников.

Сотник кивнул. Так принято везде. Тем более, что они отныне бедные беженцы… К его удивлению, ждать пришлось недолго. Пассажиров оказалось очень мало. И почти всех они уже знали по столовой, где питались в пути. Так что уже через пятнадцать минут они ступили на нагретый солнцем камень пристани. Их встречал высокий, на голову выше любого из них, мужчина.

– Кто из вас Ким Чжун?

– Я, гос…

И оборвал слово, увидев суровый взгляд.

– Следуйте за мной.

– А наши лошади?

Задал вопрос Ян Бэк. Чиновник ответил:

– Сейчас их выгрузят и приведут туда, где вы будете.

Подвёл к небольшой повозке, указал на неё:

– Можете положить сюда свои вещи. Дети и женщины пусть садятся сзади…

После того, как съехали с пирса, им пришлось пройти вдоль бухты до небольшого домика. Опять же из белого камня. Корёсцев ввели внутрь, расположили в тенистом садике, оказавшемся внутри. Затем начали вызывать по одному в комнаты с чиновниками. Первым был Ким Чжун. Он вошёл в указанную ему комнату и замер – такого человека он никогда не видел! Чуть красноватая кожа, иссиня чёрные блестящие волосы, необычный разрез круглых глаз и нос крючком, словно у орла. Одет же он был в уже привычную одежду славов, только на голове у незнакомого человека красовалась удивительного вида шляпа. При виде появившегося корёсца чужак спокойно и внимательно взглянул на него, знаком предложил присесть, потом взял со стола чистый лист бумаги:

– Ким Чжун?

– Да, гос… Простите, уважаемый.

Урок пошёл на пользу…

– Прибыл из Корё?

– Да, уважаемый.

– Возраст?

– Я родился в год Собаки…

– Сколько всего лет?

– Двадцать девять, уважаемый.

– Чем занимался раньше?

– Воин армии рабов Тобана.

– Грамотный?

– Знаю письмо Си Ся, Цзин, Корё. Речь Ниппон и Син.

– Ясно.

Произнёс что-то на абсолютно незнакомом наречии. Потом, похоже, на другом. Ещё раз – на третьем. Корёсец развёл руками – он слышал, что языки разные, но совершенно не знал их. Чиновник чуть помолчал, потом вытащил из укладки лист бумаги, шлёпнул большую печать и протянул Ким Чжуну. Потом достал другой лист, тоже сунул ему и произнёс:

– Чтобы не ломать установленный порядок. Можешь пока подождать там же, где и был. И позови следующего. Когда пройдёт последний – зайди ко мне снова…

Ждать пришлось долго. Почти два часа, пока чиновник не переписал всех и не занёс их в свои документы. Наконец вышла Чжи Вон, остававшаяся последней в очереди, и Ким Чжун вновь поднялся со своего места, прошёл в кабинет чиновника. Тот ждал, и едва сотник вошёл, сразу поднялся со своего места, открыл небольшую шкатулку, вытащил оттуда мешочек и положил перед корёсцем.

– Забирай. Имперское пособие. Здесь деньги на первое время. Немного. Десять гривен. Дальше будете заботиться о себе сами. Если имеете при себе золото, драгоценности, другие металлы, то менять их можно только в специальных лавках. Но рекомендую устроиться на работу. Славы не любят праздных людей.

– Но госпожа Сон И из благородной семьи! Как же…

– И что? У нас нет знати. Есть лишь князь и его семья. Каждый слав равен другому. Это – Закон. Лучше пока молчи и держи язык за зубами.

Чиновник испытующе посмотрел на сотника, вздохнув, вытащил лист бумаги, покрытый непонятными буквами с печатью внизу, изображающую знак, уже виденный ранее – такой был на знамени чужаков.

– Вот. Это документы на дом.

– На дом?!

У сотника начали округляться глаза, и чужак буркнул:

– А что ты думаешь? Приехал жить к нам, и всё? Нет, парень! Ты теперь имперский поданный, а значит, Держава о тебе позаботится. Но и ты будешь ей должен. Впрочем, тебе всё объяснят на месте. Станете в школу ходить, там всё и узнаете.

– Простите, уважаемый, а сколько мы должны будем заплатить за дом?

Меднокожий человек усмехнулся:

– Ты думаешь, что надо деньгами платить? Ошибаешься. Платят честным трудом, исполнением своего долга. Женщины – тем, что рожают детей. Так что – не ленись, трудись честно, не лги, и будешь жить счастливо. К делу вас пристроят на месте. Вот карта, куда вам ехать. Тут недалеко, вёрст двенадцать. Ну, удачи тебе, Ким Чжун.

Протянул руку, сотник понял, подал свою ладонь. Рукопожатие было крепким и честным…

…До выделенного им, к неимоверному удивлению корёсцев, дома добрались уже к вечеру. Жилище было… Словом, изумительным. Недалеко находился военный лагерь славов, на котором застыли под гигантскими крышами уже знакомые небесные лодки. Рядом – небольшой городок, скорее даже, просто очень большая деревня. Едва приезжие устроились, как к ним явились местные власти, с которыми Ким Чжун кое-как объяснился. Словом, утром им было необходимо пройти очередное собеседование с чиновниками городка. Ну а поскольку все устали, и хотели есть, то корёсцу пришлось вместе с Чжу Вон поехать на местный рынок, благо тот ещё работал, как ни странно. Цены приехавших на новое место жительства были поразительны – намного дешевле, чем в Корё. Из разговоров сотник узнал, что на Островах не было никакой засухи, так опустошившей его родину. Многое было незнакомо, фрукты, плоды, ягоды. Решив не рисковать, Ким Чжун купил только самое необходимое, доверившись выбору служанки, и поспешил вернуться обратно. Лошадей пустили пастись в сад, благо травы там хватало, но вообще стоило озаботиться кормом для животных. Да и зачем им такой табун здесь? Хватит трёх-четырёх, остальных можно продать. Сотник заприметил и лавку, в которой можно будет, если придётся туго, продать привезённые с собой ценности, и многое другое… Наконец все покончили с едой, служанки отправились мыть посуду на протекающий рядом ручей. Ян Бэк отправился с ними. На всякий случай. Всё же место незнакомое. Остальные воины приготовили комнаты для госпожи, детей, и для себя. Дом был пусть не слишком большой, но просторный, светлый и удобный. Назначив дежурства, Ким Чжун дождался, пока вернуться все и улёгся спать… Под утро его разбудил один из солдат – настала очередь сотника караулить дом. Быстро сполоснул лицо холодной водой, вышел на улицу. Тёмными тенями застыли спящие кони. На улице было удивительно тихо, только пение цикад нарушало покой, придавая темноте странное очарование. Сотник осмотрелся, внезапно его пробил озноб – было прохладно. Подумав, вернулся в дом, нашёл оказавшуюся в небольшой хозяйственной пристройке попону, набросил на плечи. Сразу стало теплее. Зевнул, поднялся, сделал несколько шагов вдоль стены. Подошёл к забору из ровно обструганных жердей, облокотился на него, задумался. Что их ждёт в чужой стране? Удастся ли когда-нибудь вернуться в родные края? Кем они будут на новом месте? За себя сотник не боялся – всё-таки он умеет работать не только мечом, но и руками. Так что… А вот госпожа и дети… Найдут ли они себя? Впрочем, как раз за детей волноваться нужно меньше всего. Здесь есть школа, а образование, как сказал староста, обязательно и бесплатно. Так что они выучатся. Но сколько денег надо на то, чтобы вырастить их… Кто-то идёт?! Резко обернулся, привычно выхватывая меч, и замер на середине движения…

– Госпожа?!

– Я хочу поговорить с тобой, Ким Чжун. Наедине.

Сотник склонился в поклоне:

– Слушаю вас, госпожа.

– Оставь…

Женщина вздохнула.

– Теперь между нами нет условностей. Думаешь, я не знаю, что ты больше не раб?

– Госпожа Сон И…

– Теперь мы равны по происхождению.

– Но…

– Молчи, дай мне договорить!

Ким Чжун послушно замолчал.

– Скажи, что ты думаешь о нашем будущем?

– О нашем?

Она нетерпеливо махнула широким рукавом дорожного платья.

– Я не о нас с тобой! Об этом мы поговорим позже. Когда всё обустроится. Я хочу знать, что ты думаешь о будущем? Что говорят воины? Как видят свою судьбу?

– Госпожа… К сожалению, пока я не могу ничего сказать. У вас есть деньги, значит, вы можете кормить своих людей. Но сейчас, откровенно говоря, и служба нам не нужна. Здесь мы в безопасности. И, насколько я знаю, под защитой законов этой страны. Так что такая охрана…

– Ты предлагаешь мне выгнать их на улицу?!

– Что вы, госпожа… Просто утром нам надо явиться к старосте. Здесь праздность запрещена законом. Городской староста сказал, что нас всех распределят на работы… И я думаю, что может наступить такой момент, когда воины сами захотят уйти от вас… Не стоит их удерживать, госпожа…

Она подняла на него глаза, долго смотрела, потом отвела взгляд.

– Вот ты о чём…

– Да, госпожа…

– Тогда, пожалуй, я рано начала этот разговор… Погоди, а почему мне не сказали явиться к городскому старшине?

Сотник вздохнул:

– У вас дети, госпожа. За ними нужен присмотр. Поэтому вас и освободили от обязательных работ.

– Тогда… А мои служанки? Что с ними?

– Им нужно будет пойти с нами…

Женщина вздохнула…

– Я пойду, прилягу чуть-чуть. Почти всю ночь не спала. Не могла уснуть. Только закрою глаза, как отец, словно живой…

– Сочувствую, госпожа… Вы отдыхайте. Мы уйдём тихо, чтобы вас не тревожить. Вам и так досталось последнее время…

Сон И сделал шаг к дому, потом обернулась. Ему показалось, или в её глазах действительно блеснули слёзы?

– Спасибо тебе, Ким Чжун… За заботу…

Отвернулась. Исчезла в дверном проёме. Сотник вздохнул – в двадцать пять лет остаться вдовой с двумя детьми, без родных и близких… У него хоть были друзья. А у неё?..

…Корёсцы по одному заходили в канцелярию старосты, откуда вскоре возвращались с довольными лицами. Специально прибывший ночью вызванный переводчик, что являлось неслыханной и немыслимой заботой, быстро выяснял, что требуется, выдавая каждому направление на работы. Кто-то стал лесорубом. Кого направили в мастерские. Двоих взяли на строительство. Служанок госпожи тоже пристроили. Чжи Вон попала на военную кухню в тот самый лагерь, где стояли небесные лодки. Чхон Сим ей даже позавидовала, поскольку её саму направили тоже в мастерские. Кроме того, госпоже Сон И выделили небольшой земельный участок. Не под поле. Для огорода. Такие были у всех. И что больше всего удивляло – всё это было абсолютно бесплатно. Просто соблюдай три принципа Империи, и всё будет хорошо. Когда остался Ким Чжун, староста долго смотрел на него, потом вздохнув, сказал, что пришла особая бумага из Тайного Приказа. Как раз по его поводу. Поэтому на работу он сотника определить никуда не может. Ибо тому предстоит ехать в столицу Провинции. И чем быстрее, тем лучше. Выдал ему подорожный знак, чтобы менять лошадей и получать пищу на станциях, и ещё три серебряных гривны Империи, на новую одежду и всякие мелочи. Велел отправляться утром следующего дня. Судьбу Ким Чжуна будут решать в столице. Сотник удивился, но виду не подал. Вернулся со всеми домой, корёсцы весело обсуждали предстоящее – ведь они уже не бездельники и нахлебники, а люди, которые могут содержать себя! И поймал отчаянный взгляд госпожи, которая узнала о его назначении. Так она смотрела десять лет назад, когда совсем юной хотела сбежать из дома, и умоляла его взять её в жёны… Тогда вмешался её отец, Чхве У, и всё обошлось. Но сейчас никого нет рядом, а люди без слов признали его старшим, и его слово – приказ для всех, кроме госпожи… После обеда все отправились на места будущей работы. Знакомиться. Договариваться. Узнать, что требуется. В доме остались лишь дети и госпожа, да он. Одежда пока была в порядке, Ким Чжун тщательно следил за этим, так что можно было пока не покупать. Конь здоров и сыт. Упряжь в порядке. Оружие… Всё-таки решил его взять. Чувствовал себя без него словно голым… На ночь охрану не ставили. Поняли, что это ни к чему. Спали все. Ким Чжун лёг на веранде, опоясывавшей южную стену… И проснулся от звука лёгких шагов, уже зная, кто идёт к нему. Ибо сон воина и крепок, и чуток одновременно…

– Госпожа?

– Ты вернёшься?

И взгляд, рвущий душу…

– Не знаю, госпожа. Ибо не ведаю, зачем меня вызывают. Может, тот человек в белой одежде, с которым я общался на корабле, решил принять участие в моей судьбе? Он глава Тайной Полиции государства в Ниппон… А может, провинился я перед ним, сам того не зная…

– Если будет всё хорошо, ты вернёшься?

И как тут солгать? Да и сколько уже времени прошло со дня смерти невесты, и нет вины Сон И в том. Ни капли…

– Вернусь, госпожа. Обязательно. Обещаю.

– Тогда… Чтобы слово своё ты сдержал – дай клятву. На крови.

Поднялся воин. Вынул кинжал из ножен. Хотел полоснуть по ладони, как полагается, но перехватила его руку госпожа:

– Не здесь. Завтра некому будет здесь убираться… Идём туда.

Взяла за руку дрожащей ладонью, повела за собой к сараю. Открылась бесшумно дверь, и не успел войти Ким Чжун, как ловким движением женщина свалила его на кучу сухой травы, накрытой той самой попоной, которой он укрывался прошлую ночь. А потом…

…Ранним утром, когда ещё клочья утреннего тумана висели над мощёной дорогой, промчался всадник в непривычной для местных одежде на небольшом коне, бешеным аллюром, держа в руке за ножны прямой меч…

Для корёсских беженцев наступили новые дни. Мужчины работали, женщины тоже. Госпожа Сон И вела дом, поскольку ей нужно было воспитывать детей. Лишних лошадей продали, оставив двоих. Купили земледельческие инструменты, дивясь их волшебному качеству и малой цене. Посадили огород разными полезными растениями. Обзавелись утварью, мебелью, имуществом. Вечерами все ходили в школу. Там преподавали речь славов имперскую и наречие ниппон, грамоту. Разъясняли законы и порядки Империи, одинаковые для всех её жителей, к какому бы племени и роду те не принадлежали. Удивлялись корёсцы – то, что узнавали они, казалось несбыточной сказкой и воплощением самых заветных желаний. Но это было реальностью. Долго ли, коротко ли – пролетело два месяца. Задумчива стала госпожа Сон И. Иногда печальная улыбка проскальзывала на её губах. Но всё проходило, и вновь наступал новый день новой жизни… Первым из корёсцев ушёл Ян Бэк. Он попал в мастерские, и выяснилось, что несмотря на неграмотность, у бывшего воина верный глаз и способности к обработке металлов. Быстро освоил он ремесло рабочего на станке, жадно учился, и вскоре стал одним из лучших. Хорошо зарабатывал. И вскоре ушёл из общего дома, решил жить самостоятельно. И увёл с собой Чхон Сим, взяв её в жёны. Потому что давно уже нравилась та ему, но личная служанка госпожи, и простой воин? Пусть даже и сотник? Но когда сложилась судьба по новому, одумалась дурочка. Согласилась стать женой знатного мастера… Потом ушли остальные. По двое, по трое… Через четыре месяца остались в доме лишь Чжи Вон, да госпожа Сон И и её дети… Нет, так то все встречались, связь между собой не прерывали. Лишь о Ким Чжуне не было вестей. А когда выяснилось, что госпожа Сон И беременна, и давно… Правда, почему то все думали, что отец ребёнка – покойный муж её, начальник канцелярии Тобана, Як Сон. Лишь двое знали тайну, но они, естественно, молчали. Одна – потому что не хотела об этом говорить. Он – не было его здесь. Путешествовал, или пропал – про то никто не знал… Вот и шестой месяц прошёл, как уехал неведомо зачем Ким Чжун. У госпожи уже большой живот. Ей тяжело ухаживать за домом, присматривать за хозяйством. Да и зима наступила. Но в доме тепло. Удивительно добротный дом дали им славы. Научили печь топить. А горюч-камень тут дёшев. Заботятся, как могут корёсцы о госпоже Сон И. Жалеют вдову. Искренне. Не как слуги и рабы, а как товарищи по несчастью. Ибо разве может зваться счастливым тот, кто лишился своей родины?..

…Вот и год прошёл. Весна наступила. Расцвела сакура, роняя белоснежные лепестки. Во дворе дома сидит молодая женщина, держа на руках младенца. Три месяца сыну Сон И. Вновь у неё мальчик, названный в честь отца её просто – У. Вдруг на лицо её упала тень. Госпожа подняла голову – перед нею стоит Чжи Вон, кусает губы. Видно, что волнуется.

– Ты чего, Чжи Вон?

Склонилась девушка в поклоне.

– Простите, госпожа. Ухожу я от вас.

– Случилось что? Или обидела я тебя чем?

Покраснела бывшая служанка. Потом тихо ответила:

– Я замуж выхожу, госпожа. Где же мне жить, как не в доме моего мужа? Но обещаю, что буду навещать вас каждый день, пока не подрастёт ваш ребёнок.

Вздохнула Сон И. Но что делать? Жить ведь хочется всем…

– И кто же счастливчик? Кто получил твоё сердце?

…Перечислила всех, с кем приехала в Ниппон, но получила в ответ лишь отрицание. Не корёсец её будущий супруг. Слав. Один из тех, кто летает в небесах на небесной лодке. Его дом по соседству. Просто долго он был в Корё, громил монголов, а недавно вернулся, увидел знакомую, заговорил, и незаметно для себя стали они встречаться, а потом… Сделал чужак девушке предложение. И она приняла его, потому что тот воин добр и красив, любит её, и относится к ней… При этих словах счастье озарило личико девушки, и позавидовала ей госпожа. Повезло же той… Вспомнила, что тот воин прилетал к ним в Согён, когда ещё была жива её семья… Вздохнула. А Чжи Вон засмущалась своего счастья, убежала. Потому что за оградой стоял её будущий муж, задумчиво глядя на госпожу… Неделя прошла. Тяжело пришлось Сон И. Одной то. То ей служанка бывшая помогала, а тут – всё приходится делать самой. Дети стараются помогать, но много ли они могут? Днём занятия в школе. Потом уроки надо делать, на дом заданные. Правда, говорят уже оба ребёнка свободно и на общеимперском, и на ниппон. Уж куда лучше матери… Вот и сейчас оба учатся. А госпожа убирается в доме, потом готовит всем обед. Да ещё надо присмотреть за младенцем, принести воды, постирать… Да мало ли дел по хозяйству у одинокой женщины? Товарищи помогают, но у них свои заботы тоже есть… С деньгами пока нормально. До конца года хватит. А дальше? Работу просить у старшины города? Тяжело на душе. Очень тяжело… Ведро, полное воды, оттягивает руку. Прохладная влага выплёскивается на платье, ткань намокает, путается между ног. Простое хлопковое платье, недорогое. Такое носят здесь обычные женщины. А это кто? Возле ограды привязан к жерди конь. Большой, огромный. На нём незнакомая упряжь. Может, весточка от Ким Чжуна? Рванулось сердце. Забилось лихорадочно. Шатнуло госпожу. А от дверей дома уже шагает знакомая фигура, любимое лицо, и – незнакомая, непривычная одежда. Великий Будда, Ким Чжун! Вернулся, как обещал!.. Выпало ведро, и хоть жаль пролитую воду, забыв обо всём, спешит к нему, утопает в любимых объятиях, прячет лицо на груди…

– Сын?!

Не верит услышанному. И как вовремя кряхтит маленький человечек в своей колыбели, проснувшись и требуя еды… А Ким Чжун молча сидит на стуле и смотрит, как она кормит их сына.

– Дай.

Протягивает руки, когда женщина прячет опустевшую грудь в платье. Осторожно берёт малыша на руки. Тот плачет, испугавшись незнакомого лица. Ну что же ты, У? Это – папа… Меняется лицо воина. Все оттенки чувств пролетают по нему. Наконец мальчик успокаивается. Засыпает здоровым сном. Бережно его укладывают в колыбель, вырезанную любовно Ган И, одним из тех, кто прибыл с ней в Ниппон…

– Ты надолго?

– Увы. Мой отпуск очень короток. И почти весь истёк…

– Когда вновь приедешь?

– Я теперь – воин Империи. Моя часть стоит в Куско. Это в самой Империи, на Полуденном материке. Только что закончил учёбу, и получил направление туда. Решил вернуться, чтобы выполнить клятву.

– Клятву?

И вспоминает о том обещании, когда был зачат маленький У. Не сразу понимает, что мужчина спрашивает:

– Поедешь со мной?

– Куда?

И улыбка на его лице – впервые за столько лет знакомства женщина видит её вновь.

– У меня есть сын. Есть женщина, которая его родила…

Поднимается с места:

– Одиннадцать лет назад госпожа Сон И сделала мне предложение, от которого я, тогда раб, обязан был отказаться… Теперь я, сотник Империи Ким Чжун, делаю госпоже Сон И такое же предложение – станешь ли ты моей женой, госпожа?

– Нет.

…Недоумение. Обида…

– Лишь тогда я соглашусь стать твоей супругой, когда ты, Ким Чжун, перестанешь меня называть госпожой. Я не хочу ей быть. Не желаю больше быть твоей госпожой. Но женой стать готова…

Глава 9

…– Значит, слушай, Марк. Корёсцы на данный момент сковывают монгов у своих крепостей, отвлекая их от нас. Как я понимаю – враги пока не знают, что их лучшие силы уничтожены. Поэтому надо ковать железо, пока оно горячо. Наверняка осаждённые испытывают острую нужду в продовольствии и снаряжении. В Дальнем мы взяли военные склады. Сам понимаешь – их оружие нам без надобности. Потому надо доставить его в крепости. Ты летал на разведку. Где хуже всего?

Пилот взглянул на висящую на столе карту и ткнул пальцем не задумываясь:

– Здесь. Крепость Сакчжу. Меньше всего воинов. Низкие и слабые стены. Нет рва. Им приходится туго.

Доброга проследил взглядом за рукой воина, кивнул.

– Хорошо. Сколько возьмёшь груза?

Марк задумался, рискнуть? Ладно.

– Двести пудов возьму, но без оружия.

– Хм…

Задумался на миг воевода. Потом отрицательно махнул рукой.

– Не пойдёт. Лучше загрузись поменьше, но чтобы бомб полный запас был. Сбросишь корёсцам груз – устроишь налёт на лагерь монгов. Надо помочь, словом. Пусть они пока не под нашей рукой, но дело общее делают. Повезёшь стрелы, их огненные кувшины, немного доспехов.

– Пищу?

– Следующим рейсом. Не один же раз, сам понимаешь…

Парень вздохнул – это точно! Теперь опять придётся вылетать на помощь каждый день без отдыха. По крайней мере, пока не прибудет помощь из Провинции. А это – минимум две недели. Для воздухолётов. А воины ещё позже явятся. Пока их соберут со всех концов Провинции, пока посадят на корабли… Да и не оставишь же Острова вообще без военной силы? Значит, надо писать в Империю, просить помощь. А там, как обычно, сил не хватает. И война со жрунами, и помощь лурам, да ещё Острова Поющих птиц… Почему Император так противится созданию мощной армии, уделяя гораздо больше времени обычной жизни? По всей Империи – стройки: дороги, мосты, рудники и заводы. Тянем Ниппон, помогаем Ханству луров, накачиваем его оружием, советниками. Что задумал Император? Да, армия всё же не остаётся совсем в загоне. Постоянно изобретается что-то новое. Мог ли он, тогда пятилетний мальчишка из зачуханной Европы представить себе, что будет летать по небу, словно ангел из мороков Проклятого? Но вот прошло всего двадцать лет с того дня, как в небо поднялся первый воздухолёт, и он, Марк Мауберг, командир одного из самых мощных воздушных кораблей Империи, на данный момент откомандирован в распоряжение тысячника Тайного Приказа Доброги Ковалёва. Пятьдесят лет назад начались опыты по использованию пара для движения кораблей. И долго они были безуспешными, пока не произошло Явление Истинной Троицы, и Ольга Мудрая, супруга князя Добрыни, не открыла множество тайн людей из других миров. И вот уже бороздят океаны и моря огромные корабли, которые не сдвинуть с места ничем, кроме силы пара. Не зависящие от ветра, от капризов погоды. Да и прочие новинки едва ли ежегодно входят в обиход. Когда учился – были ещё ручные огнебои первого образца. Тяжёлые, неуклюжие. Пока зарядишь – времени уходит уйма. В бою неудобные. Если дождь – вообще пользоваться нельзя, потому что стреляли при помощи тлеющего фитиля. А сейчас? Лёгкий, приладистый. Перезаряжаешь почти мгновенно. Долго ли повернуть заряд на восемь положенных оборотов, да сунуть в положенное место лепёшку запального зельяа? Тяжёлые огнебои тоже значительно полегчали. Вместо неудобных колод – прочный стальной, с колёсами упор. Команда боевая тоже намного меньше. А скорострельность запредельная. И тоже из-за замены задней части, уже снаряжённой на заводе. Был на заводе одном, где доспехи изготовляют. Водили их, тогда ещё отроков, на ознакомление. Удар огромного молота по стальному листу, приводимого в действие силой пара, и вылетают из-под него уже готовые детали доспеха. А раньше каждый ковали руками. Сколько времени уходило на то, чтобы сделать один? Теперь же за день выдаёт тот завод почти пятьдесят полных комплектов брони. Если уж точным быть – пятьдесят два доспеха. Кольчуги плетут на специальных махинах, выдающих ровное плотно из тонкой проволоки. Потом эту железную ткань режут специальными ножницами, сшивают в рубахи и леггинсы[10], везут на закалку. По сотне в сутки может делать завод такого снаряжения. Махинами делают мечи, стрелы, огнебои ручные и крепостные. На махинах изготовляют плуги, ткани, и прочее, что потребно земледельцам, строителям, добытчикам руд. А народу всё не хватает. Хотя растёт население Империи не по дням, а по часам, но все силы уходят на мирный труд. На войну выделяют лишь остатки. А почему? Ведь в Европе Проклятый Истинными набирает силу не по дням – каждую минуту пожирает он души людские. Почему не остановить его сейчас, пока он ещё слаб? Почему не решится начать Император настоящую войну, и пока лишь откусывает понемногу то там, то тут? Что за чудеса непонятные? Хотя… Он не застал Ниппон сразу после завоевания её славами, но по рассказам стариков и ветеранов в стране творился настоящий ужас. Голод, гнёт знати… Надо бы поговорить будет с жёнами отца. Они то ещё помнят те времена… И сразу окатило теплом – батюшка ещё жив, хотя и минуло ему пять десятков лет. Да крепок на диво. Проживёт ещё долго…

– Эй, воин, ты где?

Доброга шутливо помахал рукой перед лицом уплывшего в свои мысли воздухолётчика. Марк очнулся от дум:

– Прости, воевода. Задумался.

– Ладно. Хватит стоять столбом. Иди, готовь свой корабль. Скоро подвезут груз.

Удар кулаком в грудь, как положено, короткий поклон, чуть склоняя на миг голову. Вышел на улицу, прислонился к резному столбу. Воевода облюбовал пока себе дом прежнего коменданта Дальнего. Впрочем, тот не в обиде – его не тронули, хотя по их правилам, захватчики всегда убивают тех, кого победили. Или отправляют в рабство. Этому повезло – город считался захолустьем, потому никто из высших чиновников не стремился занять этот пост. Славы же, захватив бескровно город, стражников приспособили к делу, велев исполнять свои обязанности по поддержанию порядка на улицах. Самого коменданта тоже использовали, как человека, знающего местность и обстановку в районе города. Ещё и жалование положили. Корёсец не дурак, сообразил, что это его шанс. Старается… Снова нахлынули воспоминания, когда объявляли о переходе города под руку Империи… Вышел глашатай из переводчиков, прибывших с Доброгой, на помост, спешно воздвигнутый на главной площади города, и зычным голосом объявил, что в связи с захватом столицы и гибелью императора Корё и всех высших сановников в стране безвластие. Какой там вой поднялся, крик, плач. Подождал гонец, когда слушатели немного успокоятся, продолжил: чтобы не допустить беспорядков, защитить жителей города, воевода Доброга Ковалёв берёт город под свою руку и объявляет его принадлежащим Империи Славов. И отныне называется этот город Дальний, и действуют на его территории законы Империи. Притихли корёсцы. А чего бунтовать? Вверху – небесные корабли. В гавани – огромные корабли. На площади – чёткие ряды всадников и пеших воинов, на каждом из которых драгоценной стали столько, сколько целый полк армии Тобана не имеет. Сопротивляться – понятно, что проще самому себя зарезать… А глашатай-толмач дальше читает…

– С этой минуты в Дальнем больше нет рабов. На территории Империи рабства нет, и оно запрещено…

…Гробовая тишина не верящих собственным ушам людей…

– …Все жители Дальнего отныне равны по происхождению и являются вольными людьми Империи, обязанными исполнять три её принципа – не воруй, не лги, трудись усердно. Далее – все прежние налоги отменяются, как и долги. Отныне вводится единый налог – десятая часть от дохода, подлежащая уплате в конце каждого месяца…

– А если дохода нет?

Осмелился выкрикнуть кто-то из толпы. Спокойно улыбнулся толмач, прервав чтение свитка.

– Такого не бывает. Ибо в Империи трудятся все, кроме тех, кто уже стар или немощен. Если у кого нет работы – приходите к дому коменданта. Мы дадим вам возможность честно трудиться, зарабатывать деньги и кормить себя и своих близких. Сейчас в Дальнем и в округе будет большая стройка. То, как вы живёте, называется выживание. Вы хотите жить или существовать?

Возвысил слав голос.

Народ взревел:

– Жить!

– Вот и отлично. Но запомните, что для того, чтобы хорошо жить, надо много трудиться. Как будете работать, так и станете жить.

Усмехнулся:

– Праздность в Империи запрещена законом. Поэтому работать должны все. Далее – все обязаны знать грамоту…

И вновь тишина на площади.

– Поэтому каждому, мужчине или женщине, неважно, вменяется в обязанность посещать каждый вечер специальную школу. Все дети же обязаны посещать школу в установленное время – с утра и до обеда. О начале занятий до вас доведут особо. Обучение же в Империи – бесплатное…

…Люди слушали и не верили своим ушам – неужели Будда услышал их молитвы и решил устроить царство небесное на грешной земле? Правда, были те, кто недовольно кривил губы или смотрел и слушал толмача с откровенной ненавистью – местная знать. Только плетью обуха не перешибёшь… На следующий день возле дома наместника стал собираться народ. Оборванный, голодный. Многие сомневались. Но в установленный час из здания вышли люди, стали называть тех, кто требуется – землекопов, плотников, каменщиков, кузнецов. Разбивали толпу на группы. Уводили на работу. Строить действительно предстояло очень много: укрепления, здания, порт, дороги. Дел хватало всем. И – первый шок. Людей на работе кормили… Причём так, как почти все никогда не ели в жизни. Приезжали повозки, всех выстраивали в очередь, оделяли пищей. Без отказов давали и добавку. Причём – бесплатно. Стройка ведь государственная? Значит, кормит и платит Империя. Прослышав о чудесах, прячущиеся в окрестностях беженцы из других мест и уцелевшие из Согёна приходили в Дальний, просились под руку Империи. Доброга не отказывал никому. Рук и так не хватало. А народ никак не мог поверить…

– …Марк! Груз готов!

– Отдать швартовые концы!

По этой команде воины отпустили привязные тросы, и, качнувшись, корабль начал плавно подниматься. Сто пятьдесят пудов груза. Пятьдесят пудов бомб, разрывных и зажигательных. Фыркнув, запустились винты.

– Рулевой, курс на Полночь.

Беззвучно закрутился штурвал в сильных руках, перекладывая рули.

– Идём на Сакчжу.

Молчаливый кивок. Дорога знакомая. Уже бывали там. На карте отмеченная. Механик позади турбины завозился, потом высунулся, доложил:

– Командир, можно добавить скорости.

– Не надо. Хочу прилететь к ним ночью, чтобы не видели монги. Больше шума будет. Лучше обратно на всех парах полетим.

Тот кивнул согласно. Ушёл к себе. За валами, приводящими в движение воздушные винты надо следить постоянно, чтобы не перегрелись. Засёк направление, вставил метку для рулевого. Двинули!..

…Земля Корё проплывает внизу. Люди задирают головы, провожая летающий корабль взглядами. Поначалу пугались страшно, до потери сознания и разума. Потом, поняв, что небесный дракон не причиняет вреда – перестали. Но по-прежнему валятся на колени, прикрывают голову. Иногда попадаются повозки, и даже небольшие караваны. Жизнь, несмотря на вторжение, продолжается. Людям нужны товары, и отчаянные смельчаки везут, пусть и смертельно рискуют жизнью… Вскоре начинает темнеть, и Марк достаёт особый прибор, чтобы вести дальше свой воздухолёт по звёздам. Час за часом, ровный шелест двигателя и гул рассекающий воздух винтов. Им невероятно везёт – ни ветерка. Знать, довольна их делами Троица Жизни… Иногда попадаются огни внизу, в сплошной черноте. Крохотные и слабенькие. Это освещены нищие дома корёсцев, либо жгут костры бездомные или редкие отряды воинов, идущие неведомо куда…

– Поправка на треть оборота руля…

Вновь шевелится штурвал в сильных руках. Звёздный узор плывёт, меняясь и приходя в положенный рисунок… А вот и осаждённая крепость. Море костров вокруг неё. Это лагерь монгов, осаждающих укрепление. Интересно, знают ли корёсцы о падении Согёна? Вряд ли. Ещё и сами монги не знают. Ну, задерживается гонец от Саратая. Бывает всякое в пути…

– Стоп машина.

По сигналу механик останавливает винты, и некоторое время громадный брус корабля плывёт по инерции. Наконец замирает. Плохо, что нельзя бросить вниз швартовые концы. Придётся быть настороже. Переводчика с ними сейчас нет, они в Дальнем на вес денег, а осаждённые могут перепугаться, поддасться панике. А это славам не нужно никоим образом. Так что придётся работать ювелирно… Макс сам становится к штурвалу, переводит управление винтами на себя. Три четверти мощности. Винты разворачиваются к небу, прижимая корабль к земле. Огоньки внизу приближаются. Медленно, но верно. Хватит.

– Спускаем груз!

По команде члены экипажа быстро режут привязные концы. Рывок! Но опытная рука удерживает аппарат на прежнем уровне, компенсируя динамический толчок. Дождавшись, пока машина перестанет колебаться и успокоится, командир добавляет оборотов винтам и массивная туша проседает ещё больше.

– Есть касание!

Это рулевой. Он сейчас свободен. Внизу – суматоха. Корёсцы видят тюки, но не знают, что им делать. Слышны гортанные голоса – видимо, зовут старшего.

– Режь!

Синхронный, отточенный сотнями тренировок удар по тросам, Макс разворачивает винты в транспортное положение, и облегчённая машина вновь прыгает ввысь. Снова колебания, рывки. Наконец аппарат успокаивается. Всё-таки опыт – огромная сила. Да и талант… Не зря в школе он считался одним из лучших учеников…

– Ратибор, к штурвалу. Кулькан – пошли!

Воздухолёт плавно трогается, описывая разворот по гигантской дуге. Вот и лагерь монгов. Макс дёргает рычаг. Мгновение ничего не происходит, и вдруг внизу расцветает огненный цветок. Первый, второй… Взрывы и вспышки следуют почти непрерывно. Монги выскакивают из шатров, мечутся – к ним с неба пришла смерть. Огненная смесь пылает так, что её ничем не погасить. В её огне плавится даже сталь, что же тогда говорить о хрупкой и нежной человеческой плоти? Взрываются чугунные бомбы, разнося всё на своём пути. Срывается с места, обезумев от ужаса, табун лошадей, но их никто не пытается преследовать – завоеватели в панике. Ударь по ним сейчас корёсцы, и победа обеспечена. Увы. Они сами сейчас в ужасе наблюдают за тем, что творится в лагере монгов. Однако… В свете пожаров Макс замечает, что ворота крепости открываются, и из них плотными рядами выходят воины и выезжают всадники. Их немного. Но это всё, что есть у осаждённых… Но смотреть на развернувшуюся внизу резню некогда. Им ещё предстоит вернуться. Командир прокладывает курс обратно, в Дальний, механик устанавливает максимальные обороты, и небесный корабль рассекает воздух, спеша на базу… Всё прошло успешно. Правда, неизвестно на сколько. Но приказ Доброги исполнен от и до. Груз оружия доставлен. Лагерь монгов подвергнут бомбардировке. Теперь домой. Днём – отдых, пока обслуга осматривает воздухолёт и готовит его к новому выходу, а под вечер новый полёт. Теперь надо помочь остальным осаждённым…

…День за днём. Вылет за вылетом. Продовольствие и оружие. Разведка. Составление карт… Вернувшись – короткие часы сна. Лихорадочное обслуживание корабля, и снова в полёт… Макс почернел, осунулся от недосыпания. Но вот и радость – в бухту вошли транспорты. На их палубах – воины. В трюмах – новые небесные корабли… Совет механиков обследовал воздухолёт Мауберга и пришёл в ужас – аппарат изношен до предела, и ремонту не подлежит. Отлетал своё. Нового, на замену, пока нет. Увы. Слишком дорого стоят такие машины. Так что, парень, давай, передавай свой опыт новичкам, расскажи ориентиры ко всем своим точкам назначения, слетай по паре рейсов, чтобы показать всё на местности, и – домой! Ну, не совсем домой. На Острова. Ты честно отдал свой долг. Там отдохнёшь, отоспишься, получишь жалование и боевые, новые награды. Снова станешь похожим на человека, и так полгода уже безвылазно в небе, почитай…

..Треск сходни, ударившейся о каменный пирс. Чуть пошатывающаяся походка человека, долго не сходившего с палубы корабля. Не важно, какого – морского или сухопутного. Солёный ветер в лицо. Отошёл чуть в сторону, сладко потянулся, до хруста в суставах. Хорошо! Четверо суток, что плыл из Дальнего в Ниппон, спал. Правда, в последний день добрёл до столовой, набил молодое брюшко до отказа, и снова в постель. Жаль даже немного, что путь так короток. Оглянулся – экипаж стоит рядом. И тоже с ещё не проснувшимися окончательно лицами.

– Что, други? Коней на станции возьмём, или на повозке?

Кулькан пожимает плечами. Ратибор молчит. Прокша тоже. Ну, ладно.

– Давайте лошадей возьмём. Нечего ежа за хвост таскать. Приедем в лагерь – там отоспимся. Уже дома.

…Все согласны. В портовой станции взяли скакунов, навьючили личные вещи, и – гой-да! Только стучат копыта, да меняются кони на свежих. К обеду добрались до городка. Командир лагеря доволен, что его ребята вернулись. Доброга не поленился и не забыл – в самых лучших словах отписал, как действовали подчинённые ему воздухолётчики. Благодарит, что выучили таких бойцов. Так что радость пожилому инке, летавшему ещё на первых кубах – его ученики не подвели! Посмотрел на ребят – отдал приказание: идти спать. Трое суток на сон. Потом – отдых окончен. Будут обучать молодёжь, благо прибывает пополнение из Империи. Воину обсуждать приказы командира не положено. Спать, значит спать! Шагом – марш! Раз-Два…

…Пришёл в столовую, взял на раздаче поднос с едой, устроился за столом, наворачивает борщ так, что за ушами трещит. Поел – понёс посуду на мойку. Стал с подноса выгружать – чуть не ахнул: знакомое личико! Ну-ка… Едва дождался вечера, когда занятия с молодёжью закончились, ноги сами к столовой понесли. Приплясывая от нетерпения, ходил кругами вокруг здания, ожидая, пока не появится та, что хотел встретить. А как вышла – так и не решился подойти, заговорить, хотя пока был в Дальнем, слов нахватался. Ну, по крайней мере, почти всё понимал. Почесал затылок, побрёл домой. А знакомая фигурка в ту же сторону идёт. Удивился, но так не осмелился к девушке подойти. Постеснялся. Это же не с монгами в рукопашной схватке рубиться?.. Правда, Чжи Вон сама к нему подошла на следующий день. То ли узнала, то ли подсказал кто. Явилась к столу, за которым он ужинал, покраснев, поинтересовалась, не он ли тот воздухолётчик, что недавно прибыл с её Родины, Корё. А получив утвердительный ответ, едва не расплакалась, начала жадно расспрашивать, что твориться в стране. И слушая её голосок, выговаривающий слова славов с милым акцентом, Марк почему то млел от удовольствия. В общем, договорились вечером, он после службы, она – после работы, встретиться у ворот лагеря и поговорить об этом. Но пока утешил, что жизнь налаживается – монголов громят в хвост и гриву, крепости, благодаря помощи славов, успешно держатся, и почти все освобождены от осады. В Дальнем строится мощная крепость славов, да и в других местах тоже ставят укрепления. Народ доволен. Не весь, конечно, только простые люди… На том расстались пока. А вечером, как договорились, встретились. Тут пошли в ход более подробные расспросы. Поведал ей воин, что было, как воевали. Что видел. Проводил до калитки. На том расстались. На следующий вечер опять встретились. И опять. Благо по пути им домой возвращаться, и заканчивают дела оба в одно время. Так и вошло в привычку встречаться и идти вместе. Чжи Вон о своей жизни в Ниппон рассказывает, о прошлом. Жалеет госпожу, что осталась беременной без мужа. Куда бедной деваться с тремя детьми? Знать, злая судьба ей выпала… В день Деда Мороза вместе сидели за столом в столовой, где устроили празднество. Приехали гусляры да скоморохи, выступали и кабуки[11], показывали пьесы и классические и новые. Смеялась беззаботно девица над шутками, раскрасневшись, отплясала вместе с пилотами в кругу, а Марк незаметно наблюдал за ней и думал, насколько же она изменилась и расцвела по сравнению с той забитой и запуганной рабыней у себя в Согёне…

Глава 10

– Приказ пришёл, Марк.

Встретил молодого сотника утром старый Шочи, командир его отряда. Воздухолётчик насторожился:

– Что пишут, командир?

– Приказано тебе через месяц собираться домой. В Империю. Отзывают.

– Отзывают?

Нахмурился воин, а старик понять не может – с чего бы он так? Радоваться надо – домой съездит, родителей навестит. Ведь отпуск ему вначале полагается, перед тем, как на новое место службы ехать. А тот молчит, только лицо туча тучей.

– Чего кручинишься?

Махнул тот рукой:

– Дела свои имеются. Теперь вот думу думать.

Улыбнулся старый инка – понял, что тот имеет в виду. Не один раз видел, как уходил тот с молодой корёской-беженкой бок о бок из городка военного.

– Я тебе не советчик. Но тут скажу так – не молчи, а спроси своё сердце. Хочешь ли ты этого? Если да – задай вопрос тому, о ком думаешь. Ну а коли оба согласны – принимайте решение вместе. Иди, Марк. Думай. Сегодня у тебя учёбы не будет. Подменю.

Просиял улыбкой слав, умчался в столовую. Вбежал в зал, а Чжи Вон увидев парня, расцвела улыбкой. По сердцу ей воин. Добр. Ласков. Подарки дарит. Пусть не дорогие, но от чистого сердца. Не привыкла корёсска к доброте. Всю жизнь, сколько себя помнит, рабыней была. И всякое испытать пришлось – и плети, и голод, и работу без сна и отдыха, пока к госпоже не попала. Да и там поначалу тяжко пришлось, пока не привыкла к столичным правилам, да не освоила мудрёную науку. А Марк её увидел, улыбнулся коротко, да мимо пробежал. Не поняла девушка, что с ним. Всегда подходил прежде, здоровался, а тут, словно ошпаренный, мимо, да ещё к её начальнику. Ёкнуло сердечко. Неужто наплели что про неё? Но тут и пяти минут не прошло, вышел Мауберг, и уж теперь то к ней направился. Подошёл, улыбнулся смущённо, поздоровался. Прощения за спешку попросил, а потом и удивил:

– Собирайся, солнышко. Пойдём на улицу. Поговорить бы нам надобно. О деле очень важном и неотложном. Отпустил тебя главный. Я упросил.

Снова сердечке девичье дрогнуло – случилось что? Да. Случилось. Только, видно, хорошее. Потому как чувствует, что воин радостен. Быстро в комнатку, где одежда хранилась, помчалась, сменила рабочий наряд на уличный, к зеркалу метнулась, поправила скромные краски на лице. Волосы расплела, потому как нравилось Марку, когда те по плечам её свободно распущены, ещё раз в зеркало глянула, довольна осталась. Тогда только вышла. А он стоит, дожидается. Как увидел – ещё больше улыбка стала. А Чжи Вот краской залилась. От радости. Подошёл, под руку взял. Впервые, за всё время знакомства. Прочь из залы повёл, на улицу. Идут оба неспешно, молчат пока. Она – потому как ей просто радостно с воином рядом идти. Он – да по той же причине, что и у девицы. Долго ли, коротко ли, вышли за пределы городка, к речке неширокой, что протекала рядышком, пришли. Было там у парочки местечко укромное: вокруг кусты растут, рядом поле, и бережок чистый. Ветерок гнусь летучую обдувает, так что можно сесть на брёвнышко рядышком, да поговорить спокойно. Усадил парень девицу, сам рядом присел. Помолчал немножко. Потом молвил:

– Уезжаю я, Чжи Вон. В Империю меня зовут. Домой.

– Ах!

Даже за сердце схватилась корёсска.

– А как же… А я? Что со мной будет?

Даже кровь от щёк отхлынула, побледнела, испугалась.

– Коли хочешь, поедем со мной. Вместе.

– Но… Как? Кем я там буду?

– Супругой водимой.

– Су… Су… Супругой?!

Вновь ахнула. А Марк её за плечико обнял, к себе прижал, бережно:

– Люба ты мне, Чжи Вон. Жить без тебя не могу. Стань женой моей.

Раскраснелась девушка, в жар бросило, сердце, словно бешеное колотиться. Ведь в мечтах не раз, и во снах виделось, ка идут они с Марком рука об руку по широкому лугу, цветами усеянному. И лепестки вишни осыпают их водопадом.

Опустила головку, выдохнула с трудом непослушными губами:

– Стану. Согласна я.

Вмиг объятия любимого крепче стали, прижал к себе так, что невольно охнула девица, а парень засуетился, подскочил от испуга на месте, захлопотал. Еле успокоила. Как утих Марк, так сразу и рубанул с плеча:

– Коли так – переезжай ко мне. А завтра свадьбу сыграем.

– Ой… Что люди скажут? Без обряда, да в дом…

– Я тебе верю. А ты мне?

Покраснела пуще свёклы, но кивнула в знак согласия…

Потом к госпоже Сон И пошли. Рассказала ей Вон о том, что замуж выходит. Марк у ограды стоял, смотрел задумчиво на бывшую дворянку. А когда к нему пришли, без обмана всё было. Дом свой показал, и сразу дева за уборку принялась, пока будущий супруг у неё тряпку не отнял. У них другие дела, срочнее намного есть, а она с мусором водиться. А что поделать – он же мужчина. Когда ему за домом смотреть? Вот тот и зарастает грязью помаленьку. Для привычного глаза и незаметно, но ей то видно! Но Марк ничего слушать не стал, усадил её на своего коня, повёз в град. Там купили ей платье новое, чтобы обряд справить, да много чего по мелочи. Торговец рад-радёшенек, счастья молодым желает. Потом в городок вернулись в военный, договорились, что пир на завтра устроят в столовой лагерной, пригласили всех друзей и подружек. Госпожу Сон И позвали, но та пожелала им счастья и радости, а сама не пошла – не с кем малыша У оставить. Зато прочие земляки пожаловали, тоже довольны, что кто-то из их компании своё счастье нашёл. Ян Бэк светится от счастья – его супруга Чхон Сим с пузиком ходит, что из-под понёвы женской выпирает. Мальчика ждут. И грянул пир весельем, поскольку обряд брачный справили поутру, в храме Истинной Троицы, а вот веселье после обеда началось. И мёд пили стоялый, и вино рисовое, веселились, плясали, молодых учили, да такие советы давали, что у одного, что у другой щёки, словно цвет маковый, алые. оДнако всё чинно было, пристойно. Ни драк пьяных, ни ссор. Потому как истинный слав коли пьёт хмельное для веселия, всё же меру меру блюдёт! До беспамятства, до потери облика человеческого не надирается, потому как не любо это ни Перуну-Громовержцу, ни Маниту-Сеятелю, ни всемогущему Солнцу. Пей, да меру розумей!..

…Эдо встретил молодую семью громадным людским водоворотом, суетой и шумом. Чжи Вон даже растерялась при виде такого количества людей. Она привыкла к немноголюдью военного городка и близлежащего Гонзо. А такое столпотворение в громадном, по всем меркам, городе, вызвало страх. Но рядом с ней был муж, уверенный, добрый и любящий свою жену, и его спокойствие передалось и молодой женщине. Тем более, что останавливаться они в Эдо не собирались. Семейная пара сразу же проследовала в порт, где, предъявив проездные документы, Марк получил каюту на отправляющемся в Империю Славов транспортном двулоднике. Корабль отправлялся вечером, и молодая пара нашла, чем им заняться до отправления. Памятуя, что его мачехи родом из Ниппон, воин прогулялся до ближайшего рынка, где вместе с женой приобрёл подарки для жён отца. Он знал, что женщинам будет приятно получить изделия из своих родных краёв. В покупках и развлечениях, поскольку на рынке присутствовали и скоморохи, и актёры, и кукольники, время пролетело незаметно. Покупки доставили на корабль, и когда транспорт развёл пары, а затем отшвартовавшись, подал могучий гудок, они находились на борту и любовались медленно проплывающей за бортом панорамой. Выйдя из бухты корабль прибавил ход, находиться снаружи из-за ветра стало не очень приятно, и и молодые спустились вниз, под палубу. Тем более, что оба проголодались и решили пойти в столовую. Какого же было удивление Вон, когда она увидела сидящую за столом семью – Ким Чжуна, Сон И, и их троих детей. Самый маленький, У, мирно спал за спиной матери. При виде вошедших новичков, госпожа растерялась, на её лице появилась беспомощная улыбка, её супруг поднялся с места, приветствуя равного ему по званию воздухолётчика так, как было принято в Империи, ударом кулака в грудь. Марк ответно отдал честь, потом внимательно оглядел всю семью, улыбнулся старым знакомым. Последовало приглашение разделить трапезу, на что семья ответила согласием. После еды пассажиры разделились – мужчины удалились в общую каюту, чтобы обсудить свои дела, а женщины остались одни. Только пошли в помещение, выделенное семейству Ким. Там госпожа стала кормить проснувшегося сына, а Вон с завистью наблюдала за счастливой улыбкой на её лице…

– Значит, в Куско?

Чжун кивнул в ответ. Хотя он всё прекрасно понимал, что говорит ему собеседник, но сам разговаривал ещё с акцентом, и потому пока стеснялся. Впрочем, Марк не обращал ни малейшего внимания на неправильность речи собеседника.

– А там?

– Жруны. Говорят, что в самом городе безопасно. Но вокруг пошаливают.

– Ясно.

– А… Вы?

– Ты. Мы равны в званиях, так что давай на "ты".

– Хорошо.

И чуть погодя добавил:

– Марк.

– Вот. Видишь, ничего сложного.

Последовал ответный кивок. Потом – вопрос:

– А тебя?

– Пока точно не знаю. Из Корё я вернулся не так давно, всего три месяца. Только-только пришёл в себя. Наверное, дадут новый корабль. От старого почти ничего не осталось.

– Упал?

– Нет, что ты! Иначе бы мы не разговаривали. Всего лишь износился. Мы последнее время летали без сна и отдыха…

Их прервал служка общей комнаты:

– Прошу прощения, чай, какао, сладости?

– Чай, пожалуйста.

Кивнув, тот удалился., а воины продолжили свой разговор:

– Значит, летали круглые сутки?

– Да. Уставали, как не знаю кто. Но там люди гибли. Возили оружие, припасы, еду. Помогали, по мере сил и возможностей, бомбили лагеря монгов.

– И… Как там? В Корё?

– А ты не знаешь?

Удивился Марк. Ким Чжун смутился:

– Я в Империи был. Учился. Вот, закончил, сразу дали сотника. Теперь служить буду.

– Понимаю.

– Слухи то доходили, но ничего конкретного. Доброга-тысячник вроде как монгов приструнил, и те обратно в Син потянулись. А расспрашивать неудобно было. Вдруг не так поймут?

– Ясно. Монгов ещё при мне разбили. Крепости порубежные освободили, заставили находников осад снять. Мало кто уйти смог. Тут и наши, славы, и ваши корёсцы постарались. Народ то, когда про свободу узнал, как подменили – сутками трудились, воевали, живота своего не щадя. И дрались, пощады не давая. Так что когда я из Корё в Ниппон уезжал, уже, почитай, война к концу подходила.

– Радостная весть. Спасибо, друже.

Сотник чуть помолчал, потом решился:

– А вообще… В Корё…. Как?

Марк внезапно почувствовал себя старшим товарищем, хотя и был моложе. Оно и понятно – корёсец, почитай, большую часть своей жизни в рабстве провёл. Тяжело ломать то, что годами в него вбивалось.

– По старому никогда уже не будет. И не только из-за того, что к вам славы пришли. Ты в Империи учась, видел, как у нас люди живут?

Последовал согласный кивок.

– Видел. И всегда поражался.

– Так и у вас теперь народ воли хлебнул. Думаешь, удастся людям снова бездельникам на шею сесть? Не думаю. Да и…

Махнул рукой, сделав глоток из чашки с горячим, ароматным чаем, уже принесённым из кухни. Могучий двухкорпусной корабль резал океанскую волну без малейшей качки, словно не замечая поднявшейся зыби. Два винта, приводящиеся от мощной машины, позволяли двулоднику не обращать внимания ни на встречный ветер, ни на течения. А громадные корпуса скрадывали волнение…

…-Доброга правильно решил. И я, пожив и повоевав у вас, убедился тоже – стоило Корё под нашу руку брать. Ей-ей, стоило. Люди ваши трудолюбивы и сметливы. Да и души у вас целы остались. Не добрался до них Триглав. Пытался, но не успел. Истинная Троица верное решение тысячнику подсказала. Так что теперь жизнь в Корё другая будет. Да ты и сам убедился, наверное.

Оба чуть помолчали. Потом Ким осмелился задать вопрос вновь:

– Ты так и не ответил, куда тебя? Может, соседями будем, так хоть жёны наши общаться смогут. Всё легче. Мы то с тобой воины, нам не привыкать. А вот женщинам… Везде порядки свои, правила. Как бы неприятностей не отхватили по незнанию.

Марк вновь улыбнулся:

– Не переживай насчёт этого. Не стану говорить, что в Империи всюду всё одинаково. Чай, и в Корё в каждой деревне свои обычаи. Но основное для всех едино. Сам знаешь три великих правила.

– Хорошие заповеди.

– Насчёт твоего вопроса ничего сказать не могу.

И поспешил согнать лёгкую обиду с лица товарища по путешествию:

– Поскольку сам не ведаю. Велено явиться срочно в Славград, в Приказ воздухолётный. А там – куда пошлют. На южной границе Империи наши отряды есть, но там свои летают. Меня же могут и обратно вернуть, в Корё. Не знаю, в общем. Не обессудь. Лучше скажи, как ты свою госпожу бывшую уговорил женой стать?

Его собеседник едва заметно покраснел:

– Да уговаривать не пришлось. Она за меня с первой встречи хотела замуж выйти. Только вот я – раб, а она из высших семей. Кто бы позволил? Так вот и любила в тайне. И замуж вышла за нелюбимого, кого отец её выбрал…

Замолчал. Марк не стал лезть в душу. Он помнил пожилого корёсца, министра Чхве У, сурового, жёсткого старика.

– И… Кто у вас в семье командует?

Сотник улыбнулся:

– Госпожа Сон И – истинная дочь Корё. У нас принято, что муж всегда глава семьи. И без разницы, кто он по происхождению. Он – муж. Этим всё сказано. А у вас как с Чжи Вон?

Настала пора краснеть Марку:

– Привыкли уже. Поначалу то тяжко было. Зато теперь всё наладилось. Осталось только с батюшкой и матушками познакомить.

– Матушками?

Удивился корёсец, и Мауберг пояснил:

– Я, вообще, сирота. Отец у меня из Европы. Бывший тамплиер. Рыцарь. Подружился с Даром-Воителем. Тот бате жизнь спас. И меня пристроил. Воспитывала меня Гудрун Суровая. Честная женщина, вдова. Ей детей своих Троица не успела дать, и меня Дар ей на воспитание передал.

– А отец?

Не на шутку удивился корёсец.

– Что – отец? Отец – тамплиер. Им устав Ордена жениться запрещает. А матушка моя родная умерла при родах. Только, несмотря на запрет, родитель мой всегда обо мне заботился, по возможности. Потому я и жив. А когда батюшка в Империю перебрался, то и меня себе забрал. Только с Гудрун общего языка не нашёл, потому уехал на другой конец державы, в Жаркий Град. Там земли купил, хозяйствовать начал, да не выдержал, пошёл вновь на службу державную. Там стал Тайником с алыми обшлагами…

Марк выдержал паузу, чтобы убедиться – его собеседник понимает, о чём идёт речь. Тот кивнул в знак этого.

– Ему как раз Ниппон и пришлось завоёвывать. Одну жену в бою добыл. Вторую – я в подробности не вдавался. И братья у меня есть сводные, и сёстры. Только я, пожалуй, впервые их увижу.

Воздухолётчик вздохнул – младшего брата он видел. Ему тогда одиннадцать исполнилось. А про остальных лишь слышал. Когда родитель в Славгород приезжал – удалось пересечься на минутку. Ким Чжун нахмурился:

– А как думаешь – примет семья твоя бывшую рабыню?

Марк словно припечатал:

– Примет! И полюбит, как я. Потому как сердце у Вон золотое…

… Так и пролетело путешествие по морю незаметно, в разговорах, да беседах дружеских. Крепко сдружились за дорогу корёсец и сын тамплиера. Да и жёны их, несмотря на давнее знакомство, искреннюю симпатию друг к другу чувствовали. Ни кичилась бывшая аристократка своего превосходства, как ровню Чжи Вон приняла. Делилась с ней секретами семейной жизни, житейскими премудростями, женскими хитростями без утайки. Словом, добрались до Торжка, там и расстались. Ким Чжун с семьёй на карету почтовую сел, да в Куско отбыл, женщины расплакались при прощании, мужчины обнялись крепко, да удачи друг другу пожелали. Потом, когда исчез из виду фургон, быками запряжённый, отправилась парочка в свою дорогу – в стольный Славград, Приказ воздухолётный. По прибытии Вон чуть в обморок не упала – каменные дома повсюду, улицы широкие, мощёные тёсаным камнем, чистота, порядок, свежесть. Народ приветливый, добрый. Словно в другой мир попала. Так оно для неё и было. Остановились на станции почтовой, и Марк отправился в Указ, дела решать. До беда отсутствовал, а как явился, весёлый и довольный, да обнял свою половину, закружил в воздухе, счастливей всех на свете почувствовала себя молодая корёска. И впервые в жизни искренне поблагодарила Истинную Троицу за то счастье, что ей выпало. Мужа её вызвали, чтобы вручить под командование новый отряд на самых новейших махинах воздушных. Лишь одно счастье омрачало – спустя месяц отправиться супруг на войну с монгами. Князь славов решил избавить мир от монгов. Уничтожить их державу, войска перебить, народы под их рукой от ига лютого избавить. Страшно за мужа. Боязно. Не дай, что случиться. Одна надежда на то, что в небеса монгам не дотянуться, а потому увернность есть, что вернётся супруг живой и невредимый с этой войны. А ещё – что Марк идёт не земли чужие завоёвывать, да простых людей грабить. Справедливая это война. Честная. Ибо наслышана Чжи Вон про то, что монги творят на завоёванных землях. И согласна с князем славов – жить такие на земле нелюди не должны… Только вечером в гостиницу, где пара молодая остановилась, посыльный из дворца княжьего пожаловал. Князь Дар со своей супругой пожелали приёмного сына увидеть и супругу его. Испугалась Вон, побелела от страха – что нужно столь высоким людям от её мужа и её, ничтожной, бывшей рабыни? А ну как… Да только страхи её быстро развеялись. Приняли их ласково. Напоили чаем, какао, накормили сладкими заешками. Дивилась на корёску Льот, сохранившая в своём возрасте и стройность стана девичьего, и даром смотрела. Не было у Вон ни дара скрытого, ни талантов особых. Кроме одного – беззаветной преданности супругу своему. А ещё – бесконечной любви. И колебался Дар, стоит ли обрекать молодых и счастливых на то, что задумал он очень давно, когда ещё слабый, хилый мальчик ступил на палубу корача тамплиеров, в Державу славов отправляющегося. Но ещё раз подумав за ничего незначащей беседой, отбросил князь сомнения и приступил к делу:

– Хочу поручить тебе, Марк, дело для государства нашего крайне важное и секретное.

Насторожились оба. Нахмурился молодой воин, предчувствуя недоброе, а Дар сурово взглянул в его синие очи, продолжил:

– Хочу поручить тебе дело тайное.

Тут и Вон сердцем почуяла неладное…

– Нужно будет поехать в логово Трёхликого, да осесть там. Денег мы дадим. Сказку[12] придумали уже. Купить тебе поместье, замок во франкской земле, и править там людьми. А нам, в Державу, сведения поставлять, что в Европе старой твориться. Ну и людям нашим помогать. Засылать видоков[13] в земли окрестные, выведывать секреты разные, что нового твориться, что измыслили интересного, и нам вести посылать. В крепость Поющих Птиц.

Туча тучей стал Марк. Потемнел ликом. А у Вон на глазах слёзы выступили. Почуяла сердцем бедная, что придётся проститься с любимым на век. Навсегда… Льот смотреть на влюблённых не смогла, даль ей до слёз корёску. Ведь не сможет Марк взять её с собой. Уж слишком лик у девы чужой для тех мест. Обвинят в ведьмовстве, сожгут живьём, поскольку не похожа ни на кого из тех, кто живёт в Европе. Значит, один для неё выбор – в Державе славов жить. У отца Марка. Либо, коли пожелает, в Корё вернуться. Там о ней позаботятся. А супруг девы молчит, лишь всё темнее лицом становится. Молвил, наконец, глухо:

– Очень… Надо?

– Коли откажешься – винить не стану. Но ты речь знаешь, обычаи. Конечно, изменилось многое, но по сказке ты долго в Святых для поклонников Распятого долго был. Потому спишется многое на это. И решил вернуться домой, в родные разбогатев. Родитель твой уже стар для таких вещей. А ты – молод, силён, умом не обижен и храбростью. Потому и пал выбор княжий на тебя. Понимаю, что только женился, только счастье обрёл, Марк. Но… Долг на каждом из нас. Перед государем нашим, перед Державой славов. Даёт земля наша много каждому из живущих здесь благ. Но и требует, чтобы пользующийся благами её, был готов в любой миг, коли потребно, отдать сей долг. Даже ценой жизни. Так что решишь, Марк Мауберг? Барон фон Гейер?

…С тонким звоном разлетелась на кусочки мелкие чашка глины тонкой синского фарфора в руке могучей. Опустил голову воин, глухо, через силу, произнёс:

– А… Вон? Супруга моя?

– Не оставим её милостью нашей. Клянусь.

Ответствовал князь. Потом поднялся из-за стола, вновь взглянул взором отеческим на молодых, друг к дружке прижавшихся, молвил:

– Оставайтесь здесь ночевать. Покои вам уже приготовлены. А утром ответ дашь.

Кивнул головой Марк в ответ на слова князя, Дара-Воителя…

А утром, едва солнышко красное поднялось над горизонтом, дал ответ князю – коль требует от него Держава Славов отказаться от счастья своего, исполнит он всё…

Глава 11

Полгода спустя. Франция.

Гроссмейстер Ордена Тамплиеров, Хуго де Лаваллер, с любопытством взглянул на застывшего перед ним молодого человека.

– Так вы – сын барона Алекса фон Гейера?

Тот ответил с небольшим поклоном и незнакомым жёстковатым акцентом, но довольно правильной германской речью:

– Да, ваша светлость. Законный сын, Марк.

Хуго чуть помотал в воздухе рукой:

– Давно. Очень давно не видел я вашего батюшку. И где же он обитает теперь?

Марк вздохнул:

– После того, как в Иерусалиме мой почтенный родитель едва не попал в плен к сарацинам, решил он, что жизнь в Святой земле не стоит того, чтобы отдать за неё жизнь. Собрав отряд охотников и смелых людей, двинулся он дальше на юг. Пересёк великие пески, доселе считавшиеся непроходимыми, и вышел в земли весьма обильные и населённые чернокожими маврами. Чёрными, словно уголья в очаге…

Гроссмейстер затаил дыхание от неожиданности. Негров, он, конечно, видел. Но рассказ молодого рыцаря звучал, словно баллада миннезингера…

– Там основал он поселение, в верховьях реки, Нил называемой, впоследствии ставший городом. И доселе жил в том граде, именуемом окрестными племенами Хараре, что означает, каменный. Правил своими подданными справедливо, как требует того Церковь наша.

Марк состроил постное лицо, а тамплиер осенил себя при этих словах крёстным знамением. Мауберг повторил жест за ним.

– Дальше, сын мой. Дальше.

Рыцарю не терпелось услышать о новых чудесах. Но барон его разочаровал:

– После того, как мы прожили в тех краях долго и счастливо, случилось большое горе – отец мой занемог от болотной лихорадки и скончался. Царствие ему небесное.

Теперь уже Марк осенил себя крестом, как бы не было ему противно внутри…

– Местные племена, прослышав о смерти моего батюшки, подняли бунт, взяли город штурмом, но мы отбились в цитадели. Только удачи нам это не принесло – жители были частью убиты, частью уведены в плен. Надо заметить, что местные племена почитают человечину за деликатес наподобие говядины…

При этих словах тамплиера передёрнуло. Он вскинул голову, опущенную после известий о смерти старшего барона.

– Как?!

– Увы, ваша светлость. Сие – истина. Могу поклясться на Святом Писании.

– Да что вы, барон! Я вам верю. Жаль вашего родителя. Искренне жаль. Одно время мы были с ним очень дружны, и не раз защищали в бою спины друг друга…

– Потому я и обращаюсь к вам за помощью, ваша светлость.

Гроссмейстер насторожился – ещё один проситель? Сколько их сейчас развелось в Европе! Нищеброды… И этот туда же. Эх, жаль Алекса. Да сын, видать, недалеко от отца голодранца ушёл… Между тем Марк прищурился:

– Позвольте продолжить рассказ, ваша светлость?

Тамплиер нехотя кивнул, ожидая услышать обычную просьбу о службе или деньгах, но Мауберг его удивил!

– После смерти батюшки, собрав ценности и золото, мы с уцелевшими решили вернуться в Европу. Нас было немного. Всего двадцать человек. Но спустившись по Нилу вниз, к морю, мы смогли добраться до места, именуемого когда-то Танжером. А оттуда до Иерусалима. Там, сдав имеющиеся при нас средства в банк Братьев, отправились мы в в родные земли, где мои соратники, получив от меня причитающиеся им доли, разъехались по местам, их родивших. Я же, поскольку прожил почти всю жизнь в Хараре, ничего не зная о Родине батюшки моего…

Марк вновь осенил себя крёстным знамением, на что тамплиер поморщился, вычленив из рассказа молодого человека главное – деньги у того есть. Значит, не станет просить взаймы.

…– решил обратиться к вам, как старому другу отца, с просьбой помочь мне приобрести какие-нибудь земли во владение. Известно мне, что в закладе у Ордена имеется множество поместий и угодий. Так вот просьба моя такова будет – нельзя ли мне выкупить одно из них, построить там замок и хозяйствовать по мере сил и разумения?

У гроссмейстера при этих словах непроизвольно открылся рот от изумления:

– Но, сын мой! На это требуются большие средства! Очень большие! Конечно, многое зависит от того, где пожелаешь ты приобрести себе поместье! Но скажу сразу, что это довольно сложно. Хотя – да. У нас в закладе немало усадьб и дворов, а так же деревень, отданных нерадивыми хозяевами.

– Средства, скажем так, у меня имеются. Заёмные письма и чеки от Иерусалимского отделения рыцарей-тамплиеров на сумму в сто пятьдесят тысяч золотых дукатов. Не считая самоцветных камней, сданных на хранение туда же.

– Сто пятьдесят тысяч золотых дукатов?!

Тамплиер едва смог прохрипеть цифру – он никак не думал, что когда-то нищий барон достигнет такого огромного, просто колоссального богатства! А Марк спокойно продолжал добивать де Лаваллера:

– Мой батюшка, царство ему небесное, сумел завести обширную торговлю с негоциантами из разных земель – Хинда, Сина, Корё. Торговал заморскими диковинными товарами, пряностями, благовониями. Не брезговал и "чёрной древесиной"…

Рыцарь едва заметно поморщился при упоминании работорговли…

– Так что связи мои весьма широки. И сами понимаете, что я могу…

Марк выделил слово "могу".

– …могу позволить себе приобрести себе поместье в любом месте Европы, которое вы мне предложите.

Тамплиер оживился – ничего себе! Фон Гейер открыл в себе удачливого купца? Новость! Но хорошая. Если пригреть фон Гейера-младшего под крылом Ордена, то благодаря его связям можно будет открыть для себя новые рынки и новые товары. Ведь барон упомянул волшебное слово – пряности! А это – чистейшее, беспримесное золото! Впервые за время беседы гроссмейстер шевельнулся в своём кресле:

– И где вы вы желали приобрести себе новое родовое поместье, барон?

Марк через силу улыбнулся:

– Последние годы я жил в местах, где слишком жарко. Поэтому бы желал отправиться в места, где попрохладнее, и где есть море. Поскольку дело, которым я желаю заняться, требует большой гавани…

…Точно! Он собирается торговать дальше! А значит, нужно окружить его преданными Ордену людьми, окутать заботой, чтобы он всю оставшуюся жизнь был нам благодарен, к вящей славе Господней!..

– Скажем, где-нибудь на берегах моря Балтийского. В Германии, к примеру…

– Ах, да. Ваш покойный батюшка был же родом из тех мест… Совсем забыл, простите, барон.

Короткая пауза. Потом Хуго раздвинул тонкие губы в улыбке:

– Однако, у меня есть для вас лучший вариант. Вы что-нибудь слышали о Пруссии?

– О Пруссии?

Недоумённо спросил Мауберг.

– Да?

– Нет, к сожалению.

Отрицательно мотнул рыцарь головой.

– Так вот, господин барон. Пруссия – новые земли на границе с Гардарикой, или Русью. Сразу скажу, что жизнь там не простая. Правит там Ливонский Орден, развив бурную экспансию и освоение этих мест. Раньше там жили славяне из прусских земель, а так же мелкие племена эстов, латов и прочих… Но рыцари Ордена навели порядок. Во всяком случае, сумели прижать этих грязных язычников. Правда, это потребовало огромных денежных вливаний на строительство замков, наёмные отряды, снаряжение, и, скажу откровенно, Ливонцы задолжали нам круглую сумму, которую им нечем отдать. Поэтому мы можем потребовать от них передать вам во владение одно из выбранных вами поместий, включая замок. Разумеется, то, которое вы выберете. С выходом к морю, с лесами и рабами. Устроит вас такой вариант?

– Могу я подумать, ваша светлость? Хотя бы до завтрашнего утра?

– Разумеется, господин барон. Разумеется. Думайте. Решайте. И… Я жду вас завтра после мессы.

– Конечно, ваша светлость. Я дам ответ…

…Марк вышел из здания на мощёную грубо отёсанным камнем площадь Ля-Рошели и взглянул на какое-то низкое, грязное осеннее небо Франции. Как же тут тяжело! Но… Он дал слово. А значит, дело необходимо делать. Тем более, столь нужное Державе…

Послушник торопливо подвёл к нему вороного жеребца, покрытого белым покрывалом с алыми геральдическими драконами, придержал стремя, когда слав легко, словно не чувствуя тяжести доспеха, уселся в седло с высокой задней лукой. Перехватил рукой в кольчужной перчатке уздечку, украшенную флажками, кивком поблагодарил и тронул коня прочь от представительства Ордена. Хвала Богам, что шлем скрыл его лицо и можно хотя бы на короткое время расслабиться и прокрутить в голове прошедший разговор с гроссмейстером. Вроде бы прокатило. Хотя… Дураки в Ордене Тамплиеров высокого положения не достигают. Но он, Марк, удачно закрыл глаза германца золотым дымом: колоссальная сумма в золоте и самоцветных камнях, благовония, пряности. Нет, гроссмейстер наверняка клюнул! А если нет – всё-равно не откажет в продаже висящей камнем на шее земли. Тем более, в новых краях. И он, Марк, не удивится, если Хуго де Лаваллер предложит ему стать его глазами и ушами в Ордене. Но про так называемую Пруссию воин никогда не слышал. Да и вообще… Стоит признаться самому себе – Держава почти ничего не знает о Европе. В делах Восхода она сведуща куда как больше. А с тех пор, как тамплиеры перестали иметь дела со славами, после кончины прежнего магистра, то остаётся только сожалеть… Жеребец вдруг рванулся в сторону, уворачиваясь от мутной, зловонной струи, выплеснутой из окна второго этажа здания, благо, улица оказалась, к счастью, достаточно широка для этого манёвра, и слав едва не вывалился из седла. Кто-то, к кому удача оказалась не столь благосклонной, с руганью запустил в ещё открытые ставни комом грязи, подхваченной с земли, ответом был визгливый вопль. Слав грустно улыбнулся про себя – варвары. Дикари, мнящие себя центром Земли… Неожиданно для самого себя воин вдруг очутился на городской площади, до отказа забитой народом. Что за… Впрочем, с седла была видна суета возле довольно высокого помоста, на котором возвышался столб, к которому какие-то служки с колпаками, закрывающими лица, привязывали одетую в простую рубаху женскую фигуру. Рядом выстроились монахи с постными лицами, гнусавыми голосами распевающие на ломаной латыни какой-то гимн. Так он подумал, потому что до его слуха доносились только отдельные звуки – всё покрывал гомон толпы. Между тем палачи, потому что никем иным те мрачные фигуры быть не могли, закончили свою работу, обвив женщину цепями. Острое зрение бывшего воздухолётчика не обмануло. Плеснули чем-то из ведра. Затем к столбу приблизился один из монахов, протянул знак Трёхликого к губам привязанной. Та торопливо целовала предмет, явно моля о пощаде. Бритая макушка склонилась, затем отошла в сторону. На помост взбежал ещё один из палачей, неся зажжённый факел. Осуждённая задёргалась, но тщетно. Зачадили, разгораясь, дрова, затем вдруг разом вспыхнули, и лишь тонкий силуэт какое-то время виднелся сквозь жирное, грязное пламя, корчась в неслыханной муке и вдруг бессильно обвис. Толпа разочарованно загудела. Кое-кто плевался, кто-то просто ругался. Марк тронул коня, до этого послушно стоявшего на месте.

– Европа…

Выдохнул через щели неуклюжего франкского шлема, едва не сплюнул, вовремя спохватившись …

…Постоялый двор поразил слава до глубины души. Если бы в Империи случилось бы нечто подобное, то смотритель, доведший своё заведение до подобного состояния, был бы без всяких рассуждений казнён по целой куче обвинений: отравительство, рассадник заразы, лентяй, лгун, мошенник и вор. Это первые мысли, которые пришли на ум Марка после заселения в рекомендованную ему Орденом гостиницу. Грязь, вонь, тухлая похлёбка из непонятно чего, гниющая солома на полу, щедро политая блевотиной и мочой. Словом, его едва не вывернуло от запаха, стоило только переступить порог «Святого Августина», именно так назывался постоялый двор. Ну а грязные служки в заляпанных пятнами еды лохмотьях, с чёрными от грязи руками, нечёсанными патлами, густо покрытыми вшами и гнидами окончательно поставили твёрдый запрет на заселение в это прибежище порока и рассадник болезней. Марк тут же развернулся и вышел прочь, на улицу. Там хоть воняло меньше. Совсем на чуть-чуть, но всё-таки…

– Господин барон! Господин барон!

Он обернулся на голос и увидел худенького юношу в наряде послушника Ордена Тамплиеров. Заметив, что фон Мауберг, наконец-то соизволил обратить на него своё внимание, молодой человек торопливо склонился в поклоне перед высокородным господином. Слав привычным усилием мышц удержал бесстрастное выражение лица, поскольку попахивало, мягко говоря, от орденца, густо. Мочой, калом, чем-то кислым, непонятным. Что поделать, не зря «тамплиер» переводился с латыни, как «беднейший», или даже «нищий». Основатели тамплиеров пробавлялись тем, что сопровождали и охраняли караваны паломников в так называемых Святых Землях Проклятого Истинными Богами, за что их подкармливали остатками пищи путешествующих…

– В чём дело?

Как и положено, надменным тоном осведомился Марк у служки. Тот стушевался было, но потом опомнился и торопливо затараторил:

– Господин барон, гроссмейстер просит вас немедля прибыть к нему по чрезвычайному делу…

– Даже немедля?

Юноша густо покраснел, потом еле слышно произнёс:

– Господин гроссмейстер – чрезвычайно занятой делами Ордена человек, и неизвестно, когда он сможет вновь уделить вам время.

Мауберг чуть помолчал, потом согласно кивнул:

– Веди…

Снова уже знакомый путь по грязным и вонючим улочкам, юноша бежал впереди, выказывая усердие, Марк надменно возвышался в седле громадной, закованной в сталь, башней. Наконец они прибыли на место. Бросив поводья юноше, барон быстро поднялся по лестнице на второй этаж башни, где находилось гроссмейстерство. Служка не солгал, слава действительно ожидали, и двери кабинета гроссмейстера послушно распахнулись перед ним. В принципе, ничего не изменилось за тот час, пока Марк отсутствовал, и средних лет плотный мужчина, предупредительно поднявшийся со своего стула, украшенного гербом Ордена, был тем же самым, если не считать того, что теперь на его лице красовалась радушная улыбка:

– Проходите, господин барон, проходите! Присаживайтесь!

Шагнувший из тени очередной послушник предупредительно выдвинул из-за широкого стола почти такой же, как у самого магистра, стул с высокой спинкой. С чего бы это? Мелькнула мысль и пропала. Пожав, мысленно, разумеется, плечами, в знаке недоумения, слав плотно уселся на указанное место. Хозяин кабинета тут же последовал его примеру, правда, проделал это не так внушительно, как гость. Пару секунд ничего не происходило, но затем гроссмейстер открыл свой рот:

– Прошу прощения, господин барон, за некоторое, э-э-э, недоразумение, бывшее между нами совсем недавно…

…Чего это он? Или до него только сейчас дошло, сколько денег я внёс в кассу Ордена?! Очень похоже… Усилием воли удержался от внешнего проявления каких либо эмоций. Между тем гроссмейстер просто рассыпался в эмоциях:

– Понимаете, господин барон, у нашего Ордена нет настолько тесных связей среди меченосцев, как вы рассчитывали. Но буквально сразу после того, как вы ушли, к нам явился гонец из комтурства, граничащего с землями Тевтонского Ордена, а как вам, надеюсь, известно, они сейчас усиленно продвигаются на земли пруссов и руян…

…Улучив момент, когда Хуго сделает паузу, Марк брезгливым тоном произнёс только одну короткую фразу, сбивая всю гроссмейстерскую велеречивость:

– И – что?

…Выпад оказался удачен – де Лаваллер смешался, пусть на миг, но отбросил словесную шелуху и перешёл сразу к делу:

– Дела тевтонов затронули Великий Новгород, что граничит с землями, на которые направлена экспансия Тевтонского Ордена и Ордена Меченосцев. В то комтурство, о котором я упоминал в начале нашей беседы, обратились новгородские послы с просьбой о предоставлении кредита. Обеспечением и залогом служат некие земли во владениях Нового Города, расположенные как раз там, где вы интересовались. Поэтому я счёл возможным предложить вам…

…Слав махнул рукой, обрывая словесный водопад, вновь овладевший тамплиером:

– Кому мне нужно будет служить? Ордену? Новому Городу? Или Себе?

…Естественно, что о последнем речь тоже шла с прописной буквы…

– Э…

…На миг гроссмейстер смешался, но только на миг, что говорило о его выдержке и отточенности ума в изощрённых интригах. Марк начал давить:

– О насколько большой сумме идёт речь?

Хуго де Лавалллер молчал несколько секунд, пристально вглядываясь выцветшими глазами зелёного цвета в лицо слава, не дрогнувшего ни единым мускулом и не отведшего от тамплиера твёрдого взгляда. Затем нехотя произнёс цифру…

– Ха! Да вы шутник, господин гроссмейстер! Предлагаете мне дать этим славянам огромные деньги, а взамен получить, причём, на время!..

…Он выделил эти слова, затем повторил:

– Именно, на время, неизвестно что, и – неизвестно где!..

Гроссмейстер не выдержал, сорвавшись с места, торопливо приблизился к простому деревянному шкафу, притулившемуся у стены грубо тёсаного камня, распахнул дверцы и выдернул и одной из полок большой свиток. Рывком развернул его на столешнице перед славом, и Марк едва удержал возглас изумления – перед ним была карта. Самая настоящая карта земель. Европа, Русь, пестревшая множеством непонятных значков, впрочем, как и прочие земли – большой континент на юге Европы, где располагались те самые пресловутые Святые Земли, часть Сибири, до Луоветранского Ханства. Восток был частично заретуширован изображениями различных чудовищ. Зато земля Хинд прорисован очень тщательно. Корё. Син. А вот провинции Восходящего Солнца не было! Не было, и всё! Как и Земель Славов. Ни полночных, ни полдневных! Так, непонятных очертаний пятна, и всё. Впрочем, долго рассматривать чертёж ему не дали. Ткнули пальцем с длинным, заскорузлым ногтем куда-то на Полночь:

– Это – здесь!

Пришлось сосредоточиться. В принципе, могло бы и подойти. Но… Внутренний голос говорил, что соглашаться нельзя, никоим образом. Кто, или что помешает гроссмейстеру договориться с теми же тевтонами, которые нападут на эти земли и втихую не прикончат фон Мауберга?.. А, Проклятый! Именно на это де Лаваллер и рассчитывает! Мать его… Марк отрицательно мотнул головой:

– Нет, господин гроссмейстер. Меня это не устраивает, и я не согласен.

Слав поднялся со стула. Тамплиер замер, осмысливая услышанное, затем всё радушие и доброжелательность, бывшие на лице до ответа слава, куда то испарились, и сухим тоном тот произнёс:

– В таком случае, не смею вас больше задерживать, господин барон. И…

…Пауза была почти незаметна, но тренированное ухо её уловило:

– …Прошу вас покинуть Ла-Рошель как можно скорее. Желательно, до истечения суток…

Произнеся это, Хуго начал нарочито демонстративно сворачивать свиток карты, а вновь появившийся из тени стены служка распахнул створки массивной двери кабинета:

– Следуйте за мной, господин…

…Вернувшегося спустя короткое время слугу встретил жёсткий взгляд и прямой вопрос:

– Что скажете, отец Павел?

Дознаватель Ордена, игравший роль слуги при встрече, с раздражением стянул через голову грубое одеяние, оставшись в простой рясе коричневого цвета, затем спокойно уселся в освободившееся кресло напротив гроссмейстера, вздохнул:

– А что я могу сказать, ваша светлость? Ничего. Ничего конкретного. Спокоен. Точнее, выдержан. Холодный ум, трезвость рассуждений, и, кстати, великолепный боец. Обратили внимание на его оружие, гроссмейстер? Нет?

Теперь вздохнул тамплиер:

– Я не видел ничего странного или непонятного, святой отец. Обычный простой меч в таких же простых ножнах…

– Да?

Левая бровь монаха поползла вверх в издевательской гримасе. Не скрывая иронии, он заговорил:

– Ножны простые. Только вот кожа, покрывавшая их, вовсе не так проста, как выглядит. Это кожа слона. Огромного животного, обитающего в дебрях Святой Земли, с рукой вместо носа…

– Святый Боже…

Тамплиер торопливо перекрестился, а монах, тем временем, продолжал:

– Теперь, что касается его меча. Вы не обратили внимания на рукоятку, а зря! Обычный меч, говорите? Только вот голубоватый оттенок стали сказал мне, что это не обычное железо, и даже не драгоценный дамаск, а куда более дорогой и редкий металл. Драгоценный мифрил! Его у нас называют оружием драконоборцев. Только мифриловым клинком можно убить дракона. А уж простого человека, или рыцаря, одним ударом. И не спасут даже самые прочные доспехи…

Гроссмейстер не выдержал:

– И что?! Мало иметь, надо уметь!

Монах опустил глаза, пряча улыбку.

– Он умеет. Поверьте моему опытному взгляду, ваша светлость. Младший фон Гейер умеет биться мечом. Его руки. Стойка. Взгляд. Поведение. Всё говорит о том, что сей рыцарь прошёл не одну битву. И на его счету не одна душа. Напади мы на него, как вы предлагали, что если дело с новгородцами не выгорит, то просто убить его, чтобы не возвращать деньги, то барон бы спокойно вышел из гроссмейстерства, оставив за собой одни трупы. И вы зря пугали фон Гейера. Если он и уедет из Кале, то по собственной воле, а не потому, что… Посоветовали ему так сделать.

Гроссмейстер с шумом выдохнул. Замолчал. Только его широкие ладони сжались в кулаки, побелев на костяшках. Несколько минут стояла полная тишина, нарушаемая стуком шариков четок, которые монах непрерывно перебирал в руках. Затем прозвучала одна фраза:

– Вы считаете, что он… Шпион? Тех, из-за Великого Океана?

Дознаватель кивнул, и с его губ полетели слова:

– Вне всяких сомнений. Судя по всему, чужеземцы хотят иметь тайную базу на землях нашего мира. Поэтому данный воин и прибыл сюда под личиной сына барона фон Гейера. Я навёл справки… Данный барон действительно существовал. Младший сын одного из германских дворян. Отправился в Святую Землю, где отвоёвывал Иерусалим от неверных. Был замечен тогдашним гроссмейстером и приближен к нему, после чего отправлен в тайную экспедицию через тот самый Великий Океан в поисках новых владений и средств для Ордена. Экспедиция увенчалась полным успехом, и некоторое время мы в полной тайне вели дела с антиподами…[14]

…И очень успешно и выгодно для нашего Ордена и вящей славе Господней…

– Тогда почему всё прекратилось?

Хуго побагровел, но монах был по-прежнему спокоен, его голос звучал так же ровно и невозмутимо.

– Одним из условий поставки серебра…

…Гроссмейстер вздрогнул, но сдержался, не став прерывать дознавателя…

…– был выкуп из плена и рабства славянских пленников. Увы, первый же караван, который мы подготовили, перехватили алжирские пираты, братья, сопровождавшие выкупленных пленников, погибли, а славян…

…Теперь вздохнул монах:

– Никто не знает, что там произошло, но крупнейший порти город алжирцев перестал существовать. Неведомые воины стёрли Танджу с лица земли.

Гроссмейстер вздрогнул – эта история была широко известна из-за своих последствий: испанский король Хуан смог, наконец, объединить своих вельмож и выкинуть мавров с полуострова. Обещанная алжирцами помощь султану Кордовы так и не пришла. Вот, значит, кто невольно помог испанцам, правда, преследуя собственные интересы…

– Тогда что вы предлагаете, святой отец?

Монах вдруг щёлкнул четками, его взгляд стал жёстким:

– На вашем месте, гроссмейстер, я бы сдержал слово. Без всяких увёрток и выкрутасов. Продал бы юноше одно из наших командорств. И всё. Поверьте, там, откуда прибыл молодой человек, умеют ценить тех, кто держит своё обещание. И преференции, которые бы могли получить, были бы очень, очень и очень велики. Вполне возможно…

Монах замолчал, но гроссмейстер зло выпалил:

– Договаривайте, отче!

Нехотя дознаватель закончил разговор:

– Вполне возможно, что наши связи с этими таинственными людьми когда-нибудь спасут наш Орден и братьев…

Глава 12

– Вы слишком много говорите, брат!

Гроссмейстер вспылил. Впрочем, Хуго де Лаваллер всегда отличался несдержанностью характера и вспыльчивостью, что странным образом сочеталось с его изворотливым умом…

– Но я слышу от вас лишь угрозы, непонятные пророчества, на которые вы мастер, и – ничего конкретного!

Теперь побелел монах. От гнева. Он не мог достучаться до главы Ордена. Никак не мог. И что ему делать? Брат-Дознаватель был очень умён и осторожен, а годы деятельности на столь высоком и ответственном посту приучили его к осторожности и трезвости оценок. Ведь именно от его решения зачастую зависели судьбы братьев и простых членов братства. Теперь же монах всеми силами пытался уберечь Хуго от роковой ошибки. В отличие от гроссмейстера, которого полученная власть и возможности, которые те давала, пьянили своей вседозволенностью, Дознаватель наоборот, с годами становился всё осторожней, хотя многие члены Конклава считали это трусостью. Но именно это часто уберегало Орден от роковых ошибок. Впрочем, именно сейчас он, похоже, терпит неудачу… Гроссмейстер поднялся с кресла, нависая над столом грозовой тучей, затем процедил:

– Я не меняю своих решений. Пусть будет так, как будет. Вы свободны, брат.

Монах коротко поклонился и вышел из кабинета главы Ордена, не забыв притворить за собой дверь. Что ему делать?..

…Марк был зол. Очень зол. Пусть тамплиеры и посчитали себя умными, но ум слава мгновенно просчитал ситуацию, в которой тот очутился. Тот самый «золотой дым», которым он рассчитывал замаскировать свои промахи, сыграл роковую роль. Орден не хотел исполнять свои собственные обещания и просто решил прикарманить вложенные славами деньги. Ведь сумма по нынешним временам просто колоссальна! Не у всякого короля в Европе имеются такие деньги в казне! К тому же, запятая, фон Гейера отправили одного, что лишь утверждало гроссмейстера в его решении. Будь с Марком хотя бы десяток людей, всё могло бы обернуться совсем по другому. Воистину, один в поле не воин, каким бы богатырём ты не был… Шепча про себя самые чёрные ругательства, слав одним махом взлетел в седло своего коня и ударив того шпорами, буквально вылетел с подворья Ордена. От бешеного всадника бросились прочь простые горожане. Вид закованного в доспехи воина, как говорится, внушал… Впрочем, уже через сотню саженей слав опомнился и натянул узду. Захрапев, конь резко замер на месте. Потрепав рукой в кольчужной перчатке пышную гриву, Марк ласково произнёс:

– Прости, милый, не сдержался. Эти сволочи…

Жеребец всхрапнул, словно понял, что наездник извиняется за грубость, затем двинулся неспешным шагом. Куда? Да куда глаза глядят. Ночевать на постоялом дворе Марк не собирался, потому что выводить вшей и воевать с клопами настроения у него не было. Немного помедлив, пока конь шлёпал по раскисшей грязи улицы, он чуть натянул повод левой рукой, поворачивая в порт. Всё-таки, ему придётся последовать совету, точнее – рекомендации гроссмейстера. Но Орден ещё дорого заплатит за обман. Очень дорого! Он, Марк фон Гейер, клянётся в этом перед Истинными Богами…

…Додумать Марк не успел – что-то взорвалось у него перед глазами и мир вокруг погрузился в глухую черноту…

…– Шевелитесь! Быстрее!

Подгоняемые руганью кнехты торопливо освобождали безжизненное тело рыцаря от доспехов. Звякнул металл кольчуги, обильно смоченной кровью убитого. Внезапно один из солдат вздрогнул, затем испуганно повернул голову к командиру в белом плаще с чёрным крестом:

– Господин! Он жив!

Рыцарь скривился:

– Перережьте ему глотку и выбросьте в залив, как стемнеет. И заканчивайте! Сколько можно возиться?!

Кнехты зашевелились быстрее. Впрочем, процесс уже завершался. Снятые с убитого латы громоздились аккуратной кучкой в углу хлева на одной из тихих улочек города.

– Бумаги!

Рыцарь протянул руку, и один из солдат торопливо вложил в ладонь найденный в сумке убитого свиток. Коротким движением тот развернул пергамент, выругался, тут же перекрестившись и пробормотав краткую молитву, шагнул к щелистой двери, остановился. Пробежав глазами текст, удовлетворённо кивнул, затем аккуратно свернул лист, снова обвязал документ шнурком, засунув в кожаный кошель, висящий на поясе.

– Готово, ваша милость.

Кнехт застыл в почтительной позе, держа на весу упакованные в грубую мешковину трофеи. Рыцарь хмыкнул:

– Долго возились. Привяжите доспехи к седлу моей лошади. И, после того, как избавитесь от тела, возвращайтесь в казарму.

– Да, ваша милость! Как вам угодно.

Подчиняясь кивку, один из убийц осторожно открыл дверь в хлев, пронзительно заскрипевшую, высунулся наружу, мгновенным движением повернул голову влево, вправо, вернулся назад:

– Никого, ваша милость. Можно выходить.

Рыцарь, надменно вскинув подбородок вышел на улицу и тяжело взгромоздился в высокое седло. Мешок с доспехами был привязан сзади. Ещё мгновение, и повинуясь удару шпор, громадный жеребец, чмокая копытами по раскисшей земле, исчез за поворотом кривой улочки. Облегчённо вздохнув, кнехт вернулся в сарай. И, как оказалось, вовремя – его напарник уже стоял нагнувшись над убитым, держа в руке большой тесак.

– Ты чего?! Оставь сейчас же!

– Но его милость приказала…

Первый кнехт зло ухмыльнулся:

– Напыщенный петух! Не заметил, что этот человек – жив-живёхонек! Просто лишился чувств от удара.

– Тем более…

– Дурак!

Солдат выругался, потом пояснил:

– В порту стоит мавританский корабль. Продадим им этого несчастного. Сам знаешь, из плена неверных ещё никто не возвращался…

Второй кнехт задумался, осмысливая идею, потом согласно кивнул:

– Хорошая мысль. Зачем терять деньги?

И оскалил в улыбке кривые зубы…

…Скрипнула крышка деревянной решётки, и гнусавый голос кого-то из слуг работорговца проорал:

– Пошевеливайтесь, грязные твари!

Со стонами, с кряхтением смрадная масса людей внизу начала шевелиться. Похоже, что не один только Марк среди несчастных знал арабский язык. Его спасло чудо – арбалетная стрела лишь скользнула вдоль виска, оглушив его, а обилие крови, что бывает всегда при ранениях головы, ввела в заблуждение тамплиера. К тому же, по случайному стечению обстоятельств тот оказался неопытным, а его подчинённые – слишком любили золото, что и спасло слава от неминуемой смерти. Тем не менее, очнуться в трюме облачённым в грязные лохмотья и с замотанной тряпками головой было шоком. Впрочем, бывший воздухолётчик имел очень крепкие нервы, поскольку бороздить небеса могли только волевые люди с характером. Слабодушным и неврастеникам там делать нечего. Именно это смогло удержать Марка от необдуманных действий, притворившись, что обстоятельства сломили слава. Но он просто затаился, став одним из находящейся в трюме арабского торгового корабля массы рабов, отмалчиваясь от вопросов, отделываясь односложными ответами на вопросы любопытных. Сам купец его не допрашивал, и слав сильно подозревал, что тому и невдомёк, кто находится среди живого товара. Естественно, что не было ни денег, ни оружия. Ничего кроме рук. Попытаться сбежать? Куда и как? Никто не знал, куда движется корабль. Какова конечная точка путешествия. Вначале, правда, таилась сумасшедшая мысль, что купец возвращается обратно, и у Марка будет шанс подать весточку в Крепость Поющих Птиц. Но холод, становившийся с каждым днём всё сильнее сказал, что судно идёт на Север. Вскоре это поняли и остальные, и теперь Марк частенько видел, как то один, то другой возносили молитвы Проклятому Истинными Богами, чтобы не попасть к викингам. Кто они. слав знал хорошо, но, в отличие от остальных рабов, этого не боялся. Он вообще не испытывал страха перед будущим, потому что был уверен, что выберется на свободу в любом случае. Нужно лишь немного обождать, прибыть на место и осмотреться, а там… А пока – стиснуть зубы и терпеть. И крик надсмотрщика с палубы воспринял как благословение Истинной Троицы – корабль прибыл, а значит, что он на шаг ближе к будущей свободе. Только вот куда причалил арабский торговец? И где теперь находится?.. Гулко бухнула лестница в днище, разбрызгивая мочу. Послышалась ругань, кто-то распекал нерадивого, наконец раздалась команда:

– Эй, вы! Дети слепого осла и шелудивой кобылицы! Выходим на палубу!

Рабы поодиночке двинулись наверх, звеня кандалами. На железе арабский работорговец не экономил, и деревянных колодок не применял. Настала и очередь Марка. Перекладины под ногами чуть пружинили, почти у самого верха его подхватили под руки, толкнули в сторону, чуть поддержав. Это было благом, потому что даже неяркое северное солнце в первое мгновение ослепило молодого человека, а свежий речной воздух опьянил, заставив пошатнуться. Впрочем, в следующее мгновение его пихнули в спину:

– Не задерживай, гяур!

Так ничего и не видя, врезался в кого-то, впрочем, охнув, тот помог выпрямиться и явно поставил в строй. Слёзы утихли, удалось проморгаться, перед славом расстилалась широкая водная гладь, упиравшаяся в синий берег. Выдохнул из пересохшего вдруг горла:

– Где мы?

– Хольмгард.

Но тут же одна вода! И вдруг словно пробку из ушей выдернули – шум толпы, скрип дерева, лошадиное ржание. Обернулся – громадная по местным меркам пристань, к которой пришвартованы десятки, если не сотни, самых разных кораблей под флагами знакомых и незнакомых держав. Суетящиеся вокруг корабельщики, грузчики, воины, словом, жизнь в этом городе явно кипела! Хольмгард… Хольмгард… О, Громовержец Перун! Не Хольмгард! Новгород! Новый Город! Самый ближний из городов русов к Руяну, к бывшей Арконе, павшей некогда под натиском воинов Проклятого Истинными Богами!

– Шевелись, твари!

Кого-то впереди цепочки хлестнули бичом, потому что тот вскрикнул и натянул верёвку, пропущенную через ножные цепи. Колонна сделал шаг, другой, спускаясь по широкому трапу, чтобы оказаться на берегу. Там уже суетились потенциальные покупатели, обхаживая восседающего на резном кресле пузатого араба с крашеной хной бородой. Вдруг тот рывком поднялся со своего места, не обращая внимания на вьющихся возле него новгородцев и сделал непонятный знак рукой. Старший охраны буквально бегом бросился к владельцу груза и склонился перед ним в поклоне… Что там происходило Марк так и не узнал, потому что рабскую колонну погнали куда то в город, в узкие ворота среди высокой каменной стены…

Впрочем, спустя некоторое время колонна вновь двинулась дальше, похоже, что так называемый мытарь уладил все вопросы. Но идущий впереди раб оказался прав, потому что рабов повели в сторону, по узким грязным улочкам, вымощенным брёвнами, окружённых с обеих сторон низкими курными избами. Похоже, что здесь жила городская беднота. Слав поёжился, ощущая на себе презрительные взгляды жителей Новгорода, впрочем, понятно почему: невообразимые лохмотья, мерзкий запах немытых тел и мочи, пропитавший их, казалось, до самых костей… Путь оказался довольно долгим, но и он кончился, когда рабы оказались на большом поле, усеянном деревянными загонами и помостами. Марк выругался про себя – торговля рабами в Новгороде явно процветала. А ещё через некоторое время всех их загнали в огороженный частоколом загон, после чего выдернули верёвку, на которой вели, из колец оков. Затем принесли еду в большом котле, гнусную похлёбку, от которой несло тленом, и каждому из рабов повара наливали в деревянную плошку по половнику, давая дополнительно по куску грубого хлеба. Впрочем, никто не привередничал, торопливо хлебая мерзкую жижу и жуя свою порцию. К Славу никто не приставал, так что он, можно сказать, поел спокойно. Когда рабы окончили свою трапезу, в загон вошли воины работорговца и собрали посуду. Наконец товар остался в одиночестве, охрана, естественно, находилась снаружи, а когда стемнело, невесть откуда к ней присоединились и громадные лохматые псы, так же молча стерегущие каждое движение пленников. Марк попытался перехватить взгляд собаки, но не получилось. Помедлив, устроился поудобней на земле и задремал, неожиданно для себя провалившись в глубокий сон без сновидений. Рабов разбудили ранним утром, торопливо накормили, а вскоре погнали к помосту, где уже начинался торг…

Марка вывели на помост уже ближе к обеду, когда почти всех распродали. Перед этим хозяин-араб долго присматривался к славу, но молчал. Наконец, махнул рукой, давая разрешение, и раба выставили на продажу. Под оценивающими взглядами было… неуютно, что ли. Марк физически ощущал их, как нечто липкое и противное, словно новая грязь нарастала ещё больше на тело, и так покрытое толстым слоем грязи, но держал каменное лицо, изо всех сил сдерживая свои эмоции.

– Пол гривны даю!

Раздался первый крик кого-то из покупателей. Затем подал голос другой:

– Половину гривны, и ещё четверть!

– Ха! Да он сдохнет раньше, чем отработает! Что хоть умеет то?

Араб не выдержал, выскочил на помост к рабу и ухватил скованную руки, Марк с удивлением ощутил, как руки продавца скользнули по характерным мозолям, на округлом лице появилась довольная улыбка, и он заорал:

– Воин умелый! Сильный! Умеет обращаться с лошадьми…

…Тьма! Откуда тот догадался?! Впрочем, наверняка не первый раз торгует людьми… Видимо, что-то всё-таки скользнуло по лицу слава, потому что араб вдруг чуть отошёл в сторону, но кричать тише не стал:

– Смотрите, какой сильный! Ещё неделю назад был при смерти! А сейчас стоит твёрдо, смотрит хорошо! Гривну!

– Загнул, арап! Половину и две полушки!..

…Надо отдать должное купцу, торговался тот умело. Наконец кто-то из покупателей выскочил вперёд, сам соизволил подняться на помост. Приблизился к Марку, прогудел низким басом:

– Руку дай! Или по нашему не разумеешь?

Слав молча поднял скованные цепью руки. Покупатель, плотный, коренастый, с окладистой бородой, ухватил одну из ладоней, попытался продавить плотные мозоли от рукоятей воздухолёта, на мгновение задумался, потом громогласно объявил:

– Я, Вышата, подтверждаю – сей раб воин! Но ему не меч знаком, а нечто другое, скорее всего, копьём владеет, либо рогатиной…

И неожиданно нанёс удар прямо в лицо Марку. Тело среагировало привычно, слав чуть присел, пропуская удар над головой, одновременно с маху въехал сцепленными руками по по правому боку. И едва не взвыл – под богатой шубой на новгородце был панцирь. Скривился от боли, а купец довольно рассмеялся, но тут же оборвал смех, довольно дружелюбно хлопнул слава по плечу:

– Добрый воин! И речь нашу разумеет! Как зовут?

– Марк. Марк фон Мауберг.

– Немец?

– Я, я!

– Да не ты! Тьфу, леший тебя побери…

Отвернулся вновь к собравшимся, снова повысил голос:

– Речь нашу разумеет, но не говорит!

– Научится!

…Торг продолжался ещё примерно полчаса, пока слава не продали за невероятную цену в одну полную новгородскую гривну новгородскому купцу Малюте Иванову, проживающему на Славенском конце, входящему в Ивановскую сотню…

– Прибыли!

Заскрипели массивные ворота из дубовых плах, раскрываясь при появлении хозяина усадьбы, и Марк с интересом посмотрел внутрь узкого, едва-едва пройдёт гружёный воз, проёма. Первое, что бросилось ему в глаза, относительная свежесть постройки. Дерево ещё не приобрело серости старости, свойственной нескольким домам, попавшимся ему по дороге. Лет двадцать, может, чуть больше. Двор окружал довольно высокий частокол, или тын, как говорили местные, из довольно толстых, в две пяди толщиной заострённых брёвен, вкопанных в землю. Удалось рассмотреть, что недалеко от верхних концов столбы просверлены, и в отверстия вставлены балки, толщиной в три четверти, примерно, разумеется, пяди… Его хлопнули по плечу, отвлекая от любопытства:

– Пошли, немец!

Дёрнул головой, послушно последовал за челядью внутрь мощёного брёвнами двора, куда уже высыпала многочисленная боярская челядь и домочадцы. Впрочем, внутри было куда интереснее: во-первых, большой, высокий, как он понял, чуть ли не в три этажа рубленный из древесных стволов дом с очень маленькими и узкими оконцами со вставленными в них рамами из свинца и слюдяных пластин. Скорее, даже бойницами, чем окнами. Света такие оконца давали чуть-чуть в самый солнечный день.

Рядом с главным, как он понял, домом, возвышалось нечто вроде четырёхгранной башни, опять же из толстых брёвен, правда, на этаж выше, чем тот, и под двускатной, хитро закрученной крышей, крытой, в отличие от других строений во дворе, деревянными пластинками, вырезанными шестигранниками, и такими же крошечными оконцами. Ещё четыре, как насчитал Марк, небольших постройки, крытых деревянными плахами, стоящими у западной стены тына. Судя по всему, хозяйственными, поскольку от них доносился густой запах навоза и птичьего помёта… Впрочем, полюбоваться на боярский двор всласть ему не дали, подведя к крыльцу под навесом из тех же деревянных плах, на котором в резном кресле уже восседал сам глава семейства, и… его новый хозяин, уже успевший снять высокую бобровую шапку и отдуваясь, пьющий из резного деревянного ковшика нечто ароматное и, похоже, холодное, поданное ему одетой в длинное, до пола, богато вышитое платье невысокой полной женщиной в круглой шапочке, обвязанной сверху опять же шитым золотом платком. Несколько мгновений ничего не происходило, все ждали, пока боярин допьёт, как узнал уже позже Марк, квас, и отдаст ковшик своей супруге, затем вытрет рот опять же, богато вышитым полотенцем, поданным ему маленькой простоволосой девчушкой в таком же по фасону, как и у хозяйки, но куда проще выглядевшем платье, из челяди, затем зелёные глаза хозяина усадьбы обратились на слава. Густым басом тот прогудел, обращаясь ко всем собравшимся:

– Купил я намедни нового холопа, из немцев. Баяли, воин он. Вот и будет двор наш сторожить, если, конечно, не обманули меня.

Фон Мауберг усмехнулся про себя – не обманули, боярин. Не волнуйся. Впрочем, лицо новоявленного холопа оставалось неподвижным. Боярин помолчал, затем шевельнул губами:

– Эй, там, покличьте Оладью, да принесите две оглобли.

Кто-то из собравшихся бросился внутрь построек. Марк терпеливо ждал. Ещё пара минут, и во дворе появилось новое действующее лицо, и не одно, как он понял. Высокий, широкоплечий новгородец, все движения которого выдавали опытного воина. За ним поспешал просто одетый, светловолосый отрок, несущий на плече два недлинных, но прочных деревянных ствола толщиной в запястье. Кроме того в одном из крошечных окошечек башни забелели чьи-то лица. Слав чуть дёрнул краешком губ, означая кривую улыбку. Отрок, несущий оглобли, отдал одну новоприбывшему воину, затем подбежал к новичку, сунул ему в руки остаток своей ноши. Руки действовали сами. Марк прикинул вес, нормально. Попробовал крутануть оглоблю, приноравливаясь к балансу. Терпимо. Ну, во славу Истинной Троицы…

…Оладья сплюнул кровавую слюну из рассечённого рта, не заметив, что та повисла алой нитью на бороде. Такого опытный воин не ожидал. И не мог ожидать! Ничего привычного ему по прежним боям, даже близко с подобным сталкиваться не приходилось. А выносить позор на глазах боярина Малюты… Осерчает, выгонит с позором, ославит на весь господин Великий Новгород, и куда ему деваться? Но… Обречённо мотнув головой, снова устремился вперёд, чтобы в следующее мгновение перед глазами вспыхнули искры, раздался сухой треск и наступила всепоглощающая тьма. Ещё успел удивиться, откуда тьма, коли ясный день на дворе, и всё… Очнулся уже лёжа на полатях в людской, с забинтованной головой и густо облепленными снадобьями губами, рассечёнными едва ли не в первые мгновения потешного боя, оглоблей немца.

– Проснулся, батюшка Оглобля? Ты лежи, лежи, не вставай! И говори поменьше, тебе губы только сшили. Всё на живую нитку. Если попить хочешь, просто рукой махни, я принесу.

Засуетилась возле него дворовая девчонка Парашка. Вечно голодная и тощая, как волк зимой. Шевельнул пальцами, и это движение неожиданно вызвало резкую головную боль. Холопка сорвалась с места, умчалась в открытую дверь, чтобы почти тут же вернуться с ковшом прохладной воды и коровьим рогом. Воткнула последний в ковш, конец поднесла к обмазанным губам воина. Чуть приподняла, напрягшись, голову Оладьи. Тот жадно потянул, и, ощутив благословенную влагу, блаженно застонал. Хвала Богу, что девчонка поняла его стон правильно, не став с испугу убирать воду. Наконец, напившись, шумно выдохнул, и Параша осторожно, стараясь не вызвать последствий, опустила голову раненого на подушку. Унесла ковшик и рог, вернувшись, снова уселась на пол возле кровати, затараторила:

– Ой, дяденька Оладья! Ой, басурманин вас чуть не убил! Страшный он! Ни жалости, ни речи людской не разумеет! Боюсь я его!

Оладье страшно хотелось узнать, что произошло с ним, но Парашка трещала без умолку, только в её словах он ничего полезного для себя не слышал, а говорить ему пока нельзя не было…

…Боярина Марк явно впечатлил, потому что усмешка на заросших усами и бородой полных губах исчезла после того, как Оладья, лучший, как понял слав, боярский воин, сложился после мощного удара в лицо пяткой ноги. Слав удачно ошеломил первым выпадом боярского бойца, тот не ожидал мгновенного, словно укус змеи удара торцом оглобли из крайне неудобного положения для нападающего, и когда ошеломлённый выпадом Оладья рефлекторно отшатнулся назад, типичный йон маваши гири, как сказали бы через семьсот лет, отправил противника слава в чистый нокаут. Впрочем с каратэ, как назвали этот вид рукопашного боя стиль слава не имел ничего общего кроме похожих движений ряда приёмов. Обучался Марк в военном княжеском училище у лучших наставников Державы, и славов, и ниппонцев, и корёсцев, и инков. Кое-каких ухваток набрался у своей воспитательницы из норгов – викинги славились своей драчливостью. Да потом, когда попал в корпус воздухоплавателей, науку не забывал, и старался перенять всё, что можно было. У желтокожего цинца, практикующего работу с копьем он и перенял некоторые приёмы цяньшу, боя с копьём. И хотя оглобля, естественно, не боевое оружие, но кое-что славу пригодилось, как выяснилось. Впрочем, убивать Оладью Марк не хотел, но впечатлить боярина требовалось. Не было желания у фон Мауберга ходить за сохой или пасти коров на лугу. Он – воин. И воином хотел оставаться и в будущем. А что попал в рабы, так не страшно. Слав прекрасно знал, что может в любой момент уйти, и никто его не остановит. Нет у него противников, как уже успел убедиться. Только вот задачу ему князь поставил другую. Врасти. Устроиться. Основать базу. Поэтому придётся пока походить в холопах. Недолго, разумеется…

Глава 13

– Тевтоны Псков взяли!

Истошно завопил ввалившийся во двор усадьбы Егорка, сирота, прижившийся на кухне, только что прибежавший с рыночной площади. Марк вздрогнул и застыл неподвижно. Уже год он служил у боярина Малюты кем-то вроде телохранителя. Иванов слава не обижал, относился даже с неким уважением. Сумел фон Мауберг завоевать у сурового и хитрого боярина определённую репутацию. Как и у остальной дворни и челядинцев, а так же многочисленных племянников и прочих родичей хозяина усадьбы. Ценили Марка за умения невиданные, за стойкость в драке, благо кулачные бои стенка на стенку тому с детства привычные, чай, национальная забава Державная. Уважали за знания. Постепенно слав начал говорить на местном наречии. Так же, как коренные новгородцы протяжно тянул «о», да новых словечек, незнаемых на другом конце мира, нахватался, и потихоньку на вечерних посиделках у горящей печи время от времени начал предложения говорить, а не только слушать. Затем тавлеи, то есть шахматы, по-русски, вырезал между делом, обучил пару холопов игре, благо правила несложные, начали играть потихоньку. Дворня, поначалу боявшаяся слава после боя с Оладьей, попривыкла к нему, перестала шарахаться, когда заходил слав на поварню или ещё куда. Наладились отношения с кузнецом боярским. Марк, осмотрев оружие местное, скривился про себя. Кольчуги из крупных колец, между ними любое оружие пройдёт. Мечи вроде и красивые, а баланс у большей части никудышный, да и качество по сравнению с державным никуда не годное. Про хитроумные же штучки восточные тем более никто из местных и не слыхивал. Ни про мечи-катаны, ни про веера боевые. Рукопашному бою учились, стыдно сказать, на тех самых ледовых боях. Серьёзно никто не занимался. Правда, сказывали, что дружинники княжеские чего-то такое знают, но Александра, по прозвищу Невский, что незадолго до появления Марка в Новгороде свенов на Неве разбил малым числом, буйные новгородцы, превыше Бога ставящие свою свободу, прогнали. Мол, захотел тот взять град славный и богатый под свою руку. Ан, не бывать такому, чтобы Вольный Новгород перед кем-нибудь склонился! Так что как нужда в опытном воеводе отпала, так и избавились. Бахвалится новгородцы любили. Что простые горожане перед друг дружкой, у кого изба выше и стол богаче, что гости торговые – кто дальше с товаром побывал, да какие диковинки привёз, и какие невидали видывали. И бояре новгородские от прочих не отставали: у того жена красавица, у второго – сын боец знаменитый, у третьего – мошна несчитанная, богатства большие, у четвёртого… А четвёртым то и был как раз хозяин Марка, Малюта Иванов. Знаменит был на весь город дочерью-красавицей, красы невиданной. Да теперь ещё и Марком Немцом, воином лютым и непобедимым. Прославился фон Мауберг на весь град как великий боец случайно. Ехал, как положено было, на лошади за возком боярским. Малюта с совещания «золотых поясов», старшин купеческих Нова Города возвращался. Да видно, не всем речи боярские по нраву пришли, и в тихом переулке, в тёмный час, ибо собрание затянулось, встретили боярина лихие люди. А вообще шалили злые людишки в городе часто. То усадьбу боярскую обнесут, пока хозяина нет, то жену или дочку попортят, а то и вовсе лихое дело сотворят, жизни лишат… Так что нарвался Малюта на большие неприятности. Тренькнули тетивы на луках, и упала четвёрка передних боевых холопов, в том числе и Оладья, с конец мёртвыми. Фон Мауберг же отшвырнул свой факел, да умудрился пригнуться в седле, благо последним ехал. Не любил его Оладья после поражения. Ох, не любил! Словом, успел слав уклониться от стрелы разбойничьей, да с коня спрыгнуть, ну а дальше… Сам он никому не рассказывал, не бахвалился, отговариваясь незнанием речи русской, а боярин и пискнуть не успел, поскольку из возка вышел уже на подворье, куда Марк его привёз. А кучера и прочих холопьев, кроме немца, всех кончили. Но и сами лихие людишки не ушли. Марк их всех уложил. Насмерть, вестимо. Когда примчались на место побоища, насчитали девятерых лиходеев. Опознали, вестимо. Васька Буслаев со своими товарищами. Матушка его потребовала выдать убийцу, да боярин отстоял. Больше того, на правёж Марфу Буслаеву отправили, и много чего всплыло нехорошего. Ой, как много… Так вот и стал Марк фон Мауберг, или Марк Немец, знаменит по граду Новому, вольному…

…Боярин, по зимнему времени, выскочил на высокое крыльцо терема. В красном длиннополом, шитого чёрными бабочками, алого бархата кафтане, поверх которого была наброшена роскошного бобрового меха шуба, крытая пурпурной парчой. Поскольку новость, принесённая с торга оказалась ошеломляющей, Малюта даже длинную боярскую шапку из того же редчайшего чёрного бобра забыл одеть. Застыв на крыльце, Иванов завопил:

– Чего мелешь, пустозвон?!

Егорка испуганно съёжился, потом бросился к крыльцу, а котором застыл боярин, рухнул на живот истово, даже чуть проскользил на пузе по утоптанному снегу, завопил, не поднимая лохматой головы, с которой невесть как умудрился содрать вязанную цилиндром шапку грубой некрашеной овечьей шерсти:

– Батюшка боярин! Гонец из Пскова прибыл на вече новгородское! Пал Псков! Воровские люди город сдали, ворота ночью немцам открыли! Так народ бает![15]

Охнув, Малюта схватился за сердце, и Марк поразился, увидев, как в одночасье изменилась и внешность боярина, и его осанка. Только что на крыльце стоял гордый, полный осознания своей власти крепкий, средних лет человек. Это было мгновение назад. А спустя миг на ступеньках оказался, сгорбленный, потерявший всё старик с запавшими глазами. Кто-то из кухарок охнул, торопливо зажал себе рот ладонью, громким шёпотом выдав:

– Ой, лишенько… У боярина жена с дочерью во Пскове у родни гостят…

Марк едва смог удержать каменное выражение лица – а ведь верно! Ещё неделю назад Малюта отправил семью во Псков с многочисленной охраной и подарками для родни. Вроде и против боярин был, да разве переспоришь супругу боярскую, свет Брячиславу Веденеевну? Проще петуху яйцо снести, чем уговорить боярыню на что-то иное, чем той в голову втемяшится. Так и тут! И времена то лихие настали, и людишки воровские пуще прежнего пошаливать по лесам вокруг Нова города стали ни с того, ни с сего. На свою голову отправилась боярыня Иванова в Псков-город, да прихватив с собой единственную дочку-красавицу, отраду Малюты. Поговаривала дворня, что на показ невесты Брячислава Веденеевна отправилась. Мол, сын посадника псковского Твердила глаз на лебёдушку белую положил, собирался после Купалы сватов засылать. Да Мария Малютишна характером не в батюшку, а в маму пошла. Такая же упёртая. Как втемяшила себе в голову, что пока жениха не увидит своими глазами, замуж не пойдёт, и хоть кол на голове теши. Так что между двух огней Малюта Добрынич попал. Не устоял, поддался на уговоры, а теперь вот…

… Но что-то же делать нужно! Не бросать же родную кровиночку на растерзание псам поганым?! Взгляд боярина упал на рослую фигуру немца-холопа, и тут же в голове завертелась шальная мысль – ведь слуга то тоже из тех же немцев! Или франков? Короче, из тех же краёв, что поганые псы тевтонские! Боярин был не дурак, и чужестранцев и прочих не новгородцев одним аршином не мерял. Знал, что и среди своих подлых людишек полно… Мгновение, и высокородный собрался, гулкий хозяйский бас разнёсся по двору, отдавая приказы:

– Егорка! Бегом на площадь, где вече будет! Всё разузнать, мне ввечору доложишь!

Парнишка подскочил с земли, словно из катапульты им выстрелили, склонился в поклоне, сжимая шапку в кулаке:

– Исполню в точности, боярин!

Но взгляд боярина ухе застыл на Марке, пронзительный, словно пытался новгородец угадать мысли холопа, поскольку по вечно неподвижно каменному лицу ничего прознать не выходило. Мрачно махнул рукой, подзывая того, и когда холоп приблизился, чуть склонив аккуратно постриженную под горшок, по русскому обычаю, голову, бросил:

– Придёшь ко мне в покои, через час…

Потому что мысль, что пришла в голову Малюты от отчаяния, обдумать нужно было в тишине и спокойствии. Тем более, что солнышко припекало совсем не так, как обычно в августе…

Проводив боярина взглядом, Марк усмехнулся про себя – похоже, что у него появится шанс стать свободным без всяких побегов и прочего…

…Войдя в светлицу, Мауберг уже привычно склонил голову в лёгком поклоне. Впрочем, боярин к нему относился, можно сказать, с уважением, благо жизнью был обязан, отчего и спускал этакую вольность. Впрочем, слав границы не переступал, всегда вёл себя ровно, лишнего не позволял. Малюта сидел к нему спиной, глядя в окно на уже садящееся солнце. Рядом на низеньком столике стоял золотой кубок с вином. По запаху понял.

– Поедешь в Псков. Вызволишь оттуда семью мою. Сумеешь – волю дам и награжу. Нет – с того света достану.

Глухо процедил сквозь зубы боярин, по-прежнему не оборачиваясь. Чуть помолчав, снова заговорил:

– Знаю, речь мою ты разумеешь. Только не говоришь. То ли брезгуешь, то ли…

Марк решился:

– Прости, боярин, не люблю коверкать язык. Знаю, неправильно говорю, вот и стараюсь молчать, чтобы не смеялся народ.

Малюта рывком развернулся к славу, подскочив с кресла:

– Вот значит как… Понятно.

После короткой паузы, вглядываясь внимательно в лицо фон Мауберга, снова спросил:

– Привезёшь мою семью?

Марк кивнул, потом повторил по-русски:

– Сделаю, боярин. Только помощь мне нужна…

– Говори.

Слав продолжил:

– Телега с конём и возница на ней. Да мне боевого коня, и доспех германский. К нему живописец требуется.

– Живописец?!

Видно, что понадобился художник, боярина удивило не на шутку. Он начал закипать:

– Что за…

Мауберг спокойно пояснил:

– Всё просто, боярин. Поеду, как рыцарь, каковым я и являюсь. Посему герб мой родовой нужно на щите изобразить. Для чего и потребен живописец.

Малюта чуть расслабился:

– Умно придумано. Умно. А не подведёшь? Доспех то иноземный стоит не мало! И конь боевой…

Марк пожал плечами:

– Не смердом же мне ехать? Кто тогда со мной разговаривать будет?

Боярин задумался, привычно поглаживая свою роскошную бороду.

– Дело говоришь. Только клятву дашь, что не сбежишь со всем добром. На святом писании.

Губы Марка дрогнули:

– Так ведь, боярин, вера у нас разная. Знаешь, что на ваших книгах клятва для нас недействительна?

А вот это была для Иванова новость! Он то считал, что разницы в книгах святых нет, просто обычай служения Христу разный, у немцев на латыни, у русских – на родной речи. И всё. А тут… Эвон как! Но кажется холоп его слово сдержит, раз такую тайну выдал. Махнул на всё рукой – будь, что будет…

– Слово дашь. Рыцарское. Что не сбежишь, пока мою семью из Пскова не привезёшь. Дашь клятву?

– Дам.

Марк был внешне спокоен, хотя в душе смеялся – знал бы боярин, что и по приказу он, барон фон Мауберг, из Новгорода не уйдёт…

Тем временем, что прошло, боярина, видимо, немного отпустило от переживаний. По крайней мере, с лица багровость ушла, да и руки трястись перестали.

– Значит, не сбежишь?

Зачем то переспросил тот, потом молча поднялся, подошёл к резному поставцу драгоценного заморского красного дерева, стоящего невесть какие деньги в Новом Граде, раскрыл, достав с груди связку на шнурке, ключом дверцу, вытащил небольшой, но увесистый мешочек, мягко звякнувший, когда его опустили на столик. Указал на него подбородком, произнёс:

– Доспех иноземный тебе сам найти не смогу. Нет у меня такого. Езжай на рынок, в торговые ряды, пригляди сам. В кисе[16] … деньги. Думаю, хватит тебе.

Марк молча принял шитый кошель, прикинул, с полсотни, не меньше, византийских золотых. Должно хватить, ещё и останется. Боярин, между тем продолжил:

– Коня я тебе дам. Ещё что потребуется?

– Меч добрый. Да его я сам закажу. Работа несложная, кузнец до утра управится.

Малюта согласно кивнул.

– Когда в путь?

Доспех нынче же куплю, подгоним с Петром… Думаю, за ночь. Отосплюсь, да в путь-дорогу.

«Золотой пояс» согласно кивнул. Затем вздохнул:

– Дай тебе Господь…

Марк едва заметно улыбнулся, заставив боярина вытаращить от изумления глаза – чтобы «камнеликий», как его прозвала любимая дочка, да себе позволил улыбнуться?!

– Главное, боярин, ты своё слово сдержи. А за мной не заржавеет.

Развернулся, не спрашивая позволения хозяйского, к выходу пошёл. Рассусоливать некогда, дел – по горло…

– Слово за слово, рыцарь.

Чуть задержался, услышав такое от хозяина, не оборачиваясь, кивнул, повторив:

– Слово за слово, боярин…

Быстро спустился по лестнице, спросив у застывшей на крыльце стряпухи:

– Где Пётр-кузнец?

Та словно проснулась, вздрогнула, с изумлением глядя на немца, затем, задрожав, ответила:

– На конюшне, с Прошкой телегу ладят…

Опять кивнул, так же едва заметно, поспешил в указанное место. Растворил прикрытую неплотно створку. С солнышка, хотя и позднего, вечернего, не сразу заметил стриженые под горшок головы, торчащие за старой телегой. Позвал:

– Пётр! Выходи, работу боярин повелел срочно сделать.

Крепкий мужичок в длинной, белёного холста рубахе выпрямился, так же изумлённо глядя на Марка:

– Никак, ты, немец, говорить научился?!

Мауберг махнул рукой:

– Пошли, времени нет!..

Оказавшись в кузне, бросил короткий взгляд на едва тлеющий горн:

– Меч нужен.

Кузнец задумчиво почесал затылок громадной пятернёй:

– А чего в оружейне не возьмёшь? Там этого добра…

Слав ухмыльнулся:

– Поди забыл, что каждый воин по своей руке оружие берёт?

– Так там на всякого разного…

– Смотри.

Подошёл к закопчённому листу, прикрывающему русскую печь, который принесли в починку, подобрал на полке гвоздь, несколькими твёрдыми взмахами изобразил привычную ему катану ниппонского образца.

– Сделаешь?

Пётр уставился на рисунок, как на Божье откровение:

– Энто что?!

– Меч.

– На персидский акинак похож. Али на татарскую саблю…

– Лезвие шириной в два пальца. Длиной…

На миг задумался, потом взглянул на кузнеца и едва не просиял:

– От плеча левого, до кончика указательного пальца правой руки, если в сторону вытянуть. Толщина в полногтя к обуху. Точить, править, с одной стороны. Боярин разрешил, если что, взять готовый клинок и перековать под меня. Понял?

Кузнец вначале кивнул, потом спохватился:

– Ежели что не так будет?

– Не переживай. Пока огонь в горне разожжёшь, пока меч подберёшь под перековку, я вернусь. Боярин по делам послал.

Пётр согласно кивнул, внимательно рассматривая небрежный рисунок, затем решительно двинулся к сложенным на широкой скамье заготовкам и недоделанному ещё оружию. Марк же вышел из кузни, уже не сомневаясь ни в чём, поскольку Пётр был отличным мастером, двинулся к воротам. Его ждал рынок и самое сложное – доспех. В принципе, его бы лучше заказать, да времени совсем нет. Сойдёт и добрая кольчуга с такими же штанами, повесить нагрудник, да котту… Впрочем, её девки дворовые сошьют. Чего там сложного, два полотна вместе мешком без дна сшить? Коня он своего возьмёт. Ну, как своего? Того, на котором охрану боярина служит. Добрый жеребец, недавно в силу полную вошёл, масти вороной. О! Не забыть покрывало на него, и копьё рыцарское со щитом. Тьфу!..

…Мощный вороной, словно осенняя ночь, жеребец под белой попоной с нашитыми на неё геральдическими грифонами легко нёс на своей спине закованного в железо всадника. Прямоугольный щит, слегка изогнутый, с тем же чёрным птицезверем, крашенное в чёрно-белую спираль рыцарское копьё с широкой чашкой упора, вставленное концом в специальную щель на седле. Позади неспешно двигающегося рыцаря, а никем другим воин на вороном коне не мог быть, скрипела гружёная телега под полотняным тентом, явно заморского образца, запряжённая каурым мерином, которого погонял одетый в лохмотья заросший туземец неопределённой нации. То ли эст, то ли лат, то ли кто из мери, или вообще, чудин неведомый. Вокруг расстилался сосновый бор, на удивление разросшийся на песчаной почве, посвистывали лесные птахи, изредка любопытный зверь высовывал осторожно свою мордочку из густого малинника или орешника, провожая взглядом пахнущего металлом невиданного чудовища. Верста за верстой ложились под подкованные шипастыми подковами копыта боевого жеребца. Марк, пожалуй, впервые за время пребывания в Старом Свете, был спокоен и по душе растекалась умиротворённость. Сейчас он, пусть и на короткое, относительно, разумеется, время, вновь воин. Не воздухолётчик, естественно, поскольку неведомо ему, лишь одним Богам, когда вновь он вознесётся на хитроумной махине в бескрайние небеса, но всё же воин. И дело он исполняет своей волей, воинское дело. Да, мог промолчать, мог отказаться. Только вот не стал разбивать надежду боярину Малюте. Тот хоть и строг был, да Распятому поклонялся, но зря не кричал и не наказывал. Суров был Иванов, но справедлив всё же. Не отнять этого у «золотого пояса». Да и в торговле так же честен был. Свою резану не упускал, вестимо, но обманом дела не вёл, жульничеством гривны да куны не зарабатывал. Так что Марк Иванову верил. В том, что отпустит его боярин на волю, коли спасёт воин семью боярскую, не сомневался. Лишь бы, как говорится, свезло им. Возницу Мауберг сам выбирал. На рынке рабском. Не погнушался. Выбирал такого, что лишнего слова не скажет, трепать налево и направо своим языком не будет. А почему раба? Так вольный свою голову в петлю совать не станет, а рабу деваться некуда. Хотя Марк себе слово дал – коли выберутся от тевтонов живыми и волю получит, отпустит этого страховидного холопа на свободу. Хотя вслух тому и не сказал ничего. Истинной Троицей поклялся Великому Небу…

…Спустя неделю пути начали попадаться следы войны – сгоревшие дотла деревни, вытоптанные поля, густо поросшие свежими могилами новые погосты. Иногда ловил полный лютой ненависти взгляд из лесу, прожигавший кольчугу тройного плетения и котту. Слуга, по-франкски, или холоп по-славянски, своё дело знал, хлопот не доставлял. Оба коня были обухожены и накормлены, вычищены и прибраны, телега с поклажей исправна, еда – вовремя сготовлена. Рыцарь был неприхотлив в еде, как все славы, ел, что сготовят, указаний готовить ему разносолы не давал. Холоп же, разведя костёр, быстро ставил котелок и варил кашу, одновременно обжаривая на прутках мясо, которого было в достатке. Много ли времени займёт силки на ночь возле стоянки поставить? Чуток. А утром, глядишь, плачет косой смертными слезами, угодив в западню. Лошадям овса тоже хватало. Из самого Новгорода половину телеги загрузили, специально, чтобы те в силе были. А прочий груз – для отвода глаз. С виду большой, да веса в нём немного. Пух птичий, несколько шкур, ну и продукты для двоих, само собой на месяц пути. На дне возка – лук тугой с сотней стрел, запасной меч, да прочее оружие. Ну и несколько диковин на взгляд непривычный. Успел кузнец, таки, и меч выковать, точнее – переделать под руку Марка, и пару штуковин хитрый сковать, благо простые они. Пара небольших круглых палочек металлических, цепочкой прочной соединённых, да острый крючок на такой же тонкой цепи, только длинной. Нунчаки, да ниндзя – сёгё, а ещё Пётр успел настоящий тессен сделать, боевой веер, подивившись простому, но смертоносному устройству. Не зря старый ниппонец молодых курсантов своему ремеслу в учебном отряде гонял. Так что свёрнутый в стопку веер, висевший на поясе, никакого подозрения вызвать не мог ни у кого. Славы почему лучшими воинами считались среди всех окружавших их имён? Потому, что перенимали у соседей самое лучшее и эффективное оружие и ухватки, приспосабливая их к своему телу и укладу жизни. Так, томагавки медноликих племён занимали столь же почётное место в армии, как и исконный прямой меч. А ниппонский ниндзя-то полюбился именно воздухолётчикам, потому что был невелик размером, но столь же смертоносен, как и простой славянский клинок, только веса в нём куда меньше, чем в последнем. Ну а когда такой меч скуёт кузнец славов из настоящего булата, то, как говорится, добро пожаловать в Ирий… Нет, у Марка, само собой и настоящий рыцарский меч имеется на боку, в добротных кожаных ножнах, но вот аккуратный полуметровый клинок смотрится, как обычный боевой кинжал… Вздохнул – ему бы катану, что дома осталась…

Сзади что-то прогудел холоп, и Мауберг очнулся от дум – впереди показались всадники. Трое. Впереди – тевтон. В белой длинной котте, на таком же покрытом покрывалом, как у слава, лошади, следом – два кнехта. При виде Марка встречный избоченился, чуть добавил ходу, слуги поспешили за воином. Тронул жеребца, выезжая вперёд, снимая с седельного крюка щит и одевая его на левую руку. Заметив рыцарский герб, тот сбавил шаг своего коня, подскакал к славу, глядя синими, какими-то водянистыми глазами сквозь забрало круглого шлема, хрипло выдохнул:

– Я – рыцарь Ордена Меченосцев Вольфанг Гиде. Кто ты и откуда?

– Барон фон Гейер, Марк Мауберг. Еду из Хольмгарда в Дерпт, где хочу сесть на корабль до Ла-Рошели.

– Подорожная имеется?

Марк положил руку на рукоять меча, зло рявкнул:

– Благородному рыцарю никакие подорожные не нужны. Я сам себе господин!

Меченосец дёрнулся, но сдержался, терпеливо разъяснив:

– Здесь земли Ордена, и дабы путешествовать по ним, требуется разрешение комтура.

– Ха! Ваши гроссмейстеры и за проход по Святой Земле тоже деньги хотят иметь?

Рыцарь замялся – с одной стороны, барон в своём праве. С другой – непорядок. Но видно, что встреченный им воин – матёрый вояка. Оружие доброе, и доспех справный. Раз к франкам едет, значит, оттуда…

– А откуда в Хольгард попал?

Марк скривился:

– Из Святой Земли, как и сказал. Был в паломничестве к могиле Господа нашего, Иисуса Христа…

…Произнеся титул и имя Проклятого Истинными, осенил себя вражьим знаком…

– Обратно отправился с норгами Христиана Благочестивого, благо, по пути нам было. По Танаису и Итилю поднялись до славянских земель, а там и Хольмгард…

– Ясно. Но, всё же, разрешение нужно. Прошу следовать за мной, господин барон, к нашей заставе. Там вам дадут все необходимые бумаги. Заодно и расскажете нам о своём паломничестве.

Марк на мгновение задумался, потом согласно кивнул. Меченосец молча развернул свою лошадь, указывая путь, кнехты пристроились позади воза…

Глава 14

…– А ты добрый воин, Марк!

Пьяный в дупель Вольфанг в который раз хлопнул слава по плечу. Тот в ответ усмехнулся, продолжая осушать громадную кружку со свежим пивом. А меченосец всё не мог успокоиться:

– Это ж надо! С одного удара! Я такого никогда не видел!

Фон Мауберг слегка поморщился:

– Хватит, Вольфанг. Просто у каждого народа свои приёмы. И если не хочешь быстро умереть, то учиться надо всему и всегда.

– А где ты его увидел?

Марк сделал очередной глоток, вытер усы от густой клейкой пены, затем только ответил:

– Цинское искусство. А те, по слухам, его где-то дальше на Востоке переняли.

– А долго учился?

Меченосец никак не мог успокоиться. Теперь слав усмехнулся в ответ:

– Каждый день. Пять лет. И сейчас не бросаю…

…Они замерли друг против друга, ожидая команды герольда на бой. Громадный, глыбоподобный тамплиер, командор местного представительства Ордена в Пруссии, и куда меньшего роста слав. Оба закованные в сталь доспехов, причём у тамплиера защита была более мощной: глухой ведрообразный шлем с узкими прорезями для глаз, толстая плита прикрывала грудь, а щит окован полосами стали. В противоположность ему фон Мауберг был одет в лёгкую кольчугу, скрытую чёрной коттой с нашитой на ней гербом, в руке – круглый щит конника. Лёгкий и удобный. И, самое главное, непривычного вида клинок на боку.

– Господа не желают примирения?

Марк отрицательно мотнул головой под открытым шлемом. Тамплиер глухо пробубнил из-за шлема:

– Я не стану мириться с лжецом и клятвопреступником, желающим опорочить доброе имя моего Ордена…

Вздохнув, одетый в яркие тряпки герольд взглянул на трибуну, где расположилось высшее руководство города, и, уловив разрешающий кивок магистра Меченосцев, скомандовал:

– Бой!

– Сейчас ты умрёшь!

Выдохнул тамплиер и вытащив из ножен громадный прямой меч, едва ли двуручник, шагнул вперёд. Фон Мауберг остался недвижим. Зрители загудели, не понимая, что происходит. Этот германец, обвинивший Орден в присвоении его средств, решил умереть?! Коммандер в два прыжка преодолел расстояние, разделяющее его с обидчиков, занося на бегу меч над головой и прикрывая тело щитом, оставался последний шаг. Вот тамплиер делает ещё один прыжок, и… Марк слегка посторонился, пропуская… Уже обезглавленное тело мимо себя. Мертвец по инерции мышц, которым был отдан приказ, сделал ещё шаг, выбрасывая струйки крови всё ещё работающим сердцем, и вдруг рухнул. С шумом и лязгом доспехов среди мгновенно воцарившейся тишины от замерших в изумлении зрителей, впрочем, в следующее мгновение все собравшиеся на зрелище взорвались восторженным рёвом, приветствуя победителя. Слав спокойно стряхнул кровь с клинка, привычным движением вложил его в ножны, затем потянул с головы шлем и слегка поклонился магистру, с трудом справившемуся с изумлением, чтобы ответить таким же лёгким кивком. А потом был пир, который продолжался и сейчас, глубокой ночью. Что германцы, что славяне пить умели и любили. Только вот процесс накачки алкоголем у них протекал по разному. Славяне пили весело, с песнями, с плясками. Немцы же – молча и сосредоточенно, словно выполняли тяжёлую работу. Песни за столом у них появлялись обычно после того, как падал со стула первый, не выдержавший ударных доз спиртного. И то, заунывные, грустные, и, в основном, религиозные. Прославляющие Проклятого Истинными Богами. Откуда, спрашивается, среди захватчиков славяне? Богатые псковичи во главе с Твердилой, предавшие свой город и своих горожан, возжелавшие ещё большей власти любой ценой. Даже путём измены собственному народу. Марк пил, принимал поздравления и восхищения и привычно анализировал ситуацию, заодно анализируя обрывки разговоров. Не зря говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке…

И вновь вернулся к воспоминаниям о том, что произошло с ним сегодня…

…Первое, на что он наткнулся, въехав в обожжённые огнём ворота главной башни Псковского Кремля, это громадное белое полотнище с алым крестом. Не выдержав, бесцеремонно толкнул своего сопровождающего:

– Это тамплиеры?!

Вольфанг не успел ответить на заданный ему вопрос, потому что из-за флага, свисающего до самой земли, вышел рыцарь в полном доспехе, но без шлема, с непокрытой головой, и обратился к Марку:

– Путник, я вижу, ты проделал долгий путь. Не желаешь ли разделить с нами скромную трапезу? По обычаю нашего Ордена я приглашаю тебя за наш стол…

Все замерли на месте, ожидая ответа, который не заставил себя ждать:

– Никогда благородный рыцарь не разделит куска хлеба с клятвопреступниками и убийцами!

Гробовая тишина наступила после этих слов. Первым пришёл в себя тамплиер:

– Как смеешь ты…

– Смею!

Фон Мауберг не церемонился.

Смею, потому что приняв мой вклад в Иерусалиме, осенённом благодатью Божию, магистр Ордена в Ла-Рошели отказался вернуть мне мои деньги и подослал убийц, дабы скрыть присвоение чужого имущества! Я готов поклясться на Святом Писании, что сказанное мною здесь правда, и ничего, кроме правды! Да буду свидетелями все здесь присутствующие.

Вновь воцарилась тишина, опять нарушенная тамплиером:

– Это слова! Ничем не подкреплённая ложь!

– Ложь?

Эхом откликнулся слав, затем усмехнулся:

– Пусть принесут сюда книгу чеков, и здесь, при свидетелях, я назову номер документа о приёмке денег и перечислю все необходимые знаки, для признания его подлинности.

Тамплиер подался было назад, но всё же взял себя в руки:

– Обвинения твои тяжки и суровы. Готов ли ты ответить, если всё тобой сказанное окажется ложью?

Марк кивнул, осеняя себя знаком Проклятого:

– Готов. Но если мои слова окажутся правдой, ваш глава ответит передо мной на Божьем Суде!

– Да будет так!

Немцы, собравшиеся на шум, одобрительно загудели. Тамплиер молча кивнул, затем исчез за полотнищем орденского флага. Теперь Вольфанг толкнул Марка:

– Ты – уверен? Не имея доказательств…

Его прервал вернувшийся с увесистым томом в руках тамплиер, сопровождаемый тремя рыцарями Ордена, вооружённых полностью с головы до ног.

– Итак…

Слав усмехнулся:

– Чек номер сто двенадцать. Выдан пятого сентября года от Рождества Христова одна тысяча двести сорок первого, в Иерусалиме, представительством Ордена. Подпись – Гуго де Сан, казначей представительства. Свидетели – Олаф Гугенштайм, полноправный брат, Виго Румштайн, брат-послушник. Секретная цифра – двенадцать. Слово подлинности – A majore ad minus. Что означает «по большему от меньшего». Я прав, рыцарь?

К чести тамплиера, тот не солгал, да и бесполезно – за каждым произнесённым словом, за каждым жестом следило, по меньшей мере, полсотни глаз и ушей. Кроме того, бесцеремонно оттеснив охрану в сторону, два рыцаря – тевтона внимательнейшим образом сверяли сказанное Марком с текстом в книге чеков.

– Всё сказанное тобой – верно.

Припечатал тамплиер. Затем захлопнул книгу с лёгким хлопком, впрочем, не слышном за загудевшими зрителями, коротко поклонился Марку:

– Орден приносит тебе свои извинения и готов выплатить тебе всю сумму немедленно…

– А что насчёт поединка?

Бесцеремонно влез в диалог Гиде. Он довольно улыбался до ушей – какой шанс унизить конкурентов Меченосцам!

– Поединок состоится через час. Здесь.

Тамплиер показал рукой на площадку перед Кремлём, где раскачивались тела неубранных висельников в славянских одеждах. Марк согласно кивнул:

– Я жду. Деньги я заберу завтра. Надеюсь, до этого они никуда не испаряться?

Не удержался от поддевки. Тамплиер побелел, затем пошёл пятнами, но ответил твёрдо:

– Ты получишь всё, до последнего гроша.

– Да будет так!..

…Марк осторожно посмотрел по сторонам – веселье начало затихать. Гости упились уже до стадии невменяемости. Предатели-бояре давно разошлись по домам, чувствуя пятой точкой, развитой до невозможности, неприятности, если станут дольше положенного мозолить глаза новым господам. Кнехты потихоньку уносили своих хозяев, им помогали слуги. Ещё немного времени, и Марк остался один в зале. Только тогда он поднялся со стула, и осторожно ступая между разбросанных повсюду объедков, блевотины – поскольку благородные рыцари не стесняли себя ни в чём, двинулся к выходу. Снующая челядь не обратила на слава никакого внимания, кроме осторожного испуга, мало ли, что взбредёт в голову немцу. К их облегчению, завоеватель не обратил на них никакого внимания, а спокойно покинул помещение и направился к лестнице, ведущей к выходу из здания. Спустившись, фон Гейер, пройдя между двух кнехтов, стоящих на часах, оказался во дворе, кое-как освещённом факелами и разведённым стражей костром. Надвигающаяся неумолимо осень сказывалась, и ночью было довольно прохладно, если не сказать больше. Свою повозку барон увидел сразу – её отогнали к стене. Слуга уже позаботился обо всём и терпеливо дожидался, пока его господин не появится вновь и не отдаст очередные указания. Во всяком случае, так смотрелось со стороны. Упряжные кони мерно похрустывали овсом в торбах, напяленных им на головы, привязанные к задку повозки, чуть тлели угли небольшого костерка. Марк подошёл ближе, и слуга склонился в поклоне, как и подобает.

– Всё тихо?

– Да, господин.

Едва слышно прошелестел ответ.

– Отдыхай. Завтра тяжёлый день.

– Да, господин.

Слуга вновь поклонился и нырнул под фургон, завозился, устраиваясь на рядне, постеленном поверх уложенных аккуратно жердях, натягивая на себя старый, но тёплый тулуп. Марк же полез внутрь повозки, где уже было приготовлено ложе и ему. Пусть походное, но достаточно удобное для неприхотливого слава. К собственному удивлению слава, уснул он практически сразу, и его не беспокоили ни перекличка кнехтов охраны, не редкие сонные всхрапывания коней, ни вой пронзительного ветра, поднявшегося ближе к утру…

…– Господин, утро! Пора подниматься.

Слуга стучал по дощатому борту фургона, будя своего господина.

– Я проснулся.

Подал голос Марк и откинул тяжёлую овечью полость, которой укрывался. Потянулся. Да, действительно светло. Слышны голоса, кто-то бранится. Тупой звук удара. Тяжело и сочно уронили мешок. Похоже, с мукой или крупой…. Ладно. Он обещал боярину. Пора делать дело. Да и своё добро у тамплиеров… Улыбнулся этой мысли и тут же вновь посуровел – деньги то огромные, особенно, по местным меркам. Стоит ли их забирать и вводить братьев-рыцарей в такое искушение? Не взять ли переводное письмо в Новый город? Надо подумать, пожалуй, над этим…

4 Августа 2017

Примечания

1

– чукчи. Самоназвание

2

– Корея

3

– майя, презрительная кличка

4

– военное министерство Корё

5

– крепости на Севере Корё, граничащие с Китаем, откуда двинулись войска татаро-монголов

6

– все упомянутые лица со стороны Корё являются существовавшими в реальности.

7

– небольшой город на севере материка

8

– военнопленные, принадлежащие Князю, но не ставшие слугами Князя и Государства.

9

– взятые в плен люди, которых гонят перед собой на укрепления.

10

– штаны, инд.

11

– традиционный японский театр.

12

– в данном случае, так называемую "легенду" разведчика.

13

– шпионов

14

– антиподы, лат. – Так жители Средневековой Европы называли обитателей противоположных их континенту земель.

15

– (старослав.) – говорит.

16

– (старослав.) – кошельке, мешочке.

Content

Александр Авраменко
Стальной сапог

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания