Кто-то внутри 2

Пролог

Это был не просто дождь, а настоящий ливень, укравший все краски мира.

Серые волны накатывали на серый берег, серый песок насквозь пропитался влагой, серые небеса продолжали извергать воду, и казалось, что конца этому не будет уже никогда.

Такэда Юкимура промок до последней нитки своего кимоно. Вода стекала по его лицу, вода пропитала его одежду, которая неприятно липла к телу, и, возможно, в любых других обстоятельствах самурай предпочел бы раздеться и драться голым, предпочтя свободу движений требованиям приличия, но…

Он был почти уверен, что драка состоится, однако нельзя было сбрасывать со счетов и тот вариант, что враги просто сбегут, и тогда он будет выглядеть глупо. Голый, с мечом в руке, стоящий на берегу моря, так ничего и не дождавшийся… Пусть никто этого и не увидит, но он-то все равно будет знать.

Такэда скривил лицо. Терпение никогда не входило в список его многочисленных достоинств.

Он был воином, не охотником. Часам ожидания в засаде он предпочитал стремительное нападение, он привык оставлять за своей спиной изрубленные на куски тела врагов и их сожженные деревни. Но времена, когда он командовал собственной армией, остались далеко позади. Он совершил ошибку, он подвел своего князя, теперь он — всего лишь ронин, сумевший пережить своего сюзерена и ищущий только мести и достойной смерти в бою.

Получить первое оказалось куда проще, чем второе.

Он выследил шестерых предателей и убил их всех. Кого-то застиг в одиночестве, кого-то в обществе прелестной гейши в публичном доме, кого-то — во главе собственного отряда, но ни мольбы о пощаде, ни отчаянное сопротивление, ни помощь приспешников не помогли им уйти от справедливого и кровавого возмездия.

Теперь остался только один. Такэда предпочел бы думать, что остался худший из всех, но знал, что это не так. Последний был мелкой сошкой, одним из рядовых исполнителей, и почти не представлял бы для него интереса, если бы не те, кто стояли за ним.

Стояли за ними всеми.

Они были… другими. Юкимура был готов посвятить охоте за ними всю свою жизнь, сколько бы ее ни осталось.

Однако, он надеялся, что осталось не так уж много. Пройдет не более десятка лет, и он станет слишком старым, слишком слабым, чтобы держать в руке меч. Его реакция притупится, его движения замедлятся, руки потеряют былую силу, и тогда… Он не боялся проиграть битву, он не боялся умереть в ней, но он хотел уйти на пике своих возможностей. Уйти достойно. Погибнуть в неравной схватке, но чтобы неравенство это проистекало из силы и количества его врагов, а не из его собственной слабости.

Существует ли смерть более достойная, чем смерть с мечом в руке и кинжалом в груди?

Шум воды скрадывал их шаги, и они вышли из стены дождя, как бесплотные призраки. Такэда улыбнулся, пересчитал их и сразу же нахмурился.

— Вас всего девять, — крикнул он, силясь превозмочь звук падающей с неба воды. — Этого слишком мало!

— Этого хватит, — заверил его Кира, седьмой предатель.

— Этого хватит, — подтвердил человек, стоявший рядом с ним. Он был одет в такое же мокрое тряпье, как и все они, как и сам Такэда, но казалось, что дождь не доставляет ему никаких неудобств. Он был на голову выше всех своих спутников и носил нодати, словно это была обычная катана. Его звали Хироси. Такэда никогда не встречал его прежде, но был наслышан о нем.

Юкимура покачал головой. Он был почти разочарован.

Они обступали его справа и слева. Еще немного, и один из них сможет зайти за спину. Но это не имеет значения. если ты умеешь драться с троими одновременно, ты можешь драться с бесконечным числом воинов.

Такэда умел.

— Ты расспрашивал обо мне в трактире, — сказал Кира. — Ты расспрашивал обо мне в игорном доме. Ты шел по моим следам все это время. Почти четыре года прошло, Юкимура. Почему ты не успокоишься?

Вместо ответа Юкимура стремительно выхватил из ножен свою катану и пробил шею воина, стоявшего слева от него. Затем он уклонился, парировал следующий удар ножнами, отведя клинок противника в сторону, и пропорол живот другого своего врага, выпустив его внутренности на мокрый песок.

Хироси сделал шаг назад, предоставляя право биться его подручным, и почесал жидкую бородку рукой.

Такэда тоже сделал шаг назад, подставляя лезвия катаны под удар, затем сразу ударил ножнами в лицо, плашмя, до хруста — и он надеялся, что это хрустело не дерево ножен — рубанул мечом, а потом взмахнул им, смахивая с лезвия кровь.

Дождь все шел.

Такэда плясал под струями воды, раздаривая смерть направо и налево, и через несколько мгновений на берегу остались стоять всего трое — он сам, предатель и Хироси. Остальные были либо мертвы, либо валялись в лужах собственной крови, тщетно пытаясь запихнуть свои внутренности обратно в утробу.

— Ты забрал семерых, — сказал Хироси. — Это неплохо.

— Твой черед, — сказал Такэда, указывая мечом на Киру.

Тот посмотрел на своего спутника. В глазах его была и надежда, и страх.

Хироси кивнул.

— Твой бой, — сказал он.

Страха в глазах Киры стало больше, но он издал отчаянный вопль и бросился на Юкимуру.

Что-то изменилось, понял Такэда, отражая первый удар. Это был не тот Кира, с которым он когда-то дрался на деревянных тренировочных мечах. И не тот Кира, с которым он сражался бок о бок, повергая в прах врагов князя. Мастерство может вырасти, но у всякого роста есть предел, и Такэде этот предел Киры был хорошо известен.

И преодолеть его он мог только одним способом. Заполучив поддержку извне. Заключив союз с той стороной.

Запретный союз.

Но этого все равно не хватило.

Такэда отразил еще три удара, а потом атаковал сам, и лезвие его катаны прочертило красную полосу на груди предателя. Кира зашатался, выпучил глаза, выпустил из руки меч. Юкимура сделал шаг вперед и широким ударом снес голову Киры с плеч. Голова исчезла где-то за стеной дождя, а тело предателя, простояв на ногах еще два удара сердца, сначала упало на колени, а потом рухнуло к ногам ронина.

— Твое отмщение свершилось, — сказал Хироси. Несмотря на шум дождя, его голос был хорошо слышен Юкимуре. — Твой путь закончен.

— Еще нет.

— Твой путь закончен, — повторил Хироси, выхватывая свой огромный меч и бросаясь на Юкимуру.

Он бился с силой десятка человек и размахивал нодати так, словно тот весил не больше перышка. Он был искусен и быстр, и уже после третьей атаки Такэда был вынужден отступить. Причем, крайне неудачно.

Он оказался в зоне досягаемости одного из еще живых врагов, и тот, оставив свои попытки запихнуть кишки обратно в живот, ухватил ронина за ногу своей измазанной в крови рукой. Юкимуре пришлось отвлечься, чтобы добить его ударом в шею, а потом он сразу же отразил удар Хироси, но мгновение промедления стоило ему катаны. Он не успел выставить лезвие под правильным углом, и оно сломалось, оставив в его руках рукоять с десятком сантиметров стали.

Хироси торжествующе расхохотался, занося нодати для последнего удара. Его победа казалась ему делом решенным, и он мог позволить себе не торопиться. Нодати уже начал опускаться, когда Такэда бросил на песок обломки своего старого меча, и в его руке оказался новый, исходящий золотистым сиянием.

— Так ты один из нас! — изумленно воскликнул Хироси.

— Нет, — ответил Такэда.

— Как бы там ни было, сегодня ты умрешь!

Нодати тоже изменился. Сохранив свою форму и размер, он тоже начал источать сияние. Чуть более приглушенное, чем у Такэды.

Противники оказались достойны друг друга. Они были сильны, они были выносливы, они были быстры и искусны. Они бились на берегу несколько часов, скрытые от всего мира пеленою дождя, и никто не мог добиться перевеса, когда в один миг что-то переменилось.

Меч Такэды исчез, а сам он изумленно уставился на Хироси и берег моря с распластанными на нем мертвыми телами.

— Где я? — недоуменно спросил он.

Клинок Хироси вонзился ему в грудь.

Глава 1

Был промозглый питерский вечер. То есть, ленинградский. Хоть новому названию уже больше сотни лет, я все равно никак не могу к нему привыкнуть. Может быть, потому что о Петре я знаю куда больше, чем о Ленине. Может быть, потому что фигура, положившая конец монархии, просто не может вызывать у меня симпатии, и я не понимаю, как его именем можно было назвать вторую столицу страны, которая перестала быть страной и превратилась в колонию.

Я свернул в переулок, прошел вдоль фасада, без труда отыскав вход в полуподвальное помещение. Я был здесь уже третий раз, поэтому запомнил дорогу и особые приметы нужной мне двери. Для непосвященного человека это было бы очень непросто. Когда я пытался отыскать это место впервые, мне понадобились добрых десять минут, и это несмотря на полученные мной довольно подробные инструкции.

Спустившись на полпролета, я толкнул тяжелую, окованную железом дверь, и мне в ноздри сразу же ударил запах табака и дешевого алкоголя. В баре было темно, словно посетители не хотели видеть друг друга, играла негромкая музыка, а ноги почти не прилипали к полу.

Я посмотрел на часы, было без десяти восемь. Я пришел чуть раньше, но так и нужно было поступить для создания нужного образа. Точнее, для его поддержания.

Усевшись за барную стойку, три минуты из этих десяти я потратил только на то, чтобы дождаться внимания бармена. Тот наконец-то отвлекся от своего телефона и подошел ко мне.

— Водки? — спросил он.

Прошлые разы я пил тут водку. Я вообще водку не очень люблю, предпочитая ей благородный коньяк, но коньяк тут подавали совершенно омерзительный. Тот, что я попробовал в первый раз, пах грязными носками, и на вкус был примерно такой же. А водка… ну, ее вкус изначально не блещет, да и ароматом своим она отнюдь не славна.

Одним из преимуществ обладания симбионтом, способным вмешиваться в твой метаболизм и управлять им, является тот факт, что, сколько бы ты ни выпил, протрезветь можешь в один миг, словно по щелчку пальцев. Правда, в определенный промежуток жизни, случившийся около полугода назад, я выяснил, что это не такое уж и преимущество, потому что, как я ни пытался утопить свои печали на дне бокала, Сэм не давал мне этого сделать, что приводило меня к еще большим печалям.

Он называл это заботой о нашей безопасности. Дескать, если я свихнусь, он уже ничего не сможет с этим поделать, и ему придется сосуществовать в одном теле с безумцем, чего бы ему очень не хотелось. Потому что безумцы в этом мире долго не живут, даже если у них внутри сидит демон.

Особенно, если у них внутри сидит демон.

— Нет, — сказал я бармену. — Налей мне воды.

— Воды? — он понимающе кивнул. — Хорошо, будет тебе вода.

Спустя еще тридцать секунд он поставил передо мной стакан с прозрачной жидкостью. Судя по всему, он набрал ее прямо из-под крана.

Я сделал глоток. Несмотря на то, что я мог протрезветь в любой момент и не боялся напиться, сегодня мне нужно было играть определенную роль, и алкоголь в нее совершенно не вписывался.

«Дурацкая затея», — сообщил мне Сэм.

«Ты не устал это повторять?»

«Я никогда не устаю».

«Я заключил соглашение», — напомнил я. «И пока мы не набрали силы, чтобы из него выйти, мы должны играть по правилам».

«С этим я не спорю. Проблема только в том, что нам этих правил не огласили».

Здесь он был прав. Ван Хенг говорил, что надо делать, но не объяснял, почему. Рамки, которые он мне установил, были довольно жесткими, но я пока ничего не мог ему противопоставить.

Он относился ко мне, даже не как к человеку второго сорта. Скорее, как к инструменту, и в какой-то степени это было даже хорошо. Он не задавал много вопросов, он ничего не знал о моем партнерстве с Сэмом, а считал, что мне каким-то невероятным образом удалось подавить своего демона и превратить его в зомби, как у всех них. Как у всех цинтов.

Аркадий появился минут через десять. Взгромоздился на табурет рядом со мной, заказал себе пива, понюхал содержимое моего бокала.

— Вода, — сказал я.

— Разумно, — сказал он. — Как настроение, боевое? Готов?

Настроение у меня было отвратное и совершенно не боевое, тем не менее, я был готов к тому, что мне предстоит. Однако показывать этого не следовало, излишнее мое хладнокровие в такой ситуации могло бы вызвать ненужные подозрения, поэтому я изобразил на лице некоторую нервозность и кивнул.

— Да ты не волнуйся, — сказал Аркадий. Перед ним поставили бокал с пивом, и он сделал глоток. — Габариты у тебя нормальные, руки длинные, а это уже половина успеха.

— Наверное, — сказал я, подпустив в голос неуверенности.

— Еще раз тебе говорю, новички дерутся до первой крови, — сказал Аркадий. — Так что вероятность летального исхода такая же, как если бы ты просто по улице прошел.

— Улицы тоже разные бывают, — сказал я.

— Проигравшие в первом бою, как правило, отделываются какой-нибудь царапиной, — заверил меня Аркадий. — На случай, если она окажется слишком глубокой, там будет дежурить медик. До больницы тут десять минут езды, транспорт наш и стоит наготове. Так что риски минимальные.

— Да я все это понимаю, — сказал я. — Но это слишком… рациональное. А мандраж обычно вызывает нечто другое.

— Как и у всех, — хмыкнул Аркадий. — Но попробуй посмотреть на эту ситуацию под другим углом.

— Под каким?

— Прими это, как испытание, — сказал он. — Экзамен на мужика. Только ты и твой противник, оба с оружием в руках. Разве тебе не интересно проверить себя, испытать себя, узнать, чего ты на самом деле стоишь?

Это были просто красивые слова, и разумнее всего было их игнорировать.

Я знал, чего я стою, и для этого мне не нужен был какой-то очередной доведенный до отчаяния парень, пытающийся поцарапать меня железкой, которую, может быть, первый раз в жизни в руки взял. Но я сделал вид, что согласен с доводами своего импресарио и усиленно закивал.

— Опять же, это единственный способ поправить твое положение, Саша, — продолжал Аркадий. — Ведь все остальное, как я понял, ты уже перепробовал.

— Да, — сказал я. — Ты прав. Когда это все начнется?

— Минут через двадцать пойдем, — сказал Аркадий. — Потом где-то полчаса на подготовку, выбор оружия и разогрев. Так что, я думаю, через час все уже закончится. Ты уже решил, чем будешь драться?

— На месте определюсь, — сказал я.

— Мой тебе совет — возьми что-нибудь побольше, — сказал Аркадий. — Ты высокий, руки и тебя длинные, надо использовать и развивать это преимущество.

Я снова кивнул.

— А когда расчет?

— Если… когда победишь, деньги сразу капнут на карту, — сказал Аркадий. — А очки придут через пару дней, это дело не быстрое и не только от нас зависит, сам понимаешь.

— Угу, — сказал я.

— Да все будет нормально, — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Не переживай.

Сам Аркадий совершенно не переживал, но это было и понятно. Он свои комиссионные получит при любом исходе, и царапать, возможно даже глубоко, будут совсем не его кожу.

Я бы никогда не оказался в этой клоаке, если бы меня не направил сюда сам Ван Хенг, причем задание на первом этапе звучало очень расплывчато и конечная цель операции была мне неизвестна.

Я должен был провести и выиграть три боя, при этом не раскрывая себя, как симба, а потом со мной свяжется доверенный человек Хенга, который передаст мне дальнейшие инструкции.

Три недели у меня ушло только на то, чтобы выйти на Аркадия (точнее, сделать так, чтобы он сам на меня вышел), и получить приглашение на бои.

Техническая сторона вопроса меня мало волновала. Я пребывал в неплохих физических кондициях и обладал навыками фехтования, мало кому доступными в этом мире (за исключением цинтов, но речь сейчас шла отнюдь не об энергетическом оружии, а об обычных железках), и риски, что кому-то удастся нанести мне ранение, которое раскроет мою сущность, были невелики.

Холодное оружие, в отличие от огнестрельного, случайностей не любит. Здесь все решает класс, а я не думал, что у кого-то из моих противников могут быть навыки, превосходящие мои.

В конце концов, я не просто умел фехтовать, у меня был практический опыт дуэлей, в том числе и со смертельным исходом. Я умел убивать.

Вся сложность заключалась в том, чтобы сделать вид, что это для меня впервые. Что я здесь такой же дилетант, как и все остальные.

Потому что профессионал, сражающийся за такие копейки и на таких условиях, вполне закономерно вызовет подозрения.

Аркадий допил пиво и снова хлопнул меня по плечу.

— Пойдем, — сказал он.

— Ave, Caesar, morituri te salutant, — сказал я.

— А? Что?

— Идущие на смерть приветствуют тебя, Цезарь, — перевел я. Меня уже перестало удивлять, что люди моего возраста и моего социального положения не имеют представления даже о столь элементарной латыни. — Так гладиаторы приветствовали Цезаря, выходя на арену.

С образованием тут дела обстояли куда хуже, чем в моей прежней империи.

— Ну, все совсем не так мрачно, — сказал Аркадий.

— Это крылатая фраза, — сказал я. — Ее не следует воспринимать буквально.

Мы воспользовались черным ходом, прошли через подсобное помещение, заставленное ящиками с пивом и коробками с закусками, а потом Аркадий отворил своим ключом неприметную дверь, и мы оказались в длинном и скудно освещенном коридоре. Здесь пахло сыростью, а с потолка местами капала вода. Полагаю, что зрители попадают на арену каким-то другим способом. Хотя, конечно, основная масса наблюдает за поединками удаленно, сидя у себя дома, благо, местные технологии такое позволяют.

За первым же поворотом обнаружился пункт охраны, впрочем, охранник там был всего один и относился он к своим обязанностям не слишком серьезно. Аркадий махнул ему рукой, тот ответил аналогичным жестом, и мы пошли дальше.

Слова, видимо, были излишни и никому не нужны.

В конце концов мы пришли в раздевалку. Это было небольшое помещение с вешалками и несколькими шкафами для вещей, стены выкрашены дешевой зеленой краской. Здесь, как и в коридоре, пахло сыростью, к которой примешивался аромат пота.

На одной из стен были развешаны образцы холодного оружия, и даже не подходя к ним вплотную я видел, что это далеко не самые лучшие образцы.

Я снял куртку и повесил ее в шкаф. По моим прикидкам, на этом мои приготовления к бою были закончены.

— Подбери себе что-нибудь, — сказал Аркадий, кивая в сторону арсенала.

Выбор оружия был довольно скуден. Алебарда, несколько разных видов мечей, пара топоров и мачете, видимо, добавленный исключительно для разнообразия. Не могу себе представить человека, для которого это было бы привычным оружием.

По крайней мере, в наших географических широтах.

Я предпочел бы шпагу, так как владел ей лучше всего, но шпаг здесь представлено не было. Немного поколебавшись, я остановил свой выбор на катане, потому что по форме она была похожа на саблю, с которой у меня тоже был некоторый опыт обращения.

— Экзотика, — сказал Аркадий, комментируя мой выбор. — Экзотика — это хорошо.

Сталь у клинка была довольно паршивая, видимо, ребята, создавшие этот новодел, пытались повторить японский оригинал из средних веков. Впрочем, из такой стали было выковано все местное оружие, скорее всего, антрепренер размещал заказ в одной мастерской.

Я несколько раз махнул мечом, привыкая к его весу и стремясь оценить его баланс.

Баланс был так себе, но странно было бы рассчитывать на лучшее.

— А чем будет вооружен мой противник? — поинтересовался я.

— Ты узнаешь об этом, как только выйдешь на арену, — хмыкнул Аркадий.

Дверь в раздевалку распахнулась от удара и стукнулась о стену. Я повернулся на звук и обнаружил на пороге невысокого кряжистого мужика в потертом джинсовом костюме.

Он презрительно посмотрел на меня и сплюнул на пол.

— Мясо, — сказал он. — Не трясись, я просто хотел посмотреть на того, кого через полчаса уволокут с арены за ноги.

— Тогда тебе в другую раздевалку, — сказал я, и тут же пожалел об этом.

Возможно, это прозвучало слишком нагло и выбивалось из образа, который я пытался создать.

— Там такой же кусок мяса, как и ты, — сказал недоброжелательный мужчина. — Катана, да? Любите вы все модное и нездешнее.

Он снова сплюнул на пол.

— Что, решил, что можешь стать мужиком? — продолжил он. — А не слабо тебе против меня выйти? Сам на сам, да на топорах?

Я посмотрел на Аркадия, тот покачал головой.

— Это местный чемпион, — сказал он. — Без шансов.

— Конечно, без шансов, — сказал местный чемпион. — Кишка тонка потому что. Потому что все ссут против меня выходить. Я уже две недели не дрался, нет желающих.

— Может быть, в следующий раз, — сказал я.

— Хочешь быть мужиком, так выйди против меня, — сказал местный чемпион. — Давай даже по правилам твоей лиги, до первой крови. Обещаю, что убивать не буду, покалечу только.

Аркадий снова покачал головой.

— Мой агент против, — сказал я.

— А свое мнение у тебя есть? — поинтересовался чемпион. — Или твой агент все за тебя решает? Ну сколько тебе заплатят за этот бой? Десять тысяч на карту и пятьсот очков? Я дам тебе больше только за то, что ты против меня выйдешь. А если сумеешь победить, то сможешь забрать все. Как тебе такое предложение, мясо?

— Звучит заманчиво, — сказал я. — Но, пожалуй, я откажусь. У меня уже есть противник для сегодняшнего поединка.

— Ссыкло, — сказал чемпион и в третий раз плюнул на пол.

Я подумал, что был бы совсем не прочь выйти против него и научить мужчину хорошим манерам. Но если я вырублю местного чемпиона в первом же бою, это вряд ли понравится Ван Хенгу, который хочет, чтобы я не привлекал к себе лишнего внимания и казался рядовым бойцом.

— Поговорим об этом, когда я перейду в твою лигу, — сказал я.

— Да никогда ты в нее не перейдешь, — сказал он. — Тебя скорее вперед ногами отсюда унесут.

— Ты бы не мешал, а? — попросил Аркадий, но как-то не слишком уверенно.

— А ты все ему рассказал? — поинтересовался чемпион. — Рассказал, сколько новичков остается тут после первого боя? Сколько выходит хотя бы на третий? Ты и сам ссыкло, Аркаша. Ни один из твоих бойцов против меня не выходил.

— Потому что я работаю с любителями, — сказал Аркадий.

— Точнее, с идиотами, которым ты пудришь мозги, — сказал чемпион. — Обещаешь им золотые горы, а получат они, в лучшем случае, какие-то копейки и очки, которых только на пару месяцев и хватит. Это, конечно, в том случае, если они на своих ногах отсюда уйдут. Что ты смотришь на меня волком, Аркаша? Мешаю тебе?

— Не только мне.

— Сбиваю настрой, да? Ну, ничего-ничего, я уже ухожу. Думал, может в кои-то веки нормального мужика тут встречу, но нет. Очередной кусок мяса.

Он ушел, не закрыв за собой дверь. Аркадий сделал это за него.

— Не бери в голову, — посоветовал он. — Постоянно тут ходит и всякую чушь несет. Скучно ему, потому что никто с ним драться не хочет.

— Он на самом деле так хорош?

— Двенадцать побед на данный момент, — сказал Аркадий. — Из них девять уже в высшей лиге.

То есть, этот чемпион убил или искалечил как минимум девять человек, потому что в высшей лиге бой идет не до первой крови, а до тех пор, пока противник может держаться на ногах.

И это явно не доведенный до отчаяния доходяга. Я видел его глаза, видел таких людей и раньше, еще в своем мире.

Я был уверен, что он дерется не ради денег или очков рейтинга.

Ему просто нравится убивать, и он нашел способ делать это так, чтобы ему за убийства еще и приплачивали.

Я подумал, что даже если мы не сойдемся с чемпионом в рамках задания Ван Хенга (где бы эти рамки ни находились), я нанесу в этот бойцовский клуб еще один визит.

И наглядно покажу местному чемпиону, кто тут настоящий боец, а кто — кусок мяса.

Глава 2

Драться сюда приходили люди двух типов.

Те, кто хотел попробовать что-нибудь новое, пощекотать свои нервы, испытать себя в реальном бою, и если они задерживались здесь надолго, то из них получалось нечто вроде навестившего нас перед боем чемпиона.

И те, кто отчаялся и не видел другого выхода, другого способа заработать эти пресловутые очки, и такие, как я понимаю, здесь не задерживались.

И еще был я, пришедший сюда по заданию босса китайской мафии. Я вынужденно изображал человека второго типа, потому что так было проще.

— Публики в зале будет немного, пусть это тебя не смущает, — сказал Аркадий. — Основная часть зрителей будет наблюдать за поединком онлайн, и зрителей этих будет много. И на тот случай, если ты хочешь войти в этот бизнес надолго, ты должен не просто победить. Ты должен подарить этим зрителям настоящее зрелище.

Интересно, как он это себе представляет? Если я — обычный бедолага, вынужденный сражаться чуть ли не за еду, никогда не дравшийся смертоносным оружием с аналогично вооруженными людьми, то максимум, что я могу сделать — это постараться не упасть в обморок при виде крови, чужой или собственной.

Сколько он человек на самом деле сюда привел? И сколько из них вышли хотя бы на второй бой? Думаю, что не очень много, потому что на профессионального ланисту он совершенно не походил.

Профессионал постарался бы психологически накачать новичка перед боем, а не набросать ему новых вводных, которые могут только усложнить задачу.

Я еще пару раз взмахнул катаной, привыкая к балансу.

— Дай людям зрелище, — повторил Аркадий. — Заставь толпу полюбить себя.

Стопроцентно не поручусь, но, по-моему, он эту эти реплики в каком-то фильме подсмотрел. По крайней мере, так оно выглядело.

— Как? — спросил я. Мне было неинтересно, я просто хотел посмотреть, как он выкрутится.

— У тебя в руках меч, тебе и решать, — выкрутился он. — Ну что, готов?

Я пожал плечами.

— Более готовым, чем сейчас, мне все равно уже не стать.

Он нервно посмотрел на часы.

— Тогда пойдем.

— Пойдем, — согласился я.

Мы прошли десять метров по пустому, ничем не примечательному коридору, и оказались перед обычной, ничем не примечательной железной дверью.

— Удачи, — сказал Аркадий и панибратски похлопал меня по плечу.

— Ты со мной не пойдешь?

— У меня свой наблюдательный пункт, — сказал он. — А в эту дверь боец заходит один.

— Ладно, — сказал я.

«Тупая бессмысленная затея», — сказал Сэм.

Я не стал ему отвечать. Мое отношение и так было ему известно.

Арена не поражала воображение. Прямоугольник метров пять на десять, границы которого были обозначены декоративными брикетами с высушенным сеном. Высотой этот барьер был чуть выше моего колена, видимо, чтобы не мешать работе чертовой куче установленных по периметру камер.

Пол был усыпан опилками, призванными впитывать кровь и облегчать жизнь уборщику. Все это «великолепие» было залито светом прожекторов, чтобы картинка онлайн-трансляции была максимально качественной.

За границами арены стоял с десяток столиков, за которыми сидели люди. По три-четыре человека за каждым.

Аркадий был прав, зрителей собралось немного.

Прожектора чертовски мешали. Я попытался встать так, чтобы их свет меня не слепил, и получилось у меня далеко не с первой попытки. Драться в таких условиях, практически вслепую, должно быть изрядно неудобно.

Утешало меня лишь то, что противник окажется в том же положении, и ему они будут мешать так же, как и мне.

«Могу приглушить свет», — сообщил Сэм. — «Или ты настолько благороден и привержен принципам честной игры, что не станешь пользоваться этим преимуществом?»

«Приглуши», — согласился я.

Возможно, это не спортивно, но у нас тут и не императорские игры.

Симбионт что-то сделал с моими глазами и свет прожекторов перестал мне мешать. Теперь я мог рассмотреть людей за столиками. В основном это были молодые люди, все едва ли старше тридцати, подавляющее большинство гостей были мужчинами. Они пили напитки из высоких бокалов и о чем-то переговаривались. В руках у всех были телефоны, неотъемлемый атрибут сегодняшнего общества. Наверное, там же они и делали ставки.

В дальнем углу на складном стуле сидел обещанный Аркадием медик. По крайней мере, это был молодой человек в белом халате, а у его ног стоял довольно объемный чемодан. На арену медик не смотрел, листал что-то в своем планшете.

Какая-то девушка посмотрела в мою сторону и улыбнулась мне, желая приободрить. Я отсалютовал ей катаной. Этот простенький жест вежливости произвел на нее такое впечатление, что она залилась румянцем и принялась мне аплодировать.

Ведущий поднялся из-за своего столика и взял микрофон, чтобы представить бойцов. Поскольку мой противник на ристалище еще не явился, он начал с меня.

Александр такой-то, возраст, примерный вес, выбранное мной оружие. Я был новичком, никому не известным бойцом, и по большому счету, сказать про меня было нечего, да он не особенно и старался. Дождавшись завершения его речи, я снова вскинул вверх руку с мечом, заработав жидкие хлопки.

На арене открылась противоположная дверь, и я увидел моего соперника, а ведущий оттарабанил еще один текст, практически не отличавшийся от предыдущего.

Какой-то там Геннадий, старше меня на пару лет, весит примерно столько же, в качестве оружия решил использовать бастард. Наверное, его агент тоже напирал на то, чтобы он взял что-нибудь подлиннее, но, по моему мнению, это был неправильный выбор. Бастард — оружие неплохое, но довольно тяжелое, обладающее изрядной долей инерции, и руки от него, особенно с непривычки, устанут достаточно быстро.

А Геннадий вряд ли имел хоть какое-то отношение к фехтованию, даже к историческому. Зато вырядился он неплохо. Черные обтягивающие штаны, свободная белая рубашка… Вместе с длинными волосами, собранными в аккуратный хвост, все это производило впечатление натуры романтической, этакий мятежный поэт, бунтарь, последний искатель приключений. Девушкам по ту сторону экрана он наверняка пришелся бы по душе.

Я посмотрел, как он двигается, выходя на арену, как он держит меч. Дилетант.

Самым сложным для меня будет не искалечить его раньше времени.

— … начинайте! — скомандовал ведущий. — И пусть победит сильнейший!

Геннадий взялся за меч обеими руками и пошел на меня. Не слишком быстро, не слишком уверенно. Для него это тоже был первый бой. Я позволил ему подойти поближе и нанести первый удар, чтобы посмотреть, на что он вообще способен.

Результат меня не впечатлил. Он занес меч над головой, рубанул сверху вниз, я без особого труда увернулся от клинка, постаравшись, чтобы мое движение выглядело как можно более неуклюжим.

Инерция была к моему противнику бессердечна. Он настолько не контролировал свое оружие, что кончик его меча коснулся пола, взметнув небольшой вихрь из опилок. И поднимал он его слишком долго, я мог бы убить его в этот момент как минимум трижды.

Но я позволил ему восстановить равновесие и попробовать еще раз. Теперь он атаковал сбоку, меч описал полукруг параллельно полу, но мне требовалось сделать всего лишь один шаг назад, чтобы лезвие меня не коснулось.

Он третьего удара я тоже ушел.

— Хватит уклоняться! — заорал кто-то из зрителей. — Дерись! Будь мужиком!

«Хороший, кстати, совет», — сказал Сэм.

Я не стал обращать внимания на эти хамские выкрики и еще несколько минут продолжал в том же духе, пока Геннадий не начал выдыхаться. Он вспотел, тяжело дышал, и движения его стали еще медленнее.

Тогда я перешел в нападение, стараясь бить по его мечу, чтобы со стороны казалось, будто он блокирует мои удары. Я заставил его пятиться чуть ли не до самого ограждения. По лицу Геннадия было понятно: он уже сообразил, что проиграл, и отчаяние исказило его черты.

Я сделал вид, что чуть замешкался, позволяя ему перейти в контратаку, поймал его на неловком движении и всадил лезвие катаны ему в левое плечо. Подумал, что так будет милосерднее всего, ведь он правша, так что не стоит лишать его ведущей руки. И не стоит трогать ноги, чтобы он мог нормально отсюда уйти.

И тем более, нельзя было бить в корпус, одно его неловкое движение, и клинок мог бы зацепить какой-нибудь важный орган, после чего парень остался бы инвалидом на всю жизнь.

А я ведь ничего против него лично не имел. Он был лишь небольшим камешком на моем пути, и я постарался отбросить этот камешек, не причиняя ему лишнего вреда.

Кровь окрасила рукав белой рубашки, Геннадий выронил меч и схватился за рану правой рукой.

Удар гонга.

— Первая кровь пролита, дамы и господа! И победи-ии-иил Александр! — возвестил ведущий.

Я коротко кивнул всем присутствующим и направился к своей двери. Поскольку никто не объяснил мне регламент, я предположил, что на этом мое участие в сегодняшнем вечере закончено, но тут на арену выпрыгнул чемпион.

— Ну что, попробовал крови? — вопросил он. Микрофона у него не было, но орал он так громко, что зрители на трансляции должны были слышать его не хуже, чем ведущего. — И как, тебе это понравилось?

Я пожал плечами. Оружия у него при себе не было, да и держался он далеко, но я подумал, что если он попробует на меня напасть, я могу его зарубить. Это, конечно, будет с моей стороны довольно недальновидным поступком, потому что хозяева всего этого балагана вряд ли благосклонно ко мне после этого отнесутся. А если начнется заварушка, то я, скорее всего, буду раскрыт.

Но искушение все равно было сильное.

— Здесь и сейчас, при всех, я бросаю тебе вызов! — крикнул чемпион. — Условия прежние! Победитель получает все!

— Пожалуй, я воздержусь, — сказал я.

Подобный отказ на глазах у сотен, а может быть, и тысяч зрителей, которые смотрели трансляцию, мог бы поставить крест на моей будущей карьере гладиатора, но, черт побери, мне это было совершенно неинтересно.

Однако, я отметил, что он точно знает, что делает. Пытается спровоцировать меня при всех, чтобы отказаться было еще сложнее из-за репутационных потерь.

— Трус! — заключил он. — Я видел твой бой! Ты не боец, ты танцор, и ссышь выйти против нормального мужика!

— Угомонись, Дровосек, — посоветовал чемпиону кто-то из зрителей. Но без особой уверенности.

Людям нужно было зрелище. Люди жаждали посмотреть, как льется кровь, а я пролил ее слишком мало, чтобы они насытились.

Они хотели еще.

Но мне было достаточно, и я положил пальцы на дверную ручку.

— Ну, давай, беги, — сказал Дровосек. — Выйди в эту дверь и я сделаю так, чтобы ты никогда больше в нее не вошел!

Я убрал руку от двери.

Не знаю, были ли у него полномочия, чтобы объявить меня в этом заведении персоной нон-грата, но если он это сделает, то я не смогу выполнить задание Ван Хенга и провести здесь еще два боя, а значит, у меня появился чудесный предлог сделать то, что мне очень хотелось.

Я развернулся лицом к чемпиону.

— А давай, — сказал я.

Такого поворота событий никто не ожидал. Ведущий выпрыгнул на арену, как чертик из табакерки, и постарался вклиниться между нами.

— Давайте не будем горячиться, господа, — предложил он. — Давайте все обговорим, обсудим условия, назначим место и дату…

— Здесь и сейчас! — рявкнул Дровосек.

— Согласен, — сказал я. — Зачем оттягивать неизбежное?

— Вы уверены?

— Я уверен, — сказал Дровосек, но ведущий смотрел на меня.

— Вполне, — сказал я.

— Разойдитесь по своим комнатам, — предложил он. — Мне понадобится некоторое время, чтобы все устроить.

* * *

«Идеальный способ не привлекать внимания», — сказал Сэм.

«У меня не было выбора».

«Ага, конечно. Рассказывай кому-нибудь другому. Просто этот мужик тебе не понравился и тебе захотелось его покалечить».

«Быдло надо учить манерам», — сказал я:—«Зачастую эти уроки довольно болезненны».

— Какого черта ты вытворил? — поинтересовался Аркадий, наседая на меня с другой стороны. — Кровь ударила в голову, адреналин играет? Думаешь, проткнул одного парня и все? Сразу гладиатором себя возомнил?

— А что не так? — спросил я. — Ты же все равно свой процент получишь. Или нет?

— Дырку я от бублика получу, — сказал он. — Ты пойми, это же тебе не новичок, это высшая лига, совсем другой уровень!

Он вернулся в раздевалку практически одновременно со мной и сразу же на меня насел, стараясь отговорить от поединка.

— Да все будет нормально, — сказал я.

— Я видел твой бой, — сказал он. — Ты неплохо двигаешься, но этого мало. Дровосек силен, свиреп и совсем не похож на парнишку, которого ты победил. Он не позволит тебе сделать с ним то же самое. И после первой крови он не остановится, это высшая лига. Проигравший здесь не получает ничего!

— Значит, ты все-таки больше за деньги переживаешь, — сказал я.

— Да за тебя я, дурака, переживаю, — сказал он. — Тебя убьют в первый же вечер, а виноват буду я. Потому что это я тебя сюда привел.

И обладая такой репутацией, рекрутировать следующих бойцов ему станет еще сложнее, подумал я. Значит, он все-таки за себя беспокоится, да и странно было бы предполагать обратное.

Мы с ним не так уж давно знакомы. Кто я ему? Всего лишь еще один объект, потенциально способный заработать денег. И сейчас он переживает, что может потерять ту часть своих инвестиций, которая связана со мной.

Хотя и не думаю, что он в этот поединок сильно вложился.

— Ты же понимаешь, что если я сейчас откажусь, то меня сюда все равно больше не пустят? — уточнил я.

— Ну, может быть, не сейчас, а через полгода, — сказал он. — У людей короткая память. Ты пойми, все это не так делается. Нельзя сразу прыгать на чемпиона. Это лестница, по которой надо подниматься постепенно, не перепрыгивая через ступеньки. Набираясь опыта, зарабатывая себе репутацию…

— Если я уложу чемпиона во втором же бою, полагаю, репутация моя будет превосходна, — сказал я.

— Или все подумают, что тебе просто повезло, и отбоя не будет от желающих бросить тебе вызов.

— Ну и отлично, — сказал я. — Заработаем еще больше денег.

— Ты просто сошел с ума, и я умываю руки, — сказал он и закатил глаза, демонстрируя свое отношение к происходящему.

Я решил, что эта версия меня вполне устраивает и не стал его переубеждать.

— Может, лучше дашь мне пару практических советов? — спросил я. — Вроде того, что он отводит левую руку перед ударом, подволакивает ногу и плохо видит одним глазом?

— Ты псих, да? — спросил он. — А, ну да. Ты псих. Чем он плохо видит? С чего бы он плохо видел? Он же чемпион.

— Тем не менее, слабые стороны могут быть у каждого.

Аркадий театрально всплеснул руками.

— Я в этом совсем не разбираюсь, — сказал он.

Жаль, но какая тогда от него польза? Наверное, худший агент, которого я когда-либо видел.

— Побудь здесь, — сказал он. — Я пойду поговорю с распорядителем. Узнаю, что и как.

— Конечно, — сказал я. — Иди.

— Если что, ты помнишь, где тут выход?

— Довольно смутно, — сказал я. — Надеюсь, после боя ты меня проводишь.

Он ушел.

Я подумал о том, что у него, вероятно, еще осталась совесть, раз он дал мне последний шанс уклониться от поединка, несмотря на то что его репутацию менеджера это все равно не спасет. Агент труса — это звучит ничуть не лучше, чем агент мертвеца, но мне не было никакого дела до его забот.

«Ван Хенгу это не понравится», — констатировал Сэм.

«Катился бы он к черту», — сказал я. — «Дровосек сам подписал свой приговор, подарив мне прекрасное оправдание».

«А если вдруг окажется, что ты его недооценил и на самом деле он тебе не по зубам?»

«На этот маловероятный случай у меня есть ты».

«Ван Хенгу это точно не понравится».

«Он цинт», — сказал я. — «И должен относиться к жизни достаточно философски».

«Меня беспокоит не его отношение, а то, что он может сделать с нами», — сказал Сэм.

«Он может сделать это в любой момент», — возразил я.

И я не собирался провести всю жизнь с оглядкой на эту возможность.

Глава 3

Аркадий вернулся, и судя по выражению его лица, настроение его немного улучшилось.

— Онлайн бешеный, — сообщил он. — Более двухсот тысяч новых подключений. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Гонорар подняли? — спросил я. Не то, чтобы меня сильно интересовали деньги, но тот, чью роль я сегодня играл, не мог об этом не спросить.

— Разумеется. Можешь смело пририсовать еще один ноль к сумме, которую ты получишь за первый бой.

Это были немного не те условия, которые предлагал мне сам Дровосек, но я решил, что хватит и этого. В конце концов, я тут не ради денег.

Я тут… сам не знаю, зачем.

Он продолжал говорить о возросшем онлайне, о небывалом интересе, который проявляет публика к этому бою, и неожиданно я понял, зачем я здесь. Ван Хенг знал об организации этих боев, и если бы его что-то в ней не устраивало, он мог бы прикрыть лавочку и без моего участия. И вряд ли Ван Хенг затеял эту операцию только для того, чтобы сорвать куш на ставках. Опять же, три боя, которые я должен был здесь провести по его настоянию… Все это было не ради тех, кто находился по эту сторону камеры, это просто не имело смысла.

Ван Хенг хотел показать меня кому-то, кто находился с другой стороны экрана. Ван Хенг хотел меня перед кем-то засветить, и двести тысяч онлайна наверняка помогут в этом его стремлении. Возможно, мне и третий бой проводить не придется.

Но, к сожалению, я понятия не имел, кому он хотел меня показать и что должно было за этим последовать, а значит, мне просто надо продолжать.

— Оружие менять будешь? — спросил Аркадий.

— Зачем менять то, что работает?

Он вздохнул.

— Возможно, это твои похороны.

— Разве твоя работа не состоит в том, чтобы внушать мне энтузиазм?

— Моя работа в том числе состоит в том, чтобы удержать тебя от ошибок, — сказал он. — Но я вижу, что для этого уже слишком поздно. Я уже жалею, что во все это тебя втянул, Александр.

Неужели у него осталась совесть? Редкое явление для людей, которые занимаются тем, чем занимался Аркадий. В любом случае, мне не было до этого никакого дела, ведь я не собирался поддерживать это знакомство в дальнейшем.

Он был для меня таким же инструментом, каким я был для самого Ван Хенга, и я расстанусь с ним без всяких сожалений. Он свою функцию уже выполнил.

Осталось только прояснить последние детали.

— После боя я буду тебе что-то должен? — спросил я. — Или свой процент ты получишь от организаторов?

— Если тебя вынесут вперед ногами, то я ничего не получу, — сказал он.

— Этот вариант я не рассматриваю.

— Ты мне ничего не должен, — сказал он. — Если ты победишь, мне заплатят.

Я кивнул. Это было все, что я хотел знать.

В дверь постучали, и я снова отправился на арену.

Не знаю, что там с онлайном, но публики в зале не прибавилось, и настроение ее не особенно изменилось. Меня приветствовали криками, среди которых помимо пожеланий победы присутствовали и призывы сдохнуть. Несмотря на наличие камер и официальной трансляции, половина присутствующих все равно снимала происходящее на камеры своих телефонов.

Хотели иметь доказательства, что на самом деле были очевидцами?

Сэм снова приглушил для меня свет прожекторов, а ведущий, на этот раз выйдя на середину арены, отбарабанил уже известный мне текст, добавив туда только пункт об одной одержанной в бою победе.

Примерно через полминуты после этого на ристалище явился мой оппонент. Он сверкал обнаженным торсом, бугрящимся мышцами и покрытом старыми шрамами, и держал в руках отнюдь не плотницкий, а вполне себе боевой топор с широченным лезвием и клевцом на другой стороне. Преимущество в длине оружия только что ушло к чемпиону.

Ведущий начал разливаться соловьем, рассказывая об антропометрических данных Дровосека и количестве поверженных им противников. Исходя из его речи, можно было сделать вывод, что ставить на меня будут только законченные оптимисты, пребывающие не в ладах с этой реальностью. Впрочем, я знал, что это легко правится выгодным коэффициентом.

Ведущий закончил представление чемпиона, пожелал победы сильнейшему и покинул арену. Можно было начинать.

Дровосек несколько раз перекинул топор из одной руки в другую и неторопливо пошел на меня. На губах его играла легкая улыбка.

— Ну что, новичок, время умирать, — сказал он. — Очко уже жим-жим?

Я не стал ему отвечать. Я пришел сюда для того, чтобы драться, а не разговаривать.

Как я уже говорил, он не торопился, да и мне некуда было спешить. Я не стал идти ему навстречу, стоял на месте и ждал, пока он сокращает дистанцию. Топор — штука тяжелая, инерция у него куда больше, чем у моего меча, и, хотя опытные фехтовальщики такое оружие избегают, для уверенного пользования им все равно требуются определенные навыки.

Которых у Дровосека не было. Он полагался на выносливость и физическую силу.

Когда нас разделяло всего около трех метров, он неожиданно прыгнул вперед, сокращая дистанцию одним рывком, и ударил топором сверху вниз, сильно и очень быстро.

В смысле, очень быстро для него. Признаться, я ожидал какого-то сюрприза в таком духе, и оказался к нему готов, поэтому лезвие топора со свистом рассекло воздух там, где я стоял секунду назад, и меня, разумеется, там уже не было.

Я плавно перетек вправо, уклоняясь от атаки. Надо отдать Дровосеку должное, он легко совладал с инерцией своего оружия, и топор даже не коснулся пола. Вместо этого он снова полетел в мою сторону, описав полукруг в параллельной земле плоскости, но мне было достаточно сделать всего один шаг назад, чтобы выйти из зоны поражения.

Дровосек ухмыльнулся и перехватил топор двумя руками.

— Снова танцуешь? — спросил он.

Вместо ответа я сделал неторопливый выпад. Просто чтобы посмотреть, как он будет реагировать. Меч двигался медленно и не был способен поразить его в какой-нибудь жизненно важный орган, и опытный боец… точнее, боец моего уровня, потому что на местный опыт тут опираться не имеет никакого смысла, это бы увидел. Дровосек блокировал мой удар окованной железом рукоятью своего топора и сразу же попытался перейти в атаку. Я ушел от него полувольтом, а потом сбил его с ног обычной подсечкой.

Он не был к этому готов. Он вообще не обращал внимания на мои ноги, а это одна из самых серьезных ошибок, которые только можно допустить.

Дровосек рухнул на пол.

Публика взревела. Судя по всему, ей это понравилось.

Я не стал добивать его лежащим на полу и позволил встать. Не потому, что я такой благородный, а потому, что все уже про него понял. Он был силен, он был быстр, и в бою с другими неподготовленными людьми этого ему вполне хватало. Но против человека, обучавшегося искусству фехтования с самого детства шансов у него было не больше, чем у Геннадия.

— Твои уловки тебе не помогут, — сказал он.

Я широко улыбнулся ему в ответ, и его это взбесило. Он бросился на меня, осыпая градом довольно неуклюжих ударов. Поскольку оружие у него было куда тяжелее, чем у меня, и, скорее всего, намного прочнее, поскольку было выковано из другой стали, нежели стандартное оружие арены, я не стал рисковать, парируя его удары, и просто уклонялся, чем привел его в еще большую ярость.

— Дерись! — завопил он. — Ты не сможешь бегать от меня вечно!

Я отвесил ему шутовской поклон, в зале кто-то рассмеялся, а доведенный до белого каления чемпион совершил свою самую большую ошибку, которая стала фатальной.

Он метнул в меня свой топор, а сам прыгнул следом, широко расставив руки. Его план был прост, он собирался заключить меня в свои объятия, переведя борьбу в партер, и использовать свое преимущество в весе и физической силе. Вдобавок, когда вы плотно прижаты друг к другу, мечом вы воспользоваться не можете.

В принципе, если бы… если бы бросок топора привел меня в замешательство, если бы я впал в ступор, если бы мне не хватило дистанции для ухода, если бы меня внезапно разбил паралич.

Но поскольку всего этого не произошло, его ставка не сработала. Я отбил бросок, как обычный выпад, и его топор улетел в сторону, едва не зацепив кого-то из публики, а обратным движением я вогнал несколько сантиметров дрянной местной стали ему в шею. По инерции он сделал еще два шага, а я просто отошел в сторону и позволил ему упасть.

Судя по тому, с какой скоростью кровь покидала его тело, впитываясь в опилки, артерию я все-таки зацепил.

Публика затихла в ожидании. Люди просто не могли поверить, что все уже кончилось, и их чемпион больше не встанет.

Я взмахнул катаной, стряхивая с лезвия капельки крови, и вернулся к своей двери. Дровосек не шевелился. На арену одновременно выпрыгнули медик и распорядитель боев. Медик склонился над чемпионом, распорядитель смотрел на него, держа микрофон у рта, и дожидался его вердикта.

Хотя для меня там уже все было достаточно очевидно.

Медик наконец-то дал отмашку.

— И у нас новый чемпион! — объявил распорядитель боев. — Победу одержал Александр!

Публика… ну, не то, чтобы она взревела. Она оживилась. Были редкие выкрики, поздравления, довольно жидкие аплодисменты. Наверное, большинство присутствующих все-таки ставили против меня.

Медик подошел к распорядителю боев и что-то прошептал ему на ухо.

— Победа окончательная! — громогласно заявил распорядитель. — Матча-реванша не будет!

И ведь они даже никаких попыток реанимации не предпринимали.

Что ж, значит, я его убил.

Никаких чувств, как водится, я при этом не испытывал. Он не был хорошим человеком, и он сам нарвался.

«Доволен собой?» — поинтересовался Сэм.

«Не я настаивал на этом поединке».

«Но ты мог от него уклониться и ничего этого бы не случилось, и этот чувак сегодня вернулся бы домой».

«И с каких пор тебя заботят человеческие жизни?»

«Ни с каких», — ответил он. — «Я просто пытаюсь понять мотивы, которые вами движут, и все еще не могу поверить, что они настолько примитивны. Ты убил его, просто потому что у тебя была такая возможность, и он тебе не нравился».

«А какие еще нужны причины?».

Во всех мирах люди делятся на две категории, и их социальное положение или сословная принадлежность не играют здесь определяющей роли. Просто есть те, кто может, и те, кто не может.

Хищники и твари дрожащие.

Дровосек был хищником, но нарвался на кого-то с более длинными зубами, вовремя не распознал опасность, за что и поплатился.

И это как раз то, о чем должен помнить любой хищник.

Всегда есть кто-то с более длинными зубами.

* * *

Я вернулся в раздевалку, где меня встретил восторженный Аркадий и еще какой-то хлыщ в костюме-тройке, лаковых штиблетах и с аккуратно зализанным пробором. Видимо, кто-то из местных организаторов.

— Ну ты дал! — сказал Аркадий, хлопая меня по плечу. — Что ж ты молчал, что ты гений фехтования? Мы бы столько хайпа подняли! Впрочем, и так все отлично получилось, и у Антона есть к тебе предложение…

— Чемпионский контракт, — сказал хлыщ. — Один бой в неделю, гонорар… То, что ты заработал сегодня, можешь умножить на два.

— Заманчивое предложение, — сказал я. В принципе, таким образом я мог спокойно зарабатывать себе на пропитание и жить, в ус не дуя. Если бы не Ван Хенг и все, что я ему задолжал.

— Впрочем, сумма обсуждаема, — сказал Антон. — Сегодня ты хорошо заявил о себе. Но если бы ты сразу вышел на нас и рассказал правду о своих возможностях, мы могли бы закрутить такую интригу… Заработали бы куда больше, чем сегодня. Нельзя вываливать на публику сенсацию вот так, сразу, с публикой надо работать…

— Мне не были известны возможности ваших бойцов, — холодно сказал я. — Я не предполагал, насколько низкий у них уровень.

— Самоуверенность — это отлично, но опасно, — хохотнул Антон. — Уверяю тебя, это только начало, и Дровосек — отнюдь не самый крутой парень, с которым ты можешь встретиться на арене. Мы можем обсудить бои с представителями других лиг, и вот там для тебя откроются совершенно новые возможности. И гонорар можно будет смело умножать не на два, а просто приписывать к нему нули.

Похоже, у них тут целая индустрия, и я зацепил только самый ее краешек. Местечковый бойцовский клуб, чемпионы которого котируются не так уж высоко. Что ж, Ван Хенг говорил о трех боях, а я провел только два.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — Благо, теперь у меня есть на это время, ведь сегодняшний гонорар должен был закрыть текущие проблемы.

— Деньги уже у тебя на карте, — заверил меня Антон. — Что касается очков, ты должен понимать, что так быстро это не делается. Они поступят на социальный счет в течение недели.

— Отлично, — сказал я. — Вот когда они поступят, тогда мы и обсудим условия моего следующего контракта.

— Ты нам не доверяешь?

— Дело, как я уже говорил, не в доверии, — сказал я. — Я просто беру паузу, чтобы все обдумать.

— Разумный подход, — согласился Антон, у которого других вариантов все равно не было. Не мог же он меня заставить подписать бумажки прямо сейчас. — Ты ведь не местный, да?

Провинциала видно сразу? Или он намекает, что будь я местным, они бы обо мне уже знали?

Но за свою легенду я не особо беспокоился. Пусть об этом у Ван Хенга голова болит.

Впрочем, у симбов голова не болит, живущие внутри них демоны способны об этом позаботиться.

— Не местный, — согласился я.

— Где остановился?

Я назвал адрес ночлежки, находящейся напротив того дома, в котором располагалась арендуемая мной квартирка. Полагаю, между ней и ночлежкой было одно принципиальное отличие — я жил там один.

А уровень комфорта у них примерно одинаковый.

— Ладно, как решишь подписать бумаги, позвони мне по этому номеру, — сказал Антон, всучив мне псевдо-визитку. Псевдо — потому что ничего, кроме номера телефона, на ней указано не было. Даже имени того, кому этот телефон принадлежал.

— Непременно, — сказал я, надевая куртку и пряча кусочек картона в карман. — А сейчас я вынужден откланяться. Мне нужно перевести дух.

Конечно же, я не устал, потому что больших физических усилий от меня эти два поединка не потребовали. Да и Сэм позаботился бы о моих мышцах, если бы такое произошло.

Но мне нужно было играть роль, и, кроме того, общество этих людей не доставляло мне удовольствия.

Можно было вызвать такси, но я решил пройтись пешком. Заодно можно было проверить, насколько тщательно они будут за мной следить.

А в том, что слежка непременно будет, я не сомневался. Как и в том, что они проведут долгую обстоятельную беседу с Аркадием, который меня туда привел. Виданное ли дело, в клуб является новичок, который во втором же бою выносит их чемпиона.

Наверняка они попытаются узнать обо мне побольше, раскопать всю подноготную, ведь выглядело все довольно подозрительно.

И еще они тщательно проверят тех, кто делал ставки на мою победу, подозревая сговор. Я не слишком много общался с подобной публикой, но знал ее повадки.

Они осторожны, они подозрительны, они ничего не принимают на веру, и из всех возможных ответов они скорее поверят в самый сложный.

Попытка сорвать большой куш, происки конкурентов… То, что они ничего не найдут о моем прошлом, наверняка поставит их в тупик. Ведь, по их мнению, боец моего уровня не может всплыть просто из ниоткуда…

Что ж, пусть попыхтят, Ван Хенгу наверняка будет забавно понаблюдать за их тщетными усилиями. Личности, которой я представлялся, еще пару месяцев назад просто не существовало. Да и сам я, если уж разговор пошел об этом, провел в этом мире меньше года.

И если даже каким-то чудом они сумеют выйти на предыдущего владельца этого тела, то их будет ожидать неприятный сюрприз. Потому что никакими выдающимися боевыми качествами Иван Демидов при жизни не обладал.

Я прошел два квартала и заглянул в попавшийся по пути бар, до закрытия которого оставалось еще целых полчаса. Заказал себе две водки и выпил ее, косясь на дверь.

Но за все время, что я провел в этом питейном заведении, в ту дверь так никто больше и не вошел.

Глава 4

Поскольку теперь наличие у меня денег не разрушило бы легенду, и мне не нужно было рисовать картины строжайшей экономии, я отправился завтракать в небольшое сетевое кафе, находящееся за две улицы от того места, где я остановился. Заказал себе яичницу, тосты и большую чашку кофе.

«Вы просто губите свои организмы тем, что запихиваете внутрь, называя это едой».

Сэм вечно что-то бубнит, призывая меня к более здоровому образу жизни. Будь его воля, я бы, наверное, питался одними салатами, вареной куриной грудкой и гречневой кашей без масла. Этот подход наверняка весьма импонировал бы моей маменьке, но я не видел в нем особого смысла, ведь долгая жизнь не светила мне ни при каком раскладе. В своем мире я был дворянином, профессиональным солдатом, и моя жизнь принадлежала Империи. Здесь я был изгоем, японцы называли таких ронинами — самураями, лишившимися своего князя — и моя жизнь принадлежала Ван Хенгу, что, разумеется, было не самой приятной альтернативой. Я надеялся, что со временем смогу изменить это положение, но пока не представлял, как.

Работать на китайского бандита было ниже моего достоинства, но я рассматривал это лишь как временную меру. Если бы я отказался от его предложения, меня бы ждала смерть, а смерть, по крайней мере, в подавляющем большинстве случаев, это та позиция, победить из которой уже невозможно.

А проигрывать я никогда не любил.

Моя текущая миссия в Ленинграде была вторым заданием, полученным мною от Ван Хенга. А если смотреть в корень, то, наверное, первым, потому что прошлый раз явно был проверочным, который должен был доказать мою лояльность. Он поручил мне убить какого-то человека в Краснодарском крае, на побережье Черного моря. Какого-то местного чиновника, насквозь коррумпированного, погрязшего в роскоши и окружившего себя охраной, неположенной ему по статусу. Не знаю, чего они с Ван Хенгом не поделили, может быть, он просто запросил слишком много, и цинт решил, что проще заплатить ему таким образом. Поскольку эти детали никак не влияли на само дело, я ими не интересовался.

По правде говоря, способности симба для задания были не нужны, этого человека мог убить кто угодно, обладающий минимальной армейской подготовкой. Чиновника защищали не симбионты, а обычные бойцы, причем, не самого высокого класса, и мне не составило никакой проблемы выявить бреши в охране и выполнить задачу, даже не прибегая к помощи Сэма.

Как говорил мой папенька, Сила — это еще и великое искушение, и зачастую ее обладатель пытается решить с ее помошью любую проблему, даже если она того и не требует. Истинный князь понимает, где нужно применять Силу, а где можно обойтись и без нее, и никогда не использует Силу без необходимости.

Если тебе дали молоток, это еще не значит, что все окружающие тебя проблемы стали гвоздями.

Я позавтракал, подозвал официантку и заказал себе еще кофе. Ван Хенг не выходил на связь и не присылал новых инструкций, крутиться около Аркадия, создавая депрессивную атмосферу, уже не было необходимости, и я понятия не имел, что мне нужно делать дальше. Создавать образ человека, еще вчера пребывавшего в нищете, на которого неожиданно свалились большие по его меркам, разумеется, деньги? Отправиться в загул, пройтись по магазинам и накупить себе кучу ненужного хлама, а вечером завалиться в какое-нибудь дорогое заведение и оплатить два круга выпивки всем присутствующим? Как обычно ведут себя нувориши?

В прошлой своей жизни я никогда не был бедным, поэтому подходящей модели поведения у меня не сложилось. Может быть, наш род был и не так богат, как некоторые, но недостатка в деньгах я никогда не испытывал. В детстве всем необходимым меня обеспечивали родители, потом — Академия, а когда я ее закончил, то получил доступ к собственному фонду, открытому отцом на мое имя.

И кроме того, мне еще и офицерское жалованье платили, но на эти деньги особо не разгуляешься.

«Мы можем пойти домой и погрузиться в медитацию», — подсказал Сэм.

«Не хочу».

«Иногда мне кажется, что ваш вид — это какая-то тупиковая ветвь развития», — посетовал он. — «Вы слишком поглощены тварным миром и не можете разглядеть за деревьями настоящего леса».

Возможно, он был прав. Скорее всего, с высоты развития его цивилизации, он был прав, но что толку в рассуждениях о высоких материях и тысячах лет пройденной ими эволюции, если в один далеко не прекрасный день в их мир вторглись дикари и устроили настоящую охоту на его сородичей, подчинив их своей воле и превратив в послушных зомби, способных лишь выполнять приказы нового хозяина?

Помогла ли им их медитация?

«Мы не были готовы к вторжению», — подтвердил Сэм.

«Может быть, это потому что вы витали в своих эмпиреях и слишком мало внимания уделяли тварному миру?»

«Мы знали о существовании параллельных вселенных, но никогда не видели в них угрозы. Мой народ слишком долго жил без войн и успел отвыкнуть от их бессмысленной жестокости».

«Зато мой народ только и делает, что воюет».

И оказалось, что этот узкоспециализированный опыт стоит куда больше, чем общий уровень развития цивилизации. Раз уж цинты сумели прибрать к руками мир демонов, навязав им свою волю.

«Не переоценивай цинтов», — сказал Сэм. «Даже их император, сильнейший из всех, всего лишь забивает гвозди микроскопом».

«Зато у него самый большой микроскоп».

Сэм утверждал, что будучи более свободным, чем его порабощенные собратья, является более ценным приобретением и может делать вещи, который обычным симбам недоступны, но когда я просил его уточнить, что же это за вещи, не говорил ничего конкретного. В любом случае, все упиралось в уровень силы, в количество энергии ци, которое он мог контролировать, а оно было слишком мало. Он винил в этой слабости пропускную способность каналов нашего с ним общего тела, но обойти это ограничение все равно не мог.

Путь к обретению силы был только один — убийство себе подобных, но я не мог пойти по нему, не привлекая внимания Ван Хенга.

Если я сделаю что-то, что ему не понравится, он может раздавить меня, как муравья. И если бы он хотел, чтобы я стал сильнее, он сам бы отправил меня на охоту.

Но, похоже, его вполне устраивает существующее положение дел. За все то время, что я ему служу, я не сталкивался с другими симбами, и мой уровень силы не вырос ни на йоту, что, конечно же, внушало мне определенную тревогу.

Если я хотел победить, мне нужно было выйти за навязанные рамки, но я не знал, как. На мне была его метка, он мог следить за мной и моим состоянием, и значит, я не мог сделать и шага так, чтобы он об этом не узнал.

'А ты никогда не думал о том, чтобы честно выполнить свою часть сделки? — поинтересовался Сэм.

«Десять лет службы? И ты на самом деле думаешь, что по истечении этого срока он добровольно снимет печать и позволит нам уйти?»

«Если ты докажешь свою полезность, он может продлить контракт».

«И что я получу в результате? Еще десять лет рабства?»

«Жизнь».

«И зачем так жить?»

«Это одна из величайших загадок вашего вида», — сказал Сэм. «Ваше существование столь краткосрочно, что вас можно сравнить с бабочками-однодневками, но вы почему-то не стремитесь дожить хотя бы до вечера. А ведь у вас нет и не может быть ничего более ценного чем сама жизнь».

«А ты никогда не думал, что именно эта философия и привела ваш народ в рабство?» — поинтересовался я.

«Хм…»

«По большей части меня устраивает, когда ты молчишь, но сейчас я хотел бы получить более развернутый ответ».

Я отпил еще кофе и добавил в него шоколадного сиропа из стоявшей на столе небольшой бутылочки.

«Возможно, отчасти ты прав», — признал Сэм. «Все дело в том, что когда началось вторжение, мы недооценили врага. Бабочки-однодневки, сказали мы, как бы там ни было, как бы там ни сложилось, в конечном итоге мы все равно их переживем и выйдем победителями. А в итоге получилось то, что получилось…»

«Но почему же я прав лишь отчасти?»

«Потому что ты не видишь всей картины целиком, как тогда не видели ее и мы», — сказал Сэм. «А когда она нам открылась, стало уже слишком поздно».

«Слишком поздно для сопротивления?»

«Слишком поздно для всего».

«Так нарисуй мне эту картину», — попросил я.

«Ты еще не готов для этого знания», — ехидно сказал он.

«Я не могу планировать свои действия, не обладая…»

«Ты в принципе не можешь их планировать», — перебил меня демон. «Делай, что скажут, плыви по течению, наслаждайся тем, что есть, и постарайся растянуть этот процесс как можно дольше, как это делаю я».

«Это не мой путь».

«Но это лучшее, что ты можешь сделать», — заявил он.

«Я все же требую ответа…»

«Вернемся к этому разговору позже».

«Почему не сейчас?»

— Вы позволите? — в кафе было множество свободных столиков, но миловидная девушка с чашкой кофе, полученной от баристы, почему-то захотела присесть именно за мой.

— Почему бы вам не выбрать другое место? — поинтересовался я. Вежливость вежливостью, но мне чертовски хотелось продолжить разговор с Сэмом.

— Вы кого-то ждете? — спросила она.

— Возможно, — сказал я.

— Возможно, вы ждете именно меня, Георгий, — сказала она. — Так могу я присесть?

Разумеется, я насторожился. Она назвала меня моим настоящим именем, которое мало кому в этом мире было известно. И если бы она была посланником Ван Хенга, то вряд ли стала бы спрашивать разрешения, а сразу перешла бы к делу. Но если она не служит Ван Хенгу, то, возможно, является частью того задания, ради которого меня сюда и направили.

— Разумеется, — сказал я. — Но вы явно меня с кем-то путаете. Мне зовут Александром…

Она присела, подобрав юбку, мило мне улыбнулась поверх своей чашки кофе, сделала глоток и поставила чашку на блюдечко.

— Мы долго вас искали, — сказала она.

— Не знаю, кто это «вы», но ваши поиски должны продолжаться, ибо я явно не тот, кто вам нужен, — сказал я.

— Вас зовут Георгием Одоевским, вы — поручик второй роты Семьдесят Первого Гвардейского Императорского полка, силы специального назначения, — сказала она. — Вы — граф, сын князя Одоевского, вы верно служили родине и государю, пока не сложили голову на войне и не оказались здесь, в теле Ивана Демидова, хотя теперь вас действительно зовут по-другому. Кроме того, вы являетесь симбом, и вы — совершенно точно тот, кто нам нужен.

Что ж, теперь мне стало ясно, что она не от Ван Хенга, и, скорее всего, является частью его миссии. Той самой, цели которой он не удосужился мне сформулировать.

И она неплохо выучила свое домашнее задание.

— Похоже, вы меня знаете, — сказал я. — А вас как зовут?

— Кристина, — снова улыбнулась она.

Так звали домашнего андроида Демидова, первое… гм… относительно живое существо, которое поприветствовало меня в этом мире.

— А на самом деле? — спросил я.

— Чем вам не нравится это имя Александр? — спросила она, сделав ударение на последнем слове. Дескать, мы все представляемся не теми, кто есть на самом деле.

— Ладно, пусть так, — сказал я. — И чего вы от меня хотите?

— Мы хотим вам помочь, — сказала она. — Мне кажется, что вам не помешает помощь.

— Она не помешала бы мне и раньше, — сказал я. — Но вы бросили меня на произвол судьбы.

Я не знал, как ее на самом деле зовут, но мне было понятно, кого она представляет. Не так уж много людей знали, кто я на самом деле, и первая часть ее речи почти дословно повторяла мое собственное представлению Нурлану, одному из лидеров московского сопротивления. Незадолго перед тем, как он отказал мне в поддержке и оставил меня в канализации, где меня и нашел Ван Хенг.

— Это была вынужденная мера, — сказала Кристина.

Я улыбнулся.

Нурлан тогда объяснил мне, что опасность, которая со мной связана, перевешивает мою потенциальную ценность для сопротивления, и предложил мне выплывать самому.

Я выплыл, и они снова пришли ко мне.

Что же изменилось?

Несомненно, они нашли меня, благодаря вчерашней трансляции. И что же они увидели?

Человека уцелевшего, но не знающего, как ему жить дальше. Опустившегося на самое дно, вынужденного драться с себе подобными, чтобы заработать денег на завтрашний день. Возможно, человека отчаявшегося и готового на все.

В любой другой ситуации я послал бы ее к дьяволу, ибо мне не нужна была лицемерная помощь от тех, кто однажды уже бросил меня в беде. Я мог понять мотивы Нурлана, но это не делало его надежным союзником даже на короткий срок. Лучше уж быть одному, чем пустить за свою спину человека, в котором ты не можешь быть уверен до конца.

Однако, сейчас я не был свободен в своих решениях, и эта встреча скорее всего была частью плана Ван Хенга, а значит, мне следовало подыгрывать. Но я не должен был соглашаться с ней слишком легко, чтобы они ничего не заподозрили.

— Я немного знаю о вашей организации, — сказал я.

— Так и должно быть.

— Тем не менее, мне известно, что вы не альтруисты, — сказал я. — И это значит, что за вашу помощь я должен буду чем-то заплатить. Чем?

— Вы не в том положении, чтобы торговаться, Александр, — сказала она.

— Отчего же? У меня есть деньги…

— Не сомневаюсь, — сказала она. — Вы с вашими способностями всегда можете раздобыть денег, но дело ведь не только в деньгах? Для того, чтобы жить полноценной жизнью в империи цинтов, нужны не только деньги, но еще и очки социального рейтинга, а вы не можете устроиться на официальную работу по поддельным документам, поэтому и вынуждены были участвовать в подпольных боях, не так ли?

— Я победил, — напомнил я. — И мне скоро переведут мой гонорар.

— Не сомневаюсь, — сказала она. — Но что будет дальше? Социальный рейтинг постоянно расходуется, и вам потребуется куда больше очков. Тех, что вы выиграли, хватит на полгода, не больше. А что потом? Снова пойдете драться?

— Почему бы и нет?

— А если вас раскроют? Вся мощь репрессивной машины империи обрушится на вашу голову.

Это звучало резонно, но на самом деле ничего не объясняло. Да, почти каждое действие в империи цинтов требовало очков социального рейтинга, черт побери, без них меня бы не пустили бы даже в это кафе, а когда их число приблизится к нулю, мне и билет на автобус не продадут, и способов получить эти очки без официального трудоустройства, со всеми вытекающими из этого рисками, не так уж много. Империя стремилась контролировать жизнь всех своих подданных, и было очевидно, что жителям оккупированных территорий в этом плане приходится куда тяжелее, чем самим цинтам, и жить на нелегальном положении тут очень непросто, но…

— Почему вдруг это стало вас волновать? — спросил я.

— Потому что наше сотрудничество может быть взаимовыгодным, — сказала Кристина. — Мы можем помочь вам, а вы можете помочь нам.

— В чем?

— Я не могу говорить об этом здесь, — сказала она.

— Если вы не можете говорить об этом здесь, значит, вы не можете говорить об этом в принципе, — сказал я и одним глотком допил кофе. — Что ж, поехали.

— Поехали? — удивилась она.

— У вас же должен быть транспорт, — сказал я. — Отвезите меня к тому, кто может говорить. А лучше всего — отвезите меня к тому, кто принимает решения.

— Хорошо, — она поставила свою чашку на стол. — Машина ждет меня за углом.

— И если у вас есть какой-нибудь идиотский план, вроде того, чтобы надеть мне на голову мешок или что-то вроде того, то лучше вам отказаться от него прямо сейчас, — сказал я. — Иначе поездка не состоится.

— И в мыслях не было, — сказала она. — Но свой телефон вам придется отдать мне. На время, разумеется.

— Хорошо, — сказал я.

— И смарт-часы.

Я задрало рукава и показал ей оба запястья. Я не ношу часы.

— Что ж, тогда в путь, — не слишком уверенно улыбнулась она.

«Как думаешь, это оно?» — спросил Сэм.

«Похоже на то».

«Ван Хенг должен быть доволен».

Плевать.

Я понимал, что если пойду с ней, то сдам Ван Хенгу сопротивление. Или одну из его ячеек, если они здесь не совсем дилетанты, но никаких противоречивых эмоций по этому поводу не испытывал.

Несмотря на то, что эти люди были врагами моих врагов, моими друзьями они не были. И Нурлан еще в канализации довольно доходчиво объяснил мне, что тут никто никому ничего не должен.

И значит, пусть оно идет, как идет.

Глава 5

В исторической части города местный Ленинград совсем не отличался от нашего Петербурга, а в остальных местах различия были исключительно косметические. Те же многоэтажки для наиболее компактного проживания плебса, новые дороги почти в тех же местах, разве что в нашем мире невозможно было встретить вывески и рекламные баннеры с иероглифами, а тут они висели чуть ли не на каждом углу, придавая мрачному городу несвойственную ему пестроту. И автомобильный поток, разумеется, отличался марками машин, среди которых преобладали одинаковые на лицо китайские консервные банки.

«Руссо-Балт» в этом мире не выжил, а местное автомобильное производство, расположенное где-то в Самаре, не выдержало конкуренции с заводами оккупантов, и теперь там выпускали те же консервные банки. Впрочем, как я понял, принципиальной разницы с прежней заводской продукцией практически нет, разве что технологии шагнули вперед, а общее качество и одноразовость остались примерно на том же уровне.

Кристина сидела за рулем и вела машину не слишком уверенно. Может быть, нервничала из-за моего присутствия, а может быть, она в принципе не самый хороший водитель.

Я смотрел в окно на проносящиеся мимо здания и машины, и меня одолевали сомнения.

Картинка была очень похожа на настоящую, но все равно не складывалась до конца, словно не хватало одного или нескольких кусочков головоломки, которые и определяют изображение. Сопротивление нашло меня благодаря плану Ван Хенга, но за каким дьяволом Ван Хенгу вообще понадобилось ленинградское сопротивление? Он ведь не из контрразведки, он — теневой делец и гангстер, а для того, чтобы бороться с врагами, у империи есть другие инструменты. Да и вообще, по моему мнению, местным сопротивлением можно было пренебречь, поскольку какой-то глобальной опасности для власти цинтов оно не представляло. Сидят где-то в тени, копошатся, на силовые акции не решаются, копят силы для непонятно чего, и такими темпами, если оно все будет идти, как идет, копить им придется целую вечность, и этого все равно не хватит.

Симбы со временем становятся сильнее, или, как минимум, не теряют в силе, а об обычных людях такого не скажешь. Если же говорить о противостоянии структур, то по сравнению с империей сопротивление слишком ничтожно, и на самом деле время играет против него. Когда люди увидят полную бесперспективность борьбы, они начнут покидать ряды повстанцев, станут приспосабливаться к обстоятельствам, продолжат жить обычной обывательской жизнью.

Я провел здесь около года, и моя информация о мире наверняка была неполной, но на данный момент я не видел силы, которая могла бы бросить цинтам реальный вызов. Империя была слишком сильна и устойчива относительно внешних воздействий, и все надежды на ее крах могли быть связаны только с возникновением внутренних противоречий, но пока я не видел на это даже малейших намеков. Выстроенная императором структура была почти монолитной, и даже такие люди, как Вен Хенг, были в нее вписаны и выполняли свои функции.

Но это не значило, что я перестану искать возможности.

«Скорее всего, эти поиски закончатся тем, что нам обоим снесут голову», — заметил Сэм.

«Мне казалось, ты не можешь читать все мои мысли».

«Просто сейчас ты думаешь слишком громко».

«Раз так, может быть, мы вернемся к прерванному разговору о том, что стало слишком поздно для всего?»

«Не уверен, что сейчас для этого самое подходящее время».

«Согласен. Более подходящее время было вчера. А самое подходящее — год назад».

Откровенно говоря, меня изрядно раздражает такой поход. Дескать, мы знаем больше тебя, но тебе этого не скажем, потому что тебе этого знать не положено, смирись с этим. Такой подход широко распространен в армии, и редкий старший офицер снизойдет до того, чтобы разъяснить тебе смысл того или иного распоряжения, и там с этим, к сожалению, ничего нельзя поделать из-за субординации. Но сейчас мы не в армии, и Сэм — не старший офицер, и уж совершенно точно у него нет никакого права мной командовать.

Увы, у меня тоже не слишком много рычагов давления, и в ряде случаев я не могу заставить его сделать то, что я хочу. Когда речь идет о нашем общем выживании, он готов выполнить любую мою команду, но в остальных случаях может показать свой характер. И хотя он довольно болтлив, а иногда даже излишне болтлив, некоторые сведения приходится вытаскивать из него чуть ли не клещами.

«Год назад ты точно наделал бы глупостей. Конечно, ты их и так наделал, но все-таки на порядок меньше, и самой фатальной ты все-таки не совершил».

«Так расскажи сейчас».

«А ты не думаешь, что мы уже скоро приедем?»

«Не думаю».

Машина как раз встала в тягучую вялотекущую пробку перед светофором. Приоритет был не у нашего потока, и, по моим расчетам, мы должны были пересечь следующий перекресток только после четвертого-пятого переключения. А это минут десять-пятнадцать, и то если удача будет на нашей стороне.

«Ладно. Но учти, что с этим знанием жизнь твоя проще не станет».

«Слишком долгая прелюдия», — сказал я.

«Хорошо, перейду сразу к делу. Мы не ищем путей сопротивления, потому что в этом уже нет никакого смысла, ибо скоро наш мир прекратит свое существование. И ваш мир, кстати, тоже. И, возможно, еще несколько миров по соседству».

Похоже, что на этот раз он не шутил. С другой стороны, проверить его информацию было никак нельзя. Существовал лишь один способ выяснить, правду ли он говорит — дожить до того самого момента, когда должен случиться обещанный им апокалипсис.

В смутные времена пророчества о грядущем конце света размножаются, как грибы после дождя, и в своем мире я пережил уже несколько дат, а обещанной катастрофы так и не произошло, но в тех случаях обещания исходили от каких-нибудь безумных пророков или странных сект с тоталитарными лидерами во главе, а сейчас источник информации был другим. Впрочем, в своем мире Сэм вполне мог быть безумным пророком или странным сектантом, отсюда этого тоже никак не проверить.

Может быть, это и не официальная позиция всей демонической расы, и исключительно его точка зрения.

Но все же следовало уточнить кое-какие детали.

«Оба наших мира и, возможно, несколько соседних?»

«Именно так я и сказал».

«И какова же причина грядущего конца света?»

Метеорит же не может ударить по нескольким параллельным мирам сразу, да и техногенный характер катастрофы можно было исключить. Не представляю, что из творений человеческих должно взорваться в таком масштабе, чтобы вразнос пошел целый мир, да еще и не один.

Если же здесь замешано что-то религиозное, ведь может же и у демонов быть своя религия, пусть они и представляют собой энергетическую форму жизни, то увы и ах. Ценности такая информация не принесет, а спорить с ней бесполезно. Когда человек — или демон — во что-то истинно верит, здравый смысл перестает работать, все доводы против будут осмеяны, все доказательства обратного — проигнорированы.

«Причина в цинтах», — сказал Сэм.

«Сейчас хотелось бы более развернуто».

«Причина в цинтах и их портале в наш мир, который они используют для охоты и постоянно держат открытым. Портал создает напряжение и разрывы в тканях реальности, истончая границы между мирами. Почему, как ты думаешь, начали появляться червоточины, и почему со временем они стали возникать все чаще и чаще? И почему, например, ты сам не умер окончательно в своем мире, как и должен был, исходя из твоей истории, а вместо этого был перенесен сюда? Вероятно, в твоем случае имела место локальная мини-червоточина, которая стала для тебя позволившей ускользнуть от смерти лазейкой».

«И что должно произойти, когда границы рухнут?»

«Столкновение миров, сопряжение сфер, катастрофа, масштабы и последствия которой сложно предсказать. Но в наиболее вероятном сценарии всему живому в вовлеченных в катастрофу мирах придет конец».

«А в менее вероятном?»

«Какая-то жизнь все-таки останется, но не в той форме, которую мы знаем. Однако, я должен сказать, что я оцениваю возможность этого, как крайне невысокую. Скорее всего, миры просто разлетятся на осколки, которые будут висеть в безжизненной пустоте».

«И, по вашим оценкам, когда это должно произойти?»

«В течение ближайших двадцати лет».

«Это довольно долгий срок».

«Для тебя и таких как ты. Для нас же это просто небольшая отсрочка».

«Можно что-нибудь сделать, чтобы предотвратить катастрофу?»

Мне казалось, я уже знал ответ на этот вопрос. Он же говорил о «слишком поздно», но чем черт не шутит. Возможно, какие-то варианты все-таки остались.

Почти всегда остаются какие-то варианты.

«Полностью исключить такую вероятность уже нельзя, но, чисто теоретически, если закрыть портал в течение ближайших двух-трех лет, то возможно, я повторяю, только возможно, количество червоточин пойдет на спад и границы между мирами сумеют восстановиться.»

«Это не очень похоже на 'ничего нельзя сделать».

«Есть, знаешь ли, некоторые нюансы, которые делают эту задачу, мягко говоря, трудновыполнимой», — сказал он.

«Например, какие?»

«Портал надо закрывать с этой стороны, потому что оборудование, которое поддерживает его работу, находится в вашем мире. А когда мы приходим в ваш мир, мы уже несвободны в своих решениях и поступках. Кроме того, оборудование находится в запретном городе, под защитой, которую не преодолеть никому из местных, и последней линией его обороны, до которой, как я повторюсь, никому из местных не добраться, даже если они соберут целую армию из того, что осталось, является сам император. Который, как я опять же хочу напомнить, самый могущественный человек на земле, и не только потому что он наделен абсолютной властью в Империи».

«Цинты знают?»

«Понятия не имею. Возможно, знают, возможно, нет, возможно, глядя на множащиеся по всему миру червоточины, они стали о чем-то догадываться.»

«Неужели вы не пытались им рассказать?»

«У порабощенного демона нет свободы воли», — напомнил он. «Да и вряд ли бы цинты стали нас слушать. А если бы и стали, то не поверили бы нашим словам, полагая, что мы просто хотим сохранить остатки своей цивилизации. Они не пойдут на добровольное закрытие портала, ибо видят в нем источник своего могущества, а потому им суждено бороться с симптомами, а не причиной болезни, которая станет для них летальной. И не только для них».

«Я мог бы сказать Ван Хенгу».

Он, конечно, враг, но в наличии здравомыслия ему не откажешь. Если он узнает о катастрофе, то… На самом деле, черт его знает, как он отреагирует. Но мне кажется, что они уже достаточно могущественны и могут позволить себе закрыть портал, лишившись потока новых демонов, без больших потерь для империи.

Ведь с этой стороны границы они все равно останутся самой могущественной силой, которая может диктовать свою волю остальным. По сути, единственный силой.

«Он спросит тебя, откуда ты знаешь, и если ты скажешь правду, он сразу поймет, что мы с тобой взаимодействуем на другом уровне. Скорее всего, после этого он нас уничтожит».

«И ты не готов подвергнуться такому риску, даже если на другой чаше весов спасение нескольких миров?»

«Только возможность спасения. И если он нас убьет, мы так и не узнаем, сработало это или нет. В этом сценарии слишком много „если“. Если Ван Хенг захочет нас слушать. Если Ван Хенг нам поверит. Если у Ван Хенга есть реальные возможности для того, чтобы убедить Императора закрыть портал. И, наконец, если закрытие портала еще может на что-то повлиять, и процесс не перешел в стадию необратимого».

«А я бы все-таки попробовал».

«Поэтому я и не хотел тебе говорить».

«Почему же сказал?»

«Потому что я надеюсь, что твое рациональное начало возьмет верх над твоим комплексом жертвенного героя», — сказал он: «И после того, как ты тщательнейшим образом обдумаешь все услышанное сегодня от меня, ты поймешь, что лучше прожить остаток лет тихо и относительно мирно, чем тупо позволить себя убить цинтам, которые в итоге все равно погубят нас всех».

«У меня нет комплекса героя», — сказал я. И уж тем более, комплекса жертвы.

«Да ну? А какого тогда черта ты поперся в ту атаку, после которой тебя взяли в плен? И какого черта ты поубивал тех, кто тебя пленил, вместо того, чтобы попытаться выторговать себе жизнь?»

«Они бы все равно меня убили».

«Но наверняка ты этого не знаешь».

«Знаю».

Они сделали бы это сразу, как только выяснили бы, кто я такой. Моя сила в родном мире была слишком велика, они бы не смогли меня контролировать, а значит, это делало меня слишком неудобным заключенным. А для обменного фонда можно было найти аристократов с более громкими именами и менее убийственными способностями.

«Я слышал о таком человеческом понятии, как надежда на лучшее».

«А ты не слышал о таком человеческом понятии, как долг?» — поинтересовался я.

«Слышал, но сейчас это к тебе неприменимо. Это в твоем мире у тебя был дворянский титул, государь и империя, которой ты присягал, с населением, которое ты призван был оберегать. А в этом мире ты никто, никому не присягал и ничего никому не должен. Эти люди для тебя — чужие, никто из них не сделал для тебя ничего хорошего, так чего ради стараться? Они ведь все равно умрут, какая разница, через двадцать лет от катаклизма или через пятьдесят по естественным для вашего вида причинам?»

В его словах был резон, и если бы мне была потребна причина для бездействия, я бы без труда нашел ее здесь.

Может быть, еще и найду. После того, как тщательно все обдумаю.

«Ты считаешь цинтов своими врагами, так почему бы просто не позволить им умереть?»

«Может быть, потому что вместе с ними умрут и все остальные?»

«Такова цена победы».

«Это такая себе победа, весьма сомнительная», — сказал я: «И вопрос в том, имею ли я вообще право заплатить такую цену».

«Выживание вида? Я думал, ты будешь выше этой абстракции».

«Это не такая уж абстракция», — сказал я: «Если я оказался здесь из-за истончения границ, о котором ты говоришь, это значит, что мой мир где-то рядом, и он тоже находится под угрозой. Вместе с государем и империей, которой я присягал, и с населением, которое я призван оберегать»

«Это казуистика. Ты ведь и понятия не имеешь, угрожает опасность твоему миру или нет».

«Но это не та вероятность, существованием которой можно пренебречь».

«И мы снова возвращаемся к вопросу „что делать?“. Если ты так сильно заинтересован в предотвращении катастрофы, то полагаться на откровения с Ван Хенгом нельзя, ибо риск такого шага запределен, а эффективность весьма сомнительна. Но что еще ты можешь предпринять? Не собираешься же ты в одиночку штурмовать Запретный Город?»

«Пока ты не сказал, я об этом и не думал».

«А я ведь пошутил».

«А я — нет».

По сути, для меня ничего и не изменилось.

Цинты остались моими врагами и их империю все еще нужно было сокрушить. Разве что временные рамки чуть сдвинулись, если раньше в моем распоряжении был десяток лет до истечения кабального контракта с Ван Хенгом, теперь же в запасе оставалось всего два-три года.

Не так уж много, если иметь в виду масштабы стоящих передо мной задач и полного непонимания, как эти задачи решать.

«Но ты лучше сдохнешь, пытаясь, чем отступишься, правда?» — видимо, я опять думал слишком громко. «Потому что самурай всегда выбирает путь, ведущий к смерти?»

«Мой вариант все равно мне нравится больше твоего».

«Если ты думаешь, что сможешь снова найти лазейку, то сильно вряд ли. На этот раз ты умрешь навсегда»

«Спасибо за предупреждение».

«Но ты к нему не прислушаешься».

«Я никогда и не рассчитывал жить вечно. Но славная смерть лучше жалкой жизни».

«Удивительно, как люди с подобной философией умудряются оставлять потомство и продолжать свой род. Или линия Одоевских зашла в тупик именно на тебе?»

«Это риторический вопрос, или мне стоит познакомить тебя с воззрениями моих предков?»

«Риторический», — поспешно сказал он. «К тому же, отведенное для светских бесед время истекло. Мы уже приехали».

Глава 6

Это был обычный и ничем не примечательный двор в обычном и ничем не примечательном спальном районе, и все вокруг было привычно по-питерски серым. Кристина припарковала машину на свободном месте, между двумя такими же китайскими консервными банками с непроизносимыми для обычного русского человека названиями, заглушила двигатель и открыла водительскую дверь.

— Вы идете, Георгий?

— Конечно.

Она ввела цифровую комбинацию, отпирающую тяжелую металлическую дверь подъезда, которые принято устанавливать в неблагополучных районах, и мне в нос ударил резкий запах сырости и кошачьей мочи, причем второй ингредиент в этой смеси явно доминировал. Под лестницей стояла и пропитывалась этими запахами новенькая детская коляска, судя по розовому цвету, для девочки. Сомнительное решение, но, наверное, лучшее из возможных, если у молодой матери нет физической возможности поднять коляску в свою квартиру в отсутствии лифта. Снаружи-то ее точно украдут.

Ступени лестницы стали покатыми из-за времени и бесчисленного количества шагов. Мы поднялись на третий этаж и Кристина остановилась перед обычной дверью из обитой дрянным дерматином фанеры. Звонок отсутствовал, так что она просто постучала по двери миниатюрным кулачком, и если это и был кодовый стук, то какой-то очень уж примитивный.

За дверью послышались шаги, не сказать, чтобы очень тихие, а я задумался о том, как могло бы выглядеть сопротивление в моем родном мире. Неужели так же убого?

И могло ли в моем родном мире вообще возникнуть подобное сопротивление?

Разумеется, я не говорю о всевозможных тайных обществах, в которых в то или иное время состояло, наверное, все аристократическое сословие. Я и сам побывал на паре тайных собраний, когда волочился за девицей из дома Шереметьевых, и только прискорбная скоротечность нашего романа помешала мне стать полноценным членом организации. Молодых аристократов скорее привлекал романтический образ, этакий ореол бунтаря и мятежника, и никакого истинного желания перемен за всем этим, разумеется, никогда не стояло. Дань моде и ничего более.

Про заговоры в среде старших аристократов мне ничего неизвестно, потому что меня в те круги не приглашали. Наверняка там существует что-то подобное, какие-нибудь скрытые от посторонних взглядов союзы, но что там происходит на самом деле, знают только участники этих союзов и руководство императорской службы безопасности, которая, как известно, всегда на страже. Самой нашумевшей историей был так называемый «заговор князей», случившийся во времена молодости моего папеньки и чуть не стоивший нам всем дедушки, но до сих пор доподлинно неизвестно, был ли это реальный заговор или провокация и постановка спецслужб, решающих при этом совершенно другие задачи, большая часть которых вообще могла находиться за пределами страны.

Что же касается низовых организаций, то, я полагаю, шансов у них не было. Политическая система в моем родном мире сложилась достаточно давно и с тех пор продемонстрировала свою крайнюю устойчивость. Военная аристократия, существование которой вызывало недовольство плебса в мирные времена, во времена неспокойные превращалась в щит империи, принимающий на себя удары внешних врагов, и даже самые пламенные революционеры называли ее «необходимым злом», призывая к реформам, порой даже чрезмерно радикальным, но никак не к полному ее упразднению.

Кроме того, я думаю, что если господствующий класс возник задолго до рождения очередного поколения революционеров, то им гораздо труднее увлечь за собой народные массы, которые по большей части просто привыкли к существующему положению вещей. К тоже же, господствующий класс моей родной империи принадлежал к тому же этносу, что и весь остальной народ, и даже в худшие времена не воспринимался, как иностранные оккупанты, зачастую даже и по-русски не говорящие.

Так что, наверное, в этом мире сопротивление, несмотря на свою жалкость и ничтожность, именно сейчас переживало свой расцвет, находилось на пике своей формы. Дальше будет только хуже, массы будут становиться все более инертными по мере того, как будет уходить поколение людей, которые застали другие времена и реально знающих, что все может быть иначе.

Но если доверять полученной от Сэма информации о грядущем конце света, то мы вряд ли узнаем, как оно там могло бы сложиться, просто потому что человечество столько не проживет.

Это не говоря уже о том, что конкретно этой ячейке сопротивления уже явился вестник смерти.

Дверь открылась. На пороге возник худощавый мужчина средних лет, одетый в довольно потрепанный коричневый костюм-двойку. Узел галстука был ослаблен, воротник расстегнут, на щеках виднелась двухдневная щетина, туфли давно нуждались в чистке… Одним словом, вид у человека был довольно непрезентабельный.

Еще у него был пистолет в плохо скрытой пиджаком кобуре, но даже это не делало его опасным в моих глазах. Он не был похож на человека, который может принимать решения, но, может быть, он окажется тем человеком, который хотя бы способен озвучить условия сделки.

Иначе все это вообще не имеет смысла.

— Входите, Георгий, прошу вас, — сказал он. — Или, может быть, мне лучше говорить «поручик»?

— Если вы не готовы обращаться ко мне «ваше благородие», то давайте остановимся на именах, — сухо сказал я. — Имя вы можете использовать любое, какое пожелаете.

— Тогда я буду использовать имя, данное вам при рождении, — он натянуто улыбнулся и еще раз махнул рукой, приглашая меня войти.

— А вас как зовут? — спросил я.

— Глеб, — соврал он.

Я шагнул вперед и оказался в тесной прихожей, причем стала она такой отнюдь не из-за обилия мебели. Конспиративная квартира сопротивления была обставлена в стиле необходимого минимализма, из которого выделялся, разве что, огромный вычурный шкаф, стоящий в полуметре от входной двери.

«Там сканер», — сообщил Сэм. «Они проверяют нас на наличие „жучков“».

Выходит, шкаф тоже был необходим и являлся частью защитного периметра, хотя, на мой взгляд, с поисками следящих устройств они немного запоздали. Это надо было раньше делать, еще в автомобиле.

А сейчас это так же несвоевременно, как и бесполезно, метку Ван Хенга они своими приборами обнаружить не в состоянии. Да и какой смысл проверять меня сейчас, когда я уже здесь?

Разве что отсюда мы должны отправиться на какой-то более засекреченный объект.

«Кристина» осталась в подъезде, поскольку внутрь ее никто не приглашал. Видимо, она была курьером и ее функции на сегодня уже были выполнены.

Мы прошли в комнату, где стояли стол и два оставшихся от предыдущей эпохи кресла. Глеб сел в одно из них и положил себе на колени планшет. Я устроился во втором.

Окна комнаты выходили во двор, но светлее от их наличия не становилось. Разве что серость, просматривающаяся через запыленное стекло, была несколько другого оттенка.

— Что ж, я рад нашему знакомству, Георгий, — сказал Глеб. — Позвольте мне задать вам несколько вопросов.

Я промолчал. Это его территория, пусть он и делает первые ходы.

— Чем вы занимались последний год, Георгий? Как его провели?

— Нет, — сказал я.

— Нет? Что именно «нет»? Против чего вы протестуете?

— У меня нет ни желания ни потребности вести с вами светские беседы, — сказал я. — Вам что-то от меня нужно, так расскажите, что именно и огласите цену. Играть в лучших друзей нужно было год назад. Теперь сугубо деловые отношения.

— Понимаю ваши чувства и не могу выразить, как я сожалею, что год назад наши московские коллеги приняли это жестокое и несправедливое решение, — заявил Глеб. — Более того, хочу вам сообщить, что несмотря на то, что все мы уважаем нашего коллегу, которому пришлось решать в жесткой стрессовой ситуации, даже не весь московский офис разделяет его позицию…

Офис, коллега, жесткая стрессовая ситуация… Мы не проговорили и двух минут, а я меня уже появилось ощущение, что они пытаются превратить партизанское движение в новомодный стартап. Интересно, пьют ли они на своих сходках лавандовый раф?

Детский сад, короткие штанишки. Если это и есть средний уровень сопротивления, то кроме напророченного Сэмом апокалипсиса империи цинтов ничего не угрожает.

— Я понимаю, что вам пришлось пройти через многое, — продолжал Глеб. — И не ставлю цели лезть вам в душу. Просто… мы пытались найти вас уже довольно долгое время, около полугода, наверное, а обнаружили только вчера, и то благодаря счастливой случайности. Поэтому и хочу понять, что мы делали не так.

«Держу пари, Ван Хенг несколько месяцев потратил на подготовку этой счастливой случайности», — сказал Сэм.

— Допустим, — сказал я им обоим. — Как там Нурлан поживает?

— Он перешел на работу в другой город, — сказал Глеб и многозначительно подмигнул, давая понять, что это был не личный выбор бросившего меня в канализации казаха. Впрочем, мне было не особенно интересно. Я спросил лишь потому, что Глеб мог ждать этого вопроса.

— Рад слышать, что у него все хорошо, — безразлично сказал я. — Зачем вы меня искали?

— Нам нужна ваша помощь. Взамен мы готовы помочь вам, чем только сможем.

— Какого рода помощь? — спросил я. — И, предупреждаю сразу. Если вы начнете отвечать общими фразами, я встану и уйду отсюда, и вам потребуется еще около полугода или больше, чтобы снова меня найти.

— Не хотелось бы рассчитывать на очередную случайность, — сказал Глеб, выдавив некое подобие улыбки.

Было заметно, что он нервничает. Он боялся провалить свою миссию, в чем бы она ни заключалась, и еще он боялся меня. И правильно делал.

Я мог бы убить его еще до того, как он сообразит, что происходит, даже не используя энергетическое оружие, предоставленное мне демоном из другого мира.

«Здесь есть кто-нибудь еще?» — спросил я Сэма.

«Два человека в квартире сверху, один — сбоку. Полагаю, что это не группа поддержки, а просто соседи. Снизу никого. Девица, которая нас привезла, ждет в подъезде».

Глеб истолковал мое молчание по-своему и стал нервничать еще больше.

— Боюсь, что от некоторого количества общих фраз все равно не обойтись, — сказал он. — Мне придется их использовать, потому что я не владею технической стороной вопроса, и я прошу вас отнестись к этому с пониманием.

— Я постараюсь, — пообещал я, размышляя, какое место мог занимать Глеб в иерархии местного повстанческого движения. Если бы речь шла о моем родном мире, то он вне всяких сомнений проходил бы по разряду «кого не жалко». Но здесь, раз уж ему доверили столь важную миссию, он должен был принадлежать к звену не ниже среднего.

— Мы отдаем себе отчет, что в текущей ситуации не обладаем силами и средствами нанести империи цинтов стратегическое поражение, — сказал он, сильно преувеличив их силы и средства, которых и для противостояния на тактическом уровне было явно недостаточно. — Поэтому мы решили пойти другим путем. Несколько последних лет наш питерский филиал посвятил себя одному весьма перспективному проекту, который столкнулся с определенными сложностями уже на завершающей стадии, и для преодоления этих сложностей нам и нужна ваша помощь.

Мне стало скучно, и развлечения ради я попытался угадать «мирную» профессию Глеба. Точнее, его профессию, не имеющею отношения к организации, которую он здесь представлял.

Военный? Сразу нет. Выправка, внешний вид и некая общая расхлябанность его движений свидетельствовали против. Ученый? Слишком много общих фраз и расплывчатых формулировок. По той же причине он не учитель, если он возьмется что-то кому-то объяснять, то с его манерой излагать мысли в академический час он точно не уложится.

Чиновник? Конторский клерк средней руки? Может быть, что-то по коммерческой линии?

— Именно моя помощь? — уточнил я.

— Именно ваша, — сказал он. — Видите ли, наши специалисты построили некий механизм, и для того, чтобы перейти в стадию решающих испытаний, этим нашим специалистом нужно запитать его энергией ци, а вы — единственный носитель такой энергии, который может согласиться на подобное сотрудничество.

Здесь он был чертовски прав. Вряд ли кто-то из цинтов согласился бы им помочь в нелегком деле борьбы с собственной империей. Но что же это за механизм, требующий подпитки ци? И как, черт побери, они умудрились его построить?

«Тебе что-нибудь известно о подробных механизмах?» — спросил у я Сэма. «Что они могут делать?»

«Я мог бы набросать сотню вариантов, но пока мы не окажемся вблизи, чтобы оценить его характеристики и масштабы, все это будет гаданиями на кофейной гуще, не более».

«Так уж и сотни?»

«Ты вообще помнишь, кто я такой? Наш народ успел забыть больше технологий, чем вы успели изучить. И когда я говорю „вы“, я имею в виду оба ваших мира, и может быть, еще несколько в придачу».

Демоны бывают довольно заносчивы.

— Что делает этот механизм? — спросил я, надеясь получить ответ хотя бы здесь.

Разумеется, надежды мои остались тщетными. Глеб смущенно улыбнулся и завел руками.

— Боюсь, что я не обладаю необходимыми компетенциями, чтобы правильно это сформулировать, — сказал он. — Но если вы позволите мне некоторую вольность, то я скажу, что он создает мосты. Метафизические, разумеется. Перемычки, соединяющие это место и время с другим… Но, как вы понимаете, это только теория, потому что на практике нам нужны вы, чтобы узнать точный ответ.

«Похоже, они пытаются создать идеальную штуку, чтобы ускорить конец света», — заметил Сэм.

«Хочешь сказать, что наш долг — их остановить?»

«Нет, просто констатирую факт. Решение все равно принимать не нам, а Ван Хенгу».

Которому об угрозе конца света вообще ничего неизвестно. И если он узнает об этой штуковине и захочет сыграть в свою игру… То мне все равно останется только стоять в стороне и наблюдать, как все летит к черту. Потому что на данной стадии розыгрыша я ему не соперник.

Неужели местный филиал сопротивления пытается построить портал, который сможет связать этот мир и мир Сэма, из которого цинты черпают свое могущество? С военной точки зрения, это не лишено логики. Использовать против цинтов их же оружие и, может быть, попробовать отсечь их от источника.

Проблема только в том, что заточка этого меча требует много времени, и у цинтов огромная фора. Даже если с моей помощью этот механизм и заработает, создать армию, сравнимую с армией цинтов, нам все равно не успеть.

Да и невозможно создать такую армию втайне, а значит, цинты разгромят сопротивление еще на первом этапе. Как только о нем узнают.

Но даже этот сценарий совершенно не реален, потому что не учитывает Ван Хенга, который может вмешаться в него в любой момент.

— Вижу, что вы удивлены, — сказал Глеб. — И вполне понимаю ваши чувства, потому что и сам испытал нечто подобное, когда меня посвятили в суть этого проекта. Что скажете, Георгий? Вы заинтересованы? Вы в деле?

— Это зависит от цены, — сказал я.

Его улыбка несколько поблекла, словно он не ожидал, что я стану торговаться. Видимо, по их замыслу, я должен был вызваться добровольцем, как только услышу их предложение.

Ведь они считали, что я должен разделять их взгляды. Но даже если бы в этом уравнении не было Ван Хенга и обязательств, которыми я с ним связан, я бы все равно не согласился выступать на их стороне из чистого альтруизма.

Бесплатных завтраков не бывает.

— Что ж, давайте поговорим об оплате, — сказал Глеб — Мы готовы предоставить вам безопасность. Новую личность, новые документы, пластическую операцию, если потребуется. Мы готовы предоставить вам надежное убежище, где никто не сможет вам угрожать, мы можем обеспечить вам стабильность и уверенность в завтрашнем дне…

— Нет, — сказал я.

Глава 7

— Нет?

— Все это пригодилось бы мне год назад, — сказал я. Сытость и безопасность в обмен на то, что они смогут контролировать каждый мой шаг. Во времена, когда я делал первые шаги в этом мире, это действительно могло бы стать неплохим компромиссом, но не сейчас.

— К сожалению, я не могу исправить ошибку, совершенную моими коллегами год назад, — сказал Глеб. — Чего же вы хотите? Что я должен вам предложить, чтобы вы согласились?

Пустая квартира, две явно не самых значимых в движении фигуры, которыми можно безболезненно пожертвовать, если что-то пойдет не так… Они не исключали возможности, что договориться мы не сможем.

— Деньги, — сказал я. Бесплатно я дерусь только за своего императора и за то, что он олицетворяет.

«Ты уверен, что правильно истолковал цели Ван Хенга?» — поинтересовался Сэм. «Ведь если вы сейчас пошлете друг друга к черту, операция закончится, и Ван Хенг останется с носом. Разве ты не должен был согласиться на любое их предложение для перехода к следующей стадии квеста?»

«Если я не буду торговаться, это может выглядеть подозрительно».

«Вряд ли они считают так далеко. Если бы у них была хотя бы толика подозрения, что ты можешь вести двойную игру, тебя бы здесь не было.»

— Что ж, полагаю, мы можем это устроить, — сказал несколько обескураженный Глеб. — О какой сумме идет речь?

Отчасти признавая правоту Сэма, я решил не отпугивать повстанцев заоблачными ценами и назвал сумму, равную той, которую получил за два поединка. Судя по выражению лица моего оппонента, это все равно было много, и он заявил, что не сможет принять такого решения без дополнительных консультаций. Я милостиво махнул рукой, и он удалился в соседнюю комнату, чтобы сделать звонок.

Я решил, что если они начнут торговаться, я могу немного подвинуться, но только немного. Ребятам не должно казаться, что они заручились моей поддержкой слишком легко. По крайней мере до тех пор, пока на сцену не выйдет Ван Хенг.

А ему, видимо, появляться еще слишком рано, потому что я копнул недостаточно глубоко. Что ему вообще известно о питерском филиале сопротивления, как они себя называют? Знает ли он о таинственном механизме и пытается наложить на него свои лапы, или же преследует какие-то другие цели? Насколько бы мне было легче работать, если бы начальство делилось со мной информацией…

«Он тебе не начальство», — заявил Сэм. Черт побери, когда я научусь думать так, чтобы он не смог считывать? «Он твой хозяин, и не обязан ничего объяснять. Он просто раздает приказы своим слугам».

Порой мне кажется, что я уже привык к постоянному чужому голосу в своей голове, а порой он попросту сводит меня с ума. Но демон опять был прав. Пока я ношу клеймо Ван Хенга, он является моим хозяином, и моя жизнь принадлежит ему.

Глеб вернулся из соседней комнаты, сообщил, что его руководство сочло сумму приемлемой и спросил, куда перевести задаток. Я продиктовал ему номер своего счета, и через пару минут мой телефон дзинькнул в кармане, сообщая о зачислении средств.

— Проверять будете?

— Нет, — сказал я. — Что дальше?

— Несколько часов вам придется провести здесь, — сказал Глеб. — А потом мы отправимся на объект.

— Может быть, скажете мне адрес и я сам туда доберусь?

Он покачал головой. Ясно, они не хотят выпускать меня из вида или усложнять себе жизнь, отпуская меня на улицу и устраивая слежку. С одной стороны, это кажется разумным, а с другой — никакие предосторожности им все равно не помогут. Они просто не представляют, с какими силами они столкнулись.

* * *

В соседней комнате нашлось кресло, старое и пыльное, но даже на вид оно было удобнее стула, так что я сел, попытался устроиться в нем с наибольшим комфортом и уставился в немытое окно на серую питерскую улицу, по которой ездили одноликие китайские машины.

В общих чертах замысел Ван Хенга был мне понятен.

Ему для каких-то пока непонятных мне целей необходимо было найти питерский филиал сопротивления. Возможно, для того, чтобы прибрать к рукам перспективный проект, которым они здесь занимались. Или хотя бы оценить, насколько он перспективный. Обычным путем он сделать этого почему-то не мог, но оно и неудивительно, потому что он все-таки бандит, а не контрразведчик.

Но ему стало известно, что питерскому филиалу сопротивления для каких-то уже более-менее понятных мне целей, необходимо было найти носителя энергии ци, и он решил использовать меня в качестве приманки, для чего и заставил засветиться в подпольных боях насмерть. И хотя решение это было сомнительное и, на мой взгляд, излишне вычурное, на данной стадии план сработал, и сопротивление вышло на мою персону.

Дальше все будет происходить довольно предсказуемо.

Проект важен для сопротивления, и они держат его местоположение в тайне, причем делают это достаточно хорошо, если даже Ван Хенг не может его найти. Но поскольку им необходимо, чтобы я взаимодействовал с этой штуковиной, они должны доставить меня к этому своему секретному объекту, и как только цинт убедится, что я попал куда нужно, на сцену выйдет либо сам Ван Хенг, либо его люди, которые уже наверянка в Питере. Но я все же думаю, что он явится сюда лично, чтобы не посвящать в происходящее лишних людей. В конце концов, я уже на собственном опыте убедился, что он один стоит целой армии, и обычные люди, пусть даже и с тяжелым вооружением, которое наверняка будет у охраны, не смогут ему навредить.

От моих дальнейших действий уже мало что зависело. Мне нужно было просто подыгрывать местным детишкам, плыть по течению и ждать неминуемой кровавой развязки.

Куда больше мои мысли занимал механизм, о котором мне говорил Глеб. Как, черт побери, они умудрились построить что-то подобное? Как можно сделать что-то, требующее энергии ци, если доступа к самой этой энергии у тебя нет? Это ведь как придумать двигатель внутреннего сгорания, не имея доступа ни к бензину, ни к дизельному топливу, руководствуясь только картинкой с нарисованной на ней сырой нефтью, которую ты видел по телевизору.

Я задал этот вопрос Сэму. Не то, чтобы я действительно рассчитывал получить ответ, просто здесь больше нечем было заняться.

«Сделать такое было бы затруднительно», — согласился демон. «Поэтому я не думаю, что они изобретали что-то с нуля. Скорее всего, мы имеем дело с наследием СССР».

«Ты говоришь о странном новообразовании, возникшем на месте Российской империи?»

«Если ты сможешь отбросить свое аристократическое высокомерие и попробуешь посмотреть на историю трезвым взглядом, тебе придется признать, что по меркам этого мира СССР был великой страной. Конечно, это не особенно сложно с теми территориями и ресурсами, которые он контролировал, но иметь ресурсы и территории — это только половина дела. Важно еще грамотно ими распорядиться».

«СССР проиграл свою главную войну», — напомнил я.

«Цинтам-то? А кто не проиграл? Все проиграли. Тем не менее, во времена расцвета у него была очень сильная научная база, и я не удивлюсь, что они работали в том же направлении, что и цинты, просто тем удалось получить результат на несколько лет раньше, что и стало решающим фактором. Полагаю, что местные партизаны пользуются именно теми самыми разработками. А может быть, и даже тем же самым оборудованием».

Теория звучала безумно, а значит, вполне могла оказаться правдой в рамках этого сумасшедшего вывихнутого мира. Ученые часто независимо друг от друга работают в одном направлении, кто-то догоняет, кто-то отстает, кто-то идет ноздря в ноздрю, и существует множество факторов, от банального финансирования до гениального озарения, от которых и зависит, кто первый придет к финишу.

Цинты пришли первыми, и теперь они диктуют всему миру свою волю. А что было бы, если бы СССР добрался до ленточки раньше? То же самое, только с другим колоритом? Мировая революция, о которой так много говорили большевики, загнала бы все население планеты под железную пяту пролетариата?

В то, что люди, обладающие такой мощью, постараются направить ее в исключительно мирное русло, мне верилось с трудом. Может быть, просто потому что я был военным, и меня приучили при открытии чего-то нового в первую очередь искать именно военное применение.

А может быть просто потому, что я успел хорошо изучить человеческую природу.

Все эти вопросы в духе «а что, если бы» — это всего лишь отвлеченные умствования, не оказывающие никакого влияния на текущую ситуацию, тем не менее, я прокручивал эти мысли в голове раз за разом, ведь делать в ожидании развязки все равно было нечего, и мой ум зацепился за какое-то несоответствие.

«Проясни-ка мне вот какой момент», — сказал я Сэму. «Цинты заполучили свое превосходство, когда смогли овладеть энергией ци, сделав это при помощи симбиоза с вашим видом, так?»

«В общих чертах», — подтвердил он. «Очень грубо и приближенно».

«При этом ваш вид обитает с той стороны, и пробиться к нему цинты смогли только при помощи портала?».

«Да, но об этом вообще все знают».

«Но для механизма открытия портала им понадобилось применить энергию ци?»

«Разумеется. Ничем другим границу между мирами проломить невозможно. И мне кажется, я понимаю, к чему ты клонишь».

«Получается, что у них был доступ к энергии ци и без вас?»

«И что тебя в этом удивляет, о бывший повелитель молний?» — спросил он. «Разумеется, некоторые люди могли и, возможно, до сих пор могут, пользоваться энергией ци и без нас. Мы только поставили этот процесс на промышленные рельсы, значительно упростив путь к обладанию силой. Загляни в историю… а, ну да, ты же не местный. В общем, в истории были свидетельства о людях, способных выйти за пределы человеческого организма. Взять хотя бы индийских йогов, которые накапливали энергию путем медитации и были способны без всякого для себя вреда ходить по углям, спать на гвоздях и завтракать толченым стеклом. Это общеизвестный факт, о котором ты не слышал исключительно в силу своего невежества. Хотя, скорее всего, ты об этом слышал, просто не мог правильно интерпретировать.»

«Почему же эти люди не дали отпор цинтам?»

«Может быть, потому что их было ничтожно мало, чтобы на что-то повлиять? Или потому что цинты выбили их первыми? У меня нет точного ответа на этот вопрос, но, я полагаю, никакой ценности он все равно не представляет. Случилось то, что случилось».

«И ты не считаешь, что следовало рассказать мне об этом раньше?», — поинтересовался я. Впрочем, наверняка он так не считает. Он и о грядущем конце света целый год молчал.

«Чтобы что?» — поинтересовался он. «Что бы ты сделал, даже если бы я ткнул тебя в этот факт носом? Отправился бы в Индию в поисках аскетов, чтобы завербовать их в свой штурмовой отряд? Этот путь обретения силы долог, тернист, требует множество самоограничений и дисциплины как тела, так и ума, и лишь немногие могут зайти по нему достаточно далеко. А тех, кто зашел, по сути уже мало интересует мирская жизнь. Даже если бы ты нашел таких людей, они бы все равно не пошли за тобой.»

«Даже если бы я рассказал им о конце света?»

«Даже если бы этот самый конец света начал бы происходить у них на глазах. Даже если такие люди и остались, они не воины».

«Что еще ты от меня утаиваешь?»

«Ты все время забываешь, с кем ты говоришь. Я забыл больше, чем знаю сейчас, а сейчас знаю больше, чем подобные тебе могут узнать за сотню жизней. До развилки, которая возникла по вине цинтов, вы шли по тому же пути, что и мой народ когда-то, только вы отстали от нас на несколько тысячелетий, и общаясь с тобой, я пытаюсь низвести свой интеллект до уровня муравья. Ничего странного, что при таком подходе я могу упустить некоторые факты из вида».

«Главное, не забывай, что именно муравей управляет этим телом, и твоя жизнь зависит от него», — сказал я.

«Об этом невозможно забыть».

Согласно Сэму, энергия ци существует во всех мирах, являясь одной из основных сил мироздания, пятой (или, по другому мнению, первой стихией), но на ранних стадиях развития человечества доступ к ней получают только считанные единицы. Святые, йоги, аскеты, прочие просветленные личности. Он утверждает, что это своего рода защитный механизм, не позволяющий человечеству (или какому-то другому разумному виду) погубить себя раньше времени.

Потому что в мирах, где по воле какого-то случайного открытия (как здесь) или в результате редкой генетической мутации (как в моем родном мире) люди овладевают энергией ци слишком рано, непременно случаются катастрофы, и если люди не умнеют достаточно быстро, то в какой-то момент времени эти катастрофы приобретают глобальные масштабы и могут принести гибель всей планете. А иногда, как здесь, еще и нескольким соседним мирам.

Народ Сэма прошел по этому пути дальше прочих, отказавшись от своих физических тел и существуя в форме разумных сгустков энергии. Они практически стали бессмертными, перестроили свой мир под себя и почти достигли всеобщего просветления, готовясь перейти на следующий уровень существования и слиться в единый разум, способный разгадать все загадки мироздания, когда в их мир грубо вторглись цинты, и оказалось, что идеальное для жизни демонов место совершенно не готово к обороне.

И более примитивный вид подчинил себе вид почти совершенных существ. Все равно, как если бы неандерталец диктовал свою волю хомо сапиенс сапиенсу и пользовался плодами его эволюции, не вылезая из своей пещеры.

Иронично, наверное.

Сэм также утверждал, что мое владение молниями в родном мире было частным случаем использования ци, и именно в этой энергии были истоки силы аристократических родов. Поскольку из-за какого-то неведомого выверта эволюции наша сила передавалась по наследству, для контроля над ней требовался не только специфически настроенный разум, и когда после смерти я оказался в этом мире, вместе с прежним телом я потерял и доступ к своим молниям, и создаваемое Сэмом энергетическое оружие, которым я здесь пользовался, было им довольно слабой заменой.

Все равно, что ходить на костылях, когда раньше ты мог заниматься паркуром и ставил рекорды по бегу и прыжкам.

Но больше всего раздражало, что это были даже не мои собственные костыли, а словно бы взятые напрокат, и стоимость их аренды была довольно высока. В частности, приходится терпеть надоедливого демона в собственной голове.

Цинты украли в чужом мире микроскоп и забивают им гвозди, но, может быть, это куда более приятный путь, чем делить свой разум с постоянно спорящим, ерничающим и оскорбляющим тебя существом.

Жаль, что тогда у меня не было выбора. Очень жаль, что нет его и сейчас.

Се ля ви, как говорят французы.

Если бы цинты попробовали провернуть этот трюк в моем родном мире, у них бы ничего не получилось. Может быть, я со своими молниями и не был ровней Ван Хенгу, но любой из великих князей легко расправился бы с ним в поединке один на один. А Княжеский Совет, соединив вместе все свои силы, не оставил бы от их империи камня на камне, затратив на все дело пару часов с перерывом на коньяк и сигары. А если бы в битву вступил сам государь…

Возможно, бессмертный император цинтов и был самым могущественным существом в этом мире. Но, окажись он в нашем, ему пришлось бы долго тренироваться и вставать очень рано, чтобы составить конкуренцию правящим у нас династиям.

Или же я выдаю желаемое за действительное, и цинты на самом деле по силам равны аристократам из моего родного мира? Это вопрос, ответ на который я предпочел бы не выяснять экспериментальным путем. Да и возможности такой мне точно не представится.

Глеб из вежливости постучал костяшками пальцев по полотну незакрытой двери и заглянул в комнату, отвлекая меня от невеселых раздумий о судьбах всего мира и моей собственной.

— У нас все готово, Георгий. Можем ехать.

— Так не будем же мешкать, — отозвался я, поднимаясь на ноги.

Время размышлений закончилось. Настала пора решительных действий. Или имитации таковых в ожидании Ван Хенга.

Глава 8

Наше путешествие на секретный объект сопротивления напоминало чрезмерно затянутую главу из плохого шпионского романа.

Когда мы вышли из подъезда, там нас встретила Кристина, и мы снова сели в ее машину и поехали куда-то в пригород. Мы с Глебом сидели сзади, он — за водителем, а я справа, и всю дорогу я демонстративно смотрел в окно. Мне хотелось заставить их думать, что я изо всех сил пытаюсь запомнить дорогу. Мне хотелось заставить их нервничать.

Точнее, нервничать еще сильнее, ибо они и без того выглядели достаточно обеспокоенными.

С моей стороны это было ребячество, не более того.

Отъехав от города километров на двадцать, Кристина свернула в лес. Подвеска китайской машины не была приспособлена для передвижения по грунтовым дорогам, и даже несмотря на то, что мы сбросили скорость, каждая яма и каждый ухаб отзывались в салоне неприятным стуком. Пару раз что-то даже хрустнуло.

Когда дорога окончательно испортилась, Кристина остановилась прямо посреди колеи, и я увидел небольшой микроавтобус, стоявший между деревьями. Это был коммерческий транспорт, предназначенный для перевозки грузов, а не людей — за первым рядом сидений находился отгороженный от водителя металлической стенкой отсек, в котором не было даже окон.

Около фургона нас ждали трое людей, напоминающих то ли геологов, то ли заблудившихся грибников. Они носили походную одежду со множеством карманов и по их физиономиям плакала бритва.

Мы вышли из машины и меня обыскали. Несколько раз, и вручную, и при помощи металлодетекторов, и еще сканером каким-то по телу провели. Впрочем, Глеб подвергся той же процедуре, а вот на Кристину никто внимания не обратил, и нетрудно было догадаться, почему.

Потому что дальше она не поедет.

Удостоверившись, что все чисто и ничего опасного при нас нет, один из грибников указал на боковую дверь фургона. Внутри все было обставлено по-спартански. В задней части машины лежало несколько коробок и металлический ящик с инструментами. Сидений не было, вместо них на пол бросили пару матов.

— Извините за отсутствие привычного вам комфорта, ваше благородие, — усмехнулся Глеб.

Я пожал плечами, влез в машину, уселся на мат и прислонился спиной к стене. Глебу явно невдомек, что значит быть аристократом в моем родном мире. Или он думает, что всех офицеров российской армии подвозят к линии фронта на лимузинах и личных самолетах? Я был солдатом, и мне доводилось передвигаться в гораздо менее приспособленных для перевозки людей транспортных средствах и в гораздо более неприятных условиях. Здесь нас по дороге хотя бы не обстреляют.

Глеб и один из грибников тоже разместились в грузовой части и задвинули боковую дверь. Зарычал двигатель. Тяжело переваливаясь на кочках, машина выползла на дорогу и встала в колею, после чего движение стало чуть более плавным.

— Мы же движемся в обратную сторону, — заметил я. — Почему нельзя было устроить пересадку на трассе?

— В целях безопасности, — пояснил Глеб. — Мы не должны привлекать к себе внимания.

— Что ж, понятно, — сказал я.

По моему мнению, фургон, ожидающий где-нибудь на заправке, у придорожного кафе или даже на стоянке большегрузов привлекал бы меньше внимания, чем фургон на проселочной дороге в лесу, но им, несомненно, виднее.

Любители, как я и говорил. Все эти протоколы безопасности имели значения только для их собственного успокоения, и никакой другой пользы они не несли. Ван Хенг уже их переиграл.

Через несколько мучительных минут мы выбрались обратно на трассу и фургон начал набирать скорость.

— Далеко еще? — поинтересовался я.

— Несколько часов, — сказал Глеб. — Зависит от дорожной ситуации.

— Вот и чудненько. Не возражаете, если я посплю?

Они не возражали. Грибник подвинулся, чтобы я мог лечь, я растянулся на полу, заложив руки за голову и закрыл глаза. Спать мне не хотелось, мне хотелось их подразнить. Пусть видят, насколько я спокоен.

«Они могут заподозрить, что что-то не так», — заметил Сэм. — «По сценарию тебе наверняка положено нервничать».

«На этой стадии уже не могут».

* * *

В конечном итоге дорога заняла около пяти часов. Мы останавливались на заправке, несколько раз сворачивали, потом съехали на менее оживленную (судя по доносящимся снаружи звукам) дорогу, а еще через полчаса дело опять дошло до грунтовки. Наконец, мы прибыли к пункту назначения. Наш водитель обменялся парой едва слышных через перегородку реплик с охранниками у ворот, мы медленно прокатились внутрь, причем дорога шла под довольно крутой уклон, и еще через пять минут и пару поворотов Глеб объявил, что можно выходить.

Освещение снаружи было искусственным, потому что мы находились под землей. Старые кирпичные стены, нависающий над головой бетонный потолок, запах сырости смешивался с запахом выхлопных газов. Кто бы ни построил этот бункер, сделано это было далеко не вчера, и о вентиляции все это время никто не заботился.

Грибник, который ехал вместе с нами, указал рукой на ржавую металлическую дверь, практически не выделяющуюся на фоне стены.

— После вас, ваше благородие, — снова спаясничал Глеб. Чем ближе к завершению была его личная миссия, тем более спокойным и нахальным он становился.

За дверью оказалось караульное помещение, где нас ожидали трое боевиков сопротивления. Они носили тактическую броню, включая шлемы, и имели при себе автоматы.

— Руки вверх, лицом к стене.

— Нас уже обыскивали, — сказал я.

— Да хоть десять раз. Устав никто не отменял.

Я принял правила игры и позволил себя обыскать еще раз. Они предсказуемо снова ничего не нашли, отчего ситуация начала казаться мне еще более абсурдной.

И она все еще следовала по канону дрянного шпионского романа, разве что повстанцы кодовыми фразами не обменивались.

Где должно быть спрятано самое страшное оружие, способное сокрушить врага, который намного сильнее тебя? В секретном подземном бункере, который, по роковому стечению обстоятельств оказался построен не так уж далеко от северной столицы. Кто должен охранять такой объект? Суровые немногословные люди с оружием в руках. Я бы даже не слишком удивился, если бы меня сейчас к какому-нибудь безумному ученому и гениальному изобретателю отвели, и у него оказалась бы красавица дочь, по совместительству являющаяся истинным лидером сопротивления.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил Глеб.

— Своим внутренним мыслям.

Убедившись, что мы те, за кого себя выдаем, и не пытаемся пронести с собой ничего запрещенного, охранники открыли внутреннюю дверь караульного помещения, и один из них предложил нам следовать за ним. Узкий коридор был скудно освещен висевшими через разные интервалы лампами, вдоль стен проходили трубы и многочисленные кабели, а на самих стенах можно было высмотреть пострадавшую от времени символику коммунистического прошлого страны, все эти звезды, серпы и молоты, так что стало понятно, кто и когда построил этот бункер.

Ведь не сопротивление же. Во времена этого строительства никакого сопротивления не было и в помине. Впрочем, как и причин для его возникновения.

Либо старая военная база, либо засекреченная правительственная лаборатория. Впрочем, думаю, что на момент войны тут уже никакие работы не велись, иначе цинты бы о них узнали и все здесь разнесли.

Нас привели в комнату, похожую то ли на монашескую келью, то ли на тюремную камеру, и провожатый велел нам ждать, а сам встал за дверью. Саму дверь они закрывать не стали, да и Глеб остался вместе со мной, иначе я бы уже заподозрил неладное.

— И сколько нам ждать?

— Я не знаю, — сказал Глеб. Он снова начал нервничать.

В келье было два стула и я воспользовался одним из них. Скорее всего, сейчас местные яйцеголовые проводят предстартовую проверку и заводят свое оборудование, а меня привлекут в последний момент, чтобы я ничего лишнего не увидел. А может быть, согласно их плану, для меня это вообще билет в один конец, и после того как я помогу им запустить проект, они попытаются от меня избавиться.

Это был маловероятный сценарий, потому что вряд ли они могли бы достичь всех своих целей с первой же попытки, и они наверняка захотят продолжить сотрудничество, но полностью сбрасывать его со счетов все равно нельзя.

Люди порой бывают непредсказуемо иррациональны.

«А ты не думал, что это ловушка?» — поинтересовался Сэм, большой любитель подбодрить меня в сложной ситуации. «Что никакого проекта и нет, что главная цель операции — заманить тебя сюда?»

«С какой целью?»

«Для опытов», — предположил он. «Жестоких и бесчеловечных опытов».

Сколько в той личности, которая со мной разговаривает, от демона из другого мира и сколько от того парня, в чьем теле мы оба находимся и чей разум он поглотил? Еще один вопрос, ответ на который я никогда не узнаю.

«Я ведь буду сопротивляться», — сказал я. «Полагаешь, они готовы к большим потерям?»

«Учитывая их великую цель, они могут весьма вольно отнестись к пределу допустимых потерь».

И то верно. Что ж, в таком случае даже присутствие Глеба мне ничего не гарантирует. Если что-то пойдет не так, он умрет первым, но вполне возможно, что они готовы им пожертвовать.

«С меткой что-то происходит», — сказал Сэм.

«Я ничего не чувствую».

«А я чувствую. Он наблюдает за нами».

«В этом и был его план, не так ли?»

Ван Хенг должен был знать, что мы уже не в городе, и о нашем местоположении ему наверняка известно даже больше, чем мне. Его люди (или он сам, ведь, как показывает практика, он вполне способен действовать самостоятельно) уже наверняка где-то рядом. На достаточно безопасном расстоянии, чтобы их не могли бы засечь обычными средствами наблюдения, но и не слишком далеко, чтобы успеть среагировать.

Но, полагаю, что пока мы не увидим оборудование, способное открыть портал, ничего не произойдет.

* * *

У оставшегося в коридоре охранника зашипела рация. Он нажал на кнопку и получил какие-то короткие распоряжения.

— На выход.

Что ж, все лучше, чем ничего не делать. Я вышел в коридор. Глеб попытался последовать за мной, но был остановлен жестом охранника.

— Только он. Вы подождите здесь.

Глеб с видимым облегчением опустился обратно на стул. Любопытно, а чего он тут должен ждать и зачем? Я так до конца и не понял, какую роль он играл в этом спектакле. Если он был просто курьером, как Кристина, какого черта его вообще притащили сюда и пустили внутрь?

— За мной, — скомандовал охранник, и я отправился в путь, глядя на его широкую спину.

Идти нам пришлось изрядно, метров четыреста, из чего можно было сделать вывод, что это не просто бункер или бомбоубежище, а разветвленная сеть подземных коммуникаций. Как человека военного, меня в первую очередь интересовала логистика. К объекту такого масштаба должна быть подъездная дорога. Даже если здесь работает всего несколько человек, что вряд ли, ведь проект довольно масштабный, им нужно доставлять продукты. Это как минимум.

Судя по толщине силовых кабелей, местное оборудование потребляет (или потребляло в прошлом) уйму энергии, которую тоже где-то надо брать, и делать это так, чтобы цинты ничего не заподозрили. А куда они сбрасывают канализацию? Как они отводят тепло? Ведь те, кто строил эту штуковину под землей, вряд ли думали о том, как будут прятать его от современных средств обнаружения.

Удивительно, что до моего визита сюда цинты не догадывались о существовании этого места.

С другой стороны, они захватили почти всю планету, и война еще идет где-то там, за океаном. Возможно, налаживание тотального контроля над уже захваченной территорией является для них вопросом второго порядка.

Я был почти уверен, что это просто недоработка цинтов, потому что в способности местного сопротивления к маскировке мне верилось слабо.

Охранник привел меня в лабораторию. Может быть, это помещение называлось как-то по другому, но для меня любая комната, забитая неизвестным оборудованием, автоматически превращается в лабораторию.

А оборудования тут было много. Вдоль стен стояли металлические шкафы, и я даже без своих прежних способностей чувствовал, как по ним течет электричество. Было несколько странного вида агрегатов, подобных которым я не видел никогда в жизни, и чье назначение было для меня загадкой. Под потолком висела тусклая полусфера, состоящая из кабелей, антенн, электронных схем, светящихся трубок и черт знает, чего еще, а прямо под ней, по центру всего этого великолепия, стоял электрический стул, к которому был пристегнут белобрысый парень примерно моих лет. Когда я вошел, двое техников как раз надевали ему на голову странной конструкции шлем, закрывающий всю верхнюю часть головы вместе с глазами.

Всего техников было шесть, и руководил ими… на безумного ученого этот человек не тянул. Он был немолод, лет около шестидесяти, но ни странным нарядом, ни эксцентричной прической, ни сумасшедшим взглядом этот человек не обладал. Он закончил отдавать распоряжения кому-то из подмастерьев, взглянул на меня и лицо его посветлело.

— Встаньте там, — указал он. — Политес и все прочие церемонии оставим на потом. Сначала займемся делом.

Что ж, такой подход мне нравится. Я занял указанную позицию рядом с торчащим из стены медным раструбом.

— По моему сигналу вливайте свою энергию туда, — сказал он. — Но только по сигналу. Не раньше и не позже.

— А сколько вливать? — поинтересовался я, больше для Сэма, чем для себя.

— Я скажу, когда хватит.

А вот это уже показалось мне странным. Похоже, он просто не знал, сколько ци ему потребуется, а если и знал, то не был способен мне объяснить. В конце концов, возможно, у них тут и единиц измерения для ци еще не существовало…

Здесь наши пути с дрянным шпионским романом окончательно разошлись. В дрянном шпионском романе герою, то бишь мне, обязательно бы объяснили, что это за оборудование, на каких принципах оно действует и какого результата от него ждут. Здесь же мне отвели роль статиста, этакой батарейки на ножках. Стой около стены, вовремя слей энергию и не путайся под ногами у занятых серьезным делом людей.

Впрочем, глупо было бы рассчитывать на что-то другое. Если бы у них был выбор, они бы и в саму лабораторию меня не пустили, просто ци-энергопровод оказался слишком коротким, и они не успели его протянуть до соседней комнаты, чтобы я мог «влить» свою энергию где-нибудь подальше от места основного действа.

То ли времени не хватило, то ли материалов…

«Узнаешь тут что-нибудь?» — поинтересовался я у Сэма.

«Смутно. Есть что-то знакомое, но я никак не могу вспомнить, к какому разделу древней истории это относится. Но ты можешь выдохнуть, поручик, к открытию портала в наш мир все это не имеет никакого отношения».

«А что же это тогда?»

«Не отвлекай. Я пытаюсь найти».

Что ж, главное, чтобы он не увлекся этими поисками настолько, что пропустит сигнал.

Мой спутник был занят, а мне было абсолютно нечего делать, так что я принялся осматривать помещение и вскоре был вознагражден за старание. На приютившемся в углу стеллаже обнаружились уже виденные мною ранее предметы.

На второй сверху полке стоял добрый десяток транспортировочных контейнеров, вмещавших неактивированных Сэмовых собратьев, которые еще не прошли через ритуал и не обрели своих носителей. Точно таких же, как те, что я добыл во время своей первой боевой миссии в этом мире.

А скорее всего, тех же самых.

И как только я их увидел, мне сразу же стал понятен интерес Ван Хенга в этой операции. Безопасность империи тут была совершенно не при чем.

Цинт просто хотел вернуть свое.

Глава 9

Если отталкиваться от моего вышеизложенного соображения, то род занятий повстанцев и конечные цели их операции не имели никакого значения. Они здесь могли хоть Вельзевула вызывать, для Ван Хенга никакой разницы не было.

Был нарушен один из его основополагающих жизненных принципов — у него забрали то, что ему принадлежало, и он должен был это вернуть. Не думаю, что дело было в деньгах, вряд ли потеря московского груза нанесла серьезный удар по финансовым делам его организации. Не думаю, что дело было в мести, мстят ведь обычно равным, а этих людей равными себе он считать никак не мог. Скорее всего, дело было в восстановлении равновесия. Люди выступили против него, люди должны получить свое наказание.

Я свое уже получил — десять лет службы — и до сих пор продолжаю его отбывать. Но во мне он увидел потенциально полезный инструмент, поэтому и сохранил мне жизнь. А этих он, скорее всего, просто убьет.

Техники завершали последние приготовления. Крутили какие-то ручки, дергали за рычаги, двое склонились над экранами компьютеров и лихорадочно выбивали на клавиатурах цепочки команд.

Руководитель проекта взирал на это все со спартанским спокойствием. Перехватив мой взгляд, он коротко мне кивнул и сразу же отвернулся в другую сторону.

В ожидании начала эксперимента я снова предался своему любимому занятию — начал прикидывать возможности. Я находился среди врагов моего врага. Могу ли я получить от этого положения хоть какую-то выгоду до тех пор, пока здесь не появятся цинты и все не разнесут?

«Хе-хе», — сказал Сэм, и эмоциональный окрас бестелесного голоса в моей голове был как нельзя довольный.

«Ты что-то сообразил?»

«О, да. Как я уже говорил, к порталу в наш мир это оборудование не имеет никакого отношения. Однако, мне удалось вспомнить, на что это похоже».

«И на что же?» — спросил я, когда понял, что сам продолжать он не будет.

Мы зависели друг от друга, и в минуты опасности он беспрекословно делал все, что я от него хотел. Но все остальное время он пытался мне отравить жизнь, как мог.

И если это не портал в мир демонов, не попытка овладеть ультимативным оружием цинтов, то что?

«Наверное, это величайший момент для этого мира. Или хотя бы второй по важности. Потому что сейчас, друг мой, ты смотришь на рабочий прототип машины времени».

Это было настолько нелепое утверждение, что я не сдержался и фыркнул вслух, чем тут же привлек внимание суетившегося рядом техника. Я виновато улыбнулся и развел руками.

— Просто вспомнил забавный эпизод из прошлого.

Он одарил меня неодобрительным взглядом и вернулся к своим делам.

«Не неси чушь», — сказал я. «Путешествия во времени невозможны».

«Несомненно, но это правило работает только для физических тел», — сказал Сэм. «Видишь бедолагу в шлеме? Держу пари, что они собираются отправить его сознание… куда-нибудь».

«И ты понял это, потому что…?»

«Потому что принадлежу к древней и мудрой цивилизации, которая тысячу лет назад знала об устройстве вселенной куда больше, чем вы будете знать еще через тысячу лет», — заявил он. «Мы экспериментировали с темпоральными потоками очень давно, еще в те времена, когда жили в физических телах. Сознание отправляется в плавание по временному каналу и дрейфует по нему, пока не найдет подходящего носителя. Тогда, если ему удастся каким-то образом договориться с прошлым обладателем тела, оно начинает жить, как обычный представитель той эпохи. Разумеется, это я тебе сейчас на неандертальском языке объясняю просто для того, чтобы ты общие принципы понял. На самом деле там гораздо сложнее.»

«И этот вселенец… он может вносить в нее изменения? В ту эпоху, в которой он окажется?» — поинтересовался я, сразу переходя к практической стороне вопроса. «Изменения, которые отразятся на том времени, откуда его отправили?»

«Разумеется.»

«И что пошло не так?»

«Ничего не пошло не так. Мы добились успеха и свернули программу, потому что не видели для нее никакого практического применения».

«Неужели ни у кого из вас не возникло желание изменить прошлое?»

«Нет. Зачем? Прошлое сделало нас такими, какие мы есть».

«А в будущее попасть тоже можно?»

«Теоретически, да. Но они здесь занимаются не этим».

Что ж, это звучало фантастически, но имело смысл. Если сопротивление ничего не могло противопоставить империи цинтов в настоящем, то в прошлом они могли сделать так, чтобы эта империя и вовсе не возникла. Жаль только, что их эксперименты находятся на зачаточной стадии и нет никаких шансов, что их удастся довести хоть до какого-то видимого результата.

Но направление их мыслей было мне понятно. Креативный подход, ассиметричный ответ. Если бы у них получилось, это была бы самая бескровная и самая красивая победа во всей истории войн. Жаль только, что в изменившейся по итогам их деятельности реальности о ней бы просто никто не узнал.

На какой-то краткий миг меня даже охватило чувство глубокого сожаления и досады из-за того, что я принес им смерть. У них был превосходный в теории план, и если дать им еще пару лет, они могли бы сделать то, что не могу сделать я.

Спасти этот мир и несколько соседних.

Уничтожить портал цинтов еще до того, как те смогут его открыть. Конечно, уже существующее истончение граней реальности в новых обстоятельствах никуда не денется, ведь поменяются только декорации, а сам мир останется прежним, но если не будет новых порталов, то вселенная могла бы сама залечить свои раны. В общем, шанс был.

Точнее, он мог бы быть, если бы не чертов Ван Хенг и его чувство равновесия. Но если я попытаюсь воспротивиться его воле, то умру тут вместе с остальными, а это в мои планы никак не входило.

«И еще одно замечание, прежде чем ты решишься на какую-нибудь очередную глупость», — сказал Сэм. «У них не получится».

«Почему?»

«Это фундаментальное исследование, и на той стадии, на которой они находятся, от конечного результата их отделяют десятки лет экспериментов», — сообщил он. «Они поняли базовый принцип, но это самая простая часть. Гораздо сложнее — понять, как отправить сознание в определенный отрезок прошлого, а не просто куда-то назад, понимаешь?»

«Не до конца».

«В местном словарном запасе не хватает необходимых мне терминов», — пожаловался Сэм. «Ну, это типа как на рыбалке. Мало же просто забросить удочку в воду, нужно правильно подобрать приманку, грузило, тип крючка и всякое такое прочее. А сейчас, судя по тому, что я наблюдаю, эти ребята просто собираются лупить своей удочкой по водной глади. Может быть, какую-нибудь рыбу они и оглушат, но чисто случайно. Ты бы и сам это видел, если бы не был таким дикарем. Одного взгляда на управляющий контур достаточно для понимания этого простого факта. Они задали правильный вектор, но не способны рассчитать… э… глубину заброса. Вдобавок, у них шлюз не перекрыт».

«Шлюз?»

Вместо ответа он послал мне мыслеобраз, состоящий из четырехмерных геометрических фигур, хаотично сталкивающихся и отлетающих друг от друга. Я даже не попытался понять, что это значит, а у меня все равно начала болеть голова.

«Короче, у них ничего не выйдет. Просто поверь мне на слово».

«А ты не мог бы им объяснить?»

«Как? Я и тебе-то не могу толком объяснить, а они хоть и являются местными специалистами в этой области, все равно недалеко от тебя ушли», — заявил Сэм. «К тому же, как ты заставишь их слушать?»

«Если мы скажем им что-нибудь дельное…»

«Да мы даже не знаем, какими терминами они тут пользуются», — сказал Сэм. «И потом, ты для них — только батарейка. В лучшем случае, генератор многоразового использования. Они не ожидают от тебя знаний в этой области, и вряд ли тебе получится придумать убедительную историю…»

— Начинаем обратный отсчет, — провозгласил научный руководитель проекта. — Пять.

В полусфере, висевшей над головой подопытного, той самой, которую Сэм окрестил управляющим контуром, загорелись новые лампы, и она принялась мерцать зловещим багровым цветом. Стоящее у противоположной от меня стены оборудование принялось жужжать громче прежнего.

— Четыре.

«Скорее всего, они просто поджарят бедолаге мозги», — заметил Сэм. «Но это в лучшем случае. В худшем отказ последует на более ранней стадии».

— Три.

Поскольку меня привели сюда слишком поздно, у меня не было времени, чтобы вмешаться в происходящее и попытаться внести в него коррективы. Придется плыть по течению и надеяться… хотя, надеяться было не на что. Даже если бы они захотели слушать, и я успел бы им хоть что-то рассказать, Ван Хенг все равно не оставил бы этому проекту никаких шансов. Возможно, его люди уже штурмуют внешний периметр.

Ну, как штурмуют… Просто проходят его насквозь, как нож через подтаявшее сливочное масло.

— Два.

Честно говоря, я не предполагал, что Ван Хенг даст им достаточно времени, чтобы закончить хотя бы первую попытку. Но, возможно, он и его люди просто не успевали, а возможно, ему было любопытно, чем эти люди здесь занимаются.

Или…

Или его силами вторжения был я. Что если я неправильно оценил свою роль, и он направил меня сюда отнюдь не в качестве простого наблюдателя? Может быть, он рассчитывает, что я сам должен всех здесь перебить? А как, по его мнению, я должен был об этом догадаться?

Пусть впредь лучше формулирует свои задания.

— Один, — сказал руководитель и указал пальцем на меня. — Поехали.

Сэм воспринял это, как сигнал к действию, и слил небольшой запас нашей общей энергии в раструб, рядом с которым я стоял. Управляющий контур мигнул и загорелся золотистым огнем, жужжание стало таким громким, что мне захотелось закрыть уши ладонями, а пристегнутый к креслу несчастный подопытный задергался в конвульсиях.

Видимо, что-то действительно пошло не так.

— Достаточно!

Но Сэм уже ничего и не делал, это я чувствовал. Чтобы продемонстрировать, что я принял сигнал, я кивнул головой и сделал шаг назад от раструба.

В соседнем шкафу что-то щелкнуло и заискрило. Двое техников бросились к нему с огнетушителями наперевес.

«Наука в самом ее примитивном воплощении», — прокомментировал Сэм. «Неужели и мы когда-то были такими?»

Один техник открыл дверь шкафа и отскочил в сторону. Другой активировал огнетушитель и двумя дозами углекислого газа ликвидировал открытое пламя. Из шкафа повалил едкий дым, от которого у меня начало щипать глаза. В и без того не самой приятной атмосфере поселился неприятный запах горелого пластика.

Подопытный продолжал дергаться, и только впивающиеся в тело ремни удерживали его на месте. К нему подскочили двое парней, вжали его в кресло, чтобы он не причинил себе вреда.

Больше никаких видимых изменений в лаборатории не наблюдалось.

«Понятно, что у них не получилось», — сказал я. «Но насколько у них не получилось?»

«Сейчас трудно об этом судить. Я что-то почувствовал, но не могу объяснить, что это было».

Снова терминов не хватает?

«А приближения Ван Хенга ты не чувствуешь?»

«Нет. Но не факт, что он собирается заявиться сюда собственной персоной».

Подопытный успокоился, и умудрился даже не потерять сознания. С его головы сняли закрывающий обзор шлем, и сейчас он с диким видом озирался по сторонам. Волосы под шлемом были примятыми и мокрыми от пота.

Но они хотя бы не дымились…

Руководитель подошел к нему ближе и о чем-то негромко спросил, но ответа так и не дождался. Техники начали отвязывать его от кресла.

«Большая ошибка», — сказал Сэм.

«Почему?»

«Это уже не он».

Они уже ослабили ремни, опоясывающие его туловище, и почти освободили правую руку.

«А кто тогда?»

«Не знаю. Но вряд ли они рассчитывали на такой результат».

Руководитель повторил свой вопрос. Подопытный бросил ему в лицо что-то нечленораздельное, какой-то рык, резкий вопль, казалось бы, состоящий из одних согласных.

«Будь готов», — сказал Сэм.

«К чему?»

«Понятия не имею. Но вряд ли это хороший знак».

Что ж, надеюсь, он слил не всю энергию, и у нас остался хоть какой-то необходимый для экстренной ситуации запас. Я еще раз пожелал, что сам не способен это контролировать.

Подопытный продолжал вопить, и было похоже, что он выкрикивает одно и то же слово, и с каждым повторением оно казалось мне все более знакомым, но я никак не мог уловить его смысл.

До местных наконец-то дошло, что что-то в их эксперименте пошло не так, и они попытались снова привязать подопытного к креслу, но тот, получив определенную, хоть и небольшую, свободу маневра, отчаянно этому сопротивлялся.

С неожиданной для обычного человека силой он оттолкнул одного из техников, и тот отлетел к стене, врезавшись в один из шкафов. Руководитель проекта отпрянул назад, бросился к своему столу, рывком выдвинул верхний ящик.

Полностью освободив правую руку, подопытный принялся избавляться от остальных ремней. После того, как он освободил вторую верхнюю конечность, дело пошло быстрее, а до меня наконец-то дошло, что он кричит.

Это было слово на японском языке. Скорее всего, на каком-то из местечковых диалектов, потому что произношение немного отличалось от общепринятого, из-за чего я сразу его не узнал. Или не из местечковых, внезапно понял я.

Может быть, это был просто не современный японский язык. Может быть, они с первого раза получили результат, может быть и не тот, на который рассчитывали. Может быть, они притащили сюда человека из прошлого.

— Демоны! — снова взревел подопытный на своем чудном японском языке.

Он сделал неуловимое движение рукой, и второй техник рухнул на пол. Остальные были далеко, кто-то просто остолбенел на месте. В общем, все они трагически не успевали.

Руководитель проекта вытащил из стола пистолет с очень длинным дулом. Я знал, для чего предназначены эти штуковины. Они стреляли дротиками с сильным транквилизатором, одного такого дротика было достаточно, чтобы почти мгновенно отправить в сон человека с вдвое большими габаритами, чем у подопытного.

Но какого черта этот пистолет делал в столе, и почему он только один? Если они ждали неприятностей, каждый из присутствующих должен был носить по экземпляру за поясом.

Ученый выстрелил, но промахнулся на добрых полметра, а это, скажу я вам, весьма впечатляющий результат. Промазать на целых полметра с такого расстояния, стреляя почти в упор, это еще исхитриться надо.

Второй выстрел должен был быть точнее, но за подаренное ему мгновение подопытный полностью освободился от пут и юркой ящерицей скользнул в сторону. Главный яйцеголовый выстрелил еще раз, и на этот раз подопытный даже уворачиваться не стал. Он просто сделал резкое движение рукой и вытащил дротик с транквилизатором из воздуха.

Феноменальная реакция. Допустим, уклониться от выстрела, при небольшой доле везения, мог бы и я, но умудриться поймать столь миниатюрный предмет в полете…

— Игорь, успокойся…

Тщетная, абсолютно бессмысленная попытка. Игоря в этом теле уже не было. А тот, кто был на его месте, смотрел из его глаз и двигал его руками, совершенно точно не говорил по-русски.

Несколько человек пытались обойти его с тыла. Я мог бы сказать, что у них ничего не выйдет. Судя по тому, что я видел, способности этого… существа превосходили возможности обычного человека, но вряд ли кто-то стал бы меня слушать.

Я видел, как его правая рука дернулась к поясу в отточенном, практически рефлекторным движении, и не обнаружила там привычного предмета.

В эту же секунду мигнул свет.

Если быть совершенно точным, то основное освещение погасло, и почти тут же включилось аварийное, разгоняя темноту тусклым красным светом работающих от местного генератора ламп.

А в следующий миг помещения подземного бункера сопротивления наполнились тревожным воем сирен.

Глава 10

Вы знаете, что такое «цугцванг»?

Это положение в шахматах, когда любой ход игрока ведет только к ухудшению его позиции, и что бы вы ни сделали, в результате станет только хуже. Отличие реальной жизни от игры в шахматы заключается в том, что здесь некоторое время можно вообще ничего не делать. Не факт, что ситуация изменится в лучшую для вас сторону, но чем черт не шутит?

Так что аварийное освещение работало, сирены завывали, местные ученые пытались усмирить своего подопытного, а я просто стоял у стены и ничего не делал.

Потому что вариантов для действий у меня было немного. Бежать к выходу? Скорее всего, на этом пути меня будут ждать бойцы Ван Хенга, и вряд ли они станут разбираться, кто тут есть кто, и на кого он работает. Да и попасть под перекрестный огонь совершенно не хотелось. Помогать яйцеголовым? Даже если бы я знал, как им можно помочь, мое непосредственное начальство могло бы записать меня в штрейкбрехеры. Двинуть в противоположную от выхода сторону? Но я никогда здесь не был и ни малейшего представления не имею, как далеко простираются подземные туннели, и что там можно найти.

Тем временем, ситуация стремительно развивалась.

Местные решили воспользоваться неразберихой и навалились на подопытного со спины. Он встретил одного из них ударом локтя в лицо, и я даже со своего места услышал, как что-то очень неприятно хрустнуло, повернул корпус, перенося вес на опорную ногу, а второй ногой нарисовал в воздухе полукруг, и его тяжелый ботинок врезался второму нападающему в плечо. Третьего нападающего он уже встретил лицом к лицу и разобрался с ним двумя быстрыми ударами.

Он был хорош. Он перетекал из одной боевой стойки в другую быстро и практически незаметно глазу. Его движения были выверены и точны. Если задуматься, это было довольно странно, ведь телом Игоря сейчас явно управлял не его прежний владелец, однако же, никакой адаптации вселенцу не потребовалось.

Продемонстрировав упрямство, достойное куда лучшего применения и полное отсутствие пытливости ума в экстремальных ситуациях, руководитель проекта выстрелил в него в третий раз. Лже-Игорь снова перехватил дротик в полете и резким движением бросил его назад, угодив ученому в грудь. Тот качнулся и безвольным мешком рухнул на пол.

Все эти манипуляции заняли куда меньше времени, чем потребовалось мне для их описания. Спустя всего несколько секунд после сигнала тревоги, все присутствующие валялись на полу и не проявляли интереса к дальнейшей борьбе.

Кроме меня, разумеется.

Я стоял неподвижно, размеренно дыша и стараясь лишний раз не моргать, но, как и следовало ожидать, это не сработало. Лже-Игорь меня заметил, наши взгляды встретились, и он бросил мне короткую фразу на своем языке. К сожалению, мои познания в нихонском были ограничены всего парой слов, и я просто пожал плечами, давая ему понять, что ничего не понял.

Он почему-то расценил этот мой жест, как вызов, и двинулся на меня, сердито поджав губы. Из коридора послышались звуки стрельбы, автоматные очереди и несколько одиночных выстрелов, но Лже-Игорь не обратил на них никакого внимания. Когда он приблизился на расстояние удара, я занял боксерскую стойку. Не то, чтобы я так уж стремился побороться с оказавшемся в чужом теле нихонцем на кулачках, но использовать энергетическое оружие демонов мне не хотелось. Вполне возможно, Ван Хенг до сих пор не хочет, чтобы я раскрывал свою сущность перед посторонними.

Пусть и жить им, скорее всего, осталось не более пары минут.

Лже-Игорь оказался примерно моего роста, но весил килограммов на десять меньше. Худощавый, если не сказать, тощий, на первый взгляд он не выглядел опасным противником, но мне уже довелось посмотреть, на что он был способен.

Поэтому я подошел к нашему поединку со всей серьезностью и атаковал первым. Он легко увернулся от моего правого джеба, но это была ложная атака, и я сразу же ударил левым. Он ускользнул и от него, пусть и в самый последний момент, изогнувшись совершенно немыслимым для человека его сложения образом. В следующий миг его кулак полетел мне в голову. Я блокировал удар, подставив правую руку.

Это было довольно болезненно. Ощущения такие, как будто меня по руке железным прутом ударили. В отместку я попытался пнуть его в живот, но он снова ускользнул, ответив ударом в колено. Удар у него толком не вышел, поэтому ему не удалось выбить мне сустав. Но синяк, я думаю, там будет изрядный.

Мы временно разошлись, недовольные как друг другом, так и общим ходом схватки. Он снова попытался мне что-то сказать, я снова не понял и покачал головой. Он перетек в низкую стойку, изготовившись для атаки, когда дверь в лабораторию распахнулась и на пороге появился симб. Он был одет в боевую броню цветов триады Ван Хенга и держал в руках энергетический меч.

Это явление привело Лже-Игоря в такую ярость, что он забыл обо мне в ту же секунду.

— Демон! — снова возопил он и бросился на цинта.

Их разделяло около десятка шагов, и уже на втором шаге в руке подопытного золотым сиянием заполыхала сабля. Хотя нет, не сабля.

Это была энергетическая катана. Похоже, что Лже-Игоря изнутри раздирали его собственные демоны.

Боец Ван Хенга, наверное, даже удивиться толком не успел. Расстояние между ними стремительно сократилось, подопытный пустил в дело меч и первым же движением отрубил сжимавшую оружие руку симба. Тот замер на месте, то ли в эмоциональном ступоре, а то ли от болевого шока, но продолжалось это всего считанные доли секунды, которые потребовались Лже-Игорю, чтобы снести ему голову.

Как я уже говорил раньше, являясь частью оккупационных сил, цинты не были подготовлены к противостоянию с себе подобными. Их боевой стиль всегда основывался на том, что противник не в состоянии ответить им на равных.

Это напомнило мне ситуацию с британской армией, по историческим меркам случившуюся не так давно. Привыкнув гонять зулусов по пустыням и выжигать немногочисленные оазиса напалмом, британцы слишком многое о себе возомнили и чуть ли не провозгласили свою армию первой в мире. Каково же было их удивление, когда в свое время им пришлось столкнуться с войсками сумрачного тевтонского гения. С регулярными воинскими частями, у которых была артиллерия, воздушная поддержка, бронемашины и собственная боевая аристократия, ничем не уступающая английской, а на отдельных участках фронта даже превосходящая.

Самоуверенность обошлась бриттам довольно дорого. Сначала они утратили свою империю, а потом и независимость страны, превратившись в одну из многочисленных колоний германцев.

Симбы Ван Хенга на низовом уровне повторяли ту же ошибку.

Еще двое попытались ворваться в лабораторию и были убиты Лже-Игорем на месте. Определив, с какой стороны появляются атакующие противники, подопытный скрылся в коридоре и вскоре оттуда донеслись крики ужаса.

Впрочем, стихли они довольно быстро.

«Вот, кстати, тебе пример человека, способного работать с энергией ци без посредника», — подал голос Сэм. — «Как тебе такой потенциальный союзник?»

Я попытался осмыслить новую информацию, но метка на моем плече запульсировала огнем, словно от сильнейшего ожога, а голову как будто зажали в тиски, и я услышал Ван Хенга. Как будто мне и без него голосов не хватало.

Не голова, а проходной двор какой-то, право слово.

— Убей его! — проскрежетал Ван Хенг.

Давление сразу же исчезло, и мне захотелось потереть ладонями виски. И я наверняка так бы и сделал, если бы у меня было время.

Рассудив, что мною только что было получено разрешение на активные действия и скрываться больше нет необходимости, я привычным жестом подставил ладони и Сэм вложил в них шпагу и кинжал.

Я бросился к двери и выскочил в коридор. Лже-Игоря там уже не обнаружилось, но по оставленным им кровавым следам было видно, куда он пошел.

У него была некоторая фора, но я рассудил, что смогу его догнать, потому что для продвижения вперед ему требовалось драться, а мне нет. Я двинулся по следу из мертвых тел. Часть людей погибла от огнестрельного оружия, и среди них были только члены сопротивления. Цинтов же просто порубили на куски.

Мой расчет оказался неверным. Я добрался до караульного помещения, где лежали тела застреленных цинтами охранников, но Лже-Игоря так и не догнал. Похоже, он двигался куда быстрее, чем я рассчитывал, даже несмотря на то, что ему приходилось прокладывать дорогу мечом.

Сэм в кои-то веки молчал и полностью воздерживался от комментариев. Видимо, проникновение Ван Хенга (или только голоса Ван Хенга) в мою голову здорово его напугало, и он решил затаиться.

Я открыл дверь, отделяющую караульное помещение от ангара, в котором стоял транспорт. Фургон, на котором меня сюда привезли, стоял на месте и был изрешечен пулями. Рядом с ним на холодном бетонном полу валялись два тела. Один повстанец и один цинт. Оба были зарублены мечом, но характер повреждений был разный и указывал, что Лже-Игорь убил только цинта. А повстанца уложил кто-то из воинов Ван Хенга.

Как-то все изрядно запуталось.

Выезд на поверхность перегораживала массивная металлическая дверь, опускающаяся сверху. Кто-то, скорее всего, цинты не стал мудрить с механизмом открывания и попросту прорубил себе дорогу через металл. Охранники встретили этого кого-то огнем, поверхность ворот вокруг отверстия была выщерблена пулями, но мертвых тел в непосредственной близости не наблюдалась.

Убить симба не так уж просто, если ты сам не симб.

За дверью было темно. Решив, что Лже-Игорь вряд ли решит устроить мне засаду, я вылез наружу, и преодолел тридцать метров идущей вверх под довольно крутым наклоном дороги. С поверхности доносились звуки проигрываемой кем-то схватки, в основном состоящие из тяжелого дыхания, бессвязных выкриков и предсмертных стонов. У самого выхода из тоннеля я приказал Сэму убрать оружие, чтобы меня не выдало его предательское свечение, и остановился, прислушиваясь.

Был короткий выкрик, а потом что-то, как я подозреваю, мертвое тело, упало на землю. И наступила тишина.

Бой закончился, и я почему-то был уверен, что команда, в цветах которой я выступал, в нем не победила.

* * *

Я не трус.

В прежние времена любой, кто посмел бы бросить в мою сторону обвинение в недостатке храбрости, немедленно получил бы вызов на поединок и предложение выбрать секундантов, и если он был не в состоянии ответить мне на высшей дуэли, я без колебаний пронзил бы его шпагой в обычной схватке.

Я был солдатом. Я защищал позиции и ходил в атаку, участвовал в диверсионных операциях и ходил в одиночные рейды. Я не боялся смерти в своем родном мире, и, уж тем более, я не боялся ее здесь, и все же, мне чертовски не хотелось выходить на поверхность и лезть в эту драку. Просто потому что мне до сих пор было непонятно с кем именно я дерусь и ради чего.

Кем бы ни был Лже-Игорь на самом деле, у меня не было ни единой причины желать ему смерти. Он убивал моих врагов, людей, которых я бы и сам с радостью отправил на тот свет, и добился на этом поприще значительных успехов. Если посчитать, то мы с ним вдвоем за пару стычек убили больше симбов, чем сопротивление за все годы своего существования.

Кроме того, однажды я уже переоценил свои силы и сцепился с Ван Хенгом, и результаты той схватки оказались для меня весьма плачевными. Второй раз наступать на те же грабли мне не хотелось.

Но у меня был приказ, поэтому я приказал Сэму вернуть мне мое оружие и вышел на поверхность.

У въезда в тоннель стояли три черных микроавтобуса, на которых сюда приехали люди Ван Хенга. Борт одного из них был изрезан мечом, как консервная банка, на земле лежало шесть мертвых тел.

А чуть поодаль стоял Лже-Игорь с катаной в руке и всматривался в надвигающиеся на окружающий нас лес сумерки.

— Любезный, — позвал я. — Не уделите ли мне минутку вашего внимания?

Смысла в этой реплике искать не стоит. Я был уверен, что он меня не поймет, и не сомневался, что ему и без того известно о моем присутствии. Просто так уж меня воспитали.

Необходимо произнести хоть какую-нибудь фразу, прежде чем вступить с человеком в смертный бой.

Лже-Игорь повернулся ко мне и сказал что-то на своем языке. Видимо, его воспитывали в тех же традициях.

Он взмахнул катаной и двинулся мне навстречу.

В Академии мне рассказывали, что специфический стиль нихонского боя на мечах обусловлен крайне низким качеством стали, из которой эти мечи выковывали. Дескать, тамошние фехтовальщики стараются обойтись минимумом скупых движений, потому что знают, что любое из них может привести к фатальной поломке меча. Их удары быстры, коротки и всегда наносятся по оптимальной траектории.

Разумеется, у энергетического оружия демонов таких ограничений не было, но драться-то его учили исходя из совершенно других реалий. А привычка, нарабатываемая годами, никогда не исчезнет бесследно.

Он атаковал рассекающим ударом сверху, а потом попытался меня перехитрить, в последний момент вывернув лезвие и попытавшись уколоть меня в руку. Я парировал его удар шпагой и попробовал пырнуть его кинжалом в бок, но мне удалось только зацепить край его одежды. Он ушел вбок и тут же стремительно контратаковал, я снова парировал шпагой и обрушил на него целый град ударов, но ни один из них не достиг цели.

У моего противника была отличная школа фехтования, и поединок закончился бы куда быстрее, если бы он вел его более агрессивно. Но он слишком осторожничал, уклонялся и уходил в сторону вместо того, чтобы парировать, всячески пытался минимизировать количество столкновений наших мечей.

На этом я его и подловил.

К тому моменту я же изучил рисунок его боя и схемы, по которым он уклонялся. После очередной контратаки я нанес ложный удар, одновременно уходя в сторону и выбрасывая вперед кинжал. Он заметил мой выпад, но сделать уже ничего не успевал. Как бы хорош он ни был, полностью игнорировать инерцию у него не получилось.

Кинжал вонзился ему в бедро и вошел в плоть на добрый десяток сантиметров. Я мог бы рвануть его вверх, окончательно лишить его мобильности, и, может быть, перерубить бедренную артерию, что довольно быстро привело бы к смерти, но вместо этого приказал Сэму убрать кинжал.

Послав мне мысленный недоуменный вопль, демон подчинился, и я позволил Лже-Игорю рухнуть на одно колено. Надо отдать ему должное, он попытался атаковать меня даже из такой невыгодной позиции, но я с легкостью парировал его катану своей шпагой.

Меч в его руке погас, исчез, растворился в воздухе.

Я занес шпагу для завершающего удара. Он посмотрел на меня, в его глазах не было ни страха, ни отчаяния, только спокойная решимость. Он был солдатом, как и я.

Он не боялся смерти, как и я.

Он не любил проигрывать, как и я, но был готов принять свое поражение с честью.

Я начал движение, метя шпагой ему в грудь и одновременно отдавая приказ Сэму.

«Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», — неохотно пробурчал он.

За мгновение до того, как мой клинок должен был пронзить сердце Лже-Игоря, мой клинок исчез, словно у меня тоже закончилась энергия. Нихонец в чужом теле усмехнулся мне, перекатом ушел в сторону и прихрамывая бросился к линии деревьев. Вместо того, чтобы бежать за ним, я наклонился над телом одного из мертвых цинтов, вытаскивая его оружие из кобуры.

Как назло, оружие застряло и мне не удалось вытащить его с первой попытки. В тот момент, когда я рванул его на себя, снял с предохранителя и изготовился к стрельбе, нихонец уже скрылся в сгустившихся сумерках.

Для очистки совести я несколько раз выстрелил в том направлении, в котором он убежал.

Глава 11

После выстрелов наступила тишина, только легкий ветерок шелестел в ветвях деревьев.

Я постоял, прислушиваясь, но никаких посторонних звуков не услышал. Либо Лже-Игорь умел передвигаться бесшумно, либо…

В любом случае, преследовать его в ночном лесу было не очень хорошей идеей, и я искренне надеялся, что мне не придется этого делать.

К сожалению, окончательное решение по этому поводу принимать не мне, так что я просто стоял, всматривался и вслушивался в темноту и ждал дальнейших распоряжений, не сомневаясь, что они воспоследуют.

Сэм, напуганный визитом Ван Хенга на территорию, которую он считал наполовину своей (то есть, в мою голову) затаился и делал вид, что ничем не отличается от своих порабощенных сородичей. То есть, просто выполнял приказы.

Надо сказать, мне это даже понравилось, и я пожалел, что такое положение вещей вряд ли может сохраниться надолго. Порой Сэм служил весьма ценным источником информации, но фактором, вызывающим раздражение, он был куда чаще.

Минуты через две я таки дождался, и метка на моем теле снова запульсировала огнем.

— Мои люди мертвы, — сказал Ван Хенг, и это был не вопрос. — Есть ли уцелевшие среди местных?

— Нет, — на всякий случай я сказал это вслух, делая вид, что такое общение для меня в новинку.

— Вернись и проверь, — сказал он. — Уцелевших добей. Оборудование уничтожь. Транспорт уцелел?

Я посмотрел на микроавтобусы, в которых приехали его бойцы. Два из трех выглядели если не целыми и невредимыми, то хотя бы способными какое-то время передвигаться.

— Частично, — сказал я.

— Воспользуйся одной из машин. Если найдешь что-то мое, забери это с собой, — распорядился Ван Хенг. — Рядом с тобой город Лесное. Машину оставишь там, дождешься утра и на автобусе вернешься в город. Будешь ждать моих дальнейших распоряжений.

— Сделаю.

— На зачистку у тебя час, — сказал он и убрался из моей головы.

Метка перестала пульсировать. Надо признать, что дистанционные разговоры с начальством оказались процессом весьма болезненным.

Но из этого короткого разговора мне удалось почерпнуть многое. Самое важное — мне стал понятен предел его возможностей. Он знал, где я, понимал мое примерное окружение, но видеть моими глазами он все-таки способен не был. Иначе бы не спрашивал про транспорт и про выживших их числа местных.

Конечно, относительно местных — это могла быть проверка, но я в это не верил. Ван Хенг не из тех, кто привык сомневаться в преданности своих слуг.

Он ничего не спросил про Лже-Игоря и не послал меня в погоню. Может быть, он просто не верит в мои шансы с ним справиться. Другие его люди не смогли, но никаких уроков из этой неудачи они уже не вынесут.

Я сунул пистолет за пояс, подобрал автомат кого-то из цинтов и пару запасных магазинов. Расстреляю оборудование, если не найду ничего получше. Не камни же мне в него кидать.

Убивать персонал, если там кто-то остался в живых, я не собирался. В конце концов, я солдат, а не палач. И если вдруг Ван Хенг спросит, почему я этого не сделал, отвечу, что не заметил. На фоне того, что я фактически отпустил нихонца, имея прямой приказ его ликвидировать, это уже сущие мелочи.

Ван Хенг дал мне час на зачистку. Не знаю, чем он при этом руководствовался. С одной стороны, этого было даже с избытком для того, чтобы разрушить оборудование и перетащить десяток транспортных контейнеров в машину. С другой — на исследование всего подземного комплекса может уйти несколько суток, но, по счастью, он не дал мне задания раздобыть техническую документацию. Кстати говоря, мне было любопытно, почему.

Неужели он не хочет узнать, что за исследованиями они тут занимались?

Я хотел.

На самом деле я не знал, сколько у меня времени в запасе, потому что Ван Хенг все-таки был не единственным игроком за этой доской. Узнав о нападении на секретный объект, сопротивление вполне могло прислать сюда один или несколько мобильных отрядов. Это был рискованный шаг, но единственный, который позволил бы им сохранить хоть что-то.

Поскольку мне было неизвестно, насколько руководство местного сопротивления склонно к авантюрам, я решил не терять времени и все это обдумывал уже на ходу.

Ориентироваться под землей было легко, я просто шел по следу, выложенному из тел. Там, где сначала прошли цинты Ван Хенга, а потом — Лже-Игорь, выживших не было.

«Почему ты дал ему уйти? Ты же мог его прикончить».

«О, смотрите, у кого снова прорезался голос», — сказал я. — «А я уж думал, что ты теперь все время будешь молчать».

«Ван Хенг убрался. Он больше не наблюдает за нами. По крайней мере, я этого не чувствую».

«Наверняка у него есть дела поважнее».

Это хороший знак. Если он бросил подглядывать в замочную скважину, значит, уже сделал какие-то выводы и то, чем я тут буду заниматься, не представляет для него большого интереса. А я уж придумаю, что ему сказать, когда и если он потребует полного отчета.

«Наверняка. Так почему ты отпустил этого типа?»

Он вызверился на цинтов. До их появления он тоже не был образцом миролюбия, но за меч он не хватался, пока не появились люди Ван Хенга. А значит, он им не друг.

История с «враг моего врага» здесь явно не работала, мне это дали понять еще год назад, но мне все равно было любопытно, какое у этой истории будет продолжение. А в том, что оно обязательно будет, я не сомневался.

«Я создаю точки напряженности», — сказал я.

«Возможно, ты создаешь проблемы нам на будущее», — заявил Сэм. — «Что, если за ним снова отправят тебя?»

«Если отправят, то пойду».

На самом деле я сильно сомневался, что Ван Хенг отправит меня на эту охоту. Задача вполне решалась штатными средствами, а меня он готовил для чего-то другого. Я был его лазутчиком, тайным оружием, симбом с европейской внешностью, и тратить этот потенциал на то, чтобы просто гонять человека по чужому для него миру, было глупо и недальновидно.

К тому же, я сомневался, что Лже-Игорь долго продержится. Без знания местных реалий еще можно обойтись какое-то время, я же справился, а вот без знания языка тут долго не протянуть. Если, конечно, он не собирается жить в лесу жизнью отшельника и питаться подножным кормом. Однако, при местном уровне развития технологий, в лесу его могут выследить еще быстрее.

Я добрался до лаборатории, и первым, что мне бросилось в глаза, было отсутствие техников. Тех, которые не потеряли сознания во время стычки со своим подопытным. А вот руководитель проекта был в отключке и до сих пор валялся там же, где и упал. Очевидно, вторжение цинтов включило в местных повстанцах режим «каждый за себя», и подобрать раненых никто не удосужился.

Что ж, это немного облегчало мою задачу.

Для начала с прошелся по соседним помещениям и нашел пару крепких армейских рюкзаков. Перестраховался. Все обнаруженные мной транспортный контейнеры, принадлежавшие Ван Хенгу, поместились в один рюкзак, и даже до половины его не заполнили.

Проверив стол, из которого руководитель проекта достал пистолет и не обнаружив там ничего похожего на антидот, я просто оттащил бесчувственное тело к дверям и прислонил к стене с наружной стороны. Рядом поставил рюкзак.

Расстреливать неизвестное тебе оборудование — дело довольно рискованное, никогда ж не угадаешь, где оно рвануть может, так что я занялся этим, стоя в дверном проеме. Пули пробивали металлические стенки шкафов, высекая снопы искр, перебивали кабели, разбивали лампы, в общем, занимались тем, для чего были предназначены — несли разрушение и смерть. Обстрел вызвал пару хлопков, а из управляющего контура повалил дым, но обошлось без масштабных взрывов

Расстреляв все три магазина, я посчитал, что задача выполнена и бросил разряженный автомат на пол. На одно плечо повесил рюкзак, на другое — подхватил безвольное тело ученого и двинул к выходу.

Мужчина оказался довольно тяжелым, но для меня это не составило проблемы. Мое новое тело находилось в отличной физической форме и до того, как Сэм принялся укреплять его мышцы.

Я не успел отойти от лаборатории и на десять шагов, когда из-за ближайшего угла мне навстречу вывернули двое парней с оружием. Одеты они были по-военному, но военной выправки не имели, да и оружие держали не наготове. Может быть, это был кто-то из техников, которые все же решили вернуться. Поскольку я не старался запоминать их лица, я за это не поручусь.

Правая рука у меня была свободна, и я выхватил из-за пояса пистолет. Они только потянулись за своим оружием, а я уже уложил обоих. Нет, точно не военные.

До микроавтобусов я добрался без дальнейших приключений. Открыл боковую дверь, свалил свой груз в салон, а сам сел за руль и завел двигатель, нажав на кнопку. Навигатор долго не мог установить связь со спутниками, а когда установил, оказалось, что я не так уж далеко от Петербурга. Похоже, большую часть дороги мои провожатые петляли, чтобы избавиться от потенциального хвоста и сбить меня с толка.

Лесное обнаружилось и вовсе в пятнадцати километрах отсюда. Я проложил маршрут и двинул по проселочной дороге через лес.

Кавалерия на помощь повстанцам так и не прискакала.

* * *

Прошло не меньше часа, прежде чем он начал шевелиться, стонать и подавать другие признаки жизни. Чтобы немного ускорить процесс, я легонько пнул его по ребрам. Не для того, чтобы причинить серьезную боль, скорее просто обозначил свое присутствие.

Помогло.

Я посветил найденным в машине фонариком, и его взгляд сфокусировался на мне.

— Предатель! — выдохнул он, решив начать с обвинений.

Я покачал головой.

— Не помню, чтобы я приносил вам клятву верности.

— Что ты сделал с моими людьми?

— А какая уже разница? — спросил я. Лже-Игорь вырубил его еще до того, как мы схлестнулись в первый раз, и этот тип ничего не знал о тревоге и вторжении цинтов. — Лучше расскажите мне, что вы пытались сделать на этом объекте.

— Я скорее умру, чем расскажу тебе об этом хоть слово.

Дабы не тратить впустую время, которого у меня и так осталось слишком мало, я решил миновать стадию угроз и оскорблений и обрисовать ему ситуацию, как я ее видел.

— Вы знаете, что я не отсюда, — сказал я. — И в том месте, из которого я прибыл, к подобному относятся очень серьезно. Если человек заявляет, что он скорее умрет, чем сделает что-то, он заявляет это не для красного словца и на самом деле готов умереть. Ты готов?

Он промолчал, но попытался отползти от меня по земле. К его великому сожалению, прямо позади него был ствол дерева. Не зная, установлено ли в машине прослушивающее оборудование, я решил провести эту беседу на свежем воздухе.

Ночью в лесу было более, чем просто прохладно, но я думаю, что дрожь била его не поэтому.

— Мы в пятнадцати метрах от дороги, и скоро я поеду дальше, оставив тебя здесь, — сообщил я. — И только от тебя зависит, в каком именно виде я тебя здесь оставлю. Понимаешь меня? Кивни, если понимаешь.

Всего через несколько секунд он кивнул.

— Отлично, — сказал я. — Итак, что за эксперимент вы ставили?

— Это спрашиваешь ты или твои хозяева цинты? Как далеко пойдет эта информация?

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, — сказал я. — Но допустим, что в первую очередь я интересуюсь для себя.

— Так вы ничего не знали, да? Вы пришли не для того, чтобы нас остановить? Вы просто искали похищенное, да? Но я не понимаю, ты же сам это выкрал и отдал нам…

— Тебе не нужно понимать, — сказал я, теряя терпение. — Тебе нужно отвечать на вопросы.

— Мы просто пытались найти орудие против вас, — сказал он. — Создать человека, способного противостоять цинтам на равных. В перспективе — создать целое войско таких людей.

«Он врет», — сообщил мне Сэм. Как будто я сам этого не понимал.

Я выстрелил мужчине в мясистую часть бедра, прицелившись так, чтобы не задеть артерию или не перебить кость. Просто чтобы ему стало очень больно, и он пересмотрел свои взгляды на жизнь.

В ночном лесу выстрелы разносятся далеко, но я посчитал, что места здесь безлюдные, и вряд ли кто-то придет выяснять, что тут происходит.

— Наказание за ложь, — пояснил я. — Когда ты солжешь в следующий раз, я прострелю тебе колено, и ты в лучшем случае будешь хромать весь остаток своей никчемной жизни. А теперь давай сделаем вид, что я снова задал вопрос, и ты размышляешь над ответом.

Его лицо искривилось от боли и страха. Он хранил молчание, лихорадочно соображая, что делать дальше. Его проблема заключалась в том, что он не знал, как далеко простираются мои знания, а значит, ему было сложно выдумать правдоподобную ложь.

А может быть, он подумал, что я блефую и был готов рискнуть еще раз.

Вопреки моим ожиданиям, он оказался крепким орешком.

Я вздохнул и прицелился ему в колено.

— Наказание за молчание будет таким же, как и наказание за ложь.

— Постой, — сказал он. — Мы всего лишь проверяли одну теорию…

— Вы искали способы воздействовать на прошлое в целях изменения настоящего, — сказал я, и его глаза округлились от изумления.

— Откуда ты знаешь?

Поскольку ему ничего не было известно о Сэме и истории его цивилизации, объяснение у него могло возникнуть только одно, и оно было весьма неприятным. Где-то в их рядах завелся предатель, который сливал информацию другой стороне. Иначе объяснить мою осведомленность он просто не мог.

— Сам подумай, — сказал я. — Как глубоко вы пытались забраться?

— У нас не было задачи забраться в какой-то конкретный временной период, — сказал он. — Мы проверяли само наличие такой возможности.

«Хе-хе. Спроси, как они собирались вернуть своего человека».

Но я спросил о другом.

— Сколько еще таких установок у вас есть, помимо этой?

— Это был единственный экземпляр.

Может быть, он и лгал, но проверить его слова не было никакой возможности.

— Почему вы предполагали, что подопытный может стать агрессивным?

— Подопытный? А, Игорь… Мы знали, что это опасный эксперимент, и не исключали возможности, что в результате его рассудок может быть поврежден…

«Он хочет сказать, они не знали, что это дорога в две стороны», — сказал Сэм. — «И что сознание из прошлого может завладеть сознанием этого парня с весьма высокой долей вероятности. Они не думали, что это будет полноценный обмен разумами, совершенный через пространство и время. Я ухудшаю свой прошлый прогноз. Они бы и за пару десятков лет не разобрались, как это работает, и что им нужно сделать для победы. Не говоря уже о том, что и с выбором эпохи они промазали, как минимум, на несколько столетий. Поступай с ним, как хочешь. Этот человек не опасен для Ван Хенга и совершенно бесполезен для нас».

Наверное, разумнее всего было его пристрелить. Ликвидировать последнего живого свидетеля, по возможности замести все следы. С местным сопротивлением мне все равно не по пути, это было понятно и до сего прискорбного инцидента.

Конечно, я не отказался бы обзавестись союзниками, но эти были, скорее, балластом, чем полезным грузом.

Но я решил рискнуть. Чем черт не шутит, вдруг у них есть еще какой-нибудь проект, который окажется удачнее предыдущего, и они смогут создать новый источник неприятностей для империи цинтов.

Чем больше потенциальных точек напряжения, тем лучше.

Поэтому я просто всадил в него еще один дротик с транквилизатором и оставил лежать на земле. Может быть, он истечет кровью, может быть, просто простудится, а может быть, в конце концов его таки подберут и выходят свои.

Это была уже не моя проблема. Я и без того отставал от графика, а еще мне следовало придумать, что я скажу Ван Хенгу, когда он потребует отчет.

Глава 12

Разумеется, Ван Хенг хотел получить от меня отчет лично, но характер наших рабочих отношений диктовал, чтобы личная встреча произошла подальше от людных мест, и в означенное время в означенном месте меня ждал транспорт.

Это был черный микроавтобус с тонированными стеклами, неотличимый от того, на котором я покидал тайную базу Сопротивления. Внутри, помимо водителя, был только один симб, который сначала открыл для меня дверь, а потом уселся в кресло напротив и принялся сверлить взглядом. Я нашел в чертах его лица фамильное сходство с моим… человеком, которому я временно присягнул. Наверное, это был один из его многочисленных племянников.

В последнее время меня часто перевозили таким образом, чтобы я не мог видеть дорогу, и это уже начинало раздражать, но Ван Хенг был не из тех людей, которым стоит высказывать свое раздражение.

Как только дело запахло Ван Хенгом, Сэм трусливо спрятался в глубинах моего подсознания, или где он там еще прятался, и прикинулся грудой пустопорожних размышлений. Он тщательно скрывал свое присутствие, утверждая, что его тайна является единственным моим преимуществом.

Спустя примерно полчаса микроавтобус остановился, и неизвестный симб покинул меня, а его место в салоне занял Ван Хенг. Мы снова тронулись с места.

— Ты вернул часть того, что украл у меня, — сказал Впан Хенг, не тратя время на приветствия и разговоры о погоде. — Но это лишь малая часть. Остального там не было?

— По крайней мере, в тех помещениях, что я успел обыскать за отведенное мне время, — сказал я. — Но, учитывая, что добытые мной образцы стояли на видном месте, не думаю, что был смысл прятать остальные где-то еще. Думаю, что их там попросту нет.

— Возможно, — сказал он.

Я оставил фургон с транспортировочными контейнерами на окраине Лесного, как он мне и приказал, и отправился на автобусную остановку, не особо переживая относительно судьбы груза. Если какой-то идиот из местных решит поживиться за счет фургона, это уже будет его проблема, а не моя.

В Питер я приехал уже под вечер, и это путешествие прошло без осложнений. Никто даже документы у меня не пытался проверить.

— По дороге ты делал остановку, — сказал Ван Хенг. Значит, он все-таки проверил показания установленного в машине трекера.

— Это была вынужденная остановка. Я пробил колесо на местных колдобинах, пришлось менять.

Разумеется, я позаботился о том, чтобы измазать в грязи домкрат и пробить запаску на случай, если они будут проверять. А я думаю, что они будут.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь давай поговорим о более важных вещах. Я почувствовал большой выплеск энергии ци, структура которого отличалась от той, что используют люди империи. Кто это был?

А «люди империи», надо полагать, это симбы, использующие зомби-демонов только в качестве источника своей силы. Интересно, сильно ли структура моих собственных выплесков ци отличается от остальных? Полагаю, что не очень, иначе бы у Ван Хенга возникли ко мне совсем другие вопросы.

— Здесь я могу только гадать, — сказал я. — Но сначала мне следует рассказать вам, чем там занимались эти деятели из сопротивления.

— Полагаю, они экспериментировали с источником силы, — сказал Ван Хенг. — Пытались им овладеть, повторить твой же фокус без ритуала. Занятие, которое не принесет им даже малого тактического успеха. Или это не так?

— Не так, — сказал я. Выгораживать Сопротивление у меня никаких резонов не было, поэтому я собирался рассказать Ван Хенгу правду, и пусть уже сам думает, что с ней делать. В конце концов, даже если руководитель проекта, оставленный мной в лесу, выжил и добрался до своих с результатами опыта, у Сопротивления явно не хватит ресурсов на вторую попытку. Сами они пользоваться энергией ци не умеют, а меня туда уже точно не привлекут.

Задумка-то была хорошая, но они бы все равно не успели воплотить ее в жизнь, так что пусть попотеют в поисках других вариантов. Может быть, что-то у них и получится, хотя я сам в это не верил.

— Используя энергию ци, они экспериментировали со временем и пространством, пытаясь отправить сознание одного из них в прошлое. С целью нанести вам стратегическое поражение еще до того, как началась бы Великая Война. Думаю, императорской службе безопасности лучше бы об этом знать…

— Я сам решу, что должна знать императорская служба безопасности, — отрезал Ван Хенг. — Как далеко они продвинулись?

— Вероятно, им таки удалось отправить сознание своего человека в прошлое, — сказал я. — Но они не ожидали, что на его место придет сознание другого человека. Который, собственно говоря, и учинил все эти беспорядки.

— Ты хочешь сказать, что кто-то пришел из прошлого? Кто-то владеющий силой и повелевающий энергией ци? Или он овладел одним из украденных у меня демонов?

— Нет, — сказал я. — На это у него не было бы времени, даже если бы ему дали такую возможность. Он принес силу с собой.

И это, кстати, вызывало у меня вопрос, о котором в постоянном присутствии Сэма я старался думать как можно тише. Случай с Лже-Игорем был очень похож на мой. Не по своей воле он оказался в другом времени и в другом теле, пусть и в том же самом мире. Почему же тогда он смог сохранить силы, а я утратил свои молнии? Сэм бы наверняка принялся рассказывать мне, что его сила духа оказалась куда сильнее моей или что-то еще в этом роде, но после того, как он почти год тянул с рассказом о грядущем конце света, мой внутренний демон перестал быть заслуживающим доверия источником информации. И ответ на свой вопрос я хотел бы найти без его помощи.

— Значит, он выглядит, как уроженец этих мест, но внутри у него кто-то другой? — уточнил Ван Хенг.

— Именно, — сказал я.

Он немного помолчал, переваривая информацию. Фургон продолжал двигаться, а я снова понятия не имел, куда. Может быть, для меня эта поездка будет в один конец.

Если Ван Хенг посчитает, что я с ним не до конца откровенен.

И ведь он будет не так уж неправ, но в эту игру нельзя было играть по правилам. По крайней мере, если рассчитываешь победить или хотя бы свести результаты к ничьей.

— В какое время они пытались отправить своего человека?

— Не знаю, — сказал я. — Мне не рассказывали подробности, мне вообще ничего не объясняли.

Прямо, как вы. Эта добавка так и вертелась у меня на языке, но я сумел удержаться и не вставить язвительную реплику в разговор с человеком, которому еще не был готов бросить вызов в лицо.

Хотя она и напрашивалась.

И если в случае с повстанцами подобную осторожность еще можно было оправдать, то отсутствие информации от Ван Хенга снижало мою эффективность.

— В какую эпоху они пытались проникнуть? — спросил Ван Хенг. — В какой регион?

— Не знаю, — сказал я. — Результат их шокировал, так что в любом случае они получили не то, что хотели.

— Я так понимаю, что ты не можешь и сказать, из какой эпохи пришел тот человек?

— Точно сказать не могу, — сказал я. — Но по косвенным признакам можно определить регион. Он нихонец.

— Кто?

— Японец, — поправился я. — Страна Восходящего Солнца.

Точнее, была когда-то. Теперь Страной Восходящего Солнца, равно как и страной, над которой Солнце никогда не заходит, была империя цинтов. Нихонцев они завоевали первыми.

— Как ты это узнал?

— Он ругался по-японски.

— Ты владеешь японским?

— Очень плохо, — сказал я. — Но это слово мне известно.

— Можешь воспроизвести?

Я воспроизвел. Это было несложно.

— Демоны, — задумчиво повторил Ван Хенг по-русски.

— Полагаю, он не имел в виду конкретно симбионтов, — сказал я. — Поскольку начал ругаться до того, как они появились.

— Но там с самого начала был ты.

Я кивнул, соглашаясь.

Я там был, но Лже-Игорь не обнажал против меня энергетического оружия. Он сделал это только после того, как появились цинты. Вполне возможно, что он не распознал во мне демона, пока не узрел мои клинки.

— Что ты делал?

— Сначала наблюдал, потом сражался.

— Ты бился с ним?

— Да.

— И почему ты его не прикончил?

— Потому что мне не хватило сил, — сказал я, вступая на самый тонкий кусок льда во всей этой истории. — Я уже почти одержал над ним верх, но у меня кончилась энергия для завершающего удара.

— Ты не так уж слаб, — сказал Ван Хенг.

— Но этого недостаточно, — сказал я. — Если вы хотите, чтобы я стал более эффективным орудием, вы должны позволить мне стать сильнее. Вы должны позволить мне тренироваться.

Ван Хенг нахмурился.

— Не тебе говорить, что я должен и чего нет.

Я почтительно склонил голову. Это стоило мне, отпрыску рода князей Одоевских, большого труда, но я справился. Чувствуя, как внутри меня закипает гнев.

— Мы заключили соглашение, — сказал я. — И я всего лишь пытаюсь честно выполнить свою часть сделки. Если вас устраивает текущее положение вещей…

— Ты дерзишь мне.

И вовсе нет, подумал я. Тебе, мелкому удельном князьку, случайно выбившемуся в сильные мира сего, еще не довелось узнать, что такое настоящая дерзость.

Но вслух я все-таки принес свои извинения.

— Может быть, ты и прав, — милостиво согласился он. Как только ему удалось меня прогнуть, он стал прислушиваться к голосу разума. — Слабое орудие мне ни к чему. Я подумаю, что можно с этим сделать. Сам понимаешь, в тренировочные лагеря клана Ван тебе путь заказан.

— Конечно, — сказал я.

До этого момента я даже не подозревал, что у клана Ван есть свои тренировочные лагеря. Те бойцы клана, с которыми мне доводилось сталкиваться в драке, не производили впечатления подготовленных людей. Я и помыслить не мог о том, что их кто-то тренировал.

— Но сначала тебе нужно довести текущую операцию до конца.

— А разве она еще не закончилась?

— Я еще не получил обратно весь свой груз.

— Я не знаю, где его искать, — сказал я. — На объекте никого не осталось, оборудование уничтожено. Полагаю, после этого провала сопротивление ляжет на дно.

Повстанцы вообще должны благодарить бога за то, что на них вышел мелкий бандитский клан, а не императорская служба безопасности. От эсбэшников они бы так легко не отделались. Возможно, те не стали бы убивать всех на месте, но те, кто остались в живых, об этом бы точно пожалели. Я знал, как работала СБ в моем родном мире, и изрядно сомневался, что цинты используют более мягкие методы.

— Живи там, где живешь, — сказал Ван Хенг. — Отыгрывая свою текущую роль еще две недели.

— Со всем моим уважением, но какой в этом смысл?

— Возможно, они снова выйдут на тебя в попытке понять, что же произошло.

Весьма маловероятно. Даже если бы я полностью зачистил объект, как он мне и приказывал, ситуация все равно не подлежала двусмысленной трактовке.

Оборудование уничтожено, персонал и охрана убиты, а я продолжаю жить своей жизнью, как ни в чем не бывало. Действительно, что же тут произошло?

Максимум того, что они могут предпринять, это попытаться мне отомстить. Ван Хенг рассчитывает именно на это? Но какую он получит выгоду, если я убью еще парочку боевиков? Или пару десятков, если уж на то пошло?

Весьма маловероятно, что они возьмут с собой на дело товар, который когда-то принадлежал цинту.

Но вслух я своих сомнений высказывать не стал. Если Ван Хенг снова хочет использовать меня в качестве приманки, так тому и быть. В этом оркестре он заказывает музыку.

— Что-нибудь еще? — спросил я.

— Деньги, что они тебе заплатили, можешь оставить себе, — сказал он. Еще бы, его такая мелочь не интересует. — Если в течение двух недель никто не попытается выйти с тобой на связь, сворачивайся и возвращайся в Москву, там получишь новые инструкции.

— А нихонец? — спросил я.

— Им займутся другие люди, — сказал Ван Хенг. — Твои таланты тут не понадобятся.

Весьма сомнительное утверждение, если вспомнить, с какой легкостью Лже-Игорь разметал вторгшийся на объект отряд цинтов. Но не мне беспокоиться об их жизнях, раз уж самому Ван Хенгу на них плевать.

В любом случае, у него должны быть бойцы покруче, иначе его организация просто не смогла бы занять своего положения. Не может же вся ее мощь держаться на одной только фигуре лидера.

Боевые способности Ван Хенга и его рядовых бойцов разделяла даже не пропасть, а целая бездна, но так не должно было быть. Для нормального функционирования этой структуре требовалось среднее звено, кто-то вроде его племянника, которого я убил во время своей первой вылазки и знакомства с Сэмом. И таких людей должно быть достаточно много.

Но за исключением того самого племянника, я еще ни с одним не познакомился. Скорее всего потому, что Хенг стремился держать мое существование в тайне.

— Ты должен знать кое-что еще, — сказал Ван Хенг. — Ты справился неплохо, но я тобой недоволен. Ты мог бы сделать лучше.

— В следующий раз постараюсь сделать лучше, — пообещал я. Мне бы здорово помогло, если бы он с самого начала объяснил, на кого охотится и каких целей пытается добиться. Блуждать в темноте, действовать на ощупь и угадывать, чего он на самом деле от меня хотел, мне не понравилось.

— Не надо стараться, — предсказуемо ответил Ван Хенг, невольно принимая мою подачу. — Надо просто сделать.

Я молча кивнул головой. Ван Хенг стукнул ладонью по перегородке, отделяющей нас от водителя, и фургон остановился.

— Иди, — сказал он.

Вопреки моим опасениям, за дверью оказался не пустынный осенний лес, в котором меня закопают, и не заброшенный ангар, в котором мое бездыханное тело бросят, оставив на съедение крысам, а всего лишь обычный окраинный район Санкт… Ленинграда. Дверь за мной закрылась и фургон с Ван Хенгом растворился в надвигающихся на город сумерках.

«По-моему, все прошло неплохо».

Сэм не ответил. Наверное, ждет, пока Ван Хенг уберется подальше.

Я пожал плечами, перешагнул через поребрик и двинул по пешеходной части улицы в поисках ближайшей автобусной остановки. Район был мне незнаком, но время еще не позднее, транспорт ходит, а телефон в кармане заряжен и подскажет, на какой автобус сесть. Как говорится, все могло быть намного хуже. По счастью, Ван Хенг не заметил мою ложь и проглотил ее за милую душу.

Оставалось только надеяться, что он выполнит мою просьбу и отправит меня туда, где я могу стать сильнее.

«Мы уже стали сильнее», — сказал Сэм.

«Почему я этого не заметил?»

«Потому что я тщательно скрывал наш прогресс от Ван Хенга, наверное», — язвительно сказал Сэм. — «А заодно и от тебя».

«Отлично получилось. И благодаря чему произошло наше столь тщательно скрываемое тобой усиление?»

«Благодаря тому, кого ты называешь нихонцем», — сказал Сэм. — «Он убивал симбов, но ничего не делал с остатками существующих в них энергетических конструктов, так что ничего не мешало мне поглотить их вместо него. Так что в результате мы стали сильнее, как если бы мы сами их убили».

«Удачно получилось.»

«Представь, чего мы могли бы достичь, если бы приняли участие в охоте на него».

«Нас не позвали».

«Я знаю, я подслушивал», — сказал Сэм. — «Ван Хенг купился».

«Если только он не играет с нами».

«Я так не думаю. Ван Хенг принадлежит к тому типу людей, что убил бы нас без колебаний, если бы только заподозрил в предательстве. А ложь в его системе координат приравнивается к предательству».

«Может быть», — не стал спорить я.

«С другой стороны, даже к лучшему, что нас не позвали на охоту», — сказал Сэм. — «Не факт, что ты сможешь одолеть его, когда вы встретитесь во второй раз».

«Я что-то не заметил в нем большой крутизны».

«А как по мне, то он очень крут», — сказал Сэм. — «Он дал цинтам бой сразу же по прибытии в этот мир, в чужом теле, толком не понимая, что вообще происходит и просто зачерпнув энергию из окружения. Когда он здесь освоится, изучит потоки ци, создаст собственный внутренний запас, справиться с ним будет гораздо сложнее. Считай, что нам и так повезло, что он тебе голову не открутил. Говорят, что воители древности, а он явно относится к одному из них, могли творить поистине страшные вещи».

«На уровне Ван Хенга?» — спросил я.

«К сожалению, нет. Но, будь уверен, если они его и прикончат, то он заберет с собой в ад кучу ванхенговских вассалов».

Интересное, должно быть, предстоит зрелище. Жаль только, что нас на него не позвали.

Глава 13

Больше всего я не люблю, когда меня вынуждают выглядеть дураком, а «продолжение операции», на котором настаивал Ван Хенг, выставляло меня именно в этом свете. На мой взгляд, ситуация была совершенно очевидная и никакого продолжения не требовала.

Я проник на секретный объект сопротивления, навел на него боевиков триады, сумел раздобыть часть украденного груза. Полным успехом это, конечно, не назовешь, потому что силы вторжения полегли на месте, но законы войны говорят нам, что потери неизбежны.

Оборудование сопротивления было уничтожено, персонал частично перебит, а главное — местонахождение их секретного проекта было раскрыто врагу. И что делает непосредственный участник этих событий?

Возвращается на съемную квартиру и продолжает жить, как ни в чем не бывало. Такое поведение никак не могло служить иллюстрацией моей непричастности к атаке цинтов — если бы я был здесь ни при чем, сейчас они должны были искать и меня тоже. Такое поведение могло свидетельствовать только о моем идиотизме. И если бойцы сопротивления не считают меня идиотом, они увидят здесь ловушку.

В любом случае, максимумом того, что они могут сделать — это поставить месть выше целесообразности и попытаться меня убить. Поскольку я был симбом, а они — не были, убивать меня придется из чего-то очень крупнокалиберного, поставив под удар и ни в чем не повинных людей, которые могут оказаться рядом.

Сделав это, повстанцы окончательно засветятся, и охоту за ними начнут не только люди Ван Хенга, но и местные органы правопорядка, и, быть может, даже отдельные части оккупационной армии. Это никак не выглядело победной стратегией, и я надеялся, что у повстанцев хватит ума оставить меня в покое.

Но поскольку большинство окружающих меня людей — не способные планировать даже на два хода вперед идиоты, произойти могло все, что угодно, и я велел Сэму быть в полной боевой готовности.

«Весь этот бардак — это результат твоих собственных ошибок», — заявил Сэм. — «Если бы ты выполнил приказ и уничтожил всех на объекте, повстанцы не знали бы точно, что там произошло, возможно, повстанцы попытались бы выйти с нами на связь, чтобы восстановить хронологию событий, мы бы быстренько сдали их Хенгу и закончили этот эпизод. А теперь мы вынуждены торчать здесь, ждать неизвестно чего и подвергать свои жизни опасности».

«Стратегически мое решение более выгодно. Мы не должны решать проблемы цинтов, напротив, мы должны создавать им проблемы, и чем больше, тем лучше».

Нихонца я отпустил, исходя именно из этих соображений. Я не знал, насколько он хорош и какого масштаба может достигнуть нанесенный им урон, но он явно был врагом империи и умел убивать симбов. Конечно, в масштабах империи это был даже не комариный укус, но надо же с чего-то начинать. Я и так потратил слишком много времени, ничего не делая.

За год я многое узнал об этом мире, но не стал сильнее и ни на дюйм не приблизился к своей главной цели. Поэтому, когда у меня появилась хоть малейшая возможность доставить цинтам неприятности, я просто не мог ее упустить.

«Такими темпами никто не увидит результатов и через сто лет», — заявил Сэм. — «А я хочу тебе напомнить, что ни у кого нет этих самых ста лет».

Если послушать демона, то можно было подумать, что все уже решено и дело нами проиграно. Но мой папенька в приступе алкогольного идеализма однажды заявил мне, что никакое дело не может быть проиграно, пока есть хотя бы один человек, готовый за него биться. И попросил налить ему еще кальвадоса.

Я прошел на кухню, сделал себе еще чашку этого ужасного растворимого кофе, бросил в нее сахара и принялся задумчиво помешивать его ложкой, глядя в окно на окружающую меня вечную серость. Мне нужно было выйти на улицу и окунуться в нее с головой. Нельзя служить приманкой, не выходя из собственного дома.

Я снова перестал понимать, чего пытается добиться Ван Хенг. Вряд ли он стремился от меня избавиться, в таком случае ему куда проще было бы сделать все самому. Он получил свой товар и не мог рассчитывать, что заполучит остальное — те, кто придут меня убивать, совершенно точно его с собой не принесут. Может ли быть, что таким образом он просто взял паузу, решая, что со мной делать дальше?

Я надеялся, что это так. И было бы очень неплохо, если бы он проглотил наживку и отправил меня туда, где я мог бы стать сильнее. Конечно, не существовало ни единой возможности, что он позволит мне стать равным себе, думаю, он не позволил бы это и любому цинту из его организации, но мне хотелось, чтобы мысль о том, что было бы неплохо заточить свой меч, прочно осела у него в голове.

Я допил кофе, накинул куртку и вышел на улицу. Пришло время изображать мишень.

* * *

Я был человеком действия, поэтому мне очень хотелось, чтобы что-нибудь произошло, пусть это даже будет попытка моего убийства, но со времени моего разговора с Ван Хенгом прошло уже два дня, а ничего так и не происходило.

Я сидел дома, гулял по улицам, ездил на общественном транспорте, пил в барах, бродил по полупустым — с деньгами на оккупированных территориях было не очень хорошо — торговым центрам, обновляя свой гардероб. Я завтракал в одном и том же кафе, я ужинал в разных местах, благо, теперь я не был стеснен в средствах, а точнее, отпала необходимость, чтобы я таковым выглядел, я любовался разведенными мостами и возвращался домой под утро по пустынным улицам, иными словами, предоставил всем желающим практически безграничное число возможностей для покушения на мою жизнь, но все усилия пропали втуне.

Мир катился к черту, а я снова возвращался к тому состоянию, в котором провел свой последний год. Состоянию овоща, никчёмного прожигателя жизни, который даже удовольствия от этого процесса не получает.

Погода по ночам уже стояла холодная, так что, окончательно замерзнув на улице, я зашел в бар, сел за стойкой и заказал себе коньяка. Минут через пять, когда дорогой напиток теплом разливался по моим конечностям, рядом со мной уселся незнакомый молодой человек.

Я нашел это отчасти странным, ибо перед барной стойкой было полно свободных мест, но только отчасти. В барах обычно бывает куча людей с дефицитом общения. Они часто подсаживаются к незнакомым людям и пытаются завести разговор, может быть, просто в надежде раскрутить собеседника на выпивку.

Но этот был не из таких. Он заказал себе пива, сделал глоток из высокого бокала и только после этого заговорил, глядя строго перед собой.

— Холодно сегодня, да? Зима близко. Со дня на день ожидают заморозки на почве, а там уже и до снега недалеко.

— Я не заказывал себе к коньяку еще и прогноз погоды, — сказал я невежливо. Мне хотелось дать ему понять, что пустопорожние разговоры меня не интересуют. Или ему есть, что сказать, или он идет к черту.

Оказалось, что есть.

— Не дергайся, поручик, — сказал он. — Ты под прицелом трех крупнокалиберных винтовок. Не знаю, можно ли тебя убить одним залпом, но здоровья он тебе точно не прибавит. А если задумаешь бежать, то знай, что на улице стоит машина, а в ней — двое бойцов с пулеметом.

Что ж, с одной стороны, повстанцы не оправдали моих надежд и оказались глупее, чем я о них думал. Но с другой — меня радовали хоть какие-то перемены в моем скучном распорядке дня.

— Я и не дергаюсь, — сказал я. — Тем более, не собираюсь в ближайшее время выходить на улицу. Сам же говорил, что там холодно. Любезный, плесните мне еще коньяка! Не стесняйся, лей до краев!

Если вдруг понадобится действовать, то Сэм мгновенно меня протрезвит. Даже если я сам не буду его об этом просить.

Бармен достал из-под прилавка бутыль и наполнил мой бокал, как я и просил. Я выложил перед собой банкноту.

— Сдачи не надо.

— Спасибо, приятель, — и он удалился в другой конец бара, где о чем-то беседовал с официантом, попутно протирая стаканы.

— А ты хладнокровный сукин сын, — сказал подсевший ко мне повстанец. — И коньяк хлещешь так, что просто загляденье.

— Ты именно об этом хотел поговорить? — холодно спросил я.

Если бы они хотели меня убить, то напали бы без предупреждения. Три крупнокалиберных винтовки и пулемет… Что ж, даже если мой собеседник не блефует, нужна большая удача, чтобы уложить симба при помощи столь невнушительного арсенала. Симб ведь тоже не будет сидеть на месте и терпеливо ждать, пока его тело нашпиговывают свинцом.

— Нет, — сказал он. — Разумеется, не об этом. Но я просто не могу не выразить своего восхищения, когда вижу человека с выдающимися талантами.

— Тогда ближе к делу.

— Мы уже поняли, что ты на поводке у Ван Хенга, — сказал он. — Какой длины этот поводок?

— Сам посуди, — предложил я. — Ты хоть понимаешь, что это ловушка и попал в нее не я?

— Мы вели тебя больше двух часов, — сказал он. — И не обнаружили, что за тобой следит кто-то еще. И на тот случай, если на тебе есть жучки, у меня в кармане лежит установщик помех.

Детский сад, как я уже и говорил. Если бы Ван Хенг следил за мной при помощи жучка, то возникновение помех стало бы первым поводом для того, чтобы он насторожился. И в таком случае до прибытия агентов, способных оценить собственными глазами, оставалось всего несколько минут.

А этот парень треплет языком и теряет время, даже не знаю, каким запасом этого ресурса он располагает.

Однако, если он не врет, и они действительно следили за мной последние два часа, то в слежке они не так уж плохи. Я ничего не заметил. Может быть просто потому что это занятие мне просто наскучило, но все же…

Я не стал ничего говорить. Наверное, в этот момент стоило окончательно вычеркнуть местное сопротивление из всех моих планов. Они безнадежны.

Вместо этого я обратился к Сэму и спросил, как обстоят дела с меткой Ван Хенга. Сэм заверил меня, что она не более активна, чем на протяжении всех последних дней, за исключением только эпизода на объекте.

Похоже, что за мной действительно никто не присматривал. И в чем тогда заключается его гениальный план?

— Если в том, что ты рассказывал Нурлану, есть хотя бы частица правды, если в тебе осталось что-то от русского офицера, ты не должен сотрудничать с оккупантами, — сказал он, случайно и сам того не ведая ударив меня в самое больное место.

В мою честь.

А может быть, и не случайно. Может быть, у них были специалисты, попытавшиеся составить мой психологический портрет и выдавшие ему основные тезисы для беседы. Материала у них было немного, но, возможно, они опирались на тот факт, что я не перебил всех их людей, когда имел такую возможность.

Я мог лгать себе, сколько угодно. Утверждать, что я присягал в верности империи, которой здесь давно не существует, и народу, который остался в другом мире, и что здесь и сейчас все мои клятвы не имеют никакой силы, но в глубине души я все равно чувствовал себя предателем.

И, если говорить совсем откровенно, не так уж это было и глубоко.

— Я пытался сотрудничать с вами, — сказал я. — Напомнить, чем дело кончилось?

— Хорошо, один-один, — сказал он. — Мы кинули тебя в канализации, Ван Хенг, видимо, там тебя подобрал и в качестве благодарности ты навел на нас его людей. Предлагаю считать, что мы квиты, и начать все с чистого листа.

— Что именно начать?

— Предлагаю обмен информацией, — сказал он, ударив во второе мое больное место.

Информация была тем, чего мне катастрофически не хватало, и на каждом шагу у меня было ощущение, что я хожу с закрытыми глазами в темной комнате, полной острых и опасных предметов.

— Вопрос на вопрос. Ты спрашиваешь, я отвечаю, потом наоборот.

— А что дальше?

— А дальше мы разойдемся, как в море корабли, — сказал он. — Ты же не думаешь, что мы рискнем показать тебе еще одно наше убежище?

Я пожал плечами. Я бы не удивился, если бы они рискнули. Нурлан был параноиком, а у этих инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь.

— Я начну, — сказал он. — Как ты навел на нашу базу людей Ван Хенга? За тобой не следили и ты не мог передать информацию наружу, потому что там везде стоят установщики помех, и никакая связь, кроме той, что передается по кабелю, там не работает.

— У Ван Хенга есть способ отслеживать мое местонахождение без аппаратуры, — сказал я. — Я не могу объяснить, как это работает, но воспользоваться им могут только симбы.

— Сейчас он за тобой следит? — быстро спросил повстанец.

— Это второй вопрос, — ухмыльнулся я.

Он оглянулся по сторонам, словно ожидал, что сейчас сюда ворвутся цинты. Разительная перемена в поведении, подумал я. Только что он был уверен в своей безопасности, и вдруг его уверенность дала трещину.

— Хорошо, спрашивай ты.

— У вас есть другие проекты, подобные этому? — поинтересовался я. — Мне не нужны секретные подробности. Просто скажи, да или нет.

— Да, — сказал он. — Так сейчас за тобой тоже следят?

— Насколько мне известно, нет, — сказал я. — Но никаких гарантий дать не могу. Ван Хенг намного сильнее и искуснее меня, и гораздо дольше тренировался. Твоя очередь.

Я подумал, стоит ли доверять хоть чему-то из того, что он говорил. Конечно, попытавшись установить со мной контакт, они пошли на безумный по их меркам риск, но настолько ли они безумны, чтобы доверить мне, а значит, и стоящему за мной Ван Хенгу, что-либо важное?

— С помощью тех образцов, которые я передал вашим людям в Москве, вы пытались создать своих собственных симбов?

— Да, но у нас ничего не вышло, — сказал он. — После установления связи все наши добровольцы моментально теряли контроль над собственными телами, а демоны не шли на сотрудничество и пытались применить насилие. Были жертвы. После шестой неудачной попытки мы решили свернуть этот эксперимент. И в связи с этим я задам тебе свой вопрос. Как ты думаешь, почему у тебя получилось, а у нас нет?

— Возможно, причиной того стало мое происхождение, — сказал я, не вдаваясь в подробности. Пусть сам гадает, что я имел в виду. То, что я пришел из другого мира, или то, что я аристократ. — Это было непросто, и я не думаю, что смогу написать вам инструкцию.

— Принято, — сказал он.

— Даже если бы у вас получилось со ста процентами образцов, такое количество симбов все равно не позволило бы вам уравнять шансы с оккупационными войсками, — сказал я. — Значит, симбы были нужны вам для чего-то другого.

— И в чем твой вопрос?

— Для чего?

— В наследство от СССР нам осталось несколько старых проектов, которые исследовали и экспериментировали с энергией ци, — сказал он. — Тот, который ты помог разрушить, принадлежал к числу самых перспективных. К сожалению, в нашем распоряжении не оказалось установки, которая могла бы добывать или генерировать эту энергию, а она была необходима нам для испытаний. Поэтому, осознавая весь риск, мы и решили привлечь тебя. Все вышло не лучшим образом, но мне интересно твое мнение. Как по-твоему, что случилось с Игорем?

— Вы пытались отправить его сознание в прошлое, — сказал я. — И, вполне вероятно, что у вас это даже получилось. Но на его место пришел кто-то другой. Кто-то, кто расценил ваше поведение, как враждебное, а может быть, он агрессивен от природы. Катастрофа случилась именно в этот момент, цинты подключились к ней позже.

— Значит, ты думаешь, что это уже не Игорь?

Сейчас была не его очередь спрашивать, но я все равно ответил.

— Нет.

— Очевидцы говорят, что он пользовался оружием симбов.

— Это я уже точно объяснить не могу.

— Сегодня утром он напал на отряд цинтов, находившийся на контрольно-пропускном посту в ленинградской области, и полностью его уничтожил.

— В новостях об этом ничего не писали.

— Потому что новости контролируют оккупанты, и они не хотят сообщать кому бы то ни было о своих проблемах, но у нас есть свои источники информации.

— Пусть так, — сказал я. — Я даже не знал, что в области есть контрольно-пропускные посты.

— До вчерашнего дня их и не было, — сказал он. — Цинты засуетились. Происходит что-то, что им не по нраву.

— И где был расположен этот пост?

— На Мурманском шоссе, в десяти километрах от кольцевой.

— Что ж, — сказал я. — Похоже, что кем бы он ни был, он идет в город.

Глава 14

— Есть какие-нибудь мысли, зачем?

Похоже, мы уже перестали играть в «вопрос-ответ», но я уже узнал все, что хотел. Дело в том, что и хотел-то я от них крайне немного. Ответами на действительно интересующие меня вопросы Сопротивление не обладало. Их следовало искать в каком-то другом месте.

— Я думаю, что он самурай, — сказал я. — Классический вымирающий вид.

— И что? Как это объясняет выбор направления?

— Это же очевидно, — сказал я. — Самурай всегда выбирает путь, ведущий к смерти.

Он досадливо поморщился.

— Это расхожая фраза, но я никогда не понимал ее смысла.

В этот момент мне даже стало его жаль. Он не понимал одну из основополагающих вещей, на которых должно строиться мировоззрение нормального человека.

— Лишь презрение к смерти открывает доступ к настоящей жизни, — сказал я.

— А можно тоже самое, только на не пафосном языке? — спросил он.

«Да, очень любопытно», — поддакнул ему Сэм.

— Он не приспособлен к жизни в этом мире, — сказал я, решив объяснить все так, как будто оба задавших этот вопрос были несмышлеными детьми. — И в меру определенной негибкости, свойственной всему этому сословию, он никогда к ней не приспособится, а значит, здесь у него может быть только одна цель — достойно умереть. Достойно умереть самураю полагается в бою с врагами. Цинты — его враги, или он почему-то считает их таковыми. Где больше всего цинтов? В городе. Вот он и идет сюда.

— Почему ты так уверен, что он самурай? — спросил повстанец. — Только потому, что он говорил по-японски?

— Я уверен, потому что я с ним дрался, — сказал я. — Его оружие и его манера боя не оставляют места для двойной трактовки.

«То есть, он — как ты, только ты считаешь себя более гибким?»

Этот вопрос Сэма я проигнорировал.

— И как ты расцениваешь его шансы?

— Шанс достойно умереть у него очень высокий, — сказал я. — Практически стопроцентный.

— Жаль, что нам не удастся убедить его встать на нашу сторону, — сказал он.

— У вас вообще проблема в завоевании союзников, — заметил я.

— Да, ошибка московского филиала дорого нам обошлась, — сказал он. — Поручик, скажи откровенно, у нас с тобой есть хоть какие-то шансы?

— После того, что я сделал? — спросил я. — Я удивлен, что вы не пришли за моей головой.

— Ты себе не представляешь, чего мне стоило пробить у командования хотя бы этот разговор, — сказал он. — Разумеется, большинство в нашей организации за то, чтобы тебя ликвидировать.

— А меньшинство?

— Меньшинство за то, чтобы просто забыть о твоем существовании, потому что сомневается в целесообразности боевой операции. То есть, они уверены, что могут тебя уложить, но понимают, что за это придется заплатить очень высокой ценой.

— Значит, твой голос…

— Это голос статистической погрешности, который почему-то был услышан, — сказал он. — Большую роль сыграло то, что ты не перебил там всех, хотя мог. И отпустил научного руководителя, пусть и всадив в него лошадиную дозу снотворного.

Значит, они его нашли и с ним все в порядке. Непонятно только, зачем он им теперь нужен, если я уничтожил все оборудование. Или не все?

— Иными словами, вы в отчаянии, — сказал я.

— Не то, чтобы в отчаянии, но довольно близки к этому, — согласился он. — Нам не одолеть их на поле боя.

— Никому не одолеть, — согласился я.

— А для элегантного научного решения нам не хватает понимания, как работает энергия ци, — сказал он. — И если бы у нас в рядах был хотя бы один человек, способный обуздать эту энергию, это был нам здорово помогло.

— Да, жаль, что у вас нет такого человека, — сказал я.

— Ты можешь отвязаться от Ван Хенга? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Для этого мне придется его убить, — сказал я. — А я не могу. Вы не пробовали завербовать кого-нибудь из рядовых цинтов?

— Пробовали, на ранних этапах, — сказал он. — Но очень быстро выяснилось, что нам нечего им предложить. Они, как правило, даже не слушали, сразу начинали драться. После того, как мы потеряли на этом несколько человек, попытки были прекращены.

— И тем не менее, Нурлан послал меня к черту, — сказал я.

Никто не знает, как бы сложилась моя судьба, если бы он этого не сделал. Возможно, вдвоем мы бы вообще из той канализации не выбрались. Или все равно встретили бы Ван Хенга и ничего бы не изменилось, только бы Нурлан был мертв. А может быть, сейчас бы мы вместе разрабатывали план по сокрушению империи цинтов.

Впрочем, нет никакого смысла сожалеть о том, что невозможно изменить.

— Для Нурлана главное — безопасность, — сказал повстанец. — За тобой шла серьезная охота, он решил перестраховаться.

— И посмотри, к чему это нас привело, — сказал я.

— Я правильно понимаю, что в этой организации ты пешка и особых карьерных перспектив у тебя нет?

— Разумеется. Я же не цинт и, тем более, не Ван.

— Если мы уберем Хенга, ты поможешь нам?

Этот вопрос чуть не заставил меня рассмеяться, и я залил зарождающийся хохот глотком коньяка.

— Если вы можете убрать Хенга, вам не нужна будет моя помощь, — сказал я.

— Да, возможно, — сказал он. — Но все-таки?

— Если это маловероятное событие все-таки случится, вам все равно надо будет подумать над тем, что мне предложить, — сказал я.

— Ты имеешь в виду…?

— Перспективу, — сказал я. — План победы, пусть даже иллюзорный. Тот проект, который я сорвал…

— Был не самым многообещающим нашим начинанием, — сказал он.

Возможно, это и правда. А может быть, он сказал так, чтобы дезинформировать Хенга. В этом мире все лгали и пытались использовать друг друга. Впрочем, наверное, как и в любом другом. Такова уж человеческая природа, особенно когда речь идет о войне.

Война нигде не меняется.

В кармане у него зажужжало, и он вытащил телефон. Разблокировал экран и удивленно задрал брови.

— Посмотри, — сказал он, протягивая свой аппарат мне.

На экране был открыт сервис коротких видеороликов «Вкадре», куда может залить видео любой желающий. В основном им пользуются подростки для того, чтобы поделиться чем-то, что им, подросткам, кажется смешным, и встретить там что-то поистине интересное довольно сложно. Поэтому на свой телефон я это приложение даже не устанавливал.

Ролик, который продемонстрировал мне повстанец, длился всего около десяти секунд. На нем был виден движущийся по улице автомобиль, и человек, сделавший шаг с тротуара и оказавшийся на проезжей части рядом с этой машиной. Сначала мне даже показалось, что он шагнул прямо под колеса, и я даже успел удивиться, с чего бы моему безымянному собеседнику показывать мне чей-то чужой акт суицида.

Но машина прошла в метре от него, и когда ее передний бампер поравнялся с человеком, в его руке оказалась золотистая катана демонов. Только она была гораздо длиннее, чем мне запомнилась.

Наверное, у этого меча существовало какое-то специальное название, только я его позабыл.

Одати, услужливо подсказала память. Около двух метров длиной, включая рукоять. И для европейца внушительно, а для японца так вообще гигантский размер.

Хотя, Лже-Игорь, а это явно был он, хоть и переодевшийся, поэтому я не сразу его узнал, ростом значительно превосходил среднего японца.

Одати вскрыл внедорожник, как консервную банку. Удар, использовавший скорость самой машины, сорвал с нее крышу и обезглавил всех ее пассажиров.

А нет, не всех.

Человек, сидевший на заднем сиденье за водителем, успел пригнуться. Не знаю, насколько ему это помогло, потому что в следующий мог потерявший управление автомобиль врезался в фонарный столб, и на этом ролик оборвался.

Заголовок у видео был кликбейтный: «Как это понять? Симбы убивают людей на улицах?», и счетчик, отмечавший количество просмотров, рос на глазах.

— Залито на сервис четыре минуты назад, — сказал повстанец. — Снято, полагаю, немногим раньше. Еще через десять минут цинты его заметят и сотрут, но за это время его успеют скопировать сотни раз. Похоже, нашему ай-ти отделу предстоит очень веселый вечер, они будут пихать этот ролик везде, где только смогут, чтобы его увидело как можно больше людей.

Мне даже не надо было спрашивать, зачем им это нужно. Ради пропаганды.

Информационная война идет рука об руку с войной настоящей. Не можешь победить на поле боя — нарисуй красивую картинку, кто-нибудь тебе да поверит.

С другой стороны, информационная война с империей бесперспективна. Создать из цинтов образ врага большого труда не составит, любой нормальный человек и так их иначе не воспринимает. А дальше-то что?

Взбудоражить народ можно даже в нынешней ситуации. Вывести его на улицы — задача сложная, но тоже не невыполнимая. Но без средств поражения все на этом и закончится, и улицы будут завалены трупами, по канавам вместо воды будет течь кровь, а империя цинтов останется стоять незыблемой глыбой. К тому же, ролик вызывал вопросы, потому что главным действующий лицом в нем был не цинт, и это было видно. По крайней мере в этом, неотредактированном варианте.

Конечно, до сих пор считалось, что пользоваться энергетическим оружием могут только цинты, так что, возможно, никто на его лицо смотреть и не будет…

— А вот и продолжение подъехало, — сказал повстанец.

Следующий ролик назывался «Какого хрена тут происходит? Симб русский?» и расставлял все на свои места. В нем фигурировали двое — Лже-Игорь и выбравшийся из машины человек. Теперь уже было хорошо видно, что он цинт. Он выглядел немного помятым, но на его боеспособности это не сказалось — его тело было частично прикрыто золотистой броней, защищая самые уязвимые места, а в руках был кривой меч, по форме напоминавший серп.

Одати Лже-Игоря уменьшился в размерах, усохнув почти вдвое. То ли самурай не мог долгое время поддерживать такой размер своего оружия, то ли просто не видел в этом необходимости.

Они сошлись, обменялись яростными ударами, и мне показалось, что Лже-Игорь зацепил цинта. Но финал схватки остался за кадром. Оставалось только надеяться, что с оператором ничего не случилось и он сумеет снять третью серию.

— Узнаешь улицу? — спросил я.

— Слишком мало подробностей в кадре, — сказал повстанец. — А что?

— Нет, ничего. Я просто так спросил.

Где бы ни находилась та улица, я понимал, что мы туда не успеем. Скорее всего, там уже все закончилось, и если Лже-Игорю удалось остаться в живых, он может двигаться в каком угодно направлении. Это огромный многомиллионный город, в котором он выглядит своим, даже если таковым себя не чувствует. Примени он минимальную военную хитрость, и цинты будут охотиться за ним днями.

Или хотя бы часами.

Но вот что интересно. Автомобиль цинтов из первого ролика (кстати, уже удаленного администрацией сервиса без объяснения причин) был обычным гражданским внедорожником, и на нем не было никаких опознавательных знаков. Как же он определил, что в машине сидят симбы? Он может их чувствовать? Или мы застали только финал какой-то истории, а завязку снять никто не удосужился?

На телефон повстанца пришло сообщение, состоящее из одних только смайликов. Знаете этих желтых якобы забавных колобков, которыми пользуются люди, не умеющие выражать свои эмоции при помощи слов? Похоже, что колобками была зашифрована какая-то кодовая фраза, потому что повстанец вдруг засобирался.

— Мне пора, поручик, — сказал он, убирая телефон в карман. — Приятно было поболтать. Не против как-нибудь повторить?

— Как тебя хоть зовут-то, воин? — спросил я.

— Дима, — сказал он.

— Не вижу, как твоя группа прикрытия толпится в дверях, Дима.

— Говоря по правде, я блефовал, — сказал он. — Командование решило, что я должен идти один. Если вдруг что пойдет не так, будет всего одна жертва. Которую не так жалко. Хорошо у меня получилось?

Он ухмыльнулся.

— Получилось неважно. Я с самого начала знал, что ты блефуешь.

— Но ведь не был уверен до конца, — он подозвал бармена и расплатился по счету. — Мы угощаем, поручик, но не пей слишком много.

И темная холодная улица поглотила его.

Воспользовавшись щедротами сопротивления, я заказал себе еще коньяка и скачал «Вкадре» на свой собственный телефон. Пока я провозился с авторизацией, второй ролик тоже уже удалили, а залившему закрыли доступ к сервису. Но во времена интернета информация похожа на шило в мешке.

Ее не утаишь. Она все равно найдет способ просочиться к массам.

«И ты просто собираешься сидеть здесь и продолжишь напиваться?»

«Звучит, как отличный план».

Я все делал по инструкции — изображал из себя приманку. На тот случай, если на приманку клюнет рыба, у меня инструкции не было. Вполне возможно, что моя роль на этом может считаться завершенной, а подсекать добычу должен уже кто-то другой.

Так и скажу Ван Хенгу, если он меня об этом спросит.

Но похоже, что в этот чудесный вечер у Ван Хенга хватает своих забот.

Прошло уже десять минут, а ничего так и не произошло. Или он послал своих людей проследить за Димой? Если повстанцы не просчитали такой вариант, то это их проблемы.

Я включил мессенджер и зашел почитать местные паблики. Обычно они были довольно унылыми, но сегодня жизнь там била ключом, и главным предметом обсуждения были те два ролика, что я уже посмотрел. Все гадали, что это за парень, который совершенно не похож на азиата, но может пользоваться оружием демонов, и что он мог не поделить с цинтами. Высказывались самые разные версии, кто-то даже на полном серьезе утверждал, что это былинный русский богатырь, призванный самой Русью-Матушкой дабы сокрушить супостатов-иродов.

Впрочем, несмотря на всю абсурдность этой теории, реальность была не менее фантастичной. Сделать только поправку на то, что богатырь не наш, а японский, и призвали его вполне конкретные люди.

Как и все остальные, я жаждал продолжения истории, и через пару минут я его дождался. В один из просматриваемых мной пабликов выложили ссылку на третий ролик. Залил его, вроде бы, другой человек, но оператор был явно тот же самый.

Скорее всего, он просто зарегистрировал новый аккаунт под вымышленным именем.

Камера дергалась в руках оператора. Видимо, этот эффект оказывал выкрученный на полную зум, потому что обе фигуры были взяты крупнее, чем на роликах ранее. Плохая стабилизация, подумал я. Скорее всего, у оператора какая-то дешевая модель телефона.

Ирония судьбы в том, что люди с дорогой профессиональной техникой очень редко оказываются свидетелями интересных событий, и их удел — снимать свадьбы и дни рождения.

Мы наблюдали финал схватки. Корпус цинта уже не был прикрыт броней, меч в его руках превратился в короткий кинжал. Энергии заключенного внутри демона уже не хватало на то, чтобы полноценно поддерживать броню, оружие и при этом не дать своему носителю умереть.

Цинт истекал кровью из нескольких колотых ран, от которых обычный человек уже был умер. Лже-Игорь, целый и насколько я мог судить, невредимый, стоял напротив него, занося меч для последнего удара. Золотистое лезвие опустилось, слегка изменив траекторию на финальной части дистанции. Это позволило самураю обойти выставленный блок и отрубить цинту руку с кинжалом. После этого золотистый клинок не остановился, он пошел дальше, ударив цинта в плечо, слегка наискось, и фактически разрубив его тело на две неровные половины.

Цинт рухнул, расплёскивая свою кровь на асфальт.

«Все еще уверен, что хочешь повторить?» — ехидно поинтересовался Сэм.

Но, в отличие от остальных пользователей интернета, я не был впечатлен увиденным. Мне уже доводилось наблюдать этого парня в бою, и ничего принципиально нового он не показал.

Убил четверых рядовых цинтов, эка невидаль. Я тоже так могу.

Глава 15

Полагаю, что именно второе явление боевого нихонца отвлекло Ван Хенга, спутало ему все планы и позволило повстанцу Диме спокойно уйти.

В этом вообще большая проблема организаций, в которых все управление завязано на одного жесткого авторитарного лидера. Он вынужден следить за всем, что происходит с подконтрольной ему территорией и лично принимать решение по каждому кризису. В спокойное время или когда текущих кризисов не больше одного, эта система работает нормально, но если события начинают валиться на голову, как спелые яблоки при сильном порыве ветра, может наступить коллапс. Пока лидер вникнет в суть одной проблемы, остальные могут дойти до такой стадии, что предпринимать что-нибудь по их поводу будет уже поздно.

Но так уж выстроена эта система. Потому что нельзя делегировать кому-то часть своих обязанностей, и при этом не поделиться частью своей власти. А властью делиться опасно, что нам наглядно показала история княжеских войн и попытка государственного переворота одна тысяча девятьсот двадцать четвертого года, когда заговорщикам почти удалось отстранить государя-императора от власти и физически устранить его наследника, великого князя Андрея Николаевича. Сказать, что империя в те времена стояла на грани распада, было бы большим преувеличением, но на пороге гражданской войны она стояла совершенно точно, и только личное и весьма кровавое вмешательство нескольких князей, среди которых был и мой дедушка, помогли ее избежать.

Как говорил дедушка, тогда они убили сотни людей, чтобы потом миллионам не пришлось убивать друг друга.

Тем временем Лже-Игорь стал героем четвертого ролика, на котором было видно, как его энергетическое оружие гаснет, нихонец набрасывает на голову капюшон и растворяется в сумерках, уходя куда-то в глубины петербургских дворов.

«Кто он, этот неведомый герой?» — вопрошал автор видео, и сотня комментаторов сразу же бросилась отвечать на этот вопрос.

Я был в приятном подпитии и собирался находиться в этом состоянии как можно дольше. Так долго, как только смогу. Происходящее в городе в данный момент меня никак не касалось. Ван Хенг сказал, что охотой на нихонца займутся другие люди, так и карты им в руки. Чем больше цинтов Лже-Игорь заберет с собой на тот свет, тем…

Нет, если быть абсолютно честным, это вообще не имело никакого значения.

Вы знаете о «тактике тысячи порезов»? Допустим, вы не можете нанести противнику сокрушительного поражения, и ваших сил хватает только на то, чтобы наносить мелкие удары. Расстреливать патрули, взрывать склады с боеприпасами, пускать военные эшелоны под откос или хотя бы травить колодцы на пути следования армии. Каждое из таких событий наносит довольно незначительный урон, но если их наберется достаточно много, они могут обескровить врага, заставить его предпринять какой-нибудь опрометчивый шаг и в конечном итоге привести к ошибке.

Как и следует из названия, для того чтобы эта тактика сработала, порезов должно быть много. Гораздо, на порядки больше, чем может обеспечить один нихонец, ищущий достойной смерти.

Здесь мы были в глубоком тылу, и то, что нихонец мог чувствовать себя достаточно свободно, объяснялось просто эффектом внезапности и отсутствием наиболее боеспособных подразделений империи, однако было очевидно, что на долгосрочный успех рассчитывать не стоит. К утру его уже ликвидируют. И даже если не к утру, а, допустим, к завтрашнему вечеру, от этого все равно ничего не изменится.

«Тлен и безысходность», — подытожил мои размышления Сэм. — «А я тебе говорил, в этой войне у нас нет шансов».

«Просто я пьян и меланхоличен».

«Я думал, когда ты пьян, тебя тянет на подвиги.»

«Это следующая стадия».

«Может быть, ты просто завидуешь этому парню? Думаешь, что на его месте должен был быть ты?»

«Нет», — сказал я. — «Смерть — это слишком просто. При данных обстоятельствах смерть — это отказ от борьбы».

«Давай я продолжу. Смерть — это отказ от борьбы, а род Одоевских никогда не уклонялся от драк».

«Вроде того».

«Хочешь, я тебя протрезвлю?»

«Не вздумай».

Я допил коньяк, перевел бармену заслуженные его молчанием чаевые, и отправился домой.

Мне хотелось бы узнать, чем закончилась история боевого нихонца, но я понимал, что шансы на это невелики. С возрастом ты вообще начинаешь понимать, что не на все вопросы найдутся ответы, и некоторые вещи будут неизвестны тебе до самого конца.

Например, мне хотелось бы узнать, чем закончилась война с германцами в моем родном мире, на каких рубежах остановится наша армия и сколько моих друзей, да и просто знакомых, сумели дожить до того, что Российская Империя назовет победой. Но боюсь, что этого мне уже никак не выяснить.

Оказавшись в арендованной квартире, я снял ботинки и верхнюю одежду, и в лучших традициях обывателей этого мира завалился на диван с телефоном в руках. Новых роликов о похождениях Лже-Игоря в сеть не выкладывали, а старые уже потерли, и похоже, что пропагандистская машина сопротивления еще не вступила в игру.

Наверное, редактируют видео для придания пущего эффекта.

От нечего делать я предался игре ума — стал прикидывать возможные варианты развития событий. Было бы просто замечательно, если бы Ван Хенг сам вышел на охоту, наткнулся на нихонца и тот бы его прикончил. Это сразу освободило бы меня от власти триад и сняло метку с моего тела. Но это был бы идеальный вариант, и я понимал, что в жизни такого случиться не может. Даже если Ван Хенг займется этим делом лично, риска проиграть для него не существует.

Нихонец играл в моей лиге, а Ван Хенг — двумя или тремя лигами выше.

Скорее всего, Лже-Игоря просто загонят в угол и ликвидируют силами оккупационного корпуса цинтов.

Новых роликов в пабликах не появлялось, зато ближе к полуночи посыпались сообщения, что цинты оцепили несколько кварталов в северной части города, объявили там комендантский час, выставили на улицах блокпосты и перекрыли дорожное движение. Похоже, охота добралась до финальной стадии, и счет шел уже на часы.

Поскольку я никак не мог повлиять на эту ситуацию, я просто лег спать.

* * *

Утро так и не внесло ясности.

Все, что было известно к десяти часом — оцепление сняли, комендантский час был отменен. Привела ли эта операция к каким-то результатам, никто не знал. Официальных заявлений от оккупационных властей, разумеется, не последовало, и народ в сети утопал в догадках, никакой ценности не представлявших. Выдвигались разные версии, кто-то с пеной у рта доказывал, что только он знает всю правду, кто-то предлагал подождать с выводами, кто-то…

Я отправился на кухню, чтобы сварить себе еще одну порцию кофе, но не успел даже включить плиту, как мне пришел вызов от начальства. Ван Хенг пожелал встретиться.

Испытав легкий укол разочарования от осознания того факта, что цинту удалось пережить эту ночь и в преследовании нихонца, если оно еще продолжается, он явно не участвует, а значит, избавиться от него нет вообще никаких шансов, я запер дверь и вышел к уже ожидавшей меня машине.

После очередной конспиративной поездки на машине с молчаливым водителем я пересел в фургон Ван Хенга, и мы двинулись с места. Цинт совершенно не изменился с того раза, когда я видел его в последний раз, тяжелые морщины не залегли на его лбу, он не выглядел ни изможденным, ни даже чуть уставшим, и, похоже, ничто не выбило его из состояния душевного равновесия.

Жаль.

Ван Хенг сидел в кресле первого пассажирского ряда и рассматривал на установленном в салоне большом мониторе географическую карту северного американского континента, часть которого в моем родном мире принадлежала нам.

— Что тебе известно о текущей военной ситуации? — спросил Ван Хенг.

Я готовился держать отчет по поводу местных событий, поэтому вопрос был неожиданным, но ответить на него было легко.

— Только то, что говорят в официальных источниках, — а в официальных источниках всегда все хорошо, особенно если война идет где-то далеко отсюда. Победоносное продвижение, тактические успехи, грандиозный замысел наших военачальников… Уверен, что германское население в моем родном мире кормили теми же байками даже тогда, когда наши войска подбирались к их государственной границе.

Так во время войны работают контролируемые государством средства массовой информации. Они не готовы рассказывать населению горькую правду, даже когда эта самая горькая правда, одетая в форму вражеской армии, будет разъезжать по улицам вашего города на броне.

Это просто принцип такой. Но в данной ситуации я не видел никаких предпосылок к тому, чтобы у империи цинтов действительно возникли проблемы.

Они завоевали уже почти весь мир, осталось сделать только пару последних шагов. Что может пойти не так?

— Продвижение Имперской Освободительной армии серьезно замедлилось вот здесь, — он ткнул пальцем куда-то в район Французской Канады. — И практически остановилось здесь.

Его безукоризненный ноготь, наверняка плод работы его личного специалиста по маникюру, указал на Аляску.

Это заявление шло вразрез с официальной пропагандой, которая утверждала, что продвижение имперских войск постоянно и неутомимо, но я тогда я еще не особенно удивился. В конце концов, я был солдатом и знал, как оно бывает.

— Как давно? — спросил я.

— Семь месяцев, — кратко бросил он.

Больше полугода. Для того, чтобы завоевать всю Европу, им потребовалось вдвое меньше времени. Осталось только понять, почему эта остановка военной машины империи волнует гангстера на другом конце планеты.

Насколько мне было известно, костяк последнего военного сопротивления цинтам составляли остатки армии Объединённых Штатов Северной Америки, отступившие на территорию Канады, и примкнувшее к ним местное ополчение. Естественную убыль личного состава компенсировал поток добровольцев со всего мира, которые всеми правдами и неправдами стекались на последний свободный от имперской власти островок земли, но в последнее время этот поток изрядно обмелел, потому что цинты перекрыли уже почти все пути, и редкое судно с отчаянным смельчаком на капитанском мостике могло проскользнуть через блокаду.

— Сама заминка не очень важна, — сказал Ван Хенг. — Не сомневаюсь, что со временем наши генералы придумают, как дожать и уничтожить противника. Гораздо любопытнее причина, по которой эта заминка вообще смогла произойти.

Я изобразил на лице вежливую заинтересованность.

— Примерно семь месяцев назад враг применил против нас новое оружие, и потери нашей армии выросли в разы, — сказал Ван Хенг. — И я сейчас не говорю о потерях среди обычного личного состава. У врага появилось оружие, способное поражать порабощенных нами демонов.

Вот тут я действительно удивился. За все время пребывания в этом мире я не слышал ни о чем подобном, и даже Сэм ничего близко похожего не рассказывал.

«Для нас это прошлый век», — на самой грани понимания пробурчал Сэм, услышав мое обвинение. — «А для вас — следующий. На нынешнем уровне вашего научно-технического развития создание такого оружия невозможно. Особенно если речь идет о промышленных масштабах».

Но было очевидно, что эта новость его проняла, раз уж он осмелился подать свой голос при Ван Хенге.

Ван Хенг переключил изображение на экране, и вместо географической карты я увидел плохонькую фотографию, сделанную на камеру дешевого мобильного телефона. Наверное, на фотографии было запечатлено то самое оружие возмездия, которое бросило вызов армии цинтов, но таковым оно абсолютно не выглядело.

Это был обрез охотничьего ружья, причем далеко не самого современного экземпляра. Два укороченных ствола, предназначенных для снарядов крупного калибра, символический приклад со стилизованным изображением креста… Дуло ружья выглядело грязным, но присмотревшись, я обнаружил, что это не просто скопление пятен, а вязь из латинских букв. Разобрать саму надпись при таком низком разрешении было практически невозможно, но мне показалось, что я опознал первые строчки.

«Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri Jesu…»

Это было начало обряда экзорцизма. Не такой уж неожиданный текст, если учесть, что он был нанесен на оружие, предназначенное против демонов, но вряд ли главный его секрет кроется в этих словах.

— Это всего лишь старое стрелковое оружие, — сказал я. — Даже не автоматическое. Не понимаю, как с его помощью можно остановить целую армию, даже если бы у них были тысячи таких стволов.

— Важно не само оружие, а принцип, по которому оно действует, — сказал Ван Хенг.

Полагаю, что главную роль в поражающей силе этого ружья, выглядевшего вполне обычным, играет боеприпас. А также важен источник, который открыл врагам доступ к этим технологиям. Или они сами додумались? Если верить Сэму, такой вариант был маловероятен.

— Это оружие медленно расползается по всему миру, — сказал Ван Хенг. — Экземпляр, на который ты сейчас смотришь, был изъят нашей контрразведкой в Европе, и он должен был использоваться для покушения… Тебе неважно знать, на кого.

Неудивительно, кстати. Если есть канал поставок туда, на пока свободные территории, значит есть и канал для поставок оттуда. И контрабанда всегда была достаточно выгодным занятием.

— А вы уверены, что он вывезен оттуда? — спросил я.

— Да, мои источники в контрразведке уверяют, что им удалось проследить путь этого экземпляра до борта судна, прибывшего из Америки, — сказал Ван Хенг. — И этот экземпляр был на том борту далеко не единственным.

Откровенно говоря, я был удивлен и заинтригован, но все еще не понимал, в чем тут катастрофа. Да, потери цинтов выросли, но это, черт побери, война, и появление индивидуального стрелкового оружия, способного убивать демонов, все равно не смогло бы переломить ее ход.

Я подумал, что из этого диалога можно было вынести многое. Армейское продвижение забуксовало, у триады есть свои источники в имперской контрразведке, и, скорее всего, в имперской службе безопасности тоже, в мире существует оружие, благодаря которому обычные люди могут убивать симбов в промышленных количествах, а у самого Ван Хенга такого оружия нет.

И даже связи в контрразведке не помогли ему заполучить что-то, кроме дрянного качества фотографии.

Выводы напрашивались сами собой.

— Пока речь идет о считанных единицах, но никто не знает, сколько их еще может всплыть, — сказал Ван Хенг. — Я знаю, что ты владеешь английским.

— Вполне сносно, — сказал я. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, к чему он клонит.

И Ван Хенг меня не разочаровал.

— Помню, ты хотел задание, в котором перед тобой будет стоять конкретная и понятная цель, — сказал Ван Хенг. — И еще ты хотел задание, которое может помочь тебе стать сильнее.

Я кивнул. Мое время пришло.

— Вот тебе такое задание, — сказал Ван Хенг. — Тебе надо отправиться на американский континент, добыть экземпляр такого оружия вместе с боеприпасом и доставить его мне. И я даю тебе свое разрешение убивать всех, кто может тебе в этом помешать.

В такой формулировке это выглядело, как приключение из детской русской сказки: «пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что», и я не сомневался, что подробности операции еще воспоследуют, но внутренне уже возликовал.

Похоже, что мне наконец-то предоставят определенную свободу маневра, а там, где есть свобода маневра, есть и шансы на успех. Пусть даже мы с Ван Хенгом видим его по-разному.

Если фортуна будет ко мне благосклонна, я доставлю ему образец этого оружия вместе с боеприпасом. И рука моя не дрогнет, отправляя вышеупомянутый боеприпас ему прямо в голову.

Глава 16

— Могу я спросить?

— Спрашивай, — разрешил Ван Хенг. Похоже, что сегодня он был настроен весьма благодушно. Впрочем, черт их, этих цинтов, разберет.

— Проблема явно не сегодняшняя, — сказал я. — С какими сложностями сталкивались те, кого вы посылали раньше?

— С расизмом, — сказал Ван Хенг. — Люди на той территории с подозрением относятся ко всем, кто имеет отличную от них внешность. Любых азиатов, вне зависимости от страны происхождения, они отправляют в концентрационные лагеря. Как ты понимаешь, в таких условиях очень сложно работать. Наши агенты даже по улице спокойно пройти не могут.

Я так до конца и не смог понять, что помешало цинтам наделать симбов европейской внешности для использования на непокоренных еще территориях или внедрения в другие этнические группы. Уверен, что нашлось бы немало готовых сотрудничать с империей коллаборантов, да и средства контроля, как я убедился на собственном опыте, у цинтов вполне себе существуют.

Возможно, империя просто не хотела делиться своим могуществом, или же тут имели значение какие-то принципы, которые я не в состоянии постичь. Сила только для цинтов, или еще что-то в том роде.

— Я так понимаю, здешняя операция завершена?

— Да, — сказал Ван Хенг. — Думаю, продолжать ее в нынешних условиях будет нецелесообразно.

— Вчера на меня выходил представитель сопротивления, — сказал я. Будет плохо выглядеть, если он об этом уже знает, а я попытаюсь умолчать.

— Я знаю, — сказал Ван Хенг. — За тобой присматривали.

— Я не заметил слежки, — сказал я.

— Ты и не должен был, — жаль, но похоже, что подробностей он не раскроет, а они бы мне не помешали.

Работа на Ван Хенга была похожа на прогулку по минному полю с завязанными глазами. Большую часть времени я действовал вслепую, и пока что мне везло, но я понимал, что такое везение не может продолжаться вечно. Рано или поздно какой-нибудь безобидный на вид бугорочек окажется миной, и взрывом мне оторвет обе ноги.

Это еще в лучшем случае.

В свете последней полученной информации продолжение операции после разгрома лаборатории повстанцев выглядело вполне логичным. Жестоким по отношению ко мне, но логичным.

Ван Хенг и правда хотел, чтобы я изображал из себя мишень, допуская, что жаждущие мести повстанцы попробуют использовать против меня новое оружие, чтобы уж наверняка. Меня он не предупредил, потому что, по большому счету, на мою жизнь ему было плевать. Выживу, значит выживу, нет, так просто не повезло.

Образец оружия, способного убивать симбов, был для него важнее. Но повстанцы оказались на удивление миролюбивыми и решили, что моя жизнь их пули не стоит, а может быть, отложили возмездие до лучших времен. Или просто у них не было таких пуль. При любом раскладе было бы глупо рассчитывать, что после такого они предпримут еще одну попытку силового решения, так что меня смело можно было отправить на новую миссию.

А повстанцами заняться позже, уже без меня, и теперь это не составит большого труда, потому что Дима засветился.

Больше всего меня взволновал вопрос слежки, которая была, но которую я не заметил. Конечно, в академии меня готовили в солдаты, а не в тайные агенты, но я все же полагал, что моя наблюдательность позволит мне вычислить шпика, а вот поди же ты… Это был тревожный звоночек, который означал, что я не так хорош, каким себя считаю. И что у Ван Хенга есть способы контролировать мои действия, о которых я не знаю.

Пока не знаю.

— Есть ли какая-то информация относительно того, где они берут такое оружие? — спросил я.

— Ты встретишься с человеком, который будет сопровождать тебя часть пути, — сказал Ван Хенг. — Он расскажет тебе все подробности, которые тебе необходимо знать.

Ясно. Сам цинт себя утруждать не намерен.

— А могу я спросить о чем-то, что не относится к делу?

— Спрашивай, — снова дозволил цинт.

— Просто любопытство, не более того, — сказал я извиняющимся тоном, потому что подозревал, что вопрос ему не понравится. — Что с нихонцем? Удалось его поймать?

— Пока нет, но охота продолжается, — сказал он. — В любом случае, это не твоя забота, Иван.

— Говорю же, просто любопытство.

Ван Хенг нажал на кнопку, отвечающую за открывание двери, ясно дав мне понять, что высочайшая аудиенция закончена.

— Машина отвезет тебя в аэропорт, — сказал он.

Я даже не особо удивился, это было вполне в его стиле. Снять с одного задания и отправить на другое, даже не дав мне вещички собрать. С другой стороны, собирать мне было особо и нечего, и большая часть одежды, которую я носил здесь, там, куда я отправляюсь, мне не пригодится.

А кроме одежды у меня в этом мире ничего своего и не было.

* * *

Моего спутника, того самого, который должен был проделать со мной часть пути и рассказать подробности о задании, звали Женей. Он был примерно моего возраста, худой, вертлявый и одетый в имперскую военную форму со споротыми нашивками. Мы встретились с ним в авиационном ангаре, куда меня привез водитель Ван Хенга.

Женя лежал на груде какого-то барахла и курил сигарету, уставившись в железный потолок, по цвету не слишком отличающийся от местного неба.

Доставившая меня машина уехала, и мы с Женей остались вдвоем в полупустом ангаре. Поскольку он не обращал на меня никакого внимания, я подошел к груде коробок, на которой он возлежал, и пнул одну из них ногой.

— А! О! — сказал он, спрыгивая вниз и протягивая мне руку. — Ты уже здесь, да? А я что-то задумался. Женя.

— Иван, — сказал я.

— Давно работаешь на старика?

— Около года, — сказал я. Догадаться, что под стариком он имеет в виду Ван Хенга, было несложно. — А ты?

— Лет пять, — сказал он. — Или шесть. А какой сейчас год? Впрочем, это неважно. Нашу карету еще не подали, так что падай куда-нибудь на коробки и расслабься.

— Куда мы полетим? — спросил я.

— А тебе не сказали? Во Францию, а уже оттуда — морским путем через Атлантику. Но это уже без меня, на кораблях меня укачивает.

— Самолётом было бы быстрее, — заметил я.

— Самолеты они сбивают, — сказал Женя. — Правда, корабли они топят, но так шансы проскользнуть гораздо выше. Я бы оценил их пятьдесят на пятьдесят. А самолетом — десять на девяносто. Девяносто, как ты понимаешь, на то, что не долетишь.

«Отличный расклад», — прокомментировал Сэм. — «Как раз как ты любишь».

Сэму наше новое задание не нравилось, и он был готов это продемонстрировать при каждом удобном случае.

Я присел на коробку.

— А где твои вещи? — спросил Женя.

— На мне.

— Любишь путешествовать налегке? Понимаю. Сам когда-то таким был, но с годами начинаешь обрастать вещами, — он указал рукой на довольно тощую дорожную сумку. Судя по ее размерам, там могла лежать только запасная пара белья и зубная щетка. — Один мудрый человек однажды сказал мне, что с нашей профессией нельзя иметь ничего такого, чего бы ты не мог бросить в один момент, при первом же запахе жареного.

— Что ты делаешь для Ван Хенга? — спросил я.

— Полагаю, то же самое, что и ты, — сказал он. — Мотаюсь туда-сюда, выполняю разные поручения.

Он не был похож на боевика, и совершенно точно он не был симбом, так что вряд ли наши с ним задания были хоть в чем-то похожи. Интересно, Хенг его на чем-то прихватил, загнал в угол, как и меня, или Женя просто работает за деньги? Но насколько в таком случае глава гангстерского клана мог ему доверять?

— Мне сказали, ты введешь меня в курс дела, — сказал я.

— Это еще успеется, — отмахнулся он. — Нам предстоит провести вместе несколько дней, так что мы обо всем успеем поговорить.

— Хотя бы в общих чертах, — сказал я.

— И что ты хочешь знать? Спрашивай.

— Как давно появилось это оружие?

— Первые слухи пошли пару лет назад, — сказал Женя. — В тот момент, когда имперская армия встала на тех рубежах, на которых она стоит сейчас. Большого значения им тогда не придали, но вскоре появились люди, которые утверждали, что видели образцы на старом континенте. А потом было несколько довольно громких убийств, объяснить которые другим способом просто не получается.

— Ты сам видел хоть один образец?

— Собственными глазами — нет. Но я знаком с человеком, который видел.

— Где этот человек сейчас? — информацию лучше всего получать из первых уст.

— Это хороший вопрос, но ответа на него не существует, — сказал Женя. — Он контрабандист, знаешь ли, и все время мотается по шарику. С одинаковым успехом он может быть в соседнем городе или на другом континенте. Может быть, он сейчас в Берлине, а может быть, в Австралии, может быть…

— Я понял, — мне пришлось прервать его речь, потому что сам он вряд ли бы остановился. — Это всегда ружья?

— Нет, — сказал Женя. — Тот мой знакомый контрабандист говорил, что в партии было несколько револьверов.

— А сколько всего единиц оружия было в той партии?

— Около двух десятков, насколько я понял.

Партия вряд ли была единственной, так что даже странно, что при таком количестве стволов Ван Хенгу не удалось заполучить ни одного. Но это была далеко не единственная странность в этом задании. И даже не самая важная.

Армия империи, которая без малого покорила уже весь мир, уперлась в стену на почти дикой и малозаселенной территории, и не может пробить эту стену уже несколько лет? Это при всем боевом превосходстве цинтов?

Я видел кадры документальной хроники. Я видел напитанные энергией ци золотые защитные купола, о которые разбивались самолеты и ракеты класса «земля—воздух», я видел золотые стрелы, пущенные с такой силой и такой меткостью, что они сбивали вражеские истребители с небес. Я видел одиночку, остановившего продвижение танковой колонны.

Они завоевали СССР за несколько месяцев. Они покорили Европу еще быстрее.

Я не представлял, как можно остановить всю эту мощь при помощи нескольких старых обрезов.

— Есть хоть какая-то версия, откуда берется это оружие? — спросил я. — Кто его производит?

— Он тебе что, вообще ничего не рассказал? — удивился Женя.

— Нет.

— Версий множество, но самая жизнеспособная — это оружие с Той Стороны.

— Э…?

«А я говорил, что местные не способны такое произвести», — сказал Сэм, который слушал разговор и, похоже, понял все раньше меня.

— Лично я думаю, что его добыли Ловцы, — сказал Женя.

Ловцами в этом мире называй тех отчаянных смельчаков, которые прыгали в открывающиеся червоточины в надежде поживиться там чем-то полезным. У этих ребят вообще было много названий, и мне больше всего нравилось вот это — самоубийцы. Большая часть любителей этих забав так и не вернулась из внезапно схлопнувшихся кротовых нор между мирами. Те счастливчики, которым довелось вернуться, как правило, не приносили ничего ценнее диковинных сувениров, которые разбирали содержатели частных коллекций. Эти сувениры могли быть дешевыми или дорогими, тут все зависело от того, как часто открывался портал в тот мир, где их сумели добыть, но все они были совершенно бесполезными. В лучшем случае, по своим функциям не особо отличающиеся от того, что можно было встретить в этом мире. Кинжал, даже если он сделан из неизвестного здесь сплава, все равно остаётся кинжалом, и больше одного человека за раз вы им не зарежете.

Нельзя сказать, что я обладал обширными знаниями в этой области, но кое-какой информацией все-таки обладал. Оружие из других миров приносили крайне редко, огнестрельное — почти никогда.

А на том экземпляре, фотографию которого мне показал Ван Хенг, и вовсе была надпись на латыни.

— Не бьется, — сказал я. — Столько оружия никак не вытащить за один рейд.

— Согласен, — сказал Женя. — Но кто тебе сказал, что речь идет об одном рейде?

— То есть?

— Смотри, — он снова спрыгнул с груды коробок, достал из кармана и развернул передо мной бумажную карту. Видимо, не все в этом мире доверяют электронным устройствам. Он ткнул пальцем в какой-то район Канады. — Здесь белое пятно. Цинты ни хрена не знают, что там происходит, и никак не могут выяснить.

Я посмотрел на карту повнимательнее.

— Это же совсем рядом с линией фронта.

— Около пятидесяти километров.

— То есть, вполне в досягаемости даже стандартными средствами поражения, — сказал я.

— Район перекрыт ПВО наглухо, — сказал Женя. — Все стандартные средства поражения они сбивают еще на подлете.

— А нестандартные?

— Почему-то именно на этом участке цинты ими не пользуются, — он снова ткнул в карту. — Они пытались прорваться здесь и здесь, вдоль реки. Бои шли такой интенсивности, что вместо векового канадского леса там теперь пустыня. Но продвинуться они смогли только на полтора километра, а потом снова встали. Сколько людей при этом полегло, имперская пропаганда, естественно, умалчивает, но я подозреваю, что много.

— В новостях об этом вообще ничего нет, — сказал я.

— Ну так в новостях они короли мира, — сказал Женя. — Зачем населению знать, что нашла коса на камень, и идеальная военная машина дала сбой? К тому же, будем откровенны, эти территории никакой стратегической ценности не представляют. Там нет особо интересных ресурсов, нет производств, которые требовалось бы захватить, да и людей, если сравнивать со всем остальным миром, там живет не так уж и много. До последнего времени никаких угроз оттуда тоже не исходило, да и те утечки, что имеют место сейчас, по большому счету, носят локальный характер, если не точечный, и никакой угрозы целостности империи не несут. Полагаю, цинты должны захватить их просто для галочки, для того чтобы отчитаться, мол, задача выполнена на все сто процентов, поэтому до поры они там особо не напрягались. Ну, типа, продвижение идет медленно, но идет же. А куда им, в целом, теперь спешить?

Звучало логично. Все выглядело так, что цинтам некуда торопиться. Чем они вообще планировали заниматься после того, как достроят свою безграничную империю? И куда они собираются применить свою армию, когда воевать станет уже не с кем?

— Теперь смотри, — палец Жени с грязным ногтем переместился по карте. — Последний раз они пытались атаковать отсюда, со стороны побережья, с поддержкой корабельной артиллерии и всеми делами, продвинулись вот сюда, — грязный ноготь указал на новую точку. — И уперлись в хорошо укрепленную эшелонированную линию обороны. Посреди, мать его, леса, так, где ее вообще не должно быть. Получается вот такой выступ, правильно?

— Правильно, — сказал я.

— И получается, что они держатся за этот выступ изо всех сил, — сказал Женя.

— Но это глупо, потому что никакой стратегической ценности этот выступ не представляет, — сказал я. — Там нет городов, а если бы и были, их проще эвакуировать и держать оборону вот здесь, по берегу реки.

— Использование в обороне естественных преград — это азы военной науки, — подтвердил Женя, и мне пришло в голову, что он не просто так носит военную форму. — Но они поступают иначе.

— Этому могут быть целых два объяснения, — сказал я.

— Да, — согласился Женя. — Либо в их командовании сидят полные идиоты, на что не похоже, поскольку они уже который год успешно дерутся с превосходящими силами противника, либо в этом районе есть что-то очень важное, просто на имперских картах этого не видно. Кстати, спустя полтора месяца после начала сражения им удалось выдавить имперцев обратно на побережье.

Цинты не просто уперлись в стену, они еще и были вынуждены отступить? Я подумал, что Ван Хенг, сам того не зная, отправил меня туда, где я больше всего хотел бы быть.

Туда, откуда ситуация не казалась такой безнадежной, как из всех остальных мест.

— Так что я думаю, именно в этом районе находятся источник, из которого они черпают свое оружие, — сказал Женя. — Я думаю, что там расположена стабильная червоточина.

Глава 17

Женя снова лежал на груде коробок, только теперь эта груда находилась в трюме небольшого (для транспортника, разумеется) самолета, который вез нас во Францию. Что находилось внутри коробок, я не спрашивал. Там с одинаковой долей вероятности могли оказаться сухпайки для имперской армии или очередной контрабандный груз Ван Хенга, но мне это было абсолютно неинтересно.

Перед взлетом самолет никто не досматривал. Молчаливые грузчики просто погрузили коробки на борт, мы с Женей, до этого сидевшие в сторонке, поднялись следом за ними, потом техники задраили люки и самолет выкатился на рулежную дорожку. Через десять минут мы были уже в воздухе.

Другие пассажиры на борту отсутствовали.

Под мерный шум двигателей Женя задремал, а я все думал о том, что он мне сказал.

В этом присутствовала своя логика.

Ван Хенг говорил, что имперская армия не продвигается уже семь месяцев, Женя утверждал, что наступление застопорилось гораздо раньше, и здесь я был склонен поверить Жене. Даже не потому, что он мог быть лучше информирован, а потому что в отличие от гангстера он не был цинтом, и вряд ли был патриотом империи. Так что ему не было смысла преуменьшать размеры возможных проблем.

То, что последняя в этом мире республика цеплялась за определенный укрепрайон, который по всем военным законам не имел стратегической ценности, подтверждало теорию о стабильной червоточине. Сэм на своём уровне тоже не отрицал такой возможности, но…

Должно было быть что-то еще. Даже если республиканцы сумели наладить постоянный контакт с другим миром и вывозили оттуда оружие грузовиками, этого бы все равно не хватило, чтобы уравновесить силы. Даже если бы потери цинтов возросли кратно, это все равно не могло бы помножить на ноль ту их наступательную мощь, которую я видел в хрониках.

И которую они вполне наглядно продемонстрировали здесь и в остальной Европе.

Никто в этом мире не мог противостоять империи цинтов, а канадцы (для краткости я решил называть их объединенные силы именно так) смогли.

Или дело не в червоточине? Война докатилась до них много позже, чем для остальных, у них было время, чтобы изучить врага и подготовиться к вторжению, они вполне могли разработать такое оружие сами. Сэм утверждает, что такое невозможно, но он не человек, а люди в экстренных ситуациях способны творить настоящие чудеса. Но если дело обстоит именно так, то что они прячут в глубине белого пятна?

Ван Хенг ни словом не обмолвился о червоточине, но это ни о чем не говорит. Может быть, он не верит в эту теорию, может быть, он посчитал, что будет достаточно, если мне о ней расскажет Женя. Вполне возможно, Хенг опять не сообщил мне об истинной цели моей миссии, и на самом деле его интересует не столько образец оружия, сколько то, что происходит там, куда цинтам до сих пор проникнуть не удалось.

Но если дело только в расизме, то почему империя не могла использовать там коллаборантов? Любых агентов, имеющих не азиатскую внешность? Империя должна быть гибкой, иначе она рискует превратиться в памятник самой себе.

А что нам известно о памятниках? Со временем они разрушаются.

Или это все-таки проблема не империи, а одного только Ван Хенга? Может быть, контрразведка и служба безопасности императора прекрасно осведомлены о том, что происходит в Канаде, но не сочли нужным поделиться этим знанием с триадами?

В любом случае, мне нужно было отправиться туда и увидеть все собственными глазами. Даже если бы я стремился честно служить Ван Хенгу, уверен, его не удовлетворил бы просто добытый мной образчик оружия, и он снова бы заявил, что я мог бы все сделать лучше. Это игра в полунамеки и попытки угадать, что он хотел на самом деле, изрядно меня подбешивали. Будучи в первую очередь солдатом, я предпочел бы конкретные и внятно сформулированные цели и задачи, но похоже, что у человека просто такой стиль руководства, и с этим уже ничего не поделать.

Разве что каким-то образом снять его метку и выстрелить из потустороннего оружия в лоб. Можно и в другой последовательности.

«Похоже, что ты погряз в мечтах о чудо-оружии, которое поможет тебе сокрушить империю».

«Там в любом случае что-то есть».

«Что бы там ни было, это позволяет им только сдерживать цинтов. Если бы они могли перейти в наступление, за столько лет они бы уже это сделали».

«Мне не нужно наступление», — сказал я.

«Ага. Тебе нужна команда самоубийц, которая отправится штурмовать вместе с тобой Запретный Город», — сказал он. Все-таки, за этот год он успел меня очень хорошо изучить. — «Но сначала тебе придется каким-то образом избавиться от Ван Хенга».

«Это все звенья одной цепи».

«Удивительные вы все-таки создания. Ты ни черта не знаешь о том, что там происходит на самом деле, ты даже близко не подобрался не только к белому пятну на карте континента, но и к самому континенту, но уже ухитряешься строить далекоидущие планы».

«Один из этих планов может привести меня к победе».

«Ты же понимаешь, что твои шансы победить равны твоим шансам выиграть джек-пот, получив лотерейный билет на сдачу в магазине?»

«Кто-то же выигрывает».

«Если бы у меня было собственное лицо, ты бы сейчас увидел, как я закатываю глаза».

* * *

Мы приземлились в аэропорту Марселя, города, являвшегося самым крупным портом на побережье. Ни нас, ни самолет никто не проверял, то ли потому, что это был внутренний рейс, то ли потому, что грузы, отправляемые Ван Хенгом, не досматривались в принципе. У Жени оказался электронный ключ от служебного входа, и мы вышли в город, минуя залы ожидания и пропустив основные пассажиропотоки. Мой спутник нес на плече свою тощую сумку, у меня же по-прежнему не было никакого багажа.

Женя уверенно прошел мимо стоянки такси и остановки общественного транспорта и зашагал по обочине дороги.

— Такси в аэропорту — это дорого, — сказал он. — Пройдемся немного пешком и поймаем машину ближе к городу, так оно дешевле выйдет.

— Старик не оплачивает накладные расходы?

— Он в принципе довольно скуп, — сказал Женя. — Видимо, считает, что работа на него — сама по себе большая честь, доплачивать за которую совершенно необязательно.

— Тогда почему ты этим занимаешься?

— Во-первых, это интересно, — сказал Женя. — Это своего рода вызов и приключение. Мотаешься по всему миру, решаешь разные задачи, попутно можешь сшибить деньгу с других заказчиков. Во-вторых, это безопасность. Старик весьма известен в определённых кругах, и стоит тебе только назвать его имя, как большая часть проблем решается сама собой. Ну, а в-третьих, он бы убил меня, если бы я не согласился. Однажды я перешел ему дорогу, сам того не зная. Мы подрезали один груз, но сработали неаккуратно, и в один прекрасный день за нами явились симбы… В общем, немногие выжили в той бойне, а тем, кто выжил, Ван Хенг сделал предложение, от которого нельзя отказаться. А у тебя какая история?

— Такая же, — сказал я. — Но в ней превалирует третий пункт.

Похоже, что у Ван Хенга есть привычка набирать на работу особо отличившихся оппонентов, и он уверен, что может гарантировать их лояльность. Что ж, надеюсь, что смогу преподнести старику неприятный сюрприз.

Судя по всему, Женя был контрабандистом, вором и авантюристом. Что ж, в лице Ван Хенга он нашел себе достойного покровителя, ведь подобное тянется к подобному.

— Ты говоришь по-французски?

— Très bien, — сказал я.

— Хм. Не ожидал.

— Почему?

— Мне сказали, что ты — очень опасный человек. Поэтому я полагал, что твои основные таланты лежат в несколько другой плоскости.

— Я — гармонично развитый и хорошо образованный опасный человек, — сказал я.

— По-английски ты тоже говоришь?

— Разумеется.

— Что ж, это несколько упрощает задачу, — сказал он. — Мы задержимся в Марселе на несколько дней, пока я не найду подходящее судно. Я собирался снять комнату в пансионе, и чтобы ты не вызывал подозрения и к тебе не приставали с вопросами, хотел представить тебя своим глухонемым другом, но похоже, в этом нет необходимости.

— У меня нет никаких документов, — сказал я.

— Это не проблема, комплект новых бумажек уже должен быть готов, — сказал он. — Я заберу его у своего человека завтра утром.

— А если мы нарвемся на патруль раньше этого времени?

— Не нарвемся. Ты выглядишь, как типичный бродяга, а с тех пор, как цинты ввели социальный рейтинг, здесь полно бродяг, которые даже ночлежку себе позволить не могут, и никто не обращает на них внимания. Привыкли.

Здесь было заметно теплее, чем в Ленинграде, и я снял куртку.

— Я думал, груз из самолёта отправится с нами.

— В Канаду? Сильно вряд ли, — сказал Женя. — У старика нет деловых интересов на свободных территориях. В этом нет никакого смысла — ведь цинты уверены, что территории эти ненадолго останутся свободными, и когда их займет империя, там настанет новый порядок. В любом случае, это был не мой груз, я и понятия не имею, что было в тех коробках.

— А что вообще возят в Канаду? — спросил я.

— Товары двойного назначения, в основном, — сказал Женя. — Всякие околовоенные штуки, которые они не могут производить сами. Или могут, но не в достаточных количествах. Прицелы, системы наведения, чипы для ракет, прочую фигню. Ну, и людей, конечно. Поток идиотов не ослабевает, несмотря на риск.

— Идиотов? — переспросил я.

— Их еще называют борцами за свободу, — сказал Женя.

— И что не так?

— А то, что никакой свободы не существует, — заявил он. — Как там говорилось? Моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека, а людей у нас миллиарды, и получается, что мой личный кусок свободы весьма и весьма ограничен, так? Есть только разные степени ограничений, а разумный человек отличается от идиота тем, что умеет к ним приспосабливаться. Там, где идиот пытается прошибить стену лбом, человек разумный вешает книжную полку.

— Если стены не ломать, со временем их станет столько, что места не останется не только для книжной полки, но и для тебя.

— А, так ты из этих, — сказал он, поворачиваясь ко мне с беззлобной ухмылкой. — Я думал, в нашем бизнесе уже не осталось места для иллюзий. Стены, друг мой, никогда не смыкаются полностью. Всегда существует щель, через которую можно проскользнуть.

— В соседнюю камеру.

— То есть, ровно в то же самое место, где окажешься и ты с разбитым о стену лбом, — сказал Женя. — Так зачем же убиваться?

— Это философия крысы в лабиринте, — сказал я.

— Возможно, — сказал он. — Но знаешь, что отличает крыс от других видов? Крысы выживают.

Крысы выживают, это да. Возможно даже, крысы являются необходимым звеном в пищевой цепочке, и если их оттуда изъять, то весь баланс может полететь к чертовой матери, так что в какой-то мере крысы необходимы.

Но общество не может состоять из одних только крыс.

— Если грызунов становится слишком много, их начинают травить.

— И те, кто остается, получают иммунитет к яду, — сказал Женя. — Если я — крыса в лабиринте, то кто тогда ты? Почему с такими жизненными установками ты все равно работаешь на цинтов, а не борешься с ними?

— Так сложились обстоятельства, — сказал я.

Давать правдивый ответ было слишком рискованно, и я решил, что выигрыш в споре того не стоит.

— Выходит, ты — крыса поневоле, — сказал Женя.

— Выходит, что так.

* * *

Когда мы отошли на достаточное по мнению Жени расстояние от аэропорта, он остановил такси, и мы отправились в пригород Марселя. Всю дорогу мы хранили молчание, и я размышлял о том, как бы отреагировал, если бы те слова, которые я сказал Жене, мне попытались бы донести в моем прежнем мире.

Там, где я сам был частью этих самых стен.

Интересный вопрос. Я верил в то, что я говорил сейчас, но одновременно с этим я верил в то, что делал тогда, пусть и совершенно об этом не задумываясь. По Жене выходило, что весь мир — это тюрьма, но не может же быть так, что наше мировоззрение зависит исключительно от размеров нашей камеры?

По счастью, в моей ситуации все обстояло куда проще, потому что на кону стояла куда более важная вещь. Империя цинтов должна быть уничтожена не потому, что своим существованием она попирает какую-то абстрактную свободу, границы которой я до сих пор так толком и не сумел определить. Империя цинтов должна быть уничтожена, потому что она угрожает всему миру, возможно, даже нескольким мирам. Это было необходимо сделать, чтобы предотвратить глобальную катастрофу, и времени оставалось не так уж много.

Водитель высадил нас на узкой живописной улочке, где вторые этажи домов нависали над первыми. Иногда они сходились так близко, что соседи, будь они в хороших отношениях между собой, могли бы передавать друг другу соль, даже не перевешиваясь через подоконник. Или выпивать вместе, если отношения были не просто хорошими, а дружескими.

Свободно изъясняясь по-французски, Женя снял нам две комнаты в пансионе, хозяйка которого оказалась его давней знакомой. Мне хотелось бы сказать, что это была милая благообразная старушка в цветастом переднике, но на самом деле хозяйкой оказалась деловая дама средних лет, одетая в брючный костюм. Она вручила нам ключи, изумилась скудности нашего багажа и лично проводила нас в наши апартаменты, расположенные на втором этаже.

— Я знаю, что от тебя не стоит ждать неприятностей, — сказала она Жене. — А что насчет твоего друга?

— О, не беспокойтесь, Луиза, — улыбнулся он. — Он еще более спокойный постоялец, чем я.

— Но он непохож на мертвого, — сказала она, и они оба рассмеялись.

В отличие от Жени, я не нашел эту шутку такой уж удачной и сделал вид, что просто ее не расслышал, нацепив на лицо скупую вежливую улыбку.

В комнате оказался минимальный набор мебели. Кровать, стол, два стула, и шкаф, в который мне нечего было положить. На столе стоял графин с водой, несколько стаканов и ваза с цветком, который следовало бы поменять пару дней назад.

— Туалеты и душ в конце коридора, — сказал Женя. — Они общие, так что лучше не занимать их надолго, сам понимаешь.

— Зато, наверное, стоит недорого, — сказал я.

— А ты бы хотел поселиться в «Риц-Карлтоне»? — спросил он, и стало понятно, что сам он никогда в «Риц-Карлтоне» не жил. — В общем, я сейчас пойду в город по делам, а заодно могу заглянуть в магазин. Тебе что-нибудь купить?

— Пару белья и зубную щетку разве что, — сказал я.

— Понятно. И заодно сумку, куда ты все это положишь. Если проголодаешься, спустить на кухню, тебе что-нибудь приготовят, а поужинаем после моего возвращения. На соседней улице есть шикарное кафе, там такие восхитительные жульены подают — пальчики оближешь.

В гражданской жизни меня нельзя было назвать большим поклонником французской кухни, но моя гражданская жизнь закончилась задолго до того, как я попал в этот мир. А на войне солдат способен есть любые продукты, даже если они шевелятся и норовят выползти из его тарелки. Правда, мне это было известно только в теории. Служащие второй спецроты Семьдесят Первого Гвардейского полка сил специального назначения не могли пожаловаться на снабжение даже в самые нелегкие для русской армии времена.

Женя ушел. Я закрыл за ним дверь и завалился на кровать, заложив руки за голову.

«Любимая поза, да?» — съехидничал Сэм.

«Я же не спрашиваю, чем ты занимаешься в свое свободное время».

«Медитирую и накапливаю энергию, которую ты разом тратишь в редкие минуты активности?»

«Есть хоть какие-нибудь шансы, что ты когда-нибудь уберешься из моей головы?»

«Конечно», — сказал он. — «И они примерно равны твоим шансам проникнуть в Запретный Город, убить бессмертного императора и навсегда запечатать портал в наш мир».

«Très bien».

Глава 18

На следующий день я сидел в уютном уличном кафе (не в том, в котором вчера нам подали так себе жульены, которые, за неимением лучшего, Женя считал восхитительными) и пил так себе кофе. Впрочем, добрая порция коньяка, которым я его сдобрил, смогла слегка выправить его вкус.

Я ждал возвращения Жени с моими новыми документами. Как я понял, вчерашний день он потратил на решение каких-то своих личных вопросов, а сегодня отправился на встречу с кем-то из людей Ванов.

Окраина Марселя, на которой находился пансион мадам Луизы, была далеко от излюбленных туристических маршрутов, и потому народу на улицах было немного, и внимания на меня никто не обращал.

Кроме официантки, разумеется.

— Месье хочет еще кофе?

— Если только к нему будет прилагаться порция коньяка.

— Конечно, месье, — она упорхнула внутрь заведения, а я остался сидеть под тентом.

Та часть Марселя, которую я видел, тоже не производила впечатление оккупированного города. Впрочем, французы умели проигрывать с минимальными потерями. В моем прежнем мире мы брали Париж трижды, а еще два раза это делали германцы, а город как стоял, целый и почти невредимый, так и стоит.

А вот если бы они попытались взять Москву, мы бы ее, скорее, сожгли.

Официантка принесла мне кофе и коньяк. Я сделал глоток горячего напитка, освобождая потребное место в чашке, плеснул туда коньяк и глотнул еще.

Стало лучше.

Минут через двадцать появился Женя, и выглядел он так, словно не очень доволен жизнью вообще и результатами встречи в частности.

— Вот твои документы, — сказал он, выкладывая конверт на стол. Я посмотрел паспорт, туда была вклеена моя фотография, та же, что и на предыдущем, и значилось мое новое имя.

— Франсуа Дюран?

— Что тебе не нравится? Распространённое французское имя, распространенная французская фамилия. Франсуа Дюранов вокруг сотни. Шикарный вариант, если ты не хочешь привлекать внимания и затеряться в толпе. Все равно, что в России Александром Петровым каким-нибудь назваться.

— Я не очень похож на француза.

— Да кого это волнует? Конечно, ты говоришь с небольшим акцентом, что может вызывать вопросы здесь, в Старом Свете, но в Канаде ты запросто сойдешь за своего. Что ты пьешь?

— Кофе, — сказал я. — Кстати, тебе надо будет расплатиться по счету, у меня нет наличности.

— А пахнет от тебя не только кофе, — задумчиво сказал он и подозвал официантку. — Есть у вас арманьяк?

— Месье желает пить арманьяк в час дня?

— Почему бы и нет? — спросил Женя.

— И мне тогда тоже, — сказал я. Наверное, в этот момент мы оба были не очень похожи на французов.

Когда официантка вернулась с нашим заказом, Женя всучил ей крупную купюру, что для него, обычно экономного, было нетипично.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— То, что всегда случается, когда работаешь на людей вроде старика, — сказал он. — Планы изменились.

— Мне больше не нужно в Канаду? — спросил я, чувствуя укол разочарования. Я возлагал на эту миссию очень большие надежды.

— Тебе все еще нужно в Канаду, — сказал он.

Мне аж на душе стало легче.

— Проблема в том, что теперь за каким-то чертом в Канаду нужно и мне, — сказал Женя. — Прежний уговор был другим. Я должен был посадить тебя на корабль, идущий на еще свободные территории, но сегодня вдруг оказалось, что я должен сопровождать тебя на всем пути до континента. Как будто мое присутствие сможет на что-то повлиять посреди океана.

— Возможно, теперь ты более скрупулезно подойдешь к выбору судна, — заметил я.

— Это просто охренеть, какая неудачная шутка, — сказал он. — Мой главный талант — связи, и в открытом море он не работает. Если мы нарвемся на патруль… ну, полагаю, с местными я могу попробовать договориться, но цинты без прелюдий отправят нас на дно. Такое ощущение, что меня приставили к тебе, как проводника, как будто ты без меня не сможешь попасть в нужное место. В чем твой главный талант, Франсуа?

Он назвал меня новым именем, тем, которое было вписано в наиболее свежий из моих паспортов. То, что он сделал это, находясь на взводе, говорило об уровне его профессионализма. Возможно, он был не просто крысой.

Возможно, он был крысиным волком.

— Я убиваю людей, — сказал я.

Он фыркнул.

— А кто нет? Я всю дорогу пытаюсь понять, почему старик поручил это дело именно тебе.

— Потому что все остальные провалились, — сказал я.

Хотя сам так не думал. Вряд ли это было эксклюзивное задание, скорее, по этой теме работало несколько независимых друг от друга команд. Только так Ван Хенг мог гарантировать результат.

Еще мне было интересно, зачем ему это оружие. Он видит в нем только угрозу для власти цинтов, которую нужно изучить? Или он, как и я, ищет возможности?

Могут ли амбиции Ван Хенга простираться гораздо дальше того положения, которое он сейчас занимает? Думаю, ответ на этот вопрос вполне однозначный.

Иначе он бы просто не стал тем, кем он стал.

— Должно быть что-то еще, — сказал Женя.

Я пожал плечами.

— Старику виднее.

Откровенничать с ним я не собирался. Если Ван Хенг не посчитал нужным сообщить ему, что у меня внутри сидит демон, то и сам я этого делать не собирался.

— Черт бы драл вас обоих, — сказал Женя и залпом выпил свой арманьяк. А в нем было градусов шестьдесят, как минимум.

— Если тебя так тяготит эта работа, почему бы тебе не послать к черту ее? — спросил я.

— И всю жизнь скрываться от возмездия цинтов? — горько ухмыльнулся он. Значит, метки Ван Хенга на нем не было, отметил я. Иначе вариант со «скрываться» он бы даже не рассматривал. — Если ты еще не заметил, старик в этом деле очень педантичный тип, и он не остановится, пока не доведет дело до конца. А возможностей у него много. Нет, Франсуа, из этого бизнеса можно выйти только одним способом — вперед ногами. И похоже, что мы к этому выходу уже близки.

— Раньше ты говорил про пятьдесят на пятьдесят, — напомнил я.

— Может быть, для таких, как ты, это и нормально, а я люблю играть наверняка, — сказал он.

Глупое заявление. Чтобы играть наверняка надо быть чем-то большим, нежели пешка на шахматной доске. Пешек больше, чем любых других фигур, пешки идут в бой первыми, пешками рискуют, пешками жертвуют, а шанс пробиться в ферзи в реальной жизни где-то один из миллиона.

Любишь играть наверняка — будь игроком. Пока чужие руки двигают тебя по доске, всем плевать, что ты там любишь.

* * *

Утро мы посвятили похмелью.

Точнее, Женя посвятил, а я просто попросил Сэма избавить меня от последствий вчерашних возлияний (в которых арманьяк выступал только в качестве разминочного снаряда), и он, конечно же, отпустив пару едких замечаний, выполнил мою просьбу. Соседство с демоном все же имеет свои плюсы, хотя минусов гораздо больше. Я многое бы отдал, чтобы вернуться в своей прежний мир и своё прежнее тело, снова овладеть своими молниями. Но увы, то тело было мертво, а молниями сверкал кто-то другой.

Ближе к полудню мы выбрались на улицу, поймали такси и отправились в порт. Женя провел меня в район доков и показал…

— Это корыто не пересечет Атлантику, — сказал я.

«Да, правда? Признаться, я не разбираюсь в примитивных средствах передвижения».

«Это средство передвижения настолько примитивное, что даже я в нем не разбираюсь».

— Пересечет, — сказал Женя. — Оно уже не раз это делало.

Лоханка была около двадцати метров длиной. У нее были ржавые борта, ветхие палубные надстройки и не внушающие доверия снасти. На корме выцветшими от времени белыми буквами было написано название «Гамзе».

— Капитан Юсуф — лучший из всех морских волков, с которыми мне доводилось иметь дело.

— Прямо-таки лучший?

— Был еще командор Брэдшоу, но его потопили три года назад, — сказал Женя. — Вместе с судном, как ты понимаешь. Но вот тот корабль бы тебе точно понравился, большой, красивый…

— Юсуф, значит…

— Он турок, — сказал Женя. — У тебя с этим какие-то проблемы?

— Нет.

Проблемы с турками были у моего деда. Они начались во время летней военной кампании в Крыму, а продолжились уже после нашей победы, когда разъярённые османы назначили награду за его голову, и наемные убийцы стали охотиться за ним по всему миру.

Как вы уже, наверное, догадались, они не преуспели.

Словно услышав, как мы о нем разговариваем, на палубу поднялся капитан Юсуф. Это был высокий пятидесятилетний мужчина с буйной шевелюрой, которую уже тронула седина. Он носил широкие штаны и свитер на пару размеров больше, но под всей этой бесформенностью одежды все равно угадывалось его крепкое телосложение.

А еще он носил очки.

Увидев нас, он махнул рукой и спустился по трапу непринужденной походкой опытного моряка, даже не бросив взгляда на качающиеся под его ногами доски.

— Жан.

— Юсуф. Это Франсуа. Я привел его, чтобы он посмотрел на твой корабль.

Ладонь у него была больше моей, рукопожатие — крепкое.

— И как вам мой корабль?

— Выглядит надежным, — сказал я. Раз уж нам предстоит вместе отправиться в опасное плавание, я рассудил, что не стоит высказывать капитану то, что я на самом деле думаю о его посудине. — Что такое «Гамзе»?

— Так могли бы звать мою жену, если бы у меня была жена, — сказал он. — Гамзе — это ямочка на щеке, когда человек улыбается.

Он улыбнулся и продемонстрировал нам ту самую ямочку. И крепкие белые зубы. В отличие от корабля, капитан производил самое благоприятное впечатление.

Конечно, он контрабандист, но в новом мире я давно привык жить по эту сторону закона.

— Жан, я получу свой груз этой ночью, — сказал Юсуф. — Это значит, что уже завтра мы можем отплывать. Если у тебя есть в городе какие-то незаконченные дела, лучше тебе разобраться с ними сегодня.

Женя махнул рукой.

— Нет у меня никаких дел. Когда отплытие?

— В девять утра будет в самый раз.

— Мы придем, — пообещал Женя. — На этом рейсе будут другие пассажиры?

— Нет, — сказал Юсуф. — Ты же знаешь, я люблю возить грузы, не людей. Исключение делаю только для тебя.

— Отлично, — сказал Женя.

Мы еще раз пожали друг другу руки, и капитан отправился на свой корабль, а мы побрели в город.

Судя по небольшому водоизмещению, никаких серьезных грузов «Гамзе» таскать не могла, серьёзную партию оружия на ней не переправить. Значит, там должно быть что-то некрупное, но достаточно дорогое, чтобы оправдать затраты на логистику.

Что ж, воюющей стране нужно много всего и в огромных количествах, а значит, капитану Юсуфу не сложно было отыскать свою нишу.

— Хочется похмелиться, — сказал Женя. — Но, как говорится, для правильного опохмела нужно выпить чуть больше, чем было выпито вчера, а вчера было выпито… до хрена.

— Лучше воздержаться, — согласился я, хотя благодаря Сэму никаких проблем с похмельем я не испытывал. Женя был нужен мне трезвый на случай, если с контрабандистами что-то пойдёт не так. Да и тащить его на судно на своих плечах не входило в мои планы.

— Тебя не укачивает на воде? — спросил он.

— Нет.

— Отлично, — он вытащил из кармана кошелек и выдал мне небольшую сумму денег. — Можешь развлекаться в городе в пределах разумного, а я собираюсь вернуться в пансион, лечь в кровать и проспать до самого отплытия.

* * *

Насколько я понял, в моменты случайных поверхностных проверок «Гамзе» прикидывалась малым рыболовецким судном, для этой цели на палубе были развешаны сети, а в трюме лежало некоторое количество рыбы. Разумеется, это могло сработать только на разумных расстояниях от старого континента, рыбакам на такого размера посудинах нечего делать где-то далеко в океане, и это сразу бы вызвало подозрения. Впрочем, если мы наткнемся на патрульный корабль цинтов посреди океана или где-то вблизи канадского побережья, поверхностной проверкой дело не ограничится, а полноценного досмотра эта легенда не выдержит, и мы очень быстро отправимся на дно. Капитан Юсуф совершил уже больше десятка подобных рейдов туда-обратно, и пока что ему везло, но все мы понимали, что любое везение рано или поздно заканчивается.

Не хотелось бы, чтобы оно закончилось именно во время этого плавания.

Положа руку на сердце, сначала я не ожидал, что моя доставка на последние свободные земли будет выглядеть так прозаично. В глубине души я ожидал какого-то хитрого плана, словно сошедшего со страниц авантюрных романов. Что мы бросим якорь в точке рандеву где-нибудь в нейтральных водах, и спустя несколько часов ожидания рядом с нами всплывет подлодка, куда мы перегрузим таинственный товар из трюма и перейдем сами. Прорывать морскую блокаду под водой, на мой взгляд, было бы куда более безопасно, но, видимо, овчинка выделки не стоила. А может быть, контрабандисты просто не обладали подобными ресурсами.

Как бы там ни было, несколько дней мы шли по относительно спокойному морю, а потом, к вящей радости капитана Юсуфа, угодили в шторм. По словам османа, это снижало риски нашего обнаружения почти до нуля.

Но отрицательно сказывалось на комфорте пассажиров.

Он и без шторма был минимальный, нам с Женей приходилось делить одну довольно тесную каюту на двоих, но когда размер волн стал вдвое превышать размер самого судна, и плавание перешло в разряд экстремальных аттракционов наподобие «русских горок», нам пришлось прилагать максимум усилий просто для того, чтобы не убиться о стены.

Впрочем, все это мало волновало меня, и еще меньше — моего спутника, погруженного в невеселые размышления о его незавидном будущем. Чем ближе мы подплывали к Северной Америке, тем мрачнее становился Женя, и тем чаще мне приходилось выслушивать его сетования на то, что для него это билет в один конец и он не понимает, ради чего подвергает свою жизнь такому риску.

Его новое задание, корректировка которого произошла в Марселе, в грубом приближении звучало так: убедиться, что я получил образец оружия и всеми силами содействовать мне в его доставке на евразийский континент. Похоже было, что доставлять этот образец в Российскую провинцию нам не придется, и Ван Хенг, или его люди, что куда менее вероятно, намеревается встретить нас уже в Европе.

Женя был мне нужен только для облегчения поисков судна, которое отвезет меня обратно. Брать его с собой на наиболее активную и опасную часть миссии я не собирался. Во-первых, не собирался раскрывать перед ним свои способности, а во-вторых, просто не хотел, чтобы он путался под ногами. Надежным товарищем, которому я без сомнений смогу доверить свою спину, он все равно не станет, а следить за тем, чтобы его не убили, было бы слишком обременительно.

На все про все нам установили максимальный срок — два месяца, с учетом переходов туда-обратно. Довольно жесткие временные рамки, если учесть, что, вполне вероятно, за этим образцом и боеприпасами к нему нам еще придется побегать, и вряд ли люди, обладающие таким оружием, готовы будут расстаться с ним по первой же просьбе.

Как говорил Сэм (а скорее, та его часть, которая до поглощения демоном была настоящим Иваном Демидовым), это было похоже на квест из олдскульной компьютерной игры, когда тебе выдавали задание на поиск предмета, а маркер, по которому можно было отслеживать его на карте, отсутствовал. В нашем случае отсутствовала и сама карта, по крайней мере, значительная ее часть, скрытая белым пятном, и я в любом случае собирался узнать, что же под ним скрывается. Даже если в изначальные планы Ван Хенга это и не входило.

Получив определенную свободу действий, я собирался распорядиться ею по полной. Разумеется, я намеревался сделать это не для того, чтобы выслужиться перед Ван Хенгом.

Скорее, наоборот. Я искал возможность покончить с этой службой, как можно быстрее, и самый простой способ достичь этой цели — покончить с самим гангстером.

Где-то там в канадских лесах находился камень, на который нашла коса цинтов, и я хотел стать той пращой, что отправит этот камень в смертоносный полет.

Глава 19

Порт Галифакса, города на побережье Атлантического океана, производил довольно удручающее впечатление. Ржавые доки, полуразвалившиеся ангары, причалы, не выдержавшие испытания временем и непогодой, погнутые фермы кранов, которые некому ремонтировать и не на что заменить. Оно и неудивительно для города в последнем анклаве свободы, ведущем войну, пожирающую все ресурсы.

Я рассматривал это воплощенное уныние в бинокль, стоя на палубе «Гамзе» и испытывая довольно противоречивые чувства. С одной стороны, я был весьма рад тому, что наше морское путешествие закончилось, и мы добрались до цели, не повстречав по дороге ни цинтов, ни каких-либо других опасностей, если не считать шторма. С другой же… Я понимал, что на канадском берегу нас ждет полная неопределенность, и отведенного на операцию времени катастрофически мало. Женя бывал здесь только единожды, еле унес ноги (с чем и связан его пессимизм касательно нашего нынешнего визита) и связями за пределами порта он не обладал. Дальше простиралась неизведанная территория, о которой даже у цинтов не было никаких разведданных, и мне предстояло действовать на свой страх и риск.

Самый простой план — представиться добровольцем с европейского континента и записаться в местную армию, мне не подходил как раз-таки из-за временных ограничений. Не существовало никаких гарантий, что меня отправят в интересующую меня часть карты, как не существовало и никаких гарантий, что именно в армии я смогу поближе подобраться к оружию, образец которого мне нужно добыть.

Отправляться в самостоятельный лесной поход было еще опаснее, потому что в таком случае мне будут грозить не только цинты, но и патрули местных сил обороны, и стоит им только заподозрить во мне шпиона (что сделать проще простого, когда ты встречаешь незнакомого человека на закрытой от обычных людей территории), как миссия моя будет провалена, а песенка — спета.

«Не понимаю», — сказал Сэм, видимо, уловивший мое настроение. — «Эти люди проигрывают войну?»

«Да».

«И они понимают, что проигрывают войну?»

«Да».

«И что никаких шансов победить у них нет?»

«Скорее всего».

«Тогда почему они не сдадутся?».

«Эмм… возможно, если ты этого не понимаешь, то у меня уже не получится тебе объяснить. Различия между нами находятся на фундаментальном уровне».

«А ты все же попробуй».

«Сдаваться можно только в том случае, если есть возможность сохранить силы для следующих битв», — сказал я. — «Заключить мир, накопить ресурсы, сгруппироваться и нанести удар. Здесь же другой случай. Совершенно очевидно, что после того, как они капитулируют, никаких других битв уже не будет. Ты видел партизанское движение на давно захваченных территориях? Это детский сад, а не сопротивление. И после того, как здешние земли захватят цинты, здесь будет то же самое».

«Но ведь надежды все равно нет», — сказал Сэм. — «Не разумнее ли сохранить жизни просто для того, чтобы жить?»

«Лучше умереть стоя, чем жить на коленях».

«И чем это лучше? Что вообще может быть дороже жизни, особенно для вас, людей, созданий эфемерных и недолговечных?»

«Долг, честь…»

«Это абстракции», — сказал он. — «Люди готовы умирать за абстракции?».

«Видимо, да.»

«Ты прав. Различия между нами находятся на фундаментальном уровне».

Я убрал бинокль от лица и повесил его на плечо. На палубу выбрался Женя, и был он мрачнее тучи.

— Юсуф говорит, через час мы будем в порту, — сказал он. — Проверки, досмотры… Короче, до самого вечера нам на берег не сойти.

— Так ты, вроде бы, туда не особенно и стремишься.

— Хоть это и не тот берег, на который я хотел бы сойти, но все же на суше я чувствую себя спокойнее, чем на воде, — сказал он. — Особенно если речь идет об океане, полном имперских военных кораблей. Знаешь, почему я так долго продержался в нашем опасном бизнесе? Потому что я всегда старался быть осторожным и не лезть на рожон.

— Так ты можешь на него и не лезть, — сказал я. — Никто не заставляет тебя идти вглубь континента. Просто дождись моего возвращения в припортовой гостинице.

— Без тебя мне все равно дороги назад нет, — сказал Женя. — И все-таки, почему старик поручил это дело именно тебе?

Я пожал плечами. Возможно, потому что симбы с азиатской внешностью не справились, а прочие агенты не имели успеха. Возможно, таким образом он продал мне билет в один конец, и не рассчитывает, что я вообще вернусь. Возможно, тут имеют место какие-то соображения и мотивы, о которых я и догадаться не смогу.

Со временем ответ на этот вопрос может найтись. А может быть, я никогда его не получу.

* * *

Капитана Юсуфа в порту знали, так что проверка документов и досмотр «Гамзе» не заняли много времени, и мы ступили на берег еще до наступления вечерних сумерек. Вблизи порт выглядел еще неказистее, чем в бинокль, да и город, в общем-то, тоже красотами не блистал.

Галифакс выглядел, как после бомбежки, хотя мне доподлинно было известно, что на протяжении последних лет цинты его не бомбили, делая ставку на продвижение своих сухопутных войск с юга. То самое продвижение, которое застопорилось.

У империи было достаточно боевых кораблей, чтобы устроить блокаду (хотя и не такую плотную, как бы им наверняка хотелось, ведь нам все-таки удалось сквозь нее проскользнуть), но недостаточно, чтобы устроить еще один штурм побережья, утыканного установками для запуска противокорабельных ракет, так что пока фронт держался, городу ничего не угрожало.

Однако, отсутствие всяческих надежд на будущее буквально витало в воздухе. Дороги никто не ремонтировал, здания — только по необходимости, если они начинали разваливаться. Стены подпирали опорами, вместо выбитых стекол натягивали пленку, крыши латали, чем попало. Транспорта в городе было мало, сказывался дефицит топлива, требующегося на фронте. Впрочем, людей на улицах тоже было немного, в основном, женщины, дети и старики. Впрочем, дефицит мужского населения в воюющей стране далеко не редкость.

Особенно когда война идет долго, и страна ее проигрывает.

Мы отошли на несколько кварталов от порта, свернули на перпендикулярную улицу и остановились перед полуразрушенным зданием, у которого отсутствовало несколько верхних этажей.

Здание смотрело на нас выбитыми окнами.

— Во времена моего прошлого посещения здесь была гостиница, — сказал Женя.

Теперь здесь могли останавливаться разве что самые непритязательные сквоттеры, которые не смогли найти себе место получше.

Я промолчал. Такое случается даже без поправки на войну.

— Теперь придется искать другую, — сказал он.

Похоже, что в Европе он чувствовал себя, как рыба в воде, а здесь, оказавшись на неизвестной и потенциально враждебной территории, сразу, что называется, «поплыл». Он не был человеком действия, и я задавал себе вопрос, как же его удалось затащить в ту авантюру, по итогам которой он был вынужден работать на Ван Хенга.

Чуть дальше по улице был открытый бар, и я предложил зайти в него, чтобы согреться от холодного промозглого воздуха и навести справки.

В баре было немноголюдно.

За стойкой стояла немолодая женщина-бармен, в зале сидели в основном люди преклонного возраста. Тут была компания из четырёх стариков, играющих в карты, компания из двух стариков, о чем-то степенно беседующих, и еще несколько стариков, сидевших отдельно друг от друга. В баре было темно, видимо, из-за ограничений, наложенных не потребление энергии. А может быть, она просто была слишком дорогой. Здесь было тепло и немного душно, видимо, потому что вентиляцию тоже выключили из экономии.

Мы подошли к стойке бара, и я обратил внимание, что витрина за спиной бармена, обычно полная разнообразных бутылок с цветными этикетками, абсолютно пуста.

«Кто о чем, а поручик об алкоголе».

Барменша смерила нас весьма неодобрительным взглядом.

— Есть только пиво и бурбон, — сказала она по-французски.

— Бурбон, — сказал Женя и посмотрел на меня. Я кивнул. — Два бурбона.

— Десять долларов, — сказала барменша. — Деньги вперед.

Женя достал из кармана бумажник, выложил на стол банкноту достоинством в десять канадских долларов, и та моментально исчезла в ловкой руке разливальщицы.

Женщина поставила перед нами два широких стакана, налила в каждый буквально на два пальца коричневой жидкости из бутылки с отсутствующей этикеткой. Мне даже не пришлось специально принюхиваться, чтобы определить, что этот «бурбон» был обычной сивухой и гнали ее, скорее всего, в соседнем сарае.

На вкус это тоже была та еще гадость, но по организму сразу же стало разливаться тепло, и я решил, что и такой «бурбон» имеет право на жизнь.

— Не посоветуете какую-нибудь приличную гостиницу неподалеку? — спросил Женя.

— Нет.

— А так? — спросил он, выкладывая на дерево стойки еще одну банкноту того же номинала.

— Сам найдешь, — сказала барменша и отправилась в другой конец стойки.

— Знаменитое канадское гостеприимство, — пробормотал Женя.

Тлен, безысходность и недружелюбие местных жителей. Еще полгода назад я принял бы эту атмосферу на ура, ибо и сам испытывал нечто похожее, но теперь, когда передо мной появилась достойная цель и возможность, пусть и призрачная, этой цели достигнуть, я жаждал действия.

Мы взяли свой порции бурбона и сели за столик, чтобы в тишине и спокойствии обсудить наши дальнейшие действия.

— Прошлый раз тут было повеселее, — сказал Женя. — Не в этом баре, а вообще в городе.

— Кризисы имеют обыкновение усугубляться, — сказал я.

— Но какого черта? Мы-то тут причем? Почему она даже рукой в сторону гостиницы махнуть не могла?

— Ее тоже можно понять, — сказал я. — Вокруг война, разруха и дефицит мужчин, а тут в бар заходят двое молодых людей вполне активного возраста и интересуются адресом приличного отеля, а не ближайшего призывного пункта.

— Мы же иностранцы, — сказал Женя.

— И почему это нас как-то оправдывает?

С таким отношением местных понятно, почему империя и Ван Хенг не могут посылать сюда в качестве агентов своих симбов. Если аборигены по отношению к нам настроены просто не особенно дружелюбно, любых азиатов они будут вообще на куски рвать.

И если я и утрирую, то совсем чуть-чуть.

Один из стариков поднялся со своего места и, надсадно кряхтя, подвинул свой стул к нашему столику.

— Меня зовут Клод, — сообщил он. — А вас как зовут, молодые люди?

— Франсуа.

— Жан.

— Не сердитесь на Мадлен, — сказал Клод. — Сердце у нее золотое, но сегодня один из плохих дней. Ее сын на фронте и от него нет вестей уже несколько недель, а после вчерашних новостей, сами понимаете…

— Мы только сегодня прибыли из Европы, — сказал Женя. — Буквально час назад спустились на берег, так что ничего про вчерашние новости не знаем.

— Затишье кончилось, — поведал нам Клод. — Узкоглазые поперли на нас широким фронтом. Расчистили дороги, подтащили артиллерию… Наши пока держатся, но… Сами понимаете. Если вы добровольцы, то сейчас самое то откликнуться на призыв. А если нет, то вы прибыли сюда в очень неподходящее время. Кстати, а зачем вы здесь?

— Чтобы сражаться, — сказал я. — Просто хотелось некоторое время осмотреться, снова почувствовать твердую землю под ногами.

— Последнее время добровольцы у нас нечастые гости, — сказал Клод. — Говорят, что на Аляске их поток не ослабевает, но здесь… Атлантика стала слишком опасна. На каком судне вы прибыли?

— На «Гамзе», — сказал Женя. Эту информацию было несложно проверить, так что врать и утаивать смысла не было.

— Значит, старина Юсуф все еще ходит в рейсы? — усмехнулся Клод. — Надо будет навестить его, пока он снова не вышел в море.

— Вы знакомы?

— Я работаю в порту уже больше тридцати лет, — сообщил Клод. — Раньше к нам приходило много кораблей, а сейчас только считанные единицы решаются на такой переход, и половина из них до пункта назначения не добирается. Чертовы узкоглазые, чертова война…

А может быть, просто не стоило сидеть и наблюдать, как империя захватывает Европу, полагаясь на то, что океан встанет на пути цинтов непреодолимой преградой? Может быть, стоило вмешаться, когда нынешний враг напал на СССР? Может быть, стоило хоть что-то сделать, когда цинты захватывали Азию?

Но вслух, разумеется, я ничего говорить не стал. Не Клод несет ответственность за политику государства. Точнее, не один только Клод.

Двери бара открылись, и к нам присоединился еще один человек весьма колоритного вида. Он был высок и худощав, носил длинный, почти до самой земли, темно-коричневый кожаный плащ, кожаные штаны и прочные армейские ботинки с высокой шнуровкой. Его длинные черные волосы были собраны в конский хвост, который торчал из-под черной шляпы.

Он подошел к барной стойке, и несмотря на то, что он тоже был призывного возраста и не на фронте, Мадлен улыбнулась ему.

— Двойной бурбон, — попросил он низким зычным голосом.

— Конечно, брат Пит, — она тут же налила ему в стакан втрое больше, чем до этого нам, и не стала просить денег вперед.

Он взгромоздился на табурет, тяжело облокотился на стойку и принялся цедить бурбон мелкими глотками, словно это было не дрянное местное пойло, а настоящий французский коньяк.

— Так что насчет гостиницы? — спросил Женя у пожилого Клода.

— В припортовых кварталах осталось не так уж много гостиниц, — сказал Клод. — Какие-то разбомбили во время последнего налета, какие-то просто закрылись. Не так уж много путешественников сходит на берег в Галифаксе, а моряки предпочитают ночевать на кораблях.

— Почему? — спросил Женя.

— Из-за рекрутеров, — объяснил Клод. — Это днем они вежливо здороваются и проверяют документы, ночью у них разговор короткий, мешок на голову и в фургон. Ты и очухаться не успеешь, как обнаружишь, что сидишь в окопе, в руках у тебя автомат, а с фланга на тебя прут узкоглазые, которым вообще все равно, какое у тебя гражданство.

— Я думал, фронт держится на добровольцах, — сказал Женя.

— Фронт держится на честном слове, — сказал Клод. — А добровольцы тут все, только не все об этом знают.

Брат Пит сидел на табурете, глядя прямо перед собой. Я допил свой бурбон, перевел дыхание и попросил у Жени пять долларов. Тот нехотя снова полез в свой бумажник.

Я хлопнул купюрой о доску стойки и попросил повторить. Мадлен достала новый стакан, снова налила мне жидкости едва ли на два пальца, и я вернулся за столик.

— Гостиница есть на соседней улице, — сообщил мне Женя.

— Отлично, — сказал я. — Иди и сними нам номер. Там и встретимся. Предупреди, что я буду позже.

— Что ты задумал? — спросил он.

— Пока посижу здесь, — сказал я.

— Денег много не дам, — предупредил мой скаредный спутник. — Мы, в конце концов, не для того сюда плыли, чтобы ты в барах надирался…

— Уходи, — сказал я и пнул его ногой под столом. Сначала хотел легонько, но в последний момент решил не сдерживаться. Женя ойкнул, сунул мне в руку несколько купюр и отправился снимать нам номер. Я был благодарен ему за то, что он не стал задавать лишних вопросов.

Хотя бы сейчас.

— Я тоже, пожалуй, пойду, — сказал Клод. — Моя-то старуха уже давно с работы меня заждалась.

— Хорошего вечера, — буркнул я.

— Будь осторожнее на улицах после наступления темноты, — посоветовал он.

Оставшись один, я допил бурбон и сразу же попросил Сэма меня протрезвить. Меня словно окатило волной свежести, только изнутри, вместе с опьянением она вымыла из меня и усталость, и я сразу стал чувствовать себя лучше.

Как будто только что проснулся в своей кровати и впереди у меня был прекрасный день.

«Тоже заметил, да?» — спросил Сэм.

«Разумеется».

Брат Пит сидел, положив руки на стойку, и пока я ждал свой напиток, я успел увидеть татуировку на его левом запястье. Это была надпись на латыни.

«И аз воздам».

Но примечателен был не сам текст, а шрифт, которым он был начертан. Может быть, конечно, это было простым совпадением, но шрифт на татуировке в точности совпадал со шрифтом надписи на обрезе, фотографию которого показывал мне Ван Хенг.

Глава 20

И там тоже была латынь.

Конечно, все это могло оказаться чертовски странным совпадением, но я все же верил в…

«Какая неожиданная удача», — сказал Сэм. — «Давай дождемся, пока он напьется, выйдем за ним в ночь, ударим по голове и ограбим. Наверняка у него есть то, что нам нужно, и мы сможем вернуться на континент этим же кораблем».

«Почему ты так стремишься обратно? Хочешь, чтобы Ван Хенг накинул нам премию за срочность?»

«Потому что там явно безопаснее, чем здесь», — сказал он. — «Жить нам при любом раскладе осталось всего ничего, поэтому я не хочу еще сильнее сокращать этот срок».

«Где же твой дух авантюризма?» — вопросил я. — «Неужели ты не хочешь стать отважным исследователем червоточин?»

«Может быть, эта теория ошибочна и никакой червоточины тут нет, а оружие какой-нибудь повернутый на латыни мастер клепает на коленке», — предположил Сэм. — «Давай допросим этого брата Пита с пристрастием и выясним все, не выезжая из Галифакса».

В его предложении был смысл. Не в той его части, где он предлагал не покидать Галифакс, разумеется, а в той, где про допрос. Но что мне делать, если задачка решается так просто, при первом же заходе в случайный бар? Если я добуду образец оружия и патронов к нему, у меня не будет формального повода, чтобы задержаться здесь и узнать о происходящем побольше. Этот итог удовлетворит Ван Хенга, но ни на шаг не приблизит меня к моей цели.

Конечно, я отослал Женю без объяснения причин, и даже если у него возникнут подозрения, я всегда могу утаить от него информацию, но если правда каким-то образом всплывет, у меня будут большие проблемы.

Черт побери, как же невовремя этот брат Пит решил промочить горло.

Он допил свое пойло, поставил стакан на стойку и заказал еще. Он ни с кем не разговаривал, не читал, даже не смотрел на окружающих, уставившись прямо перед собой. Казалось, что ничего, кроме выпивки его не интересует. Какой целеустремленный человек.

Я посмотрел в окно. На улице стремительно темнело, но публика в баре прибавлялась медленно и неохотно. Для конспирации я заказал себе еще бурбона, велев Сэму нейтрализовать жидкость сразу же при поступлении в организм, и достал свой телефон, чтобы со стороны выглядеть хотя бы чем-то занятым.

Это была ошибка, для иностранца вполне простительная. Сети здесь не было, а даже если бы мне и удалось поймать хоть какой-то сигнал, у меня отсутствовал бы доступ. Интернет на старом континенте, как и во всей остальной части мира, принадлежал цинтам, и мое устройство было заточено под работу именно в их сетях, а здесь у них власти пока не было.

Я бросил бесполезный кусок стекла и пластика обратно в карман, но внимание местной публики это все равно привлекло. Кто-то хихикнул над тупым иностранцем, привыкшим везде жить по своим привычкам, кто-то просто покачал головой.

Разведчики обычно прокалываются на таких вот бытовых мелочах, но, по счастью, моя миссия не подразумевала глубокого внедрения.

«Решись уже на что-нибудь», — посоветовал Сэм. — «Хватай его прямо здесь и сейчас».

«При свидетелях?»

«Убей их всех, делов-то», — беззаботно заявил демон.

«Я так не поступаю».

«Почему? Раньше ты убивал людей без колебаний».

«То были враги. А эти люди мне ничего плохого не сделали и вообще ни для кого не представляют угрозы».

«А какая разница? Большинству местной публики и так недолго осталось, они даже до апокалипсиса не доживут».

«Это неправильно».

«А как же все твои рассуждения о том, что идет война, и ты солдат на этой войне?»

«Они не комбатанты», — сказал я.

«Никогда не понимал этой логики», — сказал он. — «Война по правилам. Так убивать людей можно, а вот так — уже нельзя. Почему нельзя-то? Кто вообще придумал эти правила и для чего они нужны, если мешают победить?»

«Следование правилам отличает нас от животных».

«А назови-как мне животных, которые постоянно дерутся стая на стаю внутри своего вида», — попросил Сэм. — «Война уже отличает вас от животных, потому что звери крайне редко убивают не для пропитания. Я мог бы понять, если бы у вас была нехватка провизии и победители пожирали бы павших врагов, но вы и этого не делаете. Так в чем смысл-то?»

«В геополитике».

«То есть, сначала вы придумываете причины для войны, потом придумываете правила, а потом начинаете убивать друг друга в товарных количествах? Ты же понимаешь, что с точки зрения эволюции это мало чем отличается от массового суицида леммингов?».

«Вы никогда не воевали друг с другом?»

«Воевали, на самых примитивных стадиях развития. Но не в таких масштабах, и уж совершенно точно, не так долго. Мы прошли через этот период за пару веков, которые принято считать Темными веками, а вы не можете вылезти из этой междоусобицы уже которое тысячелетие подряд. Не знай я точно, что так не бывает, я бы даже предположил, что это стремление к саморазрушению заложено в вашей природе. Как вы там говорите? Самый опасный хищник —это человек?».

«Вроде того».

«И вот ты, довольно опасных хищник даже по меркам других хищников, сидишь в окружении травоядных и отказываешься их убивать, идя наперекор своей хищнической природе. Почему? Из-за глупых правил, которые придумал человек, которого ты даже не знаешь?»

«Это нецелесообразно и контрпродуктивно», — сказал я. — «Если я так поступлю, это осложнит мое пребывание здесь, поскольку мне придется скрываться от правоохранительных органов.»

«Не придется, если ты убьешь всех свидетелей», — сказал Сэм. — «Включая тех, кто попробует зайти в этот бар позже. Пять убитых, семь, двенадцать, сто, какая разница?».

Теперь понятно, почему люди, попавшие под контроль демонов, становятся берсерками и психопатами. У них просто нет никаких ограничений, они не знают законов и игнорируют моральные ценности. Человеческая жизнь, и так в наши времена довольно дешевая, для них не стоит вообще ничего. Другой вид, что ж тут поделать.

Они, наверное, и за разумных нас не считают.

Люди тоже не испытывают никаких колебаний, когда наступают на муравья. В подавляющем большинстве случаев они его даже не замечают.

«Просто прими, что я не буду этого делать, и закончим разговор», — сказал я.

«Ты оторвал меня от моих медитаций и теперь мне скучно», — пожаловался он. — «Начни уже хоть что-нибудь делать».

Брат Пит тем временем заказал себе третий подряд двойной, и я начал впадать в отчаяние. Он что, до утра тут собрался просидеть?

Мадлен исчезла, ее место за стойкой заняла молодая девушка, имевшая фамильное сходство. Наверное, дочь.

Минут через десять она подошла к моему столику.

— Вам еще что-нибудь налить? — спросила она.

Пить я больше не хотел, но нельзя сидеть в баре с пустым стаканом и не привлекать к себе подозрительные взгляды. Я снова заказал бурбон.

— Вы иностранец, месье? — поинтересовалась она, ставя передо мной мой заказ и забирая пустой стакан.

— Да, — сказал я. — Прибыл только сегодня.

— Вы засиделись допоздна, — сказала она. — Будьте осторожны, месье, на улицах Галифакса по ночам небезопасно.

Она была не в пример приветливее своей матери. Возможно, жизнь просто не била ее достаточно сильно…

Она была достаточно симпатичной, и при других обстоятельствах я наверняка бы попытался за ней приударить, ибо чем еще заниматься путешественнику в чужой стране, и, судя по языку ее тела, она была бы совсем не против, ведь вокруг осталось слишком мало молодых мужчин, но сейчас у меня были другие дела, и ее повышенное внимание меня скорее раздражало.

Я даже не стал интересоваться, как ее зовут.

Наверное, именно так к нам и подкрадывается старость. Когда дела для нас становятся куда важнее симпатичных девах. Впрочем, место в Совете Князей и сопутствующие ему обязанности не мешали моему дедуле ухлестывать за каждой подвернувшейся юбкой, что приводило в бешенство моего отца, тщательно пытающегося блюсти семейную репутацию. И хотя на словах я поддерживал своего родителя, мысленно я всегда был на стороне дедули.

— Моя гостиница неподалеку, — сказал я, надеясь, что на этом мы закончим беседу.

— Вы остановились в «Серой куропатке», месье?

— Должно быть.

— Вы не помните, где остановились? — удивилась она.

— Мой друг должен был снять для нас номер, — сказал я. — Думаю, это не вызвало у него затруднений.

— Что ж, надеюсь, с вашим другом все в порядке, — сказала она.

Как-то все это не внушало особого оптимизма. Ночь темна и полна ужасов… Но ведь если задуматься, то, за неимением других симбов, самым страшным существом на темных городских улицах должен быть именно я.

Брат Пит наконец-то допил свой бурбон, вытащил из кармана несколько смятых купюр и бросил их на барную стойку. Слез с табурета и направился к выходу. Я следил за каждым его движением, но шаг его был тверд, и его совсем не качало, словно он выпил три стакана воды, а не крепкого алкоголя, при этом совершенно не закусывая.

Что ж, похоже, он мог пить и не пьянеть. А какие еще таланты за ним водятся?

Выждав ради приличия чуть меньше минуты, я демонстративно зевнул, и театрально покачиваясь, двинулся к выходу. Пусть местные думают, что иностранец набрался и теперь пытается найти дорогу в свою гостиницу.

Брат Пит был нетороплив, и даже в темноте, разгоняемой только светом звезд, я смог разглядеть его долговязую фигуру, двигающуюся вниз по улице. Он шел в сторону доков.

«Хватай его», — посоветовал Сэм. — «Бери его теплым и прямо сейчас».

«Лучше проследить», — сказал я, двигаясь так близко к стене дома, как только мог. — «Может быть, он приведет нас в какое-нибудь интереснее место».

«Если ты думаешь, что он направляется на склад оружия, а не в припортовой бордель, это значит, что ты слишком уж поверил в свою удачу», — сказал Сэм.

Я вздохнул.

Брат Пит мог оказаться совсем не тем, кто мне нужен. У него при себе могло и не быть искомого мною оружия, а татуировка на латыни могла быть обычным совпадением. Можно найти тысячу причин, по которым ее шрифт совпадал с тем, что был нанесен на дуло обреза.

В чужом городе, в чужой стране, в чужом мире я должен был действовать наверняка.

«Я чувствую твои душевные метания и должен заметить, что приступы рефлексии, которой ты подвержен, случаются у тебя крайне несвоевременно».

Но это была не рефлексия, это была боязнь разочарования, и я даже не понимал, чего я больше хочу, чтобы брат Пит оказался нужным мне человеком или нет.

Не доходя до порта, брат Пит свернул направо. Я последовал за ним, но стоило мне повернуть за угол, как я наткнулся на его холодный взгляд. Он стоял, почти касаясь плечом стены, и доставал из кармана пачку сигарет.

— Зачем ты идешь за мной от самого бара? — поинтересовался он, щелчком выбивая сигарету и вставляя ее в уголок рта. Его французский был неплох, но говорил он с акцентом. Кончено, здесь все говорили не так, как во Франции, но его акцент отличался от акцента всех остальных людей в баре. Может быть, это ничего и не значит.

— Это какое-то недоразумение, — сказал я, пытаясь в меру своих актерских способностей изобразить речь человека навеселе. — Я всего лишь пытаюсь найти свою гостиницу.

— Знаешь ли ты, кого называют отцом лжи? — спокойно поинтересовался он, прикуривая от старомодной зажигалки с колёсиком, распространяющей в сыром ночном воздухе отчетливый запах бензина.

— Ладно, я иностранец, и мне всего лишь стало любопытно, — сказал я. — Никогда прежде не встречал таких, как вы.

Это был выстрел наугад, но он попал в цель, потому что брат Пит чуть изогнул губы. Для человека с его каменным лицом это должно было означать дружелюбную ухмылку, не меньше.

— Я — всего лишь обычный человек, такой же, как ты, — сказал он. — Иди и занимайся своими делами, брат.

Эта улица была освещена чуть лучше той, на которой находился бар, в основном из-за света, падающего из зажжённых окон, и теперь, когда мы встретились с братом Питом лицом к лицу, мне удалось заметить торчащий из-под его плаща стоячий воротничок, какой носят католические священники. Цвета, разумеется, он был совсем не белого.

Тускло-серый, с пятнами грязи и пота.

— Конечно, — сказал я и развернулся, готовясь приступить к следующей фазе операции, когда он окончательно расслабится. — Простите мою назойливость.

— Иди и больше не греши, — сказал он.

И тут улица осветилась светом фар, и я увидел двигающийся по направлению к нам автомобиль. Черт побери, как не вовремя-то здесь появляются очередные свидетели.

Я сделал шаг от него, надеясь, что брат Пит не успеет далеко уйти за то время, которое потребуется автомобилю проехать мимо, но, видимо, мои запасы везения на сегодняшний вечер уже были исчерпаны этой встречей в баре.

Автомобиль и не думал проезжать мимо. Напротив, поравнявшись с нами, он остановился и из него вышли трое крепких парней в военной форме. У одного из них, носившего сержантские нашивки, не хватало правой ноги, и он ковылял, опираясь на протез.

— Попрошу предъявить документы, — он посмотрел на брата Пита и сразу же сбавил тон. — Разумеется, не вас, сэр. Этот человек с вами?

— Впервые его вижу, — равнодушно сказал брат Пит, выпустил к небесам кольцо дыма, развернулся и двинул в прежнем направлении.

— Документы, — повторил сержант и требовательно протянул ко мне руку. Двое его сопровождающих обходили меня с флангов.

— Я иностранец, — сказал я, передавая ему свой паспорт. — Только сегодня прибыл в страну.

— Франсуа Дюран, значит? — сказал он, закрывая мой паспорт и засовывая его к себе в карман. — И с какой целью сегодня вы прибыли в нашу страну?

— По какому случаю этот допрос? — осведомился я. — Я не нарушал законов, иду в свою гостиницу, и я, черт побери, даже не пьян.

— В стране война, — сказал он. — И мы не приветствуем иностранцев, ночами шляющихся по улицам наших городов. Вам придется проехать с нами, месье Дюран. В участке мы разберемся, что вы за птица.

У них был не полицейский автомобиль, но это ничего не значило. В конце концов, полицейские автомобили могли сломаться, и им пришлось реквизировать для своих нужд гражданские.

Но поездка в участок в любом случае не входила в мои планы. Брат Пит уже скрылся из вида, свернув в какой-то проулок, так что я сделал шаг навстречу сержанту, одновременно выбрасывая вперед правую руку, и мой кулак повстречался с его челюстью с неприятными для обладателя вышеупомянутой челюсти последствиями. Затем я увернулся от нападающего слева, вырвал у него из рук дубинку и ею же ударил его по шее. Третий замахнулся на меня своей дубинкой, но он оказался слишком медленным. Я блокировал его оружие своим, сократил дистанцию и врезал ему локтем в лицо.

Оставался еще водитель. Я бросился к фургону и мне оставалось сделать всего пару шагов, как он схватился за оружие и начал стрелять. Первой же пулей он попал мне в плечо, что слегка затормозило мое продвижение. Впрочем, вспышка боли была хоть и яркой, но короткой, Сэм отключил неприятные ощущения и мгновенно убрал последствия. Я уже долго не вел активных боевых действий, и значит, ему удалось подкопить значительные запасы ци.

Выстрелить второй раз водитель не успел. Я приблизился к фургону и ударил его кулаком прямо через окно. Поскольку мой и без того неплохой удар был усилен способностями живущего внутри меня демона, этого хватило, чтобы водитель потерял сознание, а вместе с ним и всяческий интерес к происходящему.

«Было бы эффективнее и проще, если бы ты сразу воспользовался оружием», — заметил Сэм. — «Тогда мне не пришлось бы заделывать очередную дырку в твоем теле».

«Но тогда мне пришлось бы убивать», — сказал я.

«А, снова эта странная история», — сказал он.

Но я не стал выслушивать очередную порцию его брюзжания и трусцой припустил вдоль улицы в том направлении, в котором скрылся брат Пит. С каждой лишней минутой его фигура становилась для меня все любопытнее и любопытнее.

Глава 21

— Значит, ты его не нашел, и он растворился в ночи? — подытожил Женя.

— Как в воду канул, — согласился я.

— А у тех людей остался твой паспорт?

— Разумеется, нет, — сказал я. — Я забрал паспорт, прежде чем отправиться на дальнейшие поиски.

— Но они знают, как тебя зовут?

— И что? Это весьма распространённое имя, и в мире проживают тысячи Франсуа Дюранов.

— Но не все они являются иностранцами, только вчера прибывшими в Галифакс из Европы на судне контрабандистов, — заметил Женя. — Почему ты их не убил?

«Вот тот же вопрос».

— Потому что это поставило бы на уши всю городскую полицию, — сказал я.

— Резонно.

«Неубедительно».

Мы сидели на своих кроватях в номере гостиницы «Серая куропатка», потому что больше тут сидеть было не на чем. Похоже, что большая часть мебели пошла на дрова прошлой холодной зимой. Или еще какая беда с ней приключилась.

— А потом ты два часа искал гостиницу?

— Стараясь при этом не нарваться на очередные неприятности.

— Звучит, как охрененно тупое занятие, — сказал он. — О чем ты вообще думал, когда отправлялся выслеживать кого-то в незнакомом городе?

— Поначалу все города тебе незнакомы, — сказал я. — Это же не повод, чтобы ничего не делать.

— Я, между прочим, навел справки об этом типе из бара, — сказал Женя. — Точнее, не именно о нем, а о таких, как они.

— Их много?

— Некоторое количество, — сказал Женя. — Они не местные, появляются в городе довольно редко и не дольше, чем на пару дней.

— Не местные, значит?

— Утверждается, что они с оккупированных территорий, откуда-то с Запада, — сказал Женя. — Отступили сюда вместе с армией.

— И кто они такие?

— Коммандос, — сказал Женя. — Какое-то спецподразделение.

— Он был не в форме.

— Или у них просто вот такая форма.

— В баре его называли «братом», — сказал я. А сержант их патруля называл его «сэром», и вполне возможно, что они были знакомы. Несмотря на некоторые шероховатости, изложенная Женей версия имела смысл, но она мне не нравилась, потому что выбивалась из той картины, которую я успел нарисовать.

— Боевое братство, все такое, — предположил Женя. — У этой детали могут быть тысячи объяснений.

И у воротничка, какие носят католические священники, тоже? Или мне показалось, и это был совсем не такой воротничок, а просто какая-нибудь составная часть бронежилета? А татуировка — это просто совпадение?

Как бы там ни было, я был уверен, что ответы на все эти вопросы лежат где-то в глубине белого пятна, и если я хочу знать наверняка, то охотиться на брата Пита в Галифаксе нет никакого смысла. Даже если у него есть нужный мне образец оружия, и даже если он согласится отвечать на мои вопросы. Ван Хенгу этого, быть может, и хватит, но мне — точно нет.

Мне необходимо увидеть все собственными глазами.

— Почему этот мужик вообще тебя так заинтересовал?

— Не знаю, — соврал я. — Возможно, это был просто инстинкт. И я не исключаю того, что мог ошибиться.

— Первые вменяемые речи за сегодняшнее утро, — сказал Женя. — Я рад, что ты наконец-то прислушался к голосу разума. И какой у тебя план?

— Ты останешься здесь и будешь ждать меня, как мы и договаривались, а я завербуюсь в местную армию и отправлюсь на фронт.

— Похоже, что с голосом разума я немного погорячился, — сказал он. — Отправишься на фронт? Чего ради?

— Это самый безопасный способ подобраться к белому пятну на карте, — сказал я.

— А ты не думал, что солдата, как существо подневольное, могут отправить на другой конец страны? Что ты будешь делать тогда?

— Дезертирую, — сказал я.

— И тебя расстреляют.

— Меня расстреляют и в том случае, если поймают в гражданском около линии фронта, — заметил я. — Просто для страховки. Но вариант, что меня пошлют куда-то еще, маловероятен. Цинты перешли в наступление именно на том участке, а резервов, как я понимаю, у канадцев практически не осталось.

И все новые части должны отправлять именно туда. Заткнуть брешь, тушить пожар, прикрыть самое уязвимое место.

— Допустим, тебя действительно пошлют туда, — сказал Женя. — Через неделю, а может быть, через месяц. И что ты будешь делать дальше?

— Действовать соответственно ситуации, — сказал я.

Сейчас не было смысла строить какие-то долговременные планы, ведь все зависело от того, что я обнаружу на месте, а я понятия не имел, что там может быть.

— Ты понимаешь, что тебя там с большой вероятностью просто убьют?

— Убьют, значит убьют, — сказал я.

— Мне кажется, ты как-то неадекватно оцениваешь угрозу, — сказал он. — Там война, настоящая мясорубка, там работает артиллерия, там цинты прут на бронетехнике и пешком.

— Я знаю, как выглядит война.

— Да? И откуда? Хроник насмотрелся? Я был здесь во время очередного налета, и я могу тебя заверить, что когда ты находишься внутри хроники, и на тебя падают бомбы, это ни хрена не похоже на то, что тебе показывают на экране.

Рассказывать о своем боевом опыте я Жене не стал. Мне было смешно. Он один раз попал под авианалет и думал, будто знает о войне больше, чем я, несколько лет просидевший в окопах и ходивший в штыковые атаки.

— Ты понимаешь, что даже если тебя там не убьют, то такими темпами мы можем и не уложиться в два месяца?

— Значит, старик подождет дольше.

— Он не любит ждать.

— Ему придется.

Ван Хенг находился на другом краю земли, и я надеялся, что в этой ситуации не имеет значения, что он там любит, а чего нет. Два месяца для разведывательной миссии в чужой стране, в которой у тебя даже нормальной агентурной сети нет? Это ж курам на смех.

На что он вообще рассчитывает?

Я полагал, что Женино беспокойство вызвано совсем другими вещами. Да, я собирался подставить свою голову под пули (это как минимум), но его положение здесь тоже было незавидным. Если дела на линии боевого столкновения пойдут совсем плохо, канадцы начнут грести в свою армию всех подряд, и шансы отсидеться в тылу даже для иностранца будут стремительно падать. А покинуть континент без меня или документальных свидетельств моей смерти, которые взять ему будет просто неоткуда, Женя не мог.

Впрочем, он сам загнал себя в эту ловушку, когда согласился работать на Ван Хенга.

Я всю ночь раздумывал над своими вариантами, и хороших среди них не было.

Проводника из местных не найти. Сам факт поисков такого человека вызовет подозрения, так что мне даже из города выйти не дадут. В одиночку лезть в незнакомые леса, в район, рядом с которым проходит линия фронта, и там все кишит военными с обеих сторон, было безрассудно. Самоубийственно глупо.

Там не город в тылу, и никто не станет проверять мои документы. Потом они, быть может, в них и заглянут. Когда вытащат из кармана моего трупа.

Так что путь в армию был наименее худшим из всех.

Конечно, меня действительно могли отправить в другом направлении, скажем, чтобы заместить те части, которые отправятся в бой, но в таком случае никто не помешает мне дезертировать и вернуться к идее самоубийственного самостоятельного похода. Однако, я надеялся, что у канадцев уже нет времени на подобные маневры, и всех новобранцев они отправят к месту возможного прорыва имперцев.

«На самом деле, это же ты самурай», — заметил Сэм. — «Всегда выбираешь путь, ведущий к смерти».

Я не стал ему отвечать.

* * *

Найти вербовочный пункт оказалось несложно. Он находился в бывшем помещении разорившегося банка в историческом центре города, и над крыльцом висел огромный флаг Свободного Анклава — кленовый лист в окружении нескольких красно-белых звезд на бело-красном фоне. Рядом с дверью стояла стойка с давно устаревшими буклетами, рекламирующими военную службу.

Наплыва добровольцев не наблюдалось, в очереди никто не стоял. Я свободно поднялся по ступенькам, толкнул дверь и оказался в переоборудованном холле, где за столом сидел пожилой ветеран с капитанскими погонами и протезом левой руки.

Он оторвался от разложенный на столе бумажек и с усталым любопытством посмотрел на меня.

— Ошибся адресом?

— Нет, сэр, — сказал я.

— О как, — сказал он. — Это даже любопытно. Так у нас доброволец?

— Да, сэр, — сказал я.

— Что ж, две руки, две ноги, два глаза… ты нам подходишь, — сказал он. — Документы.

Я протянул ему свой паспорт.

— Еще и француз, — сказал он. — Когда прибыл?

— Вчера, сэр.

— И целый день где-то шлялся? — спросил он.

— Набирался сил после морского перехода, сэр.

— Стрелять умеешь?

— И весьма неплохо, сэр, — сказал я, окончательно впадая в молодцевато-придурковатый образ бравого вояки.

— Из чего же, кроме старого дедушкиного ружья, тебе доводилось стрелять?

— Из пистолета, из автомата, из штурмовой винтовки, сэр, — сказал я. — Также я очень хорош в ножевом бою.

— И в какой же части Франции, мне любопытно, ты мог получить такой опыт? — поинтересовался капитан.

— В бойскаутском отряде, сэр.

— Похоже, что ты у нас последний бойскаут, — сказал он.

— Возможно, сэр.

Он покрутил в руке мой паспорт и бросил его на стол.

— Ты хорошо подумал?

— Конечно, сэр.

— И зачем это тебе?

— Я хочу драться с узкоглазыми, сэр, — заявил я. — Вам не нужны новобранцы?

— Сегодня — как никогда, — сказал он. — Добро пожаловать в армию, сынок. Заполни вот эти бумаги и иди в ту дверь.

За «той дверью» оказалась медкомиссия, которую я прошел очень быстро. По сути ничего, кроме количества конечностей, которое можно было проверить визуально, их не интересовало.

Женщина-врач задала мне пару стандартных вопросов, поинтересовалась наличием хронических болезней и поставила свою подпись на анкете, которую я заполнял до этого. Энтузиазма на ее лице не наблюдалось.

Мне не были здесь особенно рады. Я не ожидал красной ковровой дорожки и духового оркестра, но царящее здесь уныние меня настораживало. Похоже, что они получили какие-то новости с фронта, и новости эти не были обнадеживающими.

После медосмотра меня выставили в коридор в одних трусах. Отопление в здании не работало или почти не работало, и я собрался уже было одеваться, когда меня позвали в соседний кабинет, и, оценив на глаз мои размеры, выдали мне комплект формы. Он оказался на пару размеров больше, чем нужно, был свежепостиран, а еще в районе груди обнаружились дырки от пуль.

— Ботинки можешь оставить свои, — сказал мне каптёрщик. — С обувью у нас проблема.

— Да, сэр.

— Я никакой не «сэр», — сказал он. — И вообще, вали с моих глаз, идиот.

Я просунул пальцы в дырку.

— Могу я попросить у вас нитку и иголку?

— В части зашьешь, — сказал он. — Если доедешь до нее живым.

Переодевшись и пройдя все инстанции, я вернулся в холл и доложился капитану. Он выдвинул ящик стола и выложил на стол мой паспорт.

— Ладно, сынок, — сказал он. — Сейчас у тебя есть последний шанс передумать. Я буду смотреть в ту сторону, и если ты быстро схватишь свои документы, выбежишь в дверь, отправишься в порт и найдешь себе место на борту любого судна, движущегося подальше отсюда, я не сумею тебя остановить.

— Ничего подобного я делать не собираюсь, сэр.

— Зря, — сказал он. — Помяни мое слово, зря. Еще неделю назад я был бы рад твоему визиту, но ситуация на фронте меняется. Узкоглазые рвутся вперед, и у нас нет времени, чтобы отправить тебя в учебку, после которой у тебя были бы хоть какие-то шансы выжить. Через пару дней ты окажешься на фронте, — при этих его словах я внутренне возликовал. — Но, откровенно говоря, я не думаю, что твое присутствие там что-то изменит.

Он помахал своим протезом.

— Мне тошно отправлять тебя туда, куда не могу попасть я сам, — сказал капитан. — Удачи тебе, сынок.

— Я не верю в удачу, сэр. Я верю в хорошую подготовку.

— Ты говоришь правильные слова, но в неправильное время, — сказал он, нажимая кнопку на столе. Боковая дверь открылась, и из нее вышел парень моего возраста, одетый в такую же форму, как и я, только вот у него было оружие. — Рядовой проводит тебя к остальным.

* * *

Остальных было пять человек, и одного взгляда на эту компанию было достаточно, чтобы понять — их шансы пережить первое же столкновение с имперской армией стремятся к нулю.

Троим было глубоко за пятьдесят, одному едва ли исполнилось двадцать, и он был тощ, как щепка, носил очки, постоянно их поправляя, и у меня возникали сомнения, сможет ли он вообще поднять автомат. Пятому было лет тридцать, и он выглядел как человек, только начавший выходить из недельного запоя.

Нас оставили ожидать своей участи в бывшем конторском помещении, из которого вынесли всю конторскую мебель. А может быть, тоже пустили на дрова.

На окнах здесь были решетки, а на полу лежало несколько матрасов. За хлипкой, наспех сбитой из фанеры перегородкой, находился санузел.

Здесь тоже было холодно, почти как на улице, но Сэм позаботился о том, чтобы я не замерз.

Я присел на один из матрасов.

— Гийом, — представился пьяница.

— Франсуа.

— Где тебя загребли?

— Нигде. Я пришел сам.

— А, сумасшедший, — сказал он. — Надо же, а похож на человека, так сразу и не скажешь… Значит, вас теперь таких двое.

— Вот как?

— Я тоже доброволец, — сказал субтильный юноша в очках. — Меня зовут Филипп.

— Франсуа, — мы пожали друг другу руки. — Сколько вы уже тут сидите?

— Я со вчерашнего дня, — сказал Филипп.

— А я уже трое суток тут торчу, — сказал Гийом. — И когда меня сюда притащили, здесь никого не было. Думаю, они должны довести количество бедолаг хотя бы до десятка перед тем, как отправят нас на бойню.

— Вижу, ты довольно пессимистично настроен, — сказал я.

— Оптимистов перебили еще при прошлом наступлении, — сказал Гийом. — В этой войне у нас нет шансов. Узкоглазые захватили весь мир, с чего кто-то решил, что мы здесь можем выстоять?

Положа руку на сердце, я не ожидал, что в местной армии меня будут ждать настолько упаднические настроения. Если в боевых частях дела обстоят не лучше, то много они не навоюют. Вообще непонятно, как им удалось продержаться так долго.

Теория о вмешательстве извне начинала обрастать плотью. Но если у них там, почти у самой линии боестолкновения, находится стабильная червоточина, как им, черт побери, удается удержать это в тайне?

Или это секрет Полишинеля и всем, кроме меня, об этом давно известно?

— Мы — последний оплот свободы, — заявил Филипп. — И даже если нам суждено погибнуть, мы погибнем свободными людьми.

— Буду держаться от тебя подальше, — сказал Гийом, показушно отодвинувшись от него на пару сантиметров. — Вдруг это заразно.

Старшее поколение «добровольцев» не принимало участия в беседе. Они держались вместе, и было похоже, что всех вместе их сюда и доставили. Как я узнал позже, они работали в одной мастерской, еле сводящей концы с концами, и когда она окончательно обанкротилась, вместе с ней пропала и выданная ее работникам бронь.

Мужчины решили, что они слишком стары, чтобы бросаться в бега, и просто стали ждать, когда за ними придут. Ждать пришлось недолго.

— Здесь хоть кормят? — спросил я.

— Два раза в день, и довольно паршиво, — сказал Гийом. — Не считая тех галет, которые нам дают на завтрак. Или вместо завтрака. И кофе отвратительный. Но надо радоваться тому, что есть, потому что в окопах кофе вообще можно не найти.

«Похоже, что ты наконец-то попал в родную стихию», — сказал Сэм.

Идея погибнуть свободным человеком, держащим в руках оружие и сражающимся с настоящим врагом была мне не так уж чужда, однако я все же надеялся, что до этого не дойдет. Мне лишь бы добраться поближе к белому пятну, понять, что там происходит, и как я могу это использовать в своих целях (если в принципе могу), а дальше можно будет помахать армии платочком и сделать ноги. В конце концов, присяги Свободному Анклаву я не давал, а демон, живущий внутри меня, должен помочь мне выжить в драке.

Глава 22

Сержант Дювалл был огромный, лысый, черный и очень громкий.

— Ну что, псы войны! — проревел он. — Я уже горжусь вами, и вы тоже должны гордиться собой, потому что сегодня вы вступаете в элиту вооруженных сил Свободного Анклава Северной Америки!

Псы войны, а было нас человек двадцать, особой гордости не проявили. Единственное, на что хватало псов войны, это стоять более-менее в одну линию и слушать сержанта, который прибыл сюда, чтобы доставить нас в нашу часть.

— Артиллерия — это боги войны, авиация — это ангелы, парящие в небесах, но без нас они ничего не стоят. Без нас они не выигрывают войны. Пушки не захватывают города, истребители не смогут удержать линию обороны. Все это делаем мы, пехота!

Сержант продолжал орать так, словно его аудиторию не составляли два десятка доходяг, большая часть из которых ничего не смыслила в военном деле и вряд ли доживет до конца первого боя. Наверное, это должна была быть воодушевляющая мотивирующая речь, но в предложенных обстоятельствах она била мимо цели.

Набранные на улицах «добровольцы» скорее воспринимали ее, как издевательство, которое необходимо перетерпеть перед тем, как сесть в автобус.

— Я не буду скрывать, враг силен и опасен. Узкоглазые поперли вперед, они пытаются прорвать линию фронта, и пусть поездка на передовую не покажется вам увеселительной прогулкой. Будет пот, кровь и слезы, будет боль, и возможно, даже смерть. Но одно я вам могу пообещать точно. Я отправлюсь с вами, я буду с вами от начала и до конца, каким бы он ни был.

— Это вдохновляет, — шепнул мне на ухо Гийом, стоявший по левую руку от меня. Я заметил, что несмотря на то, что он считает меня сумасшедшим (впрочем, как и каждого, пришедшего сюда добровольно), он старается держаться поближе ко мне. Если бы он знал, на чем основывается мое спокойствие, он бы, наверное, так не делал.

— … узкоглазые теснят наши ряды, и мы — это единственное препятствие, которое стоит между ними и мирными жителями Свободного Анклава…

— И это означает, что мирным жителям Свободного Анклава конец, — предрек Гийом. — Сначала нам, конечно, а потом им.

Его слова были недалеки от истины. Если последняя надежда Свободного Анклава стоит со мной в одном ряду, то шансы на победу в этой драке исчезающе малы. Я лишь надеялся, что скрытое под белым пятном на карте может внести в ситуацию свои коррективы.

Но понимал, что могу всего лишь выдавать желаемое за действительное.

— Все остальное я расскажу вам по дороге, — подытожил свою речь сержант Дювалл, и мы принялись грузиться в транспорт.

Судя по сохранившимся в салоне табличкам, раньше это был обычный школьный автобус. Сейчас его перекрасили в камуфляжные цвета, а выбитые стекла заменили листами железа с небольшими щелями для обзора и, возможно, стрельбы. Обогреватель не работал, да даже если бы и работал, при таком количестве сквозняков он бы все равно не справился, так что в салоне было так же холодно, как и на улице, и мои будущие боевые товарищи кутались кто во что горазд. Я сел рядом с окном в хвосте автобуса, Филипп пристроился рядом, Гийом занял сиденье позади нас.

Взревел двигатель, и автобус тронулся с места. За окном быстро стемнело, и как только мы выехали из города, смотреть стало не на что.

«Тебе все еще кажется, что это была удачная идея?»

Я проигнорировал Сэма, надеясь, что он снова впадет в свою медитацию. Меня одолевали сомнения и без его комментариев.

Я все еще думал, что выбрал лучший вариант из имевшихся, но… Пока я не столкнулся с ней вплотную, я представлял себе местную армию совсем не так. Но, видимо, люди, которые все это время сдерживали цинтов, подходили к концу, и теперь воевать придется всем остальным.

Тем, что еще остались.

Меж тем сержант Дювалл зажег в салоне свет и продемонстрировал нам предмет, который держал в руках.

— Это автомат! — гаркнул он. — У него есть длинное специальное название, но вам оно ни к чему, даже если вы умудритесь его запомнить. Для вас эта штука всегда будет просто автоматом, и сейчас я покажу вам, как с ним обращаться…

Нельзя сказать, что он доносил до нас настоящее откровение, но люди в автобусе его слушали. И правильно делали, ведь от этого зависела их жизнь. Сержант показал, как заряжать автомат, как снимать с предохранителя, как переключать режим огня.

— Учебных стрельб, к сожалению, не будет, — сказал он. — Зато у вас появится возможность пострелять сразу по живым мишеням.

Должно быть, они в отчаянии, если пытаются насытить линию фронта таким сбродом. Из двух десятков человек в автобусе настоящих солдат могло получиться лишь двое или трое, в зависимости от того, перестанут ли у Гийома в ближайшие сутки трястись руки.

— Автомат должен стать не просто вашим спутником, но лучшим другом, — разглагольствовал сержант. — Друзей у вас на фронте будет не так уж много. Практически, их можно пересчитать по пальцам одной руки. Итак, кто ваш лучший друг, воины?

— Автомат, — вяло отозвались «добровольцы».

— Не слышу, — сказал сержант. — Лучшего друга надо чествовать громко. Кто ваш лучший друг, воины?

— Автомат! — гаркнули мы. Я тоже присоединил свой голос к остальным, просто потому что понимал, что иначе сержант не отстанет.

— Вторым вашим лучшим другом на фронте станет сержант Оливье Дювалл, — продолжил он. — И обращаться к нему стоит, всегда добавляя в конце слово «сержант». Это понятно?

— Так точно, сержант!

Черт побери, он что, попытается впихнуть в эту поездку весь курс учебки, которого у нас уже не будет?

— Есть вопросы?

— У меня есть вопрос, сержант, — сказал Гийом. — А нам дадут оружие в руки или придется добывать его в бою?

— Не сомневаюсь, что ты готов душить узкоглазых голыми руками и зубами рвать им горло, рядовой, — добродушно сказал сержант — Но оружие вам все-таки выдадут. Не все же такие машины убийства, как ты. Получите его, когда мы прибудем на место. Еще вопросы?

— Насколько все плохо, сержант?

— Это не твоего ума дело, рядовой, но я отвечу, — сказал сержант. — Противник в нескольких местах имеет тактический успех, и наша цель — не дать ему этот успех развить.

— Нам конец, — пробормотал Гийом.

Сержант Дювалл покончил с рассказом про оружие и начал читать нам лекцию про рытье окопов. Значит ли это, что основная линия обороны уже прорвана и нам придется встречать врага на не обустроенных позициях? Расклад явно был не в пользу канадцев, но когда было по-другому?

Имперцы перешли в наступление, подумал я. Означает ли это, что они сумели совладать с теми ограничениями, что сдерживали их раньше? Или просто решили идти вперед, не считаясь с потерями?

Судя по тому, что пожар уже разгорелся, первые спички были брошены в то время, когда мы с Женей еще пересекали Атлантику. Почему цинты сменили стратегию? Они что-то узнали? Или бессмертному императору просто надоело слушать отчеты о том, как его войска героически стоят на месте, не в силах уничтожить последний на планете очаг сопротивления?

По зрелом размышлении я решил, что быть героем-одиночкой мне решительно не нравится. Трудно действовать без информации, без поддержки, без прикрытия, без базы… Даже этим парням, движущимся навстречу своему первому, и, вполне вероятно, последнему бою, было проще, чем мне. Им хотя бы объяснят, что делать, куда бежать и в кого стрелять.

Хотя они были обречены, я им даже в какой-то степени завидовал. У них было, или, точнее, должно было вот-вот появиться то, чего я был лишен, когда умер в своем мире. Товарищество, боевое братство, принадлежность к чему-то большему, к чему-то простому и понятному, к чему-то… честному.

Меня все-таки готовили быть солдатом, а не шпионом или диверсантом, и навязанная новым миром роль мне не нравилась. Я был вынужден ее играть, но все эти интриги, подковерные операции и необходимость лгать на каждом шагу мне претили.

Война на том уровне, на котором я в ней участвовал, была опасным, трудным, грязным, но понятным занятием. Перед тобой ставят боевую задачу, которую ты должен выполнить, и ты точно знаешь, кто твой друг, а кто враг. Интриги, предательства, заговоры и обманные маневры начинались уровнем выше.

Закончив размышлять о старых добрых временах в моем родном мире, я мысленно переключился на дела мира этого.

Женя утверждал, что брат Пит — коммандос, боец из какого-то местного спецподразделения. Возможно, так оно и было на самом деле. Мне показалось, что брат Пит имеет какое-то отношение к церкви. Само обращение «брат», его воротник, его татуировка на латыни, некоторые его фразы, обращенные ко мне… Был ли он рыцарем-храмовником, современной реинкарнацией тамплиеров? Может ли быть так, что оружие против демонов разработала церковь?

В этом предположении присутствовала определенная логика, но вполне могло оказаться и так, что я надумываю. У меня было слишком мало фрагментов, чтобы сложить из них общую картину, и я надеялся, что ключевой кусочек этой мозаики находится там, куда мы сейчас направлялись.

Я устроился на сиденье поудобнее и задремал под мерный рокот голоса сержанта Дювалла, выдающего новобранцам очередную порцию армейской премудрости.

* * *

Мы ехали всю ночь.

В четыре утра стали слышны первые раскаты далекой канонады, а небо на горизонте окрасилось всполохами взрывов. Для меня эта музыка войны была вполне привычной, но остальные занервничали. Спать уже никто не пытался, а в салоне автобуса повисло напряжение. Люди переговаривались шепотом, словно враг мог услышать их с такого расстояния и навести свои орудия по этим звукам.

Сержант Дювалл приблизился к нашему ряду и хлопнул меня ладонью по плечу. Ладонь у него была довольно тяжелая.

— Нам нужно поговорить, солдат.

— Так точно, сержант, — мы отошли в заднюю часть автобуса, туда, где место сидений занимали сваленные на пол тюки и коробки.

— Как тебя зовут, воин?

— Франсуа, сержант.

— Ты очень спокоен, Франсуа, — сказал он. — И ты слушаешь мои рассказы с таким видом, будто все это уже знаешь и тебе это неинтересно. Из этого можно сделать два вывода. Либо ты в ступоре, совершенно оторван от жизни и безразличен к тому, что происходит, либо ты уже воевал. Какой вывод правильный? Или я ошибся и возможен какой-то третий вариант?

— Я уже воевал, сержант.

— Где?

— В Европе, в рядах сопротивления.

— До нас последнее время доходит немного новостей из Европы, — сказал он. — И как дела у тамошнего вашего сопротивления?

— Неважные, сержант, — сказал я.

— Как бы там ни было, война на том участке фронта, куда мы выдвигаемся, непохожа на то, что ты мог видеть раньше, — сказал он. — У них есть превосходство, огромное, но пока что не подавляющее. Способности одержимых там не работают, и узкоглазым приходится действовать по старинке, а по старинке получается у них плохо. Поэтому мы до сих пор стоим.

Похоже, мы добрались до самого любопытного, и я очень хотел, чтобы он продолжал. Но мне было непонятно, почему он решил рассказать об этом именно сейчас и именно мне.

Хотя, насчет того, почему именно мне, я, кажется, догадывался.

— Почему же так вышло, сержант? — спросил я.

— Об этом тебе знать не надо, — сказал он. Черт побери, а я ведь знал, что так будет. Что он доведет до меня лишь ограниченную информацию, в части, меня касающейся, а остальное — это не моего ума дело. — Все, что тебе надо знать — у них есть численное преимущество. Пушки, самолеты, беспилотники, пехота — у них всего этого больше. Наше преимущество лишь в том, что они успешно забыли, как всем этим эффективно пользоваться, а мы — нет. В бою все зависит от слаженности, от выполнения приказов командира, от того, не дрогнет ли твой сосед и не побежит ли он, оставляя позицию.

— Со всем уважением, сержант, но зачем вы мне все это рассказываете?

— Потому что мне нужен заместитель, — сказал сержант. — Который будет следить за этими людьми, когда меня нет рядом. Который поможет сплотить их, и, в случае необходимости, повести за собой. А такая необходимость может возникнуть, Франсуа.

Я покачал головой.

— Не думаю, что подхожу для этой роли, сержант.

— А разве я спрашивал твоего мнения, капрал? — поинтересовался он, вот так запросто присваивая мне следующее воинское звание. — Посмотри вокруг. Кто, если не ты?

Я вернулся на свое место, обдумывая новые вводные. Итак, способности симбов в белом пятне не работают, и канадцы, скорее всего, знают, почему. Странно, что эта сенсационная новость еще не докатилась до побережья, а оттуда и до всего остального мира, но для моих планов это никакого значения не имело.

Гораздо важнее было понять причину, по которой эта сенсация вообще родилась. Внутри белого пятна нарушались физические законы этого мира. Там, где я жил прежде, такое считалось невозможным. Там ты всегда носил свою силу с собой, и существовал только один вариант, при котором твои способности переставали работать.

Если ты уже был покойником.

«Сэм», — неохотно позвал я.

«Хочешь, чтобы я поздравил тебя с началом новой военной карьеры?» — поинтересовался демон. — «Глядишь, через пару месяцев уже офицером будешь».

«Если ты слышал наш разговор…»

«Конечно, слышал».

«Тогда я бы хотел, чтобы ты прокомментировал другую его часть», — сказал я.

«Боюсь, что пока не готов дать исчерпывающий развернутый комментарий по этой теме», — издевательски официально ответил он. — «Но я могу довести до твоего сведения некоторую закономерность. По мере продвижения к линии фронта концентрация ци, которая более-менее является константой по планете в целом, значительно уменьшается. В данный момент она уменьшилась практически в два раза по сравнению с тем, что было в Галифаксе.»

«А какая была концентрация в Галифаксе?»

«Совпадающая с общемировой константой».

«То есть, ты подобных аномалий раньше не встречал?»

«Нет», — сказал он. — «И я должен напомнить, что поскольку мои ресурсы ограничены, тебе придется тратить ци с умом, потому что восполнять запасы энергии в прежнем темпе мне будет весьма затруднительно. Иными словами, не лезь на рожон, поручик».

«Я приму это к сведению», — пообещал я. — «Хотя твое пожелание не лезть на рожон немного запоздало».

«Ну да», — согласился Сэм. — «Мы ведь уже там».

Но это все еще ничего не объясняло. Тот факт, что симбы не могли быстро восполнять затраченную энергию на поле боя, мог ограничить использование их способностей, но не отменить их вовсе. Ведь ничего не мешает отойти в тыл для перезарядки, а потом вернуться в битву с новыми силами. У имперцев было достаточное количество симбов, чтобы обеспечить полноценную ротацию.

«У меня есть теория на этот счет, но я пока не готов ее огласить», — сообщил Сэм. — «Нужно кое-что проверить».

«Тебе не кажется, что утаивать от меня информацию в данных обстоятельствах несколько… э… недальновидно?».

«Я расскажу тебе сразу же, как только разберусь», — пообещал он. — «Постарайся сделать так, чтобы нас не убили до этого момента».

Он замолк, и я знал, что вытащить его из этого состояния не удастся, пока он сам того не захочет.

Мы въезжали в рассвет. По мере нашего приближения к линии фронта, канонада становилась все громче и громче. К тому моменту, когда сержант Дювалл остановил автобус и сообщил, что остаток пути нам придется проделать пешком, она уже практически не смолкала. Новобранцы выглядели испуганными, все, за исключением, пожалуй что, Гийома, и жались в кучу.

Сержант организовал разгрузку автобуса, распределил между нами сумки и ящики, которые нам предстояло тащить, и дал сигнал к началу марш-броска. Мы входили в войну испуганными, невыспавшимися, безоружными и навьюченными, как мулы.

Казалось бы, что может пойти не так?

Глава 23

Вдобавок ко всему, стоило нам отойти от дороги на пару километров, как пошел дождь. И не просто дождь, а настоящий ливень. Сержант раздал нам непромокаемые плащи, хранившиеся в одном из тюков, которые мы несли на себе, но ситуацию это не спасло. Земля под ногами мгновенно размокла и превратилась в грязь. Идти сразу стало тяжелее, перед тем как сделать шаг, приходилось прилагать усилия, чтобы просто вытащить ноги из объятий глины.

— Вернуться в грязь, — сказал Гийом, шедший сразу за мной. — Знаешь такое выражение?

— Нет.

— Это означает «умереть», — сказал Гийом.

Я нашел эту метафору не слишком изящной. К тому же, сентенция про «из грязи мы пришли, в грязь мы вернемся», мне, потомку княжеского рода, никогда не была близка.

Филипп, шедший передо мной, поскользнулся и упал. Он беспомощно барахтался в луже грязной воды, вес переносимой поклажи не давал ему подняться. Мы с Гийомом остановились рядом, помогли освободиться от лямок и встать на ноги. Филипп весь промок и дрожал. Хорошо, что нам хотя бы оружия не выдали, это еще несколько килограммов лишнего веса.

В результате нашего барахтанья в грязи весь отряд прошел мимо нас, и мы оказались в роли замыкающих. Гийом хлопнул Филиппа по плечу.

— Осталось недолго, — сказал он, и непонятно было, то ли он парня подбадривает, а то ли подписывает ему приговор.

Я взял груз Филиппа, повесил себе на плечо. Пусть парнишка немного отдохнет.

Мы двинули дальше.

— В такой погоде одно хорошо, — сказал Гийом. Я заметил, что дрожь в руках у него практически прошла. — Авиация не летает, да и беспилотники по нам работать не могут.

— Ты уже бывал здесь раньше? — спросил я.

— Не здесь, — сказал он. — Сорока километрами южнее и несколькими годами раньше.

— Дезертировал?

— Первое, что приходит в голову, да? Признаться честно, приходили ко мне такие мысли, но тогда все было честно. Меня комиссовали по ранению.

— Тогда как ты снова сюда угодил?

— Тогда не было такого дефицита живой силы, — сказал он. — Теперь по таким ранениям не комиссуют, вот и за мной снова пришли. И я, честно говоря, тому осколку даже благодарен. Он подарил мне несколько лет передышки.

— Как вам удалось остановить цинтов тогда?

— Узкоглазых-то? А мы их и не останавливали, — сказал Гийом. — Мы медленно пятились к нынешним рубежам. И пятились бы довольно быстро, если бы не они.

— Кто «они»?

— Какие-то странные парни, — сказал Гийом. — Нам сказали, что это какой-то страшно засекреченный спецназ с Аляски. Не знаю, так это или нет, но у парней было экспериментальное, как нам опять же сказали, оружие, которое укладывало одержимых наповал, словно они были обычными людьми. Но знаешь, что странно, Франсуа?

— Что?

— Если это экспериментальное оружие, то оно же должно выглядеть новым, правда? Необязательно необычным, но хотя бы новым, так?

— Наверное, — сказал я.

— А оно таким не выглядело. Это были обычные винтовки и пистолеты, и некоторые смотрелись так, будто они в деле уже десятки лет. Не могу сказать, что нас подпускали так близко, чтобы мы могли все детально рассмотреть, но впечатление сложилось такое.

Наверное, я все-таки поторопился, устроив эту вылазку к белому пятну на карте. Задержавшись в городе еще хотя бы на пару дней, я мог был получить кучу нужной информации… если бы знал, кого и о чем спрашивать. И если бы они были в настроении мне отвечать.

Тот же Гийом, встреть я его на улице или даже в баре, вряд ли был бы со мной так же откровенен. Одно дело сейчас, когда мы в одной лодке, тащимся через мокрый лес в наполненные водой окопы, прямо под пули имперцев, и совсем другое, если бы мы торчали в городе, где он был бы местным жителем, а я — странным и чрезмерно любопытным чужаком, который всюду что-то вынюхивает.

— И потом, спецназ ведь должен быть одет в форму, так? А эти носили что попало. И броня у них была какая-то странная, я такой никогда раньше не видел. Может быть, тоже экспериментальные образцы, конечно. А еще они все время молились.

— Все время?

— Может быть, и не все время, но довольно часто. И точно делали это после каждого боя.

— Должно быть, на Аляске очень богобоязненное население, — сказал я.

— Не думаю я, что они с Аляски, — сказал Гийом.

— Почему?

— Я там бывал. И Аляска — это не то место, где можно построить целый оружейный завод так, чтобы об этом никто ничего не знал.

— Он же секретный, — сказал я.

— Если бы там что-то такое было, местные бы об этом знали, — заявил Гийом. — Нет, точно тебе говорю, Франсуа, эти парни не с Аляски.

— А какая разница, откуда они? — вмешался Филипп, до этого внимательно прислушивавшийся к разговору. — Главное, что они на нашей стороне.

— Так-то оно, кончено, да, — сказал Гийом. — Наверное, тут хоть с чертом лысым можно договор заключить, только бы узкоглазым отпор дать, но все равно ж любопытно.

— А сам ты что об этом думаешь? — спросил я.

Но своей версии у Гийома не оказалось.

— Я не знаю, что и думать, — сказал он. — Странно это все, но правды нам все равно не скажут. Или скажут, но не всю.

— А это оружие, ты видел, чтобы они его кому-то передавали? — спросил я. — Я имею в виду, если у них там целый конкретный завод, то странно, что эти штуки не раздавали всем подряд.

— Ну, может, не такой уж и завод, — сдал назад Гийом. — Может, на всех этого оружия не хватит. А может быть, все дело в секретности.

— Так может быть, они все-таки с Аляски? — спросил я, слегка над ним подтрунивая.

— Нет, — уперто сказал он. — Точно не оттуда.

Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что говорит он о брате Пите и ему подобным. Но меня все равно не покидало ощущение, будто я складываю огромный паззл при свете свечи, не способной разогнать всю тьму над столом, и фрагменты при этом насыпаны из нескольких разных коробок. Оружие, которое нужно доставить Ван Хенгу, латынь, спецназ, странный брат Пит, встреченный мною в баре, Аляска, стабильная червоточина, и тайна таких размеров, что до сих пор непонятно, каким образом информация обо всем этом еще не разошлась по всему миру.

Впрочем, ответ на последний вопрос у меня был. При местном уровне развития технологий текущую картину мира рисует тот, кто контролирует средства массовой информации, вымарывая из этой картины невыгодные для себя фрагменты и по мере необходимости дорисовывая фальшивые детали. А поскольку средства массовой информации контролировала империя, нет ничего удивительного в том, что новости из Канады до рядового обывателя в других частях мира просто не доходят. Но вот какого черта в роли рядового обывателя оказался Ван Хенг, мне было непонятно.

Чем больше я об этом думал, тем сильнее утверждался в мысли, что Ван Хенг отправил меня сюда не за образцами оружия. Точнее, не только за ними. Но его истинные цели, как обычно, были скрыты от меня в тумане.

Он знал, что я сюда полезу, внезапно понял я. Знал, и не остановил. До сих пор не остановил, хотя у него есть такая возможность. Интересно, как поведет себя его метка в условиях местного дефицита ци? Ослабеет ли наша невидимая для всего мира связь?

«Не ослабеет», — заверил меня Сэм. — «Эта связь базируется на его личных запасах и наших личных запасов. Атмосфера вокруг не имеет никакого значения».

«Жаль», — несколько разочарованно ответил я. — «А что с концентрацией?»

«Она падает», — сообщил он. — «Причем, весьма стремительно. Похоже, мы подбираемся к эпицентру».

«И ты уже готов меня просветить?»

«То есть, сам ты еще не догадался?»

«Я не владею подобными техниками».

«Техники тут вообще не при чем, достаточно простого владения логикой и умением складывать два и два», — издевательским тоном сказал демон. — «На самом деле, ты уже знаешь все, чтобы сложить полную картину, просто почему-то не желаешь этого сделать».

«Я тут, вообще-то, тащусь по колено в грязи, параллельно пытаясь добывать информацию», — заметил я. — «Если бы мне дали несколько часов покоя, возможно, я и сам бы до всего додумался».

«Конечно-конечно», — сказал он. — «Моя версия состоит в том, что где-то поблизости действительно расположена стабильная червоточина, которая вытягивает энергию ци для поддержания собственного существования. Что-то вроде портала цинтов, который ты собираешься каким-то образом закрыть, только самоподдерживающийся».

«Если бывают самоподдерживающиеся порталы, почему цинты не открыли в ваш мир именно такой?»

«Возможно, разница заключается в том, что лежит на той стороне портала. А возможно, они просто не умеют».

«Значит, для сохранения мира этот портал тоже нужно закрыть?»

«Теоретически, это необязательно, поскольку он является лишь производной от того разрыва границы между реальностями, который цинты устроили в своем Запретном Городе», — сказал Сэм. — «Конечно, было бы неплохо прикрыть и его от греха подальше, но я понятия не имею, как это сделать, если он поддерживает себя без какого-то влияния внешних сил. А может быть, и портал в Запретном Городе закрывать уже поздно. Баланс нарушен, процесс распада границ не остановить… Но мы ведь все равно сдохнем пытаясь, так? Потому что ты не умеешь отступать.»

«Есть какие-нибудь идеи о том, что может быть с той стороны?»

«Логично было бы предположить, что с той стороны приходит 'спецназ с Аляски», — сказал Сэм. — «Но я думаю, что ты уже самостоятельно пришел к этим выводам. Кстати, может быть, они на самом деле с Аляски, только не Аляски этого мира».

Ну да, это было логично. Стабильная червоточина, высасывающая энергию ци и мешающая имперцам развернуться по полной программе, парни с оружием из другого мира, которые проходят через эту червоточину и помогают местным жителям в их борьбе. Зачем они это делают? Может быть, это принципиальное противостояние демонов и демоноборцев, не зря же они наносят на свои стволы цитаты на латыни и постоянно молятся. А может быть, это просто самозащита, ведь если армия Свободного Анклава оставит свои позиции, то через стабильный портал, оказавшийся на землях империи, в другой мир может обрушиться лавина завоевателей, которые и без способностей одержимых могут доставить кучу неприятностей. Особенно если с той стороны портала нет возможности выстроить нормальную линию обороны.

Да и вообще, лучше сражаться с врагом не на своей территории. И морально легче, потому что сопутствующие потери, если таковые случатся, не ложатся на твою совесть, да и значительно дешевле, ведь восстанавливать разрушенное будет кто-то другой.

Все сходится, подумал я. Жаль, что мне пришлось зайти так далеко, чтобы это понять. Будь у меня такая информация пару дней назад, я не задумываясь напал бы на брата Пита прямо в баре, отобрал бы его оружие (скорее всего такие парни вряд ли с ним расстаются) и вернулся бы к Ван Хенгу с тем же капитаном Юсуфом.

То есть, я мог бы так сделать, если бы играл честно. Но я все еще надеялся смухлевать и попытаться найти союзников с Той Стороны, раз уж с местными у меня отношения не сложились.

Я понимал, что своими размышлениями напоминаю муравья, пытающегося строить планы на будущее в то самое время, как травинку, за которую он цепляется, штормом уносит в открытое море, но поделать с собой все равно ничего не мог. Так уж я устроен, что мне нужна какая-то великая цель, пусть всем остальным она и кажется недостижимой. Если не верить в то, что я могу победить, то какой смысл пытаться? С таким же успехом можно лечь в придорожную грязь и позволить ей меня в себе утопить.

Но следующим поскользнулся и полетел в грязь Гийом, и пока мы помогали ему подняться, я пытался представить себе, как может выглядеть война в подобных условиях. Симбов можно оставить за кадром, уже известно, что свои способности они тут не используют. Авиация, что обычная, что беспилотная, абсолютно бесполезны, лес достаточно густой, погода нелетная. По той же причине можно вычеркнуть и тяжелую технику — разве что имперцы притащили с собой машины, способные прокладывать просеки. Тогда как?

Пехота на пехоту? У кого первым закончатся люди, тот и проиграл?

Потери при таком раскладе должны быть колоссальные с обеих сторон, и лучше бы мне оказаться отсюда подальше до того, как представится случай выяснить это на собственном опыте.

«Ты не можешь определить, в какой стороне отсюда находится эта червоточина?».

«Хочешь рвануть туда напрямик? А как же офицерская честь, дворянская гордость, боевое товарищество и все эти незнакомые люди, рядом с которыми нам предстоит умереть?»

«Так можешь или нет?»

«На северо-западе», — сказал он. — «Но расстояние я определить не возьмусь, в этом уравнении слишком много неизвестных переменных. Может быть, тут всего пара километров, а может быть, пара десятков».

Значит, рано. Нужно больше информации.

Если я не ошибаюсь насчет брата Пита, то чисто технически объясниться с людьми той стороны не должно составить труда. Но что мне им сказать? И как сделать так, чтобы они вообще захотели меня слушать? Ведь с их точки зрения, я — обычный местный житель, солдат союзной армии, и не более того. Прорваться к порталу через земли, занятые военными, это только половина дела. Собственно говоря, основные сложности начнутся как раз после того, как мне удастся это провернуть.

И лучше бы мне придумать, как я их буду преодолевать, до того, как мы вступим с имперцами в бой и начнется неумолимый обратный отсчет времени, которого у меня и так не слишком много.

Оставалось меньше года до последнего срока, когда еще можно было бы предотвратить апокалипсис, меньше двух месяцев до окончания задания, которое мне выдал Ван Хенг, и черт знает, сколько времени до первого столкновения с врагом.

Но я не сомневался, что враг не заставит себя ждать.

Ближе к часу дня дождь закончился, а мы вышли к небольшому лесному лагерю, служившему перевалочным пунктом. Здесь было разбито несколько палаток, на отшибе обустроена выгребная яма, а над полевой кухней, стоявшей в центре всего этого великолепия, вился легкий дымок. Сержант скомандовал привал и ушел докладываться в штабную палатку.

— Пожрать бы, — сказал Гийом, пытаясь развесить мокрый плащ на ветках, чтобы он хоть немного просох. Бесполезное занятие, как по мне. Дождь-то кончился, а вот с деревьев все еще капало. — Может быть, это последняя горячая еда в нашей жизни.

— Да ладно, — сказал я, временно принимая на себя роль капрала и пытаясь поддерживать в остальных боевой дух. — У нас впереди еще много горячих обедов и ужинов.

— Ага, — сказал он, но все-таки заткнулся.

— А когда нам уже выдадут оружие? — поинтересовался Филипп.

— Ты на самом деле хочешь тащить на себе еще несколько лишних килограммов? — спросил я.

— Нет, но… мы же солдаты, в конце концов.

— Думаю, что уже скоро, — сказал я, совершенно не покривив душой.

Конечно, от вооруженного сброда толку немного, но все же чуть больше, чем от сброда невооруженного.

Если вы подумали, что я плохо относился к своим потенциальным боевым товарищам, то это не так. Они могли быть хорошими людьми, достойными гражданами своей страны, добропорядочными соседями и прекрасными семьянинами (за исключением, разве что, Гийома). Но все эти их положительные качества остались в мирной жизни. Здесь же, на войне, это не имело никакого значения.

Все они были «мясом», неопытным, необстрелянным (за исключением, разве что, Гийома). И, откровенно говоря, я не верил, что через неделю в живых останется хотя бы половина.

Но и торчать с ними целую неделю, чтобы убедиться в этом на собственном опыте, я не собирался.

Глава 24

Вернувшийся сержант Дювалл отозвал меня в сторону.

— Через полчаса будет готова горячая еда, — сказал он. — Проследи, чтобы все поели.

— Да, сержант.

— Потом пусть не разбредаются. После обеда пойдем получать оружие, — сбылась мечта Филиппа, наконец-то ему в руки выдадут настоящий автомат. — Запасных магазинов мало, так что надо убедиться, что у каждого будет хотя бы по две штуки.

— Так точно, сержант, — сказал я.

Он снова ушел куда-то по своим сержантским делам, а я вернулся к новобранцам и поделился с ними новостями. Известие о горячей еде немного подняло всем дух, а вот информацию об оружии они восприняли без особого энтузиазма, словно сам факт обладания автоматом ставил окончательную жирную точку на их гражданской жизни.

Даже Филипп уже особенно не рвался в бой.

— Учитывая, какую грозную боевую единицу мы представляем, скорее всего, нас поставят охранять какой-нибудь опорник далеко на фланге, — заметил Гийом. — Так что не факт, что нам доведется увидеть цинтов в ближайшее время.

Это было бы неплохо, подумал я. По крайней мере, люди успели бы научиться обращению с автоматами, привыкнуть, насколько это возможно, к местности, и вычерпать из окопов дождевую воду. Так у них появятся хоть какие-то шансы пережить первое боевое столкновение с имперцами.

Впрочем, мне лично от этого ни горячо, ни холодно, поскольку драться с империей на уровне пехотного капрала я не собирался ввиду полной бесперспективности этого занятия.

«Концентрация ци упала до предельно малых величин», — сообщил Сэм. — «Фактически, то, что здесь осталось, это малые крохи, и любые затраты энергии восполнить я уже не смогу. По крайней мере, до тех пор, пока мы не уберемся отсюда куда подальше».

«Но основная мысль не в этом», — заметил я. — «Совсем даже наоборот, ведь мы собираемся подобраться к червоточине еще ближе».

«Я просто хочу напомнить, чтобы ты не слишком рассчитывал на мою помощь», — сказал он. — «Придется тебе какое-то время обходиться своими собственными силами».

«Я справлюсь», — пообещал я. — «А падение концентрации до предельно малых величин, случайно, не свидетельствует о том, что мы подобрались к червоточине поближе?»

«Или о том, что она расширяется».

«Ты все еще не можешь определить расстояние? Только направление?»

«Я, скорее всего, вообще не смогу, поскольку не знаю параметров портала, с которым мы имеем дело», — сказал Сэм. — «Слушай, я хочу, чтобы ты отнесся к тому, что я сейчас скажу, со всей возможной серьезностью. Эта червоточина высасывает ци не только из местности, она готова брать его из любых источников. В том числе, и из человеческих тел. Для обычных людей это не критично, они все равно не умеют ей пользоваться, и, в крайнем случае, могут почувствовать легкое недомогание, но для таких, как мы, это может стать фатальным. Я чувствую, как эта штука ищет подходы к нам, и последние часы я занят тем, что борюсь за собственную жизнь. А значит, и за твою.»

«О!» — только и сказал я.

«Мне удалось выстроить линию обороны по контуру нашего тела», — сказал Сэм. — «Но это очень хрупкая штука, требующая от меня предельной концентрации. Любая попытка применить мои способности, как-то создание оружия или регенерация твоих тканей, безопасностью которых ты привык пренебрегать, выбьют меня из этого состояния, в защитной конструкции появится брешь, и червоточина высосет из нас всю энергию в течение следующих нескольких минут. После чего мы оба умрем, tu comprends?»

«Понимаю», — сказал я.

«Думаю, что проблема симбов растет из того же места», — сказал Сэм. — «У них нет моих способностей к самоконтролю, и любое применение ими энергии ци открывает червоточине доступ к их запасам, кои высасываются ею за те же несколько минут, несмотря на их размеры. Улавливаешь тенденцию? Вытащи шпагу — и ты труп, метни молнию — и ты труп, выставь защитную сферу — и ты труп. Независимо от того, сколько энергии ты успел закачать в себя ранее».

«Это только твоя теория или ты знаешь наверняка?»

«Наверняка это можно узнать только одним способом, и он тебе не понравится», — сказал Сэм. — «Так что да, это только теория, но она логична и исчерпывающе объясняет неудачи армии симбов на канадском фронте».

«Кстати, если тебе интересно, последние несколько часов Ван Хенг пытается наблюдать за нами».

«И ты говоришь мне об этом только сейчас?» — я ничего не почувствовал, и факт, что в этом отношении я полностью зависел от Сэма, неимоверно меня бесил.

«Не хотел тебя отвлекать», — заявил он. — «Тем более, что он не следит, а просто приглядывает за нами вполглаза».

«Прекрасно», — сказал я.

«Рад, что тебе нравится. Я вернусь с новой порцией плохих новостей чуть позже», — пообещал он, и его голос покинул мое сознание.

— О чем ты все время думаешь? — поинтересовался Филипп. — Такое впечатление, будто время от времени ты зависаешь мыслями где-то очень далеко отсюда.

— Не так уж и далеко, — вздохнул я.

— Я думаю, что капрал Дюран в глубине души поэт, — заявил Гийом. — И в эти моменты он пытается подобрать приличную рифму к слову «всадница».

Это было знакомое мне беззлобное подтрунивание, и я подумал, что если бы на самом деле собирался честно играть в эту игру, то уже очень скоро эти парни могли бы стать моими друзьями.

Жаль, что так не будет. Мне этого не хватало.

Снова пошел дождь, и мы принялись кутаться в наши плащи, когда из водной завесы выросла фигура сержанта Дювалла.

— Можете пройти в палатку, — сказал он. — Ваша еда уже ждет вас…

В следующий миг послышался характерный свист, и голова сержанта Дювалла взорвалась, как перезрелый арбуз, который сбросили на бетонную мостовую с высоты третьего этажа. Только что он стоял перед нами воплощением воинской доблести и унтер-офицерской мудрости, и вдруг над его плечами возникло розовое облако разлетающихся в сторону крови, мозгов и осколков костей.

— Ложись! — заорал я, подавая пример и первым падая в мокрую грязь.

Следующая пуля угодила одному из пожилых новобранцев в грудь, проделав там отверстие, в которое можно было просунуть руку. Третья попала его соседу в бедро, практически оторвав ногу.

Стреляли откуда-то с юга. Я бы не взялся определить дистанцию, но из-за повисшей вокруг пелены дождя можно было предположить, что она невелика. Дождь снижает прицельную дальность, даже если противник использует тепловизоры.

Я подполз ближе к трупу сержанта, снял с его плеча автомат, выгреб из разгрузки запасные магазины. Вытащив из кобуры пистолет Дювалла, я отдал его Гийому, как человеку, имевшему хоть какой-то боевой опыт.

Пули продолжали гулять по лагерю. Кто-то из местных открыл ответный огонь, паля в белый свет, как в копеечку.

— Чертовы узкоглазые, — пробормотал Гийом.

Чертовы часовые, которые проспали угрозу, подумал я. Это не было похоже на продвижение основных сил имперцев, да и вряд ли канадцы обустроили свой перевалочный пункт у них на пути. Скорее, на нас вышла какая-то их диверсионно-разведывательная группа, не думаю, что многочисленная, да и тяжелой техники у них нет.

Здесь, в глубоком лесу, в условиях ограниченной видимости, я бы насытил такими ДРГ всю линию фронта для внесения хаоса в ряды противника перед ударом главных сил, и похоже, что цинты именно этим и занимались.

— Что нам делать, капрал?

— Назначаю тебя своим заместителем, — сказал я Гийому. — Постарайтесь раздобыть оружие и отступайте вон туда.

Цинты пришли с юга, так что я указал рукой на север. Возможно, у меня появилась законная причина подобраться к червоточине поближе. Без карт, без даже минимального знания местности и позиций сторон, без помощи Сэма, в окружении новобранцев, которые, если повезет, впервые возьмут оружие в руки… Но я сам затащил себя в эту ловушку и другого пути из нее уже не было.

— А ты?

— Я вас догоню, — сказал я.

Надежды на то, что местные отобьются, у меня не было. Цинты явно обладали более совершенными системами прицеливания и видели нас куда лучше, чем мы их. Ответный огонь с нашей стороны стал реже, а вот узкоглазые продолжали палить в том же темпе, и их пули систематически находили цели.

Скорее всего, ближе они и не подойдут. Зачем им это, если они могут расстреливать нас с безопасного расстояния? Ведь их цель сейчас совсем не в том, чтобы уничтожить перевалочный пункт или захватить территории. Их цель — внести хаос и панику на флангах, заставить реагировать, раздергивать силы анклава перед нанесением основного удара.

Я без особого толка всматривался в дождь, но так ничего и не заметил. Похоже, что они были слишком далеко, а Сэм, который в другой ситуации мог бы мне помочь, обострив зрение и подсветив цели, занимался вопросами собственного выживания.

Или нашего совместного с ним выживания, если угодно.

Драться с цинтами здесь и сейчас, даже если они соизволят и снизойдут, не было никакого смысла, так что я выждал еще минут пять и пополз за остальными.

* * *

Реальность не похожа на наши фантазии.

Война в реальности — это холод, грязь, боль, слезы, пот, кровь и смерть, а не все эти романтические бредни, которые привыкли нести люди, никогда не бывавшие под обстрелом. Те времена, когда шлемоблещушие рыцари сходились на поле боя лицом к лицу и выясняли отношения в лихой рубке на мечах, давно канули в прошлое. Мы потеряли сержанта и половину нашего отряда, не только не сделав ни одного выстрела, но даже не увидев врага.

Из перевалочного лагеря нас выбралось всего девять человек. Они успели раздобыть оружие, распихав по карманам столько запасных магазинов, сколько смогли унести, но на этом наши тактические успехи и закончились.

Мы отползали прочь от лагеря, пока шум дождя полностью не отсек от нас звуки затихающей стрельбы, и устроились в небольшом овраге, в ожидании тех, кто мог от нас отстать. Но никто из местных вояк к нашему отряду так и не присоединился, то ли у них были свои приказы, а то ли там просто никого не осталось.

— Что нам делать дальше? — спросил Гийом, и я в очередной раз недобрым словом помянул покойного сержанта Дювалла, какого-то черта повысившим меня до капрала и взвалив на мои плечи ответственность за всех этих людей.

— Ты же понимаешь, что на самом деле я вам никакой не командир и не имею права приказывать? — уточнил я. — Так почему ты спрашиваешь?

— Лучше уж ты, чем я, — сказал Гийом.

— На первый взгляд, разумнее всего было бы отступить в том направлении, откуда мы пришли, — сказал я. — Но этот отряд может двигаться туда же, и мне не хотелось бы на них нарваться. Поэтому я предлагаю пойти туда, — я указал на северо-запад, где, по уверениям Сэма, должна была находиться червоточина.

— Если я правильно понимаю, именно там находятся наши основные силы, — сказал Гийом.

— Ну да, — сказал я. Значит, он что-то все таки понимает.

— И значит, куда-то туда и придется главный удар узкоглазых.

— Скорее всего, —подтвердил я.

— Идти туда — чистое безумие, — сказал Гийом. — Это самое опасное место из все возможных.

— По-моему, ты упускаешь из вида один небольшой нюанс, — сказал я. — Мы, черт побери, солдаты, и наш воинский долг…

— Я свой воинский долг отдал еще в прошлый раз, вместе с двумя ребрами и половиной внутренностей, — сказал Гийом. — И какой у тебя план? Дойти о наших, доложиться первому попавшемуся офицеру, чтобы он заткнул нами самый опасный сектор по принципу «этих точно не жалко»?

— А какой план у тебя? Отсиживаться в лесу, под дождем, без палаток и припасов?

— Мы можем вернуться в Галифакс.

— Зачем? Ты понимаешь, что, если даже тебе удастся отвертеться от обвинения в дезертирстве, тебя со стопроцентной вероятностью снова отправят затыкать следующее место прорыва?

— Это выиграет нам неделю времени, — сказал Гийом. — Или чуть больше, если мы будет двигаться не торопясь.

— Это ваше право, и, как я уже говорил, я не собираюсь вам приказывать, — сказал я. — Но я пойду туда, куда собирался, хотя и не призываю никого следовать за мной.

Возвращаться в Галифакс мне было совершенно не с руки. У меня на руках не было образца оружия даже для формального выполнения задания от Ван Хенга, и не факт, что я смогу раздобыть его в городе, скрываясь от патрулей. К тому же, на это перемещение я потеряю целую неделю, а времени у меня не так уж много.

Глупо отступать, когда находишься так близко к намеченной цели.

Я не знал, что я буду делать, когда доберусь до стабильной червоточины, намереваясь действовать исходя из сложившихся обстоятельств, о которых сейчас не стоило даже загадывать.

Но против плана Гийома я не возражал. Чем меньше народу будет путаться у меня под ногами, тем лучше, тем более, что настоящие мои планы несколько отличались от озвученных. И призывать людей идти вместе со мной туда, где их почти наверняка будет ждать смерть, у меня не было никакого морального права.

В глубине души я надеялся, что они все пойдут за Гийомом, но Филипп сделал шаг в мою сторону.

— Я пойду с тобой, капрал, — заявил он. — Ты прав, мы все еще солдаты.

— Два идиота, — сказал Гийом, пожимая плечами. — Еще есть желающие?

Больше желающих не нашлось.

— Ладно, пусть так, — сказал Гийом. Он передал мне сержантский пистолет и несколько запасных магазинов к автомату. Кто-то из его команды поделился боеприпасами с Филиппом. Покончив с этим, Гийом протянул мне руку.

— Что ж, бывай. Удачи тебе, капрал.

— И тебе, рядовой.

Минуту спустя его небольшой отряд выбрался из оврага и скрылся за пеленой дождя.

— Если ты не уверен в своем решении, то все еще можешь пойти с ними, — сказал я Филиппу, надеясь, что он уйдет и тем самым развяжет мне руки.

Он покачал головой. Что ж, это его выбор.

У нас не было с собой сухпайков, аптечек и даже фляг для воды, хотя беспокоиться о дефиците флаги здесь, пожалуй, стоило в последнюю очередь, и все наше снаряжение состояло из автоматом и плащей. Понятно было, что долго с таким набором нам не протянуть, и я надеялся, что мы достигнем червоточины раньше, чем нам понадобиться что-то из перечисленного и отсутствующего. И прежде, чем Филипп начнет задавать себе вопросы, что двое необученных солдат могут изменить на поле боя, и какого черта мы вообще это делаем.

«Ты делаешь это, потому что постоянно поддаешься своему подспудному стремлению к славной героической смерти», — сообщил мне Сэм. — «И ты уже на полпути к успеху, как я погляжу».

«Я думал, ты занят тем, что пытаешься выжить».

«Я-то — да», — сказал он. — «И в интересах нашего общего выживания я бы предпочел, чтобы ты пошел вместе с остальными в Галифакс».

«Нет в тебе духа авантюризма», — сказал я. Инстинкт выживания — это неплохо, но нельзя, чтобы он превалировал над всем остальным.

Я выждал еще где-то полчаса, прислушиваясь к окружающему миру, но ничего, кроме шума дождя, так и не услышал. Стрельба больше не доносилась до нас ни с какой стороны. Что ж, надеюсь, что цинты не стали заходить в лагерь и добивать тех, кто там остался, а пошли своей дорогой.

Которая не пересечётся с путем, который выбрала для себя группа Гийома.

Я встал на ноги, повесил автомат на плечо, подал руку Филиппу, помогая ему подняться, и мы отправились на северо-запад. Туда, где находилась червоточина и где силы свободного анклава и империи готовились вступить, возможно, в решающий бой.

Что делать с Филиппом, когда мои интересы позовут меня в одну сторону, а его представления о воинском долге повлекут его в другую, честно говоря, я тогда не придумал, и надеялся, что ответ на этот вопрос найдется сам по себе.

А еще я подозревал, что ответ, который найдется сам по себе, может никому из нас двоих не понравиться.

* * *

Через пару часов после того, как мы оставили расстрелянный цинтами перевалочный пункт, из того места, в которое мы направлялись, начала доноситься все возрастающая канонада, а над лесом стали возникать клубы дыма, которые можно было различить даже через стену дождя. Что ж, плохая новость состояла в том, что веселье уже началось, хорошая — нам осталось пройти не так уж много, прежде чем мы сможем к нему присоединиться.

И тут чертов Филипп в очередной раз поскользнулся, полетел на землю и подняться уже не смог. Я протянул ему руку, с усилием возвращая в вертикальное положение, он попытался сделать шаг и рухнул обратно.

— Кажется, я сломал ногу, — сказал он.

— Дай посмотреть, — я присел на корточки рядом, подвернул штанину и ничего не увидел.

Кроме того факта, что вместо высоких армейских или туристических ботинок на добровольце были обычные кроссовки, залепленные густым слоем грязи. Наверное, Гийом все-таки был прав на его счет, и он на самом деле идиот.

Я содрал с него промокший насквозь кроссовок вместе с носком и осмотрел распухшую лодыжку.

— Пальцами пошевелить можешь?

Он пошевелил, морщась от боли.

— Это не перелом, — сказал я. — Просто вывих. Какой дурак ходит в кроссовках в такую погоду?

— Я не подумал, — грустно сказал он.

Конечно, он не подумал, а на призывном пункте никто не посмотрел, и они сразу предупредили, что обуви у них нет, и никто из нас тоже не заметил, потому что после первых километров по лесу у всех на ногах были примерно одинаковые куски грязи, и вот теперь, в результате всей этой цепочки «не» мы оказались в этой ситуации, и я должен сделать выбор из двух вариантов, и хорошего среди них нет.

Филипп был мне никто. Случайный попутчик в моем долгом путешествии, конечная цель которого могла оправдать почти любую мою подлость, любую низость, любое предательство. Филипп не смог бы выбраться отсюда в одиночку, может быть, не смог бы этого сделать даже в нормальном состоянии, а уж сейчас и подавно, а мне нужно было туда, откуда доносились взрывы и выстрелы, туда, где силы Свободного Альянса давали бой имперцам, с которыми у меня были свои счеты, и если мне придется его тащить, то я могу опоздать… Не знаю, к чему именно, но у меня было стойкое ощущение, что времени осталось не так уж много.

Я помог ему надеть кроссовок, повесил его автомат на плечо и протянул руку.

— Обопрись на меня.

«Серьезно? Почему бы просто не оставить его здесь?»

Я на стал отвечать живущему внутри меня демону, взвалил на себя половину веса Филиппа, и мы поковыляли дальше.

Глава 25

«Брось его, брось его, брось его, брось, брось, брось», — нашептывал голос внутри моей черепной коробки. Похоже, что Сэм достиг какого-то нового уровня самоконтроля, раз позволил себе настолько отвлечься от своего основного занятия.

А может быть, это был мой голос.

Это было тяжело, трудно, и очень-очень медленно. Мы бессчетное число раз поскальзывались и падали в грязь, снова поднимались и продолжали идти. Как говорится, неважно, сколько раз ты падаешь, важно, сколько раз после этого ты снова встаешь на ноги.

Пока счет был равный.

Мы промокли насквозь. Мы покрылись грязью настолько, что нас наверняка было уже не разглядеть ни в какой тепловизор. Два ходячих комка грязи, мы могли упасть на землю и идеально слиться с пейзажем, так что отряд противника мог бы спокойно пройти мимо и ничего не заметить. Пожалуй, это был единственный бонус нашего путешествия, а все остальное можно было списать в недостатки.

«Пять градусов левее», — сказал Сэм.

«Угу», — мысленно буркнул я, корректируя курс. Демон уже несколько раз выступал в роли навигатора, более точно направляя меня к цели.

«Кажется, я разобрался как работает это высасывание», — сообщил он. — «И думаю, что смогу вовремя прикрыть краник. Так что можешь рассчитывать на мою помощь… в ограниченных пределах, разумеется. Всего раз или два».

«Очень любезно с твоей стороны».

«К величайшему моему сожалению, мы все еще в одной лодке», — напомнил он. — «Так что чем позже ты утонешь, тем лучше для меня».

Шаг, еще один шаг, еще.

Филиппу я разговаривать запретил, приказав ему беречь дыхание. Да и все равно, ничего интересного он сказать не мог. Благодарил меня, несколько раз просил оставить его здесь и вернуться позже, прекрасно понимая, что найти его в этом лесу, даже имея запас свободы действий я уже не смогу.

Шаг, шаг…

* * *

Разумеется, к основному действию мы опоздали, но пришли вовремя, чтобы увидеть развязку.

Никакой интриги от нее я не ждал. Цинты начинают и выигрывают, элементарная задача для первокурсника императорской военной академии. Имеющая подавляющее численное превосходство империя просто не могла проиграть.

А заруба была знатная.

Сначала мы увидели тела. Мертвые тела в имперской военной форме. Простреленные, взорванные, изломанные на куски. Стволы деревьев были изрешечены пулями, чавкающая под ногами грязь приобрела красный оттенок, и это нельзя было списать на одну только игру воображения. Затем мы наткнулись на первую линию обороны Анклава. Окопы, пулеметные точки, укрепленные деревом блиндажи… Тут тоже было полно трупов, и уже не только имперских.

Они лежали вперемешку там, где их застигла смерть. Судя по всему, тут дело дошло до ближнего боя. Цинтам удалось ворваться в траншеи, и…

Филиппа вырвало, и я опустил его на землю.

Наверное, следовало оставить его здесь. Если поле битвы останется за силами Анклава, то за ним обязательно кто-нибудь придет. Он не ранен, не истекает кровью, и даже если просидит тут до следующего утра, ничего фатального с ним не произойдет. А если победа будет за имперцами, то какая разница, где умирать?

Бой отгремел здесь несколько часов назад. Похоже, что своих раненых цинты подобрали, а чужих — избавили от страданий, поскольку ни единой живой души мы не обнаружили.

Впрочем, не могу сказать, чтобы я особо тщательно искал.

— Готов идти дальше?

— Да.

Подсказки со стороны Сэма мне больше не требовались. Можно было просто идти на звук выстрелов.

Как говорил один из верных последователей Клаузевица (не знаю, существовал ли Клаузевиц в этом мире), ни один военный план не выдерживает первого же столкновения с противником, поэтому никакого плана у меня не было. Мы просто шли сквозь дождь, лес и смерть, пока не добрались до цели.

Червоточина висела над высохшим руслом реки. Скорее всего, его осушили специально, направив поток воды в другом направлении. А может быть, оно и само по себе так сложилось.

Портал в другом мир был огромным, около сотни метров в диаметре, его края колебались в мареве капель дождя. Он открылся прямо над водой, так что теперь, когда ее не было, под ним был построен пандус для облегчения логистики. Рассмотреть что-то по Ту Сторону с того места, где мы находились, я не мог. Для взора был доступен только кусок неба другого мира, и там дождя не было.

Цинты атаковали по высохшему руслу реки, и след их атаки был усеян горящими остовами тяжелой военной техники. Танки, боевые машины пехоты, расстрелянные, взорванные, раскуроченные на части. От некоторых до сих пор валил смешанный с дымом пар.

Сейчас атака цинтов, или, ее очередная волна, выдохлась. Имперцы залегли на землю, прикрываясь изувеченным железом и используя естественные укрытия, и вяло стреляли в сторону последней линии круговой обороны портала. Несколько траншей, пара наспех укрепленных огневых точек, с десяток бронемашин, которые уже отъездили свое, но все еще были способны вести огонь.

Цинты атаковали не только в лоб, они заходили с флангов, и если на противоположном от нас берегу реки еще кипел бой, то с нашей стороны дело уже было сделано, и они медленно охватывали червоточину в полукольцо. Защитников, судя по всему, осталось не очень много, но они не сдавались.

Бравые парни, идущие к славной смерти.

Или, если быть реалистом, обычные парни, зажатые в тиски обстоятельств, из которых не было другого выхода.

Моя проблема состояла в том, что пространство между мной и червоточиной кишело имперцами, и их было слишком много, чтобы я поубивал всех, не опираясь на способности Сэма. Я неплохой стрелок, но Бог, как известно, на стороне больших батальонов, и даже если Филипп попытается прикрыть меня огнем, пробиться к рядом защитников я не смогу.

Мы залегли на берегу, мокрые и грязные, практически незаметные уже с двух метров, и я лихорадочно искал выход.

«А чего тут думать? Тут цинты, с той стороны вообще неизвестно, что, идеальная же ситуация. Я вообще удивлен, почему ты еще не бежишь туда сломя голову».

— Что это такое? — шепотом спросил Филипп.

— Пространственная аномалия, — сказал я, не вдаваясь в подробности. Если он начнет спрашивать, какого черта силы Анклава ее обороняют, не считаясь с потерями, вместо того чтобы просто отступить на заранее подготовленные позиции, скажу ему, что не знаю. Возможно, их подготовленные позиции находятся как раз внутри этой чертовой аномалии.

Кто знает, о чем они там договорились с ребятами Той Стороны.

Но Филипп больше ни о чем не спросил. Мне кажется, в этот момент он переживал какой-то экзистенциальный кризис, и ему было не до того.

Стоило дождю немного стихнуть, как вдалеке раздался грохот пушечного выстрела, и снаряд расцвел взрывом всего в паре десятков метров от линии обороны Анклава. За этим выстрелом последовали еще и еще, среди них были и куда более точные. Похоже, по высохшему руслу реки накатывала очередная волна имперской атаки.

Скорее всего, это уже последняя, потому что я не видел, чем канадцы будут от нее отбиваться.

Берег реки, на котором мы лежали, наполнился хлюпаньем глины, лязганьем железа и шелестом плащей. В то время, как основная сила атаковала в лоб, эти решили занять фланги.

Если главной целью этой операции была червоточина, то Анклав эту битву уже проиграл. Полагаю, раз они удерживали это место годами, вокруг было построено несколько линий эшелонированной обороны, но цинты, наводнившие эту местность, уже прошли их все. Мы с Филиппом каким-то чудом проскочили между их отрядами, и теперь оказались в окружении имперцев, готовящихся к решительному штурму.

Драться Анклаву было нечем, а маневрировать он не мог. Военные части могли отойти, и, возможно, кто-то даже успел это сделать, но червоточину на вездеход не погрузишь и с собой не увезешь, так что в ближайшие часы контроль над проходом между мирами должен был отойти к империи.

Что они будут с ним делать — это другой отдельный вопрос. За каким чертов Ван Хенг меня сюда послал — третий.

Но надо было отдать цинтам должное. Они шли вперед даже там, где не могли использовать дарованные им демонами способности. Они вспоминали, как это — воевать без применения энергии ци, и проминали оборону Свободного Анклава. Может быть, их продвижение было медленным и неуклюжим, может быть, они заваливали врага трупами своих солдат и поливали каждый метр захваченной территории литрами крови, но они шли вперед, и, похоже, что их было не остановить.

Я услышал чавкающие шаги где-то совсем рядом. Несколько цинтов облюбовали нашу с Филиппом наблюдательную позицию и собирались использовать ее для своей огневой точки. Двое шли с автоматами наперевес, еще двое тащили по грязи небольшой миномет и ящик с минами.

Они должны были обнаружить нас уже секунд через десять, и рассчитывать на то, что они пройдут мимо, явно не стоило.

Я вытащил сержантский пистолет, снял его с предохранителя, перевернулся на спину и спокойно, как в тире, пустил пули в головы автоматчикам. Два выстрела — два трупа.

Мой инструктор по стрелковой подготовке наверняка был бы доволен.

Тащивший гранатомет цинт даже не успел понять, что произошло, как моя третья пуля попала ему в лоб, прямо под каску. Последний, наверное, начал о чем-то догадываться, но все, что он успел сделать, это уронить в грязь ящик с минами, после чего присоединился к своим товарищам в заготовленном специально для них филиале ада.

Я лишь надеялся, что на общем звуковом фоне моих выстрелов никто не услышал.

Я тронул Филиппа за плечо и показал, что нам надо убираться отсюда. Мы принялись перебираться в сторону, надеясь отползти подальше, прежде чем трупы минометчиков будут обнаружены, когда в засохшем (условно засохшем, так-то оно было заполнено мокрой грязью) русле реки появились имперские танки.

Они лавировали между своими подбитыми собратьями и стреляли на ходу. Это была классическая, прямо как по учебнику, ошибка, и при таком построении всю их колонну можно было расстрелять, как в тире. Особенно если бы Анклав не потерял фланги. Полагаю, что именно с флангов была подбита та техника, остовами которой было забито русло реки.

Но Анклав потерял фланги, и, похоже было, что снаряды у них тоже подошли к концу, потому что они уже практически не огрызались. Еще немного, и танки подойдут так близко, что смогут бить прямой наводкой.

С низкочастотным гулом из червоточины вылетел продолговатый цилиндр класса «земля-земля» и безошибочно поразил головной танк цинтов. Взметнулось к дождливому небу пламя взрыва, башня, вращая дулом, поднялась на добрый десяток метров в высоту, чтобы потом рухнуть в грязь.

Похоже, кое-какие сюрпризы у Анклава в запасе еще остались.

Из червоточины вылетело еще несколько ракет. Подлетное время было минимально, так что противодействовать этому удару цинты никак не могли, и вскоре единичные взрывы слились в одно сплошное грохотание. Что ж, та линия обороны, которую мы видели, оказалась не последней.

Последняя находилась в другом мире.

Отступили ли туда силы Свободного Анклава, заманивая неприятеля в ловушку, или их союзники и сами оказались неплохо подкованы в техническом плане, мне было неизвестно, но это в любом случае был всего лишь временный выигрыш. Сидя внутри червоточины, они не смогут противодействовать цинтам здесь, и стоит только имперцам зачистить территорию вокруг портала, как они смогут играть в ту же игру.

Ракеты ведь способны летать в обе стороны.

Я не знал, на что рассчитывают защитники червоточины. Может быть, эта ракетная атака вообще была их финальным аккордом, голом престижа, который все равно не мог спасти их от неминуемого поражения.

В воздух взвилась сигнальная ракета, и цинты бросились в самоубийственную атаку без прикрытия бронетехники. Оказалось, что оба берега просто кишели имперцами, и сейчас вся эта масса цвета хаки, крича и стреляя, ринулась на последние траншеи Свободного Альянса. Сначала я подумал, что это еще более глупо, чем попытка танкового прорыва, ведь союзникам ничего не стоило перестрелять их всех из пулеметов, а потом заметил, что передние ряды цинтов были прикрыты едва различимыми во всем этом хаосе золотистыми энергетическими щитами.

Это действительно была атака самоубийц, но не совсем такая, как я о ней подумал.

Пули союзников вязли в щитах, но первые ряды все равно падали, когда червоточина собирала с них свой энергетический налог, и тогда в дело вступали те, кто шли следом. Не думаю, что это были какие-то особо сильные симбы вроде Ван Хенга, такими бы имперцы жертвовать наверняка не стали, но их объединенных сил хватило, чтобы дотащить основную массу пехоты до окружающих портал траншей.

В щитах больше не было необходимости, силы сошлись на предельно близкой дистанции, бойцы империи хлынули в траншеи, и какая-то их часть уже поднималась по пандусу.

Похоже, империя была настроена окончательно решить этот вопрос именно сегодня и перестала считаться с потерями.

Завороженные этим зрелищем, мы с Филиппом застыли на месте и едва не прошляпили нападение на нас самих.

* * *

Их было два десятка, и вряд ли они собирались нападать именно на нас, спеша присоединится к веселью, которое творилось чуть ниже, но так уж получилось, что мы оказались у них на пути, и убраться с него уже не успевали. Я открыл огонь первым, делая ставку на фактор внезапности, и успел уложить пять или шесть человек, когда остальные начали стрелять в ответ. Я перекатился в сторону, укрывшись за стволом дерева, бросил взгляд на Филиппа. Тот вцепился руками в свой автомат и замер на месте, словно впал в ступор.

Ясно, помощи от него никакой.

Цинтам мое местонахождение было известно лишь примерно, так что я сместился еще левее, выпустил в их сторону несколько коротких очередей и снова сменил позицию. Кажется, мне удалось уложить еще парочку.

Но их было слишком много, и они пытались взять меня в клещи. Я уловил какое-то движение среди деревьев, переключился в режим одиночного огня и послал туда пулю. Перекат, выстрел, еще перекат, на выходе из которого я увидел цинта, несущегося прямо на меня. Я выстрелил ему в грудь, но пуля лишь царапнула по золотистой броне, полностью покрывающей его тело, и ушла в сторону.

То ли сработали рефлексы цинта, то ли он сознательно был готов принести себя в жертву ради остальных.

Я успел выстрелить в него еще дважды, прежде чем он врезался в меня, и мы покатились по земле. Энергии в его теле оставалось немного, потому что он не пытался поразить меня энергетическим оружием, орудуя кулаками. Я был устал и измотан, и, черт побери, у меня не было никакого желания умирать в партере, поэтому я намеренно пропустил удар, отводя руку для замаха, и контратаковал. За секунду до того, как мой кулак должен был врезаться в его ребра, я отдал команду Сэму, и тот послушно вложил в мои сжатые пальцы кинжал.

Удар был смертельным. Цинт удивленно выпучил на меня глаза, а потом из его рта вытекла струйка крови. Сэм убрал кинжал сразу же после того, как он достал до сердца цинта, пробив защиту, и я столкнул мертвое тело в сторону.

Как раз для того, чтобы увидеть двух имперцев, целящихся в меня из автоматов. Говорят, что в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами, но я видел лишь два черных дула, готовых плюнуть в мою сторону смертью, и, наверное, я был к ней готов.

После того, как в моем мире мне удалось свести схватку с ней вничью, в этом мире она все время шла за мной по пятам, жаждая реванша, и вот, наконец, догнала.

Длинная автоматная очередь срезала их обоих.

Я бросил взгляд в ту сторону и увидел Филиппа, переводящего ствол и поливающего округу свинцом, а потом у него кончились патроны, и вместо выстрелов я услышал только щелчки, и сразу три пули вошли ему в грудь и живот, и отбросили назад, возвращая его в грязь.

Что ж, его жертва принесла плоды, он убил несколько человек и спас мне жизнь. Ненадолго, но все-таки.

Я пошарил рукой рядом с собой, нащупывая свое оружие. Двойка последних уцелевших из этого отряда цинтов выскочила из-за деревьев, как чертики из табакерки, и мы выстрелили одновременно.

Я уложил обоих, получив пулю в бедро. Не самый плохой размен. Сэм мгновенно убрал боль, но… рана не затягивалась и кровь продолжала вытекать из меня, смешиваясь с дождевой водой.

«Все, что могу, поручик».

«Спасибо», — искренне сказал я.

Для обычного пулевого ранения крови вытекало уж слишком много, и я предположил, что у меня повреждена бедренная артерия. Боли не было, но на меня накатила слабость, вдобавок, я совершенно не чувствовал левой ноги. Я попытался встать, но она отказалась служить мне даже в качестве обычной подпорки, так что я сразу рухнул обратно в грязь.

Что ж, вот и отпрыску рода Одоевских наконец-то представилась возможность умереть в бою.

* * *

Я стоял посреди ослепительно белой пустоты. Здесь не было зеркал, как и других предметов мебели, как и вообще любых других предметов, но я почему-то был уверен, что нахожусь сейчас в своем собственном теле. В теле поручика Одоевского, графа, сына князя.

Прошло мгновение или, может быть, вечность, и рядом со мной возник Андрюша Щербатов, мой верный боевой друг, мой постоянный спутник во всех гулянках последних лет, пироконтроллер, весельчак и балагур. Точнее, это была только его оболочка, и я откуда-то точно знал, что под ней скрывается Сэм.

— Мы умерли? — спросил я.

— Еще нет, поручик, — ответил демон. — Но мы умираем.

— Что ж, — сказал я.

— Что ж.

— Тогда где мы сейчас?

— По-прежнему в твоей голове, — сказал Сэм. — Я организовал эту встречу, чтобы попрощаться.

— Не думал, что ты настолько сентиментален, — сказал я. — Мы и знакомы-то чуть больше года.

— Для меня время течёт по-другому, — сказал он. — И мне кажется, что я знаю тебя целую вечность.

— Что ж, — сказал я.

— Не могу сказать, что с тобой было приятно иметь дело, — заявил он. — Но это было… довольно познавательно.

— Тебя ведь на самом деле здесь нет, — сказал я. — И меня здесь нет. Это всего лишь мой предсмертный бред, не так ли?

— А какая разница? — спросил он.

— Ты прав, никакой, — сказал я.

— Осталось уже недолго.

— Что ж…

* * *

Боль была яркой, белой и ослепительной. Такой силы, какой я никогда раньше не испытывал, но вместо того, чтобы свести меня с ума, она почему-то привела меня в чувства. И как только я снова начал осознавать себя лежащим в канадской земле, в голове зазвучал голос Ван Хенга.

«Вставай».

Очистительная боль исходила из метки, которую он поставил мне год назад. А голос в моей голове… Что ж, к голосам мне не привыкать.

«Отстань», — сказал я. — «Я тут вообще-то умираю».

«Нет. Вставай».

«Зачем?»

«Твоя миссия еще не закончена».

Я уже было собрался в совсем недипломатических выражениях объяснить гангстеру, где я видел его вместе с его миссией, и на каком органе я их обоих вертел, но тут метка начала пульсировать огнем, и я почувствовал, как в мое тело вливается сила.

Именно так.

Я.

Почувствовал.

Не Сэм.

Я.

Силы было так много, что даже я смог ее ощутить.

«Ты знаешь, что тебе делать», — сказал Ван Хенг и убрался из моей головы.

Ах, если бы…

Но канал между нами все еще существовал, и я чувствовал, как по нему переливается энергия. Я встал на ноги, не прилагая для того никаких усилий, просто пожелав, и я чувствовал, как на кончиках моих пальцев зарождаются молнии.

Шестеро цинтов оказались в зоне видимости, и я испепелил их движением одной руки.

«Нет, идиот!» — возопил Сэм. — «Только не так!»

Но меня было не остановить.

Не знаю, какими соображениями руководствовался Ван Хенг и чего он от меня хотел, но он подарил мне доступ к моим молниям, дал, быть может, в последний раз прикоснуться к той силе, которой я обладал по праву рождения, и если мне и суждено было умереть в бою, я сделаю это на своих условиях.

«Ты лечи, а я поведу», — сказал я Сэму.

«Нет! Остановись, дурак!»

Но я снова почувствовал ногу.

Я был свеж, бодр, полон сил и желания убивать.

Я чувствовал себя Зевсом-Громовержцем в битве с… нет, цинты совсем не походили на титанов. Они больше были похожи на насекомых, на зловредных термитов, и я начал выжигать их десятками, спускаясь с берега к высохшему руслу реки.

Они стреляли в меня. Они метали в меня золотистые копья и бросались на меня с золотистыми мечами, но сегодня сила была на моей стороне, и я наконец-то понял, как именно им удалось выиграть все войны, в которых они участвовали. Когда на поле боя выходил кто-то вроде Ван Хенга или Бессмертного Императора, все остальные превращались в статистов.

В мишени, в прах, который я попирал своими ботинками.

Я шел по направлению к червоточине, и ноги больше не чавкали по грязи, потому что мои молнии высушили ее, запекли и сделали твердой.

Я шел к своей цели, и муравьи-цинты не могли меня остановить, и даже сама червоточина показалась мне меньше, чем раньше. Теперь я видел, что находится по ту сторону.

Там были военные укрепления, линия, выстроенная из бетона и стали, а за ней, поодаль, на зеленом холме, возвышалось какое-то величественное здание, то ли замок, то ли монастырь.

Мое вмешательство помогло последним защитникам портала с этой стороны. Пока цинты отвлеклись на неожиданную угрозу, возникшую в их тылу, бойцам Анклава удалось сгруппироваться, очистить пандус и теперь они организованно отступали в другой мир, под защиту тех самых укреплений, которые мне довелось увидеть.

Смогут ли эти укрепления выдержать следующий натиск имперской армии — это большой вопрос, но где он, этот следующий натиск?

Поскольку никого, кроме цинтов, между мной и червоточиной уже не было, это развязало мне руки, и я ударил сильнее. Молнии обрушились на ряды противника, испепеляя людей и вплавляя их автоматы в глину.

Внутри черепной коробки бесновался перепуганный Сэм.

Я заметил, что по мере приближения к порталу силы мои иссякают, и стал гадать, что же кончится раньше, молнии или враги, которых этими молниями надо поразить.

Враги кончились первыми.

Может быть, кто-то и остался в живых, но они не пытались мне помешать, и значит, мне не было до них никакого дела. Я подошел к пандусу и начал подъем. Каждый шаг давался тяжело, словно я был Сизифом, катящим в гору свой чертов камень, но я переставлял ноги, одну за другой, пока не добрался до площадки на вершине.

Отсюда портал почему-то показался мне совсем маленьким, он был всего несколько метров в диаметре, и с той стороны к нему была сделана насыпь из плотно утоптанной земли. Я сделал шаг на эту насыпь, но не успел почувствовать тверди иного мира под ногами, как силы окончательно оставили меня, и я потерял сознание.

Эпилог

Я очнулся в келье.

Каменные стены, каменный пол, невысокий каменный потолок. Ложе мое тоже было каменным, с постеленным поверх него набитым соломой тюфяком.

Окна здесь не было. Тьму разгонял лишь тусклый свет от подвешенной под самым потолком лампады, и при этом свете какая-то женщина в одежде монашки меняла мне повязку на голове. Очевидно, там была какая-то рана, но я не помнил, где и при каких обстоятельствах успел ее заработать.

У двери на простом деревянном стуле сидел мужчина в тяжелом кожаном плаще. В руках он держал немалых размеров дробовик, чье покрытое вязью латинских букв дуло было постоянно направлено в мою сторону.

Я попытался что-то сказать, но забыл, как это делается. А может быть, у меня просто не было на это сил.

Перед тем, как погрузится в сон, я попытался почувствовать свои молнии, но их не было. Подаренная мне Ван Хенгом сила ушла от меня, оставшись в том мире, который я покинул.

Но этот мир тоже не казался мне особенно гостеприимным.

Я позвал Сэма.

Он не ответил.

* * *

Еще трижды я приходил в сознание, прежде чем смог заговорить. Два раза здесь была та же женщина, она обтирала мое тело смоченной в воде губкой и ставила мне капельницы.

Мужчины на стуле были разными, но оружие в их руках всегда было направлено в мою сторону. Не сомневаюсь, что так было и в те моменты, когда я спал.

То есть, практически все время.

— Привет, — сказал я.

Женщина испуганно вздрогнула и отшатнулась от меня.

— Привет, — повторил я по-английски и по-французски.

— Не хочешь ли ты исповедоваться? — спросил меня мужчина. Он говорил по-английски с каким-то странным акцентом, и это был не совсем тот английский, который мне преподавали когда-то в Императорской Военной академии, но я все равно его понимал.

Что ж, это было начало диалога, поэтому я сказал, что хочу.

Он подал знак женщине, и она вышла, и мы с ним остались наедине, и дуло его дробовика по-прежнему было направлено мне в грудь.

* * *

А через час пришли вы.

Я понимаю, что моя исповедь чрезмерно затянулась и отняла у вас непозволительно много времени, но я хотел, чтобы вы увидели весь мой путь, чтобы вы узнали, через что я прошел и что я узнал, и чтобы в итоге вы поверили, что опасность, о которой я вам рассказываю, это не плод моего воображения и не просто пустой звук.

Мир, из которого я пришел, является источником угрозы не только для себя самого, но и для других миров, находящихся по соседству. Для того мира. В котором я родился и вырос. И для вашего мира тоже. И я не знаю, для скольких еще.

И если вы предпочтете не поверить мне и закрыть на это глаза, то катастрофа неминуема, и Судный день… да, простите, я не буду использовать эти слова всуе.

Я — граф Георгий Одоевский, поручик второй роты Семьдесят Первого Гвардейского Императорского полка из сил специального назначения, я был и возможно до сих пор являюсь вместилищем для сущности из иного мира, сущности, которую многие могли бы назвать демоном, я — бывший повелитель молний, утративший свою силу вместе с жизнью и получивший второй шанс в другом мире, прошу вас прислушаться к моим словам.

Я уверен, что катастрофу, которая может стереть наши миры с лица мироздания, еще можно предотвратить, но для этого мне нужна ваша помощь, кардинал Поул.

Content

Кто-то внутри 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог