Анна Сешт

Берег Живых. Выбор богов. Книга третья

Часть 3

Глава 42

40-й год правления Императора Секенэфа Эмхет

– Где Идаэт?

– Сбежала после пожара. Больше она так и не объявлялась, хотя царица и Великий Управитель ищут её.

– А кто в итоге стал преемником Каэба? Или они так и не решили между собой?

– В роду Эрхенны не наблюдается единодушия.

– О да, особенно учитывая последние распоряжения Каэба, да хранит его Страж Порога.

– Стало быть, не весь род Эрхенны теперь наши союзники?

– Да кто ж их разберёт. Слыхали, что произошло с Рехмиром?

– И с Нахтафом.

– Анхис тоже скрыться не успела.

– Кто следующий?..

– Кто…

Та, кого называли «красавицей», поморщилась, слушая обрывки споров и обсуждений, предоставляя сторонникам разбираться в своих подозрениях самостоятельно. Она не любила эти сборища – слишком рискованно. Распоряжения от царицы каждый из них получал и так, в основном – по цепочкам, отследить которые было не так уж легко. Кто не мог терпеть, искал с Владычицей встреч сам. Кому-то даже везло получить ответ.

Но иногда исключительные события требовали личных встреч… и таких исключительных событий в последнее время подобралось слишком уж много на её вкус. Слухи о тёмном колдовстве, которые в итоге пресекли никто иные как осведомители самого Императора и его хранителя секретов… Негласное назначение наследником Великого Управителя… А теперь – череда необъяснимых смертей, о которых даже она, при всех её связях, знала немного. А уж она-то кое-что смыслила в том, как убирать с дороги неугодных. Смутные пугающие слухи о трупах, которые были не обуглены, а точно… оплавлены; о карающем огне, который не касался никого и ничего, кроме самой жертвы. Впрочем нет – вроде дом старухи Хекетджит сгорел дотла? Если никто из осведомителей ничего не напутал. А тут ещё Идаэт поджала хвост и скрылась… Разумная женщина, чего уж.

Поверить во всю эту историю с её жуткими деталями было непросто – иначе пришлось бы признать, что вернулись смутные времена, когда в Таур-Дуат ещё развлекались с чужими жизнями жрецы Сатеха. Но с тех пор, как Дом Владык истребил культ, о подобном никто и не слыхивал. Поговаривали, правда, что кто-то из заново освоивших запретное искусство служил самой Амахисат – но ведь не стал бы этот «кто-то» истреблять своих же? Если только царица не приказала, конечно…

Самым неприятным было как раз то, о чём сейчас говорили союзники Владычицы. «Кто следующий?» только и слышалось вокруг. Всех жертв объединяло одно: так или иначе они были вовлечены в дела царицы… а главное – в дело о гибели наследного царевича Хэфера. А поскольку красавица и сама приложила руку к определённым связанным с этой историей вещам, ей было несколько… неуютно.

Самым мудрым решением сейчас было залечь на дно и закопаться в ил, переждать, пока пройдут над головой бурные мутные воды. Владычица не нуждалась в её услугах прямо в эти дни, поэтому можно было безболезненно скрыться. Да, так она и сделает.

– А что с твоими поисками? – осведомилась красавица у сидевшего рядом с ней бальзамировщика – просто, чтобы как-то отвлечься от общей тревожной темы. – Удалось отыскать девицу, посягнувшую на ваше знание?

Таа, и прежде не отличавшийся весёлым нравом, на этом вопросе помрачнел ещё больше.

– Нет. Ей помогли скрыться.

Женщина присвистнула.

– И кто же этот смертник?

– А в этом я сейчас и стараюсь разобраться… хотя пока есть дела более насущные, – он кивнул на группу спорщиков, горячо обсуждавших убийства.

– Есть соображения, кто наш охотник? – будто между прочим спросила она, извлекая кинжал и чистя и без того безупречные когти.

– От Сатеховых тварей всегда жди беды… и предательства, – глухо ответил жрец.

– Погоди, так в наших рядах и правда есть Его служители? Ну, или были… А с чего бы им тогда обращаться против нас?

– Возможно, Владычица нашла время избавиться от неугодных. От тех, кто сомневался. От тех, кто подумывал, не сойти ли с этого пути… – Таа нехорошо прищурился, и ей стало не по себе – как, впрочем, и всегда, когда она смотрела, например, на его скрытые перчатками руки.

Одно дело было убивать. Чисто, легко, безболезненно. Совсем другое – потрошить трупы… пусть даже и готовить их для вечности. Между рогов-то точно не всё в порядке от такой работы. И хотя Таа, как и прочие бальзамировщики, производил впечатление абсолютной хладнокровной стабильности, выходить с ним праздновать Разлив или какой-нибудь праздник Золотой она бы поостереглась. Верный царице военачальник, которого красавица сейчас держала в фаворе, подходил для этих целей куда лучше. В нём был как раз тот жар жизни, который она ценила.

Да и их будущий Император был ох как хорош собой. Может, имело смысл потом напомнить ему, кому он обязан своим положением? Пока он ещё не слишком искушён вниманием влиятельных особ Обеих Земель.

«Боги, о чём ты вообще думаешь, – мысленно посмеялась над собой женщина. – Что только в голову ни приходит, когда волнение затмевает всё…»

– Я думаю, Владычица использует более… чистые и привычные методы, – заметила она.

– Владычица использует те методы, что наиболее действенны, – сухо возразил бальзамировщик. – Тебе прекрасно известно, какими шаткими стали некоторые из союзов, когда Великий Управитель стал ещё ближе к трону. Ну а с Хекетджит и Каэбом после той неудачной охоты в целом было опасно иметь дело.

– А что скажешь про остальных убитых?

– Ничего. Это не мои дела – лучше скажи ты.

– Хм, из этих троих по крайней мере Рехмир был готов за царицей хоть в бурный порог нырять. Но… но да, он имел дела с лебайцами. Поставлял эльфийское оружие для наёмников – что, в общем-то, не преступление. Даже оружие из армейского снабжения Империи каким-то образом иногда попадает не в те руки, – она многозначительно усмехнулась, но Таа не оценил намёк на обширность её связей в теневой торговле.

– А те наёмники получили оружие с поставок Рехмира?

Когда бальзамировщик озвучил эту мысль, к её горлу подступила лёгкая тошнота.

– Да, – её голос упал до шёпота. – Никаких случайностей, только закономерность: за царевича мстят. Но кто мог узнать имена вовлечённых в это?

– Тот, кто так же напрямую вовлечён в наши дела, причём вовлечён глубоко. Не все из нас даже имена и лица друг друга знают, не говоря уже о задачах, которые поручает Владычица.

– Предатель, на самой верхушке…

– Именно, – Таа многозначительно посмотрел на неё. – И мой тебе совет – хотя ты наверняка уже и сама об этом подумывала – скройся в тенях, Лоза. Выйти на тебя, конечно, нелегко – это и нам не всегда удаётся. Но, сама понимаешь…

Женщина по прозвищу Лоза, конечно, всегда знала, что её жизненный путь вряд ли завершится на крепком ложе в окружении детей и внуков. Но чтобы её тоже нашли обугленной и оплавленной…

– А ты и правда веришь в последователей Владыки Каэмит?

– Одного из них не так давно казнили у нас в храме, – холодно ответил бальзамировщик. – Нет нужды верить в то, о чём знаешь наверняка.

– Никто из моих осведомителей ничего не говорил о возрождении культа. Так, смутные слушки о любителях запретного колдовства – но когда таких не было? Даже у вас. Кто-нибудь нет-нет, да и норовит потревожить мёртвых.

– Значит, расширь круг осведомителей, – равнодушно заметил жрец, пропустив мимо ушей и этот намёк – только хвостом раздражённо дёрнул.

О тёмном колдовстве бальзамировщики рассуждать не любили. А после того, как недавно весь культ Стража Порога побывал в тени гнева Императора, за такие шутки можно было и погребения лишиться. Лоза примирительно улыбнулась.

– Что ж, спасибо за предупреждение. Я умею быть благодарной – если хочешь, сообщу своим, чтоб повнимательнее присматривались… к жрицам.

Таа кивнул, похоже, не особо веря в успех, даже при её помощи.

– А за себя не боишься? – тихо спросила она.

– За себя бояться мне имеет смысл, если царица лишит меня своего благословения. Или если Владыка вскроет заговор – но тут уж бояться придётся не только мне.

Лоза зябко повела плечами и перевела взгляд на своего военачальника, который горячо спорил о чём-то с купцом-полуэльфом. Да-а-а, кого только ни привлекала к себе на службу их госпожа…

А потом она услышала чей-то робкий вопрос, что удивительно – не на захватившую всех их тему.

– Почтенное собрание, нашего царевича ведь отослали в дальний гарнизон. А всё-таки, что станем делать, если Владыка назначит преемником своего брата?

– Вопросы внутри царской семьи предоставь решать госпоже царице, – отрезал военачальник.

– У Великого Управителя детей вроде нет… Ну, отложится наследование Ренэфа Эмхет на некоторое время – тоже ведь не беда?

– Я ввязывался в это не ради дипломатии!

– Владычица ведь сказала, и поручилась: даже Хатеперу Эмхет не под силу остановить эту колесницу!..

– Главное, чтобы царица оставалась с нами.

– Она ясно дала понять, что идти против Владыки и его брата не намерена.

– Неужели поддержит притязания другого? После того, на что нам пришлось решиться?

И всё потонуло в новом витке спора, хотя и в этом мутном потоке слов всплывали зёрна истины.

Лоза подумала о том, что Владычица была прозорлива. И если временно ей придётся поддержать Великого Управителя – она это сделает. Впрочем, озвучивать свою мысль женщина не стала – выслушала, кто что имел сказать, сделала выводы и покинула «почтенное собрание» одной из первых.

* * *

Они шли по тропе между причудливо изогнутыми замшелыми деревьями, чьи могучие стволы, казалось, были сплетены из множества стволов потоньше. Великолепные кроны раскинулись над ними тёмным куполом, и среди ветвей парили наполненные светлячками шары, напоминавшие блуждающие огни Перекрёстков. Вдалеке звучала ирреальная музыка, сливавшаяся с пением ночных птиц.

Каэлисс держался за плечом Высокого Лорда, на чётко выверенном по этикету расстоянии. Иссилан Саэлвэ не спешил начинать разговор, хотя, разумеется, призвал своего посланника не для прогулки. Тревожные предчувствия пытали Каэлисса, хотя его лорд казался удовлетворённым происходящим, учитывая, как всё складывалось.

Наконец, высокорождённый изрёк, не оборачиваясь:

– Долгожданные вести получены. Император направил посольство сразу же после окончания их празднеств Поворота Колеса. Скоро они будут здесь.

– Всё готово к их визиту, и подарок для Пресветлой займёт место среди прочих даров демонокровных, – учтиво заверил Каэлисс и, помедлив, уточнил: – Могу я задать вопрос, мой лорд?

Иссилан милостиво кивнул.

– Хатепер Эмхет возглавляет это посольство?

– Как ни странно, нет, и это, безусловно, опечалит Её Величество. Наша бесценная союзница сообщает, что Владыка поменял решение и оставил своего брата подле себя. Впрочем, Хатепера всегда отличали осторожность и тонкое чутьё – скорее всего, он решил не рисковать.

– Даже ради неё? – удивился Каэлисс.

– Не забывай, кто обвиняется в смерти его дражайшего старшего племянника. Эта история не могла не охладить ветер из пустыни, – Высокий Лорд чуть улыбнулся, словно что-то его бесконечно позабавило. – Пресветлая верно прочтёт этот знак – здесь я согласен с прекрасной царицей.

Посланник понимал. При обострившихся отношениях только появление брата Императора, великого дипломата, могло смягчить настроения в Совете. Его отказ возглавить посольство означал то, что означал: пренебрежение к королеве.

– С одной стороны, мне жаль, что мы не увидимся с ним – нам было бы о чём поговорить, – продолжал Иссилан. – С другой, нашему делу это решение не помешает. Все мои приказы остаются в силе.

– Будет исполнено, мой лорд, – эльф поклонился.

Пришла пора извлечь из тайника резной ларец из южной акации, инкрустированный костью и эбеновым деревом. И чёрные звери Собачьего Бога демонокровных будут последним, что Пресветлая пожелает увидеть из предметов имперского искусства.

– Каэлисс, – вдруг мягко позвал его Иссилан, и тяжёлое предчувствие ожило с новой силой. – Как ты помнишь, после того, что нам надлежит исполнить, придёт время отправить уже наше посольство.

– Молодой Келаэлир Линнтэ предан Вам, мой лорд, и ждёт лишь Вашего приказа. Сопровождающие уже отобраны и готовы выдвинуться в любой день.

– Ты тоже отправишься с ними в Апет-Сут.

Каэлисс едва сумел справиться с изумлением.

– Мой лорд?

– Прекрасная Амахисат удручена и разгневана необходимостью некоторых наших действий в Лебайе. А я слишком дорожу нашим союзом, чтобы не пожелать утолить её печаль, – спокойно пояснил Иссилан, по-прежнему даже не оборачиваясь к нему. – Я хочу, чтобы ты лично заверил её в моих добрых намерениях. После того, как твои дела здесь будут улажены, я передам тебя в полное распоряжение лучезарной царицы. Её приказам ты будешь следовать так же точно, как и моим, пока не придёт время вернуться.

Каэлисс стиснул зубы. Иссилан отправлял его в земли демонокровных, во власть опасной жестокой женщины, которая, к тому же, была разгневана покушением на любимого сына. Желание Высокого Лорда сделать этот жест доброй воли могло дорого обойтись его верному слуге… но Каэлисс помнил, что был лишь оружием. Драгоценным, полезным, но оружием – не союзником, не членом семьи. Впрочем, высокорождённые и членов своих семей порой приносили в жертву, если того требовала цель.

Иссилан обернулся через плечо, холодно изогнув бровь в ожидании ответа, и эльф поклонился.

– Я всё сделаю, мой лорд.

– Не сомневаюсь в тебе. И ещё кое-что.

Посланник затаил дыхание, боясь того, что последует дальше.

– Я доволен твоей ученицей. Она тоже будет в свите юного Келаэлира.

Каэлисс резко опустился на одно колено, склонил голову.

– Мой лорд… Я тщательно подготовил Миссари для служения Вам, и она невероятно искусна. Демонокровные погубят её, не задумываясь, и Вы лишитесь редкого оружия. Миссари верна Вам так же, как я сам, и исполнит любой Ваш приказ. Прошу… – он не справился с собой, и голос всё-таки сменил интонации, пусть и едва ощутимо. – Ради всех лет моего служения Вам… это единственная награда, о которой я прошу напрямую: не посылайте её в Таур-Дуат!

– Каэлисс… – Иссилан Саэлвэ вздохнул, и когда эльф посмотрел на него, то увидел в кобальтовых глазах нейтральную доброжелательность. – Наш путь настолько непрост, что иногда приходится жертвовать даже самыми утончёнными, самыми дорогими нашему сердцу вещами.

– Не вещами… – прошептал посланник, понимая, что скрывать бесполезно – Высокий Лорд уже знал.

– Печально привязываться к чему-то столь хрупкому, недолговечному, – вздохнул высокорождённый почти сочувственно. – Знаешь, я ведь понимаю тебя…

На миг надежда робко раскрыла крылья.

– … Но Миссари должна предстать перед лучезарной царицей, ибо такова воля Владычицы.

– Мой лорд…

– Ясных звёзд, Каэлисс. Меня ждут другие дела, – мягко прервал его Иссилан и жестом отпустил.

* * *

Она ждала его у тихого лесного озера, круглого, точно чаша. Озёрная роща, казалось, давно уже соединилась в единый организм. Корни вековых деревьев создавали здесь причудливые арки, целые пещеры у воды, где селилось зверьё. В некоторых из этих гротов можно было встать в полный рост, а самые высокие кроны терялись в бездне неба.

Каэлисс замер среди ветвей, медля приближаться, позволяя себе ещё немного полюбоваться и не думать о том, что предстояло обсудить.

Примостившись на одном из огромных корней, девушка поигрывала ножом, что-то негромко напевая, и её голос чудесным образом сочетался с голосами ночных птиц. Её золотые волосы были собраны наверх, но несколько непослушных прядей упали на лицо, и она то и дело убирала их изящным взмахом головы. Кожаный охотничий доспех с тонким растительным узором – его давний подарок – подчёркивал красоту её по-эльфийски хрупкой, но по-людски притягательной фигуры. Взгляд её, всегда серьёзный, сосредоточенный, сейчас казался даже немного мечтательным, когда она думала, что была одна. Рядом с ним Миссари обычно старалась не показывать эмоций, преуспев в этом не меньше, чем аристократы Данваэннона.

А Каэлиссу нравилось видеть её живой. Эта живость и приманила его изначально, и породила своего рода привязанность – насколько он мог себе это позволить. Но чем ближе была опасность, тем острее он понимал, какими крепкими оказались эти силки. Одна единственная слабость, но даже этого не было позволено.

Коротко вздохнув, Каэлисс приготовился к их маленькой привычной игре. Ни одна веточка не треснула, не шелохнулась, когда он бесшумно спрыгнул. И всё же, Миссари безошибочно почувствовала. Взвившись на ноги, она выставила перед собой кинжал даже прежде, чем эльф оказался рядом. Без труда избежав его молниеносного удара, она протанцевала по скользкому широкому корню. Они обменялись выпадами, быстрыми, как броски хищников, но ни один не достиг цели.

Миссари была самим совершенством – хрупким, недолговечным, но совершенством. Каэлисс гордился ею, любовался… и не мог допустить, чтобы…

Мысль заставила его пропустить удар, и охотничий нож Миссари замер у его горла. Девушка и сама была удивлена, но не удержалась от лёгкой улыбки.

– Вы поддались мне, не иначе.

– Вовсе нет, – покачал головой Каэлисс, опуская свой нож, удерживая её взгляд. – И что будешь делать со своей добычей?

– Отпущу в лес, конечно, – улыбнулась она и убрала клинок. – Ясных звёзд Вам.

Это привычное приветствие отозвалось болезненно, напомнив, как отослал его, не пожелав слушать, Высокий Лорд.

– Да хранит тебя Данвейн, – мягко ответил эльф, уповая, что Богиня и правда сбережёт её.

– Что-то пошло не так, лорд Каэлисс?

Он сел ближе к могучему стволу и жестом пригласил её сесть рядом. Девушка держалась немного настороженно, как лесная хищница, призванная друидом. Чувствовала, что он не сумеет защитить, что это лежало за гранью его возможностей?..

– Высокий Лорд призывал меня, – доверительно сообщила она. – Невероятная честь для меня, тем более знать, что он… доволен мной.

– Доволен, – эхом отозвался эльф, скользя по ней взглядом, желая запомнить именно такой – в звёздном свете и зыбких сетях теней ветвей.

– Он получил плохие вести? Демонокровные угрожают нам? – она нахмурилась, но проскользнуло в её взгляде что-то такое, что Каэлисс невольно вспомнил её связь с рэмейским царевичем.

Показалось ли ему, или за тем заданием стояло нечто большее?

– Миссари…

– Да, лорд…?

– Просто, – он покачал головой, коснувшись её руки. – Просто по имени. Хватит этих границ.

Миссари посмотрела на него удивлённо и ещё более настороженно. А ведь она доверяла ему. Каэлисс должен был рассказать ей о приказе Высокого Лорда, но вместо этого…

– Я хочу войти с тобой в Ночь Костров. Забыть, что у меня нет ни дома, ни самого малого надела земли, и даже моя жизнь мне не принадлежит. В Данваэнноне так не принято… Простой охотник и крестьянин может дать тебе больше. А всё, что могу дать я – это только я сам. Сбеги со мной.

Она прищурилась, чуть склонив голову набок.

– Это такая проверка на верность, Каэлисс? Но Вы… ты ведь уже знаешь мой ответ. Я верна клану Саэлвэ и Высокому Лорду Иссилану. Он приблизил меня к себе именно за эту верность, и я не нарушу вассальную клятву.

С горечью эльф рассмеялся.

– Конечно… проверка… Вассальная клятва требует, чтобы мы с тобой отправились к демонокровным. Высокий Лорд отдаёт меня царице Амахисат на неограниченный срок. И я знаю, каким может быть её первый приказ – убить тебя… да так, чтобы смерть не была лёгкой.

Её прекрасное лицо не изменилось – не дрогул ни один мускул.

– Почему? – просто спросила она. – Разве мы не делали всё, что было приказано, не шли до конца?

– Потому что такова Игра Дворов. Потому что мы – фигуры на доске, и тобой пришло время пожертвовать ради нового витка этой партии, – жёстко ответил Каэлисс. – Но для меня не так…

Миссари ответила ему долгим взглядом, а потом подалась вперёд и коснулась его губ своими – легко, но невыразимо сладостно, пронзительно.

– Бедный, – вздохнула она. – Хочешь, я подарю тебе эту ночь? Не надо обещаний, – её вкрадчивый шёпот, её близость вызывали дрожь. – Далеко нам уйти не дадут… но мы сможем сбежать, когда пересечём границу…

И когда неуловимая хищница, его хрупкий ядовитый цветок позволила быть с ней в тенях вековых древ, Каэлисс так хотел верить в то, что могло бы стать возможным…

* * *

Пара дней ушла у неё на улаживание наиболее срочных вопросов. Сборы заняли и того меньше. Покидая Апет-Сут глухой ночью в небольшой лодке по одному из каналов, женщина думала о том, успеет ли скрыться от неведомого преследователя. Она оставила знак в условном месте для связного – царица через своих осведомителей узнает, что Лоза оставалась верна ей, просто скрылась на некоторое время.

Лодкой правил один из её охотников – смышлёный паренёк, не спрашивавший лишнего. Ещё один – искусный телохранитель – примостился у её ног, не то дремал, не то делал вид, что дремал.

Бросая на них взгляды, Лоза думала, что лучше будет расстаться с ними обоими где-то по дороге. Так будет проще замести следы. В конце концов, постоянно телохранитель ей не требовался – она и сама могла за себя постоять лучше многих – а вот секрет местоположения всегда лучше хранить в одиночку. Старуха Хекетджит поди тоже думала, что её маленькое поместье – тайна… однако нашли же, притом кто-то из своих, из самых близких… Это и пугало. Лоза всегда была осторожна, и даже ближайшему своему окружению, тщательно подобранному, доверяла не полностью. Это когда-то помогло ей подняться и сохранять своё положение годами. Царица столичных теней и трущоб. Негласная властительница всякого сброда.

Прежде, чем лодка покинула город, её всё-таки нашли. Какой-то припозднившийся гуляка, собиравшийся расстаться с перебродившим содержимым своего желудка здесь же, у канала, проводил её чересчур внимательным взглядом… и вдруг подал условный знак. Проигнорировать этот знак Лоза не могла – если, конечно, собиралась и дальше служить Владычице. Случайность? Или осведомители госпожи сработали даже быстрее, чем обычно? Со вздохом она велела своему спутнику остановить лодку и бесшумно спрыгнула на тихую улочку, пряча лицо под головным платом.

Мужчина приблизился, и она оценила маскировку – запах лука и выпивки ему удался особенно хорошо, притом что взгляд был абсолютно трезвым. И когда Лоза вгляделась в его лицо, чуть искажённое ночными тенями, то узнала одного из самых опасных слуг царицы. Видеть его ей доводилось не так часто, но Владычица пользовалась его особыми услугами не единожды. Мужчина кивнул ей, поманил за собой в переулок. Подав знак своим спутникам, что всё в порядке, Лоза бесшумно скользнула за ним. В этом городе она знала каждый уголок. Застать её здесь врасплох было попросту невозможно.

Он окинул взглядом переулок – глухие стены покосившихся небогатых домов – а потом внимательно посмотрел на женщину. Глаза у него были красивые, но холодные – серебристые на смуглом лице, располагающем, с приятными аристократичными чертами. Чёрные волосы, которые Лоза помнила коротко пострижеными, отросли с их последней встречи. Да и золотое узорное украшение, которое мужчина, помнится, носил на одном из рогов, он сейчас снял. А вместо его излюбленного чёрно-красного одеяния, стянутого золочёным поясом, на нём была обычная схенти. Кинжал Лоза не могла не заметить – оружие она вообще подмечала в первую очередь.

Это он пытал бывших телохранителей наследника в эльфийском поместье. Колдун. И в своём чародейском искусстве он и правда был хорош – Лоза сама в этом убедилась, пару раз прибегнув к его помощи. Правда неожиданно было увидеть его здесь вот так просто. Видимо, ситуация была поистине из ряда вон выходящей.

– Тебе угрожает опасность, – глухо предупредил маг. – Вовремя ты уходишь, но боюсь, не поможет. Охотник уже идёт по следу.

Лоза нахмурилась.

– А ты откуда знаешь?

– Неважно. Важно, что лучезарная печётся о твоей безопасности и велела предупредить.

– Не сочти меня неблагодарной… но с каких пор ты выполняешь поручения, годные для простого посыльного?

Колдун усмехнулся.

– Простому посыльному не под силу отыскать тебя, дорогая, тем более, – он сделал широкий жест левой рукой, – в твоём, с позволения сказать, царстве. Здесь тебе каждая собака помогает.

– И то верно… Ты сказал об охотнике, – Лоза невольно посмотрела в темноту за его плечом, точно огненный убийца мог возникнуть из ниоткуда прямо сейчас.

– Я проведу тебя в одно место.

Она усмехнулась, невидимо под платом, скрывавшим половину лица.

– У меня уже есть безопасное место на примете. Зачем мне идти с тобой?

Колдун пожал плечами.

– В таком случае, я попробую угадать, в каком канале скоро всплывёт твой обугленный труп.

И он точно не шутил. Лоза удержалась от того, чтобы отереть внезапно выступивший пот.

– В общем, я советовал бы не печалить нашу госпожу твоей внезапной смертью – она и без того не в духе. Встретимся у старого порта, меньше чем через час – идёт? Оттуда и выдвинемся.

Лоза отрывисто кивнула. Колдун чуть поклонился ей в своей обычной насмешливой манере и развернулся, чтобы уйти из переулка. Именно в тот миг она решилась на отчаянный шаг. Сократив расстояние между ними одним бесшумным кошачьим прыжком, Лоза повалила мага на землю и приставила к его горлу кинжал.

– Говори, что знаешь, по-хорошему прошу, – мягко велела она.

– Зря ты так, дорогая… – почти ласково ответил Колдун, глядя на неё снизу вверх, не делая лишних движений – знал ведь, что обращаться с ножами она умела.

Но сталь в его глазах не предвещала добра – он был в ярости и наверняка отомстит. Что ж, она готова была рисковать его гневом – разберётся потом.

– Говори.

В следующий миг её внутренности свернулись от такой боли, что мир померк. Кинжал выпал из ослабевшей руки, и ладонь Колдуна легла на её губы, запечатывая. Крикнуть Лоза так и не успела.

Глава 43

Добиться встречи с хранителем библиотеки оказалось едва ли не сложнее, чем получить аудиенцию у Верховного Жреца или у самого Владыки. Анирет понимала теперь, почему Нэбмераи был так зол – Кахеп Таэху то делал вид, что его никто ни о чём не просил, то забывал, с кем говорил и говорил ли – в общем, отказывался встречаться и беседовать. Скорее всего, таким вот нехитрым образом он тоже хранил тайну. А может, просто доживал свои дни и делал своё дело, ну а всё остальное могло отправляться к хайту.

Когда Анирет и Нэбмераи пришли в библиотеку сегодня, девушка уже не слишком надеялась на благоприятный исход. Даже возможность новой встречи с Павахом теперь не казалась такой плохой мыслью, хотя видеть его было невыносимо тяжело, больно. Впрочем, ему было ещё тяжелее… И Сэбни намекнул в тот вечер, что лучше бы им не приходить больше, не тревожить воина, который уже сделал для императорской семьи всё, что только мог, и даже больше.

Тишину нарушал лишь негромкий звук их шагов да шелест свитков. Где найти Кахепа, Нэбмераи знал и уверенно вёл царевну в сердце библиотеки. Один из входов располагался в задних помещениях центрального храма, отведённых для работы писцов. Здесь старик бывал часто, но ещё чаще уходил подальше от всех, в глубины архивов, где почти никто не бывал.

Если б не её Таэху, Анирет бы заблудилась. Да и нельзя сюда было никому без сопровождения, без разрешения старших жрецов – даже ей. Джети такое разрешение, разумеется, милостиво предоставил, и в другое время Анирет бы с радостью погрузилась в чтение свитков, настоящих сокровищ культуры и истории её родной земли. Но сейчас мысли царевны были о другом. Слишком много тайн. Слишком долго её держали в стороне. Она должна была хотя бы узнать больше о ритуале – больше, чем согласился поведать Джети. И единственный, кто мог пролить свет, был старый Таэху, который провёл Паваха в сокровищницу Обители.

Как и в предыдущие дни, Кахеп сидел, привалившись спиной к стене, и что-то сосредоточенно писал. Низкий стол перед ним был завален листами бумажного тростника – и пустыми, и исписанными. Иногда старик вдруг обращал взгляд внутрь себя или просто клевал носом, но потом непременно возвращался к своему занятию.

Анирет тихо проговорила слова приветствия и села напротив. Нэбмераи устроился рядом. Ничего не происходило – писец их попросту не замечал. Царевна разгладила складки своего одеяния, чтобы как-то занять руки и не слишком раздражаться. Её страж смотрел на Кахепа тяжело, неотрывно, точно надеялся каким-то образом пробить заслон воли старого Таэху.

В конце концов, Анирет решила, что это будет последний раз, когда она приходит, и переступила границу приличий – взяла ближайший свиток и сделала вид, что хочет подняться и уйти с ним. Нэбмераи понял и подыграл:

– Да, давай посмотрим – вот там, в коридоре, освещение лучше.

– Ты что себе позволяешь! – возмутился старик, тут же выходя из своего транса. – Мои друзья не любят, когда их трогают всякие!

– Прошу прощения, почтенный, – обезоруживающе улыбнулась царевна, встречая и удерживая его взгляд, и осторожно положила свиток на место. – Ни в коей мере я не хотела обидеть тебя, но мой интерес к твоим трудам уже сильнее меня.

Писец фыркнул, но, кажется, был польщён. И почему ей только в голову не пришло поступить так раньше? Проклятая вельможная учтивость.

– Выгнал бы я тебя отсюда, даром что Императрица, – буркнул он, погрозив ей костлявым пальцем. – За непочтение.

– Царевна, – мягко поправила Анирет, невольно вздрогнув от такой оговорки.

Кахеп посмотрел на неё долгим оценивающим взглядом.

– Эпохи чередуются. Былое поднимается и оживает, – пробормотал он. – Ладно, девочка, пока ещё не носящая прозвание Справедливая. Ты ж ещё не успела его получить, да? Так чего пришла-то?

– К тебе пришла, мудрый Кахеп. За знанием.

– А ты чего притащился? – старик вдруг хмуро зыркнул на Нэбмераи, словно только сейчас заметил. – За Владычицу свою опять просить? Так уж понял поди – бестолку. Сама пусть просит.

Лицо стража Таэху осталось непроницаемым.

– Думай, что говоришь, мудрый, – очень тихо процедил он. – Не только твои друзья могут услышать нас здесь.

Старик не то закашлялся, не то рассмеялся – Анирет сразу и не поняла, и настороженно переглянулась с Нэбмераи.

– Все знают, что я живу не только сегодня и сейчас, – отсмеявшись, отмахнулся писец. – Мало ли чего сболтну. Ну?

Прежде, чем прийти сюда, Анирет долго размышляла над тем, какой вопрос задать ему, долго взвешивала, и потому сейчас была готова.

– Храбрый Инени прошёл сквозь бурю, ведь так?

Кахеп прищурился. В его потускневших синих глазах было гораздо больше осмысленности, чем он делал вид – прав был Нэбмераи. А может, ясность нисходила на старика только в определённые моменты.

– Прошёл, – вздохнул писец и, опустив взгляд, любовно провёл ладонью по листу, на котором уже высохла краска. – Когда-то я обещал, что разберу его на слова, разложу на священные символы… что дам ему новое тело из бумажного тростника, способное пережить много веков… Вечность и память, понимаешь, маленькая царица?

Анирет уже не стала поправлять его – побоялась сбить с мысли – и только кивнула.

– Он должен пополнить ряды моих друзей… а всё не то! – писец расстроенно стукнул кулаком по столу. – Он достойный, и доказал это. А новая форма выходит недостойная его! Не выходит вовсе! Не знаю всех слов, которые нужны…

– Так ты пытаешься запечатлеть его историю, полностью, – прошептала царевна, по-новому глядя на разбросанные листы, в которых была заключена целая жизнь.

– Он уже не в силах сам разложить себя на слова, – с горечью сказал Кахеп. – Его разрушили… И я виноват, ох как я виноват, – схватившись за голову, он запричитал, покачиваясь из стороны в сторону. – Не дозваться теперь, не дознаться. А ведь всё прошло как нужно!

– В чём ты виноват, мудрый?

– Не подготовил достаточно. Предупреждал же, а не подготовил. Но он увидел всё, что должен был! Так много открылось! И золотая нить, пронзающая сердце… – Кахеп осёк себя и задумчиво поскрёб когтем писчую палочку, счищая присохшую краску.

Они подобрались к тому, что Анирет жизненно важно было узнать. Осторожно она спросила, повторяя слова из конца сказки:

– Он нашёл сокола. Но молвил ли его Владыка слова, от которых сердце его возвысилось и освободилось?

Старик вдруг усмехнулся и сгрёб свои свитки ближе к себе.

– Э-э-э нет, потом прочтёшь, маленькая царица… или сама увидишь. А может, и не увидишь – кто ж скажет наверняка? Может, мы так и не узнаем, чем закончилась эта история.

– Она ещё не закончилась, – глухо возразила Анирет, раздосадованная его загадками и тем, что он раскусил её нехитрый замысел. – Для меня Инени пытался… разложить себя на слова, как ты это называешь. Я тоже пытаюсь воссоздать, собрать воедино.

– Для тебя? – подозрительно переспросил Кахеп. – А почему для тебя?

– Потому что любил её, – ответил за царевну Нэбмераи, которого явно тоже раздражало происходящее.

– О… О-о-о! – взгляд старика просветлел, и он вдруг кинулся перебирать листы, выискивая нечто определённое, дописывая что-то. – Служить другому Эмхет, – бормотал он. – Вот оно что, ага… Да-да, так он и говорил. Спрашивал, что будет, если служить другому Эмхет? А я ещё узнать пытался, кому же он хочет служить…

Анирет видела, как напряжённо Нэбмераи вслушивался в бормотание писца, который знал и понимал куда больше, чем говорил. Хотелось встряхнуть Кахепа, объяснить, как это важно, заставить рассказать прямо! Да только вряд ли это что-то даст – разве что дух вытряхнет из его тщедушного тела, а этим никому не поможешь.

– Всё, уходите. Кыш, – замахал на них руками старик. – Мешаете. На том Берегу меня и так заждались, а я ещё здесь не всё успел.

– Ты ничего не сказал мне, почтенный, – в голосе царевны была сталь. – Я прихожу сюда не из праздного любопытства, и только сейчас ты изволил вообще обратить на меня внимание. Я не уйду отсюда, пока ты не скажешь.

Она думала, что Кахеп снова впадёт в транс, или просто молча вернётся к работе. Но старик вдруг вздохнул тяжело, скорбно.

– А что я скажу тебе, когда понимаю, что ты хочешь услышать? – прошелестел он. – Того, кого ты знала, больше нет и не будет. Это надо принять, девочка. Идите, куда шли. У вас много, много дел впереди… а у меня – совсем мало времени завершить мои.

И Анирет поняла, что говорил он не только о Павахе. Означать это могло всё, что угодно – окончательную смерть брата… или, что ещё хуже, полужизнь, как у его телохранителя.

Силы оставили её – она даже поднялась с трудом. На сердце было больно – померкла упрямая надежда, отчаянно не желая угасать.

– Благодарю тебя. Пусть нужные слова придут к тебе, и Инени обретёт новое тело.

Кахеп уже не ответил, погрузившись в написание.

Той ночью они сидели на крепостной стене, у статуи стража, наполненной Силой многих поколений – совсем как после ритуала, когда Джети соединил их судьбы. Древний гигант из тёмного камня стоял на одном колене, протягивая чаши в сторону западного горизонта – по-своему живой, почти как големы острова Хенму.

Впереди под ними на сколько хватало глаз простиралась бескрайняя Каэмит с её песками и скалами, наполненная ночными голосами неведомых хищников. Над серебристыми барханами мерцали в сине-фиолетовом небе самоцветы Аусетаар.

Взгляд Анирет был прикован к ближайшим скалам, в очертаниях которых она ещё в прошлый раз различала танцующих женщин, и профиль неизвестного Владыки в двойном венце, и другие готовые вот-вот ожить в игре теней и призрачного света образы. Но теперь вместо незнакомца, от которого она не знала, чего ожидать, рядом с ней был родной мужчина, завоевавший её доверие, разделявший её помыслы. Она придвинулась ближе, и Нэбмераи обнял её за плечи, протянул ей свою неизменную флягу.

– То, что надо, – откашлявшись после пары обжёгших горло глотков, признала царевна. – Как же погано на душе…

– Я как раз пополнил запасы – нам хватит надолго. Для столичных интриг. Для обучения на острове Хенму. Ну и куда там нас ещё занесёт после… Прости, что не могу помочь тебе добиться всего, что нужно.

– Что ты! Без тебя я бы уже выла, как шакал Ануи. Бессилие вгоняет меня то в злость, то в отчаяние. И всё-таки, я рада, что мы здесь. Пусть мы и не получили ответов, за которыми шли.

– Получили, – возразил он и вздохнул. – Не те, что хотелось бы, но как есть.

– Ну хоть ты не сгущай тени тайн, – грустно улыбнулась девушка, посмотрев на него.

Таэху колебался, но она чувствовала: к каким-то своим выводам он уже успел прийти, просто не привык делиться сомнениями, не подкреплёнными доказательствами. Как тогда, с Мейей.

Задумчиво он погладил Анирет между рогами, поправил тонкий палантин на её плечах. Царевна поймала его руку и сжала в своей.

– Тебе же есть, что сказать.

– Я могу только поделиться своими мыслями. И едва ли они тебе понравятся.

– Пусть так. Но ты явно понимаешь больше, чем я.

– Предполагать что-либо о твоём брате я опасаюсь. Очевидно одно: если б всё было хорошо, тебе бы уже рассказали. И если б ты могла что-то сделать, тебя бы тоже не держали в неведении.

– Я… понимаю это. Просто неведение порой пугает больше страшной правды. И все эти тайны тяготят… Нет, уже не просто тяготят, – призналась она твёрдо. – Вызывают злость. Я устала быть понимающей и деликатной. Теперь более правильным кажется пойти к Владыке, спросить напрямую – и будь, что будет.

– Не знаю, что это даст, но попробуй. По крайней мере, ты будешь знать, что сделала всё, что смогла. Это само по себе успокаивает сердце.

– Мне это нужно, да.

Отец ушёл в глухое горе, и говорить с ним о Хэфере было поначалу почти невозможно. Но ведь теперь это должно было измениться? За этот год они стали ближе, чем были всю жизнь. И даже если Император не даст ответ, то хотя бы объяснит, почему.

– Это ведь не всё, что ты хотел сказать мне, – заметила Анирет, когда молчание затянулось.

– Сказал бы, что не стоит продолжать, но это малодушно, – вздохнул Нэбмераи. – Когда мы покидали Обитель, ещё в третьем месяце Сезона Всходов, ты была потеряна, слишком удручена самим фактом предательства, чтобы прислушаться к словам бывшего друга. Но я их услышал. И запомнил. «Возможно, тебе лучше не возвращаться в Апет-Сут, хотя бы пока. Останься здесь, в Обители. Многие боятся твоего возрастающего влияния. Времена грядут неспокойные».

Теперь вспомнила и Анирет. А ведь тогда она отмела слова Паваха, его попытки предупредить о чём-то, разгневанная, всё ещё не в силах принять его ложь, его роль в гибели Хэфера. Но Павах был вовлечён в заговор и хорошо понимал, о чём говорил. В Империи всегда существовало множество фракций – многоликое, многоуровневое переплетение и борьба интересов, которые властители направляли в единое полезное Обеим Землям русло. Вот только царевна даже представить не могла, кому уже успела перейти дорогу.

– Над этими словами я много размышлял после, – продолжал Нэбмераи. – Ещё раз хочу заметить: я сейчас не выдвигаю обвинений. У меня нет прямых доказательств – это только мои мысли.

– Да выскажи ты их уже!

– Когда Павах говорил «царица», он мог говорить… не о тебе. Эта мысль могла уцелеть в разрушенном сознании – необходимость предупредить тебя о том, о чём он не сумел предупредить тогда.

Нэбмераи замолчал, глядя ей в глаза, предлагая достроить остальное самостоятельно.

– Нет… Такого просто не может быть! – потрясённо покачала головой Анирет. – Допустить, что моя мать способна организовать покушение на наследника трона, так же немыслимо, как подумать на дядю… или даже самого отца. Они всю свою жизнь положили на служение Таур-Дуат! Царица никогда бы не стала развязывать войну. Она столько лет, столько сил посвятила сохранению мирного договора, ещё даже до своего восхождения на трон – и как вельможная дама, и как член посольских миссий моего дяди. Какие бы ни были у нас непростые отношения… она не желала зла Хэферу, никогда. По крайней мере, относилась к нему не хуже, чем ко мне.

– То есть, безразлично, до тех самых пор, пока он не начал представлять опасность.

Пугаясь простой правды, стоявшей за его словами, девушка возразила:

– Если б царица хотела ему навредить, то не стала бы ждать. Когда они с отцом только поженились, Хэфер был совсем ребёнком. Проще было избавиться от него ещё тогда, разве нет? И потом, Нэбмераи, они с дядей ведь расследовали убийство, и мать принимала непосредственное участие в поисках. Это их осведомители обнаружили то проклятое эльфийское поместье.

– Обнаружить то, о чём знаешь, не так уж сложно, – веско заметил Таэху. – А после оказать всю посильную помощь. Что до ожидания… Мы не знаем, какие ещё силы вовлечены во всё это. Возможно, только теперь подготовка завершилась, и момент был подходящим. А возможно, она надеялась, что Владыка изменит своё решение о преемнике.

– Я не вижу за этим цель. Какой бы матерью ни была Амахисат из рода Шепсаит – царицей она всегда была совершенной. Даже я это понимаю. Разрушить дело всей своей жизни просто так? Ради чего?

– Почему же разрушить? Создать череду событий, которая приведёт к лучшему результату. И всё это можно сделать, служа Обеим Землям и величию народа верно и истово. Поддержать фракции, мечтающие о мести соседу. Расширить влияние Империи. Заменить одного наследника другим…

– Ренэфом, – прошептала Анирет.

Она подумала, что да – ради того, чтобы возвеличить любимого сына, мать и правда пошла бы на многое…

На многое, но всё же не на такое!

– Ренэфа едва не убили в Лебайе, – жёстко напомнила царевна. – Мать бы никогда не подвергла его такому риску, ради сколь угодно высоких целей. Даже если предположить невероятное – что она и правда могла бы желать… смерти Хэфера. Вот я произношу эти слова и не верю в них. Ты ведь сам говорил об ударе, направленном на обоих моих братьев! Это всё нити одного полотна событий. Я могу с уверенностью сказать тебе: царица скорее бы отравилась сама, чем рисковала бы жизнью Ренэфа.

– Покушение на Ренэфа и бой в холмах действительно плохо ложатся в эту историю, – согласился Нэбмераи. – Разве что в Лебайе что-то пошло не так, как она предполагала. Не по изначальному плану. Тогда ровно сейчас она меняет узор сети, и кому-то крепко не поздоровится. Посмотрим, кому именно.

– Боги, да я даже думать об этом трезво не могу! Хорошо, а как ты объяснишь вот это? Хэфер был объявлен наследником трона не один год назад – опять-таки, зачем выжидать? А когда он… погиб – посмотри! Отец в итоге призвал в прямую ветвь рода моего дядю. Для влиятельных лиц Империи именно дядя, а не Ренэф – негласный наследник! И царица не могла не предусмотреть этого заранее… – когда Таэху холодно прищурился, Анирет всплеснула руками. – Нет, только не говори, что ты ещё и дядю подозреваешь. Он же знает о нас с тобой! И я всё рассказывала тебе, показывала письма. Скажешь, они в сговоре?

– Скажу, что нам нужно как следует подумать, кому из Эмхет желал служить Павах до того, как стал Храбрым Инени, – устало возразил Нэбмераи. – И какую цель он видел перед собой, чтобы пойти на то, о чём после пожалел, – Таэху окинул царевну многозначительным взглядом.

Анирет вдруг вспомнила свой сон, в котором рядом вместо Нэбмераи был Павах, и содрогнулась. Мысль о том, что её могли обещать кому-то в награду, ужасала, особенно когда она думала, в награду за что могли обещать.

– Мне не хватает смелости поговорить с ним снова, – чуть слышно призналась царевна. – Я понимаю, что должна попытаться ещё раз… и не могу заставить себя.

– Скорее, тебе хватает милосердия не делать этого, – мягко возразил Нэбмераи. – Что бы в нём ни уцелело от него прежнего… видеть тебя ему, должно быть, настолько же невыносимо, насколько и отрадно.

Сердце сжималось при мысли о духе в оковах мёртвого разума. Анирет со вздохом уткнулась в плечо Таэху.

– Но правитель не всегда может позволить себе милосердие… не так ли?

– Ты всё знаешь и так, моя царевна.

Анирет почувствовала, как Нэбмераи потёрся щекой о её волосы, обнимая её крепче, и постаралась не думать о его страшных словах, от которых под ногами разверзалась бездна.

* * *

Ночь кровавого пламени врезалась в сознание такой же глубокой нестираемой печатью, как ожоги – в плоть. Вспоминая и переосмысливая, она до сих пор не могла до конца осознать, что же пережила. Но гость с Западного Берега был реальным, как и гневный взор Стража Порога. Боги не были слепы – Они видели всё. И как бы ни усыпляли убийцы свою совесть разговорами о необходимости содеянного – приговор теперь был ясен, и оправдаться можно было лишь одним способом.

Исполнить клятву.

Идаэт не собиралась лукавить перед Богами, как не собиралась и предавать свои изначальные обещания и стремления. Страж Порога прочтёт её сердце, увидит всё, что она сделала, и почему. Но прежде, чем явиться во дворец к Владыке, она должна была закончить ещё кое-что.

Искусные целители обработали её раны смягчающими боль бальзамами, и повязки покрывали её плотно, точно мумию. Плоть мучилась, горела, но воля Идаэт была сильнее боли. Женщина не дала себе времени на исцеление и позволила лишь небольшую слабость: проделала этот путь не пешком, а в паланкине. Пустыня была не милосерднее разгневанных Богов. Жаркое дыхание Владыки Каэмит выпило бы из неё последние силы, которые требовались ей для иного.

Давно Идаэт не доводилось бывать в Обители Таэху. А с тех пор, как произошло всё это, она и вовсе не решилась бы приблизиться к этим руинам, которые на самом деле руинами не были.

Но теперь так было нужно. Её небольшой отряд прибыл сюда вместе с другими паломниками, и жрецы провели их сквозь преломлённое иллюзией пространство ложных дверей. Идаэт ожидала, что проход дастся ей тяжело… Тяжелее, чем уже было после встречи с мертвецом, ей не стало. Возможно, Владычица Таинств, Госпожа Очищающей Боли, зрившая в самую душу, одобряла путь, который собиралась проделать нынешняя матриарх угасающего рода Мерха. Очищающая Боль, да.

Вечер спускался на Обитель, когда Идаэт со свитой расположилась в просторных покоях одного из гостевых домов. Плата за постой была невелика для вельмож и шла на поддержание храма. Идаэт распорядилась, чтобы жрецам заплатили больше – увеличивать пожертвования не возбранялось, это оставалось на усмотрение постояльцев. Ужин она велела подать ей в спальню, не откладывая, направила своего вестника к Таэху и только потом позволила себе отдохнуть. Войти к ней она разрешила только сопровождавшему её целителю. Никого не хотелось видеть.

Лёжа в мягком исцеляющем полумраке, она вслушивалась в собственное хриплое дыхание и сжимала забинтованной ладонью рукоять верного хопеша. Мысли текли тяжело – усталость давала знать о себе, ведь Идаэт выдвинулась в путь прямо на следующей день.

Огонь пожрал всё и опал так же внезапно, как начался. Идаэт доложили, что кости её матери бережно собрали на пепелище. Она не стала смотреть, распорядилась только, чтобы останки похоронили в одной из родовых гробниц, рядом с отцом и братьями. Хекетджит всегда чувствовала с ними больше родства, чем с теми из семьи, кто остался на Берегу Живых. Ну а расписной кедровый саркофаг был готов задолго до этого дня. Бальзамировщикам было не с чем работать – эта мысль вызывала мрачную улыбку. Разложат кости аккуратно и красиво, закроют крышку. А память в вечности… Да кто же забудет Хекетджит из рода Мерха? Даже если очень постараться, не забудешь.

Когда Идаэт закрывала глаза, то видела скрюченный изуродованный пламенем труп. Чего уж, при жизни мать была страшнее, а на труп походила уже давно. Вся воля умирающего вельможного рода точно сосредоточилась в ней одной, и она вела остальных за собой, живая, вопреки всему. Именно Хекетджит в своё время завоевала расположение и доверие царской четы, хотя отец добился многого своей доблестью. Заслуги рода Мерха были велики настолько, чтобы одного из них избрали в телохранители царевича.

Как и заслуги рода Эрхенны.

Нехотя мысли Идаэт обратились к союзникам. Ей доложили, что Каэб погиб страшной смертью при не менее страшных обстоятельствах. Весть совсем не удивила её. Ей даже почти не было интересно, кто займёт место Каэба, и не расколется ли его род. Интереснее было, кому из них и как мертвец передал свою волю.

Род Эрхенны искал встречи с ней, как, должно быть, и царица. Идаэт намеренно отбыла к Таэху, никого не дожидаясь – в противном случае ей не дали бы сделать и шага. Потом, всё потом. Сейчас важно было успеть сделать то, зачем она пришла.

С этими мыслями она забылась мучительным сном, не дожидаясь даже ужина. Но в эту ночь ставшие уже привычными кошмары бродили по границам её восприятия, словно взор Аусетаар отгонял их. Богиня подарила ей передышку.

Два дня Идаэт прождала, не выходя из гостевого дома. Вестник вернулся ни с чем – Таэху обещали рассмотреть её просьбу, а это могло занять сколько угодно времени.

В один из вечеров к ней явился жрец, представившийся Сэбни. Идаэт отослала всех, желая переговорить с ним наедине.

– Ты пришла не за исцелением, госпожа, – произнёс Таэху учтиво, но взгляд у него был тяжёлый, холодный, – хотя твой вестник передал именно такую просьбу.

Говорить было тяжело – обожжённые губы потрескались, и даже горло до сих пор, казалось, было опалено изнутри. Идаэт вытолкнула слова, чуть морщась от боли:

– Я заслужила то, что случилось со мной. Исцеление дарует время.

– Как тебе угодно, – Сэбни склонил голову, потом выжидающе посмотрел на неё.

Женщина чуть подалась вперёд.

– Я должна увидеть сына, – хрипло прошептала она. – Он может быть предателем, но я должна увидеть его. Прежде, чем отправлюсь на войну.

Лицо Таэху осталось неизменным.

– Твой сын мёртв, госпожа.

– Что? – переспросила Идаэт потрясённо.

Она знала, что ни одно покушение не увенчалось успехом – Таэху защитили пленника Владыки. Мать тогда рвала и метала, а сама Идаэт испытывала горечь, смешанную с постыдным тайным облегчением.

Сэбни медленно кивнул.

– А… погребение? Могу я…?

Запоздало она подумала, что погребение Паваху едва ли было даровано. И Таэху коротко покачал головой в ответ.

– Разве род Мерха не отверг отступника? – осведомился жрец. – Не скрою, госпожа, твоя просьба удивила меня.

Идаэт сделала глубокий вдох, не находя слов. Весь этот путь она проделала зря… пришла слишком поздно.

– Отверг, – тихо ответила она, и мысленно добавила: «Но я не забыла…»

– Ну что ж, если я ничего больше не могу сделать для тебя…

– Как он умер?

– Тяжело.

Идаэт помнила об императорских дознавателях. И знала, что Павах не предал то, во что верил – даже когда все оставили его. Да, его смерть не могла быть лёгкой… Глаза оставались сухими, точно хрусталь в глазницах статуй из сердабов.

– Благодарю, что сказал. Это всё.

Сэбни чуть поклонился ей и удалился.

Обитель Таэху Идаэт покинула на следующий же день. Теперь оставалась только клятва.

* * *

Анирет занесла руку, замерла было, и всё же постучала. Открыли ей не сразу – всё-таки час был поздний.

Сэбни удивлённо посмотрел на неё, а потом взгляд его сделался колким, недобрым.

– Что я могу сделать для тебя, госпожа царевна? – настороженно спросил он, коротко посмотрев на Нэбмераи за её плечом.

– Впусти, пожалуйста.

– Разве одного раза было недостаточно? – понизив голос, с горечью бросил целитель. – Ты лишила его покоя. Он заслужил покой.

– Впусти нас, Сэбни, – тихо, но твёрдо повторила Анирет.

– Я не могу запретить тебе, госпожа, – холодно ответил жрец, – хотя видит Аусетаар, хотел бы. Эмхет получили здесь всё, что могли. Оставь его.

– Сэбни, – в голосе Нэбмераи не было открытой угрозы – только предупреждение.

Целитель склонил голову, выругавшись на выдохе, и впустил их. Анирет предпочла сделать вид, что не услышала, и жестом успокоила супруга.

Царевна окинула взглядом скромно обставленную комнату, дальняя часть которой была отделена тростниковой перегородкой – невысокий стол со свитками, снадобьями и амулетами, циновки, аккуратно застеленные покрывалами. Она почти чувствовала присутствие Инени там, в уютном закутке, ближе к окну, где ветер колебал тонкие занавеси. Было тихо, и шелест ветвей по-своему умиротворял. Приносил ли шёпот ночи умиротворение расколотому сердцу, царевна не знала.

Милосердие. Её присутствие не несло с собой милосердия, и потому она подавила порыв, с которым пришла сюда.

Анирет сняла с шеи собранную из фигурных бусин нить с лазуритовым скарабеем, на обратной стороне которого был нанесён её серех. Защитный амулет, призванный дарить надежду и обновление. Она хотела отдать сама, но так будет лучше.

– Новый рассвет, – тихо сказала она, вкладывая амулет в руки целителя. – Отдай ему. Пусть будет с ним.

Сэбни потрясённо посмотрел на неё. Ничего больше не говоря, царевна покинула комнату. Беззвучно она молила Владычицу Таинств приглядеть за старым другом, которого она тоже уже не могла называть предателем.

Глава 44

Большой тронный зал был создан по подобию молельных дворов рэмейских храмов. На потолке замерли, отражённые искусными художниками, известные небесные светила. По обеим сторонам располагались галереи с колоннами, капители которых были вырезаны в виде раскрытых лотосов, а стволы – в виде связок бумажного тростника. Таким образом сочетались символы Верхней и Нижней Земель, объединённых под властью Ваэссира. Пол украшали мозаики из разноцветных каменных плит, как и везде в основных помещениях дворца.

На помосте на золочёных тронах, инкрустированных самоцветами, перламутром и цветными эмалями, восседала царская чета, величественная и почти безмятежная. И Владыка, и царица были облачены в сине-золотые одежды, что само по себе говорило о важности момента. На Секенэфе был Двойной Венец Обеих Земель. В руках он сжимал знаки своей власти – Жезл и Плеть Ваэссира. Голову Амахисат венчала корона Матери-Грифа, обнимающей её прекрасное лицо тонко гравированными золотыми крыльями.

Хатепер замер на своём месте у тронов, черпая в безмятежности Владык уверенность. По крайней мере, сегодня впервые за долгое время произойдёт что-то, что послужит делу мира.

Воздух гудел приглушёнными разговорами вельмож. Все с нетерпением ждали, что же за весть сообщит Император, и бросали заинтересованные взволнованные взгляды то на высокие запертые двери, то на троны и соколов Ваэссира, распростёрших крылья на стягах за ними. Наконец, Владыка поднял изогнутый Жезл и указал на двери. По его знаку стражи распахнули их. Голос Секенэфа прокатился по залу, когда он возвестил:

– Делу мира было посвящено всё моё правление. Делу мира служили те, кто стоит ближе всех ко мне. И сегодня, вопреки всем тяготам, мы чествуем наши обещания.

Под перешёптывания вельмож в зал вступил Эрдан Тиири, облачённый в светлые рэмейские одежды. Единственными его украшениями были золочёный пояс и широкий браслет, инкрустированный полудрагоценными камнями – на левом запястье, укреплённый поверх повязок. Принц точно бросал вызов тому, что произошло с ним. Расправив плечи, он шёл к трону со спокойной уверенностью.

Изумлению многих не было предела. Десятки взглядов были прикованы к Эрдану, десятки приглушённых голосов обсуждали его. Детали его прибытия в Таур-Дуат были окутаны тайной.

– Младший царевич Эрдан, сын нашей досточтимой союзницы, Пресветлой Владычицы Данваэннона, сегодня я представляю тебя двору Таур-Дуат!

Приблизившись к трону на положенное этикетом расстояние, эльф преклонил колено.

– Ты пожертвовал многим ради сохранения мира между нашими народами. С честью я провозглашаю тебя официальным эмиссаром Данваэннона в Таур-Дуат, во имя всего, что сделано, и всего, что ещё предстоит нам. Пусть Боги благословят тебя, и моя защита пребудет с тобой!

Когда Император завершил свою речь, тронный зал погрузился в потрясённое молчание… и лишь чуть позже раздались первые несмелые приветственные крики.

– Моя благодарность за твою защиту не знает границ, о Владыка Обеих Земель, Хранитель и Движущая Сила Божественного Закона, Царственный Сокол, возносящийся в своём высоком сане, сын Первого Эмхет, – с достоинством ответил Эрдан. – Даю слово оправдать доверие, что ты возлагаешь на меня. Впредь все мои силы будут посвящены тому, ради чего ты позволил мне стоять в тени твоего трона, великий Император, бесценный союзник моего народа.

Секенэф простёр руку в жесте ритуального благословения. Царица улыбнулась милостиво, ободряюще, приглашая принца занять место ближе к ним. Эрдан поднялся и приблизился к трону. Коротко он посмотрел на Хатепера, и тот чуть кивнул. Сердце Великого Управителя переполняли самые разные чувства, но прежде всего – надежда на то, что всё было не зря.

По знаку Секенэфа он торжественно поднёс Эрдану пектораль – уменьшенную копию той, что когда-то была дарована Тремиану. Древо Жизни Данваэннона переплеталось в прорезном узоре с лотосом и веером бумажного тростника, а по бокам расположились ибисы – священные птицы Тхати, покровителя дипломатов.

Вельможи чествовали нового эмиссара и желали ему долгих лет благоденствия. Наверное, Хатепер был единственным, кто различал лёгкое смущение и неуверенность юности за безупречной маской молодого высокорождённого. Но он видел, что Эрдан всей душой верил в путь, который выбрал. Великий Управитель жалел лишь, что Ллаэрвин сейчас не видела сына. Как бы ликовало её сердце! Да, Хатепер расскажет ей об этом дне, когда они свидятся – расскажет во всех деталях.

У Эрдана не было тех возможностей, многоуровневых выстроенных десятилетиями связей, которыми обладал Тремиан Арель. Но он нёс с собой то, чего теперь так не хватало и рэмеи, и эльфам – утраченное доверие, надежду на лучший исход. И, наверное, не было сейчас в тронном зале мужчины или женщины, кто не понимал бы всей важности этого дня.

* * *

Гонцы разнесли весть о назначении Эрдана Тиири. Хатепер предполагал, что реакция на это будет самой разнообразной. Но его интересовало одно: действия тех, кто стоял за похищением принца. Хотя бы чем-то, но они должны были выдать себя. Слухи, передвижения… Он поднял и встряхнул всех своих осведомителей, зная, что терпение Секенэфа иссякло, что теперь Император готов подозревать уже всех и каждого, о чём недвусмысленно намекнул и в том последнем тяжёлом разговоре между ними троими.

Решение Эрдана не возвращаться домой, а остаться при дворе Владыки, с одной стороны удивляло, а с другой казалось совершенно естественным и Хатепера несказанно обрадовало. Мальчику нужна была новая цель в жизни, и хорошо, что этой целью стали те же идеалы, которых он придерживался прежде. В конце концов, то, что произошло с ним, могло развернуть его сердце совсем по-иному. Но, должно быть, что-то повлияло на его окончательное решение… Или кто-то?..

Будь обстоятельства иными, Хатепер отложил бы своё путешествие. Завершить расследование было чрезвычайно важно, но теперь в этом ему придётся положиться на своих верных и на Амахисат с её обширными связями и влиянием. Ллаэрвин почти год пребывала в неведении. Едва ли он успеет опередить недоброжелателей, но, возможно, сумеет хоть что-то исправить позже.

Такого рода жуткий шантаж исторически применялся и прежде, а именно ради шантажа, как предполагал дипломат, пленители Эрдана изувечили его. Получила ли королева страшный подарок, или его приберегли для некоего решающего случая? Боги, если бы только Хатепер знал об этом до того, как отправил Иарит с посольством. Он послал вслед за ней своего проверенного вестника, как только узнал о том, что Эрдан выжил и находится в безопасности – но не был уверен, что вестник доберётся вовремя. Если вообще доберётся…

А ведь от этого зависело очень многое на встрече рэмейского посольства с эльфийской королевой и Советом Высокорождённых. Стало быть, чутьё не подводило его – вот что он упустил, когда провожал Иарит. Но предусмотреть такой поворот тогда он никак не мог. Тем более, он должен был спешить теперь. Со дня на день вернётся Анирет, а дальше – в путь.

Эрдан подготовил для матери подробное письмо, и, скорее всего, вложил в формулировки некие тайные знаки, которые позволят Ллаэрвин понять, что писал он эти строки по своей воле. Эльфы вообще любили тайные знаки.

Хатепер спрятал письмо и коснулся ладонью ларца с последними посланиями Тремиана. Он не мог предугадать реакцию Ллаэрвин… не мог даже предугадать, какой будет их новая встреча. Но что бы ни уцелело в её сердце от их общего прошлого, главное, что общим оставалось их дело… хотя некая часть его всё же тайно надеялась, пусть и не верила сама себе.

Сняв кольцо на цепочке, Хатепер катал его между пальцами – талисман, сохранивший память о её прикосновениях. Серебро ветвей потемнело с годами, но зачарованный лунный камень оставался таким же ярким, словно только вчера Пресветлая подарила ему свой знак и приняла его личный амулет. Дипломат редко позволял себе настолько отдаваться воспоминаниям – сладкая горечь манила и мучила, хоть милосердное время и притупило её. Но сегодня позволил.

Деликатный стук в дверь заставил его невольно вздрогнуть.

– Входи, – велел Хатепер, спрятав кольцо.

Кроме Унафа некому было приходить в этот поздний час. Видеть верного писца не слишком хотелось, потому что тревожил своего господина в такое время он только с наиболее срочными вестями, которые в последнее время были сплошь неприятными.

Но это оказался не Унаф. Царица уже успела сменить торжественный убор, но и простой голубоватый калазирис был ей очень к лицу. Грациозно она вошла в его покои.

– Твои слуги охраняют порог вернее псов – даже меня впустили не сразу, – усмехнулась Амахисат.

– Не ожидал, – Хатепер с улыбкой предложил ей соседнее кресло. – Если б ты хоть предупредила, я распорядился бы о лёгком ужине. А так…

– Ну, хорошее вино у тебя всегда припрятано, я-то знаю, – царица лукаво прищурилась, напоминая ему о долгих вечерах, проведённых когда-то над дипломатическими отчётами, а уже позже – над государственными документами.

– Ничего не скроешь от правящей четы, – дипломат со смехом развёл руками.

Он аккуратно убрал свитки и ларец, а потом принёс оставшееся гранатовое вино и две простых чаши, предназначенных скорее для таких вот неофициальных визитов, чем для дворцовых пиров. Амахисат задумчиво потягивала вино, хваля его выбор, отпустила пару замечаний о реакции вельмож на вчерашнее событие и о своём одобрении решения Владыки и эльфийского принца. Но пришла она, конечно же, не за этим. Возможно, ей тоже нужно было немного успокоения. В компании друг друга они с некоторых пор и правда успокаивались, поскольку вместе вели расследование, и вместе же испытывали на себе недовольство Императора.

– Ещё трое убиты. И правда поверишь тут в возрождение культа Сатеха… – вздохнула царица. – Мои верные пытаются понять, как новые жертвы были связаны с Хекетджит и Каэбом.

При мысли о мести Хэфера дипломат помрачнел. Дело и правда приобрело серьёзный оборот, а обсуждать всё с Амахисат открыто, пока сам не был уверен, он не решался.

– Один из них был торговцем – поставлял редкое оружие, в том числе для рода Мерха. Идаэт всегда питала слабость к хорошему оружию. О других пока ничего не могу сказать – сам жду подробностей.

Хатепер догадывался, что связь новых жертв стоило искать даже не с Хекетджит и Каэбом, а с тем, что произошло с Хэфером после предыдущего Разлива.

– Кстати, что-то слышно об Идаэт?

– Пока нет, – со вздохом Хатепер покачал головой. – А в роду Эрхенны настоящая смута – не знаешь даже, с кого спрашивать. За ними следят. Я отговорил Владыку посылать стражу – приглядеть за ними мы можем и так, а спугнуть бы не хотелось.

– Узнаю́ хранителя секретов, – улыбнулась Амахисат.

– Немного жаль, что следующую часть этой истории я не успею засвидетельствовать – уеду раньше.

Взгляд царицы потемнел, и она отставила чашу.

– Об этом я и пришла поговорить… Хатепер, тебе нельзя появляться в Данваэнноне.

– Секенэф долго не отпускал меня под разными предлогами, но даже он видит в этом необходимость, – возразил дипломат.

– Ты не понимаешь, – тихо проговорила она, неотрывно глядя ему в глаза. – Нельзя. Мы оба знаем, на что способен Саэлвэ. И вспомни хотя бы, что сказал тебе Ассаи!

«…Вы в опасности, Ваше Высочество. Вас он ненавидит даже сильнее, чем Пресветлую…»

– По ту сторону гор у тебя мало друзей, Хатепер. Доносчики повсюду, и твои искусные стражи могут попросту не успеть защитить тебя. Даже если бы Секенэф отправил с тобой Ануират. Я умоляю тебя: откажись от этой затеи! Доверь посольскую миссию Иарит, а с вестями пошли кого-нибудь другого. Мы просто не можем позволить себе потерять тебя!

Амахисат, обычно такая сдержанная даже с близким окружением, говорила горячо и искренне. И в её взгляде Хатепер различал тени настоящего страха – страха за него. Разумом он понимал, что она права – опасность не вернуться была велика. Но если Ллаэрвин не узнает о послании Тремиана, не узнает, что Эрдан жив – можно отправлять армию на границы уже сейчас.

Он не мог поступить с ней так, не мог оставить в неведении… Но даже не чувства играли бо́льшую роль здесь, а всё то, что они сделали для сохранения мирного договора.

Подавшись вперёд, он осторожно взял руки царицы в свои. Амахисат вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась.

– Умоляю тебя… – прошептала она, и в эти мгновения выглядела настолько открытой, ранимой, что напомнила ему Анирет даже больше, чем блистательную уверенную себя.

– Я должен. Но я сделаю всё, чтобы вернуться – ведь и мою смерть могут использовать против нас… – помедлив, Хатепер добавил: – Секенэф действительно хочет направить со мной Ануират – из тех, что прибыли с ним недавно. Я буду защищён.

Амахисат с горечью покачала головой и отняла руки.

– Что мне сделать, чтобы отговорить тебя? Ты нужен нам, и нужен здесь. Мы ведь даже не завершили расследование.

Хатепер не знал, что сказать ей, хоть и был тронут её заботой, неожиданно открытой. Как и Секенэф, она действительно боялась, что он сгинет по ту сторону гор.

– Расследование я не оставляю. Мои осведомители найдут способ передать то, что узнают, Владыке. И тебе. Без тебя мне не удалось бы вскрыть многое в этой истории. Я верю, что ты поможешь ей завершиться достойно, даже если я не вернусь… в срок.

Многое отразилось в её глазах, и многое он не сумел прочитать.

– Прежде, чем ты отбудешь, мы должны поговорить с Императором, – сказала она, наконец. – Назначение Эрдана Тиири было прекрасным шагом, но нашему двору, нашему народу, этого мало для успокоения сердца.

– Я много думал над твоими словами.

– И что скажешь мне теперь? Ты ведь не можешь не видеть…

– Я согласен, – скрепя сердце, ответил Хатепер.

От ответа Секенэфа будет зависеть многое – в том числе и его понимание, как Император теперь видит будущее Обеих Земель.

* * *

Огонь бесновался, вскидывался бешеным зверем до невидимой бездны храмового потолка. Фантасмагорические фигуры, пугающие образы рождались во всполохах, кружа вокруг неё и не решаясь приближаться.

Она холодно прищурилась, упрямо сцепив зубы. Никто и никогда не увидит её страх, да и не боялась она за себя. Это святилище она знала. Именно здесь Серкат когда-то произнесла своё пророчество. Именно здесь будущая царица произвела на свет создание, которому суждено было стать одним из самых могущественных её союзников.

Но присутствие, которое она теперь чувствовала за границей беснующегося пламени, было незнакомым… пугающим, древним, непокорным привычным законам.

– Покажись мне! – воскликнула Амахисат, и её голос звенел сталью. – Или боишься царицы Обеих Земель?

Фигуры, бесновавшиеся в огне, брызнули в стороны, уступая место одной. Прямо под её взглядом в пламени рождался силуэт мужчины с головой… нет, не пса, как она поняла теперь – ша! Огонь был ему доспехом, ластился к его ногам послушным зверем, закрывал его, как защищающие крылья Богини закрывали воинов императорской семьи. В его опущеной руке был зажат хопеш, тоже сотканный из огня.

– Ты… Это ведь ты забираешь их… – потрясённо прошептала царица, вдруг осознав, и в следующий миг выкрикнула: – Так забери меня, если посмеешь!

Пламя не смело приблизиться к ней, пересечь невидимую границу её непреклонной воли. Но она чувствовала тяжёлый взгляд, слепо шаривший по святилищу, вот-вот готовый найти её.

Воин Сатеха не видел её, не в силах был разглядеть. Пока.

Амахисат рассмеялась и раскинула руки. Пламя взревело чужой яростью, но лишь едва опалило её пальцы.

Воин шагнул вперёд и сорвал с себя шлем, обнажая хорошо знакомое ей лицо – лицо Владыки Секенэфа Эмхет…

Царица рывком села, окончательно просыпаясь, и посмотрела на свои руки. Нет, пальцы не были опалены – кожа осталась прохладной, нетронутой. Дрожащей рукой она отёрла выступивший на лбу пот. Перед глазами застыло искажённое яростью лицо супруга, его глаза, полыхавшие красным золотом. Никогда она не видела его таким – не похожим на себя самого.

Такие видения не были просто снами… Предупреждение? То, чего она боялась, наложилось на происходящее в видении: Секенэф вскрывал заговор. Но не мог Император мстить за сына таким образом – его Сила была совсем иной, происходила не от Сатеха. Эмхет ведь сами уничтожили Его культ, хоть и призывали часть Силы Отца Войны в сражениях.

В последнее время сон стал совсем беспокойным, и видения приходили тревожные, а подчас и жуткие. Её союзники шептались об охотнике, идущем по следу. Сознание просто достроило остальное, связало образ убийцы со жречеством Сатеха – прямо как они с Хатепером обсуждали. Великий Управитель был уверен, что за всем стоит культ, и к счастью, эта уверенность хоть и обнажала ему часть правды, полноту правды от него и скрывала.

Колдун мог бы сказать наверняка, что происходит. Но он был вне досягаемости, не отзывался на послания. Оставалось уповать только на то, что он нашёл Хэфера и сумел исполнить приказ. Тогда они избавятся хотя бы от этой угрозы, неминуемой, способной уничтожить всё, чего им удалось добиться.

Её мысли снова обратились к Секенэфу. Император, конечно же, знал больше, чем говорил – так было всегда. А теперь он отстранял от себя и брата, и супругу, словно не просто досадовал на их медленное расследование… но действительно подозревал. Амахисат сделала всё, чтобы нити не могли привести к ней. На её стороне была элита Таур-Дуат, а порукой ей были годы служения на благо Империи, годы правления рука об руку с Владыкой, годы поддержки всех его решений и совместного построения его политики. Даже подозрения Хатепера, со всеми его связями, со всей его осторожностью и проницательностью, ей удалось отвести от себя. И сделать это было тем легче, что на неё просто невозможно было подумать. Она была опорой трона Императора слишком долго. Она состояла во многих посольких миссиях и тоже сделала немало для мира с Данваэнноном. Она прикладывала свои силы к расследованию… просто пускала некоторые нити в обход верного направления, защищая своих союзников по мере возможностей.

И даже её рискованный союз с Иссиланом Саэлвэ имел под собой лишь одну цель: возвеличивание Таур-Дуат. В окончательную победу ни одной из сил, властвовавших континентом, царица не верила, так же как не верила и в окончательный мир. Но она верила в новый, грамотный передел земель и влияния.

Разумеется, рано или поздно Иссилан поведёт эльфов против рэмеи, во славу величия Данваэннона. И к этому она и её союзники тоже были готовы. Им будет под силу ограничить эльфийское влияние, пусть даже пока они способствовали достижению основной цели Саэлвэ.

Все эти перемены должны были знаменовать новую эпоху – эпоху, ради которой родился Ренэф Эмхет, будущий блистательный Император Обеих Земель, тот, за кем готовы были идти верные Амахисат представители элиты, проча ему будущее Тхатимеса Завоевателя. И пусть Секенэфу тяжело подняться на новую войну – когда-то он вёл за собой могучие армии Таур-Дуат не хуже, чем его отец Меренрес, даже если сердце его к тому и не лежало. Сумеет и впредь.

Всё, что требовалось – это одна, всего одна, но такая необходимая жертва: его сын Хэфер.

Но всё пошло не так, всё вышло из-под контроля… и даже Вирнан не мог ответить, почему его Богу угодно было вмешаться, почему треклятые ша пришли в тот день.

Поняв, что уже не уснёт, Амахисат поднялась, накинула лёгкую тунику и некоторое время стояла у окна, позволяя ночному ветерку охладить её кожу и разум. Её мысли метались вокруг Хатепера. Как защитить его? Перехватить по дороге самой, прежде чем до него доберётся Саэлвэ? Так себе затея, но при отсутствии иных возможностей и она уже не казалась такой плохой…

Отчёты осведомителей были один другого неприятнее – её союзники боялись гнева Владыки, уже почти в открытую выдвигая предположения, что охотника по их следу пустил именно он. А одной из самых неутешительных вестей был близкий раскол рода Эрхенны.

Некоторое время царица взвешивала, думала, как лучше поступить, к их общей выгоде. Наследником Каэба, который устраивал её во всех отношениях, был его брат, военачальник Шепсес. Да, Шепсесу вполне можно было пообещать награду, предназначавшуюся когда-то Метджену – высокий военный чин. А вот вельможная дама Тэмириси, их старшая родственница, которая и мутила воду после смерти своего предшественника, могла чего доброго прийти с покаянием к Императору и просить об официальном отделении «её» части рода.

И Амахисат приняла решение. За Тэмириси она пошлёт уже своего охотника, но представит дело как часть той же цепочки жертв.

Если понадобится, за Идаэт тоже придут. Царица не любила жертвовать союзниками – в том числе и за это её уважали те, кто шёл за ней. Но она не собиралась жертвовать общим делом ради пары сомневающихся, чья роль уже была сыграна.

* * *

Хатепер плохо понимал, с чего начать, и как вообще подступиться к этому разговору с братом. Между ними всегда царило понимание, и границы, которые теперь установил Секенэф, казались неестественными, неправильными. Расставаться на этом было особенно тяжело, но дипломат уже не знал, как сгладить ситуацию – тем более что поднять придётся острые вопросы.

Император не отказал ему в личной аудиенции, даже пригласил на прогулку в сад, скрывавший их семейное святилище – после заката, когда длинные тени сумерек уже растянулись по аллеям плодовых деревьев у прудов. Некоторое время они шли в тишине. Бросая украдкой взгляды на брата, Хатепер осознал вдруг, что Секенэф неимоверно устал. Возвращение сына вернуло ему радость к жизни, но его силы как будто неумолимо иссякали, а отдыха не предвиделось. Такое случалось и прежде после Разливов, но ведь сейчас со времени ритуалов минул уже почти месяц. Да и не замечал, не чувствовал Хатепер таких сильных перемен прежде. Секенэф как будто отдал больше себя самого, чем рассчитывал, и всё никак не мог восстановиться. Но Обе Земли требовали его внимания целиком.

И Хатеперу стало совестно требовать чего бы то ни было для себя.

– Амахисат просила воспрепятствовать твоему путешествию, – вдруг проговорил Секенэф, не глядя на него. – Как будто я отправляю тебя на смерть. И знаешь, что самое сложное? Я чувствую то же самое.

– Мне не по себе от таких пророчеств, – попытался пошутить дипломат, но Император даже не улыбнулся.

– Я видел сон о том, как Саэлвэ передаёт мне забальзамированную голову прекрасной сохранности, – голос Владыки звучал глухо, устало. – Твою. И после я поднимался на колесницу, в своей ненависти забыв обо всём, что ты и я построили вместе. Я готов был сжечь Древо Жизни Данваэннона до последней ветви, до последнего корня, чтобы ничто уже не взошло. Никогда.

Хатепер невольно сбился с шага. Видения жрецов, а тем более самого Императора, редко когда не имели под собой основы. Смутная тень точно распахнула над ним свои крылья – не темнота подступающей ночи, но далёкая не воплощённая пока угроза.

– Почему я должен рисковать тобой, когда могу приказать иное? – прямо спросил Секенэф, останавливаясь. – Почему этот проклятый договор требует всё больше жертв? Думаешь, я хочу хоронить тебя? Из всех нас я должен уйти первым. А ты должен сохранить то, что мы построили, Хатепер.

Его взгляд был невыносимым – отголоски простой смертной боли и обречённость понимания, необходимости принятия.

– Именно это я и пытаюсь сделать, – мягко возразил дипломат. – Именно ради этого. И посмотри, мой Владыка – Боги улыбнулись нам. Помогли найти Эрдана. Вернули Хэфера… Не верю, что теперь нас ждёт крах.

– Как ты сам изволил говорить недавно, замысел Богов нам не под силу разгадать. Они зрят глубже, дальше, чем подвластно даже мне, – покачал головой Секенэф и тихо добавил, глядя куда-то за плечо брата: – Но хотя бы то, что я вижу, я могу изменить… Это будет моя последняя битва.

– О чём ты?

Император не ответил – молча шагнул вперёд, к одному из фонтанов, сел и жестом предложил дипломату сесть рядом.

– Ты искал со мной встречи сегодня. Что тебя беспокоит?

– Ты хочешь сказать – что из всего меня беспокоит больше? – грустно улыбнулся Хатепер. – Послушай. Анирет возвращается из Обители. Она захочет знать – потому что уже приходила ко мне с этим вопросом. Твой приказ молчать я исполнил, но что ты скажешь ей?

Секенэф опустил взгляд, и его рука чуть дрогнула, словно в память о неком прикосновении. Дипломат вспомнил, сколько дней его брат со своей дочерью провели в этом самом саду, когда Анирет пыталась заглушить печаль отца хоть чем-то. И именно эта поддержка разрушила стену между ними, позволила им по-настоящему увидеть друг друга.

– Я обещал научить её чувствовать жизнь нашей земли, – тихо проговорил Император. – Научить, как открыть всю силу её крови. Времени не так много, да… Возвращение на остров Хенму придётся отложить.

– Секенэф, она спросит тебя не о наследовании трона, – настойчиво уточнил Хатепер, возвращая брата к действительности. – Она спросит тебя, что произошло с Хэфером, потому что чувствует его.

– Да. Но знать ей пока нельзя. Даже то, что знаешь ты, благодаря своему расследованию о культе, ставит многое под угрозу.

Дипломат потрясённо посмотрел на Владыку, надеясь, что ослышался.

– Когда-то мы нашли убийц Каис… вместе, – осторожно напомнил он. – С тех пор наши возможности – и твои, и мои – стали больше. Мы ведь уничтожили тех, кто когда-то не желал видеть на троне тебя. Справимся и теперь.

– Давно это было… – лёгкая улыбка, полная светлой печали, тронула губы Императора, когда он вспомнил даже не общее их дело – свою царицу, единственную Владычицу его сердца. – Да, мой Великий Управитель, хранитель секретов, ты ни разу не подводил меня. Но сейчас мне нужно другое оружие – то, что Боги сами вручили мне.

– Охотник, что идёт по следу… Я ведь понимаю, что ты сделал, Секенэф. Ты не зря упомянул, что Закон – твоё оружие и твои оковы. Дом Владык, к которому принадлежит и царевич Хэфер, не может рисковать раздорами среди могущественных фракций Империи. Но Воин Сатеха свободен, и ты доверил ему разрушение сети заговора.

– Ему подвластен огонь, сжигающий паутину лжи.

– Ты дал ему свободу действий, веря его суждениям о справедливости… И все детали нашего расследования ты передал ему, чтобы он исполнил то, чего не можем сделать мы… Я понимаю это, Секенэф.

Владыка молча кивнул. Говорить дальше было всё сложнее, но Хатепер уже принял решение.

– Скажи хотя бы, какую роль во всём этом играет «чародей с двумя лицами»? Мы можем не знать всех союзников Саэлвэ на нашей земле, но этот колдун – точно один из них. История давностью в несколько поколений повторяется.

Взгляд Секенэфа был непроницаемым.

– Как раз его роль и должны выяснить те, кому ты это поручил. Твои Таэху, вынюхивающие след к храму в песках. А то, что я имел сказать тебе о Владыке Каэмит – я уже сказал.

Хатепер тяжело вздохнул.

– Я хочу верить тебе, мой брат и Император. Хочу верить тому, что ты видел: что он, этот клинок твоего справедливого возмездия, всё ещё Хэфер и останется им. Но Секенэф… я прошу тебя… не передавай трон Обеих Земель культу Сатеха, даже если ему суждено теперь возродиться. Ты призвал меня в прямую ветвь, чтобы я защитил твоих наследников. Доведи же то, что начал, до конца, мой Владыка.

Не было нужды объяснять всё, что стояло за этими словами. Несколько долгих мгновений Секенэф смотрел ему в глаза, потом взгляд скользнул выше, к золотому навершию рога, целостность которого он собственноручно восстановил в храме Ваэссира.

– Я знал, что мой двор поддержит тебя, – произнёс он наконец. – А теперь знаю, что поддерживает и царица.

– Прежде я полагал, что ей трудно будет смириться с тем твоим решением, но…

– Вы – опора моего трона, и ваше единодушие не может не радовать меня, – голос Императора оставался бесстрастным, не выражая никакой радости. – А не так давно я ведь уже призвал Джети Таэху в свидетели, что ты будешь моим преемником, если что-то случится со мной… Что ж, так тому и быть.

Потрясённый столь быстрым согласием, Хатепер изумлённо смотрел на брата.

И понял вдруг, что за этим решением стояло отнюдь не доверие… или, по крайней мере, не только оно.

– Я издам указ, – глядя ему в глаза, продолжал Секенэф, – но часть его, заключающая имя уже твоего преемника, будет открыта лишь после моей смерти.

Глава 45

Она пришла в себя в кромешной темноте и жуткой духоте, приоткрыла глаза, позволяя им немного привыкнуть, но свет, даже скудный, сюда не доходил. Внутри всё ещё жгло, саднило, но, конечно, со вспышкой боли, опалившей её так сильно, что она потеряла сознание, было не сравнить. Что ж, по крайней мере она жива – и то хорошо.

Лоза чуть пошевелилась. Руки и ноги затекли, и к тому же были связаны, хвост – примотан к левой ноге. Лоза не могла не оценить – связывали её умело. Высвободиться будет непросто.

Она экономила дыхание, да и не хотелось дышать глубоко – воздух был наполнен странным запахом, смутно знакомым. Ещё немного пошевелившись, она поняла, что заперта в каком-то длинном ящике… а потом осознала, что была здесь не одна.

И, презрев всякую осторожность, заорала во всю мощь лёгких.

Вдалеке вспыхнул свет – неяркий, но заставивший её зажмуриться. Оказалось, крышка была задвинута не до конца, давая доступ к воздуху. Лоза вжалась в стенку перед собой, спиной чувствуя своего тихого соседа, от которого хотелось оказаться как можно дальше. От страха и омерзения её трясло, но она постаралась взять себя в руки.

Деревянная крышка сдвинулась ещё немного, и сверху показалось знакомое лицо.

– Уже пришла в себя? – улыбнулся Колдун. – Чудненько.

Лоза крепко выругалась. Того, кто лежал рядом с ней, она боялась гораздо больше, чем мага – хотя следовало бы, наверное, наоборот. Но инстинктивный ужас перед мертвецами был с ней давно, очень давно – с тех пор, как она участвовала в нескольких грабительских вылазках в некрополи и навидалась там… такого, в общем, навидалась, что к некрополям потом не приближалась вообще.

– Вытащи меня отсюда, – прошипела она.

– Хорошо. Но развязывать, уж извини, пока не стану – вдруг опять накинешься?

Он отодвинул крышку целиком, и запоздало Лоза поняла, что ведь эта мумия, с которой она оказалась заперта в одном саркофаге, была здесь не единственной. И вот сейчас она выберется из ящика, а вокруг будут ещё десятки таких же молчаливых запелёнатых в погребальные полотна свидетелей её давних дел.

Колдун без особых усилий вытащил её из саркофага и усадил рядом. Заглядывать внутрь она не стала, дождалась, пока он захлопнет крышку и сядет напротив. Как женщина и ожидала, они были в гробнице. Выбитые в теле скал ниши хранили тела, и запах, царивший здесь, был застарелым запахом бальзамирующих составов. Особенный запах – такой она ни с чем не перепутает. Лоза поспешно сфокусировала взгляд на собеседнике. Тот выглядел невозмутимым и посвежевшим с их недавней встречи – даже одежду уже успел сменить. А взгляд его серо-стальных глаз был почти доброжелательным.

Она заставила свой голос звучать твёрдо:

– Что тебе нужно?

– Я уже говорил, но ты вздумала на меня накинуться. Не люблю такого, знаешь ли, – он прищёлкнул языком, словно речь шла не об угрозе его жизни, а о каком-то досадном промахе вроде разбитой чаши.

– Ты говорил… об охотнике. А теперь зачем-то притащил меня сюда.

– Здесь безопасно, – он развёл руками – ни дать, ни взять радушный хозяин, приглашающий к себе домой.

– Кому как, – глухо отозвалась Лоза. – Извини… и правда не стоило на тебя кидаться. Нервы подвели.

– Да, бывает.

– Так зачем я здесь?

– Тебе не интересно даже – где?

– Всё равно ведь не скажешь, – она поёрзала, постаравшись устроиться удобнее, насколько позволяло её положение.

– Ты всегда была очень умной женщиной, помимо того, что красавицей, – подмигнул Колдун. – Итак, ты здесь, потому что так безопаснее и лучше – причём не только тебе. А ещё потому, что тебе нужно кое-с-кем встретиться. От этого зависит очень многое.

– Это по поручению царицы?

– Вот царицу как раз не стоит упоминать, пока… А дать пару имён – почему нет? – он пожал плечами. – Но в твоих интересах, если за этими именами будет что-то стоять. Например… как думаешь… если охотник не найдёт тебя – куда он направится дальше?

– Куда угодно, – фыркнула она. – Я не знаю, какую цель он ставит перед собой. Но хотя бы скажи, что вырезали их… а точнее, сожгли… не по приказу Владычицы.

– Нет, это не её охотник, – задумчиво ответил Колдун.

– Неужели самого Императора? – выдохнула она.

– Как знать?

– Но ты тоже замешан в этом! И в истории наследника ох как крепко замешан.

– Ага, – он кивнул странно равнодушно.

– Мы же в одной лодке, – она пустила в свой голос те вкрадчивые интонации, которые обычно помогали ей договориться даже в самых невероятных ситуациях. – И наверняка что-нибудь придумаем. Вместе.

– Конечно. В общем, ты пока подумай, а я раздобуду нам еды.

– Ты что… оставишь меня здесь одну? – возмутилась она, пряча за гневом страх.

Но этот страх он, кажется, почуял.

– Свет оставить? – осведомился маг, поднимаясь. – Правда, фитилёк через некоторое время прогорит. Но ты не беспокойся – сюда никто не придёт, и никто тебя не потревожит.

– Эй, стой!

Колдун направился прочь по узкому коридору.

– Я ненадолго. Знаешь, я тоже не очень люблю некрополи, – бросил он через плечо, – хотя никогда ничего не крал у мёртвых.

Откуда он знал?..

Маг скрылся за поворотом. Где-то вдалеке скрипнула и закрылась дверь, а последующий звук возвестил, что дверь эту чем-то завалили снаружи.

Лоза содрогнулась, притянула колени к груди, чтобы стать совсем незаметной. В полной тишине, нарушаемой только потрескиванием огонька в светильнике, внимательные взгляды мертвецов обратились к ней.

Он вернулся спустя целую вечность, когда призрачные голоса вокруг уже заполнили всё. Светильник давно прогорел, но маг затеплил новый и пристально посмотрел на неё – единственный живой здесь.

– М-да… – многозначительно изрёк он, качая головой.

– Расскажешь кому-то – убью, – тихо пообещала Лоза, превозмогая накатившую волну животного ужаса, державшего её гораздо крепче верёвок.

Сердце до сих пор трепыхалось где-то в горле пойманной птицей, да и, наверное, прибавилось седых прядей. Похолодевшими затёкшими руками и кожей лица она всё ещё чувствовала прикосновения сухих пальцев, слепо шаривших во тьме, ощупывавших её, узнаю́щих. Запах бальзамирующих составов впитался в её плоть – теперь никакими благовониями не пригасить.

– Ты подумала? – спросил он, садясь напротив и кладя между ними сумку с какой-то снедью. – Пить будешь?

Лоза отрывисто кивнула, и Колдун приставил к её губам флягу. Жадно она отхлебнула несколько глотков разбавленного вина, откашлялась.

– Будь я охотником, я бы пошла за крупной птицей… Сурер.

– Старший военачальник Сурер? – переспросил Колдун. – Твой любовник? Он ведь состоит в военном совете самого Владыки…

– Да-а-а, – усмехнулась Лоза. – Мой непримиримый ветеран… Он может преломить ход любого сражения. И принести ради цели любые жертвы. Но до Сурера охотник не доберётся, – она хрипло рассмеялась. – Если, конечно, ему не под силу сжечь целый гарнизон.

* * *

Идаэт не делала тайны из своего возвращения в столицу, но Амахисат оценила её жест – она уведомила царицу о своём прибытии заранее, черкнув в послании тайный знак, что всё оставалось по-прежнему, и её верность не изменилась. При этом новая матриарх рода Мерха просила Императора об аудиенции. Как к этому относиться, Амахисат пока не знала. Возможность переговорить наедине до аудиенции, не вызывая подозрений, им не представилась – даже Хатепер не призвал Идаэт в обход Владыки, потому пришлось соблюдать всю возможную осторожность.

Но, по крайней мере, после таинственного исчезновения Тэмириси – убийцы сработали быстро и деликатно – притих род Эрхенны, и царица уже направила военачальнику Шепсесу свои самые тёплые заверения в поддержке и защите. Он тоже намеревался прийти во дворец в скором времени, но на аудиценции с Владыкой не настаивал.

Приём просителей сегодня проходил в малом тронном зале. Секенэф милостиво выделил время, дал понять, что выслушает Идаэт последней, когда прочие разойдутся.

Её появление в зале, да и вообще во дворце, вызвало немало пересудов. Амахисат не ожидала, что дела после пожара настолько плохи. Гордая воительница из рода Мерха и правда едва передвигалась, опираясь на своего стража. Её руки, видневшиеся из-под длинных одеяний, и её лицо были полностью скрыты повязками. Но Идаэт, как ни в чём не бывало, заняла своё место среди вельмож, игнорируя вопросы о том, что с ней произошло.

Секенэф выслушивал своих чиновников невозмутимо, и царица брала с него пример, никак не показывая охватившего её волнения. Лишь почувствовав на себе пристальный взгляд Идаэт, она позволила себе посмотреть на женщину, и та едва уловимо кивнула. Заметил ли Хатепер, стоявший у трона Владыки? Об этом Амахисат предпочла не думать.

Давно уже дни, полные привычных дел, не текли так долго, как этот. Царицу раздражала неспешность просителей, обстоятельность речей и отчётов вельмож, их набившие оскомину споры. Она должна была узнать, с чем прибыла Идаэт! Но приходилось ждать и не выдавать себя ни словом, ни жестом.

Наконец присутствующие, кланяясь царской чете и Великому Управителю, потянулись прочь из зала. Идаэт терпеливо ждала. Когда Император жестом велел приблизиться, она с достоинством прошла вперёд и преклонила колени перед троном. Украдкой Амахисат бросила взгляд на супруга. Ни толики сочувствия или удивления – как будто всё само собой разумелось.

– Итак, ты теперь глава рода Мерха, Идаэт, – проговорил Секенэф. – Почему не отзывалась нашим вестникам?

– Прости, Владыка мой, вестники нашли меня лишь недавно, – её голос звучал тихо, хрипло, и каждое слово явно давалось с трудом. – После смерти матери, да примет Страж Порога её мятущуюся душу, я отбыла в Обитель Таэху. Хотела увидеть того, кого наш род отторг за его страшное преступление… кто в прежней своей жизни приходился мне сыном.

Амахисат внутренне похолодела. Обо всём, что касалось Паваха, отчёты осведомителей были скудными. Бывший телохранитель Хэфера не то исчез, не то был казнён – никто толком не знал.

– И что же? – бесстрастно спросил Император.

– Я понимаю, что твоя воля была исполнена, Владыка. Мёртв, – глухо ответила Идаэт. – И я прошу прощения у госпожи царицы и господина Великого Управителя. Как только я получила вести от них, то прибыла сразу же.

– С чем ты пришла?

Идаэт подняла голову, встречая взгляд Императора. Сердце царицы пропустило пару ударов.

– Я прошу тебя отправить тех из нас, кто остался, на границы, по твоему усмотрению. Я дала клятву, что мы будем щитом твоему войску, мой Владыка, и я намерена эту клятву исполнить.

– Кому ты поклялась? – подал голос Хатепер.

– Я… не знаю точно, что видела, – призналась Идаэт, отводя взгляд. – Прежде мёртвые не являлись мне так отчётливо. Но я сделаю то, что должна. Тот, кто убил мою мать, отпустил меня и верных мне только для того, чтобы я исполнила это.

– Ты желаешь выдвинуть обвинения? – спросила царица, и её голос звучал так же ровно, как голос Владыки.

– Нет, госпожа моя, – покачала головой Идаэт. – То, что случилось с нами, мы сами навлекли на себя. Так или иначе, но род Мерха повинен в покушении на наследного царевича Хэфера Эмхет и ответит за это. Один из его убийц был нашей крови. За других я говорить не вправе.

Лицо Секенэфа и его взгляд остались такими же бесстрастными, непроницаемыми, даже когда речь зашла о его любимом Хэфере.

– Ты отдавала приказ тому, кто прежде был твоим сыном?

– Нет, Владыка мой. Но я знала об этом приказе. Род Мерха желал видеть на троне другого Эмхет, более достойного.

– Кого же? – вкрадчиво спросил Император.

Идаэт медленно обвела взглядом Хатепера и Амахисат. И только в тот миг царица поняла по-настоящему, насколько же эта женщина была верна их делу, насколько высоко ставила честь.

– Род Мерха поддерживает твоё недавнее решение, мой Владыка. Мы рады возвращению Великого Управителя в прямую ветвь рода Эмхет, и будем рады его восхождению на трон.

– Ты хочешь сказать, что вы посягнули на золотую кровь, чтобы помочь возвыситься мне?! – воскликнул Хатепер, подавшись вперёд. – Это самое возмутительное, что я только мог услышать! Как ты вообще…

Император вскинул руку, прерывая брата.

– Мы услышали тебя, Идаэт из рода Мерха. Но твой род действовал не в одиночку.

– Да, мой Владыка. Но род Эрхенны ответит за себя сам… Я же приму любую кару из твоих рук, но прошу о той, которая успокоит мёртвых. Мы готовы отдать свои жизни в новой войне. Распорядись ими, как сочтёшь нужным – направь нас в сражение как солдат, или вовсе без оружия, мы не сбежим с поля боя. Наша гордость и честь тому порукой.

Она склонила голову.

– Я прошу оставить нас, – мягко велел Секенэф, обращаясь к Амахисат и Хатеперу.

И хотя они оба единодушно не желали того, им пришлось подчиниться, покинуть зал.

– Владыка получит ответы, – успокоил её дипломат уже в коридоре, хотя и сам, похоже, не находил себе места. Слова Идаэт вывели его из равновесия – царица редко видела названного брата таким разгневанным.

Никто не решился бы приблизиться к ним просто так, без уважительной причины, и потому разговор продолжать они могли относительно свободно.

– О каких мёртвых она говорила, как думаешь? – понизив голос, спросила царица. – О своих павших?

– Не знаю, – мрачно покачал головой Хатепер. – Но думаю, Император удовлетворит её просьбу. Удивительно, что охотник пощадил её.

– Не ему ли она поклялась?.. – задумчиво царица потёрла висок, чувствуя разгорающуюся от напряжения боль между рогами. – А может, рехнулась с горя.

– Но кто-то всё-таки устроил пожар в их поместье, – нахмурился дипломат. – И послал род Мерха на гибель. Идаэт не побоялась прийти к Владыке, не побоялась принять это условие… Очевидно, не принять она боялась ещё больше. А испугать её способно немногое.

О да, это царица знала хорошо. Род Мерха славился бесшабашной храбростью. Павах со своей осторожностью был скорее исключением – потому-то Хекетджит его и недолюбливала, а после неудачи с покушением так и вовсе возненавидела. Не раз старуха в открытую сетовала, что внуком ей приходился не Метджен.

– Какие условия связывали род Мерха с культом? Мы ведь не знаем, – заметила Амахисат, возвращая мысли и подозрения Хатепера к Сатеху. – Не думаю, что даже Императору Идаэт расскажет об этом открыто. Но Боги, род Мерха весь этот год отрицал свою вину, убеждал нас, что Павах действовал самостоятельно… и вдруг – такое признание.

– Что бы ни случилось тогда в поместье, это изменило для Идаэт всё.

Что ж, по крайней мере, бывший телохранитель мёртв – хоть одна приятная новость за сегодня! Вот только Амахисат так и не знала, при каких обстоятельствах Паваха устранили, и что он успел разболтать перед смертью. Или всё-таки не успел?.. Со всем происходящим она действительно уже начинала бояться теней. И как же нужен был сейчас Колдун!

Некоторое время они с Хатепером ещё обсуждали последние события, но когда разошлись, царица была уверена: Великий Управитель пригласит Идаэт на разговор… ведь сама она собиралась сделать то же самое.

Тем же вечером, ближе к ночи, новая глава рода Мерха явилась к царице. И хотя женщина едва держалась на ногах, казалось, после разговора с Императором ей стало спокойнее. Или это было лишь спокойное принятие своей участи?

Амахисат отослала слуг, предложила Идаэт кресло, и женщина с благодарностью села, сложив руки на коленях.

– Великий Управитель ждёт меня, но к тебе я пришла первой, госпожа.

– Я рада, что ты выжила, – сказала царица. – Я найду способ помочь вам…

Идаэт вдруг вскинула голову, и её зеленоватые глаза блеснули.

– Не нужно, госпожа. Всё уже решено. Владыка был милостив и удовлетворил мою просьбу… Те из нас, кто остался, отправляются в Леддну, под начало Хармехи из рода Кха.

– В Леддну? – удивилась Амахисат.

– Я помню Хармехи, он достойный. По крайней мере, и смерть наша будет достойной – не позорная казнь, но возможность в последний раз послужить возлюбленной Империи. Потеря земель и титулов – ничто в сравнении с этим.

Идаэт говорила с таким спокойствием, словно уже похоронила себя. По сути, так и было.

– Твой род погибнет…

– Он сказал, так мы будем прощены.

– Кто сказал? – царица подалась вперёд, пригвождая взглядом свою союзницу. – О чём ты говорила с Владыкой? Что намереваешься сказать Великому Управителю?

Идаэт закрыла глаза, собираясь с мыслями. Когда она снова посмотрела на царицу, её взгляд был тёмным, тяжёлым.

– Великий Управитель ведь расследует дело культа Сатеха? Я скажу ему то, что он ожидает услышать: о таинственных жрецах, дела с которыми вела моя мать.

– Это мудро, – милостиво кивнула Амахисат. – Я надеюсь на тебя… все мы надеемся.

– Имя твоё и твоего сына не прозвучало ни разу и не прозвучит. Я могла совершить многое, но я – не предательница, – с горечью Идаэт хрипло рассмеялась. – Разговор с Владыкой… он мало что изменил во мне – после того, что я видела той ночью… Бойся, госпожа моя, – голос женщины упал до едва слышного шёпота, – потому что охотник не принадлежит Берегу Живых… У нашей пламенной смерти было лицо Хэфера Эмхет…

* * *

Его гнев Идаэт встретила стоически, даже равнодушно. Секенэф мог сдвинуть что-то в её сознании, а возможно, разум её изменился ещё после прихода Хатеп-Хекаи-Нетчери. Спокойно она призналась, что да, древний род Мерха никогда не видел сына безродной жрицы достойным преемником их великого Императора, как бы царевич ни был талантлив. Другое дело – его брат, Великий Управитель, пусть и сочувствующий эльфам. И да, род Мерха ненавидел эльфов в достаточной степени, чтобы удерживать у себя младшего принца. В конце концов, эльфы погубили слишком многих их родичей – кого в бою, кого в позорном плену.

Подозрения в связи Хекетджит и Иссилана Хатепер отбросил сразу – ненависть этих рэмеи ко всем жителям Данваэннона была слишком сильна и с годами, как оказалось, ничуть не угасла. Нет, за изначальным похищением принца стоял кто-то другой.

Назначение Эрдана Тиири новым эмиссаром Идаэт сдержанно осуждала, но подчеркнула, что теперь её род потерял силу и влияние, поэтому её личное мнение не имеет значения.

На вопросы Великого Управителя Идаэт отвечала почтительно, но скудно, заверяя Хатепера, что, увы, о делах своей матери знала немного, а от жрецов Сатеха всегда предпочитала держаться подальше. Что она понятия не имела, кто передал пленника матери, но была рада, что принц оказался у них – только вот мать, к сожалению, запрещала его убивать. Хекетджит неохотно делилась многими тайнами даже со своими близкими, а теперь за ней пришёл охотник, и уже не спросишь.

Заминку вызвал лишь один его вопрос – видела ли Идаэт лицо этого таинственного охотника? Женщина повторила то, что уже сказала в зале: «Я не знаю точно, что видела», а потом говорила что-то о мёртвых рода Мерха, о том, скольких они потеряли в войне, и как важно теперь было успокоить мёртвых достойной смертью живых. В целом все эти последние рассуждения уже граничили с горячечным бредом, и дипломат едва сумел выудить разумные зёрна из речей воительницы.

Великий Управитель знал, что угрозы и увещевания бесполезны. Император отдал Идаэт некий приказ, нарушать который она явно не собиралась, потому и не говорила всего. И к тому же, она уже была обречена – чем Хатепер мог её напугать, тем более после увиденного? Пришлось удовлетвориться её кратким рассказом. Вряд ли и царице женщина сумела поведать больше. А вот Секенэфу…

Но час был поздний, и в ту ночь Владыка не принял брата – слуга сообщил Хатеперу, что Император уже изволил отойти ко сну. Даже если Секенэф не спал, очевидно, он приказал не беспокоить его, и приказ этот относился даже к самым близким.

А на следующий день возвращалась Анирет, и готовилось торжественное назначение нового наследника трона.

* * *

Сэбни замер, опустив взгляд, не решаясь вмешиваться. Только он и Верховный Жрец Джети были свидетелями прихода этих гостей Обители, потому что даже среди Таэху были единственными, кто знал. Старый Кахеп не в счёт – его знания о произошедшем были смутными, но именно он помог подобрать эти свитки в закрытых архивах.

– Здесь собрано многое из того, чем мы владеем, – мягко повторил Джети. – Самое важное. На основе этих свитков Безумная Серкат сумела восстановить запретное искусство.

– У неё были на это годы, – глухо прозвучало из-под собачьего шлема. – У меня нет даже месяцев… Бесполезно.

Последнее прозвучало жутко, нездешне – и этому слову отозвались тени в углах, огни в светильниках. Казалось, даже воздух вокруг стал жарче, суше – словно они были не в покоях Верховного Жреца, а в песках Каэмит. Сэбни и охнуть не успел, как старинный драгоценный свиток в руке воина вдруг начал тлеть.

Пальцы Владыки сомкнулись на запястье царевича, и тот как будто опомнился, выронил свиток. Тут же стало легче дышать.

В присутствии Императора он, должно быть, всё ещё мог обуздывать свою Силу… или это Сила Императора обуздывала его? Сэбни уже не понимал, а когда пытался смотреть внутренним взором – то, что он видел, почти ослепляло его.

Он помнил наследника трона, Хэфера Эмхет, совсем иным – даже когда они отыскали его в общине Ануират, уже изменившегося в жерновах всех тех событий, которые он пережил. Теперь нечто иное поселилось в этом теле – нечто такое, чему Сэбни не знал определений, кроме оброненного бедным безумцем Инени древнего титула.

Украдкой целитель взглянул на Джети. Верховный Жрец был чуть бледнее обычного. Неужели даже он боялся этого создания? Нет, не может быть.

Владыка скрестил руки на груди, выжидающе глядя на Джети. Казалось, что в этой звенящей напряжённой тишине между ними состоялся некий безмолвный диалог. Верховный Жрец снова посмотрел на царевича и произнёс:

– Я лично могу провести тебя в недра Обители, провести сквозь эпохи, но и это потребует времени… и терпения, деликатности. Потому что ты можешь уничтожить и себя, и то, что вокруг, мой господин, – прямо закончил он. – Быстрого пути нет. Разве что… Мы – жрецы Той, что была обожжена Сатеховым пламенем ещё на заре времён. Мы… знаем, как усмирять Его огонь. И ради твоей безопасности мы могли бы усмирить тебя. Купить тебе время. Но тебе придётся остаться здесь, с нами.

– Усмирить меня… – от тихого смеха царевича Сэбни стало не по себе. – Усмирить! Это предлагают мне союзники?

– Такой приказ я не могу отдать, – покачал головой Император.

– Даже ради его безопасности? – печально уточнил Джети.

– Ты призвал меня, чтобы я служил трону, защищал его, а не добровольно похоронил себя в Обители Таэху!

Владыка обернулся, и под его долгим взглядом царевич – или то, что жило в нём теперь – отступил, с усилием поклонился, принимая его волю.

– Тогда мы не сумеем обучить тебя, господин… – выдохнул Джети. – Нет таких способов, которые тебе угодны.

– Будет так, как выберешь ты, Хэфер Эмхет, – Сэбни отметил, как Император подчеркнул имя, словно надеялся вызвать к жизни то, что ещё существовало, сокрытое в глубине. – Только помни о том, что ведёт тебя.

– Я… помню… – теперь голос царевича звучал по-прежнему. – Я выбираю… вернуться к своей охоте… сколько бы времени у меня ни оставалось.

Сэбни внимательно смотрел на Владыку, и потому заметил, как на миг, только на миг тот с болью закрыл глаза.

– Ты справишься, – уверенно проговорил Император, положив ладонь на плечо царевича. – Ты не один.

– У меня нет права не справиться, мой Владыка.

– Мы будем ждать тебя, если ты всё же решишься, господин мой Хэфер Эмхет, – проговорил Джети, аккуратно собирая свитки.

Сэбни хотел было спросить о Нэбмераи – о воине Богини, который прошёл посвящение в песках, а теперь стал стражем царевны. Возможно, он мог бы помочь? Или другие, подобные ему?.. Но слова умерли на губах, не родившись. Верховный Жрец уже всё сказал, и не ему было вмешиваться в то, чего он до конца не понимал.

– Есть новости от Интефа? Мне известно о расследовании Великого Управителя, – Император пристально посмотрел на Верховного Жреца.

– Увы. Надеюсь, он всё ещё жив… Но древний храм Владыки Каэмит мы пока так и не нашли. И ни следа жреца-чародея.

– Если придётся, я найду его сам, – сказал царевич – о храме или о жреце? Потом он повернулся к Сэбни. – Отведи меня к Инени.

Целитель растерянно посмотрел на Верховного Жреца. Рядом с царевичем Хэфером его подопечный действительно несколько… оживал. Но ведь теперь это был не совсем Хэфер?

Джети чуть кивнул в знак согласия.

– Как тебе угодно, господин, – Сэбни поклонился.

Когда они уходили, Верховный Жрец уже тихо обсуждал что-то с Императором.

До комнаты целитель довёл своего спутника такими путями, чтобы им никто не встретился. Заводить разговор было боязно, хотя, наверное, и стоило бы рассказать о недавнем визите царевны Анирет. А может, Хэфер и так знал? Ведь Владыка-то знал точно. Когда они вошли, Сэбни всё-таки решился нарушить тишину:

– Госпожа царевна была здесь недавно. После встречи с ней он стал… беспокоен. И хотя слова, как ты помнишь, почти не даются ему, её имя он повторяет иногда.

– Она была очень дорога ему, – проговорил царевич неожиданно тепло и, когда дверь за ними закрылась, снял шлем.

Его лицо было почти прежним, и вместе с тем неуловимо изменилось – жёсткое, не то осунувшееся от усталости, не то высушенное его внутренним огнём. И глаза теперь мерцали красноватым золотом – совсем не как у других Эмхет. Сэбни не нравился этот взгляд. И он предпочёл бы, чтобы все Эмхет уже оставили его подопечного в покое.

Точно почувствовав его мысли, Хэфер сказал:

– Не бойся, я не причиню вреда ни ему, ни тебе. Мудрый Кахеп пишет его историю, не так ли?

– Да, господин.

– Я должен рассказать ему, чем всё закончилось… Вечность и память.

Он шагнул за тростниковую перегородку, оставив целителя осмысливать его слова.

Тихо Сэбни приблизился, давая им возможность уединения, но готовый прийти на помощь Инени в любой момент. Бывший телохранитель снова не спал – сидел у окна, перебирая свой солдатский пояс. После прихода царевны Анирет это напоминание о прошлой жизни помогало ему сохранять подобие равновесия, насколько мог судить целитель.

Хэфер сел на пол рядом с ним, заговорил тихо, успокаивающе. Он приходил редко, но после этих визитов воину действительно становилось спокойнее.

Обрывки фраз долетали до целителя.

– … отомстил за нас обоих… Они больше не навредят тебе. А скоро тебе совсем нечего будет бояться… Сестра подарила тебе свой амулет, да? Знаешь, она ведь сама собирала нить бусин к нему…

Сэбни покачал головой. Царевна не ведала, сколько на самом деле он знал – и хорошо! Нэбмераи пытался добиться ответов – для неё – но безуспешно. Противостоять его сокрушительной воле было… нелегко. Но к счастью, племянник Джети тоже не знал, что целитель оказался так глубоко вовлечён в эту историю. И хотя Нэбмераи не доверял никому, тихий Сэбни вызывал мало подозрений. Владыка и Верховный Жрец приказали сохранять всё в тайне – исключений быть не могло.

О чём же всё-таки Инени пытался сообщить царевне? Это явно было очень важно для него. После встречи с Анирет у него случился тяжёлый приступ – даже привыкшему ко многому Сэбни тяжело было видеть его таким. Он ещё хорошо помнил воина прежним. Эмхет были справедливы, но далеко не всегда – милосердны…

– Ани… рет…

– Да-а-а, Анирет приходила. Она тоже не будет держать на тебя зла, когда всё узнает. А я расскажу ей, обещаю. Когда всё закончится…

– Сокол… Живы…

– Да, расскажу, что мы живы. И про бурю… Я заберу тебя домой. Только сделаю всё, что должен…

Перед глазами затуманилось, и Сэбни сморгнул, подавив судорожный вздох, чтобы не нарушить покой этих мгновений. Тихий мерный голос не воина Сатеха, а сокола Ваэссира, убаюкивал расколотый разум. И хотелось верить, что всё действительно будет хорошо.

Через некоторое время царевич вышел к нему.

– Сэбни, в следующий раз я могу вернуться нескоро. А если что-то случится со мной – расскажи Кахепу, как всё было, сам.

Целитель поклонился, мысленно моля Владычицу Таинств, чтобы была милостива к ним всем.

Глава 46

Почти год минул с тех пор, как она так же возвращалась домой из Обители Таэху – вдоль пальмовых рощ, заросших бумажным тростником заводей и обширных полей, на которых всходил обильный урожай. Воды Апет только возвращались в привычное русло, принеся с собой плодородный красноватый ил. Щедрый Разлив подарил народу Обеих Земель благополучие на грядущий год, но и трудов прибавил.

«…В мистическом союзе с Ваэссиром Апет набирает силу, и пока силён Божественный Закон на земле, Великая Река от года к году разливается в Сезон Половодья… Сила Императоров связана с благоденствием Таур-Дуат…» – вспоминала она рассказы дяди и отца, любуясь жизнью своего народа – бурлящей, настоящей.

Всё так же гнали ослов торговцы, и стайки шумных ребятишек носились за гружёными повозками. В полях трудились крестьяне, готовясь к полуденному отдыху, когда жар Ладьи Амна станет совсем нестерпимым. Рыбаки уже собирали сети после удачного утреннего лова. Пальмовые рощи шептали манящей тенистой прохладой, и так хотелось сойти с дороги, пойти, куда глаза глядят, среди чешуйчатых стволов по тропам, уходящим к самым пескам Каэмит.

Анирет шла рядом со своими воинами. Встречные уступали им дорогу, не зная, что перед ними свита царевны Эмхет, но понимая, что солдаты сопровождали кого-то важного. Воины оживлённо переговаривались между собой, предвкушая возвращение домой. А она?.. Дома её могло ждать всё, что угодно… И никак не выходили из головы страшные слова Нэбмераи и отчаяние Паваха-Инени, пытавшегося сообщить ей нечто важное…

«Когда баланс в токах энергий нарушен, это отражается и на земном плане… Это происходит не сразу… И ни одна беда не постигает народ без глубинных на то причин, ведь то, что творится на земле, лишь отражает то, что происходит на более тонких планах бытия. Так тело лишь позже, иной раз не в этой даже жизни, отражает недуги, которыми поражён дух…» – говорил Хатепер.

Она думала о мистической составляющей союза своих родителей. Царица становилась вместилищем Силы Золотой для Ваэссира, чтобы он мог творить Ритуал Разлива, направлять всю мощь жизни Великой Реки на благо народа. Разве могла предать сама царица, сама Золотая, умножающая Силу Владыки?.. Со всех сторон Анирет рассматривала внутри эту жуткую мысль, и каждый раз приходила к выводу, что такое попросту невозможно. А иначе – какие же беды могли обрушиться на их народ впоследствии?..

Поговорить с отцом об этом было нельзя – он посмеётся, а то ещё и разгневается, причём не на неё даже, на Нэбмераи. Не для того супруг доверил ей свои опасения, лишённые доказательств – нельзя было его так подставлять. С дядей?.. Да, пожалуй… но даже это сейчас казалось Анирет малодушным. Внутри неё зрело решение, на которое у неё не хватило бы сил прежде… но не теперь.

Прошедший год действительно многое изменил в ней. Потеря любимого брата, новый долг и ответственность, угнетающие тайны, но главное – раскрытие и познание себя настоящей… Анирет больше не хотела быть удобной, не хотела заслужить ничью любовь и одобрение. Не было нужды в такой вот «заслуженной» любви, когда тебя не видят. Она могла быть только собой, лучшим вариантом себя – но не кем-то иным. И так странно, что эта простая истина вызрела в ней до конца лишь сейчас! Ведь разве не об этом говорил дядя, всегда любивший её просто так? Не на это ли намекал Нэбмераи ещё в начале их знакомства? Годы Анирет потратила на то, чтобы царская чета хоть как-то начала ценить её – и что в итоге? Отцу пришлось потерять любимого сына, чтобы увидеть её, обернуть к ней своё сердце. А для матери она никогда не станет кем-то иным – царица уже загнала её в клетку своих представлений о ней, откуда было не вырваться.

«Я рада, что ты начала отращивать зубки, девочка. Они пригодятся тебе в придворной жизни», – вспомнила девушка слова матери и грустно улыбнулась.

Теперь, когда Анирет принимала себя – царевну, дочь Владык – то знала: какой бы далёкой, непостижимой ни казалась Амахисат – она могла дотянуться. Теперь уже могла.

И когда решение было принято окончательно, стало легче. Вынырнув из водоворота размышлений, царевна снова стала смотреть вокруг.

Недалеко отсюда располагалась та самая возвышенность, с которой они с Нэбмераи когда-то созерцали Апет-Сут и Планарные Святилища на горизонте. Тогда она мечтала, что её дом, сердце Империи, станет домом и для него, хотя бы немного. Но случилось иначе: их дом был не местом на карте, а друг в друге. Украдкой царевна посмотрела на Таэху, коснулась кольца на своей руке – незаметно, кончиком пальца.

– Госпожа, поднимемся посмотреть? – предложила Мейа, идущая за её левым плечом.

– Конечно, почему нет? – кивнула Анирет и подала знак воинам о скорой остановке.

Но тут её внимание привлекли радостные возгласы мальчишек впереди, которые первыми заприметили…

– Ух ты, смотрите, воины!

– Воины Императора!

– Я тоже хочу такой доспех, эх…

– Мелкий ещё, а то гляди и вовсе не дорастёшь!

Их весёлый смех потонул в певучем звоне рога. И вскоре показался отряд из нескольких воинов, которые несли штандарт с императорским соколом Эмхет. Они прибыли для торжественной встречи и сопровождения царевны во дворец. Традиционные золотистые доспехи дворцовой стражи с выгравированными на наручах и поножах змеями сияли, ярко начищенные – неудивительно, что мальчишки обзавидовались.

– С возвращением, сиятельная госпожа царевна! – приветствовал её командир отряда, и воины единым слитным движением отдали честь. – Пусть Боги осияют тебя своим благословением. Владыка, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, велел сопроводить тебя во дворец как можно быстрее!

Улыбка царевны погасла. Отец не стал бы торопиться попусту.

– Что случилось, командир? – с тревогой спросила она.

Воин посмотрел на её сопровождающих, взвешивая, стоило ли говорить вот так сразу, при всех. Его голос чуть дрогнул от волнения – к счастью, от волнения радостного:

– Во дворце ждали твоего возвращения, госпожа царевна. Сегодня Владыка объявит своего будущего преемника! Наконец-то! Гонцов пока не рассылали, а то в столице было бы уже не протолкнуться.

Он говорил что-то ещё, но Анирет едва слышала – пыталась справиться с вдруг охватившим её смятением, как во сне перехватывая узду коня, которого к ней подвели. Её ждали?.. Отец объявит?.. Нет, не может быть. А как же тайна?.. Обернувшись к Нэбмераи, она успела различить в его взгляде растерянность, отражавшую её собственную.

Дворец гудел, как растревоженный пчелиный улей. Официальная встреча получилась скомканной, и к тому же, без царской четы и Великого Управителя, которые руководили последними приготовлениями. От командира отряда Анирет узнала, что Ренэф во дворец не возвращался, а это было странно для такого важного события. Или Император намеренно решил провести церемонию в его отсутствие? Всё-таки, к чему такая спешка?

А потом царевну вовлекли в кутерьму с приготовлениями. Целая свита служанок под предводительством Мейи – которая сориентировалась куда быстрее, чем её подруга и госпожа – окружила Анирет. В такие моменты царевна чувствовала себя храмовой статуей, а не живой женщиной – ей ничего не позволяли сделать самостоятельно. Впрочем, в подобных случаях именно так и полагалось.

Омовение, подбор драгоценных ароматических масел, извлечение из ларцов ритуальных украшений, подгонка по фигуре праздничного сине-золотого наряда. В гомоне служанок Анирет честно пыталась разобрать последние новости. Те наперебой рассказывали об отбытии младшего царевича и торжественных проводах, о грядущем празднике, о недавнем назначении эмиссара – да не кого-нибудь, а самого принца Эрдана Тиири. В другое время эта весть глубоко изумила бы Анирет, но сейчас она и без того была изумлена донельзя.

А потом Мейа, лично занимавшаяся её причёской, и притом сама уже как-то успевшая переодеться, поднесла ей зеркало. Анирет встретилась взглядом с молодой женщиной, величественной, как сама царица Обеих Земель, и настолько же красивой, пусть и немного растерянной. Такова была наследница божественного Ваэссира, дочь двух древних родов. И впервые Анирет видела в этом образе… себя настоящую.

Вокруг ахали, восхищаясь, служанки, любуясь результатом своих трудов. Мейа тепло улыбнулась и, поклонившись, тихо проговорила:

– Ты прекрасна, как сама Золотая, моя госпожа.

Анирет едва успела поблагодарить женщин, за пару часов превративших её в богиню, когда в дверь постучали. Она так хотела увидеть Нэбмераи! Пусть им нельзя было толком перемолвиться искренним словом, но само его присутствие поддерживало. А сегодня, если отец и правда принял такое решение, если отпадёт необходимость в тайне…

– Входи!

Кто-то из служанок бросился открывать.

– Госпожа моя царевна… – писец Унаф застыл на пороге, глядя на неё так, точно видел впервые. Опомнившись, он учтиво поклонился.

Спрятав разочарование, девушка улыбнулась ему.

– Что-то срочное?

– Да… ах да-да, конечно, – Унаф почтительно кивнул и приблизился, когда она жестом пригласила его. – Мой господин велел передать тебе до приёма, лично.

Анирет приняла из его рук маленькую сложенную записку, развернула дрогнувшими пальцами. Всего пара строк, написанных аккуратно, но торопливо:

«Моя ясная звёздочка, то, что я делаю, я делаю для надежды и защиты народа. И главное – твоей и Ренэфа.

Моё сердце с тобой неизменно».

Нечто подобное дядя уже писал ей, когда передал с Унафом послание о своём возвращении в прямую ветвь рода.

Картина в её разуме сложилась воедино.

* * *

«…и бремя защиты пределов Империи и самого́ Божественного Закона ляжет на твои плечи. И твоя жизнь станет жизнью Обеих Земель, ибо тебе предстоит стать бьющимся сердцем Таур-Дуат, вместилищем и воплощением Силы твоего Божественного Предка…»

Преклонив колени у трона, опустив голову, Хатепер слушал размеренный голос Джети, зачитавшего указ Императора, а теперь произносящего традиционную речь перед собравшимися.

Разум дипломата был спокоен, отстроен, но сердце с тоской вспоминало, как – казалось бы, совсем недавно! – эта же речь была произнесена для Хэфера. И со всей искренностью своего духа царевич тогда произнёс те же слова, что сейчас замерли на губах Великого Управителя, когда два этих мгновения наложились друг на друга, слились воедино.

«Боги, почему же всё так?.. Что же стало с тобой на самом деле, мой мальчик?..»

Он ответил через паузу, но заставил свой голос звучать твёрдо:

– Моя жизнь принадлежит Обеим Землям. Моё сердце, мой разум, моя Сила служили и будут служить Таур-Дуат впредь.

Хатепер не видел – слышал, скорее даже чувствовал, как Секенэф спустился к нему, возложил на его голову диадему со змеедемоном-защитником. Этот артефакт принадлежал ему и прежде, по праву рождения, но сегодня обретал иной смысл, дополнительный символизм. Теперь это был венец не просто царевича Эмхет, но наследника трона.

– Волей Таур-Дуат, волей моей, Секенэфа Эмхет, Владыки Обеих Земель, дарую тебе право унаследовать мою власть и моё бремя. Поднимись, наследный царевич Хатепер Эмхет, сын Владыки, брат Владыки, и займи подобающее тебе место, – торжественно возвестил Император и протянул ему руку, помогая подняться.

Хатепер встретил взгляд Ваэссира, окунаясь в солнечное золото вечности. Но сквозь вечность он видел и взгляд своего брата, которому так тяжело сегодня давался этот шаг. Дипломат помнил, сколько радости исходило от Секенэфа в тот день в святилище их предка, после ритуала возвращения. Но сегодня… Сегодня было иначе. Чего стоило Императору это решение? Чего стоило, по сути, отречься от любимого сына, как от достойного продолжателя его дела?..

В следующий миг Владыка позволил себе обнять его и шепнул коротко, почти отчаянно: «Сохрани то, что мы создали…»

Ответить Хатепер не успел – только передал брату всё, что чувствовал в этот миг, зная, что он поймёт.

Миг откровения потонул в ликовании, когда чужие эмоции захватили его сметающей волной. Радость, надежда, благодарность, немного страха – всё смешалось воедино, вторгаясь в покой его разума.

Владыка поднялся и занял свой трон. Что ж, по крайней мере, мистическая улыбка, делавшая его лицо похожим на каменные лики Ваэссира, казалась ободряющей. Прекрасное лицо Амахисат, сидевшей на троне рядом с супругом, буквально светилось радостью. Прежде Хатепер даже не думал, что такую радость в её взгляде может вызвать назначение кого бы то ни было, кроме Ренэфа. Но царица вверяла ему судьбы своих детей – они оба понимали это. Возможно, сегодня Амахисат действительно чувствовала себя спокойнее за своего сына – впервые за все те годы, которые была супругой Императора.

Анирет, сидевшая рядом с родителями, держалась безмятежно и величественно, в красоте и стати ничем не уступая своей матери. Истинная дочь Владык. Но Хатепер понял вдруг, что племянница старалась не смотреть на него, хоть и произнесла слова, подобающие случаю. Получила ли она послание? Поняла ли?.. Он должен поговорить с ней сразу же, как только сумеет покинуть толпу жаждущих поздравить его – и, разумеется, добиться его будущего расположения – высоких гостей.

С тяжёлым сердцем Хатепер обернулся в зал, встречая взгляды собравшихся вельмож, принимая их поздравления и пожелания долгих лет. Многое было заключено в этих взглядах, и со многим ему предстоит иметь дело позже. Зато Эрдан смотрел на него с таким восторгом, словно сегодня сбывались все его чаяния. Возможно, в какой-то мере так и было – в прошлом Ллаэрвин не раз намекала, кого ей было бы спокойнее видеть преемником великого Секенэфа.

Позже Хатепер занял своё место – место Хэфера, он не мог не думать об этом – в кресле рядом с царской четой. Император жестом велел переходить к следующей части торжества.

В зал внесли пиршественные столы, а к толпе гостей присоединились музыканты. Пир уступал тому, который царская чета подготовила в честь возвращения Хатепера в прямую ветвь рода – но ведь и времени на подготовку почти не было. Впрочем, придворные повара всегда старались превзойти себя, а недостатка в хороших винах во дворце не было.

Но несмотря на дразнящие запахи, заполнившие зал в соблазнительном переплетении, несмотря на прекрасную музыку, призванную возвысить сердце и облегчить тревоги, кусок не лез в горло, и тяжесть внутри не отпускала до конца. Хатепер чувствовал, что и сердце его брата было не на месте, и не мог разгадать всех причин, кроме самой очевидной. Что ж, хотя бы с отстранённостью любимой племянницы можно было что-то сделать – по крайней мере, он надеялся на это. А письмо для Ренэфа он уже подготовил.

Хатепер не намеревался оставлять недомолвок перед своим тайным отбытием. Кто знает? Может, в этой жизни ему уже и не представится случай объясниться с теми, кого он любил.

* * *

Реальность казалась зыбким сном, и в сердце царили смешанные чувства – изумление, горечь несправедливости, обманутые ожидания… и всепоглощающее облегчение. У неё ещё было время, да! Много времени, чтобы стать кем-то, подобным Хэферу…

Изредка бросая взгляды на дядю, Анирет не могла понять, что же испытывала к нему сейчас. Тайны сделали своё дело – разделили их. Как и все прочие вокруг неё, он вёл свою игру. Великий Управитель, хранитель секретов Императора. Просто прежде это не было настолько ощутимо и не ранило так сильно – ведь тогда она не была настолько вовлечена в политику Таур-Дуат. Она по-прежнему любила его, но не могла не чувствовать внутри холод и отчуждение. И пусть он искренне пытался защитить её – в это ей хотелось верить – не может быть, чтобы только сегодня решилось такое, чтобы только сегодня он нашёл способ предупредить её. Пара фраз в письме, и на том спасибо. Нет, дядюшка Хатепер был слишком прозорлив, чтобы не предусмотреть такой исход заранее. Вот о чём он умалчивал, когда они говорили обо всём после Разлива! И готовилось это решение ещё с ритуала.

Вот почему он избегал говорить о Хэфере. Что-то было очень нечисто в этой истории – и Анирет узнает, что именно. Конечно, о том, чтобы привлечь внимание Императора сейчас, не могло быть и речи. Царская чета была полностью поглощена делами праздника. Но завтра она не будет молчать.

В какой-то момент царевна поняла, что ужасно устала от учтивого общения с гостями. Шумное пиршество в зале утомило её, и она присоединилась к тем вельможам, кто беседовал в саду, разбившись на группы. Ей с поклонами уступали дорогу, и она с неизменной вежливостью находила доброе слово для каждого. Далёкая ночная тишина садов манила, но покинуть праздник просто так, без повода, она не могла.

И поговорить с Нэбмераи не могла тоже. Супруг вынужден был держаться в стороне от неё в своём положении стража. Анирет видела его в компании Верховного Жреца и тех Таэху, кто нёс службу при дворе. Он не позволил себе ни единого лишнего взгляда.

Да, они делали то, что от них требовалось: играли отведённые им роли.

Вино вдруг показалось пресным, и Анирет с раздражением отставила чашу. Предупредительный слуга, тенью проскользнувший рядом, тут же унёс чашу, и царевна снова подумала обо всех тех глазах и ушах, что окружали её. Свобода, уединение были не более чем миражом в пустыне.

– Прошу прощения, госпожа царевна, нас так и не представили друг другу, – прозвучал мелодичный голос за её спиной.

«Ещё один…» – устало подумала Анирет и обернулась, ничем не выдавая своей досады.

«Мы должны помнить о том, кто мы есть, и сохранять достоинство, – как любила говорить царица. – Наша семья – пример для всех наших подданных».

В паре шагов от неё стоял молодой мужчина, не старше её самой. Его лицо с тонкими чуть удлинёнными чертами, с миндалевидными глазами необычно яркого цвета – изумрудного, как у псоглавых – было экзотически красивым, хотя, казалось, несло на себе след печали и усталости. Анирет доводилось видеть эльфов и раньше – до недавних событий их немало гостило в столице. Она помнила, что уроженцы Данваэннона носили длинные волосы, вне зависимости от сословия. Но тёмные волосы этого эльфа едва пробивались, точно шёрстка щенка, отчего он казался юным и даже немного уязвимым. Когда взгляд царевны упал на его руки, она поспешно склонила голову, чтобы не оскорбить собеседника чрезмерным вниманием к его увечью.

Эрдан Тиири, младший сын королевы, новый эмиссар Данваэннона. Конечно, она узнала его, хотя на приёме видела только издалека.

– Ваше Высочество, для меня честь познакомиться с Вами, – произнесла она на чистом эльфийском. – Ваше присутствие, безусловно, украсит двор Апет-Сут.

– Для меня честь ещё бо́льшая увидеть Вас, – мягко ответил эльф, пряча уже своё пристальное внимание за доброжелательной учтивостью. – Я наслышан о Ваших талантах и мудрости, но никто не предупредил меня о Вашей ослепительной красоте, достойной песен бардов.

Анирет чуть улыбнулась. Такая последовательность комплиментов показалась ей более приятной, чем просто дань внешности. И следующую фразу она произнесла уже теплее:

– В это неспокойное время мы благодарны за Ваш выбор и Ваше присутствие. Освежающий ветер из зачарованных лесов сумеет остудить разгорающийся жар угрозы.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – с лёгким поклоном ответил Эрдан. – Ваш… Ваша семья спасла меня. Я обязан Эмхет слишком многим, чтобы не желать помочь.

Царевна отметила про себя оговорку. Она не решилась спрашивать, что произошло, но, воспользовавшись предлогом уйти с праздника, предложила:

– Не возражаете, если мы перенесём наше общение в более спокойное место? Я могу показать Вам императорские сады.

– С превеликим удовольствием.

Гул голосов остался позади. Ночная прохлада и тишина, нарушаемая только хором цикад и редких ночных птиц, приняла их в свои объятия.

Перейдя на рэмейский, они вели беседу о чудесах столицы и особенностях культур обоих народов. Эрдан оказался приятным и ненавязчивым собеседником. Несмотря даже на общее настроение этого дня, он понравился Анирет. Этикет не позволял им пока перейти к темам, которые действительно хотелось обсудить – как она чувствовала, у принца тоже были вопросы, время для которых ещё не пришло. Но в целом разговор получился приятным, разве что внимание младшего Тиири несколько смущало. Он как будто присматривался к ней, хотя, разумеется, не переходил границ. Что ни говори, воспитание высокорождённых было безупречным. Правда, поговаривали, что и удар в спину они наносили с той же безупречной учтивостью.

Беседуя с Эрданом, царевна невольно подумала, что и Хэферу он бы понравился – тонкий ум, уважение, не приправленное лёгкой брезгливостью к цивилизации, история взаимоотношений с которой складывалась ох как непросто. Потом Анирет вспомнила, что этот высокорождённый был знаком с её старшим братом – Хэфер сопровождал дядюшку Хатепера в Данваэннон в нескольких посольских миссиях. Но упоминать об этом вслух девушка, конечно, не стала, только поддержала новый виток беседы, в данный момент – об экзотических растениях императорского сада, которые не приживались по ту сторону гор без чуткого внимания друидов.

– Ага, уже познакомились! Хорошо, что сады императорского дворца – это всё-таки не зачарованный лес вокруг Даэннана. И так еле нашёл, – со смехом проворчал Хатепер, нагоняя их.

Анирет обернулась, и они остановились, дождавшись, пока дядя присоединится к ним. Вопреки всему, вопреки даже засевшей внутри обиде царевна не могла относиться к нему без тепла, без нежности. И не могла поверить, будто скрыл что-то от неё он из злого умысла. Что заставляло её так думать – наивность, привычка?.. Но ведь это был всё тот же дядюшка Хатепер, во многом заменивший ей родителей!

– Не то чтобы мы прятались, господин Хатепер, – улыбнулся Эрдан. – А сады, безусловно, великолепны. Мне и прежде нравилось проводить время здесь, но сопровождать госпожу царевну – невероятное удовольствие и высокая честь.

– Безусловно, – усмехнулся дипломат. – Но я хотел бы похитить у тебя это удовольствие и честь – если племянница, конечно, не против и удостоит меня своей компанией.

– Не против, – покачала головой Анирет и добавила по-эльфийски: – Благодарю за чудесную беседу, Ваше Высочество. Возможность побеседовать нам ещё представится, и не одна – Ваш дом ведь теперь во дворце Апет-Сут.

– И теперь пребывание здесь станет ещё приятнее, госпожа моя царевна.

Эрдан поклонился, позволил себе коснуться губами её пальцев – на эльфийский придворный манер – и направился обратно к дворцу. Глядя ему вслед, царевна тихо спросила:

– Что с ним произошло?

– Долгая история. И печальная, – вздохнул Хатепер. – Он подвергся нападению на рэмейской земле… стал жертвой того же заговора, что и наш Хэфер. И если б не Ренэф, мы бы, возможно, так и не нашли его…

Коротко он рассказал ей о пугающей участи эльфийского принца, о перехваченном посольстве и долгом плену. И несмотря на тепло этой ночи, Анирет ощутила холод внутри, а от собственного бессилия стало тошно. Как же о многом она не знала! Как многое проходило мимо неё! И ни на что она не могла толком повлиять.

Как только Эрдан скрылся за деревьями, и они остались одни, Хатепер вдруг обнял её, крепко прижал к себе.

– Прости меня, – прошептал он. – Прости…

Первый порыв отстраниться уступил место той же нежности. Не доверять ему, его искренности Анирет не могла. Событиям последних месяцев было не стереть все годы, которые дядя был рядом с ней.

– Твоё назначение – не такая уж неожиданность, – мягко возразила она.

– Я так ценю твоё доверие, и при этом вынужден…

– Объясниться с Ренэфом будет сложнее, – прервала Анирет ненужные оправдания. – Почему это торжество проходит без него? Напиши ему сам. Пусть узнает почти из первых рук – ему это нужно. Как было нужно и мне.

– Уже написал. Я разве мог иначе?

Анирет посмотрела ему в глаза и поняла вдруг, что весь этот день, всё это торжество он принимал именно как долг, необходимость – не радость, не исполнение тайного желания.

– И верно, не мог, – тихо согласилась она.

Улыбка дяди показалась ей вымученной. Под руку они пошли глубже в сад, держась в стороне от шумного празднования.

– Да, я не понимаю, что происходит на самом деле… но сколько ещё это будет продолжаться? – Анирет старалась говорить спокойно, но внутренняя горечь всё равно прорывалась.

– Владыка повелит тебе остаться рядом с ним. Возвращение на остров Хенму откладывается. Ты понимаешь, что это означает, – Хатепер серьёзно посмотрел на неё. – Его выбор остаётся прежним. И мой будет таким же.

– И ведь ни ты, ни я на самом деле не хотели этой власти…

– Но мы оба знаем, что такое долг, и исполним его до конца.

Царевна и сама не сказала бы лучше.

– Завтра я должен покинуть Апет-Сут… скорее всего, на продолжительный срок.

– Почему? – встревоженно спросила Анирет. – Сейчас ты нужен здесь, как никогда!

Хатепер отвёл взгляд.

– Помнишь, Хэфер тоже совершал такое путешествие… чтобы заглянуть в каждый уголок Обеих Земель. И…

Анирет остановилась, высвободила руку.

– Ты можешь не говорить мне всего, но хотя бы не лги. Ты ведь не в паломничество отправляешься… а уладить что-то важное, о чём нельзя говорить.

Хатепер не ответил, да ответ и не требовался. Взяв её за руку, он погладил кончиком пальца кольцо, подаренное Нэбмераи.

– Я не оставляю тебя здесь одну, и от этого мне спокойнее. К тому же, ты нужна отцу. Не только ради тебя и твоей будущей роли – ради него. Не так уж многое напоминает ему о том, что значит быть живым… а тебе это под силу. Пригляди за нашим Владыкой, звёздочка.

Анирет кивнула, невольно вспоминая первые дни, когда они только получили весть о гибели Хэфера, и несокрушимый столп Империи – Владыка Секенэф – дрогнул.

Но просьба дяди ей совсем не понравилась. Он говорил так, словно мог не вернуться.

Она решила не обсуждать с ним своё пребывание в Обители, встречу с Инени, последующий разговор с супругом. И без того слишком много лежало на плечах Хатепера Эмхет. Наверное, впервые он не казался ей всесильным, всезнающим – перед лицом того, с чем они столкнулись теперь. Потому она произнесла то, что услышать ему сейчас было гораздо нужнее:

– Я люблю тебя, – и обняла дядю, коснулась губами его щеки. – Всё тебе будет по силам, куда бы ты ни направился. Видят Боги, я так хочу помочь тебе…

– Знаю, милая, – ответил он неожиданно растроганно. – И поможешь. Как и мой брат, в тебе я вижу нашу надежду.

– Этого недостаточно, – возразила Анирет. – Недостаточно просто быть, – и закончила мысленно: «Пришло время действовать».

* * *

Хатепер поднял голову, глядя на сине-золотые по краям паруса «Серебряной» с выписанным в середине Оком Ваэссира. Его прекрасная верная ладья, служившая ему столько лет, отбывала в Верхнюю Землю, чтобы потом проделать путь от верхних порогов до Дельты. Но сам он тайно сойдёт в ближайшем же от Апет-Сут порту, отправится совсем другим путём, и Унаф заменит его. Как долго тайна останется тайной, никто не мог предсказать, но, по крайней мере, пока народ будет спокоен – новый наследник никуда не исчез.

В последний раз Великий Управитель посмотрел на императорскую семью, торжественно провожавшую его, на пышную свиту. Прощаясь с ним лично ещё во дворце, Секенэф не позволил себе лишних эмоций, только напомнил о своём приказе: осведомители Хатепера теперь должны будут отчитываться ему, даже не царице, помогавшей в расследовании. Амахисат прощалась теплее, уже не надеясь отговорить его, только просила быть осторожнее. Анирет же искренне пожелала ему возвращаться скорее.

Но как скоро он сумеет вернуться, и вернётся ли вообще? Когда ладья отходила от пристани, некстати вспомнился сон Секенэфа. Сбросив тяжёлые смутные предчувствия, Хатепер решительно прошёл к носу ладьи. Непривычно, сложно было оставлять столько дел брошенными, незавершёнными, но здесь было кому заняться ими, подхватить. А вот там, куда он направлялся, заменить его не мог никто.

Вглядываясь в сверкающую гладь Великой Реки и смыкающийся над ней индиговый горизонт, Хатепер украдкой коснулся скрытого под туникой кольца.

«Я уже иду, Ллаэ…»

Глава 47

Несмотря на царившее между двумя державами напряжение, посольство приняли радушно. По приказу королевы, Иарит и её свиту торжественно встретили ещё в живописном порту Каладхи, раскинувшемся у скалистых холмов, где море казалось не бирюзовым, а седым. Прибытия делегации словно только и ждали и с почестями препроводили в Даэннан. Как и название королевства, имя города восходило к имени главной Богини эльфийского пантеона Данвейн, воплощавшей в себе, согласно официальной религии, всех прочих Богинь. Кланы Данваэннона признавали земли столицы нейтральными, но так или иначе город был поделен по сферам влияния незримыми границами.

Путь занял несколько дней – Иарит хорошо помнила его. По дороге к ним примкнули ещё два вооружённых отряда Её Величества – конники и лучники. Как пояснил страж, возглавлявший главный отряд сопровождения, Пресветлая очень ждала вестей из-за гор и велела доставить гостей разве что не на руках, чтоб ни одной лишней трещинки на рогах бесценных послов не образовалось. Для Иарит же это стало определённым знаком – эльфы редко когда что-то говорили напрямую, и такая предосторожность означала как раз, что жизни послов и правда могли быть под угрозой.

Впрочем, до резиденции Пресветлой они добрались без происшествий, следуя по широким трактам, бежавшим между изумрудными холмами, где паслись стада, мимо бескрайних возделанных полей и сквозь вековые леса, окружавшие каждый крупный город эльфийского королевства. Дорога по трактам, соединявшим ключевые поселения, была длиннее, но и впрямь безопаснее, чем лесные тропы.

Даэннан раскинулся на краю зачарованных чащоб. Здесь сходились несколько небольших рек, и на холмах, обнимавших столицу с запада, звенели водопады. Издревле эльфы предпочитали строить из дерева, стараясь, чтобы их жилища вписывались в изначальный природный ландшафт. Исключение составляли древнейшие их строения, из камня – дольмены друидов и Круги Стоящих Камней, вполне сравнимые с первыми святилищами Таур-Дуат. Позднее же эльфы многое переняли от своих союзников из-за гор – процесс обучения и освоения был обоюдным. Каменное зодчество стало основным искусством, которое они почерпнули от рэмеи, но переделали под себя. Рэмейской монументальности эльфы предпочитали лёгкость, и их каменные строения изобиловали арками и резьбой.

Посольство сопроводили до королевской резиденции, лежавшей в сердце Даэннана. Это было самое высокое каменное здание города, светлое, трёхуровневое, с открытыми террасами, стрельчатыми арками и колоннами, похожими на изящные стволы деревьев, увитые лозами. С одной стороны дворец обнимала дубовая роща, с другой – ухоженный сад, спускавшийся ступенями к воротам. К воротам выходила и центральная дорога, пересекавшая всю столицу.

В этом дворце Пресветлая собирала гостей, принимала послов, созывала малые советы. А вот Совет Высокорождённых полным составом предпочитал собираться в так называемом Сосновом Зале, под открытым небом, поскольку не всем эльфам по душе были замкнутые пространства даже самых изысканных дворцов. Но в Сосновый Зал чужаки почти не допускались – Иарит довелось побывать там только однажды, когда она сопровождала Хатепера. И это было величайшей честью, данью заключению долгожданного мира с Империей Таур-Дуат. Да, королева никогда не забывала, кто помог ей занять трон.

Но была и другая королевская резиденция, или скорее – храм, поскольку никто из эльфийских правителей не решался по-настоящему поселиться там. Дворец Звёздного Света располагался в сердце зачарованных чащоб за Даэннаном, в одном из самых древних Мест Силы эльфийских земель. По легендам, его построили первые потомки фэйри, а кто-то говорил, что и сами фэйри. Как бы то ни было, он находился на одном из так называемых Перекрёстков, как и Круги Стоящих Камней. Планарные Святилища рэмеи тоже стояли в таких местах, где сама реальность истончалась, и Планы Бытия были ближе друг к другу.

Каждый высокорождённый хотя бы раз в жизни совершал паломничество во дворец Звёздного Света. Как выглядело это место, можно было судить только по гравюрам и гобеленам, да по песням бардов. Даже простых эльфов туда особо не допускали, а уж рэмеи и людей – подавно. Хотя Иарит была уверена – Хатеперу довелось побывать и там. В эльфийские чудеса он успел окунуться по самые кончики рогов. Того и гляди в следующей жизни эльфом переродится, и род Эмхет потеряет великого дипломата – как подшучивала над ним сама Иарит.

Посол сомневалась, что в честь прибытия их делегации будут созваны главные представители всех кланов. Стало быть, приём состоится не через месяц-два, когда все съедутся в столицу, а возможно уже в течение ближайшей декады. Да и в любом случае, влиятельные роды Данваэннона всегда держали в столице кого-то из своих, поэтому всё, что произойдёт, дойдёт до глав кланов. Без их ведома здесь даже птицы в лесу не пели.

Посольство разместили в гостевом крыле со всеми удобствами. Иарит успела проверить и убедиться, что о её небольшой смешанной свите, состоявшей преимущественно из рэмеи, но также включавшей людей и эльфов, успели должным образом позаботиться. Её эльфов здесь уже не считали своими – слишком долго те прожили в Таур-Дуат – и относились к ним как к гостям. События последнего года изменили кое-что в сложившихся отношениях. Часть эльфов, выбравших земли Империи своим домом, предпочли вернуться в Данваэннон и попытаться построить жизнь здесь, заново. Но бо́льшая часть осталась – как раз с ними в основном и имела дело Иарит, когда защищала их права и не позволяла разгораться спорам и беспорядкам. Увы, когда ситуация становилась неспокойной, народ частенько вымещал гнев на тех, до кого мог дотянуться, а не на тех, кто этого и в самом деле заслуживал. Да, прав был Хатепер, когда сказал, что эта миссия лежала непосредственно в сфере её интересов. Если, не дайте Боги, новая война разгорится, пострадают те, за кого она отвечала, те, кто смотрел на неё с надеждой, зная, что она чтит Закон, единый для всех – и тех, кто был рождён под властью Владык Эмхет, и тех, кто выбрал вступить под защиту этой власти позже.

Рэмеи настроилась на ожидание. Как бы ни ждали её здесь, какими бы срочными ни были её вести – эльфы ничего не делали быстро, и каждое официальное действие требовало многоэтапного согласования. То, что пир в честь прибытия посольства назначили уже на следующий день, было чрезвычайно дружественным жестом. Ну а в этот вечер прибытия изысканную традиционную трапезу из свежепойманной дичи, тушёной с овощами по сезону, подали в покои.

Воду для омовения принесли быстро, со всем уважением к рэмейским традициям. А пока Иарит смывала дорожную пыль и морскую соль, которая после путешествия, казалось, уже просто въелась в кожу, молчаливые служанки накрывали на стол. Леди посол считалась высокой гостьей самой Пресветлой, стало быть, можно было не бояться яда в вине и пище. Хотя, в Данваэнноне никогда не знаешь наверняка, и всевозможные противоядия рэмеи предпочитала иметь при себе. Да и тело своё она тренировала под руководством целителей не просто так – привыкание к ядам было мучительным, но стоило того.

Иарит усмехнулась своему отражению в высоком зеркале, расчесала мокрые волосы и натянула длинную светлую тунику из тонкой шерсти, не сковывавшую движений. Удобно и тепло. По эту сторону гор было значительно прохладнее.

Сегодня можно было не усердствовать с нарядами – к ней никто не присоединится, кроме доверенной служанки. Да и ту Иарит отправила перепроверить, надёжно ли заперты засовы на сундуках с дарами, и ничего ли не потерялось по дороге.

Посол вышла из спальни в гостиную. Покои были более чем достойны её высокого положения. Деревянная мебель была украшена тонкой резьбой, стены – гобеленами, которыми славились эльфийские мастерицы, и даже занавеси на больших окнах украшала вышивка с любимыми здесь растительными мотивами. Светловолосые девушки в почти одинаковых струящихся нарядах нежно-сиреневого цвета почтительно поклонились ей, как по команде.

– Благодарю, можете идти, – с лёгкой улыбкой проговорила им Иарит по-эльфийски.

В неофициальной обстановке она предпочитала уединение, чтобы как следует обо всём поразмыслить, и не любила, когда ей прислуживают за столом, если дело было не на пиру. Это только отвлекало от стройного потока мыслей.

Девушки, поняв, что в их помощи не нуждаются, растерянно переглянулись и потянулись к двери. Рэмеи села в резное кресло, окинула взглядом многочисленные блюда, справиться с которыми без помощи своих воинов вряд ли смогла бы. Краем глаза она увидела, что одна из эльфей задержалась, притом что дверь уже мягко захлопнулась за остальными.

Иарит ничем не показала своей настороженности. Тонкое лезвие было спрятано под туникой – крепилось ремнями к ноге. Достать его в случае нужды было совсем нетрудно – гораздо быстрее, чем кликнуть стражей с порога.

«Годы и последние события впрямь сделали меня чересчур подозрительной», – подумала рэмеи и изогнула бровь, выжидающе глядя на девушку.

Эльфея вдруг приложила тонкий палец к губам и провела ладонями по лицу. Точно рябь пробежала по поверхности воды, и воздух дрогнул, смещая зримое. Каскад светлых волос потемнел, завиваясь крупными кольцами. А когда эльфея отняла ладони – на Иарит смотрело прекрасное лицо без возраста. Эти точёные черты и взгляд тёмно-зелёных глаз, хранящий тайны зачарованных чащоб, знал, наверное, каждый в Данваэнноне.

Ллаэрвин Тиири Серебряная Песнь, мать народа наследников фэйри, Пресветлая королева Данваэннона. Само волшебство изумрудных холмов и тенистых лесов, воплощённое в образе хрупкой женщины.

Взвившись на ноги, рэмеи склонилась в глубоком поклоне, попутно отругав себя: «Стареешь, Иарит! Хатепер бы был разочарован». Столько времени она училась чувствовать гламур… и в нужный момент даже не потрудилась использовать внутренний взор.

– Времени у нас немного, – тихо проговорила королева по-рэмейски, проходя к столу и садясь, жестом пригласила Иарит сесть рядом. – Прошу тебя говорить сейчас сколь возможно открыто и быстро, отбросив почести, Иарит из рода Ниут. Мы ещё успеем обменяться любезностями на пиру и на приёме. И о многом я не смогу спросить тебя, когда придёт час нашей официальной встречи.

– Я понимаю, Ваше Величество, – чуть слышно согласилась рэмеи по-эльфийски, постаравшись, чтобы хвост не дёргался от волнения – всё-таки встреча была неожиданной! – и перешла на родное наречие. – И не все вести я смогу передать тебе открыто, Владычица.

– Где старший царевич Эмхет? – лицо эльфеи оставалось бесстрастным, но во взгляде отразилась скрытая тревога.

К этому вопросу Иарит, конечно же, была готова.

– Владыка Обеих Земель, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, задержал своего брата по неотложным делам. И с прискорбием господин Великий Управитель вынужден был отказаться от этой, безусловно, желанной поездки, назначив меня… – рэмеи сделала паузу и чуть улыбнулась. – Так я скажу тебе в тронном зале, госпожа. В действительности же… Он ищет встречи с тобой. Уже в дороге, Владычица. Тебе известно, какими путями он направится.

– Слава Богам, – лёгкая улыбка королевы отразила улыбку самой Иарит.

– Хатепер принесёт основные вести. Но главное, что он просил меня передать тебе: он не забыл уговор. И в послании ты найдёшь его знаки.

То, что промелькнуло в глазах королевы, Иарит не сумела прочитать, хоть и знала о том, что связывало Хатепера Эмхет с Ллаэрвин Тиири.

– Надеюсь, вы оба несёте вести о мире… – сказала, наконец, Пресветлая.

– Таково истинное желание Дома Владык, – заверила её Иарит. – Более всего мы желаем мира, как и прежде.

Рэмеи начертила на столе между ними символ, которому научил её дипломат. Ллаэрвин задержала взгляд на невидимом знаке и начертила схожий – согласие, поддержку.

Иарит не стала дожидаться тяжёлого вопроса, которым королева мучилась, пусть и не показывала этого.

– Владычица, мы очень долго не знали о прибытии твоего сына, – печально сообщила она.

Лицо Ллаэрвин застыло – привычная маска надёжно скрыла боль от посторонних.

– Лишь недавно нам стало известно: он – жертва того же заговора, что и наш наследник трона, – продолжала посол. – Теперь все силы брошены на его поиски. Сам Владыка ищет царевича Эрдана.

– Хорошо… – отозвалась королева чуть слышно. – Да помогут им Боги, рэмейские и эльфийские…

– Я уверена, что Хатепер принесёт добрые вести, госпожа.

Эльфея отвела взгляд, кивнула – не то в знак согласия, не то в ответ на какие-то свои мысли. Справившись с собой, она сказала:

– Теперь расскажи мне, что вы знаете о произошедшем в Лебайе. Царевич Ренэф жив?

– Конечно, Владычица. Благодаря ему и леди Нидаэ мы и узнали о том, что твой сын должен был прибыть к нам ещё в прошлый Сезон Половодья.

– Нам доставили хопеш царевича Ренэфа… И этим хопешем была убита леди Тессадаиль Нидаэ, одна из моих вассалов.

Иарит почувствовала, как кровь отлила от лица, но справилась с собой.

– Клянусь Богами, наш царевич бы никогда…

– Знаю, – жестом королева прервала её. – Потому и спрашиваю, что знаете вы.

Коротко посол пересказала то, что велел Хатепер – самое главное, без обвинений – но о покушении на царевича она не могла не упомянуть. Ллаэрвин хмурилась, слушала не перебивая. А когда Иарит поднесла ей осколки золотистой бусины – всё, что осталось от фиала с «Пьянящим вздохом» – долго их разглядывала.

– Об этом обязательно скажи на приёме, – проговорила эльфея холодно, гневно. – И я поддержу тебя. Мы знали о нападении на отряды царевича Ренэфа, но об этом… – её взгляд потемнел, – мне не донесли. Я лично подписывала указ о запрете этого яда! Тем более, – добавила она тише, – после того, как с его помощью убили царицу Каис…

– Несостоявшуюся убийцу зовут Мисра. Миссари. Мы до сих пор ищем её, – вздохнула Иарит. – Мы, разумеется, понимаем, что эта женщина действовала по чьему-то приказу, а не по своей прихоти. Но Дом Владык не готов пока выдвинуть обвинения выше.

– Миссари… Я знаю, у кого спросить о ней, – кивнула Ллаэрвин, недобро прищурившись. – Но это займёт время. Доверие Императора бесценно. Покушение на двоих сыновей… и одно увенчалось успехом… – её взгляд потемнел. – Иарит, наш официальный разговор будет сложным. Совет настроен против рэмеи – по крайней мере, та его часть, что обладает бо́льшей властью в наших землях.

– Это я понимаю. В Таур-Дуат тоже не всё спокойно, и многие склоняются к войне… Но ведь потому мы и здесь, – рэмеи чуть улыбнулась, поймала взгляд королевы, попытавшись прочесть, что же та думала на самом деле.

Лицо Ллаэрвин осталось непроницаемым.

– Покажи мне послание Владыки Эмхет, – велела она, наконец. – Хочу взглянуть на него без хора ядовитых шёпотков вокруг…

– Конечно, Владычица.

Иарит поднялась. Заветное послание она хранила среди своих личных вещей, не доверив даже стражам, охранявшим дары для королевы. С поклоном она положила перед Ллаэрвин свиток бумажного тростника, скреплённый личной печатью Императора.

– Вот только печать… – начала рэмеи.

– Главное, что я вижу: она подлинная, – ответила королева, пробежав пальцами по свитку. – Передашь его из рук в руки мне или моему сыну – мы не подадим виду, что послание было вскрыто.

А потом она быстро и изящно извлекла из-под одежд тонкий кинжал – Иарит оценила не без восхищения – и аккуратно подцепила печать, так, что даже трещины не осталось. Интриговать в Данваэнноне умели мастерски, и вскрытие тайных писем явно входило в обширное число талантов здешней аристократии.

Текст послания рэмеи не видела – оно предназначалось только для Ллаэрвин – но Хатепер пересказал ей общий смысл. Владыка заверял королеву в добрососедских отношениях, выражал надежду на скорое улучшение отношений между государствами и сообщал, что не обвиняет Высокий Род Тиири в сложившейся ситуации, а просит в дальнейшем содействия в раскрытии заговора, жертвами которого оказались оба его сына.

И принц Эрдан Тиири.

Несколько раз Ллаэрвин пробежалась взглядом по строкам. Конечно же, она узнала руку Владыки – Император писал лично, тем самым подчёркивая значимость их союза. И да, эльфея не могла не понимать, хоть это и не было сказано напрямую: отсутствие обвинений в сторону королевского рода не означало непричастность других высоких родов в глазах Императора. Так же, ни слова не было сказано о Тремиане Ареле – об этом Хатепер собирался говорить с королевой уже при встрече.

Иарит терпеливо ждала, но Ллаэрвин лишь подозвала её жестом, чтобы помогла восстановить печать. Пока рэмеи прятала свиток, королева поднялась, коротко взглянула в окно, словно шумевшая внизу роща могла дать ей какой-то ответ.

– Что ж, Владыка Эмхет сделал свой шаг, – тихо сказала она. – Пришло время мне сделать свой.

А после она восстановила гламур легко и непринуждённо, и выскользнула из покоев посла, оставив Иарит гадать, как пройдёт завтрашний пир.

* * *

Пиршественный зал был открытой террасой, с которой открывался вид на рощу и водопад за ней. Лёгкий вечерний ветерок колебал светлые воздушные занавеси в стрельчатых арках. Призрачный рассеянный свет был приятен для глаз и создавал причудливую игру теней.

Под мелодии арф и флейт легко и бесшумно, точно тени, скользили безмолвные слуги, сменяя блюда, подливая гостям вина. Несколько больших дубовых столов были накрыты в зале, и согласно строгой иерархии за ними сидели гости и придворные.

Иарит выпала честь ужинать с самой королевой, за одним столом с ней и несколькими высокорождёнными. Ллаэрвин, облачённая в белое с серебром драпированное платье, напоминавшее калазирис рэмейских цариц, словно выбрала сегодня подчеркнуть союз двух культур. Алмазная россыпь искрилась в кольцах её тёмных волос – несколько рядов сверкающих нитей сходились на диадеме белого золота, выполненной в форме двух соединяющихся ветвей. Иарит не могла не отметить фибулу в декольте королевы – не олень Каэрну с тройной луной Данвейн между рогами, знак правителей Данваэннона, а узорная лютня Телингвиона, символ рода Тиири. И такой же фибулой сегодня закрепил свой светлый плащ принц Кирдаллан, наследник трона, рядом с которым усадили Иарит.

Конечно же, она помнила этого высокого статного эльфа, едва державшегося в рамках холодного придворного этикета, точно волк, приручённый фейской магией против воли. В его жилах текла кровь равнинников и жителей Перекрёстков – самых влиятельных среди народов Данваэннона – но поговаривали, будто отец его состоял в родстве не то со своенравными горцами, не то с дикими охотниками. Да мало ли в Данваэнноне слухов ходило? Раз уж даже о предке рода Тиири, легендарном Телингвионе, говорили, будто в высшие фэйри он попал обманом, испив какого-то зелья из котла Матери Данвейн.

Волосы у Кирдаллана были тёмные, как у Ллаэрвин – необычно для большинства высокорождённых, но привычно для всех Тиири. Носил их принц неизменно заплетёнными в воинскую причёску. Черты его были жёстче, чем у королевы, но в силу возраста ещё не успели до конца застыть в нейтральной маске элиты Данваэннона и казались живее, в чём-то даже приятнее, чем у старших высоких лордов.

На многих своих соседей по столу Кирдаллан старался попросту не смотреть. Если в изумрудных глазах Ллаэрвин прятались таинства зачарованных лесов, то во взгляде наследника скрывались хищные тени, только и ждавшие своего часа. Он знал, что живёт на войне каждый день, что враг всегда рядом, и не научился пока скрывать своё осознание – или попросту не считал нужным. Воин, не дипломат. Клинок рода Тиири, который королева пока не направляла, и которому приходилось сдерживать себя всеми силами. Куда он будет направлен в итоге, задавалась вопросом и Иарит…

Здесь же сидел Высокий Лорд Таэнеран Сильри, старый эльф, которого рэмеи знала за его дипломатические таланты. Он вёл переговоры ещё в прошлую войну и умел усмирять нравы своих соплеменников. А рядом с ним расположился Иссилан Саэлвэ – сама мудрость, учтивость и доброжелательность. Ядовитый змей, притаившийся у трона, не забывший ни прежние распри, ни своё поражение, когда Совет Высокорождённых всё же отдал предпочтение Ллаэрвин. Искусный политик и интриган – Хатепер всегда считался с его особыми талантами, никогда не позволял себе роскоши недооценивать этого противника. И Иарит знала, что ей тоже надлежит быть чрезвычайно осторожной.

Рэмеи понимала – не просто так принц Кирдаллан сидел именно рядом с ней, а не в непосредственной близости от Саэлвэ. Высокорождённые прятали эмоции хорошо, даже когда воздух разве что не искрил от скрытой ненависти. И несмотря на застывшую на губах принца учтивую улыбку, Иарит чувствовала: тонкий серебряный нож, которым молодой эльф разделывал свою часть фаршированного фазана, он охотно бы вонзил в горло Иссилана, если бы случай представился.

Но не только привычные образчики эльфийской элиты присутствовали сегодня на пиру в честь прибытия посольства, а ещё те, кого рэмеи не ожидала увидеть. Они редко покидали свои заповедные земли, и мало кто добирался к ним. В пиршественном зале они выглядели столь же странно, как неказистое корявое деревце в ухоженном саду. Однако, рядом с королевой, даже ближе к ней, чем Иссилан и Таэнеран, восседало суховатое смуглое существо, которое представили Высоким Лордом Карлаком. Остальные старались не демонстрировать открыто свою брезгливость его отсутствием манер, ну а самого́ тёмного друида это, казалось, совсем не беспокоило. Безмятежно он грыз фазанью ножку своими отточенными до хищной остроты зубами – прямо вместе с костью, со звучным хрустом. Приборы лежали рядом, нетронутые.

По случаю пира выглядел Карлак чуть более опрятно, чем обычно выглядели болотники – но всё равно разительно отличался от других высокорождённых в их изысканных украшенных шитьём нарядах. От тёмных одежд, на вид чистых, попахивало не то тиной, не то перегноем, а спутанные волосы, сейчас собранные в высокий хвост, не спас бы ни один даже самый крепкий гребень.

Но Иарит не просто так долгие годы изучала разнообразие эльфийских народов, чтобы знать: красота и уродство, внутренние и внешние, в Данваэнноне часто подменяли друг друга. И кому, как не королеве, было понимать это? Она доверяла этому друиду явно больше, чем Таэнерану, и уж тем более – Иссилану, и продемонстрировала это сейчас, на пиру.

Иарит доводилось бывать и на шумных пирах бесшабашных горцев, и на таинственных обрядах лесных охотников. Свести более близкого знакомства с болотниками ей пока не пришлось, но Хатепер не раз говорил, что к ним стоит присмотреться повнимательнее. А ведь были в Данваэнноне такие племена, которые и вовсе не признавали над собой централизованной власти, а может, даже и не догадывались, что земли давно уже объединились. Какова будет их роль в текущих событиях?

Говорить о делах на пиру было не принято – темы для бесед выбирались намеренно нейтральными, вроде охоты, урожаев, музыки и последних творений известных бардов. Иарит умело поддерживала беседу, иногда ловила на себе заинтересованный взгляд Карлака – стоило ей отвернуться, как тёмные бусины глаз, похожих на глаза ворона, буравили её. А потом друид улыбался чему-то, невпопад вставляя на ломаном обще-эльфийском какой-нибудь комментарий про то, что у них-то принята совсем другая музыка, а столичную поэзию он так и не понял, хотя разменял не первый век. Иногда он вдруг начинал пропевать какой-нибудь кусочек мелодии, внезапно сносно – хоть что-то эльфийское в нём определённо было. Впрочем, фэйри-предки были очень разными, и некоторые из существ с фейского плана бытия могли поспорить с иными демонами – причём с хайту.

Иарит невольно улыбнулась этой мысли, в очередной раз подумав о том, как много сходств всё-таки было между могучими народами континента. Не меньше, чем различий. Наблюдая за тем, как неожиданно доброжелательно Саэлвэ говорил с Карлаком, рэмеи подумала об отверженном культе Сатеха. Тёмных друидов могли бояться, могли ненавидеть, а всё-таки прибегали тайком к их услугам – к магии крови… даже к магии смерти. Разве не так же поступали иные рэмейские вельможные роды в прошлом, уже в отношении имперских запретных искусств? А может быть – учитывая последние события – и в настоящем.

Меж тем подошла новая смена блюд – подали сладкое выдержанное вино, которое готовили особым способом: дожидались первых заморозков и давили ягоды, уже покрывшиеся тонкой корочкой льда. За одну небольшую бутыль этого вина в Таур-Дуат платили чистым золотом по весу – уж Иарит-то, не понаслышке знавшая о делах торговли, в таких вещах разбиралась.

Под вино на больших серебряных подносах вынесли настоящее произведение искусства королевских поваров: белоснежных лебедей из сладкого теста и воздушного крема. Да, эльфы умели удивлять и восхищать с размахом.

Ллаэрвин подала знак невидимым музыкантам. Перестроились мелодии арф и флейт, добавились южные переливы и ритмичный бой тамтамов – музыка неуловимо перетекла из эльфийской во вполне узнаваемую, рэмейскую. Иарит почтительно склонила голову, оценив гостеприимство. Вскоре придёт время для официальной благодарности.

Карлак захлопал в ритм тамтама, нахваливая музыку южных союзников – так он и сказал, «союзников», и неспроста подчеркнул это слово. Проследив за тем, как слуга положил королеве кусочек белоснежного крыла, друид вдруг вскочил со своего места и откусил лебедю голову. Сидевшие за столом застыли от неожиданности. Иарит прикрыла ладонью рот, скрыв неуместную улыбку, заметив, что то же сделал и Кирдаллан рядом с ней. Иссилан спокойно откинулся в своём кресле, покровительственно посмотрел на друида:

– Вы убедились, друг мой, что эта красота не отравлена? Впрочем, Вашему желудку позавидует любой бывалый воин. Вы употребляете в пищу всё, что растёт и ползает.

– Все дары матушки Данвейн следует чтить, – усмехнулся Карлак, садясь на своё место, облизываясь, как довольный кот. – Я уже придумал множество способов, что здесь можно испортить. Но да, с лебедями полный порядок.

Ллаэрвин милостиво улыбнулась и приступила к угощению, давая понять, что вопрос исчерпан. Иарит в свой черёд попробовала кусочек, который поднёс ей предупредительный слуга. И снова болотник посмотрел на неё, ощерил свои странные зубы в подобии покровительственной улыбки.

А когда с угощением было покончено, и наступил подобающий момент, рэмеи встала, подняла чашу с вином:

– Мы благодарим Ваше Величество за оказанную нам честь, за щедрость и гостеприимство, за великую радость быть здесь! Да хранит Рогатый Охотник Пресветлую, и да дарует ей Мать Данвейн великую мудрость и долгие годы благополучного правления!

Хор голосов присутствующих подхватил её пожелание, и все пригубили вина. А потом Иарит отставила чашу и возвестила:

– О хранительница земель Данваэннона до самых дальних его пределов, позвольте и нам порадовать Вас. Ибо Владыка мой, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, печётся о радости и покое Вашего сердца.

– Честь и радость для меня, принимать послов Владыки Обеих Земель, – мягко проговорила королева и кивнула стражам у дверей.

Иарит вышла из-за стола, и члены её свиты – те, кому было позволено присутствовать сегодня на пиру – покинули свои места рядом с придворными, приблизились к ней. Посол подала знак своим воинам, оставшимся за порогом. Под восхищённые вздохи присутствующих рэмеи внесли в центр зала щедрые дары Императора – большой резной сундук, полный золота, шкуры экзотических невиданных в Данваэнноне животных, изысканные специи, которыми славились южные сепаты Империи, кость и полудрагоценные камни. Ничто не было утеряно в путешествии – Иарит окинула бдительным взглядом дары, одобренные Хатепером лично. Ни одного случайного символа – язык дипломатии был тонкой вязью знаков.

– Владыка Таур-Дуат велик и щедр, и богатством своим он делится со своими верными союзниками! – торжественно закончила Иарит.

– Благодарность моя Владыке глубока и искренна, – королева чуть склонила голову, принимая дары.

Внимание Иарит вдруг привлёк один небольшой ларец, которого совершенно точно не было, когда подарки для королевы грузили на корабль. Посол чуть нахмурилась.

– Позвольте, госпожа, разве это не предмет рэмейского погребального культа? – с любопытством осведомился Таэнеран Сильри, указав на шкатулку. – Как нам это понимать?

– Не вижу ничего плохого в таком подарке, – мягко возразил Иссилан Саэлвэ – вот ведь неожиданность. – Народ Таур-Дуат чтит своего Бога Мёртвых, и предметы из культа Стража Порога считаются добрым пожеланием для души в её дальнейшем странствии. Ну а к этому странствию рэмеи готовятся всю свою жизнь.

– Да, это так – такой дар не может носить оскорбительный характер, – сухо согласилась посол, глядя на ларец.

Тонкая иероглифическая резьба, инкрустации из кости и эбенового дерева… Ларец, похоже, был вырезан из драгоценной южной акации, а изображены на нём были чёрные псы Ануи с изумрудными глазами.

– Но при всём уважении, – добавила рэмеи, – это мы с собой не привозили. Я лично следила за сборами и погрузкой даров на ладью. А мой Владыка, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, не желал передать ничего, связанного со смертью и путешествиями души.

Иарит учтиво поклонилась королеве, украдкой поймав её взгляд. Но Пресветлая не выдала себя ни единым словом, ни единым жестом – точно и не было тайной встречи вчера.

– Но разве это не рэмейская работа? Прекрасный образец великого искусства ваших мастеров, – заметил Таэнеран.

– Да, работа рэмейская, – признала посол, беря запертую шкатулку в руки. – И я видела подобные ларцы. Но эту вещь вижу впервые, не будь я Иарит из вельможного рода Ниут.

– А что внутри? – спросил кто-то, и этот вопрос тотчас подхватило множество голосов.

– Давайте взглянем, – доброжелательно предложила Ллаэрвин. – Откроете, леди посол?

– Как угодно Вашему Величеству, – учтиво согласилась рэмеи, уже не ожидая ничего хорошего.

Она готова была поклясться, что ларец подбросили, и не представляла, как выходить из сложившейся ситуации. Словно специально Высокий Лорд обратил внимание именно на этот подарок. Впрочем, почему «словно»?..

Но всё оказалось гораздо хуже, когда она открыла шкатулку… и едва не выронила её…

– О Боги… – выдохнула она, бледнея, и захлопнула крышку. – Нет… это… это не дар моего Владыки… клянусь Богами, нет…

Она слышала, как тревожно зашептались придворные и гости, видела, как напряжённо подался вперёд принц Кирдаллан. И всё так же буравил взглядом Карлак – уже не её, а ларец в её руках.

Под выжидающими взглядами эльфов Иарит судорожно искала слова объяснений, стараясь сохранять внешнюю бесстрастность. В том, что её подставили, не оставалось сомнений – и слава Богам, что не Хатепер возглавил это посольство. Империя могла позволить себе потерять её, Иарит, но не своего величайшего дипломата.

– Леди посол? – Ллаэрвин чуть изогнула бровь.

Тишина затягивалась и казалась зловещей. Давно уже смолкли арфы и флейты, и лишь тревожный шёпот нарастал, словно далёкий прибой. Иарит чувствовала напряжение своих, знала, что если придётся, они будут защищать её даже без оружия.

Нет, нельзя, нельзя допустить такое.

– Кто-то очень желал расторжения мирного договора, Ваше Величество, – тихо проговорила посол, наконец. – Этот ларец нам подбросили.

– Позвольте… – возмутился было Таэнеран.

– Дайте взглянуть, – приказала королева, жестом останавливая всякие возражения.

– Нет, нельзя… – выдохнула Иарит, беспомощно прижав к себе ларец.

Ллаэрвин кивнула, и сам принц Кирдаллан поднялся, приблизился к ней, чтобы принять из рук злополучную шкатулку. До последнего Тиири пытались защитить её, не допустить скандала. Но разве же скроешь такое?! Растерянно Иарит смотрела вслед принцу.

«Да помогут тебе Боги добраться до Пресветлой скорее, Хатепер… – подумала она. – А лучше… лучше бы ты остался подле Владыки…»

Кирдаллан поставил ларец перед королевой. Все взгляды были устремлены к ним. Медленно Ллаэрвин Тиири открыла крышку, украшенную изображениями священных псов, и её прекрасное лицо окаменело. В отличие от королевы, принц, стоявший за её плечом, не сумел скрыть свои боль и гнев и приглушённо выругался.

– Что за дрянь там подложили? – хриплый голос Карлака расколол мёртвую тишину, но никто не ответил ему.

Точно вынырнув из навеянного злым колдовством сна, Ллаэрвин запоздало захлопнула крышку, не позволила высокорождённым толком рассмотреть. Но увидели все, кто был рядом с ней, кто сидел с ней за одним столом. Взгляды выражали многое – от глубокого потрясения до ненависти – но лица были не живее каменных статуй, не одухотворённых ничьим присутствием.

– Пир… окончен, – с усилием проговорила королева, поднимаясь, глядя сквозь всех. – Приёма не будет. Леди посол, я вынуждена взять Вас и Вашу свиту под стражу для дальнейшего разбирательства.

Словно из ниоткуда возникли эльфийские воины и взяли делегацию в кольцо, пока что держа мечи опущенными. Иарит скорее почувствовала, чем увидела, как вскинулись воины рядом с ней. Жестом она велела им успокоиться и подчиниться эльфам.

– Мы принимаем волю Пресветлой.

Глава 48

Пресветлая Ллаэрвин Тиири Серебряная Песнь, госпожа зачарованных чащоб, мать и защитница наследников фэйри, поставила ларец на окно перед собой, провела ладонью по крышке, словно это могло прогнать жуткое видение.

Для высокорождённых эльфов, самого долгоживущего народа земного плана бытия, время текло иначе. Но именно эльфы изобрели фразу: «Время измеряется чувствами». Дни могли течь как века, а годы, напротив, забываться, как несколько часов. Этот год вынужденного неведения тянулся для неё мучительной вечностью, полной смутных надежд.

Боль обвила её сердце ядовитой змеёй, сжимая свои кольца всё теснее, не желая униматься. Боль, самое яркое из всех чувств, которые могло испытывать живое сердце… Она была способна пробуждать даже в долгой череде дней, неспешной, как течение соков древних древ, иногда похожей на зачарованный сон.

Ллаэрвин заставила себя открыть ларец, посмотреть снова – сейчас, когда никто не видел её слабость и горе, кроме Кирдаллана, безмолвно застывшего за её спиной. Даже поток проклятий, срывавшихся с его уст, уже иссяк.

Нет, не могло быть ошибки. На дне ларца лежала родная рука с витым узором ритуальных татуировок Высокого Рода Тиири. Забальзамированная.

Королева посмотрела в ночь – туда, где за невидимым горизонтом стояли стражами горы Маэлдаз, отделяя одну землю от другой, не позволяя двум могучим народам окончательно уничтожить друг друга.

– Кровь от крови моей… сердце от сердца моего… чтобы вы увидели: не я похитила вашу величайшую драгоценность… – прошептала она.

– Это сделали рэмеи? – спросил Кирдаллан глухо, безжизненно.

Ллаэрвин так многое хотела объяснить ему, рассказать, но сейчас у неё не было подходящих слов… Никаких слов не было.

Да, высокорождённые жили дольше всех. Сохранять остроту чувств с годами было всё сложнее – особенно тем, кому не до́лжно было открывать свои эмоции окружающим.

Но какая мать не боится пережить своих детей? Какая мать не помнит первое доверчивое касание маленькой ручки, тянущейся к ней за защитой? И помнит она это, даже когда трогательная ладошка давно уже стала рукой воина, аристократа, будущего повелителя многих судеб.

Ллаэрвин прижала к губам забальзамированную кисть, вспоминая, как когда-то несоизмеримо давно маленькая ладошка тянулась к ней, хваталась за её палец. Тогда просто её объятий было достаточно, чтобы защитить от целого мира и от любого кошмара… А теперь всей её власти оказалось слишком мало…

Несколько слезинок упало на иссохшую кожу, но голос её оставался твёрдым:

– Я стану гончей Самого Каэрну, но найду их…

Он покинул покои стремительнее порыва ветра.

– Кирдаллан, подожди!

Но принц уже не слышал её. Дверь захлопнулась за ним, и Ллаэрвин обессиленно опустилась на пол у окна, баюкая мёртвую кисть.

* * *

– Высокий Лорд Карлак, – Кирдаллан приветственно кивнул, захлопнув за собой дверь.

Хорошо, что дыхание успел успокоить ещё за порогом – негоже было показывать болотнику, как он спешил сюда.

Друид, на корточках сидевший у самого окна, обернулся, по-птичьи склонил голову набок, разглядывая принца. Среди богатого убранства дворцовых покоев он выглядел настолько же неуместно, как и на пиру – растрёпаный старый ворон в грязных лохмотьях.

– Какая честь, – хрипло проговорил он, как всегда коверкая слова общего наречия. – Ваше Высочество помнит моё имя.

Кирдаллан привык к тому, что кто-то всегда крутился рядом, подслушивая. Но сейчас он не видел вокруг других болотников из родовой общины Карлака. Обычно они держались вместе, даже спали кучей, как звери одной стаи. Отчего же сейчас друид их отослал? Неужели предвидел его приход?

– Оставьте иронию, Высокий Лорд, у меня к Вам срочное дело, – холодно проговорил принц.

– Оо… – болотник усмехнулся и понимающе кивнул, спрыгнул на пол неожиданно грациозно и приблизился. – Да, ты бы пришёл только в случае крайней нужды, наследник. Горе… – в чёрных глазах не было насмешки – друид смотрел тяжело, выжидающе.

Кирдаллан понизил голос:

– Я готов заплатить, сколько придётся.

– Разумеется… Поговорим?..

Болотники разбили лагерь в чаще за городом. Они не любили стены, а привычная для многих эльфов изысканная красота и вовсе была им чужда. То, что Карлак гостил у королевы, накладывало некоторые ограничения – сам друид жил при дворе, и несколько его ближайших соплеменников сопровождали его. Он держал своих соплеменников в подобии рамок приличий – они не путались под ногами, да и вообще не показывались придворным на глаза кроме как с наступлением темноты.

В подробности пребывания болотников в столице Кирдаллан не вникал – ему достаточно было слова матери, хоть до конца он и не понимал, отчего она так доверяет этому странному племени. А теперь принц поразился, сколько же их на самом деле прибыло с друидом по королевскому приглашению! Тёмные фигуры по-звериному переползали от костра к костру, вели о чём-то беседы на своём лающем наречии. Кто-то плясал под какофонию, которую сложно было назвать музыкой. Кто-то отдыхал у шатров – точнее, подобий шатров, таких же кривых и неказистых, как и их обитатели.

Десятки взглядов с любопытством провожали принца, но присутствие Карлака словно очертило границы – никто не приближался к ним, не пытался заговорить. Друид бодро шагал вперёд, опираясь на посох с навершием в виде кривого корня, увешанного бусинами и мелкими костями.

Они пересекли стоянку, ушли глубже в лес. Кирдаллан терял терпение, но не смел торопить своего провожатого – здесь уже он был гостем. И дело было не только в этом. Он пришёл с просьбой, не с приказом, а значит, должен был соблюдать негласные правила, если хотел пережить эту ночь и вынести из неё то, что должен был.

Наконец, они вышли на небольшую поляну, залитую звёздным светом. Отсюда далёкие голоса казались нереальными, призрачными. В центре Кирдаллан различил хорошо замаскированный след от кострища. Будь у него побольше времени, он бы прислушался к ощущениям, различил, проводились ли здесь ритуалы, и как давно.

Карлак сел на землю, прислонившись спиной к узловатому стволу старого вяза, поставил рядом свой посох. Помедлив, принц сел в нескольких шагах, скрестив ноги. Он положил на колени свёрток, который до этого крепко прижимал к себе и, наконец, скинул глубокий капюшон плаща.

– Мне нужен ритуал, – прямо сказал Кирдаллан, не дожидаясь вопроса.

– Уже понял, – усмехнулся Карлак. – Рано или поздно все высокорождённые отбрасывают красивые убеждения. И если скинуть маски, во многом мы схожи.

– Нет, не схожи, – процедил принц. – Для меня это – вынужденная мера, а не образ жизни.

– Конечно, наследник, – болотник насмешливо прищурился, пропустив скрытое оскорбление мимо ушей, и по-змеиному облизнул заострённые зубы.

Невольно вспомнились слова матери: «Нет. Так далеко зайти я ещё не готова…» Но Кирдаллан уже принял решение, и только тёмный друид мог ему помочь.

– Я должен узнать, кто мой враг.

– Разве уже не знаешь? – удивился Карлак. – Не можешь бросить ему вызов – да. Пока. А имя-то знаешь… Но не имя тебе сейчас нужно, – его глаза зверино сверкнули – совсем как в ту ночь, когда он проводил ритуал крови для королевы. – Тебе нужно знать, выжил ли брат.

Кирдаллан поджал губы. Ему не нравилось это существо, о котором тяжело было даже думать, как о сородиче. Ему не нравилось быть здесь. Ему не нравилось то, что предстояло совершить… но ради матери, ради их клана, он готов был пожертвовать этой важной частью себя самого. Уж лучше эту жертву принесёт он, чем мать – на её долю и так выпало слишком много.

– Просто сделай то, что нужно, – сказал он, кладя свёрток между ними. – Я желаю говорить с мёртвыми.

Карлак потёр ладони, лукаво прищурился, потом развернул ткань и задумчиво посмотрел на знакомый хопеш. Пятна крови на клинке казались чёрными. Принцу давно хотелось почистить прекрасное оружие, но было нельзя – расследование всё ещё тянулось, хоть все и понимали, к какому оно приведёт итогу. Но, по крайней мере, мать пришла к какому-то соглашению с кланом Нидаэ, и те оставались верны Тиири.

– Мёртвые могут поведать, да-а-а… Не боишься потерять путь в Страну Вечного Лета? Когда помешаешь благословенному пути другой души. Так, кажется, у вас говорят…

– А сколько ты провёл таких ритуалов! – с вызовом ответил принц. – Для тебя дорога туда и вовсе должна быть закрыта.

– Так ведь не мы придумали эти запреты, – насмешливо развёл руками друид. – Твои предки и другие вроде вас. Ради объединения. Но заставить забыть другие традиции не получилось, а удержать всех в узде было нужно. Вы объявили ваших Богов первыми, главными, и добавили новых правил. Что ж, тоже не самый плохой выбор. Но ведь не думаешь же ты, мой принц, – взгляд чёрных глаз теперь почти пригвождал к месту, – что все отказались от себя в угоду новым порядкам?.. Мы – те, кто мы есть. И я-то точно знаю, куда отправлюсь, когда закончу дела здесь. А вот ты – совсем другое дело.

Снова тот смех – не то кряхтение, не то скрип старого дерева. И говорил болотник удивительно складно, когда хотел – несмотря на тяжёлое корявое произношение привычных слов.

Кирдаллану показалось, что ночные тени вокруг них сгустились, прислушиваясь к разговору, взвешивая его решение и заранее осуждая.

Зелёный Лорд обращался Рогатым Охотником, забиравшим отжившее. Эльфы не посягали на Его добычу, зная, что Он справедлив и безжалостен в той Своей ипостаси. Нельзя открывать своё лицо мёртвым, иначе они пойдут по твоему следу – так говорили. Нельзя, иначе звон рогов Дикой Охоты услышишь прежде, чем будешь готов. Позови – и к тебе придут, и больше не оставят тебя. Да, цена высока. А если призовёшь душу, когда она уже воплотилась в новом рождении?.. Тогда и Великая Мать прогневается, что ты смеешь рассекать нити жизни, вмешиваться в узор, ведь последствия непредсказуемы и необратимы…

Обращение к мёртвым порицалось повсюду в Данваэнноне, и никто, кроме диких кланов, не совершал этого в открытую. А если уж совершал – то выбирал тех, кто точно был мёртв, желательно – убит недавно… и предпочтительнее всего – был настроен к тебе благостно при жизни. Тогда оставалась хоть какая-то надежда на хороший исход. Но мёртвые всё равно увидят тебя, почуют, как только ты выйдешь на их тропу и позовёшь…

Кирдаллан подумал о том, сколько таких запретов преступил Саэлвэ. И ничего ведь, жив, разве что не вечен! Если он хотел однажды бросить вызов Высокому Лорду и победить, то не пристало ему бояться. Зыбкой тенью истаяла мысль, что он должен быть лучше, чем его враг – не поступаться ни честью, ни законами.

Поздно.

– Итак, что ты хочешь взамен? – спросил принц, встречая взгляд друида.

– Немного твоей магии, – пожал плечами Карлак. – Твоя кровь всё сделает, мне нужно только направить. А для себя… – друид оскалился в усмешке. – Для себя прошу немного. Одну услугу. В будущем, когда ты поведёшь наше войско.

– Какую? – нахмурился Кирдаллан, прекрасно зная, что никогда нельзя заключать договоры вслепую.

– Увидим, когда срок придёт.

– Прямо как в старинных легендах, – мрачно улыбнулся принц. – «Пообещай отдать то, о чём пока не знаешь».

– Конечно. Легенды же не рождаются из ничего, потомок Телингвиона Сладкоречивого, – болотник лукаво прищурился.

– А если откажусь?

– Ты в своём праве. Но и я в своём, – друид неспешно поднялся, собираясь уйти.

Вспомнилась отрубленная, иссушенная рука брата на белоснежной соли. Взгляд матери – как открытая рана…

– Подожди, – остановил его Кирдаллан и произнёс, запечатывая свою дальнейшую судьбу: – Согласен.

Порыв ветра пронёсся у самой поляны, и ветви заслонили звёздный свет. Показалось, что они уже не в знакомом лесу, а где-то совсем в другом месте, на границе ускользающей знакомой реальности.

Смуглая ладонь с хищно согнутыми пальцами и длинными похожими на когти ногтями потянулась к нему. Несколько капель тёмной крови упало перед ним.

Преодолев отвращение, Кирдаллан рассёк себе руку кинжалом, смешал свою кровь с кровью болотника и произнёс слова клятвы, уповая, что когда придёт час – платить слишком дорого не придётся.

Друид произнёс неожиданно доброжелательно:

– Обещаю защитить тебя сегодня. Мёртвые не утянут тебя далеко.

Жестом Карлак велел ему раздеться по пояс и кликнул кого-то из своих. Тёмные фигуры явились бесшумно, быстро, словно только того и ждали. Они принесли необходимое и скрылись по приказу друида так же беззвучно. Кирдаллан не стал всматриваться, что там было – кости, внутренности, амулеты. Это уже не имело значения.

«Прости меня, Тессадаиль… Я должен…»

Болотник развёл небольшой костёр, кинул сухих трав, забормотал невнятно, утробно, и лес заворочался разбуженным зверем. Что-то противоестественное пробуждалось в глубине чащоб, за пределами зримого. И снова инстинкты Кирдаллана взвыли внутри – он не ведал страха, но тело чувствовало неотвратимую поступь смерти, её пробуждающееся дыхание.

Охотничий нож Карлака рассёк его кожу – быстро и умело. Друид вычерчивал узоры по торсу и рукам принца его же кровью, и наносил дурно пахнущее снадобье, закрывая раны. От запаха трав, горевших в костре, в голове мутилось, и расслаивалось сознание. Ощущение было в целом знакомым по ритуалам, но это было древнее колдовство. Первобытное. Недоброе.

Карлак толкнул его в грудь, не прекращая своего бормотания, давая понять, что надо лечь на спину. Ложась, Кирдаллан взглянул на себя украдкой, силясь прочитать, распознать знаки на своей коже. Но его память померкла вместе со светом звёзд. Темнота и тишина разверзлись вокруг них, за очерченными костром границами, и принц явственно чувствовал, как ускользает из мира привычного. Как, на самом деле, не похоже было то, что происходило теперь, на магию празднеств Колеса Года, на торжество жизни и слияния с токами земли! Как мало знал он, когда шёл сюда, когда решился…

Магия, заключённая в его крови, в самой его сущности, оплетала его. Но текла эта река теперь в ином русле, неподвластная ему самому. Бормотание друида стучало в висках, сменяясь завываниями, от которых холодело в груди. И иные голоса теперь вторили голосу Карлака из-за границ – неживые, незнакомые.

В какой-то миг Кирдаллану показалось, что он видит себя со стороны, распростёртым на земле в ритуальном круге. И друид занёс над ним хопеш рэмейского царевича…

– П-пре…датель… – выдохнул он, не в силах пошевелиться.

А потом ночь раскололась чужой многоликой болью.

Вспышка

Доброго пути в Страну Вечного Лета…

Доброго…

…пути…

Тессадаиль смотрела, как Ренэф и один из его солдат тащили на себе раненого военачальника. Второй телохранитель сопровождал их с оружием наготове. Она видела, как сомкнулась за ними стена рэмейских щитов, и ей стало не по себе. Как ни хотелось ей поверить в правду происходящего, она слишком долго прожила на этом свете, чтобы не ощущать подвоха.

– Я рада, что Вы в целости и сохранности, леди Нидаэ, – учтиво проговорила молодая золотоволосая женщина на чистом эльфийском.

Эльфея чуть улыбнулась и кивнула, оборачиваясь к ней.

– Благодарю за помощь. Это… весьма неожиданно.

– Вы более чем вовремя, благодарю, – добавил Даэрн, когда человеческая женщина кинжалом освободила его от пут.

– Могу я узнать, кто послал вас за нами, друзья? – учтиво осведомилась Тессадаиль.

– Конечно же, – не менее учтиво отозвался спутник женщины, и по его голосу и манере речи эльфея поняла, что это был один из её соплеменников.

Неспешно он взял из рук своей спутницы изогнутый клинок царевича и вернул ей лук. Потом он приблизился к Тессадаиль и откинул капюшон.

– Ясных звёзд, леди Нидаэ, – он лениво улыбнулся.

– Нет… – выдохнула эльфея, отшатнувшись.

Это лицо она хорошо знала – черты красивые, но более грубые, чем у многих эльфов, с примесью иной крови. Холодные голубые до прозрачности глаза, в которых сейчас она прочла приговор.

Потому что знала, кому служил этот эльф.

– Доброго пути в Страну Вечного Лета…

Всё произошло почти мгновенно. Двое мужчин, которые привели рэмейского военачальника, схватили Даэрна. Она едва успела увидеть, как в воздухе сверкнул хопеш царевича. Боль была милосердно краткой вспышкой…

Кирдаллан захрипел. Его тело билось в агонии – падало, обезглавленное, на каменистую землю где-то там, в озарённой кровавым огнём ночи, и всё ещё лежало здесь, в ритуальном круге, проживая чужую смерть раз за разом. Призраки пили его жизнь, припадая к застывшим кровавым узорам, черпая из самой его сути, из того, что составляло его целостность. Целый сонм чужих чувств захватил его… Ужас перед неминуемым. Несбывшиеся стремления. Мука бессилия. Невозможность спасти того, к кому стремилось сердце. Осознание, что именно ты станешь стрелой, нацеленной на тех, кому ты служил верно.

И принц уже не мог разделить восприятие своё и той, кого они призвали. Его сознание, пленённое последними мгновениями жизни Тессадаиль, дробилось на вспышки образов, раскалывалось уже отзвучавшими фразами.

«…– Я не причиню Вам вреда, если Ваши воины не станут нападать.

– Вы не понимаете, Ваше Высочество. Это – не мои воины…»

«…– Ты воплощаешь всё, что говорят о твоём народе, сиятельный царевич. Столько ярости и необузданной силы. Куда ты направишь её? Ты убьёшь меня, если не получишь желаемое?

– Всё, хватит…»

«… – Но коли хочешь знать, госпожа Нидаэ: нет, мы не планировали завоевательный поход изначально.

– Каким же неблагим угодна эта вражда, хотела бы я знать…»

«…– Понимаю, ты не хочешь выдавать мне всего, сиятельный царевич. Но прошу тебя… одного лишь намёка будет достаточно. Его Высочество вне опасности?

– Я ничего об этом не знаю!..»

«…– Доброго пути в Страну Вечного Лета…»

– Прочь! – отчётливо прозвучал приказ, и пировавшие его сутью призраки вдруг отступили. – Ты здесь, со мной, Кирдаллан Тиири.

Жадно он хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться, всё ещё не в силах пошевелиться. Перед глазами отчётливее, чем сомкнувшиеся высоко над ним ветви деревьев, представала та, чужая ночь, расцвеченная чужим же знанием. Рэмейский царевич вкладывал клинок в руку своей убийцы – в обмен на жизнь друга. И этот клинок обрывал потом нить жизни женщины, чей призрак владел сейчас его разумом – единственный, кого не отогнал друид.

– Спрашивай! Спрашивай сейчас, пока я удерживаю их на границе!

Слова Карлака едва складывались для Кирдаллана во что-то осмысленное. Дуновение холодного ветра, переменчивый многоликий шёпот. Тессадаиль была здесь, с ним – он чувствовал её всем собой, даже не видя. Она дышала его дыханием, но не пила жадно его кровь, его магию.

При жизни она служила его роду – до самого последнего мгновения. Но теперь, возвращая её из покоя, заставляя окунуться сызнова в пережитую муку, Кирдаллан не чувствовал, что вправе приказывать ей.

«Прошу… Открой мне, что ныне подвластно твоему взору. Где твой возлюбленный, Тессадаиль?..»

Заклинания, которые выкрикивал Карлак, казались такими далёкими, более далёкими, чем призрачный хор. В этом хоре Кирдаллан боялся услышать другой голос, родной, боялся посмотреть её глазами и увидеть.

Но она показала иное…

Небесные светила, замершие на потолке. Две галереи с колоннами, капители которых вырезаны в виде раскрытых лотосов, а стволы – в виде связок бумажного тростника. Пол, украшенный мозаиками из разноцветных каменных плит.

Царская чета в сине-золотых одеждах, величественная и безмятежная. Их троны инкрустированы самоцветами и цветными эмалями. Как его браслет.

Воздух гудит приглушёнными разговорами, нетерпеливым ожиданием вестей.

Владыка поднимает изогнутый сине-золотой жезл, и высокие двери распахиваются.

Облачённый в светлые рэмейские одежды, он вступает в зал. Его сердце переполнено радостью и торжеством. Единственные его украшения – золочёный пояс и широкий браслет на левом запястье, укреплённый поверх повязок. Там, где отсечена кисть… Он бросает вызов всему, что произошло с ним. Страх более не властен над ним. Ненависть не сильнее его чести и понимания.

Золотая пектораль – Древо Жизни Данваэннона, переплетённое в прорезном узоре с лотосом и веером бумажного тростника, в окружении священных ибисов.

– Младший царевич Эрдан, сын нашей досточтимой союзницы, Пресветлой Владычицы Данваэннона, сегодня я представляю тебя двору Таур-Дуат!

Он преклоняет колено перед троном рэмейских Владык, счастливый.

Новый путь впереди… и он на своём месте… Благодаря тому, кого теперь он может назвать другом…

«…– Ты будешь рядом, Хэфер?.. Ты исполняешь обещанное…»

«…– Но скоро целители закончат с твоими ранами – и решим, как лучше вернуть тебя домой. Это я тоже тебе обещал.

– Нет. Это не то, чего я хочу. И от этого никому не станет ни легче, ни лучше… Нашим народам нужен новый эмиссар…»

Образ Тессадаиль поднялся в его сознании, затмевая яркие образы брата и рэмейского наследника. Живая, или казавшаяся таковой, эльфея печально улыбнулась ему.

И вдруг её лицо исказилось, а с губ сорвался оглушительный вой баньши, в котором потонуло всё.

Кирдаллан оказался на широкой тропе, уходившей в туман. Сумеречный лес, застывший в ожидании, обступал его со всех сторон, протягивая костистые чёрные ветви. Здесь он был один, разлучённый со всем, что знал – с привычными законами реальности, со знакомым ощущением чьей бы то ни было жизни вокруг.

Ни единого существа.

Далеко зазвучал ирреальный звон охотничьих рогов. Взлаивали где-то впереди призрачные гончие, и земля содрогалась от поступи мёртвых коней.

Всё его существо звенело напряжением, как натянутая тетива. Когда он увидит то, что приближалось, то позабудет всё, чем был, всё, чем жил прежде, к чему мог стремиться.

И негде скрыться, некуда бежать.

Потому что Охотник всегда находит намеченную жертву…

Но прежде, чем рассеялся туман на тропе, и Кирдаллан узрел свиту Каэрну, чья-то воля разрушила морок и вкинула его обратно в тело…

– Дыши. Пей, – тихо повторял болотник, удерживая его голову, прикладывая к губам флягу. – Пей, пора жить снова.

Кирдаллан закашлялся от хлынувшей в горло тошнотворной сладковатой горечи, сделал несколько судорожных вдохов. Он уже не был уверен в том, что видел, и даже лицо Карлака, вроде бы вполне реальное, плыло, меняясь в предрассветных сумерках. Лица рэмеи, брата и Тессадаиль были так же реальны ещё только что.

В сознании немного прояснилось, и принц вспомнил занесённый над ним клинок. Руки метнулись к груди – слишком медленно; мышцы от слабости стали точно вода. Разумеется, он был невредим. Чужую смерть он пережил только своей сутью.

И бедная Тессадаиль Нидаэ всё ещё была где-то здесь… лишённая покоя… обречённая им он даже не знал, на что…

Убедившись, что принц пришёл в себя, друид приступил к разрыванию ритуального круга. Когда болотник вернулся, чтобы помочь ему встать, Кирдаллан отмахнулся – кое-как добрался до ближайшего дерева и сел, прислонившись к стволу, восстанавливая дыхание. Он знал, что исцелится, и быстро, ведь он был воином, высокорождённым.

Но почему казалось, что теперь ничто не будет по-прежнему? Что граница двух миров не закроется для него полностью, никогда?

В следующий миг он понял, что такова и была цена…

Болотник присел рядом, что-то жуя, спросил совершенно обыденно:

– Стоило оно того, наследник?

Кирдаллан попытался сфокусировать взгляд. Первые солнечные лучи пробивались сквозь ветви, но он не чувствовал их тепла. Робко запели птицы, приветствуя новый день. Призраки отступили, но туман иных троп клубился где-то глубоко в его сознании, осязаемый. Только потеряешь бдительность – и он приблизится, окутает, утопит…

Но потом принц вспомнил видение брата. Защищённость, принятие. Счастье нового пути.

– Да, стоило.

* * *

Для всех её двери были закрыты. Отдав приказ о созыве Совета Высокорождённых, королева заперлась у себя, решив дать себе так необходимые ей несколько дней. Все остальные прибудут нескоро – пока осмыслят всё, пока обсудят, пока соберутся…

Но он пришёл без приглашения, без предупреждения, воспользовавшись своим правом родной крови. Закутанный в плащ, Кирдаллан ввалился в её покои, едва держась на ногах, и принёс с собой холод троп Рогатого Охотника. Перемены в нём Ллаэрвин ощутила сразу, как и его обессиленность. Голос его звучал глухо, чуждо, когда он тяжело опустился на одно колено и доложил:

– Эрдан жив, Пресветлая. Рэмейский Император защищает его.

Эльфея скользнула к дверям, убеждаясь, что их никто не подслушает, потом сорвала с сына капюшон. Его кожа была мертвенно бледной, взгляд – диким, тёмным, словно он увидел нечто, живым не предназначавшееся.

Но поняла она всё ещё прежде, чем увидела.

– Боги, свет мой, что же ты наделал… – прошептала Ллаэрвин, опускаясь рядом с ним, чтобы взгляды их были вровень. – Зачем?..

– Выслушай. Чтоб было не зря, – попросил Кирдаллан, склоняя голову.

Её руки потянулись к фибуле с клановым гербом, разомкнули, и плащ соскользнул с его плеч. Сын спешил к ней потайными путями, не потрудившись ни облачиться полностью, ни смыть след – только бы донести весть с остатками угасающих сил. Карлак поднял его на ноги, но на полное восстановление потребуется хотя бы несколько дней. И в сознании сейчас он держался едва.

Кровавые узоры на его коже были ей знакомы. Лишь однажды она преступила эту грань сама – когда-то несоизмеримо давно – и знала. Лишь в этот раз она была готова совершить то, что обещала себе не делать больше… да только сын опередил её…

Ллаэрвин крепко обняла его, пытаясь согреть, чувствуя, как оплавляется застывший воск её маски, проливаясь слезами. Больше не будет прежним горячее сердце её неистового воина, но она защитит его. Сумеет. Карлак сделал всё, что мог – остальное за ней.

– Я видел… видел Эрдана, – прошептал Кирдаллан. – Видел смерть Тессадаиль… видел, кто держал клинок царевича последним…

– Идём со мной.

Королева заставила сына подняться на ноги, отвела, поддерживая, вглубь своих покоев. Никто не должен был видеть его таким. И никому, даже доверенным целителям, Ллаэрвин не могла доверить их уязвимость.

Она сама смыла его кровь и испарину, сама приготовила исцеляющий отвар, пока он рассказывал, что видел. Эльфея слушала внимательно, не перебивая, отстранившись от своей боли и страха уже за него. Жертва не была напрасной – с троп мёртвых Кирдаллан принёс надежду для них обоих. Эрдан не был во власти Иссилана и его союзников – слава Богам! Значит, она была свободна в своих действиях.

А Хатепер расскажет остальное… если только доберётся благополучно… Но королева уже отправила своих воинов на тайные тропы, зная, какими путями он придёт – отправила сразу же, как узнала от Иарит. И что делать со своими гостями, Ллаэрвин тоже уже решила.

Кирдаллан отчаянно боролся с целительным сном. Нет, он, конечно, не покажет, но все, кто побывал там, после боялись уснуть. Со временем он примирится с этим новым знанием, примирится с туманом и тенями, но не сейчас, не в первую же ночь.

– Отдохни, – мягко велела Ллаэрвин, садясь на ложе рядом с ним, проводя ладонью по его волосам. – Я всё устрою.

– Подожди… – слабо возразил Кирдаллан, сопротивляясь действию её зелий. – Цена… Я ведь не знаю, чего попросит Карлак…

– Карлак – наш друг. Возможно, теперь единственный наш друг здесь, – тихо ответила королева, касаясь губами его лба. – Поверь, я знаю, о чём говорю… Спи, – в его взгляде отразилась тень увиденного. – Я буду рядом.

Глава 49

Жизнь в подземных залах королевской резиденции роскошью не изобиловала, но была вполне сносной – сродни жизни в походе или в военном лагере. Пленников держали вместе, не препятствуя их общению, забрали оружие и снадобья, но перенесли личные вещи сюда же. Запиралась дверь только в общее помещение, разделённое на небольшие комнатушки, так же снабжённые дверями, уже не столь крепкими. В обычное время и они наверняка запирались, но посольству предоставили некую свободу.

Ещё несколько схожих помещений располагалось дальше по разветвлённым коридорам, перемежаясь с караулками для стражей. Кого там держали, Иарит не знала. А были наверняка и залы с гораздо более суровыми условиями пребывания – возможно, глубже под землёй. И пыточные были, но на них взглянуть не довелось – посольство провели сюда другой дорогой, без цели запугать.

Иарит успокоила своих, приказала ждать. Сколько ждать – никто не мог предсказать. Но решение королевы она понимала – здесь было безопасно. Запереть делегацию Таур-Дуат в темницах под королевской резиденцией означало, прежде всего – обеспечить им защиту. Стражи здесь служили Высокому Роду Тиири и отчитывались напрямую принцу Кирдаллану. Возможность проскользнуть сюда незамеченным для кого-то чужого была значительно меньше, чем в покои наверху. Да и после произошедшего Иарит уже не знала, чего ожидать, и на что надеяться… но говорить этого своей свите не стала. Даже если Тиири будут на их стороне – а Пресветлая сама видела письмо Владыки и знала больше других – Совет Высокорождённых, скорее всего, вынесет приговор. Королева предупреждала, что большинство кланов были настроены против Таур-Дуат. Этот скандал, дикая уродливая попытка подставить посольство, к тому же увенчавшаяся успехом, лишь укрепит позицию сомневающихся. Ларец рэмейской работы среди даров Императора просто не мог не принадлежать рэмеи.

Раз за разом Иарит вспоминала детали пиршественного вечера и своего пребывания во дворце в целом, пыталась вспомнить, что могла упустить. Она уже опросила своих – определить, в какой момент подложили ларец, и кто это сделал, не представлялось возможным. Сокровища охранялись, в том числе и эльфийскими воинами. Любой из них мог подложить жуткий предмет… И конечно же, неспроста Саэлвэ говорил о ларце, пусть и доброжелательно.

Но обратил внимание на этот «подарок» изначально Таэнеран Сильри. Хатепер предупреждал её, что эльфийский дипломат – если верить Ассаи – отказался от своей нейтральной позиции. Теперь Иарит получила этому прямое подтверждение, но была бессильна что-либо изменить.

Единственное на что рэмеи могла надеяться – это что Ллаэрвин потянет время. Совету понадобится не одна декада, чтобы собраться, обсудить, а потом и взвесить всё. В это время стражи, верные клану Тиири, будут охранять посла и её свиту. Вода и пища тщательно проверялась – в этом Иарит не сомневалась. Да и невыгодно было бы сейчас убирать кого-то из делегации, когда в будущем им предстояло ответить по законам Данваэннона. Или же стать разменной монетой в грядущей войне…

И эта мысль пугала Иарит больше прочих. Теперь, когда рэмеи доставили во дворец отрубленную руку эльфийского принца, даже Хатеперу не под силу будет остановить войну. Как Саэлвэ узнал о тайном посольстве Эрдана? И главное – кто помог ему провернуть это страшное дело уже в землях Таур-Дуат?.. Впервые посол ловила себя на пугающем чувстве: как мало она на самом деле знала и понимала. И как можно было построить стратегию для дальнейших решений, если неизвестного становилось всё больше? Иногда её мысли возвращались к прошлому, к войне, начатой Владыкой Меренресом одновременно с междоусобицами в Данваэнноне, ко всем последующим событиям. И теперь уже казалось, что война не заканчивалась, лишь приняла на время иную форму, надела иную маску…

Ход времени Иарит отмечала по трапезам и по смене караула. Прошло шесть дней, когда к ужину её отозвали из общего зала в комнатку. На этот раз рэмеи была бдительна, обратилась к внутреннему взору, к многолетним тренировкам – ощутила зыбкую невидимую вязь гламура в одном из стражей. А когда воин притворил за ними дверь, оставив своих товарищей снаружи, Иарит была готова ко всему – но спокойно скрестила руки на груди, ожидая.

Воздух поплыл, неуловимо меняя то, что она видела перед собой. Мгновение – и на неё смотрели тёмно-зелёные глаза «фейского волка», старшего принца. Посол безмолвно поклонилась, отмечая про себя, что Кирдаллан Тиири изменился – точно недуг перенёс или недавно оправился от ран. Но ведь всего-то шесть дней прошло – что же случилось с ним?..

– Госпожа посол, Пресветлая повелела мне провести тебя к одной из наших тайных гаваней, – без вступлений сообщил принц по-рэмейски. – Вывести всех незаметно мы не сможем – с этим придётся повременить. Отправишься ты сама и трое по твоему выбору.

– Господин царевич, не лучше ли нам остаться? – мягко возразила рэмеи. – Наш уход бросит тень подозрений на твой род.

Кирдаллан отрывисто кивнул.

– Потому большинство должны остаться.

– Что с ними будет?

– Они под нашей защитой. Но ты должна отправиться к Владыке Обеих Земель уже сейчас, госпожа. Рассказать ему, что произошло здесь.

Необходимость этого Иарит понимала, хотя сердце было не на месте от тревоги за тех, кто доверил ей свои жизни. Да и как выбрать? Разве что предложить выбор им самим… хотя каждый из них готов был умереть за неё и за Владыку – это она, увы, тоже знала.

– Благодарю тебя, господин царевич, и твою досточтимую мать, – рэмеи склонила голову.

Итак, Ллаэрвин Тиири верила в её невиновность. Что думал о произошедшем сам Кирдаллан – она не знала, но раз уж пришёл сюда, то едва ли желал отомстить.

– Завтра я вернусь, в это же время. Будь готова.

С этими словами он отвернулся, провёл ладонями по лицу, возвращая образ одного из своих воинов, и вышел. Иарит позволила себе пару минут – собраться с мыслями, вернуть спокойствие, в котором нуждались её верные – и вышла к остальным. Разговоры смолкли, все взгляды обратились к ней.

– Мы под защитой Высокого Рода Тиири, – тихо сообщила посол. – Мне дали понять, что я могу покинуть это место. Но я не в силах выбрать тех, кто сопроводит меня, ибо ценю всех вас, никого не выделяя. И помню, что каждый из вас оставил в Таур-Дуат, когда отправлялся сюда. До завтрашнего дня я прошу вас решить между собой… Для тех, кто останется здесь, мне тоже была обещана защита.

Её встретила тишина. Никто не спорил, никто не пытался предложить свою кандидатуру. Поступила ли она малодушно? Иарит было безразлично – её сердце болело за всех них, вне зависимости от того, какая кровь текла в их жилах.

Так и не притронувшись к еде, рэмеи удалилась к себе, зажгла свечи, чтобы хоть немного отвлечься за свитками. Она слышала приглушённые голоса, но не прислушивалась к тому, что говорили. Смутная тревога засела в сердце. У неё не было причин не доверять Ллаэрвин Тиири, но что-то беспокоило её, не позволяло всем сердцем надеяться на лучший исход.

Деликатный стук прервал её мысли.

– Да?

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Миар, её писец эльфийских кровей. Остальные собрались за его спиной. Решение было общим.

– Мы выбрали, госпожа, – мягко проговорил эльф. – Тебя будут сопровождать твои телохранители. От нас, от остальных, тебе в пути проку не будет. А так – мы будем спокойны, что ты точно доберёшься до Владыки.

В глазах затуманилось. Иарит отёрла непрошеные слёзы, не находя слов ни для благодарностей, ни для прощаний.

– Я обещаю, что не оставлю вас, найду способ вернуть вас домой.

Иарит не сомневалась в словах принца, а всё же весь следующий день не могла избавиться от волнения. Они собрали только самое необходимое – удобную одежду, что-то из пожитков, которые могли бы пригодиться в путешествии. Хотелось надеяться, что Кирдаллан вернёт им оружие или даст что-то взамен.

Принц в сопровождении стражей пришёл в срок – сразу после вечерней трапезы. Он носил то же чужое лицо, что и вчера – чуть кивнул Иарит, подтверждая её догадку.

– Мы готовы, – тихо сказала посол и жестом подозвала к себе своих воинов.

Амиб, Оррэй и Тарис. Рэмеи, эльф и человек. Разность талантов и абсолютная слаженность работы в отряде. Неизменная верность. С ними она и правда могла отправиться куда угодно, хоть к хайту или неблагим фэйри.

Кирдаллан не выказал ни удивления, ни каких-либо иных эмоций – просто велел следовать за ним. Прощание было кратким – все слова уже были сказаны ранее. С тяжёлым сердцем Иарит последовала за эльфами, моля Богов, чтобы приглядели за оставшимися.

В коридорах было темно – темнее, чем когда их привели сюда. Несмотря на острое зрение, двигаться приходилось почти вслепую, полностью доверившись провожатым. Ну а провожатые полагались не на глаза, а на своё знание пути. Иарит полностью сосредоточилась на дороге, невольно прислушиваясь к звукам.

Шорох их шагов. Голоса стражников позади, приглушённое бряцанье оружия. Где-то капала вода, суетились и скреблись невидимые мелкие животные. В какой-то миг показалось, что кто-то кричал, но голос был далёкий, словно из-под земли. Посол вздрогнула, но не решилась ни о чём спрашивать.

Они шли, почти не останавливаясь. Иарит не знала, на что ориентироваться, и не могла запомнить путь – слишком темно, слишком много поворотов, некоторые из которых, как она подозревала, были совершены намеренно, чтобы запутать. Помощь помощью, но эльфы неохотно расставались со своими тайнами.

В какой-то миг пахну́ло сыростью, свежестью. Лязгнула позади окованная металлом дверь. Эльфы зажгли пару факелов, и Иарит увидела, что они оказались в узком невысоком проходе. Стены, пол и потолок были увиты древними корнями. Она полуобернулась – позади действительно была массивная дверь, и сейчас её, судя по звуку, заперли изнутри. Проход уходил дальше и разветвлялся.

Кирдаллан посмотрел на отряд, убеждаясь, что все на месте, и зашагал вперёд, уверенно выбирая путь. Туннель становился всё у́же, а потолок – всё ниже. Остаток пути они преодолели почти ползком, а потом – вверх. Ей помогли вылезти – вытянули за руки из лаза. Щурясь от света факелов, рэмеи отдышалась и огляделась. Они оказались в глухом лесу. Под ногами мягко шуршал ковёр из прошлогодних листьев. Огромные вековые деревья раскинулись над головой, и сквозь их могучие ветви едва было видно небо – тёмное, звёздное. Иарит с наслаждением вдохнула лесной воздух. Свобода, прохлада.

Из лаза показались и остальные. Всего Кирдаллана и бывших пленников сопровождали четверо воинов, но здесь их ждали ещё двое. И мужчины, и женщины были облачены в лёгкие кожаные доспехи, не стеснявшие движений, прекрасно подходившие для боя в лесу. И, разумеется, никаких опознавательных знаков. Своих принц знал и так.

Один из встречавших как раз и обладал обликом, который Кирдаллан «позаимствовал». Здесь Тиири уже позволил себе развеять гламур, пока его спутники маскировали лаз.

– К побережью пойдём нашими охотничьими тропами, – сказал принц, вглядываясь куда-то в чащобу. – До рассвета отдыхайте. Костры не разводите. Факелы тоже лучше притушить.

По его жесту кто-то из эльфов поднёс Иарит и её спутникам оружие – то самое, которое они сдали стражам во дворце.

– Благодарю за доверие, – тихо проговорила посол, забирая свои кинжалы и короткий меч.

Кирдаллан только кивнул. На ночёвку он устраивался рядом с поредевшей рэмейской делегацией – не то чтобы охранять, не то чтобы приглядывать. А может, и то, и другое.

Ночь прошла без происшествий. Спать на земле, завернувшись в плащ, Иарит было не впервой, но сказывалась общая тревожность. Рэмеи всё просыпалась, прислушивалась к чьим-то шагам и шорохам в чаще, к голосам ночных птиц, и гадала, идёт ли кто-то по их следу, или Ллаэрвин всё-таки удалось отвести чужие взгляды.

Поднялась она на рассвете, успела умыться водой из ближайшего родника, такой холодной, что зубы сводило. Из еды были только суховатые походные лепёшки, но никто не жаловался.

Иарит отметила, что отряд Кирдаллана чуть уменьшился – двое отправились разведывать путь и окрестности. Рэмеи не знала точно, где они оказались, но дикие леса Данваэннона были опасны не только для несведущих. Охотники до чужого богатства были меньшей из опасностей. Здесь обитали дикие звери, хозяева этих территорий… и твари пострашнее. Подбираться к поселениям они, как правило, не решались, а когда решались, их прогоняли часовые. Но чащобы были их домом и охотничьими угодьями. Кирдаллан, наверное, предпочёл бы взять с собой больше бойцов, но многочисленный отряд не мог остаться незамеченным. Принцу пришлось положиться на собственное чутьё и на своих следопытов даже больше, чем на силу оружия. При известной доле удачи столкновения с главными хозяевами этих мест удастся избежать.

Вокруг царил мягкий полумрак. Солнечные лучи едва пробивались сквозь изумрудные кроны высоких деревьев, застывших древних стражей. На редких полянах среди кажущихся непроходимыми зарослей звенели насекомые – приглушённый гул по-своему умиротворял, как и переливчатые голоса птиц, и далёкое журчание потока, бежавшего в стороне от тропы. Жизнь тайная, сокровенная, кипела здесь повсюду – в зарослях, в воздухе, под землёй, под покровом коры изумрудных великанов.

Глядя на могучие увитые плющом стволы, на корни, возвышавшиеся переплетёнными арками, и тяжёлые покрытые мягким мхом ветви, кое-где спускавшиеся почти до земли, Иарит подумала, что недаром во многих эльфийских песнях леса зовутся чертогами. Это и были чертоги – древние, рождённые Амном так же давно, как и пески Каэмит, и непроходимые джунгли за сепатом Нэбу, задолго до прихода разумных рас. И недаром некоторые эльфийские племена никогда не называли себя хозяевами этих земель. Обитателями, гостями – но не властителями. Титулы Высоких Лордов и Леди пришли позже, от жителей Перекрёстков и равнинников, объявивших себя покорителями Данваэннона.

Давно Иарит не доводилось идти вот так – не по широкому ухоженному тракту, а через чащу. И теперь она со всей остротой вспомнила самые первые свои впечатления от увиденного по эту сторону гор. Как бы ни старались высокорождённые, эту землю нельзя было покорить или даже приручить до конца. Она жила по своим законам, с которыми нужно было считаться. Ну а те, кто эти законы чтил, соприкасались с настоящими чудесами.

Днём они остановились на короткий привал, а после продолжали путь до самых густых сумерек. Кто-то отделился от отряда, отправился на охоту. Следопыты возвращались, тихо что-то докладывали принцу и исчезали в едва потревоженных ими зарослях.

Иарит и её спутников на охоту по понятным причинам не отпустили – заблудиться здесь можно было, отойдя буквально на десяток шагов от тропы. Чтобы не быть совсем уж бесполезными, они помогали в обустройстве лагеря. Сегодня Кирдаллан позволил разжечь костры, на которых приготовили добытую дичь. Эльфы немного расслабились, тихо переговаривались между собой и шутили. Принц держался в стороне, собранный и суровый. Иарит не могла не отметить, что он сидел чуть боком к костру и старался держать в поле зрения и отряд, и тёмную чащу леса за кругом света, несмотря даже на выставленных часовых. Сама рэмеи в ночной лес предпочитала не вглядываться – и так постоянно чувствовала на себе чьи-то взгляды из зарослей. Невидимые звери не приближались к огню да и не спешили свести тесное знакомство с вооружённым отрядом, но бродили чуть поодаль. Путники отлучались от костров хотя бы по двое – здесь уж было не до этикета. Да и Кирдаллан отдал чёткий приказ.

После вечерней трапезы Иарит подошла к принцу.

– Вы позволите, Ваше Высочество? – учтиво осведомилась она.

Кирдаллан кивнул, только бросил на неё чуть настороженный взгляд. В отблесках костра его лицо казалось ещё жёстче… и ещё измождённее, хотя в пути он никак не показывал усталости. Рэмеи села рядом.

– Я благодарна Вам за всё, и прежде всего, за доверие. Мне… очень жаль, что Вам и Её Величеству приходится проходить через это. Могу лишь обещать, что Владыка, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, этого так не оставит.

– Я знаю, леди посол, – ответил принц, глядя куда-то ей за плечо, в ночь.

– Полагаете, нас всё же будут преследовать?

Кирдаллан холодно усмехнулся.

– У них нет возможности узнать, что в действительности движет нами…

– Простите, что Вы имеете в виду?

– Не могу сказать, – эльф покачал головой. – Как бы то ни было, наша битва состоится не здесь, в чащобах, а на Совете Высокорождённых.

– Если я могу помочь, хоть чем-то…

– Можете, – серьёзно сказал он, поймав её взгляд. – Но у себя, в землях Империи. Важно доставить Вас туда, даже не дожидаясь нашего союзника.

Иарит понимающе кивнула. Кирдаллан не был расположен к разговору и вряд ли скажет больше. С учтивыми пожеланиями доброй ночи они разошлись.

На следующую ночь её разбудил переполох в лагере. Даже прежде, чем Иарит взвилась на ноги, её окружили верные телохранители.

Эльфы быстро собирали лагерь. Кирдаллан, выкрикнувший несколько коротких приказов, уже спешил к Иарит. Она успела разобрать только, что следопыты пойдут вперёд, чтобы отвести… Кого? Куда?..

– Что происходит? – встревоженно спросила рэмеи, глядя на двоих следопытов, катавшихся в листве точно псы.

– Лезьте на дерево.

– Что? – изумилась посол.

– На дерево! Быстро! И держитесь как можно тише – они охотятся на звук, – уже через плечо Кирдаллан велел эльфу, собиравшемуся залить последний костёр: – Этот оставь. Риск велик, но свет – наше единственное преимущество.

– Ваше Высочество, а если огонь перекинется? – с тревогой спросил воин.

Кирдаллан помрачнел, бросил:

– Затушим, когда они уйдут.

Из обрывочных реплик остальных эльфов Иарит поняла, что сюда двигалось нечто. Что именно – это слово ей было незнакомо, а спрашивать было не у кого и некогда. В считанные минуты эльфы собрали лагерь, оставив маленький вкопанный костёр, едва дававший свет.

Решив не испытывать судьбу, посол забралась на одну из толстых нижних ветвей. Телохранители помогли и теперь держались рядом. Может, выглядели все они несколько глупо, но принц приказывал не просто так.

Отряд Кирдаллана рассредоточился. Извалявшиеся в листве и мху следопыты скрылись в чаще. Остальные влезли на нижние ветви, с оружием наготове. Иарит тоже предпочла достать меч, хоть и не знала, с кем предстоит сражаться. Кирдаллан посмотрел на неё и приложил палец к губам.

Воцарилась тишина. Как посол ни напрягала слух, она не могла различить ничего в неестественном молчании леса – только тихое потрескивание костерка да собственное дыхание. За границей света темнота казалась непроницаемой – лунные лучи скудно проливались сквозь ветви, едва обрисовывая фантасмагорические силуэты деревьев. Иарит ожидала увидеть горящие во мраке глаза – звери ведь подбирались к лагерю в прошлые ночи – но никого не было, только заросли чуть колыхались на ветру.

А потом её восприятие перекрыло странным чувством – пришедшим из ниоткуда животным ужасом, сковывавшим мышцы. Иарит даже не могла припомнить, когда вообще испытывала подобное. Дыхание перехватило, сердце билось где-то у сдавленного горла.

Она бросила взгляд на Кирдаллана, прижавшегося к стволу на ветви соседнего дерева. Принц только закусил губу, ничем больше не показав своё напряжение, но посол была уверена: не она одна испытывает этот нахлынувший вдруг первобытный страх.

– Что за проклятие… – выдохнул рядом Амиб.

Кирдаллан резко обернулся к ним, шикнул чуть слышно. Иарит не знала, к чему быть готовой. Хотелось бежать вслед за следопытами сломя голову, прямо сквозь заросли, только бы скрыться от того, что надвигалось сюда. И при этом она была не в силах пошевелиться.

Издалека зазвучал одинокий охотничий рог – как раз с той стороны, куда ушли следопыты. Кого же они должны были отвести от лагеря?..

Лес вдруг ожил приглушёнными голосами, обыденными, обсуждавшими что-то по-эльфийски. Двое или трое собеседников тихо переговаривались вдалеке. Одновременно с этим посол услышала, как кто-то двигался через чащу – ступал тяжело, но осторожно, волоча что-то по ковру прелой листвы. Сломался треснувший сучок… ещё один – ближе, оглушительно в наступившей тишине. Бормотание то обрывалось, то раздавалось вновь. И тогда Иарит поняла, что смущало её: интонации. Кусочек разговора повторялся… как если бы кто-то подражал ему. Пробовал.

Порыв ветра принёс усилившийся запах перегноя… и новую волну страха. Она глянула на Кирдаллана – принц покачал головой, одними губами прошептал: «Тихо». Эльфийские воины, затаившиеся на ветвях, почти слились с ними.

Снова прозвенел охотничий рог вдалеке. За деревьями зашелестело – кто-то обходил лагерь справа.

Ветка треснула уже у самой поляны. Сердце пропустило пару ударов. Цепкие когти страха впились в позвоночник, и мышцы свело судорогой. Иарит крепче стиснула меч, прижалась к своей ветви, для верности ухватившись ещё и хвостом. Это нечто, двигавшееся к ним, было уже близко, распространяя вокруг себя ужас, точно вонь.

Раздался глубокий тяжёлый вздох, который не мог издать никто из её спутников – словно вздыхал большой зверь. В следующий миг из ближайших к ней зарослей вдруг прозвенел тонкий девичий голосок, вскрикнувший по-эльфийски:

– Помогите! Помогите мне…

Иарит невольно вскинулась, хотя никто из эльфов даже не шелохнулся. Кирдаллан вглядывался в заросли, подняв руку в безмолвном приказе «не двигаться».

– Помогите! Кто-нибудь… пожалуйста! – жалобно настаивал голос.

Крик оборвался, и вернулась та же неестественная тишина. До рези в глазах Иарит вглядывалась в темноту, сжимая меч в похолодевшей ладони. Сколько времени прошло так, она не знала. А потом ночь всколыхнулась тенями, что-то прошуршало по листве вместе с той же осторожной тяжёлой поступью, и на поляну выкатилось бесформенное существо. Если бы оно не двигалось, Иарит приняла бы его за холмик или кучу прелой листвы… примерно в два её роста. Оно ступало корявыми лапами-руками, протаскивая свою тушу вперёд неожиданно ловко. Других его конечностей рэмеи не видела. И глаз у него не было тоже – только нарост головы, едва различимый на фоне большого горбатого тела. Существо вздыхало, ворочалось, озираясь, потом шумно принюхалось и поползло в центр поляны, к последнему костру.

– Здесь кто-нибудь есть? – прозвучал из зарослей встревоженный голос, на этот раз мужской. – Эй!

Иарит уже понимала: отвечать нельзя, ни в коем случае. «Они охотятся на звук» – так сказал Кирдаллан. Твари были слепы и ориентировались на слух, возможно – на нюх. И точно эхо, они повторяли звуки, услышанные когда-то… голоса своих жертв?.. Как в страшных сказках…

Туша продолжала шарить у кострищ. Иарит хотела зажмуриться, словно чудовище могло каким-то образом почувствовать её взгляд. Даже дышать было страшно, но и отвести взгляд, остаться беспомощной – тоже. «Свет – наше единственное преимущество».

К лагерю вылезла ещё одна тварь, чуть поменьше первой. Рэмеи невольно удивилась, что несмотря на размеры, эти существа двигались гораздо тише, чем крупные звери – словно принадлежали этим чащобам, были едины с лесом. Впереди приглушённо шуршало и трещало – кто-то из чудовищ полз за следопытами, на звук рога. Сколько же их было здесь?!

Запоздало пришла мысль, что ветви располагались слишком низко. Тварь, наверное, могла бы дотянуться, если постарается… И как сражаться с ними? Раз эльфийские воины предпочли спрятаться, а не принять бой – значит, отбиться было нелегко. А, возможно, Кирдаллан и его отряд руководствовался какими-то иными мотивами. Вдруг эти твари были священны, как сам лес?

«Нужно будет спросить у принца… если выживем…» – подумала рэмеи, наблюдая за неспешными передвижениями существ по поляне, моля Богов, чтобы твари уже ушли, забрали с собой этот парализующий ужас. Неудивительно, что все звери попрятались!

Второе существо заинтересовалась брошенными пожитками, принюхивалось. Первое тем временем сунулось ближе к огню, отпрянуло, издав тихое жутковатое бормотание. Боялись ли они пламени, как звери? Не для того ли Кирдаллан велел оставить последний костёр? На крайний случай… потому что если огонь перекинется на лес – для эльфов это станет не просто кощунством, а настоящей трагедией.

Мысли текли вяло, нехотя, как при тяжёлом недуге. От неестественного страха тело сковало тошнотворной слабостью. Если придёт нужда сражаться, Иарит не знала, сможет ли вообще поднять меч, или просто беспомощно застынет, не в силах даже сбежать. А ведь она была далеко не робкого десятка. Да и эльфов тру́сами не назовёшь. Но этот страх распространялся словно болезнь, подчиняя себе плоть, понемногу лишая разум способности мыслить трезво.

Твари всё вздыхали, переползали с места на место. Одна из них облюбовала дерево, на котором прятались два лучника, обнюхала корни и застыла, медленно крутя слепой головой, прислушиваясь.

– Кто-нибудь… – прозвучало жалобно и отчётливо – откуда-то изнутри горбатой туши.

Один из лучников не выдержал – вскрикнул и выпустил стрелу. Чудовище глухо многоголосо забормотало, определив направление стрелы и возгласа. Эльфы полезли выше, уже не заботясь о тишине.

Иарит прижала ладонь к губам, не зная, что делать.

Тварь не пыталась взобраться на дерево – распрямилась, став чуть выше, взмахнула тяжёлыми длинными лапами, ударяя по ветвям. Снова раздался звон охотничьего рога. Вторая туша встрепенулась, ухнула, поползла на звук. Но первая даже не повернулась – продолжала молотить по стволу и ветвям, до которых дотягивалась. Она нашла добычу и не собиралась отступать.

Стрелявший, вскрикнув, сорвался, попытался перекатиться и вскочить. Раздалось чавканье, напоминавшее звук, с которым выдёргиваешь ногу из болотистой почвы. Тварь даже не схватила – стремительно наползла на эльфа, заглушила его душераздирающий крик.

Едва осознавая, что делает, Иарит издала боевой клич и прыгнула, метя мечом в горб. Клинок вошёл легко – словно в ворох листьев. Чудовище выгнулось с тем же тихим бормотанием, затряслось, сбрасывая с себя женщину. Иарит больно ударилась спиной о землю, попыталась отползти, но тело не слушалось, точно парализованное чужой волей. Тварь нависла над ней, обдав смрадом гниющих растений.

Всё это заняло какие-то мгновения. Отряд пришёл в движение. Издалека раздался гневный приказ Кирдаллана. Кто-то – Иарит не разглядела, кто именно – уже спешил оттащить её, но получил удар тяжёлой лапой и отлетел в сторону.

Настойчиво звенели дальше в лесу охотничьи рога, но чудовище даже не думало отвлекаться. Иарит зажмурилась, не глядя выхватила один из ножей и метнула в тёмную колыхавшуюся над ней массу. Тварь отпрянула, потрясла головой, и в тот же миг сверху из темноты прыгнул Кирдаллан. Оседлав тушу, он перехватил вонзённый меч Иарит, рубанул уже обоими клинками. Эльфы кружили рядом, наносили быстрые удары, уворачиваясь от беспорядочных взмахов могучих корявых лап.

Воспользовавшись моментом, посол откатилась в сторону, натолкнулась на злополучного лучника.

– Быстрее, быстрее! – крикнула она, помогая ему встать.

Эльф застонал, приподнялся на руках, с болью выдохнул:

– Ноги… зацепило…

Рэмеи закинула его руку себе на плечи и оттащила с поляны в темноту.

Вторая тварь, последовавшая было за следопытами, вернулась, привлечённая звуками боя. Иарит успела мельком увидеть, как попал под удар один из её телохранителей, а остальные двое пытались отвлечь чудовище.

Казалось, ни один удар не причиняет тварям вреда. Целые куски отваливались с них, и хоть бы что!

– Бегите, леди посол, – простонал эльф.

Иарит зло посмотрела на него, хотела осадить, но слова умерли на губах. Одна его нога изогнулась под неестественным углом, вторая, казалось, была расплющена ниже колена. Как он вообще ещё оставался в сознании, оставалось загадкой.

– Меч есть? – глухо спросила она.

Лучник ошалело помотал головой. Иарит с досадой сплюнула, лихорадочно соображая, что делать.

– Они ведь боятся огня?

– Нельзя огонь, – прошептал эльф. – Лес…

Она оттащила лучника ещё дальше от поляны, в заросли, надеясь, что больше сюда никто не явится, и вернулась к лагерю.

– Бегите! Прочь! – кричал Кирдаллан, балансируя на кружащейся твари.

Эльфы не спешили покидать своего предводителя – надеялись отбиться. К счастью, твари хотя бы не помогали друг другу. Вторую по-прежнему занимали телохранители Иарит. Сейчас все трое были на ногах, к её облегчению. Выхватив последний нож, она издала истошный вопль. Это вызвало у чудовищ краткую заминку. И не только у них.

Чувствуя, как горло перехватило от новой волны страха, рэмеи метнула нож в голову ближайшей твари.

– Поглоти тебя Сатехово пламя! Сюда! Ко мне! Вы тоже!

Телохранители сообразили, устремились за своей госпожой. Тварь поползла следом. Туша двигалась медленнее, чем они, но преследовала неотвратимо и, похоже, вообще не уставала. Иарит бежала, спотыкаясь о корни, не разбирая дороги, изредка оглашая окрестности воплями. За её спиной эльфы повторили тот же манёвр – чего и добивался Кирдаллан. Только бы сам принц не пострадал!

– Оружие… их почти не берёт! – крикнул Оррэй, телохранитель-эльф, поравнявшись с ней.

– Уже поняла!

Тварь больше не пыталась быть тихой – ломилась сквозь чащу за ними. Но крики путали её, и она никак не могла решить, за кем же следовать. Самое страшное, Иарит не могла быть уверена, кому принадлежат голоса за спиной – стражам Кирдаллана или тварям, приманивающим добычу таким образом. Липкая паутина страха стала чуть менее крепкой – чем дальше они оказывались от этих существ, тем слабее было воздействие. Инстинкты велели бежать отсюда ещё дальше.

– Мы заблудимся, – веско заметил Тарис.

Он тащил за собой Амиба – рэмейскому телохранителю как раз и достался удар лапой, и теперь воин хромал, придерживаясь за бок.

– Вернёмся к поляне. Но не сразу, – коротко ответила Иарит. – Нельзя бросать принца.

Дрожавший огонёк костра был уже почти неразличим сквозь густые заросли. Она слышала голоса и треск ломаемых ветвей с разных направлений. В стороне звенели рога – в случае чего, отряд соберётся на зов следопытов. Если выживут. Мысль о том, что следопыты погибли, а звон рогов повторял кто-то из этих существ, Иарит предпочла отбросить.

Они остановились немного отдышаться. Тёмная чащоба за спиной выла на разные голоса, захлёбывалась чужими криками.

– Что это за…? – спросила посол у Оррэя, не стесняясь в выражениях.

– Я не знаю, моя госпожа, – признался эльф смущённо. – Никогда их не встречал… но кого здесь только не обитает.

Посол в сердцах выругалась. Её мысли вернулись к несчастному лучнику, который даже сбежать не мог. А Кирдаллан?.. Боги…

– Сильно ранен? – обратилась она к Амибу.

– Цел, – коротко ответил рэмеи, распрямляясь.

– Ребро сломал, – возразил за товарища Тарис. – Может, не одно.

– Так. В горнило не лезть, держитесь в стороне. Оррэй – со мной. Возвращаемся.

– Госпожа…

– Раз драться с ними бесполезно, отвлечём. Может, немного подпалим им хвост.

В следующий миг её снова накрыло удушливой волной ужаса. Тварь приближалась, бормоча на разные голоса, вторя возгласам эльфийских воинов. Куда идти, Иарит не знала – главное, прочь. Дать немного времени Амибу и Тарису. Схватив Оррэя за руку, она метнулась в сторону, повторив пронзительный вопль охрипшим горлом.

«А если снова влезть на дерево, затаиться, переждать»? – мелькнула предательская, но такая соблазнительная мысль.

От нелепости происходящего стало смешно – рассудок подводил. С десяток бывалых бойцов носятся по лесу, точно перепуганные дети, верещат. Какое уж тут достоинство… Но раз уж даже хищники попрятались – враг был серьёзный.

Они бежали, то и дело резко сворачивая, петляя, чтобы ни на кого не наткнуться, и при этом стараясь не терять из вида костёр. Заблудиться в эльфийских чащобах означало верную смерть. Дыхание давно уже сбилось, в груди горело, ноги не слушались. Иарит хотелось рухнуть под ближайшим деревом, и будь, что будет. Ужас парализовывал, но он же и подстёгивал.

Где-то среди этого беспорядочного бега они встретились со вторым лучником Кирдаллана. Тот оказался умнее и осторожнее, влез на дерево. Иарит едва не получила стрелу в глаз. Хорошо, что у эльфа дрожали руки, да и Оррэй заслонил собой, накинулся на перепуганного воина с проклятиями. Едва соображая, что вообще происходит, лучник слез, рассыпа́ясь в извинениях. Посол не выдержала – встряхнула его за плечи.

– Где принц?!

– Остался… – хрипло ответил эльф, безумными глазами глядя то на неё, то в сторону трещавших зарослей за её спиной.

– К лагерю!

К счастью, никто не спорил.

На тёмной поляне догорал костёр. Здесь никого не оказалось, но и мёртвых тел они, к своему облегчению, тоже не увидели. Впрочем, если твари своих жертв пожирали… «Нет, нельзя, нельзя об этом думать», – Иарит провела по лицу дрожащими руками, чтобы хоть как-то успокоиться.

– Поддержи огонь, – приказала она Оррэю. – Чтобы наши видели.

– Шураал могут разнести пламя по лесу, – слабо запротестовал лучник.

Телохранитель молча принялся за дело, не слушая его. Круг света уже не казался безопасным – просто маячок для других членов отряда.

Иарит обходила поляну, пытаясь определить, куда же оттащила раненого в общей суматохе. Окликнуть его означало привлечь тварей, да и не отзовётся эльф, даже если жив. И будет прав.

Лучник с тревогой озирался, прислушивался, сжимая в руке бесполезное сейчас оружие. Ему явно не терпелось снова влезть повыше. То и дело из темноты раздавались крики – рэмеи уже почти не вздрагивала.

– Как вы с ними сражаетесь? – тихо спросила Иарит.

– Не сражаемся. Выжидаем и уходим. А к городам они не приближаются – слишком много звуков.

– И не используете огонь, потому что лес.

Лучник кивнул. Рэмеи выругалась. Да, эльфы скорее пожертвуют отрядом, чем своими чащобами. Оно и понятно… да только сейчас от этого не легче.

– Нам бы только дождаться рассвета, – с отчаянием прошептал лучник. – Они не любят солнце – уползут, скроются…

Дождаться? Легче сказать, чем сделать.

Иарит поймала себя на том, что тянет время, медлит – не уходит в темноту, хотя уже нашла направление. Первобытный страх, обуявший её, нашёптывал, что у огня спокойнее. Свет. Тепло.

Глупость!

Иарит метнулась к брошенным вещам, нашла один из факелов, оставшихся ещё с подземелья, зажгла от костра. Эльфы вряд ли её поблагодарят за это, но она-то не эльфея.

Скрепя сердце, рэмеи шагнула за границу тепла и света. Бесшумной тенью скользнул следом Оррэй. Оставшийся на поляне лучник не пытался их остановить. Рэмеи его и не винила – сама бы с радостью осталась.

Каких-то несколько шагов. Вот в тех зарослях она спрятала раненого…

Треск. Истошный вопль. Иарит застыла, не в силах сделать следующий шаг. Отвратительный чавкающий звук почти заглушил душераздирающий крик.

Как во сне она услышала боевой клич Кирдаллана. Принц бросился на чудовище, орудуя обоими клинками, пытаясь отогнать от жертвы. Тварь вскинулась, оставляя свою добычу, взмахнула лапой, но Кирдаллан увернулся. Проскользнув под ударом, он рубанул снизу, заставляя тушу немного отступить.

Чудовище вдруг повторило истошный крик последней жертвы. Мгновение заминки – и на отмахе тварь впечатала принца в ствол ближайшего дерева. От такого удара и дух могло вышибить.

– Сатехово пламя! – Иарит буквально вытолкнула себя вперёд и ткнула горящий факел в нависшую над принцем тушу.

Оррэй оттащил её как раз вовремя. Взвыв на разные голоса, тварь выпустила жертву. Припадая к земле, чудовище пыталось сбить занявшийся огонь, грозя похоронить под собой всех, кто оказался рядом.

Кирдаллан упал на колени, потряс головой, приходя в себя. Доли мгновения он ошалело смотрел на тварь, катавшуюся по земле, с треском ломавшую заросли. Иарит подскочила к нему, потянула за собой.

– Проклятие, демонокровная! – рявкнул принц, опомнившись. – Лес!

– Твой отряд! – рявкнула она в ответ. – Бежим!

Огонь уже перекинулся на валежник. Тварь навалилась сверху, дымясь, источая невероятную вонь. Скуля и причитая, она силилась уползти глубже в лес, уже позабыв о добыче.

Иарит не стала останавливаться и разглядывать, удалось ли чудовищу сбить пламя. Вместе с Оррэем они тащили за собой Кирдаллана к месту стоянки. За теми, кто остался, они вернутся потом – если их ещё можно было спасти.

На поляне принц раздражённо высвободился. Один из мечей он всё же потерял.

Эльф, следивший за костром, взвился на ноги, поспешно поклонился. И только теперь они все переглянулись, прислушались. За спиной трещало и жалобно ухало – чудовище уходило. Дальше в темноте мерещилось тихое шуршание, треск ветвей то тут, то там. Больше никто не кричал.

Звон рогов смолк. Иарит понимала, что это может означать. И отказывалась верить.

Кирдаллан обернулся, прищурился. Она нерешительно посмотрела в том же направлении. Огонь всё же не распространился – слава Богам, хоть в этом повезло. Дождавшись, когда немного стихнет треск за уходящей тварью, принц молча двинулся обратно. Иарит пошла следом. Страх уступил место исступляющей усталости – она уже не боялась звуков, не боялась, что второе оставшееся где-то недалеко чудовище придёт за ними. Думать о тех, кто не вернётся, было ей не по силам.

Принц прибил, затоптал едва тлевшее пламя в оставленной тварью просеке. Тело стражницы они нашли неподалёку – изломанное, с перебитой спиной. Кирдаллан пытался защитить её, но пришёл слишком поздно и сам едва не поплатился. Оррэй принёс новый факел. Свет выхватил детали, и Иарит поспешно отвела взгляд от останков. Тело выглядело так, как будто его уже начали переваривать. Спрашивать Кирдаллана она не решилась – молча помогла принцу оттащить труп к лагерю.

Лучник с перебитыми ногами чудом оказался жив – лежал без сознания в зарослях, где его оставила Иарит. Должно быть, к нему и спешила стражница.

Поручив его заботам товарища на поляне, они пошли искать остальных. Идти старались осторожно, тихо, но судя по тому, что отступил неестественный страх, проклятые твари всё-таки убрались.

Когда занялся тусклый рассвет, они так и не обнаружили второго стража. Удалось ли ему скрыться, или одно из чудовищ настигло его, никто не знал. Зато в овраге у ручья Иарит заприметила одного из своих. Она устремилась было туда с радостным возгласом, и замерла, когда разглядела.

Амиб сидел в укрытии под могучими корнями. Покачиваясь из стороны в сторону, он удерживал на руках изуродованные останки Тариса. И не было сил спрашивать, что же произошло. Даже разжать руки телохранителя, чтобы высвободить мёртвое тело, оказалось нелегко – не легче, чем убедить вернуться с ними в лагерь. И когда позже Иарит срезала прядь волос воина, чтобы увезти с собой в Таур-Дуат, она думала о том, как страшно ему было погибнуть на чужой земле. И как хорошо, когда есть кто-то, кто заберёт хотя бы часть, пройдёт долгий путь и даст достойное погребение.

Обоих воинов похоронили в лесу, безмолвно воздавая почести – каждый по-своему. Была ли здесь река, которая отнесёт мёртвых в Страну Вечного Лета, Иарит не знала. Но она верила, что Страж Порога приглядит за Тарисом и за эльфеей, пошлёт своих псов, проводников душ. А уж сама она сделает всё необходимое на родной земле.

Кирдаллан не вернулся в лагерь – рыскал по чаще, продолжая поиски. Лучнику было приказано охранять их, хотя неясно ещё, кто кого охранял. Чтобы занять эльфа хоть чем-то, отвлечь, Иарит послала его за водой, потом велела принести каких-нибудь здешних целебных трав. Он обещал поискать снадобья в охотничьем схроне поблизости – пояснил, что эльфы всегда прятали кое-что полезное на своих стоянках, для тех, кто пойдёт теми же тропами. Но, как и сама Иарит, лучник скорее всего понимал, что если не доставить товарища к целителю, тот не выживет. Раны выглядели прескверно. Если сустав хоть как-то удалось вправить, то что делать с мессивом плоти, рэмеи не знала. К своему счастью, эльф в сознание не приходил.

У Амиба оказались повреждены несколько рёбер и плечо, но идти он мог. Что он видел, и как погиб его друг, Иарит не спрашивала – взгляд у телохранителя был дикий, пустой.

Оррэй тем временем нашёл в вещах лепёшки и вяленое мясо, поделил на всех. Сегодня будет не до охоты.

Спали по очереди – точнее, забывались тревожной поверхностной дремотой, чтобы хоть как-то набраться сил. С наступлением сумерек вернулся Кирдаллан, в сопровождении только девушки – одной из следопытов. Выглядели оба ужасно, но были живы и большей частью – целы.

Знал ли принц, что посылает своих следопытов на смерть, когда приказал отвести тварей от лагеря? Конечно, знал. А Иарит знала, что не может осуждать его.

Тем вечером они сидели у костра. Фляга вина шла по кругу, в тишине. И лишь под конец Кирдаллан тихо обронил:

– Кто-то разбудил шураал. Подтолкнул. Разозлил.

Никто не ответил – следопыт лишь коротко кивнула, неотрывно глядя в огонь. Принц перевёл взгляд на рэмеи и добавил:

– Я думал о тебе иначе, госпожа Иарит из рода Ниут. Теперь понимаю. И благодарю тебя.

Посол слишком устала, чтобы размышлять над смыслом его слов – только чуть склонила голову, принимая благодарность.

Глава 50

Днём раненый лучник всё так же не приходил в сознание, но его состояние, очевидно для всех, ухудшалось. Импровизированные носилки из переплетённых ветвей и связанных плащей несли его товарищ и Оррэй.

Кирдаллан с мрачной решимостью вёл их тайными тропами дальше. Иарит понимала, что оставшиеся воины его отряда не рискнут заговорить с принцем. И долг диктовал им, что цель – превыше всего. Целью же было доставить посла в гавань… стало быть, ей стоило вмешаться.

Поравнявшись с Тиири, она почтительно заговорила:

– Ваше Высочество, меня беспокоит состояние Вашего воина, жизнь которого я старалась спасти.

Она намеренно подчеркнула эту сторону событий, хотя в воздухе висели чужие невысказанные мысли. Если бы не этот самый лучник, имени которого она не знала, шураал не истребили бы больше половины небольшого отряда. И Тарис был бы жив.

Но обвинения уже никому не помогут. Да и Иарит была там, сама испытала на себе воздействие этих тварей. Любое даже самое смелое сердце могло не выдержать.

«Фейский волк» одарил её тяжёлым взглядом.

– У нас приказ Её Величества, леди посол. Мы знаем свой долг – и Вы, и я, – отрезал он, не намереваясь продолжать разговор.

– Я прошу Вас за него, – тихо проговорила рэмеи и добавила ещё тише: – Мы и так потеряли четверых… Да и эта ноша не ускоряет движение отряда.

– Предлагаете бросить его в лесу?

– Предлагаю доставить его в ближайшее селение, или к какому-нибудь лесному знахарю… даже если придётся сделать крюк.

В глазах Кирдаллана она прочла отражение собственных чувств: ещё одна смерть зря…

– В гавани есть целитель, – через паузу ответил принц – мягче, чем до этого. – Мы в глуши, леди Иарит. Нет никого ближе.

И ей пришлось отступить, уповать на то, что они успеют.

На дневном привале эльфея-следопыт, помогавшая Иарит с раненым, украдкой тихо шепнула ей: «Спасибо…» Рэмеи покачала головой. У неё было много разных талантов, но целительство в них не входило. Оказать необходимую первую помощь она могла – может, чуть более сноровисто, чем остальные члены отряда, кроме самого Кирдаллана. И всё. Даже местные целебные травы ей были плохо знакомы – приходилось полагаться на знания принца. Кирдаллан помогал ей, но рэмеи видела, что особых надежд он не питает.

Раны были не просто воспалены – эльф гнил заживо. Иарит не решилась уточнять вслух свои догадки, но она помнила труп стражницы, плоть которой, казалось, начали переваривать. И если одну ногу лучник просто сломал, то со второй происходило то, что она увидела тогда. Шураал пожирали своих жертв… но они делали это не как дикие звери. У них ведь и клыков-то не было. Каким-то образом обращали плоть в перегной?.. Иарит содрогнулась, вспомнив душераздирающие крики. Она не хотела знать, что испытывает жертва твари. Ей достаточно было того, что она видела, когда меняла повязки. Эльфийский отвар мог приостановить заражение – Иарит была знакома со схожими снадобьями в рэмейском ле́карстве – но сейчас они имели дело с чем-то совсем иным. Потемневшая плоть точно плавилась, распадаясь. Кость крошилась, казалась разжиженной. И запах… этот отвратительный запах разложения, смешанный с запахом растительного гниения, которое источали сами чудовища.

Вечером того же дня Иарит снова подошла к Кирдаллану. Принц замер на границе света костра, вглядываясь в темноту леса, прислушиваясь к каждому звуку.

– Он не дотянет до гавани, Ваше Высочество, – тихо, чтобы никто больше не слышал, сказала она.

– Это я понимаю, – так же тихо ответил Тиири.

– Целители отсекают заражённые конечности, чтобы сохранить тело. У меня нет таких умений… нет подходящих инструментов. Но я больше не знаю, что предложить… Этого он тоже может не пережить.

Кирдаллан повернулся к ней и вдруг сказал решительно, разом снимая с неё ответственность за возможную неудачу:

– Я помогу Вам.

Вместе они вернулись к костру, но предпринять ничего не успели – со стоном лучник очнулся.

– Леди посол… – хрипло позвал он, едва осознавая реальность вокруг себя.

Иарит бросилась к нему, подхватила поданную эльфеей-следопытом чашу с отваром.

– Я здесь, – сказала она, опускаясь рядом, беря его за похолодевшую руку, и солгала: – Всё будет хорошо.

Остальные напряжённо молчали.

Лицо лучника казалось почти мёртвым в своей восковой бледности. Он чуть сжал пальцы Иарит и слабо улыбнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на ней. Его голос был едва слышнее дыхания.

– Спасибо… что вытащили… спасли…

Рука эльфа безвольно опала. Иарит не сразу поняла, не сразу поверила, что он испустил дух. Отставив бесполезную уже чашу с отваром, она прошептала слова благословения, отёрла некстати выступившие слёзы. Винить его в смерти Тариса она не могла.

Лучника похоронили на рассвете – так же безмолвно, как остальных, погибших в ту ночь.

Теперь отряд двигался быстрее. К тому же, все невольно стремились поскорее уйти дальше от стоянки. Лес уже не казался чарующим и приветливым, хотя об опасностях Иарит и прежде не забывала. А с наступлением ночи, когда развели костёр, гнетущее чувство только усилилось. Чудеса зачарованных чащоб имели и другой лик, обнажившийся теперь перед ними.

Иарит спала чутко, тревожно, и, в конце концов, сменила Кирдаллана, дежурившего во второй половине ночи – всё равно не спалось. Поддерживая костёр, она вглядывалась в темноту, инстинктивно сжимая возвращённый принцем меч, гадая, что ещё подстерегает впереди.

* * *

Вопреки общей настороженности, оставшуюся часть пути они преодолели без происшествий. Лес, казавшийся нескончаемым, не поредел и ближе к берегу – буйные заросли раскинулись у воды, отделённые от моря узкой скалистой кромкой. Здесь царили уже другие запахи, смешиваясь с запахами древних чащоб – те, что были связаны с бескрайним горизонтом, со свободой ветров, с далёкими путешествиями.

Иарит чувствовала, что не она одна вздохнула с облегчением. Боги, она всё-таки была ближе к дому!

Кирдаллан объявил привал, велел дожидаться его здесь.

– Я встречусь с теми, кто ждёт нас, – пояснил он, уходя, и скупо улыбнулся, добавив по-рэмейски: – Мы почти у цели, госпожа Иарит.

Рэмеи окинула взглядом своих оставшихся спутников, убеждая себя, что теперь всё точно будет хорошо. Ветер перешёптывался в ветвях почти насмешливо, и казалось, чьи-то взгляды из глубины чащоб сопровождают её – не враждебно, но настойчиво, от чего становилось не по себе. Хотелось уже выйти на открытое пространство, подставить лицо морскому ветру, который понесёт их домой, оставить позади жуткие тайны зачарованных лесов.

– Здесь есть ручей, леди посол, – тихо сказала эльфея. – Хотите, провожу?

– Хочу окунуться в реку, надолго, – честно призналась Иарит. – И чтобы вокруг было тепло… Но придётся подождать.

Вместе со следопытом они всё же спустились к бурному ручью в овраге. Рэмеи с наслаждением умылась, привела себя в порядок, насколько было возможно. На приём к Императору, конечно, в таком виде не пойдёшь, да и чистая одежда пока что оставалась пределом мечтаний. Но она хотя бы перестала походить на лесную нечисть.

Эльфея украдкой бросала на неё взгляды – не настороженные, скорее тёплые. Вся эта история с лучником что-то изменила в их отношениях. Что ж, ещё кто-то из эльфов перестанет считать всех рэмеи врагами, и это могло только радовать.

Кирдаллан вернулся ближе к закату, в сопровождении нескольких воинов, и пригласил следовать за ним.

Они вышли к небольшой бухте, спрятавшейся среди скалистых холмов и подступавших к самому берегу тёмно-изумрудных зарослей. Шелест ветвей смешивался с шумом прибоя. Издалека раздавались чьи-то голоса – единственный корабль, покачивавшийся на волнах, готовился к отплытию. И что это был за корабль! Изящный, словно птица, раскинувшая белоснежные, кажущиеся сейчас золотистыми крылья парусов. Его форма воплощала застывшее в светлом дереве живое стремление – песнь скорости, непокорности бурям. Эльфийские морские ладьи были быстроходнее, маневреннее рэмейских – в искусстве работы с деревом мастера Данваэннона достигли тех же высот, что рэмейские мастера – в каменном зодчестве. Да и рэмеи больше преуспели в речном судоходстве, чем в морском.

– «Парящая», личный корабль Её Величества, доставит Вас домой, – не без гордости сказал Кирдаллан, когда они спускались к раскинувшемуся на берегу небольшому селению.

Какой бы тайной ни была эта гавань, кто-то ведь должен трудиться здесь. И охранять.

– Она великолепна, Ваше Высочество, – не скрывая восхищения, ответила Иарит, с трудом оторвав взгляд от корабля, чтобы посмотреть на окрестности.

То, что сперва показалось ей просто обломками камней на скалистых холмах, оказалось развалинами каких-то старинных сооружений. А вдалеке она заприметила одинокий древний менгир. Да, непростое это было место, и неспроста королева облюбовала его. Не сюда ли прибудет ладья Хатепера, когда он, наконец, доберётся до Данваэннона?..

– Леди Иарит, – подошедший к ним эльф учтиво поклонился.

Его волосы, тёмные, как у Тиири, были собраны в высокий хвост. Разной формы серьги украшали его заострённые уши от мочки до кончика. В отличие от воинов Кирдаллана, он не носил доспех, а его одежда была скорее данью удобству, чем богатству – короткая шерстяная туника поверх потёртых штанов, наскоро наброшенный на плечо добротный плащ. Но на его груди висел крупный медальон литого серебра, выдававший значимость его положения. А двое эльфов, стоявших за его спиной, держались так же почтительно, как стражи Кирдаллана рядом с принцем.

– Капитан Лэорик, – представил его Тиири. – Один из немногих, кому Пресветлая готова доверить Вашу жизнь, леди посол.

– Для меня честь познакомиться с Вами, – отозвалась Иарит.

– Для меня честь сопровождать гостью Её Величества, – Лэорик улыбнулся неожиданно открыто для эльфа и подал ей руку.

Его ладонь была шершавой, тёплой. Надёжной. Иарит, в общем-то, не нуждалась в том, чтоб ей помогли спуститься по разбитой каменистой тропе, но было по-своему приятно.

– Когда мы отправляемся, капитан? – спросила рэмеи.

– Его Высочество готов гнать нас хоть сейчас, в ночь, – усмехнулся Лэорик, – и я разделяю его опасения. Но отправляться утром будет мудрее – как только предрассветный туман рассеется. Здешние берега не всегда милосердны к красавицам вроде моей «Парящей». Скалы, мели… и эти неблагие туманы.

Он, наверное, хотел сказать слово покрепче, но ограничился обычным эльфийским проклятием.

– Не сомневаюсь, что Вам и Вашей команде нипочём любые трудности, которые могут возникнуть в пути, – улыбнулась Иарит. – Я с радостью вверяю наши жизни в Ваши руки.

Вечер прошёл спокойно. Эльфийский целитель осмотрел их всех, особое внимание уделив Амибу. Он обещал, что кости срастутся, но плечо пришлось вправлять заново, чтобы к руке в будущем вернулась подвижность, и воин не остался без своего ремесла. Потом Иарит проводили в дом, который отвели для неё и Кирдаллана. Вода и чистая одежда были в её распоряжении – нехитрые вроде бы радости, которые бесконечно начинаешь ценить, когда их лишён. А после был ужин – куда более сытный, чем в пути у костра. И даже «фейский волк» выглядел благодушнее после первой же кружки тёплого вина с травами.

Спать все отправились рано, и, несмотря на пережитые тревоги, Иарит забылась сном чуть ли не сразу, как легла.

Туман, густой, как молоко, стелился от леса и скал. Иногда он расходился рваными клочьями, и тогда женщина видела смутные очертания берега и силуэты тех, кто ждал её там. Странные текучие силуэты… Она чувствовала их невидимые взгляды, прикованные к ней.

Корабль покачивался, застыв в этой мгле, беспомощно скрипя снастями. Вокруг царило неестественное мертвенное безмолвие. Влажная хмарь холодила кости.

Иарит окликнула телохранителей, но хриплый возглас потонул в тумане. Она поняла вдруг, что осталась на корабле одна. Рэмеи наклонилась вперёд, прищурилась, силясь разглядеть что-то внизу… Туман разошёлся, и она увидела, как вода мерно плещется о светлый кажущийся серебристым борт ладьи.

Вода…

Кровь на воде…

Тихие волны пенились кровью, а из глубины всплывали бледные вспухшие тела. Корабль дрейфовал среди трупов.

Иарит закричала…

… и проснулась. Видение было таким ярким, что она поспешила зажечь светильник, чтобы убедиться – вокруг были стены того же дома. Тёплое золотистое дерево. Никакого тумана.

Стукнула, открываясь, дверь, и на пороге выросли её телохранители. Иарит поняла, что кричала не только во сне.

– Госпожа, ты в порядке? – хрипло спросил Амиб, и это были первые слова, которые он произнёс с той ночи.

Его взгляд, скользивший по комнате, был как прежде острым. Хопеш он сжимал в левой руке – правую зафиксировал целитель. Иарит нашла в себе силы улыбнуться. Долг, желание защитить вернули её воина.

– Всё хорошо. Кошмар приснился. Неудивительно в нашей истории, правда?

Телохранитель коротко кивнул. Иарит отпустила их с Оррэем, сославшись на то, что хочет ещё поспать. Но сон не шёл. Одевшись, она подошла к окну, распахнула ставни, зябко кутаясь в новую шерстяную накидку.

Было ещё темно. Из-за сырого тумана – не такого густого, как во сне, но довольно плотного – рэмеи едва могла различить очертания ближних домов и подступающих к маленькому селению деревьев. Иарит не была жрицей, стало быть, могла надеяться, что её видение ничего не означает.

Кровь на воде…

Внутри она знала, что её страх не был пустым. Но что сказать принцу и капитану – что «Парящей» нельзя покидать бухту? Кирдаллан спешил вернуться к матери. Иарит, в свой черёд, должна была спешить к Императору. Да и что, в самом деле, могло случиться? Принц говорил, что капитан Лэорик и его команда полностью верны королеве. Здесь была её вотчина. Здесь не было врагов рэмеи.

Почему-то она вспомнила слова принца о том, что лесных тварей кто-то разбудил и разозлил. Их отряд преследовали? Кирдаллан был осторожен, да и следопыты бы что-то заметили. В конце концов, нападение чудовищ в чащобах Данваэннона – не редкость.

Иарит раздражённо хлестнула хвостом, коря себя за излишнюю тревожность. Так и с ума сойти можно, если бояться каждой тени, а чистый разум ей был ох как нужен.

Поняв, что уже не уснёт, рэмеи тихо покинула дом, чтобы прогуляться по окрестностям. Она знала, что эльфийские стражи следили за ней, а верные телохранители держались рядом.

* * *

Раннее утро было пасмурным, но тяжёлое низкое небо не проливалось дождём – только в воздухе зависла серая хмарь и рябь влажности. Кирдаллан в сопровождении стражей тайной гавани лично проследил за тем, чтобы Иарит благополучно поднялась на борт «Парящей».

– Благодарю Вас за всё, Ваше Высочество, – с поклоном сказала посол. – Если бы не Вы…

«Фейский волк» позволил себе лёгкую улыбку и пожал её руку, как было принято между воинами, друзьями.

– Я рад, что узнал тебя, госпожа Иарит из рода Ниут, – сказал он по-рэмейски. – Попутного ветра. Пусть он доставит тебя к берегам Таур-Дуат как можно скорее, и да благоволят тебе Боги.

– Да хранят Они твой род во всех грядущих битвах, – искренне пожелала посол.

Иарит не знала, свидятся ли они когда-нибудь ещё, но одно знала точно: этот эльф останется их союзником, что бы ни случилось.

Стоя на борту «Парящей», Иарит завороженно наблюдала, как отдалялись тёмные чащобы, манящие и пугающие, и гигантский менгир, прорезавший свинцовое небо. Кирдаллан и его стражи ждали на берегу, пока «Парящая» плавно покидала бухту, и не уходили до тех самых пор, пока Иарит не потеряла гавань из виду.

И рэмейские ладьи, и эльфийские редко когда уходили далеко в открытое море, в основном предпочитая прибрежные воды. Да и не было в том нужды, ведь вся жизнь была сосредоточена на этом континенте. История, конечно, хранила легенды о храбрых кормчих, дерзнувших покорить воды Малахитового Моря, повидавших сказочные страны, сокрытые за горизонтом, но кто скажет наверняка, что было правдой?

Таких историй было немало и у капитана Лэорика – ими он начал развлекать свою гостью вечером того же дня. А утром, когда с берегов снова наползал свинцовым маревом туман, он рассказывал Иарит о сиренах – мёртвых эльфийских девах, которых предали при жизни их избранники. Сирены мстили морякам за чужое предательство, а кого-то утягивали на дно для любовных утех, и о такой судьбе некоторые даже мечтали. Говорили, песни сирен вызывали эйфорию, и мужчины шли на смерть как к величайшему счастью. «А женщин они не трогают, не бойтесь, – усмехался Лэорик. – Разве что сирены исключительных вкусов».

Иарит слушала и вежливо улыбалась, благодарная за компанию. Но эти истории не позабавили её – напротив, напомнили о трупах, всплывающих в окрашенных кровью водах. И когда Лэорик ушёл, посол ещё долго вглядывалась в туман, боясь увидеть там неясные силуэты из своего сна.

Туманы у берегов Данваэннона не были редкостью, потому ладьи в эти воды водили только умелые кормчие. Но прежде мгла не казалась Иарит затаившимся зверем, крадущимся по их следу, готовым пожрать их, стоит только отвернуться. И всё же, сколько она ни смеялась над собой, сколько ни корила за глупость, легче не становилось.

Как назло, на следующий день туман стал только гуще, и «Парящая» шла медленнее, осторожнее. Иарит не сомневалась в умениях команды, не делилась своими страхами даже с телохранителями. Лэорик, впрочем, почувствовал её тревогу и по-своему успокоил – очередной жутковато-весёлой байкой и кружкой травяного отвара с примесью чего-то крепкого, обжигающего горло. В итоге рэмеи даже стало неловко за свою слабость, и, сославшись на усталость, она спустилась в трюм, где было отведено место для отдыха.

* * *

Ладья неторопливо шла, взрезая туман носовыми огнями, отчего он приобретал оттенок молока с мёдом. На небе в это время были рассыпаны драгоценности звёзд, но полюбоваться ими не было никакой возможности. Туман скрывал от Бэйнана не только нос корабля, но и мачту в центре палубы.

На стороне команды «Парящей» было знание этих вод. Но в такие ночи ориентироваться приходилось чуть ли не на звук, а тот тонул в вязких хлопьях, окружавших ладью. Туман предательски убаюкивал. От мирного плеска волн о борта да редкой переклички палубной команды неумолимо клонило в сон.

– Положить бы ладью в дрейф, да вздремнуть часок, – мечтательно раздалось над ухом Бэйнана, кормчего «Парящей».

– Неплохо было б, пожалуй, – задумчиво согласился эльф. – Но не будешь же дрейфовать почти у самого берега? Так и на мель сесть не ровен час. Капитан с нас тогда шкуру спустит, заживо.

– И то правда. Но соблазн велик.

Кормчий подавил зевок, всматриваясь в туман перед собой, и вдруг задумался. Что-то в этом диалоге было неправильно, но вот что? Проклятый туман усыплял разум не хуже песни сирен, смешивая мысли. Вся команда, кроме вперёдсмотрящего да пары палубных матросов, наверняка уже видела не первый сон, разместившись в трюме. Бэйнан мечтал об одном – отстоять уже свою смену и присоединиться к товарищам.

Эльф хотел попросить собеседника принести ему ещё кружку крепкого травяного отвара, чтобы прогнать сонливость, но всё никак не мог вспомнить, кому же из команды принадлежал этот голос. И каким образом он не заметил подошедшего? Ведь ещё минуту назад здесь не было никого, кроме него самого. И не должно было быть.

Где-то вдалеке по левому борту протяжный голос запел старую моряцкую песню «Путь в Страну Вечного Лета».

Нам не пристать в порту на этом берегу

И наши души здесь уже никто не ждёт.

Но в памяти я дом навечно сберегу,

Луч лунный лёг к волне дорогою вперёд[1]

– Только погребальных песен нам сейчас не хватало, – сплюнул кормчий и выругался.

– Это точно, – усмехнулся невидимый собеседник, резко полоснув его по горлу клинком. – Курс на Страну Вечного Лета! – шутливо скомандовал он, резко поворачивая рулевое весло, и корабль послушно отклонился от изначального курса.

Телохранители Иарит дежурили у трапа, ведущего на палубу. Когда корабль дал крен на левый борт, они едва удержались на ногах. Поминая всех известных им хайту и неблагих фейри, кто хоть немного был связан с морем, Амиб и Оррэй вскарабкались по трапу, откинули люк, ведущий на палубу.

От встряски Иарит проснулась, вскинулась на своей циновке, спросонья не до конца осознавая, что происходит. Но уже через мгновение она услышала крики и звон клинков, доносившиеся с верхней палубы. Тревожный захлёбывающийся зов рога, прозвучавший несколькими мгновениями позже, прогнал остатки сна.

Кровь на воде…

– Нас предали, госпожа! – воскликнул Амиб, оказываясь рядом с ней.

Сверху раздался голос Оррэя:

– Эльфы! Вооружённые эльфы повсюду!

– Проклятые остроухие – нельзя им доверять, – процедил рэмеи, заслоняя собой посла. – Это не о тебе, Оррэй!

– Ты бы поменьше проклинал тех, кто защищает вас ценой своей жизни, – отрезал возникший словно из ниоткуда Лэорик. – Пока «Парящая» под моим командованием – ни одна лишняя трещинка не ляжет на рога моей гостьи.

Отдав пару быстрых команд по-эльфийски, перемежавшихся эльфийскими же ругательствами, капитан устремился на верхнюю палубу во главе небольшого наспех собранного отряда.

– Нужно помочь им! – воскликнула Иарит.

– Нет, госпожа, ты останешься здесь, – тихо возразил вернувшийся Оррэй и переглянулся с Амибом.

Рэмеи кивнул, и они встали плечом к плечу, готовые защищать её от любой угрозы.

Иарит сжала короткий меч. Удары, звучные команды Лэорика, крики раненых и выброшенных за борт – всё смешалось в жуткую какофонию, не позволявшую разобрать, что именно творится наверху на залитой туманом палубе. События там развивались стремительно, но Иарит не могла понять даже, на чьей стороне перевес. В открытом люке над ней мелькали чьи-то фигуры, сцепившиеся в смертоносном танце – совсем как те тени, ждавшие её во сне, на берегу… По трапу скатился труп – не матроса, какого-то эльфа в тёмных облегающих одеждах, мокрых от морской воды и крови.

Бой длился не более нескольких минут, растянувшихся для неё в целую вечность. И вдруг всё стихло столь же внезапно, как и началось… Вот только тишина не принесла с собой успокоения – скорее, наоборот. Амиб и Оррэй, охранявшие её, всматривались в тёмный провал, зиявший наверху у трапа. Если победа осталась за Лэориком и его командой, то где же сам капитан? Где радостные возгласы его матросов? А если победили нападавшие, то почему никто не спустился на нижнюю палубу, чтобы забрать – или прикончить – рэмейское посольство? Может, целью нападения была вовсе не она, Иарит из рода Ниут – ведь она путешествовала тайно – а что-то иное, находившееся на борту ладьи? Или даже сама «Парящая»? В любом случае, можно будет надеяться на мирные переговоры. Иарит облегчённо вздохнула – вести переговоры она умела как мало кто. Даже самые дерзкие пираты и грабители, промышляющие на морских торговых путях, связывавших Данваэннон и Таур-Дуат, не станут причинять вреда послу одной из самых могучих держав континента. Они ведь прекрасно осознавали, что цена живой вельможной дамы несравненно выше, чем мёртвой. Уж золотом на выкуп Владыка точно не поскупится – нужно будет только послать ему весть.

Но время текло болезненно долго. Иарит поняла, что никто не собирается обыскивать корабль. Она уже собиралась приказать телохранителям подниматься, чтобы осмотреться, когда вдруг услышала чей-то голос. Пение приближалось, и она разобрала слова на эльфийском:

Восточным ветром мы наполним паруса

И воздухом морским мы полной грудью дышим.

И небосвод, что чист как детская слеза,

В своё нас примет лоно, лишь нашу песнь заслышит

Мужчина допел куплет, и в воцарившейся сызнова тишине раздался тонкий хрустальный стук. Два хрупких фиала скатывались по трапу, подпрыгивая на ступенях. Доли секунды хватило послу, чтобы сообразить, что за угроза таится в них.

– Наверх! Не дышать! – крикнула она, устремляясь вперёд.

Но крохотные сосуды уже раскололись от удара о палубу. Воздух вдруг стал удушливым, а глаза резануло болью. Инстинктивно Иарит рванула дальше, зажимая нос и рот ладонью. В висках пульсировала кровь. Не в силах сделать новый вдох, она зашлась в приступе тошнотворного кашля. Трап под ногами пошатнулся, но она не упала – чьи-то руки поймали её, втащили наверх. Перед глазами плыло. Все, кто был рядом с ней, превратились в размытые тени.

– Рад встрече, леди посол, – мягко произнёс голос – кажется, тот же голос, что только что пел.

Из тумана выплыло лицо. Холодные, как голубой хрусталь, глаза. Иарит сделала несколько отрывистых вздохов, но кашель разрывал лёгкие до тошноты. Её тело как будто хотело выплеснуть самоё себя, но, тренированное ядами, продолжало бороться.

Вот только к «Пьянящему вздоху» нельзя было привыкнуть… Иарит знала, что умирает – медленнее, чем умирали внизу её верные воины, но неотвратимо.

– Зачем?.. – хрипло спросила она, заходясь в новом приступе кашля.

Она сумела сфокусировать взгляд, увидела и своего убийцу, и усеянную трупами палубу за его плечом. В паре шагов от неё истекал кровью капитан Лэорик, по-прежнему сжимавший свой меч. Тёмные фигуры медленно двигались по палубе, оттаскивая тела и сбрасывая их в воду. И в тот страшный миг она поняла, что нападавшие все до единого были эльфами.

– Как интересно, Вы почти повторяете путь совсем другого посла, – усмехнулся светловолосый убийца, удерживавший её за плечи. – Как и прелестная леди Нидаэ, Вы измените ход истории. По-своему.

– Как… – выдохнула она, оседая, чувствуя надвигающуюся тьму, готовую затопить сознание, и всепоглощающую слабость. Собственное тело отрекалось от неё.

– Данваэннон больше не в руках королевы, – ответил эльф, бережно укладывая её на палубу – лицом к лицу с убитым капитаном. – И как видите, верные ей уже ничего не могут изменить… Доброго пути на Берег Мёртвых, леди посол.

Меркнущим сознанием Иарит цеплялась за остекленевший взгляд Лэорика. Сколько же их погибло – тех, кто защищал её жизнь, кто защищал мирный договор?.. И всей её воли уже не хватало на то, чтобы подняться и отомстить…

* * *

Миссари мягко спрыгнула на палубу. Корабль покачивался на волнах, скованный туманом, пущенный в дрейф. Девушка провела ладонью по светлому, кажущемуся серебристым борту и потёрла пальцы, чувствуя влагу – оседающие капли мглы и чью-то тёмную кровь.

Новая команда «Парящей» почти закончила очищать палубу. Кто-то уже спустился вниз, вытаскивал трупы телохранителей посла. Странно, что один из них оказался эльфом.

Взгляд Миссари упал на тело капитана, сражавшегося, как бешеный зверь. Если б не яд, ослабивший Лэорика и его бойцов, дело могло и не завершиться успехом. Но кто говорил, что сражаться нужно честно, когда можно действовать эффективнее? В конце концов, ни она, ни её учитель не были благородными воинами из легенд.

Риск, конечно, был велик – яд унёс и жизни кое-кого из нападавших – но результат того стоил. Девушка кивнула своим мыслям, переводя взгляд на труп рэмейской женщины рядом с капитаном. Вскоре ладья пустится совсем в другое плавание, но по иронии обстоятельств, цель ей предстояла та же: доставить посольство к Владыке демонокровных. Миссари криво усмехнулась.

Мы держим путь в Рассвет – навстречу всем Богам

И кровь смешав с вином, наполним свои чаши.

И тот, и этот мир падут к нашим ногам —

Пусть плавится восход, приняв молитвы наши!

Она узнала голос Каэлисса. Обойдя корабль, он вернулся, выступил ей навстречу из завесы тумана и улыбнулся. И это тоже было так странно… Прежде гордый, недосягаемый, он смотрел теперь на неё преданным псом. И ей было почти жаль его.

Миссари шагнула к эльфу, коротко сжала его руку, радуясь, что он жив.

– Высокий Лорд будет доволен, – проговорила она и добавила чуть слышно: – А наш с тобой корабль… скоро тоже сменит курс.

Во взгляде Каэлисса отразилась нежность, тень тех ночей, что они провели вместе в последнее время, и коротко он прижал её пальцы к губам.

– В конце концов, я здесь ради этого, – шепнул он, прежде чем вернуться к своей привычной роли.

Без слов напевая мотив той же моряцкой песни, Миссари оперлась о борт, рассеянно прислушиваясь к плеску волн и командам Каэлисса. Туман обволакивал и убаюкивал, а море надёжно похоронило тайну того, что случилось здесь.

Глава 51

Анирет не пришлось просить об аудиенции – Император послал за ней на следующий же день после отбытия Хатепера. Облачившись, как подобало случаю, она направилась в покои Владыки в сопровождении Нэбмераи, сохраняя внутри новообретённую решимость. Обсуждать свои мысли не хотелось даже с супругом – не потому что не доверяла ему, нет. Просто царевна словно боялась расплескать то, что собиралась сказать, о чём просить. Но в эти пару дней с её возвращения у них с Нэбмераи и так не выдалось возможности побеседовать по душам, о чём Анирет жалела и собиралась исправить в ближайшее время. В конце концов, занятий военной историей ведь никто не отменял?

Но прежде – поговорить с отцом. И с царицей. Неизвестно, что ещё было легче…

Живые Клинки открыли перед ней дверь, впуская в залитые солнечным светом просторные покои. Секенэф ждал её за столом, инкрустированным лазуритом с золотыми прожилками – тем самым столом, за которым проходили небольшие советы его ближайшего окружения. Сегодня Император не носил своих регалий, облачённый в простую светлую тунику. Его белые волосы были собраны сзади, не прихваченные даже привычной диадемой со змеедемоном. Царевне стало немного неловко, что она надела свою – как, в общем-то, и было положено на аудиенции. Эта неловкость истаяла сразу же, как только отец посмотрел на неё и улыбнулся с такой искренней радостью, что на сердце стало светлее. Говорили, что в присутствии Владыки Обеих Земель солнце сияло ярче, но сейчас дело было не только в этом. Секенэф действительно желал видеть её.

Анирет глубоко поклонилась, и Нэбмераи за её плечом повторил этот жест.

– Подойди, дочь, – подозвал Владыка, указывая на кресло рядом с ним. Посмотрев на Таэху, он добавил доброжелательно: – Ты будешь нужен мне позже, Нэбмераи. А пока, я полагаю, Живые Клинки сумеют защитить нас обоих.

Во взгляде супруга Анирет различила тень удивления – не потому, что его отослали, а потому, что Император собирался о чём-то говорить с ним лично. Украдкой она ободряюще кивнула Нэбмераи, прежде чем занять место рядом с отцом.

Когда Таэху покинул покои, Секенэф накрыл её руку тёплой ладонью.

– Нам многое предстоит сделать, моя дорогая. И потому я решил, что ты останешься подле меня – Хенму подождёт.

Анирет не удивилась, что отец решил изменить её обучение – дядя уже предупредил её.

– Это будет мне в радость, – ответила девушка, чуть сжав его руку в ответ.

Но не успела она задать вопрос, который так долго готовила, как Император подвинул к ней свиток и заговорщически улыбнулся. В этот момент он очень напоминал Хатепера. А что бы ни скрывалось в этом свитке, это определённо приносило Секенэфу радость.

– Мой подарок тебе.

– Благодарю, отец.

Он мягко рассмеялся. Царевна и забыла, как звучал его смех!

– Ты ведь даже не знаешь, что там! Прежде посмотри.

Анирет послушно развернула свиток, пробежала взглядом по строкам… и едва не лишилась дара речи. Перед ней лежал личный указ Владыки Обеих Земель о восстановлении храма Хатши Эмхет Справедливой именем её, царевны Анирет. И ниже, под его печатью, оставалось место для печати уже её.

Она подняла взгляд на отца, увидела в его глазах, светившихся радостью: конечно же он знал, как много это значит для неё. И потому устроил всё даже раньше, чем она пришла с официальным прошением.

Чувства оказались сильнее её, сильнее выученного этикета. Анирет крепко обняла Владыку, шепча слова благодарности. Секенэф обнял её в ответ, удержал в кольце своих рук даже дольше, чем занял её смелый порыв. Её буквально окатило далёким, ещё детским чувством, когда она была уверена, что нужна своим родителям, и не сомневалась в том, что одарена их любовью, а не только долгом. Впрочем, с отцом теперь это было действительно так.

– Поставь свою печать, и завтра же этот указ вступит в силу, – тепло проговорил Император. – То немногое, что я могу и должен сделать для тебя.

– Немногое? – повторила Анирет, качая головой, прижимая свиток к груди. – Я не знаю, что может быть дороже, чем этот дар.

– Я знаю, – серьёзно кивнул Секенэф. – Но об этом мы поговорим ближе к ночи. Будь готова к небольшому путешествию.

– О…

– Со мной, – он улыбнулся, но его взгляд потемнел от некой неясной ей печали. – Я не смогу дать тебе всё, чего лишал тебя эти годы. Но хотя бы постараюсь передать тебе то, что твоё по праву. Как и обещал.

Говорил он, конечно же, не только о храме Хатши.

Когда Анирет поставила свою печать под печатью отца, и с приятными формальностями было покончено – ей до сих пор не верилось! – Секенэф попросил её рассказать о путешествии, об острове Хенму. Царевна была уверена, что дядя и так рассказывал Императору про её обучение, да и осведомители отца не дремали. Но в какой-то миг она поняла, что ему просто приятно выслушать её, получить её впечатления из первых рук. И она ценила это, тем более учитывая последнюю просьбу Хатепера.

«Не так уж многое напоминает ему о том, что значит быть живым… а тебе это под силу. Пригляди за нашим Владыкой, звёздочка…»

Анирет не помнила, когда ещё они говорили так долго. Были минуты безмолвного понимания, молчаливой поддержки, но как мало, в самом деле, было в их жизни таких вот простых бесед – о делах, о семье. Прежде она даже не думала, что Владыке это может быть нужно.

В ходе беседы они, конечно, коснулись и Ренэфа. Отца обрадовало, что их с братом отношения потеплели. И теперь Анирет увидела то, чего прежде не было: Секенэф говорил и о ней, и о Ренэфе с тихой гордостью, которую боязно было спугнуть.

– Брату будет неприятно, что торжество прошло без него, – заметила царевна. – Несмотря даже на то, что дядя написал ему. Он ведь должен был быть здесь, как и я.

– Это путешествие нужно твоему брату, Анирет. Ты даже не представляешь, насколько нужно… А эти вести, напротив, успокоят его сердце, – возразил Император, задумчиво глядя перед собой. Он словно видел тот день, о котором рассказывал ей – день, когда Ренэф предстал перед ним после возвращения из Лебайи. – Я знаю, о чём говорю. Я видел это в нём. Знаешь, ведь Тхатимес Завоеватель тоже не хотел быть Императором. Он хотел быть клинком Таур-Дуат. И стал им. Наша земля редко видела его, и многое творилось за его спиной такого, чего сам он не желал… И хотя после другие мечтали быть похожими на него, сам он видел всё иначе, чем его окружение. Наш Ренэф… Я вижу, что в его руках сойдётся множество судеб, множество нитей нашего общего будущего. Я вижу сияние его грядущего величия – если он только позволит себе быть тем, кем является по сути. Как и ты, – Секенэф вздохнул. – Что бы вы ни думали обо мне… я всегда желал, чтобы ваша жизнь не была только исполнением долга. Я прекрасно знаю, что забрал у вас всех. Посмотрим, будет ли того, что я отдам взамен, достаточно… – он словно осёк себя, не стал объяснять – только закончил: – Я направил Ренэфу личное послание.

Этот жест Анирет не могла не оценить. Личные письма, личные обращения – это было роскошью в их жизни. И Ренэф, боровшийся за крупицы внимания Владыки с детства, конечно же, оценит тоже.

– Лебайя сильно изменила его, это очевидно, – проговорила она, вспоминая, как праздновала с братом Разлив, как удивлялась этой новой хрупкой близости, возникшей между ними.

– Каждый из нас проходил через подобное… встречался с чем-то таким, что сталкивало нас с собой настоящими, заставляло узнать себя с другой стороны. Хотел бы я знать, что стало таковым для тебя? – Секенэф внимательно посмотрел ей в глаза.

Как ни хотелось ей продлить эти редкие мгновения тепла и открытости, иначе она уже не могла, даже рискуя снова натолкнуться на отстранённость отца.

– Смерть Хэфера, – прямо ответила Анирет, – в которую я не верю.

Император молчал, задумчиво глядя на неё, но в его взгляде не было ни холода, ни враждебности – только печаль. Она заговорила быстро, боясь, что не успеет сказать всё:

– Я знаю, твой приказ смыкает уста всем, кому известно хоть что-то. И на то наверняка есть причины. Но прошу, отец… Что могло случиться такого, что даже мне нельзя знать? Даже если теперь он живёт полужизнью, как его бывший телохранитель – я приму его, буду защищать и поддерживать! Я ведь так люблю его…

Анирет пересказала ему своё видение о гробнице Хэфера, намеренно подчеркнула то, чему уже получила подтверждение от дяди – в тот день каждый из них почувствовал, по-своему. Но все её слова, всё её отчаяние разбивалось о безмолвие Императора. А когда доводы иссякли, он всё так же смотрел на неё, читая её изнутри, как раскрытый свиток. И в тот миг он уже не казался земным.

– Павах из рода Мерха мёртв, Анирет, – сухой голос прозвучал так неожиданно, что она невольно вздрогнула – хотя и надеялась на его ответ. – Говорить об Инени небезопасно – прежде всего, для него самого. Ни с кем больше не обсуждай то, что обсуждаешь сейчас со мной.

Царевна с усилием склонила голову.

– Как прикажешь, Владыка.

Краем глаза она заметила, как Император потёр запястье, на котором сегодня не было браслетов.

– Тот день, заставивший меня решиться на этот ритуал, я тоже хорошо помню… На что ты надеялась, когда шла к своему старому другу?

– На ответы, – с горечью призналась Анирет. – На те ответы, которые мне не желают давать другие.

– Получила?

Он говорил без насмешки, спокойно, но в ней вдруг вспыхнул гнев – на все недомолвки, на страшные догадки, на собственное бессилие. И в порыве, несмотря даже на то, что изначально не собиралась говорить об этом, она выплеснула свои воспоминания о встрече с Инени.

«Анирет… моя… Моя… царица…»

Опомнившись, Анирет остановила себя, не стала рассказывать о последующем разговоре с Нэбмераи. Но и сказанного оказалось достаточно.

Золото глаз Владыки резануло холодом. Казалось, день вдруг сменился глубокими сумерками.

– Вот, значит, как… – только и сказал он, поднимаясь, и отошёл к окну.

Анирет замерла в кресле, понимая, что слов назад не вернёшь, и что слова эти только что изменили что-то очень важное. Она видела, как рука Императора сжалась в кулак так, что побелели костяшки пальцев, видела, как напряжена его спина, но больше он ничем не показал своего гнева.

Вот только почти физически она чувствовала громовую поступь невидимой угрозы, от которой хотелось скрыться где угодно. Гнев Ваэссира. Когда Император обернулся к ней, она едва выдержала его взгляд, но всё же сумела не опустить глаза.

– Закон – оружие Владык и их оковы. Хорошо запомни это, Анирет Эмхет.

Когда он вернулся к столу и сел в своё кресло, рядом с ней снова был рэмеи, которого она знала. Жуткое чувство соприкосновения с разгневанной вечностью ушло.

– И об этом тоже никому ни слова, – сказал Секенэф. – Мой приказ.

Царевна снова склонила голову, невольно радуясь, что не упомянула о разговоре с супругом. Нэбмераи не заслужил гнева Императора.

Но как теперь построить разговор с царицей, если нельзя было упоминать Инени?

Словно прочитав её противоречивые мысли и намерения, Император продолжал:

– Ты хочешь объяснений от своей матери. Тебе придётся говорить с ней без упоминаний о том, что ты услышала в Обители Таэху. Но да, когда-то мы действительно были готовы к более крепким связям с родом Мерха. Хотя куда уж крепче? Ваша бабушка, царица Захира, состояла в дальнем родстве с Хекетджит, – в его голосе она уловила нотки горечи. – Выбор телохранителей твоего старшего брата был не случаен. Дети из влиятельных родов, верных трону, доказавших свою преданность не единожды… Да, сложись всё иначе, Павах мог бы стать твоим супругом. Но прежде, чем мой выбор пал на тебя, я не желал распоряжаться твоей жизнью вопреки твоему сердцу.

– А моя мать? – потрясённо спросила Анирет.

– Моя царица всегда поступает так, как видит лучшим для будущего Обеих Земель. Я никогда не видел от неё иного.

Эти слова должны были бы успокоить её, но она услышала нечто, стоявшее за ними. Впрочем, отец не стал ничего объяснять, а сама царевна не сумела поймать хрупкую ускользающую нить понимания.

– Она помогала найти убийц Хэфера… Она ведь знает, что с ним?

– Нет, – коротко ответил Секенэф. – И Хатепер тоже не знает всего.

Как Анирет ни старалась, не сумела скрыть боль в голосе.

– Почему мне нельзя знать, мой Владыка?

Император вздохнул, колеблясь… и вдруг взял её руки в свои. Его взгляд говорил больше, чем слова:

– Потому что я должен защитить то, что от него осталось. И потому что я до сих пор не уверен, кто нанёс мне такой удар.

Что ж, по крайней мере, теперь Анирет знала, что её брат был жив – Владыка не сказал ни слова о смерти. Но эта встреча породила в ней такие вопросы, которыми она предпочла бы не задаваться вовсе.

Позже она вернулась в свои покои, полная противоречивых чувств, и отослала Мейю с поручением в дворцовую библиотеку, просто чтобы ни с кем не разговаривать. Владыка велел ей приготовиться к вечеру – время ещё оставалось.

Анирет прошла вглубь своих покоев, окинула взглядом свитки, которые отложила для изучения, и вспомнила подарок отца. Да, Император определённо знал, что делает. Он повернёт все эти события в гармоничное русло, пусть даже она не представляет себе, как это вообще возможно. И дядя с матерью помогут ему…

Дядя с матерью… Эта мысль зависла в сознании, и царевна не дала ей развиться и обрести страшную форму.

За спиной она услышала мягкие шаги Нэбмераи и обернулась, встречая его тёплый понимающий взгляд. Драгоценные минуты уединения утекали сквозь пальцы. Таэху ни о чём не спрашивал, просто заключил её в объятия, даруя чувство защищённости и безусловной поддержки. Она нашла его губы своими, нежно поцеловала, не позволяя себе забыться рядом с ним до конца.

– Возможно… – прошептала Анирет чуть слышно, – возможно ты был прав, любимый…

Нэбмераи посмотрел ей в глаза и покачал головой.

– Я молю Богов, что ошибаюсь, моя Владычица.

* * *

Несмотря на все уговоры и необходимость его присутствия, Хатепер всё же отбыл. Сердце Амахисат переворачивалось при мысли о том, что ждёт его там, в Данваэнноне. Её послание о посольстве должно было усыпить бдительность Саэлвэ. Гнев высокорождённых обрушится на Иарит, и это было вполне приемлемой жертвой. Но Иссилан был подозрителен, иначе бы просто не дожил до своих лет, не пережил прежних соперников, успев обзавестись новыми, помоложе. Царица сама дала ему ключ к усмирению Ллаэрвин Тиири. Сколько всего успеет произойти, прежде чем Хатепер доберётся до королевы и расскажет, что её сын во дворце, под защитой самого Императора?

Назначение юного Эрдана эмиссаром Амахисат поддерживала, тем более теперь. Она и прежде не испытывала к нему ненависти, да и каких-либо других чувств тоже. Он просто был необходимой жертвой, но теперь правила игры изменились, и в своих планах она отводила этому эльфу другое место.

Просто необходимой жертвой был и сын жрицы Каис. Ненавидела ли она Хэфера, постоянное напоминание о том, каким Секенэф был до их встречи… каким мог бы остаться для неё?.. Нет, решение избавиться от пасынка было холодным и взвешенным, принятым окончательно уже после многих лет брака с Императором и взросления царевича. Она вовсе не желала мучить Хэфера – хотела просто убрать его с дороги, без шума, без лишних страданий. Теперь же её действия диктовались страхом. И ей уже было безразлично, каким образом Колдун избавится от восставшего из мёртвых царевича, лишь бы избавился.

Но сколько успел узнать Секенэф? И что сам Хэфер знал о своей смерти? Какие обвинения выдвигал, кроме самых очевидных – своим телохранителям? Узнать у супруга, что он обнаружил, не представлялось возможным. После назначения Хатепера наследником Секенэф замкнулся ещё больше, даже провожал брата без особого тепла, а отчёты осведомителей Великого Управителя повелел перенаправлять напрямую ему. И Секенэф ведь уже сказал, что обвиняет их обоих в недостаточной результативности расследования. Оставалось надеяться, что только в этом… хотя страх настойчиво нашёптывал иное.

Мысли Амахисат сделали круг и вернулись к тому, что она силилась отогнать от себя, заглушить крепким вином и успокоительными отварами.

«У нашей смерти было лицо Хэфера Эмхет».

Царица вспомнила слова Идаэт так отчётливо, что дрогнула рука, и она едва не расплескала вино. Нет, эта женщина определённо свихнулась после того, что увидела – после того, что устроили неведомые каратели Императора в тайном поместье Хекетджит. Союзники Амахисат тоже шептались о возвращении мертвеца. Суеверный страх, который они сами ещё недавно помогали распространить среди жителей Империи, теперь играл против них – парализовывал волю, смешивал мысли. И впервые они убоялись, что даже власти их высочайшей покровительницы не хватит на то, чтобы защитить их.

Потому что она, Амахисат, уже не уберегла нескольких.

Да, этот охотник, прорежавший сейчас ряды её союзников, умело играл на страхе и чувстве вины. И кто-то явно помогал ему. С недавнего времени к царице даже стали закрадываться мысли, не предал ли её Вирнан. Но это ведь невозможно! Амахисат была его единственной настоящей союзницей и безоговорочно поддерживала культ Сатеха, защищая и обеспечивая всем необходимым вот уже много лет. Колдун был непредсказуемым существом, но царица успела изучить его довольно неплохо за все эти годы, и знала: одному принципу он следовал бескомпромиссно – своей вере. Предать единственную покровительницу храмов своего отверженного Божества Вирнан мог разве что в одном случае: если сам Сатех сойдёт к нему и повелит так.

Амахисат относилась к этому древнему культу с осторожностью, но Сатех в её жизни сыграл знаковую роль, потому что когда-то она привечала и защищала Безумную Серкат. Ей не с чего было бояться Божества, которому она помогала удерживаться в Таур-Дуат. И уж тем более не пристало бояться Его единственного жреца. Их союз был взаимовыгоден. Вирнану просто не к кому больше идти – и он это прекрасно понимает.

Но всё же, сейчас его отсутствие тревожило, хотя скрылся Колдун, выполняя её волю. Даже лучшие из осведомителей царицы не нащупают его след, если маг сам того не пожелает – так всегда было. Он придёт, когда закончит дела.

Амахисат помнила их последний разговор во всех деталях. Конечно же, он понимал риск, которому все они подвергались! Не мог не понимать. Расследование Хатепера было нацелено на культ Сатеха напрямую. Только царица могла защитить его, как защищала все эти годы. И убрать Хэфера он должен желать не меньше, чем она сама – если не больше!

Возможно, Колдуну уже удалось исполнить то, что она поручила…

От размышлений её отвлёк деликатный стук. Грядущая встреча, разумеется, проходила не во дворце, а в доме одного из её верных союзников, где никто не мог бы помешать разговору. Более того, из соображений осторожности она отложила эту беседу – между визитом её гостя во дворец и его последними приготовлениями к отбытию прошло достаточно времени.

Царица отставила чашу и велела входить.

Шепсес отсалютовал ей и притворил за собой дверь. Амахисат одарила его тёплой улыбкой.

– Несмотря на тяжёлые для нас испытания, позволь запоздало поздравить тебя с новым назначением, глава рода Эрхенны. Теперь уже лично.

– Я понимаю, кого я должен благодарить за это, моя госпожа, – военачальник почтительно склонил голову. – И кто уберёг наш род от раскола, который казался уже неминуемым.

– Я всегда вознаграждаю за верность, – царица жестом велела Шепсесу сесть рядом, тем самым подчёркивая оказанную ему милость. – Встреча с Владыкой была для тебя тяжёлым испытанием.

– Тэмириси была готова признаться в чём угодно. Но только не я! – жёстко ответил Шепсес. – Даже под сжигающим взором Владыки, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, я не сказал больше, чем ты повелела. Я верю в наше дело, как и прежде. Однако я принимаю волю Императора и моего погибшего брата Каэба. Потеряв свои привилегии, мы отправляемся на границы, в Леддну, где восстановим наше доброе имя.

– Это чудесно, – Амахисат чуть улыбнулась. Недоумённый взгляд воина позабавил её – ему всегда немного недоставало тонкого ума брата. Но всё же, он был хорошим лидером, и главное – верным. – Чудесно, потому что жизнь в Леддне не будет для вас изгнанием. В городе, завоёванном моим сыном, у меня гораздо больше верных слуг, чем у самого Владыки. Там есть, кому защитить вас.

На лице Шепсеса отразилась сложная смесь недоверия – точнее, боязни поверить – и облегчения.

– Госпожа…

– Я не отказываюсь и от других своих слов, мой друг, – мягко проговорила Амахисат. – Однажды ты займёшь достойное тебя место рядом с моим названным братом, а потом и рядом с моим сыном. Верность будет вознаграждена. Всё, о чём я прошу тебя теперь, это выждать. Род Мерха сломлен потерями и горем, но только не род Эрхенны. Не так ли?

Не находя слов, военачальник, поднялся и глубоко поклонился ей. До прихода сюда он явно и не надеялся на лучший исход.

– Мы служим тебе и будущему Владыке до последнего вздоха.

– Хорошо… А теперь расскажи мне, что случилось с Каэбом. И что произошло в вашей фамильной гробнице…

То, что она знала от своих осведомителей, в рассказе Шепсеса обрело новые детали и оттенки.

* * *

Лодка взреза́ла тёмное зеркало вод почти бесшумно. Завороженно Анирет вглядывалась в звёздное покрывало Аусетаар – бездну неба, отражённую в Великой Реке единым небесным потоком. Тонкая серебряная лодочка луны уже поднялась над горизонтом. Колыхались, перешёптываясь, заросли бумажного тростника.

Эта ночь казалась царевне бесконечно знакомой, точно так уже было, точно она знала, что должно произойти в следующий миг. Отец, сидевший на носу лодки, обернулся к ней и ободряюще улыбнулся. За его спиной вдалеке возвышались светлые громады пирамид Планарных Святилищ, ориентированных на три звезды Пояса Ануи, которые сейчас сияли особенно ярко среди других драгоценностей Богини. И от этого зрелища у Анирет захватило дыхание – величие живого Владыки и величие древних творений их народа на фоне искрящейся бесконечности ночного неба.

Лодка причалила к берегу на окраинах Апет-Сут, к лестнице небольшого старинного храма, от которого тропа для ритуальных процессий вела к Планарным Святилищам. Вода уже почти вернулась к привычному уровню, но Анирет хорошо помнила, как Великая Река ласкала нижние ступени, затопив часть из них. В тот день они с Ренэфом сопровождали дядю в торжественной процессии и в этом храме встречали царскую ладью.

Один из Ануират первым прыгнул на берег, убедился, что вокруг безопасно и подал знак остальным. Секенэф сошёл с лодки, протянул руку Анирет, и она вложила свою ладонь в его – не потому, что нуждалась в помощи. Просто хотелось ощутить его тепло и Силу, надёжность его присутствия в этом древнем месте, почитаемом их предками на протяжении многих веков. Вместе они поднялись по ступеням, остановились в галерее, которая сейчас была совершенно пуста. Не горели факелы и светильники – только серебристый свет ладьи Аусетаар лился меж колонн внутрь, отражённый плескавшимися внизу водами. Живые Клинки скрылись, давая Императору и его дочери уединение, но Анирет знала, что они где-то здесь, незримо охраняют.

Секенэф прошептал слова благословений предкам, коротко коснулся ладонью груди. Царевна повторила его жест с благоговением, чувствуя тени присутствия своих предшественников, и лишь догадываясь, что сегодня ждало её. Император вернулся к лестнице, сел на верхней ступени и поманил её к себе. Тени колонн и лунный свет обрисовывали его образ, живой и вместе с тем непостижимый. Помедлив, Анирет села рядом. Перед ней несла воды Великая Река, дорога жизни Таур-Дуат. А за спиной она чувствовала дремлющую мощь Святилищ, соединяющих небо и землю и сами Планы Бытия.

– Эти три – не единственные на нашей земле, – глубокий голос Секенэфа гармонично влился в ночь. – Планарные Святилища предков… На стенах некоторых из них запечатлены слова древних мудрецов, чей разум и дух путешествовал сквозь пространства. Когда-то наш народ верил, что умирая, Владыка возносится к звёздам. Что наши предки по-прежнему хранят нас оттуда, – он кивнул на раскинувшееся над ними звёздное небо. – Гробницы Владык, при которых были возведены те или иные Святилища, запечатаны у подножия – чтобы охранять эту мудрость и эти врата. А в народе пирамиды называли ещё «лестницей в небо», по которой Император поднимается, чтобы воссоединиться с Ваэссиром, – Владыка усмехнулся, качая головой. – Мне нравились эти легенды… хотя я всегда знал, что не стану звездой на небосклоне. Ваэссир живёт не в далёких звёздах, нет. Он здесь, в своей земле, в крови и Силе своих потомков. Мы действительно никогда не одни… и вместе с тем порой бесконечно одиноки. Эмхет, «Тот, кто над всем»… Созерцая течение всех этих жизней, вверенных твоим рукам, защищая их, ты стоишь на той недостижимой вершине, где никто не может помочь тебе, кроме твоего духа и самих Богов.

Анирет посмотрела на его руку, лежавшую рядом на тёплой ступени, и накрыла своей ладонью. Её поддержку он чувствовал и так, без слов – она знала это.

– Почти год минул с тех пор, как я передал тебе формулу призыва Силы Ваэссира в тело. Ты помнишь это, – его глаза мистически сверкнули, как глаза статуй их предка в столичном храме.

Конечно же, разве она могла забыть!

– Я обещал, что научу тебя, как открыть всю силу твоей крови. Сегодня я покажу тебе, что значит быть Владыкой Обеих Земель, её бьющимся сердцем.

«Вы ещё не раз поговорите об этом с твоим отцом. Он покажет тебе лучше, чем могу я… и всё же…»

Анирет вспомнила слова дяди, вспомнила, как он слил своё восприятие с её, давая ей ощутить его жизнь. Она вбирала дыхание его грудью, чувствовала стук его сердца и ток его крови, ветер на его лице, свою руку под его ладонью и все мельчайшие аспекты, что составляли его жизнь в те минуты.

Царевна почувствовала, что вместе с прежней неуверенностью ушёл и страх, и поняла, почему ей казалось, что она уже проживала эту ночь. Так она чувствовала себя в том сне, где была одновременно и собой, и Владычицей, уже постигшей таинство, которое теперь только хотел открыть ей Секенэф Эмхет.

«…На твоей стороне память твоей души и твоих предков. Ты не учишься наносить знаки на чистую гладко отшлифованную плиту. Священные символы должны проступить на поверхности, но они уже начертаны там…»

– Я готова, отец.

Но к тому, что открылось перед ней, невозможно было быть готовым.

Не было ни гимнов, ни ритуальных жестов – Секенэф просто кивнул, повернул руку под её пальцами так, что их ладони соединились. Мгновение – она ещё слышала, как ласкали ступени воды Великой Реки, отражавшие звёздное небо. Слышала своё дыхание и нарастающий рокот своей крови, похожий на далёкий бой тамтамов.

А потом знакомый мир раскололся на тысячи голосов – крик, шёпот, смех, песнь и плач, редкие фразы, которые едва можно было выхватить в общем потоке. Молитвы и радость, проклятия и скорбь, надежды и отчаяние. Течение привычной каждодневной жизни, отражённое сразу в мириадах граней. Сияющие дороги и обрывающиеся нити. Анирет видела гармоничное сплетение сразу великого множества соответствий, которые просто не в силах был бы осознать смертный разум. Река этой многоликой жизни, грохочущая, как десятки бурных порогов, была столь же страшна, сколь и невыразимо прекрасна – сметающее всё течение, сквозь которое разве что божественный кормчий сумел бы направить свою ладью.

И была иная жизнь, соединяющая их всех – глубинная, текущая под покровом всего зримого и известного. То была жизнь древнего места, которое её предки назвали Таур-Дуат. Раскалённые пески и жемчужины оазисов, плодородные земли, омытые первозданными водами, сияющие горизонты, раскинувшиеся по всем сторонам света. Яркие всплески жизни самой Империи она видела внутренним взором там, где были возведены храмы, рукотворные и природные, преломляющие Силу земли, умножающие.

Ей казалось, словно она парит, распахнув соколиные крылья, прозревая всю Таур-Дуат до самых дальних пределов. А потом – что она стоит на вершине одного из Святилищ, где сходятся Планы Бытия, и Обе Земли поют для неё свою изначальную песнь. Вся эта мощь, все чужие устремления – всё сходилось к ней тысячами тысяч невидимых нитей.

Нет, этим нельзя было властвовать. Это можно было только хранить, всей собой. И жизни одного даже самого могущественного существа было слишком мало, чтобы заслонить от бед возлюбленную землю. Стоя на самой вершине, видя клубящуюся на горизонте тьму бурь, отражённую в затаённых тенях уже здесь, совсем близко, она не знала, как победить – но знала, что должна…

То были уже не её мысли, и не мысли даже – ощущения, восприятие Владыки и тех, кто приходил прежде, и тех, кто ещё придёт. Ваэссир был их духом, и благословенным сиянием, льющимся на эти земли, и полноводной жизнью, восходящей с каждым урожаем, с каждым новым рождением. И она была лишь одним из аспектов, одним из многочисленных преломлений Его воли, Его существа, но сейчас впервые ощущала себя единой со всем тем, чем Он был.

Эти минуты распахнулись для неё в вечность и бесконечность – не эфемерные, живые, реальные. Она стала всем этим, и всё стало ею. Едва различимой, как далёкая звезда, сияющей точкой стал её собственный разум в общей реке жизни. Но когда она обратила взор к этой далёкой звезде, то вспомнила, кого желала найти. Взор Ваэссира… он ведь охватывал собой всё – слишком много, чтобы различить мельчайшие детали. Из чего складывалась память о родном существе там, где не было привычного смертного образа? Из вкуса присутствия, из особой мелодии духа, которую можно различить среди всех голосов, когда знаешь и любишь её… Со своей недосягаемой вершины, этого непостижимого сплава великого одиночества и единства сразу со всем сущим возлюбленной земли, она заглянула в бушующий поток…

Нет, она не увидела того, кого знала, не нашла его, и всё же нащупала отголосок чего-то невероятно родного, по чему так истосковалась. Да, это был он! Изменившийся, и всё-таки он! Но потянувшись к нему, она не сумела достичь его, и снова потеряла в потоке. Захватившее её ощущение несправедливости и бессилия было так сильно, что выдернуло её из общего единения, втолкнуло в прежнее восприятие.

И она снова стала царевной Анирет Эмхет – живой женщиной, замершей в надёжных объятиях своего отца.

Секенэф погладил её по волосам, обнимая за плечи.

– Пока достаточно, – тихо проговорил он.

– Я… Мне даже слов не хватит, чтобы передать, что я видела… – прошептала царевна чуть слышно, с некоторым удивлением утирая слёзы – таким непривычным казалось ощущение собственной плоти.

– Я был тобой, как ты была мной. Нет нужды в словах, – его улыбку она не увидела – почувствовала.

Некоторое время они молчали, постепенно возвращаясь в эту тёплую ночь, к ласковому ветру, к плеску волн, к серебристому лунному свету. Анирет чувствовала удивительное родство с отцом, и казалось, разомкни он объятия – она потеряет часть себя самой, заключённую в нём. А потом почему-то стало так страшно… словно он неуловимо ускользал, сохранив всё великолепие своей Силы где-то далеко, всё дальше отсюда… Она сморгнула, чуть тряхнула головой, отбрасывая тёмные мысли. Ведь вот же он, рядом с ней, надёжный и могучий! Как ей вообще могло показаться?..

– Что такое? – мягко спросил Император, заглянув ей в глаза.

– С тобой ведь ничего не случится? – выпалила Анирет даже прежде, чем обдумала свои слова.

И тут же она укорила себя – не маленькая девочка уже.

Секенэф задумчиво улыбнулся, погладил её по щеке.

– Как я и говорил, нам ещё очень много предстоит успеть, вместе. И времени у нас меньше, чем когда я обучал твоего брата.

– Но почему?

Его взгляд потемнел.

– Ты ведь сама видела бурю на горизонте. И тени, затаившиеся рядом с нами…

Анирет кивнула – знала, что не забудет образ увиденного, пусть и не могла описать его. В глазах Императора она видела отражение вечности Ваэссира, но и своего отца.

– Однажды, моё дитя, земля возлюбленная потребует от тебя всего, что ты можешь, что являешь собой. Но, как и прежде, я сделаю всё, чтобы защитить.

Царевне казалось, что в его словах лежит обещание гораздо более значимое, чем то, что она могла пока разгадать.

Глава 52

Перкау протянул руку, коснулся пальцами древних письмён, выбитых в стене. Время сгладило очертания, чужая враждебность кое-где сбила знаки, но камни надёжно хранили свою историю. Века шептали, пели ему сквозь эти надписи. Забытые фрагменты рэмейского наследия вставали на места. Обрывки он помнил ещё из рассказов Серкат, что-то познал сам, когда совершил своё путешествие, расширил пределы восприятия. Но его опыт здесь был уникальным, упоительным. Пережитые страдания стоили того, чтобы соприкоснуться с этим Знанием.

На то, чтобы изучить всё в этом древнем храме, не хватило бы и года; на то, чтобы расшифровать и переложить в свитки все уцелевшие здесь тексты— и нескольких лет. Но у бальзамировщика было достаточно свободного времени, которое он уделял познанию – те часы, которые он не посвящал ритуалам, медитациям, и бытовым заботам. Исследования совершенно поглотили Перкау, не оставив места для переживаний о собственной судьбе. Конечно же, он не забыл о своей общине, не забыл о Хэфере и Тэре, и не мог не надеяться увидеть их снова. Но Бог, от Силы которого он не отказался, просто надолго отодвинулся, словно только и ждал возвращения Перкау под сень этого храма, радовался ему. И каждый новый день становился чудесным открытием, завораживающим витком неизведанного, хоть и по-своему родного.

Колдун воспринял его живой интерес с воодушевлением. Он лично проводил гостя – или теперь уже полноправного жреца культа? – в святилище, показал наиболее хорошо сохранившиеся залы, подземные источники, кладовую. После того разговора о Хэфере общая цель объединила их, хотя бы на время, в некий хрупкий союз. О жизни мага бальзамировщик не спрашивал, но слушал, что тот рассказывал сам, наблюдал, делал выводы. Почти никто не был значим для этого непостижимого существа. Никто не был ценен ему по-настоящему, кроме благословлённых Силой его Бога. Колдун искренне любил своих ша – самца, который сопровождал бальзамировщика в прогулках по храму и охранял границы святилища, самку, которая предпочитала не приближаться, только щерилась на гостя из теней, и смешных любопытных щенков. Этих малышей пока и чудовищами-то язык не поворачивался назвать. В целом они мало отличались от щенков священных псов, поколения которых Перкау выращивал у себя в храме. Маленькие ша быстро перестали его опасаться и – под бдительными взглядами родителей – играли с ним, даже давали себя погладить. Для Колдуна это стало последним символом принятия – казалось, за щенками он приглядывал даже бдительнее, чем взрослые звери.

Любовь мага к Серкат была абсолютна и безусловна. Перкау редко видел такое обожание и уважение, а о наставнице они, разумеется, говорили не раз, и не раз спускались вместе в её гробницу. Только происхождения Колдуна и обстоятельств смерти жрицы они не касались, но бальзамировщик и не настаивал. Однако он убедился – маг пытался добиться если не его дружбы, то хоть какого-то расположения именно потому, что Перкау был единственным живым жрецом Сатеха, кроме него самого… и учеником, избранным Серкат. Лишь теперь, взвесив всё и многое поняв, достроив картину, которую не осознавал, когда только попал сюда, бальзамировщик видел, с какой самоотдачей Колдун искал пути подступиться к Хэферу. Хэфер Эмхет, прошедший посвящение в песках, был избранником Владыки Каэмит, живым воплощением части Первородного Огня, надеждой на возрождение культа. И на этой простой истине сходилось всё…

Один из щенков ткнулся влажным носом в ладонь бальзамировщика, отвлекая от мыслей, засопел, подставляя покрытые мягким пушком ушки, и игриво тяпнул за палец. Перкау усмехнулся, переводя взгляд с рельефов на стене на маленького ша, и погладил его.

– Вот оно как получилось. Всю жизнь я провёл среди псов Ануи, а теперь оказался среди вас.

Щенок чихнул и вильнул раздвоенным хвостом, внимательно глядя на него алыми бусинками глаз, похожих на сердолик в ритуальных украшениях. Или на живые непокорные угли в костре? Ша никогда не были ручными зверями, однако вот же – к жрецам Сатеха были расположены. Перед Хэфером, наверное, и вовсе падают на спину, как верные псы? Колдун упоминал, что эта стая – первая за очень долгое время, но когда культ был силён, ша обитали рядом с храмами, как священные псы жили при храмах Ануи.

Ещё два малыша с интересом приблизились. Из глубоких теней горели огнём глаза уже самого настоящего песчаного чудовища – их матери.

– Идёмте? – миролюбиво предложил Перкау, поднимаясь, шагая аккуратно, чтобы ни на кого ненароком не наступить. – Нам ещё кормить нашу гостью, раз уж хозяин снова отлучился.

Все вместе они направились в кладовую. Щенки, издавая приглушённые гукающие звуки – что-то среднее между тявканьем и хохотом гиен – кружились вокруг жреца. Они то как будто указывали путь, то вцеплялись в полы одеяния, чтобы вовлечь в свою новую игру. Перкау думал о других культах и других священных животных. Священными птицами Аусетаар были не только совы, но и грифы, огромные пустынные падальщики. А в Тамере как прокормить всех местных львов? С кошками, конечно, дела обстояли проще. При храмах некоторых культов держали змей – там жрецам высших ступеней посвящения был не страшен яд. Но сложнее всего, пожалуй, приходилось жрецам Тхати, потому что если с ибисами неприятности вряд ли возникали, то с большими павианами, явно считавшими себя равными рэмеи… В общем, ша были далеко не самыми страшными обитателями храмов Таур-Дуат. А здешние ша Перкау уже даже нравились, чем дольше он жил с ними бок о бок.

В кладовой царила приятная прохлада. Каждодневные дела вроде приготовления пищи заземляли, успокаивали разум. Щенки крутились рядом, выпрашивая куски вяленого мяса или рыбы. Пришлось поделиться, хотя готовил жрец кашу из полбы, с добавлением сушёных фруктов. Гостья была неприхотлива и не жаловалась, да и вообще не пыталась заговаривать с ним. В основном еду ей относил сам Колдун, но в последнее время он отлучался из храма всё чаще и всё более надолго – искал Хэфера. Перкау с нетерпением ждал новостей, но поиски всё никак не приносили желанных плодов.

Некоторое время назад маг вернулся в храм не один – принёс с собой какую-то женщину без сознания, запер её в одной из комнат в жилой части храма и строго-настрого велел Перкау не входить к ней, только передавать воду и пищу. Разумеется, бальзамировщик не мог не спросить, кто же эта гостья, и Колдун охотно рассказал ему: эту женщину хотел заполучить Хэфер, потому как она была вовлечена в заговор. А потом маг поведал и о встрече с наследником, которая стала возможной благодаря его, Перкау, посланию. Судя по тому, что Колдун остался жив, Хэфер не выместил на нём всю свою ярость, хотя и в храм Сатеха не спешил, даже чтобы повидаться со старым другом. Колдун туманно пообещал, что скоро это исправит, а залогом следующей встречи была как раз их гостья. Или пленница.

Перкау был благодарен за честные объяснения и запрет не нарушал. Он уповал на то, что Хэфер всё же прибудет в храм, и так или иначе всё разрешится. Раз уж Колдун поставил себе такую цель, он этого добьётся, ведь когда-то он выследил Хэфера, которого все считали погибшим.

Бальзамировщик не мог не думать об опасности, грозившей царевичу, и о Тэре, по которой сильно скучал. Но для всех Перкау был мёртв, и, возможно, его ученица и её супруг тоже так считали. Причин полагаться на слова Колдуна, напавшего на них в пустыне, у них не было. Скорее всего, они решили, что маг заставил бальзамировщика написать те строки в послании, а потом убил. Да, это было бы вполне на него похоже, если не знать всего, что успел узнать Перкау.

Он отнёс ужин гостье, приоткрыл дверь, оставляя на пороге. Самец ша сопровождал его, точно страж.

В комнате царил приятный полумрак. Гостья, похоже, тренировалась, но когда скрипнула дверь, замерла посреди комнаты. Она была полностью обнажена. Немолодое уже, но крепкое красивое тело покрывали шрамы. Смуглая кожа, блестевшая от пота, выдавала в ней смесь кровей с жителями южного сепата Нэбу. Обернувшись через плечо, она усмехнулась и подмигнула Перкау. Её черты были тонкими, аристократичными, и не портили их даже ожоги ближе к волосам, заплетённым в короткие мелкие косы.

– Где хозяин, жрец? – мурлыкнула она. – Мне бы помыться.

– Скоро вернётся, – спокойно ответил Перкау.

– Ты мог бы сопроводить меня сам, – заметила женщина, чуть изогнувшись, зная, что он смотрит на неё. – Я уже пахну хуже, чем ваши чудовища.

Бальзамировщик молча закрыл дверь и запер. Принести воды ему не составит труда, а вот провожать её куда бы то ни было он не собирался. Из комнаты раздался смех. Жрец равнодушно пожал плечами.

Спуститься за водой он не успел. Ша рядом с ним вдруг замер, глухо зарычал, вздыбив красноватую шерсть и вскинув ядовитый хвост. Перкау, не делая резких движений, отступил к стене, не понимая пока, что вызвало ярость зверя.

Издалека, с верхней террасы храма, раздался леденящий кровь вой. Самка звала супруга, и в её зове была угроза, смешанная с тревогой.

Ша устремился вперёд. Перкау, помедлив, последовал за зверем. Светильник, который он всегда брал с собой, разгонял глубокий мрак подземных ходов.

Внешние стены этого храма давно осы́пались. Полуразрушенные верхняя терраса, колонный зал и святилище из дорогого красного гранита – развалины торчали из песков точно челюсти огромного древнего хищника… мёртвого хищника. Но сердце храма продолжало биться в глубине, противостоять жестоким ветрам пустыни и голоду жадного времени. Перкау не могла не восхищать Сила этого места, забытого, истерзанного даже больше, чем его родной храм. И внутри таились сокровища, достойные того, чтобы сохранить их, вернуть миру в былом величии. Бальзамировщик не раз поднимался сюда, бродил среди камней и песков, доходил даже до небольшого оазиса, жизнь которому давали подземные ключи – разве что не залезал на самые высокие террасы, где когда-то располагались обсерватории.

Но сейчас привычная картина уже не была умиротворяющей. Вечерние сумерки опустились на пустыню, но формы были хорошо различимы. Отблески светильника отбрасывали длинные тени, мечущиеся среди камней точно фантастические чудовища.

Два ша, скалясь, припадали к земле, угрожающе взрыкивали и клацали челюстями. Не осталось и следа миролюбивости – песчаные чудовища, о которых слагали страшные сказки, готовились напасть. И отчего-то не нападали…

На обломке колонны, удерживая в руке копьё, стоял мужчина в короткой схенти и плаще, видавшем лучшие времена. Свободная его рука выписывала в воздухе охраняющие жесты, и воля его была настолько сильна, что удерживала ша от нападения. По крайней мере, пока.

Когда Перкау прищурился и разглядел его черты, то едва не выронил светильник. Заныло между рёбрами, и скрутило внутренности. Его тело разом вспомнило дни, проведённые в столичном храме Ануи.

Мужчина перевёл взгляд на бальзамировщика и насмешливо прищурился. Огонь светильника отразился в холодных индиговых глазах.

– Ну здравствуй, мятежный бальзамировщик.

* * *

Не было ни земли, ни воздуха – только вездесущее пламя, переливающееся от золотого к кроваво-алому. Огонь дышал, вздымался ослепительными всполохами, и фантасмагорические формы жили в нём, перетекая друг в друга, порождая новые.

Тэра шла сквозь пламя к его сердцу, не боясь, что в какой-то миг стихия поглотит её так же, как поглотила всё здесь. И где было это «здесь»? Если то был храм, он содрогался до основания, разрушаясь, обретая новое воплощение, которому не было места на земле. Привычные формы оплавились, но она всё ещё чувствовала живое сердце огня, и уверенно шла к нему, не ослеплённая бушующим великолепием непокорной Силы.

В какой-то миг среди всего великого множества танцующих форм она различила того, кого искала. Раненый зверь бежал от неё, уходя всё дальше, теряясь во всполохах, которые составляли его существо. Он расплёскивал пламя, точно кровь из рваных ран, и огонь занимался всё ярче, жарче. Тогда и Тэра отбросила своё привычное обличье, стала чистым стремлением, следовавшим за ним неотвратимо, пока наконец не нашла его.

Мгновение, и к ним вернулись прежние, знакомые образы, зыбкие и хрупкие, кажущиеся ненастоящими. Жрица склонилась к мужчине, припавшему на одно колено. Биение огня было биением его сердца, жар – его дыханием. И когда её ладонь легла на его плечо, она испугалась, что тень его облика рассыпется пеплом от самого лёгкого касания – ведь у него уже было иное воплощение, то, что она видела и ощущала перед собой, везде вокруг.

Она помнила слова, уже сказанные когда-то, и повторила их нежно, настойчиво:

– Ты в своём праве. Теперь у тебя есть оружие. Просто… не забывай о себе настоящем.

Но он не поднял голову, не встретил её взгляд.

– Ты не знаешь, каков я настоящий… И даже я уже не знаю…

Тэра опустилась рядом с ним и крепко обняла, чувствуя, как расплавляется в том, что он являл собой. И вскинулся ярким всполохом страх – не за себя, за него – потому что она вспомнила: на самом деле она была очень, очень далеко от него. Слишком далеко, чтобы предотвратить что-либо.

– Я знаю, потому что видела твою суть. Потому что однажды уже сумела найти тебя и вернуть…

– Я помню тебя. Я хотел вернуться к тебе…

Пламя обняло жрицу жаром его родных рук, прильнуло к ней обжигающей сладостью его губ…

… Тэра проснулась, не в силах разомкнуть веки, хватаясь за его угасающее присутствие, совсем рядом. Но сон, таивший в себе предчувствие беды, неумолимо таял. Уже случилось, или только случится?..

Жрица резко села, зашипела от боли, неудачно переместившись. Маленькая псица, свернувшаяся калачиком рядом, испуганно отпрянула, спрыгнула с её ложа и уставилась на неё яркими зелёными глазами.

– Извини, не хотела пугать, – шепнула Тэра, потрепав щенка за ушами, и осторожно поднялась.

Мучение завершающейся трансформации уже не было таким сильным, как поначалу – её тело почти привыкло к творящимся с ним переменам. А всё же не следовало пока вот так подскакивать. Тэра уже поняла, что делать – поняла даже прежде, чем потёрла лицо ладонями, прогоняя остатки дремоты. Нужно спешить, спешить! Хэфер в беде, она знала это, хоть мысли пока не поспевали за внутренним жреческим знанием.

Ритуал пришлось готовить быстро, и всё чуть ли не валилось из рук. Но когда вспыхнул светильник на небольшом алтаре Ануи, и закурился тонкий дымок благовония, Тэра сумела отстроить мысли и собрала прочие необходимые для обряда ингредиенты уже спокойнее. Прибегать к Силе Ануи в полной мере она не могла – нужно было оберегать растущую внутри жизнь. Но её Бог всегда был с ней, рядом, и теперь тоже не откажет в помощи, умножит её намерение, поможет свести нити воедино…

Тэра зашептала слова воззвания, провела ладонью над чашей с водой и закрыла глаза, погружаясь в транс. Пальцы сами нащупали кольцо, которое она никогда не снимала. Вызвать в памяти образ возлюбленного она могла в любой миг, но намеренно не делала этого. А сейчас страх за него был слишком силён, чтобы задумываться о собственной боли от разлуки.

В комнате ожили тени, ластясь к ней верными псами. Ануи услышал её, обратил к ней Свой взор. Ощущение Его безусловного понимания и внимания Тэра хорошо знала. Мягкая первозданная темнота, любившая её, отзывавшаяся ей с детства, окутала жрицу.

Мысленно Тэра сводила воедино нити вероятностей, моля Стража Порога, чтобы рядом с её супругом оказались те, кто мог помочь ему, как не могла она сама. Она почти чувствовала под пальцами нити нового узора событий, который пыталась соткать в неразрывной гармонии. Проложить путь для тех, кто поможет, тех, кто напомнит – кем бы они ни были. И когда ритуал уже почти подходил к завершению, Ануи даровал ей то ощущение яркого, невыразимо близкого родного присутствия, по которому она так тосковала. Ритуальное пространство распахнулось, рассекая расстояние как нечто незначительное, несуществующее – протяни она руку, и сумеет коснуться…

– Я люблю тебя, – прошептала Тэра, не размыкая век, зная, что её почувствуют, услышат. – Ты говорил, что тебя может оказаться недостаточно… Но только тебя и хватит… И всё тебе будет по силам, я знаю…

А потом всё истаяло, и она обессиленно опустила голову на скрещёные на алтаре руки. Скрипнула дверь. Лишь сейчас Сехир позволил себе нарушить её уединение, хотя конечно же слышал, как она поднялась, как готовила ритуал. Ануират не мог не почувствовать присутствие их Божества, но ни о чём не спрашивал – только помог ей подняться и усадил в плетёное кресло.

– Со мной всё хорошо, – заверила его Тэра, осторожно укладывая отрастающий хвост удобнее, и с благодарностью приняла у воина чашу с водой.

Щенок крутился рядом, неуверенно повиливая хвостом, не зная пока, как ко всему относиться. Сехир чуть склонил голову, принюхиваясь – своему чутью он доверял больше, чем её словам. Уходить ему явно не хотелось – он истосковался по святилищам Стража Порога и сейчас жадно ловил отголоски угасающего волшебства.

Жрица и не собиралась просить его уйти, раз здесь ему было лучше. Сделав несколько глотков, она невольно посмотрела на свои уже выросшие аккуратные и такие непривычные когти, вспомнила всю заботу воина, без которой она не могла обходиться. Наверное, нужно было объяснить другу, что случилось, но она не хотела облекать своё видение и предчувствия в слова – словно это могло приблизить беду.

Владыка Секенэф не оставит своего сына, обязательно поможет ему. Хэфер ведь не один где-то там, в своей тайной битве… И Боги на его стороне.

* * *

Сурер был сложной целью. Ветеран старой закалки, опасный, осторожный, как потрёпанный во многих схватках, но всё ещё способный защищать свой прайд лев. В отличие от Лозы, «царицы теней», Сурер из вельможного рода Джерсет всегда был на виду. За его плечами было огромное число побед, а среди его наград значились не только те, что даровал нынешний Владыка Секенэф, но даже те, которые достались ещё от покойного Владыки Меренреса. В его верной службе Империи усомнился бы только глупец. Но в этом и таилась ловушка – Амахисат и сама была верна Таур-Дуат, и ближайших своих сподвижников выбирала соответственно.

В военном совете Владыки Сурер возглавлял фракцию наиболее непримиримых противников эльфов, объединив под своим началом и многих других ветеранов последней войны. Но Император знал, куда направлять силы своих противоречивых союзников, и Сурер занимался тем, что делал лучше всего – следил за границами Таур-Дуат. Заподозрить его в желании новой войны с эльфами? Это было настолько очевидно, что даже не бросалось в глаза. Прятаться на поверхности во все времена было очень неплохой стратегией. Сурер никогда не скрывал своих убеждений, был абсолютно верен царской чете, а на советах из года в год голосовал за усиление гарнизонов и поддержание военной мощи Империи.

Именно воины Сурера по тайному приказу царицы – и, разумеется, не без помощи эльфов – убили Тремиана Ареля и его семью, представив дело Императору соответствующим образом. А заодно и убрали свидетелей, участников произошедшего – клан Ассаи, вассалов-предателей, тех из них, кого не убрал сам Колдун. Именно с попустительства Сурера лебайские наёмники благополучно добрались до охотничих угодий, облюбованных наследником трона. Да, военачальник знал толк в необходимых жертвах, когда видел перед собой цель. Более того, он верил в то, что делает, а за Ренэфом видел будущее своей страны. Недаром он даже на тайных собраниях сравнивал потенциал юноши с мощью Тхатимеса Завоевателя. Император, поддерживающий военную элиту, полностью на неё полагающийся – это ли не благо для страны!

Колдун теперь видел благо совсем в ином. Но даже поставь он себе целью добраться до Сурера, это будет нелегко. Если его будущий Владыка того пожелает – он сделает. Проблема в том, что будущий Владыка желал расправиться со своими врагами сам.

«Но до Сурера охотник не доберётся. Если, конечно, ему не под силу сжечь целый гарнизон». Слова Лозы звенели в его разуме. Избраннику Сатеха ещё и не такое было под силу. Вот только какой ценой!

В Перкау маг обрёл неожиданного союзника – возможно, временного, но хотелось верить, что постоянного. Колдун доверил Лозу жрецу без толики сомнения. Достаточно было лишь сообщить, что эта женщина – враг Хэфера. Порой честность и правда была лучшим орудием. Пожалуй, об этом стоит помнить, раз уж теперь он больше не один, и придётся взаимодействовать с другими жрецами Владыки Каэмит.

С другими жрецами… От этой невероятной мысли сердце билось чаще, как и от воспоминаний о встрече с удивительной сияющей мощью, заключённой теперь в смертную форму. Избранник. Надежда! Великолепное воплощение воли его Божества, о появлении которого даже Серкат не могла мечтать! Но рано радоваться – пока живое Сатехово Пламя было вне досягаемости, и к тому же собиралось уничтожить себя само.

После их встречи Хэфер снова исчез, затаился – видимо, изучал отчёты осведомителей о передвижениях Сурера и планировал, где и как лучше совершить нападение. О, хорошо, если он всё ещё хоть что-то планировал! В прежней своей жизни Хэфер был взвешенным, осторожным, разумным. Только на то и оставалась надежда – на баланс между его прежней сутью и новой.

Хотелось верить, что пока удар по военачальнику готовился, наследник ограничится тем, что уберёт с дороги кого-то помельче. Но Колдун слишком хорошо знал, что такое страсть, выкованная в горниле Первородного Пламени. Таа и Лоза были вне досягаемости, а имя главы заговора было по-прежнему неизвестно, и всё это могло распалить ярость. Как маг уловил из их разговора, Хэфер всё-таки понимал, что с ним происходит, понимал, что времени у него в запасе не так уж много, и потому, скорее всего, решил сосредоточиться на наиболее опасных противниках.

Яркие звёзды гасли первыми. Этот сокрушительный удар мог стать последним.

Все свои силы Колдун бросил на то, чтобы снова выследить Избранника. Он рассчитывал, что ему удастся перенаправить этот бросок копья, убедить отложить нападение. Ведь он нашёл Лозу! Только как сообщить об этом Хэферу? Пару раз маг даже наведывался в гробницу, где они встречались, едва не столкнулся с рэмеи из рода Эрхенны и ускользнул. Избранник там не появлялся. О том, чтобы попытаться добраться до него во дворце, не могло быть и речи – осторожность сейчас значила даже больше, чем прежде. Царица становилась подозрительнее. Попытки передать короткие ничего не значащие для посторонних послания Ануират тоже не увенчались успехом. Можно было, как и в прошлый раз, подослать к Хэферу одного из пустынных ша – но для этого нужно найти царевича.

Удача улыбнулась слишком поздно – Колдун ведь не мог быть сразу везде одновременно. На след Избранника он встал уже только на подступах к гарнизону Сурера.

Закат заливал медью красноватые пески и скалы. Редкая растительность замерла, не тронутая порывом даже самого лёгкого ветерка. Мелкая живность, сновавшая между камнями, попряталась, точно чувствовала некую неведомую опасность. Казалось, на горизонте сгущаются тучи, хотя небо оставалось чистым, лишь сумерки подступали.

Колдун принюхался, прислушался, не покидая своего укрытия в небольшой расселине в тени скал. В застывшем знойном воздухе ему чудилось приглушённое гудение, назойливое, но эфемерное. Что-то было не так – словно надвигалась буря, хотя вроде бы ничто не предвещало. Родное дыхание пустыни и поступь Владыки Каэмит сейчас вызывали смутную тревогу.

Ша, которого он призвал из пустыни пару дней назад, беспокоился и глухо урчал, то и дело глядя в ту сторону, где – как уже знал маг – скрывался маленький отряд.

– Да, мне тоже хочется туда. Ещё немного, – прошептал он, обнимая зверя за мощную шею. – Подождём до темноты. Мы же не хотим привлечь случайное внимание патрулей?

Быть так близко и ждать – это давалось нелегко. Сама его суть застыла в готовности, точно наложенная на тетиву стрела. Чувства были обострены до предела. Он всё же нашёл, успел! И ему уже безразличны были Ануират, охранявшие царевича. Нападать на них первым нельзя – нельзя нарушать доверие Хэфера. Защищать свою жизнь – другое дело. Или сдаться, если придётся. Главное – добраться вовремя.

В угасающих отблесках дня Колдун вдруг ясно вспомнил ту ночь, когда впервые выследил Хэфера и его собачью жрицу. Вспомнил бурю и ярость ша, защищавших Избранника. Вспомнил пылающий взгляд, в котором не сразу сумел распознать свою дальнейшую судьбу. В ритуальном круге поднялась буря, выковавшая Хэфера Эмхет в то, что он являл собой теперь…

Буря…

Внезапная догадка резанула его болью, подстегнула. Маг быстро вылез из расселины, сорвался с места, не заботясь уже о том, что его могли заметить раньше, чем он того захочет. Ша устремился следом, обгоняя его, то и дело возвращаясь, точно говорил: «Давай же! Бежишь недостаточно быстро!» Да он и сам так считал. Песок и мелкие камни скользили под ногами. Мешавший плащ он сбросил где-то по дороге. Приходилось петлять между крупными обломками скал – хоть какое-то подобие укрытия.

Колдун понял, что опоздал, когда оказался на вершине бархана и посмотрел вниз, на остатки лагеря. Двое Ануират пятились, сжимая в руках бесполезное уже оружие. Они не обращали внимания ни на ша, ни на мага, хотя обычно чувствовали присутствие «Сатеховых тварей» за версту. Впереди в сгущающихся сумерках медленно поднималась спиралью волна песка. Удар? Портал?

Теперь замерший воздух то и дело рассекали порывы ветра – точно свист безжалостного хлыста. Колдун почувствовал, как что-то смещается под его ногами. Сама пустыня содрогалась, пробуждаясь, отвечая на зов своего Владыки. Невольно маг замер, вглядываясь в далёкий горизонт. Нет, барханы пока не восставали тёмным маревом – буря не коснулась Каэмит. Но своим внутренним взором Колдун видел зарождение непокорной мощи, восстающей против привычных законов, грозящей расколоть пространство.

А спираль меж тем ширилась, поднималась выше – как та, в ночь ритуала.

Спотыкаясь, оскальзываясь на песке, Колдун побежал навстречу смерчу. По крайней мере, попытался. Опешившие поначалу Ануират развернулись к нему и запоздало сгруппировались, выставив хопеши.

– Прочь, глупые псы! – рявкнул он, не желая тратить силы на ненужную драку. – Наследник убьёт себя!

Убьёт… Что вообще могло убить это великолепное существо? Такой силой он мог похоронить целый гарнизон, да что там – город!.. Но ведь он не знал, куда и как направлять её, зачерпывал слишком много и сразу. Ни разум, ни тело – даже поднятое самим Ануи – не выдержат!

– Остановись, Сатехова тварь! – крикнул один из воинов. – Не подходи!

Ша кинулся им наперерез, сбил псоглавого с ног. Второй воин бросился на Колдуна.

– Да чтоб вас… – с отчаянием выругался маг и взмахнул рукой, швырнув волну песка в своего противника – достаточно, чтобы отбросить, но недостаточно, чтобы убить.

Гул нарастал, и земля уже ощутимо дрожала. Небо потемнело сильнее, чем обычно темнело в сумерки. Следующий порыв ветра заставил Колдуна захлебнуться, запоздало заслониться наскоро сплетённым щитом личной Силы. Внутренним чутьём он уже слышал рёв рождающейся бури, катящейся неотвратимым медленным валом – песчаной бури, пока не отражённой в зримой реальности.

Чего Хэфер вообще пытался добиться?!

Границы спирали на миг разомкнулись, и смерч откинул всех. Маг потряс головой, приподнялся на руках, чувствуя, как под ладонями и коленями раскаляется песок. Времени предаваться размышлениям не было. Ануират вырос перед ним, занёс хопеш. Колдун едва успел откатиться, и молниеносный удар пришёлся вскользь.

– Сдохнешь же! – рявкнул он, вскакивая. – Пропусти!

Псоглавый, уже успевший сменить облик, молча делал выпад за выпадом, явно не собираясь оставлять его в живых. Маг уворачивался, безуспешно пытался обогнуть искусного противника. За спиной Ануират в смерче разгоралось кровавое пламя, и даже крик был уже едва слышен сквозь этот гул. Мощь выходила из-под контроля.

Краем глаза Колдун заметил, как ша испуганно поджал хвост и пронзительно взвыл. Сила Владыки Каэмит одновременно притягивала его и пугала. Инстинкты взяли своё – зверь сорвался с места и сбежал, ища укрытие в ближайших скалах. Второй Ануират возник рядом, отсекая путь к побегу. Уничтожить врага для них было даже важнее, чем спастись от бури.

Выхватив кинжал, Колдун сделал ложный выпад, потом резко полоснул себя по предплечью, выкрикивая слова воззвания. Только бы успеть, успеть! Кровь впитывалась в песок слишком медленно. Псоглавые бросились на него, и тут же отпрянули, когда уже его вихрь отрезал мага от них, запутал в сгустившейся мгле. Колдун рванул вперёд, расталкивая их, и оказался в границах смерча.

Огонь ворвался в лёгкие, выжигая воздух. Раскалённый песок здесь плавился, обращался стеклом. Он, Верховный Жрец Сатеха, должен был выдержать! Только он мог войти в это пламя, пережить эту бурю. Защитив свою плоть, он отдался родной стихии.

Сила Первородного Пламени была ослепительно, ужасающе прекрасна. Она плавила само бытие на этом небольшом островке пустыни. И мгновения драгоценной жизни утекали в песок вместе с кровью.

«Вернись! Умрёшь…» – взмолился он не словами уже – воплощённым намерением.

Чужая воля отозвалась ему почти с удивлением: «Хочешь помешать мне?»

То были не слова – чистое понимание смысла. Кажется, этому существу больше не были доступны словесные мысли.

Колдун упрямо двинулся вперёд, рассекая мглу лезвием уже своей воли, заслоняясь от Силы, которая могла смять даже его. Он не бросал вызов – лишь желал достичь – и направил в ответ свою надежду, стремление, всё то, что значила для него эта встреча.

«Хочу помочь тебе!»

Огонь с рёвом устремился к нему – бешеный зверь, забывший хозяина. Колдун умело отбросил пламя, и оно, заново приручённое, разбилось высокими языками, окружило их яркой танцующей стеной. И теперь маг увидел его ясно – точно видел самого Сатеха в смертном обличье. Чудом удерживающаяся в целости плоть буквально сияла. Огонь прорывался изнутри всполохами, вздымаясь и опадая точно подвижный текучий доспех. Из глубины сверкающих красным золотом глаз на него смотрел сам Отец Войны – тот, кому он служил всю свою жизнь, к кому стремился всей душой.

«Владыка Первородного Огня, возвышенный и далеко шагающий, обитающий за пределами нетленных звёзд, пусть Твой могущественный лик будет милостив ко мне…»

Слова древнего гимна, давно уже впечатанные в сердце, сами вспыхнули внутри. С достоинством Колдун преклонил колено, удерживая этот взгляд. Всё его существо переворачивалось от чувств, перед которыми меркли любые описания.

Воин Сатеха чуть склонил голову, разглядывая его со смутным узнаванием. Знание, дарованное Божеством, слилось с тем, что знал живой рэмеи, преобразилось.

Сатех знал Своего жреца. Хэфер знал своего врага.

– Мой верный…

Этот голос Колдун тоже помнил с той ночи в пустыне, но сейчас он звучал почти доброжелательно.

Пламя вокруг них гудело, но буря снова обрела границы. Пока. Времени у смертных оставалось немного – плоть не была всесильна.

Протянув руку, маг коснулся раскалённых пальцев Избранника, сжимавших жезл. Важно было напомнить, что у него всё ещё было тело – тело, которое он сам сейчас вот-вот сожжёт.

– Я последую за тобой куда угодно, ты знаешь, – просто сказал Колдун. – Но ты нужен на земле… Это – твоя эпоха, твоё время. Вернись со мной, Хатеп-Хекаи-Нетчери.

Воин Сатеха посмотрел на свои руки, на круг огня и бушующего песка, в котором они стояли. Осознавал ли он до конца, что происходит?

Осторожно, исподволь Колдун попытался перехватить поводья, успокоить стихию. Избранник почувствовал это, хлестнул его вспышкой своей ярости – маг едва успел заслониться.

«Хэфер Эмхет не хотел мести! – мысленно воскликнул Колдун. – Он желал справедливости!»

«Это – моя справедливость!» – проревело пламя, вгрызаясь в его щиты.

«Будет много смертей. Нежеланных тебе смертей!»

Колдун не думал, что когда-нибудь скажет это. Да и что ему было до чужих жизней? Но тому, кому он служил, дело было.

Их воля схлестнулась, точно клинки, высекающие искры. Колдун уступал, обтекая, успокаивая бурю. Бросить вызов, попытаться усмирить силой?.. Это могло плохо кончиться, рассечь хрупкие нити понимания, протянутые между ними. Он обращал клокочущую ярость пламени, вбирал в себя, надеясь, что не только его искусства, но и Силы будет достаточно. Буря на горизонте отступила, сосредоточившись в «здесь и сейчас», где бились, истекая огнём, два пламенных хищника.

Эта битва выматывала его. Необходимость защищать и себя, и своего «противника», пожирала все его ресурсы. Он не имел права проиграть! Тогда всё окажется зря – всё, к чему он стремился! Но как преломить ход боя?..

Запоздало, точно из другой жизни, пришло имя, оброненное как-то Перкау.

Ключ.

В следующий миг Колдун снял все защиты и открылся ревущему огню. Пламя вторглось в его существо, грозя сокрушить всё, что составляло его личность. Но в тот же самый ослепительный миг слитого в смертоносном объятии восприятия он увидел недосягаемое сознание Избранника. И устремился к нему, обратившись в одно единственное слово:

«Тэра!»

Он почти физически ощутил, как изменился вдруг ритм и голос самой бури, а в плавящий бытие жар Первородного Пламени вплелась прохлада далёких теней. Чужая воля, схлестнувшаяся с его, сплавленная с ним воедино, отшатнулась, освобождая его.

В утихающем огне снова проступили очертания привычной реальности и их смертные формы. Роняя жидкий огонь, точно кровь, Избранник отступил, пошатнулся, и вдруг вскинул свободную руку. Только сейчас Колдун увидел браслет-оберег, мягко мерцавший – точно лунный свет среди кроваво-алого огня. Взгляд Воина Сатеха потух, став почти смертным, а потом и вовсе померк.

Маг бросился вперёд, подхватил его, не позволяя упасть, аккуратно опустил на землю, заслоняя уже их обоих от успокаивающейся стихии. Смерч опадал, словно впитываясь в расплавленный песок, и наконец ночь, живительно прохладная, сомкнулась вокруг них. Колдун откашлялся, судорожно вздыхая, позволяя телу вернуться к привычным ритмам жизни. Они оба едва не перешли в иное состояние существования – маг прекрасно осознавал это. Но он рискнул бы снова, повторил бы то же самое, если б возникла необходимость.

Колдун коснулся кончиками пальцев шеи Избранника, нащупывая пульс. Слава Богам, жив. И обжигающий жар сходил, делался обычным, доступным смертному телу. Теперь бы доставить в безопасное место – едва ли произошедшее осталось незамеченным для патрулей из гарнизона.

Ануират неуверенно подступали к границе, держа оружие наготове. Вот ведь упорные создания!

– Принеси воды, – устало велел Колдун одному из воинов, пока тому не пришло в голову снова пустить в дело хопеш.

Псоглавый застыл, не ожидая такой наглости, как приказ от «Сатеховой твари».

Маг поднял взгляд, посмотрел на второго:

– Если ты из вас двоих посообразительнее – то ты принеси.

Ануират переглянулись. Колдун закатил глаза, подавляя простое желание взвыть в голос. К счастью, псоглавые оценили обстановку и флягу всё же подали – причём даже открытую. Маг сбрызнул водой лицо царевича, осторожно влил немного меж его сомкнутых губ. Закашлявшись, Хэфер пришёл в себя, сфокусировал взгляд… и резко сел, оттолкнув от себя Колдуна. Тот чуть улыбнулся и произнёс:

– Добро пожаловать на Берег Живых, мой Владыка.

Лезвие хопеша Ануират вдруг оказалось у его горла. Маг вздохнул, чувствуя накатившую от усталости апатию, пополам с невероятной радостью. Раз уж буря Сатеха его не убила, то где там псоглавому. Медленно, чтобы лишний раз не раздражать воина, он поднял флягу и отхлебнул, потом выжидающе посмотрел на царевича.

Лицо Хэфера было непроницаемым, глаза чуть мерцали золотом – не золотом Эмхет, красноватым золотом Сатеха.

– Убери меч, – приказал он, наконец.

– Мой господин… – запротестовал было псоглавый.

– Убери. Меч.

Помедлив, Ануират подчинился. Хэфер с усилием поднялся, смерил Колдуна взглядом… и вдруг подошёл, протянул руку, помогая встать на ноги. Не веря себе, маг удержал его ладонь, жадно впитывая прикосновение Силы, родственной его собственной. Для кого-то солнце сияло ярче в присутствии Владык Эмхет, но его солнечная ладья поднялась сегодня, сейчас. Он впитывал каждое мгновение, запоминал каждую мельчайшую черту.

Хэфер отдёрнул руку, но упоительное чувство его Силы рядом осталось.

– Ты знал, что скорее всего погибнешь. И всё же пришёл за мной.

Колдун умиротворённо созерцал его, слушал звучание его голоса, зная, что теперь всё точно будет хорошо.

– Теперь я готов выслушать тебя, – закончил царевич.

– Мой господин! – раздался встревоженный голос Ануират. – Сюда движется вооружённый отряд.

– Солдаты Сурера, – маг сплюнул проклятие, прикидывая, как лучше действовать. – Твоя тайна, – напомнил он, поймав взгляд Хэфера.

– Которую ты сам когда-то разрушил, – усмехнулся царевич холодно, но беззлобно. – Что станешь делать теперь? Примешь бой рядом со мной?

– Всем стоять! Именем Императора! – раздались первые возгласы на некотором отдалении.

– Одно твоё слово – и я перенесу тебя в храм, – прошептал Колдун. – На это моих сил всё ещё хватит, – он чуть поклонился, моля Сатеха, чтобы Избранник согласился.

Солдаты уже бежали сюда. Ануират выступили вперёд, готовясь встретить их, как подобает. Всё тянулось замедленно, как во сне. Хэфер взвешивал, насколько может доверять ему. Маг уже хотел напомнить о Перкау и сообщить о Лозе, когда царевич вдруг приказал псоглавым:

– Прикройте мой отход. Отцу доложите, что я скоро вернусь. Без надобности никого не убивать!

И было в его голосе, в его глазах что-то такое, что псоглавые не посмели противоречить. Сменив облик, они устремились навстречу отряду. Маг понадеялся, что им хватит ума сперва попробовать договориться.

Хэфер окинул взглядом то, что осталось от его лагеря, укрепил на поясе жезл и хопеш, попытался откопать и собрать чудом уцелевший доспех, засыпанный песком. Колдун не стал испытывать удачу и медлить – обратился к мощи Каэмит. Его силы были на пределе – испытание не прошло даром. Но всё восстановится. А главное он исполнит сегодня – приведёт Избранника Сатеха в Его храм!

Колдун выплетал путь из хлещущего ветра, из волны песков, прокладывая невидимую тропу к святилищу – как ещё недавно прокладывал дорогу для них с Перкау. Да, это, пожалуй, ненадолго задержит дозорный отряд.

Наградой ему стала тень изумления, почти восхищения в глазах Хэфера – царевич оценил искусность обращения со стихией, пока ему недоступную. Маг спрятал торжествующую улыбку – не дайте Боги Избранник ещё истолкует превратно и передумает.

– Закрой глаза, – мягко велел он, приблизившись, чувствуя распахнувшийся за ним зев бури. Приглушённые крики воинов Сурера раздавались уже совсем рядом. За поднявшейся зыбкой пеленой песка он видел их силуэты. – Задержи дыхание.

Помедлив, Хэфер закрыл глаза. Внутренним взором он, конечно же, видел открытый Силой Сатеха путь – не мог не видеть. Колдун перехватил его запястье, встал с ним спина к спине, защищая, и буря поглотила их обоих.

Глава 53

– Отзови чудовищ, Перкау, – миролюбиво посоветовал Интеф Таэху. – Я хочу просто поговорить.

Дознаватель не показывал страха, хотя оба ша скалились и клацали мощными челюстями почти у самых его ног. Перкау унял инстинктивный ужас тела, вспыхнувший при воспоминании о пытках, и попытался трезво осмыслить происходящее. В том, что звери послушают его, он глубоко сомневался.

– Зачем ты здесь? – глухо спросил бальзамировщик. – Как ты нашёл меня?

– Убивать священных животных плохо, – вздохнул Таэху, удобнее перехватывая копьё. – Даже чудовищ. Но я должен защищать свою жизнь… Решай быстрее, Перкау.

Бальзамировщик зашептал речитатив заклинания, успокаивая разум разъярённых ша, уговаривая их отступить. Когда звери коротко обернулись к нему, в их горящих глазах отразилось изумление, непонимание, уязвлённость. Эти взгляды точно спрашивали: «На чьей ты стороне?.. Разве мы не заодно?»

Перкау вдруг ощутил нечто особенное, заставившее его прервать заклинание на полуслове. Сердце древнего святилища тянулось к нему родством, теплом, надеждой, наполняло особенной силой, напоминало о том, кем он был помимо себя привычного.

И был он сейчас единственным защитником этого храма. Осознав это, Перкау расправил плечи, шагнул вперёд. При нём не было никакого оружия, но на его стороне был сам Владыка Каэмит, вставший за его спиной благословляющей тенью.

– Уходи, Интеф. Уходи, и забудь, что был здесь, – твёрдо проговорил он. – Иначе умрёшь.

Словно ощутив его Силу – точнее, его новообретённое осознание этой Силы – оба ша вдруг отступили, встали по обе стороны от него, даже без всяких заклинаний. Раздвоенные хвосты были всё так же вскинуты, гривы – вздыблены, но рокот их рыка стал совсем приглушённым, предупреждающим.

Да, они были на одной стороне.

Таэху усмехнулся и покачал головой.

– Я ведь здесь не один. Мой долг будет исполнен, уйду я отсюда или нет.

Перкау услышал шелест множества крыльев и кажущийся потусторонним звук, в сгущающейся ночи пробирающий до мурашек. Тени слетались к руинам с тихим уханьем. Совы рассаживались среди камней верхних террас – не простые ночные хищники, но священные птицы самой Аусетаар, Владычицы Таинств. Бальзамировщик никогда не видел так много сов Богини в одном месте.

Ша тоже почуяли присутствие птиц – нервничали, но не отступали. Здесь был их дом. Здесь был возрождающийся храм их Бога.

– Твоя кровь вела меня через пустыню, – сказал Таэху, небрежно опираясь на копьё. – Это было нелегко. И всё же я здесь.

Он окинул взглядом то, что осталось от некогда величественной древней обители Сатеха. Перкау знал – при этом дознаватель ни на миг не терял бдительности, готовый к нападению в любой момент.

– Моя… кровь?..

– Не только жрецам Отца Войны известны ритуалы крови, мятежный бальзамировщик. Ты ведь не забыл, кто мы? – всё так же доброжелательно проговорил Интеф. – Стало быть, это правда. Культ возрождается, и ты – Его верный служитель. Но где же тот, кто похитил тебя? Тот, кто явился к нам под личиной моего господина?

«Тебе повезло, что сейчас его здесь нет», – мрачно подумал Перкау, но вслух сказал лишь:

– Не доводи дело до раздора. И без того многое уже было сотворено.

Интеф смерил его задумчивым взглядом. Должно быть, он гадал, сколько жрецов было в культе, и насколько тот был велик.

– Не пригласишь меня внутрь? – вдруг спросил Таэху. – В конце концов, ваша Верховная Жрица была одной из нас.

Ша издали звук, напоминающий хохот гиен – и это точно не было приглашением. Несколько сов снялись с места, закружили над ними, не нападая, но обозначая своё присутствие.

Перкау думал о храме, о надежде Хэфера на то, чтобы здесь приручить свою необузданную мощь. Но Великий Управитель Хатепер Эмхет не мог желать этому храму добра, и приход Интефа был началом нового витка противостояния. Отпустить его живым означало позволить этому сбыться. Впрочем, священные птицы ведь теперь тоже знали путь сюда, и разнесут весть на своих ночных крыльях.

– Тайна больше не укрывает вас. Придут другие, – мягко предупредил дознаватель – точно услышал его мысли. – Не лучше ли нам дого…

Он осёкся, ощутив то же, что ощутил Перкау – лёгкую дрожь земли под ногами, краткую вспышку жара, точно горячий вздох самого́ внутреннего святилища.

– Беги! – приказал бальзамировщик, зная, что теперь пощады уже не будет.

К его облегчению, Интеф прислушался, отступил, потом издал жутковатый клич, призывая сов, и те взмыли в небо завораживающим вихрем. Несколько перьев упало на плечи Перкау – словно лёгкое касание благословения Владычицы Таинств…

В следующий миг ночь рассекло копьё, летевшее точно в цель. Отклониться бальзамировщик уже не успел…

Что-то тяжёлое накрыло его, отбросило на камни, хороня под собой. Далёкий режущий вой, хриплое дыхание. Запоздало Перкау понял, что вожак маленькой храмовой стаи принял удар, предназначавшийся ему.

– Нет!!!

Его отчаянный сдавленный крик смешался с визгом самки, со свистом и уханьем сов, круживших над ними. Гнев захлестнул Перкау – перед глазами встал образ мёртвого пса-патриарха, накладываясь на образ истекающего кровью ша. Он не понимал уже, какая сила направляла его – как когда во вспышке безумия он напал на целительницу Итари. Его тело никогда не было телом воина, но сейчас его вела первобытная ярость.

Интеф встретил его отпор почти с удивлением, но не отступил, выхватил кинжал и нанёс точный удар… пришедшийся вскользь. Перкау был быстрее, сильнее, чем помнил себя, и не чувствовал боли. Вся его воля была сосредоточена на единственном намерении: достичь противника, и будь что будет.

Где-то далеко за гранью восприятия слились воедино уханье сов и визгливый рык ша. Кинжал Интефа чиркнул в воздухе – вспышка мелькнула прямо у глаз. Чудом увернувшись, Перкау перехватил руку дознавателя. Сильный удар ногой в грудь выбил дыхание, но бальзамировщик не отпускал, сжимая запястье до хруста, удерживая смерть, застывшую на кончике острия. Каждый новый удар дознавателя, казалось, открывал заново затянувшиеся шрамы, но и распалял ярость. С силой Перкау толкнул Интефа и повалил на песок. Сцепившись, точно псы, они покатились к подножию бархана, обмениваясь короткими злыми ударами. Таэху всё же выронил кинжал, но руки были ему даже лучшим оружием. Улучив момент, Интеф пропустил удар – намеренно – и вдруг умело ткнул в определённую точку. Перкау захлебнулся вдохом, чувствуя, как против воли отказывают мышцы. Интеф высвободился, ткнул раз, другой, замыкая врага в плену его собственного тела, и откинул прочь.

Перкау судорожно хватал ртом воздух. Ярость, ставшая ему оружием, бессильно гасла. Сквозь кровавую пелену он едва видел тёмный силуэт противника, силился подняться или хотя бы отползти. Таэху наклонился, чтобы завершить начатое.

Изнутри вдруг обожгло жаром агонии. Сила, жившая в нём, смиряться не собиралась. Бальзамировщик дёрнулся, как от удара. Казалось, мышцы лопнут, точно перетёртые канаты.

Последним рывком он кинулся на Интефа, уже не видя и не слыша ничего. Между ладонями хрустнули позвонки. Не издав ни звука, дознаватель осел в его руках со свёрнутой шеей.

Перкау тяжело опустился рядом. Реальность возвращаться не спешила. Его колотила дрожь, и боль запоздало разжигала в теле очаги, напоминая о каждом ударе короткой схватки. В багровом мраке тихо оседали вокруг окровавленные перья. Или это только казалось?.. Кто-то звал его издалека, но стоявший в ушах звон мешал различить, а сдавленное горло не хотело откликаться.

Чьи-то руки подхватили его, и знакомый голос произнёс, вскрывая темноту:

– Всё хорошо. Ты будешь жить.

Потом всё померкло.

* * *

Первым к нему вернулся слух. Кто-то напевал без слов песню, которую он хорошо знал. Перкау помнил, как укачивал малышку-найдёныша, ставшую впоследствии его ученицей… и одной из величайших жриц Стража Порога. А потом Тэра часто пела эту песню для гостя их храма, занимаясь его ранами.

«И тьма на мягких самоцветных крыльях,

Несёт тебя над спящею землёю,

Броди в садах прекрасных сновидений,

Пока рассвет не поцелует тебя снова…»

– прошептал Перкау одними губами, приоткрывая глаза.

Он лежал на циновках во внутреннем святилище Сатеха, наполненном приглушённым золотистым светом алтарных огней. В воздухе струился аромат мускусных благовоний. Тело всё ещё ныло, отзываясь ушибами и саднящими порезами, но воздействие дознавателя было снято.

Рядом с ним, привалившись к стене и прикрыв глаза, то ли дремал, то ли просто отдыхал Колдун. Его лицо казалось непривычно осунувшимся, измождённым, но при этом умиротворённым. Рядом, между ними, были расставлены и разложены какие-то чаши, маленькие сосуды с бальзамами, плетёный ларец с отрезами чистой ткани, ворох окровавленного полотна.

У алтаря, лицом к огромной статуе Владыки Каэмит, спиной к Перкау, сидел мужчина в окружении притихших ша – самки и её щенков. Звери как будто грелись в его Силе, найдя рядом с ним безусловную защиту. Вполголоса мужчина напевал колыбельную Тэры, гладя самца ша, голова которого покоилась у него на коленях. Больно кольнуло воспоминанием о бое, и Перкау приподнялся на локте, силясь разглядеть.

Под ладонью мужчины большой зверь всё же дышал – его бок слабо вздымался. Слава Богам! Но как?.. Он ведь принял на себя смертельный удар – тот, что предназначался самому Перкау. При мысли о том, что чудовище Сатеха защитило его, в груди стало тесно.

Он почувствовал на себе чей-то взгляд, посмотрел на Колдуна. Прищурившись, маг чуть улыбнулся и, приложив палец к губам, кивнул на мужчину у алтаря. Его глаза были затуманены той же усталостью, но в них светилось тихое счастье, которого бальзамировщик никогда у этого существа не видел.

И это же тихое счастье, наполнявшее сейчас пространство внутреннего святилища, ощущал сам Перкау. Невольно он вспомнил отрывок из древнего гимна, расшифрованного им недавно здесь, в этих стенах.

«Небеса ликуют.

Земля наполняется жизнью.

Сатех радуется….»

Всё было правильно, на своих местах. И Владыка Первородного Огня с радостью принимал их в Своей обители, оживлённой и благословлённой их присутствием.

Сколько вопросов хотелось задать, сколько нужных слов сказать!.. Но это могло подождать. Сейчас было важнее иное – тишина и принятие.

Перкау прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, покачиваясь на волнах транса между сном и явью. Ему виделись тени жрецов, давным-давно нёсших здесь свою службу, и Серкат была среди них. Иногда чудились чьи-то шаги совсем рядом и таяли в мягком сумраке. А потом, незаметно для себя, он уснул.

* * *

Проснулся Перкау от того, что стало тяжело дышать. К тому же, кто-то сосредоточенно вылизывал ему нос. Открыв глаза, он обнаружил щенка ша, примостившегося у него на груди. Ещё парочка виляла хвостами рядом. Жаровни у алтаря едва тлели. В святилище жрец остался один.

Бальзамировщик аккуратно снял с себя щенка и сел. Одеревеневшие мышцы отозвались на это простое движение недовольством, словно вчера он в одиночку таскал каменные блоки для постройки новых верхних террас. Перкау потёр лицо ладонью, прогоняя остатки сна – не привиделось ли? Нет, Хэфер точно был здесь! Колдун привёл его в храм! Но где теперь были они оба? И сколько времени вообще прошло? Судя по огню в жаровнях – несколько часов, но ведь огонь мог кто-то поддерживать. Запах благовоний стал совсем приглушённым.

– Знаете, где остальные? – спросил он у щенков, не особо надеясь, что те поймут.

Но маленькие чудовища встрепенулись и припустили к алтарю. Там, под наосом, было логово, где они родились – Перкау помнил это по рассказам Колдуна, хотя сам туда никогда не заглядывал. Бальзамировщик только и успел, что подняться и хлебнуть воды из заботливо оставленного кем-то кувшина, когда из-под наоса раздался недовольный стон, перемежавшийся потявкиваньем маленьких ша. Перкау подошёл к алтарю, поклонился Сатеху, приложив ладонь к сердцу, и нерешительно заглянул под наос.

– Я буду спать, даже если начнётся война, – ворчливо заявил Колдун, не вылезая оттуда. – А тебя ждёт наш Владыка. Его комната рядом с твоей. Теперь брысь отсюда… все… – последнее слово потонуло в зевке.

– Спасибо, – улыбнулся Перкау. – Спасибо за всё…

Он подхватил кувшин и покинул святилище, быстро умылся, убедившись, что кто-то успел обработать его порезы и ушибы. В горячке боя он и не осознавал, сколько раз кинжал Таэху достиг цели, но раны остались неглубокие. В обычном своём состоянии Перкау не сумел бы и от одного такого удара увернуться.

Вместо схенти он натянул тунику – не хотелось привлекать внимание Хэфера к последствиям пыток – и поспешил в кладовую, взять еды для них обоих, ведь вряд ли царевич успел толком поесть. Надо было бы, наверное, и женщину проведать, но это могло подождать.

Маленькие ша потявкивали, прыгали вокруг и скорее мешали, чем помогали, но тоже очень хотели поучаствовать. Самки не было видно – наверное, держалась рядом с супругом.

Перкау знал, о какой комнате говорил Колдун. Маг готовил всё к прибытию царевича заранее. Эта комната была самой просторной, с добротным ложем, застеленным неизменно чистыми полотнами из лучшего льна, с деревянным сундуком для вещей, украшенным искусной резьбой, столом, инкрустированным синим перламутром, и небольшим личным алтарём. Здесь всегда было тщательно убрано, и в целом, казалось, комнаты не коснулось общее запустение. Может быть, раньше в ней жила Серкат? Перкау не спрашивал. Но Колдун вообще следил за жилой частью храма, как и за святилищем. В конце концов, обитал он здесь уже не один год.

Дверь оказалась приоткрыта. Перкау остановился рядом, сделал несколько вдохов, унимая волнение, и постучал.

– Входи, – тихо отозвались изнутри.

Бальзамировщик открыл и замер на пороге, до конца так и не веря своим глазам, не в силах ни двинуться, ни сказать хоть слово от переполнявших его чувств.

В углу у самого ложа на циновках лежал самец ша с забинтованным брюхом. Самка устроилась рядом с ним, положив морду ближе к его, оберегая, делясь своей силой. Хэфер, сидевший на ложе, с улыбкой поднялся навстречу Перкау.

Взгляд жреца скользил по царевичу, отмечая, как окрепло тело, как посуровело лицо, знакомое и вместе с тем словно чужое. И эти глаза, мерцавшие красным золотом… Но взгляд был тёплым, а улыбка – искренней. Хэфер быстро сократил расстояние между ними, подхватил поднос из рук Перкау и отставил прочь.

– Здравствуй, мой верный друг, – тихо проговорил он, обнимая бальзамировщика. – Слава Богам, мы всё же встретились на этом Берегу.

Жар его Силы, даже приглушённый сейчас, Перкау чувствовал остро, когда крепко обнял царевича в ответ, уже не чая увидеть живым и здоровым, и украдкой смахнул скупые слёзы.

– Здесь вроде есть подземные источники, – сказал Хэфер, когда они расположились на циновках, чтобы поесть. – Отведёшь меня к ним? Моё путешествие было… долгим.

– Конечно, – кивнул Перкау. – Расскажешь, что произошло?..

Хэфер вздохнул, быстро прожевал немного сушёного мяса, запив прохладным пивом, и покрутил следующий тёмный ломтик между пальцами.

– Начнём с малого, и вместе с тем того, что не терпит отлагательств, – проговорил он. – Тело Таэху мы перенесли в пещеры под храмом. И среди нас ты – единственный бальзамировщик.

Перкау невольно поперхнулся сухой лепёшкой. Мысли о Таэху его разум милосердно отставлял прочь. Но оставлять дознавателя без погребения было нельзя. Это противоречило законам Богов и самой сути бытия бальзамировщиком.

– Я займусь им, – решительно сказал жрец.

– Я помогу, – отозвался Хэфер и вернулся к трапезе.

Он ел быстро, скорее насыщая тело из необходимости, чем действительно получая удовольствие от еды, а когда насытился, то продолжил:

– Мы вернулись в храм, обессиленные, и не успели к началу вашей схватки. Ша, – Хэфер кивнул на самца, – умирал. Птицы Аусетаар напали на самку – несколько мертвы. В итоге священные звери не вмешались в ваш бой – не успели, занятые друг другом. Прежде чем… – он вопросительно посмотрел на бальзамировщика.

– Я убил его, – обречённо признался Перкау, вспоминая милосердно потускневшие в памяти детали. – Я не хотел делать этого… но сделал.

Хэфер чуть подался вперёд и коснулся его плеча.

– Ты защищал себя. Защищал храм, – твёрдо проговорил он. – Чувство вины неуместно.

Бальзамировщик остался при своём – привык решать дела иначе, миром – но всё же был благодарен Хэферу за понимание.

– Нас всё равно найдут.

– Когда найдут, здесь буду я, – усмехнулся царевич, – а это, согласись, многое меняет.

Многое? Это меняло абсолютно всё.

Коротко Перкау дорассказал, что произошло. Царевич дополнил его рассказ:

– Мы перенесли в святилище вас обоих, занялись вашими ранами. Он, – о ком была речь, не оставалось сомнений, – направлял мою Силу. Её хватило на то, чтобы спасти зверя, который спас тебя. Опасность миновала. Теперь нужно восстановиться, нам всем. И ша, и ему – даже больше, чем мне.

Самка со вздохом поднялась, подошла к ним и села рядом с Хэфером, положив ему на плечо тяжёлую морду. Царевич не отшатнулся – протянул руку, погладил её, потом подал ей кусок мяса. То исчезло в пасти чудовища в доли мгновения, и самка облизнулась с довольным урчанием.

Перкау помнил, как когда-то Хэфера принимала храмовая стая. А теперь и эти звери признали его – пустынные хищники, чувствовавшие волю Владыки огня и песков, жившую в нём. Насколько он на самом деле изменился?.. Об этом Перкау пока мог только гадать.

– У нас с тобой будет достаточно времени всё обсудить, – Хэфер ободряюще улыбнулся жрецу, совсем по-старому. – Но сейчас, будь добр, отведи меня к источникам. Я уже чувствую, как пыль и песок приросли ко мне непробиваемым доспехом.

По обоюдному безмолвному согласию они не обсуждали ничего серьёзного во время омовения. Перкау украдкой наблюдал за царевичем – тот окунулся в горячие источники с такой искренней радостью, и вместе с тем словно пытался смыть с себя что-то гораздо более серьёзное, чем дорожная пыль. Бальзамировщик не мог не обратить внимания и на обережный браслет на запястье Хэфера, сплетённый из светлых волос, но пока придержал вопросы о Тэре, дал другу краткие минуты отдыха. Слишком уж многое успело произойти – с ними обоими.

Потом пришло время для печального и неотложного. Перкау отлучился ненадолго – взять из своей комнаты амулеты, которые были при нём, когда Колдун забрал его из поместья Великого Управителя. Пектораль жреца Ануи он не надевал с тех самых пор… Он отнёс женщине еды и воды и вернулся к Хэферу. Где в храме проводить ритуал Божества, считавшегося враждебным хозяину храма, Перкау не представлял, и решил провести там же, в прохладных нижних помещениях с необработанными каменными стенами, куда сходились коридоры, и где Колдун и Хэфер оставили тело. Он справедливо рассудил, что раз уж два Бога могут уживаться в одной душе – в его собственной – то сумеют ужиться и здесь.

Когда Перкау совершил воззвание к Ануи, успев уже истосковаться по энергиям своего божественного покровителя – Страж Порога откликнулся быстро, но и Сатех, конечно же, никуда не отступал. Ощущение было странным, но по-своему приятным – сочетание двух противоречивых Сил, слившихся воедино через призму его сердца и разума. Жар Первородного Огня и извечные тени некрополей.

Хэфер, разумеется, почувствовал это, посмотрел на Перкау с одобрением, но присоединяться к воззванию по понятным причинам не стал. Он не был посвящённым Ануи, и к тому же слишком много в нём было теперь иной Силы – непостижимой, непредсказуемой. Но во всём остальном он помогал бальзамировщику – и омыть тело, и переложить на укрытые чистым льном камни, и принести необходимое.

Откуда у Колдуна в кладовых среди ритуальных благовоний нашлись бальзамирующие составы и натрон, Перкау не знал и, если честно, не хотел узнавать. С инструментами пришлось проявить смекалку и приспособить под свои нужды то, что имелось – всё-таки здесь была не мастерская для мумификации. Благо хоть нашёлся обсидиановый нож, рассекавший плоть, как известно, куда лучше металла. Перкау спешил укрепить тело, удержать от дальнейшего разложения, прежде чем ритуально очистил свои скудные инструменты и освятил энергиями Ануи.

Пока Перкау смешивал бальзамы для более простого вида подготовки тела к вечности, Хэфер носил натрон. Его оказалось недостаточно, но пришлось работать с тем, что есть.

Наконец, бальзамировщик опустился на колени рядом с телом, разложил инструменты и снадобья и окинул взглядом тело Таэху. Лицо дознавателя обрело умиротворённость – смерть успела разгладить его черты, но пока не успела изуродовать их. Запах тлена, остановленного заклинаниями, был не сильный. Взгляд Перкау скользнул к рукам Интефа – тем самым рукам, что раз за разом доводили его до грани смерти и безумия, но не позволяли перешагнуть рубеж. И когда он надрезал Таэху бок, то вспомнил, как Интеф впервые разрезал его по-живому – сделал такой же надрез, как делали бальзамировщики перед подготовкой. Едва ли дознаватель мог даже представить, кто по странной тёмной насмешке Богов будет готовить его плоть к вечности. Но теперь его палач был мёртв, и Перкау не находил в себе гнева – только печаль от того, как всё обернулось, и необходимость сделать то, что до́лжно. А потом дело полностью захватило его, не оставив прочих мыслей.

Всё это заняло не один час. Работа спорилась. Притом, что труд бальзамировщиков был скорбным, он напомнил жрецу о том, кем он был, и как провёл бо́льшую часть своей жизни. Главное – Ануи не отвернулся от него. Перкау чувствовал Его дыхание в каждом ритуальном действии. И не чувствовал гнева Сатеха, словно всё происходило с молчаливого согласия Владыки Каэмит.

Лишь когда тело и внутренности были помещены в натрон, и бальзамировщик омыл руки и инструменты, Хэфер нарушил молчание.

– Как его звали? – спросил он, глядя на укрытого полотнами мертвеца.

– Интеф, – отозвался Перкау. – Интеф Таэху. Дознаватель Великого Управителя.

– Дознаватель… – в глазах царевича застыл вопрос.

Бальзамировщик передёрнул плечами, сбрасывая воспоминания. Хэфер тяжело вздохнул.

– Отец упоминал Интефа. Таэху шёл за тобой. Искал этот храм, как и я. Дядя – противник культа, я это знаю. Тебя хотели уличить в том, что заставил меня свернуть с верного пути, – его взгляд потемнел. – Прости… прости меня, Перкау, за всё, что тебе пришлось пережить. Я видел твои шрамы.

Перкау распрямился и вскинул голову, встречая его взгляд.

– Ты помнишь, зачем я остался, господин мой царевич, – жёстко сказал он. – Это был мой выбор – защитить тебя, как могу. Защитить общину… – сердце болезненно сжалось от тревоги.

– Община жива, под защитой Первого из бальзамировщиков, – тихо сказал Хэфер. – Живы все, кроме Лират… да хранит её Ануи. Она выбрала остаться… Отец снял обвинения, но пока не отдал приказ восстановить храм. На это есть причины. Вас ведь подставили… – царевич покачал головой и снова посмотрел на Таэху. – Как он нашёл тебя, я не знаю.

– Интеф говорил о ритуале крови. О таком же ритуале, который помог… Колдуну, – при упоминании жреца Сатеха Перкау невольно сделал паузу, не зная пока, что испытывает Хэфер, что знает, и как относится ко всему. – Помог найти меня и освободить.

– Расскажи…

Бальзамировщик рассказал, стараясь не вдаваться в подробности, поскорее перейдя к тому, как его спрятали в тайном поместье, как маг пришёл за ним под личиной Великого Управителя. Хэфер останавливал его, задавал вопросы, особенно интересуясь Таа – одним из возможных преемников Минкерру – и всё больше мрачнел, кивая каким-то своим мыслям. Казалось, Таа интересовал его даже больше, чем подробности пребывания Перкау уже здесь, в храме Сатеха.

– То, что он спас тебя, делает ему честь, – сказал Хэфер, наконец. – Вопрос лишь в том, как он получил твою кровь.

Перкау замолчал, не зная, что сказать. Он не спрашивал, а Колдун не рассказывал, упомянул вскользь.

– Кто-то передал ему. Кто-то, кто был с тобой в столичном храме Ануи, – холодно пояснил царевич. – Я ни на миг не забыл, что он был участником заговора. Возможно, всё ещё является…

– Тогда как же ты здесь оказался? – не удержался Перкау. – Что заставило тебя отринуть недоверие и всё же прийти?

Хэфер опустил голову, раздумывая, что ответить, и стоит ли отвечать. Его пальцы коснулись браслета. Когда он поднялся, бальзамировщик понял, что ответа не получит, но царевич вдруг нарушил тишину. Его голос звучал абсолютно бесстрастно, но Перкау ощущал тёмную бездну, стоявшую за словами.

– Я потерял власть над собой, друг. В охоте за справедливостью я потерял себя самого. Он пришёл за мной на верную смерть и вытащил.

«Помоги… Сгорит!..» Перкау помнил отчётливый крик Серкат в своём видении. Вопросы умерли на губах, и безмолвно он смотрел вслед уходящему царевичу.

Колдун успел спасти наследника. Только это сейчас имело значение.

* * *

Усталость взяла своё. Перкау спал долго, без сновидений, но поднялся с тяжёлой головой и гудящими мышцами. Когда он отнёс женщине еды и воды, та весьма нелестно отозвалась о промедлениях и потребовала, чтобы жрец позвал хозяина. Бальзамировщик молча притворил дверь. Когда Хэфер захочет поговорить с гостьей, он не знал. Да и, пожалуй, стоило дождаться, пока маг придёт в себя.

В святилище Сатеха царила тишина – кажется, Колдун так и не вылезал из логова, и щенки, когда не носились по храму, спали там же, с ним. Неудивительно, что самка была так спокойна и посвятила своё время раненому супругу и, конечно, охоте.

Хэфера в комнате не оказалось – только ша спали, прижавшись друг к другу, у его ложа. Перкау нашёл царевича наверху – тот бродил среди развалин, изредка останавливаясь, прикладывая ладонь к какой-нибудь колонне или полуразрушенной стене. Жрец помнил, как когда-то точно так же Хэфер бродил по развалинам портального святилища храма Ануи, прислушиваясь к отголоскам былого, к перерезанным каналам Силы.

«…Это место очень древнее, и даже эльфы не сумели уничтожить его без следа. Я вижу пересохший колодец и мог бы дотянуться до живительного источника, который чувствую там, в глубине… Восстановить портал мне по силам. Но на это уйдёт много, много дней непрерывной работы. И даже когда я подниму Силу на поверхность – без святилища, удерживающего эту силу в определённом гармоничном порядке, место будет нестабильным, непригодным для использования без риска…»

Знойный ветер гулял среди камней, не даруя прохладу. Солнце перевалило далеко за полдень.

Перкау огляделся, обнаружил лишь несколько окровавленных перьев, которые ветер не успел унести. Где были убитые священные птицы, о которых говорил Хэфер?

Завидев жреца, царевич приветственно взмахнул рукой и двинулся к нему. Бросив взгляд на перья, он пояснил в ответ на незаданный вопрос:

– Они стали добычей ша. Помнишь, как было принято в некоторых древних племенах на заре эпох? Пожрать сердце врага, чтобы получить его силу и смелость. Полагаю, наши предки наблюдали за священными животными, – Хэфер пожал плечами и сел на ближайший камень в тени, глядя куда-то за бескрайние пески, на марево расплавленного горизонта.

Перкау устроился рядом. Некоторое время они молчали. Жрец смотрел на царственный профиль наследника, думая о том, как много было сделано ради сохранения его жизни. Песок стелился у ног царевича. Ветер, смелея, перебирал выбившиеся из «хвоста» пряди. Пустыня точно пробовала его на вкус, украдкой ласкала, звала. Этот зов Перкау слышал почти физически. Хэфер мог оживить портальное святилище, а оживить этот храм ему тем более было под силу – всё здесь и так тянулось к нему.

– Как Тэра? – спросил бальзамировщик.

Царевич вздрогнул. В его взгляде отразилась такая печаль, что Перкау успел испугаться, но голос звучал ровно.

– У неё всё хорошо. Теперь она одна из нас – не только духом, но и телом.

– Слава Богам… – выдохнул жрец. Всё же успели, исполнили! – Благодарю тебя… Прошу, расскажи о ней! Моё сердце слишком долго томилось в неведении.

– Как теперь томится моё, – глухо ответил Хэфер и надолго замолчал, не сводя взгляд с песков Каэмит.

Что произошло между ними? Не могли же они расстаться, в самом деле?! Тэра никогда бы не оставила возлюбленного по доброй воле. А он… разве он мог бросить её?.. Если только…

– Владыка отдал часть своей жизни, чтобы сохранить жизнь моей супруги и нашего нерождённого ребёнка. Цена… едва по силам нам обоим, но лучше уж так, – чуть слышно проговорил Хэфер, наконец, и вдруг резко обернулся, посмотрел на Перкау так, словно призывал в свидетели: – Однажды я найду способ это изменить. Так будет!

Бальзамировщик потрясённо кивнул. Он слушал обрывочный рассказ царевича, не в силах поверить до конца. Вот, стало быть, почему Колдун боялся за жизнь наследника, когда тот гостил у Ануират. А его ученица пошла наперекор старейшинам, наперекор своей мечте, но защитила.

Его сердце болело за них обоих – за Тэру и за Хэфера – и он ничего не мог исправить, никак не мог помочь им. Хэфер не объяснил, но Перкау понимал решение Владыки и так. Все они в общине понимали изначально, что Тэре не позволят быть рядом с наследником трона, а тем более теперь. Да и сама Тэра понимала… а всё же не отказалась от своей любви, как не отказался и Хэфер.

А нерождённое дитя?.. Тэра ведь была бесплодна. Невозможное чудо, дарованное Богами… чудо, которое любящие теперь не могли разделить.

Как мог, Перкау спрятал свою жалость, от которой перехватило горло. Он не знал даже, когда увидится с Тэрой сам, но, по крайней мере, мог быть уверен в её безопасности. И мог надеяться на встречу.

Но Хэфер?.. Он никогда не нарушит данную отцу клятву – разве что попросит снять с него это обещание, у которого не было ни границ, ни сроков. Должно быть, на это он и надеялся… и потому отдавал всего себя без остатка той цели, которую преследовал теперь и едва не погиб.

– Когда увидишь её… их обоих… скажи… – Хэфер не договорил – стиснул зубы, потирая запястье, как будто сейчас оберег Тэры обжигал его.

Но Перкау и так знал, что надлежит сказать.

* * *

В следующие пару дней Колдун никак не проявлял себя и не показывался. Перкау сомневался, что всё это время маг ни разу не вылезал из-под наоса. Но когда Колдун отлучался по естественным нуждам, то делал это скрытно, не показываясь на глаза своим гостям.

Из разговоров с царевичем бальзамировщик узнал кое-какие подробности их встречи, и это объясняло изнеможение мага. Перкау, впрочем, догадывался, что были и другие причины. Похоже, Колдун намеренно оставил Хэфера наедине с другом, чтобы дать время пообвыкнуться здесь, успокоиться, почувствовать себя в безопасности.

А Хэфер, в свой черёд, дал ему время восстановиться – не тревожил, не требовал ответов. Он тоже восстанавливал силы, а заодно и изучал это место, которое теперь было неразрывно связано с самой его сутью. Вместе с Перкау они гуляли по окрестностям, обменивались мыслями и наблюдениями. Бальзамировщик показал царевичу кое-какие рельефы внутренних помещений, которые успел расшифровать. К гробнице Серкат они не ходили, но побывали в зале, где лучше всего сохранилось изображение Хатеп-Хекаи-Нетчери. Хэфер там задерживаться не стал. Перкау полагал, что царевич хотел прийти туда позже, уже один. Не так-то просто было принять такую судьбу…

Об охоте они почти не говорили, о безумии – тоже. Перкау понял, что этой темы лучше не касаться, когда рассказал царевичу об их гостье-пленнице. Коротко Хэфер признал, что действительно искал её, но сейчас к встрече не готов. И не нужно было объяснений – бальзамировщик и так понимал. Наследник боялся, что его Сила снова выйдет из-под контроля. Баланс был временный и хрупкий. За тем, чтобы приручить свою мощь, он и пришёл сюда, к бывшему врагу, который по тёмной иронии судьбы теперь желал служить ему. Встречу с одной из главных участниц заговора он намеренно откладывал до того, как Колдун придёт в себя. Верховный Жрец Сатеха мог помочь обуздать стихию, если та снова вырвется.

К радости Перкау, ша тоже понемногу восстанавливал силы – просыпался, жадно лакал воду из большой миски, но ел мало. Зверь подпускал к себе и бальзамировщика, и царевича. Хэфер всегда был рядом, пока Перкау, искусный в лекарстве, обрабатывал рану. Копьё глубоко вспороло зверю бок – выжил он и правда чудом, но теперь зубами хватался за свою жизнь и на Берег Мёртвых не торопился.

Вечером после ужина они снова подошли проведать зверя, о котором бальзамировщик уже не думал, как о чудовище. Сложно думать так о существе, которое спасло тебе жизнь.

Самка уступила место Хэферу, и царевич опустился рядом, ласково потрепал самца за ушами. Приоткрыв потускневшие угольки глаз, большой зверь вяло вильнул раздвоенным хвостом, потянулся к наследнику, и тот бережно уложил его морду себе на колени. Рядом стояла тарелка с заранее порезанным на мелкие куски сырым мясом – добычей самки. Царевич кормил зверя с ладони, а Перкау, присев рядом, проверял наложенные швы, наносил снадобье, оберегавшее от загноения, и менял повязки. Самка бродила рядом, изредка тыкаясь носом то под руку бальзамировщика, то в плечо царевича. Щенков сюда не пустили, чтоб не тревожили отца попусту. Кто-то из них поскуливал и скрёбся под запертой дверью.

– Я раньше даже не видел ша так близко. Они не любят ни рэмеи, ни людей, – тихо проговорил Хэфер, поглаживая морду и гриву зверя. – Но за этот год… Ша загрызли моих убийц. Ша защищали меня в ритуальном круге. А эти двое – совсем как священные псы храма…

Самец, не открывая глаз, лизнул его ладонь. Самка шумно вздохнула и фыркнула в ответ на сравнение с псами Ануи. Перкау усмехнулся, качая головой.

– Когда я тут только оказался, думал, он мне как-нибудь руку или ногу отхватит. А она – так и вовсе горло перегрызёт, если не так на детёнышей посмотрю. И вот ведь…

– Он приручил их?

– Не знаю. Сказал, сами пришли… Для них он – член стаи, в своём роде даже вожак. Уж не знаю, как они тут делят власть, – Перкау тихо рассмеялся, кивнув на зверя, и поднялся, чтобы помыть руки.

Самка вдруг навострила уши, и её хвост дёрнулся. Потом раздался тихий стук в дверь. Перкау коротко посмотрел на Хэфера. Лицо царевича точно окаменело, а взгляд стал холодным и настороженным. Он поднялся осторожно, чтобы не тревожить зверя лишний раз, и скрестил руки на груди, уверенный, закрытый. Только кончик хвоста ходил из стороны в сторону.

Бальзамировщик чувствовал сдержанную враждебность, от которой, казалось, сам воздух покалывало горячими иглами. Сейчас даже Перкау было не по себе рядом с Хэфером, хотя к нему царевич относился с неизменным теплом.

– Входи, – бросил наследник.

Дверь приоткрылась. Колдун поклонился, прижав ладонь к груди. Притихшие щенки замерли у его ног, предчувствуя недоброе. Перкау переводил взгляд с царевича на мага и обратно. Жрец Сатеха выглядел уже лучше, чем пару дней назад, но сложно было сказать, восстановил ли он силы полностью. По крайней мере, взгляд больше не был затуманен изнеможением. А вот тихое счастье осталось.

Хэфер прищурился и нетерпеливо кивнул, побуждая говорить.

– Я исполнил твою волю, мой Владыка, – сообщил Колдун. – Лоза в твоём распоряжении, – он вопросительно посмотрел на Перкау, и тот покачал головой – встреча ещё не состоялась. – Отвести тебя к ней?

– Отведёшь. Позже. Сначала ты должен рассказать мне то, что знаешь.

В голосе царевича было столько холода, что Перкау даже стало немного жаль мага, вопреки всему. Но тот, похоже, не печалился и был доволен уже самой возможностью поговорить.

– В гробнице рода Эрхенны ты сказал, что знаешь, кто стоит во главе заговора.

– И скажу, если ты согласишься обучаться у меня, – мягко напомнил Колдун.

Хэфер резко шагнул вперёд и впечатал мага в дверь. Самка встрепенулась было, но не cдвинулась с места. Перкау тоже не решился вмешиваться, но готов был остановить царевича, если всё зайдёт слишком далеко.

– Не испытывай удачу, – процедил наследник, с силой удерживая его за плечи. – Я уже здесь.

– Слава Богам, – серьёзно сказал Колдун, спокойно встречая его взгляд. – Слава Богам, что я успел вовремя. Ты убедился сам, господин, что можешь сгореть в своём великолепии. Позволь мне научить тебя, как с ним управляться.

– У меня нет выбора, и ты это знаешь, – бросил Хэфер, отстраняясь. – Твои цели мне не ясны, и я не верю тебе. Но ты действительно… спас меня.

– Я буду рядом в любой твоей битве.

– Красивые слова.

– А дела мои ты уже и так видел, – Колдун обезоруживающе улыбнулся, – и как врага, и как друга. Пойдём со мной в святилище, господин мой царевич. Владыка Первородного Пламени станет свидетелем моих слов… и твоих. Ты можешь пойти с нами, – обратился он к Перкау.

Хэфер решительно направился вперёд, никого не дожидаясь. В молчании они поднялись по коридорам в святилище Сатеха. Колдун затеплил светильники у алтаря и обернулся. Перкау остановился в тенях колонн, нервно подёргивая хвостом, зная, что в том, что произойдёт, он будет лишь наблюдателем, не участником.

Царевич вскинул голову, вглядываясь в лик статуи. На миг показалось, что пространство пошатнулось – избравшее его Божество внимало ему. Чуть слышно Хэфер шептал слова воззвания, которым когда-то его научил сам Перкау, а потом произнёс:

– Твой замысел не известен мне, о возвышенный и далеко шагающий. Я, Хэфер Эмхет, приму Знание твоего жреца ради того, чему предстоит свершиться. Пригляди за тем, чтобы он не предал меня… – улыбка, тенью коснувшаяся его губ, была горькой.

Колдун неотрывно смотрел на царевича, и всему, что было заключено в его взгляде, Перкау не мог найти определений. Наконец, маг приблизился к Хэферу и тихо сказал:

– Имя, данное мне при посвящении, не знает никто из живых. Ты будешь знать… – подавшись вперёд, он шепнул Хэферу то, что Перкау уже не слышал.

Наследник не отшатнулся, с удивлением посмотрел на Колдуна, не зная, как расценить этот жест абсолютного доверия. Бальзамировщик и сам был потрясён. Воцарившуюся тишину нарушало только потрескивание огня в чашах у алтаря.

Колдун оценивающе посмотрел на свою изувеченную правую руку – напоминание о гневе Богов – стянул перчатку из змеиной кожи и отбросил в сторону. С достоинством преклонив колени перед Хэфером, он проговорил:

– Под взглядом Владыки Каэмит я обещаю служить тебе, Хатеп-Хекаи-Нетчери, Избранник моего Бога. Это слово я даю свободно, чтобы однажды увидеть, как воля Сатеха воплотится через тебя.

Хэфер резко покачал головой, не желая принимать ни клятву, ни служение. Но слова уже были сказаны, обещание – запечатано. Жестом он велел магу подняться.

– Кто стоит во главе? – глухо спросил царевич. – Кто приказал тебе убить меня?

Когда Перкау услышал ответ, то едва не потерял равновесие и тяжело привалился к колонне.

– Владычица Обеих Земель. Амахисат из вельможного рода Шепсаит.

Глава 54

Перкау никак не мог осмыслить услышанное во всей полноте. Разум просто отказывался принимать происходящее. Императорская чета была чем-то незыблемым – стражами божественного Закона на земле, единым целым, светочем Обеих Земель. Царица была воплощением самой Золотой, матерью народа Таур-Дуат. Представить, что она могла бы пошатнуть трон, опорой которого являлась… Легче было поверить в то, что Планы Бытия сойдутся, и на землю хлынут полчища хайту!

Из тёмной бездны памяти поднялись слова Великого Управителя, обретая новый ужасающий смысл.

«Вот оно что… Всё это время… ты думал, что убийц по следу Хэфера послал я».

О Боги…

Хэфер хотел сказать что-то, но так и не сумел, потрясённо глядя на Колдуна. Тот грустно улыбнулся:

– Ты знаешь, что я не лгу.

Царевич отступил, точно в поисках опоры, и опустился у алтаря, обхватив голову ладонями, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Колдун сел напротив, скрестив ноги. Показалось Перкау, или в его голосе и впрямь звучали нотки сочувствия?

– Ты уже успел понять, что сети раскинулись далеко, коснулись почти каждой сферы жизни Таур-Дуат. И по этим сетям ты не сможешь просто пройтись очищающим огнём, не вызвав резонанс во всём том, что тебе дорого, – тихо сообщил он. – Тебе дано прозревать истину. Но даже зная имена… а я могу сообщить тебе больше, чем бедняга Каэб и осведомители Императора… ты не сможешь убрать их всех без последствий. И прежде всего, ты не сможешь убрать царицу, не пошатнув свою страну.

Хэфер судорожно вздохнул, опустил голову на скрещённые руки, точно силы разом оставили его. Он, наследник трона Таур-Дуат, не мог не понимать всей меры последствий и видел даже дальше, чем мог видеть Перкау. Бальзамировщик тихо сел у колонны, жадно вслушиваясь и наблюдая.

– Моя роль во всём этом была иной, – продолжал маг. – За свою жизнь я сделал для Владычицы немало, но в дела непосредственно императорской семьи не вмешивался. Впрочем, во многом цели царицы совпадали с целями Императора и Великого Управителя. Не то чтобы благо народа сильно заботило меня, но по её воле я помогал Эмхет там, куда немногие могли добраться… К твоей истории она привлекла меня не сразу – сначала просто приглядеть, убедиться, что те, кому это было поручено, справятся. Чтобы всё выглядело достовернее, я пытал твоих телохранителей, которые сбежали, вместо того чтобы сделать, что приказано, и чуть было не подставили всех. Устранить клан Ассаи – бывших вассалов Ареля, обошедшихся с ним не лучше, чем эти двое с тобой – тоже помог я. В основном, правда, за эльфов стоит поблагодарить военачальника Сурера из рода Джерсет. Ты как раз собирался свести с ним знакомство…

Как легко он об этом говорил! Перкау почти забыл, с кем имел дело… а всё же предатели получили по заслугам, пусть у жреца Сатеха было своё собственное представление о справедливости.

– Твоя смерть должна была повлечь за собой народный гнев и гнев самого Владыки – всё то, чего не хватало для начала войны. Время было тщательно подобрано, взвешено, соразмерено с тем, что происходило по ту сторону гор. Много лет готовившееся падение Высокого Рода Арелей было связано с твоей жизнью напрямую. Ты должен был стать символом новой эпохи для рэмеи – тем, с чьим именем на устах другие пойдут на смерть. Кем-то не принятый, и всё же любимый многими. Поборник мира, наследник дела своего отца. Твоя смерть разожгла огонь, усмирённый во многих сердцах… и никогда так и не угасший в некоторых, – помедлив, Колдун добавил: – Я тоже жаждал этого огня. Я верил, что именно в горниле войны наш Бог вернётся на землю и займёт подобающее Ему место. О, как я желал этого… Но всё повернулось иначе. Воистину, ты – символ новой эпохи. Но как ты стал им! – в его голосе сквозило восхищение. – Этого никто не мог ни предугадать, ни даже представить.

Маг неотрывно смотрел на Хэфера, но тот не поднимал голову.

– Боги вмешались в твою судьбу зримо и ощутимо, как это редко бывает. Не понимая всего, я вышел на охоту за тобой, по воле Владычицы. Она приказала убедиться, что ты действительно мёртв, а если это не так – завершить начатое. Что из этого вышло, вы оба знаете…

Перкау стиснул зубы, с болью вспоминая убитого друга, пса-патриарха. В голосе Колдуна звучало искреннее сожаление, но оно уже ничего не могло исправить.

– Да, это я сообщил царице, что ты – поднятый чужой злой волей мертвец. Я был в ярости, что ты заполучил жезл – точнее, что собачьи жрецы получили этот жезл через тебя, что вы посягнули на чужие тайны. Я ведь не знал правду о Перкау… Но главного я ей не сказал! – маг чуть подался вперёд, словно пытался достучаться до безучастного ко всему царевича. – Не сказал, что в ту ночь увидел в твоём взгляде волю моего Бога. Как ты уже знаешь, понимание сложилось у меня не сразу… а когда сложилось – я сделал окончательный выбор и бросил все свои силы на поиски, уводя других с твоего следа. Иного и быть не могло, – он тихо рассмеялся. – Не только Боги помогали тебе скрываться, как видишь… а точнее, Боги, но руками Своих жрецов.

Об этом Перкау не знал и теперь удивился. Стало быть, и Колдуна стоило поблагодарить за то, что никто не настиг Хэфера и Тэру раньше времени?..

– Тот приказ, о твоей смерти… – маг вздохнул. – Он ведь был не единственным. Владыка Эмхет не открыл тайну твоего возвращения никому, кроме ближайшего своего круга. Думаю, это знают только его брат и супруга. Уверен, что Император сказал им намеренно, исходя из своих тайных целей – ведь знает он куда больше, чем говорит… Как бы там ни было, в этот раз царица не стала сообщать о тебе своим союзникам, которые и без того напуганы твоей охотой. Она призвала меня и снова приказала разыскать тебя и убить, во что бы то ни стало. Я разыскал тебя, но совсем с другой целью… Ты – тот, кто поможет Сатеху вернуться в Таур-Дуат, напомнить другим, каков Он есть на самом деле. И потому… – Колдун пожал плечами, словно говорил о чём-то самом собой разумеющемся, – я сделаю для тебя всё.

Это Перкау уже понимал и не сомневался в словах мага. Но понимал он и то, что Хэфер не сразу примет такого союзника, даже когда осмыслит всё, осознает.

– Почему ты служил ей? – тихо спросил царевич, по-прежнему ни на кого не глядя. – Или всё ещё служишь…

– Амахисат защищала драгоценную Серкат и покровительствовала ей задолго до того, как стала царицей – к слову, неожиданно для неё самой. Она покровительствовала культу Сатеха и охраняла нашу тайну всё это время, обеспечивала бо́льшим, чем просто необходимое. Но моё служение – условие старого договора, давшего мне возможность родиться… – маг странно улыбнулся. – Посмотри мне в глаза, мой Владыка.

Хэфер медленно поднял голову, прищурился… и вдруг как будто понял что-то.

– Твои глаза… Не хочешь же ты сказать, что?..

– Видишь, как легко скрыть очевидное на самой поверхности? Да, Амахисат из вельможного рода Шепсаит породила моё тело.

Перкау подавил удивлённый возглас. Он полагал, что уже ничему не сможет изумиться, но эта новая правда потрясла его до глубины души, особенно в сочетании с правдой о главе заговора. Колдун был сыном не Серкат даже, а самой царицы Обеих Земель! А теперь он нарушил её приказ – приказ своей, по сути, единственной покровительницы… и родительницы.

– И ты готов идти против собственной матери? – спросил царевич со смесью настороженности и удивления.

– Она не мать мне! – вдруг рявкнул Колдун, и его голос отразился в стенах святилища. – Не мать… – тише добавил он, с усилием возвращая самообладание. – Серкат Таэху – моя мать… и ещё многое, многое кроме этого. Она дала мне всё, помогла стать самим собой.

«Она была всем».

Теперь Перкау понимал, вспоминая, как маг говорил об их наставнице. Серкат принимала, любила безусловно и абсолютно это существо, которому нигде не было места. Да, матерью ему стала не та, кто родила его, но та, кто помогла ему родиться по-настоящему.

– В твоё существование многие не верят. Оно… – Хэфер замолчал, не находя слов.

– Невозможно? Не так уж невозможно, но, скажем, трудно исполнимо, да, – маг недобро усмехнулся. – Случайность, которую я предпочитаю трактовать как волю Сатеха. О да, до встречи с тобой я считал себя избранным. Да ещё каким избранным! Подобных мне прежде не было, так-то, – он рассмеялся и с гордостью пригладил белёсые волосы между недоразвитыми рогами.

– Сколько тебе вообще лет? Ты должен был родиться до брака Императора с новой царицей.

– Совершенно верно. Мне, если не ошибаюсь… примерно как тебе, чуточку меньше. Забавное совпадение.

– А твой… тот, кто… – царевич неопределённо повёл пальцами. – Он был высокорождённым? Только высокорождённые с такой лёгкостью меняют облик.

Перкау видел, как холодно блеснули глаза мага, а его улыбка стала похожа на оскал. Как бы он ни относился к царице, в ярости отрицая родство, отца он, похоже, по-настоящему ненавидел и не скрывал этого.

– Да-а-а. Настолько высоко рождённым, насколько вообще можно родиться. И тоже жаждал использовать меня в своих целях… но не преуспел. И здесь, господин мой царевич, мы, пожалуй, вернёмся от моей полной увлекательных событий жизни к твоему вопросу: кто стоит во главе заговора. Лучезарная царица мудра и могущественна, а многочисленные её сторонники искренне верны ей. Но даже ей было бы не под силу сделать всё это… Некогда их связывали тёплые чувства. Романтично, не правда ли? Старый давно потерявший вкус к жизни эльф и молодая вельможная дама из посольской делегации, воплощённая мечта многих, за одну ночь с которой и головы лишиться не жаль.

Яд насмешки буквально сочился из каждого слова Колдуна. Перкау не хотел даже представлять, чем можно было вызвать ненависть настолько сильную, и сколько пережитого стояло за этими словами.

– Высокий Лорд Иссилан Саэлвэ, – маг буквально выплюнул это имя. – Между прочим, если бы твоя семья не вмешалась в клубок эльфийских интриг больше тридцати лет назад – быть ему королём Данваэннона. А так – увы, – он развёл руками с наигранным сожалением. – Теперь он, конечно же, всеми силами пытается исправить то досадное недоразумение. И явно преуспевает, поскольку Серебряная Песнь, мудрая и прекрасная, понемногу лишилась своих союзников. Ну а наша Владычица, не менее мудрая и прекрасная, улучив момент, попыталась исправить другое «досадное недоразумение». Она, видишь ли, хотела возвести на трон наследника двух могучих родов с чистейшей кровью. Да вот незадача, первый в очереди – «ошибка молодости» нашего великого Императора. Полюбил жрицу – с кем не бывает. Тоже неплохая была царица, как говорят, но всё ж не Ама…

Удар кулаком по лицу последовал молниеносно.

– Замолчи! – рыкнул Хэфер, и огни у алтаря взметнулись, полыхнули жарче. – Не потешайся над тем, над чем не сто́ит!

Колдун едва успел удержать равновесие, оперевшись на руку, и тряхнул головой.

– Как прикажешь, – поспешно согласился он, распрямляясь и потирая ладонью челюсть. – Ух ты, зубы целы! Повезло.

– Великий Управитель, – подал голос Перкау, пока всё не зашло слишком далеко. Оба обернулись к нему. – Какую роль он играет во всём этом?

– Не верю, чтоб и дядя был замешан! – воскликнул царевич.

– Царица много сил потратила на то, чтобы усыпить его бдительность, направить по следу если не ложному, то около того… Официально они – союзники и вместе расследовали заговор. Владычица горячо поддержала его новое назначение наследником трона и недвусмысленно предупредила всех своих союзников, что противостоять старшему царевичу не стоит. Со стороны, я понимаю, это может вызывать некоторые вопросы… но на деле всё очевидно. Она всегда была мудра и предусмотрительна, умела действовать в новых обстоятельствах, складывающихся не по плану. К тому же, своих детей у Великого Управителя нет – Ренэф будет наследовать за ним, – предупреждая новые вопросы, Колдун честно сказал: – Если Хатепер Эмхет и причастен к покушению на тебя – я об этом ничего не знаю. А знаю я немало, не изволь сомневаться. Но вот будет ли он тебе союзником – теперь, когда ты один из нас?

– Не будет, – вздохнул Перкау, качая головой. – Однажды культ Сатеха уже предал Дом Владык… Другого раза Великий Управитель не допустит. Это я успел усвоить даже слишком хорошо, – он невольно потёр длинный шрам под рёбрами, скрытый туникой. – Если ты, Хэфер, возглавишь культ – боюсь, для него это не будет означать, что теперь жрецам Сатеха можно верить. Это будет означать, что ты больше не достоин доверия.

– Но и Саэлвэ он не союзник, – отрезал царевич, – а прочие наши противоречия мы обсудим и разрешим, когда он вернётся.

– Откуда? – с интересом уточнил Колдун.

– Неважно. Да и культ я возглавлять не собираюсь – один Верховный Жрец здесь уже есть.

– Польщён, – маг чуть улыбнулся, – но ты – больше, чем Верховный Жрец. Ты…

– Я уже понял, – Хэфер остановил его жестом. – Лучше скажи вот что. Мой брат – он знает о роли царицы во всём этом?

– Конечно же, нет! Владычица, видишь ли, не считает нужным рушить его представления о хорошем и правильном. Её обожаемый золотой мальчик, наш будущий легендарный Завоеватель, безусловно, амбициозен, но не настолько, чтобы желать тебе смерти. И отомстить за тебя он желал вполне искренне и истово. Боюсь, если узнает, как всё обстоит на самом деле – между рогами у него знатно помутится.

– А сестра?

От Перкау не укрылось, что предполагать такое Хэферу было больно, причём о царевне – даже больнее. И без того было достаточно предательств.

– Тем более.

– Слава Богам… – с нескрываемым облегчением выдохнул царевич.

– Владычица никогда не рассматривала дочь как союзницу. Да и, честно говоря, как дочь не особо рассматривала тоже, – Колдун развёл руками. – Такая вот сложная семейная история. Но это ничего. Меня-то она и вовсе пыталась вытравить ещё до рождения…

Перкау невольно вздрогнул.

– А если тебе вдруг интересно, почему она не придушила тебя в детстве – хотя могла – то ответ я тебе уже дал. Важно было тщательно подобрать время и свести все нити воедино. Для воплощения таких событий нужен не один год подготовки. Нужно быть уверенными в своих союзниках. Да и много ещё этих «нужно». Они оба, однако, понимают, что их союз временный, потому что главная цель каждого из них – возвеличить свой народ. Разразится новая война – и конец крепкой дружбе. Хотя я лично считаю, что конец ей уже пришёл. Нельзя было старику покушаться на священное… и подсылать к Ренэфу убийц. Ай-ай-ай как непредусмотрительно, хоть пока и хорошо вышло – отвело от царицы подозрения окончательно.

Перкау с трудом удержался от расспросов. Хэфер уже, казалось, не слушал его, погружённый в мрачные мысли.

Бальзамировщик не мог не думать о том, как сильно ошибался. Ведь по-своему и он тоже был виноват в том, что расследование Великого Управителя пошло в другом направлении – искренне верил, что Хатепер Эмхет хотел заполучить трон. Это казалось таким логичным! Особенно после того, как он увидел золотое навершие на роге – знак возвращения в прямую ветвь рода… И тут бальзамировщик вспомнил, как настойчиво Великий Управитель расспрашивал его о преемнике Минкерру. При мысли о том, что новым Верховным Жрецом Ануи всей Империи станет предатель, сердце холодело.

– Послушай, – тихо обратился он к Колдуну, – неужели Таа служит царице? И вы… были заодно?..

– Эээ, нет! – рассмеялся маг. – Это разные вещи, брат. Не все союзники Владычицы любят друг друга. Таа, будь его воля, охотно прирезал бы меня где-нибудь потихоньку. Но да, твою кровь передал царице он, а она, в свой черёд – мне. Он хотел тебе мучительной смерти, ведь ты запятнал имя всего жречества Собачьего Бога. И эта смерть была выгодна царице, чтобы отвести подозрения от меня. А мне – не выгодна, – сухо закончил Колдун.

Почему-то при мысли о том, что маг даже косвенно не участвовал в том, что его пытали, стало чуточку легче. Хотя кто его знает – представления о помощи у него были такими же своеобразными, как и представления о справедливости. Это ведь его ритуалы на крови едва не свели Перкау с ума, вкупе с пытками.

Голос Хэфера проре́зал наступившую тишину. Отчаяние исходило от царевича тяжёлыми волнами.

– Я должен вернуться в Апет-Сут… Да только как сказать отцу?.. Они не возлюбленные, но связаны гораздо теснее – общими делами и целями, безусловным уважением, доверием… А наш народ?.. Опорочить имя Владычицы невозможно! Это расколет Таур-Дуат…

Перкау переглянулся с Колдуном в безмолвном понимании. Оба хотели бы помочь Хэферу, но в том, что касалось судеб государства, они были бессильны.

– Если позволишь, я кое-что посоветую, – тихо предложил маг.

– Что ты можешь мне посоветовать? – с горечью спросил царевич. – Оставить всё, как есть?

– Временно, – возразил Колдун. – Оставить всё так временно… Я встречусь с царицей… скажу ей, что исполнил приказ. Что теперь ты точно мёртв. Это даст нам время… Обещаю, ты получишь свою месть, мой Владыка. Но прошу, давай будем осторожны? Потерять тебя – немыслимо.

– Согласен, – кивнул Перкау. – Тайна – лучшая защита и усыпит бдительность твоих врагов. А ты пока сумеешь подготовить такой удар, от которого им уже не оправиться.

Хэфер молчал. Наконец он поднялся.

– Я должен всё это обдумать. Потом ты доставишь меня в Апет-Сут.

– Господин… – попытался возразить Колдун.

– Ты сказал, что исполнишь любой мой приказ, – жёстко прервал царевич. – Исполни. Я должен предупредить отца, что исчезну… и увидеть её, убедиться. Нет, я не стану проявлять себя. Пока.

– А если не справишься с собой?.. – тихо напомнил маг.

– Ты будешь рядом.

С этими словами Хэфер покинул святилище. Колдун посмотрел ему вслед с тревогой.

– Помоги нам, Сатех, – вздохнул он.

– А сам-то ты что думаешь? – осторожно спросил Перкау. – Как быть с Владычицей, земной богиней нашего народа?

Колдун беспечно пожал плечами.

– Что-нибудь придумаю. Нельзя же всё решить сразу.

– Хотел бы я, как и ты, относиться ко всему так легко, – покачал головой бальзамировщик.

– Если относиться ко всему убийственно серьёзно – безумие настигнет раньше, – наставительно сказал маг. – Полагаю, переубедить его не удастся, да? Ну я, впрочем, так и думал.

– Защити его, – попросил Перкау. – Ведь не зря же всё… всё это…

Колдун заговорщически подмигнул ему, легко поднимаясь на ноги.

– Самым сложным было убедить его прийти сюда. А дальше уж я от него ни на шаг – если отправимся на Берег Мёртвых, то я первым пойду. Только не забудь, что ты у нас единственный бальзамировщик! Я на тебя рассчитываю, Перкау.

Его последние слова и смех звучали уже из коридора. Перкау остался наедине со статуей древнего Божества, отверженного народом Таур-Дуат и теперь нашедшего пути вернуться.

* * *

Получив знак от посланника, Амахисат едва дождалась наступления ночи. Слишком много надежд было связано с этим, слишком много судеб вовлечено! Она никого не хотела видеть, и привычные за много лет обязанности были в тягость – только бы дождаться, когда зайдёт солнечная ладья. Невозможно было не думать, каков итог, а представлять его – боязно.

Перемен в Секенэфе она не заметила – Император был всё так же сдержан и закрыт, но не мрачнее обычного. Стало быть, она первая получит вести… какими бы они ни были.

Под покровом ночи царица покинула дворец в сопровождении верных телохранителей. Небольшая лодка уже ждала её. Недолгий обычно путь до предместий столицы показался невыносимым – её мысли мчались далеко впереди. И когда Амахисат вошла, наконец, в дом – лишь доспех многолетней царственной выдержки помог ей не выдать своих эмоций. Бесстрастно она приказала управляющему Кераху проводить её к хозяину дома.

Вино, уже разлитое по бокалам, ждало на столе. Колдун поднялся ей навстречу и грациозно поклонился. Сегодня он, слава Богам, носил маску привычного лица – приятного нейтральной наружности рэмеи. Его истинный облик вызывал у Амахисат омерзение почти такое же сильное, как у него самого.

От вина царица отказалась и даже не села в кресло.

– Итак? – она нетерпеливо кивнула.

Улыбка обаятельная и самодовольная заиграла на его губах.

– Дело сделано, лучезарная моя госпожа.

От облегчения едва не подкосились ноги. Справившись с собой, Амахисат всё же села, неторопливо оправила калазирис и пригубила вина, пряча волнение.

Итак, Хэфер Эмхет мёртв – окончательно, бесповоротно. Никаких больше теней, никаких страхов, никаких сказок о восставших мертвецах, которые нашёптывали в её окружении в последнее время излишне часто. Лёгкое золотистое вино показалось ей даже слаще, чем обычно.

– Проси, чего хочешь, в награду, мудрый, – мягко проговорила Амахисат. – Кстати, все твои пожелания, касающиеся нового жезла, соблюдены. Искусный мастер тоже уже нашёлся.

– Благодарю, Владычица, – Колдун сел напротив, поднял свою чашу. – За успех нашего общего дела.

– О да. И за могущество твоего Бога, которым Он щедро одарил тебя!

Радость пьянила её сильнее вина. Напряжение многих дней отпустило, и по мышцам разливалась приятная сладкая истома. Теперь всё, наконец-то, будет хорошо!

– Я подумаю о награде, госпожа, – мягкий голос мага вплёлся в её мысли. – Мне бы хотелось оживить храм ещё больше, а для этого потребуется… разное. Увы, пока нет возможности отстроить его заново.

– Все твои желания будут исполнены. А когда будешь приносить Сатеху щедрую благодарственную жертву, сделай это и от моего имени.

– Всенепременно, Владычица, – улыбнулся Колдун, чрезвычайно собой довольный.

– Расскажи мне, как всё было. Как ты нашёл его?.. И главное – почему мой супруг счёл его непригодным для трона?

Амахисат сделала ещё глоток. На миг ей показалось, что вокруг стало жарче, а воздух сделался сухим и колким. Должно быть, вино ударило в голову сильнее, чем она предполагала.

Маг задумчиво посмотрел на огонь светильника, повёл над ним здоровой ладонью, и пламя затанцевало под его пальцами. Прекрасное завораживающее зрелище. Некстати царица вспомнила свой сон о пламени, в котором рождались фантасмагорические формы, и о гневе Секенэфа, но тут же отогнала воспоминание прочь, не желая омрачать радостный вечер.

– Всё пережитое сломило царевича. Он ведь действительно застыл между жизнью и смертью, – Колдун пожал плечами. – Его разум оказался покалечен даже сильнее, чем его тело – а что было с телом, ты и сама с лёгкостью можешь представить. Его взор был затуманен настолько, что тени мертвецов он видел отчётливее, чем живых, и едва уже понимал язык смертных.

– Я догадывалась, что такое возможно… Что ж, стало быть, наше решение даже по-своему милосердно. Как ни дорог он был Владыке, видеть любимого сына в таком состоянии, должно быть, невыносимо, – Амахисат ощутила лёгкий укол сочувствия. Представлять, что подобная судьба могла бы коснуться Ренэфа, даже не хотелось. – Я не желала, чтобы было так… Всё должно было закончиться иначе. Ещё там, в пустыне.

Она покачала головой, отбрасывая неуместные сожаления.

– Ага, – маг отхлебнул вина, как всегда равнодушный к чужим заботам и скорби. – Когда я выследил, где скрывают царевича, остальное было лишь делом сноровки. Я принял облик одной из жриц, заботам которых он был поручен, и осторожно прервал его трагически затянувшееся существование. Право же, жизнью назвать это было уже сложно. Да, пришлось немного повозиться с нитями, искусно сплетёнными жрецами Стража Порога и удерживавшими его тело. Наверное, нужно было отрезать и принести тебе его руку?.. Но ты не приказывала, и это вызвало бы много вопросов.

– Не надо, – резко покачала головой Амахисат. – Это бедное тело и так уже было осквернено больше, чем нужно… Я рада, что ты действовал осторожно, не вызывая лишних подозрений. Лучше скажи, что с женщиной? С той, о которой ты говорил. Уроженка Лебайи, собравшая его останки воедино.

– Её судьба мне неизвестна, – спокойно ответил Колдун. – Ты ведь просила найти его, а не её. Но можешь быть уверена, госпожа – больше Хэфер Эмхет, да хранит Собачий Бог его измученную душу, не поднимется из саркофага.

Царица улыбнулась теплее, чем когда-либо прежде.

– Поистине, ты – всё то, что мне обещала Серкат, и даже больше. Бесценный помощник, оружие, выкованное в кузнице Богов. За тебя, Верховный Жрец Сатеха.

Когда Колдун снова наполнил обе чаши, Амахисат решила задать другой беспокоивший её вопрос, хотя в сравнении с вестью о наконец-то состоявшейся смерти бывшего наследника трона меркла любая тревога.

– Пока тебя не было, у нас кое-что случилось. И тебя, я полагаю, оно касается напрямую, – проговорила царица. – Кто-то пытается привлечь ненужное внимание к твоему культу. Произошло несколько убийств наших союзников… Охотник использует лишь одно средство – огонь. Да, он сжигал их заживо… тех, кто был связан с первым покушением на царевича…

Маг заметно помрачнел, внимательно выслушал подробности. Известие о самозванце, подставляющем культ Сатеха, он принял плохо – даже не постеснялся крепко выругаться при ней.

– И без того времена непростые! Великий Управитель проявляет к нам слишком пристальное внимание… так ещё и это теперь!

– Стало быть, ты ничего об этом не знаешь, – усмехнулась царица, отпив ещё вина. – Вдруг у нас объявился новый могущественный жрец Владыки Первородного Пламени?

– Уж об этом я бы точно знал, – процедил Колдун.

– Займёшься этим? А я займусь осведомителями Великого Управителя.

– Не изволь беспокоиться, лучезарная Владычица, – Колдун оскалился. – Даже если самозванец – элитный убийца самого Императора, я найду его и выжгу ему сердце.

Амахисат не сомневалась – так всё и будет. К делам культа он всегда относился ревностно. С готовностью она рассказала ему все подробности, которые знала – где и при каких обстоятельствах появлялся загадочный охотник. В скором времени и правда можно будет не опасаться новых смертей.

– Когда найдёшь его… или их – допроси, кому они служат, и откуда знают то, что знают, – сказала царица, наконец. – Среди нас предатель – я в этом уже не сомневаюсь.

– Как интересно, – Колдун склонил голову набок. – Есть ли у тебя подозрения? Кого стоит проверить в первую очередь?

– Прежде найди охотника. Мои союзники беспокоятся. Идаэт так и вовсе считает, что видела живого царевича.

– Этого не может быть, – маг покачал головой. – Я видел его так же ясно, как вижу тебя теперь. И он не был способен не то, что убить кого-то – даже выйти из храма, не заблудившись по дороге.

– Думаю, в ней говорил страх… и чувство вины. Мы верим в наши цели, но убийство одного из Эмхет – всё же высокая цена за их исполнение. Я склоняюсь к тому, что на этом убийца прекрасно играет и использует его имя. Почему он выбрал твоё оружие – вот, что удивляет меня больше всего.

– Вот об этом я и спрошу его, как только найду, – маг холодно прищурился, и этот взгляд не обещал самозванцу никакой пощады.

– Ну что ж, на этом пока всё. Если тебе что-нибудь понадобится – оставь распоряжения здесь, как обычно. И не забудь о своей награде. Ты ведь помнишь, я щедра, особенно когда довольна, – Амахисат улыбнулась, отставила чашу и поднялась. – Доброй ночи, мой бесценный союзник.

– Лёгкого пути, Владычица моя, – Колдун поднялся, проводил её до дверей и поклонился.

Когда царица вышла в сад, странное чувство тревоги вдруг окутало её. Ей показалось, что из слепых тёмных окон поместья на неё был нацелен чей-то тяжёлый взгляд – точно копьё, летящее в спину. Амахисат невольно обернулась, внимательно посмотрела на дом, на окна, полускрытые пышными кронами плодовых деревьев. В безмятежной тишине лунный свет серебрил ветви, удлиннял тени в зарослях, окружавших усыпанную чистым песком дорожку. Ничего странного она не заметила. Да и чего ей было бояться здесь?

Накинув головное покрывало, царица скользнула в ночь. Ночь всегда была ей одной из самых верных союзников, пряча секреты, которые её подданным лучше было не знать – ради их же спокойствия.

* * *

Проводив царицу, Колдун отпустил Кераха и пару бодрствовавших в этот поздний час слуг спать. Оставшись, наконец, один он позволил себе короткий вздох облегчения и залпом допил вино, унимая дрожь в руках. Сейчас он рисковал буквально всем, что имел, но это было лишь прямым следствием уже сделанного выбора, о котором он не жалел.

Наверное, приводить сюда Избранника было ошибкой – едва не случилось непоправимое… Но Хэфер пожелал услышать разговор сам, взглянуть на царицу, получить так необходимое ему подтверждение.

Успокоившись немного, маг подхватил светильник, пересёк гостиную, отпер дверь, ведущую в его личные покои, и заглянул в темноту комнаты.

Его обдало жаром дыхания пустыни. Накалившийся воздух колол сотнями горячих игл. Что ж, ожидаемо.

Перестроив восприятие, Колдун прошёл внутрь, поставил на стол светильник. Мягкий тёплый свет разгонял темноту, но не иные, гораздо более глубокие и опасные тени.

Хэфер стоял у окна, скрестив руки на груди, вцепившись себе в плечи так, что пальцы побелели, а когти впились в кожу до кровавых бороздок. Он пребывал в том пугающем состоянии «не здесь и не сейчас», и Колдун захотел немедленно встряхнуть его. Грань с безумием была тонкой, едва осязаемой, и пересечь её можно было не только через ярость, но и через эту исступляющую внутреннюю муку.

– Ух ты! – воскликнул маг с преувеличенной жизнерадостностью, пряча за ней тревогу. – Хорошо, что дом не спалил, господин! Здесь, конечно, привыкли к моим причудам, но это было бы ново.

– Я сдержался, – глухо отозвался Избранник – услышал его, уже хороший знак!

– Да, не сдержись ты, объяснить всё было бы куда сложнее, – рассмеялся маг, приблизившись.

Его личная пектораль Верховного Жреца, с изображением Сатеха в виде ша, была у Хэфера, как и несколько других амулетов. Но, скорее всего, сдержали царевича не столько даже мощные ритуальные предметы, сколько нечто более глубинное, составлявшее его суть, как хранителя Закона. Справедливость, словно выгравированная по его костям. Впечатанное в его разум понимание многовековых порядков, на которых держались Обе Земли. Всё то, чего не было у самого Колдуна.

Да, маг понимал, почему именно Хэфер Эмхет стал Хатеп-Хекаи-Нетчери, Избранником Владыки Первородного Огня. Его воля, его личность сами по себе уравновешивали необузданность стихии. Его разум имел все шансы не пошатнуться… если бы только не все эти испытания, выпавшие на его долю. Даже ему, этому воплощённому совершенству, нужна была помощь в становлении.

Работы предстояло немало, и основное нужно было сделать как можно быстрее – научить его хоть как-то контролировать потоки Силы.

Осторожно Колдун тронул царевича за плечо, возвращая к действительности. Кожа была обжигающе горячей. Нехорошо. Нужно был уходить, возвращаться в храм поскорее, но оставались другие дела, о которых упоминал наследник. Только бы он в самом деле не решил вернуться во дворец!..

Хэфер повернул голову. Огонь в его взгляде сейчас едва тлел, но всё так же напоминал Колдуну о статуях Сатеха, о том, что он увидел в круге пламени, когда пытался вернуть наследника. Да, он просто не мог жалеть о своём выборе, тем более когда смотрел на рэмеи, ради которого впервые пошёл против могущественной покровительницы.

– Нельзя без суда, – тихо сказал царевич, обращаясь не к магу даже – к себе самому. – И суд нельзя… Я не могу рассказать ему… просто не могу. Не сейчас. Это разрывает мой разум.

Колдун редко испытывал страх, но сейчас ощутил эти невидимые когти, сжавшиеся на сердце. Воспоминания о последних днях жизни Серкат всегда были с ним. Он готов был ради Избранника на всё, но в каких-то вещах был абсолютно бессилен – например, в отношениях с Императором. Как бы ни хотел Хэфер справедливого возмездия, его желание мести рассыпа́лось, сталкиваясь с осознанием того, что будет благом для Таур-Дуат и народа, и для его отца. А вместе с этим рассыпа́лось внутри и что-то очень важное…

– Вот разум нужно беречь, господин. Очень нужно в нашем деле. Вернёмся домой, успокоимся, обсудим много интересного…

Говоря всё это так же преувеличенно легко и жизнерадостно, Колдун украдкой наблюдал внутренним взором за царевичем, убеждаясь, что хрупкий баланс удерживается. Он готов был в любой момент подхватить рвущиеся от напряжения нити. Вокруг понемногу становилось прохладнее.

– А ты лжёшь, как дышишь, – вдруг сказал Хэфер и мрачно усмехнулся. – Хорошая получилась история, даже меня пробрала. Не поднимусь, стало быть, из саркофага.

Маг пожал плечами.

– Делаю, что требуется, насколько возможно хорошо. Но тебе я не лгу и не стану.

– Как знать? – вздохнул наследник. – Посмотрим… – и назвал его тайным именем.

В последний раз это делала Серкат. Колдун невольно замер. Обращение не было тёплым, но само звучание точно приласкало его суть. Это было настоящим, как дыхание пустыни, как жар алтарных светильников и запах ритуальных благовоний. А настоящее всегда напоминало ему, что у него всё же была душа – и это сейчас признал Избранник.

– Спасибо, – сказал он, встречая взгляд царевича.

– За что?

– Просто спасибо… Итак, чего ты желаешь теперь?

– Ты говорил ей о жрицах. Куда ты вроде как отправился?

– В Тамер, – улыбнулся Колдун. – Царица верит, что Император укрыл тебя у тамерских жриц. Оттуда ведь была родом твоя досточтимая мать?

– В Тамер… – тихо повторил Хэфер. – Значит, она в Тамере… Ну конечно же!

– Твоя собачья жрица? Более чем уверен. Хочешь, отправимся туда? – с готовностью предложил маг. – Вот уж кто точно приведёт тебя в чувство!

От взгляда Избранника стало не по себе – столько не предназначенных для чужих глаз эмоций отразилось там. А кое-что из этих эмоций Колдун узнал, потому что знал, каково это, терять родную душу.

– Хочу. Но туда мы не отправимся, – бесстрастно проговорил Хэфер. – И без моего ведома ты тоже не отправишься туда, слышишь?

– Как прикажешь, – маг склонил голову.

Дитя пока не родилось. Он ещё успеет, позже. Заодно и разберётся, что случилось между Избранником и его жрицей, одно звучание имени которой имело целительную власть. Ведь и связь между ними была совсем не такая, как маг предполагал изначально.

Возможно, однажды ей и ребёнку тоже понадобится его, Колдуна, защита. Таа проявлял к ней слишком уж живой интерес. И кто знает, какие планы имели на неё Владыка и Верховный Собачий Жрец? То, что было драгоценно для Избранника, было священно. То, что держало его в здравом рассудке – тем более.

– Мне нужно встретиться с Ануират отца в условном месте. Передать ему, что я не сдох там, у гарнизона. А заодно убедиться, что мои псоглавые пережили встречу с отрядом благополучно.

– И всё? – осторожно уточнил Колдун.

– Боишься, что передам тебя на суд Владыки? – царевич фыркнул.

– Признаться, и об этом думал, – улыбнулся маг.

– Нет. Мало толку будет от тебя в застенках. А от тебя мёртвого – и подавно. Собирайся.

– Что, вот так сразу? Даже вином не угостишься? Между прочим, у меня тут отличные запасы.

– Славно. Потом, в храме угостишь, – отрезал Хэфер, направляясь к двери.

– Э, погоди! – Колдун схватил его за руку, но царевич раздражённо стряхнул его пальцы. – Ты же был таким осторожным. Вылазки только ночью, помнишь? А скоро рассвет. Да и доспех свой собачий ты потерял в пустыне. Безусловно, без него ты выглядишь значительно лучше, но всё же.

Хэфер дёрнул хвостом, но хотя бы уже не пытался отправиться куда-то прямо сейчас.

– Давай переждём день. Отдохнём, – продолжал убеждать Колдун. – Здесь – самое безопасное место, кроме разве что нашего храма. А потом покажешь, куда тебя отвести… Только вот с псами твоими будет нелегко договориться – они же почуят меня.

Подумав, царевич кивнул.

– Я покажу, где ты сможешь дождаться меня, – прочитав в глазах мага сомнение, он добавил с тёмной иронией: – Мне пришлось довериться тебе. Боюсь, тебе придётся сделать то же самое.

С доверием у Колдуна были определённые сложности, но что ему ещё оставалось? Разве что положиться на то, что Хэфер считал его полезным и уже не решит просто взять и уйти.

Глава 55

То, что «условное место» окажется в некрополе, мага совершенно не удивило. Где ещё разгуливать псоглавым, как не среди мертвецов? Некрополь, к тому же, оказался знакомым – как раз на подступах к нему Колдуну удалось, наконец, послать к Хэферу ша с запиской, а это уже сделало возможной их встречу.

Царевич отвёл его к старинной гробнице семьи жрецов, и магу ничего не оставалось, как ждать здесь, любуясь расписными рельефами и читая тексты о давно отгремевших свершениях выше означенной семьи. Очень хотелось тайком последовать за Хэфером, но, во-первых, Избранник приказал остаться, а во-вторых, привлекать внимание Ануират было небезопасно – да не каких-нибудь Ануират, а кого-то из Живых Клинков Императора. Колдун старательно гнал от себя мысли о том, что стражи потащат царевича во дворец пред светлый взор Владыки, не спрашивая. Может быть, воины не явятся лично, а дело и вовсе ограничится обменом письмами? Хэфер ведь написал какое-то послание ещё днём, в поместье.

Устав мерить шагами семейное святилище при гробнице, Колдун со вздохом сел у стены, у ног жрицы, наслаждавшейся вечным посмертным пиром на рельефе. Солнце за порогом палило немилосердно, но здесь царила прохлада спасительной тени.

Неведение было невыносимо – могло случиться всё, что угодно. Но путь до некрополя занял у них почти всю ночь, и в любом случае до следующей ночи царевича можно было не ждать.

В середине дня Колдуну удалось немного поспать, хотя сны были тревожными, и просыпался он от каждого звука, будь то порыв ветра или упавший за порогом камешек. После заката он наскоро перекусил взятыми из поместья свежими лепёшками с подплавившимся на жаре сыром, потом задумчиво потрогал налившийся на лице синяк. Кто бы ещё позволил себе такое с ним! Но тут другое дело… не спалил заживо – уже хорошо. Рука у наследника была тяжёлая – это маг запомнил ещё с первой встречи в гробнице. Но он и сам понимал, что зашёл далеко и куда не следовало – память о матери для Хэфера была священна. Общение с царевичем было хрупким, выстраивать его придётся долго и кропотливо. Лучше следить за языком – следить так, как даже с Амахисат не следил.

Маг всё-таки вышел из опостылевшей уже гробницы, чтобы немного прогуляться. Далеко он не отходил, а облик себе восстановил тот, который Хэфер уже видел прошлой ночью – ничем не примечательного ремесленника. Всё-таки лицо, которое он носил много лет и уже считал своим, настоящим, знали некоторые сторонники царицы. Ни к чему было лишний раз искушать судьбу.

Тёмное звёздное небо раскинулось над скалами некрополя опрокинутой чашей. Вдалеке подвывали шакалы, вечные стражи мёртвых. Лёгкий ветер приятно холодил лицо и тело, хоть и не успокаивал мятущиеся мысли.

Маг посмотрел вниз, на разбитые давно не хоженые тропы. В эту часть некрополя уже мало кто приходил, разве что патрули иногда заглядывали. Но он всё равно старался держаться в тенях скал, в которых были вырублены гробницы. Лунный свет заливал некрополь, серебря застывшие формы, безжалостно очерчивая. Любое движение, если приглядеться, здесь было видно как на ладони. Увы, сам Колдун никакого движения не различал, как ни всматривался в окрестности. Он видел, по какой из троп ушёл Хэфер, но куда точно царевич направился потом – не знал.

Когда маг уже готов был сам пуститься на поиски, чтобы успеть до исхода ночи, он вдруг заметил среди скал две фигуры, неспешно спускавшиеся на широкую тропу внизу, от которой каменистая дорожка поднималась к жреческой гробнице. Колдун быстро скользнул внутрь, затаил дыхание, но сердце перевернулось от знакомого привкуса присутствия – того самого, который помог ему обнаружить след в столице. Он не удержался от улыбки – Хэфер всё-таки вернулся, не обманул! Но вернулся почему-то не один…

Через некоторое время он услышал тихий звук шагов, а потом на пороге вырос тёмный силуэт Ануират. Маг инстинктивно схватился за кинжал.

Хэфер прошёл внутрь и снял собачий шлем. Тот, кто сопровождал его, остался за порогом. Псоглавый – это маг чуял, но не мог определить, кто именно. Один из Живых Клинков Императора церемониться точно не станет – раскроит ему хопешем череп. Если успеет, конечно.

– Полагаю, всё прошло успешно? Даже доспех тебе вернули, – улыбнулся Колдун, то и дело бросая взгляд на вход. – Ещё, небось, и начистили?

– Оба моих стража выжили, – ответил Хэфер, – ждали меня там, по приказу Императора. Один передаст послание отцу, второй пойдёт со мной.

Маг закатил глаза. Вот только псов Ануи ему не хватало! Особенно в храме. Да и псы вряд ли мечтали оказаться в обители «Врага».

– Ты же понимаешь, господин, как это непросто устроить? – осторожно уточнил он.

– Понимаю, – царевич пожал плечами. – Но тебе и не такое устроить под силу.

– Безусловно, тем более ради тебя. Но…

– Я не ставлю перед тобой невозможных задач, – холодно прервал Хэфер. – Это только один Ануират, и притом – не один из Восьми. Я дал отцу слово ещё в общине, что хотя бы один из них всегда будет со мной. И так пришлось нарушить обещание, когда я ушёл с тобой. Как будем добираться – через портальное святилище или пешком через пустыню – оставляю на твоё усмотрение.

Колдун задумчиво кусал губы, думая, как устроить всё наилучшим образом. В прошлом, когда в храме становилось одиноко, он как-то не представлял, что там однажды станет настолько… населённо.

– А сам-то пёс знает, куда идёт? – спросил он.

Хэфер кивнул, похоже, не слишком заботясь о том, насколько радостно было собачьему воину от такого поворота событий. Впрочем, это как раз Колдуна не удивляло. Удивляло его, что царевич вообще пёкся о жизнях своих стражей, после того как Ануират пытались его убить. Вот сам он точно бы не стал переживать. Но в этом, в том числе, и состояло одно из основных различий между ними.

– Я проложу путь из круга в поместье, – проговорил маг. – Ингредиентов для ритуала мне пока хватит.

– Ты вроде бы можешь проложить путь из любого места? – уточнил царевич с нотками интереса.

– К этому я прибегаю редко, в самых исключительных ситуациях, – заговорщически ответил Колдун, пряча лицо под головным платом.

О пределах своей Силы он расскажет Избраннику как-нибудь в другой раз.

* * *

– А ты вкусно готовишь, жрец, хоть и нерасторопен, – мягко заметила гостья. – Устал, наверное, один? В твои-то годы…

– Он скоро наведается к тебе, – сухо прервал Перкау и притворил за собой дверь.

Скоро… Хотел бы жрец знать, когда наступит это «скоро». Он снова был в храме один – Хэфер отбыл вместе с Колдуном, пожелав стать свидетелем встречи с царицей. До сих пор в голове не укладывалось… Бредя по коридору к верхним террасам, чтобы глотнуть свежего воздуха, бальзамировщик вспоминал, как когда-то они с царевичем готовили тайное послание для Владыки Обеих Земель. «Враг в Доме Владык»… Тогда они думали о заговоре влиятельных вельмож, приближённых к трону, по каким-то причинам недовольных сложившимся положением вещей. Но масштаб заговора поражал воображение, а ведь Перкау, в отличие от Хэфера, ещё и не знал всего, не понимал. Как же наследник решит действовать теперь? Что именно сочтёт возможным сообщить отцу, и как распорядится полученными сведениями уже сам Император?.. Когда Перкау размышлял об этом, то осознавал, как он на самом деле беспомощен – песчинка, застрявшая в жерновах событий, перемалывавших множество судеб. Даже свою собственную жизнь он сохранил лишь чудом.

«Грядущая буря либо сметёт нас, либо вознесёт на новый виток событий», — вспомнил Перкау свои собственные слова, сказанные когда-то Тэре.

Сметёт или вознесёт?.. Ещё не так давно бальзамировщик боялся, что Хэферу не под силу будет тягаться с таким могучим врагом, как Великий Управитель. Теперь он и вовсе не знал, что думать. Всей этой мощи, дарованной Богами, могло оказаться недостаточно, ведь речь шла не о вражеской армии, а о противостоянии с той, кто по-своему составляла сердце Обеих Земель. Даже если Хэфер всё же решится свергнуть царицу, в глазах своего народа он не будет героем, несущим справедливость. И в своих собственных глазах – тоже…

Малодушно было радоваться, что такое невероятно сложное решение лежало не на его плечах. Как бы то ни было, Перкау знал: он не оставит царевича. И даже теперь, после всего произошедшего, бальзамировщик всем сердцем хотел верить, что каким-то чудом эта история закончится хорошо. И что Ануи не даровал Хэферу и Тэре счастье только лишь за тем, чтобы сразу забрать.

Его мысли прервало знакомое ощущение, которое он уже ни с чем не мог перепутать – храм, казалось, чуть вздрогнул изнутри и испустил горячий вздох. Перкау развернулся и поспешил к небольшому залу, где был расположен портальный круг, моля Богов, чтобы Колдун вернулся не один. Он застыл на пороге, подняв светильник, чтобы лучше разглядеть.

Границу пересекли трое – Колдун под своей обычной рэмейской личиной и воины, лица которых были скрыты шлемами в виде собачьих голов.

Бальзамировщик сморгнул, отступил было назад, в коридор, но вспомнил, что Хэфер рассказывал, как скрывался от чужих глаз под видом одного из Ануират. В подтверждение его мыслей один из псоглавых снял шлем. Царевич чуть улыбнулся жрецу и приветственно кивнул. Второй воин тенью скользнул за ним, держась за плечом, но каждый его жест, вся его поза выражали напряжение, словно он хотел бы оказаться где угодно, только не здесь. Да, едва ли существа, порождённые волей Стража Порога, могли чувствовать себя хорошо в самом сердце святилища Владыки Каэмит.

– Я не знаю, где будет жить этот пёс, но пусть не путается у меня под ногами и не попадается на глаза моим ша, – заявил Колдун, махнув рукой, и посмотрел на Перкау. – А ведь его ещё и кормить придётся.

– Мне ничего от тебя не нужно, Сатехова тварь, – огрызнулся Ануират – глухо из-за шлема.

– Язык у тебя длинноват, мохнатый, – недобро усмехнулся маг, – а вот хопешем ты до меня всё ж не дотянулся. Но я ещё не забыл нашу встречу у гарнизона, так что давай поучтивее.

– Можем повторить…

– Всё, хватит, – устало прервал их Хэфер. – Я помогу тебе разбить шатёр наверху, Ирсу. Там тебе будет полегче, – он посмотрел на Колдуна. – Покажи мне, где взять необходимое. Когда вернусь… давай уже покончим с этим делом. Поговори с Лозой. Я не стану вмешиваться в ваш разговор, но хочу слышать каждое слово.

– Как тебе угодно, – маг чуть поклонился. – А что повелишь делать с ней потом? Когда услышишь то, что она знает.

Взгляд царевича потемнел. Перкау невольно напрягся.

– Она из тех, кто лишил меня всего, что составляло мою прежнюю жизнь. Я сам призову её к ответу. Но оружие ей можешь вернуть.

* * *

Купание придало ей благодушия, а когда Колдун поднёс ей вина – причём вина превосходного качества, не иначе как из запасов самой царицы – Лоза подумала, что уже почти готова простить его за долгую отлучку.

– В голову стали приходить совсем уж неприятные мысли, – проговорила она, потягиваясь. – Например о том, что я у тебя в плену, а не в гостях.

– Глупости, – улыбнулся Колдун, отпив из своей чаши. – Мы ведь уже разрешили наши противоречия, и я не держу на тебя зла.

Показалось, или в его голосе она услышала скрытый намёк? В любом случае, вспоминать о пребывании в гробнице, куда он её принёс в отместку за нападение, не хотелось.

– Может, и оружие вернёшь? – Лоза лукаво подмигнула и закинула ногу ему на колено – скорее в порядке игры, поскольку давно уже знала, что он к её чарам равнодушен.

Жрецы, что с них возьмёшь? То ли дело Сурер – до него достаточно дотронуться, чтоб привести в боевую готовность. Правда, брал штурмом крепость он по-солдатски быстро, но в целом был весьма неплох, несмотря на возраст. Интересно, как он там? Но Лоза решила не демонстрировать излишнего любопытства, а дождаться, пока хозяин сам всё расскажет. Выжидать она умела.

– Мы оба знаем, что ты способна сделать даже с костяной булавкой для волос в руке, – доброжелательно возразил маг, пощекотав её ступню.

– Ты мне льстишь, – рассмеялась Лоза. – Но это даже приятно.

– Скорее, трезво оцениваю твои возможности, которые и Владычица ценит весьма высоко.

– Нанести вред можно и без булавки, – задумчиво протянула Лоза, пошевелив пальцами, коснувшись ими пояса его схенти. – Но я тебе не враг. И себе самой тоже.

Колдун отхлебнул вина и закинул в рот ломтик солёного сыра. Никакого интереса. Может, служители Сатеха себя ритуально оскопляли? Не спросишь же напрямую. Хотя Лозе так наскучило быть здесь, что она готова была рискнуть, но не успела.

– Главное, ты в безопасности, а то вести доходят тревожные.

Она вся обратилась в слух, разом отбросив ленивое кокетство. Даже ногу убрала.

– Что произошло?

– Как ты и говорила, убийца попробовал добраться до Сурера – к счастью, неудачно. Ты спрашивала, почему меня долго не было. Так вот, я выполнял поручение царицы, а теперь она велела мне позаботиться об охотнике.

– Давно пора. Жизнь он всем нам подпортил изрядно, – раздражённо кивнула Лоза, и, подумав, предложила искренне: – Знаешь, я ведь могла бы помочь тебе. Даже не ребят выделю посноровистее – сама пойду с тобой на дело. Мои навыки тебе пригодятся.

– Это дорогого стоит, – маг благодарно кивнул, – но пока попробую сам. Да и тебя ставить под удар не хотелось бы.

– Если всё-таки надумаешь, мне не помешает растрясти кости. Надоело уже сидеть здесь просто так, сил нет. Кстати, где вообще это «здесь»? Ты ведь так и не сказал, – она задумчиво посмотрела на потолок, потом перевела взгляд на запертую дверь. – И откуда здесь ручное песчаное чудовище, которое ходит за твоим знакомым жрецом?

Колдун хмыкнул, проследив за её взглядом, но оставил вопросы без ответа.

– Давай ещё разок пройдёмся по именам, которые нам известны? – предложил он. – Не думаю, что он – или она… а может, и они… снова пойдут за Сурером. По крайней мере, не сейчас.

– Сурер умеет обламывать рога, – усмехнулась Лоза. – Неужели охотник и впрямь явился в гарнизон?

– Ага. Попытался. А среди солдат ещё пошли слухи о песчаной буре, которая якобы отвлекла дозорных, – он пренебрежительно фыркнул. – Как по мне – они просто прикрывали свой промах. Убийце удалось проникнуть на территорию гарнизона. Правда, и покинуть её пришлось в спешке.

Лоза присвистнула, не без уважения.

– Ловкий охотник. А я говорила Суреру не раз – мало он гоняет своих солдатиков. Я ведь тоже не раз проскальзывала мимо его стражей.

– Ну ты-то – исключительный случай, – усмехнулся маг. – И к моей великой радости, твоими талантами обладают очень немногие.

Слово за слово, они вернулись к обсуждению сперва непосредственных участников заговора против наследника – таковых в живых оставалось немного – а потом и других сторонников царицы. Мог ли удар прийтись по ним, Лоза не знала, и искренне надеялась, что Колдун возьмёт след раньше, поэтому с радостью поделилась с ним всеми сведениями, которыми располагала. А знала она немало, будучи собирательницей слухов и распространительницей полезных сплетен.

Не то чтобы Лозе хотелось выгородить союзников – большинство были ей безразличны. Кого-то она по личным причинам недолюбливала, кого-то, наоборот, ценила. Но успешность охотника раздражала её, и к тому же, её собственная жизнь была под угрозой.

По поручению царицы Лоза сделала в этой истории немало. Да, она не участвовала непосредственно в убийстве – но вряд ли охотник послушает её оправдания. Да и Боги спросят с неё, когда придёт срок – а им уже не скажешь, что это ведь не она нанесла смертельный удар одному из Эмхет.

Это она помогала замести следы, чтобы нити не вели ни к царице, ни к участникам покушения. Это она помогала оклеветать погибшего царевича – но увы, стараниями Императора и хранителя секретов ядовитые слухи были пресечены быстрее, чем ожидалось. Это она помогала слугам царицы взять след живого мертвеца и сбежавшей жрицы, которую так хотел получить Таа.

Мертвеца… О царевиче Эмхет, поднятом волей бальзамировщиков, Лоза старалась не думать. Это существо воплощало в себе все её тайные страхи. А что если охотник и был мертвецом? Это даже страшнее, чем если убийца окажется одним из слуг Владыки. Живых Лоза не боялась – умела с ними обращаться, особенно когда под рукой были верные кинжалы. Мёртвые – другое дело. Мёртвые знали её тайны, знали всё то, что она совершила за свою жизнь… И мёртвых было не остановить даже лучшим оружием.

Иногда она немного жалела, что согласилась… Дурное это было дело, трогать потомков Ваэссира. Верь в проклятия или не верь, а никому ещё не принесло удачи посягательство на золотую кровь. Но царица желала видеть на троне своего сына. И когда-то именно царица вытащила Лозу из жерновов имперского правосудия и приняла на службу, да и платила за её услуги весьма щедро. Вот и теперь, Амахисат не предоставила ей самой разбираться с угрозой, а послала ей на помощь своего верного слугу. Деликатностью Колдун не отличался, но поручение исполнил – спрятал Лозу от охотника.

– Таа уверен, что среди нас предатель, – сказала она наконец. – И я склонна с ним согласиться… Осведомители Дома Владык хороши, но не настолько.

– Я понимаю Таа, – пожал плечами Колдун. – Я тоже никому не доверяю. Что ж, не повезло кому-то – предательства царица не простит. А навлекать на себя её гнев чревато.

– Возможно, предатель обзавёлся ещё более могущественным покровителем? – задумчиво предположила Лоза.

Маг прищурился. Его взгляд был холодным, режущим, как лезвие клинка. Лоза попыталась вспомнить, кого же ей напоминал этот взгляд… Но в следующий миг он рассмеялся и сбил её с мысли.

– Ну вот ты, допустим, готова служить Владыке и заложить нас всех?

– Э нет, мне и тут неплохо платят, – отмахнулась Лоза. – Да и со мной всё ясно – я немало интересных вещей совершила ещё до службы царице. Ну а учитывая, сколько я сделала для того, чтобы Владыка никогда не увидел своего сына… Ты и я – нам, по сути, никуда не деться. Только вот ведь какое дело. Если царица не может защитить своих союзников, это многим внушит ненужные идеи, понимаешь? Идеи о том, чтобы поискать кого-то понадёжнее.

Колдун улыбнулся и отпил вина.

– Охотник заговорит, расскажет, кто стоит за ним. Ещё никто не отказывался со мной разговаривать.

Лоза была рада, что они на одной стороне. Она не видела его в деле, но зато была наслышана. Дознавателям Великого Управителя было чему поучиться.

– Ну а пока, у нашей Владычицы и без нас хватает ловчих. Говорят, буквально недавно Тэмириси отправилась к Стражу Порога.

Лоза изогнула бровь.

– Решила пойти к Императору с признанием? Вот же дура, так подставлять свой род. И на что она надеялась!

– Ага. В общем, в том, что у царицы крепкая хватка и зоркий взор, сомневаться не приходится, – маг подминул ей. – Пусть деваться нам с тобой некуда, но мы на стороне победителей.

С этими словами он поднялся, отставив чашу, принёс от двери холщовую сумку и бросил перед ней. Внутри что-то бряцнуло. Лоза с подозрением посмотрела на собеседника, потом наклонилась… и не удержалась от радостного возгласа.

Внутри оказалось её снаряжение, и главное – любимые кинжалы.

– Ах, угодил! – промурлыкала она, поднимая взгляд на мага. – Буду считать это знаком укрепившегося между нами доверия.

Колдун усмехнулся и развёл руками – мол, а как же иначе?

Некоторое время они ещё обсуждали какие-то малозначительные мелочи, а потом маг ушёл, пожелав ей доброй ночи.

В этот раз ложиться спать было куда как приятнее, спокойнее. Лоза уже давно предпочитала не засыпать без оружия под рукой, даже когда ночевала у любовника под защитой его солдат.

Рукоять приятно грела ладонь. Вино разливалось по жилам расслабляющим теплом. Мысли о том, что на след охотника встал не кто-нибудь, а сам Колдун, не могли не радовать. Теперь у их неведомого врага, будь он даже доверенным самого Владыки, просто не было шансов.

Засыпая, она вдруг вспомнила, что говорил Колдун тогда, в гробнице.

«…тебе нужно кое-с-кем встретиться. От этого зависит очень многое».

Надо же, совсем из головы вылетело, а он и не напоминал. Нужно будет спросить завтра…

Лоза проснулась от отчётливого ощущения: в комнате кто-то был, наблюдал за ней из темноты. Она чувствовала этот тяжёлый взгляд почти физически, и по спине пробежал холодок.

Так смотрели мёртвые в том злосчастном склепе, куда притащил её маг… и ещё раньше, из зияющих тёмных провалов ограбленных ею гробниц. Сейчас на краю сознания Лоза слышала их шёпот – призрачные голоса обсуждали её. Обсуждали и осуждали.

Её кожа вспомнила прикосновения их тонких сухих пальцев в темноте, и выступивший пот источал застарелый запах бальзамирующих составов, словно сама Лоза была уже давно мертва.

Не открывая глаз, она судорожно сжала кинжал и прислушалась. Дверь была заперта – кто сюда мог прийти, кроме Колдуна и молчаливого жреца, прислуживавшего ей?

Хотя для мёртвых ведь не существовало запертых дверей…

Боясь пошевелиться, Лоза всё же сжала свободной ладонью старый фаянсовый амулет, который носила на кожаном шнурке. Этот амулет подарил ей когда-то бальзамировщик-отступник, промышлявший не столько даже сокровищами, сколько тайнами, которые хранили мертвецы. Губы беззвучно зашептали слова заговора, защищавшего от призраков – заговора, которому научил её тот колдун.

Когда-то Лоза не боялась мёртвых и учила храбрости своих более суеверных подельников. Она могла со смехом на спор размозжить булавой безмятежное лицо распелёнутой мумии, или сделать тело давным-давно погребённого ребёнка мишенью для стрельбы. А уж расчленять иссохшие тела в поисках драгоценностей, спрятанных между слоями погребального льна, и вовсе было обыденностью.

Отступник никогда до таких забав не опускался. И он предупреждал, что мёртвые в итоге приходят ко всем своим обидчикам. Лоза не верила.

Пока они не стали приходить и к ней…

Незнакомый мягкий голос прорезал темноту – неживой голос. Точно все шёпотки, вившиеся на задворках сознания, вдруг обрели воплощение:

– Я знаю, что ты совершила.

Повинуясь инстинкту, Лоза метнула кинжал во мрак, на голос. Резко сев, она подхватила второй.

Стало тяжело дышать – жар накрыл её душным маревом, словно она вдруг оказалась в пустыне в знойный полдень. Темнота всколыхнулась, оживая тёплым красноватым свечением – слишком тусклым, чтобы разглядеть достаточно. Не веря себе, женщина смотрела на тёмную псоглавую фигуру, сотканную из теней. В руке воина медленно плавился её кинжал, испуская приглушённый свет. Невозможно!

– Кто ты? – хрипло спросила она.

– Ты так много рассказывала обо мне другим, что должна знать. Что ж, посмотри мне в лицо и повтори свою ложь.

Лоза вжалась спиной в стену. По мышцам разливалась мертвенная слабость. Она боялась смотреть, боялась увидеть мёртвые иссохшие черты там, под шлемом… и всё же не могла отвести взгляд.

А когда псоглавый открыл лицо, она хрипло закричала. Дар речи вернулся к ней не сразу, и с отчаянием Лоза взмолилась:

– Это не я, господин, не я, клянусь… Приказ! У меня был приказ Владычицы! Я не желала тебе зла, перед Богами клянусь!

Жуткий гость взирал на неё равнодушно, плавя её тяжёлым взглядом глаз-углей, а потом сделал к ней шаг. Краем глаза Лоза видела, как темнота в комнате ожила образами всех тех, кого она оскорбила, осквернила в их посмертии. Они тянулись к ней, обличали ложь за каждым её словом.

– Твоя ложь дорого обошлась тем, кого я ценил.

– Нет… нет, клянусь… Позволь мне исправить всё! Я прославлю тебя, буду прославлять до конца жизни!

Мёртвый царевич чуть подался вперёд, потянулся к ней, и ужас захлестнул её. Казалось, в его грядущем касании были заключены прикосновения всех их – тех, других, ждавших её за порогом.

Не в силах позволить этому свершиться, Лоза вогнала кинжал себе в сердце.

* * *

Хэфер вышел молча, не глядя ни на Колдуна, ни на Перкау, ожидавших его. Бальзамировщик хотел было что-то спросить, но холодная отрешённость, застывшая на лице царевича, заставила его молчать. Колдун проследил взглядом за наследником и прошёл в комнату, зажёг светильник.

– Да-а, не зря она боялась мертвецов… – пробормотал маг.

Перкау, шагнув следом, охнул. Гостья храма была мертва – тело завалилось набок, и кровь заливала циновки и светлые полотна. На её лице отпечатался ужас, а руки судорожно сжимали рукоять кинжала, пронзавшего грудь.

– Как же… как же это…

– Не все из нас готовы отвечать за последствия своих действий, – сухо ответил маг. – Поможешь прибраться здесь?

– Да, конечно, – бальзамировщик вздохнул, опускаясь на колени рядом с женщиной, осторожно размыкая её руки.

Как же нужно бояться кары, чтобы попытаться избежать её вот так? Перкау не верил, что Хэфер приказал ей совершить это.

– Нужно позаботиться о теле, – тихо заметил бальзамировщик.

Колдун, невозмутимо собиравший окровавленные полотна и, казалось, совершенно не обеспокоенный смертью бывшей союзницы, поднял на него взгляд.

– Тебе решать, брат. Вроде бы по вашим законам нельзя даровать почётное погребение осквернителям гробниц.

Перкау вздрогнул. Причин сомневаться в этих словах мага у него не было. Но оставить всё так или, тем более, осквернить тело ему не позволяли уже собственные убеждения.

На груди женщины он обнаружил единственный амулет – потёртую фаянсовую фигурку, призванную отгонять злых духов и отводить разгневанные взгляды мёртвых. Простое, но действенное колдовство из той сферы знаний жречества Стража Порога, которой сам он предпочитал не касаться. Амулет лишь подтвердил то, что уже сказал Колдун. А заодно и объяснял, почему эта женщина не выдержала взгляд царевича, которого сама же «прославила» как восставшего мертвеца. Она была повинна в том, что случилось с Перкау и с его общиной. В гневе Владыки… в смерти Лират… в страданиях самого Перкау. Теперь он знал это.

Но мёртвая, она казалась бальзамировщику хрупкой и беззащитной. За всё, что она сделала при жизни, ей отвечать перед Богами. А таким, как он, Страж Порога заповедовал защищать умерших.

Той же ночью Перкау, завернув тело в циновки, отнёс его в пустыню, подальше от храма. Оба кинжала он закопал в песок вместе с женщиной – и целый, и оплавленный. Он не читал ей прославлений и молитв, облегчающих путь души к Стражу Порога – лишь просил Ануи приглядеть и за этой душой, решить всё по справедливости.

Колдун ждал его в развалинах, демонстративно не глядя на разбитый у одной из осыпавшихся каменных галерей шатёр Ануират. Не сговариваясь, они направились в комнату Хэфера, но в итоге нашли царевича не там, а в святилище Сатеха.

Наследник уже снял доспех псоглавого стража. На алтаре горстью лежали амулеты, среди которых Перкау увидел и пектораль Колдуна. Эти амулеты маг передал Хэферу, когда они уходили – они вроде бы помогали удержать Силу.

Царевич смотрел на статую Владыки Каэмит неотрывно, со странной безмятежностью, словно уже сумел принять то, что так терзало его. Колдун и Перкау почтительно остановились в нескольких шагах. Бальзамировщик невольно подумал о том, что они оба составляли единственную свиту наследника, бесконечно одинокого в том, с чем пришлось столкнуться. Была ещё Тэра, с которой его разлучили, и Ануират, сопровождавший его не из верности, а по тяжёлому долгу искупления. Но, по сути, теперь Хэфер мог полагаться только на них двоих – на старого друга и на бывшего врага.

– Обе Земли уже смирились с моей гибелью, – проговорил царевич отрешённо. – Всё это время я представлял, как вернусь и восстановлю справедливость. Думал, как моя смерть поставила нас на грань войны, и как моё возвращение всё исправит. Как я призову к ответу тех, кто повинен, и сумею защитить трон… Но этого не будет, – лёгкая улыбка, коснувшаяся его губ, резанула Перкау горечью безысходности. – Моя справедливость не остановит войну, а лишь ввергнет народ в пучину междоусобиц… Я не могу пойти на это.

– И ты… просто простишь её? – изумлённо выдохнул маг.

Хэфер обернулся.

– Я не настолько великодушен. Но и разрушать всё ещё больше не стану.

– Ох, Хэфер… – Перкау невольно потёр ладонью грудь, успокаивая занывшее сердце.

– Я – тот, кто я есть, и буду служить Обеим Землям в любом качестве, – проговорил наследник и снова посмотрел на статую, тем самым давая понять, что разговор окончен. Последние его слова были тихими, не предназначенными никому из присутствующих, и бальзамировщик едва различил их: – И однажды вернусь к её рукам… обниму нашего ребёнка… скажу, что сделал всё, чтобы заслужить это возвращение…

Глава 56

Тэра придирчиво оглядела своё отражение и недоверчиво коснулась рогов. Кажется, они наконец-то перестали расти, но всё ещё немного ныли у основания. На ощупь они были шершавые, как морская раковина, а формой чуточку походили на рога Эмхет.

Насколько девушка могла судить, её мышцы и кости стали крепче, и вес рогов не вызывал напряжения в шее – словно Тэра такой и родилась. Что-то изменилось в самой структуре позвоночника – он не потерял гибкость, но как будто выдерживал больше. И был ещё хвост, которым она пока не привыкла толком балансировать. Интересно, что с балансом хвост вроде бы как раз должен был помогать – но это если владеть им с детства и посвящать достаточно времени тренировкам, как имперские воины. Жрица помнила, как ловко Хэфер и Сехир делали хвостом подсечки, помогали себе удержаться от падения или цеплялись, куда-то взбираясь. Тэре её хвост пока только мешал – путался в складках одежды, тяжело обвисал у ног или волочился по полу, хотя от природы ему свойственно было чуть изгибаться вверх. Иногда он двигался вообще без её намерения – например, когда она волновалась, кончик непроизвольно подёргивался, а когда раздражалась – ходил из стороны в сторону, как у рассерженной кошки. Если за своей мимикой следить она умела, то вот за предателем-хвостом – пока нет. Но радостно было, как и с рогами, уже от того, что он тоже перестал расти, и боль ушла.

Жрица чуть оскалилась, провела кончиком языка по зубам, пробуя небольшие клыки. Ничего страшного – выросли они не намного длиннее, чем были раньше. Зато вот к ногтям… точнее, когтям, привыкнуть было не легче, чем к хвосту. Пластины сузились, стали крепче и острее. Тэра старательно подпиливала их до самой небольшой длины, но всё равно скучала по прежнему характерному ощущению предметов под подушечками. Пальцы чувствительность не потеряли, но оценить прелесть когтей она пока не могла, поскольку в прежней своей жизни не любила отращивать ногти даже чуть-чуть.

Но в целом Тэра себе нравилась. Новый облик словно отражал лучше то, как она чувствовала себя изнутри. Её тело стало более крепким – энергии теперь текли в нём не затруднённо, а гармонично, и плоть не пережигала саму себя в болезненной хрупкости. Её комплекция не изменилась, но появилось здоровье, которого прежде у неё не было в силу особенности талантов.

Интересно, Хэферу она бы такой понравилась? Пусть царевич и полюбил её, как есть, и не раз говорил, что нет никого прекраснее в Обеих Землях.

Сердце привычно заныло тоской. Словно обломок копья застыл внутри, и как ни нарастали поверх шрамы – чуть шевельнёшься, возвращается резкая боль. А в последнее время то, что печалило её и так, печалило только сильнее – сказывалось общее состояние.

Тревога, застившая разум, ушла после того ритуала – непосредственная опасность для любимого миновала. Для верности Тэра несколько раз раскладывала гадальные камни. Друзья. Убежище. Непосильная задача, время для которой ещё не пришло. Сгущающиеся тени, от которых пока он был защищён ослепительным пламенем.

Взглянуть бы хоть одним глазком! Узнать, как там Хэфер, и успокоиться… Но Тэра бы никогда не посмела нарушить обещание, данное Владыке Секенэфу. Не после того, что он сделал для них. Не после того, что он объяснил…

Со вздохом жрица отложила зеркало, накрыла ладонями округлившийся живот. Берниба, изучавшая её внутренним взором целителя, назвала примерный срок – сейчас прошло больше половины. Дитя родится где-то во второй половине Сезона Всходов.

– Я знаю, кто будет самым прекрасным в Обеих Землях, – ласково шепнула Тэра. – Всё самое лучшее, что только было в нас, воплотится в тебе, наше сокровище. Мы будем так тобой гордиться…

Она поднялась, достала из ларца лиру, подаренную Ануират, и долго смотрела на инструмент, к которому не прикасалась с тех самых пор, как играла для Хэфера. Музыка была её магией – той самой магией, которая вернула царевича к жизни, и теперь для Тэры была неразрывно с ним связана. Желание сыграть что-то постигло девушку только однажды, в праздник Разлива, когда хотелось порадовать Сехира. Но изменявшиеся руки ещё не подчинялись ей и болели – она не смогла бы сыграть, даже если б захотела. А теперь…

Жрица провела кончиками пальцев по струнам, и те отозвались тоскливым звоном. Тэра скучала по музыке. И ведь ей было кому дарить это волшебство!

– Нужно привыкнуть до того, как ты родишься, иначе мои колыбельные будут пугать тебя, а не радовать, – улыбнулась она, подхватывая лиру и садясь у окна.

Инструмент ласково льнул к рукам, пока жрица умело настраивала его. Её пальцы не потеряли былую гибкость, как и чувствительность, но всё же после перерыва слушались не совсем охотно. Тэра пробовала знакомые переборы, приноравливаясь, и в итоге занятие полностью захватило её. А потом руки сами вспомнили колыбельную Перкау, которую она часто пела Хэферу.

«И тьма на мягких самоцветных крыльях,

Несёт тебя над спящею землёю,

Броди в садах прекрасных сновидений,

Пока рассвет не поцелует тебя снова…»

Струны жалобно тренькнули, обрывая мелодию. Голос предательски дрогнул, и Тэра поспешно утёрла слёзы, но никак не могла успокоиться. Больно, почему же так больно! И если боль трансформации понемногу угасла, то эта мука, казалось, не уйдёт никогда. Она ведь с самого начала знала, на что шла, знала, что счастье будет скоротечно. Ей посчастливилось обрести то, о чём слагали легенды… Обрести и сразу потерять. Но повернись всё вспять – её решение осталось бы прежним. Она всё равно выбрала бы Хэфера, прошла бы с ним этот путь.

Прижав ладонь к губам, Тэра давилась рыданиями, не желая, чтобы кто-то услышал и пришёл. Всё, что она так долго удерживала в себе, рвалось изнутри, и память о родных горячих ладонях на плечах обжигала своей невозможностью.

Стук в дверь она услышала не сразу, пока он не стал громче, настойчивее.

– Нет, ко мне нельзя! – отозвалась жрица, стараясь, чтобы голос не выдал её.

– Прости, что тревожу, – смущённо проговорил Сехир из-за двери. – Но к тебе прибыли гости. Вести от самого Владыки!

Тэра едва не выронила лиру из рук. Вести! Там ведь могло быть письмо от Хэфера! Она взвилась на ноги, спрятала инструмент, заметалась по комнате, поспешно приводя себя в порядок, и распахнула дверь.

Улыбка, вспыхнувшая на лице Сехира при виде её, угасла. Ануират настороженно принюхался. Маленькая псица рядом с ним заскулила.

– Что случилось?

– Ничего, кроме того, что обычно происходит с женщинами в моём положении, – Тэра успокаивающе коснулась его плеча, чтобы отвлечь – знала, что её прикосновения смущают воина, и старалась делать это реже, но сейчас не хотела распросов. – Кто наш гость?

– Жрица Стража Порога из столицы, – помедлив, доверительно сообщил Ануират. – Она знает нужные слова – те, что Владыка повелел мне запомнить. Её ладья прибыла утром, с подарками для тебя и щеночка.

О нерождённом пока ребёнке Сехир всегда говорил с нежностью. Рэмеи вообще любили детей, а у Сехира эта любовь накладывалась ещё на личную привязанность к Тэре, на его представления о её избранности, на преданность наследнику трона.

– Благодаря Владыке, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, мы и так ни в чём не нуждаемся, – тихо сказала Тэра. Все дары она бы отдала за одну единственную возможность увидеть супруга. – Как только сумею, вернусь к моему ремеслу. Целители и бальзамировщики никогда не лишние. Мы сможем достойно обеспечивать себя сами.

– Погоди пока, рано рваться в бой, – возразил Сехир. – Ты вон на ноги-то крепко встала только недавно!

– Ещё б только хвост между этими самыми ногами не путался, – усмехнулась жрица. – А ты, между прочим, обещал со мной тренироваться.

– Да хоть сегодня… Но лучше завтра, а сегодня встретим гостью, – ответил воин не без облегчения – сейчас ему и отговорку придумывать не пришлось.

При всём желании помочь Тэре, Сехир боялся за неё и пока не очень представлял, как построить тренировку без вреда для неё. Он поспешно спустился по лестнице.

– Сехир, – мягко остановила его Тэра, чтобы уже покончить с этим. – Женщины-Ануират – воительницы. И никто из них не рассыпался от тренировок… даже вынашивая щенков. Вот и я не рассыплюсь. Поэтому давай уже договоримся, что «завтра» наступит именно завтра, а не через день, не через декаду, не через Сезон.

Ануират вздохнул, но под её выжидающим взглядом вынужден был хоть как-то обозначить согласие. Ничего не обещая, он кивнул и быстро покинул дом, чтобы встретить гостей как подобает. Маленькая псица, с которой он гулял до этого, увязалась следом.

Тэра тем временем спустилась в кладовую, собрала необходимое, чтобы не встречать гостей с пустыми блюдами. Из сада – с той стороны, где утоптанная тропа уходила в поля и на широкий тракт к городу, – доносились голоса. Запоздало жрица подумала, что ни переодеться не успела, ни даже глаза подвести, но визит столичной бальзамировщицы и правда был внезапным.

Девушка вышла на порог. Сехир отдавал распоряжения – где оставить повозку, где можно отпустить пастись распряжённых волов, куда заносить большие корзины. Тэра чуть улыбнулась, отмечая про себя ту уверенность, с которой он держался с другими – настоящий вожак. Здесь была его территория, вверенная его защите. Здесь была его стая. Ни на миг Тэра не забывала, как Сехир совершил неслыханное для Ануират – пошёл против старейшин, защищая их с Хэфером и всё то, во что верил сам. Крепкий стержень, стальная воля. Мужчина, не обладавший такими качествами в полной мере, просто не мог быть избран будущим Первым из Восьми. И робость влюблённости, и весёлый беспечный нрав не меняли этого стержня.

Два крепких рэмеи поприветствовали её. Тэра учтиво кивнула и пригласила их в дом, посторонилась, когда они понесли внутрь большие плетёные сундуки. Сехир улыбнулся ей, помахал рукой, и она махнула в ответ. Гостьи не было видно – должно быть, осматривала сад, предоставив Ануират самому разбираться с гостинцами.

Потом Тэра увидела псов. Крупные самец и самка, гибкие, точно отлитые из подвижных теней, обежали двор, принюхиваясь и прислушиваясь. Заприметив Тэру, оба встали в стойку. Не простые это были собаки – священные звери Ануи. Девушка поняла сразу, даже не глядя в их изумрудные глаза. Её щенок едва поспевал следом и с тявканьем устремился к жрице. Прижавшись к ноге Тэры, маленькая псица чуть дрожала, но храбро тявкнула ещё раз, обозначая, что здесь – её владения. Псы вызов не приняли, отнеслись к малышке снисходительно.

Когда из-за деревьев показалась женщина, священные звери заняли место по обе стороны от неё, приноровившись к её неспешному шагу. Сехир чуть поклонился, и Тэра последовала его примеру.

Гостья остановилась в нескольких шагах от них. Статная, со строгим лицом без возраста, она была облачена в тёмные одежды бальзамировщицы. Высокую ступень посвящения выдавали амулеты и сложная ритуальная причёска. Но больше всего Тэру поразила Сила, исходившая от этой жрицы, клубившаяся вокруг неё невидимыми тенями, прятавшаяся на дне её глаз, похожих на тёмные драгоценные камни. Подобную Силу девушка встречала прежде только у Бернибы и старейшин общины. Ни Лират, ни даже Перкау не могли сравниться с гостьей.

Маска безмятежности треснула, обнажив изумившее Тэру благоговение. Женщина приложила к груди ладонь, затянутую в льняную перчатку, и вдруг поклонилась ей. Это было настолько неуместно! Но остановить её Тэра просто не успела.

– Я – Кахэрка, жрица Ануи из храма Апет-Сут, – тихо проговорила гостья, поднимая взгляд, пристально, почти жадно всматриваясь в лицо Тэры. – По воле Владыки, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, и по воле мудрейшего Минкерру, Первого из бальзамировщиков, я прибыла, чтобы помочь тебе завершить обучение… Но клянусь Стражем Порога, похоже, что и мне есть чему поучиться у тебя, госпожа Тэра.

* * *

Тэра была взволнована настолько, что за ужином даже кусок в горло не лез. Владыка Секенэф исполнил обещание. Но чтобы прислать к ней не просто кого-то из столичных жрецов, а доверенную Первого из бальзамировщиков!.. Этого девушка никак не ожидала.

Беседу она предоставила вести Сехиру, не зная, как подступиться к тому, что сообщила гостья. Впрочем, госпожа Кахэрка была немногословна, но то и дело бросала на Тэру задумчивые взгляды, словно взвешивая что-то про себя. А когда с трапезой было покончено, она учтиво поблагодарила хозяев и произнесла:

– Прости, госпожа, моё нетерпение, но я бы хотела перейти сразу к делу.

– Конечно же, – кивнула Тэра, сама отчаянно желая того же.

Надёжное присутствие Сехира рядом помогало ей справиться с собой. Она сцепила пальцы, чтобы унять дрожь в руках, но хвост всё равно подёргивался. Знала ли Кахэрка, кем она была на самом деле, или Владыка оставил всё в тайне? Её имя жрице было известно, но только ли имя? Насколько она вообще могла доверять гостье? Скорее всего, могла, ведь Император сам выбрал эту женщину, значит, находил достойной своего высокого доверия.

И Боги, неужели теперь она была в одном шаге от того, о чём мечтала всю свою жизнь! Эта мысль заставляла сердце биться чаще. Но даже сильнее сейчас было другое желание – поскорее взять в руки письмо от Хэфера, узнать, что с ним. Прощаясь, они договаривались, что будут слать друг другу вести, передавать с кем-то из посланников Императора. Царевич не пренебрёг бы этой редчайшей возможностью.

Мерный голос Кахэрки вернул её к действительности:

– Владыка, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, сообщил мудрейшему о жрице Стража Порога исключительных талантов. Мой учитель хотел увидеть тебя, и теперь я понимаю, почему. Мне велено ни о чём не спрашивать тебя, и я не посмею вторгаться в твои тайны. Но позволь мне заверить тебя: я сделаю всё, что в моих силах, с радостью, – казалось, улыбаться было ей совсем не свойственно, и всё же она чуть улыбнулась. – Не только потому, что такова воля Императора и Верховного Жреца… но потому что встреча с тобой – благословение. Сила Ануи горит в тебе так ярко.

– Благодарю тебя, госпожа. Мы рады принимать тебя в нашем доме, – смущённо ответила Тэра. – Принять Знание из твоих рук будет для меня огромной честью… когда я сумею вернуться к ритуалам.

Кахэрка понимающе кивнула, бросила многозначительный взгляд на Сехира.

– Я, конечно же, понимаю. Наше искусство накладывает определённые ограничения. Какая радость ждёт вас с супругом! И радость эта – прежде всего.

«С супругом…» Ануират рядом невольно вздрогнул на этих словах, а Тэру резануло болью. Конечно же, тайна должна оставаться тайной, а они жили под одной крышей уже достаточно, чтобы у окружающих не оставалось сомнений. Когда дитя посмотрит на мир золотыми глазами Эмхет, объяснить всё будет куда сложнее, но пока…

Девушка слабо улыбнулась и накрыла живот ладонью.

– Однако посвящению это не помешает – я сделаю всё, что нужно, – продолжала Кахэрка. Если она и заметила заминку, то не подала виду. – Мудрейший Минкерру хотел встретиться с тобой сам, но он уже очень, очень стар. Ради одной этой встречи он готов прибыть в Тамер порталом. И коли ты не будешь против…

– Как я могу быть против! – воскликнула Тэра, не в силах унять радость и изумление. – Не каждый служитель Ануи удостаивается такой чести – увидеть Первого из бальзамировщиков.

Кахэрка спокойно кивнула – она-то видела Минкерру если не каждый день, то близко к тому.

– Время моего пути было посчитано ещё в Апет-Сут. Через два дня мудрейший Минкерру явится в храм Золотой.

Тэра и Сехир переглянулись, и Ануират сказал:

– А пока, будь нашей почётной гостьей, госпожа Кахэрка. Наше жилище открыто для тебя, наши вода и пища – для твоих уст, наша сила – для твоей защиты.

Девушка узнала эти слова. Так Берниба приветствовала их с Хэфером в общине… и после сама же нарушила законы гостеприимства. Но Сехир говорил искренне. Уж он-то понимал, как много происходящее значит для Тэры.

– Благодарю, – Кахэрка склонила голову, скормила псам пару кусочков мяса с ладони. – Я постараюсь не обременять вас. Если можно, я бы хотела отдохнуть с дороги. И надеюсь, дары Владыки добрались до вас в целости и сохранности.

От полученных вестей голова шла кругом. Едва сдерживая нетерпение, Тэра проводила жрицу в комнату, запоздало подумав о том, что ближайшие ночи им с Сехиром придётся разделять одну спальню. Рэмеи, сопровождавшие Кахэрку, разбили шатёр в саду.

Убедившись, что гости накормлены и устроены, Тэра поспешила разобрать подарки. В скромных плетёных сундуках и корзинах оказались спрятаны настоящие сокровища. Владыка Секенэф прислал ей украшения из бирюзы, достойные царицы, и наряды из лучшего льна, благовония и целительные снадобья, вино и золото, которого хватило бы на многие месяцы безбедной жизни. В одном из сундуков оказалось оружие, которого не постыдилась бы и дворцовая стража – не для неё, для Сехира. А в шкатулке из акации, украшенной резьбой и инкрустацией из перламутра и лазурита, её ждало изумительной красоты зеркало с изображением Хэру-Хаэйат, благословенный оберег для её красоты и женственности. Там же лежали миниатюрные амулеты, призванные защищать мать и ребёнка. Работа была искусная, тонкая, явно выполненная на заказ, а полудрагоценные камни, из которых были изготовлены амулеты, отличались редким качеством.

Каждый из подарков был подобран с заботой. Тэра и радовалась, благодаря Владыку от всей души, и бесконечно смущалась, считая, что не заслуживает такой высокой чести. Но она навсегда запомнила слова Императора и его принятие.

«Ты носишь под сердцем мою плоть и кровь, а в твоих жилах течёт моя жизнь… Помни, что я говорю тебе сегодня, и расскажи ему или ей, когда придёт срок: Император Секенэф Эмхет назвал вас обоих своей семьёй, когда вливал в вас свою жизнь».

Но как ни прекрасны были дары Владыки, одного, самого желанного, Тэра не нашла среди них, хотя по нескольку раз проверила всё: заветного письма. По каким-то причинам Хэфер не передал ей послание… и когда жрица поняла это, то бессильно осела на пол рядом с одним из сундуков, не сумев сдержать слёз.

Сехир сел рядом, бережно взял её за руку, успокаивая. Она даже не сумела объяснить ему, чего оказалась лишена, лишь шептала бессвязно: «Почему… почему же он не написал…»

Ануират понял всё без слов.

* * *

Казалось, Боги отвернулись от него, лишили своей милости. Царица не простила ему неудачу в Кассаре, ведь он так и не сумел обнаружить ни проклятую отступницу, ни мёртвого царевича. Все его связи не помогли ему – человеческая девица, посягнувшая на таинства жрецов, как сквозь землю провалилась. Ну а то, что в истории с мятежным бальзамировщиком Таа сделал даже больше, чем мог, похоже, никак не искупило его вину. Владычица не призывала его, даже чтобы узнать подробности. А возможно, подробности её и не интересовали, ведь основное она уже знала. Не было и никаких новых распоряжений, только предупреждение всем им быть осторожнее, затаиться. Предупреждения, впрочем, были излишни – многие испугались настолько, что и вовсе предпочли бы, чтоб о них забыли. Появление охотника пошатнуло решительность союзников царицы.

Что до Таа – он охотника не боялся. Во-первых, он занимал слишком высокое положение, а попасть в недра столичного храма Стража Порога было не так-то просто. Во-вторых, он никак не был связан с нападением на наследника трона. Его роль была другой – он позаботился о младшем принце Данваэннона. Сначала Таа исполнил деликатный приказ Владычицы, потом помог устроить всё так, чтобы эльф поверил в своё чудесное спасение. Уже позже Тиири попал к старухе Хекетджит, о ненависти которой к эльфам не слышал только глухой. Но такова уж была воля царицы… Кто же мог подумать, что принца освободят, да ещё и при таких странных обстоятельствах – когда охотник заживо сжёг матриарха рода Мерха. И вскоре после этого – ещё более невероятно! – сам Владыка объявил, что юнец теперь под его защитой, и даровал ему титул эмиссара Данваэннона при дворе.

Последний эмиссар кончил плохо. Судьба нового Таа не волновала – главное, что Эрдан Тиири не видел в лица своих пленителей. А приказ царицы он исполнил лично, буквально с ювелирной точностью и деликатностью – и лишнего не отсёк, и уберёг плоть от заражения. Что Амахисат сделала с забальзамированной кистью, было уже не его дело.

В любом случае, встречаться с принцем жрец не собирался, а во дворец и раньше наведывался нечасто. Зато чудесное спасение эльфа из тайного поместья Хекетджит окончательно убедило его в том, что охотник был связан с Домом Владык. И испытывать судьбу там, где дело касалось убийц, служивших самому Императору, он не хотел.

В последнее время новости были одна хуже другой, и не только о новых жертвах охотника. После того, как Таа нарушил приказ Великого Управителя и получил заслуженное наказание, старик Минкерру как будто стал доверять ему меньше. Это действительно угнетало.

После Разлива Владыка наведывался в храм и о чём-то долго говорил с Верховным Жрецом, но детали этого разговора Минкерру не счёл нужным сообщить ни Кахэрке, ни Таа. Зато он объявил, что Дом Владык снимает все обвинения с общины северного храма, и что вскоре, когда это будет безопасно, жрецам будут возвращены их титулы, а сам храм будет оживлён.

«Когда это будет безопасно…» Именно так и сказал старик, передавая слова Императора. Но все понимали, что он имел в виду: когда будут наказаны те, кто стоит за убийством наследника трона.

Снятие обвинений бросало тень на казнь Перкау, ведь он оказался не мятежником. Однако никто не отменял его связи с запретным культом и, прежде всего, того, что он пытался убить Таа. Бальзамировщик снова похвалил себя за мудрость – вовремя он спровоцировал нападение… И всё же, теперь его личное отношение к смерти Перкау не было столь однозначным. Нести бремя вины он не хотел, потому как понимал свои цели и не отрекался от них, но всё же на сердце было неспокойно.

Спустя некоторое время после визита Владыки, Минкерру отослал Кахэрку с каким-то делом. Старик и так поручал ей немало, но здесь взаимосвязь между поручением и тайным разговором с Императором была для Таа уже очевидна. И снова Верховный Жрец не счёл нужным поделиться деталями со своим возможным преемником.

Если, конечно, Таа всё ещё оставался таковым… И вот эта мысль беспокоила его гораздо сильнее прочих – сильнее охотника, идущего по следу убийц царевича, сильнее возрождающегося культа Владыки Каэмит, сильнее даже, чем немилость Амахисат. Высокое назначение, которого он ждал так долго, ускользало. Неужели старик о чём-то догадывался?..

Всё то время, которое он не проводил в отправлении ритуалов – а ему часто приходилось занимать там место Минкерру, поскольку сам Верховный Жрец был уже совсем немощен – Таа посвящал медитациям и молитвам, уже личным. Он пытался прозреть собственную судьбу, пытался понять, чего от него хотел Ануи. Ведь кому бы он ни служил на земле, его служение Стражу Порога оставалось самым главным, составляя смысл и основу его существования. Со своими братьями и сёстрами по культу он уже почти не общался вне обрядов, а новости, относящиеся к жизни столицы и Империи вообще, перестали интересовать его. Он и так знал больше, чем многие здесь, и случись что совсем уж необычное – его уведомят.

Так и произошло, потому что Первый из бальзамировщиков призвал его.

Таа вошёл в покои Минкерру, с поклоном произнёс полагающееся приветствие. Всё-таки удивительная воля была у Верховного Жреца. Тело давно уже должно было отказать ему, разум – и подавно, однако он был жив и мыслил ясно. А ведь он занимал этот пост ещё при Владыке Меренресе! И на Западный Берег, похоже, пока не собирался, хотя передвигался уже разве что не со слышимым скрипом.

Сегодня старик не казался живее или здоровее, чем обычно, нет. Но было что-то такое, что Таа заметил сразу. Казалось, Минкерру наполняло некое особенное предвкушение, воодушевление, и в бездонных чёрных глазах, в которых обычно обретались тени Западного Берега, сегодня плясали искорки.

– Я хочу, чтобы ты сопроводил меня, Таа, – без лишних прелюдий проскрипел старый бальзамировщик.

– Куда только скажешь, мудрейший, – жрец склонил голову.

– Давно, ох давно я не отправлялся никуда сам… Того и гляди не переживу переход через портал, – он кашляюще рассмеялся.

Уж чего-чего, а смерти Минкерру не боялся. Если вообще чего-нибудь боялся…

– Портал? – переспросил Таа.

– Да-а-а, – подтвердил Минкерру, обнажая в улыбке сточившиеся от времени зубы. – Повели всё приготовить в святилище. Мы с тобой отправимся в Тамер.

– В Тамер? – удивился бальзамировщик и прикусил язык, понимая, что со своими уточнениями выглядит совсем уж глупо.

– Понимаю, ты удивлён. Но мы должны встретиться там кое-с-кем… кое-с-кем совершенно особенным, – объяснил Верховный Жрец, а предвкушение, которым лучился его взгляд, сделало его древнее иссохшее точно у мумии лицо если не моложе, то уж точно живее. – Со служителем Ануи, который, возможно, изменит судьбу всего нашего культа.

Таа приоткрыл рот, не находя слов, но Минкерру жестом отпустил его, явно торопясь. Да он и сам поспешил исполнить поручение Первого из бальзамировщиков, жаждая поскорее узнать, что имел в виду старик. При всём равнодушии Таа к обычной жизни, судьба и будущее культа Стража Порога заботили его как ничто другое. Почему в Тамер? Что же это за загадочный служитель? Почему не явился к Верховному Жрецу сам, а вместо этого Верховный Жрец – неслыханное дело! – предпринимает первое за очень много лет путешествие? Все эти вопросы роились в разуме Таа, пока он отдавал распоряжения о подготовке портального святилища. И запоздало, уже спеша обратно в покои к Минкерру, бальзамировщик подумал о доверии, которое оказал ему Верховный Жрец. Стало быть, это доверие он всё же не потерял… В сердце затеплилась надежда.

Пара крепких послушников помогли старику перебраться в маленький паланкин и перенесли в портальное святилище. Таа сопровождал его, но по дороге Минкерру не промолвил ни слова – не то по обыкновению своему дремал, не то просто берёг силы. К их приходу всё уже было готово. Те же послушники помогли старику сойти с кресла, и Таа подставил ему локоть, позволил уцепиться покрепче, почти занося в круг. Удивительно, как такая Сила могла обитать в таком хрупком разве что не рассыпающемся на глазах теле! Старик словно и вовсе ничего не весил – кости под тонким пергаментом кожи да тёмной туникой. Даже странно, что пектораль ещё не пригибала его к земле.

Жрецы затянули речитатив, преломляющий пространство. Таа не ждал многого от грядущей встречи и в целом был настроен подозрительно, но слова Минкерру не могли не разжечь в нём интерес. Со всей возможной деликатностью он провёл старика через границу.

Когда они вышли по ту сторону, то первым, кто их встретил кроме дежуривших у портала служителей Золотой, была… Кахэрка. Вот уж кого Таа не ожидал здесь увидеть! Два пса, неизменно сопровождавших жрицу, держались рядом с ней.

Кахэрка глубоко с почтением поклонилась Минкерру, и он приветливо кивнул, потом подслеповато прищурился, обводя взглядом святилище.

– Вы уже встретились? – прошелестел старик. – Ну, где же?..

– Уже здесь, – улыбнулась жрица и поманила кого-то из темноты.

Таа равнодушно изогнул бровь, не собираясь демонстрировать излишний интерес при своей сестре по служению. Но когда хрупкая фигурка вступила в круг света, ему показалось, что пространство преломилось снова. Сердце перевернулось от смутного, неясного чувства, забытого… или вовсе незнакомого.

Его давно уже не трогала красота живых, а кокетливые уловки женщин, пытавшихся соблазнять его, он находил скорее смешными, чем притягательными. Вся его жизнь была служением в тенях храмов и некрополей, долгим путешествием в глубины тайн мироздания и самого себя – путешествием, благословлённым волей Ануи. Но эта женщина казалась воплощением божественной воли, дыханием Стража Порога, заключённым в изящную форму. И тени древних смотрели из её невероятных глаз – не ярко-зелёных, как у Ануират, а прозрачно-бирюзовых. Казалось, сама Золотая обратила к нему свой взор здесь, в сердце Своего главного храма.

Запоздало разум выхватывал внешнюю красоту – точёные черты с примесью северных кровей, распущенные смоляные волосы, прихваченные на лбу золочёной лентой, изящные рожки, тонкие руки, которых так хотелось коснуться. Таа не слышал ничьи голоса вокруг, но жадно вбирал в себя её голос – певучий, несущий жизнь даже в простых робких словах первого приветствия. Он не мог отвести глаз, забыв обо всём, что привело его сюда.

Откуда-то издалека прозвучал голос Минкерру.

– Как я счастлив, что успел увидеть тебя, дитя, – прошелестел жрец, выпустив локоть Таа. – Подойди ближе…

Как был счастлив сам Таа, замерший рядом с ним. Впервые он ощутил, что мёртвая маска его безмятежного лица никогда не сумеет отразить то, что происходило с ним теперь. И как хорошо, что это было так…

Но когда жрица приблизилась – его сердце, плавившееся в нахлынувшей вдруг сладости, кольнуло болезненным пониманием. Сквозь её облачение – плисированный калазирис и длинную накидку с бахромой – отчётливо проступал округлившийся живот. Конечно… конечно у неё уже был избранник…

– Это честь для меня, мудрейший, – тихо проговорила жрица, преклоняя колени, и Первый из бальзамировщиков коснулся её головы дрожащей рукой.

– Благословение… Как он и говорил, ты несёшь нам благословение… Как жаль, что моё время почти на исходе. Но я желаю говорить с тобой. Наедине.

По его жесту жрица поднялась и поддержала старика. Молчаливые служители Золотой, казалось, только того и ждали, и пригласили их проследовать дальше в храм, где они могли бы поговорить без свидетелей. А Таа стоял у портального круга, потерянный, впервые не зная, как ему быть теперь.

– Она удивительная, правда? – мягко проговорила Кахэрка, останавливаясь рядом с ним. – Когда я увидела её впервые, то была настолько же потрясена. Не многих Ануи отмечает так ясно.

– Кто… – Таа справился с собой, заставил голос звучать твёрдо. – Кто она?

– Псоглавые называют её Избранной, – загадочно улыбнулась жрица. – Её нашёл Владыка и повелел завершить её обучение. Сам мудрейший Минкерру введёт её в новый титул.

– Чему мы можем обучить её?.. – покачал головой Таа, глядя на дверь, за которой только что скрылись Первый из бальзамировщиков и таинственная жрица.

– Немногому, – согласилась Кахэрка. – Тем более в её нынешнем положении… Но мы сделаем то, что нужно.

«Нынешнем положении…» Эти слова отозвались в его ожившем вдруг сердце болезненным эхом. О, почему их встреча состоялась так поздно?! Как могли бальзамировщики упустить такой сияющий дар?! Как долго Ануират прятали её от всего мира?

– И кому поручено обучать её? – спросил Таа, пряча смущавшие его разум эмоции.

Нет, не просто же так Минкерру призвал его! Во что бы то ни стало он должен остаться подле этой жрицы, и будь что будет.

– Мне, – ответила Кахэрка, поглаживая одного из своих псов. – А тебе… Тебе предстоит вернуться в столицу и вскорости принять титул Первого из слабеющих рук мудрейшего.

Впервые то, чего он так желал, отдавало не радостью, а горечью.

– Ты… Мы ведь оба претендовали на этот титул, Кахэрка, – осторожно возразил Таа.

– Ты справишься с этой ролью гораздо лучше, брат, – она беззаботно пожала плечами. – Мне милее тени наших храмов. Ты же можешь говорить со многими и сообщать им волю нашего Бога. Но знаешь… – добавила она вкрадчиво, доверительно, глядя в ту сторону, куда удалились Минкерру и жрица. – Я чувствую, что однажды и ты, и я пожелаем уступить это место кому-то другому. И служение это будет нам в радость.

Никогда прежде Таа не думал, что согласится с этими словами – никогда до того, как увидел прозрачную бирюзу глаз, дарующих жизнь, наполненных глубинной мудростью всего его многолетнего служения. И если был кто-то, перед кем он согласился бы преклонить колени после смерти Минкерру – то лишь перед ней… перед их возможной Верховной Жрицей.

Глава 57

В небольшой комнате, где они остались, было тихо – только потрескивал огонь в светильниках. Здесь хранили ритуальные принадлежности и свитки. Невысокий стол для писцов и сложенные вокруг яркие циновки добавляли уюта. Окно выходило на внутреннюю территорию храма, где в это время не было никого, кроме разве что стражей да редких жрецов.

Тэра помогла старику сесть. Странное это было чувство, касаться его руки, пребывать в его присутствии. Его иссушенное временем хрупкое тело казалось не больше чем иллюзией, тогда как сам он был Силой, Знанием, шёпотом мёртвых. Даже здесь, в главном храме Хэру-Хаэйат, рядом с ним девушка чувствовала себя так, словно вдруг очутилась в святилище Ануи. Казалось, стоит лишь моргнуть, и перед ней предстанет иное существо, далёкое от земного Плана Бытия. Как ветхий рассыпающийся лист бумажного тростника, на который нанесены тайные знаки забытого Знания, был лишь ступенью, распахивающей пределы – так зримый облик Первого из бальзамировщиков был лишь условностью. И чтобы узреть, охватить всё, что стояло за его смертной формой, Тэре не хватало внутреннего взора.

Взгляд Минкерру был цепким, проницательным, не замутнённым дымкой прожитых лет. Верховный Жрец похлопал по циновке, приглашая девушку сесть рядом с ним, а когда она подчинилась – взял её руку в свою. Его кожа была сухая, как у мумии, но ярче было другое ощущение – словно она касалась статуи, освящённой присутствием Стража Порога. Тэра попыталась сравнить это ощущение с тем, что испытывала при встрече с Владыкой Секенэфом… но не сумела.

– Я знаю, кто ты, – прошелестел Минкерру, и девушка невольно отшатнулась, но он по-прежнему удерживал её руку. Осуждал? Нет, мудрый взгляд агатовых глаз оставался доброжелательным. – Тэра, ученица Перкау. Спасительница и супруга Хэфера Эмхет, потерянного наследника трона, – тонкие пальцы коснулись кольца Хэфера на её руке.

Жрица нерешительно кивнула, хотя в подтверждении его слова не нуждались.

– Не бойся меня, – старик чуть улыбнулся. – Владыка рассказал мне всё. Но другие не знают. Для них ты – сокровище Ануират, тайна, бережно хранимая псоглавыми и только теперь дарованная нам, – предупреждая её вопросы, Минкерру добавил: – Никто не посмеет подвергать сомнению слова Императора. Но Ануират подтвердят их, если придётся.

Тэра поняла, что многое, очень многое не знала о том, что же обсуждал Владыка со старейшинами общины за закрытыми дверями храма. Что они обещали ему, что даровали, чтобы отвести его гнев? Но она, Тэра, не простила Бернибе и остальным предательского нападения на Хэфера. И вряд ли Император, так любивший своего сына, так надеявшийся на встречу с ним вопреки всему, тоже простил их.

– Мой путь по Берегу Живых был долгим, – вздохнул бальзамировщик. – Я видел войну и чудесные исцеления. Призывал к ответу колдунов, совершавших преступления против мёртвых. Пробуждал память забытых некрополей… Но ты – ответ на вопросы, прежде остававшиеся для меня нерешёнными, – он задумчиво покачал головой, будто решал про себя некий давний спор. – Я просил за твою жизнь, когда беда раскрыла над тобой тёмные крылья. Теперь этого не требуется. Ты займёшь место среди нас по праву, и твоё Знание вернётся под сень наших храмов, где ему быть и до́лжно. Может, я задержался на Восточном Берегу как раз ради этого… – Минкерру тихо рассмеялся – будто древние свитки зашелестели.

У Тэры было столько вопросов, что она не знала, с какого начать. Оказавшись на пороге исполнения мечты всей своей жизни, она колебалась, не верила до конца. А предательство Бернибы отравляло её сердце подозрениями. Могла ли она на самом деле доверять Первому из бальзамировщиков и тем, кто пришёл с ним?

– Посмотри на меня, жрица Ануи, – приказал Минкерру, и Тэра не смела противиться – заглянула в агатово-чёрные бездонные колодцы, канула в них, заворожённая, едва различая смысл его слов. – Легко тебе не будет. Много врагов пожелает бросить тебе вызов. Многие пойдут по твоему следу тайно. Тебя будут любить и ненавидеть, преклоняться и мечтать использовать. Но всё это не имеет значения. Смысл имеет только твой Путь, который известен тебе с самого начала. Ты будешь служить Стражу Порога, как уже служишь всю свою жизнь. Я лишь снимаю призрачную завесу перед взорами других – дверь же для тебя давно открыта Псоглавым. И потому я не спрашиваю твоего согласия – ты уже принадлежишь Ему безраздельно.

Тэра кивнула. Она всегда знала – примут её другие или нет, это ничего не изменит. Она была служительницей Ануи, и Ануи был её Богом.

Лицо бальзамировщика изменилось, отразив вдруг всю его усталость.

– Смерть уже близко. Я слышу её поступь, – тихо проговорил он. – Другой займёт моё место. Но однажды… – старик не договорил, протянул руку, коснулся кончиками пальцев её лба, и по телу разлилась живительная прохлада. Его голос звучал мягко: – С тобой моё благословение. Кахэрка научит тебя всему, чему научил её я. Когда однажды Страж Порога призовёт тебя в новом качестве, будь готова и сделай, что до́лжно.

Тэра не знала, не понимала до конца, что означают эти слова, но склонила голову, принимая волю Верховного Жреца. А после он просил её рассказать, как всё было. Жрица знала – услышать правду именно из её уст было для него очень важно. Всё это время Минкерру внимал ей безмолвно, не выпуская её руку, не отводя взгляда, как будто проживал историю вместе с ней. Ни слова он не сказал и после.

– Позволь просить тебя о милости, мудрейший, – тихо проговорила Тэра, и он кивнул, по-прежнему пребывая не совсем здесь. – Что с моим учителем?.. Что с моим храмом?

Минкерру ответил не сразу, и сердце укололо тревогой.

– Ты увидишься с ним, – проговорил Верховный Жрец, – но не сейчас. А ваш храм будет воскрешён, ведь Владыка знает истину… – посмотрев ей в глаза с печалью, он добавил чуть слышно: – Надеюсь, однажды ты простишь меня.

Больше бальзамировщик ничего не объяснил – с усилием поднялся, опираясь о невысокий стол. Тэра поспешила помочь ему, и с благодарностью старик принял её руку.

За дверью в храмовой галерее их ждали Кахэрка и суровый сухопарый жрец, сопровождавший Минкерру. Его имени девушка не знала, но под тяжёлым изучающим взглядом становилось немного не по себе – словно этот бальзамировщик оценивал её и находил не вполне достойной её роли.

Сехир тоже был здесь, поспешно подошёл к ней, и Тэра с облегчением улыбнулась. Ануират держался настороженно, не доверяя её безопасность никому другому – даже Первому из бальзамировщиков.

– Возвращаю тебя под защиту твоего верного хранителя, – улыбнулся старик, кивнув на Сехира, и только тогда выпустил её руку. – Кажется, он взволнован ещё больше, чем ты.

– Благодарю тебя, мудрейший. За всё, – Тэра поклонилась, отметив про себя, что Минкерру не назвал воина её супругом, но и подозрений не вызвал.

– Разыщите Фераху, Верховную Жрицу, – прошелестел старый бальзамировщик, обращаясь к своим спутникам. – В Тамере есть святилище Ануи. Посвящение пройдёт там, – он коротко взглянул на Тэру, – завтра.

Оба поклонились. Тэра не знала, куда девать себя от смущения – внимание Кахэрки и второго жреца было слишком пристальным, непривычным.

– Если желаете быть нашими гостями, наш дом открыт для вас, мудрейший, – учтиво предложил Сехир, деликатно приобнимая Тэру за плечи.

Девушка чувствовала, что предложение было лишь данью вежливости – на самом деле Ануират не хотел чужих в их доме. Даже таких высокопоставленных чужих.

– Благодарю вас. Не буду смущать ваш покой, – улыбнулся Минкерру. – Верховная Жрица пригласила нас погостить.

Когда они с Сехиром учтиво распрощались со столичными бальзамировщиками и пообещали прибыть на рассвете, Тэра немного расслабилась. Уходя, она чувствовала спиной тяжёлый взгляд, но не решилась обернуться.

В святилище Золотой царила тишина. Служители Богини готовились к вечернему ритуалу, а прихожан было немного. Мягкий свет догорающего заката лился меж огромных округлых колонн, переливался на голубоватой бирюзе стен, оживлял легенды, запечатлённые на индиговых сводах.

Тэра остановилась у колонны и вскинула голову, встречаясь взглядом с Богиней, чей прекрасный лик украшал капитель. Хэру-Хаэйат взирала на неё ласково, напоминая о Своём благословении. Она была прежде всех прочих Богов, ибо каждое творение Амна было наполнено Ею. Она ступала по этому миру даже прежде, чем народы, которыми Отец-и-Мать населили Планы Бытия, узнали Её имя. Свет, растворённый в сути каждого явления, само дыхание жизни.

Тэра вдруг особенно сильно ощутила, как всколыхнулась маленькая жизнь в ней, толкнулась внутри, точно хотела быть ближе к Богине. И улыбка Золотой стала ещё теплее, купая сердце в покое и сладости.

– Благодарю Тебя, – прошептала жрица чуть слышно, устремляя всю силу своего чувства навстречу Богине. – Благодарю за все Твои дары… Сколь бы ни были они подчас тяжелы, я никогда не отрекусь от них…

Под её ладонями толкалось чудо, явившееся вопреки всему. И сейчас, когда Тэра отчётливо вспомнила привкус родного присутствия Хэфера, ей уже не было больно. Она прикрыла глаза, чувствуя его тепло за плечом, зная, что он желал быть с ней не меньше, чем она – с ним. Золотая смыла границы условностей, стёрла пространство, и, как в ночь недавнего ритуала, Тэра ощутила супруга рядом. Несколько мгновений, растянутых в вечности, были дарованы ей, но и этого оказалось достаточно, чтобы наполнить сердце силой и решимостью. Позволив себе пребывать некоторое время в дарованном Богиней состоянии, Тэра не спешила выныривать, и лишь потом обернулась через плечо.

Сехир стоял у другой колонны, непривычно отрешённый. Ярко-изумрудные глаза потемнели, подёрнувшись дымкой задумчивости, а ладонь гладила тёплый камень колонны. О чём воин молился Золотой, жрица не знала, но попросила Госпожу Бирюзы, чтобы верному Ануират не было отказано в счастье.

Не сговариваясь, они покинули центральное святилище одновременно и до повозки шли молча. Тэра пыталась сохранить искры угасающего волшебства присутствия. Сехир пребывал всё в той же отрешённой задумчивости, сбросил которую он уже только когда они добрались до дома.

Вечерело. Маленькая псица прыгала от радости и крутила хвостом, соскучившись по своим рэмеи. Пока Сехир распрягал вола, Тэра накрыла ужин, погрела мясо с пряностями, оставшееся с утра. Это было одним из любимых блюд её друга. Хоть чем-то, но хотелось порадовать его, а редкие приправы, достойные царского стола, были в числе подарков. Для Ануират было ничего не жаль – жрица до сих пор не знала, как благодарить его за все те долгие дни трансформации, когда он взял на себя заботу о ней.

Сехир вернулся уже в привычном своём расположении духа – улыбался, подшучивал над Тэрой, ел много и с аппетитом, как могли есть только очень голодные псоглавые. А после трапезы они сидели в саду, где деревья отбрасывали длинные ночные тени, луна серебрила заросшие тропы, и только в окнах дома маняще мерцали огни светильников. Ануират потягивал прохладное пиво, а Тэра – остывший травяной отвар с ягодами. Щенок развалился между ними, лениво наблюдая за кружившими неподалёку светлячками.

– Надеюсь, всё прошло хорошо? – спросил воин.

– Очень… много всего, – выдохнула Тэра, только теперь понимая, как сильно устала, и искренне наслаждаясь долгожданным отдыхом. Присутствие друга рядом поддерживало. – Первый из бальзамировщиков… Знаешь, я никогда не думала, что даже увидеть его доведётся. Не то что принять амулет посвящённой из его рук!

– Это защитит тебя, даже если вдруг слухи пойдут, – серьёзно заметил Сехир. – Никто не усомнится в твоём праве, в твоём титуле, когда сам Верховный Жрец ввёл тебя в культ.

С этой стороны Тэра не думала – вообще не хотела думать о том, что её уже новая тайна может быть когда-нибудь раскрыта. Но Ануират был прав – слово Первого из бальзамировщиков не посмеет оспорить никто, и никто уже не назовёт её преступницей.

– Я слишком привыкла жить в тенях, – Тэра смущённо улыбнулась. – Слишком долго боялась, что всё откроется, и мои близкие будут отвечать за мои желания.

– Не просто желания. Выбор нашего Бога, – жёстко возразил Ануират. – Твой учитель всегда это понимал.

Тэра посмотрела на воина, подумав о том, что для него титул и вовсе не имел значения – он видел, чуял её, как жрицу Стража Порога, и без всеобщего признания. При мысли же о Перкау сердце отозвалось смесью тепла и тоски. Да, учитель понимал… всё о ней понимал лучше, чем она сама – и призвание её, и стремление к Хэферу, даже прежде, чем она сама сумела признаться себе в этом. Самый близкий, самый родной ей рэмеи на протяжении многих лет.

– Мудрейший обещал, что мы с учителем увидимся… Знать бы только, когда… – тихо проговорила Тэра, пересказав разговор с Минкерру.

– Думаю, это связано с нашей тайной. А за Перкау ведь могут следить… Но главное, что с ним всё хорошо. Выждем немного и постараемся узнать.

– Я не прошу тебя отправиться на поиски. Но спасибо тебе, – искренне проговорила Тэра.

– На поиски я и не пойду, даже если попросишь, – возразил Ануират.

– Восемь Живых Клинков имеют право перечить самому Владыке, когда дело касается его безопасности, – девушка шутливо ткнула его в бок. – Уж я-то понимаю, что с тобой лучше не спорить, Первый.

Сехир рассмеялся. Смех у него всегда был заразительным – несмотря на тревоги, Тэре и правда стало легче на душе.

– Сехир?

– Мм? – воин весело прищурился, явно собираясь отшутиться, даже если она скажет что-то серьёзное.

– Спасибо, что ты есть, – проговорила Тэра и крепко обняла его.

Надёжные руки Ануират сомкнулись вокруг неё. Сехир потёрся щекой о её волосы, вдыхая её запах – запах своей стаи. Жрица слушала, как мерно бьётся его сердце, и внутри разливался покой.

* * *

Таа мрачно смотрел вслед жрице и воину, и странная неуместная печаль застила разум. По крайней мере, теперь он знал её имя – самое обычное распространённое в нижних сепатах имя, которое с ней обретало новый смысл: Тэра. Возможности обменяться с ней хоть парой слов так и не выдалось, да ещё и пришлось познакомиться с её молодым супругом. Всего лишь мальчишка, а уже успел завоевать её благосклонность… Здоровяк Сехир вился вокруг жены, оттесняя даже Верховного Жреца – как будто бальзамировщики могли навредить избраннице Ануи! Но по крайней мере, псоглавому хватило учтивости пригласить их всех в дом. Будь его, Таа, воля, он бы, разумеется, принял приглашение! Вот только старик решил иначе, и они остались гостями Верховной Жрицы Ферахи.

Таа покинул храм Золотой поспешно, почти сразу же, как Тэра с мужем ушли. Ему предстояло встретиться с тамерскими бальзамировщиками, чтобы подготовить всё к ритуалу. Он хотел побыть один. Радостное предвкушение завтрашнего события и новой встречи смешивалось с мрачными мыслями о том, как всё оказалось на самом деле.

Ануират. Кто мог подумать, что Тэра соединила жизнь не просто с воином, а с Ануират! Такого соперника обойти было нелегко, тем более если жрица много лет прожила в общине псоглавых. Обычно псоглавые держались особняком от прочих рэмеи, подчёркивали своё исключительное положение даже больше, чем представители древнейших вельможных радов Империи. А уж браки Ануират тем более предпочитали заключать между собой. Одна культура, одно наследие. Кто знает, черты какого из родителей унаследует ребёнок? Сохранить редкую кровь стражей было важнее всего.

Но эта жрица не была просто одной из «прочих рэмеи». Её связь со Стражем Порога была невероятно глубока. Старейшины Ануират не могли не заметить этого, и очевидно сделали для неё исключение. Или, может, в Тэре тоже текла кровь псоглавых? Недостаточно, чтобы оставить зримый след, но достаточно, чтобы сделать её достойной принятия в общину, достойной брака с воином Ануи.

Слишком много загадок. Они любили друг друга, или были соединены долгом? Тихая надежда затеплилась внутри. А ребёнок? Рэмеи любили детей, охотно принимали в семью и детей от прежних браков. И Таа тоже принял бы. Но этого ребёнка община заберёт, не позволит растить щенка вдали от старейшин. Отец тогда отправится вместе с ним, а жрица… Жрицу можно будет задержать обучением, задачами культа. Если же родится не щенок Ануират – воин, конечно, будет разочарован, а Тэре понадобится защита, поддержка…

Мысли Таа пошли дальше, за горизонт завтрашнего дня. Тэра пройдёт посвящение, но останется здесь, в Тамере – так сказал Минкерру. Непонятно, чем был обусловлен такой странный выбор – влияние культа Ануи здесь было невелико – но старик не объяснил, просто сообщил как данность. А потом Таа ведь сможет пригласить её в столицу. Какой бальзамировщик откажется от возможности служить в столичном храме? Тем более под защитой Верховного Жреца. Эту защиту Таа с радостью предоставит ей, убедит Кахэрку, что он тоже должен участвовать в обучении уже своей возможной преемницы.

До святилища местных бальзамировщиков Таа решил пройтись пешком, чтобы хоть немного прояснилось в голове. Никогда он не задерживался в Тамере дольше необходимого, даже если оказывался здесь по долгу службы, но теперь словно видел город другими глазами. В расплавленном золоте заката сердце культа Хэру-Хаэйат открывало для него потайные зелёные улочки, сады с древними развесистыми сикоморами и цветущим кустарником, изящные дома, точно отлитые из янтаря. Тамер пел для него сладкими голосами жриц и перезвоном арф, дразнил ароматами благовоний и праздничной пищи, ласкался встречными священными кошками, теревшимися о ноги.

Госпожа Бирюзы была соблазнительна и хитра, а свои сети плела так же искусно, как музыку. Чтя всех Богов Таур-Дуат, Таа не выделял Золотую среди прочих и не наслаждался празднествами в Её честь с таким упоением, как другие рэмеи. Но в итоге Богиня поймала его, доказала, что Её власть над всеми творениями Амна была абсолютна и безгранична.

Бальзамировщик обернулся через плечо. Центральный храм возвышался над городом, прорезая алое небо арками пилонов с полоскавшимися на ветру бирюзовыми стягами, отражая угасающие лучи Солнечной Ладьи белоснежными площадками обсерваторий.

– Ладно, твоя взяла, – прошептал жрец, игнорируя взгляды случайных прохожих, и тихо рассмеялся.

Храм Стража Порога в Тамере был совсем небольшим. Святилище примыкало к мастерским жрецов, без которых не обходились ни один город и ни одно селение. Ведь под покровительством какого бы Божества ни находились рэмеи и люди, смерть приходила за всеми в свой срок. Но тамерцы – самые жизнерадостные из жителей Империи – предпочитали не думать о тенях некрополей. Вот почему этот храм располагался на самой окраине, далеко в стороне от основных улиц и площадей, дабы не омрачать умы жителей и гостей скорбными напоминаниями об угасании жизни.

Бальзамировщики уже получили весть о прибытии Первого и его учеников и оказали Таа радушный приём. Они сбились с ног, исполняя его указания, стремясь угодить. Таа сам помог подготовить святилище для грядущего ритуала, а потом ещё и перепроверил, всё ли сделано как подобает, несколько раз подчеркнув, как сильно мудрейший Минкерру ценит эту послушницу. Ритуал принятия Тэры должен быть идеальным. Жаль только, что пройдёт он не в столичном храме! Ах какой праздник мог бы организовать Таа, будь у него чуть больше времени.

Обычно подготовка послушника к посвящению занимала не один день, но приказ Минкерру был делом особым. Старик не пожелал откладывать, а Таа с Кахэркой и без его приказа понимали: посвящение Тэры – высокая честь, но, по сути, только формальность. Она уже принадлежала культу не меньше, чем они сами.

Приготовления завершились в середине ночи, и Таа отпустил всех на отдых, но самому ему не спалось. Жрец вышел на внешнюю террасу храма, наблюдая за еженощным ходом созвездий, даже не рассчитывая прозреть собственную судьбу в этой медитации. В груди было тесно от непривычного волнения, от странных чувств, семена которых Золотая щедро посеяла в сердце. Завтра его разум будет чист, отстроен, и Таа сделает всё, что нужно… но сегодня он позволил себе немного побыть восторженным юнцом, с нетерпением ожидающим новой встречи. Часть его надеялась, что дело было в проделках Золотой Богини, что это странное наваждение скоро исчезнет, и всё вернётся на круги своя. В самом деле, невозможно же влюбиться в женщину, которую видел всего пару часов, да ещё и в чужую жену! Просто Богине было угодно сыграть злую шутку с аскетом, недостаточно Её чтившим.

Но некстати помолодевшее сердце напоминало о прозрачной бирюзовой глубине глаз, о живительной музыке голоса. Хайту побери, эта женщина была даже не в его вкусе— тоненькая, как тростинка, болезненно хрупкая… и с такой Силой внутри.

Таа думал о том, что даже в тенях некрополей, куда редко заглядывало солнце, сохранялось дыхание жизни. Тронь его умелой рукой, и оно раскроется, распустится навстречу.

А ещё жрец решил для себя: о том, что произошло в Тамере, царице он никогда не доложит. В конце концов, дела храмов оставались делами храмов. К тому же, Амахисат слишком хорошо умела использовать слабость каждого, а он и без того неоднократно оплошал, подрастеряв свою ценность в её глазах.

Нет, о Тэре царица знать не должна.

* * *

Дом они покинули затемно. Тэра дремала в повозке, убаюканная мерным покачиванием и поскрипыванием колёс. Сехир тихо напевал что-то весёлое, чтобы не уснуть – она то слышала его голос, то проваливалась глубже в дремоту. На краю сознания, на границе между сном и явью, ей мерещились знакомые тени – зыбкие силуэты псов бежали рядом, перетекая, смешиваясь с сумерками. Казалось, протяни руку, и коснёшься живой мглистой реки. Но стоило только открыть глаза, они ускользали.

С рассветом повозка въехала в пробуждающийся город и остановилась у святилища Ануи. Мягкий золотистый свет окончательно разогнал тени, но Тэра чувствовала их незримое присутствие на границах владений Стража Порога. Её Бог наблюдал за ней, напоминал о Своём благословении.

Несколько храмовых псов приветствовали их гулким взлаиванием. У входа в мастерские бальзамировщиков Тэру и Сехира встречал уже знакомый жрец – сухопарый рэмеи средних лет с тяжёлым взглядом. После обмена приветствиями он скупо улыбнулся Сехиру:

– По воле мудрейшего тебе будет позволено присутствовать на церемонии. В конце концов, ты ведь вхож в таинства наших храмов. Однако подготовка требует уединения, – он протянул Тэре руку. – Пойдём со мной, госпожа.

Девушка вложила руку в его открытую ладонь, и яркое ощущение Силы Ануи – той же, что текла в её собственных жилах – окатило её, смывая первую неловкость. Тэра обернулась к Сехиру и ободряюще улыбнулась ему. Ануират хмуро кивнул. Он не хотел отпускать Тэру одну, но чтил традиции и понимал важность этого дня.

– Моё имя – Таа, – представился жрец, когда они вошли во внутренний двор, засаженный тамарисками и гранатовыми деревьями, спрятавшийся в тени мастерских. – Мудрейший Минкерру обучал меня, как и Кахэрку. С ней вы уже знакомы.

– Встретиться с тобой – большая честь, мудрый, – учтиво отозвалась Тэра, и он чуть сжал её руку, проводя дальше, к скрытому за деревьями святилищу.

– Не бойся, мы будем бережны и не навредим тебе, госпожа, – проговорил жрец неожиданно мягко, хотя и не смотрел на неё. – Ты ведь знаешь, служители Стража Порога чтят жизнь… возможно, даже больше прочих.

Тэра украдкой коснулась живота свободной ладонью и улыбнулась. Тревоги она и не испытывала, но была благодарна за заботу старших жрецов.

– Я полностью доверяю вашей мудрости.

Жестом жрец предложил ей сесть на скамью в тени у дверей и сел рядом.

– Нам не велено задавать тебе вопросы – да и не любят Ануират раскрывать своих тайн, – проговорил он. – Но если я смею спросить – в какой из их общин ты жила?

– В кассарской, – без запинки ответила Тэра – и почти не солгала, ведь она правда жила там какое-то время назад.

Суровое лицо бальзамировщика просветлело.

– Надо же… Я ведь тоже родом из Кассара. Учитель забрал меня оттуда в юности. Ты, разумеется, не раз бывала там, в городе-культе нашего Бога…

Тэра и сама не заметила, как легко завязалась между ними беседа. Жрец больше не казался ей далёким и отстранённым. Вот они уже обсуждали тёмную красоту Кассара и таинства служения, обмениваясь впечатлениями, словно были знакомы давно. Вопросы Таа не были навязчивыми – он проверял её знания, но не как строгий учитель, а как внимательный собеседник. Его интерес был таким искренним, что Тэре даже стало неловко, ведь о многом она должна была умалчивать. Первый из бальзамировщиков знал всю правду, но раз уж он не счёл нужным сообщать эту правду своим ученикам – ей тем более не стоило. Она отвечала искренне, просто следила за тем, чтобы не сболтнуть лишнего – благо о делах общины Таа и не спрашивал, интересуясь больше ею самой, её мировоззрением, и охотно рассказывал о себе и собственном опыте. Первое настораживающее впечатление полностью стёрлось в ходе этого разговора, потому что беседовали они о вещах, бесконечно близких им обоим. Как и для Тэры, для Таа служение Ануи было его жизнью, его дыханием. А глубина его знаний поражала воображение – жрица слушала жадно и хотела узнать ещё больше, и от него, и от Кахэрки. Разумеется, они не успели обсудить всё, что хотели – время было ограничено, хоть течение его здесь стало почти неощутимо.

Наконец Таа положил ладони ей на плечи и произнёс ритуальную фразу:

– Я – страж первых врат твоего посвящения. Ты чиста и достойна, сестра, – он улыбнулся. – Мы и не сомневались в этом.

– Благодарю, что позволил соприкоснуться с твоей мудростью, господин. Надеюсь, мы ещё свидимся…

– Когда только пожелаешь. Всё, что я знаю, я открою тебе, – пообещал жрец, поднимаясь. – Кахэрка будет твоей наставницей, но я с радостью присоединюсь к ней.

– Не знаю, как и благодарить вас!

– То, что ты приносишь с собой под сень наших храмов, само по себе достаточная благодарность. Мы едины в нашем служении.

Вместе они прошли в тени святилища. Тэра глубоко поклонилась, привычно шепча знакомые слова приветствия возлюбленному Божеству. Присутствие Ануи было ярким, заполнив свобой всё – возвышая, возвеличивая её над тем, чем она была в привычной своей жизни, стирая границы между реальностями. Тихий шёпот древних всколыхнулся на границах восприятия, и порыв прохладного ветра пронёсся вперёд, распахивая двери, что вели в дальний зал с наосом.

Кахэрка вышла им навстречу, и неизменные псы-стражи уселись по обе стороны от неё. Жрица казалась воплощением какой-нибудь древней богини, строгой и справедливой.

– Я – страж вторых врат твоего посвящения, – торжественно возвестила она и распахнула руки, точно для объятия. – Я омою тебя в тёмных водах Западного Берега и верну обновлённой…

Вслушиваясь в слова ритуальных формул и далёкий звон систров в руках невидимых жрецов, Тэра посмотрела за плечо Кахэрки. Там, у статуи Ануи, она заметила тень более яркую, чем прочие. Большой пёс ждал её у наоса, и сердце радостно забилось – она, конечно же, узнала старого друга.

Когда-то его лапы были мощны, а шелковистая смоляная шерсть ещё не была так щедро украшена серебром. Он привёл молодого бальзамировщика Перкау к погибшей человеческой женщине, сохранившей в объятиях живого младенца. После пёс охранял Тэру, был с ней и в обучении, и сквозь тяжесть осознания, принятия ею собственной природы. Много лет спустя вожак одряхлел, а всё же именно он привёл Верховного Жреца храма на место, где судьбы всех их изменили свой ход – место смерти наследника трона… Пёс-патриарх оставался рядом с Тэрой, пока она ткала свою животворную магию волей Ануи. Он стал связующей нитью между жрицей и её возлюбленным, и оставался с ними до самого конца.

Теперь страж – уже могучий дух из свиты Ануи – сопровождал своего человеческого детёныша на последних этапах их общего долгого пути, в котором каждый день мог оказаться последним. Он приветствовал Тэру в долгожданный час её торжества, в час её становления и исполнения мечты.

Сегодня она рождалась в глазах других как та, кем всегда была для своих близких – рэмейская жрица, благословлённая дыханием Псоглавого Бога.

* * *

Таа даже не помнил, когда в последний раз видел старика Минкерру в сиянии его Силы – словно годы осыпались шелухой, оставляя лишь чистую мощь и глубинную мудрость. Именно таким, на пике силы и славы, Верховный Жрец предстал когда-то перед своим будущим учеником и позвал его за собой в Апет-Сут. И теперь это забытое, притупившееся с годами чувство восхищения и бесконечного уважения вернулось к Таа – Минкерру впервые за последние годы сам вёл ритуал. Ни следа старческой немощи, ни тени слабости.

Тэра – счастливая и великолепная в незамутнённом свете своего искреннего стремления – приняла титул и амулет из рук Первого из бальзамировщиков, как когда-то приняли Таа и Кахэрка. И в эти мгновения все четверо были едины – Верховный Жрец, новая посвящённая и оба стража ритуала. Присутствие Псоглавого Бога соединяло и возвышало их, стирало противоречия. Что-то менялось в судьбе каждого из них – не только в судьбе Тэры – и было очевидно, что из ритуального пространства никто из них уже не выйдет прежним.

Но, как и всякому ритуалу, этому пришла пора завершиться – как музыке, достигшей своей кульминации, недосягаемой вершины прекрасного. Он отзвучал и рассыпался на сияющие осколки отголосков, оставляя величественную тишину вечности, горечь и сладость послевкусия.

Таа хотел сохранить всё, что испытал здесь сегодня, глубоко внутри, вдали от чужих глаз. За свою жизнь он провёл немало ритуалов, но некоторые из них запомнились особенно, высеченные в камне памяти – сильные, трансформирующие самые глубины восприятия. Сегодняшний был одним из таких. Не хотелось ни обсуждать ни с кем, ни даже доверять сокровище этого опыта своему холодному разуму. Восприятие всякого жреца было тонко отстроенным инструментом, и разум – разбирающий всё на составляющие, упорядочивающий – был лишь одной из частей этого инструмента.

Таа покинул святилище первым, баюкая в сердце эхо пережитого, вдохнул ночной воздух, медля возвращаться к себе привычному. Неспешно он шёл вперёд, не думая, куда идёт. Звёзды, безжалостные, как течение времени, светили колко и холодно. Мягкая тьма, обступавшая храм и мастерские, не приносила облегчения, не заполняла собой пустоту, оставшуюся после ошеломляющей силы и яркости ритуала. Да, жрец выложился целиком – Тэра была достойна только этого, не меньше.

– Благодарю тебя, мудрый, – тихий голос за плечом заставил его остановиться. – Ты ушёл так быстро, и я боялась не успеть.

Помедлив, бальзамировщик обернулся, натолкнулся на понимающий взгляд, в котором всё ещё плескалось разделённое ими. Жрица сжимала амулет, висевший на её груди, так сильно, словно боялась, будто он исчезнет. За её спиной волновались от лёгкого ветра деревья внутреннего дворика и светилась отгорающими огнями светильников арка входа в святилище – точно проход в иной мир.

Слов не было. Таа нашёл в себе силы улыбнуться, протянул руку и чуть коснулся её лба в жесте благословения. Но в тот миг ему показалось, что благословение получил он сам.

* * *

Возвращаться в храм, давно уже ставший его домом, было странно. Таа словно стал чем-то бо́льшим, и вместе с тем оставил важную часть себя позади. Осмыслить это пока не получалось, да, признаться, и не хотелось.

Минкерру был задумчив и немногословен, даже в прощании с Кахэркой и Тэрой, и после – с Верховной Жрицей Тамера. Он с усилием переставлял ноги, опираясь на локоть Таа, и не отпустил, даже когда они пересекли границу портального круга в Апет-Сут. Казалось, после вчерашнего ритуала его дух остался где-то там, рядом с Ануи, и только воля вела тело. От этой мысли Таа стало не по себе.

– Тебе бы отдохнуть, мудрейший, – тихо проговорил бальзамировщик и кликнул младших жрецов, чтобы принесли паланкин.

Странная улыбка отразилась на древнем лице.

– Да, это очень хорошая мысль, – прошелестел старик чуть слышно. – Останься со мной сегодня, Таа. Скоротаем эту ночь вместе.

– Конечно, как тебе угодно, – почтительно отозвался жрец.

Таа сопроводил Минкерру до покоев, попутно отдал распоряжения, чтобы принесли отваров, облегчающих слабость и боли – неизбывную печать возраста. Он сам помог старику устроиться на ложе, подложив под спину подушки – спать Верховный Жрец не пожелал. А когда унялась суета, и они остались одни, Таа поймал себя на чувстве, знакомом каждому бальзамировщику… но сейчас не желал верить собственным ощущениям и гнал внезапно нахлынувший холод одиночества.

Минкерру с усилием поднял веки, устремил на него неожиданно ясный взгляд и похлопал рядом с собой, приглашая сесть.

– Ты ведь тоже чувствуешь, – лукаво усмехнулся он. – Слышишь шелест лёгких крыльев… Это было хорошее путешествие, Таа.

Бальзамировщик хотел было метнуться к столу за снадобьями, но учитель удержал его за плечо.

– Не трать время и силы. Ты всё понимаешь… Лучше помоги мне…

Слабеющими руками старик взялся за тяжёлую пектораль, но Таа не хотел помогать ему. Сколько раз он думал, что учитель слишком задержался на этом Берегу, что ему давно уже пора передать свою власть более молодому и сильному… Но теперь, когда этот миг неотвратимо приближался, Таа вдруг пожалел о своих амбициозных желаниях. В его жизни Минкерру был чем-то незыблемым, надёжным. И острая тоска, сдавившая горло, сейчас была сильнее прежних стремлений, сильнее даже жреческой мудрости о вечности духа, о новых встречах у Вод Перерождения…

Первый из бальзамировщиков снял пектораль и настойчиво вложил её в руки своему ученику.

– Тебе предстоит вести остальных. Ты сумеешь. Ты достоин.

– Нет, я не… Слишком рано, учитель!

– Учитель тебе давно уже не нужен, Верховный Жрец… Тише. За тёмной ночью всегда приходит новый рассвет. Помни меня таким, каким я был дорог тебе, – Минкерру чуть улыбнулся, и свет в его глазах на миг вспыхнул так же ярко, как в ходе ритуала посвящения… как когда-то, много лет назад, в Кассаре. – Ты всё сделаешь правильно, мой друг, – его улыбка стала мечтательной. – Хорошее путешествие, да…

Последние слова прозвучали чуть слышно. Сухая ладонь, лежавшая поверх рук Таа, дрогнула и соскользнула. Верный служитель Стража Порога ушёл к своему господину тихо и легко.

Таа судорожно вздохнул, прижав ладонь к губам, безмолвно оплакивая рэмеи, которого, как теперь казалось, не ценил достаточно. То, что ещё недавно представлялось мигом торжества, обернулось тёмной потерей, отяжелённой горечью стыда. Он торопил уход по-настоящему драгоценной для него души, вместо того, чтобы просто быть рядом.

Не желая надевать на себя пектораль Первого из бальзамировщиков, жрец склонил голову, прижался лбом к холодеющим пальцам.

– Я буду помнить, – прошептал он. – Ты знаешь, как много на самом деле значил для меня…

До рассвета он сидел рядом с телом Минкерру, не хотел уходить и на следующий день, но бальзамировщики пришли проведать Верховного Жреца. Таа сообщил им скорбную весть, в которую сам пока не верил до конца. Доверив заботы храма старшим жрецам, он удалился в мастерские, чтобы самому подготовить тело наставника к вечности. Кто донесёт весть о его назначении Владыке и бальзамировщикам Империи, Таа совершенно не волновало.

Глава 58

Душный ночной воздух был полон манящих экзотических запахов и таинственных звуков. Перебивая даже непрерывный гул и стрёкот насекомых, жутковато кричали ночные птицы – точно потерянные души, запутавшиеся в паутинах лиан. К их крику то и дело примешивался визгливый рёв больших южных кошек, деливших территорию и добычу. А некоторые голоса принадлежали каким-то совсем уж непонятным существам, представлять которых не хотелось – но они бродили далеко, не приближаясь к стенам. Познания царевича о местной живности были невелики – его интересы всегда лежали в другой области. И потому сейчас, пока он стоял в ночном дозоре, воображение рисовало самые разные формы, иные из которых к реальности отношения не имели вовсе.

Прав был отец, когда рассказывал об этих местах, но пока сам не увидишь – не поверишь. Джунгли действительно были огромным живым организмом, необъятным, древним, полным притягательных и жутких тайн. Сгинуть там было, наверное, даже легче, чем в песках Каэмит. Вот теперь Ренэф верил, что целое эльфийское войско бесследно пропало на южных границах континента, когда пыталось вторгнуться в Империю в обход. Многоликий хищник джунглей мог сожрать не только отряды, но и целые города.

Лес подступал к самым стенам гарнизона Кирма, пытаясь поглотить, прорасти сквозь, день за днём напоминая о том, что власть рэмеи и людей в этих землях была иллюзорной, временной. Местные знали джунгли, но побаивались и уважали их, блюли целый ряд загадочных обрядов, чтобы умилостивить духов. Ренэф подмечал случайные жесты, слышал обрывки заговоров. Но здесь его никто не собирался посвящать в местные традиции, а над незнанием посмеивались если не открыто, то за спиной так точно. В общем, он не расспрашивал, только запоминал то, что видел и слышал, а за защитой обращался к знакомым с детства Богам.

Привалившись плечом к стене, царевич вглядывался в темноту. Под высокими арками необъятных деревьев в сплошном сплетении зарослей ему мерещилось постоянное движение. Южный лес дышал, кричал на разные голоса, шептал на границе восприятия – завораживающе и вместе с тем пугающе, хотя в последнем Ренэф никогда бы не признался. Идея о том, чтобы бросить вызов дикому югу и выйти на охоту, не оставила его. Но только сейчас он, пожалуй, понимал, что может попросту не выбраться из царства духов Нэбу. Не всё можно преодолеть силой оружия, особенно если не знаешь законов.

Когда дозорный правее крикнул: «Всё спокойно!» на местном наречии, Ренэф невольно вздрогнул и запоздало откликнулся. Вспомнился последний обход Леддны, с Никесом и стражами. Его город, его друзья… Так далеко, и так давно. Но теперешняя жизнь царевича по-своему устраивала. Всё было просто и предсказуемо – утренняя побудка, изнуряющие тренировки, дозоры, отбой. Каждый день был похож на предыдущий, разноображенный разве что продолжающимся обучением.

Интриги, эльфы, тяжёлые решения – всё это осталось там же, очень далеко. И так легко было забыть о том, что он – царевич, а не просто солдат. А всё же нет-нет, да вспоминалось упоение битвы, вкус победы, ответственность за земли, вверенные его защите. Эти мысли Ренэф топил в усталости, полностью выкладываясь в том, что от него требовалось.

Здесь, в отдалённом даже по меркам Нэбу гарнизоне, граничащем с дикими землями, он не был и не мог стать своим – уроженец северных сепатов, непонятно зачем вообще приехавший. Простые солдаты, служившие с ним, не знали, кто он, и об Эмхет в целом имели весьма смутное представление. Старший военачальник Кушта, командир гарнизона, конечно, знал, но помалкивал и прилюдно никаких привилегий Ренэфу не давал. Это царевича тоже полностью устраивало.

Товарищи по оружию поначалу отнеслись к нему с насмешливой снисходительностью. Слава о могучих воинах Нэбу гремела по всей Империи – звериная мощь, непокорный нрав. А кто он был такой? Светлокожий тонкокостный слабак, который не протянет здесь и пары дней. Кушта только посмеивался в усы и предоставил Ренэфу самому показать, чего он стоит – знал, что гость сумеет удивить его солдат, а кого-то и поставить на место.

Ренэф и показал. Природное самолюбие разожгло азарт, хотя пылу ему и так было не занимать. Царевич прекрасно владел своим телом, только-только входил на пик своей силы, и где проигрывал в чистой физической мощи, брал умением. Из тренировочных поединков он чаще выходил победителем – проигрыши обходились слишком дорого. Насмешки он терпел с показным равнодушием, а гнев направлял на то, чтобы добиться больше от себя самого. То, что под горячую руку ему лучше не попадаться, здесь усвоили быстро, хотя Ренэф старался не нарушать правила.

Единственное, с чем он боялся не справиться – это с экзотическими болезнями, о которых здесь шептались. Мол, укусит какая-нибудь мелкая мошка – и сам не поймёшь, от чего сдох. Но пока Боги были милосердны к нему. Слабость здесь была непростительна – за ним и без того следили пристально, смаковали мельчайшие ошибки и промахи. Впрочем, по сравнению с испытаниями Лебайи, меркло всё. И в этом отец тоже был прав: жёстче, чем Ренэф наказывал себя сам, его не мог наказать никто.

Прежняя жизнь вторглась в его размеренный новый быт резко и непрошено – на днях прибыл вестник из столицы с посланиями от дяди и – внезапно – от отца. Ренэф медлил, не открывал письма. Уединение теперь было роскошью, а он не хотел ни расспросов, ни обсуждений, ни чужих любопытных глаз за плечом. Сегодня был его черёд идти в ночной дозор, значит, можно надеяться на какое-то одиночество. Перекинуться в кости или пустить по кругу флягу горячительного другие стражи его не звали. Общаться по-приятельски он мог разве что со своими телохранителями, но они не состояли в его отрядах, а по легенде были наёмниками одного из здешних торговцев – отцовского. Сколько ещё глаз на самом деле следило за ним, царевич не знал – догадывался только, что Император не оставил его без охраны, но показательно не оберегал. И за это Ренэф был благодарен. Начало его военной службы было примерно таким же, только в более спокойных местах – он был предоставлен сам себе, несмотря на высокое положение по рождению, и все шишки набивал самостоятельно. Если бы юных Эмхет принято было излишне щадить, разве могли бы они потом вести за собой армии? Но только теперь Ренэф задумался, каким жёстким, наверное, было обучение Хэфера – не просто царевича, а наследника трона. Да, отец любил его больше всех, но и требовал с него больше.

Ренэф дождался переклички дозорных, выждал ещё немного, убеждаясь, что стражи пошли коротать ночь за своими нехитрыми развлечениями, и только тогда извлёк спрятанные за широким поясом письма. Факелы давали не так много света, но записи были различимы.

«…Сегодня я просто хочу сказать тебе, что не пытаюсь занять твоё место. Что ты по-прежнему можешь полагаться на мою защиту и поддержку во всём. И что никто из нас даже в мыслях не имеет отказаться от тебя…» – вспомнил он слова дядюшки Хатепера, сказанные в их откровенном разговоре.

Его взгляд выхватывал отдельные строки, общий смысл которых сводился к тому же. Дальше дядя прямо и честно, но без особой радости сообщал о своём официальном назначении. Для Ренэфа известие не стало неожиданностью – этому предшествовало возвращение Хатепера Эмхет в прямую ветвь. Царевич даже испытывал облегчение, что отец не стал откладывать ещё больше. Народ и без того волновался, что у Императора преемники вроде бы есть, а вроде и не совсем. Кто, как не Хатепер! Но дядю решение тяготило, как тяготила и возможная реакция племянника. Он выражал сожаление, что церемония назначения прошла уже после отбытия царевича в Нэбу – Император долго колебался. Ренэфу было безразлично. Раньше он бы, наверное, ужасно оскорбился, счёл, что его отодвигают, исключают из жизни императорской семьи, или что-то в таком роде… но сейчас не испытывал по этому поводу совсем ничего. Случилось то, что должно было – и хорошо.

Были в письме слова, которые взволновали его гораздо больше, чем новости престолонаследия.

«… я не знаю, когда мы свидимся снова, и представится ли мне случай сказать тебе это лично. Я горжусь тобой, как собственным сыном, и сделаю всё, чтобы защитить тебя и Анирет. На это сейчас брошены все мои силы. Я верю, что Боги позволят мне заслонить вас. Помни, что ты не один…»

Перечитывая эти строки, Ренэф ловил себя на неприятном ощущении: Хатепер как будто прощался с ним. Напрямую этого нигде не говорилось, но чувство было острым, тяжёлым. Пожалуй, нужно будет всё же направить ответ, а точнее – вопрос: что там, хайту побери, творилось в столице, и почему он знал так мало?! Ну не уехал же дядя лично разбираться с эльфами, в самом деле? Уж точно не теперь, когда стал наследником трона! В Таур-Дуат, в конце концов, хватало послов, а вот наследников – нет.

Со вздохом отложив письмо, царевич распечатал послание Императора. Письмо от отца само по себе было слишком уж исключительным событием, чтобы отнестись к этому походя.

Тон письма настолько не соответствовал прежним посланиям Владыки – а таковых за всю жизнь царевича набралось всего несколько – что Ренэф даже присмотрелся к почерку. Нет, писал точно Секенэф…

«Нравится служба, сын? Только не бросайся при первой возможности на охоту, не разведав троп, хотя тамошние хищники и уступают лебайским, двуногим. Если будет тяжело – поищи помощи у шаманов. Я не шучу. Местные духи – не сказки, и требуют особого подхода, как и местный народ. Но ты ведь сокол Ваэссира – можешь достичь любых вершин.

Джунгли умеют разогнать кровь в жилах. Иногда это как раз то, что нужно – испытать себя на прочность, как в старину. Только не глупи – не хочу потерять тебя. А мать так и вовсе не переживёт, если с тобой что случится – ты её знаешь.

Я буду рад, когда ты найдёшь себя и вернёшься домой. Я знаю точно, что ты станешь тем, кем должен быть. Кем захочешь быть.

А кем ты быть не желаешь – мы с тобой уже понимаем. Есть больше, чем только один путь к величию».

Подписи не было, но она и не требовалась. О назначении Хатепера отец не упоминал – знал, что Ренэф получит вести и так.

Царевич аккуратно свернул оба письма в единый свиток и спрятал, решив, что перечитает позже. Скучать по дому было… странно, но сейчас он поймал себя на отголоске этого чувства, погладил рукоять кинжала, который сестра подарила на Разлив. И с Нэбвеном хотелось повидаться, или хотя бы узнать, как он там.

Удивительно, что мать пока не писала. Была обижена? Ренэф не мог не задаваться вопросом, как она восприняла весть – неужели смирилась, что сын к трону не готов и, возможно, не будет готов никогда? В этом царевич сомневался. Его протест тогда, в столице, она восприняла болезненно. Он ведь был воплощением всех её чаяний, чем-то вроде будущего совершенства. Ренэф был о себе высокого мнения, но совершенным всё же не считал. И хотел он теперь совсем иного, чем ещё год назад. Для себя хотел, не для других – пусть жизнь каждого Эмхет и была служением народу. Но разве не мог он служить народу в другом качестве! Вот отец, кажется, понимал. Если нужда придёт – Ренэф сделает, что должен, но он был уверен: в руках дяди Таур-Дуат не пропадёт. Дядя знает все подводные течения, понимает все грани самых разных вещей, даже неочевидные. А Ренэф словно и правда родился не в то время… Ему бы в эпоху Тхатимеса, покорять новые земли, вдохновлять других на битву. Похоже, что-то он недопрожил в своей далёкой прежней жизни. Или, наоборот, что-то ещё только предстоит совершить? Кто же знает свою судьбу наперёд.

Теперь, когда Ренэф думал, что прежде не хотел «стоять в тени трона» Хэфера, ему было странно, неловко и немного смешно. Даже эти слова, «в тени трона» – это ведь были не его слова, сам он мыслил куда проще. А по сути, разве обидно занимать высокое положение, просто другое? Сама царица – она разве «в тени трона» от того, что не Императрица? А Великий Управитель? Или прославленные военачальники Таур-Дуат? Но почему-то долгое время он прожил с мыслью «только всё, и никак иначе – иначе недостаточно хорошо». Словно сам он был недостаточно хорош таким, каким был – вместе со всеми своими попытками стать лучше, превзойти старшего брата.

Вместе. Хранить народ Таур-Дуат можно было только вместе.

Да Ренэф бы всё теперь отдал, если бы это «в тени трона» всё ещё было возможно! Стать лучшим из военачальников Таур-Дуат, вести к славе имперское войско, оставив политические хитросплетения Хэферу и Анирет. Из сестры со временем может выйти достойная смена дяде – не просто так Хатепер её готовил. Ренэф успел убедиться, сколько она знает и умеет, когда дядя ненавязчиво приставил их к государственным делам в отсутствие царской четы. И в тех вещах, где сам он с раздражением увязал, Анирет чувствовала себя как рыба в водах Великой Реки. Она-то умела видеть и разрешать такие сложности, которые клинком не разрубишь, подсказывала ему ненавязчиво, не раня самолюбие. Ренэфа же тянуло к делам, которые он чувствовал и понимал, которые влекли его с детства. А если Владыка Обеих Земель должен быть всем сразу – нет уж, уважьте, он так не хотел, пусть отец и говорил, что в разных потомках Ваэссира Сила преломлялась по-разному.

Хэфера уже не вернуть, но… Возможно, всё-таки теперь будет так, как должно было? Если Хатепер станет следующим Владыкой. Долгие лета отцу! Но Императоры Эмхет, увы, жили гораздо меньше, чем члены их семьи. Это Ренэф уже успел усвоить, когда постигал, что такое Разлив, и что на самом деле означает обладать Силой Ваэссира и пропускать её через себя. До конца это он так пока и не понял, но, признаться честно, не хотел. Нет, он не боялся пожертвовать собой ради Империи… но хотел сделать это как-то иначе, чем постепенно угасать на троне. Не желал он на самом деле становиться сосудом для божественной мощи. Ему вполне хватало быть воплощением Ваэссира вот так, как сейчас…

Инстинкты не подвели – он подхватил копьё даже прежде, чем понял, что делает. Тихий звук чьих-то шагов вторгся в его мысли.

– Эй, я не враг, – отозвались из темноты.

Голос был женский, хоть и низкий. Говорила незваная гостья с характерным южным акцентом, растягивая и утяжеляя слова.

Ренэф крутанул копьё в руке и чуть опёрся на него с обманчивой расслабленностью.

– Ну тогда можно и не красться.

– Я просто тихо хожу, – насмешливо пояснила гостья, выходя на свет.

Царевич смутно помнил, что вроде бы видел эту девушку издалека – не так уж много рэмеи жило в Кирме помимо солдат – но никак не мог вспомнить, где именно. Как и все уроженцы Нэбу, она отличалась крепким телосложением, а ростом была почти с самого царевича. И всё же было в ней некое изящество – как у пантеры, сытой хищницы с лоснящейся шкурой. Ленивая грация сочеталась с её речью, похожей на тягучий мёд.

Жители Нэбу просто обожали амулеты из когтей, клыков и костей – причём не всегда звериных. Гостья не была исключением – пара ожерелий украшала её высокую грудь, стянутую полосами тёмно-красной ткани. Она придерживала украшения ладонью, чтоб не выдали постукиванием, и Ренэф невольно проследил взглядом, как девушка опустила руку. На поясе у неё висели два внушительного вида ножа и кожаная фляга. Набедренная повязка, украшенная золотистой шкурой, едва доходила до середины округлых бёдер.

Не успел царевич спросить, зачем она пришла, как гостья быстро проговорила:

– Скоро принесут воду. Не пей.

– Почему? – удивился он.

Девушка отвязала с пояса флягу и настойчиво сунула ему в руку.

– Ну, держи! Эта – чистая. Кое-кто не против испытать тебя на прочность, – она белозубо улыбнулась и подмигнула ему.

– В смысле – отравить? – нахмурился Ренэф.

– Нет. Притравить. Слегка, – отмахнулась гостья. – Хотя, кто вас знает? Крепкий у северян желудок?

Северян! Это она эльфов не видела, с их мертвенной бледностью.

Царевич скрипнул зубами, невольно вспомнив покушение в Лебайе. Девушка уже развернулась, всматриваясь в ночные джунгли, и втянула воздух, принюхиваясь. Видимо, не обнаружив ничего подозрительного, она села там же, свесив ноги со стены. Ренэф, подумав, устроился рядом, положил копьё, крутя в руках флягу, украшенную тиснёным нэбуйским орнаментом.

Джунгли, разверзнувшиеся перед ними, всё так же кричали на разные голоса, но гостья смотрела в ночь без тени тревоги, даже когда кто-то утробно заревел из чащи. Ренэф, разумеется, тоже не подал виду, что его хоть сколько-нибудь беспокоят рыщущие в ночи неведомые твари.

– А если это, наоборот, ты хочешь отравить меня? – усмехнулся он, чуть задев её плечом.

– Зачем? – удивилась девушка. – Ты мне нравишься, – она взяла из его руки флягу, выдернула зубами пробку и отхлебнула. – Видишь? Чистая. Но потом верни.

– Ага.

Она удовлетворённо улыбнулась и посмотрела вниз, болтая ногами, размышляя о чём-то своём. Некоторое время они сидели молча, и Ренэфу это даже немного нравилось. Присутствие гостьи отвлекало от свалившихся на голову новостей. Украдкой он посматривал на девушку, всё ещё пытаясь вспомнить, где видел её. Она была хорошенькая – разве что мелко вьющиеся волосы пострижены непривычно коротко. Рога отливали полированным чёрным деревом, как у большинства южан. На них были нанесены какие-то знаки, но он не успел толком разглядеть, как и татуировки – тоже не редкость у местных.

– Через несколько дней праздник будет, – вдруг сказала девушка, поворачиваясь к нему. – Духи огня придут веселиться. И ты приходи.

– Э-э…

– А с солдатами смелый! – она прыснула. – Неужели меня боишься?

– Нет, конечно, – фыркнул Ренэф.

– Вот и приходи, – гостья лукаво прищурилась, окинула его взглядом и добавила: – Кирану.

– Что? – значение этого слова он не знал.

– Зовут меня так, – пояснила она, откровенно веселясь, но делая это как-то не обидно. – А ты?

– Ренэф.

– Ренэ-эф… – Кирану протянула его имя, точно пробуя на вкус.

Показалось, или она специально добавила в голос томные нотки? Да кто их, женщин, разберёт. Она вдруг чуть подалась вперёд и звонко чмокнула его в нос, а потом взвилась на ноги и упорхнула в ночь – словно и не было её. Ренэф озадаченно смотрел ей вслед, сжимая флягу.

Вскоре появился бойкий юноша – принести дозорным воды и снеди. Царевичу показалось, что молодой рэмеи посматривал на него с каким-то интересом, и, вспомнив совет Кирану, к воде не притронулся. К еде, на всякий случай – тоже, тем более что кормили солдат и так сытно, как-нибудь дотерпит до утра. Чтобы не вызывать подозрений, Ренэф дождался, пока юноша уйдёт, и выплеснул воду вниз, потом с некоторым сожалением стряхнул туда же куски лепёшки. На всякий случай он не отпил и из фляги Кирану, поборол жажду.

Остаток ночи прошёл тихо. А поутру Ренэф и остальные стражи вернулись в казармы, чтобы отоспаться положенные несколько часов. За общей трапезой он поймал на себе несколько излишне заинтересованных взглядов – даже более пристальных, чем обычно. Или так только показалось? Солдаты привычно обменивались шутками и тыкали в него пальцем, когда думали, что царевич не видит. Неужели в дозоре с ним и правда должно было что-то случиться? Что ж, тогда кое-кто будет разочарован. Эта мысль вызывала удовлетворение. Ренэф даже поднял взгляд от плошки с кашей и насмешливо посмотрел на Ахратту – крупного солдата, который постоянно рвался с ним соперничать, а удары особо не сдерживал даже в тренировочных поединках. Тот украдкой показал ему распространённый здесь жест, точного значения которого царевич не знал, но догадывался. Ренэф пожал плечами и ответил схожим жестом из столичных казарм, после чего отправился наслаждаться заслуженным отдыхом.

* * *

Кирану не солгала – гарнизон Кирма и правда готовился к празднику. Весь городок преобразился, оделся в яркие алые полотна с золотым шитьём и гирлянды больших огненно-красных цветов, распространяющих дурманящий сладкий запах. На центральной площади, где обычно проводились собрания и объявлялись главные новости, сложили высокие костры. «Духи огня придут веселиться» – так она и сказала, и теперь это было у всех на устах.

Ренэф слышал обрывки разговоров среди солдат, предвкушавших торжество, и не без интереса ждал. Он, правда, полагал, что его отправят на стены, но командир определил его в отряд, охранявший площадь. Не иначе Кушта решил, что царевичу всё же положено посмотреть на праздник и тоже получить благословение духов.

Вместо своей фляги Ренэф укрепил на поясе флягу Кирану. Если уж она звала его к кострам, значит, сегодня будет ждать там, и нужно вернуть. Кто-то из товарищей по отряду обратил внимание на предмет явно нэбуйской работы, но вопросов не последовало – и на том спасибо. Интересно всё-таки, кем была эта девушка? И не спросишь же никого. Но сегодня царевич намеревался узнать – если она, конечно, придёт.

Под бой тамтамов и необычную мелодию музыкальных инструментов – голоса некоторых из них напоминали крики животных – солдаты сопровождали процессию. Казалось, все жители Кирмы собрались здесь, и каждый оделся понаряднее – веселиться так веселиться. Рэмеи и люди пританцовывали, хлопали, подпевали музыкантам. Общая атмосфера веселья передалась и солдатам, но Ренэф от притоптываний воздержался – просто с любопытством наблюдал.

Во главе процессии шли шаманы и знахари Кирмы – несколько темнокожих рэмеи и даже пара людей – облачённые в украшенные множеством деревянных и костяных амулетов многослойные наряды. Их лица были скрыты яркими резными масками – древними изображениями местных духов – а ритуальные инструменты в их руках как раз и задавали общий ритм, которым сейчас звучал весь гарнизон.

По мере того, как нарастал ритм музыки, само пространство неуловимо менялось. Кого бы ни призывали шаманы – они уже были здесь, Ренэф чувствовал это. Характерное ощущение иных сущностей было сродни тому, что рождалось в ритуальных процессиях рэмейских жрецов, но сам привкус энергий был иным. Магия праздника плескалась у границ восприятия царевича, силясь захватить его – незнакомая, дикая, манящая. Ренэф сопротивлялся лишь потому, что не знал, чего мог ожидать здесь. Его личный жреческий опыт был иным и не давал ответов на то, стоило ли поддаться, или всё же понаблюдать со стороны.

Ночь ярко вспыхнула высокими кострами, и на площади процессия распалась, но толпа празднующих сохранила особое единение – словно превратилась в огромного фантасмагорического зверя с сотней глаз и голосов. Царевич почти физически видел тонкие огненные нити, соединяющие присутствующих, похожие на золотое шитьё полотен, украшающих дома и шатры. Эти нити пульсировали в такт музыке, и всполохи перекатывались по ним, точно искры в пламени костра. Или так выглядели духи огня?.. Закончить эту мысль Ренэф не успел – толпа вынесла его ближе к центру площади, которую он охранял вместе с другими. Несколько солдат – и он в их числе – стали единственной границей между ликующими жителями Кирмы и танцующими у костров шаманами.

Ренэф повернул голову и уже не сумел отвести взгляд. Огонь ожил, танцуя в ритме тамтамов вместе с пробудившими его мистиками. Чёрные фигуры кружились и прыгали, вскидывая руки в причудливых жестах. Их движения, казалось, смещали привычную реальность, рождали новые образы – древние арки увитых лианами деревьев-исполинов, сражения хищников, парение вспугнутых экзотических птиц, и ещё великое множество картин, перетекающих друг в друга. В какой-то миг царевич понял, что дикая магия танца тесно переплеталась со всей здешней жизнью, воплощала и отображала её. «Что на земле, то и на небе», как говорили в Таур-Дуат. И в Нэбу, стало быть, прекрасно понимали этот принцип задолго до прихода сюда глашатаев воли Владык…

Это было очевидно, но почему-то поразило Ренэфа, как некое откровение. Заворожённо он созерцал незнакомый ритуал внутренним взором, находя в нём не меньше привычного, чем там было иного и чуждого. И не сразу он осознал, что обряд плавно перешёл просто в праздник. Шаманы и знахари присоединились к жителям, смешались с веселящейся толпой.

Сладкий запах огненных цветов, стоявший в воздухе, казалось, усилился, но теперь к нему примешивались и запахи еды. Где-то жарилось мясо – соблазнительные ароматы будили голод. У Ренэфа даже клыки зачесались, так хотелось вгрызться в кусочек посочнее. Рядом разливали не то фруктовое вино, не то какой-то напиток покрепче. Приветливый полный южанин поднёс ему чашу, пожелав благословения духов на местном наречии. Царевич благодарно улыбнулся и покачал головой. Нехорошо пить в дозоре, даже на праздник. Вот сменят его – тогда попробует. Может быть. Темнокожий рэмеи не обиделся – зазывал присоединиться позже.

Ренэф услышал перестук амулетов и обернулся. Фигура в маске приблизилась к нему танцующим шагом, остановилась рядом и указала на него своим ритуальным инструментом, напоминавшим жреческий систр. Царевич чуть поклонился в знак приветствия одного из самых уважаемых членов здешней общины. Уроженцы Нэбу чтили своих мистиков – тех, кто связывал остальных с миром духов.

Женщина сдвинула маску – ровно настолько, чтобы он увидел её лицо, украшенное светлым орнаментом краски – и лукаво подмигнула ему.

Кирану!

Ренэф попытался скрыть удивление, потянулся к фляге на поясе.

– Принёс всё-таки, не забыл, – весело проговорила она из-под маски. – Пойдём со мной.

– Не могу, я же на страже, – возразил царевич немного растерянно.

Кирану рассмеялась.

– Уже нет. Сегодня я выбираю тебя.

– В смысле?

Она подалась вперёд – маска оказалась у самого его лица. В прорезях отражались отблески костров. Ренэф как будто заглянул в глаза одному из южных духов. Её низкий голос приобрёл тёмные мурлыкающие интонации:

– А ты сам-то как думаешь?

Царевич ничего не успел подумать, и тем более ответить – Кирану схватила его за руку прямо поверх копья и потащила за собой через толпу. Дикая магия, воплотившаяся в ней, звала, влекла.

Они миновали хороводы танцующих, проскользнули мимо пирующих на улицах гуляк. Казалось, никому и дела не было, слишком много происходило и сразу. Кирану вела его дальше – в ту часть гарнизона, где ему бывать не доводилось. Традиционные для Нэбу небольшие полукруглые дома с крышами из тростника и соломы здесь стояли не так плотно друг к другу, как в жилом квартале, а буйная растительность преодолела стены. Словно кусочек джунглей отвоевал себе место – с позволения шаманов. В центре между домами над вкопанным кострищем курился ароматный дым, и крупная фигура в ритуальном облачении задумчиво ворошила угли, не позволяя костру догореть до конца. Заслышав приближение Кирану и Ренэфа, шаман поднял голову и приветливо махнул рукой. Его резная ярко расписанная маска напоминала больше даже не духа, а настоящее чудовище, и царевич невольно залюбовался. Он пытался представить, как выглядели создания, которых изображали шаманы. А, может, такими были демонические предки южных рэмеи, и потому народ старался хоть как-то сохранить их облик сквозь века?..

Кирану настойчиво потянула его за собой, откинула плотный разноцветный полог, закрывавший проход в дом. Внутри было темно и пахло незнакомыми травами и снадобьями. Звуки праздника доносились сюда издалека, приглушённо.

– Духи моего дома приветствуют тебя, Ренэ-эф, – проговорила шаманка на местном наречии, затеплив светильник, и сняла маску.

– Благодарю за приглашение… мудрая, – отвечал он тоже на языке Нэбу, но использовал традиционное обращение к жрецам, поскольку не знал, как полагается обращаться здесь.

Ренэф с интересом осмотрелся. Взгляд выхватывал незнакомые ритуальные предметы, статуэтки из тёмного дерева, расположившиеся на алтаре, связки засушенных растений, части тел животных. Ещё одно полотно закрывало вход в другую комнату – из-за сквозняка ткань вздымалась, как от дыхания. Был ли там кто-то ещё, или она жила одна?

– Нга-ину, – мягко поправила девушка, указывая на свои амулеты.

– Нга… ину, – повторил Ренэф учтиво, но его имперский акцент значительно смягчал слово.

– Ага, – весело подтвердила Кирану, кладя свой странный систр у алтаря. – Не знаю, как это будет у северян. Я говорю с определёнными духами. Это моё… звание, если хочешь, – она рассмеялась.

– Я запомню.

– Копьё и щит можешь оставить у входа. Сегодня никто не нападёт – наша защита крепкая. А воины чтят нашу волю. Никто не решит, что ты просто оставил пост.

Ренэф пожал плечами и сделал, как она велела – скинул со спины щит и прислонил к стене, пристроив рядом копьё. Сняв с пояса многострадальную флягу, он вопросительно посмотрел на Кирану. Шаманка взяла её, открыла и понюхала, потом прищурилась укоризненно.

– Ты отсюда не пил.

– Ну… – он развёл руками – мол, сама понимаешь.

– А то я бы уже была для тебя неотразима, – со смехом объяснила она, кинув флягу туда же, на алтарь. – Да шучу я! – добавила она в ответ на его удивление, граничащее с возмущением. – Обернуть к себе взгляд мужчины, который на тебя смотреть не хочет? В этом немного счастья. Но ты-то не против, – шаманка подмигнула и села на шкуры у деревянных тотемов.

Ренэф усмехнулся, скрестив руки на груди.

– Ты, стало быть, просто хотела познакомиться?

– Я – да. Но сегодня говорить с тобой желаю не только я, но и духи. Они выделили тебя, – её взгляд неуловимо изменился, отразив дикую магию, отголоски которой витали вокруг. И хотя улыбка по-прежнему играла на её губах, черты обрели возвышенность и величие – как лики статуэток за её плечом. – Можешь спросить их, о чём пожелаешь. Только один совет: пусть это будет важным.

Всё, что было для Ренэфа важным, он обсуждать не хотел, да и думать об этом сейчас – тоже. Но Кирану уже разожгла маленькую жаровню, и пряный запах заструился по комнате.

– Иди сюда, Ренэ-эф, – позвала она доброжелательно. – С порога много не увидишь.

Царевич сел напротив девушки, наблюдая за её приготовлениями. Внутри вспыхнул азарт, пополам с любопытством. Так она хотела прочесть его судьбу? Боги, защищавшие его, всё равно не позволят ей увидеть больше, чем нужно. Даже жрецы не всегда видели судьбы наследников Ваэссира. Но кто знает? Может, что-то ей и откроется. Главное, чтоб не испугалась, не поняла, с кем имеет дело.

Ренэф поймал себя на мысли, что не желает, чтобы Кирану узнала – не желает проводить между ними непреодолимую границу. Было ли дело в том, что он оказался вдали от привычного, или в её обаянии, или в волшебстве этой ночи – но он и правда хотел узнать её получше. С ней было легко. Она была красива, притом совсем не похожа на красавиц, окружавших его во дворце – даже тех, что приехали с юга. И в ней ощущалась эта манящая внутренняя сила, которая придавала женщинам некую особенную… недосягаемость.

В общем, Ренэф был заинтригован. А открытие, что твой собеседник на самом деле – сын Владыки, не лучший способ завязать знакомство. Царевич понадеялся, что в её видениях всё обойдётся без божественных соколов.

– Спрашивай, – пропела Кирану, водя ладонями над жаровней.

В отсветах углей её кожа матово блестела, как старинная бронза. Взгляд её тёмных глаз, подёрнутых дымкой иного зрения, пытливо изучал лицо царевича сквозь пелену благовоний. Она тихо напевала что-то без слов, встряхивая запястьями так, что амулеты ритмично постукивали.

– Хорошо, нга-ину, – Ренэф вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы задать вопрос, который не вызовет подозрений. Хотя, какой солдат не мечтает о победах? – Добьюсь ли я воинской славы, о которой мечтаю?

Кирану кивнула, погружаясь глубже в себя. В какой-то миг ощущение сместившегося пространства стало ярче, но не было ни тени страха. А когда Кирану заговорила, сгустившиеся вокруг тени вторили ей, и голос, казалось, принадлежал кому-то другому.

– Ядовитый цветок обнимает Древо Жизни… душит. Оно вот-вот… вспыхнет…

Ренэф невольно подался вперёд. Шаманка говорила о Данваэнноне?

– Лотос и тростник увядают. Сердце земли тяжело больно́, отравленное предательством…

И о Таур-Дуат! Странное оцепенение сковало его изнутри. Возможно, Кирану видела войну, которую его семья всеми силами старалась не допустить.

– И ты тоже познаешь предательство, вождь. Эта рана будет больнее прочих. Больше не сможешь скрываться – станешь тем, кем должен быть… Но ты падёшь, защищая то, что желал сохранить. По собственной воле… падёшь…

В сердце вспыхнул упрямый огонь. Ренэф не боялся того, что ожидало впереди – даже если сказанное сбудется. Ему, соколу Ваэссира, всё будет по силам!

– Это мы ещё посмотрим, – процедил он.

Но шаманка не слышала его – не вышла из транса. Голос Кирану смешивался с далёким эхом праздника, с отзвуками ночных джунглей, со стуком крови в висках. В плотной завесе благовоний царевич различал смутные символы – раскидистое дерево, символ Данваэннона, сменилось символами Обеих Земель – звездой лотоса и веером бумажного тростника. Дым смешал их рваными клочьями, словно в танце… или в битве.

– Духи далёких чащоб будут биться с духами пустыни… Тогда придёт твоё время. Поведёшь за собой тех, кто лишился рогов, кто потерял память о славе предков. Переломишь ход великой войны… и те, кто праздновал твоё падение, склонятся перед тобой, Сын Солнца.

Угли в жаровне полыхнули ярко, отразив лики грядущего… а потом темнота накрыла их мягким пологом. Ренэф слышал хриплое сбивчивое дыхание Кирану и своё собственное, но отчётливее внутри звучало эхо её слов – тяжёлых, с привкусом неотвратимости.

Или не её?..

Царевич вздрогнул, когда рука девушки легла в его ладонь. Кирану придвинулась ближе и уронила голову ему на плечо. Не зная, как помочь шаманке, Ренэф осторожно приобнял её. Хотелось забыть всё, что только что было, начать вечер сначала.

А с другой стороны – почему он вообще должен верить её пророчествам?! Слова о падении не пугали его настолько, как об отравленном сердце земли… Нет. Отец был самым могущественным из рэмеи. Его мудрость и сила не имели границ. Никогда Секенэф Эмхет не допустит, чтобы жизнь Обеих Земель увядала! И никто не посмеет предать его!

Кирану рядом пошевелилась, но не отстранилась – устроилась поудобнее.

– Ты как? – тихо спросил Ренэф.

– Да что мне сделается, – беспечно отозвалась она. – Сейчас посижу немного, в голове прояснится. Услышал, что хотел?

– А ты помнишь, что ты говорила?

– Не-а. Это же не я говорила.

Ренэф подавил вздох облегчения. Вряд ли шаманка солгала. А то, что под конец она назвала его леддненским прозвищем… Нет, лучше забыть об услышанном, или хотя бы попытаться.

– Чего ты застыл-то? Словно мы тебе смерть в зубах пантеры предсказали, – Кирану пихнула его локтем в бок и шутливо зарычала.

Ренэф рассмеялся, покачал головой.

– Вовсе нет.

– Вот и хорошо. Надеюсь, проживёшь подольше… если башку не сунешь прямо в жаровню, – проворчала она насмешливо.

Царевич хмыкнул, покосился на девушку. Её глаза блестели в темноте, как у кошки. У довольной кошки.

Кирану задумчиво провела ладонью по его груди.

– Поцелуй меня что ли? Не бойся, не укушу.

Темнота хоть и не казалась уже такой густой, удачно скрыла смущение. Ренэф наклонился к ней, нежно коснулся мягких губ. Кирану пахла своей магией, и на вкус была горько-сладкой, как дикий мёд. Обвив его руками за шею, она горячо ответила на поцелуй. Когда Ренэф подумал о том, как далеко она хотела зайти сегодня, шаманка уже снимала тяжёлые ритуальные ожерелья, защищавшие её точно панцирь. Кирану прильнула к нему, прошептала хрипло, словно услышала его мысли: «Тебе – можно…» и всякие мысли о пророчествах покинули его, а кровь взыграла уже совсем иным огнём.

Они упали там же, на шкуры, и Ренэф покрывал жадными поцелуями её кожу, пропитанную ароматами незнакомых благовоний. Ласки шаманки были смелыми, словно в последний раз, и в какой-то миг он окончательно потерял голову, канул в её диком первобытном колдовстве. А то, как она произносила его имя, заставляло сердце захлёбываться в ритме ритуальных тамтамов.

Ночь была долгой, а всё же они едва успели насытиться друг другом. Кирану расслабленно мурлыкала в его объятиях, щурясь от едва забрезжившего света.

– Не хочу отпускать, но тебе пора, – сказала она, потягиваясь. – Сегодня все поднимутся поздно. Успеешь умыться. И лицо сделай посуровее – как было.

Ренэф рассмеялся, целуя её плечи. Стараясь не слишком выдавать своё предвкушение, он спросил будто между прочим:

– Когда увидимся снова?

Кирану ответила долгим взглядом.

– Старый Мианго советовал тебя не трогать, – проговорила она, наконец, и широко улыбнулась. – Но поздно искать мост, когда уже с головой в воду ушёл, – шаманка поцеловала его крепко, многообещающе, а потом толкнула в грудь. – Всё, спеши, а то не отпущу!

Глава 59

Теперь дни были наполнены предвкушением, остротой тайных встреч, новыми знаниями. Кирану охотно рассказывала о традициях, о своенравных духах юга, об опасных тропах джунглей и их обитателях, даже о полезных и ядовитых растениях. Правда, времени на разговоры у них обычно было не так много – вспыхнувший между ними огонь сжигал не только иллюзорные границы и условности, но и краткие часы встреч. Зато он так же успешно сжёг прошлое. Кирану вытеснила Мисру из разума и сердца Ренэфа – изгнала и горечь, и ту странную смутную тоску, а кошмары об их последней встрече больше не снились.

Жрица Хэру-Хаэйат, когда-то обучавшая царевича искусству брачных покоев, объяснила ему: были женщины, похищавшие огонь и Силу, а были те, кто, напротив, умножал их. Тогда он ещё плохо понимал смысл этих слов, тем более рядом со служительницей Золотой – жрицы и правда наполняли бесконечной Силой Богини. Теперь понимал. Кирану была неистова, даже ненасытна, но с ней Ренэф никогда не чувствовал себя опустошённым. Как будто какая-то часть его, раньше неизвестная или долго замкнутая внутри, вырвалась на свободу. Он узнавал себя с иной стороны, и его потенциал словно раскрывался по-новому. Даже тренировки стали даваться легче, точно в тело влили больше мощи. А мир вокруг стал казаться ярче, хотя дальний юг и без того нельзя было назвать скучным и тусклым.

Ренэф хотел сделать для шаманки что-то особенное – что-то, что могло бы по-настоящему порадовать её. По традиции Нэбу он должен был отправиться на охоту за редким трофеем, и к этому в последнее время сводились его мысли. Наследники Ваэссира с древности охотились на львов Каэмит или гиппопотамов Великой Реки, а то и на тварей пострашнее, некоторые из которых уже давно вымерли. Но в джунглях Нэбу водились совсем другие звери. Ренэф не сомневался, что при должной сноровке сможет одолеть любую тварь. Сложность заключалась в том, что он не знал здешних троп, не знал достаточно хорошо законы здешней природы. Он не мог выследить зверя и не мог обеспечить самому себе безопасный путь. Всё-таки он был воином, а не охотником. И прав был отец – ему нужен кто-то сведущий. А ещё – возможность покинуть гарнизон незаметно, что было не многим легче, чем выследить зверя в южных дебрях. Но Ренэф не привык думать ни об одной задаче как о невыполнимой. И теперь у него была цель.

Кирану расслабленно потянулась и поудобнее устроилась у него на груди.

– А ты правда хорош! – заявила она, зевнув, и обвила хвостом его ногу.

Ренэф согнал с лица довольную ухмылку и обнял шаманку крепче, поцеловал между рогами, разглядывая причудливую резьбу символов и мелкие спиральки коротко стриженых волос, которые так приятно ощущались под ладонью. Ему тоже было очень хорошо с Кирану – не только сегодня, а вообще – но говорить об этом казалось глупым. Она же и так понимала, да и о красоте своей прекрасно знала.

Единственный огонёк светильника не изгонял загадочные тени, придававшие всем их встречам ритуальную таинственность. На алтаре лежали цветы редкого бирюзового оттенка, который Ренэф принёс ей – вроде, не ядовитые. Он уточнил у Кирану, прежде чем добыть их в дозоре. Шаманка была довольна, но заявила, что другие его дары предпочитает ещё больше.

Царевич снова подумал о редком звере. Ему хотелось удивить, восхитить по-настоящему. Но ведь не спросишь же напрямую, что она сочтёт достойным, и где добыть такое?..

– Интересно, кто ты на самом деле, – задумчиво промурлыкала Кирану.

Этот вопрос разом вернул его на землю.

– В каком смысле? – уточнил он с деланной беззаботностью.

Шаманка приподнялась на локте, очертила кончиком пальца его профиль, заглянула в глаза.

– Ты – не простой воин. Можешь ходить путями духов. Думаешь, не чувствую твоё… – она произнесла что-то на своём языке, потом задумалась, подбирая слово на общем. – Твою Силу, когда мы в одном огне?

Ренэф встретил её взгляд. Солгать было нельзя, сказать правду – тоже. Кирану склонила голову набок, чувствуя противоречия, смущавшие его разум. Вздохнув, царевич перехватил её руку и коснулся губами ладони.

– Я не хочу говорить об этом, нга-ину. Это всё испортит.

– Хм… – девушка нахмурилась, но в следующий миг улыбнулась и кивнула. – Ты хотя бы не врёшь. Это хорошо.

– Ложь тоже всё испортит, – пожал плечами царевич. – И потом, ты ведь тоже не сказала мне сразу, кто ты на самом деле.

– О, я понимаю! – Кирану кивнула и рассмеялась тепло, заразительно. – Но как ты вообще сюда попал? Северян в Кирме почти не бывало. Разве что торговцы.

На этот вопрос ответить было легче, хотя развивать тему тоже не хотелось.

– Отбываю наказание, – Ренэф притянул её к себе. – Зато смотри как всё чудесно обернулось…

Кирану упёрлась ладонями в его грудь, останавливая, и лукаво прищурилась:

– Я всё равно узна́ю. В свой срок.

Царевич с досадой прищёлкнул языком.

– Расскажи лучше, чьи это золотистые шкуры? Те, что ты носишь. А вот эти клыки? – он коснулся ожерелья, которое девушка не снимала.

– Плохих любовников, – шаманка оскалилась с притворной угрозой. – А ещё собираю и засушиваю их хвосты и… Да не смейся же ты так громко – перебудишь всех!

Их шутливая потасовка плавно перетекла в более приятное действо, и продолжить разговор в ту ночь больше не удалось.

* * *

Ренэфа никто не мог назвать изнеженным. Он прекрасно высыпался и на ложе в дворцовых покоях, и на голой земле, если приходилось. Он был привычен и к изысканным яствам императорских пиров, и к солдатской похлёбке. К чему он не привык – это к острому запаху мочи в своей плошке. Царевич зачерпнул ложкой, принюхался… Да, сомнений быть не могло. Кто-то действительно решил приправить его еду этим не самым аппетитным ингредиентом.

Внутри привычно вскипел гнев. Тщательно пережёвывая хлеб, испортить который было труднее, он исподлобья смотрел на солдат, расположившихся вокруг, державшихся чуть в стороне от него.

– Похоже, гостю не нравится наша еда, – засмеялся кто-то.

– Пора привыкнуть, что здесь не север, – мрачно ответил другой солдат – и вот его голос Ренэф уже узнал.

Их взгляды схлестнулись. Ахратта оскалился в недоброй усмешке, с вызовом глядя на царевича. Ренэф с достоинством поднялся, преувеличенно медленно сократил расстояние между ними… и пинком отшвырнул невысокий стол, за которым трапезничали Ахратта и его товарищи. Похлёбка разлилась с брызгами, плошки жалобно звякнули об устеленный циновками пол – часть всё же разбилась. Ренэф так же неспешно вернулся на своё место. За его спиной раздалась запоздалая ругань.

– А ну стой! – рявкнул опомнившийся Ахратта.

Царевич не обернулся, спокойно сел. Солдаты рядом смотрели на него со смесью испуга и восхищения. Ахратта навис над их столом, сжимая и разжимая кулаки. Хвост хлестал из стороны в сторону, а взгляд, казалось, мог воспламенить заживо. В общем, выглядел он внушительно, и перечить ему здесь явно никто не привык.

Ренэф невозмутимо подвинул плошку с испорченной похлёбкой ближе к нему и проговорил почти мягко:

– Придётся за собой убрать, правда? Скоро обход.

– Ты и уберёшь, пёс! – рыкнул воин.

– Пёс, к твоему сведению – священный зверь Бога Ануи. Почётно.

Ахратта не придумал ничего остроумного в ответ. Крепко выругавшись по-нэбуйски, он отшвырнул уже их невысокий стол. Ренэф взвился на ноги, принял боевую стойку. Давно чесались кулаки как следует отделать именно этого товарища по службе, а тут он сам приглашал к действию. Солдаты загикали, собираясь вокруг них, предвкушая интересное зрелище. Конфликт, наконец, вскрылся, как гнойный нарыв.

Ахратта смерил царевича презрительным взглядом, сверху вниз… и вдруг громко рассмеялся.

– Не буду драться с тобой, бледное рыбье брюхо! По нашим законам ты даже не мужчина!

– Повтори? – процедил царевич.

– Не. Мужчина, – по слогам произнёс Ахратта, сопроводив свою фразу соответствующим жестом.

Ярость повела Ренэфа быстрее, чем разум. Не соизмерять силу, не взвешивать последствия. Он просто рванул вперёд, ударил в челюсть и под дых, коротко, зло. Ахратта не успел заслониться, согнулся, но на ногах устоял. Ренэф ударил снова, но воин уже опомнился, откинул его с проклятием. Точнее – попытался. Царевич увернулся, сразу же наскочил снова, не давая толком вздохнуть. От гнева потемнело перед глазами. Возгласы солдат слились в единый неразборчивый гул. Он бил без каких-либо изысканных приёмов – точно и действенно. Но тело не забыло то, что умело.

Тяжёлый кулак Ахратты врезался в бок. Что-то ощутимо хрустнуло. Дыхание сбилось, но боли не было. Ренэф рыкнул, навалился всем весом. Ахратта был сильнее, тяжелее – толкнул так, что царевич отлетел в толпу. Ренэф успел сгруппироваться, откатился и быстро поднялся, хлеща хвостом. Сейчас он ненавидел этого рэмеи так сильно, что мог убить.

– Нга-ину увидит то, что вижу я! – проревел воин, надвигаясь на него. – Ты – никто! Никто!

Миг осознания прорезался сквозь злость. Нга-ину, ну конечно…

– Кости в крошку размелю, северный слизень!

Ахратта устремился вперёд, точно разъярённый бык. Ренэф отступил в последний момент, ударил с разворота. Улучив момент, он сделал подсечку хвостом, повалил противника и прижал к полу. Ахратта бился под ним, почти скинул, но Ренэф держал умело, крепко.

– Возьми свои слова назад, – прошипел царевич. – Так же, при всех.

Воин сделал судорожный вздох, глядя с ненавистью и вызовом:

– Нет.

Ренэф сдавил ему горло, от злости едва соизмеряя силу. Что бы ни происходило вокруг, для них обоих этого уже не существовало.

– Встать в строй! – голос прорезался сквозь марево гнева, как боевой рог. – Что здесь происходит?!

Дальше последовала вычурная смесь проклятий на нэбуйском и общем рэмейском. Ренэф тряхнул головой, приходя в себя, нехотя ослабил хватку и поднялся. Ахратта встал, тяжело дыша, сплюнул в его сторону. Горячка драки угасала. Они попытались кинуться друг на друга снова, но уже не так ретиво. Командир взвода Шебаф рявкнул приказ, и солдаты оттащили их в разные стороны.

В следующие пару минут все узнали о себе много если не нового, то примечательного. Жаль писца рядом не оказалось – сохранить всё для вечности. Шебаф, суровый южанин из потомственных охотников, покрытый шрамами как шаман ритуальными татуировками, обходил притихших солдат, напоминая о дисциплине. Наконец он окинул тяжёлым взглядом Ахратту и Ренэфа.

– Мне всё равно, кто это начал. Чтоб к следующей трапезе всё здесь вылизали. Сцепитесь ещё раз – вылижете всю Кирму, от казарм до центральных ворот.

По его знаку солдаты отпустили их. Шебаф смотрел выжидающе. Когда оба хмуро отдали честь, он кивнул.

Через некоторое время все разошлись, подгоняемые командиром. Под навесами трапезной остались только они вдвоём. Не выпуская друг друга из виду, оба воина приступили к уборке. Чтобы отмыть циновки, пришлось наносить воды из колодца во внутреннем дворе.

Вместо гнева накатила тяжёлая апатия. Тело ныло в местах свежих ушибов, но с мрачным удовлетворением Ренэф подмечал, что и Ахратта двигается уже не так ловко. За свои слова он ещё заплатит – царевич не собирался оставлять всё как есть.

– Она выбрала тебя из жалости. И из любопытства, – буркнул южанин, когда они ставили на место последний стол.

Царевич изогнул бровь.

– Так всё дело в женщине?

– В тебе всё дело, – сплюнул Ахратта, со стуком ставя свою часть стола. – Много о себе думаешь. Ты не стоишь её когтя.

– Мне всё равно, что думаешь лично ты, но слова, сказанные при других, ты заберёшь назад, – мрачно пообещал ему Ренэф.

Южанин снова оскалился в улыбке.

– Посмотрим, рыбье брюхо.

Ренэф с силой задвинул стол ровно в Ахратту. Воин зашипел, потирая ушибленную ногу. Царевич распрямился, повёл плечами, окинув взглядом приведённую в надлежащий вид трапезную.

– Можем решить это между нами, – тихо проговорил Ахратта, останавливаясь в паре шагов от него. – Не здесь, не в гарнизоне. Раз ты такой смелый – выйди со мной в джунгли. Одолеешь босамва – считай, ты стал мужчиной.

– Бросаешь мне вызов? – презрительно фыркнул Ренэф.

– Боишься? – прищурился южанин. – Я так и думал.

– Нет ничего, что я не могу сделать лучше, чем ты.

Ахратта недоверчиво рассмеялся.

– По закону разрешено взять одного помощника. Из Кирмы уйдём тайком. Не струсишь?

Ренэф ответил ругательством.

Нехотя они ударили по рукам, скрепляя договор.

– Сдохнешь в джунглях – и я скину твой труп в термитник, – удовлетворённо сказал Ахратта. – Они выжрут твою бледную плоть с костей.

– Скорее я макну тебя туда башкой, заживо.

– Да ты…

Их перепалку прервало появление местного знахаря. Старик хмуро посмотрел на них, многозначительно постучал посохом по полу, но не сказал ни слова. Так же молча он обработал обоим ссадины, которые в местном климате легко могли загнить, и чинно удалился. Снадобье жгло и пахло так отвратительно, как будто было сварено на чьём-то помёте, но вслух никто не жаловался.

Убедившись, что в трапезной теперь царила идеальная чистота, воины разошлись. И только тогда Ренэф задумался – а что или кто это вообще, босамва?

* * *

Через день его отправили в очередной дозор, и это был первый раз, когда он избегал встречи с Кирану. Она, наверное, уже всё узнала и так, но не хотелось обсуждать, потому что тогда пришлось бы просить помощи. Ренэфа злила собственная неосведомлённость. Обратиться к шаманке было самым разумным, но тогда придётся признать свою несостоятельность – а это злило ещё больше.

В общем, спросить было не у кого. Не рассказывать же наставнику по военной истории и стратегии, что произошло? Этот рэмеи был верен отцу – мигом всех переполошит. Можно уж тогда сразу идти к командиру гарнизона и во всём признаваться.

Взять с собой кого-то из телохранителей? Нет, больше Ренэф никого не собирался вести на бессмысленную смерть. Его воины знали южные тропы не лучше, чем он сам. Заблудиться и сгинуть – невелика слава.

Ахратта притих – не цеплялся и вообще держался в стороне. Он, похоже, уже получил, что хотел, и теперь готовился – знал ведь, к чему, в отличие от Ренэфа. Интересно, кого он возьмёт в помощь?..

Ночь поглотила Кирму. Лес всё так же кричал на разные голоса – к этому почти можно было привыкнуть. Оперевшись на копьё, царевич до рези в глазах вглядывался в тёмную чащу, в тени, блуждающие в зарослях – как будто это могло дать ответ. Пойти на охоту за неведомой тварью незнакомо куда – да, это было вполне похоже на Ренэфа. Но даже он понимал, что сперва неплохо бы узнать, как тварь вообще выглядит и где обитает.

Инстинкты снова не подвели – царевич подхватил копьё, резко развернулся…

– Почему не пришёл? – спросила темнота мягко, укоризненно.

Ренэф вздохнул, опустил оружие. Злость на себя никуда не ушла, но стало неловко – Кирану ведь не виновата.

– Не хотел тяготить тебя своими сложностями.

– Они такие тяжёлые? – насмешливо спросила шаманка, приблизившись.

– Они – мои, – пожал плечами царевич.

Кирану села – как в первую ночь их встречи, свесив ноги со стены, – и поманила Ренэфа к себе. Помедлив, он сел рядом, положил копьё.

– Ахратта зол, – тихо проговорила девушка. – Его давно никто не мог одолеть.

– Мы ещё не закончили, – мрачно возразил Ренэф.

Шаманка погладила его по плечу, и мышцы расслабились почти против воли.

– Я выбрала тебя не из жалости и не из любопытства.

Царевич удивлённо посмотрел на неё.

– Откуда ты знаешь?

Девушка чуть улыбнулась.

– Новости здесь разносятся быстрее, чем успеваешь вздохнуть. Но одного я не знаю – как Ахратта отомстит тебе. Он не потерпит унижения. Сделать всё, как в старину, не позволят законы Империи. Вы – солдаты Владыки. Что же он придумал?

– Я ему зубы в глотку затолкаю, но заставлю забрать слова назад, – спокойно возразил Ренэф. – Только сперва надо одолеть эту тварь… босамва.

Кирану была не из пугливых, и потому, когда она тихонько охнула, царевич не поверил своим ушам. Испуг во взгляде шаманки быстро сменился решительностью.

– Откажись.

– Да я ведь уже принял вызов! Нельзя просто отказаться – это трусость.

Она схватилась за голову, пробормотала что-то неразборчиво, потом стукнула его кулаком в плечо – раз, другой.

– Глупый! Глупый мужчина!

Ренэф не обиделся. Кирану волновалась за него, и это было даже приятно.

– Чему ты улыбаешься? – возмутилась девушка. – Согласился сам не знаешь на что! Говорила же, не суй башку в жаровню. Ох, Ренэ-эф…

Царевич молча привлёк её к себе и поцеловал между рогами. Кирану вздохнула, напряжённая, не обняла в ответ.

– Это разве не какой-то ваш ритуал посвящения настоящего воина, охотника? – спросил он по возможности беззаботно. – Тогда почему ты думаешь, что я не справлюсь? Даже если тварь зубастая.

– Это – не посвящение, – глухо отозвалась девушка, глядя в джунгли. – Это – верная смерть.

– Ты не знаешь, что мне по силам, – мягко возразил Ренэф. – Но если расскажешь, чего мне ожидать – это поможет.

Кирану ответила не сразу, прильнула ближе. Её ноздри трепетали – она настороженно принюхивалась к запахам леса, словно опасалась, что упоминание может призвать кого-то к стенам Кирмы. Когда она заговорила, её голос обрёл почти тот же мистический оттенок, что и в ночь праздника:

– Босамва – злой дух с когтями крепче железного дерева. Хитрый, как рэмеи. Сильный, как зверь. Чудовище из тех, которых боятся даже большие кошки джунглей. Боукори диких племён… шаманы, как вы всех нас называете – могучие колдуны. Некоторые из них заходят по тропам духов так далеко, что возвращаются не собой. Так говорят. Такие становятся босамва… рыщущими в ночи… смертью с ветвей.

Что-то треснуло, ухнуло в зарослях под ними, и Кирану вздрогнула. Впервые Ренэф видел её такой. Сам он не понимал до конца, чего должен бояться.

– Его можно одолеть оружием?

Шаманка невесело рассмеялась.

– Можно… Но босамва – и сам охотник. Не боится ни света, ни огня. Его глаза горят пламенем Той Стороны. Он чует запах жизни, потому что пьёт её. Идёт по следу неотвратимо. Вырывает горло, чтобы припасть к источнику чужого огня… Охотники и боукори отгоняют их от селений. Но убить босамва… удавалось немногим.

– Ахратта считает, что ему удастся. Мне – тем более, – заявил Ренэф.

Он не боялся твари, которую можно убить. Но сами джунгли вызывали в нём трепет – глубинный, инстинктивный, какой иногда вызывает живая темнота неизвестности. Там бродило нечто неведомое, древнее, бывшее здесь задолго до прихода воинов Таур-Дуат.

– Ахратта вряд ли пойдёт на босамва, – тихо возразила Кирану. – Он будет ждать, когда джунгли убьют тебя.

– Восхитительно. А напасть на меня тайком он может?

– Нет, это… не по-воински, – покачала головой шаманка. – Но это и не нужно. Достаточно завести тебя на тропы, с которых не выйти.

Ренэф понимал – так всё и будет. Запоздало он понял и ещё одну неприятную вещь: его снова заманили в ловушку, подвели к решению, которое он не мог не принять – как тогда, в Лебайе. «Дёргать пантеру за усы», как говорили уроженцы Нэбу. Его как следует дёрнули, раздразнили, и он рванул в указанном направлении – принял вызов. А ведь изначальный посыл был ложным – это не было традиционным для здешних воинов посвящением. Но Ахратта и не говорил напрямую, так? Ренэфу бы спросить сразу, но нет, где уж там! Гордость не позволяла.

«Ничему-то ты не учишься, царевич Эмхет», – мрачно укорил он себя.

– Ахратта возьмёт с собой кого-то из наших боукори. А с тобой… с тобой пойду я. И даже не спорь! – Кирану чуть отстранилась, зыркнула на него сурово. – Один ведь не пойдёшь, так?

«Если будет тяжело – поищи помощи у шаманов…»

– Не пойду, – сдался Ренэф. – Троп не знаю… Но обещай, что не станешь вмешиваться в бой. Что будешь полагаться на мою защиту.

Шаманка неопределённо кивнула и снова посмотрела на лес, сейчас казавшийся зловещим. Царевич потряс её за плечо.

– Так ты обещаешь?

– Обещаю, что своими руками драться не буду, – сухо ответила она.

– Ловлю на слове.

Ренэф вздохнул. Что бы Кирану ни имела в виду – большего он вряд ли от неё добьётся. Царевич подумал о хопеше, который спрятал у своих телохранителей. Но хопеш был оружием воина против других воинов – обычных, двуногих, из плоти и крови.

– Какое оружие нужно?

– Это, – шаманка кивнула на копьё рядом с ним. – А ещё лук и стрелы. Нельзя подпускать босамва близко к себе. Я смажу наконечники ядом, который используют наши охотники.

– Поможет?

– Не знаю, – честно сказала она. – Но так лучше.

– Спасибо тебе, – Ренэф наклонился, нежно поцеловал девушку.

Кирану ответила горячо и как-то отчаянно. Царевич подумал о том, как она будет восхищена, когда он одолеет чудовище. Эта мысль придавала сил. К тому же, ему правда хотелось знать, на что он способен. Разве не так говорил отец? «Испытать себя на прочность». То, что нужно, да! А уж Боги приглядят за ним. Главное, чтобы Кирану его послушалась. В том, что он сумеет защитить шаманку, Ренэф не сомневался. Он отошлёт её назад сразу, когда будет понятно, где скрывается босамва, и не позволит твари преследовать её.

– Ахратта влюблён в тебя? – спросил царевич с деланым равнодушием.

– Даже если бы ты не пришёл в Кирму, его я бы не выбрала, – неожиданно жёстко ответила Кирану, потом лукаво улыбнулась ему. – А ты, северянин?

Ренэф поперхнулся. Шаманка тихо рассмеялась и поднялась.

– Я всё подготовлю. Мне нужно где-то два дня. А ты пока подумай о том, сколько палок вам достанется от командира, если вернётесь.

Командир… Об этом царевич сразу не подумал. А ведь Кирану и тот, другой шаман, к которому пойдёт Ахратта, могли на них донести.

– Ты не расскажешь командиру о нашем разговоре?

Кирану нахмурилась.

– Это было бы мудро, спасло бы ваши шкуры. Но я знаю, что такое честь воина. А ещё хорошо понимаю, что вы не отступитесь. Оба упрямые.

С этими словами шаманка ушла. Царевич с сожалением посмотрел ей вслед – хотелось, чтобы она осталась рядом. Рёбра немного ныли – не то после драки, не то при упоминании о наказании за вопиющее нарушение армейских порядков. Самовольно покинуть гарнизон – да-а-а, тут он превзошёл себя самого. Может статься, что и уйти-то тайком не удастся…

А потом Ренэф подумал о тех, кому придётся отвечать за его смерть перед Императором и царицей. Нет, он просто обязан вернуться.

Глава 60

Следующие два дня прошли как на углях. Казалось, все уже всё знают, следят, выжидают. Случайные взгляды, оговорки – всё воспринималось в этом свете.

Ахратта молчал – не подавал знаков и уж тем более не заговаривал. Ренэф гадал, скольких успел подговорить воин, и кто прикроет их отход. Как южанин вообще представлял себе это «из Кирмы уйдём тайком»? Если пытаться улизнуть ночью, когда патрули усилены – риск быть пойманными велик, хотя они оба и знали распорядок. А уходить во время собственного дозора не позволяла уже честь, не страх. Да и не ставили их в один дозор никогда, по понятным причинам.

Было ли влияние Ахратты в Кирме так велико? Насколько больше значили для южан старые традиции, чем закон? Кирану говорила, что закон не позволит решить всё «как в старину». Речь, наверное, шла о ритуальных поединках с последующим ритуальным же кровавым пиршеством. Но даже если в Кирме уже не пожирали сердца врагов и не делали тотемы из частей тел проигравших – священная охота действительно могла быть для многих здесь важнее, чем следование порядкам в гарнизоне. А ведь на порядках держалась безопасность.

Размышляя обо всём этом, как военачальник, Ренэф понимал, насколько же тяжело удерживать под контролем последний примкнувший к землям Империи сепат. На протяжении всей своей истории сепаты Таур-Дуат тяготели к независимости – даже после древнего объединения Верхней и Нижней Земли. Но Нэбу – более прочих. Сколько веков вражды, сколько невозможных попыток договориться, понять друг друга, сколько различий! И если бы сами уроженцы Нэбу не хотели объединения, не удерживали здесь власть по договору с Императором, не охраняли дальние границы от диких племён – Владыке пришлось бы ещё труднее. Недаром предки Ренэфа выстраивали гарнизоны на юге и не жалели казны на поддержание войска, когда о прочных долгосрочных союзах с Нэбу говорить не приходилось. Мотивы, идеология, сам образ жизни этого народа отличались от привычных. Но и южане были неотъемлемой частью Таур-Дуат во всём её многоликом величии. Ренэф был рад, что ему удалось узнать эту сторону жизни Империи, в основном – благодаря Кирану.

Сама Кирану тоже не появлялась эти два дня – готовилась, как и сказала. Царевич поймал себя на том, что быстро успел соскучиться, но сам встреч не искал – ждал положенный срок.

На третий день Ахратта подсел к нему во время трапезы. Южанин держался не то чтобы дружелюбно – это вызвало бы подозрения – но вполне нейтрально. А когда он зыркнул по сторонам, другие солдаты отсели чуть дальше, как будто сами. Подслушивать их разговор никто не рискнул.

– Через день, на рассвете, – тихо сказал воин, поглощая свою порцию наваристой сладковатой каши с орехами и кусочками местных фруктов. – Боукори уходят и приходят свободно – у них бывают дела в джунглях. Но и им часто нужна защита воинов. Уйдём, не привлекая лишнего внимания. Законно, – южанин хмыкнул. – Почти.

– А если не пройдём? – равнодушно спросил Ренэф, не глядя на него.

– Значит, повезло тебе. Но я всё подготовил.

– Надеюсь, что так. А то как бы твоим планом не оказалось просто трусливо подставить меня перед командованием.

Ахратта шумно засопел, стиснул ложку в кулаке так, что она едва не надломилась, но не позволил злости выплеснуться. Даже от оскорблений удержался – удивительно. Видимо, южанин и правда не хотел привлекать внимания.

– Джунгли покажут, кто из нас достоин. Если выживешь – призна́ю твою силу перед всей Кирмой.

– И извинишься.

Ахратта скрипнул зубами и показал свой любимый жест. Ренэф посмотрел на него долгим взглядом, пока воин, наконец, не кивнул.

Нет, южанин не признавал своё поражение. Просто он был уверен, что вернётся один.

Кирану нашла его на следующий день. Шаманка держалась безмятежно, собранно, словно приняла некое сложное решение, и теперь ей уже было всё равно. Вместе они прогулялись на рынок за какими-то нужными ей мелочами, но о деле девушка заговорила, только когда они добрались до её дома.

– Завтра на рассвете пойдём в топь за целебными растениями, – проговорила Кирану, неотрывно глядя на Ренэфа, пока он привычно ставил щит и копьё у входа.

– Ну в топь, так в топь.

– Возьми только оружие и амулеты. Ничего лишнего. Об остальном я позабочусь.

Царевич улыбнулся и обнял её. Кирану по-кошачьи уткнулась ему в шею, непривычно молчаливая. Ренэф нежно приподнял её лицо за подбородок, посмотрел в глаза, в которых прятались тени тревоги.

– Всё будет хорошо, – уверенно проговорил он. – Соберём тебе ещё одно ожерелье, нга-ину.

– Здесь на много миль вокруг ни у кого ни клыка, ни когтя босамва.

– Ну вот. А у тебя будет.

Шаманка тихо рассмеялась, качая головой.

– Может, и правда получится. Духи почему-то выделяют тебя особо.

Ренэф пожал плечами и быстро перевёл тему:

– Ты уже знаешь, с кем целебные растения идёт собирать Ахратта? Или что он там собирается делать по своей легенде.

– С Оджу. Хороший охотник, ловчий духов.

– Ну уж не лучше, чем ты.

– А я и не охотник, – усмехнулась Кирану. – Но кое-что могу.

Шаманка собрала лёгкую сытную трапезу – несомненно более вкусную, чем в казармах. Они ели молча, но в итоге Ренэф не мог не полюбопытствовать.

– Я правда очень благодарен тебе за помощь. Не знаю, что двигало тобой, но…

– Знаешь, – невозмутимо ответила Кирану, надкусывая свой запечёный батат.

Царевич предпочёл увлечённо покончить с содержимым своей плошки, а через паузу спросил:

– Но что движет этим Оджу? Или Ахратта и правда вхож здесь к любому?

– Старый долг, – серьёзно проговорила шаманка. – Ещё отцов. Когда не исполняешь свой долг – его можно стребовать и после смерти. Отвечать после смерти никто не хочет. Тем более боукори.

Ренэф не решился спрашивать, что за долг, но невольно вспомнил истории о том, как колдуны юга поднимают мёртвых, заставляя служить себе. Надо будет как-нибудь спросить у Кирану – она ведь наверняка знала, даже если сама таким не промышляла. Представить эту красивую смешливую девчонку, пусть даже и воплощавшую в себе дикую магию, в сопровождении живого трупа как-то не получалось.

А может, это были просто сказки. Про рэмеи и их «культы смерти» тоже много чего рассказывали, особенно с подачи остроухих.

– Ты сразу знала, что он пойдёт к Оджу?

– Нет. И первый план Ахратты был иным, глупым. Надо делать, как полагается. Чтоб выглядело обычно. Мы его убедили. Дозорные ведь не ослепли!

– А он-то сказал всё так, словно сам придумал, – усмехнулся Ренэф. – Стало быть, мы и правда можем рассчитывать, что всё останется в тайне.

– Да, нам, боукори, вопросов у ворот обычно не задают, – кивнула шаманка. – Ну а когда хватятся, мы будем уже далеко. Может даже, успеем вернуться до настоящего переполоха.

Царевич усмехнулся – в этом он сомневался. Как быстро соглядатаи отца хватятся его? Впору было ставить, как в игре в кости. Но, разумеется, Ренэф не сказал этого вслух.

– Кстати об этом. Как думаешь, когда вернёмся?

Кирану развела руками.

– Если выследим босамва в первые же пару дней – всё решится быстро. Потому что он почует наш след и выйдет сам.

– Как удобно! – рассмеялся царевич. – Если б на каждой охоте так!

– Глупый мужчина, – со вздохом повторила шаманка.

После трапезы она рассказала про яды, про снадобья, спасавшие от опасных насекомых, про то, с чем они могли столкнуться по пути, как пережить ночь в джунглях, и почему нельзя отходить слишком далеко от Кирмы – туда, где начинаются территории диких племён. Ренэф весь обратился во внимание, вбирая знания, которые могли спасти ему жизнь, и надеясь, что запомнит всё верно.

Вечером царевич тайком вознёс молитву Ваэссиру – просил приглядеть за ними обоими и принести удачу в этой охоте. Ему показалось, что божественный предок услышал, и засыпал Ренэф со спокойным сердцем.

* * *

– Я умею править лодкой, – проговорил Ренэф немного возмущённо.

– Ты не знаешь этих вод, – мягко возразила Кирану, настойчиво забирая у него шест. – У тебя – не менее важная задача. Береги наши вещи. Собрать новые припасы будет легко. А вот мои ритуальные предметы… – она выразительно кивнула на две сумки, расположившиеся в маленькой плоской лодочке.

Признаться, царевич сомневался, что это судёнышко вообще поплывёт. Выглядело оно более хрупким, чем рыбацкие лодчонки из тростника – хоть и было выдолблено из какого-то местного дерева. Он удержал лодку, и Кирану легко, по-кошачьи, прыгнула в неё. Ренэф шагнул в воду, толкнул лодку от берега и влез вслед за девушкой. Вышло не так ловко, но хоть не перевернул – и на том спасибо. Шаманка улыбнулась и ободряюще кивнула. Царевич сел по возможности аккуратно, но лодчонка раскачивалась от малейшего движения, и он едва не кувырнулся в воду. Да, предостережение о вещах и впрямь было не лишним.

Они покинули Кирму ещё затемно. На воротах их действительно никто не пытался остановить – солдаты учтиво кивнули колдунам и пропустили. Ренэф и Ахратта не обменялись ни словом, только буравили друг друга недобрыми взглядами, оценивая нехитрое снаряжение. Царевич отметил про себя, что из оружия его соперник тоже не взял лишнего.

Кирану и Оджу – приветливый южанин средних лет, чьи руки были покрыты ритуальными татуировками от плеч до когтей – о чём-то тихо, коротко переговорили. После они разошлись – Оджу и Ахратта в одну сторону, Кирану и Ренэф – в другую.

Путь до воды оказался недолгим, но когда они добрались, солнце уже встало, проливалось жидким золотом сквозь плотный изумрудный купол зарослей. Здесь всегда царил приятный полумрак. Лодка была спрятана среди растений с большими – в полроста взрослого рэмеи – листьями. Но прежде, чем они отправились в путь, Кирану достала маленький горшочек со снадобьем и помогла Ренэфу натереться, потом натёрлась сама.

– От насекомых, – пояснила тогда шаманка. – Можно и правда отправиться к предкам. Охотников не всегда сражают хищники. Иногда это злые духи болезней на жале, что тоньше иглы.

Запах оказался на удивление приятным, но быстро выветрился, или же царевич просто привык. А когда лодка заскользила по мутной зеленоватой воде неширокой реки, он мысленно ещё раз поблагодарил шаманку, глядя на тучи мошкары у берегов. В заводях Дельты, где Ренэфу доводилось бывать, тоже хватало насекомых, но те хотя бы не разносили экзотические недуги.

Кирану правила уверенно, лавируя между корягами, избегая мелей. Казавшаяся хрупкой и несбалансированной лодка набрала скорость. Ренэф старался лишний раз не двигаться, но с интересом смотрел по сторонам. И посмотреть здесь было на что! Только теперь он видел джунгли изнутри – не со стен гарнизона, не от порта, куда прибыла его ладья, не от широкого вырубленного тракта, по которому добирались отряды. Здесь леса дальнего юга были живыми, нетронутыми. Близкими. Они дышали, пели сладкими голосами птиц, что разлетались яркими стайками, заслышав их приближение. Они звали, готовые поделиться сокрытыми в изумрудном полумраке таинствами.

Заросли по обоим берегам казались сплошной стеной – троп и не различишь. Кроны деревьев смыкались в необъятной выси над головой, а корни некоторых были так велики, что образовывали целые арки, под которыми можно было пройти, чуть пригнувшись. Ветви тех, что пониже, клонились к воде, и плети цветущих лиан спускались по ним словно гирлянды на каком-нибудь ритуальном празднике.

Нигде больше Ренэф не видел такого буйного цветения. Некоторые растения в императорских садах были привезены отсюда, но там они росли упорядоченно – осколки этого царства, которым не под силу было передать всю поражающую воображение красоту. Днём многоликий древний зверь джунглей не пугал – нежился в солнечных лучах, дразнил, влюблял в себя. И так легко было поддаться, даже памятуя о том, как опасна была эта красота. Заросли звучали иными голосами, волновались движением всей заключённой в них жизни. И сейчас Кирану и Ренэф были частью этой жизни.

По воде скользили шустрые разноцветные змейки. В кустах у берега царевич заприметил большую пятнистую кошку, скрывшуюся в тенях, когда лодка скользила мимо. Несколько визгливых мелких обезьян проскочило по ветвям прямо над ними. Пара зверьков явно заинтересовалась сумками, но шаманка шугнула их прежде, чем они прыгнули в лодку.

Ренэф вбирал в себя незнакомые звуки, виды, запахи. Разум привычно подмечал, запечатлевал каждую деталь, но их было так много, что мысли разбегались. В какой-то момент царевичу показалось, что он увидел фигуру среди деревьев – неясную тень, следовавшую за лодкой – но вскоре джунгли поглотили её. Нет, выйти на их след так скоро вряд ли кто-то мог.

Через некоторое время он услышал далёкий шум воды.

– Сейчас будет красиво, – проговорила Кирану, впервые с самого утра нарушив молчание. – Хотела тебе показать.

Дальше река разветвлялась. Шаманка взяла левее, пригнулась под огромным стволом, перекинувшимся между берегами точно мост – на нём без труда могли разойтись два воина. Шум нарастал. Завеса зарослей скрывала путь впереди, но потом она расступилась, приглашая в тенистую заводь. Ренэф не удержался от восхищённого вздоха, поглощённого звоном воды. Лес здесь уходил на небольшую возвышенность. Мшистые камни поднимались ступенями, укрытыми плетями лоз, а в центре струился водопад, разбрасывая жемчужные брызги.

Кирану улыбнулась через плечо и направила лодку к берегу. Деревья здесь росли прямо в воде, широко раскинув узловатые корни. Царевич и шаманка как будто оказались в колонном зале древнего храма, построенного неведомыми зодчими.

– Здесь можно передохнуть, – сказала девушка. – Дальше пойдём по земле.

Вместе они вытащили и разгрузили лодку, и шаманка спрятала её, замаскировала в буйной зелени. Ренэф обернулся к водопаду, любуясь бегом потока за чередой древесных «колонн». Он не удивился бы, если б узнал, что здесь расположено какое-нибудь Место Силы.

Кирану приблизилась, протянула ему кусок тонкой лепёшки с ломтиками сушёного мяса, и царевич благодарно кивнул. Есть и правда хотелось. Нужно будет спросить, где здесь можно наловить рыбы, учитывая, что припасов с собой они взяли немного – чтобы не вызывать подозрений у стражей. Да и южный лес кормил щедро, если знать, где что добыть.

– Тут хорошо, – сказала шаманка, чуть касаясь его плечом. – Одно из моих любимых мест.

– Могу понять, почему, – тихо согласился Ренэф.

– На севере такого не увидишь?

– Это точно.

– Ты не очень щедр на хорошие слова, – рассмеялась Кирану, отступая к воде.

Ренэф поспешно проглотил последний кусок. Шаманка смотрела на него, чуть склонив голову набок, и была так чудесно хороша на фоне жемчужного водопада и дикого леса, что слова на ум не шли. Хотелось запомнить её такой – живым продолжением всей здешней красоты, сотканной из теней и хрупкого света, просеянного сквозь полог ветвей. О чём-то подобном, должно быть, писали столичные поэты – когда от восхищения тесно в груди, но разум, как назло, пуст. И даже чужие строки не вспоминаются, потому что их слишком мало, чтобы выразить всё.

– Зато твоё лицо предаёт тебя, – весело закончила шаманка.

Царевич хотел ответить что-то содержательное, но не сумел и в итоге сдался.

– Мне бы острогу выпилить…

Кирану закусила губу, сдерживая смех, но в её глазах плясали озорные искры.

– Побереги силы для нашей главной цели, добытчик. О еде я позабочусь.

Путь оказался не из лёгких. Как ни прекрасны были джунгли, через заросли приходилось продираться, а иногда и прорубаться с помощью одного из тех внушительных ножей, которым поделилась шаманка. Кое-где Кирану вела царевича поверху – ловко взбиралась на широкие ветви, помогая себе хвостом, пробегала с ловкостью зверя, прыгала, умело удерживаясь за лианы. Ренэф старался поспевать за ней, да где уж там. Пару раз он и вовсе чуть не свалился – даже хвост не помог – так что торопиться перестал, шёл осторожнее, поминая про себя недобрым словом всю затею Ахратты. К тому же, если бы не шаманка, своевременно предупреждавшая о прятавшихся змеях, о кажущихся безобидными ядовитых растениях и насекомых, которых царевич и не замечал сразу – охота бы закончилась быстро, даже не начавшись. Кирану подшучивала над ним, но по-доброму, и убеждала, что для солдата с севера он справляется очень неплохо.

Когда день начал клониться к закату, шаманка посерьёзнела, заторопилась, выискивая место для стоянки, и удовлетворилась, выбрав старое дерево, выпроставшее из-под земли огромные корни. Удивительно, что под ними никто не устроил логово.

– Ещё даже не стемнело, – заметил Ренэф, проводя ладонью по шершавой коре, на ощупь похожей на чью-то окаменевшую шкуру.

– О, тут это быстро, – усмехнулась Кирану. – Разожги костёр. Только осторожно.

– Да знаю я. Расчищу и прикопаю, не переметнётся.

Она удовлетворённо кивнула и загадочно улыбнулась.

– Хотя бы опасаться хищников нам не придётся. Пойдём, помогу ветки собрать. А потом – еда, как обещала.

В животе заурчало. Тело предвкушало долгожданный отдых и ужин – хотя последний, как предполагал Ренэф, вряд ли будет привычным.

Кирану указала ему, какие ветви и сухие стебли можно трогать, а какие лучше обходить, чтобы не повредить руки скрытыми шипами и уцелевшим ядом. Ренэф не спорил – рубил, что велено, и относил к месту стоянки.

Когда царевич занялся костром, шаманка сказала:

– Я вернусь быстро, – и шмыгнула в заросли даже прежде, чем он успел спросить.

Ренэф только покачал головой и покосился на сумки, где вроде бы лежали её ритуальные инструменты. Ведь защищать стоянку она собиралась посредством колдовства? Разведя костёр, он сел рядом спиной к дереву, положив копьё на колени. Тени сгущались, и джунгли оживали своей ночной жизнью, которая уже не казалась приветливой и притягательной. Только теперь стена не отделяла его от того, что бродило в лесах. Прислушиваясь к каждому шороху, он ждал.

Кирану вернулась, когда совсем стемнело.

– Это я, Ренэ-эф, – негромко окликнула шаманка из подвижной черноты, чтобы он, чего доброго, не метнул в неё копьё. Войдя в круг света, она белозубо улыбнулась, тряхнула тушками двух птиц, зажатых в руке. – Наш ужин.

Вместе они быстро разделали тушки, нанизали их на выструганные Кирану прутья, чтобы поджарить на костре. Ренэф уже готов был есть мясо полусырым.

Запоздало он подумал, что в мёртвых птицах было очень мало крови – гораздо меньше, чем он привык.

Шаманка меж тем поднялась, извлекла из сумки небольшую статуэтку, вырезанную из чёрного дерева, и связку крупных высушенных орехов, которые здесь использовали в качестве музыкального инструмента, потом кинула что-то в огонь. Ренэф отпрянул, когда пламя взметнулось ярче, едва не выронил жарящиеся тушки. Кирану шептала заговор, и сизый дым поднимался над огнём, устремляясь вверх и в стороны, распространяя тревожный пряный запах. А потом она пошла кру́гом, ритмично встряхивая связку, пропевая слова на незнакомом гортанном наречии.

Ренэф молча наблюдал за ней. С каждым её шагом тревога понемногу уходила, словно она возводила невидимую стену. В какой-то миг речитатив достиг кульминации, и голос шаманки зазвучал громче. Внутренним взором царевич увидел призрачную пелену, окружившую их. Потом всё исчезло – как и дымка над костром – но ощущение защищающей границы осталось. И только сейчас царевич ощутил, как напряжены были мышцы, а теперь даже дышать стало легче.

– Ну вот, – удовлетворённо вздохнула Кирану, усевшись рядом с ним. – Что там с мясом?

– Кто хотел проверить, насколько крепкий желудок у северян? – усмехнулся Ренэф. – Я вот уже готов рискнуть.

Со смехом они поделили мясо, ели жадно, обжигаясь, подшучивая друг над другом. Птицы не слишком хорошо прожарились, но сейчас, после целого дня пути, который стоил трёх, не было ничего вкуснее.

А потом Ренэф заметил тень, скользнувшую вдоль границы круга. Словно почуяв его взгляд, та скрылась, растворилась в темноте.

Видимо, его лицо изменилось, потому что шаманка с тревогой спросила:

– Что случилось?

– Там кто-то есть, – тихо ответил царевич, глядя ей за спину, откладывая недоеденное мясо и нащупывая копьё рядом.

Кирану обернулась, успокаивающе коснулась его плеча.

– Духи спокойны, – мягко проговорила она. – Это могла быть обезьяна.

– Ночью? – недоверчиво переспросил Ренэф.

– Некоторые из них разумнее прочих. Могут прийти на огонь, – неопределённо ответила шаманка, снова проследив за его взглядом.

– Я уже видел кого-то днём, когда мы шли по реке.

– Эти леса живые. Они наблюдают за нами, – пожала плечами Кирану и повторила: – Духи спокойны. Я бы знала, будь это тот, кого мы ищем.

Молча они доели мясо. Ренэф хмуро смотрел в ночь. Тень, кем бы она ни была, больше не появлялась, но он уже не был так спокоен. Нельзя было терять бдительность здесь – он ведь знал это. Шаманка чуть пихнула его локтем, отвлекая.

– Займусь твоим оружием. И спать. Завтра путь тоже нелёгкий, – она отёрла руки, извлекла из сумки ещё один горшочек со снадобьем, завёрнутый в ткань. – С этим нужно осторожнее. Хороший яд. Умрёшь в пять вздохов.

Ренэф недоверчиво рассмеялся:

– Ровно в пять?

– Попробуем? Противоядие тоже есть.

– Э нет, я воздержусь.

Он подавал Кирану стрелы, и девушка аккуратно вымачивала их наконечники в яде, а после выкладывала на отрезе ткани рядом, чтобы высохли. Потом пришёл черёд копья. Нехотя царевич передал шаманке оружие, чувствуя себя уязвимым без него. Ладонь сама легла на рукоять кинжала, подаренного Анирет. Если понадобится – выйдет против хищника и с ножом.

Кирану закончила быстро, так же аккуратно закрыла горшочек, убрала его и потянулась.

– Вот и всё. Теперь можем отдыхать.

– Я дежурю первым?

Шаманка прищурилась, посмотрела на царевича, потом в огонь – или куда-то сквозь огонь.

– За нами приглядывают. Но если тебе так спокойнее, я тоже пригляжу. Первая, – из другой сумки она извлекла сложенное тонкое покрывало, кинула Ренэфу. – Ложись, отдохни. Сменишь меня позже.

– Только разбуди меня сразу, если что, – велел царевич.

– Конечно.

Кирану поманила его, и он устроился рядом с ней. Шаманка нежно погладила его по волосам, тихо что-то напевая. Её голос вплетался в голоса ночных джунглей, в хор неведомых тварей, бродивших где-то за границей круга. Ренэф закрыл глаза, уверенный, что не сумеет уснуть по-настоящему, но усталость взяла своё, и он провалился в сон почти сразу же.

В его снах были тени, сотканные из сумрака джунглей, пронизанного разреженным светом. Иногда казалось, что Кирану склоняется над ним – или же это только снилось, хотя ощущение близкого пристального взгляда, не враждебного, было ярким. Потом он увидел собственное отражение, зыбкое, как в бурной воде, но наваждение истаяло, смешавшись с другими.

Ренэф спал крепко, а когда проснулся, было уже светло, и птичий хор приветствовал новый день. Кирану свернулась калачиком рядом с ним, прижавшись спиной к его груди, положив руку на лежавшее рядом копьё. Царевич потряс её за плечо.

– Эй! Ты не разбудила меня.

Шаманка сонно посмотрела на него.

– А, что? Так всё хорошо.

– Ты должна была разбудить меня, чтобы я следил за лагерем!

Кирану зевнула, потягиваясь.

– Не о чем беспокоиться.

Ренэф буркнул неразборчивое ругательство и сел, окинув взглядом стоянку. Всё осталось нетронутым, только останки вчерашних птиц в догоревшем костре облепила копошащаяся масса насекомых. Поморщившись от отвращения, царевич умылся водой из фляги, потом полез в сумки, которые Кирану благоразумно пристроила на весу, прямо над ними. Он достал горький сухой корень, заменявший здесь мисву, и хмуро разжевал. Шаманка потёрла лицо, окончательно просыпаясь, и села, приводя себя в порядок.

– Хочешь искупаться?

– Я всё ещё сержусь, – ответил Ренэф, собирая вещи.

Если чьи-то следы и были у границы круга, он их не видел.

– Да я знаю. Но я знаю и как поднять тебе настроение.

Припасённые лепёшки с мёдом и правда сделали его благодушнее. Потом они продолжали путь, и шаманка отвела его к другой заводи, вода в которой была бирюзовой и прозрачной, в отличие от вчерашней реки. После купания злиться уже не хотелось, да и Кирану умела настраивать его совсем на другой лад. Было в этом что-то особенное – любить её на берегу дикого озера, в объятиях сомкнувшегося над ними леса, и знать, что ни эта прекрасная земля, ни эта чудесная женщина в его руках никогда не будут принадлежать ему по-настоящему.

На следующую ночёвку они остановились недалеко от реки. Кирану выбирала место, исходя из каких-то своих соображений безопасности, и Ренэф не спорил с ней – только прикидывал, как лучше расположиться, чтобы охранять. Из-за сырости здесь было больше насекомых, но шаманские снадобья спасали.

Как и прошлым вечером, девушка ушла, пока он разводил костёр, и вернулась уже с наступлением темноты, принесла с собой тушки птиц и сочные стебли какого-то растения, бережно завёрнутые в большой лист. На вкус стебли оказались сладковатыми и утоляли жажду, не только голод. Шаманка не позволила съесть их все.

– Это на утро, – заявила она, готовясь к ритуалу.

Вздохнув, Ренэф принялся разделывать птиц. И снова он заметил, что крови было немного. Может, Кирану намеренно сцедила её, когда поймала их? Для ритуалов или ещё из каких соображений.

– Слушай, а мы вообще правильно идём? – спросил царевич, когда они сидели у костра, поджаривая мясо. – И как мы узнаем, что правильно?

– Правильно, – кивнула шаманка. – Но пока недостаточно близко.

– А откуда ты знаешь?

Кирану подняла взгляд.

– Я – нга-ину, – сказала она многозначительно, словно это объясняло всё. Наверное, так и было – ведь Ренэф не знал, что она на самом деле могла, кроме предсказаний.

– Сегодня я дежурю первым, – заявил царевич, передавая ей поджаренное мясо.

– Как скажешь, – безмятежно согласилась Кирану.

– Интересно, улыбнулась ли удача Ахратте и Оджу? И хватились ли нас в Кирме?

– Да, сегодня мы уже должны были вернуться, – кивнула шаманка, с аппетитом обсасывая косточку крыла. – Успеем. Да и не найдут нас так быстро.

Ренэф напустил на себя такой же безмятежный вид, но был собран и насторожен. И потому он был готов, когда тень снова появилась за границей круга. Всё произошло одновременно. Вскочив, он с силой метнул копьё в темноту. Что-то вскрикнуло в ночи хрипло, обиженно. Кирану взвилась на ноги и преградила царевичу путь, но он решительно отстранил девушку и устремился за тенью, на бегу выхватывая кинжал.

– Стой! Заблудишься!

Кто-то тихо скулил, быстро уходя в заросли. Ренэф пошёл на звук. Он не собирался отходить далеко от костра, тем более без копья, но хотел прогнать существо. Или же узнать, кто это был. Кирану звала его, но он не обернулся.

– Покажись уже! – зло приказал царевич по-нэбуйски, останавливаясь в зарослях, прислушиваясь. Он чувствовал, что незваный гость затаился где-то здесь, рядом. – Я знаю, что ты ранен. Далеко не уйдёшь.

Глаза понемногу привыкли к темноте. Отсветы костра отсюда были едва видны. За спиной зашуршало, и Ренэф резко развернулся, принимая боевую стойку.

– Глупый совсем, – прошипела Кирану, останавливаясь рядом с ним, и протянула копьё. – Нельзя из круга выходить.

– Что здесь происходит? – в тон ей спросил царевич, перехватывая оружие.

– Много хищников в ночи. Всех не перечесть, – сухо ответила шаманка и взяла его за руку. – Идём.

Но Ренэф видел, как она бросала взгляды ему за плечо. Она явно знала о тени больше, чем говорила.

– Я пойду. Но ты расскажешь, – холодно проговорил царевич. Когда его голос звучал так, с ним обычно не спорили.

Кирану не ответила, повела его к костру.

У огня их уже ждали. Ренэф оттолкнул девушку за спину, выставил перед собой копьё. Рэмеи, человек? Фигура затаилась в густых тенях, не пересекая круг, держась за бок и издавая хриплое поскуливание, точно побитый пёс.

Кирану за плечом Ренэфа судорожно вздохнула, коснулась его руки, но царевич сбросил её ладонь.

– Эй! Ты ищешь помощи? – окликнул он гостя, но копьё не опустил.

Тень не ответила. Шаманка издала еле слышный мелодичный свист. Существо встрепенулось, подошло чуть ближе. Ренэф выругался от неожиданности.

Не рэмеи и не человек. Абсолютно чёрное, как базальтовая статуя, оно казалось сплетённым из жгутов мышц или из корней. Двигалось существо по-звериному, осторожно, чуть припадая к земле, но сейчас клонилось набок, удерживая ладонью рану – копьё царевича попало в цель. Хвост и рога его были рэмейскими, но таких рэмеи Ренэф никогда не видел. Свою наготу оно не считало нужным прикрывать. Он.

А когда отблески костра осветили лицо существа, царевич отшатнулся и едва не выронил копьё.

Это было его лицо. Искажённое отражение, высеченное на чёрном базальте.

Кирану шагнула ближе к огню, и странное создание присело рядом с ней, потёрлось косматой нечёсаной головой о её руки, пробормотало что-то на незнакомом Ренэфу наречии. Шаманка ответила тихо, успокаивающе, и занялась его раной. Кровь существа оказалась самой обычной, алой. А ведь на копье был яд. Пять вздохов.

Царевич так и стоял в нескольких шагах от них, не зная, как быть, и что говорить. Чёрный бросал на него любопытные взгляды, и от этого становилось не по себе. Закончив со снадобьями, Кирану вдруг взяла нож, отодвинула широкие браслеты и сделала аккуратный надрез на предплечье. Оживившись, создание жадно припало к ране. Ренэф невольно вздрогнул и отвернулся.

Да, мало он знал о тёмной магии юга. И про шрамы, переплетённые с татуировками, не спрашивал.

Царевич вскинул голову, когда чёрный тихо приблизился, остановился в паре шагов, с интересом разглядывая его. Рана на боку уже не кровоточила, покрытая густым снадобьем и тёмной сукровицей. Кирану села у огня, зябко кутаясь в тонкое покрывало.

– Его тянуло к тебе. Хотя я предупреждала, – тихо заговорила шаманка. – Знала, что плохо кончится.

– Что… кто ты вообще? – спросил Ренэф.

Голос у чёрного оказался глухой, чуждый. Такие голоса звучали ночью в джунглях и в той древней первобытной темноте, страх перед которой каждый помнил из детства.

– Инъялу, – чёрный указал на себя, потом кивнул на шаманку. – Нга-ину.

Вглядываться в это существо внутренним взором совсем не хотелось. Ренэф и так чувствовал его нездешность.

– Мой помощник из мира духов, – Кирану устало прикрыла глаза, потом вдруг посмотрела на царевича с пронзительной печалью. – Иди ко мне, пожалуйста. Я всё расскажу. Правдиво.

Помедлив, Ренэф обогнул чёрного и сел рядом с шаманкой, не выпуская копьё. Существо крадучись шло следом, но держалось на почтительном расстоянии. Оно разглядывало царевича так пристально, словно старалось перенять его движения, и от этого становилось ещё больше не по себе.

Кирану прильнула к Ренэфу, и он инстинктивно обнял её, защищая. Украдкой царевич посмотрел на её руку – надрез на коже затянулся, как по волшебству.

Чёрный сел напротив, не мигая смотрел на них сквозь пламя. В его глазах без белков и радужки вспыхивали, перебегая, золотые искры.

– Он охотится для нас. Охраняет ночью. И выслеживает босамва днём, – тихо проговорила шаманка. – Уже взял след.

– Почему ты не сказала сразу? – спросил Ренэф спокойно, без обвинений – ему ведь тоже было, что скрывать.

– Не хотела пугать. Это тёмная магия. Древняя.

– Ты, может, и не хотела, а вот он явно не слишком желал прятаться.

– Любопытство выдало его. Хотел знать, кого я выбрала. Чьё лицо он носит теперь.

– В смысле?

– А ты сам-то как думаешь? – насмешливо повторила Кирану те же слова, что сказала ему в ночь праздника.

Чёрный по-кошачьи прищурился и переместился, садясь так, чтобы повторить позу Ренэфа. Царевич упрямо выдержал его взгляд. Он не привык показывать страх никому – и эта тварь из джунглей не будет исключением.

– Инъялу – создания из мира духов. Они принадлежат своим нга-ину. Крепко связаны кровью. И не одним поколением. От матери к дочери… иначе нельзя. Одичает. Станет йолу, ненасытным чудовищем. Они питаются кровью… и женской силой, – последнее Кирану добавила чуть слышно, нехотя.

– То есть…

Шаманка резко отстранилась, бросила ему с вызовом:

– Да, я делю с ним ложе. Раз в луну. Иначе нападёт на других. Реже нельзя, чаще – противно.

Ренэф не знал, что сказать, и запоздало закрыл рот.

– И крови даю немного. Не натравливаю на других. Он охотится на зверей, потому слабее, чем когда был у моей матери. В последний раз пришлось дать чуть больше, – отстранённо добавила она. – Чтобы он нашёл для тебя босамва. Чтобы защитил, если будет нужно.

Царевич вспомнил, как она с тревогой вглядывалась в джунгли – тогда, на стене. «Обещаю, что своими руками драться не буду…» А внизу за стеной бродил её инъялу, ожидая приказ и плату.

– Моя мать была из диких племён. Очень сильная боукори. Очень тёмная, – тихо продолжала Кирану. – Отец был военачальником из Нэбу. Он искал союзов с племенами. Поначалу мать этого хотела. Полюбила его, но не сильнее, чем себя. Когда я родилась, они ещё были вместе. Мать не отказалась от своего ремесла. Не смягчилась. Не все нга-ину такие, как она… Отец забрал меня. Я его очень любила, Ренэ-эф. Да только от крови не уйдёшь – это у нас все знают. И Старый Мианго знал. Говорил, однажды я встречусь с матерью. И должна буду сказать ей, кто я. Кем хочу быть на самом деле.

Шаманка замолчала, посмотрела в огонь, потом перевела взгляд на существо. Её голос не дрожал, но звучал глухо от застарелой печали.

– Её инъялу носил лицо отца. Убил его, по приказу матери. Выкрал меня. Он был очень силён тогда, да… Возвращал меня каждый раз, когда я сбегала. Нигде от него было не скрыться. Во мне ведь её кровь. А когда другие пытались помочь… – она не закончила, вздохнула. – Он только становился сильнее. Поэтому домой я больше не вернулась. Пока мать была жива – было нельзя.

Ренэф осторожно обнял её за плечи. Кирану невольно вздрогнула, потом придвинулась к нему ближе.

– Мать научила меня многому. Такому, чему Мианго не решался учить. И однажды я сказала ей, кто я. Кем хочу быть на самом деле. Она… едва не убила меня тогда, – Кирану грустно усмехнулась. – Не первый раз был, не последний. Но я хорошо училась. И однажды оказалась сильнее… Племя не держало меня. Я ушла домой, забрала с собой инъялу. Теперь он мой. Теперь он не убивает рэмеи и людей.

Ренэф посмотрел на существо по-новому. Даже представить было тяжело, каково это – держать подле себя своего тюремщика, убийцу близких.

– Не все нга-ину такие, – повторила Кирану. – Инъялу – могучие союзники, защитники. Всё зависит от сердца боукори, направляющей их. Но наша история сложилась так.

– Я могу убить его для тебя, – тихо сказал царевич. – Тебе ведь… больно с ним.

Шаманка подняла голову и погладила его по щеке.

– Если его убить, я погибну тоже, – Ренэф с ужасом посмотрел на неё, но она приложила пальцы к его губам, не позволила ничего сказать. – Однажды я так и сделаю. Если некому будет передать его.

Инъялу щурился, глядя на них сквозь огонь. Должно быть, тварь тоже понимала, что всё уже решено.

В следующий миг чёрный резко поднялся, раскинул руки. Сморгнув, Ренэф увидел только большую костлявую птицу, взвившуюся вверх. Впрочем, он уже вообще не был уверен в том, что увидел.

– Тебе неприятно рядом со мной. Я понимаю, – спокойно проговорила Кирану. – Просто без нас ты не найдёшь босамва. А я хочу, чтобы ты вернулся домой.

Ренэф молча притянул её к себе и крепко поцеловал, обнимая. Только когда она хоть немного расслабилась в его руках, царевич прошептал:

– Ничего не изменилось, Кирану. И вернёмся мы вместе.

Глава 61

Ночью царевич не спал – оберегал тревожный сон шаманки. Кирану свернулась рядом, непривычно уязвимая, хрупкая. Во сне она, должно быть, видела отражение своих воспоминаний – вздрагивала, сворачивалась в тугой комок и успокаивалась только когда Ренэф осторожно касался её ладонью.

Чёрный больше не показывался. То, что тварь охраняет их, не успокаивало – скорее, наоборот. Ренэф не мог доверять тому, чего не понимал, а здесь он не понимал слишком многое. О каких-то деталях он старался попросту не думать, не представлять.

Девушка проснулась после рассвета, вскинулась с тревогой, словно и впрямь боялась, что царевич уйдёт. Когда она встретилась взглядом с Ренэфом, в её глазах отразилось такое неприкрытое облегчение, что резануло по сердцу. Хотелось немедленно показать ей, что между ними всё по-старому – пусть царевич и не мог пока толком осмыслить её природу.

– Так, мне всё-таки надо поспать, – заявил он, с хрустом потягиваясь. – Ближайшие пару часов я отсюда не сдвинусь, даже если босамва пригласит меня выпить.

Шаманка несмело улыбнулась.

– Ладно. Охотник невыспавшийся и голодный – плохой охотник.

– Вот-вот.

Вчерашние сочные стебли были уже не так хороши на вкус, но голод по-прежнему утоляли. А потом Ренэф уснул крепко, как после хорошей тренировки – несмотря на все ночные откровения.

Казалось, прошло всего несколько минут с момента, как он подложил руку под голову. Кирану разбудила его, настойчиво потрясла за плечо.

– Просыпайся. Просыпайся быстрее. Мы взяли след!

Ренэф зевнул, поскрёб отросшую щетину, пытаясь понять, что от него хотели, и почему, хайту побери, так рано. Когда до него дошёл смысл последней фразы, он резко сел.

– След?!

Инъялу был уже здесь – сидел на корточках у кострища, нетерпеливо покачиваясь, переводя взгляд с Кирану на Ренэфа и обратно. При свете дня он выглядел не то чтобы жутко, но неприятно.

– Босамва близко. И мы, возможно, не первые, кто его нашёл.

Лепёшек больше не было, но Кирану принесла фрукты и сладкие корни. Наскоро умывшись и поев, царевич проверил снаряжение. Выдержит ли хороший солдатский щит удар когтей «крепче железного дерева», он не знал, но надеялся, что повезёт и тварь удастся просто пристрелить, не выходя в ближний бой. В ближнем бою Ренэф был сильнее, чем в стрельбе, но каждая схватка диктовала свои правила, и та, что предстояла ему, была не из привычных.

Заспинный колчан был добротным, вмещал в себя нэбуйский охотничий лук и пятнадцать стрел. Ренэф, как и другие солдаты имперской армии, предпочитал составные луки, давно уже вошедшие в обиход, но в Кирме для охоты использовали лёгкие, короткие. Вот и попробуй из такого пригвозди чудовище – как хочешь. Но в гарнизоне говорили, что в джунглях составные луки делались более хрупкими из-за постоянной влажности – животный клей терял свои свойства быстрее, чем хотелось бы. Поэтому местные охотились, как их предки. Пришлось приспособиться.

Копьё Кирану заново смазала ядом, но как раз эта мысль и не давала царевичу покоя.

– Послушай. Если вот он, – Ренэф кивнул на чёрного, крутанув копьё в руке, – так быстро пришёл в себя, значит, и на босамва яд не подействует?

– Подействует, пусть и не как на нас, – сказала шаманка, заботливо поправляя ремень колчана на его плече – хоть в том и не было нужды. – У него нет боукори, питающей его своей жизнью. Своей кровью.

Ренэф отрывисто кивнул, решив не вдаваться в подробности.

Путь через лес был не легче, чем в минувшие два дня, но близкая цель придавала сил. Инъялу вёл их, то и дело возвращаясь, безмолвно поторапливая. По веткам он передвигался не хуже обезьяны, а иногда, казалось, и правда менял облик – взмывал стремительной крылатой тенью, похожей на стервятника.

– Помни – не подпускай босамва близко, – наставляла Кирану по дороге – уже не в первый раз. – В глаза долго не смотри – заколдует. Забудешь, кто ты и зачем пришёл. Он всегда нападает сверху. Утащит на дерево – это смерть. Стреляй, старайся попасть, хоть он и быстрый. Выманить на землю трудно, но нужно. Ноги у него не как у нас. На земле может получиться. Но руки длинные. Не дай перехватить копьё.

Ренэф молча кивал, зная, что разбираться всё равно придётся уже на месте. Он никогда не сражался с чудовищами, но если когда-то это чудовище было рэмеи – значит, должно получиться.

– Внутри-то у него всё как у нас, уязвимо.

– Должно быть, – вздохнула шаманка.

Сверху раздался предупреждающий возглас – звериный, глухой. Кирану остановилась так внезапно, что Ренэф чуть не врезался ей в спину.

Чуть впереди, под деревом, неестественно выгнув раскинутые лапы, лежала крупная южная кошка. Мёртвая. Казалось, она упала с большой высоты… или её скинули сверху. Мелкие падальщики уже заинтересовались добычей, но шмыгнули в разные стороны, когда шаманка и царевич приблизились. Кирану опустилась на одно колено, чтобы получше осмотреть труп. Ренэф присоединился к ней.

У зверя было вырвано горло – на шее зияла жуткая рана. Глаза вытекли – или их тоже вырвали – и кошка слепо глядела перед собой кровавыми провалами. Обломки сломанных рёбер торчали, вспарывая изнутри роскошную золотистую шкуру. Мясо нападавшего явно не интересовало, а вот кровь… Зверь был выпит досуха. Ренэф видел такое только недавно – когда разделывал принесённых Кирану птиц. Теперь-то он знал, почему. Но высосать целую южную кошку?..

Чёрный спустился по стволу, завис над ними, разглядывая труп.

– Босамва, – изрёк он и оскалился.

Зубы у него были куда внушительнее, чем у Ренэфа.

Царевич перевёл взгляд на мёртвого зверя. Эти кошки были самыми крупными хищниками джунглей – по крайней мере, среди животных. Убить такую уже считалось у местных почётным – не каждый охотник справится. Выводы напрашивались неутешительные.

– Идём, – проговорил он, поднимаясь. – Ты говорила, окажемся близко – он сам нас найдёт.

Кирану переглянулась со своим инъялу и тихо ответила:

– Он уже знает.

– С другой стороны, он хоть голодным не будет. Может, насосался и спит где-нибудь, сытый и довольный, – усмехнулся царевич.

Шаманка даже не улыбнулась.

– Тогда смерть не будет быстрой, – сказала она. – Сытый босамва будет играть.

* * *

Днём тёплым водопадом хлынул дождь. Дожди в Нэбу были внезапными, как песчаный шторм, и щедрыми, как разлив. Где-то высоко над кронами деревьев грохотало так, словно духи юга вышли на битву. Удивительно, но птичий хор при этом не смолкал. Ренэф, прятавшийся вместе с Кирану под деревом, искренне не понимал, чему так радовались пичуги. Он вымок и злился, что пришлось задержаться. Но, возможно, чёрный найдёт след и после дождя – не по запаху же ориентировалась эта тварь. Одно было хорошо – по такому ливню поисковому отряду тоже придётся нелегко. А в том, что их уже искали, царевич не сомневался.

Сверкнуло. Над головой раздался тонкий похожий на стон голос какой-то птицы, потонувший в далёком грохоте.

– Оджу понравится, – задумчиво проговорила Кирану, вглядываясь в стену воды, и придвинулась ближе к Ренэфу. – Его стихия.

– Он что, какой-нибудь заклинатель дождя? – царевич обнял шаманку – от этого настроение улучшалось.

– Ловчий духов, – с улыбкой напомнила девушка. – Но и дождь умеет звать, да. Возможно, именно сейчас он вышел на охоту…

– А мы сидим здесь, – вздохнул Ренэф. – И как босамва относятся к дождю? Может, их смывает с деревьев, и как раз самое время ловить?

Кирану рассмеялась, уткнувшись ему в плечо. Царевичу нравилось, когда она смеялась – так было лучше, правильнее. Прошлое уже никто не мог изменить, а вот сделать настоящее приятнее – вполне. Хотелось поблагодарить её за искренность, но тогда она снова бы погрузилась в ту свою пережитую темноту, и Ренэф промолчал. Да и делиться собственными тайнами сейчас было не время. Он добудет для неё башку этого чудовища, которого боялись даже местные колдуны. Кирану наделает себе амулетов, которых не было ни у кого на много миль, и будет самой счастливой красавицей боукори в Нэбу – раз уж их радовали именно такие вещи. Нельзя было подвести её – она слишком много сделала для него, а долгов Ренэф не любил.

Всего ничего осталось – переждать дождь и победить тварь, которая способна завалить самого крупного хищника. Но дождь никак не заканчивался, да и тварь выходить не спешила.

Тёмная тень мелькнула за стеной дождя. Кирану, зная скорость Ренэфа, мягко удержала его за руку.

Инъялу проскользнул в их укрытие и по-собачьи встряхнулся. Присев, он, не мигая, уставился на шаманку, потом произнёс что-то глухо, скрипуче. Кирану поняла, встрепенулась.

– Очень близко. Но нужно переждать, Ренэ-эф. В такой дождь не сможешь стрелять.

Царевич кивнул, надеясь, что тетива не успеет отсыреть и не подведёт.

Чёрный добавил несколько неразборчивых слов, и глаза шаманки округлились.

– Кажется, Оджу и Ахратта нашли босамва раньше нас. Он не уверен, спешил предупредить меня. Но учуял ловчего.

– Они тоже не смогут стрелять в дождь, – веско заметил Ренэф. – Так что, видимо, вопрос в том, кого из нас первым найдёт сам босамва.

– Именно, – тихо согласилась Кирану и сжала его руку.

Дождь и сгустившиеся тучи делали всё серым, как в сумерки. Далёкие раскаты грома, непрерывное умиротворяющее журчание усыпляли сознание. Клёкот и вскрики птиц, вторгавшиеся в песню грозы, казались неуместными, даже тревожными.

Чёрный неподвижно застыл на границе сухой земли, глядя куда-то за мглистую пелену. Ренэф невольно подумал, боится ли эта тварь ту, другую. Даже хищники наверняка боялись. Насколько сильнее был босамва? Проверять не хотелось, ведь от жизни чёрного зависела жизнь Кирану. Эта мысль неприятно зудела внутри.

Инъялу повёл головой, принюхался… и нырнул за серую завесу нескончаемого потока.

– Куда это он?

– Разведает путь. Скорее бы дождь кончился…

Ренэф вздохнул и без особых надежд посмотрел на небо, скрытое ветвями. Боги не спешили проявить милость, а может, наоборот защищали их так, на свой лад. Но через некоторое время дождь всё-таки пошёл на убыль – завеса истончилась, хоть и не исчезла совсем.

– Пойдём? – предложила Кирану.

Дважды повторять не пришлось – Ренэф быстро поднялся, закинул за спину щит и колчан, подхватил копьё. Как влага повлияла на яд на наконечнике, проверить пока было не на ком. Но хотя бы стрелы были под какой-то защитой в колчане.

Путь легче не стал. Всё так же приходилось продираться сквозь заросли, только теперь с веток ещё и лило. В какой-то момент уже перестали беспокоить хлюпанье в сандалиях, промокшая липнущая к ногам схенти и отсыревший щит. Воздух в джунглях и без того был влажным, а теперь, казалось, состоял из воды – зыбкий, сероватый, трепещущий. Из-за матовой дымки лес казался призрачным, и видно всё было значительно хуже. Сумерки в такую погоду будут темны как ночь.

Чёрный вернулся за ними, повёл сквозь стихающий дождь.

А потом они услышали дикие крики, которые не принадлежали уже ни птице, ни зверю.

Кирану сорвалась с места. Ренэф едва поспевал за ней, поскальзывавясь на размокшей чавкающей под ногами земле, цепляясь за все попадавшиеся на пути ветки. Новый крик захлебнулся в далёких раскатах грома. Царевич помнил бои, помнил, как ранили и убивали его солдат. Но что могло заставить кричать рэмеи или человека так – он представить не мог… Или мог?..

Память услужливо подкинула страшный день: Нэбвен пришёл в себя, когда бальзамировщик по-живому отрезал ему ногу… Ренэф отбросил воспоминание. Забыть этого он не мог, но мог хотя бы не думать. Не сейчас.

Они оказались на небольшой прогалине. Путь преграждало мшистое поваленное дерево – настоящий гигант с внушительной кроной и разлапистыми поломанными корнями. Кирану ловко забралась наверх, и вдруг вскрикнула от неожиданности. Ренэф услышал хриплый голос даже прежде, чем залез следом. Слова были едва различимы, перемежаясь неразборчивыми проклятиями.

– Бегите! Он здесь… Здесь!

Птицы не пели – только дождь зловеще шелестел в листьях, и приглушённо гремело вдалеке. Сцепив зубы, царевич всё-таки взобрался, перекинул копьё… и замер.

Не могло быть столько крови в одном теле. Рэмеи и люди не истекали кровью вот так… на всю прогалину. Но кто-то проволок тело по земле, а потом…

Покачиваясь, труп висел в переплетении лиан и собственных внутренностей, как попавшая в силки птица. Жуткая изломанная птица.

Ахратта хрипел проклятия, извивался, пригвождённый к стволу ближайшего дерева сломанным копьём. С неимоверным усилием южанин всё-таки выдернул древко и тяжело повалился на землю.

Кирану спрыгнула, побежала к нему. Ренэф направился следом.

Шаманка осторожно перевернула воина и нахмурилась, закусив губу. Да, он был плох. Несколько кровавых росчерков пересекало грудь. Правое плечо, пробитое копьём, кажется, было сломано.

Но по крайней мере, воин был жив. А вот ловчий духов… В истерзанных останках даже невозможно было узнать Оджу.

Ахратта дышал хрипло, отрывисто, но улыбнулся Кирану, хотя улыбка скорее походила на оскал.

– Оджу видел… твоего инъялу… Я хотел… быть первым…

Ренэф сбросил щит, воткнул копьё рядом, древком в землю, и быстро вытащил лук, натягивая тетиву. Он вглядывался в сумрак ветвей, покачивавшихся в такт дождю, но не различал лишнего движения. И где-то там уже успел затаиться чёрный.

Чужой враждебный взгляд обжигал спину. Царевич пытался почувствовать направление, повернулся, прислушался, но хриплое бормотание Ахратты перебило тонкий почти неуловимый звук.

– Кирану, уходи… Моя вина… Не слушал Оджу… Он теперь… Проклятая тварь освежевала его…

Скрежет. Словно кто-то точил ножи или с силой провёл ими по дереву, отслаивая кору. Ренэф выстрелил на звук и тут же вытащил вторую стрелу.

– Тише… Мы поможем.

– Я не мог… не мог помочь… Но я задержу его… Уходи, нга-ину…

Царевич шикнул на них через плечо, прищурился. За покачивающимся веером листьев ему привиделись смутные очертания, призрачное свечение. Послышался тот же скрежет. А потом кто-то засмеялся тихо и вкрадчиво. Этот звук был не похож ни на что, отдавался дрожью в костях.

Ренэф выстрелил. Выругался – снова мимо. Но в тот миг он отчётливо понял, что их не отпустят отсюда.

Потому что жертва была охотником. Смертью с ветвей.

– Давай оттащим его дальше от деревьев, – велел царевич, закидывая лук за плечо. Кирану отрывисто кивнула. Ренэф подхватил южанина под плечи, по возможности осторожно перетащил к центру прогалины, то и дело бросая взгляд на ветви. От боли воин рычал проклятия, но не сопротивлялся.

– Займись Ахраттой. Я займусь тварью.

Шаманка, копавшаяся в своих сумках, подняла на него взгляд.

– Ты должен вернуться домой.

– Вернёмся вместе, – отрезал Ренэф.

Он подошёл к дереву, подобрал копьё воина, взвесил в руке. Древко было сломано примерно посередине. Царевич сунул копьё в колчан – сойдёт за метательное. Выбирать было не из чего.

Босамва не показывался – выжидал.

Ренэф бросил взгляд на тело Оджу, всё так же покачивавшееся на лианах словно в гротескном танце. Тварь частично сняла с боукори кожу – ровно, аккуратно. Свежевала, как и сказал Ахратта. Лицо ловчего застыло в гримасе боли, безмолвном отражении недавнего крика. И дождь не мог смыть всю эту кровь.

Нельзя было оставлять его так… пусть это и была приманка, как и недобитый Ахратта.

– Эй, обезьяна! Смотри, я забираю твою добычу! – крикнул царевич, глядя наверх, обходя прогалину с луком наготове. – Ты – плохой охотник. Стареешь, да? Или выдохся уже?

От тихого потустороннего смеха по спине пробежали мурашки. Качнулись ветви, и Ренэф выстрелил снова. На этот раз он увидел силуэт – неясную форму, гораздо более крупную, чем чёрный. Глаза сверкнули сквозь матовый сумрак.

Царевич опустил лук, отступил к Кирану.

– Нож дай, – тихо велел он, и когда шаманка вложила рукоять в его ладонь, устремился к Оджу.

Лианы оказались крепкими, удерживали вес взрослого рэмеи. Но Ренэф прорубался через заросли уже три дня, и сейчас рубил резко, настойчиво. Вместе с лианами приходилось разрубать и спутанные гирлянды внутренностей.

Над головой зашуршало, и он отшатнулся – как раз вовремя, когда когти длиной с хороший нож мелькнули у самого лица.

– Выходи поиграть, старик, – оскалился Ренэф, отступая, и тут же сделал ещё один выпад – обрубил ещё одну лиану, удерживавшую тело боукори.

Тварь над ним издала странный щёлкающий хрип, похожий на задумчивое кряхтение. Так близко…

Ренэф воткнул нож в землю рядом, перехватил лук. Слишком медленно! Выстрел прошил ветви над головой, но не нашёл цель. Босамва хотел играть, но по своим правилам.

Ощущение ловушки было ярким и неотвратимым. Они не могли бросить Ахратту здесь, и не могли не дать Оджу погребения, достойного боукори. Если они покинут прогалину, босамва просто пойдёт следом. А сумерки понемногу сгущались – уже не только из-за туч. Ночью встреча с этим созданием не предвещала хороший итог.

За спиной он услышал тихий свист – Кирану призывала чёрного. Улучив момент, Ренэф несколько раз рубанул по лианам – они, наконец, сдались, и мертвец рухнул на мокрую землю, оставляя кровавый шлейф. Где-то высоко, невидимый в ветвях, заскрежетал босамва. Царевич бросил нож в сторону Кирану.

Ренэф стрелял ещё дважды, целясь по движению. Кажется, один раз он всё-таки задел тварь. А потом раздался вой, от которого стыла кровь, и ожесточённый рёв. Царевич поднял голову, увидел крылатую чёрную тень высоко над ними, метнувшуюся через открытое пространство. Следом за ней с ветки прыгнуло крупное существо. Ренэф успел разглядеть только длинные паучьи конечности и призрачное сияние, которое источала тварь. И это сияние зачаровывало взгляд, как огни духов в пустыне. Запоздало царевич тряхнул головой, прицелился… Поздно – чудовище снова скрылось в ветвях.

Но теперь он слышал их. Чёрный нападал, силясь сбросить босамва с ветвей. Босамва уже не играл с ним – злился по-настоящему, ревел так, что содрогались деревья. И в этом рёве были отголоски первобытной эпохи, когда чудовища ночи пожирали первых охотников, имевших неосторожность отойти от костра.

– Костёр! – крикнул Ренэф, прицеливаясь, выискивая взглядом обезьянью фигуру. – Разожги в корнях костёр!

Выстрел. Треск в ветвях, короткий взрык. Чёрный вёл тварь по кругу, теперь всё ниже.

Кирану поняла. В моросящем дожде маленькое пространство под корнями поваленного дерева было единственным укрытием. Да, огонь мог перекинуться на ствол, но всё же медленнее в такую сырость. А без огня они будут слепы, беззащитны.

Дальше ближайших нескольких шагов Ренэф думать не мог. Половину стрел он уже израсходовал.

Царевич быстро огляделся, ища стрелы Ахратты, но безуспешно. Шаманка, ненадолго оставив воина, ожесточённо рубила ветви для костра. Над головой трещало и ухало. Смерть спускалась всё ближе.

В какой-то момент царевич увидел две сцепившиеся фигуры. Чёрный казался ужасающе хрупким в хватке обезьяноподобной твари, но движения его были не по-рэмейски быстрыми. Чёткие кошачьи удары. Высвободившись, инъялу отпрыгнул на соседнее дерево.

Босамва тяжело перекувырнулся, и вдруг замер на ветви, пристально посмотрел на прогалину. Ренэф застыл, не в силах отвести взгляд.

Длинные тонкие руки, завершавшиеся мощными, с пол локтя, когтями. Странные ступни, похожие на крючья-когти, помогавшие твари удерживаться на ветвях. Могучая шея, украшенная ожерельями из костей и высушенных кусков плоти. Наросты на спине, повторявшие изгиб потрескавшихся рогов.

Чёрные губы чуть шевелились, обнажая иглы зубов – босамва бормотал что-то. Сплющенный нос трепетал, вбирая запахи чужаков. Длинные космы волос, обрамлявшие уродливое бывшее когда-то рэмейским лицо, покачивались с перестуком вплетённых в них костей.

«Его глаза горят пламенем Той Стороны…»

Призрачное свечение исходило от татуировок, причудливой вязью шедших по тёмной шкуре, и от глаз-углей. А в этих глазах застыла непостижимая древность, дыхание той жизни, что царила задолго до начала цивилизации. И чем дольше смотрел Ренэф, тем более пугающе-прекрасным казалось это создание, порождение неподвластных ничьей воле лесов. Как можно было противостоять самой древности, самой жизни? Разве этот хищник не имел больше права на жизнь, чем он сам? Чем кто бы то ни было из слабых смертных, кишащих во владениях босамва? Жертвы… Все они годились лишь на то, чтобы стать его жертвами…

«В глаза долго не смотри – заколдует. Забудешь, кто ты и зачем пришёл…»

Сердце забилось непокорным огнём. Собственная кровь обожгла изнутри – нет, он помнил!

Но медленно, слишком медленно Ренэф поднял свой лук. И босамва прыгнул, не дав ему завершить выстрел…

Чёрная тень метнулась наперерез. Царевич откатился, мельком успел увидеть изломанный прыжок твари. Инъялу перехватил его, отвлёк на себя. С гневным рыком босамва устремился следом, прыгая с ветки на ветку быстрее хищной кошки, нанося удар за ударом. Вверх, прочь.

Дух-помощник Кирану уводил тварь дальше от прогалины. Ренэф знал, что так быть не должно. Издав боевой клич, он устремился следом. Теперь чудовище уже не скрывалось – скрежетало в ветвях, с треском продиралось за новой жертвой. Только бы улучить момент, выстрелить точно в цель… Копьё и щит ведь остались там, позади.

Глухой хриплый вскрик заставил Ренэфа вздрогнуть. Он уже хорошо знал голос чёрного. И сейчас тот кричал от боли. Царевич замер, направил лук вверх, но снова только смутные тени мелькали среди ветвей, сцепившись в диком танце. Он боялся попасть в инъялу.

В просвете мелькнула обезьянья тень. Ренэф спустил тетиву. Стрела чиркнула по шкуре, вспарывая её, и босамва издал гневный скрежещущий вой. Вспышкой сверкнули его глаза. В этом взгляде, брошенном через плечо, было обещание мести – верной и небыстрой. Но устремилась тварь не за царевичем – за чёрным. Догнать, добить.

Крылатая тень метнулась вперёд – коротко, дёргано. Когтистая лапища настигла её, разрывая меняющиеся крылья-руки. Ренэф издал бессильный возглас, выпустил стрелу. Но даже теперь, когда выстрел пришёлся в цель, босамва не остановился. Впившись в свою жертву, он уходил выше, выше, и чёрный хрипло выл, силясь вырваться из хватки.

Ветви наверху затрещали. Миг, и стало очень тихо – только капли шелестели в листве.

А потом снова раздался сокрушительный треск. Ренэф еле успел отскочить, вжаться в ствол. Тёмное тело с глухим ударом упало к его ногам – изувеченное тело инъялу…

Царевич судорожно вздохнул, забыл о смерти с ветвей, не веря. Припав на одно колено, он осматривал чёрного – рваные узловатые мышцы, неестественно изогнутые, как у той мёртвой кошки, конечности. Он склонился к лицу, отражавшему его собственное, прислушиваясь к дыханию. А может, инъялу вообще никогда не дышал.

«Если его убить, я…»

– Эй, не смей сдохнуть! – зло прошипел он, тряхнув чёрного за плечо. – Кирану умрёт…

Глаза без белков и радужек приоткрылись. Инъялу прохрипел что-то едва слышно, дёрнулся, но сдвинуться уже не сумел.

Мысль родилась сама собой. Ренэф положил лук, воткнул стрелу в землю. Вытащив кинжал, он рассёк левое предплечье над наручем и сунул в лицо чёрному.

– Пей. Моя кровь дорого стоит.

Инъялу распахнул глаза и припал к ране, вбирая в себя жизнь наследника Ваэссира. Он пил быстро, жадно. Ренэф не чувствовал боли, но ощутил, как его повело, как помутилось перед глазами.

Сквозь дымку он услышал тот же тихий скрежет.

Царевич вскинул голову, с усилием сфокусировал взгляд.

Прямо над ним свесился с ветки босамва, и их лица оказались почти вровень – в паре шагов друг от друга. Или в одном взмахе когтистой лапы…

Тварь усмехнулась, принюхалась, чуя запах его крови. А чёрный всё не отпускал… и некуда было скрыться… Взгляд древних глаз усмирял волю. Где-то далеко, за накатившей вдруг усталостью, билась мысль, что умирать нельзя.

«Но ты ведь сокол Ваэссира, —отчётливо прозвучал внутри голос отца, – можешь достичь любых вершин…»

Миг – сердце с усилием толкнулось, разжигая привычный огонь. Похолодевшие пальцы, едва не выронившие кинжал, нащупали рукоять. Босамва был быстрее хищника.

Но Ренэф был соколом Ваэссира.

Когти свистнули у самого лица, царапнули вскользь, рассекая скулу, когда он отклонился. Кинжал, брошенный царевичем, нашёл свою цель.

Тварь завизжала, отпрянула. Рэмейский нож вонзился в глазницу.

Ренэф вырвал руку из хватки инъялу, выхватил обломок копья из колчана и метнул следом за кинжалом. Босамва уходил вверх тяжёлыми прыжками, но копьё настигло его – увы, только по касательной.

Царевич подхватил лук и стрелу. Он встал, пошатываясь, и посмотрел на чёрного. Тот откинулся, прикрыв глаза, но умирать вроде уже не собирался.

В сгустившихся сумерках Ренэф потерял путь, и лишь по треску высоко в ветвях понял, что тварь возвращалась к прогалине. Царевич побежал, не разбирая дороги, ориентируясь только на звук. Мышцы звенели напряжением – он не знал, сколько потерял крови, и левая рука ослабела, но не кровоточила. Проскочила шальная мысль, что слюна инъялу, наверное, обладала целительными свойствами.

Впереди закричала Кирану – не со страхом, с гневом. Дикий боевой клич. Полыхнули сквозь заросли отблески костра. Ренэф вылетел на прогалину.

Босамва приземлился на широкий ствол поваленного дерева. Ловко перебирая лапами, тварь приближалась к шаманке. Та заслоняла собой раненого. Ахратта силился подняться, но не мог. Сама девушка стояла на ногах не крепко.

В руках Кирану были оба её ножа. Она выкрикнула что-то, взмахнула ими, и огонь, точно послушный зверь, переметнулся на корни, лизнул кору у самых когтей. Босамва хрипло рассмеялся, лениво отмахнулся от пламени, и то вернулось к Кирану. Девушка отпрянула, зашипела от боли.

«Не боится ни света, ни огня…»

Ренэф выкрикнул проклятие, отвлекая тварь на себя, и выпустил последнюю стрелу – в бок. Босамва с рёвом развернулся, обломал древко. Тёмная кровь сочилась из левой глазницы, но здоровый глаз полыхал ненасытной ненавистью.

Царевич не выжидал – метнулся к своему копью, воткнутому в землю. Добраться до щита он уже не успел. Тварь спрыгнула на землю, распрямилась во весь свой внушительный рост.

– Щит! – крикнула Кирану.

Устремившись к щиту, она подхватила его, чтобы кинуть Ренэфу. Её движения были медленными, неловкими.

Босамва взмахнул левой рукой, ударил наотмашь, отбрасывая шаманку. Она ударилась о поваленный ствол и больше не поднялась.

Ренэф с гневом рванул вперёд, ткнул тварь копьём, но та отпрянула. Да когда же уже подействует этот хайтов яд! Но раз уж даже нож в глаз не убил…

Руки босамва и впрямь оказались длинными, и удары он наносил стремительно – Ренэф едва успевал уворачиваться. Выискивая брешь, он бил копьём, но то едва чиркало по шкуре – тварь каждый раз оказывалась быстрее. Крючья на ступнях делали её более неуклюжей, чем на ветвях, но не влияли на скорость удара.

Ещё никогда у Ренэфа не было такого противника – неестественно быстрого. Неестественно ловкого. Царевич дрался на пределе своих сил, а всё же едва уворачивался. Раз, другой когти дотянулись до него, вспарывая кожу легко, как тонкий лён.

Они кружили по прогалине, обмениваясь быстрыми ударами в зловещей тишине. Ренэф чувствовал, что каждый выпад даётся ему всё сложнее. И копьё делалось всё тяжелее. Кое-где он пробил шкуру – босамва был ранен, но не отступал. Всё, что твари требовалось – это дотянуться до охотника. Всего один удар. В пламени единственного уцелевшего глаза Ренэф видел свою смерть.

Кому вообще было под силу справиться с древним порождением джунглей?..

«… ты ведь сокол Ваэссира…»

Голос отца придал сил. Словно открылось второе дыхание – хотя какое уж там второе! Рыкнув, Ренэф сделал несколько быстрых выпадов. Босамва перехватил копьё, но царевич с силой дёрнул на себя древко.

И поскользнулся на мокрой земле, потерял равновесие.

«… сможешь достичь любых вершин…»

Когтистые руки твари устремились к нему. До смерти оставались доли мгновения. Ренэф сделал последнее рваное усилие – подался вперёд и насадил чудовище на копьё.

От оглушительного хриплого воя помутилось в голове. Его обожгло болью, когда когти босамва полоснули по рёбрам. Превозмогая собственное тело, Ренэф вывернулся из-под туши, навалился всем весом на копьё, пригвождая бьющуюся под ним тварь к земле.

А потом всё закончилось. Ренэф опирался на копьё, но босамва затих, распластавшись у его ног. Призрачное свечение померкло.

Царевич отёр лицо, ошалело глядя перед собой. Кровь стучала в висках, и было как-то нехорошо. Но он всё никак не мог осознать, что произошло. И каким чудом он всё ещё стоял на ногах.

Кирану остановилась в паре шагов – живая, слава Богам. Она смотрела на него со смесью испуга и восхищения. Внутри шевельнулась смутная гордость. Ренэф улыбнулся, но вряд ли получилось торжествующе – лицо перекосило судорогой. Со вздохом царевич тяжело осел на землю и хрипло сообщил:

– Хайту, как же он меня…

Дождь усиливался, но было уже всё равно. Тёплая кровь смешивалась с холодной водой, и сознание уплывало куда-то в приятной апатии. Кирану что-то говорила, суетилась вокруг, но он с трудом улавливал смысл её слов.

Приподняв голову, Ренэф разглядел Ахратту. Раненый воин упрямо стоял на ногах, держась за поваленный ствол, и смотрел на него так, словно видел перед собой призрак. Царевич хотел напомнить ему об уговоре, но язык уже не шевелился, поэтому он просто повторил тот жест южанина, из казарм.

Ахратта рассмеялся, кашляя и судорожно хватая ртом воздух.

Хайту побери, они всё-таки пережили эту охоту.

Глава 62

Подробности той ночи Ренэф помнил плохо. Сознание милосердно отбрасывало детали, делая их похожими на далёкий фантасмагорический сон. Болело всё тело, а голову заполняла мгла запредельной усталости. Даже если б его пришли убивать прямо сейчас, он бы вряд ли по-настоящему проснулся.

Рядом стонал, ворочался Ахратта. Его, кажется, лихорадило. Они говорили с Кирану – Ренэф не слышал, о чём. Только смутное эхо голосов сквозь сон и отблески костра.

Кирану потрясла его, велела что-то выпить. Он едва чувствовал вкус, то и дело проваливаясь обратно в полузабытьё. Шаманка дёргала его, заставляя глотать, потом благодарила, очень тихо. А возможно, ему просто снилось тепло её тела, сбивчивый шёпот, хрупкий перезвон нежных слов. Кажется, она ещё сказала, что других таких воинов нет. Ренэф хотел ответить: «Я знаю», но снова уплыл в сон.

В середине ночи из зарослей приполз чёрный. Тварь зализывала чужие раны, урча от удовольствия, как нанюхавшийся успокоительных трав кот.

Нет, не чужие. Его, Ренэфа. В какой-то момент царевич вроде бы пытался отогнать инъялу, но то ли не успел, то ли чёрному было всё равно.

Огонь гас, и становилось холоднее. Снова шум дождя. Или это кровь шумела внутри далёким потоком? Сквозь этот шум пробивался далёкий надрывный стон. Погребальная песнь. Она вплеталась в сны вкрадчивой тьмой, эхом пережитых страхов, дыханием смерти близкой, но уже отступившей.

Ослепительное утро изгнало тени. Торжествующий птичий хор приветствовал новый день так, словно ничего не случилось. Ренэф не хотел открывать глаза. Даже менять позу не хотелось, хотя всё тело затекло. Но солнечный свет настойчиво бился в веки, и пришлось уступить.

Приоткрыв глаза, царевич попытался встать. Голова закружилась, и накатила отвратительная тошнота. Во рту стоял отчётливый привкус желчи.

Разум услужливо напомнил подробности минувшего дня.

– Не спеши. Много крови потерял, – тихо сказал кто-то рядом.

Ахратта. Ренэф сфокусировал взгляд. Южанин, посеревший и осунувшийся, сидел напротив, привалившись спиной к одному из выпростанных корней, и поддерживал еле горевший костерок. Его грудь была обложена длинными серо-зелёными листьями, а поверх крепко перевязана отрезами ткани, сквозь которую проступали тёмные пятна крови и каких-то снадобий. Выглядел он так, словно только что вернулся с Западного Берега. Царевич догадывался, что и сам сейчас вряд ли походил на парадную статую.

Ренэф осторожно сел, сжал ладонями гудящие виски. Реальность пошатнулась и встала на место. Грудина и рёбра отзывались ноющей болью. Он осмотрел себя, ковырнул один из листьев, которыми был облеплен – край отошёл не без усилия, слипшись с подсохшим снадобьем. Сюда – царевич точно помнил – пришёлся один из последних, самых сильных ударов босамва.

Рана выглядела так, будто ей был уже не один день – не гноилась, не воспалилась. И края были словно склеены. Стало быть, не приснился ему чёрный…

Ахратта кивнул, ткнул здоровой рукой себя в грудь.

– Меня тоже. Выбирать не приходится, да? – он тихо рассмеялся.

Тошнота подкатила к горлу, и пришлось откашляться. Нужно было прожевать корень, выгнать отвратительный вкус. Потянувшись к сумкам, он понял, чего не хватало – точнее, кого. Кирану нигде не было видно.

– Ты похож на мертвеца, – криво усмехнулся Ахратта.

– Да иди ты, – вяло отмахнулся Ренэф. Голос был хриплым, как после хорошей попойки в городском трактире. – Где нга-ину?

– Всю ночь подле тебя провела. Лечила нас обоих, – воин кивнул куда-то в сторону, и его взгляд потемнел. – До рассвета ушла хоронить Оджу.

Ренэф вздохнул, вспоминая всё, что осталось от боукори. Плохая смерть… никому такой не пожелаешь.

Ахратта смерил царевича взглядом, но теперь без презрения. С уважением. Говорил он не совсем чётко, через силу, но явно имел упрямое намерение донести свою мысль.

– Понимаю, почему она выбрала тебя. Ты силён, как порождение мира духов. Я ошибся в тебе. И ты… не бросил меня, – последнюю фразу он проговорил едва слышно.

Ренэф недоверчиво посмотрел на него, разжёвывая горький корень. Во взгляде Ахратты тлел вызов. Нужно было что-то ответить, но слова на ум не шли.

– Ты и я – солдаты Таур-Дуат. У нас не принято бросать своих, – сказал царевич, наконец.

– Но я бы оставил тебя умирать, – спокойно признал южанин. – Я хотел тебе смерти.

– Дери тебя босамва, я даже не знаю, что сказать, – фыркнул Ренэф. – Ну, наверное, ты меня не удивил.

Выяснять отношения сейчас совершенно не хотелось. Вообще ничего не хотелось – просто отдохнуть в тишине. Но сначала – найти Кирану.

– Теперь не хочу, – Ахратта цедил слова скупо, как караванщик воду. Всё это признание явно давалось ему нелегко, но Ренэфу было всё равно. Он знал, что каждому приходится отвечать за свои решения. – Я ошибался… и предки покарали меня. А теперь у меня перед тобой долг крови.

Ренэф закатил глаза. Вот только этого ещё не хватало!

– Слушай, – не выдержал он. – Разбирайся с этим без меня. Никаких долгов. Возьмёшь свои слова назад – и разойдёмся.

Ахратта смотрел на него исподлобья, буравя взглядом.

– Так нельзя. Предки спросят с меня.

– Пообещай им, что перестанешь отливать мне в похлёбку, – раздражённо бросил Ренэф и осторожно поднялся, придерживаясь за корни.

Каждое движение отзывалось болью. Отсыревшая схенти за ночь так и не высохла до конца, но он догадывался, что вся смена одежды пошла на повязки. Листья, закрывавшие раны, не отпали – присохли намертво. Хорошо, если вместе с кожей отдирать не придётся.

Царевич оглядел их маленькую стоянку в поисках своего оружия. Лук и копьё были заботливо сложены в стороне. И только кинжал – спасительный подарок сестры – теперь не найти.

Наклонившись за копьём, Ренэф едва не упал носом в корягу. Хорош бы был герой! Голова кружилась, и даже дышать было сложно, но царевич упрямо распрямился, чуть опёрся на копьё.

– Я за Кирану.

– Я с тобой. Мы ещё не закончили, северянин.

Ахратта поднялся – это давалось ему ещё тяжелее, чем царевичу, но южанин был не менее упрям и не собирался показывать свою слабость. Вот только Ренэф помнил его вчера. Даже если чёрный всю ночь зализывал ему раны – Ахратта мог рухнуть через пару шагов. Лучше б уж поберёг силы! И так с ним забот не оберёшься.

Царевич собрался с мыслями и произнёс те слова, которые могли бы подействовать на него самого в таких обстоятельствах.

– Кто-то должен охранять лагерь. Если обезьяны растащат ритуальные принадлежности Кирану – она из наших черепов сделает чаши для подношений. Или вдруг кто из диких племён явится? Вчерашний переполох только глухой не услышал.

К концу этой речи он выдохся и прикрыл глаза, надеясь, что Ахратта не станет спорить. А если станет – то и хайту с ним. Свалится во вчерашнюю грязь – сам виноват.

«Кирану», – напомнил он себе. Ренэф отчётливо вспомнил переломанного чёрного, вспомнил свой страх за неё. Шаманка еле держалась на ногах, а всё равно бросилась на помощь…

– Ты прав, – вздохнул Ахратта, тяжело опускаясь у догоревшего костра.

Ренэф покинул их тесное укрытие и вышел на прогалину. Так странно было смотреть на место, где едва не закончилась его жизнь.

– Эй, северянин.

– Ну что ещё?

– Нга-ину – не обычные женщины. Свободные, как сами джунгли. Такую к своему очагу не привяжешь. Они могут получить любого, кого пожелают, и охладеть так же быстро.

– Тебя это успокаивает? – устало спросил царевич, не оборачиваясь.

– Ты мало знаешь о нас.

Ренэф не счёл нужным отвечать и понадеялся, что долгие разговоры утомили воина.

В нескольких шагах раскинулось тело босамва. Падальщики не трогали его, и даже насекомые не облепили. Но сырая после дождя земля, казалось, понемногу погружала мёртвое чудовище в себя. Джунгли поглощали своё порождение.

Царевич приблизился, оглядел внушительную тварь – руки, способные перебить ему хребет, когти «крепче железного дерева», рвавшие плоть словно тонкую ткань, вязь узорных татуировок, выжженных по тёмной коже как по дереву, амулеты из костей и частей чужих тел… не звериных тел. Голову кто-то отрубил и унёс.

Но даже сейчас, стоя над своим поверженным противником, Ренэф испытывал трепет, чувствовал отголоски Силы, сминавшей волю. Тёмная магия юга была настолько же древней, как первые рэмейские культы, а может и древнее. И воплощение этой магии он встретил вчера.

Теперь он знал, чего стоил на самом деле – один, без взвода солдат, без мудрости старших друзей. И всё же, это была не только его победа.

Раны ныли – тело хорошо помнило всё, и будет помнить ещё долго. Внутренности крутило – то ли от снадобий, то ли от голода. Мышцы налились отвратительной слабостью, онемели, ощущались как чужие. Сколько его крови на самом деле выпил чёрный? И главное – помогло ли?

Ведь Кирану едва не…

Ренэф тряхнул головой, перевёл взгляд на разрубленные лианы, где вчера они нашли тело Оджу. Что пережил боукори в последние мгновения своей жизни, думать не хотелось. Останков не было. Но куда направилась Кирану, чтобы дать ему погребение?

Обойдя прогалину, он нашёл след – примятые потревоженные заросли, немного крови. Царевич пошёл по приметам, напоминая себе, что далеко от стоянки отходить нельзя.

Он нашёл Кирану у корней огромного мшистого дерева, каких тут были сотни. Девушка сидела спиной к стволу, уронив голову на скрещённые руки, притянув колени к груди. В корнях с другой стороны могучего ствола лежало тело, собранное ею по частям, завёрнутое в её единственное покрывало. Мёртвый не был закопан в землю, а только бережно обложен листьями и ветвями, как часть этого леса. Голова босамва зловеще щерилась, подвешенная над погребением за спутанные космы. И даже сейчас, когда кровь из пустой глазницы расчерчивала кожу словно одна из татуировок, а второй глаз закатился и потух, в искажённых чертах застыла ненависть ко всему.

Ренэф заметил движение, но среагировал недостаточно быстро. Чёрный вырос за его плечом из ниоткуда, переломанный, перекрученный, но живой. Он двигался рвано, неловко, как будто кто-то неумело дёргал его за нити сухожилий. Впрочем, ни один рэмеи бы вовсе не пережил такое падение.

В зубах инъялу держал кинжал царевича. Вычищенное лезвие поблёскивало между клыками.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Долг жизни и смерти, отданный друг другу сполна, протянулся между ними невидимой нитью, которую оба осознавали.

Медленно Ренэф протянул чёрному руку. Инъялу насмешливо прищурился и опустил нож ему в ладонь, после чего скрылся в зарослях за спиной Кирану. Он как будто передавал царевичу свой пост – охранять нга-ину.

Ренэф сунул кинжал в ножны на поясе и сел рядом с девушкой, положив копьё. Она уснула там же, где сидела – измученная и обессиленная. Не хотелось тревожить её, но царевич не удержался, легонько провёл ладонью по её волосам. Жёсткие завитки приятно щекотали кожу. Вот она, настоящая, живая. Удовлетворённо вздохнув, он откинулся спиной к стволу, чувствуя плечом тепло Кирану. Потом можно будет подумать о том, как отсюда выбираться… А пока – они пережили охоту. Они пережили ночь. Глупо будет сдохнуть по дороге в гарнизон.

Его всё ещё мутило, и он позволил себе прикрыть глаза, совсем ненадолго… но когда открыл – был уже полдень.

Кирану сидела рядом, задумчиво глядя на него, потом вдруг смахнула хвостом здоровенную многоногую тварь, которая бодро ползла по его колену. Ренэф содрогнулся от омерзения, окончательно просыпаясь, и быстро осмотрелся, не ползёт ли кто ещё. Шаманка тихо рассмеялась.

– Ты бы себя сейчас видел. Победитель чудовищ.

– Но ты сама предупреждала, что…

Возмутиться он толком не успел – Кирану припала к его губам, горячо и нежно, крепко обняла его за плечи, избегая касаться ран ниже. Ренэф забылся, притянул её к себе… и тут же зашипел от боли. Шаманка отстранилась, щёлкнула его по носу.

– Поправишься, и вот тогда… – она многообещающе прищурилась, потом вдруг осторожно зажала его лицо между ладонями, задержала взгляд на несколько тягучих мгновений.

Смутно вспомнилась ночь, слова сказанные, но ускользавшие из сознания… Наваждение ушло.

– Пойдём, – сказала Кирану, легко поднимаясь. – Я обещала помочь Ахратте попрощаться с Оджу.

Она обошла дерево и остановилась у нехитрого погребения. Ренэф, стараясь не показывать слабость, осторожно встал. Земля предательски уходила из-под ног, но помогло дерево. Чуть опираясь на копьё, царевич подошёл к шаманке.

– Он был хорошим боукори. Вся Кирма будет скучать… Как жаль, что предки забрали долг многократно, – тихо проговорила девушка.

Царевич склонил голову, отдавая дань памяти, и прошептал слова благословений. Некоторое время они молчали.

– Какой долг? – спросил он через паузу.

– Отец Ахратты спас Оджу жизнь на охоте. Оджу тогда был юн. Помочь Ахратте было… делом чести, если хочешь, – Кирану вздохнула. – Ахратта раздавлен этой смертью. Он не хотел такой платы.

Против воли Ренэфу вдруг стало жаль воина. Он-то знал, что значит, когда за тебя умирают другие… глупо умирают, несправедливо – потому что ты повёл их на ненужную смерть. Но повёл. И тебе отвечать.

– Ты говорила, что он вряд ли пойдёт на босамва, – напомнил царевич. – Так почему?

– Джунгли не убили тебя. Ты оказался сильнее, чем он думал. И след мы взяли почти одновременно. Ахратта – гордый потомок одного из наших вождей. Победить для него было важнее всего… доказать тебе, себе. Всем, – Кирану печально покачала головой. – Ох, Оджу… заклинал дождь, ткал ловушки для духов… Ахратта поспешил. Решил взять силой, а не хитростью. Только чтобы успеть раньше, чем ты.

Ренэф промолчал – знал, что не имеет права осуждать.

Кирану сняла голову босамва с ветви, протянула царевичу и торжественно, грациозно поклонилась.

– Я хочу оставить что-то рядом с ним, – сказал царевич, забирая жуткий трофей, и кивнул на тело Оджу.

– Можно отсечь чудовищу руку.

– Так и сделаем.

Позже они положили одну из когтистых лап твари в погребение. Кирану отсекла остальные когти и завернула их вместе с головой в опустевшую сумку. Ренэф заметил, что к зловещим амулетам босамва она даже не притронулась – сказала только, что слишком многие погибли по его злой воле. А потом она помогла Ахратте дойти до Оджу.

Ренэф остался в лагере. Отсюда он слышал их погребальную песнь – жуткую, тоскливую, похожую на хриплый звериный вой, но столь же бесконечно искреннюю.

Очень хотелось есть – хоть кору грызи. Спать, к счастью, хотелось больше, и царевич позволил себе снова провалиться в чуткую дремоту. Тело требовало восстановления и отказывалось совершать больше усилий, чем необходимо. Его никто не тревожил, но он слышал, что Кирану с Ахраттой вернулись.

После небольшого отдыха стоянку перенесли за дерево, символически отгородившись от прогалины и всего, что там случилось. Ренэф выкопал кострище поглубже, принёс вместе с Кирану веток. Ахратта порывался помогать и не успокоился, пока шаманка не прикрикнула на него, добавив пару хлёстких фраз, смысла которых царевич не уловил. Ренэф в целом понимал воина – признать собственное бессилие, пусть и временное, было невозможным подвигом. А уж тем более на глазах у соперника! Но для пути требовались силы, и чужое неуместное упрямство злило.

Никому не нравилась мысль остаться здесь ещё на одну ночь, но о том, чтобы тронуться в путь сегодня, даже не говорили. Если Ренэф ещё держался на ногах, то Ахратта – едва.

Кирану принесла воды и еды, и всё же фруктов, корней и стеблей было недостаточно, чтобы восстановить силы. Царевич думал поохотиться, но и сам не очень верил в свои силы – что уж говорить о его спутниках. Чёрный не появлялся – наверное, тоже залёг где-то, приходил в себя. Но когда начали сгущаться сумерки, Кирану сообщила:

– Сегодня охраняем сами. Я отправила инъялу за помощью. Ещё до полудня.

– Если нас уже ищут, ему и в Кирму возвращаться не придётся, – сказал Ренэф. – Но лучше нам тогда не уходить далеко.

– Далеко мы и не уйдём, – мрачно усмехнулся Ахратта. К вечеру ему стало хуже – дыхание было совсем хриплым, и кожа блестела от пота. – Уверен, что нас ищут?

– Уверен, – тихо ответил царевич, отходя от костра, чтобы не объяснять всего. Его дозор был первым.

Через некоторое время подошла Кирану, и Ренэф помог ей обработать свои раны, предпочитая не думать о том, что она там намешивала в снадобья. Кожа под свежими налепленными листьями горела и нещадно зудела, но когда царевич попытался почесать, шаманка стукнула его по руке – весьма ощутимо.

– Терпи. Не маленький, – строго сказала Кирану, садясь рядом, потом обернулась к лагерю, где уже спал Ахратта, и добавила чуть слышно, озвучивая то, что они оба и так понимали: – Он не сможет идти. Раны глубже, чем у тебя. Джунгли заберут его.

– Значит, придётся ждать отряд. Мы же его не для того вытаскивали, чтобы похоронить здесь же.

Кирану посмотрела на него, нахмурилась.

– Он бы для тебя такого не сделал, Ренэ-эф.

– Да, он говорил. Но я – это я.

– Сколько ты готов ждать? Тебе тоже нужно вернуться. Здесь ты не исцелишься. Мне нужны другие снадобья, ритуальные предметы…

Царевич устало потёр лицо. Дальше следующего утра он был думать не готов, хотя понимал, что надо.

– Давай переждём ещё день. Если твой… друг не вернётся, придумаем что-то с носилками. Ничего мудрее сейчас в голову не идёт, извини.

Кирану задумчиво кивнула, потом вдруг словно решилась на что-то, быстро заговорила:

– Тебе под силу убить чудовище. Там, дома… тебя боятся? За что тебя отправили к нам? Ты убил кого-то?.. Или ты как тёмный боукори? Жрец ваших храмов. Можешь не говорить, просто… – она растерянно остановилась, пытливо вглядываясь ему в лицо.

Ренэф закусил губу, не зная, как ответить. Она ведь рассказала ему всё о себе – даже то, чего не хотела, чтобы он знал. А когда придёт поисковый отряд – там будут те, кому о нём известно. Скоро всё откроется, и тогда… А что тогда? Кирану либо сбежит, либо останется. Другого не дано.

– Я не жрец, – подумав, он поправился: – Не совсем жрец, хотя проходил посвящение и отслужил положенный срок при храме[2]. Я был младшим военачальником. Командиром взвода. Недолго был…

– Да? – изумилась Кирану. – Но ты же слишком…

– Слишком молод? Ну, подавал надежды, – он усмехнулся, вспоминая, как гордился честно заслуженным званием. – Отличился на границах, когда мы отгоняли кочевников от наших торговых путей. А потом мне поручили одно очень важное дело, тайное.

– Ты не справился?

– Возложенная на нас задача была исполнена. Но я… – он вздохнул. Озвучить это оказалось вдруг непросто, хотя он уже смирился. – Я погубил свой отряд. Хорошие солдаты погибли, а могли бы вернуться домой.

– Но раз вы исполнили задачу… значит, погибли они не зря, – возразила Кирану. – С честью.

– Зря, – глухо ответил Ренэф. – Я повёл их, куда не должен был. Не к победе повёл, не к чести – к ненужной смерти. Меня лишили звания и отправили в дальний гарнизон заслуженно, нга-ину.

В наступившей тишине вдалеке рявкнула большая кошка, и кто-то отозвался ей визгливой щёлкающей руганью. После того, как он увидел свою смерть в глазах босамва, ночные джунгли уже не пугали.

– Ну, здесь у нас не так уж плохо, – улыбнулась Кирану, чуть пихнув его локтем – осторожнее, чем тогда, на стене.

Царевич перехватил её руку и нежно сжал.

– Да… Совсем неплохо.

– Прошлое мы поменять не можем, Ренэ-эф, – серьёзно добавила шаманка. – Но оно сделало нас такими, какие мы сейчас. Сильнее. Мудрее. И теперь нам доступно многое, чего не было у нас прежних.

В этих простых словах, таких очевидных, было заключено то, чего ему не хватало. Именно сегодня он был готов услышать и понять их.

Кирану отвернулась, неотрывно глядя на джунгли, но руку не отняла.

– Икхаве-босамва. Победитель. Защитник. В глазах моего народа это как… даже не знаю. Наши герои говорили с Богами. Живых таких давно не было…

– Ну значит, можно не бояться наказания от командира, – усмехнулся Ренэф. – Так и скажу ему: я сбежал, зато теперь я у вас герой.

Сам он был уверен, что разговор предстоит совсем иной.

Шаманка рассмеялась, потом спросила будто между прочим:

– Надолго тебя изгнали?

– Не знаю, – честно признался царевич. – Да и это не то чтобы изгнание… Я ведь всё ещё состою в имперской армии.

– А там, дома, тебя кто-то ждёт?

Наверное, она имела в виду совсем не родителей. Ренэф покачал головой. Кирану задумчиво посмотрела на свою руку в его ладони. Молчание становилось неловким.

– В моих землях теперь безопаснее, – тихо сказала Кирану наконец. – Я сделаю тебе амулет, достойный икхаве-босамва.

– Это же тебе для ритуального ожерелья, – напомнил Ренэф с улыбкой. – У тебя будет такое, какого ни у кого больше нет.

Шаманка приложила палец к его губам. Её голос звучал вкрадчиво, как в их первую ночь:

– Что есть у меня – такого ни у кого больше нет.

С этими словами она поднялась и с хрустом потянулась.

– Пойду посплю. Разбуди меня позже – сменю.

Ренэф посмотрел ей вслед, увидел, как она устраивается у костра, спиной к Ахратте, чтобы хоть немного согреть его, если опять будет лихорадить.

Он рассказал Кирану не всё, но внутри стало легче.

* * *

На следующий день стало понятно, что они не уйдут – Ахратта не сумел подняться. Лихорадка к утру не унялась, раны воспалились. Он бормотал что-то, иногда звал Кирану и убеждал, что завтра точно сможет встать. Шаманка не слушала – читала над ним заговоры и окуривала дымом, готовила снадобья, смешивая скудеющее содержимое своих горшочков с кашицей растений, собранных здесь же. Ренэф был рядом, помогал ей, чем мог. Когда девушка уходила, чтобы собрать необходимое, царевич охранял воина, давал ему воды. И то, что южанин принимал его помощь, было плохим знаком.

Ахратта умирал.

После полудня Кирану опять ушла в джунгли. Ренэф сидел рядом с воином, которого они с шаманкой устроили на подстилке из ветвей и больших листьев. Собственное поганое самочувствие не беспокоило так сильно, как невозможность что-либо изменить. Он не знал, как проделает путь обратно сам. Хватит ли сил ещё и тащить на себе гиганта-нэбуйца? Вот надо было этому вчера вскакивать и разговоры задушевные вести! Упрямый чурбан.

Рука южанина вдруг сомкнулась на его запястье – зыбкая тень прежней силы.

– Мы не… закончили… – хрипло прошептал Ахратта. – Долг крови. Не хочу отдавать… после смерти…

– Вот и не сдохни, – мрачно посоветовал ему Ренэф. – Ты должен вернуться в Кирму. Ты обещал забрать свои слова назад.

Ахратта шептал что-то неразборчивое. Царевич уловил только то слово, которое ночью говорила Кирану.

Шаманка вернулась, хмурясь осмотрела воина. В мрачной тишине они с царевичем поели. Кирану осунулась от усталости и тревоги, злилась на себя, но сделала, кажется, всё, что могла. Ренэф не знал, как помочь ей. Однажды ему удалось вернуть дух Нэбвена, ускользающего на Берег Мёртвых. Но получится ли такое с Ахраттой? Да и отзовётся ли воин тому, кого ненавидел?

Ближе к закату Кирану встрепенулась, вскинула голову, вглядывалась в сплетение ветвей над головой. Ренэф уже не хватался за копьё. Через некоторое время к ним спустился чёрный, и царевич был рад ему, как старому другу. Выглядел инъялу немного лучше, чем вчера, хотя и не вернул пока прежнюю силу и гибкость. Присев рядом с Кирану, он пророкотал что-то и метнулся обратно в заросли. Шаманка впервые за этот день улыбнулась и порывисто обняла Ренэфа.

– Он нашёл отряд! Ведёт к нам. И Старый Мианго с ними!

Избавление было близко, и царевич не мог не радоваться вместе с Кирану. Но в сердце осколком засело тревожное предчувствие, и оно не было связано с состоянием Ахратты.

Отряд пришёл ночью. Ренэф и Кирану заслышали голоса воинов, которые шли по лесу не скрываясь, увидели издалека отблески факелов. Первым на прогалину выскочил чёрный, чрезвычайно собой довольный. Шаманка даже потрепала его по плечу, хотя обычно, как заметил царевич, избегала лишний раз прикасаться.

Инъялу сел на корточки у костра и бросил заинтересованный взгляд на Ахратту, забывшегося тревожным сном. Кирану качнула головой, обронила короткую фразу, и чёрный с сожалением отодвинулся от несостоявшейся жертвы.

Голоса были уже совсем близко. Заросли с треском разошлись, и у прогалины резко стало тесно. Инъялу тут же исчез в тенях.

Ренэф насчитал шестерых воинов из Кирмы. Их вёл командир взвода Шебаф, но впереди медленно, с достоинством шагал сухощавый крепкий старик, которого царевич смутно помнил. В отблесках факелов его строгое лицо, испещрённое морщинами и шрамами, казалось не живее вырезанного из дерева тотема. Он опирался на посох, увенчаный рогатым черепом животного, украшенный множеством бусин и перьев. Облачение было проще, чем то, что он носил в Кирме – длинная набедренная повязка и переброшенная через плечо шкура. На другом плече висела сумка вроде тех, что были у Кирану. Многочисленные амулеты на груди и руках постукивали, позвякивали при каждом шаге. Даже хвост и рога были чем-то украшены.

Старик скользнул взглядом по Ренэфу и мрачно уставился на девушку, качая седой головой. По приказу Шебафа воины, сбросив припасы, оцепили лагерь.

Кирану вдруг подхватила свою сумку и выступила вперёд. В воцарившейся тяжёлой тишине она вынула голову босамва и подняла, демонстрируя всем.

Глаза старого шамана распахнулись от удивления. И весь отряд вдруг пришёл в движение, как по команде рухнул на одно колено, уперев копья в землю, склонив головы – даже сам Шебаф.

– Икхаве-босамва… – прошелестел хор недоверчивых шёпотков.

– Икхаве-босамва! – рявкнул Шебаф, поднимаясь, и стукнул копьём по щиту.

Воины подхватили его клич, ритмично стучали по щитам. Их взгляды были прикованы к Ренэфу, восхищённые, почти испуганные. Кирану улыбнулась и медленно кивнула, радуясь торжественному моменту, который сам царевич пока не мог осознать.

Шаман приблизился к Ренэфу, заглянул в глаза. Стукнув посохом по земле, точно коротко отдавая честь, старик с достоинством склонил голову.

– Икхаве-босамва. Ты защитил наши земли. Мы благодарны.

– Я бы не смог без Кирану, – возразил царевич.

Старый Мианго махнул рукой, и воины начали расходиться, обустраивать лагерь под командованием Шебафа. Из-за поваленного дерева раздавались удивлённые возгласы – кто-то нашёл труп твари.

Рядом с ними не осталось никого, не считая так и не пришедшего в себя Ахратты. Шаман подался вперёд и произнёс на общем рэмейском тихо, жёстко:

– Ты рисковал собой, как не должен был, господин мой царевич. Милостью Богов смерть с ветвей не заполучила тебя. А ты! – он наставил узловатый палец на онемевшую Кирану, и его глаза гневно сверкнули. – Я ведь предупреждал тебя, девочка. Но ты всё равно выбрала сына Владыки Обеих Земель. А потом увела его в глушь! В самую пасть к чудовищу! Если б здесь он нашёл свою смерть… Император бы ничего не оставил от нашего города.

Было слишком поздно что-либо объяснять.

Девушка приоткрыла рот от изумления, перевела взгляд на Ренэфа – недоверчивый, потерянный… и вдруг церемонно поклонилась, сложила голову чудовища к его ногам. Царевич осторожно перехватил её за запястье:

– Кирану…

Она отдернула руку и покачала головой, пятясь от него, как от недужного.

– Ничего не изменилось, – мягко проговорил Ренэф, подходя ближе. – Это по-прежнему я. И ведь я не ушёл тогда… Не уходи. Пожалуйста.

Кирану оттолкнула его и бросилась в заросли. Царевич дёрнулся было следом, но рёбра прошило болью, и он едва удержал равновесие. Разозлившись, он рявкнул:

– Ну и иди! Я не побегу за тобой, нга-ину! Я ни за кем никогда не побегу!

Было больно, как будто ударили под дых, и совершенно всё равно, что его услышал весь лагерь. Царевич зло пнул ближайшую ветку.

Сухая ладонь легла ему на плечо.

– Зачем ты ей сказал? – процедил Ренэф, резко обернувшись к шаману.

– Потому что не сказал ты сам, – вздохнул Мианго. – А должен был.

– Она бы не поняла!

– А если она не сможет принять – то зачем всё тогда? – безмятежно спросил шаман. – Принятие. Это важно.

Хотелось послать старика со всеми его премудростями к хайту, но Ренэф сдержался.

– Скоро вернусь, – бросил он и ушёл в лес – в другую сторону, не туда, где скрылась Кирану.

– Далеко не отходи, – предупредил Мианго вслед, склоняясь над Ахраттой.

Ренэф зло сплёвывал проклятия – все, какие только помнил. От резких движений раны ныли так, что перед глазами темнело, но он упрямо продирался вперёд. А когда сил не осталось, он как следует стукнул кулаком о ближайший ствол и сел там же, переводя дыхание. Отблески костра были видны – лагерь он не потерял. Возвращаться и разговаривать с кем-либо не хотелось.

На костяшках выступила кровь, но рёбра и грудь болели куда сильнее. А ещё сильнее болело внутри. Было даже не обидно, скорее он чувствовал себя… преданным. И некстати вспомнились недавние слова Ахратты:

«Они могут получить любого, кого пожелают, и охладеть так же быстро».

Ренэф выругался и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.

Рядом зашелестело, и он вздрогнул. Чёрный бесшумно спустился с дерева и теперь сидел на корточках совсем рядом, покачиваясь на пятках, глядя ему в глаза. В неверном скудном свете казалось, что искажённое отражение стало только отчётливее. Невыносимо отчётливее.

– Чего пришёл? – зло спросил царевич. – Твоя хозяйка сбежала от меня. Вот и ты беги. Брысь!

Инъялу приоткрыл рот и засмеялся, тихо, скрежещуще, чем-то похоже на босамва. Ренэф невольно подумал, что из оружия у него с собой был только кинжал.

– Нга-ину, – тихо напомнил чёрный и ткнул себе в грудь, как будто это всё объясняло. – Инъялу.

– И что с того?

Дух-помощник потянулся, провёл ладонью у самого лица Ренэфа, и царевич отшатнулся. Чёрный насмешливо прищурился, покачал головой, потом покосился на чуть кровоточащий кулак Ренэфа и облизнул клыки тёмным языком.

– Даже не думай.

Инъялу издал вопросительный урчащий звук.

– Тогда ты чуть не подох. Теперь жри в другом месте.

– Кирану, – вздохнул чёрный, забираясь на соседнее дерево, и свесился с ветки, пристально глядя на царевича. – Ренэ-эф, – добавил он, повторяя интонации шаманки.

И был таков.

Когда царевич вернулся, лагерь уже отходил ко сну. Часовые кивнули ему так почтительно, что невольно закралось подозрение, узнали ли они тоже.

У костра для него оставили чистую одежду и тонкое одеяло. Похожим одеялом был прикрыт Ахратта, над которым хлопотали Мианго и Кирану. Шаманка даже голову не повернула и говорила только со своим учителем. Ренэф отсел дальше, на другой стороне от костра. Обнаружив рядом лепёшки с вяленым мясом, он жадно вцепился в еду, хмуро наблюдая за работой целителей. Потом Кирану ушла, забрав ритуальные предметы – наверное, ставила защитный круг для всего лагеря. Мианго распрямился, подошёл к царевичу и сел рядом, подбросил в огонь щепотку каких-то снадобий с приятным запахом.

– Как он? – тихо спросил Ренэф, кивнув на южанина.

– Его судьба в твоих руках, – вздохнул шаман. – Ты спас его. Он привёл тебя умирать. Это не поединок чести. Тебе решать.

– Он что-то говорил о долге крови.

– Да. По нашим законам Ахратта должен служить тебе. Кем бы ты ни был.

– Мне такого не нужно! – возмутился царевич.

Мианго поднял на него тяжёлый взгляд.

– Как есть. Либо принимаешь службу, либо пресекаешь жизнь. На его совести смерть нашего ловчего духов, и только долг самого Оджу немного смягчает вину. То, что при этом он заманил тебя в ловушку…

– Я пошёл на эту охоту сам. Моё решение, – холодно возразил Ренэф. – Мне и отвечать.

– Вот и отвечай, – кивнул шаман. – За него тоже.

– Да что ж за дикие законы такие!

– Те, по которым мы живём, уважая и законы Таур-Дуат, – невозмутимо ответил Мианго. – Дай осмотрю тебя. Скачешь, как антилопа бонго[3] – твои предки уже устали тебя держать. А если б не они – слёг бы рядом с Ахраттой. Лихорадка не взяла, хорошо.

– Инъялу, – нехотя пояснил царевич, морщась и шипя от боли, когда цепкие пальцы шамана снимали присохшие листы. – Зализывал нам раны. Мерзость.

– Очень хорошо, – возразил старик, не отрываясь от своего занятия, очищая раны от засохших снадобий и нанося новые. – Как пиявки вытягивают заразу, слыхал? Инъялу ещё и заживляют. Чтоб их жертв хватало надолго.

– В каком смысле?

– В отличие от босамва и некоторых других местных обитателей, инъялу не убивают сразу, если только совсем не одичали. Они пьют понемногу, возвращаются, – охотно пояснил шаман.

– А как они выглядят на самом деле?

– Как кормишь, так и выглядят, – неопределённо пожал плечами Мианго, подал ему чашу с дымящимся отваром. – Тебе надо отдохнуть. Потом расскажи мне, как всё было.

– Ладно, – Ренэф вздохнул и выпил обжигающий горький отвар. – Многие уже знают обо мне?

Старик прищурился.

– Я понимаю, почему важно сохранить тайну. Знают по-прежнему немногие. Теперь ещё Кирану, но она не расскажет.

– Не говори. Раз понимаешь, почему важно – не говори другим, – попросил царевич. – И не наказывай никого – я не хочу этого. И так уже достаточно всего случилось… Без твоей ученицы я бы не сделал в джунглях и шага, мудрый боукори.

В глазах Мианго отразилось нечто, похожее на гордость.

– Да, она очень хороша́. Судьба у неё была злая… а сердце всё равно твёрдое, доброе. Сильна, как её мать, но другая. Наша.

– Она рассказывала мне, – кивнул Ренэф, глядя в костёр.

– Вот оно что, – казалось, шаман был удивлён. – А ведь у вас совсем другие нравы. И ты всё-таки… Хмм, – он задумчиво покивал, но ничего не объяснил. – Что до наказаний – как тебе будет угодно, господин царевич. Коли ты никого не винишь, то и нам не следует. Не открыв, кто ты, тебе бы пришлось отвечать за всё, как солдату гарнизона. Но ты убил босамва – это всё меняет. И только об Ахратте я всё тебе сказал. Думай до утра.

Царевич не хотел думать об этом ни сейчас, ни утром, но выбора ему никто не оставил. Устало он лёг у костра, заворачиваясь в тонкое одеяло, надеясь, что завтра каким-нибудь чудесным образом всё решится само.

Следующий день начался сумбурно. Стараниями Мианго Ахратта пришёл в себя, но не слишком этому радовался. Царевич тоже внезапно чувствовал себя лучше, хотя до полного выздоровления было ещё далеко, а впереди ждал нелёгкий путь назад в Кирму.

К Ренэфу то и дело подходили солдаты, похлопывали по плечу, сердечно поздравляли, спрашивали подробности об охоте, щедро делились своей пищей. Даже суровый Шебаф улыбался, вспоминал какие-то старинные охотничьи сказания Нэбу и довольно прищёлкивал языком.

Что до Кирану – она приветливо общалась со всеми, кроме царевича. Вокруг него словно был очерчен особый ритуальный круг, делавший его невидимым для нга-ину.

Последние почести Оджу были вознесены, и отряд начал готовиться к отбытию. Тело босамва куда-то исчезло – Ренэф не решился спрашивать, что с ним сделали.

Он проверял оружие, сетуя, что не уцелело ни одной стрелы, когда подошёл Мианго, жестом отогнал товарищей по отряду.

– Что ты решил, господин царевич? – тихо спросил шаман, глядя на него так спокойно, словно они обсуждали товар, а не чужую судьбу. – Возьмёшь оплату долга службой или жизнью?

Дикие, дикие нравы. Ренэф мрачно посмотрел на Мианго и перевёл взгляд на лагерь, где Ахратта говорил о чём-то с Кирану. Как будто почувствовав его взгляд, южанин обернулся, нахмурился. Никаких тёплых чувств к нему царевич не испытывал, но не обрекать же поэтому на смерть?

– И долгая должна быть служба? – спросил он без особой надежды.

– Пока долг не будет уплачен. Встанет на ноги – будет хороший телохранитель.

– У меня уже есть телохранители.

– Хорошая старая кровь, кровь вождей, – продолжал шаман, словно не слышал его. – Силён, как буйвол. Ума бы только побольше.

– Я не стану убивать того, кого спасал.

– Стало быть, решено.

Мианго распрямился и коротко кивнул Ахратте. Ренэф скрипнул зубами, думая, что теперь делать с новым невольным телохранителем. Вот заслужит звание – можно будет определить южанина в отряд. А пока пусть держится подальше, вместе со своими долгами и предками.

* * *

Путь в Кирму полным отрядом оказался легче и мог бы быть быстрее, если б не раны Ахратты и Ренэфа. Отряд шёл через джунгли другими тропами – хожеными, насколько мог судить царевич. Буйная растительность здесь немного отступила, но всё равно упрямо отвоёвывала клочок за клочком. Там, где приходилось прорубаться сквозь заросли, солдаты работали ловко и слаженно.

Вечерами можно было не прислушиваться к каждому звуку, а полагаться на дозорных. У костров царила атмосфера веселья – шутки, разговоры за жизнь, открытость, с которой теперь привечали Ренэфа воины. Их отношение к Ахратте тоже изменилось – царевич замечал это по случайным жестам и оговоркам. Товарищи сторонились южанина – насколько вообще можно сторониться того, кого несёшь на носилках. Никто не говорил этого вслух, оно просто витало в воздухе: Ахратту винили в гибели уважаемого боукори, осуждали.

Кирану никогда не задерживалась у костра, если там сидел Ренэф – предпочитала вернуться к Ахратте или обсуждала что-то с учителем. Поначалу солдаты пытались по-доброму подшучивать, что мол даже нга-ину боятся убийц непобедимых чудовищ, но царевич жёстко пресёк любые разговоры на эту тему.

Чёрный больше не появлялся. А тем утром, когда до Кирмы оставался последний дневной переход, исчезла и Кирану, и настроение у Ренэфа окончательно испортилось. Он обратился к Старому Мианго, но шаман только пожал плечами и сказал: «Увидишь сам».

В гарнизон они добрались с наступлением темноты. Кирма приветствовала их музыкой и яркими огнями, а у ворот собралась целая толпа. Наверное, сегодня был какой-то очередной местный праздник.

Ренэф праздновать не хотел – мечтал только о том, чтобы добраться до казарм и рухнуть спать. А может, удастся отоспаться во владениях знахарей – пусть даже придётся оказаться там вместе с Ахраттой.

У ворот маленький отряд выстроился так, что Ренэф оказался впереди вместе с Мианго. Старик хитро улыбнулся и положил руку ему на плечо.

Когда они прошли через ворота, толпа разразилась приветственными криками. «Икхаве-босамва! – звучало со всех сторон. – Защитник! Победитель!»

Ренэф понял, что отдохнуть получится нескоро. Под бой тамтамов толпа сопроводила их на центральную площадь Кирмы. Там на помосте Кушта, командир гарнизона, громко призывал всех к порядку. За его спиной на ритуальном столбе среди тотемов висела голова чудовища. Всем хотелось поглазеть поближе – солдаты едва удерживали оцепление.

Сердце пропустило пару ударов. Значит, Кирану уже вернулась, рассказала! На миг показалось, что всё ещё образуется.

У помоста Ренэф замешкался, ища девушку глазами в толпе, но Мианго цепко ухватил его за локоть и потащил за собой наверх. Кушта почтительно отсалютовал царевичу, и солдаты, окружавшие помост, синхронно отсалютовали следом.

Толпа приветствовала его, совсем как когда-то в Леддне, но приветствовала не царевича – простого солдата, одолевшего воплощённый ужас нэбуйцев. От сердца немного отлегло, хотя Кушта проницательно наблюдал за ним – он ведь знал тайну. В первых рядах у помоста Ренэф разглядел своих телохранителей, торговца, которого они сопровождали по легенде, и наставника по военной истории. Да-а-а, он задолжал объяснения за эти несколько дней… но все рассказы подождут до завтра.

Боукори в масках окружили царевича, окуривая благовониями под звон и перестук ритуальных музыкальных инструментов. Была ли Кирану среди них, Ренэф не знал.

Старый Мианго коснулся своего лба и прижал пальцы ко лбу царевича, потом к сердцу. Ренэф ощутил вспыхнувшее внутри тепло – тяжёлую волну, захлестнувшую его и наполнившую Силой.

– Впредь, когда бы ты ни оказался в землях Нэбу, здесь тебя будут ждать, как дома, Ренэф, защитник Кирмы, – проговорил шаман, кладя ладони ему на плечи в жесте благословения. – Да хранят тебя Боги и предки.

И сказано это было так искренне, что царевич не нашёлся со словами, только почтительно склонил голову.

Праздновать народ Нэбу любил и умел. Кирма веселилась всю ночь, но Мианго проявил милосердие – отпустил Ренэфа отдыхать, пригласил расположиться в его доме, оказав тем самым великую честь. Куда доставили Ахратту, царевич не знал. Знахари занялись им, не слушая возражений, и когда оставили в покое, он уже едва что-то соображал, не в силах даже хвост поднять от циновки.

Завтра будет новый день. Завтра нужно будет успокоить телохранителей и наставника, придумать что-нибудь утешительное. А может, Старый Мианго уже всё придумал, ещё когда отправлялся за ним в джунгли – чтоб не поднимать переполох…

Мысли ускользали, закручивались вихрем и уносили его глубже в сон. И только осколок тревоги, засевший тогда в сердце до прихода отряда, переродился в осколок смутной болезненной тоски. Здесь, совсем недалеко был другой дом, порог которого ему больше не доведётся переступить. Там его больше не ждали.

Конец третьего тома

Глоссарий

Географические названия

Апе́т – Великая Река, протекающая по территории всей Таур-Дуат.

А́пет-Сут – столица Таур-Дуат и центрального сепата Сутджа.

Га́ллан-Ри́ – тайная гавань в Данваэнноне.

Данваэ́ннон – королевство эльфов. Подразделено на отдельные земли, находящиеся под властью Высоких Родов.

Даэнна́н – столица Данваэннона.

Кала́дхи – порт в Данваэнноне.

Касса́р – город-культ Бога Ануи, столица сепата Хардаи.

Каэ́мит – великая пустыня, окружающая Таур-Дуат.

Ки́рма – гарнизон на окраине сепата Нэбу.

Леба́йя – сопредельная с Таур-Дуат нейтральная территория. Подразделена на независимые области, каждая из которых относится к конкретному городу.

Ле́ддна – город в Лебайе, область которого непосредственно граничит с Таур-Дуат.

Маэ́лдаз – горный хребет, разделяющий северную и южную части континента и, соответственно, области влияния эльфов и рэмеи.

Митра́кис – город в Лебайе, область которого граничит с областью Леддны.

Не́кхен – город-культ Бога Ваэссира. Древняя столица Верхней Земли.

Нэбу́ – самый южный, пятнадцатый, сепат Таур-Дуат. Долгое время был независимым государством.

Секкаи́р – первое Планарное Святилище, ступенчатая пирамида и храмовый комплекс вокруг неё.

Су́тджа – центральный сепат Таур-Дуат.

Таме́р – город-культ Богини Хэру-Хаэйат, столица сепата Тантира.

Танти́ра – один из сепатов Таур-Дуат.

Та́ур-Дуа́т – Империя народа рэмеи. Подразделена на четырнадцать основных сепатов и несколько завоёванных провинций. Последний, пятнадцатый, сепат Нэбу имеет особый, автономный статус и окончательно вошёл в состав Империи сравнительно недавно относительно описываемых событий.

Тедже́ну – самый крупный портовый город в Дельте Апет.

Харда́и – один из сепатов Таур-Дуат.

Хат-Ур – древняя столица Нижней Земли.

Хе́нму – остров на юге Таур-Дуат, город-культ Великого Зодчего.

Боги, упоминаемые в романе

В мире повествования есть множество божеств, покровительствующих разным народам, регионам, городам, аспектам жизни. Здесь речь идёт о наиболее значимых для повествования.

Амн – Отец-и-Мать Мира, первобожество, Творец. В ипостаси Великого Зодчего придал миру и живым существам форму. Ладья Амна (Небесная Ладья) – сакральное у рэмеи понятие, относящееся и к зримому солнечному диску, и к Свету жизни вообще.

А́нуи – Страж Порога, Хранитель Вод Перерождения, Судия. Бог смерти и перерождения, защитник мёртвых, некрополей и Мест Силы. Так же связан с трансформацией, но в иных проявлениях, чем Сатех. Изначально Ануи – предводитель народа нэферу, ставший Божеством после своей гибели и последующего перерождения. Первый жрец и супруг Аусетаар.

Аусета́ар – дочь Амна, Владычица Таинств, Госпожа Очищающей Боли. Богиня Знания, мудрости и магии, целительства и испытаний. Связана с ночью и луной. Покровительница демонического народа нэферу. Сестра и жена Сатеха, впоследствии – супруга Ануи. Ладья Аусетаар (Серебряная Ладья) – луна, символ Тайного.

Ваэсси́р Эмхе́т – легендарный Владыка Таур-Дуат, защитник Божественного Закона на земле. Первый правитель Империи, чья Сила перерождается в его потомках. Сын Ануи и Аусетаар. Покровительствует народу рэмеи, ради которых и отказался от своего божественного существования. Супруг Хэру-Хаэйат (согласно верованиям нэферу).

Сате́х – сын Амна, Владыка Первородного Огня, Отец Войны. Бог хаоса и бурь, войны и ярости, покровитель трансформаций, защитник Ладьи Амна. Связан с пустыней Каэмит. Покровитель демонического народа хайту. Брат и супруг Аусетаар, впоследствии – супруг Хэру-Хаэйат (согласно верованиям хайту).

Сахаэми́т – одна из ипостасей Хэру-Хаэйат, Тамерская львица. Карающая сила солнца, защитница Ваэссира, защитница трона.

Тха́ти – Вестник, Господин Удачи, Писец Богов. Защитник путников и перекрёстков, покровитель дипломатии и торговли, а также наук, искусства расчётов и понимания мер с одной стороны, с другой – воровства и прочих теневых искусств. Также связан с магией. Изобретатель священной письменности. Сын Сатеха и Аусетаар, первый помощник Амна.

Хэ́ру-Хаэйа́т – Золотая, Госпожа Бирюзы. Богиня, воплощающая принцип Любви во всех её проявлениях. Покровительствует музыке и искусствам. По легендам – супруга Ваэссира и Сатеха.

Боги народа эльфов

Источник – неперсонифицированная живая энергия, давшая начало Миру.

Мать Да́нвейн – Великая Богиня, которая, согласно верованиям эльфов, объединяет в себе всех остальных Богинь. Покровительствует жизни и плодородию. Мать и супруга Каэрну, дающая ему жизнь с каждым оборотом Колеса Года.

Каэ́рну Охотник – Великий Бог, который, согласно верованиям эльфов, объединяет в себе всех остальных Богов. Покровительствует всему свободному и дикому, в своей ипостаси Главы Дикой Охоты – покровитель смерти и трансформации.

Народы

Согласно бытующим в мире верованиям, бытие подразделено на несколько планов. Земной был создан последним, когда реальности была придана её окончательная форма. Каждый из планов по-своему отражает остальные, согласно закону «что вверху, то и внизу», и все вместе они влияют один на другой. Потому легенды о перворасах в разных народах часто находят отражение в исторических событиях и самой культуре и мировоззрении.

Перворасы, упоминаемые в романе

Демоны – общее собирательное название для всех обитателей демонического плана бытия. Сам по себе термин в языках людей и рэмеи (в отличие от языка эльфов) не несёт негативной окраски и означает лишь вид живых существ. Демонических созданий разделяют на две ветви, хотя видов их великое множество.

Нэферу – ветвь народа демонов, почитающая Божественный Закон. Им родственны упорядоченные энергии Богини Аусетаар.

Хайту – ветвь народа демонов, противостоящая существующему порядку вещей. Им родственны хаотичные энергии Бога Сатеха.

Фэйри – общее собирательное название для всех обитателей фейского плана бытия. Как и демонов, их разделяют на две ветви.

Фэйри благие – ветвь, связанная с красотой и гармонией мира. Благие фэйри совершенно необязательно добрые по человеческим и эльфийским меркам, но они не противостоят природе, а защищают её.

Фэ́йри неблаги́е – подобно хайту демонического плана, эта ветвь народа фэйри связана с искажением, тем, что является настоящим злом по меркам эльфов. Сами эльфы предпочитают не упоминать, каких Богов и как именно почитают неблагие фэйри, хотя и те, и другие родились из Источника.

Народы земного плана бытия

Рэ́меи – раса, населяющая южную часть континента. Наследники демонов.

Ануира́т – Живые Клинки Ануи, рэмеи, которых можно отнести к своего рода отдельной расе. По легендам, произошли от древних жрецов Ануи, когда-то видоизменённых их Божеством для защиты Ваэссира и Его рода.

Э́льфы – раса, населяющая северную часть континента. Наследники фэйри.

Люди – раса не настолько древняя и многочисленная, как рэмеи и эльфы. На момент действия романа встречается во многих областях континента.

Имена героев

Рэмеи

У народа рэмеи нет понятия фамилий, но есть понятие рода. Имя рода рэмеи, как правило, тождественно имени родоначальника, мужчины или женщины. Старые роды были названы именами нэферу (или хайту, о чём, конечно, говорить не принято). Более молодые – именами наиболее прославленных исторически представителей, или же тех, кто получил позже статус вельможи. У родов, произошедших от людей, – по имени первого человека, ставшего рэмеи. Как правило, простые рэмеи используют только личное имя, а имя рода в обращении используется в отношении представителей вельможных родов.

Исключение составляют роды Эмхет и Таэху, но это тоже не фамилии, а архаичные титулы – «Тот, кто над всем» и «Тот, кто хранит», соответственно. Как считается, это единственные рэмеи, которые произошли не непосредственно от демонов, а несут в себе божественную искру.

Амахиса́т, урождённая дочь вельможного рода Шепсаи́т – царица Таур-Дуат.

Ами́б – телохранитель Иарит.

Анире́т Эмхе́т – царевна Таур-Дуат. Дочь Секенэфа и Амахисат.

Ахра́тта – воин из Кирмы.

Аша́ит Таэ́ху – жрица Аусетаар, мать Нэбмераи, родная сестра Джети.

Берни́ба – Верховная Жрица Ануи в общине Ануират, одна из старейшин.

Ви́рнан – эльфийское прозвище Колдуна. «То, что не имеет места».

Даэйа́л – эльфийское прозвище Хатепера. «От единого корня». Тот, кто родной не по крови.

Джар – один из солдат Ренэфа.

Дже́ти Таэ́ху – Верховный Жрец Обители Таэху.

Захи́ра – царица Таур-Дуат, мать Секенэфа и Хатепера.

Иа́рит из вельможного рода Ниут – вельможная дама, посол.

Идаэ́т из вельможного рода Мерха – дочь Хекетджит, мать Паваха.

Ике́р – жрец Хэру-Хаэйат, наставник Анирет.

Ине́ни Храбрый – кормчий, герой старинной рэмейской сказки.

Инте́ф Таэ́ху – дознаватель на службе у Хатепера.

Ири́т – вельможная дама, фаворитка Тхатимеса из рода Хепери, мать Тхатимеса Завоевателя.

Ирхэ́ру – Владыка древности.

Ита́ри Таэ́ху – целительница на службе у Хатепера.

Кааэнра́ Эмхе́т – Император Таур-Дуат, отец Хатши.

Каэ́б из вельможного рода Эрхенны – вельможа, глава рода, двоюродный дядя Метджена.

Ка́ис – царица Таур-Дуат, первая супруга Секенэфа.

Ка́хеп Таэ́ху – хранитель библиотеки Обители Таэху.

Кахэ́рка – столичная жрица Ануи высокой ступени посвящения, возможная преемница Минкерру.

Кева́б из вельможного рода Ру́йи— управитель сепата Сутджа.

Кера́х – управляющий поместья Колдуна.

Кира́ну – шаманка из Кирмы.

Ку́шта – командир гарнизона Кирма.

Лира́т – жрица Ануи, наставница Перкау.

Ме́йа – служанка и подруга Анирет.

Мере́нрес Эмхет – Император Таур-Дуат, отец Секенэфа и Хатепера.

Мери́ти – царица Таур-Дуат, супруга Тхатимеса Завоевателя, младшая дочь Хатши.

Ме́тджен из вельможного рода Эрхе́нны – телохранитель Хэфера.

Миа́нго – верховный шаман Кирмы, учитель Кирану.

Минкерру́ – Первый из бальзамировщиков, Верховный Жрец культа Ануи всей Таур-Дуат.

Мире́т из вельможного рода Меннту – младшая дочь Нэбвена и Наилат.

Наила́т – вельможная дама, супруга Нэбвена.

Нейтаме́р – Владычица древности.

Нэбве́н из вельможного рода Меннту́ – один из старших военачальников Таур-Дуат.

Нэбмера́и Таэ́ху – посвящённый воин Аусетаар, племянник Джети, страж Анирет.

О́джу – колдун из Кирмы.

Пава́х из вельможного рода Ме́рха – телохранитель Хэфера.

Перка́у – Верховный Жрец одного из храмов Ануи, наставник Тэры.

Рау́р из вельможного рода Шепсаи́т – вельможа, глава рода, отец Амахисат.

Ренэ́ф Эмхе́т – царевич Таур-Дуат. Сын Секенэфа и Амахисат.

Саа́р – Верховный Жрец Ануи в Кассаре.

Саба́ф – зять Нэбвена, супруг Хенуит.

Секенэ́ф Эмхе́т – Император Таур-Дуат.

Сенаста́р – великий зодчий ушедшей эпохи, Великий Управитель при Императрице Хатши. Урождённый человек, прошедший ритуал крови.

Сена́хт – телохранитель Хэфера.

Серка́т Безумная – последняя известная жрица культа Сатеха.

Сетка́у – внук Нэбвена и Наилат.

Сехема́и – Владыка древности.

Сехи́р – воин из Ануират, сын Бернибы.

Си́наас Эмхет – Император-чародей, посвятивший свою жизнь изучению и усовершенствованию портальных святилищ.

Сипа́р Таэ́ху – посвящённый воин Аусетаар, отец Нэбмераи.

Суре́р из вельможного рода Джерсе́т – один из старших военачальников Таур-Дуат.

Сэ́бни Таэ́ху – целитель, жрец Аусетаар.

Та́а – столичный жрец Ануи высокой ступени посвящения, возможный преемник Минкерру.

Тахи́ри – жрец Ваэссира, сказитель, собирающий истории об Императрице Хатши.

Тхати́мес из рода Хепери́ – Император из побочной ветви рода Эмхет, супруг Хатши.

Тхати́мес Эмхет Завоеватель – Император, сын Тхатимеса из рода Хепери и вельможной дамы Ирит. Провёл масштабную реформу в армии Таур-Дуат. В его правление размеры Империи достигли небывалых пределов.

Тэ́ра – послушница из культа Ануи.

Тэ́шен – личный целитель Ренэфа.

У́наф – личный писец Хатепера.

Фера́ха – Верховная Жрица культа Хэру-Хаэйат всей Таур-Дуат.

Харме́хи из рода Кха – военачальник, комендант гарнизона Леддна.

Харха́ф – жрец Ануи из столичного храма.

Хатепе́р Эмхе́т – старший царевич, Великий Управитель Таур-Дуат, младший брат Секенэфа.

Ха́тши Эмхе́т Справедливая – прославленная Императрица.

Хекетджи́т из вельможного рода Мерха – вельможная дама, глава рода, бабка Паваха.

Хене́мсу – Первый Жрец Ваэссира всей Таур-Дуат.

Хенуи́т из вельможного рода Меннту – старшая дочь Нэбвена и Наилат.

Хэфе́р Эмхе́т – царевич, наследник трона Таур-Дуат. Сын Секенэфа и Каис.

Шеба́ф – командир взвода из Кирмы.

Ше́псес из вельможного рода Эрхенны – военачальник.

Шеса́и из рода Аба́рры – начальник дворцовой стражи Императора.

Эфа́рри – царевна, старшая дочь Хатши.

Эльфы

Эльфы вне зависимости от своей касты с большим пиететом относятся к своим фамильным именам, так как имя рода означает принадлежность к клану, а кланы нередко воюют между собой. Имена эльфийских кланов по символике не менее сложны, чем их геральдика, и складываются из разных факторов – из рода занятий, из принадлежности к разным кланам фэйри-предков, из личных предпочтений патриархов и матриархов. Подобно тому, как древнейшие роды рэмеи происходят от демонов, так называемые высокорождённые – элита эльфийского общества – ведут свою историю от фэйри и обладают наиболее сильной магией, чем их сородичи. Младшие аристократические роды служат кому-то из Высоких Родов целыми поколениями. Чужестранцу тяжело разобраться в разветвлённой клановой системе Данваэннона, но сами эльфы прекрасно знают, кто в каком клане состоит и какой клан к какому Высокому Роду принадлежит.

Нередко эльфы в силу своей поэтичной натуры используют также прозвища.

Асса́и – название одного из младших аристократических родов.

А́трен Драйга́ри Алый Змей – легендарный король Данваэннона, первый, кто был признан племенами и сумел собрать вождей эльфов в единый Совет.

Бэ́йнан – рулевой «Парящей».

Брэ́йвин – командир отряда королевы.

Исси́лан Са́элвэ – Высокий Лорд.

Карла́к – друид из племени обитателей болот, по иерархии занимающий место, аналогичное месту Высокого Лорда.

Каэ́лисс – доверенное лицо Иссилана.

Келаэли́р Ли́ннтэ – представитель младшего аристократического рода, тонкий знаток рэмейской культуры.

Кирдалла́н Тии́ри – старший принц Данваэннона, наследник трона.

Ли́ннтэ – название одного из младших аристократических родов.

Ллаэ́рвин Тии́ри, Серебряная Песнь – Пресветлая, королева Данваэннона.

Лэ́орик – капитан «Парящей».

Оррэ́й – телохранитель Иарит.

Самри́он Асса́и – один из вассалов Высокого Рода Арель.

Таэ́неран Си́льри – Высокий Лорд, эмиссар Ллаэрвин Тиири в Лебайе.

Тели́нгвион Тии́ри – легендарный бард Царства Фэйри, даровавший эльфам не только Мёд Поэзии, но и само искусство дипломатии. Фейский родоначальник клана Тиири.

Тессадаи́ль Нида́э – представительница младшего аристократического рода, посол в Лебайе.

Тре́миан А́рель – Высокий Лорд, эмиссар Ллаэрвин Тиири в Таур-Дуат.

Шеллаари́л А́рель – Высокая Леди, дочь Тремиана.

Э́рдан Тии́ри – младший принц Данваэннона.

Люди

Культура людей самобытна, но многое заимствовала у эльфов и рэмеи. Имена и отношения к родам и фамилиям зависят от региона. Чаще используется просто личное имя, иногда – с добавлением рода занятий, прозвища или имени кого-то из родителей.

А́лия – супруга Сафара.

Арфе́н, сын Ио́рия – градоправитель Митракиса.

Кли́йя – супруга Никеса.

Лики́р, сын Фо́тиса – градоправитель Леддны.

Ми́сра, Миссари́ – танцовщица из Лебайи.

Ни́кес, сын То́диса – командир стражи Леддны.

Нера́тис – главарь одного из отрядов наёмников, полуэльф.

Праци́т – младший сын Сафара и Алии.

Сафа́р – деревенский староста.

Стоти́д – осведомитель царицы.

Та́рис – телохранитель Иарит.

Тафе́на – служанка Клийи.

Ти́тос – старший сын Сафара и Алии.

Некоторые названия и понятия народа Нэбу

Боуко́ри – общее самоназвание для шаманов и колдунов юга.

Боса́мва – могучее чудовище джунглей. По легендам босамва становятся шаманы, которые зашли очень далеко в Мир Духов, а обратно вернулись не собой.

Нга-и́ну – колдуньи народа Нэбу, говорящие с некоторыми видами духов. Могут предсказывать судьбу. У каждой нга-ину обязательно есть дух-помощник, с которым она связана жизнью и кровью.

Инъя́лу – воплощённый дух-помощник некоторых колдуний юга. Переходит от матери к дочери.

Икхаве́-боса́мва – защитник, победитель босамва. Культовый герой легенд Нэбу.

Примечания

1

Автор стихов – Александр «Сэро» Коньков.

2

В Таур-Дуат, как и в Древнем Египте, не всё жречество было постоянным. Некоторые жрецы несли службу определённый срок, после возвращаясь к светской жизни. Иногда такая служба могла повторяться.

3

Лесные антилопы, обитающие в джунглях.

Content

Анна Сешт
Берег Живых. Выбор богов. Книга третья

Часть 3

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глоссарий

Примечания