Алексей Коваль

Всемирная история. Древний Китай

© Коваль А., 2021

© Thenounproject.com / Carpe Diem, обложка, 2021

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2021

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2021

* * *

Я хотел бы, чтобы эту книгу прочитали мои дети и дети моих детей.

Им я ее и посвящаю

Предисловие

Каждого, кто решит соприкоснуться с древней китайской историей, ждет множество открытий. Дело в том, что, несмотря на широко распространенное мнение о многотысячелетней истории китайской цивилизации, изучать ее и осмысливать с научных позиций начали менее двух веков назад. А многие новые и важные открытия, проливающие свет на сложные проблемы древнейшего прошлого Китая, сделаны лишь при жизни нынешнего поколения. Сегодня многие вопросы древней китайской истории еще ждут своего разрешения, что требует от ученых и исследователей новых подходов.

Сами китайцы признают, что в их многотысячелетней истории не все однозначно, даже несмотря на то, что в древности в Китае были созданы, пожалуй, самые масштабные (по сравнению с другими древними цивилизациями) летописные своды и исторические сочинения. Еще 40–50 лет назад мы, можно сказать, не имели целостной картины первобытной, доисторической жизни на территории Китая. Ученым-археологам часто приходилось оперировать данными, полученными в первые десятилетия XX века, но они были фрагментарны и немногочисленны. В последние десятилетия благодаря информатизации научной работы, новым методам междисциплинарных исследований, массивы данных увеличились колоссально.

Теперь вопросы интерпретации и понимания древнейшей китайской истории вызывают ожесточенные споры в научных кругах. Эта ситуация заставляет исследователей быть осторожными, ведь любая их новейшая концепция может быть вскоре опровергнута очередным открытием – обнаружением древнего текста или артефакта.

Вот лишь один пример. Авторы знаменитой пятнадцатитомной «Кембриджской истории Китая» решили в 1985 г. начать ее с империи Цинь (221–206 гг. до н. э.) – с периода, когда Китай впервые был объединен. Объяснили это тем, что с этого времени можно говорить о достоверных исторических фактах, которые подтверждаются и письменными источниками.

Только в 1999 г. они издали том объемом в более чем 1000 страниц, в котором попытались охватить всю древнейшую историю Китая. Но уже спустя полтора десятилетия появились труды ученых, в которых авторы были вынуждены отчасти пересматривать те взгляды, которые сформировались еще в конце XX века.

Таким образом, можно сказать, что дискуссия по поводу того, как изучать древнейший период китайской истории, актуализировалась лишь в последние десятилетия. Ученые Китая и всего мира и в эти дни продолжают докапываться до истины (в буквальном смысле, если иметь в виду археологию) или по черточкам разбираться в построениях древних китайских иероглифов, находить новое понимание загадочных древних китайских текстов.

Но самое удивительное, что эти усилия представителей научного сообщества в целом мало отражаются на будничном представлении массы китайцев об истории их собственной страны. Дело в том, что оно складывалось не годами, а столетиями. А сегодня еще и культивируется с помощью современных средств коммуникации, которые имеют широкое распространение и воздействие на умы.

Таким образом, каждый исследователь Китая, который задастся целью писать более-менее основанную на фактах и современных подходах историю Китая, будет вынужден преодолевать не одну, а несколько «Великих стен» китайской истории.

Одна из них – это «великая китайская традиция» написания официальных историй, которые считаются чуть ли не священными текстами. Написанные сотни и даже тысячи лет назад, они долгое время являлись авторитетнейшими источниками по любым вопросам, посвящались деяниям императоров и отдельных династий. Однако общеизвестен тот факт, что династические истории о ранних правителях Китая постоянно переписывались по указанию и в угоду правителям последующих династий. А эти последние далеко не всегда были заинтересованы сохранять для потомков добрые имена своих пращуров. При этом традиция переписывания истории существует и поныне. Даже в современном Китае древние летописи подвергаются пересмотру и редактированию, или, как там говорят, «уточнению».

Официальные истории дают нам весьма мало для понимания жизни общества, поскольку, как правило, ограничены описанием деятельности правителей, жизни двора и функционирования государственного аппарата, содержат сведения по экономике, идеологическим вопросам и т. д. Авторами этих трудов были ученые, которые составляли их по заказу правящего дома или императора, поэтому взлеты и падения той или иной династии часто связывались с деятельностью императора, его личными качествами, а не с объективными законами жизни государства и общества. Таким образом, многие важные исторические события оставались за пределами повествования.

Еще одна преграда – это всеобщая «замифологизированность» древней китайской истории. Официальные династические хроники, а также прочие древние тексты служили источниками для появления и закрепления многих широко распространенных в Китае исторических мифов. Они больше похожи на сказки – яркие и захватывающие своими необычными сюжетами, но китайцы, похоже, верят им даже более охотно, чем строгим научным трудам. Интересно, что в самом Китае ученые в своих современных трудах стараются оправдать древних авторов и найти подтверждение сюжетам их хроник, пусть они и носят мифический характер. Даже современные археологические находки, относящиеся к доисторическому периоду, пытаются привязать к тем легендам, которые сохранились в писаниях древности.

И вот теперь, когда ученые добывают новые данные о древней китайской истории, все их усилия в буквальном смысле сталкиваются с непростым выбором: следовать в фарватере официальной китайской историографии, или пытаться критиковать ее, или дать новую интерпретацию известных событий.

Те, кто пытается по-новому трактовать древнюю китайскую историю, берут на себя решение весьма сложной задачи. Ведь многое из того, что будет описано далее, остается живой традицией в современном Китае. И китайцы, воспитанные в этой исторической традиции, выросли с пониманием, что их цивилизация самая древняя на планете. Она беспрерывно существует не менее пяти тысяч лет, а то и дольше. Они также обязательно расскажут вам о великих изобретениях, которые человечеству подарил Китай, – это компас, шелк, бумага и порох. Хотя таких открытий, как мы убедимся, на самом деле было куда больше.

Те, кто идеологически более подкован, еще расскажут о той культурной, просветительской и цивилизационной миссии Китая в отношении соседних «варварских» народов и о том, что Китай долгое время был глобальным гегемоном, оставаясь центром притяжения народов всей восточной ойкумены вплоть до начала колониальных завоеваний европейцев в Новом времени.

Современные китайцы предпочитают именовать себя «ханьцами», ассоциируя себя с империей Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.). А это значит, что лишь в эпоху, на которой мы будем заканчивать наше повествование, в Китае появится многое из того, что позволит говорить об окончательном становлении китайской цивилизации и формировании китайского этноса. С периода империи Хань уже будет возможно проследить определенную преемственность от древних к современным китайцам.

Читателю важно уяснить также, что именно в эпоху Хань в целом сформировались основные представления и большой массив знаний обо всех предшествующих этому периоду древних эпохах Китая. Но также, к большому сожалению, именно в этот период и предшествующие ему столетия были утрачены многие важнейшие источники древнекитайской истории, о существовании которых теперь мы можем узнать лишь из компиляций более поздних периодов.

В этой книге отражено деление истории Древнего Китая на два больших периода. Это доисторический, для которого уместно использовать периодизацию с делением на эпохи, связанные с развитием орудий производства, принятую во всем мире, и исторический, для которого, как уже было отмечено выше, китайцы придумали собственную «династическую» периодизацию. По временны́м рамкам первый период занимает от полутора миллионов лет тому назад до середины II тыс. до н. э. Второй период занимает чуть больше двух тысяч лет и завершается III веком н. э.

Хотя династийный подход и критикуется рядом ученых-синологов, но они пока не предложили какого-то иного общепринятого подхода для периодизации китайской истории. Поэтому и в этой книге будет уделено внимание историям различных династий и отдельных государств, существовавших на территории современного Китая. Но читатель должен сразу принять во внимание, что китайская историография оперирует принципом беспрерывности китайской истории, выдвигая на первый план традицию существования бюрократического централизованного государства и его аппарата во главе с правителем или императором. И это несмотря на то, что периоды централизации и объединения Китая постоянно сменялись смутами и периодами распада. В это время каждый местный правитель пытался собрать все части страны под своей властью и реорганизовать Китай в соответствии с той самой бюрократической моделью, которая перед этим доказывала свою несостоятельность.

Китай развивался как бы по спирали, где на каждом новом витке снова и снова повторялись периоды расцвета и упадка, объединения и распада, периоды мирного существования и войн. Но чем дальше во времени китайцы уходили от своей идеальной древности – периода, как им казалось, полного благоденствия, тем сильнее они на новом историческом витке стремились воплотить в жизнь те принципы идеального государства, которые были заложены в основу традиции в древние времена.

Рассматривать историю Древнего Китая необходимо в ее взаимосвязи с мировой историей, поскольку традиция представлять ее изолированно в последние десятилетия отходит в прошлое. Ученые находят все больше фактов и аргументов, подтверждающих, что в древние времена Китай, хотя был центром уникальной цивилизации, на протяжении всей истории поддерживал определенные связи с другими народами и регионами.

А раз так, соседние народы, окружавшие Древний Китай, разными способами влияли на формирование и становление китайской цивилизации. При этом каждый из этих народов имеет собственную историю, которая в то же время может быть и частью древнекитайской.

Знания о китайской древности дадут возможность читателю лучше понимать современных жителей Китая, ведь их жизнь в немалой степени связана с прошлым и традициями предков.

Читатель увидит, как древние обитатели Китая постепенно, в процессе исторического развития, приобретали те качества и черты, которые на долгие столетия определят особенную китайскую цивилизацию, сегодня поражающую всех своей необычностью и уникальностью.

После открытий последних десятилетий сегодня мы снова находимся на важном этапе переосмысления древнейшей китайской истории, и автор надеется, что эта книга будет его скромным вкладом в это дело.

Написание истории в Китае всегда считалось уделом образованных людей, и автор считает для себя эту книгу определенным экзаменом после многолетних трудов по изучению этой удивительной страны.

Глава 1. Доисторический Китай: истоки цивилизации

Географический обзор: где находился Древний Китай?

В одной старинной книге автор назвал Китай не страной, а целой частью света. Некоторые современные авторы вполне согласятся с этим мнением. По площади современный Китай может претендовать на то, чтобы считаться отдельным историческим районом Азии. По площади он сопоставим с Западной Европой. Писать его древнюю историю так же сложно, как и историю обширного географического региона, игнорируя границы современных государств. При этом отдельные провинции и географические регионы Китая можно вполне сравнить с целыми странами, которые, обладая самобытностью, имели существенные отличия от других государств.

Представление о Китае (в границах современной Китайской Народной Республики, образованной в 1949 г.) как о единой огромной стране – это продукт достаточно новый, которому нет еще и столетия. Когда же мы говорим о многотысячелетней истории человеческой цивилизации на территории Китая, то история, о которой пойдет речь, – это не всегда история единой и неделимой страны, какой Китай нам представляется сегодня.

Наше представление о монолитном Китае сегодня основывается на том факте, что более 90 % населения современной страны считают себя этническими китайцами. При этом в КНР сегодня официально признаны 55 других национальностей и нацменьшинств, хотя на самом деле их куда больше. Применительно же к периоду древности нужно отметить, что эта территория была населена различными народами, племенами и этносами, каждый из которых обладал собственной уникальной культурой. Все больше ученых склонны говорить о существовании нескольких различных «Китаев», а лучше сказать – многочисленных центров формирования древней цивилизации, которая лишь впоследствии станет называться «китайской».

Читатель убедится в том, что китайская нация в своем историческом развитии пребывала в постоянном движении. Исторической миссией этой земледельческой цивилизации фактически всегда было освоение новых территорий. Этот процесс действительно не прекращается уже многие тысячелетия, вплоть до сегодняшнего дня. Ведь, по сути, китайцы уже два тысячелетия продолжают освоение земель на Тибете, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе и Внутренней Монголии.

Также широко известно выражение известного синолога Люсьена Пая: «Китай – цивилизация, которая притворяется государством». Подразумевается, что китайцы – уникальный современный народ, который ассоциирует и идентифицирует себя с древней цивилизацией и считает себя ее прямым наследником. В прошлом для этой цивилизации не существовало границ в современном понимании этого слова. Пространство этого «китайского мира» совпадало с территориями, на которые распространялось цивилизационное, политическое и культурное китайское влияние, и очень часто оно выходило за пределы собственно Китая и охватывало другие народы, иностранные государства и отдаленные территории. В отдельные периоды истории китайскими, в той или иной мере, были районы соседних государств – Монголии, Вьетнама, Кореи, современной Российской Федерации и республик Центральной Азии.

Какими бы обширными ни были эти пространства под китайским культурным, или цивилизационным, или вполне конкретным военным и политическим влиянием, всегда в китайском мировоззрении присутствовало представление о «внутреннем» и «внешнем», о центре и периферии, о своем и чужом.

Для того чтобы выяснить, как возникла и развивалась эта древняя цивилизация, нужно воспользоваться другим, также уже довольно подзабытым термином и выяснить, где находился «собственно Китай», или, как его еще называли, «Китай внутренний».

Если взглянуть на современную карту Китайской Народной Республики, можно отметить, что с Запада на Восток страны рельеф как бы огромными террасами спускается от Цинхай-Тибетского плато к морскому побережью. Этот рельеф определяет и течение рек страны, прежде всего Хуанхэ (в переводе «Желтая река») и Янцзыцзян («Длинная река»), с запада на восток. Именно эти реки сыграли значительную роль в развитии древнейших очагов человеческой цивилизации на территории современного Китая.

Это сравнительно замкнутая территория, ограниченная с северо-востока Маньчжурией, с севера – степями и пустынями расположенных в восточной части Центральной Азии и Монголии, севернее от линии прохождения Великой китайской стены, с запада – горами и малонаселенными землями между долинами рек Вэйхэ и Верхней Хуанхэ, с юга – горами хребтов Наньлин, с которых текут южные притоки Средней и Нижней Янцзы, а на востоке – морем. Судя по китайским летописям, именно здесь разворачивались основные события интересующего нас исторического периода. А еще точнее, районы среднего и нижнего течения Хуанхэ и есть место, где находился древний «собственно Китай».

С запада и севера эту территорию окружают огромные, по большей части пустынные или горные пространства, которые создавали своеобразный природный барьер, защищающий регион зарождения и развития местной уникальной цивилизации от вторжения со стороны представителей иных народов и цивилизаций древней Евразии.

Но, как читатель увидит, все эти природные преграды не были непреодолимыми для древнего человека. Поэтому говорить о том, что китайская цивилизация географически была изолированной (как цивилизации в Северной и Южной Америке), не приходится. Но в то же время удаленность от других центров древних цивилизаций в Евразии (на Индийском полуострове, на Ближнем Востоке, в Средиземноморском регионе) и в Африке сыграла свою роль.

Таким образом, на востоке Азии возникло культурно-историческое пространство с уникальными характеристиками, которые появились и развивались в определенном географическом регионе, выдержали испытание временем и даже сохранились до наших дней. В этом смысле географическое положение, климат и среда обитания древних людей играли если не ключевую, то важнейшую роль в формировании и длительном сохранении (не будет ошибкой сказать – и консервации) уникальных особенностей древней китайской цивилизации. При этом в древности никогда не прекращались контакты этой цивилизации с внешним миром, что привело к созданию разветвленной системы коммуникаций и путей торговли в Евразии, получивших в исторических трудах уже Нового времени наименование Великий шелковый путь.

Сейчас ученые склонны выделять для Древнего Китая несколько историко-культурных зон, которые отличались экономическим и социальным развитием. Восточные регионы современного Китая можно также разделить на три района – северный, центральный и южный, которые примерно совпадают с бассейнами упомянутых выше рек Хуанхэ и Янцзы, а также протекающей на юге реки Сицзян (в переводе «Западная река»).

Эти районы отличаются своими климатическими и природными условиями. Северный район характеризуется умеренным континентальным климатом с жарким летом и суровой зимой. В центральных районах – суббтропический климат с высокой влажностью воздуха. Южный регион – это зона тропического климата с обильными осадками и буйной растительностью.

Впрочем, описанная выше зональная характеристика Китая больше соответствует уже современной геологической эпохе. В доисторические времена, в эпоху плейстоцена (каменного века), предкам современного человека приходилось обитать в весьма неблагоприятных климатических условиях.

Так, с севера к районам, которые считаются местом зарождения китайской цивилизации, подступал ледник, и зона к югу от него была занята приледниковой тундрой. Древнему человеку приходилось прятаться в пещерах, а также учиться добывать и поддерживать огонь.

Следует отметить, что в целом рельеф и географические условия определенно содействовали передвижению людей по территории Китая вдоль крупных рек, с запада на восток и наоборот. В то же время движение с севера на юг и наоборот было сопряжено с большими трудностями из-за необходимости преодолевать реки, болота, горные массивы.

Поэтому часто можно встретить условное деление Китая на северный и южный, с границей по реке Янцзы. Это деление также оправданно, поскольку, как будет отмечено далее, в древности Север и Юг на протяжении тысячелетий шли разными путями развития. Отличия между этими двумя регионами (в материальной культуре, языке, антропологическом типе населения и т. д.) были настолько велики, что некоторые ученые даже призывают рассматривать их историю отдельно. Лишь на определенном этапе связи между Севером и Югом начали развиваться и крепнуть, при этом Север будет постепенно доминировать над Югом.

В историческом плане Юг очень много дал для зарождения цивилизации на севере, а затем южные районы стали пространством экспансии с Севера, со стороны народов и государственных образований, которые вправе именоваться «китайскими».

При этом древние некитайские народы этого региона к югу от бассейна Янцзы будут ассимилированы или вытеснены еще далее на юг, в труднодоступные горные массивы и тропические леса Юго-Восточной Азии. Часть из этих некитайских племен до сих пор обитает в южных провинциях современного Китая и соседних с ним государств – Вьетнама, Лаоса, Мьянмы. Некоторым из них спустя тысячелетия удалось сохранить архаические традиции, культуру, язык и даже письменность, которые не похожи на китайские. Поэтому придется часто говорить не только о географических, но и о культурных особенностях различных регионов, а также затронуть вопросы развития межрегиональных контактов и взаимодействия населявших их сообществ.

Собранный к настоящему времени массив археологических находок позволил опровергнуть бытовавшую долгое время (прежде всего в самом Китае) теорию о едином центре возникновения цивилизации в районе среднего и нижнего течения реки Хуанхэ. Районов, или зон формирования древних культур на территории Восточной Азии (в границах современного Китая) было несколько, и лишь путем взаимодействия на огромных пространствах они постепенно создали общность, которую мы можем рассматривать и характеризовать как древнекитайскую цивилизацию.

Центром зарождения древнекитайской цивилизации традиционно считается Великая Китайская равнина, лежащая в восточной части страны. Ее также иногда называют Северо-Китайской равниной. Однако, как свидетельствуют новейшие исследования ученых, с конца каменного века эта территория находилась под водой, а потом еще долгое время была заболочена. Ученые полагают, что лишь в V тыс. до н. э. море начало отступать с Китайской равнины. И позднее климат в этой части планеты неоднократно менялся в результате природных катаклизмов и деятельности человека.

Поэтому можно сказать, что люди стали селиться здесь позже, чем, например, на юге, на морском побережье азиатского материка, у Янцзы или на Лёссовом плато в среднем течении Хуанхэ. На эти плодородные пространства пришли новые поселенцы, и именно здесь образовался своеобразный этнический «плавильный котел», где смешивались различные народы, культуры и традиции. Из них и возникла китайская цивилизация, основой которой стали представители различных рас и племен.

Китайцы называют Хуанхэ «бичом Китая» и его скорбью. Это река, которая давала жизнь миллионам людей и миллионы жизней отбирала. Спускаясь с Лёссового плато на Великую Китайскую равнину, она несла в себе столько отложений, что ее дно постоянно заиливалось. И в древние времена Хуанхэ постоянно меняла течение, все снося на своем пути, и то, что было с трудом создано человеком, – дома, поля, посевы. Районы, которые ранее считались плодородными, превращались в пустыню, а там, где образовывалось новое русло, приходилось много лет бороться с наводнениями и усмирять бурную реку. Рассказами о борьбе с природными стихиями переполнены древние летописи. Так что природный фактор также нужно учитывать при написании древней китайской истории.

Тем не менее, как будет видно впоследствии, географическое расположение Китая в немалой степени предопределило мировоззрение китайского народа и его отношение к народам и странам, населяющим окружающие его пространства Земли. Отталкиваясь от древних мифов, китайцы стали думать, что они находятся в центре земли (и все вращается вокруг них), а их государство оказалось в середине мира, и поэтому оно стало называться Срединным государством.

Рассматривая древнейшие эпохи, в частности период заселения Китая человеком и древнекаменный век, стоит показать процессы на всем пространстве современного Китая. В то же время по мере приближения к современности при описании истории и процессов формирования собственно древней китайской цивилизации все чаще предстоит концентрироваться именно на районе бассейнов рек Хуанхэ и Янцзы, а более конкретно – на Великой Китайской равнине. Впрочем, порой для понимания событий, происходящих в Древнем Китае, нам придется иногда обращать внимание на весьма отдаленные от китайских земель районы планеты.

Также нужно обратить внимание на возникающую порой сложность увязки китайской истории с географией. Имеется достаточно много весьма древних упоминаний географических мест и названий, где происходили те или иные события, или, например, описание целых регионов и отдельных соседних с Древним Китаем государств и народов. Однако порой бывает очень сложно сопоставить эти древние наименования с современными картами.

Первобытные люди на территории Китая

Среди китайских ученых можно встретить сторонников теории о том, что Азия и конкретно территория современного Китая являлись одним из центров антропогенеза. Они, однако, не могут быть полностью уверены в этом, поскольку не найдены материалы, которые бы стали доказательствами того, что здесь происходили те же самые процессы, что и в Африке, которая считается прародиной человечества. Впрочем, это не мешает целому ряду исследователей утверждать, что Азия была тем регионом, где развитие древнего человека происходило своеобразно и отличалось от такового в других частях мира.

Большинство же ученых высказываются за миграционную теорию заселения Китая из других районов планеты. Общепринятой является теория, что человечество расселялось из общей прародины, которая находилась в Африке. Просто разница в развитии отдельных регионов планеты происходила по причине того, что из-за климата или рельефа в какие-то районы планеты древние люди доходили раньше, в какие-то позже. Также вероятным сценарием было то, что некоторые территории колонизировались несколько раз, когда, например, на определенную территорию приходили различные виды человекоподобных обезьян или древних видов людей. Они там могли сосуществовать вполне мирно, в условиях обширных территорий и избытка продовольствия. С такой же вероятностью они могли уничтожать друг друга в борьбе за выживание, могли исчезать из-за природных катаклизмов и вновь появляться.

Для Китая, как предполагают ученые, существовало два маршрута колонизации – южный и северный. С юга территорию материкового Китая, вероятнее всего, заселяли сначала австралопитеки (существовавшие от 4,2 до 1,8 млн лет) – группа высших приматов, которых считаются промежуточным звеном между обезьяной и человеком. Затем по этому же пути сюда дошли популяции древнейших Homo.

Северный маршрут в Китай (из Центральной Азии и Сибири) древний человек мог проложить намного позже. Но, возможно, именно этим путем в Китай попали уже более развитые представители человечества. Но эта теория также пока вызывает споры в ученом мире, поскольку на севере Китая, по-видимому, обнаружены орудия труда древнего человека, но не найдены его кости.

Все больше ученых придерживаются теории, что развитие древнего человека – от примитивного до современного – не было прямолинейным процессом. Существовали множественные ответвления, которые не получили продолжения и были уничтожены в борьбе за выживание с представителями других человекоподобных обезьян или животными.

Так, практически не вызывает сомнения, что в южных районах современного Китая и в Юго-Восточной Азии на заре палеолита обитали гигантопитеки. Предположение об их существовании впервые было сделано в 1935 г., когда был выявлен первый гигантский зуб. Рост этих существ, если бы они передвигались на двух ногах, составлял бы 3 метра. По виду это был гигантский орангутанг весом 200–300 кг. Правда, все эти заключения ученые сделали, изучая лишь несколько зубов и остатки челюсти, которые удалось найти в разных местах на юге Китая. Исследователи полагают, что гигантопитеки пали жертвой в борьбе за место под солнцем и за пропитание, что они были вытеснены многочисленными в том районе бамбуковыми медведями – предками панд, ставших сегодня национальным символом Китая. Стоит заметить, что большая панда открыта современной западной наукой лишь в 1869 г., а живьем этого зверя европейцы увидели лишь в 1916 г. Немудрено, что и в Древнем Китае она считалась весьма редким животным, которое даже сравнивали с мифическим созданием, подобным химерам Древней Греции.

Удивительная панда – это реальность, а в существование гигантопитека и сегодня не все готовы поверить. Однако есть чудаки, которые уже несколько десятилетий в труднодоступных горных массивах Тибета пытаются найти так называемого йети – «снежного человека», дожившего до наших дней человека архаичного вида. Усилия этих энтузиастов дали жизнь весьма популярному персонажу вполне современных легенд и кинематографа. Примерно так же, как на охотников за «снежным человеком», сегодня западные антропологи смотрят на своих китайских коллег, которые пытаются доказать существование отдельного от африканского центра антропогенеза в Азии.

Определенной сенсацией в конце 70-х годов прошлого столетия стало открытие остатков люфенгпитека (Lufengpithecus) – небольшой человекообразной обезьяны (размером с шимпанзе), жившей примерно 6–4 миллиона лет назад на юго-западе современного Китая и на территории Мьянмы. Большинство западных ученых считают, что это как раз и была еще одна тупиковая ветвь в развитии гоминидов. Однако китайские ученые отстаивают версию, что эта находка проливает свет на спорные моменты в происхождении человека и как раз свидетельствует о возможности существования центров эволюции человека вне Африканского континента.

Следует заметить, что идею мультирегионального развития человека предложил немецкий антрополог еврейского происхождения доктор Франц Вейденрейх, который в 1935 г. перебрался в Канаду, а затем изучал находки костей древнего человека в Китае. После окончания Второй мировой войны он выдвинул теорию полицентрической человеческой эволюции. Он считал, что развитие древнего человека шло параллельно в разных частях Старого света, и один из таких центров находился в Китае. Современные большие расы человека выводятся им от разных видов палеоантропов (или даже архантропов), а что касается Китая, он, кстати, отталкивался от новейшей для того времени находки гигантопитека. Большинство современных антропологов не согласны с этой теорией.

А вот китайские ученые ухватились за нее, хотя сами редко упоминают об авторстве Вейденрейха. И по сей день теория полицентризма вдохновляет их на дальнейшие поиски «древнейшего человека на планете» и дает им возможность утверждать, что вполне можно выстроить отдельную «китайскую» цепочку развития представителей Homo. Просто сегодня для этого еще не найдены все звенья – утверждают они. Вот почему любая новая находка останков древнего человека вызывает ажиотаж в Китае, сразу же ведет к всплеску чувств национальной гордости и патриотизма, но, впрочем, не всегда получает адекватную научную оценку.

Не далее как летом 2018 г. в журнале «Nature» группа китайских и европейских ученых обнародовала результаты многолетних исследований в округе Ланьтянь провинции Шэньси, где ранее уже находили останки древних людей. Согласно данным раскопок 2004–2017 гг., на стоянке Шанчень были обнаружены каменные орудия труда в горизонтах лёссовых отложений, датированных 2,1 млн лет. Эти данные подтвердили в европейских и американских лабораториях. К сожалению, никаких останков людей вместе с орудиями труда найдено не было, но новая датировка на сотни тысяч лет отодвинула время заселения Китая. До этого открытия предполагалось, что ланьтяньский человек (стоянка Гунванлин) появился 1,63 млн лет назад, что подтверждено находками фрагментов черепа и челюсти женщины в 1964 г. Однако сегодня эти костные останки датируют примерно 1,1 млн лет.

Еще несколько десятилетий назад китайские ученые неоднократно предпринимали попытки представить свои новые открытия как древнейшие на планете, определяя их возраст даже в 3 млн лет, чтобы доказать их местное происхождение. Но подобные датировки только усиливали скептическое или настороженное отношение к таким «сенсациям» со стороны некитайских ученых.

Большинство ученых мира полагают, что расселение Homo из Африки началось в период 2–1,5 млн лет назад. Очевидно, что древние представители человеческого рода на востоке Азии не могли появиться раньше, чем, например, на Ближнем Востоке, на Кавказе или в Западной Азии. А древнейшим каменным орудиям в африканской прародине человечества, известным на сегодня, максимум 2,6 млн лет. Так что умышленно «двигать» какие-либо даты находок в Китае за этот рубеж по меньшей мере наивно. Однако новейшие на данное время открытия на стоянке Шанчень действительно могут поколебать устоявшиеся представления.

Дискуссии в научной среде продолжаются нешуточные, и единого мнения по многим спорным вопросам эволюции и расселения человека по миру до сих пор нет. Если датировки 2,1 млн лет для находок на стоянке Шанчень верны, то древнейшие орудия труда, найденные в Китае, могли принадлежать Homo habilis (лат. «человек умелый»), который существовал примерно 2,4–1,4 миллионов лет назад. Он первым на планете научился создавать каменные орудия труда (так называемая олдувайская культура обработки камня). Его рост был небольшим – 1,5–1,7 метра, и «стада» этих древнейших людей по 70–85 особей были способны защищаться от диких животных. Несколько лет назад антропологи вполне определенно заявили, что этот тип Homo уже мог совершать миграции за пределы африканского континента, поскольку умел ходить на двух ногах. Впрочем, мы вряд ли узнаем, что могло заставить представителей этого древнейшего вида совершить миграцию более чем за 10 тысяч километров в Китай.

Антропологи предполагают, что наиболее массовым с африканского континента был исход Homo ergaster (лат. «человек работающий»), который появился примерно 2–1,8 млн лет назад и занимал промежуточное звено между австралопитеками и Homo erectus (лат. «человек прямоходящий»). По другим данным, он, возможно, был прямым отпрыском Homo habilis. В отличие от своих предков, Homo ergaster был более высокого роста – 1,8 метра и имел объем черепа 880 см^3 в среднем. По мнению ряда ученых, именно этот вид Homo впервые научился охоте и собирательству. Ввиду этих новых навыков его тело было более крепким, а мышцы сильными. Он лучше питался за счет охоты и именно для получения пропитания вынужден быть более мобильным. Ноги его были длиннее, и ходил он, выпрямившись в полный рост. А возможно, даже и бегал. Этот вид Homo относят к ранними архантропам, и некоторые исследователи видят мало разницы между ним и появившимся около 1,8 млн лет назад человеком прямоходящим – Homo erectus.

Как бы то ни было, этот вид древних людей двинулся из Африки в восточном направлении и, как полагают, обогнув массив Гималайских гор с юга (через Пакистан и Индию), расселился на территории Китая.

До открытий стоянки Шанчень древнейшей стоянкой человека в Китае считалась стоянка Лунгупо близ деревни Лунпинцунь (уезда Ушань, провинции Сычуань). Ее датируют 1,8 млн лет. Там были найдены каменные орудия труда, а также фрагменты нижней челюсти и отдельный зуб. Относительно костных останков (фрагмента челюсти) ученые пришли к мнению, что они принадлежат упомянутому выше люфенгпитеку, а отдельный зуб – человеку более позднего времени. В наборе каменного инвентаря присутствуют примитивные массивные каменные орудия труда из гальки (найдено более 200 единиц): скрёбла, остроконечники, орудия рубящие, похожие на топоры и на долото, и др. Однако на ряде орудий отмечена уже и вторичная обработка камня – так называемая ретушь или двустороння обивка. Считается, что эти орудия труда были сделаны первобытным человеком уже на территории Китая.

Куда более обширный материал был собран за последнее столетие в долине Нихэвань, в провинции Хэбэй. Еще в 20-х годах прошлого столетия здесь были найдены следы стоянок древних людей, которые датируются от 1,66 до 1,32 млн лет. Артефакты позволили проследить динамику развития древней технологии обработки камня в течение нескольких сотен тысяч лет примерно на 40 местонахождениях[1]. В последнее время здесь даже были найдены свидетельства существования технологии микролитических отщепов, что свидетельствует о передовой технологии обработки камня по сравнению с остальной территорией Китая, где доминировали грубые и примитивные орудия. Однако далее долины Нихэвань эта технология не распространилась.

Среди исследователей китайского палеолита устоялось мнение (подтвержденное археологическими находками), что технологии обработки камня у древнейших людей на территории Китая долго оставались самыми примитивными. Доминирующей технологией обработки камня в Китае была обработка гальки – олдувайская техника (по названию ущелья Олдувай в Танзании). Ударом камень расщеплялся на две части, и одна из его кромок, которая выходила наиболее острой, превращалась в рабочий инструмент типа примитивного рубила. Позднее эта техника получила развитие и усовершенствовалась.

Ряд антропологов полагают, что каменная индустрия в Китае постепенно трансформировалась на протяжении миллиона лет без особых технологических прорывов. На этом основании они делают предположение, что на территорию Китая больше не было миграций иных типов людей.

Это вопрос спорный. Так, особенностью находок в долине Нихэвань является то, что тут вовсе не было найдено каких-либо человеческих останков, только кости животных. Западные ученые считают, что появление здесь новых способов обработки камня связано с миграцией в этот район древнего человека по северному маршруту – возможно, раннего Homo erectus, – из районов Западной Евразии или Сибири. Вполне вероятно, что эти люди просто нашли в этих местах хороший материал для своих орудий, но никогда не жили здесь. Также стоит заметить, что уже в период от 1 млн лет назад и дальше активность людей в долине Нихэвань постепенно сходит на нет, и затем образуется длинная пауза в несколько сотен тысяч лет, после которой, очевидно, этот район заселяли совсем другие представители человеческого рода.

Здесь, однако, необходимо отметить интересный факт, что, согласно современным представлениям, неандертальцы, мигрировавшие в Европу из Африки примерно 800 тысяч лет назад и затем распространившиеся на восток вплоть до Алтайских гор, вероятнее всего, никогда не достигали Китая.

Китайские исследователи признают, что более определенно о заселении человеком Китая можно говорить в период среднего плейстоцена, к которому относят останки Homo erectus позднего вида. Именно этот вид древнего человека иногда еще считают «классическим» для Китая и отличным о того, который обитал в Европе.

Шведский геолог и археолог Юхан Гуннар Андерсон (1874–1960) является основателем китайской археологии и первооткрывателем стоянки древнего человека в Китае. В 1914 г. он прибыл в страну по приглашению китайского правительства. Андерсон проводил раскопки на неолитических стоянках Западного Китая в провинции Ганьсу. Затем он исследовал возможные места стоянок древнего человека в окрестностях Пекина. Однажды ему показали холм, который местные называли «Холм костей дракона», поскольку там находили древние кости. Китайские лекари скупали эти находки и перемалывали в порошок для использования в традиционных лекарствах.

В 1921 г. Андерсон начал раскопки этого холма, но лишь в 1926 г. объявил о находке двух зубов древнего человека, который позже станет известен всему миру как «пекинский человек» – Homo erectus pekinensis, или синантроп (китайский человек). Первый череп синантропа был обнаружен в гротах Чжоукоудяня близ Пекина в 1927 г. китайским антропологом Пэй Вэньчжуном (1904–1982). Время его обитания – 770–680 тысяч лет назад. Это была первая находка, позволившая китайским ученым выстраивать концепции своего происхождения от древнего синантропа.

Китайские ученые считают вполне возможным, что в разных регионах планеты из-за факторов естественного отбора, мутаций и наследственности накапливались местные (локальные) признаки людей, которые могли передаваться и сохраняться на протяжении многих поколений.

Например, китайские ученые даже пытались доказать некое преимущество людей, обитавших в Азии. Так, отличительной особенностью синантропа был достаточно большой объем мозга – 950–1150 см^3. Предполагается, что синантроп был людоедом и охотился на себе подобных. Однако в итоге синантроп стал жертвой более развитых видов человека, которыми он и был полностью уничтожен.

К сожалению, первые найденные останки синантропа были утрачены в 1941 г. во время войны Китая с Японией. Однако остались их точные гипсовые слепки, обмеры и зарисовки. Также несколько зубов синантропа из первых раскопок сохранились в Финляндии, куда они были отвезены Андерсоном.

В 1963 г. в Ланьтяне была найдена челюсть, принадлежащая более древнему виду синантропа – ланьтяньскому человеку (лат. Homo erectus lantianensis), а в 1965 г. в южнокитайской провинции Юньнань были обнаружены зубы и каменные орудия юаньмоуского человека (лат. Homo erectus yuanmouensis).

На сегодняшний день уже имеется достаточно новых находок – фрагменты нескольких десятков скелетов особей синантропа, которые позволяют проводить широкие исследования.

Интересно, что первым, кто высказал идею о том, что синантропы были предками современных китайцев, был немецкий ученый Франц Вейденрейх. В 1940 г. он спас от уничтожения и вывез из Китая в США несколько гипсовых копий зубов синантропа. Одним из оснований для такого утверждения была находка лопатовидных резцов, которые являются одним из отличительных признаков представителей современной монголоидной расы. На основании этого китайские ученые сделали вывод о том, что монголоидная раса стала формироваться отдельно от европеоидной и негроидной рас еще в палеолите.

Спорным моментом, однако, является генетическая связь синантропа (а также процесс передачи его монголоидных признаков) с более совершенным видом человека – человеком современного вида, Homo sapiens. В таком случае следовало бы признать, что и процесс сапиентации – процесс прогрессивных изменений в человеке и человеческом обществе – проходил на территории Китая в отрыве от остальной планеты. Согласно современным представлениям, процесс сапиентации человека происходил примерно 70–40 тысяч лет назад.

Теорию об отдельной сапиентации в Китае (переход от архантропа к неоантропу) практически все исследователи отвергают и считают, что древний «китайский человек» – синантроп – был, скорее всего, еще одной тупиковой ветвью развития человеческой расы. А монголоидные черты сформировались у насельников Азии намного позже, при взаимодействии многих компонентов, в том числе людей, которые пришли на территорию Китая издалека.

От первобытного к современному типу человека

В 2007 г. в пещере Тяньюань, в 56 километрах к юго-западу от Пекина, были найдены 34 костных фрагмента древнего человека. Эту пещеру открыли в 2001 г. Возраст этих фрагментов, определенный радиоуглеродным методом, составлял от 39 до 42 тысяч лет, что делает их одними из самых ранних останков Homo sapiens в Восточной Азии. Хотя есть и другие датировки – 25 тысяч лет.

Стоит отметить, что и в месте обитания синантропов были найдены костные останки ранних Homo sapiens. Так, в 1930 г. уже упоминавшийся выше Пэй Вэньчжун извлек из-под земли близ железнодорожной станции Чжоукоудянь хорошо сохранившийся череп древнего человека, который был назван «шаньдиндунский человек». До 1934 г. в этой же местности были найдены еще два черепа. Шаньдиндунцы жили в пещерах, их преимущественными занятиями были рыболовство и охота. В обиходе использовались каменные оббитые орудия, поделки из кости и рога, одежда из звериных шкур. Украшениями служили ожерелья из зубов дикой собаки и каменные бусы. Наличие погребального обряда говорит о существовании религиозных представлений.

Впрочем, датировки останков шаньдиндунского человека вызывают споры, и сейчас находка в пещере Тяньюань рассматривается как еще одно свидетельство достаточно плотной заселенности Китая уже в конце палеолита. Останки ранних Homo sapiens также обнаружены в других провинциях – как на севере, так и на юге.

Очевидно, картина человеческого расселения в Китае в то время была чрезвычайно сложной. Это подтвердила находка, сделанная в 1979 г. геологом Ли Чанцином, человеческих останков в пещере Лунлин в Гуанси-Чжуанском автономном районе, на юге Китая. К 1989 г. были найдены останки еще трех особей в пещере Малудун (Пещера красного оленя), что в провинции Юньнань. Датировка костей радиокарбоновым методом (которую сделали лишь в 2012 г.) показала, что этот древний человек жил 14–11 тысяч лет назад. Но самым удивительным для ученых стало то, что эти останки принадлежали гибридному виду, в котором черты современного человека соседствовали с весьма архаичными признаками человека типа раннего Homo erectus, жившего на полтора миллиона лет раньше. У обладателя черепа из Пещеры красного оленя была круглая черепная коробка, низкие надбровные дуги, небольшое плоское лицо с широким носом, сильно выдающаяся вперед нижняя челюсть.

Эта находка могла поломать представления о постепенном развитии человеческого рода – от первобытности к современности. Она говорит о возможных изменениях, которые можно считать даже регрессивными. Но ученые пока не могут объяснить, как такие архаичные, точнее сказать, древнейшие виды людей могли существовать и выживать в окружении вполне разумных (по нашему представлению) людей, а тем более производить на свет совместное с ними гибридное потомство. Ученые пока лишь выдвинули теорию, что эта популяция очень долго существовала изолированно и вымерла, став еще одной тупиковой ветвью в развитии человечества. Впрочем, нашлось и такое удивительное объяснение, что «архаические признаки» человека из Пещеры красного оленя – это всего лишь неаккуратная работа по склеиванию остатков черепа, особенно его нижней части. Очевидно, у антропологов, которые не стали авторами этого сенсационного открытия, просто чешутся языки и руки, чтобы приуменьшить достижения китайских коллег.

Теперь перенесемся на север Китая. Китайские ученые настаивают, что до III тыс. до н. э. не было и не могло быть вторжений людей в Китай с Запада, который отделен пустынями и горами. Однако и здесь сторонников китайского изоляционизма ждало разочарование. В 1980 г. в пещере Байшия, близ селения Ганцзя уезда Сяхэ Ганьнань-Тибетского автономного округа провинции Ганьсу (территория КНР), была найдена челюсть древнего человека.

Интересно, что эта пещера издавна считалась святым местом у местных тибетцев-буддистов. Некоторые даже верили, что это бывшая обитель тибетского святого Падмасамбхавы и бодхисаттвы Тары. В 1982 г. один из буддийских иерархов Тибета 10-й Панчен-лама почтил это место своим присутствием.

Однако найденная в пещере кость, как оказалось, не была связана с буддийской верой. Ее возраст ученые определяют в 160 тысяч лет. И выяснилось, что это был не китайский, а «денисовский человек», или денисовец. Это название идет от вида Homo, который обитал во времена верхнего палеолита в Евразии вместе с неандертальцами и более развитыми Homo sapiens. Его название происходит от Денисовой пещеры на Алтае (Российская Федерация), где впервые были найдены зубы представителей этого вида, а по ДНК было выяснено, что это отдельный тип древнего человека. Анализ отложений в пещере Байшия (митохондриальная ДНК денисовского человека была секвенирована не из самой кости, а из образцов осадочной породы) позволил предположить, что денисовцы жили в этом районе примерно от 160 до 60 тысяч лет тому назад.

Стоит заметить, что китайцы начали публиковать свои данные по находке в Байшия лишь в 2019 г., при этом они не опубликовали никаких данных о находках, которые сопутствовали найденной челюсти, – ранее сообщалось о 1300 каменных артефактах. Однако находка челюсти все равно произвела сенсацию. Во-первых, несостоятельной стала теория о невозможности продолжительных (расстояние между Денисовой пещерой и пещерой Байшия превышает 1500 км) миграций древних людей как в Китай, так и из него. Появилась даже теория, что денисовцы на Алтае появились позже, чем жители тибетской пещеры. Во-вторых, часть ученых зашла так далеко, что на основе исследований ДНК денисовца объявили и ряд других находок древних останков в Китае «денисовскими» – это черепа из Монголии и даже с острова Тайвань, и ряд других, найденных за последние 40 лет. Впрочем, пока больше никаких исследований ДНК черепов из других районов Китая не опубликовано.

Тибетская челюсть денисовца имеет архаические черты, как у Homo erectus. Тело кости челюсти низкое, толстое, очень массивное. Два сохранившихся на челюсти моляра[2] – первый и второй – огромные, бьют рекорды Homo erectus и всех других гоминидов, чем, без сомнения, похожи на костные фрагменты людей из Денисовой пещеры, хотя зубы денисовцев из России меньше. У тибетского «денисовца» нижний второй коренной зуб имеет три корня. Этот признак есть у древних черепов, найденных в Китае, но очень редко встречается у Homo sapiens за пределами Азии.

Генетики подкинули археологам сложный ребус. Выходит, что денисовцы уже в то отдаленное время были приспособлены к жизни на высокогорье. В Тибете до сих пор найдено очень мало палеолитических памятников, но открытие стоянки в Нвя Деву в Восточном Тибете возрастом 35 тысяч лет позволяет допускать, что древние люди могли выживать в неблагоприятных условиях. Кроме того, впоследствии особенности денисовских ДНК (характерных для денисовцев последовательностей нуклеотидов) обнаружены в центре Китая, а также на островах Индонезии.

И хотя археологи не спешат пересматривать свои теории на основе набирающего популярность направления в исследованиях ДНК, все-таки нужно отметить, что эти методы дают неожиданные для всех результаты.

В том числе через исследование ДНК пытаются определить время миграции людей с явно выраженными азиатскими чертами через Берингов пролив, которая, возможно, случилась около 20 тысяч лет назад (на 5 тысяч лет раньше, чем считалось еще в начале нынешнего века) и, очевидно, также была примером другой трансконтинентальной миграции людей, которые либо прошли через Китай, либо сформировались как определенный тип возле его границ.

Вернемся к вопросу, затронутому в прошлой главе, – о возникновении монголоидной расы. Несмотря на продолжающиеся споры об образовании характерных признаков внешности современных китайцев и о том, какие народы стоит относить к монголоидам, а какие нет, следует заметить, что эти признаки не были ярко выраженными в древности. Ряд ученых считает, что распространение их началось при переходе от палеолита к неолиту, особенно после начала потепления, и также связано с возникновением земледелия.

Именно земледелие позволило небольшому племени или человеческому коллективу получить значительные преимущества перед соседями – носителями иных расовых типов. Преимущество это состояло в том, что земледельцы, имея стабильное пропитание, смогли рожать больше детей. Это племя, увеличиваясь численно, расширяло земельные наделы, сгоняя с земель племена, которые продолжали жить охотой и собирательством. Также не исключено, что при подчинении представителей более отсталых племен происходило смешивание, что дало (через несколько тысячелетий) широкую вариативность монголоидных черт у народов, проживающих от Юго-Восточной Азии до заполярных территорий Сибири и даже в Европе.

Наиболее характерные признаки монголоидов у населения Сибири – бурятов и, само собой разумеется, монголов. Однако китайские ученые предполагают, что центром, где зародилась монголоидная раса, как раз и было среднее течение Хуанхэ. Хотя, согласно другой версии, не исключено, что и южная зона с рисовым земледелием в районе Янцзы и к югу от этой реки тоже могла стать зоной формирования монголоидов, но другого – южного типа.

В Китае до возникновения первых земледельческих цивилизаций собственно монголоидный комплекс не был ни резко выраженным, ни широко распространенным. Его формирование совершенно четко связано с образованием очагов или нескольких зон земледелия в долинах Хуанхэ и Янцзы. Территория, на которой первоначально возник монголоидный комплекс, была весьма невелика, и людей там жило не слишком много. Однако преимущество этих людей – земледельческое хозяйство на очень плодородных почвах – привело к резкому росту их численности и расселению по другим территориям.

Когда в конце XX века китайские ученые получили возможность исследовать геномы людей, они подтвердили, что в наборе хромосом различных групп населения современного Китая присутствуют различные типы, которые указывают на то, что это население имело различных предков. При этом бассейн реки Янцзы, разделяющей Китай на условные Север и Юг, как раз и является границей, по которой проходит и «генетический водораздел» населения Китая. На данный момент китайские ученые выделяют как основные типы восточноазиатских и южно-азиатских монголоидов и признают существование североазиатских монголоидов, которые также оказали влияние на ранний этап формирования расового типа китайцев. По их мнению, помимо этих типов монголоидов, в Китае возникло много смешанных типов.

Есть также другая теория (подтвержденная конкретными находками в Европе и на Урале), в соответствии с которой монголоизация населения происходила в разных точках Евразии и что исходной точкой для нее было население палеоевропейского (кроманьонского) типа, которое мигрировало в Азию. В эпоху мезолита монголоидность (или, что более точно, близкий к монголоидному комплекс расовых признаков) отмечается даже в Европе – Офнетская стоянка (Бавария) и район Бранденбурга (Притцербергское озеро).

Широко бытовавшие ранее представления о возникновении монголоидов «в глубинах Центральной Азии» сегодня ставятся под сомнение. Среди разреженного населения степей и полупустынь не мог сложиться комплекс расовых черт, который распространился на территориях, занятых куда более многочисленными земледельческими племенами. Центральная Азия в то время была периферией с бедными ресурсами и не могла прокормить большое число людей. Даже во времена могущества Монгольской империи, спустя много тысяч лет, когда потомкам Чингисхана подчинялась половина Евразии, численность населения Центральной Азии была ничтожной по сравнению с народами Китая, Индокитая и Восточной Европы.

Впрочем, различные теории появления монголоидов еще нуждаются в детальном изучении и подтверждении. Но при всей уникальности ситуации с заселением Китая в древности его нельзя рассматривать вне контекста глобального развития древнего человека.

Загадки китайского неолита

Великий ледник, который на протяжении десятков тысячелетий покрывал север Евразии, начал таять и отступать 15 тысяч лет назад. По данным исследователей, ледниковый покров на территории Китая доходил до районов, где ныне находится столица КНР – город Пекин. То есть фактически он покрывал лишь северные районы современного Китая. Таяние ледников приводило к увеличению числа рек и озер – очевидно, значительная часть Великой Китайской равнины была затоплена и спустя тысячелетия начала постепенно высыхать, превращаясь в болото.

В этот период началось расселение по планете человека современного вида, который быстро осваивал новые пригодные для жизни пространства. Он потеснил племена древних людей. Хотя именно китайские антропологические находки, как было сказано выше, говорят о том, что люди современного вида длительное время могли сожительствовать с более древними представителями рода Homo.

Климат характеризовался периодами потеплений, но в целом становился мягче, и это привело к тому, что человеку уже не приходилось выживать в суровых климатических условиях. Стало больше растительности, однако произошло существенное изменение в составе фауны – начали вымирать крупные животные, жившие в приледниковых тундре и степи, – мамонты и шерстистые носороги, бизоны и гигантские олени, которые были традиционным объектом охоты для коллективов (родов) древнего человека. Исчезновение десятков видов животных древней фауны, а лучше сказать, истребление, связывают также с человеком. В это время практически повсеместно, где жил человек, распространился лук, ставший мощным орудием в его руках. Древнейшие его прообразы появились еще 60–50 тысяч лет назад. Охота на мелких животных уже требовала иных навыков от человека – быстроты, ловкости и меткости. Человек стал потреблять больше рыбы, придумав рыболовную сеть. Сегодня есть основание полагать, что азиатский регион был местом ее изобретения. В 2018 г. на юге Корейского полуострова были найдены грузила от древней рыболовной сети, возраст которых ученые оценили в 29 тысяч лет. Ранее наиболее древними считались грузила для рыболовных сетей, найденные в Корее и на Японских островах, которым было по 10 тысяч лет. Следует отметить, что древнейшему рыболовному крючку, найденному на юге Японии, 23 тысячи лет. Человек также научился строить лодки, выдалбливая их из стволов огромных деревьев, хотя преодолевать водные просторы он мог уже сотни тысяч лет назад, предположительно построив первый плот.

Общепризнано, что в период неолита человечество по многим параметрам сделало революционный рывок в своем развитии. В первую очередь это прослеживают по орудиям труда, которые свидетельствуют о грандиозных переменах в жизни древнего человека. Человечество преодолело путь от фазы, когда оно лишь пользовалось дарами природы для поддержания жизнедеятельности, к осознанному воспроизводству всего необходимого для существования. Охота и собирательство не могли прокормить большие человеческие группы, которые переходили от жизни родами и семьями к общинам. В этот период произошел переход к оседлости и появились первые, достаточно крупные поселения.

Человек научился возделывать землю и разводить скот. Из-за этого орудия труда его стали совершенными и разнообразными. К камню, который человек уже научился сверлить и полировать, добавились изделия из рога и кости. Древние люди узнали свойства глины и придумали керамику. Это также было революционное изобретение. Они начали задумываться о способах накопления и сохранения продуктов, делали запасы для того, чтобы пережить неблагоприятные периоды и стихийные бедствия. Человек научился готовить пищу и обрел многие другие навыки, которыми пользуется до сих пор.

На территории Китая в эту эпоху существовало множество различных археологических культур, подробное описание которых могло бы составить отдельную книгу. Важно понимать, что они не были еще однородными. Каждая культура существовала в своих уникальных культурных, хозяйственных и социальных формах. Как писал один из китайских авторов Средневековья, сначала были десятки тысяч племен, которые постепенно трансформировались, сливались, уничтожались и образовывали более крупные племенные союзы.

У ученых не вызывает сомнения, что неолитическая революция произошла в разное время в нескольких регионах планеты. И Восточная Азия, собственно территория Китая, была одним из таких центров перехода к новым технологиям создания орудий труда и формам хозяйствования. Здесь переход к неолиту происходил весьма необычно и неоднозначно. Ученые в последние годы пришли к мнению, что на территории Китая можно выделить несколько обособленных мест и районов неолитической революции. И в связи с этим стоит вспомнить об упомянутом ранее делении Китая на северный и южный районы, разграниченные рекой Янцзы. Север оказался зоной, где человек сумел наладить культивацию разных видов злаков, в то же время именно южане смогли доместицировать, то есть одомашнить, рис – растение, которое и сегодня прочно ассоциируется с китайской кулинарной традицией.

Рисовая цивилизация Юга Китая

Начать рассмотрение можно с Юга потому, что он вошел в неолит, по-видимому, раньше, чем Север. Ученые полагают, что Южный Китай в то время был населен австронезийскими народами, предки которых заселили Китай в палеолите. Именно они стали первыми народами в Восточной Азии, которые совершили переход к новому способу воспроизводящего хозяйства, начав выращивать рис. Он определенно имеет южное происхождение, поскольку дикий рис произрастал в южных районах современного Китая и Индокитае.

Благодаря новейшим методам палеоботаники и генетики в исследовании растений ученым удалось установить, что примерно в 8000–7000 гг. до н. э. произошла доместикация риса в районах среднего и нижнего течения реки Янцзы. Также наиболее северным районом культивирования риса оказался полуостров Шаньдун. На тот момент там существовала культура Хоули (6500–5500 гг. до н. э.). Интересно, что несколько позже рис появился у населения полуострова Индостан, хотя ранее в Индии долго оспаривали право китайцев называться первыми в мире рисоводами.

Впрочем, в культуре Хоули, как уточнили в 2006 г., культивировался дикий рис, а его одомашненная версия уже была выявлена на стоянках культуры Даси (5000–3300 гг. до н. э.). Стоит отметить, что эти культуры связывают с проникновением на север народов, которые были предками хмонгов или мяо – племен, которые сегодня заселяют южные районы Китая и север Вьетнама. Но, как показывают исследования антропологов, именно эти народы сумели распространить культуру риса с юга на север, практически до бассейна реки Хуанхэ.

Можно предположить, что дальше ему продвинуться уже не позволили природные условия – рис требовал хорошего и постоянного орошения, и там уже начинала доминировать иная сельскохозяйственная традиция – разведение подвида могара чумизы (однолетнего злакового растение наподобие проса).

Однако археологам в 60-х годах прошлого столетия удалось сделать еще одно открытие в зоне доминирования рисоводческих культур. Здесь нашли поселение Цзяху, самый ранний слой которого датируют 7000–6600 гг. до н. э. Именно здесь были найдены свидетельства того, что жители данного поселения разводили как рис, так и чумизу.

Очевидно, Цзяху занимал промежуточное положение между древней неолитической культурной общностью Пентоушань (7500–6100 гг. до н. э.), расположенной несколько южнее, на территории современной провинции Хунань, и культурой Пейлиган (7000–5000 гг. до н. э.) (современная провинция Хэнань). Пейлиган была как раз культурой просоводов, а рис разводили в районе Пентоушань.

Уникальность поселения Цзяху еще и в том, что здесь был открыт могильник с примерно 300 погребениями. В могилах были найдены горшки и прочий погребальный инвентарь.

Но сенсационное для Китая открытие было сделано в конце прошлого столетия. Китайские археологи в ранних погребениях обнаружили флейты, которым было примерно 9000 лет. Они сделаны, как полагают, из костей журавля и имеют длину около 20 см. В каждой из флейт было от одной до восьми дырочек, что может свидетельствовать о том, что древние люди знали принцип построения музыкальной гаммы и могли с помощью этих флейт не только извлекать отдельные звуки, но и наигрывать простые мелодии. Впрочем, в Европе, в Германии, уже в нынешнем столетии были найдены куда более древние флейты, которые старше китайских на десятки тысяч лет – но это лишь подтверждает предположение, что древние люди знали музыку.

Но этим уникальность поселения Цзяху не ограничивается. Именно здесь также были обнаружены древнейшие знаки, которые китайские ученые считают протописьменностью. В погребении был найден панцирь черепахи с выцарапанными на нем знаками, которые по виду очень напоминают современные простейшие китайские иероглифы, такие, например, как «глаз», «солнце», «день». На основании такой схожести китайские ученые пытаются доказать, что эта находка отодвигает истоки китайской иероглифической письменности на тысячи лет в прошлое.

Однако западные ученые резонно замечают, что отдельные символы, найденные в Цзяху, не могут представлять собой систематического письма. Но никто не спорит с тем, что они были нанесены древним человеком сознательно и с определенной целью, а значит, традиция использования символов человеком на территории Китая достаточно древняя. Впрочем, связывать их со знаками китайской иероглифической письменности все-таки нельзя из-за огромного, в несколько тысяч лет, разрыва. На сегодня находки знаков и символов в неолитических поселениях в Китае не так уж редки, но они не могут трактоваться как письменность.

Последней уникальной особенностью Цзяху стала находка в 2004 г. нескольких горшков в погребении 6000-летней давности, которые, судя по всему, использовались для хранения жидкостей. Ученые решили проверить остатки их содержимого. Каково же было их удивление, когда они путем химического анализа установили, что в сосудах находилось ферментированное вино! Эта находка примерно на 3000 лет опережает распространение алкогольных напитков в других частях Древнего мира и по возрасту сопоставима с находками в древнейших винодельческих центрах на Кавказе.

Один из исследователей назвал напиток из Цзяху «неолитический грог» – его основой был перебродивший рис или рисовое вино примерно 4–5 %-ной крепости, но затем в него добавили мед или медовуху, дикий виноград (вида Амурский виноград – Vitis amurensis) и плоды боярышника, что повышало содержание алкоголя до 10 % и придавало напитку весьма приятный вкус и аромат. Это уже было полноценное вино, которое использовалось в религиозных практиках и, очевидно, в погребальных ритуалах. Интересно, что в плодах разных сортов Амурского винограда содержится более 20 % сахара. Ученых удивляет именно то обстоятельство, что из примерно 40 видов винограда, произрастающего в Китае, ни один не был доместицирован, но в Цзяху древние люди для изготовления вина избрали самый сладкий из них. Также интересно то, что химический анализ остатков вина из древнего поселения, существовавшего примерно на 4 тысячи лет позже Цзяху, показал, что древние люди продолжали изготавливать вино практически по такой же технологии, правда, рис заменялся ячменем.

Еще один интересный памятник, относящийся к позднему периоду культуры Пентоушань или сразу после нее, – это памятник Башидан (существовал примерно в 5540–5100 гг. до н. э.) в провинции Хунань. Здесь были обнаружены пока самая древнейшая в Китае оборонительная стена и ров. В центре поселения выявлена платформа в виде звезды, которая, очевидно, имела ритуальное предназначение. Во время раскопок здесь найдены зерна риса, которые уже очень похожи на зерна современного растения. Археологи нашли 15 000 зерен риса на территории этого поселения (рекордное количество для неолитического поселения), и при этом рис был разных сортов. Это дало возможность предположить, что жители данного поселения занимались селекцией – выбирали из различных сортов лучшие. Башидан также пока единственное неолитическое поселение в Китае, где выявлены соевые бобы.

В 2009 г. китайские исследователи потрясли научный мир другим своим открытием в провинции Цзянси (уезд Ваньнянь) – в пещере Сянжэньдун (в переводе это название означает «Пещера бессмертных людей») была найдена керамика, возраст которой 19–20 тысяч лет. Стенки ряда горшков были закопчены, так что они, скорее всего, использовалась для приготовления пищи уже в то далекое время. На данный момент это самая древняя керамическая посуда в мире. Таким образом, можно заключить, что керамика, которая для других частей мира была характерным признаком неолита, появилась в Китае за несколько тысяч лет до ее появления в других частях Евразии. В то же время не стоит забывать, что в Моравии (Чешская республика) еще в 1925 г. была найдена глиняная фигурка так называемой Вестоницкой Венеры, которую датируют примерно 26 тысяч лет до н. э.

Можно сделать вывод, что керамика была изобретена еще в эпоху палеолита, однако ее повсеместное распространение обоснованно связывают с неолитом.

Если культура Пентоушань существовала в среднем течении Янцзы, то к востоку от нее, уже в устье, была обнаружена не менее уникальная культура Хэмуду. Ее относят к периоду 5500–3300 гг. до н. э. Названа культура по месту первой находки около поселения Хэмуду в провинции Чжэцзян, открытого в 1973 г. Здесь также найдены рисовые зерна, которые свидетельствуют о занятии населения рисоводством, но уникальная особенность приморских племен – это то, что они были отличными мореплавателями и море играло в их жизни важнейшую роль. Здесь были найдены остатки деревянного весла, что говорит о развитии техники мореплавания.

Весьма просторные жилища в поселении Хэмуду стояли на деревянных сваях и соединялись между собой переходами или коридорами. Это было нужно для защиты от наводнений или проливных дождей в тропическом климате. Ученые считают, что именно в культуре Хэмуду прослеживаются те особенности строительства деревянных домов на сваях, которые ныне распространились по всем странам Юго-Восточной Азии, в Океании и Южном Китае. Полагают, что в таких домах жили родовые общины, в которых доминировали женщины.

Культуру Хэмуду относят к протоавстронезийским племенам, которые, вероятно, оставили место длительной стоянки после масштабного наводнения. На месте поселения найдены каменные топоры с хорошо обработанной рабочей поверхностью, но более интересными можно считать изделия из костей диких животных. Так, например, археологами установлено, что лопатки крупных диких животных – вероятно, буйволов – использовались как мотыги при обработке земли. Также были найдены костяные наконечники гарпунов, которые использовались для рыбной ловли на мелководье.

Еще одной находкой, которая потрясла ученых, стала найденная в 1977 г. небольшая деревянная чаша или мисочка, которая, как оказалось, была покрыта красным лаком. Внимание к этой находке было столь пристальным потому, что современные китайцы также высоко ценят изделия, покрытые лаком, и считают изготовление лака и нанесение его весьма сложным ремеслом. Впрочем, стоит заметить, что массовое производство лакированных изделий в Древнем Китае началось спустя тысячи лет после мисочки из Хэмуду.

Ученые полагают, что жители Хэмуду поклонялись птицам и солнцу, и эта традиция надолго сохранилась в Китае. Также у них уже существовал своеобразный погребальный ритуал – мертвых хоронили лицом на восток или северо-восток, но в погребениях не было погребального инвентаря. Также интересно, что маленьких детей хоронили в специальных деревянных ящиках, что, очевидно, подчеркивало особое к ним отношение, ведь взрослых хоронили просто в земле. Для позднего периода существования культуры Хэмуду отмечено наличие погребений с инвентарем.

На месте одного из поселений культуры Мацзябан (около 4500–3400 гг. до н. э.) в бассейне нижнего течения реки Янцзы, находившемся в районе озера Тайху в провинции Чжэцзян, были найдены остатки одежды, которую люди научились плести из стеблей тропического растения из рода пуэрария, называемого в Китае гэ, а в Японии кудзу. Эти вьющиеся растения также могли использоваться в качестве еды.

Еще одной интересной находкой на юге Китая, в Гуанси-Чжуанском автономном районе, стала одежда древних людей, датируемая более чем 5900 лет до н. э. Ее изготавливали из лыка бумажной шелковицы или хлебного дерева, а также некоторых других растений и кустарников. Интересно, что такую одежду до сих пор носят народы Юго-Восточной Азии, а также еще в XX веке изготавливали жители Полинезии и Гавайев (у этих народов такая ткань называлась тапа и капа соответственно).

Почему так много культурных особенностей роднит неолитические культуры дельты Янцзы с народами Южного полушария? Согласно выводам ученых, этот район Китая был заселен протоавстронезийскими племенами (или южными монголоидами). Как показывают исследования погребений, до рубежа III тыс. до н. э. говорить о присутствии здесь представителей монголоидной расы с севера практически не приходится.

Несмотря на все эти достижения, «цивилизация риса» лишь на сравнительно короткий период стала доминировать в хозяйственном развитии на территории Китая. Ученые не могут объяснить другую весьма сложную проблему – почему «цивилизация риса», имея все возможности для прорывного развития, не способствовала увеличению численности населения и ее очаги постепенно начали угасать в период после 3000 г. до н. э.

Возможно, причиной было простое сокращение площадей, пригодных для возделывания риса, что было связано с изменениями климата. В результате рисоводческие племена были вынуждены отступать на юг, в районы тропического климата, где могли продолжать заниматься земледелием на полях, обильно политых водой.

Вся эта ситуация создала предпосылки для появления новых насельников Древнего Китая, которые принесли на эту территорию неизвестные до этого технологии, сельскохозяйственную культуру и свою систему мировоззрения. Эти люди пришли с северо-запада и были далекими предками современных китайцев.

Земледельческие культуры Севера Китая

В эпоху неолита развитие северных районов Китая и Юга во многом отличалось. Климат заставил древних людей этого региона сделать выбор в пользу иного способа земледелия и иной сельскохозяйственной культуры. Здесь возделывали просо или могар (чумизу), которые употреблялись в пищу, возможно, уже 10 тысяч лет назад.

Древнейшей культурой Севера в период керамического неолита на данный момент считается Наньчжуаньтоу, которая была открыта в 1986 г. возле озера Байяндянь в уезде Сюшуй провинции Хэбэй. Ее датировки весьма разбросаны во времени – от 9500–9000 до 8700–7500 гг. до н. э. Культурный слой находился под мощным слоем осадочных пород. На месте поселения удалось найти до полусотни фрагментов керамики, что делает ее древнейшей из найденных на севере Китая с датировкой около 9 тысяч лет. Также здесь найдены кости собаки, вероятно, уже одомашненной, обнаружены каменные зернотерки, которые могли быть использованы для растирания зерен проса, однако сами зерна не были найдены.

Несколько ранее, в 1977 г., к западу от Наньчжуаньтоу, в провинции Хэнань, была найдена другая культура раннего неолита, которая получила название Пэйлиган. На площади в примерно 100 квадратных километров были найдены несколько десятков поселений этой культуры. Ее датируют VII–V тыс. до н. э. Носители этой культуры занимались земледелием – выращивали просо, животноводством – разводили свиней, крупный рогатый скот, а также птицу. Люди этого племени охотились на оленей и кабанов, ловили карпов в близлежащей реке, используя сети из волокон конопли.

Как было отмечено выше, эта культура вступила в соприкосновение с культурами южного типа, и на поселении Цзяху переняла технологию культивирования риса.

Большинство ученых полагают, что культура культивирования проса была привнесена в Северный Китай племенами с Запада, носителями сино-тибетских языков. Они пришли в Восточную Азию, по-видимому, в VII – середине VI тыс. до н. э. из Центральной Азии или Южной Сибири, начали оседать на Верхней Хуанхэ, в районе нынешней провинции Ганьсу, а затем стали постепенно продвигаться на восток и на юг. В IV тыс. до н. э. произошел раскол в этой группе – те, кто откочевал на восток, в долину реки Вэйхэ и дальше (сино-тибетцы), вступили в контакт с местным аустрическим населением. Этот симбиоз позже привел к формированию предков китайцев. Та же часть, которая шла на юг, в Сычуаньскую котловину и далее, дала со временем тибето-бирманцев. Они также переняли у южных народов технологию выращивания риса.

Таким образом, взаимодействие носителей сино-тибетских языков с южанами уже в то время было весьма многоплановым, но продолжалось чрезвычайно долго – несколько тысячелетий. Так считалось, пока у ученых не появились основания говорить о том, что возникли два четко определяемых полюса или ареала археологических культур – на севере и на юге.

В северной части ситуация с культурами раннего и среднего неолита представляется далеко не окончательно разрешенной. Сейчас ученые отказываются от теории, которая была выдвинута еще в 50-е годы прошлого века, когда были склоны рассматривать обширные пространства от среднего течения Хуанхэ на западе до полуострова Шаньдун на востоке как некую единую культуру, которая и стала основой формирования древнекитайской цивилизации, китайской культуры и этноса.

Дело в том, что первой неолитической культурой, обнаруженной в Китае в 20-х годах прошлого века, была культура Яншао (5000–3000 гг. до н. э.). Ее открыл уже упоминавшийся выше шведский археолог Андерсон в 1924 г. Он нашел в провинции Ганьсу на западе Китая керамику красноватого цвета, которая была расписана различными черными узорами, в том числе геометрическими, а также фигурами животных. Это открытие стало одной из знаменательных вех в развитии китайской археологии.

Племена, относящиеся к культуре Яншао, возглавляли вожди-шаманы, которых хоронили в окружении фигур драконов и тигров, сформированных из раковин моллюсков. На этом основании китайские ученые долгое время пытались найти в Яншао следы «классового расслоения» или формирования некой протогосударственной структуры.

Наиболее известны находки из деревни Баньпо, недалеко от Сианя, в 1953 г. Они долгое время считались одним из классических вариантов Яншао. Около 400 подобных поселений были обнаружены вдоль реки Хуанхэ, но Баньпо – самое крупное. Дома в этом поселении были круглой формы. В качестве материала для строительства использовались глина и дерево. Вокруг деревни был вырыт ров с водой. Раскопки занимают площадь около 50 000 м^2 и разделены на три части: жилая зона, выставка глиняных изделий и кладбище. Среди руин сохранились: 46 жилых домов, 174 взрослых и 73 детских гробницы, 6 глиняных печей, а также множество производственных и бытовых инструментов. Эта территория дает ясное представление об образе жизни первобытных людей.

На данный момент археологи пришли к заключению, что Яншао стоит считать не культурой, а скорее понятием, используемым для обозначения весьма длительного периода, внутри которого в Северном Китае существовало множество различных неолитических культур, имеющих общие признаки в хозяйстве и керамическом производстве. Они свидетельствуют о расселении сино-тибетских племен. Таким образом, Баньпо теперь рассматривается как отдельная культура, наряду с несколькими другими, которые существовали параллельно.

Также теперь выделяют отдельную культуру Мацзяяо (IV–III тыс. до н. э.), которая существовала в верховьях Хуанхэ и на территории нынешних провинций Ганьсу и Цинхай. На памятниках этой культуры обнаружена не только великолепная расписная керамика, но также один из древнейших бронзовых артефактов – нож, который датируют 2900 г. до н. э. Теперь принято считать, что именно эту культуру, а не Яншао открыл Андерсон. Третьей культурой, выделенной на севере Китая, считается культура Цюйцзялин (3400–2600 гг. до н. э.). Она занимала пространство несколько южнее Хуанхэ и достигала Янцзы, но ее влияние было ощутимо и на севере. Для нее характерны изготовление тонкостенной керамики, развитое керамическое производство и ткачество.

К востоку от нее, на территории провинций Аньхой, Хэнань и Цзянсу, а также на полуострове Шаньдун около 4000 г. до н. э. сложилась культура Давэнькоу. Она просуществовала почти полторы тысячи лет и имеет свои уникальные черты – здесь найдены изделия из бирюзы, нефрита и кости, а также древние барабаны, сделанные из кожи аллигаторов.

Финальная фаза культуры Давэнькоу считается наиболее высокоразвитой культурой северной зоны неолитических культур. Самыми характерными для нее являются высокие кубки для алкогольных напитков, а также кубки на трех ножках и с «клювиком», которые, очевидно, использовались для подогрева напитков. Такие сосуды также были найдены в погребениях культуры Лянчжу, которая находилась южнее Давэнькоу, в устье реки Янцзы, и это говорит о том, что такая посуда была предметом обмена, причем менялась она на дорогостоящие нефритовые изделия.

Давэнькоу уже на рубеже 2400 г. до н. э. была достаточно сложным общественным организмом. Археологи находят весьма крупные поселения, окруженные более мелкими селами, где развивалось производство нефритовых изделий, керамики, которое могло быть ориентировано на продажу. То есть существовало уже разделение населения на ремесленников и крестьян. В некоторых захоронениях появляются деревянные гробы, наблюдается все больше признаков социального расслоения – в одних могилах вообще отсутствует погребальный инвентарь, а в других его количество довольно велико.

Финальную стадию Давэнькоу иногда выделяют в отдельную культуру, называемую Шаньдунский Луншань (около 2600–1900 гг. до н. э.). Одни ученые допускают, что Давэнькоу была основой местного типа Луншаня, другие говорят, что, наоборот, новая культура Луншань повлияла на формирование развитых центров культуры на полуострове Шаньдун.

Дело в том, что к этому времени на территории распространения культур типа Яншао возникает новая общность – культуры типа Луншань (3000–1900 гг. до н. э.). Их отличительной особенностью является чрезвычайно тонкостенная и изящная, черная лощеная (отполированная) керамика, производство которой стало возможным благодаря появлению гончарного круга. Эта керамика быстро стала популярной на огромной территории Северного Китая и достигла даже районов южнее Янцзы. Так же, как и в случае с Яншао, теперь все чаще говорят об «эпохе Луншань» как об определенном периоде существования нескольких культур и формировании в эту эпоху «сферы китайского культурного взаимодействия».

На луншаньских памятниках впервые обнаружены следы выращивания пшеницы, которая стала, наряду с чумизой, употребляться в пищу. Здесь также находят следы самого раннего производства шелковых тканей.

В эту эпоху усложняются представления древних людей о мире, в котором они живут. Найденные кости лопаток коров, свиней и овец содержат знаки того, что уже в ту эпоху появилась система гадания и мантики, или прорицания. Такую кость прожигали и в зависимости от образовавшихся трещин трактовали грядущие события. Впервые на памятниках Луншаня находят также следы человеческих жертвоприношений, которые ранее были не типичны для местного населения этого района.

Все эти изменения (гончарный круг, пшеница, человеческие жертвоприношения, гадание) могут свидетельствовать о появлении в Древнем Китае пришлого населения, которое могло привнести все эти элементы своей культуры и распространить среди местного населения.

Такие находки на неолитических памятниках показывают, что все эти культуры имели определенные контакты между собой, но при этом сохраняли особые черты. Теперь уже никто не говорит, что влияние какой-то одной культуры (например, Яншао) было однонаправленным и определяющим. На этой основе известный китайский археолог, профессор Пекинского университета Су Бинци (1909–1997) в 80-х годах прошлого века выдвинул свою «полицентрическую» теорию происхождения китайской цивилизации, которая с тех пор стала доминирующей.

Несмотря на признание археологически подтвержденных фактов, китайские ученые стремятся удревнить историю своей страны. Этой цели служат мифы, которые прочно укоренились в сознании китайцев.

Древняя мифология расписной керамики

В эпоху неолита возникают новые системы человеческих представлений об окружающем мире, которые находят свое отражение в мифах. Как полагают исследователи, в основе мифа лежит сакральное знание, которое было доступно только посвященным. В древние времена это были старейшины племени, жрецы и шаманы. Для того чтобы распространить миф, они придумали ритуал, который является проекцией мифа (сакрального знания) на поведение простых людей. Еще позже миф трансформируется в фольклорное повествование, которое может бытовать в народе долгое время как сказка или предание. И люди продолжат передавать эти удивительные сюжеты из поколения в поколение даже тогда, когда изначальное сакральное знание будет уже давно утрачено.

Это важно знать применительно к мифам, а особенно к мифам китайским, которые были записаны спустя многие тысячелетия после своего возникновения. Поэтому относиться к ним как к какому-то отображению реальных событий стоит весьма осторожно. Более того, ряд ученых высказывали мнение, что сложно говорить о наличии стройной мифологической системы у древних китайцев – у них не было своего эпоса, своей системы богов. Но какие-то зачатки мифологического мышления и представлений у них все-таки имелись.

Сегодня выполнить, если так можно выразиться, прочтение и реставрацию мифа ученые пытаются через интерпретацию древних изображений, орнаментов и росписей сосудов, которые удалось отыскать археологам. В Китае особо широкое пространство для реконструкции первобытного мифа дает керамика культурной общности Яншао.

Хотя расписная керамика составляет в целом около 10 % всего керамического комплекса поселений данной культурной общности, этот факт уже сам по себе свидетельствует о том, что она занимала особое место в человеческой культуре. Возможно, она использовалась как раз для ритуальных целей. Специалисты, которые изучают мотивы рисунков или элементы орнаментов на керамике древних культур, давно пришли к выводу, что они имеют или «зашифровывают» сакральный или ритуальный смысл.

Так, весьма популярным на керамике Яншао является переплетение спиральных орнаментов в виде различных сочетаний волн или завитков наподобие буквы «S». В самом простом своем виде она представлена в виде ленты, которая опоясывает тело сосуда по кругу. Несколько таких лент, переплетаясь неоднократно, создают солярные символы. Очевидно, это отображение хода небесных светил по небосводу, прообраз календаря с циклическими фазами, бег времени. Бывает, что такой S-образный элемент закручивается в круги, а в другом случае, вращаясь вокруг центра, образует «треххвостый» орнамент. Этот орнамент означает знак ветра или вихря.

Еще первооткрыватель «культуры Яншао» Андерсон предложил искать истоки орнамента китайской расписной керамики за пределами Китая. Он обратил внимание на то, что орнамент со спиралью похож на орнаменты в культурах расписной керамики Западной Азии, Ближнего Востока и даже Восточной Европы. При этом для сравнения из последнего он выделил керамику трипольской культуры, открытой недалеко от Киева известным археологом Викентием Хвойкой в 1911 г. Это было очевидно для того уровня знаний и понимания взаимосвязи истории. Андерсон предположил искать истоки китайской цивилизации в связях с классическими цивилизациями Ближнего Востока, на тот момент уже достаточно хорошо изученными археологами.

Интересно, что известный советский исследователь Б. Я. Рыбаков, также изучая керамику трипольской культуры, считал, что ленточный S-образный орнамент символизирует змей, которые зимой впадают в спячку, а весной обновляются, сбрасывая кожу. Иным символом, который могла обозначать эта спираль, была вода. На китайских сосудах есть варианты изображения спиралей, из которых как бы льются потоки воды – изображены параллельные косые линии, что некоторые ученые трактуют как дождь.

Хотя сейчас нет никаких оснований утверждать, что между культурами расписной керамики эпохи неолита, разбросанными на расстояния в тысячи километров, существовали какие-либо контакты, тем более обмен идеями, сам факт появления столь похожего орнамента поразителен. Вот что пишет один из сторонников теории таких контактов Л. С. Васильев[3]: «Могла ли столь сложная комплексная идея в столь специфическом исполнении и в столь однообразной форме (орнаментальная лента на теле расписного сосуда) возникнуть самостоятельно, конвергентно у разных народов, не имевших между собой культурно-генетических связей? Мне кажется это совсем невероятным». Он предполагает, что к западу от Китая существовало определенное материнское ядро культур расписной керамики, откуда основные элементы распространились широко, и даже в отдаленных на тысячи километров периферийных культурах могли сохранять определенный «генетический код», в котором отображались верования, идеи людей более древних и их представление о мире.

Однако этот исследователь не утверждал, что неолитические росписи были привнесены извне, а говорил о том, что процесс формирования неолитической культуры происходил неоднозначно и, судя по всему, происходило культурное взаимодействие как пришлых элементов, так и местных. Очевидно, что при всей визуальной похожести орнаментов нельзя говорить об их идентичности. Узоры и орнаменты керамики неолита украинского Триполья и китайского Яншао уникальны по-своему. Сам Л. С. Васильев считает, что какие-то центральные элементы орнаментальной композиции (спираль) могли иметь такую глубокую смысловую ритуально-символическую нагрузку, что «традиционный консерватизм практики ее изображения бывал особенно сильным» в разных частях древнего мира.

Сегодня, многие ученые в Китае и на Западе придерживаются мнения, что источником узоров на расписной керамике в Китае все-таки были влияния с юга, а именно из культуры Мацзябан, расположенной в провинции Чжэцзян и выделенной в отдельную культуру лишь в 1977 г. Поэтому ни у Андерсона, ни даже у упомянутых выше советских ученых просто не было информации о ней.

Впрочем, многие исследователи и сегодня считают, что рассматривать китайскую керамику без сопоставления и сравнения ее с мифологическими сюжетами, распространенными в других культурах мира, было бы также неправильно. В связи с этим более интересным для нашего рассказа оказывается другой сюжет на древней керамике общности Яншао в период 2500–2000 гг. до н. э. В нем исследователи усмотрели связь с космогоническим мифом, который также имеется у многих народов. Исследователи обратили внимание, что на некоторых сосудах присутствует роспись, в которой можно рассмотреть трехчастную композицию. Ее верхняя часть – это венчик, украшенный волнистыми линями или треугольниками, низ сосуда, как правило, мало украшен, а вот середина представляет собой пространство, заполненное антропоморфными изображениями – человека, который как будто бы присел на корточки. Его руки и ноги, соответственно, упираются в верхнюю и нижнюю часть орнамента. Иногда голова у этого «человека» совсем отсутствует, и тогда ее как бы заменяет сам венчик. На сосудах таких фигур может быть две или четыре, расположенных симметрично на противоположных стенках горшка. Между фигурами иногда изображены окружности, как правило, заштрихованные. Иногда между фигурами людей встречаются также изображения животных, в частности змеи.

Ряд китайских ученых считали, что такие изображения являются свидетельством земледельческого культа. Фигура человека – это сеятель, разбрасывающий зерна, которые попадают в «заштрихованные круги» – изображения вспаханного поля.

Западные ученые видели в этих рисунках отображение более сложного мифа о «мировом дереве», которое есть в культурах многих народов мира. Крона мирового дерева достигает неба и подпирает его, ствол – это земной мир, корни – земля и преисподняя. Этот сюжет есть у десятков народов, он был известен в глубокой древности под разными названиями – «древо жизни» у иудеев и христиан, или «ось мира», или священная гора, или, наконец, «центр мира» или «пуп земли». Дерево или удерживает мир в равновесии, или гармонизирует его, а разрушение этой мировой оси равновесия ведет к хаосу. Сравните мифы о разрушении Вавилонской башни или библейское предание об изгнании первых людей из рая, где росло дерево, дающее вечную жизнь.

Изыскания ученых в этом направлении дали возможность предположить, что у населения Древнего Китая это дерево трансформировалось в образ человека, хотя на некоторых изображениях эпохи неолита «человек» этот действительно больше похож на дерево. Также есть версия, что человек на горшках – это божество или мифологический первопредок, прародитель людей. При этом ряд ученых считали, что его изображения в несколько иной стилистике можно встретить и на более поздних изделиях уже бронзовой эпохи. Также фигура человека с поднятыми руками напоминала иероглиф «ди» (в современном китайском означает «император»), который в древнейшее время означал «дух» или «божество».

Интересно, что уже во время существования культуры Луншань расписной керамики у населения Древнего Китая не было и ничто ее не заменяло. Значит ли это, что люди тогда утратили свои мифологические воззрения? Маловероятно. Но говорить о них можно, лишь расшифровывая изображения и сопоставляя их с более поздними записями китайских мифов, которые дошли до нас в многочисленных вариантах.

Сотворение мира: китайский вариант

В Китае существует несколько мифов о рождении вселенной и человека. Все они были зафиксированы в середине I тыс. до н. э. или даже позже. Один из них рассказывает о том, что поначалу был хаос, из которого родились материя и энергия. Все светлое, легкое и чистое стало подниматься вверх, все темное, тяжелое и грязное опустилось вниз и образовало землю. Потом появились рыбы, звери и птицы и, наконец, человек. Важность этого мифа в том, что он позже станет основой коренной концепции китайской философии о единении двух противоположных начал – инь (темного) и ян (светлого). Орнаменты на неолитической керамике очень похожи на символ, который потом станет широко использоваться в даосизме[4], религиозно-философском учении, которое боготворит силы природы и уходит корнями в древние мистические практики, шаманизм и мантику. Именно даосам нужно отдать должное за то, что многие китайские мифы были сохранены, хотя и вписаны были уже в совсем иную, более близкую к нам по времени, традицию.

Здесь уместно привести другой популярный китайский миф о происхождении мира. Он, очевидно, связан с достаточно распространенным в других культурах Евразии мифом о демиурге, который создал вселенную. Он гласит, что вначале вселенная имела форму яйца, которое содержало в себе все начатки будущего мира. Затем яйцо раскололось. Нижняя часть стала землей, верхняя – небом, а из самого яйца появился Паньгу – прародитель всего сущего. Его имя можно перевести как «свернувшаяся кольцом древность», хотя основное значение иероглифа «пань» – тарелка или блюдо. По одной из версий, он сам родился в яйце и разбил его ударом волшебного топора. Он восемнадцать тысяч лет рос, пока не достиг гигантских размеров. По мере его роста увеличивалось расстояние между небом и землей.

Когда он умер, из его тела возникло все сущее на земле: из левого глаза получилось солнце, из правого – луна, кровь превратилась в реки и моря, плоть стала землей, волосы – деревьями, жилы – дорогами, дыхание – ветром и облаками, капли пота – дождем, а голос – громом. Кости стали золотом и драгоценными камнями, мозг – нефритом. В конце концов из блох, которые жили на теле Паньгу, образовались люди. Древние китайцы верили, что когда Паньгу гневается, идет дождь, когда радуется – ясная погода.

Есть и другая версия, по которой Паньгу не умер, разложившись на элементы, а стал земным святым и мудрецом, женился на прекрасной деве, которую ему пожаловало «само Небо». Пара поселилась в прекрасном дворце на вершине горы и произвела на свет сына по имени Тянь-хуан («Небесный владыка») и дочь Цзю-тянь Сюань-нюй («Темная дева девяти небес»). Они, в свою очередь, положили начало роду человеческому. Впрочем, этот вариант мифа еще более поздний, чем о рождении Паньгу из яйца, однако он тоже содержит элемент единения двух противоположных начал инь и ян, которые в данном варианте соответствуют мужскому и женскому началу.

Леонид Сергеевич Васильев первым предложил интерпретировать изображение человеческих фигур в культуре Яншао как свидетельство существования мифа о великане демиурге, создавшем мир. По мнению исследователя, необычная поза фигур на сосудах (руки и ноги напряжены) как раз и символизирует момент, когда Паньгу, прилагая усилия, раздвигает Небо и Землю. Многие исследователи данного мифа также придерживаются мнения, что миф о Паньгу у древнейшего населения Китая является отражением мифа о «мировом дереве», который был, как мы уже отметили у многих народов. Отголоски мифа можно обнаружить и в древнекитайских текстах, в частности, в древнейшем трактате «Шань хай цзин» («Каталог гор и морей»), составление которого относят к последним векам до нашей эры. Там описывается человек по имени Богао («Высокий кедр»), который живет на горе и имеет возможность подниматься на небо и спускаться с него. В этом трактате и ряде других вполне рельефно выступает связь человека с мировым деревом или, наоборот, мировое дерево выступает в антропоморфном виде. Также в ряде текстов есть многочисленные упоминания о богах, которые могли то пониматься на небеса, то спускаться. Есть рассказы о лестницах, ведущих на небеса, и перемычках между небом и землей. Кстати, в одном из вариантов мифа о Паньгу этот гигант с помощью топора и долота разбивает последнюю дорогу на небеса.

Интересно, что ученые практически не сомневаются в не местном, не китайском происхождении данного мифа и находят его отголоски у племен, живущих на юге Азии. При этом в индуизме есть почти прямое соответствие китайскому Паньгу – великан Пуруша. В одном из гимнов Ригведы описывается творение вселенной из частей тела космического гиганта – Пуруши, которого боги принесли в жертву, расчленив его. Из его частей возникло все сущее.

Известный исследователь мировых религий Мирча Элиаде считает, что мифы о первопредке или великане, раздвигающем небо и землю, присущи именно земледельческим культурам. По времени своего возникновения они совпадают с существованием различных земледельческих культур не только в Древнем Китае, но и в Древней Индии. Подобные сюжеты есть и в шумерских, и в древнеегипетских мифах. В их основе лежат сходные или тождественные идеи. Но их широкую распространенность по планете стоит объяснять не прямым заимствованием, а общностью условий, в которых они создавались на определенном этапе развития человеческих обществ. Появление этого мифа у предков китайцев может говорить об определенных переменах в жизни общества. По одной из версий, это может быть свидетельством перехода к патриархату, мужчина Паньгу выступает как герой, который нарушает существовавшее до него равновесие и единение Земли и Неба, энергий инь и ян и, вобрав их силу в себя, сам становится фактором преображения окружающего его мира. Эти три элемента – Небо, Земля, Человек – станут позже основой зарождения одной из древнейших философских концепций в Китае.

Ряд авторов также считают, что этот миф не только о сотворении мира, но может иметь этногонический смысл. Его многократное повторение на сосудах в ряде поселений культуры Яншао может говорить о том, что у протокитайцев зарождался культ предков, который впоследствии станет основной религией древнего этноса.

«Нефритовый век»

В XIX столетии датский ученый Кристиан Юргенсен Томсен предложил разделить памятники древнейшего времени развития человечества на периоды соответственно тем материалам, из которых изготавливались орудия труда. Так появилась идея об эпохах камня, бронзы и железа. Позже мировая археологическая наука приняла эту систему и использует до сих пор.

Оказалось, что, задолго до Томсена, еще в Древнем Китае знали о существовании каменного века. В одном из текстов, написанных на заре нашей эры, говорится о том же делении эпох, но уточняется, что между веком камня и веком металла существовал еще «век нефрита».

В начале XX века иностранные ученые к идее разделить первобытную эпоху на четыре периода отнеслись весьма враждебно. Они считали размышления о «нефритовом веке» данью древним мифам, высмеивали их с целью вычеркнуть из современной науки традиции не западного исторического исследования. В то время китайцы не смогли отстоять свою правоту и поставить под сомнение навязанный европейцами концепт.

Сегодня же некоторые археологи (в том числе и на Западе) готовы признать, что китайские историки древности в чем-то были правы, выделяя особый нефритовый период, хотя бы для своей древней истории и в своем культурном контексте.

Иероглифом «нефрит» китайцы обозначают также и некоторые другие камни, например похожий на нефрит жадеит и иногда даже мрамор и агат. Нефрит отличается большим разнообразием цветов и оттенков от белого до темно-зеленого, в зависимости от насыщенности железом. В неолитических поселениях находят нефрит в основном желтого и зеленого оттенков. При полировке изделия из нефрита блестят, а тонкие лезвия топоров и кинжалов пропускают свет.

Появление этого нового материала сыграло значительную роль в развитии цивилизации Древнего Китая и стало одной из ее особенностей, которая выделяет ее среди других культур древности. Более того, появление изделий из нефрита может быть свидетельством нового этапа культурной трансформации и начала процесса структуризации древних обществ, появления социально-экономического и гендерного неравенства и новой идеологии. Одним из характерных признаков этой эпохи стал процесс урбанизации – появление крупных поселений.

Нефрит был известен в Китае примерно с седьмого тысячелетия до н. э., но начало особой нефритовой эпохи исследователи относят примерно к 4000–3500 гг. до н. э. Этот период продолжался более двух тысячелетий, до времени повсеместного распространения металла. В этот достаточно продолжительный период изделия из нефрита использовались широко по всему Китаю. Обработка этого камня достигла высочайшего технологического совершенства и мастерства, и определенно можно говорить, что этим занималась особая группа мастеров-камнерезов.

Интересно, что ранее доминирующей была идея, что нефрит в Китае был привозным. Ближайший регион, где его могли добывать, находился далеко на северо-западе от культурных центров Древнего Китая, в районе современного Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР. Однако новейшие исследования доказали, что сырье имело местное происхождение.

Археологические данные подтверждают, что раньше нефрит стали использовать в культурах, которые лежали вдоль побережья. Затем он начал распространяться вглубь материка. Культура Хуншань (4700–2900 гг. до н. э.) на северо-западе Китая, в бассейне реки Ляо, использовала нефрит для изготовления украшений, которые затем становились частью погребального инвентаря. Тут находят изображения нефритовых птиц, черепах, шелковичных коконов, а также странных драконов с мордой свиньи. Также в погребениях этой культуры был найден гребень из нефрита, браслеты и подвески в виде нефритовых дисков с отверстием посередине. В то время технология резьбы по камню была уже достаточно совершенной, но предметов из нефрита было немного.

Другим центром нефритового производства стал находящийся южнее район провинций Шаньдун – Цзянсу, где расцветала культура Давэнькоу (4300–2600 гг. до н. э.) и пришедшая ей на смену луншаньоидная культура Хайдай (2600–2000 гг. до н. э.). Здесь появляется большой ассортимент изделий из нефрита, топоры и тёсла, сделанные из пластин этого камня, различные типы украшений. Так, в одном из погребений культуры Хайдай была найдена даже филигранно вырезанная нефритовая заколка для волос. Пластинчатые нефритовые топоры инкрустировались полудрагоценными камнями. Исследователи отмечают усложнение погребального обряда с наличием большого числа керамики и каменных изделий наряду с нефритом в погребениях.

Еще один центр обработки нефрита – культура Линьцзятань на реке Юйси на территории современной провинции Аньхой. Здесь были найдены изделия из нефрита, изображающие людей, птиц, черепах, таких же, как и в культуре Хуншань, «свиней-драконов», а также набор орудий. Статуэтки людей – это самые древние изображения человека в Китае. Также был найден точильный камень, на котором, очевидно, обрабатывали нефритовые изделия. Еще одной уникальной находкой из этого места стала небольшая нефритовая пластинка с узором, в центре которой круг, разделенный на восемь сегментов, а в центре круга восьмиконечная звезда. Ученые полагают, что, возможно, это древний календарь или прообраз древней гадательной системы. Погребальные комплексы тут также были достаточно сложными – они сопровождались алтарем, специальными ямами для жертвоприношений.

Но самой массовой из открытых сокровищниц древних нефритовых изделий стали погребения культуры Лянчжу (3000–2000 гг. до н. э.) в нижнем течении Янцзы в провинции Чжецзян. Влияние этой культуры на юг распространялось до современной провинции Гуандун. На данный момент найдены 300 поселений этой культуры. Центром этой цивилизации было поселение Лянчжу, которое вполне можно считать самым крупным городом того времени – его площадь превышает 290 гектаров, и он был обнесен крепостной стеной с шестью воротами. Однако за пределами укрепленного города находилась еще и зона городских построек на площади 700 гектаров. При этом исследователи пришли к выводу, что город был заранее распланирован и был построен специально в месте, где до этого не было поселений. При этом часть улиц города представляли собой каналы, которые были умело связаны с местной речной сетью. У города была своя оросительная система, и, очевидно, была проведена планировка рельефа – насыпаны искусственные холмы и создана система дамб для защиты от наводнений.

Здесь материалы похожи на линьцзятаньские, но превышают их по количеству – в одном из погребений 90 % инвентаря было нефритовым, и число находок превысило сто единиц. Тут был обнаружен полный набор нефритовых изделий – начиная от браслетов с орнаментом до оружия и орудий труда, а также объекты, которые определенно имеют ритуальное предназначение. Это так называемые диски «би», которые считаются символом неба, и странные цилиндрические трубки «цун», предназначение которых неясно. В древних текстах говорилось, что они были символом земли. Интересно, что эти предметы – диски «би» и трубки «цун» – не утратили своего значения в последующие несколько столетий (несмотря на появление железа), очевидно, сохраняя особую ритуальную или магическую роль для древних китайцев.

Хотелось бы выделить последний заметный центр нефритовой эпохи – находящуюся несколько в глубине континента, но также вблизи реки Янцзы в ее среднем течении (современная провинция Хубэй) культуру Шицзяхэ (2500–2000 гг. до н. э.). Искусство обработки нефрита здесь превзошло все найденное в описанных выше поселениях. К тому же в этих местах был обнаружен настоящий город площадью 120 гектаров, причем правильной планировки. Город окружали стены, в нем имелась система каналов, и считается, что его жители использовали лодки для передвижения по городу. В этой «неолитической Венеции», по-видимому, обитало от 15 до 50 тысяч человек. Также интересно, что здесь выращивали как рис, так и просо. И именно в этом поселении археологами были найдены кусочки меди, что на данный момент являет самым ранним фактом обнаружения металла в южном Китае. По некоторым данным, металлическими инструментами как раз обрабатывали нефрит.

Очевидно, структура неолитических обществ в бассейне Янцзы была сложнее, чем в культурах, находившихся севернее, которые считаются зоной формирования современных китайцев. Фактически культуры Шицзяхэ и Лянчжу обладают всеми характеристиками, которые позволят называть их ранними государственными образованиями, или протогосударствами. Около 2000 г. до н. э. территории культур Шицзяхэ и Лянчжу подверглись нападению с севера, со стороны носителей культуры Луншань. Культура Лянчжу при этом была полностью уничтожена, хотя завоеватели, очевидно, позаимствовали у нее прекрасные нефритовые изделия, которые продолжали бытовать и в эпоху бронзы. Шицзяхэ, по-видимому, выстояла, но ее существованию вскоре положило конец крупное наводнение.

Как видим, распространившись в разных древних культурах, нефрит по-разному использовался – где-то для украшений, где-то для производства утилитарных предметов, орудий труда. Ученые сначала отказывались признавать за нефритом утилитарную роль в древних обществах, поскольку считали этот камень хрупким для изготовления орудий. Также изучение имевшихся в музейных коллекциях нефритовых изделий показало, что они, как правило, не были заточены по рабочим краям. Но что более странно, даже те, которые имели заточку, не несли следов их использования. Только в последние десятилетия появились публикации некоторых орудий из нефрита с зазубринами и сколами на рабочих поверхностях или с отремонтированными (повторно сделанными) отверстиями для крепления их к древку.

Эти факты породили дискуссию о том, для чего же использовали эти приспособления. Некоторые считали, что нефритовые орудия могли быть лишь элементами ритуальных действий и не использовались в повседневной жизни. На справедливость этой теории указывало и то, что нефритовые орудия находили часто как инвентарь погребений. Их, например, могли использовать лишь единожды для специальной церемонии жертвоприношений во время похорон. Тут важно отметить, что зачастую это были погребения людей, по статусу, очевидно, стоящих выше, чем их соплеменники. Это натолкнуло других исследователей на альтернативную версию. Они считали, что нефритовые изделия были при жизни их хозяев отличительными признаками их особого положения в обществе. А раз так, то владельцам этих драгоценных изделий просто не было необходимости использовать их по назначению. Иными словами, нефритовым кинжалом или топором не обрабатывали дерево просто потому, что его владелец (например, вождь племени или шаман) не занимался таким видом деятельности, а вовсе не потому, что этим орудием нельзя производить такие работы. При этом антропологами новейшего времени было подтверждено, что племена маори эффективно использовали нефритовые орудия труда для рубки деревьев и постройки лодок.

Китайские и западные ученые говорят, что нефритовую эпоху и культуры (племена), которые владели секретом обработки этого камня, можно рассматривать как отдельный феномен древней китайской истории, как некую общность, которая ушла вперед в развитии среди окружавших их племен. Появление нефритовых изделий, рост спроса на них, очевидно, были свидетельством трансформации общества. Возможно, начался распад родовых общин, появлялись общины, которые уже находились на стадии перехода к сложной социальной структуре и ранним типам государственности.

Из общей массы соплеменников выделялась отдельная группа людей, которые умели изготавливать эти предметы (ремесленники), и другая группа, которая ими пользовалась (знать и жрецы). Через новые технологии и предметы (которые не были доступны простым людям) также консолидировались новые ритуальные практики, а с ними утверждалось неравенство, формировалась привилегированная прослойка общества, а возможно, и утверждалась новая идеология.

Неизвестно, что люди того времени думали о нефрите, но в китайских текстах последующих времен, в том числе в древнейших надписях на гадательных костях, иероглиф «нефрит» подразумевал материальную ценность и связывался с ритуальными действиями. Еще позже (в текстах последних столетий до н. э.) нефрит стал ассоциироваться с моральными ценностями идеального правителя, а также с духовной и магической силой. Еще позже он стал ассоциироваться не только с моральностью, но также с красотой, властью, защитой от злых сил и даже с бессмертием.

В словаре «Шовэнь Цзецзы», написанном в эпоху династии Хань, в I веке до н. э., иероглифу, который обозначает «нефрит», посвящено целое восхваление, где качества камня сопоставляются с качествами благородного человека:

Нефрит самый благородный из камней и заключает в себе пять добродетелей и достоинств. Он гладкий и теплый, что соответствует гуманности. Его прозрачность позволяет видеть суть, что соответствует справедливости. (При ударе) звучит звонко и его слышно далеко, что соответствует мудрости. Его прочность соответствует смелости, а четкость его линий и чистота не вызывают зависти, что является воплощением порядочности (честности).

Хотя нефритовая эпоха была лишь финальной фазой неолита, в Китае, на удивление, ряд его практик, особенно связанных с погребениями, сохранялись очень долго. Так, в 1968 г. китайские археологи произвели всемирную сенсацию, открыв погребение принца Лю Шена, умершего в 113 г. до н. э. В огромном мавзолее было найдено 2800 предметов, но самым удивительным были «костюмы» усопшего принца и его супруги, сделанные из нефрита. 2690 небольших нефритовых пластин были тщательно подогнаны друг к другу. В уголках каждого нефритового квадратика были высверлены дырочки, сквозь которые продевали золотую проволоку, чтобы «сшить» всю конструкцию. Этот нефритовый «костюм» покрывал все тело с ног до головы; по верованиям древних китайцев, он мог предохранить тела покойников от разложения.

В древних китайских текстах говорится, что такие нефритовые «костюмы» делали и для императоров, и для самых высокопоставленных аристократов династии Хань. Что интересно, уже в 1983 г. еще одно погребение с нефритовым «костюмом» было открыто в провинции Гуандун на юге Китая. Эту роскошь в 125 г. до н. э. позволил себе правитель Ван-выонг протовьетнамской династии Чьеу, который был императором в королевстве Наньюэ. Это королевство контролировало часть территорий современного Северного Вьетнама и Южного Китая. Заказывая себе нефритовые погребальные одеяния, этот властитель явно давал понять, что он ни в чем не уступает китайскому императору династии Хань.

Спустя тысячелетия различные изделия и украшения из нефрита, пожалуй, более нигде в мире не пользуются такой популярностью, как в Китае. Сегодня они ценятся очень высоко, оставаясь важным элементом китайской культуры.

«Три властителя и пять императоров»: легендарные предки китайцев

Выделение нефритовой эпохи в качестве отдельной в завершающей фазе китайского неолита может быть оправданно еще по одной причине. Она практически совпадает с периодом в традиционной китайской историографии, который иногда называют «эпохой легенд». Но чаще ее называют временем «трех властителей и пяти императоров». Этот период, согласно представлениям древних китайских историков, продолжался с 2852-го до 2070 г. до н. э.

Сразу нужно сделать оговорку, что возникла эта легенда (судя по дошедшим до нас письменным источникам) на несколько тысячелетий позже. Однако в представлениях китайцев о своей собственной истории в национальном самосознании этот мифический период настолько укоренился, что обойти его вниманием было бы ошибкой. К тому же еще в 20-х годах XX столетия (когда в Китае возникла историческая наука в современном понимании, но еще только зарождалась археология), основные споры между китайскими историками по большому счету сводились именно к вопросу о том, считать ли трех властителей и пятерых императоров историческими личностями. Можно утверждать, что этот спор не утихает и до сих пор, а в массовом сознании китайцев этим мифическим персонажам сегодня отведено место вполне реальных «культурных героев», «прародителей китайской нации» и т. п.

Сегодня вполне реальные существующие в КНР географические районы и места связывают с деятельностью легендарных правителей прошлого. Они являются объектами паломничества миллионов туристов, которые охотно платят за то, чтобы прикоснуться к древнему прошлому, для которых оно таким образом становится еще более реальным и осязаемым.

Появление мифов об этих правителях весьма интересно. Мы не имеем каких-либо доказательств и находок археологического характера, которые бы подтверждали существование мифических «властителей» или «императоров». Да и называть их так можно лишь условно, поскольку их титулы во времена появления текстов указывали скорее на их божественную и духовную сущность, а не на реальную политическую власть. В то же время в позднейших текстах существует несколько версий – с различными перечнями имен этих легендарных деятелей и весьма различной датировкой их жизни.

Согласно китайским традиционным представлениям, эти легендарные правители раскрыли все те новшества, которые определили переход человека от первобытной полузвериной жизни к жизни в условиях воспроизводящего хозяйства. В буквальном смысле трем властителям приписывают и создание рода человеческого. Затем они научили людей добывать огонь, обрабатывать землю, разводить рыбу и строить дома. Они описываются как существа с божественными признаками и атрибутами, полубоги и полулюди. Они жили и правили по нескольку сотен лет и покидали этот мир, возносясь на небеса.

«Пять императоров» описываются как правители-мудрецы, которые также дали людям многие знания – например, медицину и умение производить шелк, позже открыли секреты металлургии и научили изготавливать орудия труда. Они создали календарь и научили людей иероглифам. Они помогали людям выживать в борьбе с природными стихиями. Но главное, они правили на основе высоких моральных принципов, что позволило древним китайским историкам объявить данный период «Золотым веком» в истории страны. Историческая традиция стала именно с ними соотносить возникновение китайского народа и, позже, древнейшего китайского государства.

Также современные историки высказывают мнение, что «имена» трех (или в ряде версий даже пяти) властителей, вероятно, – это названия древних племен (кланов), каждое из которых научилось определенному мастерству, и уже позже эти умения были персонифицированы в легендарных личностях.

Итак, в большинстве текстов первым среди трех властителей упоминается Фуси – «Покоритель зверей», который научил людей охотиться и ловить рыбу, приручать животных и готовить еду на огне. Он также считается изобретателем китайской иероглифической письменности и геомантии[5]. Последняя стала основой, на которой выросли уникальные китайские медицина и философия. Фуси изображается с телом и головой, как у человека, а вот вместо ног у него – змеиный хвост.

Его спутницей, похожей на него обликом (тоже со змеиным хвостом), является особь противоположного пола по имени Нюйва (есть также вариант Нюй-гуа), которая одновременно считается праматерью китайцев. По одной из легенд, именно она собственными руками вылепила из глины первых людей. Но позже, поняв, что не может создать все человечество, она взяла лиану или веревку и просто опустила ее в грязь. Стекающие с веревки мутные капли превращались во множество людей. По одному из вариантов, те люди, которых вылепила Нюйва собственными руками, стали правителями, а те, что возникли из капель грязи, – простолюдинами. Нюйва является и сестрой, и одновременно, согласно одной из версий, женой Фуси. На их совместных изображениях их змеиные хвосты свиваются. Ее заслугой было изобретение шелководства и умение изготавливать шелковые ткани. Впрочем, Нюйва не всегда включается в перечень «Трех властителей».

Чаще вторым по значению властителем выступает Шэньнун – «Божественный фермер». Он часто изображается в виде человека в одеждах из травы, правда, на голове у него имеются наросты, что делает его схожим с рогатым быком. Этот персонаж перепробовал бесчисленное количество семян растений и отваров из них, чтобы в конце концов отыскать съедобные и подходящие для разведения. Ему ставят в заслугу открытие риса и проса, пшеницы и гаоляна (сорго). Он считается изобретателем сельскохозяйственных орудий и методов обработки земли. Он также придумал ярмарки, где люди обменивались товарами. Он открыл методы лечения с помощью трав и целебные свойства чая. Знаменитый китайский историк древности Сыма Цянь считал, что годы жизни Шэньнуна – 2737–2699 гг. до н. э. Он единственный из легендарных властителей отошел в мир иной как простой человек – съел ядовитое растение и не смог подобрать антидот. Впрочем, ему до сих пор приписывают авторство первого китайского атласа лекарственных растений числом 365, который на самом деле был составлен несколько тысячелетий спустя после его смерти.

По одной из версий Шэньнуна считают отцом (или предком) императора Хуан-ди, Желтого императора, который занимает особое место среди пяти императоров и считается прародителем китайцев.

Кроме того, на звание легендарных властителей претендуют еще Суйжэнь, научивший людей добывать огонь, и Ючао, которому приписывают заслугу в умении строить жилища. В разных вариациях упоминается еще несколько имен, и иногда и самого Желтого императора – Хуан-ди ставят среди трех властителей наряду с Фуси и Шэньнуном.

Некоторые варианты поздних эпох иногда говорят, что «три властителя» – это: «небесный повелитель» (Фуси), «повелитель земли» (Нюйва) и «повелитель людей» (Шэньнун). Иногда конкретные имена не называются, повелители выступают обезличенными.

За эпохой трех властителей следует эпоха пяти императоров. Ряд китайских древних источников вовсе не упоминают легенды о трех властителях, а сразу говорят о существовании пяти императоров. При этом споры о том, кто из них есть кто и кто кому кем приходится, кто был первым, а кто последним по старшинству, ведутся в Китае до сих пор. Также есть концепция, по которой три властителя также являлись и императорами.

Так, Фуси соответствует императору с именем Тайхао, который считается первым императором, а Шэньнун на самом деле – это второй из пяти императоров, и он соответствует Янь-ди, Огненному императору, или Богу Солнца, повелителю Юга. В 2004 г. в Китае провели даже специальный научный конгресс, чтобы обосновать тождественность Шэньнуна и Янь-ди. От Янь-ди, как было сказано выше, происходит Желтый император – Хуан-ди, но в Китае с этим не все согласны. По другой версии (которую описывает в «Исторических записках» Сыма Цянь[6]), Хуан-ди и Янь-ди были братьями и выходцами из одного клана или племени. Такая путаница приводит к многочисленным трактовкам легендарной древней китайской истории.

По одной из легенд, Хуань-ди был зачат молнией, которая поразила его мать прямо с небес, из района Большого Ковша в созвездии Большой Медведицы. Младенец находился в утробе два года, а когда появился на свет, стал бесстрашным воином и властным правителем. Позже в Китае желтый цвет стал означать императорскую власть. По традиции считается, что правление Хуан-ди началось в 2698 г. до н. э. Если Шэньнун (Янь-ди) дал человеку знания, чтобы тот вышел из животного состояния, то Хуан-ди окультурил человека – он считается изобретателем одежды, создал брак и семью, ритуал похорон, научил людей разговаривать на человеческом языке и т. д.

Здесь уместно привести одну также достаточно известную в Китае легенду – о том, как Хуан-ди и Янь-ди повздорили из-за того, что последний отказался платить первому дань и признать его верховенство. Интересно, что Хуан-ди направил против Янь-ди армию, состоявшую из «тигров, барсов, медведей и других хищных зверей», а также духов. Это была первая описанная в истории Китая битва, которая состоялась в районе Баньцюань. Географическое нахождение этого места вызывает споры у историков, но они сделали предположение, что «животные» в армии Хуан-ди, вероятно, были тотемами племен (кланов), которые на тот момент существовали в бассейне Хуанхэ.

Янь-ди проиграл и продолжал править своей вотчиной, которую локализуют в южной части провинции Шэньси, по милости Хуан-ди, который стал верховным правителем. Это продолжалось до тех пор, пока на его трон не стал претендовать великан по имени Чию. Этого владыку (которого иногда называют отпрыском Янь-ди, а следовательно, родичем Хуан-ди) описывают так: человеческое тело с головой быка, четыре глаза и шесть рук, ноги с копытами, а по другой версии – с когтями, как у медведя. Он также имел крылья, которые позволяли ему летать. Различные описания говорят, что его голова была «железной» (возможно, идет речь о металлическом шлеме с рогами, что было военной новацией в то время), а сам Чию владел секретами металлургического производства. Его особенной чертой было умение изготавливать различного вида оружие: от копий и щитов до мечей, луков и стрел. В каждой руке он держал какое-либо оружие, которым искусно владел.

Его армия состояла из семидесяти или восьмидесяти похожих на него великанов (его братьев) и разных племен числом девять. Было даже «королевство девяти [племен] Ли», среди которых, по мнению ученых, могли быть предки современных народов Южного Китая и Юго-Восточной Азии. Как повествует легенда, армия Чию двинулась с юга на север, чтобы сокрушить власть Хуан-ди. В описании битвы, которая состоялась в реально существующем месте – Чжоулу, на стыке современных провинций Хэбэй и Ляонин, есть много чудес. Чию сумел напустить на армию Хуан-ди густой туман, в котором армия противника потеряла ориентацию. Интересно, что для того, чтобы выйти из затруднительного положения, армия «северян» применила приспособление, похожее на компас. Затем Хуан-ди направил против армии «южан» свою дочь по имени Ба, которая умела иссушать землю. Хуан-ди применил против армии Чию не только хищных зверей и духов, как в битве с Янь-ди, но и волшебного дракона по имени Инлун и меч удивительной силы, который подарила ему небесная фея по имени Сюань-нюй. Кроме того, решающим для победы стало объединение сил двух императоров, Хуан-ди и Янь-ди, против Чию.

Эта битва, согласно мифу, продолжалась несколько лет. В конце концов армия «северян» одолела великанов «южан». Сам Чию был схвачен и казнен, поскольку Хуан-ди считал, что, избежав наказания, этот владыка поднимет новое восстание. Рассказывают, что на месте, где Чию отрубили голову, появилось озеро с красной водой – кровью Чию. Также несколько лет над землей проливались кровавые дожди – так этот великан напоминал Хуан-ди о его жестокости.

Исследователи с интересом изучают этот миф, поскольку здесь, как и в мифах многих других народов, описана битва богов с земными великанами. Нам же важен этот рассказ с точки зрения исторического повествования о войне между жителями Юга и Севера Древнего Китая, что подтверждается также археологическими находками, о которых говорилось в предыдущей главе. Ряд ученых считает этот рассказ отображением конфликта между военной знатью, которая приобретала все больший вес в обществе и власть, и старой духовной элитой – шаманами, жрецами и другими служителями древних культов.

Хуан-ди стремится к объединению своей «империи», но встречает сопротивление в южных областях, где, очевидно, жречество было еще сильным, но не существовало единой верховной власти. Только угроза с севера заставила жрецов объединиться. Несколько десятков братьев Чию на самом деле могли быть шаманами, духовными лидерами различных племен. Ряд китайских ученых полагают, что племена, которыми руководил Чию, были предками существующего и поныне народа мяо, иначе именуемого хмонг. (Впрочем, само название мяо появилось в китайских текстах несколько позже для описания ряда некитайских народов.) Они заселяют юг самого Китая и территории стран Юго-Восточной Азии – Вьетнама и Лаоса.

Ранняя история этих народов говорит о том, что они после битвы при Чжоулу начали мигрировать на юг, отступая под натиском «северян». Можно предположить, что эти события отражают процесс реальной экспансии жителей северных районов в области, которые ранее занимали рисоводческие племена, этнически отличавшиеся от предков китайцев.

Ряд ученых считает, что «южане» под руководством Чию могли быть потомками неолитической культуры Даси (5000–3300 гг. до н. э.), которая располагалась в среднем течении Янцзы и активно культивировала рис. В поселениях этой культуры были обнаружены наиболее ранние защитные сооружения – стены и рвы, что говорит о существовании высокоорганизованного общества.

По другой версии, они были потомками варварских племен, которые в китайских хрониках называют «восточными и» и которые проживали в восточных районах Китая, на полуострове Шаньдун и Корейском полуострове.

Также некоторые китайские ученые считают, что они могут быть предками народа, именуемого в китайских хрониках «мань» или «южные мань», который населял территории среднего течения Янцзы.

Заканчивая рассказ о Чию, стоит отметить, что уже в последние столетия до н. э. отношение к нему изменилось. У древних китайцев этот поверженный великан стал именоваться богом войны, которому покланялись могущественные китайские императоры и полководцы династии Хань. А источники III–V вв. н. э. сообщают, что еще в те времена сохранились «игры Чию», когда несколько человек надевали на голову бычьи рога и начинали бодать друг друга, воспроизводя бой Чию с Хуан-ди. Чию поклоняются и современные китайцы, полагая, что без этого удивительного персонажа не было бы их самих.

И они в чем-то правы. Ведь после объединения Хуан-ди и Янь-ди в бассейне Хуанхэ, очевидно, возник новый мощный племенной союз, который быстро распространял свое влияние и был прообразом и основой формирования будущего китайского этноса. В любом случае данный миф повествует нам историю о том, как китайцы начинали искать себя, отделять от других народов, самоидентифицироваться через принадлежность к кругу тех племен, которые сплотились вокруг Желтого императора в борьбе против «варваров», пытавшихся уничтожить его.

Современные китайцы часто называют себя «потомками Хуан-ди и Янь-ди», отдавая дань уважения этим легендарным предкам. Они считают, что в то время племя, которое будет позже называться китайцами, уже существовало. И их абсолютно не смущает, что археологически следы существования ни того ни другого «императора» (как, впрочем, и того, что уже в неолите сформировался особый китайский этнос) пока подтвердить не удалось, что не мешает им верить в эту легенду.

Также интересно, что с этого момента (после битвы с Чию) легенда о пяти императорах начинает раскручиваться уже совсем по другому сценарию. Ее иная версия (которую также находим в ряде древних текстов) начинается уже с Хуан-ди (без упоминания Янь-ди). И касается она уже отпрысков самого Желтого императора, которые продолжили его линию правления.

Согласно этой легенде, Хуан-ди решает уйти на покой и передает власть своему наследнику – «императору» Шаохао, который был сыном Хуан-ди. Впрочем, в «Исторических записках» Сыма Цяня не упоминается легендарный император с таким именем. Некоторые китайские историки сомневаются в его существовании, считая Шаохао выдумкой придворных историков рубежа новой эры.

Более реальным является следующий император – это внук Хуан-ди по имени Чжуаньсюй. Этому персонажу приписывают очередной этап борьбы с народами Южного Китая, чьи действия, как говорят источники, стали причиной нового периода упадка и хаоса. Также считается, что он возглавил переселение своего народа на восток, из района среднего течения Хуанхэ на территорию нынешнего полуострова Шаньдун, где происходило смешение этого народа с местным населением.

Тут стоит вспомнить дискуссию о возникновении Шаньдунского Луншаня и влиянии на него местной культуры Давэнькоу. Ряд ученых пытаются ассоциировать эпоху Чжуаньсюя с археологической культурой Луншань, поскольку в то время возникло социальное неравенство, усложнилась структура общества, а возможно, произошел окончательный переход к патриархату.

В древней книге «Шу цзин» («Книга Документов», или «Книга истории»), составленной в конце VIII–VI вв. до н. э., говорится о решении Чжуаньсюя «разделить» Небо и Землю. Есть разные трактовки этого мифа. Одна из них – это встречающийся у многих народов, в том числе у индоевропейских и ближневосточных, рассказ о том, как прерывается непосредственная связь Неба и Земли, божественного и мирского. Это разрушение «оси мира», мирового дерева, священной горы, по которым люди могли взбираться на небо. В китайской версии победа Хуан-ди над крылатым великаном Чию при помощи богов также может трактоваться как миф об утрате людьми возможности «летать», подниматься в Небеса. В это время, очевидно, происходит замена старого мифа о Паньгу, великане-демиурге, который «раздвинул» Землю и Небо, но сам оставался связующим звеном между ними.

Появления мифов о прекращении непосредственной связи между Землей и Небом, подразумевали достаточно серьезную трансформацию в религиозных представлениях людей, сакрализацию духовных практик, которые теперь могли отправляться только шаманами, носителями тайного знания. Более того, скорее всего эти служители культа обслуживали лишь элиту (или сами становились элитой – вождями племен), в то время как простолюдины теряли духовные знания. По другой версии, акт разрушения «лестницы» на Небеса может трактоваться и как узурпация духовной власти, которая ранее принадлежала шаманам, военной элитой или политической знатью – в данном случае самим «императором». Из-за этого жизнь людей становилась менее связанной с духовным началом, обусловленным древними верованиями. Люди утратили способность «правильно» отправлять ритуалы. Это, если судить по текстам древних китайских хроник, приводило к гневу богов, которые насылали на людей различные бедствия и лишения, природные катаклизмы – засухи и наводнения.

Следующим после Чжуаньсюя был император Ку (есть вариант Ди-Ку – «Император Ку») – правнук Желтого императора и внук Шаохао. Даты его правления по ряду источников – ок. 2436–2366 гг. до н. э. Его также иногда именуют Гаосинь-ван (ван – по-китайски правитель).

Его описывают как доброжелательного и скромного правителя, который обладал тихим нравом, но был достойным человеком – чтил богов и в точности отправлял ритуалы, направленные на служение духам. Его период правления был эрой процветания. Он прославился тем, что, согласно легенде, придумал музыку и музыкальные инструменты. Археологические данные, однако, свидетельствуют о более раннем их появлении в Китае (например, флейты), но в летописях говорится, что при Ку были придуманы ударные инструменты (которые и сегодня очень популярны в Китае), а также известно, что он сам сочинял музыку. Правление Ку также было особенным потому, что все его четыре сына – Хоуцзи, Се, Чжи и Яо сами стали мифическими «императорами» или положили начало другим династиям Древнего Китая. Так, после смерти Ку на непродолжительное время правителем стал его сын Чжи, которого, однако, не включают в список пяти императоров. А затем трон перешел к младшему сыну Ку – Яо.

Об этом правителе, который прожил 119 лет и правил 73 из них, следует сказать особо. Яо был первым правителем, решившим, что наследовать власть должен человек достойный. Это было связано с тем, что его сыновья числом девять были непутевыми. Один из них, Даньчжу, «человек низкий», даже пытался убить своего отца, из-за чего был отправлен в изгнание (по другим сведениям, казнен). Впрочем, до семидесяти лет Яо все еще думал, что ему удастся сделать из сыновей мудрых правителей. Именно для них он придумал игру для развития стратегического мышления под названием «и» – «облавные (окружающие) шашки» (китайское название – «вэйци»). Эта игра более известна в современном мире как «го», от ее японского названия.

Кроме сыновей, у императора Яо было две дочери. Когда Яо состарился (ему было уже за 90), он начал активно искать достойного наследника, тем более что время уже было неспокойным – его страну, согласно легенде, постигли наводнения, засухи и прочие стихийные бедствия. Он искал человека, способного справиться с напастями, и испытал нескольких кандидатов. Результатом его долгих поисков достойного наследника стало то, что он обратился за помощью к простому крестьянину по имени Шунь. В летописях говорят, что это был скромный человек, живший в нищете, но при этом его сердце не ожесточилось. И он даже проявлял уважение к своим жестоким и высокомерным родственникам – сварливой мачехе и ее сыну.

Яо решил, что это хорошая кандидатура на роль преемника, и выдал за Шуня сразу двух своих дочерей. Это было также одним из испытаний для Шуня, который на своем пути к престолу несколько лет помогал престарелому Яо править и одновременно проходил ряд сложных проверок. Именно Шуню удалось наставить на путь истинный сыновей Яо, которые хотя и не стали императорами, но оказались полезными в службе. В конце концов Яо призвал Шуня и сказал, что тот проявил себя хорошо и его советы были действенными, поэтому он решил именно ему передать трон. Шунь, как говорят, не сразу согласился, так как считал себя недостойным императорского титула, но все же принял предложение Яо. По легенде, престарелый Яо, отойдя от дел, прожил еще 28 лет, наблюдая за деятельностью Шуня, и убедился, что его выбор был правильным.

Впрочем, позже выяснилось, что крестьянин Шунь – очень дальний родственник Желтого императора Хуан-ди. Просто его род через много поколений обеднел и утратил признаки знатности. Поскольку появились новые принципы и подходы формирования власти, которые в дальнейшем будут играть в истории Китая очень важную роль, любой человек (независимо от происхождения и достатка) мог добиться высокого положения благодаря своим личным качествам, достоинству, знаниям и умениям. С тех пор меритократия – «власть достойных» – была положена в основу китайского способа управления государством. Эти древние принципы подбора кандидатов на руководящие должности играют значительную роль и в современном Китае.

Интересно, что Шунь, проживший 100 лет, примерно до 2184 г. до н. э., также следовал этим принципам, добровольно уступив свой престол Юю, позже прозванному Великим за то, что усмирил великий потоп. Но именно императору Шуню приписывают создание первой системы административного деления Китая на провинции, или «острова», которые в результате наводнений и разливов рек оказались отрезанными друг от друга и были слабоуправляемыми ввиду невозможности сообщения между ними.

Позже, как гласит легенда, он создал систему управления, которая была подобна современной – с департаментами и министерствами, отвечающими за отдельные вопросы жизни страны или за решение проблем. При Шуне были заложены начатки того, что мы сегодня называем правосудием, он лично разрешал споры между крестьянами и рыбаками, возникавшие при дележе урожая или улова.

Шунь сначала назначил Юя одним из «чиновников», и тот, наряду со многими другими, помогал императору усмирять наводнения. Затем Юй вырос до должности «премьер-министра» – руководителя целого правительственного аппарата, поскольку все усилия различных «министерств» были сконцентрированы именно на борьбе с наводнениями.

Из летописей известно, что Юй был сыном Гуня, которому еще предыдущий император Яо поручил усмирять водную стихию. Гунь девять лет возводил дамбы, чтобы сдержать воду, но его усилия не давали результата, за что он был в итоге казнен. Впоследствии его сын Юй, изучив опыт отца, решил, что нужно углублять русла рек и рыть систему каналов, чтобы иметь возможность отводить избыточную воду, одновременно делая почву плодородной и пригодной для земледелия. При этом один из вариантов истории Юя говорит о том, что этот «руководитель правительства» целых тринадцать лет провел на стройке, спал и ел рядом с простыми рабочими и сам орудовал лопатой и производил расчеты. По долгу службы он прошел всю землю с юга на север и с запада на восток, и лишь когда ему было уже за 50, император Шунь по достоинству оценил труды этого человека и предложил наследовать свой трон. При этом Юй также не сразу согласился на это предложение, но потом принял его. Впрочем, хотя Юй и получил прозвище Великий, он не вошел в сонм легендарных императоров древности, поскольку стал основателем собственной «династии», и к нему применяют титул «государь».

На этом заканчивается история о «трех властителях» и «пяти императорах». Шунь оказался последним из них. Интересно, впрочем, что один из важных источников по истории Древнего Китая (известный лишь в позднейших интерпретациях), «Бамбуковые анналы», рисует совсем иную историю Шуня. По этой версии, он происходил из варварского племени, был коварным узурпатором, преступником и самозванцем, который назвался предком Чжуаньсюя и в итоге свергнул императора Яо. Именно он отправил в изгнание истинного наследника, сына Яо Даньчжу, и позже вел с ним кровопролитные войны за престол. Вся последующая история Китая будет изобиловать подобными двойственными трактовками отдельных ее персонажей.

В китайской традиционной историографии Яо, Шунь и Юй Великий описываются уже не как боги и легендарные мифические создания, а как реальные исторические лица, которые, скорее всего, были вождями разноликих древних племен или их объединений. Возможно, первоначально лидерами или вождями племен были шаманы – обладатели духовной власти, которые впоследствии разработали систему политического и экономического управления с зачатками иерархии, что свидетельствовало о переходе от общинного строя к началам государственности.

Шаманизм – древнейшая религия Китая

Шаманизм, очевидно, древнейшая религия в истории человечества. Его ритуалы практиковались в разных частях мира, особенно у народов, населяющих Северное полушарие. У некоторых из них эта традиция сохранилась до сих пор, о чем свидетельствует тот факт, что слово «шаман» (которое стало интернациональным) по одной из распространенных версий происходит из языка тунгусо-маньчжуров и эвенков. Впрочем, у разных народов есть многочисленные собственные обозначения для таких людей, которые еще и отличаются для разных видов шаманов – например, добрых и злых. Как бы то ни было, общим в этом названии было обозначение человека, который был посредником между людьми и духами, он мог общаться с духами, пребывая в особом состоянии. В целом он обладал даром и способностью видеть иную реальность и путешествовать в ней. Обладая этим даром, он также имел возможность доносить до соплеменников волю духов или, например, умерших предков. В Китае, учитывая, что распространенной версией древней религии был тотемизм, шаман имел связь непосредственно с этой категорией существ – обычно тотемами были животные. Для древних людей был важен совет сверхъестественного существа в таких будничных вещах, как установка передвижного лагеря (если это были племена охотников-собирателей), посадка сельскохозяйственных культур и сбор урожая (в случае земледельцев), лечение болезней, изгнание злых духов и защита от бед и ненастий. Обычно шаманы носили особую одежду, отмеченную различными символами, а также маски, символически обозначающие их преображение в других существ, иногда сочетая человеческие и животные атрибуты. Акт входа в транс часто сопровождался ритмичными звуками барабанов, погремушек, флейт и других музыкальных инструментов. Возможно, именно поэтому такие инструменты находили в богатых погребениях Древнего Китая, и, по крайней мере некоторые из них, еще с периода неолита можно трактовать как погребения шаманов, жрецов и других служителей культа. Также очевидно, что именно шаманам в древности была отведена роль гадателей и предсказателей, а значит, именно ими или для них были созданы древнейшие астрономические сооружения. Возможно также, что именно они начали практиковать гадание на костях животных (или панцирях черепах), которое было распространено в Китае.

Ученые до сих пор спорят о том, какова роль шаманов в трансформации первобытного общества, где все были равны, к обществу с социальным расслоением и даже к протогосударствам, где служители культа могли становиться привилегированной прослойкой.

Шаманизм оставался важным элементом жизни общества до тех пор, пока не уступил свою роль представителям военной и политической элиты. Не исключено, что в Древнем Китае шаманы сами становились частью политической элиты.

В этом ключе особенно важен летописный рассказ о Великом Юе. Помимо того что он усмирил потоп, он часто описывается как шаман, способный превращаться в медведя или ходящий в медвежьей шкуре. В течение всей жизни Юй периодически менял обличье, оборачиваясь то медведем, то человеком. Его шаркающая походка – часто называлась «медвежьей походкой» – скорее всего, была видом своеобразного шаманского танца. Даосские тексты говорят, что благодаря этим движениям Юй поднимался на небо. Это вполне соответствует шаманской практике астральных путешествий.

Через тысячу лет после легендарных времен Юя, при династии Чжоу, священнослужители, как и в древности, одевались в медвежьи шкуры, рычали и шаркали ногами, подражая магической походке Великого Юя. Эти движения исполняли многие поколения даосских священнослужителей, мистиков и колдунов. В наши дни «шаги Юя» также используются в практике некоторых традиционных китайских боевых искусств.

Первые города-государства в Китае

Находкой, которая в будущем коренным образом изменит или даже уже меняет известную и привычную для нас историю Древнего Китая, стало открытие чуть более десяти лет назад неолитического поселения Шимао в провинции Шэньси.

Впрочем, об этом памятнике знали давно. Грабители еще в 20–30-х годах прошлого столетия находили здесь изделия из нефрита, которые уже в те годы попадали в зарубежные коллекции китайских древностей. В этом районе также из земли в разных местах выступали фрагменты древней каменной кладки, и местные жители думали, что это остатки одного из участков древней Великой Китайской стены. В 1958 г., однако, «горное поселение Шимао» было идентифицировано как поселение и были произведены его приблизительные замеры.

Памятник поверхностно исследовали в 1976 г., впервые предположив, что он может относиться к эпохе неолита, но только в 2011 г. археологам удалось полностью осознать, что перед ними находится центр новой, неизвестной до сих пор городской цивилизации. По масштабам поселения и системе оборонительных сооружений она намного превосходила все известные ранее цивилизации на территории Китая.

В результате раскопок последних десяти лет удалось установить, что на данный момент это весьма крупный по площади город, существовавший в финальной фазе неолита и начальной фазе бронзы. Его территория составляет 4 км^2. Город состоит из двух частей, центральной, названной «императорским городом», и округи, которая предназначалась для простых людей.

Но самое знаменательное открытие было сделано позже – в центральной части этого города была найдена ступенчатая пирамида, специально перепланированная под строительство. Несколько террас предназначались для обитателей этого центрального города. На верхней находился дворец, где жили люди с самым высоким статусом – вожди или жрецы. На площадках-террасах чуть ниже жили ремесленники и обслуживающий персонал.

Пирамида могла представлять собой место для совершения ритуалов или сакральное пространство, куда имели доступ лишь избранные. Ее нижние ярусы были обложены кладкой, а на ней или в ней были найдены вырезанные антропоморфные каменные изваяния. Следует особо отметить, что каменные изваяния, обнаруженные в Шимао, напоминают те, что появились и распространились в Древнем Китае спустя несколько столетий. Эти личины богов также очень напоминают те, что были нанесены на нефритовые изделия в культуре Лянчжу, которая находилась намного южнее, в бассейне Янцзы. Но в Шимао эти изображения были огромными и представляли собой изваяния, барельефы и каменные стелы.

Они назывались по-китайски таоте, что в буквальном переводе может означать «обжора». Однако это название зафиксировано много столетий спустя, и считалось, что это одно из грозных злых божеств. В одном тексте говорится, что «таоте не проглатывает людей, но ранит их».

Еще одна интересная находка, которая указывает на особые сакральные практики, принятые в этом месте, – человеческие жертвоприношения. При раскопках в нижнем (внешнем) городе, у основания городских ворот, были найдены ямы, заполненные останками людей. Антропологи выяснили, что это черепа молодых женщин. В каждой яме было по 24 таких черепа, возможно, эти останки – свидетельство какого-то ритуала, который был проведен перед закладкой стен города и ворот. Об этнической принадлежности жертв китайские археологи не сообщают.

Подобные жертвоприношения не встречались на территории Китая в эпоху неолита, в то же время они были достаточно хорошо известны в цивилизациях Ближнего Востока и Малой Азии.

Находка городища Шимао признана международным археологическим сообществом одним из десяти главных открытий нынешнего столетия в мире. Китайские исследователи до сих пор продолжают раскопки на городище, и лишь в 2017 г. начали появляться первые публикации с результатами исследований.

Наиболее интересным объектом, исследованным на данный момент, являются южные ворота города и остатки части прилегающих к ним стен. Новейшая реконструкция показала, что они соответствовали самым передовым стандартам фортификации того времени, и ранее подобные им не встречались на территории Китая. Все стены были построены из камня, причем внутренняя сплошная стена на ряде участков была еще усилена дополнительными внешними стенами. Здесь были найдены башни, а также остатки массивных оборонительных стен. Перед самими воротами находился специальный «экран», который заставлял нападающих обходить его и таким образом подставлять обороняющимся бока. Далее проход шел по коридору между двумя массивными башнями, очевидно, устроенными для того, чтобы охранять ворота.

В комплексе находок Шимао видное место занимают нефритовые кинжалы типа чжан, которые также фиксируются как символ власти в ту эпоху.

В современном Китае уже делаются попытки внести находку Шимао в контекст переходного звена от периода Луншань к эпохе бронзы и даже представить ее как столицу мифического китайского императора Хуан-ди. Однако все это не более чем попытки привязать новейшие археологические открытия к древним письменным источникам.

В древних письменных источниках нет упоминания о каком-либо крупном государственном образовании в этом районе. По китайским представлениям оно находилось далеко на северо-западе от центров, где позже будет формироваться очаг китайской цивилизации.

Очевидно, в Шимао была открыта новая, не известная до нынешнего времени цивилизация на территории Китая, которая имеет свои корни в северных или западных районах, что может быть подтверждено находкой здесь бронзовых кинжалов, с явными параллелями в степной зоне Евразии, однако наличие нефритовых изделий и керамики связывает ее с неолитическими культурами типа Луншань. Таким образом, можно сделать вывод, что уже с III тыс. до н. э. район Ордоса, Лёссовое плато, становится зоной контакта и связующим звеном Центральной равнины с западными регионами, Евразийской степью.

Шимао – весьма сложный государственный организм, с совершенной урбанистической структурой, оборонительной системой, который постепенно расширял свое влияние на Юг. Скорее всего, именно через такие центры, которые имели связи с обширными территориями за пределами Китая, протокитайская цивилизация получала передовые знания и о технике строительства больших сооружений, и об обработке металлов. Еще одним фактором в пользу теории о том, что население Шимао было пришлым, является наличие у носителей этой культуры одомашненных овец и коз, что не было отмечено у неолитических культур Китая.

По мнению ученых, существует связь между Шимао и культурой городского центра Таосы, что близ города Линьфэнь. Эта культура существовала южнее Шимао, практически одновременно с этим укрепленным городом. Особенностью этого поселения было то, что оно также имело структуру внутреннего и внешнего города, которые были отделены стеной. При этом именно здесь был открыт способ возведения стен, который будет использоваться в Древнем Китае в следующие два тысячелетия. Деревянные клети из дерева засыпались землей. Затем грунт плотно утрамбовывался. При этом стена была сделана как вокруг всего города на площади 280 га, так и внутри – от остальной части такой же стеной было отделено пространство, которое, как считают ученые, было местом обитания элиты или религиозных вождей – жрецов. Здесь, очевидно, проводились ритуалы, скрытые от глаз непосвященных.

Уникальная находка на территории этого комплекса была сделана в 2004 г. Здесь обнаружили, вполне возможно, древнейшую солнечную обсерваторию, которой более 4000 лет. Это полукруглый алтарь диаметром 50–60 метров с возвышениями в три яруса. С юго-восточной стороны он имел 13 колонн, тени от которых, вероятно, сходились в центре этого сооружения. Исследования показали, что колонны были устроены так, чтобы фиксировать восходы солнца каждый месяц между летним и зимним солнцестоянием. Благодаря этим наблюдениям местные жрецы составляли календарь, который использовался для сельскохозяйственных работ. А в центре этой площадки был найден гномон – указатель древних солнечных часов с нанесенными на нем отметками.

Рядом с Таосы найдено достаточно большое кладбище (его площадь 3 гектара), на котором ученые выявили уже полторы тысячи погребений. Но всего могил может быть 10 тысяч. Особое внимание привлекли 9 богатых мужских могил, расположенных в отдельной зоне, которые явно выделялись среди остальных, отличаясь убранством и устройством. В больших ямах были найдены захоронения в деревянных разукрашенных гробах. Стены также были украшены росписями, а на полу была рассыпана киноварь. В этих могилах обнаружили многочисленный погребальный инвентарь. В ямах рядом с гробами находились жертвенные животные, в частности свиньи. Здесь были погребены предметы из нефрита, расписные керамические сосуды, музыкальные инструменты. Одной из уникальных находок в Таосы считается маленький бронзовый колокольчик, а также каменные L-образные пластинки от древнего ударного инструмента типа гонга, который в Китае называют бяньцин. На специальной стойке были подвешены в два ряда 16 таких каменных пластин. Ударяя по этим пластинам, можно получать звуки разной тональности за счет разных размеров этих пластин. Этот инструмент существует в Китае до сих пор, и позже этот же принцип был использован, когда каменные пластины заменили бронзовыми колоколами. Также здесь были найдены барабаны с глиняной основой, причем на один из них была натянута кожа крокодила.

Ученые отмечают, что городище Таосы прекратило свое существования одновременно с Шимао. Ранее Таосы относили к группе культур Луншань, а теперь предлагают считать его отдельным городом-государством, или полисом, который уже имел весьма сложную социальную структуру, но все-таки весьма примитивную.

Почему считается, что китайской культуре 5000 лет

Подводя итоги эпохи доминирования камня, можно отметить, что и на севере, и на юге современного Китая (в районе рек Хуанхэ и Янцзы) неолитические культуры, даже высокоразвитые, сильно различались. Каждая из них шла своим путем развития, и даже можно сказать, что общих черт у них было куда меньше, чем различий. Если не говорить об общих для неолита характеристиках материальной культуры (земледелие, керамика, обработка камня и т. д.), в Древнем Китае не было единого способа формирования социально-политической структуры общества и общих принципов урбанизации. Весьма различались города с четко выделенным центром и без него, укрепленные стенами и рвами и просто находящиеся на открытых пространствах посреди равнин, у рек или на морском побережье.

Для эпохи неолита характерно то, что, помимо сельского хозяйства, в качестве отдельной индустрии постепенно выделяется ремесленное производство, которое начинает сосредотачиваться в городских центрах. Но, кроме культуры Лянчжу, где была развита индустрия обработки нефрита, ни в одной культуре производство нефритовых изделий не было поставлено под жесткий контроль со стороны правящей элиты. Однако в основном сырье добывалось недалеко от места производства, и продукция мастерских распространялась на небольшой территории. Можно сказать, что связи между различными территориями и регионами были незначительными, в этот период еще не была создана сеть дорог, которые бы связывали центры отдельных культур и объединяли их в нечто общее.

Социальное расслоение только начинало проявляться, о чем свидетельствует небольшое количество погребений с богатым инвентарем, но в целом едва ли можно говорить о формировании в эту эпоху начатков государственности в том смысле, как понимается этот термин сегодня. В лучше случае это региональные центры, где оформилась прослойка знати – племенные вожди или служители культа. Тем более сложно говорить о существовании в эту эпоху какой-то единой цивилизации, которая бы охватывала весь Китай.

Этнический состав неолитических культур также был весьма разнообразным. Север страны занимали монголоиды, юг – австронезийские племена и предки народов современной Юго-Восточной Азии. Поэтому учеными вполне резонно поднят вопрос, в какой мере эти все культуры можно называть «китайскими» и стоит ли делать упор именно на этом аспекте.

Китайские ученые подчеркивают, что именно формирование государственности может быть сопоставлено с началом становления цивилизованного общества. На вопрос, когда оно началось, у них есть достаточно простой ответ – они начинают отсчет для своей цивилизации от своих мифических предков Хуан-ди и Янь-ди и сегодня пытаются «привязать» их реальное существование к каким-то археологическим культурам (главным образом к Яншао и Луншань) на Хуанхэ или на Центральной равнине. А жили мифические императоры как раз примерно 5000 лет назад.

То есть то, что у других народов считается мифологией и легендами, в Китае представляется вполне реальной историей. Но, как показывает практика, новые находки (такие как Лянчжу, Шимао, Таосы и другие) все чаще опровергают эту традиционную концепцию, заставляя ученых отказываться от традиционных подходов. Идти против традиции сложно, она довлеет над умами китайцев, а также активно поддерживается властями, но определенные сдвиги в этом плане есть.

Сегодня уже признано, что уникальная цивилизация в Древнем Китае сложилась на основе огромного количества локальных культур, разных по своему этническому составу, уровню развития, происхождению. Эта теория получила название «многосоставного единства» или «единства многообразия». Эти взгляды приходят на смену теории о том, что китайская цивилизация развивалась чуть ли не «стерильно» из одного центра, имеет четкую линию развития от неолита и практически до наших дней.

Но тут возникает другой вопрос: а что тогда считать собственно изначальной китайской традицией и культурой? И здесь приходится оперировать уже достаточно узким набором артефактов и понятий, которые могут быть сведены в основном к понятию культурной традиции и ритуала.

Здесь уместно вспомнить концепцию культурной гегемонии или китайского культурализма – способность китайцев к окультуриванию других. Этот концепт говорит о том, что в начале II тыс. до н. э. выкристаллизовалась элитная ритуальная культура, которая во главу угла ставила поклонение предкам, наделявшимся божественными функциями.

Воплощением этой культуры стали антропоморфные изображения на нефритовых изделиях, керамике, а позже и на бронзовых сосудах, которые использовались как элементы ритуала. Их находят по всей территории Китая. Этот ритуал и ритуальная культура становились всеобъемлющими и влияли на формирование структур, которые их поддерживали, и политический и духовный авторитет его носителей (вождей, шаманов, жрецов).

Хотя местное разнообразие и колорит сохранялись во многих местах, этому культурному влиянию через ритуал уже ничто не могло противостоять. В этом смысле можно говорить, что некоторые уникальные для китайской цивилизации элементы зародились именно в неолитическую эпоху.

Более того, эти элементы предвосхитили более позднюю культуру, которая во времена Конфуция определялась в терминах общих обрядов. Таким образом, можно с полным основанием назвать этот период ранним этапом «китайской цивилизации». Но было бы ошибкой говорить, что в то время она уже была зрелой и вполне сложившейся. Правильнее вести речь о существовании в Китае в неолите очагов уникальной цивилизации или скорее нескольких цивилизаций – или культурно-исторических зон, которые взаимодействовали между собой.

Именно путем такого взаимодействия были заложены те основы и элементы, из которых китайская цивилизация вырастет в будущем. Характерная особенность китайской цивилизации проявилась в том, что она смогла впитывать и адаптировать различные инородные элементы, но при этом никогда не отклонялась в сторону других цивилизаций, оставаясь отличной от них.

Глобальный природный катаклизм

Финальная фаза развитого неолита, которую также можно (следуя китайской традиции) считать «нефритовым веком», была неожиданно прервана. Археологам и сегодня трудно представитель, что многотысячелетнему развитию неолитических культур положила конец масштабная природная катастрофа. Но сейчас находится все больше свидетельств, что примерно в период 2300–2000 гг. до н. э. произошел глобальный катаклизм – резкое изменение климата. Засуха охватила большую часть Древнего мира и продолжалась несколько столетий.

Именно в этот период прекратило свое существование Аккадское государство в Месопотамии, которое считалось образцом развитой древней монархии, пришло в упадок древнее царство фараонов в Египте, а в долине Инда начался закат Хараппской цивилизации, после того как муссоны перестали достигать ее территории. Не пощадила природная катастрофа и Восточную Азию. Здесь между 2200 и 2000 гг. до н. э., наоборот, начались наводнения – обратная реакция на засуху – в бассейнах рек Вэйхэ и Хуанхэ. Они положили конец культуре Луншань, а в бассейне Янцзы вода уничтожила поселения культур Лянчжу и Шицзяхэ. В восточной части провинции Шаньдун к 1900 г. до н. э. наблюдается резкое сокращение количества жителей в поселениях культуры Давэнькоу, а на Центральной равнине так же резко сокращаются размеры земледельческих поселений. При этом к северу от Хуанхэ (практически на всей территории современной Монголии) наступает засуха, которая сопровождается песчаными бурями и расширением пустынь. В некоторых регионах произошли разрушительные землетрясения.

Так, в провинции Цинхай на западе Китая в начале нынешнего столетия были раскопаны настоящие «китайские Помпеи» – поселение Лацзя, уничтоженное внезапным землетрясением и сходом грязевого потока. Застигнутые врасплох жители этого поселения пытались укрыться в одном из домов, который был моментально погребен под завалами. В результате раскопок археологам открылась картина трагедии, произошедшей 4 тысячи лет назад. Но ценность этой находки была в том, что вся утварь, находившаяся в данном помещении, была моментально законсервирована. В результате раскопок 2002 г. археологам даже удалось зафиксировать в одной из глиняных тарелок лапшу, которую не успели съесть обитатели поселения. После анализа установлено, что лапшу готовили из просяной или чумизовой муки. Это важное открытие, которое говорит о том, что обитатели Древнего Китая уже в эпоху неолита употребляли ту еду – лапшу, которую и сегодня предпочитают китайцы в северных районах страны.

На юге, в области доминирования рисоводческих племен, также зафиксировано изменение климата в этот период. Как показали археологические исследования в районе неолитического поселения Лянчжу, рисовые поля, принадлежавшие населению этой культуры, были погребены под толстым слоем песка, что могло произойти лишь при обширных и длительных наводнениях. В следующие эпохи в этих местах уже никто не пытался возрождать жизнедеятельность. То есть климат изменился настолько, что занятие рисоводством стало невозможным. Кроме того, здесь также не возродилось производство нефритовых изделий, то ли по причине утраты навыков добычи и обработки камня, то ли из-за утраты веры людей в могущество элит. Так, например, упомянутое выше городище Таосы продолжало свое существование после катаклизма, но уже без четкого выделенного центра (внутреннего города) для проживания элиты.

По мнению китайских исследователей, период катаклизма сопровождался понижением температуры, и период с более низкими, чем ранее, температурами установился на территории Китая на следующие 600 лет. Эти изменения привели к масштабным переменам в жизни древних обществ, вызвав конфликты, голод, миграции населения и переход к новым отношениям между людьми.

Можно сказать, что даже по сравнению с культурами развитого неолита при переходе к эпохе меди и бронзы наблюдалась если не деградация, то заметное упрощение культур. Это проявилось в качестве и разнообразии керамики (исчезает расписная керамика), изменении орудий труда, жилищ и способа жизни.

В Китае косвенным подтверждением археологических данных о масштабных природных катаклизмах может быть легендарный рассказ о потопе, с которым много лет боролся Великий Юй и о котором уже рассказывалось выше.

В любом случае после периода природных катаклизмов Древний Китай предстает перед нами совсем иным. Выжить в новых условиях оставшемуся населению помогли инновации, связанные с началом эпохи металла. Появление металлургии в Китае также связано с миграцией населения и получением от новых насельников опыта выживания в условиях ограниченных ресурсов.

Открытие степей

Источником нового влияния на Древний Китай в то время становится Евразийская степь, которая протянулась от Монголии до Северного Причерноморья, территории на юге современной Украины. Именно на этих огромных пространствах складывался в то время комплекс культур, которые впоследствии окажут огромное влияние на развитие Восточной Азии. Отличительными особенностями этого комплекса были одомашнивание новых видов животных, прежде всего лошади, и развитие металлургии – сначала медной, потом бронзовой.

Вероятно, несколько ранее эта территория была населена охотниками и собирателями, но развитие скотоводства дало тот же эффект, что и земледелие в случае оседлых племен. В степи возникает культура кочевников, или номадов, которые постоянно передвигались со своими стадами, чтобы занять лучшие места для пастбищ. Мобильность этих племен потребовала изобретения колеса и повозки.

При этом на данный момент местом изобретения колеса считается Восточная Европа – колесо, датированное V тыс. до н. э., было найдено на трипольских поселениях в Румынии, откуда это изобретение быстро распространилось на Восток. В IV тыс. до н. э. оно уже было известно в Месопотамии. Это были массивные колеса, сделанные из цельного куска дерева или досок. Такой вид колеса натолкнул жителей Ближнего Востока на идею создания другого важного приспособления – гончарного круга.

В Китае, очевидно, колесо стало известно не ранее рубежа II тыс. до н. э., хотя в начале 2020 г. появилось сообщение, что отпечатки следов колеса были найдены на территории поселения Пинлянтай (провинция Хэнань), которое относят к зоне распространения культур Луншань и датируют 2200 г. до н. э. В отчете археологов говорилось, что колеса были шириной 10–12 сантиметров, и им удалось зафиксировать след от двухколесной повозки длиной более 3 метров. Расстояние между колесами составляло 80 см. Цинь Лин, руководитель экспедиции, которая ведет работы на памятнике Пинлянтай, заявил, что это важная находка. Ранее древнейшим отпечатком колеса считалась находка в Яньши (провинция Хэнань), датируемая 1700 г. до н. э. Целый ряд китайских ученых придерживаются мнения, что в Китае колесо было изобретено независимо от Европы.

Впрочем, не вызывает сомнений, что, например, колеса со спицами были изобретены именно на западе Евразии, а ставшая популярной в Китае одноколесная тачка – в Греции в IV в. до н. э. и попала в Азию лишь несколько столетий спустя.

Эти свидетельства говорят о том, что люди, знающие секрет колеса и умеющие строить повозки, скорее всего, приехали на территорию Древнего Китая с Запада. Еще больше оснований так утверждать дает история доместикации лошади, которая началась в евразийских степях межу Черным и Каспийским морями в V тыс. до н. э. Вероятнее всего, сначала диких коней ловили и содержали как домашних животных ради мяса и молока. Одомашненная лошадь появилась не позже 4000–3500 гг. до н. э., и, возможно, именно тогда человек впервые взобрался на спину этого грациозного животного и постепенно научился им управлять. Впрочем, точно не известно, когда верховая езда стала обычным делом для кочевников. Для этого необходимо было придумать элементы конской сбруи – прежде всего уздечки.

Согласно исследованиям конца прошлого века, проведенным известным украинским ученым Дмитрием Телегиным на материалах среднестоговской культуры (5300–3750 гг. до н. э.) на Днепре, челюсти найденных здесь лошадей уже имели следы и повреждения, которые могли остаться от уздечек, сделанных из кости или дерева. Автор датировал находки примерно IV тыс. до н. э. При этом коневодство у насельников как среднестоговской культуры, так и находящейся несколько восточнее от нее, в Поволжье, и во многом схожей с ней хвалынской культуры было весьма развито. Эти племена были протоиндоевопейскими и предшествовали возникновению в степном поясе, на западе Евразии, ямной культуры, точнее, Древнеямной культурно-исторической общности в эпоху ранней бронзы (3600–2300 гг. до н. э.). «Ямники» получили свое название от захоронений в ямах, над которыми насыпались курганы.

Эти полукочевники (они также занимались земледелием) держали овец, коз, свиней, собак, охотились на оленя, кабана, лося, косулю, выдру, волка, лису, бобра, дикого осла. Лошади, очевидно, были нужны для контроля их стад, но спустя тысячелетия они позволили кочевым племенам совершать трансконтинентальные миграции.

Одна из теорий говорит о том, что примерно в III тыс. до н. э. часть представителей ямной культуры начала миграцию на восток и достигла предгорий Алтая. Здесь мигранты из Европы ассимилировались с местным населением и положили начало афанасьевской культуре (III–II тыс. до н. э.), которая уже знала обработку самородной меди методом холодной ковки.

Другим важнейшим изобретением этой эпохи стала колесница, которая появилась на рубеже II тыс. до н. э. в Сибири у представителей синташтинской культуры, относящейся к Андроновской культурно-исторической общности (ок. 2000–900 гг. до н. э.). При этом андроновцы, по мнению многих исследователей, являются генетически связанными с культурами, которые продвинулись из Сибири далеко на юг и привнесли в северные районы Китая собственную полукочевую культуру.

Именно потомки андроновцев (одни ученые считают, что это были тохары, другие – что это были представители карасукской культуры (время существования конец II – начало I тыс. до н. э.)) установили контакт между Южной Сибирью и северными районами Китая. Каналом культурной коммуникации был бассейн реки Тарим в современном Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) КНР, затем путь на восток шел через так называемый Ганьсуйский коридор (по названию провинции Ганьсу), который в китайских источниках называется коридор Хэси (дословно коридор «к западу от Реки [Хуанхэ]»). Именно по этому маршруту древние европейцы проникали в Китай. Исследование мумифицированных погребений в бассейне реки Тарим доказало пребывание тут европейцев. При этом в могильнике Сяохэ, расположенном западнее озера Лобнор, в 8 мужских погребениях оказались европеоиды с хромосомным набором жителей Восточной Европы. На другом кладбище – Янбулак (самые ранние мумии датированы XVIII в. до н. э.) – обнаружено 21 погребение монголоидов и 8 – европеоидов со светлыми или рыжими волосами.

Очевидно, что здесь находилась зона контакта, выходцы из Китая тоже мигрировали, они шли на Запад и передавали скотоводам свои навыки, например, в земледелии. Но знания о наиболее значимых изобретениях, которые будут стимулировать развитие Китая в новую эпоху, эпоху металла, проникали с Запада. И уже под воздействием этого импульса китайцы создали совершенные собственные, во многом уникальные технологии металлургии.

На процессы, происходившие к северу, западу и северо-западу от границ собственно Китая в ту древнюю эпоху, нам предстоит еще не раз обращать внимание. Ведь с этой поры влияние Евразийской степи и кочевников на развитие цивилизации в Китае становится постоянным и будет продолжаться несколько тысяч лет. Некоторые исследователи даже пытаются представить всю историю Китая как борьбу между кочевым населением, как правило, пришлым, и предками китайцев – оседлыми земледельцами. Однако можно сказать, что это не всегда была война, было также и мирное взаимодействие, которое приносило пользу.

Теперь все больше ученых считают, что пограничные районы с Евразийской степью были не столько источником угрозы для Китая, сколько местом контакта и взаимодействия, обмена и слияния для разных культур, народов и рас. Все больше китайских ученых готовы признать, что взаимные контакты имели место, и влияние их участников было обоюдным.

Теперь споры концентрируются в основном вокруг вопросов о характере этого взаимодействия – было оно мирным или воинственным, до какой степени оно влияло на взаимодействующие стороны, на кого больше и на кого меньше и так далее. Получить ответы на эти вопросы порой бывает очень сложно.

Глава 2. Эпоха династий: вожди, войны и мудрецы

Культуры Эрлитоу и Эрлиган

Говоря о внешних влияниях, не стоит умалять значение процессов, происходивших в самом Китае. Если природные катаклизмы нанесли серьезный удар по неолитическим культурам, они не могли полностью уничтожить традицию и культурные особенности региона и племен, населявших его. Как было отмечено выше, например, нефритовые изделия, появившись в неолите, продолжали бытовать как важный маркер культуры, причем элитарной, в последующие тысячелетия.

Влияние на дальнейшее развитие китайской цивилизации оказывали не только кочевники с Севера. Согласно одной из теорий, жители уничтоженной наводнениями культуры Лянчжу мигрировали на северо-запад, где привнесли стилистику своих изображений на нефрите в новую культуру Эрлитоу, которую относят к 1900–1500 гг. до н. э., с центром в провинции Хэнань.

Важность культуры Эрлитоу в том, что она, вероятно, возникла на освободившихся в результате «великого потопа» землях и вобрала в себя как традицию культур Луншаньского типа, так и элементы пришлых культур. Она занимала территорию вблизи реки Хуанхэ, к юго-востоку от современного Лояна, в провинции Хэнань. По мнению ряда ученых, Эрлитоу могли основать выходцы из городища Таосы, которые, мигрировав южнее, смешивались с культурами позднего Луншаня и ощущали на себе восточное влияние культуры Давэнькоу (провинция Шаньдун).

Занимая место в районе выхода реки Хуанхэ из Лёссового плато на Центральную равнину, поселение Эрлитоу представляло собой центр, который был доминирующим в среднем течении реки, а также имел связи с обширными территориями.

Археологи разделяют историю существования поселения Эрлитоу на четыре фазы. Изначально относительно небольшое поселение, занимавшее площадь около 100 гектаров, находилось в плодородной долине реки, которая защищала поселение и давала возможность жителям заниматься земледелием. На второй и третьей фазе (примерно с 1800 г. до н. э.) поселение разрослось до размеров 2×2,4 километра, численность населения могла составлять от 10 до 24 тысяч человек. Внутри этого большого городища, значительная часть которого была уничтожена наводнениями, были найдены остатки зданий, которые возводились на специально утрамбованных платформах-фундаментах. Самое большое здание, которое условно можно назвать дворцом или храмом, занимало площадь до 9600 м^2, другие подобные площадки не имели следов построек и могли использоваться для ритуалов. Археологи зафиксировали, что с течением времени эти постройки перестраивались.

Рядом с кварталами дворцов находилась зона сосредоточения ремесленных мастерских, где производились керамические изделия, изделия из нефрита и бронзы. Ученые полагают, что такая концентрация и расположение мастерских указывают на то, что ремесленники работали под контролем элиты и их продукция предназначалась именно для нее. Отдельная часть города была занята жилыми кварталами.

Тот факт, что ремесленные кварталы соседствовали с районом крупных зданий, позволил ученым сделать вывод о том, что, скорее всего, Эрлитоу был крупным религиозным центром. В районе сосредоточения дворцов элиты было обнаружено богатое погребение, которое очень напоминает богатые могилы из Таосы, описанные выше. Здесь также был найден многочисленный погребальный инвентарь – сосуды из керамики и бронзы, нефритовые изделия и панцири черепах. Погребение содержало остатки ритуальной трапезы или еды, которая предназначалась для покойника в загробной жизни. По данным анализов, здесь был погребен мужчина старше 30 лет. Ориентация тела – головой на восток, но лицо повернуто на север. Дно могилы было посыпано порошком киновари. При погребенном, в районе груди, находились бронзовый колокол и изображение дракона, инкрустированное бирюзой. На шее было найдено ожерелье из 90 раковин каури, которые были символом богатства. Возле головы было обнаружено множество бусин из бирюзы, которые могли служить украшением головного убора. Также мужчина, судя по всему, носил сережки из бирюзы.

То, что это погребение находилось вблизи или в самом храмовом комплексе, сближает традиции культур Эрлитоу и Лянчжу, где также найдены алтари рядом с погребениями. И здесь присутствуют жертвоприношения животных и керамические сосуды с алкогольными напитками. Люди культуры Эрлитоу использовали для религиозной практики кости – в основном лопатки свиньи или овцы, что, возможно, является предтечей для использования костей быка и панцирей черепах для гадания в более позднюю эпоху, когда люди уже начали писать на них вопросы, на которые хотели получить ответы.

Экономика Эрлитоу базировалась на земледелии. При этом в обширной округе произрастали злаковые культуры, возделывался рис. Для последнего была создана достаточно совершенная система ирригации. Также была найдена система дамб, возведенных вокруг города, которые защищали его от наводнений. В целом многие традиции хозяйствования были унаследованы от неолита – там разводили кур, свиней и знали секрет изготовления шелка. Жители также охотились на диких животных в окрестностях города. В близлежащем районе было найдено месторождение меди, а еще древние люди добывали соль. При этом Эрлитоу торговал с обширным регионом от бассейна Янцзы на юге до района города Таосы на севере. Извне в город поступали соль, медь, нефрит, раковины каури, бирюза, каолиновая глина, драгоценные камни, древесина. Главной статьей импорта Эрлитоу были бронзовые изделия, преимущественно ритуальные сосуды, которые археологи находят на значительном удалении от города – в долине притока Хуанхэ реки Вэй, а также в бассейне Янцзы и на востоке Центральной равнины. Все это говорит о том, что уже в то время велась торговля на большие расстояния и что влияние Эрлитоу как центра бронзового производства было значительным, а его изделия были известны и пользовались спросом.

Представители элиты, очевидно, контролировали торговлю этими сосудами и получали из близлежащей округи часть урожая, чтобы обеспечить пропитанием себя и тех жителей, которые занимались ремесленным производством.

Масштабы ремесленного производства и строительных работ позволяют говорить, что управители этого города имели возможность мобилизовать и контролировать большую армию работников, которые трудились в обширной округе.

Город был обнесен стеной толщиной всего 2 метра (что намного меньше, чем у неолитических поселений Луншаня), и это может говорить о ее небольшой высоте. По мнению ученых, это свидетельство того, что жители города не ощущали серьезной внешней угрозы. Ряд археологов заявляют, что все еще не исследованы места, где можно было бы отыскать свидетельства вооруженных столкновений в тот период. Так, в погребениях было найдено колюще-рубящее оружие, которое по-китайски называется гэ. Одно из них было сделано из бронзы, два – из нефрита. Можно предположить, что на тот момент это было церемониальное оружие, которое спустя несколько столетий станет весьма распространенным боевым вооружением. В литературе его также иногда называют «клевец». Кинжального вида обоюдоострое лезвие перпендикулярно или под углом 100° прикреплялось к деревянной рукоятке, что позволяло значительно повысить силу удара таким оружием. Важность этой находки состоит в том, что гэ по своему функциональному предназначению, видимо, было первым изобретением, предназначенным для ведения войны, то есть убийства человека человеком. Очевидно, что до этого в стычках древних племен использовалось обычное вооружение охотников – лук и стрелы, пращи, дубинки, копья. Единичные находки гэ, однако, заставляют думать, что это скорее был некий символ власти представителей элиты нового типа – вождей-воинов.

Фактом, который стоит особо отметить, является то, что Эрлитоу имел прямоугольную планировку, и улицы города пересекались под прямым углом. Эта планировка позже будет использоваться при проектировании всех столиц Китая и многих китайских городов. Исследователи полагают, что здесь располагался настоящий политический и экономический центр крупного раннегосударственного образования, а возможно, важный для целого региона религиозный или духовный центр.

На последней, четвертой фазе своего существования, начиная с 1600 г. до н. э., в Эрлитоу заметны следы строительства большого здания в квартале проживания элиты. Это мог быть новый дворец, здание для общественных собраний или храм. Однако одновременно появляются следы упадка. Город начал уменьшаться в размерах, и уже к 1500 г. до н. э. превратился в небольшое поселение. Его упадок связывают с перемещением активности в другой город, который возник всего в 6 км к северо-востоку от Эрлитоу около 1600 г. до н. э. В литературе он известен как «поселение в Яньши». Этот город был несколько меньше по площади – 1,7×1,2 км (около 200 га), однако имел более массивные укрепления – стены были толщиной 17–20 метров, что может свидетельствовать об их высоте в 8 метров. Более того, с наружной стороны стены город окружал ров. В город вели одни ворота, устроенные с северной стороны.

Если говорить о планировке города, то он также был в плане приблизительно прямоугольным – вытянутым с севера на юг. В дальней от ворот стороне, то есть в южной части, был обнаружен храмовый или дворцовый комплекс, построенный, как и в Эрлитоу, на массивной платформе размером 200×200 метров с одним главным залом и двумя небольшими по бокам. За павильоном находился внутренний двор. Это место пребывания элиты также было отгорожено от остального города небольшой внутренней стеной. Интересно, что это расположение города и дворца в нем является зеркальным по отношению к позднейшей китайской традиции, когда ворота устраивались с южной стороны, а дворец – в северной части.

Но главным было то, что это небольшое поселение уже тяготело не к бывшему религиозному центру Эрлитоу, а к поселению Эрлиган, которое возникло примерно в 1600 г. до н. э. и находилось в 80 км на восток по течению Хуанхэ, на территории современного города Чженчжоу провинции Хэнань.

Стоит отметить, что Эрлиган была открыта в 1951 г., то есть на 8 лет раньше, чем Эрлитоу. И впоследствии учеными было доказано, что Эрлитоу была предшественницей для культуры Эрлиган. Более развитая культура Эрлиган относится к периоду 1500–1300 гг. до н. э. Поселение здесь имело стену толщиной 20 метров. Ее протяженность составляла около 7 км. В городе были обнаружены мастерские по обработке кости, по производству бронзовых и керамических изделий. Высокоразвитая технология изготовления бронзовых изделий способом литья позволила ученым считать эту культуру отдельной. Более того, позже оказалось, что зона ее распространения была весьма обширна. К сожалению, территория древнего городища Эрлиган попала под современную застройку, поэтому его планировку не удалось исследовать. Основные данные об этой культуре черпают из памятников на периферии.

Так, намного южнее, недалеко от реки Янцзы, в провинции Хубэй на плоском холме был обнаружен своего рода форпост – поселение Панлунчэн. На данный момент это самое крупное, хорошо исследованное поселение культуры Эрлиган. Оно находилось на берегу озера. Первые небольшие поселения здесь появились еще в эпоху культуры Эрлитоу, но после 1500 г. до н. э. Панлунчэн быстро разросся до площади в 1 км^2. Его особенностью было то, что само поселение не имело укреплений, но в центре был своеобразный акрополь для элиты, отгороженный от остальных построек мощной землебитной стеной высотой 8 метров. Городище имело квадратную в плане форму. С каждой стороны в стенах были устроены ворота. Центр городища занимал примерно две трети всей его площади, и там были выявлены два дворца. Они были устроены на платформах из спрессованной земли, но деревянные колонны зданий в этом случае опирались на каменные основания, что делало весь каркас прочнее. Их, возможно, окружали крытая галерея, которая составляла замкнутое пространство, и внутренние дворики. Если реконструкция дворца в Панлунчэн, сделанная китайскими археологами, верна, то это пример древнейшей планировки дворцовых зданий, которая будет использоваться в Китае тысячи лет вплоть до Средневековья.

Дворцы имели бронзовые украшения, и возможно, часть бронзовой утвари изготавливалась на месте – у стен крепости были найдены мастерские, работники которых владели искусством бронзового литья сосудов в стиле Эрлигана. Погребения местной элиты были идентичны по устройству северным аналогам. Их найдено более тридцати, и почти все они находились за пределами крепостных стен. Здесь найдены более сотни изделий из нефрита, которые имеют северное или западное происхождение. В 1974 г. здесь был найден самый большой нефритовый кинжал-топор гэ длиной 95 сантиметров, что делает его больше похожим на меч. Но, судя по всему, это было ритуальное оружие. Интересно, однако, что местная керамика отличалась от керамики культуры Эрлиган, и это может быть свидетельством того, что укрепленный акрополь для элиты был окружен инородными племенами.

Вот почему поселение Панлунчэн названо археологами форпостом или крепостью. Его задача – контроль района добычи меди, которая доставлялась на север. К югу от города, в местечке Тунлин, был найден крупный древний рудник. Кроме того, здесь, возможно, проходили торговые пути на юг. Закат этого поселения начался около 1300 г. до н. э. и также связан с развитием альтернативного городского центра, уже созданного неподалеку представителями иной культуры, с которыми представители культуры Эрлиган были не в лучших отношениях.

Тайна «династии», которую не нашли

Самой загадочной страницей древней китайской истории является история «династии Ся». Если вернуться к повествованию о китайских исторических мифах, то считается, что основателем этой династии был Великий Юй, который усмирил великий потоп. Называть Ся династией позволяет то, что именно после Юя возникла традиция передачи власти не самому достойному, а по линии родства, от отца к сыну.

Самые ранние упоминания о «династии Ся» относятся к эпохе Чжоу, которую от описываемого периода отделяет несколько столетий. Китайские историки одним из важнейших аргументов в пользу существования этой династии выделяют три надписи на бронзовых изделиях чжоуской эпохи – колоколе и бронзовых сосудах. При этом один из них был найден в начале нынешнего столетия. Все они упоминают Великого Юя, укротителя потопа. Что также интересно, все эти изделия происходят из разных регионов Древнего Китая, и это, по мнению китайских авторов, говорит о том, что легенда о Юе и основанной им «династии Ся» была достаточно распространенной уже давно и не вызывала сомнений у древних людей. Поэтому она заняла подобающее ей место в традиционной китайской истории, и именно из нее выводили начало династической традиции. Наибольшее влияние на формирование этой теории оказали «Исторические записки» Сыма Цяня, созданные в эпоху Хань.

Китайских историков не смущало, что эти записи Сыма Цяня были сделаны спустя тысячу лет после времен Юя. До новейшего времени правдивость этих записей не подвергалась сомнению. Лишь в первой половине XX столетия часть исследователей стала сомневаться в правдоподобности древних текстов, однако мало кто признавал саму «династию Ся» вымыслом.

После образования КНР и особенно после открытия культур Эрлитоу и Эрлиган большинство ученых Китая направили свои усилия на то, чтобы доказать существование связи между этими археологическими культурами и династиями Ся и Шан, соответственно.

Одним из главных аргументов в поддержку этой теории является весьма сомнительное утверждение, что, раз хронология правителей позднейших династий Шан была подтверждена гадательными надписями на черепашьих панцирях, значит, и в хронологии правителей Ся также не стоит сомневаться.

Как отметила одна из известных исследователей китайской древности Лю Ли, для китайских ученых важнейшая задача – «найти корреляцию между археологическими находками и текстами классических исторических сочинений». Когда археологические находки противоречат древним письменным сочинениям (например, как в случае с находкой городища Шимао), тогда китайские исследователи оказываются перед непростым выбором или попросту в тупике.

Китайские исследователи также надеются, что в будущем удастся найти какие-то свидетельства, которые укажут на связь Эрлитоу и «династии Ся».

А пока приходится довольствоваться косвенными указаниями. В частности, берут за основу перечень географических названий, связанных с родами, которые, в свою очередь, имели связи с Великим Юем. Анализ различных древних названий локализует «династию Ся» в западных районах провинции Хэнань и на юге провинции Шанси.

Но даже в таком случае «династию Ся» стоит рассматривать как весьма небольшую по охвату территории одну из локальных культур, которая сосуществовала со многими подобными ей культурами и ранними государственными образованиями.

Письменные упоминания об истории «династии Ся» (так, как она изложена в древних хрониках) являются наиболее благодатным полем для сопоставлений и предположений. Впрочем, и здесь не все так гладко, исторические хроники рисуют нам вовсе не благополучную историю первой династии.

Великий Юй действительно изначально хотел передать престол кому-то из наиболее достойных наследников. Но один из них вскоре умер, а другой вероятный претендент по имени И согласился передать власть сыну Великого Юя, которого звали Ци. Однако есть и другая версия, в соответствии с которой сын Юя Ци вел борьбу за престол с И, которого выбрал его отец. Таким образом, ряд историков считают, что не Великий Юй, а именно Ци, который пошел против воли отца, был основателем династии. По его повелению установилась традиция передачи власти по кровной линии – от отца к сыну, а иногда от брата к брату.

Таким образом произошел отход от принципа и традиции выбора наиболее достойного правителя по его реальным заслугам, которые, по легенде, установили древние правители Яо и Шунь. Впрочем, китайские хроники в целом положительно воспринимают эту перемену. Власть и богатство стали концентрироваться у одной семьи или у одного рода, а правитель, который по-китайски называется ван, сумел заручиться поддержкой своего племени.

Однако, как сообщают хроники, существование «династии Ся» сразу же оказалось под угрозой. Одноплеменники поддержали И в его усилиях вернуться на престол и свергнуть Цзе Ци. Самое интересное, что И был представителем другого народа, который жил восточнее и назывался восточные и (дун и). Эти племена в какие-то периоды даже смогли установить контроль над столицей и изгнать из нее правителя Цзе Ци и его сановников. Однако и сам И кончил плохо. По одной из легенд, его не приняло местное население, он был убит.

На престол взошел правитель-ван Тай-кан, сын Цзе Ци. Он смог привести к покорности племена восточных и и укрепить свою власть. Интересно, что уже этот правитель передал власть своему младшему брату Чжун-кану, а тот сыну и так далее. Всего в «династии Ся» было 17 правителей. Впрочем, в разных источниках их имена пишутся по-разному, также весьма сложно установить конкретные даты правления, но в целом «династия Ся» датируется между 2070 и 1600 гг. до н. э. Причем китайские ученые признают, что это весьма условные границы.

Если говорить о китайской историографической традиции, то в «Шу цзин» («Книге истории», или «Книге документов»), в главе «Тан-ши» говорится, что последний правитель «династии Ся» по имени Цзе был скверным и недобродетельным правителем, деяния которого вызывали страдания народа. В результате его деяний «династия Ся» прекратила свое существование, уступив место первой действительно исторической династии Древнего Китая – Шан.

Все крутые повороты в древней китайской истории будут впоследствии часто объясняться личными качествами и способностями правителя. Но очевидно, что все это более поздние интерпретации древних событий, основанные на представлениях позднейших конфуцианцев о том, что правитель должен быть добродетельным, благородным и высокоморальным мужем.

До сих пор нет ни одного подтверждения существования «династии Ся» археологическими материалами. Поэтому в последние десятилетия все усилия китайских археологов и ученых брошены на то, чтобы найти в земле какие-либо артефакты с указанием на их принадлежность именно этой династии. Но если далеко не всегда удается найти связь между этническим характером той или иной культуры, то уж тем более сложно говорить, что какая-либо отдельная культура, например, Эрлитоу, свидетельствует о существовании «династии Ся».

Китайские сторонники идеи существования «династии Ся» предполагают, что письменность в ту эпоху существовала на бамбуковых дощечках или шелке и просто не дошла до нас, поскольку записи были уничтожены временем.

Проект новой хронологии «трех династий»

Теперь посмотрим, как этот период освещают китайские ученые. Они пытаются перебросить мостик через описанные выше культуры – Эрлитоу и Эрлиган – и доказать, что в то время уже существовала государственность и «династии».

Китайские ученые на рубеже нынешнего столетия попросту решили наложить упоминание известных нам из древних текстов событий на шкалу древней истории. К событиям даты привязывались, исходя в том числе и из упоминаний о природных явлениях, затмениях Солнца и т. д.

На основе такого подхода в 1996 г. в КНР был инициирован крупный государственный проект (его финансировало правительство Китая), который был призван уточнить датировки правления правителей «династии Ся», а также следующих за ней династий Шан и Чжоу, – «Хронологический проект Ся-Шан-Чжоу». Его цель – упорядочить старую и создать новую, «каноническую» периодизацию истории Древнего Китая. В проекте приняли участие 200 ученых под руководством профессора университета Цинхуа Ли Сюэциня. Они провели анализ всех имеющихся у них на тот момент письменных источников, археологических материалов, астрономических календарей и т. д. В 2000 г. были представлены результаты этой работы – уточненная хронология для древней истории Китая.

Участники «хронологического проекта» пришли к мнению, что время правления «династии Ся» полностью совпадает со временем существования культуры Эрлитоу. Годом основания династии признан 2070 г. до н. э. А время правления династии Шан следует отсчитывать с 1600 г. до н. э. Уточнены сроки правления отдельных императоров и даты событий до династии Чжоу.

Однако итоги этого масштабного проекта были сразу подвергнуты критике. Некоторые западные исследователи говорят, что, например, авторы хронологии не учли тот факт, что очень часто по усопшему правителю в Древнем Китае объявлялся траур, который продолжался около двух лет, и только потом наследник официально вступал на трон. Они оспаривают некоторые ключевые даты, которые высчитали китайские исследователи.

Но проблема этим не исчерпывалась. Нужно было не только расположить династию в переодизации древней китайской истории, но и найти ей место на карте. Для культуры Эрлитоу подходило наилучшим образом место, где Хуанхэ вытекает с Лёссового плато на Великую Китайскую равнину. Это место соответствует представлениям о месте зарождения китайской цивилизации.

В Китае за последние 20 лет было написано множество книг и статей, главная цель которых – оправдать такой подход. Археологи делают все возможное, чтобы не просто найти следы поселений культуры Эрлитоу, но отыскать в культуре Эрлитоу что-нибудь, явно указывающее на принадлежность к ней «династии Ся».

Однако у противников теории существования «династии Ся» есть также свои, весьма весомые аргументы. Во-первых, археологическая культура Эрлитоу была лишь одной из многих в тот период. Так, например, упомянутое ранее поселение Таосы также вполне могло претендовать на центр другой своеобразной «династии» или культуры. Почему тогда именно с Эрлитоу связывать «династию Ся», а не с какой-либо другой культурой?

К востоку от Эрлитоу выявлена культура Юэши, которая не уступала в развитии Эрлитоу. Здесь найдены многочисленные мелкие предметы из бронзы – наконечники стрел, украшения, орудия труда. Однако археологам пока не удалось обнаружить богатые захоронения или крупные храмовые комплексы, что позволило бы составить представление об уровне культуры и ритуалах местного населения. Следует отметить, что культуру Юэши китайские исследователи связывают с племенами восточных и. Хотя эти племена в древних текстах называются «варварскими», однако в определенный период существования «династии Ся» именно они там правили, и впоследствии правителям «династии Ся» пришлось восстанавливать свою власть, а затем решать, вести с племенами и войну или заключать мир.

Другая синхронная с Эрлитоу и ранней фазой Эрлиган культура, Дунсяфэн, на реке Сушуй (уезд Сясянь провинции Шаньси) рассматривается как одна из локальных разновидностей Эрлитоу или ее отдельный локальный центр, который специализировался на торговле солью и, возможно, медью, а также контролировал важные торговые пути. По мнению китайских ученых, могло существовать еще несколько подобных центров, типологически отличных от районов Эрлитоу, тип взаимоотношений между которыми пока установить сложно. А раз так, то нельзя делать выводы о том, какую роль каждый из них сыграл в формировании цивилизации на самом деле.

Даже сами китайцы признают, что если все же предположить, что «династия Ся» восходит к легендарному Великому Юю, то говорить о какой-либо преемственности между Ся и Шан, а тем более между Шан и Чжоу очень сложно, если не невозможно. Каждая последующая династия уничтожала предыдущую, хотя до определенного момента они сосуществовали рядом. Для западных ученых всегда было важно понять, какие изменения, отличия или новации – в образе жизни, хозяйствовании, культуре, религии – приносила новая династия. И эти отличия часто представляются нам как определяющие для той или иной культуры или династии. В данном случае западные ученые практически единодушны во мнении, что «династия Ся» и династия Шан были не более чем локальными культурами эпохи бронзы, которые представляли собой примитивного вида раннегосударственные образования или племенные объединения, власть которых распространялась лишь на ограниченную территорию.

Следуя устоявшимся взглядам на историю, китайские исследователи, напротив, стремятся больше внимания уделять тому, что объединяло древние культуры и династии, а их отличительные черты трактовать как не слишком существенные. Именно таким способом китайские историки сплетают полотно беспрерывной многотысячелетней китайской истории. С их точки зрения, эпоха «трех династий» – первая вершина подъема китайской цивилизации, и поэтому должна восприниматься как единое целое.

Династия Шан

По состоянию на сегодняшний день изначальной страницей древней китайской истории, и это вполне уверенно подтверждается археологическими данными, считается существование династии Шан. Ее возникновение датируется 1600 г. до н. э. Просуществовала она около пяти столетий.

Однако проблема происхождения племени шанцев далеко еще не решена. Большинство исследователей сходятся во мнении, что это племя жило к северо-востоку от Центральной равнины. Тотемом племени шанцев была птица. В одном из древних текстов говорится, что ласточка спустилась с небес на землю, породив шанцев.

Согласно летописной традиции, династия Шан пришла на смену династии Ся, и в китайских исторических сочинениях утверждается, что правитель племени Шан по имени Чен Тан был зависим от правителей Ся.

Впрочем, упоминания в нашей истории заслуживает и такой персонаж, как И-инь. Хроники сообщают, что он был чиновником при дворе Чен Тана и разработал стратегию, как победить Ся. Она оказалась успешной. И-инь помогал Чен Тану управлять новой династией, однако после смерти основателя династии он вступил в противоборство с его внуком.

Основанием именовать Шан династией является то, что правители сменялись здесь в определенном порядке в рамках правящего рода, власть передавалась от брата к брату, реже от отца к сыну.

Люди Шан вели преимущественно аграрное хозяйство, но большую роль играли и скотоводство и охота. Видимо, поэтому существовала определенная мобильность, и данное пламя несколько раз переносило столицу своего государства.

По свидетельству китайских хроник, столица переносилась не менее пяти раз, и после того, как примерно в 1300 г. до н. э. столица была перенесена в Инь (район современного города Аньян, провинция Хэнань), династию также начли именовать Инь. Впрочем, название «Инь» встречается в хрониках более позднего времени, и жители Шан себя «иньцами» никогда не называли. Возможно, это название было изменено в хрониках последующих эпох преднамеренно, чтобы потомки забыли об этой династии. Ряд китайских исследователей, например известный китайский историк прошлого века Го Можо, даже полагали, что использование термина «иньцы» по отношению к шанцам в хрониках сменившей Шан династии Чжоу имело уничижительный характер. По крайней мере, сегодня в существующей исторической литературе можно встретить двоякое название династии – Шан-Инь, но большинство ученых склоняются к использованию названия Шан.

Возможно, именно с середины II тыс. до н. э. происходит новое вторжение на территорию Китая полуоседлых племен из западной части Азии. Подтверждает эту версию наличие у шанцев элементов и особенностей, которые сближают их с кочевниками степей Евразии. В частности, это обилие круглодонной керамики, которая не свойственна племенам оседлых земледельцев, а также большая роль скотоводства и охоты. У них был культ лошади, абсолютно не известный на территории Китая в эпоху неолита. В их искусстве появляется резьба по камню и так называемый «звериный стиль», распространенный по всему степному поясу Евразии вплоть до Украины.

Наконец, шанцы, судя по всему, прибыли в Китай, уже имея на вооружении запряженные лошадьми колесницы с колесами со спицами, которые появились на рубеже II тысячелетия на Южном Урале и потом достаточно быстро распространились на огромные пространства Евразии. Владельцы этих колесниц получили неоспоримое преимущество в мобильности и возможность передвигаться на большие расстояния. А в арсенале бронзовых орудий труда встречаются подобные топорам-кельтам и кинжалам формы, которые находят даже в Западной Европе и которые ассоциируются с гальштатской культурой. То есть это было одно из племен, знакомое с земледелием, но предпочитавшее жить жизнью скотовода-воина, охотника. Это сближает шанцев с древними хеттами в Малой Азии, гиксосами в Египте и ариями. Эти племена вторгались в области традиционных земледельческих культур, оседали там и подчиняли себе местное население.

Китайские ученые, в свою очередь, доказывают, что шанцы имеют больше сходства с неолитическими племенами Древнего Китая, в основном за счет сохранения земледельческой традиции. Но они никак не могут объяснить, почему все новации бронзового века у шанцев появились как бы внезапно, в готовом виде, и фактически не имеют аналогов в раннее время.

Ряд китайских ученых объясняет мобильность жителей государства Шан не только способом ведения хозяйства, но также тем, что со временем иссякали источники сырья – металла. И именно это было основной причиной переноса столицы государства.

Знание секретов производства бронзовых орудий позволило шанцам доминировать над многими племенами, окружавшими центр их расселения, благодаря военному превосходству и духовному единству. Для этого племени характерно то, что вся бронза шла на изготовление оружия и ритуальных бронзовых сосудов. Очевидно, это производство находилось под контролем правящей верхушки или правителя.

Люди этой эпохи мало чем отличались от соседей, но благодаря своему технологическому превосходству они явно выделялись из окружающих племен.

Они были весьма сильными людьми. Племя могло выставить армию в 3000 воинов и отправить ее в экспедицию, которая длилась 100 дней. При этом солдат набирали из покоренных племен.

Судя по археологическим находкам, их система хозяйствования базировалась на рабовладении. И это также отличает их от земледельческих культур неолита, где рабства не было. Источником пополнения рабов были войны с соседними народами.

В рабах не было недостатка. Их часто приносили в жертву, этот ритуал не раз описывался и, очевидно, считался в те времена обычной практикой. Человеческие жертвы уже в ранней Шан приносились вместе с жертвами животных, делалось это в специальных жертвенных ямах. Позже появился похоронный ритуал, во время которого обезглавленное тело жертвы клали на пандусы, ведущие в гробницу высокопоставленной персоны. Другие жертвы отправлялись на тот свет вместе с их господином, их могли закопать под гробом хозяина или оставить стоять рядом. В одной из усыпальниц были найдены останки нескольких сотен принесенных в жертву людей.

Что особенно важно, данный ритуал контрастирует с тем, что был распространен у древнего земледельческого населения неолитической эпохи Китая. Там каждый член родовой общины имел свой статус, родственников, и его жизнь ценилась еще и потому, что у земледельцев лишних рук быть не может.

Это обстоятельство также может свидетельствовать о том, что шанцы как пришлый народ особо не ценили людей, среди которых они обитали или с которыми вели войны.

Они любили пить вино, женщины в этом патриархальном обществе имели определенные права, особенно если они принадлежали к аристократическому роду.

Множественные надписи на гадательных костях говорят о том, что основной заботой правящей элиты было путем совершения определенных ритуалов обеспечивать благоприятную для земледелия погоду. Также правитель обращался к Небесам с вопросом, как поступить в той или иной ситуации.

Формирование основ китайской государственности

Уместно привести легенду о девяти древних жертвенных котлах (по-китайски эти котлы называются дин), которые якобы оставил потомкам Великий Юй. В ней говорится о том, что эти массивные котлы были сделаны из бронзы. Но, так или иначе, привязка их к Юю, который, вероятно, был не только правителем, но и верховным шаманом, говорит о том, что описанный ритуал был весьма древним.

После укрощения потопа Юю поднесли девять жертвенных сосудов – по одному от каждой провинции. Очевидно, что обладание этими сосудами было равноценно обладанию властью. Вероятно, сами эти котлы также считались символами власти. При этом существовала жесткая градация тех, кто имел доступ к священным сосудам. Отправлять ритуалы, используя все девять котлов, мог только сам Юй, его вассалы имели доступ к семи, чиновники высокого ранга – к пяти, а рангом пониже могли приносить жертвы, используя один или три котла.

Легенда говорит, что эти жертвенные котлы были такими тяжелыми, что никто не мог их сдвинуть, поэтому они долго оставались на одном месте. Естественно, они при этом были желанной добычей для любого правителя, который хотел через обладание этими жертвенными сосудами усилить свою власть. История с девятью жертвенными котлами закончилась загадочно – по одной из версий, они все-таки были вывезены, но во время транспортировки утонули в реке. Эта легенда так прочно вошла в сознание древних людей, что спустя тысячелетия китайские императоры отправляли целые армии на поиски этих сосудов, но безуспешно. По другой версии, они были украдены варварами с Запада, предками нынешних тибетцев – жунов, и, возможно, спрятаны где-то на западе Китая. По еще одной версии священные бронзовые сосуды могли расплавить, чтобы превратить их в монеты, мерило богатства и власти.

Следует заметить, что различные народы, а не только предки китайцев, доказывали свое родство с Юем. Жители царства Юэ, образованного предками вьетнамцев и находившегося к югу от реки Янцзы, считали Юя предком своего первого правителя. Сейчас ученые полагают, что легенда о Великом Юе и потопе имеет скорее южное происхождение, чем северное. Что интересно, северные кочевники, жившие на территории современной Монголии, тоже считали Юя своим предком.

Эта легенда вполне может соответствовать тому времени, когда поселения обретали структуру с выделением в ней части для проживания высшего сословия. До эпохи бронзы это, очевидно, в основном была религиозная элита – шаманы, жрецы и другие служители культа. Именно они могли толковать остальным божественную волю. Для успешного осуществления этой своей главной функции был придуман ритуал. Он должен был распространяться на всех и сопровождаться определенными действиями. И каждый член коллектива должен был знать и выполнять его. Чтобы ритуал выполнялся, он соответствовал жизненным принципам всего коллектива и нес воспитательную функцию для его членов. Нарушение ритуала приравнивалось к преступлению, поскольку могло прогневить богов и навлечь на весь коллектив божественную кару.

С другой стороны, жрецы или шаманы были хранителями традиций – и это также придавало им особый статут в социальной иерархии. В случае с Китаем, скорее всего, древние ритуальные практики сливались с культом предков.

При этом исследователи утверждают, что путей формирования элит в древнем обществе было множество. Не всегда служитель культа был один, их могло быть и несколько, если судить по размерам и количеству храмов в достаточно крупных поселениях.

В китайских текстах находим указание на существование нескольких типов шаманов. По одной из версий, их было пять: медиумы, которые молились Небу, другие – духам Земли, различным божествам, третьи ведали людьми и различными предметами. Есть данные, что были жрецы, ответственные за проведение похорон, управлявшие охотой и военными упражнениями, и даже жрецы, которые совершали церемониал при заключении союзов. При этом никто из них не вмешивался в сферу деятельности жреца другого типа или шамана. Причем древнее название свидетельствует, что медиумами были женщины, которые привлекали духов особыми танцами. Позже это были и мужчины, при этом для их обозначения использовались разные иероглифы.

Также могла существовать и система, при которой верховный жрец жил в столице, а несколько его молодых помощников или жрецов рангом пониже «окармливали» округу.

Еще более сложной могла быть система, при которой жреческое сословие подчинялось одному старейшине племени, которого можно условно назвать «светским правителем» (хотя очевидно, что он также имел отношение к исполнению культов). Тогда жрецы или шаманы подчинялись ему и выполняли его распоряжения, чтобы держать народ в покорности.

Учитывая самодостаточность аграрных общин, можно предположить, что, как вариант, центральные поселения (как в культуре Эрлитоу) выполняли функцию духовного и ремесленного центра, а обширная периферия и сельскохозяйственная округа с множеством более мелких поселений могли представлять собой крупные семейные общины или кланы с собственными вождями. Этот вариант, например, может объяснять, почему такому большому городу не нужна была мощная оборонительная стена – враг получал отпор на дальних подступах, ведь вокруг находились племена, ставшие лояльными благодаря общей вере и совершенным ритуалам. Эрлитоу можно назвать сакральной территорией, на которую чужакам доступ был запрещен.

Поскольку отсутствуют письменные памятники данной эпохи, вполне можно делать такие умозаключения на имеющемся у нас археологическом материале. Семейно-родовые отношения, племенные, клановые порядки и аграрные отношения консервировали различные способы единения общества.

Строительство больших глинобитных платформ для храмов, каналов для орошения, производство бронзовых изделий, возведение оборонительных стен – все это требовало уже в те времена значительной мобилизации человеческих ресурсов. И обеспечить такую мобилизацию мог только тот, кто был способен или принудить людей делать это, или сплотить общей идеей. Скорее представители общины давали власть в руки тем, кто обладал особыми личным качествами, опытом и умениями.

В исторической традиции происхождение древнекитайской государственности принято возводить к мифическим императорам, начиная от Хуан-ди. Но на самом деле все было намного сложнее. Структура китайского общества, о чем свидетельствуют археологические находки, изменялась, начиная с периода позднего неолита. И скорее всего здесь протекали те же самые процессы, что и в других древних земледельческих обществах.

Как правило, постепенно в рамках общинного поселения, а затем и племенной территории выделялся административный центр, в котором жил сам правитель – ван или верховный жрец, медиум. В одном из китайских текстов говорится, что «жрец – это тот, кто руководит жертвоприношением и произносит славословия».

Жрецы, вероятно, и были первыми «чиновниками», бравшими на себя отдельные аспекты управления, в которые включались не только определенные функции и обязанности, но также формирование ритуального и религиозно-политического обоснования своей деятельности. К этой категории относились и ремесленники, изготавливавшие продукцию уже исключительно для элиты. Они не занимались земледельческими работами, но должны были получать определенную часть производимых общиной продуктов.

В самой элите также происходила стратификация, и она зависела от функций, которые выполняли представители этой самой элиты. Также их разделение на группы могло зависеть от того, что кто-то был ближе к верховному правителю, входил в его ближний круг, а кто-то был посредником между правителем и народом.

Очевидно, особой группой священников-жрецов были астрологи. Следует заметить, что иероглиф ши, которым обозначалась эта группа людей, позже трансформируется в термин предсказателей, а потом и в термин, обозначающий историков. Их изначальной функцией было прислуживание божествам, но постепенно они сосредоточились на изучении небесных светил и, как следствие, стали гадателями и предсказателями. Они были ответственны за проведение особых ритуалов, и именно с ними будут связаны гадания на панцирях черепах, костях, стеблях тысячелистника и другими способами. Причем методов гадания как на панцирях черепах, так и на стеблях тысячелистника было множество, они даже различались по регионам. Но уже в текстах эпохи Чжоу сказано, что главным отличием двух способов гадания было то, что в результате анализа панцирей черепахи получали знак, а в результате гадания на стеблях тысячелистника получали числа.

Способы гадания на панцирях черепах утрачены, известно лишь, что предсказатели знали значение примерно 120 типов трещин. Гадание на стеблях тысячелистника до нас дошло, но в несколько усовершенствованной версии. Способ этого гадания изложен в одном из древнейших письменных памятников Китая «Чжоу И», один из возможных переводов названия – «Канон перемен эпохи Чжоу», который был составлен, очевидно, в конце Шанской эпохи. В нем описана мантическая система, которая, скорее всего, имеет южное происхождение. По одной из версий ученых, причиной появления этого памятника как раз была необходимость письменной фиксации старого сакрального знания, которое в прошлые времена, очевидно, устно передавалось жрецами из поколения в поколение. В какой-то период (очевидно, это было после династии Шан) кому-то потребовалось понять учения и практики, к формированию которых они не были причастны. Для этого и надо было записать тайные знания древних, которые могли быть утрачены. Однако даже в таком виде, написанный для непосвященных, «Чжоу И» является весьма сложным памятником для понимания современным человеком.

Древние китайские тексты «Цзочжуань» и «Го юй» содержат описание этих особых ритуалов. При этом главная задача астрологов – «определить грядущие удачи и беды». Наиболее важным в их деятельности было наблюдение за движением небесных светил, цель которого – определить «Путь Неба». Астрологи вели определенные вычисления и записи, искали закономерности в движении планет и возникновении явлений природы, пытались предсказать катаклизмы и благоприятные периоды, например урожайные годы. Они каким-то образом фиксировали свои наблюдения, и именно тогда зародилось искусство составления календарей, усовершенствовались системы вычислений, мер и весов и т. д. То есть астрологи заложили основу древних наук и посвящали себя более рациональным знаниям, в отличие от жрецов и шаманов. В одном из древних текстов говорится: «…тот, кто возносит славословия, но не доходит до вычислений, – это медиум (шаман), тот, кто производит вычисления, но не познал добродетели, – это астролог». Этот текст, составленный конфуцианцами, явно говорит об истоках древнекитайской философии.

Таким образом, скорее всего, первыми властителями над различными китайскими племенами были либо шаманы, либо жрецы, которые управляли людьми посредством введения ритуалов. В других племенах на первых ролях были светские правители – старейшины, а впоследствии – представители воинского сословия.

Проблема возникновения китайской письменности

Китайская иероглифическая письменность – один из наиболее характерных признаков этой цивилизации. Многие народы древности использовали иероглифы, но только китайская письменность дожила до наших дней и продолжает играть значительную роль в развитии языка и культуры. Однако вопрос о ее происхождении до сих пор не решен.

Существует несколько легенд о том, как возникло иероглифическое письмо. Она из них говорит, что во времена мифических правителей жил человек по имени Цан Цзе. По некоторым сведениям, он был историографом Хуан-ди и именно для нужд своей работы создал иероглифы. Якобы он наблюдал за различными следами, которые оставляют животные и птицы, и пришел к выводу, что можно создать знаки, которые будут означать различные предметы. Еще одна легенда говорит, что было множество разных вариантов иероглифов и попыток «создать письменность», но только Цан Цзе удалось создать систему, которая удовлетворила нужды людей.

Впрочем, эти легендарные сообщения ставятся под сомнение многими исследователями, которые говорят, что одному человеку не под силу создать систему письменности с тысячами различных знаков. Кроме того, также есть легенда о том, что еще до «Желтого императора» древние люди пользовались узелковым письмом – завязывали узелки на веревке, чтобы запоминать что-то. Такая система письма была у многих древних народов, и это сообщение можно считать вполне правдоподобным. Однако маловероятно, что узелковое письмо стало прообразом иероглифической письменности.

В результате археологических раскопок последних десятилетий удалось найти немало знаков, часть которых датирована еще периодом неолита. В частности, такие знаки найдены на керамических изделиях и изделиях из нефрита.

Ученые разделяют их на две категории – геометрические знаки, которые были найдены на памятниках культур Яншао, и пиктограммы из находок культуры Давэнькоу. Впрочем, стоит отметить, что яншаоские знаки, обнаруженные на керамике из стоянок Баньпо и Линьтун, очень напоминают руническую письменность. Они наносились на сосуды до обжига, и на этом основании археологи делают предположение, что они имели определенный смысл для древнего человека. А пиктограммы из Давэнькоу – это, по сути, очень стилизованные рисунки. Самый большой фрагмент керамического сосуда со знаками эпохи неолита из Дингунцуня (провинция Шаньдун) содержит лишь 11 знаков, на других их еще меньше.

Хотя некоторые знаки напоминают иероглифы, по мнению ученых, они элементами письменности не являются. Дело в том, что письменность – это не просто знаки, но система, которая позволяет составить текст. Мы можем говорить о существовании такой письменной системы лишь в эпоху Шан, причем даже не в ее ранний период, а после 1300 г. до н. э. Как она возникла, до сих пор не ясно.

Наиболее ранние письменные памятники – надписи на гадательных костях, которые уже найдены на десятках тысяч фрагментов, относятся именно к этой эпохе. Нет сомнения, что мы имеем дело уже не с отдельными знаками, а с системой письменности, которой у предшествующих обитателей этой территории не было обнаружено.

На данное время ученые определили словарь шанской эпохи из примерно 4000 иероглифических знаков, 1700 из которых удалось расшифровать и определить их значение. Другие знаки, которые не поддаются пока расшифровке, возможно, обозначали неизвестные нам географические названия или имена людей. И хотя работа по расшифровке еще продолжается, можно сказать, что именно находка гадательных надписей дала в руки ученых огромный массив информации о жизни этого древнего общества.

Содержание надписей эпохи Шан на костях животных и панцирях черепах главным образом касается записей гаданий для шанских правителей и их приближенных, и лишь малая часть посвящена записям о повседневных событиях. Предметами гадания, наряду с военными походами, жертвоприношениями, земледельческими работами и погодными явлениями, могли быть также вопросы «об удаче на ближайшие 10 дней» или об успешных родах, а также вопросы, касающиеся здоровья или толкования снов.

Также важно отметить, что в эпоху Шан, судя по всему, уже существовала определенная группа обученных людей, которые были резчиками знаков. Некоторые образцы говорят, что эти люди добивались определенной красоты в изображении знака, владели своеобразным почерком.

Среди иероглифов на панцирях черепах встречается много пиктограмм и идеограмм, но пиктограммы при этом уже достаточно далеко отошли от первоначального облика. Это обстоятельство порой усложняет их расшифровку.

Согласно одной из теорий, поскольку пока не удалось найти следов ранней письменности, которая предшествовала появлению уже достаточно развитой письменной системы у шанцев, следует искать некую протописьменность, которая должна соответствовать шанской, причем не просто по похожести знаков, но также по определенным законам построения текста.

Также стоит отметить, что у некоторых населяющих Китай народов с древних времен сохранилась своя собственная, отличная от древнекитайской, иероглифическая письменность. Эта письменность как бы застыла в своем развитии много веков назад, и сейчас уже нет людей, которые могли бы ее понимать. Однако эта ситуация также указывает на то, что в различных районах Китая могли возникать и иметь распространение некитайские иероглифические письменные системы, которые, впрочем, были уничтожены еще в глубокой древности вследствие унификаторской политики позднейших китайских династий.

Падение династии Шан

Падение династии Шан связывают с именем последнего правителя этой династии по имени Ди-синь (другое имя – Чжоу-синь). Его история известна многим в Китае, несмотря на то, что она случилась почти три тысячи лет назад. Она стала назиданием для многих последующих поколений китайских правителей, владык и императоров.

Сразу нужно оговориться, что эта история записана спустя многие годы после его смерти, и записана именно теми, кто пытался его очернить. Нельзя в точности сказать, было ли все так, как рассказывают летописи. Они повествуют нам о жизни молодого принца, который получил хорошее образование и имел соответствующие высокому положению манеры, отличался незаурядной силой. Однако он стал слишком зависим от своей наложницы по имени Дацзи, которой приписывают магическое происхождение. Ее особенностью было то, что она никогда не улыбалась, и, чтобы доставить ей удовольствие, правитель совершал всяческие нелепые, а порой и омерзительные поступки. Так, девушка развлекалась, придумывая различные способы казни, – будь то зажарить человека живьем или бросить молодых рабынь в яму с ядовитыми змеями и наблюдать за их гибелью.

Как вопиющий пример безрассудства и расточительности известна и такая история о Ди-сине. Последний правитель Шан ради развлечения приказал построить бассейн, который был заполнен вином, а вокруг него размещали деревья, на ветках которых вешали куски жареного мяса. Он в окружении обнаженных наложниц плавал в этом бассейне, предаваясь любовным утехам, пил вино и пировал до беспамятства.

Интересно, что в 1999 г. близ города Хэби, в уезде Ци провинции Хэнань был найден древний бассейн длиной 130 и шириной 20 метров, который по описаниям мог быть местом проведения этих оргий. Вся территория вокруг этого бассейна считается местом, где, возможно, находилась одна из столиц Шан – город Чжаогэ. Археологи установили, что бассейн не был предназначен для воды, так как колодцы для снабжения водой были обнаружены в другом месте. Правдива эта история или нет, но даже в современном китайском языке присказка о «пруде с вином и лесе из мяса» означает расточительность и разврат.

Любовь к женщинам и страсть к вину отбили у шанского правителя всяческое желание заниматься вопросами управления. Династия Шан начала клониться к упадку.

Чжоу: самая длинная династия

В китайской традиционной историографии следующий большой период древней истории называется «династией Чжоу», и длился он целых 800 лет. Название это весьма условно для целой эпохи, поэтому ее делят на несколько периодов, из которых выделяют начальный период существования династии Западная Чжоу (ок. 1027–771 гг. до н. э.; по другим данным, начало династии Чжоу относят к 1045–1046 гг. до н. э.), за которым следует период династии Восточная Чжоу (771–256 гг. до н. э.). Уже в период Восточной Чжоу правители данной династии фактически утратили верховную власть, но династия продолжала существовать как один из элементов заведенного тогда порядка. Об этом порядке стоит сказать отдельно, ведь появившиеся в данную эпоху представления о власти, управлении страной и мироустройстве оказали огромное влияние на всю последующую историю Китая.

Правление династии Чжоу представляет собой период кардинальных перемен на территории Древнего Китая. Скорее всего, он сопровождался также появлением на политической арене страны нового этноса или племенного союза, который стал доминирующим в районах расселения земледельческих племен на Центральной равнине и в бассейне Хуанхэ.

Происхождение чжоусцев вызывает ожесточенные споры среди ученых, которые склоняются к версии о северо-западном происхождении этого народа или союза племен. Официальные летописи также признают происхождение династии Чжоу из «варварской» периферии, из района излучины Хуанхэ (северная часть современной провинции Шэньси). Родовое (клановое) имя предводителей чжоусцев было Цзи.

Так, согласно традиционной китайской историографии, вождями племени Чжоу были Гугун Даньфу (посмертное имя Тай-ван) и его младший сын Цзили (посмертное имя Цзи-ван). Последний якобы добровольно признал власть династии Шан и получил в управление удел в 1118 г. до н. э.

Сначала племя Чжоу жило в пещерах в местности Бинь, но позже оно было вытеснено кочевниками и, вместо того чтобы дать бой нападавшим, решило переселиться восточнее. Что интересно, в процессе переселения оно вобрало в себя несколько других племен.

Ряд ученых считает, что Чжоу мигрировали из районов к западу от современной провинции Шэньси и постепенно оседали на западных границах Шан, в районе реки Вэй, притока Хуанхэ. Шанские надписи на панцирях черепах несколько раз упоминают чжоусцев. При этом хроники также сообщают, что шанцы часто охотились в землях Чжоу и таким образом оказывали давление на чжоуских правителей, которых считали слабее своих.

Вполне правдоподобной может быть версия о том, что чжоусцы могли находиться в формальной зависимости от правителей Шан. Также не исключено, что они могли сосуществовать с ними какое-то время мирно, как равноправные племена, выстраивать отношения и контакты.

Археологические раскопки показали, что население Чжоу не было в культурном плане сколько-нибудь более отсталым или более варварским, чем шанцы. Так, археологические исследования жилищ в Чжанцзяпо (на территории современного города Сиань), которые относятся к раннему периоду Чжоу и, очевидно, представляют культуру этого народа в период до их похода на Шан, показывают, что эти племена уже знали секрет изготовления боевых колесниц – были найдены глиняные литейные формы для отливки бронзовых деталей для них, открыты захоронения с колесницами и лошадьми. Также чжоусцы умели изготавливать бронзовые сосуды, которые по форме отличались от шанских, но по мастерству исполнения ничем не уступали последним. Это свидетельствует о том, что это была самобытная, отличающаяся от шанской, культура и, очевидно, это было иное племя. Подтверждает это и сообщение, что их тотемом был медведь. Некоторые исследователи считают, что это был племенной союз, состоявший из прототибетских племен или со значительной примесью прототибетцев, в то время как другая часть могла быть родственна шанцам.

Их религия отличалась от религии Шан. У них не было такого преклонения перед духом предков, и они не создавали себе искусственно длинной родословной из полумифических персонажей. Духи природы также не играли в их верованиях достаточно важной роли. Однако впоследствии они стали перенимать некоторые религиозные воззрения шанцев – главным образом ритуалы, связанные с почитанием предков или усопших правителей. Центральное место среди них у шанцев занимал дух первопредка Шан-ди (Верховного божества), который повелевал силами природы (ветер, дождь и т. д.) и мог оказывать как благотворное, так и разрушительное влияние на людей. Вполне реальные усопшие предки также считались духами, в честь которых нужно было совершать определенные подношения и ритуалы. Также считалось, чем древнее предок, тем большей силой обладал его дух.

В районе Цишань (современная провинция Шэньси) чжоусцы построили свой город, который известен под названием Чжоуюань – «столица Чжоу». Датой его основания считается 1066 г. до н. э., что соотносится с правителем по имени Вэнь-ван. Его имя в дословном переводе может означать «Государь просвещенный». Он был сыном Цзили. Впрочем, ряд исследователей считают, что титула ван у него (как и у его отца и деда) при жизни не было, и этот титул был приписан ему уже после смерти, когда чжоусцы также стали почитать и превозносить заслуги своих умерших правителей. Известно, что при рождении его имя было Цзи Чан. Дата его рождения неизвестна, но исторические хроники изображают его как человека мудрого и достойного. Его супругой была женщина из знатного рода, который берет начало от легендарного Великого Юя. У них было десять сыновей и дочь.

Вэнь-ван стал жертвой интриг и был несправедливо оклеветан перед правителями Шан – им сообщили, что чжоусцы готовят нападение на Шан. Правитель Шан Ди-синь заточил Вэнь-вана в тюрьму, а когда старший сын Вэнь-вана прибыл к шанскому двору, чтобы просить за своего отца, шанцы зверски казнили юношу – зажарили живьем и его мясом накормили томящегося в темнице отца. После этой трагической истории за огромный выкуп – драгоценностями, женщинами и лошадьми – Вэнь-вану удалось получить освобождение из темницы.

Для того чтобы умиротворить Вэнь-вана, шанский ван Ди-Синь даже дал ему должность Повелителя Запада (сибо) и повелел охранять границы. Вэнь-ван также получил из рук Ди-Синя лук и стрелы, топор и другое оружие и вернулся домой с почестями. Эта практика называлось политикой управления с помощью «удил и поводьев» (цзими чжэнцэ), используемой, чтобы задобрить Чжоу и сгладить обиды и противоречия. Это примерно соответствует хорошо известной нам современной теории выстраивания отношений по принципу «кнута и пряника». Однако Вэнь-ван не смог забыть обиды, нанесенные ему в заточении.

После этих событий он начал тайно строить планы по уничтожению Шан. Интересно, что, как и в случае с падением династии Ся, официальная историография преподносит нам рассказ о перебежчике, которым на этот раз стал человек, также весьма прославленный, по имени Цзян Цзы-я (другие имена – Лю Шан, Цзян Шан) (ок. 1128–1015 гг. до н. э.). Он был уже в преклонном возрасте, когда сумел сбежать из Шан во владения чжоусцев, где жил уединенно на берегу реки Вэй.

Легенда рассказывает, что Вэнь-ван во время выезда на охоту увидел седовласого 72-летнего старика, который мирно рыбачил, сидя на берегу. Сразу почувствовав, что перед ним человек необычный, правитель завел с ним разговор и понял, что нашел того, кого так долго искал, – человека, способного помочь ему уничтожить Шан. Цзян Цзы-я был военный стратег и политический деятель, который знал все слабые стороны Шан. Но он также подсказал Вэнь-вану, что нужно сделать для собственного народа, чтобы достигнуть могущества.

В китайской исторической традиции знакомство Вэнь-вана и Цзяна Цзы-я окружено ореолом мистики. Якобы старец сразу предсказал, что династия Чжоу просуществует целых 800 лет, но не более. Мудрец дал правителю Чжоу наставления, которые, как считают ученые, были позже включены в трактат по стратегии войны и управления государством под названием «Лю тао» («Шесть секретных учений»), датируемый V–III вв. до н. э.

В частности, он учил, что государство должно быть сильным своими внутренними экономическими и человеческими ресурсами. Страна будет могущественной только тогда, когда народ процветает. «Если бы чиновники обогащались, а народ оставался бедным, правитель долго не продержался бы», – говорил Цзян Цзы-я. Главный принцип в управлении страной заключается в любви к людям; любить людей означало снизить налоги и принудительные трудовые повинности. В своих военных идеях он одним из первых высказал мысль о том, что лучше победить врага, не вступая с ним в открытую войну, но путем дипломатических манипуляций, хитрости, морального давления сломить волю противника к сопротивлению.

Вэнь-ван сделал мудреца своим советником и генералом. Его задачей была подготовка чжоусцев к разгрому Шан. Кроме того, Вэнь-ван перенес свою ставку (столицу) несколько восточнее, ближе к границе Шан, – в город Фэн (западный берег реки Фэншуй, провинция Шэньси), чтобы было удобнее наступать. Также известно, что чжоусцы в ходе подготовки к решающей битве сокрушили несколько мелких соседних государств и отбили атаки угрожавших им с запада племен жунов, которые считаются предками современных тибетцев. Впрочем, Вэнь-ван умер примерно в 1050 г. до н. э., за несколько лет до того, как его советник и командующий Цзян Цзы-я решил, что армия Чжоу готова к битве с главным противником.

Предводителем чжоусцев стал сын Вэнь-вана по имени У-ван – дословно его имя означает «Воинственный правитель» (также известный по имени Цзи-фа). Он принял титул «Повелитель Запада» и продолжил готовить свою армию к походу на восток, против Шан. Перед решающей битвой он сформировал коалицию с полуварварскими племенами.

Стратег Цзян Цзы-я призывал молодого правителя не спешить с войной, дождаться удобного момента. Когда из Шан стали поступать известия о недовольстве народа проделками сумасбродного правителя и его наложницы, он решил, что время пришло. Кроме того, к чжоусцам неожиданно прибыли сын шанского вана Ди-синя по имени У-ген (другое его имя Лу-фу), а также родные братья правителя Шан – Вэй-цзы и Вэй-чжун.

Родственники шанского вана рассказали ужасную историю о том, что Ди-синь предал мучительной смерти своего родного дядю, когда тот заметил племяннику, что его выходки недопустимы, и призвал изменить свое поведение. За это ему живому вырвали сердце из груди. Высокопоставленные перебежчики были настолько возмущены и напуганы этим случаем, а также самодурством и жестокостью правителя Ди-синя, что решились обратиться к чжоусцам за помощью, чтобы покончить с ним.

Чжоуские завоевания

Момент для атаки настал. У-ван двинул армию чжоусцев в пределы Шан. Главная битва произошла у Муе (ныне район города Синьсян, провинция Хэнань). При этом ранее исторические хроники указывали дату битвы в очень широком диапазоне, но сегодня большинство исследователей сходятся на дате 20 января 1046 г. до н. э. (Согласно альтернативной датировке, битва состоялась 9 января 1044 г. до н. э.) Известно, что перед битвой произошло лунное затмение, что было плохим знаком для династии Шан и деморализовало ее воинов.

Кроме того, есть данные, что наиболее боеспособные силы шанской армии находились далеко от столицы, и Ди-синь наспех собрал против чжоусцев армию, состоявшую из вооруженных рабов. По данным хроник, Ди-синь мог выставить против наступающих войск около 170 тысяч воинов. И хотя количественно армия шанцев значительно превышала армию Чжоу, которая состояла из 50 тысяч солдат, последняя была лучше вооружена и подготовлена.

Полководец Цзян Цзы-я применил хитрость – он приказал сотне воинов бить в боевые барабаны и двигаться так, чтобы увлечь за собой армию шанцев. Тем временем У-ван со своими силами ударил по основным силам противника. Есть сведения, что У-ван лично управлял колесницей, которая врезалась в строй вражеских воинов. Они дрогнули и побежали, при этом шанцы-рабы начали сдаваться в плен или переходить на сторону завоевателей. Ди-синю ничего не оставалось, кроме как бросить свою армию и бежать в столицу Чжаогэ.

После поражения в битве последний правитель Шан заперся в своем дворце со всеми своими сокровищами и поджег его. Его любимая наложница Дацзи также погибла, причем, по разным версиям, от руки то ли Цзяна Цзы-я, то ли самого У-вана.

Взятие столицы Шан чжоуской армией и гибель Ди-синя, впрочем, не означали гибели Шанского правящего дома и конца династии Шан. По-видимому, чжоусцы не были готовы к тому, чтобы полностью взять в свои руки власть, установить контроль над завоеванными территориями и собственными силами осуществлять управление полусамостоятельными владениями и племенными группами. Поэтому в древних хрониках есть указания на то, что, вероятнее всего, в первые годы после чжоуского завоевания существовало неустойчивое объединение Шан и Чжоу под руководством ставленников У-вана и представителей поверженной династии.

Так, в одном из древних текстов говорится, что чжоуский У-ван после победы вернулся в Чжоу, а сына последнего шанского вана У-гена, он оставил в живых, чтобы в бывшей столице Шан – городе Иньсюй под его началом проводились ритуалы и жертвоприношения согласно старым традициям. Интересно, что для таких представителей династий, которые были свергнуты, но не прекратили своего существования, были предусмотрены определенные почести. На захваченные территории чжоуский У-ван отправил нескольких своих сановников – наместников-«наблюдателей» Гуань Шу, Цай Шу и Хуо Шу, которые были братьями У-вана, но не могли претендовать на престол. Сам чжоуский У-ван после гибели последнего шанского вана Ди-синя прожил, по одним данным, три года, по другим – семь лет.

Надписи на сосудах свидетельствуют, что относительную самостоятельность Шан уничтожил наследник У-вана, его сын Чэн-ван. Говорится, что причиной стал заговор, который совместно с шанцами организовали чжоуские ставленники Гуань Шу и Цай Шу. Они начали подстрекать шанского У-гена восстать против дома Чжоу. Это побудило чжоуского Чэн-вана организовать новый военный поход на восток, и ему даже снова пришлось брать штурмом шанскую столицу. В результате новой войны мятежники были разбиты, предатель Гуань был казнен, а Цай сбежал. Во время восстания погиб и шанский принц У-ген. С этими событиями и связана окончательная ликвидация шанской политической системы, их символов власти и остатков ее государственно-административной организации.

Ликвидация Шан поставила перед чжоусцами проблему налаживания отношений с многочисленными независимыми племенами и отдельными властителями, которые правили на периферии земель Шан. Некоторые из них враждебно отнеслись к новым завоевателям, пытались отстаивать свою независимость. Поэтому чжоусцы были вынуждены предпринимать новые военные походы на восток, в частности, на полуостров Шаньдун против восточных и, а также ряда других мелких правителей и племен. Впрочем, часть местных властителей добровольно признавали власть Чэн-вана и получали от него подтверждение своих прав.

Также следует отметить, что в покоренных землях (в основном на востоке и юге) чжоусцы устраивали свои военные форпосты, размещали гарнизоны и поселения лагеря. Эти форпосты обеспечивали контроль над округой, выполняли, если можно так выразиться, полицейские и пограничные функции и одновременно получали от местных жителей необходимые ресурсы. Доподлинно не известно, как формировались эти военные гарнизоны, но туда могли набирать представителей завоеванных чжоусцами племен. Так, надписи на бронзовых сосудах упоминают «людей поселений» как служилых людей весьма привилегированного статуса. Возможно, это были воины, которые служили по найму и получали плату. Также упоминаются «слуги-храбрецы», составлявшие стражу, и «прислужники», которые набирались (или брались в плен) из покоренных народов, а также варварских племен. Начальниками военных лагерей были ши – «наставники», которые руководили как заставами на границах, так и гарнизонами внутри страны, и могли быть направлены за границу для проведения карательных операций против варваров.

Эти факты также свидетельствуют о том, что чжоусцы были завоевателями по отношению к населению покоренных ими земель, главным образом на востоке от их прародины.

Формирование новой системы административного управления

Сегодня ученые продолжают дискутировать о том, как лучше описать систему управления, которую ввели чжоусцы. Для нее используется термин фэнцзянь – система земельных пожалований, или надельная система. Ряд исследователей сравнивают ее с возникшей более двух тысячелетий спустя системой отношений в феодальной Европе. Однако между тем, что придумали для управления завоеванными землями чжоусцы, и европейским феодализмом скорее больше отличий, чем сходства.

На смену родовой общине приходил политический строй, в рамках которого система государственных и политических связей определялась родовыми и клановыми отношениями. Чжоуский ван решил разделить покоренные земли между своими родственниками, в основном принадлежащими к роду Цзи. Через такие пожалования он делал их более лояльными к себе, а также расценивал это как акт воздаяния благодарности за заслуги во время войны с Шан. Кроме того, естественно, люди, связанные родством, вызывали большее доверия и могли быть более надежными союзниками, чем завоеванные иноплеменники. Так, по разным сообщениям, от 40 до 55 родственников чжоуского Чэн-вана получили от него пожалования – это были его родные братья, дяди, племянники и прочие представители рода. Их иногда называют принцами, местными владетелями или удельными князьями – по-китайски чжоухоу. Это собирательное название древней аристократии.

Все они получали земельные наделы в завоеванных землях. При этом в древних хрониках описывается установление этого нового порядка. Завоеватели описывали и измеряли земли и пересчитывали живших там людей. Затем были определены границы наделов-владений, которые вручались чжоухоу как пожалования от чжоуского вана. При этом живущим во владениях крестьянам и простолюдинам запрещалось менять место жительства. Они должны были готовиться к приезду нового господина, начинать строительство его новой резиденции и храмов для совершения религиозных ритуалов.

В зависимости от размера плодородного земельного надела, качества почвы и количества населения чжоуские чиновники определяли размер налога с этого надела. Таким образом разрушались древняя система общинного землевладения и традиционные племенные объединения. Им на смену приходили удельные государства, во главе которых стоял назначенный ваном сановник.

Очевидно, что крупные и лучшие наделы получали те, кто по родственным связям стоял ближе к верховному вану. Будучи связанными с чжоуским ваном кровными узами, удельные князья не были похожи на вассалов королей средневековой Европы. В начальный период существования династии Чжоу чжоухоу также рассматривались ваном как служащие, которые осуществляли управление отдельными, завоеванными в результате военных походов, областями. Они собирали с местного населения дань, заставляли его нести повинности, обладали собственным аппаратом власти и даже вооруженными отрядами. По сути, они были мелкими правителями – царьками в своем уделе, но одновременно и наместниками верховного чжоуского вана.

Интересно и то, что каждый такой наместник, помимо пожалованного удела, получал от чжоуского вана определенный набор подношений. Как сообщают хроники, в такой набор входили: колесница – шен, запряженная четырьмя лошадьми, лук и стрелы и другое оружие, ритуальная посуда, которую чжоухоу должен был использовать для религиозных церемоний, вино для совершения ритуалов, музыкальные инструменты – бронзовые колокола чжун и барабаны, а также дорогие одежды, драгоценности.

При этом хроники отмечают, что самым ценным из «подарков» вана считалось именно оружие – лук и стрелы. Такое подношение означало, что их владелец получает от правителя разрешение на содержание своей армии и самостоятельное проведение карательных походов против сопредельных племен.

Таким образом, политика «удил и поводьев» была перенята чжоусцами у правителей Шан, но предметов, которыми ван одаривал своих подчиненных, стало больше, они обрели новый смысл и выражали полномочия чжоухоу не только в сферах гражданского и военного управления, но также в вопросах религии, а именно в распространении нового ритуала на захваченных землях.

Помимо даров, князь, чжоухоу, получал из рук вана эдикт, в котором были обозначены границы его владений, площадь и качество земли, количество поселений, количество людей, лошадей и солдат. Этот эдикт фактически был документом, подтверждающим пожалование. Новоназначенный князь совершал ритуал поклонения вану, известный как коутоу, – «тройное коленопреклонение и девятикратное челобитье» (дословно саньгуй цзюкоу). После этого он мог быть приглашен на личную беседу с правителем, во время которой чжоуский ван давал наставления или поучал князя, особенно если тот был младше вана. Но иногда ван просил у влиятельных князей поддержки и совета в вопросах управления и защиты земель.

В честь такого события, как правило, князья заказывали мастерам изготовление специального сосуда (который мог быть местом хранения самого эдикта), на который наносился текст эдикта – о наделении чжоухоу уделом. Этот сосуд позже становился реликвией в семье того или иного правителя, его утрата становилась большим горем и была сравнима с гибелью рода, потерей права на управление уделом-государством. Когда чжоухоу собирался отправиться из столицы к месту своего владения и вступить в законные права управителя, ван давал в его честь пышный банкет.

Церемония вручения даров и эдикта была, по сути, актом выражения верности вану, хотя удельные князья, вероятно, не давали чжоускому вану определенной словесной присяги или клятвы, которая была важным элементом отношений господина и вассала в средневековой Европе. К тому же, если учесть, что удельные князья были кровными родственниками чжоуского вана, доверие к ним было гораздо выше. Но все-таки определенные меры контроля ван оставлял за собой. Так, путем совершения определенных церемоний почитания вана региональный правитель выражал свою лояльность Чжоускому правящему дому. Кроме того, ван имел полномочия назначать во владения чжоухоу главных чиновников-министров, которые следили за чжоухоу. Кроме того, удельные князья должны были отчислять часть своих доходов в пользу чжоуского вана (позже это переросло в систему налогов), а также посещать ставку вана (столицу династии Чжоу) с периодичностью два года – с малыми дарами, три – с большими дарами, и каждые пять лет для участия в аудиенции, даваемой ваном.

Впрочем, нельзя сказать, что эта система была единственной и регулярной формой контроля покоренных территорий чжоускими завоевателями. Как было отмечено выше, помимо чжоухоу со времен У-вана управителями части покоренных земель назначались чиновники и наместники-«наблюдатели» – чжуцзянь. Хотя упоминаний о них меньше, чем о чжоухоу, очевидно, в начальный период формирования нового государственного аппарата в завоеванные регионы назначались правительственные агенты, функции которых сводились лишь к контролю и информированию двора о происходящем на местах.

Также стоит отметить, что было небольшое количество людей, не связанных с родом чжоуских ванов кровными узами, которые также получили наделы. Так, известно, что полководцу Цзян Цзы-я был пожалован надел, и таким образом он стал удельным князем. Интересно, что он выдал свою дочь за Вэнь-вана и, следовательно, сам стал дальним родственником представителя рода Чжоу, позже его сыновья основали отдельное государство на основе пожалованной им вотчины. Однако такие пожалования не членам клана были скорее исключением, поскольку могли привести к противостоянию сторон.

Таким образом, по подсчетам современных китайских ученых, территория, завоеванная Чжоу, была поделена на несколько десятков (количество вызывает споры) уделов-владений, которые позже трансформируются в небольшие государства.

Однако картина оказалась бы неполной, если не упомянуть о судьбе поверженных шанцев. Известно, что оставшееся шанское население бывшей метрополии переселялось завоевателями в юго-восточные районы Великой Китайской равнины, им разрешили даже создать новое государство под названием Сун. Правил им брат последнего шанского вана по имени Вэйцзы. Что интересно, он как представитель старой поверженной династии получил определенный почетный статус, который позволял ему самостоятельно править своим народом в своем уделе. При этом он формально не считался подчиненным чжоуского вана.

Стоит заметить, что, начиная с династии Чжоу, переселение покоренного населения в новые места обитания становится традиционным для Древнего Китая методом разрушения старых социально-экономических связей и политических институтов. Эта практика сохранялась в последующие века, и впоследствии она сыграет свою роль в объединении страны.

Следует отметить, что на периферии чжоуских владений продолжали существовать вполне самостоятельные государства, такие как Юэ (к югу от Янцзы) и Чу (провинция Хэнань) с населением, этнически отличным от чжоусцев. Они существовали во времена династии Шан и не были уничтожены чжоусцами. Их правители не имели никаких обязательств перед ваном Чжоу, они были вполне самостоятельными. Китайские ученые объясняют существование таких государств тем, что чжоуская армия просто не могла достичь их пределов или сил чжоусцев не хватило для их завоевания. Впрочем, в древних хрониках есть упоминания, что эти государства поставляли чжоусцам свои товары в качестве подношений, что, вероятно, было не слишком большой платой за мирное сосуществование с чжоусцами. Хотя также есть сообщения, что многие периферийные племена «варваров» оказывали вооруженное сопротивление чжоусцам.

С течением времени в статусе чжоухоу происходит важное изменение. Уже к середине IX в. до н. э. из подданных вана они превращаются в местную знать, которая добивалась закрепления за собой прав владения определенным уделом или территорией, включая и право передачи этой власти по наследству. Впрочем, такой переход прав все равно требовал подтверждения эдиктом вана.

Таким образом, в результате длительного исторического процесса, в период существования династии Западной Чжоу, отдельные местные властители, чжоухоу и наместники чжоуского вана получали полную власть в рамках строго ограниченных территорий. На местах фактически происходило отчуждение полномочий и суверенных прав верховного правителя – чжоуского вана в пользу этих удельных правителей.

Исходя из этого, не стоит говорить о временах династии Чжоу как о периоде существования централизованной системы власти. Скорее наоборот, ваны из дома Чжоу сформировали новую систему управления для весьма разобщенной территории, которая ранее не была объединена и никогда не являлась единым целым. Скорее Китай того времени можно представить как конфедерацию государственных образований, разных по величине и влиянию, которые имели значительную степень самоуправления. Правители Чжоу сами создали предпосылки того, что на контролируемой ими территории в будущем оформились многочисленные уделы, княжества и царства, которые хотя и сохраняли формальную лояльность Чжоускому правящему дому и его ванам, но в экономическом и политическом отношении становились все более и более самостоятельными и независимыми.

Само же государство Чжоу управлялось из различных центров. Свидетельством этого может быть то, что в раннем Чжоу выделяются сразу несколько крупных центров. Это старые чжоуские столицы, города Фэнцзин и Хаоцзин, которые находились друг напротив друга, на противоположных берегах реки Фен (к юго-западу от современного города Сиань, провинция Шэньси; также можно встретить другие их названия – Фенхао и Цзунчжоу). Бывшая столица Чжоу с храмами предков правящего рода находилась в Цишане, провинция Шэньси.

Кроме того, в долине реки Ло (на территории современной провинции Хэнань) была построена новая столица – город Чжэнчжоу. Датой основания города считается 1038 г. до н. э. Сюда под контроль мощного военного гарнизона были переселены «строптивые представители рода Шан» для предотвращения организации ими новых восстаний. Здесь же находилась ставка чжоуского вана, который таким образом мог оказаться в центре своих увеличившихся владений.

В 15 км к востоку от Чжэнчжоу несколько позже был построен еще один город, Ванчен – «город правителя», и примыкавший к последнему город для церемоний Лои (современный Лоян), который впоследствии, в поздний период династии Чжоу, станет столичным городом. Однако, как говорят хроники, чжоуский административный аппарат в основном оставался в старой столице Хаоцзине.

В целом можно говорить, что на протяжении всего периода существования Западной Чжоу территории бывшей династии Шан и восточнее нее были местом военной активности чжоусцев. В то же время западные районы страны оставались для них культурно-религиозной митрополией и исторической прародиной. И такое положение сохранялось вплоть до VIII в. до н. э.

Тем не менее можно утверждать, что именно во времена Чжоу в Древнем Китае появляется династия с явно выраженными характеристиками государственного образования, и говорить о том, что впервые чжоуский государственный аппарат стал организующей силой общества. Власти активно участвовали в становлении новой социально-экономической структуры.

На данный момент можно предположить, что именно при Чэн-ване сложилась система власти верховного правителя, который управлял страной с помощью аппарата назначаемых им должностных лиц, перед которыми ставились определенные административные задачи. При этом более высокое положение занимали те сановники, которые имели непосредственный доступ к правителю или, например, оглашали для других распоряжения вана. Также весьма высокий статус имел цзай – управитель, который вместе со своим ведомством обеспечивал хозяйственные нужды дворца и руководил придворными ремесленниками. Важным для жизнедеятельности дворца было ведомство, контролировавшее поля, с которых кормился двор. Для их обработки привлекались жители окрестных поселений, которые отбывали на землях вана трудовую повинность, барщину. В определенных районах страны для таких работ привлекалось все трудоспособное население. Сам правитель принимал участие в ритуальной вспашке поля весной, что было сакральным действием, расценивалось как жертвоприношение и обеспечивало хороший урожай. Традиция ритуальной весенней вспашки поля верховным правителем-ваном (а позже императором) соблюдалась в Китае вплоть до новейшего времени.

Примерно с IX в. до н. э. сложилась так называемая система «колодезных полей». Ее название происходит от иероглифа цзинь — «колодец», который напоминает по виду поле для игры в «крестики-нолики» или символ #. По такому принципу и подобию квадратное поле делилось на девять равных участков, из которых восемь внешних наделов находились в пользовании крестьян – один участок на одну семью, а девятый, центральный участок – гун принадлежал государю.

С этой части земли и кормился двор, а крестьяне на остальных восьми участках должны были отрабатывать барщину. В Древнем Китае эта система распределения и обработки земли долго считалась самой совершенной, передовой и справедливой. Так, согласно одному из сообщений, для того чтобы крестьяне не бедствовали, раз в три года происходило перераспределение полей между семьями, чтобы «те, кому досталась плодородная земля, не одни процветали, а те, кому достались неурожайные поля, не одни бедствовали». Здесь мы видим двойственность характера собственности на землю – ею нельзя было владеть, но можно было распоряжаться.

По мнению китайских ученых, землепользование на основе такого раздела бытовало весьма давно, еще в эпоху Шан. Такая система могла сложиться ввиду необходимости защиты полей от засухи и вредителей, а также она обеспечивала доступ к различным участкам поля по дорожкам, проложенным между ними. При этом девятый участок в древности мог быть общей землей родовой общины. Но чжоусцы не только захватили эту землю, превратив свободно работавших на ней крестьян в крепостных (нунну), но также установили, основываясь на этой системе землепользования, свою систему учета земли, трудовых повинностей крестьян и налогообложения. Считается, что размер каждого из девяти участков составлял 1 му (старая китайская мера площади, равная 666,7 м^2). Позже вместо барщины крестьян хотели заставить платить десятую часть урожая и со своих полей.

Китайские философы древности назовут колодезную систему идеальным способом согласования человеческой деятельности на земле с естественными законами природы. А раз так, то при разделении земли таким способом происходит организация ее в соответствии со структурой мироздания. Вспомним, что еще легендарный Великий Юй, укротитель всемирного потопа, разделил свои земли на девять частей.

Кроме того, сохранились тексты, на основании которых можно сделать вывод, что в Западной Чжоу власти установили плату за пользование лесами, пастбищами, водоемами, горами и другими природными ресурсами. Все они названы источниками «выгоды для государства», и ими управляли отдельные чиновники, ответственные за порядок на принадлежащих чжоускому вану заповедных территориях. Также двор обогащался за счет постоянных военных походов против приграничных варварских племен. Часть добычи поступала в распоряжение двора. Кроме того, часть варварских племен – под угрозой новых карательных акций – облагалась повинностями, которые они должны были нести в пользу Чжоу.

Сын Неба и Небесный мандат

Но не только за счет силы оружия держалась новая династия. Важную роль играла и новая идеология. Как отмечают исследователи, поскольку правители Чжоу выступали как инородная, пришлая и «варварская» сила по отношению к массе покоренного населения, многие аспекты деятельности правителя и его чиновников представлялись последнему как действия, имеющие ритуальный характер. Затем потребовалось создание новой религиозной доктрины, в основе которой лежала сакрализация личности самого правителя династии Чжоу. Основным новшеством, выработанным идеологами Западной Чжоу, стала доктрина о связи народа с космическим началом – Небом – через личность верховного правителя-вана.

Почва для возникновения этой доктрины обнаруживается уже у шанцев, которые почитали Шан-ди. Чжоусцы лишь несколько доработали эту концепцию, назначив Шан-ди «Небесным владыкой», а его земным аналогом стал именно чжоуский ван. Таким образом, теперь Шан-ди и чжоуский ван выступали как два мироустроителя, каждый из которых занял свое место в иерархии – «верхнее», «небесное» принадлежало Шан-ди, «нижнее», «земное» – Ся-ди, чжоускому вану, которого также стали именовать Сыном Неба (тяньцзы).

Между ними располагались прочие боги, которые теперь также должны были подчиняться Шан-ди. Важнейшими из них были бог Земли и бог Зерна, во имя которых продолжали устраивать церемонии и совершали жертвоприношения, а также многочисленные локальные божки и духи. В этом плане чжоусцы инкорпорировали новые установки в существовавшие в эпоху Шан культы. Но их внутреннее содержание обогатилось.

Летописная традиция отдает заслугу в становлении династии Чжоу брату У-вана по имени Чжоу-гун, который, соответственно, приходился дядей Чэн-вану. Надписи на бронзовых сосудах действительно упоминают такого сановника, но отводят ему скорее второстепенную и рядовую роль. В китайских же летописях именно ему приписывают создание и организацию многих новшеств в период династии Чжоу.

Чжоу-гун якобы стал регентом при малолетнем Чэн-ване сразу после смерти У-вана. Именно ему приписывают авторство доктрины, согласно которой предками чжоуских ванов была мифическая «династия Ся». С тех пор легенда о «династии Ся» стала кочевать из одного древнекитайского текста в другой, хотя, как упоминалось выше, археологическими находками существование этой династии пока не подтверждено. Однако для первого правителя Чжоу идея о связи с древней династией, которая предшествовала династии Шан, была очень важна. Это должно было убедить покоренные завоевателями народы в том, что Чэн-ван лишь восстанавливал давно существовавший порядок вещей. Исходя из этого постулата, все то, что творилось в эпоху Шан, особенно в ее финальной фазе, чжоусцами представлялось как ошибочное, вредное и злое. Как отмечалось выше, в чжоуских текстах изменено само название народа шан на инь, с явно унизительным контекстом.

Но это было еще не все. Согласно летописям, именно Чжоу-гун сформулировал важнейшую для Древнего Китая концепцию Неба, а также производную от нее идею о том, что чжоускому вану – Сыну Неба было вручено «небесное повеление» (тяньмин) – своеобразный божественный мандат на управление, которым он и воспользовался для подчинения других земель и племен. Интересно, что, согласно этой теории, такой мандат был и у шанских правителей, но они предались праздности, забросили дела и не совершали должных жертвоприношений. За это Небо и наказало правителей Шан. Теперь же, говорили чжоусцы, их правитель-ван получил это «небесное повеление», чтобы искоренить зло, совершенное нерадивыми правителями Шан. Интересно, что одним из запретов, которые чжоусцы установили для покоренных народов, был запрет на употребления алкоголя. Возможно, действительно именно пристрастие к спиртному было одним из пороков, который привел к тому, что правители династии Шан лишились благосклонности Небес.

Концепция обожествления вана и его власти должна была сломить волю представителей покоренных народов к сопротивлению, заставить их поверить, что Чжоу превосходила их не только силой оружия, но на стороне завоевателей действовали и божественные силы. Само Небо помогало единственному его представителю на земле – чжоускому вану. Именно он был единственным человеком, кто мог доносить просьбы Небу, и таким образом он становился одновременно и верховным жрецом этого нового культа. Ван выступал как двойник Небесного владыки – Шан-ди, он был единственным связующим звеном между землей и Небом, людьми и богами, между пространственными и календарными циклами космоса и воспринимался как организатор и гарант сохранения гармонии в обществе. Всякий акт государственной власти считался направленным на поддержание такой гармонии, и правитель должен был дать подданным такой пример жизни, который соответствовал бы естественному порядку вещей, не нарушал бы гармонию.

Однако при более детальном изучении концепция Неба оказывается весьма неопределенной и многогранной. Небо считалось местом обитания богов и духов предков, но одновременно оно, по ряду свидетельств, имело и божественную сущность, было наделено космической силой, способной устанавливать всеобщую гармонию, и было даже вполне конкретным существом – Верховным божеством, с разумом и волей, которое могло влиять на судьбы людей.

Ряд текстов говорит, что Небо не только воплощало в себе высший авторитет, но также было суровым надзирателем, следя за тем, что делалось на земле. Поэтому каждый человек, в том числе и сам правитель, и сановники должны были испытывать трепет перед волей Небес. «Небесное повеление нелегко сохранить. Небу трудно доверять. На Небо нельзя полагаться», – говорится в древней книге «Шу цзин».

Согласно такой новой концепции, для правителя-вана, чтобы сохранить благосклонность Неба, было необходимо культивировать и поддерживать различные добрые качества и достоинства, быть добропорядочным и благородным, следовать заветам предков, которые представлялись образцами для подражания. «Во времена величественных и славных Вэня и У великое Небо, широко простирая свою благую силу (дэ), сочло наше владетельное Чжоу достойным принять великое повеление и повести за собой непокорные владения…» – написано на одном из бронзовых сосудов ранней чжоуской эпохи. Здесь видно, что предки чжоуских ванов Вэнь-ван и У-ван ставились в пример последующим поколениям как образцовые правители, хотя каждый добивался своего разными средствами, но каждый из них получил благословение Небес.

В приведенной выше цитате дэ выступает как упорядочивающее мир божественное начало. Хотя ученые и философы до сих пор спорят о многогранности дэ, его особенностях и аспектах, можно сказать, что эта божественная сила понималась древними китайцами как некий объективный фактор – сила, подобная гравитации или магнетизму, непререкаемый закон, природный порядок, пронизывающий всю вселенную. Этот порядок не был застывшим и неизменным, наоборот, он постоянно трансформировался по мере того, как различные силы взаимодействовали, создавая новые равновесие и гармонию. Человек как часть этого универсума должен был следовать этому закону.

Таким образом, если правитель следовал «воле Небес», соблюдал моральные нормы, он тем самым соблюдал естественный порядок вещей. Нарушение этого порядка, то есть неправильные действия правителя, грозили бедами его народу, а поддержание такого порядка даровало народу благополучие. С другой стороны, в раннечжоуских текстах говорится, что Вэнь-ван и У-ван стали избранниками Неба, поскольку их собственное отношение к Шан-ди основывалось на дэ. «Вэнь-ван был осторожен и почтителен, с открытой душой служил Верхнему владыке и тогда обрел большое благополучие. Его дэ была без порока, и поэтому он получил владения четырех стран света», – поясняет один из стихов «Ши цзин» причины благосклонности Неба к чжоуским ванам. Таким образом, наличие дэ и у самого вана делало его земным воплощением Небесного божества, Сыном Неба, тождественным Шан-ди.

Один из стихов «Ши цзин» говорит: «Наш путь состоит в том, чтобы сохранить дэ вана-умиротворителя. Тогда Небо не будет иметь случая изменить повеление (мандат), полученное Вэнь-ваном». Как видно из этого фрагмента, забота о сохранении небесного мандата через культивирование, приумножение и сохранение дэ правителя была одним из важных аспектов деятельности самого вана и его окружения. Имеющиеся тексты говорят о том, что уже в то время предпринимались определенные действия психофизического свойства, которые должны были поддерживать активность божественной субстанции дэ правителя. Можно предположить, что это были техники сродни медитации, поскольку правителям, например, предписывалось длительный период сохранять молчание. У вана были «сакральные помощники», которые помогали ему при проведении ритуалов, а также отвечали за поддержание в нем особых магических сил и возможностей.

Однако более интересным с точки зрения истории и сохранения китайской традиции было то, что для сохранения дэ следовало просто буквально копировать поведение предков. После того как Вэнь-ван и У-ван были практически канонизированы, лучшим способом для преемников сохранить благосклонность Неба стало подражание этим идеальным образцам правителя. Любое отклонение от норм поведения могло быть расценено как знак неуважения к предкам. В ряде текстов, дошедших до нашего времени, упоминается, что особые чиновники – сакральные помощники и наставники – должны были постоянно напоминать правителю о достоинствах его благочестивых предшественников. Правитель не должен был пренебрегать моделями поведения, которые установили прежние ваны. «Я только лишь копирую управление и преклоняюсь перед силой дэ Вэнь-вана», – написано на одном из бронзовых сосудов чжоуской эпохи. Таким образом, подражание древним образцам становится одним из основных социально-психологических механизмов в среде управленцев государственного аппарата. Это привело к появлению стереотипных форм поведения, которые были направлены лишь на сохранение и приумножение дэ правителя. А копирование образа предка, обладателя «небесного повеления», превратилось чуть ли не в магический ритуал, который был призван обеспечить получение мандата и будущими поколениями, и наследниками правителя.

Стоит, впрочем, отметить, что само Небо (или человек от его имени) не составило для правителя каких-то определенных инструкций получения мандата, морального кодекса или правил следования по пути накопления дэ. Поэтому добродетель проявлялась в том виде, как ее понимал конкретный человек. Также не стоит забывать, что сам правитель находился под влиянием своих родственников, которые имели собственные представления о морали и влияли на формирование мировоззрения будущего правителя.

Эти религиозные по сути практики активно влияли на формирование государственных и общественных институтов. Конечно, в идеале предполагалось, что им будут следовать всегда. Но с течением времени эти принципы размывались и нарушались самими же правителями Чжоу.

Поднебесная и срединные державы

Вместе с сакрализацией самого вана в древнекитайскую религиозно-политическую доктрину вошел и постулат о господстве вана над «всем, что находится под Небом». Одна из од «Ши цзин»[7] говорит:

«Широко кругом простирается небо вдали,

Но нету под небом ни пяди нецарской земли.

На всем берегу, что кругом омывают моря,

Повсюду на этой земле только слуги царя!»

Эта поэтическая формула указывала на то, что ван подобен небесному божеству, и точно так же, как Шан-ди возглавляет божественную небесную иерархию, верховный правитель Чжоу является распорядителем «всего сущего под Небесами». Этот постулат, определенно, имеет религиозный характер. Это не означало буквально, что ван обладает реальной властью над всеми землями. Как видно из сказанного выше, ван управлял страной через своих родственников с помощью пожалования им земель.

Структура Поднебесной – по-китайски тянься, как можно судить из древнекитайских текстов, представлялась в виде концентрических кругов, расходившихся от центра, в котором пребывал ван в своей ставке или столице.

Согласно такому делению страны, область радиусом примерно 500 ли (ли – китайская мера длины, соответствующая 360 шагам, в другие периоды – 450 шагам) со столицей в центре объявлялась «столичной» (баньцзы), или «внутренней» (нейфу) областью, которая считалась доменом вана, и с нее получал доходы двор правителя и чиновники. За ней шла «внешняя область» – вайфу, границы которой были весьма размыты, но известно, что она простиралась на 2500 ли от столицы и далее. В этой области чжоуский ван и раздавал своим подчиненным владения.

По другой версии, поясов было больше, от пяти до девяти, при этом последние включали «поселки отдаленных народов» и «владения иноземцев». Естественно, это была некая идеальная конструкция, и отражала она тогдашние представления жителей Чжоу об окружающем их мире.

Таким образом, религиозная концепция Поднебесной сводилась к тому, что ван являлся духовным повелителем всего известного на то время земного пространства, а не только земель, которые были подвластны ему. Априори он не мог быть фактическим правителем неподвластных ему периферийных варварских государств.

На этой основе сложилась и другая важная концепция о «центре» и «периферии». Если в центре находился ван и подчиненные ему племена и народы, то на периферии жили «варвары». Противопоставление «свой» – «чужой» вылилось в построение пятичленной структуры, в которой центральный регион представлялся местом обитания «своих», получивших название хуася и считавшихся предками современных китайцев.

А по четырем сторонам от них находились земли «варваров» – их называли южные мань, северные ди, восточные и, западные жун. При этом эти названия несли не культурную или этническую характеристику, а именно политический аспект, но из него и вырастало понимание древними китайцами своей обособленности. Древние китайские обозначения «варваров» также, по-видимому, подчеркивали презрительное отношение к ним. Например, название племени сяньюнь, обитающего к западу от границ Чжоу, дословно можно перевести как «собаки с длинными мордами».

Характеристикой инаковости, или «варварства», не была принадлежность населения периферии к иной этнической группе или иному государству/племени, а именно то, что эти государства или племена не признавали верховного вана богоподобным Сыном Неба, не воздавали ему необходимых почестей, не проводили ритуалы в его честь. Для того чтобы окультурить эти варварские племена, и нужна была концепция Поднебесной, которая признавала чжоуского вана единственным и безусловным владыкой мира. В религиозном и духовном плане все народы должны были следовать этому порядку.

Если подробнее рассмотреть сам термин хуася, то окажется, что его переводят по-разному, но наиболее пространный перевод двух иероглифов – «земля пестрых одежд и величественного ритуала». При этом иероглиф «ся» («великий», «величие») совпадает с названием первой мифической «династии Ся», что также может соотноситься с исторической памятью. Некоторые переводят этот термин как «все Ся», то есть вся совокупность разных племен, которые «вышли из Ся», но были объединены благодаря усилиям чжоуских ванов, и пытаются представить хуася как некий союз разнородных племен, что, вероятно, не совсем отражает реальность, поскольку никакой определенной общности на тот момент не существовало.

Ряд китайских ученых также считают, что слово «ся» происходит из тибетского языка, могло быть заимствованным и отражает западные влияния. В то же время иероглиф «хуа», имеющей много значений, в частности, «цветок», «цветущий», также стал одним из обозначений всей китайской культуры и Китая. Он используется в официальном названии страны до сих пор.

Принадлежность к хуася определялась именно через следование определенному ритуалу (почитание Сына Неба) и ношение определенных одежд. Таким образом, хуася корректно рассматривать не как этнический маркер, но как обозначение принадлежности к культурной цивилизации и традиции. То есть чжоусцы, которые были варварами по происхождению, переняв элитарную культуру и следуя «правильным ритуалам», стали составной частью хуася. Этой способностью к «окультуриванию» объясняется стабильность китайской цивилизации, которая, воспринимая элементы чужих культур, становясь полиэтничной и многокомпонентной, не утрачивала своей сути и ключевых характеристик.

Интересно, что российские ученые развивают идею, что существование определенных признаков хуася возможно проследить и на археологическом материале. Они выделили определенные керамические комплексы культур, которые позволяют утверждать, что процесс формирования хуася завершился к концу первой половины II тыс. до н. э. Их исследования показали, что для хуася разных областей характерен хозяйственный горшок-трипод на полых ножках, который является этнокультурным маркером их как этноса. Эта форма восходит к более ранним аустрическим формам: «двойному» сосуду с такими же ножками, а тот, в свою очередь, возник из южного кувшина-трипода с полыми ножками и ручкой.

Фактическое отсутствие узкоэтнической направленности в концепте чжоуской государственной модели упрощало подчинение других народов, делало возможным их вовлечение в орбиту доминирующей культуры и ассимиляцию. Впрочем, стоит отметить, что такая ассимиляция была весьма поверхностной, ибо касалась прежде всего правящей верхушки, но не затрагивала массу простого населения, которое могло быть этнически иным и сохранять собственные традиции, разговорный язык и верования. Эти различия между жителями отдельных регионов Китая хорошо прослеживаются и сегодня.

Начиная с эпохи Чжоу, постепенно складывалось представление о том, что земли хуася действительно находятся в центре целого Поднебесного мира. По-китайски Китай называется Чжунго – «Срединное (центральное) государство». Впервые этот термин встречается в надписи на чжоуском бронзовом сосуде XI в. до н. э. При этом такая концепция отнюдь не была уникальной, и некоторые другие древние народы также считали, что именно они живут в центре Земли.

На основании древних текстов можно сделать вывод, что в Чжоу изначально «срединными» считались именно земли, которые принадлежали вану. Так, термин ванго в «Ши цзин» обозначал не государство вана, а земли вана. Иероглиф го — «государство» расшифровывают как изображение земельного надела или территории в окружении стен. Из анализа древних текстов следует, что в то время он все-таки означал не государственное образование, а именно территорию. Древнее го является не субъектом, который действует как самостоятельное государство, а объектом, на который воздействуют правители. «Прояви милость к этим центральным го!» – говорит один из стихов «Ши цзин». «Жители срединных территорий-го – чжунго – одинаково ненавистно относятся как к Шан, так и к Инь», – читаем мы в другом фрагменте. Таким образом, идет речь о множественности чжунго – «срединных территорий» того времени или многочисленных разных «китайских уделах», но находившихся под властью Сына Неба. Некоторые ученые предлагают использовать термин «центрально-китайские царства» как обозначение того «собственно Китая», который начал формироваться в эпоху Чжоу. При этом сам термин чжунго долгое время понимался более узко – как домен вана или как столичный регион. Уже впоследствии, в эпоху централизованных империй, «срединное государство» стало пониматься как единая страна. Иногда эту страну также называли Небесная империя, поскольку ею руководил Сын Неба.

Со временем эти концепции прочно вошли в самосознание китайцев как элементы идеальной модели устройства Вселенной. Интересно, что один из известных китайских философов по имени Цзоу Янь, живший в III в. до н. э., считал, что всю Поднебесную можно привести в порядок, используя упомянутый выше принцип колодезных полей. Всю поверхность земли, по его мнению, следует разделить на девять частей-«материков». При этом он считал, что девятиклеточный квадрат со стороной в 9 тысяч ли (или 1/81 всей площади Земли, или 1,2 % ее площади) на центральном материке должны занимать «срединные государства» (то есть Китай). Что касается современного Китая, то он занимает 6,26 % всей земной поверхности. Не углубляясь далее в нумерологию, стоит отметить, что, когда современные ученые накинули сетку Цзоу Яня на земную поверхность, получился квадрат со сторонами 27 тысяч ли, что примерно соответствует реальному диаметру Земли.

Таким образом, можно сказать, что постепенно формировалось и общее представление китайцев о мире как о Поднебесной и о пребывании китайских «срединных государств» в центре этого мира.

Регион, в котором находились столицы династии Западная Чжоу, получил название Гуаньчжун, что можно перевести как «район посреди горных проходов», поскольку южнее от него находился хребет Циньлин, а на севере – Лёссовое плато. Но если посмотреть со стороны Великой Китайской равнины, то этот «центральный регион» был его западной окраиной. Только спустя несколько столетий, когда жители этого региона начали экспансию на восток, «центральный регион» стал ассоциироваться с куда бо́льшими по площади землями.

Можно также отметить, что самоидентификация китайцев имеет три уровня. Один – это связи с собственной семьей и родом, которые всегда были очень сильны. Второй – это идентификация себя с местом своего рождения. Применительно к эпохе Чжоу многие идентифицировали себя с государством, в котором родились. И лишь третьим уровнем была самоидентификация себя с ваном – Сыном неба, а в более широком смысле с культурной цивилизацией хуася, которая и была предтечей формирования многосоставной и полиэтничной китайской народности.

Можно сказать, что такая система представлений медленно, постепенно укоренялась в Китае, и пройдет еще не одно столетие или даже тысячелетие, прежде чем жители Китая начнут считать себя некой общностью с единым названием. Таковы истоки формирования китайской идентичности, которая будет лишь усиливаться и приобретать более конкретные черты в следующую эпоху – эпоху империй.

Еще один интересный факт: хотя позже древние китайцы сами захватывали сопредельные государства, например древнюю Корею или Вьетнам, они никогда не признавали покоренные народы частью хуася, и этот термин впоследствии всегда относился исключительно к жителям «собственно Китая». Точно также иноземные и иноэтничные захватчики Китая не становились хуася, хотя силой устанавливали свою власть над Китаем и китайцами, а их повелитель брал себе титул Сын Неба по праву сильнейшего.

Таким образом, не каждый из народов, находившихся в границах Древнего Китая, становился хуася, говоря точнее, поддавался «окитаиванию» и культурной ассимиляции. Это подтверждается тем, что формально в современном Китае признается существование более полусотни этносов (национальных меньшинств), которые не имеют отношения к китайцам, а некоторые даже до сих пор ассоциируют себя с древними государствами. Так, в октябре 2007 г. мужчина народности мяо в юго-западной китайской провинции Гуйчжоу публично заявил, что его семья обладает древней печатью правителя государства Елан, существовавшего более двух тысячелетий назад, и что он на самом деле правитель этого государства в 75-м поколении. То есть за все эти тысячи лет его «племя» так и не стало китайским. Этот факт особенно интересен тем, что по одной из версий именно государство Елан в древности на санскрите называлось Cina. И позже (очевидно, во время распространения буддизма в Китае) это название станет «международным» обозначением всего Китая (сравните China – на английском).

Стоит добавить, что привычное для нашего уха название «Китай» (в европейских языках Cathay) пришло к нам от племени киданей (кара-китаев), по-китайски цидань. Эти кочевники были вовсе не китайского, а монгольского происхождения и жили в Монголии и Маньчжурии, где в X ст. образовали государство Ляо. В европейских языках слово начало укореняться лишь после XVI ст. Причем европейцы в определенный период продолжали называть южный Китай China, а северный – Cathay и иногда путали эти понятия. Это продолжалось до тех пор, пока иезуиты в начале XVII ст. окончательно не выяснили, что эти понятия обозначают одно и то же, и стали использовать их для обозначения страны независимо от династии. При этом сами китайцы никогда так не называли свою страну.

Аристократы и простолюдины

В чжоуском ване видели воплощение божества, и поэтому социальная структура общества также начала приобретать иерархический характер и полностью укладывалась в концепцию устройства и организации Поднебесной по новым правилам.

Чжоуский ван был верховным правителем, ниже на иерархической лестнице стояли гуны, которым иногда находят европейское соответствие «герцоги» или «князья», хоу – «маркизы», бо – «графы», цзы – «виконты», нань – «бароны». Каждому из них при пожаловании были положены определенные участки земли. Так, согласно древним текстам, каждый гун и хоу получал доходы с земель площадью в 100 квадратных ли, бо – с 70 квадратных ли, цзы и нань – с 50 квадратных ли. Представителей аристократического сословия в целом именовали дафу – «великими мужами».

Но, кроме аристократических рангов или родов, в Древнем Китае сложилась также уникальная структура общества. Оно подразделялось на четыре категории, или сословия, согласно выполняемым функциям или работам. Первыми по статусу были уже упомянутые наставники-воины – ши, которых можно назвать рыцарями, и в определенной степени эти люди были привилегированным сословием. Это профессиональные воины, которые получали хорошую подготовку в управлении боевыми колесницами и фехтовании на мечах. Позже это сословие трансформировалось в служилых людей, которые стояли хоть и ниже дафу, но скорее относились к аристократии, а не к простолюдинам.

За ними шли крестьяне и фермеры – нун, далее гун — работники и ремесленники и, наконец, шан — торговцы и коммерсанты. За пределами этой структуры находились, например, евнухи и проститутки, а также рядовые солдаты, люди, не обладающие личной свободой.

Интересно, что это не было подобием индийских каст, где с рождения предопределялось место человека в обществе. В Древнем Китае миграция между этими сословиями была вполне возможна. Эта структура в корне отличалась и от системы классового общества, или социальных групп. О человеке судили не столько по его происхождению, сколько по тому, какими способностями и навыками он обладал. Так, крестьянин вполне мог стать знаменитым полководцем или успешным торговцем, а чиновник-аристократ мог удалиться на покой и стать наставником-ученым или странствующим рыцарем.

Куда более сложным был переход из низших сословий в аристократию, но и это в эпоху Чжоу не было невозможным. За определенные заслуги можно было получить в награду должность при дворе и титул.

Но в целом чжоуская аристократия была весьма замкнутым сообществом, которое жило в системе церемоний в отношениях с ваном и между собой. Правила этикета, детально прописанные, стали обязательными в отношениях между людьми. Знание церемониала и этикета отличало высокородного человека от простолюдина.

Таким образом окончательно разрушалась древняя система принадлежности к племени и родовой общине. Формировалась новая общность, которую уже вполне можем характеризовать как древнекитайскую, а лучше как хуася, если исходить из реалий того давнего времени.

Взлеты и падения династии Западная Чжоу

Хотя система, созданная в Западной Чжоу, выглядела почти идеальной, на самом деле в реальности она была работоспособной и эффективной далеко не всегда. Из-за этого династия Западная Чжоу испытывала взлеты и падения. На чжоуском престоле порой оказывались ваны не слишком достойные, которым не удалось сохранить «Небесный мандат» и собственную силу-дэ. Чжоуские ваны продолжали бороться против внешних «варваров», а также пытались сохранить внутренне единство.

Известно, что в войне 961–957 гг. до н. э. Чжоу потерпела сокрушительное военное поражение от южного некитайского государства Чу. В войне, цели которой не до конца ясны историкам, чжоуская армия под руководством Чжао-вана (ок. 977–957 гг. до н. э.) была разбита на реке Хань, сам чжоуский ван и ее военачальники утонули. Эти события, вероятно, привели к первому кризису, когда вера в могущество Чжоу и ее ванов была подорвана.

Уже спустя несколько десятков лет после основания династии, при пятом ване Чжоу по имени Му, династия начала слабнуть. Семейные узы между чжоуским ваном и региональными правителями «истончились» с течением времени, так что вотчины, которые первоначально принадлежали ближайшим родственникам вана, теперь управлялись их отпрысками во втором и третьем поколении, у которых уже не было прочных связей с чжоуским ваном. Периферийные территории и государства становились столь же могущественными, как и династия Чжоу.

Датой, которая считается первой реально зафиксированной в китайских исторических хрониках, считается 841 г. до н. э. В этот год в Чжоу произошел дворцовый переворот. Аристократы восстали против чжоуского Ли-вана (личное имя Цзи Ху). Причиной восстания было повышение налогов и жесткая политика вана – он казнил каждого, кто перечил ему. Усилиями удельных князей Ли-ван был свергнут, и 14 лет, до совершеннолетия его сына Сюань-вана, страной управляли князья-регенты.

Сюань-ван (827–782 гг. до н. э.) был намерен провести ряд реформ. Так, он попытался заменить барщину обработкой государственных полей и введением всеобщего налога, десятины-чэ. Сын и преемник Сюань-вана Ю-ван сумел процарствовать до своего бесславного конца и гибели Западной Чжоу всего десять лет.

Окончание династии Западной Чжоу связывают с утратой Чжоуским правящим домом контроля над своей исторической метрополией на западе. Исторические хроники сообщают о сильном землетрясении в столичной области Гуаньчжун, долина реки Вейхэ. Это по тогдашним представлениям было плохим предзнаменованием для правящего дома.

Источники сообщают, что конкретной причиной падения династии стало то, что чжоуский Ю-ван нарушил систему передачи власти по старшинству. Отстранив старшую жену из рода Шэнь, он увлекся наложницей по имени Бао-сы и по ее настоянию объявил ее сына по имени Бо-фу наследником. В поддержку законного наследника И-цзю выступили несколько влиятельных чжоухоу. Один из них был отцом старшей жены Ю-вана. Он объединил свои силы с западными варварами цюаньжунами и напал на Чжоу. Он убил Ю-вана и разграбил старые западные чжоуские столицы на реках Фэн и Хао. При поддержке нескольких чжоухоу И-цзю был возведен на престол как чжоуский Пин-ван.

Натиск с Запада: кочевники у границ

Если китайцы располагали себя в центре мира, то в древние времена эту территорию можно также считать одновременно и восточной периферией мира кочевников. По крайней мере, на карте пояса степей Евразии видно, что по площади он намного значительней территории чжоуского Китая. Но проблемой было то, что в степях еще не существовали границы и государства. Кочевые племена весьма активно передвигались по этой территории в поисках пастбищ. Если миграции кочевников в западной части степного пояса уже достаточно хорошо изучены, то ситуация на востоке, особенно у границ Китая, все еще вызывает споры, и окончательная картина не ясна во всех деталях. Однако новые методы исследований, особенно исследование ДНК, могут пролить свет на многие неизученные вопросы. При этом ученые фиксируют движение с запада на восток, что подтверждается проникновением к границам Китая европеоидного населения, родственного скифам и сарматам, обитавшим в степях Украины. Упоминания в китайских хрониках западного народа се позволило сделать предположение, что таким могло быть обозначение саков, которых Геродот описывал как восточную ветвь племен, родственных скифам. «Саки, пасущие агнцев, рождением – скифы. Живут же в Азии, хлебом обильной», – писал о них греческий историк Страбон. Возможно, тотемом саков был олень, что отражено в названии племени (скифское слово saka означает «олень»). Согласно другим теориям, это племя возникло при смешении пришлого скифского элемента с местными носителями более ранних культур бронзового века Андроновской группы в Сибири и Казахстане.

Своеобразным общим маркером для территории, которую охватывал этот кочевой мир, считается орнаментальный «звериный стиль». Обнаруженные артефакты несут на себе изображения различных зверей – оленей, лошадей, овец, свиней, тигров, а иногда и мифических грифонов. Вероятно, этот стиль основывался на тотемах отдельных племен и в I тыс. до н. э. получил распространение на огромных пространствах Евразии, от границ Китая и Индии до Западной Европы, в наиболее развитом виде присутствуя в культуре скифов, саков, древних алтайцев, фракийцев и сарматов.

Такому широкому распространению кочевой культуры содействовали не только миграции, но и торговые связи с народами Алтая, Сибири, Европы, Азии. Уже к середине I тыс. до н. э. стал функционировать так называемый «степной путь», протянувшийся из Причерноморья к берегам Дона, затем в земли савроматов, ираноязычных племен, в Южное Приуралье, к Иртышу и далее – на Алтай и в степи Монголии. По этому пути везли шелк, меха и шкуры, изделия из драгоценных металлов. В распространении драгоценных шелков участвовали кочевые племена саков и скифов, через посредство которых этот диковинный для того времени товар попадал в Центральную Азию и Средиземноморье.

Уже собрано достаточное количество артефактов, которые свидетельствуют о тесных контактах жителей Древнего Китая с населением степного пояса Евразии. Причем очевидно, что наиболее активными и инициативными в налаживании этих контактов были именно кочевники, которые распространяли свое влияние все дальше на восток и юг Евразии. В то же время древние китайцы-хуася пытались защищать свою территорию от набежчиков, а иногда и вторгались в земли «варваров», чтобы отогнать их от своих границ или расширить собственные владения.

«Скифы» в Китае

Северных и северо-восточных соседей китайцы назвали ди, но они появляются в поле зрения китайской историографии лишь при описании событий VII–IV вв. до н. э. Возможно, часть племен ди относилась к кочевникам «скифского» круга, что археологически засвидетельствовано находками бронзовых изделий – памятниками «звериного стиля» искусства Ордоса и Внутренней Монголии. Обозначение ди китайцами не связано с этнической характеристикой племени, и мы не знаем, как себя называли эти племена.

Так, в провинции Ляонин было выявлено поселение культуры Сяцзядянь. Ее верхняя фаза, или слой существовала параллельно с династией Западной Чжоу, и здесь были найдены клевцы-гэ и бронзовые сосуды явно чжоуского происхождения. Но при этом орудия из бронзы, которые использовались повседневно, – кинжалы, топоры, стамески, наконечники стрел, ножи и шлемы – были украшены изображениями животных и природными мотивами, в которых прослеживается сходство со скифскими, что свидетельствует о контактах степных культур Евразии. Так же, как и многие кочевники Евразии, они сооружали курганные могилы над своими усопшими. Носители этой культуры уже были искусными наездниками, о чем свидетельствуют находки уздечек и остатков конской сбруи. Археологическая культура верхнего слоя Сяцзядянь может ассоциироваться с летописными дунху – восточными ху.

Тот факт, что именно кочевники научили китайцев верховой езде, бесспорен. Война и неожиданные набеги с целью захвата добычи – важная сторона жизни кочевников. По словам китайского сановника VI в. до н. э., северные варвары «ценят богатства и с пренебрежением относятся к земле»; слово «богатства» трактуется здесь как «золото, яшма, полотно и шелк». Однако даже во времена смуты, когда мелкие китайские царства находились в упадке, никогда не существовало угрозы завоевания их кочевниками. Набеги кочевников сдерживались военными мерами, дарами, подкупом вождей, торговлей. В ходе военных столкновений китайцы не раз убеждались в достоинствах варварской конницы, а иногда даже перенимали одежду и оружие своих противников.

Достаточно известным в китайской истории периода Чжаньго стал случай, когда правитель северного царства Чжао, Улин-ван (правил в 325–299 гг. до н. э.), нарушил обычай хуася – «стал носить варварскую одежду, обучаться верховой езде и стрельбе из лука». Аристократы Чжао, включая наследника престола, протестовали против введения кавалерии вместо колесниц, не соглашались носить «варварскую одежду» – короткие куртки и кожаные штаны для воинов, считая, что и то, и другое является отказом от китайской культуры и позорным падением в дикость и варварство.

Улин-ван считал намного бо́льшим позором терпеть унизительные поражения от соседей и кочевников и настоял на своем. После того как кавалерия царства Чжао (состоящая частично из «варваров») в сражениях быстро доказала свое преимущество, протесты смолкли, и кавалерией обзавелись все остальные центрально-китайские государства. Впрочем, Улинь-ван, как и другие правители древности, даже после этого продолжал строить стены и систему укреплений вдоль пограничной линии, что заложило особую китайскую традицию стеностроительства, которая позже приведет к сооружению всемирно известной Великой Китайской стены.

Жуны и государство Цинь

В древних гадательных надписях на панцирях черепах и лопаточных костях животных северо-западные соседи китайцев-хуася именуются цяны. Позднее, в эпоху Чжоу, название цян исчезает, а те же соседи именуются жун или цюаньжун, их локализуют в современной провинции Шэньси. Именно эти племена в свое время отогнали племя чжоусцев с запада к границам Шан, чем и предопределили направление их последующей экспансии на Восток, к Великой Китайской равнине.

Эти племена не имели в то время единого государственного образования, однако они часто собирались в союзы или выступали союзниками различных китайских государств. Тотемом цюаньжунов был белый волк, и поначалу их имя означало «воинственный», поскольку они были давними военными противниками династии Чжоу. Правители Западной Чжоу сами предпринимали походы против жунов.

Некоторые исследователи считают их народом тибето-бирманской семьи, другие пытаются привязать к археологической культуре плиточных могил (ок. 1300–300 гг. до н. э.), которая была распространена на огромном пространстве от озера Байкал на севере до предгорий Куньлуня на юге. Плиточные могилы сооружались из неглубоко погруженных в землю плоских каменных плит, образующих прямоугольный ящик. Погребаемых клали головой на восток вместе с оружием, украшениями, сосудами. Специфическими предметами в захоронениях являются сосуды на трех полых ножках (триподы) и бронзовые ножи с выемчатыми фигурками людей и животных, бронзовые удила, часто – кости коня. Но если жуны – это «плиточники», тогда этот народ относится скорее к кочевому миру, хотя реконструкция ряда останков говорит, что это был народ с доминированием монголоидных черт.

Китайские историки говорят, что с незапамятных времен в западной провинции Ганьсу существовал род, названный Ин, который имел родственные связи с жунами. Его представители якобы верой и правдой служили Чжоускому дому, и уже с XI в. до н. э. они выращивали коней для нужд двора.

Когда в 771 г. до н. э. жуны разрушили старые чжоуские столицы, якобы именно представителю этого рода чжоуский Пин-ван смог доверить свою безопасность. Это был представитель рода Ин Сян-гун, который получил указания вана освободить старые столицы Чжоу от захватчиков и создать новый удел Цинь. Что интересно, сестра Сян-гуна была выдана замуж за одного из предводителей племени жунов, и вероятно, в самом уделе люди этого племени составляли значительное число населения. Поначалу Цинь считался «полуварварской» территорией и имел статус ниже, чем пожалования, которые ван выделял для родовитых князей-чжоухоу. Однако в результате успешных боевых действий против жунов Сян-гуну (годы правления в Цинь 777–766 до н. э.) и его преемникам удалось существенно отодвинуть границы Цинь на запад и защитить от вторжения с запада центрально-китайские государства. За это цинские правители получили статус «Повелителей Запада» и фактически на тех самых землях, где столетия до этого зарождалась династия Чжоу, начали создавать новое сильное государство.

Борьба Цинь с кочевниками на западе, которые активно вторгались в пределы земель правящего дома Чжоу, продолжалась много столетий. Позже, как полагают, часть западных племен, в частности жуны, были завоеваны и стали компонентом общества древнего царства Цинь. Спустя столетия оно сыграет ключевую роль в превращении разрозненных центрально-китайских государств эпохи Чжоу в единую империю.

Некоторые ученые даже пытаются представить всю последующую историю Китая как взаимодействие между оседлыми племенами земледельцев и представителями различных кочевых племен, которые, как волны, накатывали на Древний Китай. Однако нужно заметить, что взаимодействие с кочевым миром не всегда выливалось в войны и противостояния. Будет видно, что это были достаточно сложные отношения, которые в определенные периоды были вполне мирными. Более того, процесс взаимодействия приносил сторонам обоюдную выгоду. Что-то от древних насельников Китая перенимали кочевые народы, но также и древние китайцы перенимали от номадов определенные знания и умения.

Династия Восточная Чжоу

Поскольку старые столицы были разграблены, чжоуский Пин-ван решил перенести столицу на восток, в город Лои (современный Лоян) или Ванчен, и там основать новую династию, которая получила название Восточная Чжоу (771–221 гг. до н. э.). История Восточной Чжоу подразделяется на два этапа: Чуньцю – «Вёсен и осеней» и Чжаньго – «Воюющих царств».

После переезда в новую столицу чжоуский Пин-ван сумел заручиться поддержкой ряда влиятельных чжоухоу, которые вели себя уже как вполне самостоятельные правители в своих вотчинах-государствах. Но постепенно они начали соперничать за влияние на чжоуского вана, которому все тяжелее было оставаться авторитетным правителем для всех своих «вассалов», ставших полноправными властителями своих царств. По различным данным, на тот момент существовало около 70 царств, и далеко не все они уже имели прямые взаимоотношения с правящим домом Чжоу. Как отмечают исследователи, поначалу влияние чжоуского вана сохранялось по причине того, что он мог объединять чжоухоу в борьбе против внешних врагов. Но возродить былое единство своих подданных в самом Китае он уже не мог.

В годы правления Пин-вана и Хуань-вана поддержку Чжоускому дому оказывали царства Чжэн и Цзинь. Однако в 707 г. до н. э. чжоуский Хуань-ван возглавил поход нескольких чжоухоу на Чжен и потерпел неудачу. После этого авторитет чжоуского вана как верховного правителя «всей Поднебесной» был подорван. Впрочем, уже в 701 г. до н. э. Чжэн вступает в полосу кризиса, и в этом царстве начинается война различных группировок за власть. Постепенно усиливается влияние царства Ци, которое, в свою очередь, ведет войны с соседями – царствами Вэй и Лу. Возвышение царства Ци связывают с именем Хуань-гуна. Он победил в борьбе за власть с группировкой, которая ориентировалась на царство Лу, и получил титул хоу, а потом совершил несколько удачных походов против соседей и подчинил мелких князьков своей власти. Он сам стал созывать съезды удельных князей-чжоухоу из государств столичной области Гуаньчжун, что было явным посягательством на прерогативы чжоуского вана. Этот факт означал окончательный отказ от системы старых религиозно-политических представлений о чжоуском ване как центральной фигуре мира людей.

В 680 г. до н. э., когда в царстве Сун вспыхнула смута, Хуань-гун испросил у чжоуского вана разрешения возглавить военный поход для усмирения восставших и таким образом получил титул ба — сильнейший из князей, или гегемон. В 667 г. до н. э. он получил новые полномочия от Сына Неба, которые позволяли ему без согласования с чжоуским ваном совершать военные походы, а также право, чтобы «ритуал, музыка, приказы исходили от него». Формальным оправданием этой перемены в отношениях между чжоуским ваном и гегемоном-бо было то, что последний обязался защищать страну от набегов варваров, которые наседали с разных сторон, и тем самым защищать правящий дом Чжоу и все «срединные государства». Такое объяснение удовлетворило других чжоухоу, которые согласились признать первенство за правителем Ци. Действительно, Хуань-гуну везло, он создавал союзы с мелкими государствами и успешно оберегал границы, а в 656 г. до н. э. остановил продвижение на север войск считавшегося варварским южного государства Чу, которое населял народ мань.

Ученые спорят об этнической принадлежности народа мань, но большинство данных указывает на то, что он имеет связь с тибето-бирманскими народами или народами Юго-Восточной Азии – прототайцами или протохмонгами. Их культура, письмо, стиль жизни имели коренные отличия от культуры династии Чжоу, которой они так никогда и не покорились, хотя впоследствии испытали на себе влияние культуры протокитайцев-хуася.

Нужно отметить, что чуский правитель Сюн-тун (другое имя Сюн-чэ) еще в 704 г. до н. э. сам себе присвоил титул вана – и вошел в историю как чуский У-ван. Интересно, что чжоуский ван уже не мог воспрепятствовать не только тому, что лишался фактической власти, но и появлению в Поднебесной двойника из варварского племени, который уже покушался на его уникальные религиозные полномочия обладателя «Небесного повеления (мандата)» и титул Сына Неба.

Интересно также, что в хрониках периода Чжоу это событие практически не освещается, и сегодня китайскими учеными делается попытка представить провозглашение варварским правителем из Чу себя ваном как акт «принятия варварами культурного влияния хуася». На самом же деле это был не только мощный удар по престижу правителей-ванов из чжоуской династии, но и откровенное покушение на их духовно-религиозные прерогативы. Правители Чу никогда не воздавали ванам династии Чжоу должных почестей.

Что же касается культурного доминирования, можно говорить скорее о том, что протокитайцы-хуася в тот период испытывали на себе влияние носителей чуской, «некитайской» культуры. Таким образом начался активный период формирования, как говорят современные китайские ученые, полиэтнического сообщества с культурным многообразием.

В 651 г. до н. э. гегемон-бо Хуань-гун собрал в Куйцю (ныне уезд Миньцюань провинции Хэнань) большой съезд князей чжоухоу из царств Ци, Лу, Сун, Вэй, Чжэн, Сюй и Цао. На съезде присутствовал также представитель чжоуского вана, который от имени Сына Неба пожаловал гегемону «барабан, колокол, жертвенное мясо, лук и стрелы, окрашенные в красный цвет, и парадную колесницу». Эти дары должны были обозначать, что чжоуский ван признает верховенство и заслуги Хуань-гуна и утверждает его во главе союза царств. Договоры, заключенные в Куйцю, должны были воспрепятствовать новым войнам, чжоухоу поклялись друг другу «в вечной дружбе». Интересно, что Хуань-гун придерживался политики, согласно которой большие царства не должны были нападать на малые. Но этот принцип действовал лишь до 643 г. до н. э., когда Хуань-гун скончался. Сразу после этого началась смута в царстве Ци, а правитель государства Сун – Сян-гун, который был другом Хуань-Гуна, сразу заявил о своем праве стать новым гегемоном-бо и развязал войну против царства Чжэн. Однако права гегемона достались не ему, а Вэнь-гуну из царства Цзинь, расположенного в среднем и верхнем течении Хуанхэ. Цзинь перехватило инициативу в противостоянии с царством Чу, которое опять начало угрожать китайским «срединным царствам».

В 632 г. до н. э. Вэнь-гун сумел разбить армию царства Чу близ Чэнпу (современная провинция Шаньдун). За это он был признан новым гегемоном, получив из рук чжоуского вана стрелы, лук и колесницу. Но и верховенство Цзинь продлилось лишь до его смерти, когда в борьбу за гегемонию вступили правители царств Чжэн и Цинь. Причем правитель царства Цинь Му-гун в 624 г. до н. э. на какое-то время стал новым гегемоном, но уже спустя несколько лет южное государство Чу организовало новый масштабный поход на север.

В 613 г. до н. э. правителем государства Чу становится Чжуан-ван, при котором его страна достигает апогея могущества. Армия Чу с легкостью завоевывает государства на Великой Китайской равнине. В 606 г. до н. э. он достигает Лои – столицы династии Чжоу – и откровенно заявляет парламентариям чжоуского вана, что пришел, чтобы отобрать его символы власти – девять треножников Великого Юя. Но по какой-то причине сделать это ему не удалось.

Тем не менее экспансия государства Чу на север продолжилась, его армия захватила царство Чжэн, и оно вынуждено было стать союзником Чу. Царство Цзинь с опозданием выступило против этого альянса, и в знаменитой битве при Би в 597 г. до н. э. цзиньские войска потерпели поражение, после чего Чу создало коалицию из покоренных царств Лу, Сун, Чжен и Чень. Чуский Чжуан-ван с 594 г. до н. э. стал новым гегемоном и главой этого союза.

Уже вскоре Цзинь удалось восстановить свою силу и завоевать царство Ци, таким образом возник новый альянс Севера против Юга. И только в 579 г. до н. э. противоборствующие стороны – Цзинь и Чу – признали, что силы их равны, и заключили перемирие, которое, впрочем, потом неоднократно нарушалось. Еще одна попытка договориться о мире была предпринята на съезде представителей Цзинь, Чу, Ци и Цинь и многих других мелких царств в 546 г. до н. э. Он состоялся в царстве Сун, наиболее пострадавшем от постоянных войн. Крупнейшие страны дали клятву не нападать друг на друга. Однако правители Ци не стали отягощать себя следованием клятве и вскоре начали борьбу за гегемонию.

На юге тем временем также произошли значительные перемены. В дельте Янцзы окрепло государство У, которое бросило вызов Чу в 506 г. до н. э. Однако Чу заручилось поддержкой другого некитайского государства под названием Юэ. В результате длительной войны с Юэ государство У было покорено. За несколько десятков лет противоборства и правитель царства У, и вождь из царства Юэ успели побыть гегемонами «всей Поднебесной», и их влияние смогло несколько изменить этническую картину страны. Оправившись от войны на юге, правители государства Чу снова начали наступление на север.

Тем временем на Великой равнине также происходили постоянные войны между царствами Ци, Цзинь, Чжао, Вэй и Хань, которые не только воевали между собой, но часто становились жертвами внутренних неурядиц. Старым аристократическим родам чжоухоу бросали вызов молодые влиятельные кланы, которые добивались раздела старых чжоуских вотчин на крошечные государства. Так произошло с царством Цзинь, которое в 453 г. до н. э. перестало существовать в результате разделов, хотя род цзиньских правителей оборвался лишь в 369 г. до н. э.

В 403 г. до н. э. чжоуский ван признал раздел царства Цзинь, который был совершен без его ведома и людьми, не имевшими к чжоускому роду никакого отношения. Древний порядок рухнул. Поднебесная, то есть весь мир, как его представляли древние китайцы, рушился и погружался в хаос.

Начиналась новая эпоха – война всех против всех, период Воюющих царств – Чжаньго.

По некоторым подсчетам, в результате дробления и постоянных войн к концу периода Чуньцю и в начале периода Чжаньго возникло около 150 как собственно китайских, так и некитайских государств. Правда, лишь малую часть из них можно называть государствами в истинном значении этого слова, они не были самостоятельными субъектами политики и межгосударственных отношений и существовали лишь по милости более крупных соседей. Также эти образования в большинстве своем полностью утратили связь (через родственные узы, связь политическую и экономическую) с Чжоуским правящим домом. Чжоуские ваны полностью потеряли силу и влияние, хотя род их продолжал существовать, контролируя небольшую территорию возле Лояна.

Ученые подсчитали, что в следующие два с половиной столетия в Китае произошло 250 войн и конфликтов. С карты исчезали целые государства, потом они снова появлялись и снова исчезали. В целом война велась за овладение новыми землями и подчинение большим государствам малых. В конце концов осталось лишь 7 царств, которые постоянно вели войны между собой. В это время целый ряд их правителей провозглашали себя ванами и пытались добиться доминирования над средне-китайскими царствами. Однако ни одно из них самостоятельно не могло установить контроль над территорией, хотя бы приблизительно сопоставимой с той, которую контролировали ваны династии Западная Чжоу.

Из-за этого возникали и распадались коалиции, когда несколько государств объединялись против одного, которое, по мнению других, становилось наиболее сильным. Так, например, в 318 г. до н. э. царства Вэй, Чжао, Хань, Чу и Янь образовали коалицию и выступили против набирающего силу царства Цинь, расположенного на западе страны. А уже в 312 г. до н. э. Цинь, объединившись с Хань и Вэй, выступило против царств Ци и Чу. В 303 г. до н. э. Ци в союзе с Вэй и Хань напали на Чу. Еще через несколько лет, разбив этот союз, Цинь договорилось с Ци, чтобы оно не мешало ему уничтожить Вэй и Хань.

Как уже было отмечено выше, Цинь образовалось на исторических землях ранней династии Чжоу, на западе от Великой Китайской равнины, и на начальном этапе эпохи Чжаньго старалось избегать активного вмешательства в межгосударственные конфликты и исполняло роль буфера между центрально-китайскими царствами и западными варварами. Еще в 316 г. до н. э. его экспансия была направлена вовне. Так, Цинь захватило владения Шу и Ба, которые были раннегосударственными образованиями тибето-бирманских племен в центральной части современной провинции Сычуань. Также есть предположение, что изначально в этих государствах преобладал тибетский этнический компонент, и соседи Цинь в центрально-китайских царствах в это время считали жителей этих западных окраин полуварварами, носителями иной культурной традиции, нежели хуася.

Однако уже в начале III в. до н. э. государство Цинь становится участником всех крупных военно-дипломатических союзов и междоусобных конфликтов на Великой равнине. Стоит упомянуть о таком факте: в 288 г. до н. э. циньский правитель Чжаосян-ван, видя, что не может стать гегемоном, выступил с идеей разделить территорию Поднебесной на две части, при этом он рассчитывал взять себе титул Западного ди, а государю из восточного царства Ци предложил принять титул Восточного ди. Стоит заметить, что в чжоуские времена с титулом ди — «император» – связывались представления о сверхъестественном могуществе и высшей власти, поэтому его применяли обычно лишь к божествам. Впрочем, ван из Ци не принял этого предложения, и война всех против всех продолжилась. Победу в этой войне в итоге одержало государство Цинь.

К 255 г. до н. э. Цинь свергло династию Чжоу, захватив царские регалии и знаменитые девять треножников Великого Юя, которые, однако, вскоре бесследно исчезли. Последний представитель рода Чжоу – Нань-ван был убит, население бежало на восток, к противникам Цинь. Знать царства Ци провозгласила наследником чжоуского престола Хуэй-вана, сына убитого правителя. Хуэй-ван в течение пяти лет пытался сопротивляться циньским захватчикам, но безуспешно.

В 249 г. до н. э. Цинь окончательно уничтожило домен Сына Неба (династию Чжоу), превратив его территорию в обычный циньский уезд. Однако в 247 г. до н. э. объединенное войско всех царств (Вэй, Чжао, Хань, Ци, Чу и Янь) сумело победить армию циньцев, которая угрожала разгромом царству Вэй. Армия Цинь была вынуждена временно отступить, но это не означало отказ от планов дальнейшей экспансии.

«Соперничество ста школ»

Как же китайцам удалось сохранить свою цивилизацию и не погибнуть в горниле многовековых войн? Этот период стал временем возникновения нового способа мышления и новых идей. Казавшаяся идеальной чжоуская концепция управления государством и мироустройства не дала результатов и погибла в силу своей практической несостоятельности. Однако в периоды Чуньцю и Чжаньго правители различных царств пытались в том или ином виде воссоздать именно такую систему, но с поправкой на бо́льшую практичность.

В эпоху смуты нашлось множество людей – видных деятелей своего времени, которые, взяв за основу старые идеи, попытались создать работающую модель, вернее, работающие модели нового идеального государства. Таким образом, пылающая в огне войн китайская земля стала полигоном для дерзких и смелых людей, которые решили преобразовать страну.

Представители сословия служилых людей – ши, которые ранее были профессиональными воинами, теперь все чаще становились мелкими чиновниками. Еще во времена династии Западная Чжоу разросшийся аппарат управления требовал именно таких людей для многочисленных владений. Правители чжоухоу все чаще нуждались в советах не шаманов и гадателей, а людей образованных, в чиновниках и управленцах. Типичный курс обучения для служилого человека, помимо военного дела, включал историю, поэзию, музыку, государственные документы, церемониал и этикет.

Есть данные, что впоследствии было несколько рангов служилых людей – старшие, средние и младшие. Если они были наняты на государственную службу, то младшие ши получали жалованье, которым можно было заменить доход от обработки земли. Средние ши получали вдвое больше младших ши, а старшие ши – вдвое больше средних ши.

Таким образом, возникла общественная прослойка, занимавшаяся интеллектуальным трудом. Именно представителям этого сословия мы обязаны появлению на свет произведений, которые стали каноническими для китайской литературы. Прежде всего это «Книга песен» («Ши цзин»), «Книга ритуалов» («Ли цзи») и «Книга перемен» («И цзин»). Кроме этих памятников, они сохранили для нас «Шу цзин» – «Книгу истории», или «Книгу документов». Еще одно произведение дало название целой эпохе – хроника «Вёсны и осени» («Чуньцю»), которая была написана в царстве Лу и зафиксировала события с 722 до 481 г. до н. э. Интересно, что таких летописей, по свидетельству очевидцев, было множество. Они велись если не в каждом царстве, то во многих. Один из древних авторов отмечал, что видел подобные «летописи 100 царств», но до нас они не дошли. При каждом дворе было заведено, что один придворный летописец должен был записывать речи своего господина, другой – описывать его дела. Кроме того, хроники содержали описания природных явлений, которые авторы считали важными знаками Небес.

Таким образом, эпоха династии Восточная Чжоу оставила для нас самое большое количество древних памятников, которые по полноте отличались от письменного наследия династии Шан.

Это была целая литература, со своими жанрами и произведениями, которые служили для определенных целей. К вышеуказанным памятникам стоит добавить также «Чу цы» – «Чуские строфы», или «Песни людей царства Чу». Эти песни использовались в церемониях жертвоприношений, чтобы доставить радость божествам. Хотя государство Чу отличалось по этническому составу от центрально-китайских царств, однако культурное влияние Юга оказалось весьма сильным в этот период, особенно для формирования поэтического стиля и жанров китайской поэзии в последующие эпохи.

Творцами этих произведений были как раз служилые люди, которые в периоды смут и войн лишались постоянного заработка по причине разорения многих царств. Многие ши утрачивали свой привилегированный статус и, для того чтобы обеспечить себе пропитание, пытались заработать на жизнь, продавая свои знания. Одним из примеров такого чиновника, который все потерял, можно назвать Лао-цзы. Он был придворным историографом, а во время упадка правящего дома Чжоу отказался от службы и отправился в странствия.

Другие искали благосклонности у отдельных правителей различных мелких царств. Ведь, в конце концов, целью каждого отставного (или потерявшего работу) чиновника было вновь попасть на службу. Поэтому эти странствующие ученые были весьма мобильны – они переезжали из одного удельного царства в другое, чтобы найти применение своим талантам и получить возможность на практике реализовать свои замыслы.

Хотя статус служилых людей, которые, в отличие от крестьян, не имели навыков обработки земли, был весьма низкий, ученые-ши практически всегда боролись за признание своих достоинств и знаний со стороны потенциального работодателя. А чтобы доказать властителю, что его выбор должен быть сделан в их пользу, эти мудрецы часто вступали в публичные дискуссии, отстаивая правоту своих взглядов на политику и философию. Именно эта особенность стала причиной характерного для периода династии Восточная Чжоу соперничества различных философских школ.

«Странствующие рыцари», или «странствующие мудрецы-проповедники», были феноменом этой неспокойной эпохи. Все они были неординарными личностями, но не всем везло в равной мере. Одним из первых скитальцев стал Кун-цзы – «Учитель Кун», более известный как Конфуций. Покинув родное царство Лу, он 12 лет пытался устроиться на службу к правителям княжества Вэй, Сун, Чэнь, Цай и других, но судьба предоставила ему еще один шанс именно на родине, куда он вернулся. Но и тут из него не получился хороший чиновник. Подобно Конфуцию скитались Мо-цзы, Мэн-цзы, Сюнь-цзы и многие другие.

Но были и те, кому, можно сказать, повезло больше – некоторые мудрецы получили признание правителей отдельных царств и были приняты ими. Среди них – Цзы Ся, получивший место при дворе царства Вэй, Цзоу Янь, служивший правителям Лян и Янь, и другие.

Они заложили основу новой традиции, когда правители убедились в необходимости привлечения на службу ученых людей. В некоторых царствах создавались даже своего рода академии для воспитания будущих чиновников, благодаря этому уважение к ученому сословию выросло, интеллектуальная культура переживала подъем. Одним из первых такую практику ввело царство Ци, где в период Чжаньго, в 318 г. до н. э., была создана знаменитая академия Цзися – «Двор ученых у западных ворот». Она просуществовала около 100 лет. За это время тут сложился штат наставников, которые пользовались покровительством ванов царства Ци, принимая почести в виде званий и привилегий. Их положение было сравнимо с положением «великих мужей» – чиновников высшего ранга, но, в отличие от них, ученые не выполняли служебные обязанности и не несли повинности, а всецело посвящали себя ведению научных дискуссий. По некоторым данным, именно тут сложились правила почтительного поведения и отношения учеников с наставниками, которые зафиксированы в трактате «Гуань-цзы»[8]. Так называемые книжники-жу стали отдельной социальной прослойкой, которая берегла и передавала знания и навыки из поколения в поколение, наставляя правителей и чиновников.

Однако можно сказать, что этой официальной системе подготовки чиновничьих кадров вполне реально противостояла система школ, которые основывали именно «бродячие рыцари», ученые, ушедшие в народ. Они, в отличие от придворного образования чиновников, больше внимания уделяли именно философскому знанию как смысловому ядру образования для всех.

Они набирали учеников из всех слоев общества, не считаясь с иерархическими ограничениями. Для таких ученых продажа знаний была средством выживания, и поэтому великий Конфуций отнюдь не кривил душей, когда говорил, что готов был делиться знаниями «даже за одну связку сушеного мяса». Правда, иногда он отказывал людям глупым, бездарным или лентяям. Поэтому у него было много учеников из бедных семей. Благодаря этому социальная среда для распространения знаний была обширной.

Когда в стране «утрачен ритуал и музыка в упадке», что свидетельствовало о крушении системы династии Чжоу, то науку и знания следовало искать в пустошах. Именно там собирались ученые, чтобы вести диспуты и обсуждать насущные проблемы. Эти скитальцы, как правило, становились основателями частных уездных школ, в которых преподавались не только классические аристократические науки, но также давались практические знания по земледелию, ремеслам, торговле. Мудрецы, не облеченные властью, сбрасывали оковы старого придворного образования и, переосмысливая происходящее вокруг, порождали новаторские идеи. Эти идеи были не похожи друг на друга, а часто и противостояли друг другу, выражали различные мнения и взгляды. Именно на этой почве возникало соперничество и противоборство философских школ в период Восточной Чжоу. В Китае этот процесс назвали периодом «соперничества 100 школ», которых не было ровно сто, но это число лишь указывало на их множественность.

Однако среди философских учений самыми значимыми являлись следующие: конфуцианство (основные представители – Конфуций, Мэн-цзы и Сюнь-цзы), моизм (Мо-цзы), легизм (Шан Ян, Хань Фэй, Ли Сы), даосизм, инь ян цзя (школа натурфилософов), бин-цзя (школа военных), нун-цзя (школа земледельцев) и другие.

Конфуций: «Я верю в древность»

Конфуций считается учителем всей китайской нации. Родился он в царстве Лу. Датой его рождения принято считать 28 сентября 551 г. до н. э. Его личное имя было Цю, а происходил он из рода Кун. Также у него было прозвище – Чжун-ни (Чжун – второй из братьев, Ни – глина). Он был вторым сыном в семье 63-летнего военного по имени Шулян Хэ, а его матерью была семнадцатилетняя наложница по имени Янь Чжэнцзай. Шулян Хэ умер спустя два года после рождения сына, после чего старшие жены вынудили наложницу Янь и ее ребенка покинуть родной дом. О ранних годах Кун Цю известно немного. Будущий великий ученый рос без отца и усердно постигал классические науки. Он получил аристократическое образование, которое предусматривало изучение ритуалов, каллиграфии, математического счета, знакомство с музыкой, овладение навыками стрельбы из лука, управления боевой колесницей (позже верховой езды) – так называемыми «шестью искусствами».

В период смуты в царстве Лу, когда на власть князя посягали представители влиятельного клана Цзи, Кун Цю получил должность мелкого чиновника и занимался фиксацией объемов зерна в государственных хранилищах. Есть данные, что он женился и имел сына, который, видимо, был разочарованием для отца, поскольку не проявлял прилежности и тяги к наукам. Зато уже на третьем десятке его жизни у самого «учителя Куна» – Кун-фу-цзы, или Кун-цзы, сложилось собственное мировоззрение и свой круг друзей и учеников, которые разделяли его взгляды. Сам же Конфуций считал себя человеком вполне заурядным и постоянно подчеркивал свое несовершенство. Его изначальной идеей было возрождение «правильных порядков» в ритуалах, музыке и управлении.

Одним из основных в его собственной науке был посыл к тому, что он не придумывает новое, а «следует Чжоу», поскольку в этой династии, по его мнению, воплотились все наработки древности. Его задачей было упорядочить то, что осталось от великой династии. В этом плане его учение можно связать с традицией учения книжников-жу. В китайском языке название конфуцианства звучит как жусюэ – «учение книжников». Однако Конфуцием была разработана собственная система идей и концепций, которые отличались от установок официальной книжной традиции. И даже если их терминология и тезисы иногда совпадали, они обретали в интерпретации Конфуция и его учеников совсем иной смысл.

Так, ключевой посыл, к которому пришел Конфуций, – это то, что система управления должна быть направлена на благо управляемых, то есть всего народа, а не только аристократии. Он выделил два принципа управления. Первый: нужно «…управлять народом посредством указов и исправлять посредством наказаний»; второй: следует «…управлять посредством добродетели и исправлять посредством ритуала». Конфуций был сторонником второго метода, поскольку считал, что добродетель (под которой он понимал благую силу дэ) оказывает на народ благотворное влияние – «народ имеет стыд и следует (моральным) нормам». Если же людей просто наказывать, то «народ не имеет стыда».

Понятие добродетель-дэ в конфуцианском учении раскрывается как система ритуала и музыки, и по сути понятие это не было чем-то новым для эпохи династии Чжоу. В отличие от древних, Конфуций считал, что дэ обладает не только Сын Неба – чжоуский ван, а любой достойный человек. Важным элементом такой добродетели была готовность распознать это качество в других людях. Конфуций полагал, что, окружив себя людьми добродетельными, сам правитель построит систему власти, основанную на силе дэ, которая, в свою очередь, станет эффективным средством «наставления людей на верный путь».

Суть добродетели, по мнению конфуцианцев, составляли ритуал и музыка. В одном из текстов сказано: «Если обучать посредством ритуала, то народ будет трудиться с усердием. Если обучать посредством музыки, то народ будет сражаться с теми, кто не обладает добродетелью…»

Особое место в конфуцианстве занимает учение о человеколюбии и долге. Если говорить просто, человеколюбие отражало чувственную сторону, а долг акцентировал проблему рациональных отношений. За пример любви к человеку бралась любовь между детьми и родителями и отношения между братьями. Выделяя различные степени любви – всего пять, – Конфуций говорил, что истинная, или природная любовь (синь ай) исходит из «сострадающего сердца», в котором не может быть фальши. Но он также выделял на «пути человеколюбия» верность и великодушие, когда человек способствует успеху других, или, по крайней мере, «не желает другим того, чего не желает себе». Хотя эти позиции отнюдь не тождественны, но понимаются как распространение любви на других людей.

Долг Конфуций противопоставлял понятию личной выгоды, видимо, из-за этого его начали связывать с человеколюбием. Он должен был стать принципом в отношениях людей, не связанных кровными узами. Говоря о долге, Конфуций утверждал, что он опирается на объективный подход «ценить лучших и почитать достойных». Он также говорил, что долг – это добродетель, которая проявляется в отношениях между государем и подданными. На этой основе разработана концепция о Дао-пути человека (жень дао), универсальный принцип, по которому выстраиваются и упорядочиваются межчеловеческие отношения.

«Пронизывающий Поднебесную Дао-путь состоит из пяти отношений, а именно отношений между государем и подданными, отцом и сыном, мужем и женой, старшими и младшими братьями и между друзьями… Мудрость, человеколюбие, мужественность – вот три [способа практики] – это и есть благая сила дэ, пронизывающая Поднебесную. Поэтому все, кто осуществляет это на практике, едины», – говорится в трактате «Чжун юн». Позже возобладала мысль, что отношения между людьми устанавливаются через ритуал, которому должны все следовать. При этом конфуцианцы считали, что подчинение себя ритуалу (ли) не означает подавления своих желаний, но является умением примирять желания с потребностями своей семьи, всего государства и общества. Побуждая людей выражать свои желания в контексте социальной ответственности, Конфуций и его последователи учили, что публичное культивирование ритуала является основой хорошо организованного общества.

Высшей инстанцией морального и природного порядка Конфуций называл Небо, однако оно теперь не обладало исключительно духовной сущностью, а в большей мере усиливались рационалистические черты культа Неба. Оно превращалось в своеобразный символ верховного божественного порядка, в главный регулятор Вселенной, в центре которой находился домен вана. Конфуцианство почти не интересовалось Небом как элементом великой Природы. Небо воспринималось конфуцианцами лишь в качестве основной пружины социальной жизни, верховного регулятора человеческих отношений на Земле. Главным агентом общества в его общении с Небом выступал верховный правитель Китая, Сын Неба, что совпадало с позицией ранних чжоусцев. Однако в конфуцианстве возник новый тезис о том, что «Небо видит глазами и слышит ушами моего народа». И если народ восстает против несправедливости правителя, значит, тот поступает вопреки «воле Небес». Таким образом, конфуцианцы сами заложили в концепцию Небесного мандата правило, которое в будущем не один раз будет круто менять судьбу Китая: если мятежники или завоеватели смогут покорить столицу и отстранить правителя от престола, это означало, что Небо вручало новому правителю мандат на правление, и новая власть считалась законной. После этого было необходимо лишь перенести столицу в новое место, изменить цвет официальных одежд и название династии.

На практике же Конфуций видел, что правящий класс утратил добродетель. На этом основании у него сложилось представление о «благородном муже» и «низком (малом) человеке», которые в его концепции противостояли друг другу. Первый обладал всеми добродетелями, второй был одержим страстями и жаждой личной наживы.

Он предлагал открыть возможность стать чиновником представителям всех слоев общества при наличии соответствующих личных качеств и умений. Именно такой была цель обучения в школе Конфуция – получить те знания, которые помогут их обладателю впоследствии занять место чиновника или сановника высокого класса.

Говорят, что у Конфуция было 3000 учеников, но только 72 из них постигали шесть высших искусств. Видимо, потому что это всё были науки для аристократов, и они не преподавались каждому. Есть данные, что в школе Конфуция не было обучения военным наукам, тем более что в то время повсеместно и так постоянно шли войны.

Однако он уделял огромное внимание изучению древних книг, редактором которых и был. Так, разбирая с учениками древние тексты, он давал им собственную трактовку, что выражалось словами «я передаю, а не создаю», и это подчеркивало его преклонение перед древними текстами. Среди них главными были шесть сочинений, (некоторые из них уже упоминались) – «Ши цзин», «Шу цзин», «Ли цзи», «Юэ цзин», «Чунь цю» и «Чжоу И». Он отредактировал эти книги, чтобы они подкрепляли его учение своим вековым авторитетом. Например, в китайской исторической традиции бытовало мнение, что Конфуций выкинул довольно много отрывков из «Ши цзин» – «Книги песен». Якобы он оставил лишь десятую часть от полного собрания. Однако современные исследования доказали, что этот важнейший литературный памятник уже вполне сложился в эпоху Конфуция, и находки других версий «песен», которые не вошли в канонический текст, говорят лишь о том, что версий этой книги в различных царствах Древнего Китая могло быть несколько, и Конфуций лишь упорядочил версии, имевшиеся у него.

Также уже столетия продолжается спор по поводу «Шу цзин» – «Книги истории», или «Книги документов». На ее основе сложилось представление о взаимосвязи между династиями Ся, Шан и Чжоу, но также нет сомнений, что она была отредактирована, и не раз. Поэтому на сегодня существует несколько версий этой книги, но в ней сохранились главы, которые наверняка можно ассоциировать с эпохами Шан и Чжоу, а также позднейшие добавления.

Учение Конфуция оказало значительное влияние на мыслительные процессы в Китае, а сам основатель учения пользовался почетом у многочисленных учеников, часть которых стали видными сановниками. Но сам учитель Кун так и не получил возможности реализовать свои идеи на практике. Его звали на чиновничьи должности, но потом оказывалось, что отношение правителей к нему не было искренним, и это вынуждало Конфуция снова и снова отправляться в странствия или искать прибежища в кругу учеников.

Легенда рассказывает о почестях, которые ему решили воздать ученики, когда он готовился отойти в мир иной. Они пришли к его смертному одру в одеждах чиновников, чтобы выразить к нему отношение как к повелителю. На что тот сказал: «Притворившись моими сановниками, которых у меня нет, вы думали, я могу этим кого-то обмануть? Разве можно обмануть Небо? Разве не лучше, если бы я умер на руках друзей, а не на руках чиновников?» Он умер в 479 г. до н. э. в возрасте 72 лет. И некоторые полагают, что с этой даты и начался период Воюющих царств.

Позже его ученики составят из записей лекций Учителя книгу под названием «Лунь юй» – «Беседы и суждения», которая строится на вопросах учеников и ответах Кун-цзы.

После ухода Конфуция его школа поделилась на несколько направлений. При этом камнем преткновения стал вопрос, которому Конфуций, по-видимому, не придавал первостепенного значения, – о природе человека (жень син). Так, в «Лунь юй» он по этому поводу говорил: «По своей природе люди близки друг к другу; по своим привычкам люди далеки друг от друга». Однако для его последователей вопрос о том, каковы исходные черты человека и народа, который должен воспринять учение, а также музыку и ритуал, стал определяющим.

Спустя столетие Мэн-цзы (372–289 гг. до н. э.), живший также в царстве Лу, говорил, что человек изначально наделен благой сущностью. А вот Сюнь-цзы, живший уже в конце эпохи Чжоу, утверждал обратное – природа человеческая изначально зла. Другие говорили, что природа не является ни благой, ни неблагой, и утверждали, что, добрая или злая, она проистекает из выбора между чувствами радости, печали, скорби и сострадания.

Вот как рассуждал Мэн-цзы: «Если природа повинуется естественному движению (чувству), то она может сделаться доброю. Вот что я имею в виду, говоря, что природа человека добра, и если люди не делаются добрыми, то это не по вине их склонностей (к добру)». Он выделял такие чувства: сострадания, которое называл человеколюбием (жень), стыда – справедливость (и), почтения – правила приличия и ритуал (ли), правды и неправды – способность к познанию и мудрости (чжи). Мэн-цзы говорил, что все они изначально присутствуют в человеке, только человек редко думает о них. Он также считал, что эти качества «предопределены» Небом, а значит, в природе человека не может быть зла.

Сюнь-цзы, напротив, считал, что изначально в человеке заложены «разврат и хаос», любовь к выгоде, и если следовать природе, то из человека никогда не выйдет благородного мужа. Чтобы стать таковым, человеку нужно всю жизнь обучаться и неустанно трудиться. С последним тезисом соглашался и Мэн-Цзы, но если он считал, что нужно «вскармливать» благую природу человека в процессе обучения, то Сюнь-цзы считал необходимым преобразовывать злую естественную природу и создавать новую.

Эта дискуссия по самым важным вопросам, начатая конфуцианцами, во многом повлияла на другие направления мысли и становление других философских школ в Древнем Китае.

Моизм

Учение моистов (V – начало IV в. до н. э.) возникло, очевидно, сразу после смерти Конфуция и было откликом на многие постулаты и идеи последнего. Основатель учения по фамилии Мо также происходил из царства Лу. Его имя было Ди. Так же, как и «Учителя Куна» – Кун-цзы, основателя этой школы начали называть Мо-цзы. Его учение широко распространилось по китайским царствам благодаря тому, что эта школа имела более жесткую организационную структуру и от ее приверженцев требовалось выполнение определенных правил. Ее глава – цзюй цзы — осуществлял контроль деятельности рядовых членов, которым предписывался аскетичный образ жизни, дабы они могли служить примером в осуществлении моистских принципов – «всеобщей любви и взаимной выгоды», «экономии в расходах». К тому же ее адепты не только обладали философским знанием, но и имели навыки строительства крепостей и фортификационных сооружений, планирования штурмов городов и осад, что было их преимуществом перед кандидатами из других школ, когда речь шла о том, чтобы наняться к тому или иному правителю. При этом в целом они выступали противниками войны, и известно немало случаев, когда они предотвращали нападение одного государства на другое. В то же время моисты были инициаторами вооруженного сопротивления низов произволу правителей различных китайских царств. Как странствующие рыцари они сами часто становились на сторону тех, кого считали притесняемыми. Мо-цзы умел отличать справедливую войну от несправедливой. «Нападение» он считал несправедливым, а «карательные походы» одобрял.

В отличие от этики раннего конфуцианства, предполагающей градации взаимоотношений в зависимости от степени родства и социальных ролей, моисты настаивали на едином критерии нравственности. Именно с целью установления «единого критерия добра и зла» были избраны Сын Неба и его помощники. Они были призваны реализовывать этот критерий, «награждая тех, кто совершит добродетельный поступок», и наказывая за недобродетельные поступки. Правитель также должен был подавать пример добродетельности.

Согласно воззрениям моистов, для эффективного управления государством следовало назначать на высокие посты действительно одаренных людей. Поэтому нельзя было различать бедных и богатых, ближних и дальних родственников. Основываясь на идее практичности и утилитарности, Мо-цзы утверждал: «Способствуя пользе Поднебесной, искореняешь вред для Поднебесной». Моисты критиковали концепцию Небесного повеления, или Небесного мандата, поскольку считали, что если следовать лишь ему, как чему-то предопределенному, то у правителя не будет возможности самостоятельно принимать необходимые управленческие решения.

Исходя из критерия полезности, моисты критиковали конфуцианцев за приверженность к пышным ритуалам, которые обременительны и требуют больших расходов, а значит, доводят народ до бедности, истощают государство. Траур опасен и вредит делам, считали они. Они также выступали против почитаемой конфуцианцами музыки, считая, что она отвлекает людей от мыслей о «еде и одежде», и даже выступали за ее запрет. За это их жестко критиковали представители конфуцианской школы, которые говорили, что Мо-цзы думает только о практическом применении, но ничего не знает о культуре. Эта дискуссия пронизывала всю историю древнекитайской мысли того времени.

Лао-цзы и даосская школа

Несколько отстраненными от этой дискуссии были даосы. Это философское учение, по-видимому, сложилось даже ранее, чем учение Конфуция, поскольку его основатель, Лао-цзы (604 – ок. 531 г. до н. э.; на самом деле дата смерти не установлена), был старше Конфуция. Существует легенда, что он вырос в утробе матери и родился уже стариком, отсюда происходит его имя – Лао-цзы дословно означает «Старый ребенок». Но в древних текстах он упоминается под именами Ли Эр или псевдонимом Ли Дань. Его биография, пожалуй, самая мифологизированная из биографий всех древних мудрецов. Некоторые утверждают, что он прожил почти 200 лет, а другие пытаются доказать, что такого человека не было вовсе.

Ученые также спорят о том, насколько сформированным было учение уже в эпоху Восточной Чжоу, ведь первое упоминание о даосизме как о философской школе относят лишь к эпохе Хань. Тем не менее, согласно древним текстам, молодой Конфуций консультировался с Лао-цзы по поводу трактовок древних ритуалов, поскольку тот был хранителем императорского архива и придворным историографом. Позже, однако, он решил оставить официальную службу и стать отшельником.

По легенде, Лао-цзы вообще покинул пределы Китая и отправился странствовать на Запад. Пересекая границу, в качестве платы он оставил начальнику пограничной заставы текст трактата, который называется «Дао Дэ Цзин». Поскольку в его названии использованы уже знакомые понятия: дао — путь (также в школе даосов это закон бытия, космоса, универсальное единство мира и начало всех вещей) и дэ — благодать, или благая сила, то само это название пытаются перевести по-разному – и как «Трактат о пути и добродетели», и как «Трактат о пути и благодати». До сих пор нет единого мнения по поводу времени написания «Дао Дэ Цзин» и его авторства. Многие считают, что текст был написан не одним автором, и уже в древности ученые писали, что этот текст весьма сложен для понимания, поскольку составлен так, что допускает множество вариантов прочтения и интерпретаций смысла. Его наиболее ранние версии датируются III в. до н. э., а местом создания называют государство Чу, уроженцем которого был Лао-цзы.

Согласно его учению, Дао – это «нечто туманное и мутное», которое, однако, содержит «подлинные семена» всего. Дао существовало еще до появления Небесного владыки, поэтому Лао-цзы отвергал божественную суть Неба. По его мнению, Дао, берущее начало в пустоте и отсутствии, порождает «десять тысяч вещей» – те есть все сущее. Но при этом Дао «рождает (вещи), но не имеет их, дает им вырасти, но не распоряжается ими, действует, но ни на что не опирается». Отсюда Лао-цзы выводил теорию недеяния (у вэй). Применительно к управлению он понимал это как ограничение любого – позитивного либо негативного – вмешательства правителя в дела простого народа. Он выступал против государства, основанного на силе и законе, поскольку считал, что оно лишь плодит воров и разбойников, но еще больше критиковал конфуцианскую идею человеколюбия и долга, поскольку они являлись противоположностью недеянию.

Таким образом, даосы считали, что мудрому правителю не стоит насаждать справедливость и выдумывать законы. Напротив, он должен следовать Дао, которое «никогда не действует, но нет ничего такого, чего бы оно не совершало».

В период Чжаньго появились два других центральных текста даосизма – «Чжуан-цзы» и «Ле-Цзы». В трактате «Чжуан-цзы» автор или авторы размышляли о негативных последствиях так называемой цивилизации и выражали стремление к духовной свободе. Поскольку мир утратил Дао, следовало думать не о политике и войне, а о сохранении жизни. Эта философская доктрина позже нашла отражение в произведениях литературы и изобразительного искусства. Чжуан-цзы[9] выступал за свободу от мирских привязанностей и против людей, которые проводят жизнь в погоне за славой или материальными ценностями. В «Ле-Цзы» излагается даосская теория натурфилософии и космологии.

Ученые разделяют философскую школу и религиозный даосизм, который, возможно, восходит своими корнями к шаманизму. Если философия Дао предполагала следование законам природы, то в религиозном даосизме, напротив, упор сделан на поиск эликсира бессмертия, противостояние злым духам, которых считали вполне реальными.

В конце концов даосы пришли к заключению, что лучшим способом постижения Дао является уход от мира, преодоление материального и искоренение личного эго, и, достигнув этого состояния, можно перейти к «беззаботному странствию» – жизни в пространстве свободы и непринужденности. В этих последних постулатах даосизм предвосхитил распространившийся несколько столетий спустя буддизм.

Школа инь-ян

Эта философская школа, очевидно, взяла на вооружение весьма давний концепт о первоначалах всего сущего – инь и ян, что подразумевает наличие во всем противоположных составляющих, «светлой» и «темной» силы, солнечной и теневой стороны вещи. Весь мир и все вещи помещались в рамки этой концепции: Небо – это ян, Земля – инь, правитель выражает ян, чиновники – инь, мужчина – ян, женщина – инь. Их циркуляция и взаимодействие и есть Дао, говорили сторонники этой школы. Об этом же говорил Лао-цзы, который считал, что «все вещи несут в себе инь и обнимают ян, пустотное дыхание приводит к их согласию». Основателем школы инь-ян считается Цзоу Янь (ок. 336–280 гг. до н. э.), о котором уже упоминалось выше.

Сторонники школы говорили, что инь и ян – это закон природы, а порядок его действия сравним со сменами времен года. «Если наказания и нравственное (управление страной) согласуются с временами года, то возникает счастье, если нарушают – то беда», – говорит один из текстов.

Они также разработали теорию о взаимопорождающих и взаимопреодоляющих элементах, которые базировались на древней теории о пяти первоэлементах (у син), из которых произошло все сущее. По их представлению, «правители древности, создавая все, смешивали землю с металлом, деревом, водой и огнем». Таким образом возник взаимопорождающий порядок этих явлений: дерево – огонь – земля – металл – вода – дерево. Взаимопреодоляющая цепочка выстраивалась в иную последовательность: металл – дерево – земля – вода – огонь – металл. Этот принцип был применен и к китайской истории, согласно ему происходила «циркуляция пяти благодатей-дэ». Ее порядок был иным: земля – дерево – металл – огонь – вода. Следовательно, мифический Хуан-ди (Желтый император) правил посредством дэ земли, династия Ся – посредством дэ дерева, Шан – дэ металла, Чжоу – дэ огня и так далее по циклу. Соответственно, следующая династия должна была править посредством дэ воды.

Следует отметить, что до нас не дошло ни одного оригинального письменного произведения представителей этой школы, и данные о ней почерпнуты из источников других школ. Несмотря на это, известно, что в рамках школы инь-ян сложились четкие космогоническая и историографическая концепции, которые играли огромную роль в развитии абстрактного мышления китайцев и становлении интеллектуальной традиции в целом. Понятия инь, ян и у син глубоко укоренились в сознании народа, став одним из маркеров специфического способа мышления китайских философов. Позже идеи школы инь-ян восприняли адепты религиозного даосизма и конфуцианства.

Школа имен

Представителей этой школы часто называют полемистами или логиками, а также номиналистами и софистами, но китайский термин мин цзя – «школа имен» – куда точнее отражает ее суть. Ее приверженцы поставили во главу угла проблему соотнесения формы и имени. Эта тема занимала также конфуцианцев и даосов, но для полемистов было важно установить связь между формой и именем посредством анализа имени как такового.

Существовало несколько течений, но наиболее известным был спор о «твердом и белом» из трактата «Гунсунь Лун-цзы». Так, по мнению полемистов, человеческий глаз может увидеть белый камень, но не может увидеть, что он твердый. Рука может ощутить твердость камня, но не может ощутить, что он белый. Поэтому, хотя твердое и белое в камне выглядят нераздельными, на самом деле они разделены. В этом суть теории разделения.

Другое течение в школе имен как бы выворачивало мир наизнанку. Приверженцы этого течения говорили, например, что Небо ниже Земли, но они есть одно тело, что рождение значит и смерть, что центр Поднебесной лежит на противоположной от «собственно Китая» стороне Земли и т. д. Они считали, что нет разницы в большом и малом, и подчеркивали важность понимания единства всех вещей.

Сторонники школы имен сыграли значительную роль в становлении категориального и логического мышления в Древнем Китае, хотя они постоянно находились в конфликте с обычным опытным знанием. Конфуцианцы обвиняли их в попытке «ввергнуть действительность в хаос, чтобы ввергнуть в хаос и сами имена».

Школа «Законов войны»

В период Чжаньго сложилась военная школа теоретиков, представители которой разрабатывали вопросы законов войны и воинских правил – цзюнь фа, касавшихся вопросов управления войсками, а также тактики и стратегии ведения войны – бин фа. Наиболее известным является трактат «Законы войны Учителя Суня» – «Сунь-цзы бин фа», который, возможно, вышел из-под пера Сунь У, жившего в VI в. до н. э., или Сунь Биня, умершего в 316 г. до н. э. Оба они были выходцами из царства Ци, которое в военном отношении долгое время было доминирующим.

В «Законах войны Учителя Суня» обобщен военный опыт эпох Шан, Чжоу и в особенности периода Вёсен и Осеней, рассмотрены некоторые важные вопросы, касающиеся военного дела, постулирован ряд универсальных правил, а также сформирована теоретическая система военного дела. Многие идеи, содержащиеся в трактате, стали отражением идей материализма и диалектики – это идеи о необходимости знания врага и знания себя, а также о стремлении к выгоде и предотвращении потерь. Все эти идеи оказали большое влияние на военную и философскую мысль в последующие эпохи. Основные идеи, высказанные в трактате, – о важности войны, о подготовке к ней, о достойных воинах, о необходимости быть осмотрительным при ведении войны, о стратегиях быстрого наступления и стратегиях достижения окончательной победы. «Законы войны Учителя Суня» приобрели большую популярность во всем мире.

Законники, или легисты

Название этой школы происходит от понятия фа — закон. Считается, что ее основоположником может быть конфуцианец Сюнь-цзы, поскольку он, как уже было сказано, доказывал, что природа человека изначально зла.

Ухватившись за этот постулат, законники отвергли конфуцианскую идею о том, что править нужно с помощью добродетели, и полагали, что исправить злую природу человека можно лишь с помощью наказания. Так, один из основоположников легизма по имени Хань Фей (280–233 гг. до н. э.), который, кстати, был учеником Сюнь-цзы, писал, что все действия государя должны основываться исключительно на законе. Закон должен быть известен по всей стране и понятен простым людям, которые обязаны были его соблюдать. Все законы следовало тщательно записывать и поручать чиновникам строго следить за их исполнением.

Кроме этого основного положения своей доктрины, легисты разработали также концепцию шу, что можно перевести как «искусство политики» или «политические приемы». Если закон-фа был важен для управления народом, то шу применялась для управления сановниками. Причем в рамках этого учения разрабатывались методы скрытого или манипулятивного управления, с другой стороны, легисты включали в искусство шу систему принципов подбора способных чиновников, системы их поощрения и наказания. Они утверждали, что «кнут и пряник» – два необходимых инструмента в руках государя, дающие власть над жизнью и смертью.

Легисты также говорили о двух типах авторитета правителя и чиновника. Первый они приобретают вместе с властными полномочиями, то есть авторитет как бы прилагается к должности, но затем достигается авторитет благодаря действиям того, кто обладает должностью. Если такой человек соблюдает закон и применяет силу, устанавливается порядок, если он отбрасывает закон, отказывается от власти – наступает хаос. Государь, обладая всей полнотой власти и авторитетом, может привести Поднебесную к гармонии и порядку при помощи законов. Таким образом, легисты стали первыми защитниками авторитарного и диктаторского стиля управления.

Правление с помощью поощрения и кары противопоставлялось конфуцианскому идеалу правления с помощью ритуалов и почтительности. Легисты считали, что суть конфуцианских подходов кроется в подчеркивании различий, а следование закону – в унификации. Закон не делает разницы между родственниками ближними и дальними, людьми уважаемыми и презренными, он только регулирует отношения в рамках властной иерархии, а значит, объединяет всех. Именно легизм сыграл значительную роль в формировании централизованного государства.

Кроме того, легисты говорили о важности земледелия и военных действий, обогащения государства и усиления армии. В эпоху постоянных войн тезисы учения легистов имели большой практический смысл. Именно поэтому обращение к идеям легизма отмечалось не раз у правителей Китая на протяжении всей его дальнейшей истории.

Возвышение княжества Цинь (княжеством его можно называть, поскольку во главе изначально стоял не ван, а гун — князь, но впоследствии правители Цинь также именовали себя ванами) связывают с доминированием здесь учения легистов. Они получили в княжестве свободное поле для действий и практического воплощения своих идей. Человеком, которому удалось на практике создать новую политическую систему этого государства, стал Шан Ян (был убит в 338 г. до н. э.). Его родовое имя Гунсунь Ян. Он был советником и канцлером при правителе Цинь Сяо-гуне (годы правления 361–338 до н. э.).

По совету Шан Яна он ввел жесткие законы, по которым карали даже приближенных правителя. Но более Шан Ян известен тем, что смог провести административную реформу, разделив все государство Цинь на уезды, и таким образом уничтожил основу власти родовой аристократии. Авторитетом пользовались лишь чиновники, которые, однако, должны были постоянно отчитываться о своих действиях и получать за них либо поощрение, либо наказание.

Здесь была введена иная, чем в Чжоу, система рангов – числом 20. Каждый обладатель определенного ранга получал для кормления определенное число дворов, но это не считалось его личной вотчиной. Обладатели высоких княжеских титулов не имели своих уделов и зачастую жили в столице.

На низшие ранги, с первого по восьмой, мог претендовать любой человек. Заслуги измерялись только примерным служением государству и военными доблестями. Есть данные, что простолюдин мог получить определенный ранг, попросту предоставив голову поверженного им воина из армии противника.

Барщина была заменена неким подобием натурального налога, причем именно здесь появилась своя унифицированная монета – круглая с квадратным отверстием посередине. Были также введены единые для всего государства Цинь меры длины и веса.

Находясь под защитой гор и реки Хуанхэ, полуварварское государство Цинь могло крепнуть, пока государства Центральной равнины вели бесконечные войны. Около 350 г. до н. э. столица Цинь была перенесена в город Сяньян. В царстве была построена масштабная ирригационная система, что резко повысило плодородие земель в бассейне реки Вэй. Государство Цинь обладало большими территориями плодородной земли, поэтому разрешило переселенцам из центрально-китайских царств, которые страдали от войн и голода, селиться на свободных землях. На 10 лет они освобождались от уплаты налогов, чтобы смогли отстроить свое хозяйство. При этом пустоши, превращенные кем-либо в плодородные поля, становились частной собственностью этого человека. Это само по себе было революционным нововведением, поскольку до этого нигде земля не была чьей-то собственностью, а теперь ее также можно было продать.

Так из года в год росли мощь и богатство государства Цинь, которое, в отличие от разобщенных государств в домене Чжоу, формировалось на принципах централизации и авторитарного правления. Основной заботой правителя были поддержка крестьянства и укрепление армии. Чем больше крестьян работало в поле, тем больше средств поступало в казну, тем крепче становилась армия, куда шли служить крестьяне.

Интересно, что Шан Ян прославился и как полководец в войнах против соседнего царства Вэй, уроженцем которого он был. В 340 г. до н. э. он хитростью заманил вэйского принца на переговоры, чтобы потом коварно схватить его. Однако в 338 г. до н. э. судьба переменилась к Шан Яну, и, несмотря на его заслуги, сын Сяо-гуна Хуэйвэнь-ван (правил в 338–325 гг. до н. э.) решил отомстить чиновнику за наказания, которые терпел от него в молодые годы. Шан Ян был схвачен и убит. Весь его род был также истреблен. Но, что интересно, его реформы и нововведения никто не посмел отменить. Они надолго пережили реформатора и послужили основой для создания первой объединенной китайской империи.

Глава 3. Эпоха империй

Период, о котором пойдет речь дальше, можно назвать классическим периодом китайской древности. Он имел такое же значение для Китая, как история Древней Греции и Древнего Рима для Европы. Разрозненные территории были объединены в целостное государственное образование, которое сразу заявило о себе как об империи.

Для того чтобы понять, как возникла единая китайская империя, нужно узнать, как различные региональные культуры, племена и царства были подчинены и трансформированы, но не уничтожены целиком в рамках нового имперского порядка, какие возникли политические структуры и как они поддерживали новый культ императора. Этот период также четко продемонстрировал определенные границы возможностей внутреннего роста для древнекитайского государства, что, с одной стороны, приводило к кризисам, но с другой – заставляло активнее проводить экспансию вовне. Также этот период продемонстрировал преимущества и недостатки управления страной с помощью легистских и конфуцианских концепций.

Дворцовый переворот в Цинь

К концу периода Чжаньго в циньской столице происходили события, заслуживающие отдельного рассказа. Старый Чжаосян-ван, который уже находился на престоле Цинь 55 лет, умер в 251 г. до н. э. Его сменил Сяовэнь-ван (имя, данное при рождении, – Ин Чжу), которому на момент коронации было уже около 50 лет. Но, как сообщают источники, он скоропостижно скончался на третий день после церемонии интронизации.

Существуют различные версии относительно причин этого события, но одна из самых распространенных – Сяовэнь-вана отравили. Цель заговора была возвести на трон его сына – Чжуансян-вана (имя, данное при рождении, – Ин Ижэнь). Но и тот пробыл на престоле всего три года.

Эти странные события связывают с личностью человека по имени Люй Бувэй из царства Вэй. Он сколотил огромное состояние на торговле золотом. Люй был весьма успешным в своем деле, но видное место в китайской истории он заслужил благодаря интригам, которые сделали его чиновником высокого ранга, сумевшим манипулировать царственными особами в период смуты.

Так, рассказывают, что Люй Бувэй познакомился с Чжуансян-ваном, когда тот находился в качестве циньского заложника в царстве Чжао. Богатый торговец подарил ему наложницу по имени Чжао, от которой в 259 г. до н. э. у него родился сын, названный Ин Чжэн, – будущий первый император Китая.

Чжуансян-ван сам был сыном наложницы низкого ранга и поэтому не надеялся наследовать престол. Однако Люй, подарив наложницу бесперспективному отпрыску царственного дома, имел далеко идущие планы.

Он пообещал Чжуансян-вану, что продвинет его на престол, если тот поможет ему. Чжуансян-ван поначалу не поверил этому предприимчивому человеку, ведь у его отца было двадцать братьев, которые имели больше прав на престол, но в итоге согласился с этим планом, получив, кроме наложницы, еще и немалые деньги.

Люй Бувэй придумал дерзкий ход – он отправился в Цинь и после подношения дорогих подарков уговорил влиятельную наложницу Хуян (у которой не было своих детей) усыновить Чжуансян-вана, заодно через него уговорить престолонаследника Ин Чжу (будущего Сяовэнь-вана) объявить Чжуансян-вана своим наследником – первым среди двадцати сыновей.

План Люй Бувэя сработал, и он получил верительную дощечку для Чжуансян-вана – подтверждение его прав на престол. Тот в благодарность пообещал, что Люй Бувэй станет при нем высокопоставленным сановником. Но план этого предприимчивого человека, оказывается, имел и другую часть, о которой Чжуансян-ван не знал. После его скоропостижной смерти Люй стал не только советником, а также регентом при малолетнем наследнике престола Ин Чжэне, но и любовником матери будущего императора. То есть той самой наложницы Чжао, которую сам же подарил Чжуансян-вану.

Конфуцианские летописцы и даже сам «отец китайской истории» Сыма Цянь донесли до нас древние сплетни, что наложница Чжао уже в момент, когда Люй Бувэй подарил ее Чжуансян-вану, была беременна, и отцом Ин Чжэна на самом деле был сам Люй Бувэй. Вот каким хитрым оказался этот человек, говорили конфуцианцы, которые таким образом хотели очернить не столько Люй Бувэя, сколько будущего императора Ин Чжена. Именно в таком виде эта история передавалась между китайцами из уст в уста две тысячи лет.

Но сегодня есть сомнения в правдивости этих древних пересудов. По другой версии, все было иначе. Будущая мать первого императора на самом деле происходила из знатного чжаоского рода и была знакомой Люй Бувэя. Однажды она прислуживала ему и Чжуансян-вану на одном из банкетов, и молодой пленник влюбился в девушку. Люй просто устроил их союз, который, очевидно, был основан на любви. Это тем более вероятно, что девушки царства Чжао в то время славились своей красотой.

Когда в 257 г. до н. э. армия Цинь вторглась в царство Чжао, Люй Бувэй помог циньскому заложнику Чжуансян-вану избежать казни и вернуться на родину, в Сяньян. Там при циньском дворе его и встретила бездетная наложница Хуян, которая сама проявила благосклонность к молодому человеку и усыновила его. А уже спустя несколько лет в Цинь сумели перебраться жена Чжуансян-вана Чжао и его сын Ин Чжэн.

Согласно и этой версии, Люй Бувэй оказал услугу и был щедро вознагражден – он стал советником императора и получил в собственность сто тысяч дворов. Был ли он при этом еще и отравителем – этого никто не знает.

Но правдой в обеих версиях может быть то, что после скоропостижной смерти Чжуансян-вана в 247 г. (тому было лишь 35 лет) Люй стал ухаживать за овдовевшей императрицей Чжао и предавался диким оргиям с ней еще и в компании с подаренным ей рабом-евнухом, который на самом деле не был кастрирован. Таким образом, у овдовевшей императрицы появились два тайно рожденных сына, которые могли претендовать на престол.

Все эти вести вовсе не понравились молодому Ин Чжэну, который в 238 г. до н. э. достиг совершеннолетия. Он провел расследование и, убедившись в правоте слухов о сексуальных связях своей матери, казнил псевдоевнуха и всех его родственников, а затем изгнал Люй Бувэя. Еще примерно год Люй пребывал в опале, а затем, опасаясь казни, решил покончить с собой. Он выпил отравленное вино.

Первый император Китая

Если Люй Бувэю Ин Чжэн был обязан тем, что в результате его помощи и интриг он взошел на престол, то своим императорским титулом он был обязан сановнику по имени Ли Сы. Этот человек также не был уроженцем Цинь. Хроники свидетельствуют, что Ли Сы происходил из царства Чу и был дровосеком, но потом решил строить карьеру чиновника. Он был убежденным легистом, хотя получил конфуцианское образование. Судьба Ли также является примером того, как простолюдин мог стать знатным человеком благодаря собственным усилиям и умениям. Известен также как каллиграф. Он получил свою чиновничью должность по протекции Люй Бувэя.

С 247 г. до н. э. Ли Сы был чиновником, а потом даже стал канцлером «левой стороны» – главой всех чиновников, что равносильно посту премьер-министра. По большому счету, это именно он воссоздал государственный аппарат, основанный исключительно на заслугах чиновников. Так, большим почетом и уважением пользовались не отпрыски аристократических фамилий, а министры и государственные служащие. При этом Ли Сы ослабил налоговое бремя и несколько смягчил драконовские законы о наказаниях эпохи Шан Яна.

В целом одним из преимуществ государства Цинь была способность проводить реформы и воплощать в жизнь самые смелые инновации, также и в сфере законов и наказаний, что усилило роль государства во всех сферах жизни общества, или в экономической сфере. При дворе знали всё о количестве собранного урожая и запасах зерна, о налогах, о численности населения и т. д. Таким образом, это было высокоорганизованное государство под жестким управлением правителя.

Главным инструментом циньского правителя Ин Чжэна была армия, которая за несколько лет окрепла и была готова к новому походу на восток, для покорения оставшихся царств. Армия циньцев, которую за храбрость и жестокость называли армия «царства тигров и волков», выполнила эту задачу менее чем за десять лет.

В 230 г. до н. э. Цинь завоевало Хань. В 228 г. до н. э. Цинь разгромило Чжао. В 225 г. до н. э. Цинь разбило Вэй. В 223 г. до н. э. Цинь захватило Чу. В 222 г. до н. э. Цинь победило Янь. В 221 г. до н. э. Цинь покончило с Ци. Впервые в истории все территории Древнего Китая были объединены.

Эпоха Воюющих царств подошла к концу. Интересно, что одной из принятых новыми властями мер, препятствующих возобновлению региональных войн, был приказ собрать все оружие поверженных армий и отправить его в столицу Цинь на переплавку. Согласно летописи, из него изготовили огромные бронзовые колокола и статуи. Также известно, что Цинь приказало уничтожить все укрепления – глинобитные стены, которыми обносили свои территории отдельные государства, чтобы обозначить границы и защититься от соседей.

За все прошлые столетия ни один из правителей-ванов не смел именовать себя властителем «всей Поднебесной». Теперь же, как говорит летопись, Ин Чжэн созвал придворных, чтобы решить этот важный вопрос: «Ныне, если не изменить титул правителя, нечем будет оценить достигнутые успехи и передать о них потомкам». Именно Ли Сы взял слово и сказал, что, поскольку ван царства Цинь сделал то, что не удавалось даже легендарным трем властителям (хуан) и пяти императорам (ди) древности, то вполне законно называть нового правителя «хуан-ди» – «властитель-император», а так как он является первым, то будет именоваться именем «Ши Хуан-ди» – «первый властитель-император», а когда придет время передавать этот титул по наследству второму, тот будет именоваться «Эр-Ши», третьему – «Сань-Ши» и так далее.

Молодой Ин Чжэн был уверен, что основанная им династия буде править вечно – «десять тысяч поколений». Все чиновники должны быть покорны ему, армия могла повиноваться лишь его указам. Он упразднил патриархально-клановую систему управления и создал систему централизованного государства.

Функционирование этой новой государственной машины основывалось уже не на родственных связях, а на системе «трех князей и девяти министров». Князья – это канцлер (чэн сян), которому подчинялись все министры, начальник военного ведомства (тайвэй) и личный секретарь императора (юйши дафу). Девять основных министров ведали различными сферами управления, но по мере надобности их число могло увеличиваться. У каждого министра был свой ранг и соответствующее жалование. Они отчитывались перед канцлером и императором, за усердную работу могли получить повышение. Сферы их частной жизни и деятельности были строго разграничены, чтобы предотвратить коррупцию. Эта когорта управленцев коренным образом отличалась от клановой и аристократической бюрократии, которая существовала в прошлом.

Для унификации Ши Хуан-ди упразднил территориальное разграничение бывших государств на родовые уделы. Теперь вся территория империи Цинь была разделена на округи и уезды, точно так же, как в царстве Цинь поступили в ходе реформ Шан Яна. Сначала округов было тридцать шесть. Там была создана администрация по единому образцу. Во главе каждого округа стоял местоблюститель (цзюньшоу), который ведал как политическими, так отчасти и военными делами, окружной военачальник (цзюньвей) занимался вопросами обороны и армии, третий, окружной инспектор (цзюньцзянь), фактически являлся личным представителем императора по надзору за округом. На более низкой ступени стояли руководители уездов и старосты совсем маленьких поселений, у них, соответственно, были свои помощники и офицеры.

Сенсацией, которая облетела весь научный мир, стала находка в 2002 г. в заброшенном колодце в деревне Луе уезда Луншань провинции Хунань огромного архива циньских документов на бамбуковых дощечках. Из-под земли извлекли 36 000 бамбуковых планок и их фрагментов, на которых ученые насчитали в общей сложности 200 тысяч иероглифов. До этой находки в распоряжении ученых было всего около тысячи бамбуковых планок с текстами эпохи Цинь. Это открытие многие сегодня готовы считать не менее важным, чем открытие письменности на панцирях черепах эпохи Шан, одним из важнейших в нынешнем столетии. Документы в основном касаются различных сфер жизни одного из уездов, но их количество говорит о том, какой тщательной была эта работа. Среди дощечек была найдена одна из древнейших арифметических таблиц, которую чиновники использовали для вычислений.

Интересно, что часть дощечек из бамбукового архива Луе не содержала иероглифов, что, видимо, говорит о том, что это были подготовленные заранее планки для письма, а также о том, как работал госаппарат в империи Цинь. Эта система была так хорошо отлажена, что стала образцовым устройством государственной машины для всех следующих китайских правителей. Впрочем, далеко не каждой последующей династии это удалось повторить.

Интересно, как новая имперская власть поступила с землевладельцами. Всем им было предложено добровольно сообщить назначенным чиновникам об имеющихся в их распоряжении участках земли. Все, кто подчинился указу, платили налог – десятую часть урожая как арендную плату – и продолжали пользоваться наделами.

Лишившаяся власти и своих воинов аристократия покоренных царств была переселена императором в столицу Цинь. Так Ши Хуан-ди получал контроль над ними и имел возможность не допустить заговора против себя. Говорят, что из-за этого город Сяньян еще более разросся и стал местом, где смешались многие народы. Новые дворцы для родовой знати строились как в столице, так и вдоль реки Вэй. На этих стройках трудились сотни тысяч рабочих.

Но при всех масштабах этого строительства не это теперь было главной заботой императора – он строил дороги, каналы и стены.

Унификация и стандартизация

Первый император и его сановники спешили закрепить завоевания не только военными и политическими мерами. Была проведена масштабная реформа унификации и стандартизации. К единому стандарту были приведены меры веса, длины, а также система монетного обращения – из расчетов изъяли монеты различных царств, а также запретили товары обмена, от раковин до кусочков серебра и золота. Вместо этого были введены в оборот две монеты: золотая весом в 20 лянов (316 граммов) и бронзовая с квадратным отверстием посередине, весом в половину ляна (баньлян), что было зафиксировано соответствующими иероглифами на самой монете. Если золотая монета была своеобразной валютой того времени (могла использоваться для выплаты наград и хранилась в казне), то бронзовая монета имела широкое хождение и применение. В результате такая форма бронзовой монеты – с квадратным отверстием – прижилась в Китае на тысячелетия.

После этого император Цинь повелел стандартизировать ширину колеи для всех повозок, которая должна была равняться 138,6 см. Он приказал строить дороги, исходя из этого стандарта. При этом каждая из императорских трасс имела ширину в три колеи – центральная колея предназначалась для повозки императора.

Дороги обеспечивали беспрепятственное перемещение людей и товаров по всему Китаю, но это перемещение тщательно контролировалось в интересах государства. Из документов древности известно, что при династии Цинь вдоль дорог появились контрольно-пропускные пункты, где путешественники вносили подать и предъявляли пропуска, без которых не могли продолжить свой путь. В хрониках сказано, что эти пропуска иногда подделывали, а в годы больших неурожаев пропускные ограничения на перевозку зерна отменялись. В нескольких древних текстах говорится о пропусках для посещения столичной области и выезда из нее, об ограничениях на поездки зимой, на запрет отъезда подданных из приграничных областей и задержании на дорогах подозрительных путников. На случай крайней необходимости при постах проверки пропусков предусматривались камеры временного заключения.

По некоторым подсчетам, императорские дороги в Цинь, которые опоясали всю страну, по протяженности достигали почти 7000 км. Для сравнения: это почти на 1000 км больше, чем знаменитые дороги, сооруженные в Римской империи, находившейся на другом конце Евразии.

Известно, что в Древнем Китае дороги продолжали строить, расширять и поддерживать в надлежащем состоянии еще несколько последующих столетий, поскольку они давали значительные преимущества в торговле и сообщении между различными частями Китая. Некоторые участки этой дороги сохранились до сих пор и использовались даже в XIX столетии.

Столь затратное и сложное строительство дорог понадобились императору для ежегодных инспекционных поездок по стране. Он ввел эту практику для того, чтобы лично знакомиться с состоянием дел в империи. Поэтому, как говорят летописи, он редко находился в столице. Его маршруты, как правило, прокладывались в восточном направлении, к морскому побережью, куда он, рожденный в глубине материка, впервые попал в 219 г. до н. э. Всего известно о пяти таких инспекционных поездках императора, которые могли длиться по несколько месяцев.

Также летописи говорят, что по императорским дорогам могло курсировать сразу несколько идентичных императорскому паланкинов и кортежей, но никто не знал, в каком из них путешествовал император. Это делалось для того, чтобы чиновники местного уровня всегда были готовы к проверке. Но также это была мера безопасности для самого императора, который не раз становился объектом покушения со стороны многочисленных врагов.

Одно из ответвлений императорской дороги шло на север, к пустыням Внутренней Монголии. Недавно был открыт участок этой трассы длиной в 700 км и шириной от 15 до 30 метров, и, судя по всему, эта дорога предназначалась для переброски войск в северные районы страны на случай войны с кочевниками.

Также по этой транспортной артерии доставлялись материалы и живая сила для наиболее масштабной стройки времен Цинь – защитной стены. Новейшие исследования говорят, что оборонная система, которую строили по приказанию Ши Хуан-ди, проходила несколько севернее, чем знаменитая сегодня на весь мир Великая Китайская стена, сооруженная на полтора тысячелетия позже.

По данным хроник, 300 тысяч рабочих и солдат, добровольцев и каторжников были отправлены в 215 г. до н. э. в пустынные земли на севере под руководством главнокомандующего Мэн Тяня для сооружения глинобитной стены, которую лучше называть валом, чтобы обозначить границы новой империи. Остатки этих укреплений лишь недавно были исследованы археологами.

Линия укреплений представляет собой систему оборонительных постов с невысокими, в два этажа, башнями, которые служили для передачи сигналов при приближении неприятеля. Вероятно, наверху каждой башни находился небольшой отряд, который мог выдерживать осаду воинов-кочевников, стреляя в них из луков и уникального для Китая оружия – огромных арбалетов. Некоторые ученые называют их аркабалиста (по-китайски ляньнучэ) – это арбалет длиной 1,3 метра, который устанавливался на лафете и мог послать стрелу на расстояние до 800 метров.

Таким образом, речь идет о своего рода военных поселениях в зоне контактов империи с враждебными кочевыми племенами. Поселения с укреплениями выполняли сразу несколько функций – освоение новых территорий, распашка целины, воспитание и подготовка будущих воинов, охрана территории.

В этих новых районах могли поселять как добровольцев, которым обещали льготы и новые звания, так и каторжников и преступников, таким образом отбывавших наказание. Туда же, на границу империи, переселяли обедневших крестьян, которые не смогли заплатить налог и за три года погасить долг. В те же районы ссылали нерадивых чиновников, которые не справились со своими обязанностями, поскольку, исходя из принципов легизма, наказание было одинаковым для всех, независимо от звания и происхождения. Но также все они могли получить вознаграждение или прощение, доказав верность императору.

Так, в результате экспансии и переселений были созданы еще несколько новых уездов, число которых в империи достигло сорока.

Такая же политика колонизации проводилась и на южных окраинах империи, за рекой Янцзы, но там граница была еще более размыта и фрагментирована. Хотя есть данные, что циньское влияние достигало побережья Южно-Китайского моря. Никакие системы укреплений на юге не строились, что, возможно, есть доказательством лояльности и невраждебности местных народов. Известно, что по приказу Цинь Ши Хуан-ди в 214 г. до н. э. был выкопан канал Линьцюй длиной 36 км между притоками крупнейших рек южного Китая, Янцзы и Жемчужной реки. Этот канал стал важнейшей транспортной артерией, связывающей Север и Юг страны. Это был первый канал в мире, сооруженный таким образом, чтобы обеспечить судоходство между двумя различными водными бассейнами, при этом без необходимости строить шлюзы и дамбы между реками, текущими в противоположных направлениях. Следует отметить, что это сооружение более чем двухтысячелетней давности функционирует и сегодня.

Но наибольшее влияние на последующее развитие Китая оказала реформа китайской письменности. За более чем 500 лет раздробленности, особенно в периоды Чунцю и Чжаньго, иероглифическая письменность в каждом из царств развивалась своим особенным путем. К тому же, очевидно, и звучание языка, и произношение этих иероглифов было разным. Эти различия были наибольшим вызовом для создателей единой империи, так как подрывали возможность управления из единого центра. Поэтому под руководством канцлера Ли Сы чиновниками был разработан новый стандартный шрифт, который получил название «малый чжуань», или «письмо малого устава» (сяо чжуань). Этот стиль письма был объявлен нормативным и распространялся по всем регионам.

Эта реформа дала толчок к тому, что китайские иероглифы начали перенимать и соседние народы, которые входили в контакт с Циньской империей. Несколько позже на основе письма малого устава было создано официальное уставное письмо (лишу). Его создателем по традиции считается главный тюремный смотритель империи по имени Чень Мяо. В этом варианте иероглифы стали квадратными, а написание черт еще более упростилось. Эти свойства шрифта содействовали его широкому распространению и бытованию в последующие эпохи.

Следует сказать, что работы по стандартизации такого масштаба не смогла провести ни одна цивилизация древности, и древним китайцам принадлежит первенство в формировании многих основ высокоорганизованного централизованного государства. Даже при том, что эта деятельность не была во всем успешной и не проходила гладко.

«Сожжение книг и погребение книжников»

Очевидно, для своего времени первый император Цинь Ши Хуан-ди был весьма эффективным правителем. Но, в целом признавая его значительные заслуги, многие в современном Китае относятся к нему негативно. И этому есть объяснение.

В 213 г. до н. э. произошло событие, которое в значительной степени повлияло на отношение к нему всех позднейших поколений. Согласно хронике, на банкете в честь императора один из ученых вместо здравицы подверг критике Ши Хуан-ди за отказ от старых обычаев управления – наделения властью аристократов по родству. «Хотя император и владеет всеми землями в пределах морей, его сыновья и младшие братья остаются простыми людьми. Я не помню, чтобы система, созданная не по образцу древности, могла просуществовать долго», – так закончил свою речь мудрец.

Эта речь вызвала гневную отповедь канцлера Ли Сы, который набросился на ученого с обвинениями и заявил, что «…есть книжники, которые не следуют образцу современности, а изучают прошлое, чтобы критиковать настоящее». По словам канцлера, такая крамола сбивает людей с толку и подстрекает к бунту, что делает власть императора слабее. Вскоре был издан декрет, предписывающий сдать все труды философских школ, имеющие хождение в народе, местным чиновникам для сожжения. А людей, которые обсуждали древние трактаты «Ши цзин» и «Шу цзин», чтобы с их позиций «критиковать современность», следовало казнить. На исполнение указа было дано 30 дней. Чиновники с рвением выполняли распоряжение, при этом, по утверждению «Исторических записок» Сыма Цяня, в 212 г. до н. э. в столице империи 460 ученых были живьем закопаны в землю за нарушение указа.

Так спустя столетие конфуцианцы (а Сыма Цянь был последователем этой философской школы) очернили первого императора Цинь, обвинив его в зверствах.

При этом ряд современных исследователей не считают, что император Цинь был противником учености и конфуцианства. На многих стелах того времени есть изречения, восхваляющие императора за его «мудрость и человечность», что являлись конфуцианскими добродетелями. Кроме того, в самом указе об изъятии и уничтожении книг сделана важная оговорка. Не уничтожались книги по медицине, садоводству и сельскому хозяйству, а также все книги, находившиеся на тот момент в императорской библиотеке – Академии знаний и у дворцовых ученых и чиновников, которые должны были иметь такие тексты для служебной надобности. Сегодня нам доступны и «Ши цзин», и «Шу цзин», и прочие тексты конфуцианских классиков. Так что сложно говорить о том, каковы в действительности были последствия и урон от указа о сожжении книг.

Интересно, что в наше время западным ученым зачастую приходится оправдывать первого императора Цинь. Они нашли в древнекитайских текстах свидетельства, что акция, предпринятая в 213–212 гг. до н. э., не была направлена на уничтожение знания и письменного наследия конфуцианцев. Возможно, она имела целью формирование ортодоксального канона, избавленного от позднейших наслоений и различных интерпретаций, которые могли возникнуть в разных царствах и в разных философских школах. Свидетельством тому может быть факт, что дошедшие до нас тексты фактически не менялись на протяжении последующих 2000 лет. И лишь теперь, по мере того как обнаруживаются «бамбуковые анналы», у ученых появляются подтверждения того, что классические произведения эпохи Чжоу отличались от известных нам версий.

Судя по всему, это первый зафиксированный в китайской истории акт устранения властью идеологической оппозиции, которая могла представлять угрозу для воплощения плана императора по введению нового общественного порядка – созданию универсального и единого государства.

Рассказ «о сожжении книг и погребении ученых» по повелению Ши Хуан-ди хоть и попал в мировую историю как один из ранних актов «библиотечного геноцида» и вандализма, однако он был меньшим актом варварства, чем сожжение всех книг императорской библиотеки Цинь, которое произошло в 206 г. до н. э.

Запрет иметь личные библиотеки оставался в силе и в ранний период следующей династии Хань, он был отменен лишь в 191 г. до н. э. Спустя несколько столетий один из китайских средневековых энциклопедистов Чжэн Цяо написал: «Если со времен Хань сохранилось не более 100–200 древних книг, то причина не в ущербе, нанесенном Цинь. Это ущерб, который нанесли сами же книжники».

Поиски бессмертия и конец империи Цинь

Империя, которая должна была существовать «десять тысяч поколений», продержалась 15 лет. Ши Хуан-ди был одержим идеей собственного бессмертия. В 219 г. до н. э. император впервые взошел на вершину горы Тайшань (в современной провинции Шаньдун). Он провел там тайный ритуал и якобы именно там провозгласил объединение всей империи. Церемония на горе Тайшань позже приобрела официальный статус. Гора стала своеобразным природным алтарем, где император обращался к Небу и Земле. На вершине горы, которая имеет высоту 1545 м и ныне называется «пик Нефритового императора», Ши Хуан-ди совершал ритуал фэн (дословно «запечатывание») – ритуал принесения жертв Небу, а у подножия горы Лянфу (южный отрог массива Тайшань) – ритуал шань («очищение»), который можно считать жертвоприношением Земле в благодарность за урожай.

Однако ряд ученых объясняет появление этого ритуала стремлением обретения императором бессмертия, поскольку провидцы и медиумы при дворе говорили о горе Тайшань как о месте, где можно обрести вечную жизнь. Этот ритуал проводился редко, а значит, изначально не был связан с постоянными ритуальными действиями, имеющими отношение к урожаю. При этом посещение императором горы Тайшань держалось в строжайшем секрете. Суть ритуалов фэн и шань заключалась в актуализации связей между Небом и Землей, с одной стороны, и императором и народом – с другой. Сама гора позже считалась священной горой Востока и входила в систему пяти священных гор, которые были тесно связаны с теорией о «пяти первоэлементах». После Ши Хуан-ди более 70 китайских императоров различных последующих династий совершали торжественные церемонии на вершине горы по случаю каких-либо особо важных событий.

Согласно другой версии, одна из мыслей, внушенных императору последователями школы инь-ян или даосами, заставила его поверить в то, что за «Восточным океаном» есть обитель бессмертных людей, которые обладают тайным знанием. В том же 219 г. до н. э. он снарядил на поиски эликсира бессмертия целую экспедицию, которая должна была исследовать острова Восточного моря. Ученые полагают, что, возможно, уже тогда у древних китайцев имелись какие-то сведения о заморских странах, например о Японских островах. Первая экспедиция якобы исчезла бесследно, вероятно, все ее участники погибли во время кораблекрушения.

Есть данные, что несколько раз такие попытки повторялись. Но иной раз императора обманывали проходимцы, которые рассказывали о том, что доплыть в страну бессмертных, оказывается, непросто. В 210 г. до н. э. ему сказали, что этот остров стерегут огромные рыбы, и Ши Хуан-ди сам вышел в море и из лука убил огромную рыбу, преградившую путь его кораблю. Но, согласно легенде, ему после этого случая стало плохо, и он был вынужден вернуться на материк.

Одной из причин смерти Ши Хуан-ди в возрасте около 50 лет считают то, что он принимал «пилюли долголетия», которые содержали ртуть. Это вещество в древности считалось магическим.

Император попал под влияние магов и медиумов, которые советовали ему сторониться людей, и поэтому в последние годы жизни, находясь в столице, он не выходил за стены дворцового комплекса и резко ограничил общение с кем бы то ни было.

Смерть его наступила в одной из инспекционных поездок. Находившиеся рядом с ним ближайший советник Ли Сы, личный секретарь Чжао Гао и младший сын Хухай решили скрыть смерть императора. Дело в том, что Ши Хуан-ди хотел назначить своим преемником старшего сына – принца Фусу, но Чжао Гао и Ли Сы поддерживали Хухая, видя его в роли преемника. Они подделали завещание императора, определив наследником младшего сына.

До столицы нужно было ехать два месяца, и чтобы подданные не заподозрили неладное, эти трое – Хухай, Чжао Гао и Ли Сы – распорядились везти за повозкой императора воз тухлой рыбы, чтобы никто не учуял запаха разлагавшегося тела.

Только по прибытии кортежа в столицу Сяньян было объявлено о смерти первого императора Цинь. Наследник престола Фусу как раз в это время находился на северной границе, где вместе с главнокомандующим Мэн Тянем руководил строительством укреплений. Им якобы было послано завещание от имени императора, в котором преемником значился Хухай, а им обоим было предписано покончить жизнь самоубийством. Фусу сделал это не раздумывая. Мэн Тянь не поверил странному приказу и пытался выяснить, в чем дело. За это он был арестован и заключен в тюрьму. Причем его брат Мэн И, который был «судебным начальником», что было сравнимо с генеральным прокурором, не смог спасти брата от казни. По инициативе Чжао Гао позже весь род Мэн был истреблен.

Заговорщики, которым все-таки удалось в 210 г. до н. э. возвести на трон Хухая под именем Эр-Ши Хуан-ди, вскоре сами вступили в противоборство. Чжао Гао победил Ли Сы и казнил его, а также приказал вырезать всех его родственников в трех поколениях. Чжао Гао занял пост канцлера.

Однако Хухай оказался бездарным правителем, в империи начались беспорядки и волнения. Все шесть покоренных Ши Хуан-ди царств были утрачены, началась смута и в самой Цинь.

Чжао Гао заставил второго императора Цинь покончить жизнь самоубийством. На трон 1 октября 207 г. до н. э. был посажен его племянник (по другим данным, это был племянник самого Ши Хуан-ди) по имени Цзыин, дата его рождения неизвестна. Он принял титул вана Цинь, а не императора. Империи на тот момент уже не существовало. Повсюду возникали очаги восстания, и последний циньский правитель-ван был убит спустя 46 дней после восшествия на престол.

Армия императора выходит из-под земли

В марте 1974 г. несколько крестьян, копавших колодец, наткнулись на удивительные статуи – под землей они нашли фигуры из глины, изображающие древних воинов. Фигуры были размером в человеческий рост и в точности воссоздавали лица, прически и одежду древнего времени. Мир никогда не видел ничего подобного. Находка стала всемирной археологической сенсацией последней четверти прошлого столетия.

Стало ясно, что найдена часть погребального комплекса первого императора Цинь. Впрочем, глиняные статуи здесь находили и ранее, а место захоронения самого Ши Хуан-ди было хорошо известно из исторических хроник. И сегодня усыпальница – это огромный рукотворный холм-курган.

Однако именно с момента находки, которую сделали простые крестьяне, началось системное научное изучение памятника. Оно продолжается уже почти 50 лет, и археологи говорят, что раскрыли совсем незначительную площадь в окрестностях усыпальницы.

На данный момент из земли извлекли более 8000 глиняных фигур солдат, остатки 130 боевых колесниц с 520 лошадьми. Кроме того, были найдены фигуры 150 лошадей, которые были украшены как скаковые кавалерийские лошади. Статуи воинов и боевых коней были погребены в трех колоссальных склепах, пронумерованных в порядке их обнаружения как «траншея 1», «траншея 2» и «траншея 3». Глубина каждого склепа – 5 метров. Через каждые 3 метра склеп разделяет несущая стена. Пол выложен кирпичом.

Самое удивительное, что каждому воину присущи индивидуальные черты, и ученые говорят, что по лицам можно даже определить их этническое происхождение. Но самая большая ценность терракотовой армии в том, что она позволяет изучить военное дело в ту эпоху. Она показывает, какой мощной была армия Цинь, когда империя находилась в зените своего могущества. Основываясь на древних текстах, можно предположить, что количество и построение глиняных воинов отображает реально применявшуюся в ходе боевых действий систему построения крупной армии. Так, тексты упоминают о многочисленных отрядах пехоты, по 5–6 тысяч человек. Однако основной единицей на поле боя был отряд примерно в 100 пеших воинов с приданной им одной колесницей. Но эта пропорция не всегда соблюдалась (что подтверждает находка в гробнице первого императора Цинь), известны случаи, когда одна колесница приходилась на 72 воина, защищавших ее. Колесницы в ту эпоху были основным средством для прорыва вражеской обороны и очень ценились. Однако появление мобильной конницы, заимствованной у варваров, снизило эффективность колесниц. И тем не менее в империи Цинь они все еще играли значительную роль.

Несколько позже в отдельной траншее погребального комплекса были найдены терракотовые фигурки безоружных людей. Это танцоры, циркачи и фокусники, которые развлекали императора и его воинов во время похода.

В 1980 г. были найдены уникальные бронзовые модели двух императорских паланкинов – открытого и закрытого, которые представляют уменьшенную в два раза копию реальных повозок, в которых Ши Хуан-ди осуществлял инспекционные поездки по стране. Первая могла использоваться охраной, а вторая была походным домом императора.

Район вокруг погребения Цинь Ши Хуан-ди является и местом массового преступления. Во время раскопок находят множество человеческих скелетов, а также наручников и других свидетельств того, что, возможно, строители мавзолея были каторжниками или преступниками, которых казнили после окончания работ. Предполагают, что над сооружением мавзолея работали 700 тысяч человек, рабов и каторжников.

Кроме того, к юго-востоку от центрального могильного холма была найдена яма, в которой находилось несколько скелетов, в основном мужских, с явными признаками насильственной смерти. Один из черепов был пробит стрелой. Ученые предполагают, что это место казни родственников императора или имперской знати, которая выступила против переворота, устроенного после смерти Ши Хуан-ди сторонниками Ли Сы и Чжао Гао.

На самом деле расхитители гробниц знали о сокровищах подземной армии уже давно, этому есть подтверждение. Глиняные воины, очевидно, были вооружены настоящим оружием, но когда археологи расчистили траншеи с воинами, им в руки попали только несколько десятков образцов – мечи, клевцы-гэ, арбалеты и другое оружие.

Как полагают историки, большую часть этого оружия могли похитить еще в годы смуты, сразу после падения империи Цинь, чтобы вооружить армии повстанцев. Согласно «Историческим запискам» Сыма Цяня, в годы существования династии Западная Хань (206 г. до н. э. – 9 г. н. э.) Сян Юй, генерал, возглавивший движение местных князей против династии Цинь и разгромивший ее, в начале 206 г. до н. э. раскопал мавзолей первого императора Цинь с 300 000 солдат и разграбил его. Он вывозил погребальные сокровища более 30 дней. Также грабители подожгли наземные сооружения, а возможно, и разбили часть терракотовых статуй. В 2012 г. археологи обнаружили следы большого пожара, и это могло быть подтверждением дошедших из древних времен сведений, что в погребальном комплексе не раз устраивали погром.

Согласно историческим материалам династии Сун, в период от поздней династии Тан (618–907 гг. н. э.) до пяти династий и десяти государств (907–960 гг. н. э.) 28 королевских мавзолеев, включая мавзолей Цинь Ши Хуана, были разграблены и серьезно повреждены. В эпоху ранней династии Сун (960–1279 гг. н. э.) они были отстроены заново или восстановлены. Таким образом, часть исследователей не исключают, что гробница Цинь Ши Хуана могла быть перестроена более 1000 лет назад после ограбления и не является сегодня в точности такой, какой была во времена империи Цинь.

На данный момент известно, что терракотовая армия – это лишь малая часть созданного вокруг усыпальницы города мертвых, который имеет огромную площадь – почти 100 квадратных километров.

Центром всего этого комплекса является искусственный холм пирамидальной формы, который, по данным археологов, несколько меньше, чем в древних описаниях. Возможно, причина этого – действие эрозии и выветривание. Исследования показали, что в почве холма действительно содержится повышенное количество ртути, что может подтверждать сообщение древних о реках из ртути внутри подземного комплекса.

В книге «Исторические записки» Сыма Цяня содержится следующее описание мавзолея: «…огромная гробница первого императора была полна редких сокровищ, собранных со всей страны и завоеванных им государств. Внутренние озера, реки и моря были сделаны из текущей ртути. Светящийся жемчуг, украшающий купол гробницы, был символом солнца, луны и звезд. Чтобы защитить гробницу от взлома, были установлены арбалеты-ловушки, должные убить любого дерзкого злоумышленника».

Сканирование холма современными методами подтвердило наличие в нем пустот, но все сделанные реконструкции, которые можно отыскать в научной литературе или интернете, по большой части являются очень приблизительными и едва ли достоверными.

Естественно, всех интересует вопрос о том, как обстоят дела с самой могилой. Очевидно, ее открытие будет сенсацией, сравнимой с открытием усыпальницы фараона Тутанхамона. Но власти Китайской Народной Республики не спешат раскапывать могильный холм первого императора Цинь. По официальной версии, потому что археологическая наука еще не достигла такого совершенства, чтобы при раскопках столь огромного памятника были сохранены его конструкции, а также все, что находится внутри захоронения. Сама усыпальница императора расположена на глубине 35 метров, и проведение археологических работ до сих пор представляется весьма трудоемким и дорогостоящим проектом.

Многие энтузиасты, интересующиеся китайской древней историей, пока могут лишь надеяться, что открытие самой знаменитой усыпальницы в мире случится, возможно, при жизни нынешнего поколения. А пока такой уверенности нет, им остается ждать новых открытий, и не только в самой усыпальнице, но и на прилегающих к гробнице пространствах. При этом китайские археологи говорят, что, учитывая масштабы памятника, раскопки его округи могут занять десятки лет. И наверняка каждый год они будут приносить новые сенсации.

Как крестьянин стал императором

После падения империи Цинь на арену снова вышли различные вожди и правители-ваны. Они начали борьбу за восстановление суверенитета царств периода Чжаньго. Некоторые из них были простыми бандитами, другие – аристократами, которые стремились разрушить здание объединенной империи. К восстанию присоединились даже некоторые чиновники и военные династии Цинь.

Однако неожиданным победителем этого противостояния стал человек вовсе не знатный, крестьянин по имени Лю Бан, который был родом из государства Чу. Он попросту возглавлял один из отрядов повстанцев, которому удалось первым захватить имперскую столицу Сяньян.

Штурмуя более мелкие города империи, Лю Бан со своим отрядом обещал жителям сохранить жизни, а чиновникам – должности. В результате города один за другим сдавались ему без боя, и он без особого труда овладел столицей. Будучи человеком гуманным, он не стал разрушать город, поскольку ранее получил заверения других предводителей восстания, что станет в нем наместником.

Впрочем, уже спустя месяц он был вынужден покинуть столицу по настоянию своего союзника – своенравного и жестокого Сян Юя, который происходил из аристократического рода в том же государстве Чу и был главнокомандующим армии повстанцев. Сян Юй ворвался в беззащитный столичный город, чтобы разрушить его. Он убил последнего циньского императора Цзыина и вырезал всю его родню.

В планы Сян Юя, однако, не входило становиться новым императором. Напротив, он пытался до основания разрушить институты централизованного имперского управления и продолжал бороться со сторонниками сохранения империи. Известно, что, захватывая города, он казнил всех имперских чиновников. По его приказу солдаты разграбили и частично разрушили могилу первого императора Цинь. Многие историки сегодня говорят, что погром, учиненный Сян Юем, имел куда более бедственные последствия для китайской культуры и истории, чем компания по сожжению конфуцианских книг при Цинь Ши Хуан-ди.

По замыслу Сян Юя, на месте империи должна была возникнуть конфедерация отдельных государств, в которой он видел себя новым гегемоном (баваном), но только в своей провинции Западного Чу. Он составил план разделения империи Цинь на восемнадцать царств, раздав своим военачальникам титулы ванов.

Интересно, что Сян Юй назначил Лю Бана одним из наместников в округе Ханьчжун на реке Ханьшуй, который сегодня находится близ границ провинции Сычуань. Это была фактически ссылка и месть за то, что тот первый занял столицу. По некоторым данным, Сян Юй замышлял убить Лю Бана, но его план сорвался.

Лю Бан, однако, не смирился с поражением и был решительно настроен побороть Сян Юя, который стал его заклятым врагом. Согласно одной из легенд, Сян Юй схватил отца Лю Бана, его жену и детей. Он пригрозил, что сварит отца живьем, если Лю Бан не сдастся. Хитрый Лю Бан заметил в ответном послании, что, поскольку они во время совместной борьбы против Цинь породнились как братья, то, выполнив угрозу, Сян Юй сварит «их общего отца», и, добавив, что хотел бы разделить с ним эту трапезу «по-братски», попросил: «Пришли и мне этого супа». Обескураженный таким ответом, Сян Юй отпустил родственников Лю Бана с миром.

Ожидая неизбежного удара со стороны Сян Юя, Лю Бан укреплял свою опорную базу на реке Ханьшуй (от названия реки позже произойдет название новой династии Хань). Путем переговоров он привлек на свою сторону еще ряд предводителей повстанческих отрядов и мудрых полководцев, которые в 202 г. до н. э. дали решающую битву армии Сян Юя, когда тот пошел в наступление.

Сян Юй покончил жизнь самоубийством после того, как его армия была полностью разбита. Его тело было растерзано на куски воинами Лю Бана, которые хотели получить обещанное их правителем вознаграждение.

Становление Западной Хань

Время существования империи Хань разделяют на три периода – Ранняя, или Западная Хань (206 г. до н. э. – 8 г. н. э.), кратковременное правление династии Синь (9–23 гг. н. э.) и затем повторное восстановление империи Хань под названием Восточная, или Поздняя (25–220 гг. н. э.). Именно в рамках этой империи удастся объединить большинство китайских земель и охватить не только бассейн Хуанхэ, но также бассейн Янцзы и земли на юге страны, а помимо этого – существенно расширить границы в западном направлении, вглубь Евразии. Вот почему в китайской истории этому периоду всегда придавалось особое значение. Это время стало важнейшим этапом образования китайского этноса, который вместо хуася стал называться ханьским, а его представители – ханьцами (хань – самоназвание современных китайцев, которые составляют 92 % населения современного Китая). С этого времени культурное китайское влияние стало широко распространяться на соседние народы и даже страны.

Выйдя победителем из периода смуты, крестьянский сын Лю Бан провозгласил себя императором новой династии под именем Гао-цзу. Столицей он избрал город Чанъань, который находился недалеко от разрушенного Сяньяна. Этот город не пострадал во время восстания, и здесь сохранился императорский дворец.

Интересно, что спасенный Лю Баном отец и родственники не пожелали жить в роскоши, потому по приказу императора рядом со столицей построили деревню, точно такую, в какой привыкли жить крестьяне из рода Лю. Сюда их переселили со всем их нехитрым скарбом и даже со скотом.

В делах строительства новой империи император опирался на опыт династии Цинь. Вопреки устоявшемуся мнению, в империи Хань не были пересмотрены жесткие законы легистов. Управление посредством поощрений и наказаний практиковалось и в дальнейшем. Но в то же время император Гао-цзу призвал опальных ученых-конфуцианцев вернуться ко двору, чтобы инкорпорировать их учение в церемонии и восстановить утраченные книги. Впрочем, введенный еще в Цинь запрет на частное использование книг был отменен лишь в 191 г. до н. э.

Стоит также сказать, что уже в 202 г. до н. э. Гао-цзу провозгласил массовую амнистию, призвав всех беглых и изгнанных вернуться и получить назад свои земли и жилища. Он сделал акцент на укреплении нижнего звена администрации, на сельских старейшинах – саньлао. Сохранив легистскую систему административных рангов, восемь низших из них он распорядился по-прежнему присваивать простолюдинам, включая саньлао.

В его центральном аппарате со времен Цинь сохранились должности имперского канцлера (ченсян) (иногда их было двое – канцлер правой руки и канцлер левой руки), секретаря императора (юйши дафу) и главнокомандующего (тайвей). Эти три высших чиновника также иногда именуются князьями. Под их руководством было девять министерств, в состав которых входили дипломатическое ведомство, управление делами двора и казны, полиция и управление тюрьмами, департамент ритуалов и школ и др.

Хотя распределение должностей в империи по-прежнему зависело от происхождения, семейных связей, богатства и покровительства высокопоставленных лиц, в Хань возобновили практику поиска талантливых людей. Император в 196 г. до н. э. приказал присылать из провинций в столицу таких самородков, невзирая на их происхождение, чтобы они могли получить должности соответственно их способностям.

В западных районах страны были созданы большие области, находившиеся под контролем центрального правительства. Руководил такой областью губернатор, который ведал вопросами сельского хозяйства, сбором налогов, исполнением религиозных обрядов, возглавлял войско и обеспечивал обороноспособность.

Уезды периода Цинь стали называться префектурами, которые были определены исходя из принципа: по пять тысяч семей в каждой. В каждом районе было от пятидесяти до ста семей, которые, в свою очередь, представляли общины, контроль над которыми поручался представителям крупных землевладельцев. Они вели учет населения и собирали налоги, отвечали за набор солдат в армию и распределяли земли. На общины также были возложены задачи образования и оказание почтовых услуг, содержание близлежащих дорог и постоялых дворов в должном состоянии.

Интересно, что в восточной части империи все еще были сильны аристократические роды, главы которых считали себя ванами и лишь формально признавали над собой власть императора. Однако чтобы заставить их подчиниться и платить налоги, власти империи Хань переселили в окрестности новой столицы 100 тысяч членов влиятельных семей и родов, которые фактически были заложниками. И если кто-либо из местных властителей поднимал мятеж, императорские власти немедленно заменяли его губернатором, которым, как правило, становился родственник самого императора Гао-цзу. Так же действовали, если какой-то аристократический род прекращал свое существование, – земли его вотчины (это могли быть и территории прежних государств) дробились путем раздачи представителям ханьской знати или переходили в распоряжение центральной власти.

«Правители Хань усмирили Поднебесную и направили ее на верный путь», – отмечал Сыма Цянь в своих «Исторических записках». Однако различные группировки, аристократические кланы и их лидеры все равно вынашивали планы восстановления своих прав. Фактически все время своего правления Гао-цзу провел в постоянных войнах и карательных походах.

При том, что система управления централизованной империи в целом была восстановлена, ее эффективность была ниже, чем во времена империи Цинь. Сказывались последствия длительной гражданской войны и ослабления государства. Этим решили воспользоваться новые враги империи.

Новые враги китайской империи: хунну и юэчжи

Еще во времена династии Восточная Чжоу древние китайцы столкнулись с грозными противниками на своих северо-западных границах – кочевыми племенами хунну (в китайской традиции их принято называть «сюнну», а в европейской истории они будут известны как гунны, которые через несколько столетий станут угрожать Римской империи), юэчжи, дунху и другими. Но теперь китайцам противостояли уже не разрозненные ватаги кочевников, а кочевое государство, точнее, кочевая империя, которая возникла в степях Монголии практически одновременно с династией Хань.

Пока на руинах первой китайской империи шла ожесточенная гражданская война, в степях к северо-западу от Древнего Китая складывался племенной союз хунну. По мнению ученых, он создавался постепенно из разнородных в этническом плане элементов, отличительной особенностью которых было кочевое скотоводство. Некоторые из племен, составивших его, жили в Монголии еще с бронзового века. Однако есть все основания полагать, что хунну также испытали на себе влияние пришлых с Запада, с Алтая или из Казахстана кочевых племен.

В последние десятилетия III в. до н. э. союз племен хунну, возглавлявшийся военным вождем – шаньюем (так его называют китайские источники), вместе с подчиненными племенами перешел к созданию примитивного варварского государства, которое позже превратится в кочевую империю и будет угрожать империи Хань на протяжении почти всей ее истории.

Историк ханьского Китая Сыма Цянь описывает происходившие в степи события, которые положили начало могуществу хунну, в стиле эпического сказания. «Шаньюем сюнну был Тоумань. Он имел двух сыновей от разных жен. Для того чтобы сделать наследником младшего, шаньюй решил пожертвовать старшим, Маодунем (иногда его также называют Модэ), и отправил его заложником к юэчжи. Затем Тоумань напал на юэчжи. Маодунь не погиб, он украл коня и ускакал к своим. Отец дал ему под начало отряд. Маодунь, обучая воинов, приказал им стрелять туда, куда летит его поющая стрела-«свистунка»[10]. Вскоре Маодунь пустил стрелу в своего коня. Тем из его отряда, кто не выстрелил, он приказал отрубить головы. Некоторое время спустя Маодунь пустил стрелу в свою любимую жену. Он отрубил головы тем, кто не последовал ему. На охоте Маодунь направил стрелу в коня своего отца, и никто из его воинов не опоздал выстрелить. Тогда Маодунь понял, что время настало. И когда он пустил стрелу в отца, никто из его воинов не дрогнул – Тоумань был утыкан стрелами. Казнив младшего брата, мачеху и приближенных отца, Маодунь стал шаньюем», – так повествует китайский летописец о появлении нового вождя хунну в 209 г. до н. э.

Современные ученые ставят под сомнение правдоподобность этого рассказа – едва ли кочевник мог убить своего коня и проявить такое неуважение к отцу. По мнению ряда исследователей, такое поведение было свойственно скорее китайским военачальникам того времени, которые не останавливались ни перед чем, выполняя приказ. Вероятно, китайский историк использовал такое описание, чтобы показать, что империи Хань противостоял действительно грозный противник, и силы варварского племени не стоило недооценивать.

В 203–202 гг. до н. э. Маодунь совершил поход против племени дунху, подчинил племена Саян, Алтая и Верхнего Енисея и окончательно установил северные границы своей державы. Но на юге у него оставались два сильных противника – кочевое племя, родственное скифам, которых китайские хроники именуют юэчжи, и империя Западная Хань.

При этом хунну сочли, что более легкой добычей будет ослабленный смутой Древний Китай. В 201 г. до н. э. шаньюй Маодунь двинул свои войска на юг. Была захвачена пограничная крепость Маи. Зимой 200 г. до н. э. хуннская конница вошла в Шаньси. Император Гао-цзу во главе своей армии в 320 тысяч воинов выступил против Маодуня. Однако по причине сильных холодов солдаты ханьской армии очень страдали от обморожения, а конница хунну отступала, заманивая армию Хань все дальше в степь. Император был вынужден оставить бо́льшую часть армии и преследовать хунну с сорокатысячным войском до Пинчэна (современный город Датун, провинция Шаньси). Там император Гао-цзу и его войско были окружены всадниками Маодуня. Тот пытался атаковать китайское войско с разных сторон, но спустя семь дней стало ясно, что военным путем ни одна сторона не может одержать победу. Император Гао-цзу послал парламентариев к шаньюю с предложением о мире. Одним из условий соглашения должна была стать женитьба вождя кочевников на ханьской принцессе, и таким образом будет заключен мир, основанный на кровных узах. Эта практика стала называться договором «О мире, основанном на родстве» (хэцинь). В 198 г. до н. э. вождь хунну Маодунь заключил первый брачный союз с одной из «дочерей императора», хотя позже выяснилось, что ему подослали не принцессу, а простую девушку. Несмотря на этот обман, хуннские вожди впоследствии 15 раз заключали брачные союзы с ханьскими «принцессами». Впрочем, эти союзы не были эффективным средством сохранения мира, поскольку вторжения хунну в приграничные районы империи Хань продолжались, хоть и с меньшей интенсивностью.

При этом хунну избрали тактику запугивания и террора на приграничных территориях империи. Они только грабили и никогда не захватывали земли, населенные земледельцами, они угрожали китайским императорам и чиновникам новыми походами, чтобы добиться заключения очередного договора «О мире, основанном на родстве», а добившись мирных предложений от Хань, стремились увеличить размер дани, которую им должна была платить империя, и «подарков».

Главная особенность пограничной политики хунну была основана на осознании преимуществ их подвижного образа жизни, способности наносить неожиданные удары по китайской территории и столь же стремительно отступать вглубь степи. «Когда они видят противника, то устремляются за добычей подобно тому, как слетаются птицы, а когда попадают в трудное положение и терпят поражение, то рассыпаются, как черепица, или рассеиваются подобно облакам», – писал о стратегии северных кочевников Сыма Цянь.

Грабительские походы приносили хунну значительное количество и продовольствия, и рабов, и ценностей. Если заключался мирный договор, набеги на какое-то время прекращались. Однако «подарки», поступаемые из империи Хань, не оказывали существенного влияния на экономику хунну в целом. Судя по косвенным данным, ежегодные подати Хань составляли 10 000 даней рисового вина, 5000 ху проса и 10 000 кусков шелковых тканей. Если принять во внимание, что взрослому мужчине для пропитания требовалось в год примерно 36 ху зерна (это примерно 710 литров, исходя из того, что мера объема в один ху составляла чуть меньше 20 литров), то можно сделать вывод, что китайская дань могла покрыть нужды лишь ближайшего окружения хуннского шаньюя, в то время как основная часть номадов кормилась с грабительских рейдов в пограничные районы Хань. Это подтверждается хотя бы тем обстоятельством, что совершать набеги хунну начинали с сентября, когда их лошади были хорошо откормлены, но трава в степи уже начинала желтеть, и один успешный набег на Хань позволял пополнить запасы перед суровой зимой.

Южнее района распространения влияния хунну, на западе от границ империи Хань, жили кочевники юэчжи. В древнегреческих источниках с ними ассоциируют восточно-иранский народ асии. В отличие от хунну, этот народ, вернее, многочисленная кочевая орда появилась в пределах Китая с Запада. Практически ни у кого не вызывает сомнения, что юэчжи – это индо-европейский народ, родственный скифам. Как свидетельствуют хроники, юэчжи продвинулись по территории Китая до самого Ордоса и осели на Лёссовом плато. Именно они долгое время контролировали пути, которые вели из империи Хань на Запад.

В конце III ст. до н. э. именно юэчжи, а не хунну были доминирующей силой у границ Китая. Хунну даже платили дань этому более сильному в военном отношении племени. С этим фактом был связан рассказ Сыма Цяня о том, что будущий вождь хунну Маодунь был отдан им в качестве заложника. Не лишена оснований также версия, что именно у юэчжи хунну заимствовали искусство верховой езды, луки и стрелы, а также тактику кочевой конницы.

Очевидно, ввиду некой похожести этих племен (или хорошей осведомленности друг о друге) Маодуню и его наследнику Лаошань-шаньюю (правил в 174–161 гг. до н. э.) самую жестокую войну пришлось вести именно с юэчжи. Это противостояние продолжалось четверть века, и лишь в 177–176 гг. до н. э. ценой неимоверного напряжения хунну удалось переломить ситуацию в свою пользу. Окончательная победа была одержана между 174 и 165 гг. до н. э. Вождь юэчжи пал в бою, а из его черепа Лаошань-шаньюй сделал чашу для питья.

После этого поражения юэчжи разделились на два племени – больших и малых. Большие юэчжи в 165 г. до н. э. двинулись по Гансуйскому коридору[11] на Запад, в Восточный Туркестан (современные северо-западные районы Китая), и спустя 30 лет осели на плодородных землях в верховьях Амударьи. Впоследствии, разделившись на несколько племен, они стали создателями Кушанской державы, которая распространила влияние на север Индии. Позже кушаны сыграют ключевую роль в формировании торговых связей в рамках Великого шелкового пути и распространении древнейшей мировой религии – буддизма.

После изгнания племен юэчжи западная граница хунну надолго стабилизировалась в Восточном Туркестане, где они не раз затем сражались с ханьцами за власть над богатыми городами-оазисами бассейна реки Тарим.

Однако малые юэчжи не ушли от границ Китая, а откочевали на юг, к северным отрогам Тибетского плато, где вступили в контакт с тибетскими племенами и, очевидно, смешались с ними.

Но на этом история приключений скифских племен у границ Древнего Китая не закончилась. Так, в середине 50-х – начале 60-х годов прошлого столетия в районе озера Дали, в современной провинции Юньнань на юго-западе Китая, археологами были раскопаны два могильника – Шичжайшань и Тайбаньшань – с погребениями представителей различных слоев общества, в том числе с уцелевшими могилами монархов древнего царства Диен (в китайских хрониках именуемого Дянь). При том, что население этого царства состояло из народов этнически близких к мон-кхмерам и вьетам, а также к древним тибетцам, здесь были обнаружены уникальные бронзовые изделия, на которых также заметно влияние звериного стиля степей Евразии. Бронзовые фигурки из Диена изображают бородатых всадников явно европеоидного расового типа, на конях и с мечами, в тюрбанах или шлемах и доспехах, которые напоминают известные изображения всадников тяжелой конницы Евразийских степей. Несмотря на то, что между царством Диен и степью тысячи километров, ученые делают вывод, что кочевники могли достигать таких отдаленных районов Азии и оказывать культурное влияние на соседей китайской империи. Государство Диен было позже покорено империей Хань в ходе расширения последней на южные районы Китая.

Первая «императрица» Хань

Но не только внешние враги ослабляли империю Хань. Новым явлением в жизни двора стало усиление роли женщин, после того как император Гао-цзу незадолго до своей гибели увлекся молодой наложницей по имени Ци. Он стал настолько зависим от этой женщины, что даже подумывал о том, чтобы передать сыну Ци по имени Жуи право наследовать императорский трон вместо принца Ин, старшего сына от его официальной жены – императрицы Люй Чжи. Это был добрый и терпимый мальчик, что не нравилось его отцу. Мудрые советники отговорили императора от этого шага, посчитав, что это будет нарушением правила престолонаследия и вызовет смуту. Таким образом, было решено, что сын наложницы Ци Жуи отправится в качестве принца в княжество Чжао, которое было создано в 203 г. до н. э. в районе нижнего течения реки Хуанхэ.

Очевидно, так император Гао-цзу пытался не допустить внутриполитической борьбы. Однако в 195 г. до н. э., когда первый император Хань скончался после ранения в очередном карательном походе, власть фактически захватила его супруга Люй, которая впервые в китайской истории приняла титул «вдовствующая императрица» и одновременно стала регентшей при малолетнем сыне.

Второй император Хань вступил на престол в возрасте 15 лет под именем Хуэй-ди (годы правления 195–188 до н. э.). То, что конфуцианские книжники посчитали благодетельным в его характере – доброта и терпимость, – сделало его орудием и марионеткой в руках коварной и злой матери. Она заставила юного императора в 191 г. до н. э. взять в жены его собственную племянницу и устроила все так, чтобы в браке у них не было детей. Однако она приказала молодой императрице усыновлять всех детей, которые родятся от наложниц императора.

Но ее первой заботой стала месть наложнице Ци и ее сыну Жуи. Она бросила девушку в темницу, заковала в кандалы и заставила выполнять тяжелую и унизительную работу. Но ей долго не удавалось заманить в Чанъань ее сына, который находился в княжестве Чжао. Когда же это удалось и Жуи, которому, видимо, было всего-то лет тринадцать, приехал ко двору, молодой император Хуэй-ди стал опекать и защищать юношу, понимая, что его мать готовит убийство.

Но спасти Жуи не удалось. Улучив момент, ему залили в рот отравленное вино. После этого «вдовствующая императрица» Люй позволила себе зверски расправиться с наложницей Ци. Ей отрубили конечности и изуродовали лицо, затем бросили в выгребную яму. Спустя несколько дней Люй показала обезображенный труп своему сыну – императору Хуэй-ди, после чего, как можно судить из летописи, у юноши случилось серьезное психическое расстройство. Он забросил государственные дела и лишь предавался утехам с наложницами. Бедняга скончался в возрасте 22 лет.

Другой задачей регентши было укрепление позиций своего клана Люй. Для этого она стала одного за другим убивать сыновей первого императора Гао-цзу. Она также заставляла отпрысков императорского рода Лю жениться на своих родственницах, а затем многим представителям своего клана раздавать должности и вотчины. Дошло до того, что среди тех, кому были пожалованы титул и земля, оказалась младшая сестра «вдовствующей императрицы», что было неслыханным для того времени.

После смерти своего сына регентша Люй Чжи потребовала признания императорского титула за малолетними сыновьями Хуэй-ди, своими внуками, которые правили под именами Цяньшао и Хоушао. Вероятнее всего, они были детьми от наложниц, усыновленными бездетной женой императора Хуэй-ди. Официально Цяньшао и Хоушао не считаются самостоятельными императорами Хань, поскольку их судьбой полностью управляла регентша, а первого из них, скорее всего, сама убила.

Власть регентши Люй Чжи оборвалась с ее кончиной в возрасте 61 года, в 180 г. до н. э. Согласно сведениям хроник, члены ее клана Люй готовили переворот в столице, чтобы полностью прибрать власть в империи к своим рукам. Однако верные императорскому роду Лю чиновники узнали о планах заговорщиков и выступили против них. В течение нескольких дней весь клан Люй до последнего человека был вырезан.

Просвещенный император – Вэнь-ди и его сын

Занять трон предложили 23-летнему принцу Лю Хэну, который был на тот момент самым старшим сыном первого императора Хань Гао-цзу. Его матерью была наложница по имени Бо, которую чрезвычайно уважали при дворе. После некоторых колебаний принц все-таки принял предложение и взошел на трон как император Вэнь-ди – «Просвещенный император» (годы правления 179–157 до н. э.).

Его правление, как и правление его сына Цзин-ди, называют «золотым веком» в истории империи Хань. Вэнь-ди много сделал для возрождения конфуцианских традиций. Он начал с того, что объявил всеобщую амнистию, щедро раздавал ранги чиновникам. Он отметил особенными наградами и пожалованиями тех, кто сыграл главную роль в искоренении клана Люй и наведении порядка в стране. Вэнь-ди отказался от жестокой практики круговой поруки – наказания родственников преступника. При этом он взял за основу конфуцианский тезис о том, что чиновники обязаны воспитывать народ с помощью благодеяний, а не наносить ему вред несправедливыми законами.

По случаю назначения наследником своего сына и признания ранга императрицы для его матери, наложницы Бо, Вэнь-ди снова щедро наградил многих и особенно выделил неимущих, вдов и сирот, бедных и одиноких, а также стариков старше восьмидесяти, которым были пожалованы шелка, рис и мясо. Награды получили и ветераны, приближенные и боевые ветераны первого императора Хань.

В день солнечного затмения в 178 г. до н. э. Вэнь-ди обратился к народу с покаянной речью, скорбя о своем несовершенстве, и предложил по древнему конфуцианскому обычаю привлекать к управлению империей правителей мудрых и достойных, готовых служить на благо народа. Он также объявил о праве каждого выступать с критическими замечаниями в адрес самого высокого начальства. В 177 г. до н. э. Вэнь-ди заключил с то и дело беспокоившими империю Хань северными соседями хунну договор о братстве. Он разрешил части хунну расположиться в районе Ордоса, то есть на землях к югу от оборонительной стены, в пределах империи.

Вэнь-ди был щедр на милости, он прощал восстававших против него мятежных аристократов, выступал за смягчение наказаний, особенно телесных. В 166 г. до н. э. он отменил земельный налог, одновременно увеличив пошлины и подати с городского населения, торговцев и ремесленников (земельный налог был восстановлен в 156 г. до н. э., уже после его смерти). Император заботился о своевременном приношении жертв и совершении ритуалов, о процветании народа. В неурожайный 159 г. до н. э. он сильно сократил расходы двора и из казенных амбаров раздавал зерно голодающим. Вэнь-ди разрешил продавать ранги за деньги, а также обладающим рангами бедным крестьянам уступать их более зажиточным соседям. Дело дошло до того, что в конце жизни император потребовал от своих придворных носить простую одежду, не надевать дорогих украшений и завещал после его смерти не слишком тратиться на пышные и дорогостоящие похороны.

Годы правления сына Вэнь-ди и внука Гао-цзу, императора Цзин-ди (правил в 156–141 гг. до н. э.), были отмечены амнистиями. Цзин-ди также умиротворял хунну, гасил мятежи удельных князей, занимался упорядочением администрации, а в своем посмертном эдикте всем чиновникам пожаловал очередные административные ранги. Он установил весьма низкие налоги для земледельцев. В своих религиозных предпочтениях отдавал первенство учению даосов и популяризировал «Дао Дэ Цзин».

В годы его правления началось планомерное наступление на права удельных князей, земли которых урезались, что стало причиной мятежа местных правителей в 154 г. до н. э., известного в истории как Мятеж семи уделов. Его зачинщиками стали отпрыски правящего клана Лю – двоюродные братья императора. Однако тот жестоко подавил его за три месяца. Империя выстояла, власть князей и размеры их уделов были значительно уменьшены.

Воинственный император – У-ди

Преемником Цзин-ди был его сын У-ди (время правления 140–87 гг. до н. э.). Его длительное правление считается одним из самых плодотворных периодов в истории империи Хань. В это время империя Западная Хань достигла пика своего развития и максимального территориального расширения.

Он еще больше ограничил полномочия родовой знати и усилил регулирование, базируясь скорее на легистских практиках империи Цинь, чем на идеях конфуцианства. В 121 г. до н. э. им был издан указ, окончательно ликвидировавший систему уделов. Каждому владельцу удела законодательно предписывалось делить свое владение между всеми его многочисленными наследниками, что призвано было уничтожить влиятельную прослойку наследственной знати, временами устраивавшую мятежи, и покончить с нестабильностью в империи. Император ввел имущественный налог, начислявшийся на общую стоимость имущества семьи. Сокрытие любой части состояния наказывалось отчуждением всей собственности, а доносчику причиталась доля от всего того, что переходило в ведение государства.

Такого жесткого подхода требовала ситуация внутри страны. Казна нуждалась в деньгах. У-ди ввел государственную монополию на соль и железо, а также на отливку монет, изготовление оружия и вина, государство взяло под контроль поставки зерна. Последняя мера была необходима в связи с неурожайными годами и голодом. Теперь государство могло регулировать рынок и в неурожайные годы продавать зерно по заниженным ценам.

Земледелие в это время процветало, причем налоги были сравнительно низкими, обычно не более 1/15 части урожая; впрочем, лодки, скот, телеги были обложены отдельными налогами. Хотя в некоторых местах сохранялись и прочие повинности для крестьян, их жизнь была благополучной. По данным переписей, резко увеличилось население империи. К I в. до н. э. в империи Хань жило около 60 млн человек. Исследователи полагают, что это был пиковое значение массы населения, которое могло прокормиться с имеющихся пахотных площадей. К тому же в это время уже началось активное использование плуга для вспашки земли с помощью тягловой силы животных, хотя и не повсеместно. Но большинство крестьян, как и в древности, вручную обрабатывали землю и выращивали овощи.

Несмотря на презрительное отношение к торговцам, они за это время смогли превратиться во влиятельную прослойку общества. Фактически теперь именно они стали финансовой аристократией страны вместо старых кланов и знатных родов. Коммерческие ценности торговцев облагались налогом по двойной ставке от налога на землю, поэтому они пытались сохранить свое богатство через приобретение недвижимости. Император разрешил торговцам за большие деньги покупать права на винокурение, производство оружия для армии и выпаривание соли. Возможности использования накоплений были законодательно ограничены, хотя, например, торговцам разрешалось тратить деньги на покупку социально престижного ранга либо определенной – не слишком высокой – должности. А уже используя чиновничьи полномочия, пусть и небольшие, торговцы пытались стать землевладельцами.

У любого человека, заработавшего крупные суммы благодаря высокой должности при дворе либо за время управления местной префектурой или округом, аналогично появлялся стимул для обращения образовавшегося у него нестабильного изобилия в надежное богатство через вложение капитала в недвижимое имущество. С увеличением поборов оказавшиеся на грани лишения состоятельности земледельцы обратились за помощью к ростовщикам, и те довели их до полного банкротства. Нужда заставила их продать свою землю задешево тем, кто располагал наличными деньгами, и теперь им приходилось становиться арендаторами новых землевладельцев.

В последнем столетии до н. э. правительство приняло ряд нормативных актов по ограничению размеров землевладения и предотвращению перехода свободных владельцев небольших угодий в категорию арендаторов. И дело было не столько в желании помочь земледельцам, сколько в стремлении сохранить источник поступления налогов и услуг.

Государство тщательно следило за тем, чтобы поддерживались старые и по мере необходимости создавались новые ирригационные системы. В порядок были приведены старые дороги циньского периода. Вдоль дорог строились новые города, число которых с начала имперского периода истории Китая непрерывно увеличивалось.

С этого времени, с царствования ханьского У-ди, почти полуторатысячелетний период древнекитайской истории – истории ранних государственных образований и закладывания цивилизационных основ – завершается. Начинается история развитой и зрелой конфуцианской империи.

Конфуцианство как новая идеология империи

Именно в период правления У-ди конфуцианство вернуло себе все права официального учения. В империи Хань в это время не было запретов на прочие философские школы, которые снова начали конкурировать между собой, однако их диспут уже отличался от того, который был в эпоху Чжаньго. Конфуцианцы пользовались наиболее привилегированным статусом при дворе как советники императора и идеологи его правления. Однако это был скорее путь к постепенному ограничению свободной дискуссии.

Стоит заметить, что в культурном плане Западная Хань унаследовала многие традиции южного государства Чу, поскольку императорский род Лю произошел из этого царства. Как отмечалось выше, в периоды Вёсен и осеней и Воюющих царств государство Чу постепенно втягивалось в зону культурного взаимодействия с центрально-китайскими царствами, но имело собственные традиции в искусстве, литературе и религии. Отношение к ним при дворе первой империи Цинь было пренебрежительным. «Людей из Чу назвали всего лишь обезьянами в человеческих одеждах», – говорил один из современников той эпохи. Однако в империи Хань уже никто не осмелился бы высказаться в таком духе о жителях страны, откуда происходил род императора.

Императоры рода Лю, однако, понимали, что им нужна идеология, которая позволит вновь воссоединить империю. Живым примером для них была предыдущая империя, и поэтому они переняли многое из ритуалов и опыта Цинь. Например, именно ханьский У-ван в 110 г. до н. э. впервые повторил ритуалы фэн ишань на горе Тайшань, подражая Цинь Ши Хуан-ди. Этот ритуал стал с этих пор самым важным в системе имперских ритуалов. По всей стране строились алтари Неба и Земли. При этом центральное место в небесной иерархии занял культ небесного божества, теперь воспринимаемый как культ Желтого императора – Хуан-ди, который ассоциировался с Полярной звездой и был связан с влиянием даосов (они считали, что Лао Цзы и есть Желтый император и является персонифицированным дао). Но на самом деле это был культ, в котором смешались воедино концепции «100 философских школ» (даосов, школы инь-янь и других, с сильным влиянием народных верований в духов и сверхъестественные существа). Также в почете был культ предков, в честь которых возводились алтари и храмы. Император окружил себе ореолом таинственности, редко появляясь перед простолюдинами. Начались поиски концепции для сакрализации императорской власти. Однако вместо легистов и даосов за обоснование божественной природы императорской власти взялись конфуцианцы.

Они понимали, что одного поколения правителей Цинь не хватило для того, чтобы искоренить местные привязанности и заручиться всеобщим одобрением власти абсолютного самодержца. Следование в фарватере или повторение Цинь могло быть губительным и для новой империи. Они пришли к выводу, что главной ошибкой Цинь было то, что, создав сильное государство для победы над соперниками в период смуты, Цинь, уже став империей, принципиально не изменилась, не была найдена идея, которая объединила бы страну.

В период Воюющих царств мотором войны служило само государство, а максима, определяющая политику и оправдывающая власть, формулировалась так: «Обогащайте государство и наращивайте мощь армии». С исчезновением вассальных государств и родовых имений прежнее обоснование политики государства через военную мощь утратило свою убедительность.

Ведущую роль в этом сыграла реформа конфуцианского учения, предпринятая Дун Чжун-шу (ок. 179–104 гг. до н. э.), которого называют Конфуцием ханьской эпохи. Он исходил из того, что конфуцианство нужно реформировать в процессе восстановления учения после гонений периода империи Цинь. Его главным текстом был «Обильная роса летописи Чуньцю», создавая который он взял за основу древнюю летопись и тексты старых конфуцианских канонов. Он обновил концепцию Неба, под которым теперь подразумевалась Природа, добрая, но властная сила, проявляющаяся через государя, мудрых людей и различные знамения. Он ввел понятие «первоначала», которое содержит энергию – ци и подчиняется Дао. По его мнению, «Дао исходит из Неба», а не «Небо следует Дао», как говорил Лао-цзы. Учитель Дун также стремился объединить теорию инь-ян с теорией пяти элементов, чтобы обосновать устройство мира и политический порядок. Он настаивал на том, что человек есть отражение Неба и является элементом триады Небо – Земля – Человек, находясь в ее середине. Небо (как Дао у даосов) рождает все вещи, Земля вскармливает, а Человек доводит все до совершенства.

Изначальная сущность человека, согласно Дун Чжун-шу, не зло и не добро (о чем спорили столетия назад), а способность к добру. Для вскармливания добра нужно следовать пяти конфуцианским правилам – практиковать гуманность, добродетельность, ритуалы-ли, мудрость и честность. Он связал эти правила с пятью первоэлементами концепции инь-ян и также распространил этот закон на пять видов любви или человеческих взаимоотношений – властелина и подданного, отца и сына, мужа и жены, старших и младших и друзей.

Роль мудрого правителя состоит в культивировании этих отношений и устремлений в человеке, в «нравственном воззрении на народ». Правда, ориентируя людей на добро, Дун Чжун-шу не отрицал и того, что правители могут прибегать как к поощрениям, так и к наказаниям (что соответствует положению школы легистов). Но этим положением он также обосновывал возможность «наказания» для правителя, который ведет себя неправильно. Если гармония между Небом, Человеком и Землей нарушается, то происходят природные катаклизмы – затмения, засухи, наводнения, эпидемии.

Он снова обратился к идее Небесного мандата – Небесного повеления. Однако, соглашаясь с судьбоносным влиянием Небес, он в то же время утверждал, что человек своими действиями может менять «предопределение». В то же время Дун Чжун-шу высказал весьма оригинальное суждение, что на самом деле Небесный мандат от правителей династии Чжоу перешел прямо к Конфуцию. Исходя из этой идеи, он обожествил «учителя Куна», придав ему чудесные черты, из-за чего тот больше стал похож на даосского святого, и фактически поставил его вровень с Небесным владыкой – Шан-ди. В довершение ко всему он предрекал, что династия Хань (если она не будет следовать его учению) падет и на престол взойдет мудрец-конфуцианец. За эти крамольные идеи Дун Чжун-шу даже был брошен в темницу, но избежал казни после вмешательства одного из советников императора У-ди.

Как видно из этой истории, конфуцианцам было нелегко добиваться официального признания их учения правителями, которые были привержены мистическим ритуалам. Однако идеи конфуцианства находили все большее число сторонников среди чиновников. Это объяснялось тем, что возобновилась практика формирования системы обучения чиновников, и эту миссию взяли на себя конфуцианцы. При этом они часто подавали петиции императору и чиновникам, требуя запрета прочих учений «100 школ» как вредных и сеющих смуту.

Со 134 г. до н. э. по приказу императора во всех провинциях из чиновников высшего ранга отбирали наиболее способных для прохождения обучения у книжников, знатоков конфуцианских канонов. Дун Чжун-шу предложил императору создать «Великое училище» (тайсюэ) для подготовки чиновников высшего ранга. Именно здесь зародилась традиция государственного экзамена, проводившегося раз в год. Все сдавшие экзамены могли претендовать на должность хранителя древних традиций, а иногда становились приближенными императора.

С этого времени императорский двор и правительственные учреждения начали наполняться эрудитами – знатоками и толкователями канонических книг. Сначала их были десятки, потом сотни, а впоследствии и тысячи.

Новым идеологическим веяниям должны были соответствовать и взгляды на древнюю историю и даже на календарь. Возникла система, по которой императорское правление было разделено на периоды, отмеченные важными событиями. Особая роль здесь принадлежит членам семьи Сыма – Сыма Таню и его сыну Сыма Цяню. Первый был официальным историографом императора У-ди и заведующим императорской библиотекой с 140 до 110 г. до н. э. Очевидно, именно он начал собирать данные для исторического труда, подобный которому не удавалось создать никому в мире.

Он собирался написать историю китайской цивилизации от самых ее истоков до современного ему времени. Его сын был ему помощником, ведь он уже с десятилетнего возраста умел читать древние тексты. Когда отец умер, Сыма Цянь поклялся завершить начатое им дело. Таким образом была составлена история объемом в 500 тысяч иероглифов, которая вобрала все известные к тому времени исторические знания за период в 3000 лет.

«Ши Цзи» («Исторические записки») Сыма Цяня изначально можно было бы назвать «Записи придворного историографа». Для историков многих поколений они стали образцовым трудом в жанре «анналы и жизнеописания» (цзи чжуань) и свидетельством зрелости китайской исторической науки уже в то время. Наиболее подробно в трактате описаны эпохи Чжаньго, Цинь, Хань (вплоть до правления У-ди), но начальной принято считать легендарную эпоху Желтого-императора – Хуан-ди.

В труде пять разделов: «Основные анналы», «Хронологические таблицы», «Трактаты», «Наследственные дома» и «Жизнеописания». При этом первый и последний разделы можно считать основными, но все они так или иначе связаны между собой. Особая роль в этом труде отводилась Конфуцию, описанию его рода и учения.

Автор пытался уяснить законы взаимоотношений Неба и Человека. Сыма Цянь принимает идею цикличности исторического развития, что сближает его умозаключения с теориями его учителя Дун Чжун-шу о взаимодействии сил инь-ян и «пяти элементов». Дун Чжун-шу, переосмыслив учение Цзоу Яня, писал, что Небо установило три правления: черное, белое и красное, которые соотносятся с тремя нравственными качествами: преданностью, почтительностью и культурой. Каждая династия возникает на основе полученного Небесного мандата и соотносится с одной из трех форм правления. При смене правления династия должна поменять столицу, поменять цвет официальных одежд, эру летоисчисления и т. д.

Однако Сыма Цянь неоднозначно трактует концепцию Небесного повеления, или Небесного мандата, объясняя им смену династий. Тем самым он противоречит своему же пониманию действия определенных законов и закономерностей развития, неизбежных изменений, согласно которому он стремится находить начала и концы, «наблюдать взлет и упадок». Ключевая идея его идеологических умозаключений – «центральное положение императора», который, однако, должен учитывать волю Небес. Но, с другой стороны, попытки правителя сопротивляться этой воле скорее будут бесполезны, и Сыма Цянь призывает правителя приспосабливаться к переменам обстоятельств, четко следуя закону «расцвета и увядания».

Исследователи также обратили внимание на то, что Сыма Цянь подробно описывает отношения Хань с хунну. Доминирующим в годы появления его «Исторических записок» стало понимание того, что оппозиция «Китай – варвары» часто соотносится с теорией инь-ян. Естественно, «варвары» относились к инь – «темному» началу. На основании этого им приписывались следующие качества: воинственность, низость, алчность и т. п. (впрочем, эти качества относилась авторами только к северо-западным «варварам»). В целом же «варваров» классифицировали по четырем сторонам света, указывая на «различие их пристрастий и желаний». Племена соседей, по мнению Сыма Цяня, были неодинаковы по своей природе. Однако еще более резко подчеркивались их отличия от «жителей Поднебесной». Традиционно у древних китайцев доминировали представления о принципиальной неравноценности их самих и народов-соседей. В ханьском Китае (как и многие столетия спустя) было распространено представление, будто каждому типу местности (принимая в расчет разные признаки, начиная от рельефа и кончая растительным покровом) свойственны особые «дыхания», «энергии» (ци). Так обозначался комплекс местных природно-климатических условий. Считалось, что «дыхания» влияют на психофизические особенности, этические характеристики, здоровье и длительность жизни людей данной местности. При этом предполагалось, что в каждой местности рождаются люди с соответствующими свойствами, и эти люди имитируют соответствующие «дыхания»: они «того же рода», что и эта местность. Исходя из этого, Китай обозначался как земля гармонии (поскольку он был пригоден для земледелия), а земля «варваров» – как «земля, с которой не прокормиться [земледелием]». Данные представления переносились на различия в моральном облике ханьцев и «варваров». «Варвары» в сочинениях китайских мыслителей лишались таких качеств, как человеколюбие, справедливость. Соответственно, они описывались в китайских книгах в следующих выражениях: как «повернувшиеся спиной к нормам поведения и взбунтовавшиеся против них», «наносящие губительный вред», «строптивые и супротивные», «не следующие законам», «ведущие себя как птицы и звери» и прочее. Существуют примеры, когда империя Хань, завоевывая «варварские области», вводила штрафы для местных жителей за следование иным традициям, например за татуировки на теле. С политической точки зрения существование иного обычая считалось явлением второстепенным. Местные традиции объявлялись уделом людей ограниченных, им противопоставлялась книжная, всеобъемлющая просвещенность китайского мудреца. Впрочем, Сыма Цянь позволил себе несколько раз менять эту общепринятую картину и описывать «мудрость» вождей варваров (например, вождя хунну Маодуня и других), если они оказывали отчаянное сопротивление или вынуждали ханьцев заключать с ними мир, вступали с ними в мирные взаимоотношения.

В этой связи также заслуживает внимания имевшая место в ранней Хань практика дарования вождям варварских племен китайского титула ван. Этим шагом ханьцы подтверждали фактическое признание суверенитета этих правителей в определенных районах (некоторые из них даже ранее входили в состав империи Цинь, а потом были добровольно оставлены ханьцами), которые превращались в независимые государства.

Расширение империи и Великий шелковый путь

Укрепив государство, У-ди начал вести завоевательные войны за границами империи Хань. Видимо, первыми были походы на юг, против вьетского государства Миньюэ, которое в 135 г. до н. э. напало на соседнее, этнически родственное государство Намвьет, или по-китайски Наньюэ. Оно располагалось в районе современных провинций Гуандун и Гуанси. Намвьет запросил у империи Хань помощи в отражении нападения, которая была предоставлена.

С 134 по 119 г. до н. э. главной заботой У-ди было ведение войны с хунну. В 133 г. до н. э. У-ди хотел заманить в ловушку вождя хунну в Маи (ныне уезд Шосян провинции Шанси), собрав армию в 300 тысяч человек. Но хунну отступили, и план императора сорвался, однако новая война с кочевниками началась. В результате нескольких крупных кампаний ханьская армия вытеснила хунну из Ордоса в современной Внутренней Монголии, захватила район гор Циляншань и взяла под контроль главный путь на запад – Ганьсуйский коридор. В 121 г. до н. э. 40 тысяч хунну захотели переселиться в пределы империи и признали императора своим властелином. В 119 г. до н. э. ханьцы снова атаковали хуннского шаньюя во Внутренней Монголии и оттеснили его армию к северной части Гоби. Вождю хунну удалось бежать на север, хотя его войско практически было разбито. В этой войне погибли десятки тысяч солдат и сотни тысяч лошадей ханьцев, и их армия не могла продолжать воевать. Хунну также понесли значительные потери и временно отказались от активных военных действий.

В 111 г. до н. э. внимание Хань снова переключилось на юг, поскольку в Намвьете (Наньюэ) к власти пришли противники дружественных отношений с Хань. Император У-ди направил стотысячную армию завоевывать южное царство. За несколько месяцев боев с Намвьет, существовавшим почти 100 лет де-факто как независимое царство, было покончено. Соседнее царство Миньюэ, по мнению ханьцев, не оказало им должной поддержки при покорении соседа. Это было расценено как предательство. Император У-ди приказал своей армии заодно уничтожить и это государство. Понимая, что он не сможет контролировать этот регион со сложным рельефом, он приказал своей армии переселить всех людей из этого царства в район рек Чанцзян и Хуай, сделав регион современной провинции Фуцзянь безлюдной землей.

В 109–108 гг. до н. э. армия У-ди продвинулась далеко на северо-восток, завоевала Южную Маньчжурию и северную часть Корейского полуострова. У-ди основал большие военные колонии в Маньчжурии, которые превратились в области развитого сельского хозяйства.

Таким образом, китайская империя впервые вышла за пределы своих географических границ и объединила обширные территории. Хотя расширение территорий достигалось за счет военных походов, император вполне осознавал, что возможности его армии небезграничны. А раз так, империя Хань была вынуждена вступать в диалог с соседями, которые порой оказывались сильнее в военном отношении. Где военные методы не срабатывали, приходилось прибегать к искусству дипломатии и торговым отношениям, к поиску взаимовыгодного сотрудничества.

Так складывалась сложная система коммуникаций между Китаем и его соседями. Историческая заслуга в этом деле принадлежит китайскому чиновнику Чжан Цяню, который в 138 г. до н. э. выполнял дипломатическую миссию – договаривался с племенами юэчжи о совместной войне против хунну. Однако по дороге он был схвачен хуннскими воинами и провел в плену почти 10 лет. Ему удалось бежать, и позже он побывал в различных странах и городах Центральной Азии. Попав к юэчжи, он узнал, что это племя как раз закончило захват Бактрии и уже забыло о давних войнах с хунну. Таким образом, изначальная миссия посольства Чжан Цяня не была выполнена, но он собрал много ценных сведений о странах и народах, обитавших к западу от империи, в частности, от него стало известно об Индии и Парфянском царстве, а возможно, и о Римской империи, ведь в Бактрии все еще было сильно влияние греческой культуры.

Лишь в 126 г. до н. э. – еще раз побывав в плену у хунну, – Чжан Цзянь вернулся в Чанъань и представил императору доклад об итогах своей миссии. Император У-ди принял решение установить отношения с западными странами и начать с ними торговлю. После того как Хань укрепилась в провинции Ганьсу, началось регулярное сообщение китайских послов с Западом.

В 121 г. до н. э. первый караван с шелком и бронзовыми зеркалами направился к Ферганскому оазису через Турфанскую впадину, вдоль отрогов Тянь-Шаня. В 119 г. до н. э. У-ди направил Чжан Цяня с новой миссией, большим посольством и большим количеством денег и шелка на этот раз в земли усуней, индо-европейского или тюркского племени, обитавшего в бассейне реки Или в Восточном Туркестане (территория современного Синьцзяна). Усуни не стали союзниками в борьбе с хунну, но они отправили в столицу Хань свое ответное посольство и преподнесли в дар императору десять лошадей. От усуней китайские послы разъезжались по другим странам, начиная с соседних среднеазиатских государств – Кангюй (Согдиана), Давань (Фергана) и Бактрия (Да Ся) и далее в Хорезм, Парфию, Индию.

Эти страны станут посредниками в торговле между Древним Китаем и странами Запада. В XIX столетии систему торговли между Древним Китаем и западными странами назовут Великим шелковым путем. Этот термин придумал в 1877 г. немецкий географ Фердинанд фон Рихтгофен.

Великий шелковый путь на самом деле был целой системой небольших отрезков пути между своеобразными транзитными пунктами – торговыми городами. При этом каждый из этих транзитных пунктов мог быть как концом, так и началом определенного участка пути или финальным пунктом доставки определенного вида товаров. Практически не существовало, если так можно выразиться, «сквозной доставки» по всему пути. Товар между местом отправления и конечным пунктом многократно менял своего собственника – продавался и перепродавался, и каждый собственник на свое усмотрение устанавливал цену на товар в следующей транзитной точке или в конечном пункте доставки.

Как свидетельствуют последние исследования, Шелковый путь возник не спонтанно, а на основе всех тех контактов, которые существовали ранее между Древним Китаем и народами, населявшими степные просторы Евразии. Так, уже первые китайские послы, побывавшие на Западе, докладывали о том, что видели товары из пределов империи Хань на рынках Бактрии и Индии, а значит, торговля велась еще до того, как империя Хань стала расширять свои границы на Запад. При этом изначально под Западным краем в Китае понимали лишь Восточный Туркестан. Но уже вскоре в Хань осознали, что Западный край – это и районы Центральной Азии, и земли к западу от нее.

При этом китайский шелк действительно был ключевым товаром для рынка вдоль этого торгового пути. А вот для империи Хань особую ценность представляли лошади, которых разводили кочевые народы Центральной Азии, и особенно из Ферганской долины. Их называли «кони, потеющие кровью», или «небесные кони», что указывало на их выносливость и силу. Считается, что эти лошади – нынешние ахалтекинские скакуны, которые славятся во всем мире, хотя в китайских летописях есть упоминания о разных породах.

Кочевники, разводившие лошадей, поначалу неохотно продавали их ханьцам, тем приходилось долго торговаться. Когда китайский посол однажды попытался тайно купить и вывезти несколько лошадей, кочевники убили его и присвоили золото, которое предназначалось для платы за лошадей. В ответ империя Хань предприняла карательную экспедицию, которая вошла в историю как «Война за небесных лошадей».

Император У-ди в 104 г. до н. э. назначил генерала Ли Гуанли начальником экспедиционного корпуса, который включал шеститысячный отряд китайской кавалерии и 20 тысяч пехотинцев. Эта армия была отправлена по приказу императора на запад и осадила город Эр-Ших (который ассоциируют с городом Худжанд на севере Таджикистана, основанный греками в 329 г. до н. э., один из центров торговли). Осада оказалась неудачной, при этом китайская армия была отрезана от каналов подвоза провизии и прочих ресурсов, а жители оазисов Синьцзяна препятствовали грабежу, чинимому китайскими солдатами. Ли Гуанли понял, что ситуация неблагоприятна для его армии, и отступил к Дуньхуану, который являлся самым западным опорным пунктом империи Хань.

Некоторые чиновники призывали императора казнить генерала Ли за неудачный поход, но У-ди посчитал, что в таком случае престиж империи будет подорван, и дал генералу еще один шанс. В 102 г. до н. э. империя Хань снарядила на Запад армию «плохих ребят» (эшаонянь) – шестидесятитысячный корпус, состоящий из уголовников и наемников, с приданным ему тридцатитысячным корпусом кавалерии. С этой армией следовал огромный обоз провизии – только быков было более 100 тысяч. Несмотря на хорошую подготовку и практически отсутствие сопротивления со стороны жителей оазисов, ханская армия потеряла половину состава, пока достигла Ферганы. На этот раз осада города Эр-Ших длилась несколько месяцев, в городе начался голод, и в результате ханьцы добились своего. Жители Ферганы согласились передать ханьцам всех лошадей, которые у них были на тот момент, однако пригрозили, что убьют животных, если ханьцы не снимут осаду и не отступят. Генерал Ли согласился на такие условия и получил 3000 скакунов, а также провизию для своих воинов. Однако государство Давань в Ферганской долине практически перестало существовать, и ханьцы назначили управителем края своего ставленника.

На обратном пути китайская армия уничтожила несколько оазисов в Восточном Туркестане (Синьцзяне), которые ранее оказывали сопротивление завоевателям. В результате генерал Ли вернулся в Китай, имея под своим началом лишь 10 тысяч солдат и 1000 боевых лошадей. Большинство солдат, по сообщению источников, не погибли, а дезертировали из армии в ходе кампании, поскольку офицеры не заботились о них и они не надеялись, что по возвращении в Хань получат амнистию и их жизнь станет лучше. Несмотря на такие потери, итоги миссии были одобрены императором У-ди. Генералу Ли и прочим военачальникам были пожалованы титулы.

Народы Западного края[12], узнав о поражении государства Давань, начали один за другим слать свои посольства в столицу империи Хань, дабы выразить почтение императору. Так, например, усуни, которые по примеру хунну приблизительно в 107–105 гг. до н. э. согласились заключить с империей Хань договор «О мире, основанном на родстве», прислали в качестве подарка табун лошадей в тысячу голов.

Императоры Хань полагали, что на «небесных конях» можно доскакать до «страны бессмертия». Считалось, что ферганские лошади происходят от скакунов, принадлежащих самим богам. «Небесные кони» стали объектом поклонения в Китае, даже поэты посвящали им оды. Эти лошади предназначались только для нужд императора и высших чиновников. Есть мнение, что особенность азиатских скакунов – их свойство «потеть кровью» объяснялось тем, что их шкуру разъедали паразиты, что и вызывало столь необычный эффект. Сохранились данные, что скакун в ранней Хань стоил 1 млн монет, а жеребенок – 200 тысяч, обычная же лошадь стоила 4 тысячи монет. Также сохранился указ одного из императоров Хань, в соответствии с которым подаривший государству лошадь получал освобождение от воинской службы для трех своих родственников и от уплаты ряда налогов. Лошадей, рост которых в холке превышал 136 см, было запрещено продавать за пределы Китая. По данным ученых, во времена У-ди кавалерия Хань с 300 тысяч лошадей увеличилась до 450 тысяч и стала одним и основных элементов армии.

Торговый путь на Запад принес древним китайцам не только лошадей, удивительные товары (как например, персики, виноград или страусовые яйца), но и знания об окружающем мире. Китайцы узнали о существовании огромной империи на Западе – Древнем Риме. В Римской империи также имелись представления о китайцах, их называли серами, очевидно, от латинского слова sericum – «шелковая ткань», а Древний Китай называли Серика. Китайцы называли Рим (а позже Византию) Дацинь (Большая Цинь). Две крупнейшие империи континента уже в то время знали о существовании друг друга.

В римских хрониках есть упоминание о том, что в годы правления Октавиана Августа (Гай Юлий Цезарь Октавиан Август), вероятно, между 31 г. до н. э. и 14 г. н. э. в Риме побывало посольство из страны серов, которое добиралось в Европу четыре года. В I в. н. э. установился морской торговый путь между Европой и Китаем, который проходил по Южным морям вокруг Индии, и посредниками здесь являлись государства кхмеров или вьетнамцев в Юго-Восточной Азии. Свидетельство тому – находка римских монет в дельте реки Меконг.

Достоянием истории стала также попытка китайцев отправить в Рим в 97 г. н. э. еще одно посольство под руководством чиновника по имени Гань Ин. Он отправился в это путешествие по приказу генерала Бань Чао, который был наместником империи в Западном крае и воевал с Кушанским царством. По некоторым данным, войска Бань Чао достигли берегов Каспия, и уже оттуда генерал решил снарядить дипломатическую миссию в Рим. Однако Гань Ин сумел достигнуть лишь Месопотамии, берега Персидского залива.

При том что других данных о посольствах в Рим в китайских хрониках не сохранилось, в Китае считается, что именно Гань Ин далее всех проник на Запад, и на него ссылаются многие китайские тексты в описаниях Римской империи. Вот один из таких фрагментов: «Что касается римского императора, он не является постоянным правителем, но является избранным, как наиболее достойный… Люди в этой стране высоки и правильно сложены. Они напоминают китайцев, и поэтому страна называется Дацинь… Недра дают много золота, серебра и редких драгоценных камней, включая камни, которые светятся ночью… Они вышивают ткани золотыми нитями для гобеленов и парчу разных цветов и делают одежду, окрашенную золотым, а также “выстиранную в огне” одежду (имеется в виду придание цвета ткани путем погружения ее в горячую окрашенную жидкость)».

На протяжении столетий просуществовала система вовсе не однонаправленных каналов коммуникации, взаимоотношений между различными народами, регионами и странами, которая возникла на огромных просторах Евразии вдоль Великого шелкового пути. При этом направление торговых путей не было лишь с востока на запад или наоборот, но также с юга на север и с севера на юг. Кроме того, для многих путешественников удобным и более безопасным стал морской путь, который начинался от берегов Индии.

К концу правления У-ди империя Хань была на пике могущества, за счет войн и дипломатии ее территория увеличилась до рекордных размеров. Хань включала в себя уже не только традиционные области бывших центрально-китайских царств, районы расселения хуася и окружавших их «варваров», но также территории иноплеменных древних государств. Многомиллионное население, проживавшее на этом огромном пространстве, отличалось необыкновенной пестротой по этническому составу, культуре и языкам. Но, оказавшись под сильным воздействием китайской имперской культуры, эти люди считались уже не варварами, а подданными Хань – китайцами в широком смысле этого слова. Процесс складывания этого многосоставного единства можно описать словами итальянского философа Антонио Грамши, который полагал, что культурная гегемония – это не доминирование с помощью силы, а «создание согласия» или гармонии. Хотя, как следует из исторических фактов, свою культурную гегемонию китайская империя часто подкрепляла силой оружия огромных армий, которым могли противостоять лишь наиболее отважные народы.

Западная Хань: от процветания к падению

Периоды взлета, единства и гармонии не длятся вечно. В китайской истории бывало так, что за пиком величия всегда следовал период упадка. Об этом всякий раз напоминали конфуцианцы. К концу своей жизни император У-ди начал страдать паранойей и все чаще возвращался к идее поиска бессмертия и эликсира вечной жизни. Ко двору устремились маги и чародеи. Они предлагали императору отправиться на поиски острова Бессмертных в Восточном океане, указывали ему на благоприятные или неблагоприятные знамения, предлагали «пилюли» от всех болезней, обещали воскресить одну из его умерших жен и т. д. Многих из этих «магов» император казнил, когда вскрывалось их шарлатанство.

Последние годы жизни У-ди были годами террора, заговоров и смут. Страдающего расстройствами психики императора пытались использовать различные фракции при дворе, которые устраивали настоящие войны друг с другом. Многие чиновники и их семьи стали жертвами доносов – император приказывал вырезать целые семьи и кланы, казнили сотнями за раз. Казнены были даже выдающиеся люди, которые много сделали для военных успехов Хань или реформ. У-ди повел войну против своего старшего сына Лю Бинъи (принца Цзюй из царства Вэй), который был обвинен в подготовке мятежа против своего отца. Тот был вынужден покончить жизнь самоубийством после серии поражений в боях с имперской армией.

За три дня до смерти У-ди назначил наследником семилетнего сына от наложницы по имени Ли, тот взошел на трон под именем Чжао-ди (время правления 94–74 гг. до н. э.) При нем были регенты, которые обеспечили преемственность политики У-ди. Они смогли стабилизировать экономическое положение после периода беспрерывных войн и напряжения всех сил империи Хань, направленных на расширение территории.

Дело своего деда У-ди продолжил император Сюань-ди (время правления 74–49 гг. до н. э.), который был сыном попавшего в немилость Лю Бинъи. В начале своего правления он сумел эффективно выстроить отношения с отдельными группировками хунну, которые переживали период расколов и внутренней борьбы. Он сумел переманить часть их на сторону империи и сделал их вождя зависимым, делая ему подарки и даря женщин. В отношении остальных племен и народов он сумел использовать дипломатию, что позволило ему, не вступая в крупные войны, расширить круг вассалов империи на Западе. К 50 г. до н. э. площадь империи Хань достигла максимальных 6 млн квадратных километров. Для сравнения: площадь Римской империи не превышала 4,7 млн квадратных километров.

Все эти годы конфуцианцы всячески добивались усиления влияния на императорский двор. Еще в 104 г. до н. э. в родовом имении Конфуция, в бывшем царстве Лу, были найдены старые (доциньские) записи текстов конфуцианского учения. Среди них были «Лунь юй», «Шу цзин», «Ли цзи», «Сяо цзин» («Канон сыновней почтительности»).

Это событие послужило началом новой войны внутри самой школы. Сторонники тех эклектических воззрений, которыми наполнил учение Дун Чжуншу, считали, что нужно творчески подойти к древним письменам, и использовали в своих текстах уже стандартизированный шрифт – лишу, – утвержденный в Цинь. В то же время книжники, которые взялись за расшифровку и переписывание текстов, найденных в царстве Лу, теперь считали, что на основе древних текстов – гу вэнь – можно восстановить истинный и изначальный смысл учения Конфуция. Эти сторонники «ортодоксального учения» считали незыблемым авторитет Конфуция и его учеников, наиважнейшими их идеи и непреложными заветы, отрицали любые попытки ревизии наследия Учителя Куна. Они теперь спорили о разбивке текстов канонических книг, по поводу отдельных глав и даже отдельных фраз.

Возникло еще несколько школ толкователей учения. Все они доказывали, что именно их линия идет от самого Учителя, а другие искажают его учение. Так возникла традиция особо ценить передачу учения не через текст, а от учителя к ученику, умение точно запоминать и передавать слова своего учителя без утраты их смысла.

Эта ситуация была уникальной для конфуцианцев, но неизбежной при попытках восстановить учение и вернуть его популярность после нескольких десятилетий запретов и гонений. Однако из этого хаоса мнений и постоянных споров рождалось фактически новое учение, которое отвечало требованиям эпохи. Интересно, что со стороны властей были сделаны определенные попытки разделить эти учения на официальные и частные. Только приверженцы первых могли становиться учеными-книжниками при дворе императора. Другие могли существовать и далее, но никогда не поддерживались властями.

В 51 г. до н. э. произошло еще одно знаменательное событие в жизни империи. Император Сюань-ди лично председательствовал на большом собрании конфуцианских ученых в Шацюе, в павильоне Каменного канала, и ученые в его присутствии приводили аргументы в пользу правоты той или иной школы.

На этом съезде ученых были приняты окончательные решения, засвидетельствовавшие доминирование школы нового прочтения древних текстов. В то же время представители проигравшей школы «древних текстов» начали повсюду говорить о неких знамениях, которые указывают на скорый конец династии Хань и возврат к мудрому правлению на основе истинного учения Конфуция.

Эти события имели серьезные последствия. Император Юань-ди (правил с 49 до 33 г. до н. э.) оказался заложником борьбы двух фракций. Император был мягким человеком и доверял книжникам. В это время конфуцианцы заняли особое положение при дворе и призывали императора воспитывать народ, отказаться от затратных войн, которые вели к истощению империи, от внешней экспансии и от еще циньских методов управления страной посредством жестких законов, возродить порядки эпохи Чжоу и восстановить ритуалы, вернуть прежнее отношение к музыке и создать новые установления для династии Хань.

Под влиянием этих идей император отменил государственную монополию на соль и железо и другие ограничения, упразднил должности чиновников, ведавших сельским хозяйством и арендой земельных наделов. Была ликвидирована система казенных амбаров для хранения зерна, не стало чиновников, ведавших одеждами императора, а содержание драгоценных императорских лошадей и охотничьих собак объявлялось нецелесообразным и бесполезным. Налог с детей начал взиматься по достижении ими семилетнего возраста. Количество охранников храмов предков удельных князей было уменьшено наполовину.

Изменения коснулись и культа предков – конфуцианцы добились упразднения культов и разрушения храмов в честь императоров династии Хань из рода Лю. Так, только храмы в честь «Великого предка Лю Бана» (императора Гао-цзу) и «Великого образцового правителя Вэн-ди» надлежало почитать и оберегать, а храмы, посвященные всем другим императорам, следовало разрушить, «когда родство ныне здравствующего императора с предком, которому посвящен храм, станет слишком дальним». Во время императора Чэн-ди (правил с 32 по 7 г. до н. э.) изменения коснулись даже ритуалов почитания Неба и Земли – их стали проводить в южном и северном предместьях столицы Чанъань, а церемонии на других алтарях и жертвенниках были упразднены. Есть данные о ликвидации 475 храмов, посвященных различным божествам, что позволило значительно сократить расходы двора на церемонии. Однако в остальном придворным конфуцианцам не удалось добиться каких-либо существенных изменений, поскольку они так и не смогли сформировать стройную систему новых ритуалов, которые бы соответствовали принципам, заложенным еще в эпоху Чжоу.

Еще одним признаком ослабления династического центра называют усиливающийся контроль над двором со стороны родственников жен и наложниц императоров, а также евнухов – смотрителей гарема. Если император умирал молодым, вдовствующая императрица (его мать, связанная с императорской семьей лишь браком) выбирала не только его преемника, но также регента, а иногда и императорского наставника. Два последних должностных лица часто были членами семьи вдовствующей императрицы. Мать императора Чэн-ди, Чжэнцзюнь из рода Ван, именно таким путем привела к власти своих братьев и племянников, когда ее сын и два его преемника – императоры Ай (находился на престоле с 6-го по 1 г. до н. э.) и Пин-ди (находился на престоле с 1 г. до н. э. по 5 г. н. э.) – умерли, не оставив наследников.

Ван Чжэнцзюнь делегировала все больше полномочий своему племяннику Ван Ману, которого дважды назначали регентом. Известно, что Ван Ман был хорошо образован в конфуцианской традиции, ему изначально были близки идеи о том, что после падения империи Хань наступит «эпоха правления мудрецов». По его приказу прошли большие собрания ученых и чиновников, где рассматривались различные вопросы – от астрономии и астрологии до классических текстов. Ван Ман провел реформу провинциальных школ, расширил императорскую академию.

Ван Ман добился женитьбы императора Пин-ди, которому было лишь 8 лет при восшествии на престол, на своей дочери. С тех пор он был фактически единоличным правителем империи, но под влиянием ученых из школы «старых знаков» постепенно пришел к мнению, что наступает конец династии Хань, и именно он должен взять на себя почетную миссию установить в стране правление, основанное на мудрости.

Династия Синь

В 9 г. Ван Ман издал указ о прекращении существования династии Хань и объявил себя императором новой династии Синь. Она просуществует лишь 17 лет.

В китайскую историю Ван Ман вошел как узурпатор, хотя за свое недолгое правление он провел серию важных реформ, попытался восстановить тот порядок, который, по его мнению, существовал в эпоху Чжоу. Правда, на самом деле он реализовал принципы некоего идеального древнего порядка, который был описан в современных ему текстах конфуцианской школы.

Он подержал ученого по имени Лю Синь, дал ему возможность привести в порядок канонические книги «Цзо чжуань», «Чжоу ли», «Ши цзин» и «Шу цзин», которые теперь учитывали толкования школы «старых знаков» и на которых основывались реформы по «возвращению к древности», то есть к установлениям династии Чжоу. Ученые под началом Ван Мана определили новые установления (порядок) по воспитанию народа, созданию экипажей и одежд императора, ритуалов похорон и свадеб, содержанию рабов и устройству полей и жилых домов.

Лю Синь разработал новые меры длины и объема, составил новый астрономический календарь, в котором учитывались принципы цикличности и год равнялся 365,25 суток, а также каталог 1080 небесных светил.

Основные усилия Ван Мана были направлены на укрепление центральной власти, ослабление влияния аристократии, расширение поддержки крестьянства. Началась реализация программы масштабного строительства дорог, дворцов, жилищ для ученых, которых при дворе было 10 тысяч. Стали восстанавливаться рынки, вводилось регулирование цен, отстраивались казенные амбары для зерна. В городах усилилась борьба с преступностью, а в селах – с голодом и бродяжничеством. Ван Ман запретил присваивать то, что было потеряно кем-либо, а также предписал мужчинам и женщинам ходить по разным дорогам. Он хотел конфисковать всю землю и перераспределить ее согласно давнему принципу «колодезных полей», отменить рабство и наемный труд.

Однако в 11 г. произошла природная катастрофа – русло реки Хуанхэ в очередной раз изменилось, переместилось на несколько сот километров, при этом была затоплена южная часть Великой равнины. Это бедствие привело к гибели огромного числа людей и длительному голоду.

Недовольные политикой императора объявили случившееся «небесной карой» за реформы, поэтому в 12 г. Ван Ман был вынужден публично покаяться и отменить земельную реформу. Вместе с тем он решил облегчить жизнь кабальных рабов, которых на тот момент насчитывалось несколько миллионов. Была категорически запрещена продажа простолюдинов в рабство, однако аристократы саботировали выполнение этого указа.

С 14 г. император снова стал вводить реформы. Был реорганизован центральный аппарат чиновников, они получали новые должности и ранги, началось дробление округов, понижение статуса уездов, их переименование, менялась система управления ими. Несмотря на то, что в 15-м и 16 г. стихийные бедствия не прекращались, Ван Ман упорно продолжал заниматься укреплением власти. Был издан указ о размерах жалованья чиновников, согласно которому в неурожайные годы оно уменьшалось пропорционально уменьшению урожая.

В 17 г. на полуострове Шаньдун началось крестьянское восстание, известное под названием Восстание краснобровых. Вождь повстанцев, готовясь к главному бою, приказал своим воинам покрасить брови в красный цвет, чтобы отличать своих от противника. Часть знатных семей, проживающих в восточной части Великой Китайской равнины, присоединились к восстанию. На стороне восставших выступил и род Лю – представители свергнутой династии Хань.

Несколько лет войны шли с переменным успехом. В 22 г. армия узурпатора дважды потерпела поражение от сторонников старой династии и армии повстанцев-«краснобровых». Следующий год стал годом решающей схватки. Армии противников Ван Мана преследовали его и его войско по пятам, пока не состоялась решающая битва за столицу Чанъань. При этом, как рассказывают хроники, Ван Ман со своими воинами сражался до последнего, а когда его положение стало безнадежным, он вышел навстречу наступающим войскам противника и был зарублен. Его голова потом была выставлена на всеобщее обозрение на столичном рынке.

Империя Восточная Хань

С 23-го по 25 г. шла новая гражданская война, на этот раз между сторонниками императорского рода Лю, которые, однако, поддерживали разных претендентов на престол. Лишь по ее окончании к власти пришел один из военачальников из рода Лю, который нам известен под титулом императора Гуан У-ди – «Сиятельный Воинственный император» (личное имя Лю Сю, годы правления 25–57). Гуан У-ди стал основоположником последней империи китайской древности – Восточной Хань, которая просуществует с 25 по 220 г. н. э.

Гуан У-ди поначалу был сторонником реформ Ван Мана, нацеленных на ослабление влияния элиты на местах. Свое высокое положение в Восточной Хань сохранили меньше десяти основных родов Западной Хань, но возрождение династии Хань было одновременно политической победой местных влиятельных семей над центральным двором. Происходило постепенное смещение власти из столицы в провинции. Император Гуан У-ди отказался от каких-либо попыток ограничить наращивание земельной собственности, ведь и сам он принадлежал к роду крупных землевладельцев, и его возвышению помогали другие крупные аристократы. Они сохраняли за собой посты при дворе и пользовались устоявшимся авторитетом на местах, при этом располагали значительными состояниями.

Большее значение в это время имел перенос в 25 г. столицы империи из города Чанъань в Лоян. Это было свидетельством отказа от дальнейшей экспансии Восточной Хань, поскольку был оставлен город, обеспечивающий господство над соседями за счет выгодного стратегического положения и военной силы. Переезд в город, который считался центром интеллектуальной и литературной жизни, был положительно воспринят конфуцианцами.

Однако случился конфуз: основатель Восточной Хань император Гуан У-ди был дальним потомком императора Западной Хань Цзинь-ди и всегда поклонялся лишь своим предкам, которые были рядовыми чиновниками и не имели даже высоких титулов. Императору пришлось под давлением конфуцианцев перенести алтари предков в свое родовое гнездо в уезде Наньян, а в столице Лоян устроить алтари императоров Западной Хань – Сюань-ди (правил в 74–49 гг. до н. э.) и Юань-ди (правил в 49–33 гг. до н. э.), которым поклонялся как собственным отцу и деду. Таким способом он представил своим подданным вымышленную семью, привитую к древу потомков правителей Западной Хань, чтобы новая империя выглядела легитимной правопреемницей предыдущей.

Очевидно, чтобы сгладить последствия этого конфуза с родословной императора, придворные чиновники во главе с Бань Бяо (3–54 гг.) восстановили концепцию Небесного мандата времен династии Чжоу. Сын Бань Бао по имени Бань Гу (32–92 гг.) составил новую династическую историю Хань, заложив традицию написания официальных хроник, которая поддерживалась всеми последующими китайскими династиями.

Перенос столицы в другой город был назван авторами той эпохи «триумфом конфуцианства», и это словосочетание часто применялось для описания событий интеллектуальной жизни во времена правления в Китае династии Хань. Авторы главных трудов по истории Восточной Хань и литературных произведений рассуждали о преимуществах новой столицы, о связанных с ней обрядовых преобразованиях и о прежней столице, хранившей воинские традиции империи Цинь. Так, в трактатах Бань Гу конца I века прослеживается связь Западной Хань с династией Цинь эпохи насилия и варварства, а также восхваляется триумф «культуры и ритуала» Восточной Хань. При дворе должны были восторжествовать просвещенность и мудрость.

Начиная с 30 г., Гуан У-ди постепенно начал восстанавливать влияние центра империи на востоке, юге и западе страны, и примерно за десять лет ему удалось вернуть контроль над долиной Сычуань, южными районами на границе с Вьетнамом и провинцией Ганьсу на западе. Однако империя была уже меньше, чем при максимальном расширении.

Император отказался от прежней наступательной стратегии в северном направлении. Таким образом, хунну снова совершали частые набеги на китайскую территорию. На юг потянулся полноводный поток беженцев, вследствие чего обширные области на севере в конце концов опустели, и властям пришлось упразднить сотни уездов, в которых стали безраздельно хозяйничать кочевники.

Со 2-го по 140 г. население на северо-западе Китая сократилось на 70 %, а вот население на юге существенно увеличилось, в некоторых районах в два раза. Несмотря на такое переселение народа, долина Янцзы и области южнее нее оставались пограничными, причем практически все ханьское население сосредоточилось в нескольких городах, или анклавах. Эти процессы содействовали дальнейшему смешению разных народов и племен, распространению китайского культурного влияния.

Правители Восточной Хань занялись переселением в северные приграничные области кочевников, признавших свою зависимость от Хань, и начали привлекать их мужчин для укомплектования конницы, используемой против хунну и других внешних врагов. В военном отношении такая политика себя оправдывала. Однако с 30 г. было принято решение отказаться от призыва в армию крестьян из внутренних областей, а вместо этого был введен налог для сбора средств на финансирование услуг наемных профессиональных солдат (это могли быть добровольцы либо преступники, которые получали возможность службой в армии искупить свою вину) и привлечения иноземной конницы.

Начиная с императора Хэ-ди (правил в 89–106 гг.) ученые мужи стали воспринимать начальный период Восточной Хань как золотой век. Свидетельством начала упадка империи было то, что двор все более замыкался на себе, постоянные внутренние интриги и заговоры отвлекали внимание императоров от важных дел в приграничных и внутренних областях империи.

На северных границах в конце 80-х годов хунну потерпели окончательное поражение, но их место быстро заняли вассалы хунну – племена кочевников сяньби (сяньбэй). Эти кочевники помогали империи Хань в борьбе с хунну и получали крупные вознаграждения, но после разгрома хунну они лишились источника дохода. После этого сяньби начали вести себя, как хунну, – силой отбирать средства к существованию у китайского населения.

На западной границе кочевников тибетцев-цянов расселяли на приграничных землях империи Хань, чтобы восстановить трудовые ресурсы после бегства населения из этого района. Жестокое обращение крупных ханьских землевладельцев и чиновников – мандаринов стало причиной крупного восстания, поднятого цянами в 110 году.

В 137 г. восстания уже разгорались на юге, но вместо отправки карательных экспедиций, войсками для которых двор уже не располагал, в районы мятежей отправились сановники, рассчитывающие соблазнить местных правителей обещаниями дворянских титулов. Такого рода мера оправдывала себя всего лишь в течение нескольких лет, и в 140-х годах мятежники появились уже на юге и стали убивать наместников во внутренних округах империи и осквернять императорские захоронения.

Вельможи двора Восточной Хань совсем не переживали по поводу проблем на далеком для них «варварском» западе и решили сократить свои убытки, оставив сразу четыре провинции. К 168 г. район Ордоса и области в районе Ганьсуйского коридора китайцы отдали соседям – цянам. Дома и урожаи зерновых культур китайцев, отказавшихся от переезда в другие районы, местные власти приказывали сжигать. Неудивительно, что бо́льшая часть возмущенных жителей пограничной полосы присоединилась к цянам, выступившим против империи.

Так двор утратил контроль не только над подданными приграничных областей, но и над пограничными войсками. На протяжении всей истории Западной Хань и в I веке правления династии Восточная Хань полководцев назначали на время проведения той или иной военной кампании. Во II веке командующие пограничными отрядами оставались на своих постах на протяжении десятилетий. С государством воинов их армий, составленных из уголовников, кочевников и профессиональных солдат, сменивших рекрутов из земледельцев, ничего не связывало. Зато у них развилась сильная привязанность к своим непосредственным командирам, выдававшим им денежное содержание и представлявшим их меркантильные интересы при дворе. К завершающим десятилетиям Восточной Хань двор лишился возможности командовать императорскими армиями точно так же, как и управлять кочевниками, переселившимися на территорию империи.

Во внутренних областях дела империи складывались ненамного лучше. Из-за обнищания населения и бездеятельности чиновников двор утратил контроль над округами. С начала II века по мере истощения государственной казны придворные вельможи приказывали местным чиновникам самостоятельно устранять последствия наводнений и других стихийных бедствий и не выделяли на это казенные средства. В 143 г. оклады чиновникам урезали, а деньги на содержание двора стали занимать у князей и вельмож. Наместники повели себя чуть ли не как самостоятельные правители своих провинций. Они по собственной инициативе набирали в отряды солдат и проводили политику по собственному усмотрению.

Центральные власти и император, со своей стороны, все больше отдалялись от общества из-за растущего влияния секретариата «внутреннего двора», сформированного из евнухов. Власть евнухов, которые должны были присматривать за императорским гаремом, резко усилилась после 92 г., когда они начали открыто влиять на избрание императоров Восточной Хань.

Официальный государственный аппарат, укомплектованный представителями влиятельных кланов из провинций, обеспечивавших основную связь между двором и обществом на местах, растерял всю свою власть. Это произошло после того, как придворным запретили заниматься непосредственно делами империи, когда они попытались отстранить евнухов от власти.

Автор трактата, принадлежавший к сословию крупных землевладельцев, по имени Цуй Ши (умерший в 170 г.) привел популярное высказывание, свидетельствующее об утрате императорским двором власти над обществом: «Распоряжения провинциальных и окружных правительств гремят, как раскаты грома; императорские указы просто развешивают на заборах, как художественные украшения».

Реакцией местной знати на воцарившееся безвластие и неспособность императорского правительства справиться с ситуацией стало ее объединение в целях самообороны. В районах, где преобладала власть влиятельных кланов и крупных землевладельцев, формировались вооруженные отряды, состоявшие из арендаторов и свободных крестьян, живших по соседству.

В областях, где не было крупных землевладений (обычно в отличавшихся отсталостью и нищетой районах), жители целых деревень под руководством старейшин переселялись в горы и строили там поселения, окружая их стенами. Такое переселение народа в пустоши и горы вдохновило писателя IV века по имени Тао Юаньмин на сочинение повести «Персиковый источник», в которой описано возникшее в отдаленном районе утопическое общество всеобщего равенства. В эту эпоху стали особенно популярными новые религиозные идеи и тайные культы, которые быстро распространялись как альтернатива официальным доктринам.

Буддизм приходит в Китай

По новому торговому пути в Китай попадали не только товары, этот путь способствовал культурному обмену и обмену идеями. При этом если на Западе ценили китайский шелк, то Китай оказался восприимчив к продукту особого рода. Пожалуй, самым существенным, помимо торговли, аспектом существования пути на Запад было проникновение в Китай новых знаний и верований. Китай взаимообразно по Великому шелковому пути получил новую «иностранную религию» – буддизм.

Согласно принятой многими версии, первое знакомство с буддизмом состоялось во 2 г. до н. э., при правлении императора Западной Хань Ай-ди (6–1 гг. до н. э.). В этом году в Чанъань прибыл посол юэчжи по имени Ицунь, который ознакомил китайцев с буддизмом и дал устные толкования ряда сутр.

Проникновение буддизма в Китай шло по сухопутным торговым маршрутам через Среднюю Азию и морскими путями из Юго-Восточной Азии. Новое упоминание о нем датируется 65 г. н. э., когда буддизм упоминался наряду с даосизмом и алхимией.

Согласно одной из легенд, император Восточной Хань Мин-ди (28–75 гг., годы правления 57–75) увидел сон о том, что на западе обитает огромное божество, окруженное светящимся нимбом. Он снарядил в Центральную Азию и Индию посольство из 18 человек, целью которого было все разузнать об этом учении. Посольство вернулось с двумя монахами из Индии, которые привезли на спинах двух белых коней первые буддийские сутры и изваяния Будды. Император Мин-ди принял эти дары и установил статую Будды в своем дворце.

По легенде, уже в 68 г. в 15 километрах от Лояна, столицы Восточной Хань, открыли монастырь Белой лошади, покровителем которого стал один из родственников императора. Есть вполне определенные указания на то, что младший брат императора Мин-ди, чуский князь Ин был буддистом. По другой версии, посланцы императора Мин-ди доставили тексты лишь нескольких десятков сутр.

Изваяния Будды обнаружены в склепах времен династии Хань, на том месте, которое в других захоронениях обычно занимает изображение Сиванму, Царицы-матери Западного края, богини даосского пантеона. Есть основания предположить, что Будду поначалу представляли божеством с Запада, отождествляя его с Царицей-матерью, которая откликалась на мольбы страждущих и освобождала верующих в нее людей от страданий. Однако доказательств какого-либо принятия китайцами буддистской веры в период правления Восточной Хань встречается очень мало. Скорее всего, тогда это считалось одной из форм магии, которая отличалась иноземным происхождением. Возможно, что изначально буддизм был распространен только среди иностранцев, живших в Лояне, и уже они познакомили с ним китайцев.

Начиная примерно со II в н. э. буддийские монахи из Индии разными путями начали достигать пределов Китая. Потребовалось примерно столетие, чтобы буддизм вполне прижился в Китае. И как это ни покажется странным, этому содействовала местная религия и философия – даосизм. Даосы смогли на основе буддийского учения расширить свою космогонию и сформировать собственный монашеский устав, а буддизм перенял у даосизма часть терминологии, что позволило быстрее приспосабливать учение к китайским реалиям.

При этом первыми переводчиками буддийских сутр в Китае также были выходцы с Запада. История сохранила нам имена монахов, которые считаются первыми переводчиками сутр на китайский язык. Одного из них звали Ань Цин или Ань Шигао (годы активной деятельности 148–170), он был иранцем по происхождению и прибыл в Хань как купец, но потом стал монахом. Второй, Локакшема, родился в Кушанской империи в 147 г. и работал как переводчик в Лояне в 166–168, по другим данным, в 178–189 гг. Его имя переводят с санскрита как «всеобщее благополучие», по ряду свидетельств, он был потомком «скифов», происходил из племени юэчжи. Он считается переводчиком двух десятков сутр и фактически организатором буддийской переводческой школы в Китае – под его наставничеством трудился целый коллектив выходцев из Индии, Согда, а также юэчжи и китайцы. Локакшема считается переводчиком на китайский сутры «Аштасахасрика – праджняпарамита», которая стала чрезвычайно популярной в Китае. Она способствовала тому, что в Китае стал распространяться буддизм Махаяны[13].

Несколько позже буддизм стал наиболее распространенной среди простых людей религией, а затем и весьма популярным при императорском дворе учением и даже оттеснил даосизм. Интересно, что даосы в это время активно распространяли миф о том, что ушедший на Запад из Китая старец Лао-цзы впоследствии и стал Буддой. Известен легендарный случай, когда император устроил испытание – в огонь были брошены священные тексты даосов и буддистов. Согласно легенде, первые сгорели, а вторые огонь не тронул.

Распространение буддизма оказало большое влияние на китайскую культуру, в частности, на архитектуру – стали возводиться буддийские храмы, пагоды, монастыри. Очевидно его влияние на изобразительное искусство, язык, литературу и китайскую философию. Буддисты верили в нирвану и возможность внетелесного существования, в перерождение. Даосы тем временем продолжали искать эликсир бессмертия. Конфуцианство, «религия ученых», также частично утратило свое влияние, оказавшись неэффективной доктриной в условиях кризиса и разрушения централизованного государства.

Восстание Желтых повязок и падение Восточной Хань

В ряде областей земледельцы и местные ученые занялись образованием религиозных сообществ, при которых создавались вооруженные отряды. Очень часто в таких сообществах проповедовались пророческие догматы. Одно из крупнейших таких сообществ образовал даосский проповедник Чжан Цзюэ. Он говорил о том, что скоро наступит царство Великого Спокойствия (тайпин). Он утверждал, что сила Небесного мандата дома Хань исчерпалась, власть Синего Неба подошла к концу, а на смену ей идет власть нового, Желтого Неба. Другими словами, Чжан Цзюэ предрекал завершение мирового цикла, целой космической эпохи, и начало нового цикла, который начнется с установления совершенного миропорядка. Созданная Чжан Цзюэ секта поэтому и получила название «Тай пин дао» – «Путь Великого Спокойствия». Свои проповеди он считал «целительными» и, рисуя магические знаки и смывая их водой, призывал адептов пить такую воду с чернилами как лекарство, приговаривая, что источник всех болезней в грехе, а путь избавления от них идет через покаяние и смирение. Его секта стала чрезвычайно популярной. Он пришел к выводу, что предназначение его на земле – основать новую династию, которая будет править под «Желтыми небесами». Из своих последователей он тайно формировал вооруженные отряды. Они готовились поднять мятеж 3 апреля 184 года.

Хотя властям заблаговременно стало известно о заговоре, они не смогли предотвратить его. Восстание охватило 16 округов к востоку от столицы. Мятежники сметали со своего пути вооруженные отряды наместников, захватили несколько городов и похищали представителей знати.

Отличительным знаком этих мятежников стали желтые повязки (хуан цзинь), означавшие их принадлежность к учению о «новых Небесах». Мятеж остался в истории Китая как Восстание Желтых повязок. Оно было подавлено в течение года, и сделать это удалось только с помощью частных армий наиболее влиятельных китайских родов и землевладельцев.

Однако своим примером участники Восстания Желтых повязок вдохновили подданных династии Хань на новые мятежи, не заставившие себя долго ждать. Самым мощным считается движение «Путь пяти мер риса», развернувшееся на территории Сычуани, где мятежники провозгласили независимую теократию даосов, просуществовавшую несколько десятков лет.

В 184 г. взбунтовались тибетцы-цяны и юэчжи в районе современного Ланьчжоу (провинция Ганьсу). На их сторону перешли правительственные войска. Империя Хань полностью утратила контроль над торговым коридором на запад, и все попытки отбить эту территорию или навести там порядок были безуспешны на протяжении следующих сорока лет.

Тем временем в столице империи происходили не менее бурные события. За императорский трон боролись две группировки – аппарат евнухов и военные. Военные после подавления Восстания Желтых повязок не желали больше мириться с засильем служителей гарема при дворе.

В 189 г. умер император Лин-ди (годы правления 168–189). Евнухи попытались возвести на престол младшего сына Лин-ди по имени Лю Се. Однако влиятельный генерал Хэ Цзинь добился возведения на престол его старшего сына Лю Бяня, которому на тот момент было 13 лет. Он взошел на трон под именем Шао-ди (что буквально означает «малолетний император»). Используя императора, генерал Хэ Цзинь решил расправиться с партией евнухов. Летом 189 г. ему удалось схватить и казнить влиятельного евнуха по имени Цзянь Шо. Однако в защиту евнухов выступила мать покойного императора Лин-ди, «вдовствующая императрица» по имени Дун. Она опасалась, что в отсутствие евнухов ей придется вести дела с обычными мужчинами, что противоречило тогдашним нормам морали. Хэ Цзинь изгнал императрицу из дворца, после чего она умерла.

Этот случай мог расстроить планы Хэ Цзиня, но он был полон решимости искоренить власть евнухов при дворе. Заручившись поддержкой других военачальников, братьев Юань Шао и Юань Шу, он готовился напасть на евнухов, но женщины из гарема предупредили их о готовящейся резне, и те сами напали на Хэ Цзиня и убили его. Братья Юань атаковали дворец и устроили евнухам кровавую бойню. Лишь нескольким из них удалось улизнуть, и они пытались бежать, прихватив с собой малолетнего императора Шао-ди и его младшего брата Лю Се. Была организована погоня, беглецов настигли у реки Хуанхэ, где евнухи были убиты, а император и его брат спасены.

Однако августейшие особы оказались в руках полководца пограничного войска с северо-запада по имени Дун Чжо, который шел со своими отрядами к Лояну, чтобы участвовать в борьбе с евнухами. Увидев, что опоздал, Дун Чжо захватил столицу и объявил малолетнего императора своим заложником. Однако позже он убил Шао-ди и объявил его младшего брата Лю Се новым императором под именем Сянь-ди. Ему будет суждено стать последним правителем Восточной Хань.

Весной 190 г. ряд провинциальных губернаторов и военачальников сформировали коалицию, выступавшую против Дун Чжо. Они заявили, что Дун Чжо узурпировал трон и фактически держит императора в заложниках. Армия коалиции двинулась на Лоян. Дун Чжо отказался от прямого столкновения с этим войском и решил перенести столицу на запад, в Чанъань. Дун Чжо принудил императора и двор отправиться на запад вместе со столичными жителями, а прежнюю столицу, Лоян, велел сжечь.

Мятежного полководца Дун Чжо смерть настигла в 192 г., а молодого императора передавали от одного военного диктатора к другому. Тем временем империя Хань распалась на восемь самостоятельных областей. Генералы и военачальники начали воевать между собой.

В 196 г. один из военачальников по имени Цао Цао явился в почти полностью сожженный город Лоян на аудиенцию к бессильному, всеми забытому ханьскому императору Сянь-ди, который влачил там жалкое существование. Цао Цао отвез императора в свою вотчину, в Сюй (современная провинция Хэнань), и объявил это место новой столицей.

Генерал Юань Шу в 197 г. самовольно провозгласил себя новым императором, но его не поддержали жители его собственной области, и два года спустя он умер в нищете.

Он потерпел неудачу потому, что император Хань при всем его нынешнем бессилии все еще считался олицетворением исчезнувшего единства страны, к которому стремились все тогдашние военные диктаторы, но никто из них навязать это единство другим так и не сумел. До тех пор, пока один из претендентов на трон не добился бесспорного превосходства, решающей фигурой на политической арене оставался Сянь-ди.

Цао Цао взял на себя заботу об императоре и двадцать с лишним лет держал его при себе фактически в качестве узника. При том, что Цао Цао не решался взять титул императора, он все-таки посягнул на принадлежность к императорскому роду, объявив себя в 216 г. правителем Вэй, хотя такое звание издавна принадлежало императорскому роду Лю.

Так как практически вся территория империи находилась под контролем крупных землевладельцев, Цао Цао оставалось довольствоваться созданием военных колоний в областях, покинутых коренными жителями в результате войн и наводнения. Вотчины в пределах таких колоний выделялись беженцам, служившим в его войсках, или тем, кто платил подати, то есть людям, фактически содержавшим императорский дом. Таким образом, правительство содержалось за счет государственных земель, обрабатываемых потомственными ратниками, и насаждало свою власть только лишь в качестве самого крупного землевладельца, располагающего мощнейшим собственным войском.

Цао Цао силой оружия завладел долиной реки Хуанхэ и тем самым вновь присоединил к империи север Китая. Однако его неудачная попытка распространения своей власти на долину Янцзы закончилась катастрофой: в 208 г. в сражении у Красного утеса его разгромил молодой военный диктатор Сунь Цюань.

В 220 г. Цао Цао умер, и последний император династии Хань наконец-то отрекся от престола в пользу сына Цао Цао по имени Цао Пей. Последний правитель Восточной Хань Сянь-ди после отречения прожил еще четырнадцать лет и умер в 234 году.

Таким образом, на арене остались три военных диктатора: Цао Пей на севере, Сунь Цюань в низовьях Янцзы и Лю Бэй в Сычуани. Каждый из них провозгласил себя императором – соответственно, государств Вэй, У и Шу. История империи Хань подошла к концу.

Троецарствие. Вместо заключения

В наше время большинство исследователей считают, что древняя эпоха в истории Китая заканчивается непродолжительным по времени периодом Троецарствия (220–280 гг.). Этот период длился всего 60 лет, и все это время сохранялось огромное влияние империи Хань. Новый правитель государства Вэй, расположенного в долине Желтой реки, по имени Цао Пей унаследовал столицу Лоян и настаивал на том, что именно ему принадлежит теперь Небесный мандат. Он провозгласил себя новым императором Вэнь-ди.

Однако царство У в бассейне реки Янцзы и царство Шу в плодородной котловине Сычуани считали себя уже абсолютно независимыми и самостоятельными. Кроме того, на юге Китая возникло обширное, но бедное государство Цзинь (на какое-то время оно стало доминирующим), а в Маньчжурии, на северо-востоке Китая – царство Янь.

Правители этих царств плели интриги и заговоры друг против друга, постоянно воевали между собой, что нашло отражение в классическом китайском романе «Троецарствие», описывающем новый период раздора. Он был очень похож на период Воюющих царств – период войн всех против всех. Однако, в отличие от эпохи Чжоу, не было силы, которая могла бы остановить кровопролитие и объединить страну. Так, по некоторым данным в результате бесконечных войн население Китая к концу Троецарствия с почти 60 миллионов в эпоху Хань сократилось до 16 миллионов. Весь север империи был захвачен кочевниками, которые теперь сами претендовали на то, чтобы стать правопреемниками Хань.

В течение следующих трех сотен лет китайское государство распалось на северные и южные области, разделенные долинами рек Хуанхэ и Янцзы. Однако именно в этот период в северной части Китая снова происходило смешение варварских и ханських элементов, что позже привело к формированию современного китайского этноса, в котором старая, архаическая китайская культура получила новый импульс, «свежую кровь» от динамичного варварского населения. Это создало новую ситуацию, новые возможности для роста, которые позволили Северу Китая в дальнейшем доминировать над Югом.

Вопрос о том, считать ли дату падения династии Хань финалом периода китайской древности, также дискуссионный. Но автор считает нужным завершить свой труд именно этой эпохой, поскольку в последующие столетия уже не наблюдалась столь мощная связь с древностью. Китай окажется в многовековой смуте и явится нам снова уже в новом обличии средневекового государства. В то же время в эпоху Хань завершилось формирование основ китайской цивилизации, которые будут сохраняться и воспроизводиться в последующие эпохи и доживут до современности.

За четыре века существования империи Хань удалось заложить прочные основы почти всех базовых концептов единой китайской культуры и цивилизации, в рамках которой весьма важное место занимало представление о том, что страна должна управляться единым императором. Чжоуская концепция конфедерации окончательно ушла в прошлое вместе с разнообразием письменностей, систем измерения, отличных летописных традиций, которые были заменены универсальным имперским стандартом. Впрочем, с многообразием диалектов, которое делало фактически невозможным устное общение китайцев из разных областей империи, сделать ничего не удалось. Но удалось главное – люди с очень разными этническими корнями, носившие разные одежды, жившие в разных природных условиях, весьма непохожие внешне и фактически говорившие на разных языках, стали считать себя китайцами, поскольку являлись подданными одного императора, разделяли общий набор культурных концептов, имели общую историю, реальную и мифологическую. Именно этот феномен стал основой постоянного расширения границ китайского государства и ареала проживания китайского этноса – явления более культурного, цивилизационного и политического, нежели сугубо этнического.

Важно отметить, что уникальность цивилизации Китая нисколько не умаляется тем фактом, что на ее формирование оказывали влияние внешние силы. Своим рождением она обязана взаимодействию множества различных факторов, игроков на уникальном цивилизационном и культурном грунте, что и придало Китаю особенные и отличительные черты.

Древние «стерильные» цивилизации не выдерживали такого взаимодействия и гибли, а Древний Китай так или иначе мог «переваривать» внешние влияния, реализовав единство в многообразии. В этом и кроется секрет того, что, возникнув позже других, эта древняя цивилизация сохранила свои черты до нашего времени.

Литература

Ancient Civilizations. – Routledge, 2021. – 726 p.

Cambridge History of China, Vol. 1 – Cambridge University press, 1986 – 920 p.

Barnes, Gina L. Archaeology of East Asia: The Rise of Civilisation in China, Korea and Japan. – 2015, – 432 p.

Buckley Ebrey, Patricia The Cambridge Illustrated History of China – 1999. – 352 p.

Goldin, Paul R. Routledge Handbook of Early Chinese History. – 2020. – 546 p.

Kerr, Gordon A Short History of China: From Ancient Dynasties to Economic Powerhouse – 2013. – 140 p.

Li Feng Early China – Cambridge University Press, 2013. – 367 p.

Lewis, Mark Edward The Early Chinese Empires: Qin and Han – 2007. – 334 p.

Rossabi, Morris A History of China, – 2013. – 452 p.

Shelach-Lavi, Gideon The Archaeology of Early China: From Prehistory to the Han Dynasty – Cambridge University Press – 2015. – 392 p.

Thorp, Robert L. China in the Early Bronze Age: Shang Civilization (Encounters with Asia) – University of Pennsylvania Press, 2005. – 320 p.

Zhao Dingxin The Confucian-Legalist State: A New Theory of Chinese History – 2015. – 473 p.

Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайской цивилизации. Формирование основ материальной культуры и этноса. – М., Наука. 1976. – 368 с.

Васильев К. В. Истоки китайской цивилизации. – М. 1998. – 319 с.

История Китайской цивилизации, в 4-х томах – М., «Шанс». 2020, Том I– 671 с., Том II. – 608 с.

Китай в эпоху древности. – Новосибирск, Наука. 1990. – 109 с.

Кожин П. М. Китай и Центральная Азия до эпохи Чингисхана: проблемы палеокультурологии. – М. «Форум», 2011. – 368 с.

Комиссаров С. А., Хачатурян О. А. Мавзолей императора Цинь Шихуанди. – Новосибирск, 2010. – 216 c.

Крюгер, Рейн Китай. Полная история Поднебесной. – М. 2007 г. – 448 с.

Кузнецова-Фетисова М. Е. Великий город Шан (XIV–XI вв. до н. э.) и его значение в древней истории Китая. – М., Наука – Восточная литература, 2015 – 212 c.

Примечания

1

Местонахождение – археологический объект, на котором нет культурного слоя или он перераспределен, но этот объект широко представлен в археологической литературе.

2

Моляры – зубы, служащие в основном для первичной механической обработки пищи.

3

Васильев Л. С. (1930–2016) – советский и российский историк, религиовед, востоковед (китаевед).

4

Учение о дао, или «пути вещей». Как стабильная религиозная организация сформировался только во II веке, но многочисленные свидетельства говорят, что даосизм возник существенно раньше, во всяком случае в V–III веках до н. э. уже имелась развитая традиция данного учения.

5

Геомантия – гадание, основанное на толковании отметок или изображений, полученных в результате подбрасывания горсти земли, песка или мелких камешков.

6

Сыма Цянь (145 или ок. 135 г. до н. э. – ок. 86 г. до н. э.) – потомственный историограф династии Хань, писатель, астроном. Известен как создатель «Ши цзи» – грандиозного труда, описывающего историю Китая от мифических родоначальников и до современных Сыма Цяню времен.

7

«Ши цзин» («Книга песен», или «Канон стихов») – один из древнейших памятников китайской литературы, уникальный источник информации о Древнем Китае. По традиции редактирование памятника приписывается Конфуцию (VI–V вв. до н. э.). Ученые выделяют в нем стихи и песни, которые могут быть написаны в XI–VI вв. до н. э.

8

«Гуань-цзы» – один из крупнейших древнекитайских философских трактатов (около 130 тысяч иероглифов), объединяющий произведения разных авторов, в основном IV–III вв. до н. э. Приписывается ученым из академии Цзися (но назван по имени главного министра царства Ци Гуань Чжуна) и содержит тексты, в которых представлен широкий спектр знаний: философских, социально-политических, экономических, исторических, естественнонаучных, экономических. Несколько глав трактата считаются утраченными.

9

Чжуан-цзы – китайский философ, предположительно родился ок. 369 до н. э., расцвет деятельности пришелся на эпоху Воюющих царств. Считается автором или соавтором трактата «Чжуан-цзы». Он рассматривает жизнь ограниченной, а знание безграничным. Чжуан-цзы считал, что преследовать безграничное, имея только ограниченное, глупо.

10

Боевые стрелы сюнну снабжались костяными шариками с отверстиями, через которые во время полета проходил воздух. Сотни таких «свистящих стрел» наводили ужас на врагов и пугали их коней; такой вид стрел долгое время использовался в Тибете.

11

Горный проход на северо-западе Китая.

12

Западный край – принятое в китайских исторических хрониках наименование западных территорий Древнего Китая.

13

Махаяна – одна из основных школ буддизма. Великая (Большая) колесница буддийского пути, проходя по которому, буддисты стремятся достичь Пробуждения во благо всех живых существ. В основе теории и практики Махаяны лежит развитие бодхичитты и внеличностной (запредельной) мудрости Праджняпарамиты.

Content

Алексей Коваль
Всемирная история. Древний Китай

Предисловие

Глава 1. Доисторический Китай: истоки цивилизации

Географический обзор: где находился Древний Китай?

Первобытные люди на территории Китая

От первобытного к современному типу человека

Загадки китайского неолита

Рисовая цивилизация Юга Китая

Земледельческие культуры Севера Китая

Древняя мифология расписной керамики

Сотворение мира: китайский вариант

«Нефритовый век»

«Три властителя и пять императоров»: легендарные предки китайцев

Шаманизм – древнейшая религия Китая

Первые города-государства в Китае

Почему считается, что китайской культуре 5000 лет

Глобальный природный катаклизм

Открытие степей

Глава 2. Эпоха династий: вожди, войны и мудрецы

Культуры Эрлитоу и Эрлиган

Тайна «династии», которую не нашли

Проект новой хронологии «трех династий»

Династия Шан

Формирование основ китайской государственности

Проблема возникновения китайской письменности

Падение династии Шан

Чжоу: самая длинная династия

Чжоуские завоевания

Формирование новой системы административного управления

Сын Неба и Небесный мандат

Поднебесная и срединные державы

Аристократы и простолюдины

Взлеты и падения династии Западная Чжоу

Натиск с Запада: кочевники у границ

«Скифы» в Китае

Жуны и государство Цинь

Династия Восточная Чжоу

«Соперничество ста школ»

Конфуций: «Я верю в древность»

Моизм

Лао-цзы и даосская школа

Школа инь-ян

Школа имен

Школа «Законов войны»

Законники, или легисты

Глава 3. Эпоха империй

Дворцовый переворот в Цинь

Первый император Китая

Унификация и стандартизация

«Сожжение книг и погребение книжников»

Поиски бессмертия и конец империи Цинь

Армия императора выходит из-под земли

Как крестьянин стал императором

Становление Западной Хань

Новые враги китайской империи: хунну и юэчжи

Первая «императрица» Хань

Просвещенный император – Вэнь-ди и его сын

Воинственный император – У-ди

Конфуцианство как новая идеология империи

Расширение империи и Великий шелковый путь

Западная Хань: от процветания к падению

Династия Синь

Империя Восточная Хань

Буддизм приходит в Китай

Восстание Желтых повязок и падение Восточной Хань

Троецарствие. Вместо заключения

Литература

Примечания