Дмитрий Янтарный

ДЭМИЕН. ИНТУИТ

Арка 1. Том 1

ПРОЛОГ

Не люблю четверг. В этот день в университете четыре пары. Целых восемь уроков. И мозги к концу дня кипят так, что информация не воспринимается совсем. Сидя за четвёртой от преподавателя партой, я с тоской глядел в окно. Лекции, лекции, лекции… Ну почему новые знания должна доставаться так тяжело? Почему нельзя так, чтобы раз: подумал вопрос — и в голове сразу ответ. Ну, то есть, как это делаю я… как-то? А за окном тем временем был ясный, погожий майский день.

— Ткачёв! — сердито сказала Лариса Вениаминовна, — что я сейчас сказала?

— Дуополия, — встав, чётко ответил я.

— Что — дуополия? — спросила преподаватель.

— Вы спросили — какая рыночная система рассматривает ситуацию, когда на рынке действуют два монополиста. Я сказал — дуополия.

— Я даже вопрос ещё не задала, — сказала Лариса Вениаминовна, — откуда ты знаешь, что я хотела спросить?

— Ну, это потому, что я слушаю вас так внимательно, что опережаю события, — вежливо ответил я.

— Тогда почему ты всю лекцию смотришь в окно?

— Когда я смотрю на природу, мне лучше думается, — с улыбкой сказал я.

Преподаватель задала ещё три вопроса из сегодняшней лекции, и на все три я ответил молниеносно. Не найдя, к чему ещё придраться, Лариса Вениаминовна, сердито посопев, позволила мне сесть.

Через десять минут прозвенел звонок. Складывая письменные принадлежности в сумки и забрасывая их себе за спину, ребята неспешным потоком потянулись к выходу. Сегодня была моя очередь дежурить, и именно мне предстояло запереть аудиторию и отнести ключ на вахту. С нетерпением дождавшись, пока аудитория опустеет, я с третьей попытки провернул-таки ключ в замке, машинально проверил дверь и тоже пошёл к выходу. Однако по пути к выходу мне предстояло пройти мимо преподавательской, где ещё стояла Лариса Вениаминовна, держа в руках телефон. И, когда я с ней поравнялся, она мне вдруг сказала:

— Ткачёв, вы знаете, что вы — потомственный лодырь?

— Лариса Вениаминовна, вы несправедливы, — с искренней обидой в голосе сказал я, — я ведь хожу на все лекции, делаю домашние работы, пишу контрольные…

— Дело не только в этом, Ткачёв. У вас природный дар — а вы вместо того, чтобы участвовать в олимпиадах, участвовать в конкурсах на стипендии, заявлять о себе, только ворон на уроках считаете. Сами же себе локти через пять лет кусать…

Но в этот момент, посмотрев на меня, она предпочла не договаривать реплику. В этот момент её телефон зазвонил. Мгновенно ответив на звонок, она скрылась в преподавательской. Я же в раздражении отправился восвояси.

Вот сразу видно: человек вырос в стране советов. Потому что такой человек советы будет давать даже тогда, когда о них никто и не просит. Да если бы она только знала, какую цену мне уже пришлось заплатить за попытку заявить о себе…

Внезапно мне стало интересно. Вот все говорят: страна советов, страна советов. А как жилось в этой стране советов? Моргнув, я сконцентрировался на Ларисе Вениаминовне, которая в этот момент заваривала себе кофе и… стал считывать её прошлое, вылавливая ключевые моменты…

* * *

Родилась в Никольске… Ее мама умерла, когда девочке было три года — женщина, прошедшая войну совсем ещё малышкой, что не могло не сказаться на её здоровье, не перенесла второй беременности и погибла вместе с плодом при родах. Однако отец Ларисы, бывший фронтовик, сумел поставить девочку на ноги — в одиночку воспитывая дочь. Дважды в его жизни появлялись другие женщины, но ни одна мачеха дольше года не продержалась. Он умер, когда Ларисе было семнадцать лет. Собственными усилиями она окончила последний класс, поехала в Санкт-Петербург и поступила в педагогическое училище. На третьем курсе познакомилась со своим первым мужем. После окончания училища брак. Через десять лет семейной жизни мужа убили бандиты. Женщина осталась с пятилетним сыном на руках. Второй брак по расчёту — мужчине было необходимо жениться для продолжения карьеры в партии. Сама Лариса, однако, практически никаких привилегий не получила, и обоих сыновей (второй родился три года спустя после следующего брака) растила сама…

* * *

Да… не сказать, чтобы очень уж сладкая была жизнь. И ведь при этом советы раздавать хочется. Исключительно из переполняющего великодушия.

Выйдя на улицу, я решил идти домой пешком — после четырёх пар хотелось конкретно проветрить мозги. Даром что погода была просто восхитительной. И я, наверное, уже в сотый раз задумался о своих способностях…

Я вроде как… справочная. Могу получать информацию обо всём, о чём захочу. Причём — на самом примитивном уровне. Задал вопрос — получил ответ. Задал ещё вопрос — получил ещё ответ. Правда, были и нюансы. Вот, например, идёт девушка. Если я задам себе вопрос: «Кто это такая?», то мне в мозг вывалится целое досье, начиная от даты и места рождения и заканчивая текущим положением. Мало того, этот вопрос выпьет половину моего запаса энергии. Поэтому стоило подбирать вопросы осторожнее, ну там, по типу: «Как её зовут? Какой у неё номер телефона? Какой её любимый цвет?» и так далее.

Откуда у меня взялись эти способности, я не знаю. Задать себе в голове этот вопрос и получить ответ тоже не получается. Более того, объём их использования ограничен моими собственными жизненными силами, которые я трачу во время бодрствования, и которые восстанавливаю, когда сплю или принимаю пищу. Кроме того, доступность информации для меня зависит и от степени её известности. Проще говоря, чем больше людей уже знают информацию, тем меньше сил потрачу я на то, чтобы её узнать. Вот и сейчас я шёл, и меня слегка пошатывало: сунутый в чужие дела нос вышел боком значительнее, чем я ожидал — как видно, немногие люди знали о прошлом Ларисы Вениаминовны.

Вернувшись домой и наскоро пообедав, я пошёл к своему другу, чтобы помочь ему подготовится к зачёту по физике — сам он с большим трудом поступил на технический факультет и теперь каждую сессию прилагал ещё больше усилий, чтобы успешно её сдать. Он по программе ушёл не слишком далеко от школьной физики, поэтому я ещё мог помогать ему. Мог бы, конечно, и в дальнейшем, но опять-таки это бы породило ряд ненужных вопросов.

Когда я от него уходил, время уже перевалило за десять часов вечера. А в голове была настоящая каша из формул. Физический и экономико-математических. Пожалуй, не буду делать сегодня домашнюю работу. В силу естественных причин мне это никогда не мешает хорошо отвечать на уроках. Я скользнул в узкий переулок, ведущий в нужном направлении, и хотел было уже выйти к своему дому, как вдруг кто-то, подкравшись сзади, схватил меня и прижал к лицу тряпку, пахнущую чем-то сладким. Мои слабые потуги вырваться ни к чему не привели, а вспыхнувшие на мгновение способности даже не успели определить, что это было за вещество…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Чужак

ГЛАВА 1

Сложное знакомство

Никогда ещё мне не было так трудно прийти в себя. Нет, я, как и подавляющее большинство уважающих себя студентов, крайне неохотно поднимаюсь с кровати по утрам, но просыпаюсь всегда мгновенно. Здесь же мне приходилось прилагать гораздо большие усилия для того, чтобы начертать границу между сном и явью. Почему я лежу на земле? И что за голоса надо мной — один мог принадлежать медведю, другой звучал как мелодия флейты, третий был бесцветен и одновременно похож на змеиное шипение… как определить, сон это или реальность?

— Ну и скоро эта туша очнётся? — спросил «медведь».

— Поверь, это ещё не туша. Когда мы искали претендента три года назад, я там такого насмотрелась — вот это были действительно туши. По сравнению с ними он ещё может называться стройным. Кстати, Райлисс, что ты в нём такого почувствовал? — сказала «флейта».

Открывать глаза я не спешил: лёжа на спине, я бы этим моментально выдал себя, а шестое чувство подсказывало, что стоит запастись большим количеством исходных данных, прежде чем вступать с диалог с этими непонятными собеседниками.

— Точно не знаю, но моя интуиция мне чётко сказала: это тот, кто нам нужен. У него определённо есть нужные нам способности, — ответил «змей».

— Тебе напомнить, сколько раз твоя интуиция говорила, что уж этот — точно тот, кто нам нужен? — ехидно спросил «медведь».

— Слушай, отвали, а?! — огрызнулся змей, — я не виноват, что этот ущербный мир настолько беден на магию, что мой поисковик одинаково реагирует что на человека с отголоском способностей, что на полноценного кандидата для…

— Умолкните, он уже проснулся и подслушивает, — сказал «медведь».

Понятия не имею, как он это понял, однако притворяться дальше смысла не было. Я открыл глаза и принял сидячее положение, одновременно разглядывая то, что мне было доступно. «Медведем» оказался здоровенный зеленокожий детина (Орк, насколько я могу догадываться). Весь череп у него был тщательно выбрит, за исключением одной пряди на затылке, увитой различными шнурками. Лицо же украшали тёмно-красные татуировки, которые издали очень напоминали пару пауков, вцепившихся ему в лицо с двух сторон. Одет в обычную, неброского цвета походную куртку и такого же материала тёмные порты. Возле него лежала секира с длинным лезвием, чуть ли не на треть длины оружия. На лезвии отчётливо виднелись две большие зазубрины.

«Змеем» был высокий бледнокожий парень с тёмно-рыжими волосами и явно проступающими глазными зубами — впрочем, как и у орка. Одет он был в такие же, как и орк, порты, разве что посветлее, рубаху и плащ сверху. Оружием ему служила рапира. Однако, что меня удивило сильнее всего — это чёрный крест, висевший поверх куртки на таком же чёрном шнурке. Потому что если это был тот, о ком я подумал, то видеть на нём подобный атрибут было очень странно.

«Флейтой» оказалась девушка, кожа которой отдавала лёгкой синевой, волосы были цвета того самого «вороного крыла». Одета она была в синий охотничий костюм. У неё при себе оружия не было.

Когда я попытался воспользоваться своими способностями, это потребовало неожиданно много усилий, и, к неприятному моему удивлению, даже вызвало боль. Тем не менее, кое-что мне всё-таки удалось выяснить. Как я и догадывался, первым был орк, второй — вампир, а девушка оказалась тёмной эльфийкой.

Решив не нарушать канонов, по которым главный герой пытается понять, куда же он вляпался, я задал зауряднейший из вопросов, одновременно поднимаясь на ноги:

— Где я, и что со мной происходит?

Орк посмотрел на эльфийку, эльфийка на вампира, а тот снова на орка. Поняв, что больше ему смотреть не на кого, орк неуклюже начал:

— Ну в общем ты, это… не у себя дома, — пробасил он.

— Спасибо, я в курсе, как выглядит мой дом, — сохраняя вежливость, процедил я, — и я не спрашивал, где меня нет. Я спросил, где я оказался.

— Ты в другом мире, — пояснил орк.

Да, спасибо, об этом я и сам догадался. В моём мире таких ребят даже на ролевых играх встретить трудновато.

— И как же я сюда попал? — моим спокойным голосом можно было резать металл.

— Мы тебя сюда перенесли, — уже более уверенно ответил мой зеленокожий визави.

— Мы? Не приписывай себе чужую славу, — вспышка боли от использования способностей, в свою очередь, породила вспышку раздражения, — конкретно ты не производишь впечатления того, у кого достаточно силы и ума, чтобы открыть портал в другой мир и умыкнуть оттуда человека.

Нет, я не страдаю суицидальными наклонностями. Просто догадался, что давать на мои вопросы абсолютно правильные, и в то же время совершенно бесполезные ответы они могут сколь угодно долго. А тратить на это время я не желаю в принципе. Орк угрожающе рыкнул и начал привставать, одновременно доставая свою секиру, но эльфийка мягко положила ему руку на плечо и безо всяких видимых усилий усадила его на место.

— Наш мир называется Авиал, — теперь разговор подхватила она, — ты сейчас находишься в лесу, который называют Запретным. Называют его так потому, что здесь слишком сильные волшебные потоки, которые в том числе создают спонтанные порталы, ведущие в разные миры. В своё время моя раса интересовалась этим местом, и нами была составлена карта, когда открываются порталы и в какие миры они ведут. Карта приблизительная, разумеется, но нам хватало. Такой ответ тебя устроит?

— Вполне. Поговорить о моральной стороне такого поступка мы ещё успеем, хотя уже сейчас я не вижу в этом никакого смысла, — отвернувшись от них, сказал я, — сейчас меня интересует другое — для чего?

— Место, называемое в нашем мире Храмом Тысячи и Семи Снов, пробудилось и требует очередного, — эльфийка запнулась, — не знаю, даже, как сказать…

— Жертву? — подсказал я.

— Нет, не жертву, — качнула головой эльфийка.

— Правда? — иронически изогнув бровь, я повернулся к ней, — и скольких… кандидатов он уже принял?

— Четверых.

— И кто-то из них оттуда вышел?

— Нет.

— И об их судьбе вам, разумеется, ничего не известно? — здесь вопросительный знак можно было даже не ставить.

— К сожалению, нет.

— Значит, все-таки жертву? — подытожил я.

— Нет, не жертву, — упрямо повторила она, — одна из наших легенд гласит, что некто с уникальными способностями пройдёт его и разрушит. Эти четверо вошли туда, но они не умерли. Храм стоит в моём родном Зачарованном лесу. Если бы чья-то душа покинула храм, не сомневайся, мы бы заметили.

Наступило молчание. Меня хотят в угоду спасения этого мира засунуть в место, где даже умереть толком нельзя. Хотя наивно было бы ожидать иного. В местах, где всегда хорошая погода, жители добры и веселы, всего хватает и царят добро и справедливость, попаданцы как-то исторически невостребованы. Нет, мне было что сказать, и много, но интуиция подсказывала, что с капитальными разборками стоит повременить. Хотя бы потому, что для них нужны силы, а с этим ресурсом у меня сейчас дефицит.

— Как тебя зовут? — внезапно спросил орк, отвлекая от раздумий и пытаясь вывести на колею обыденного диалога.

— Прости, что? — спросил я, не сразу услышав вопрос.

— Имя у тебя есть? — насмешливо повторил он, — или нам и дальше называть тебя туша?

— Зачем тебе моё имя, если ты меня уже приговорил, — прошипел я, снова испытав неконтролируемую злость, — или палачи перед тем, как отрубить жертве голову, всегда спрашивают у неё имя? Просто так, на память? Можешь поставить зарубку на своей секире. Думаю, тебе этого будет достаточно.

Орк, крепившийся весь монолог, от последней фразы впал в бешенство. Судя по всему, этот парень является бравым бойцом со своим кодексом чести. И услышать в свой адрес слово «Палач» и, тем паче, намёк на своё оружие, имевшее унизительно много сходства с топором представителей упомянутой профессии, было невыносимо. Не глазами, а подкоркой своих способностей я понял, что орк, тянущийся к своему сапогу, вне всяких сомнений, за ножом, решил привести приговор в исполнение немедленно.

И тут вступил в действие мой дар. Орк, как я потом уже понял, целился мимо, но так, чтобы лезвие пронеслось очень близко от моего виска, так, чтобы я взмок от страха за свою дерзость. Однако вампир, восприняв действия своего спутника чересчур серьёзно, ударил его по руке, и нож, должный пролететь мимо моей головы, полетел в живот. Но благодаря своему дару я ровно на полсекунды раньше развернул свой корпус, так что лезвие, лишь зацепив собачку на расстегнутой олимпийке, пролетело мимо.

— Ты с ума, что ли, сошёл? Мы для того его столько искали, чтобы… — возмущённо начала было эльфийка.

— ТИХО!!! — Рыкнул орк, — нет, ты видела? Ты это видела?

— Что я должна была увидеть, Дхасс? Что ты его чуть не убил?

— Да не стал бы я этого делать, — сердито сказал Дхасс, — просто припугнуть хотел, чтобы за языком следил. Но ведь Райлиссу непременно надо было…

— Да кто тебя знает, — огрызнулся вампир, снова усаживаясь на землю, — на тебя как приступ накатит, так ты готов любому голову проломить…

Я в это время подошёл забрать нож. И странное дело, как же удобно он лёг в руку. Лезвие не очень длинное, но прочное. И рукоятка в форме свернувшейся ящерицы — почему она мне так знакома?

— Да уймитесь вы, — устало сказал орк, подходя ко мне и грубо вырывая нож из руки, — неужели вы ничего не увидели? Он предвидел, что твой удар по моей руке изменит направление ножа, он знал, в какую сторону надо развернуться, чтобы избежать его. Он точно тот, кто нам нужен.

— Ладно, хватит! Вогнар придёт — пусть сам с ним разбирается, — устало махнул рукой вампир, — ни у кого из нас не получится поговорить с ним должным образом. Эй, ты куда? — это уже адресовалось ко мне.

— Пойду подышу свежим — сделал я акцент на этом слове — воздухом. Вы, судя по аромату, в пути уже около недели. Пойду погорюю, что и мне скоро предстоит так пахнуть.

Мне повезло, что у эльфийки не было в руках острого метательного оружия. Иначе пришлось бы уклоняться повторно.

ГЛАВА 2

Добро пожаловать в Авиал

Далеко я отходить не стал, ибо в случае опасности искать защиты, кроме как у этой странной троицы, мне негде. Но как же было ненавистно смотреть на их лица — снисходительные, презрительные, наплевательские, а в конце — ещё и удовлетворённые, как будто товар, который они долго и упорно искали, наконец-то попался им по бросовой цене. Хотя что с них взять: они со скучающим видом делают свою работу — и почему им должно быть дело до того, что они вырвали человека из его родного мира, что он переживает трагедию, которую не всякий человек в состоянии принять. Откуда я знаю, сколько у меня на самом деле было предшественников — ведь вошло в Храм четверо — а сколько не вошло?

Впрочем, толку от того, что я бесконечно прокручиваю эти мысли, не будет никакого. Лучше проверить, что произошло с моими способностями. Почему их использование стало вызывать головную боль? Почему так резко уменьшилась площадь использования? Сев под одно из деревьев, я закрыл глаза и, насколько было возможно, расслабился. Так… да, вот оно. Я же не в своём мире. Я для него сейчас чужак, который вообще не имеет права тут находиться. И с этим я ровным счетом ничего поделать не могу: если так можно выразиться, база данных, из которой я черпал информацию, стала мне недоступна, контакт же с новой ещё предстоит налаживать. Область, в которой я мог применять свои способности, равнялась примерно полусотне метров. Что ж, закроем глаза и…

Троица сидела на поляне и занималась своими делами. Орк и вампир точили и так заточенное чуть ли не до молекулярной остроты оружие, а эльфийка, закрыв глаза, что-то шептала. Присмотревшись повнимательнее, я понял, что она с кем-то говорит… Ну ка…

Да она телепат! Странно, что она не использовала против меня свои способности. Впрочем, судя по реакции орка, они знали, кого искали, так что подобное действие против меня не могло пройти незамеченным, что только усугубило бы и так непростую ситуацию. Сейчас она общалась ещё с одной, судя по всему, подгруппой, которая на данный момент была, так сказать, вне зоны действия моей сети.

Убежать, к сожалению, не получится. Эльфийка — зовут её, кстати, Миариали — телепатией же отслеживала моё местонахождение. Нет уж, если сбегать, то обдуманно, с большим запасом сил и хоть каким-нибудь планом. А так меня найдут очень быстро. Со всеми вытекающими. И хорошо, если найдут они, а не кто-нибудь ещё.

Хм, на горизонте моего интуитивного взгляда показался тот самый Вогнар, сопровождаемый странной парой. Эта пара состояла из полуэльфов-близнецов. Причем если Миариали была тёмной эльфийкой, то эти двое — хм… выходит, что полусветлыми. Что касается Вогнара — то он человек, однако на четверть с примесью гномской крови, что, впрочем, совершенно не мешало ему быть почти одного роста с орком (который на голову выше меня). Странно, и почему меня так зациклило на расовом филогенезе? Ведь эта информация не даёт мне ровным счетом ничего; стереотипы, навеянные фантастами моего мира, могут как быть правы, так и сокрушительно ошибаться. Что ж, откладывать неприятные дела в долгий ящик не в моих привычках. Надо идти знакомиться.

На поляну я вышел одновременно с ними. Вогнар сразу отделился от троицы и зашагал ко мне, остановившись в трёх шагах. Я не стал принимать вызывающей позы со скрещёнными руками, а просто опустил их в карманы и придал лицу сосредоточенное выражение, чем немало его озадачил. Оно и понятно — из такой позы я ему руки для приветствия не подам.

Занятно. Мне, наверное, никогда не суждено быть командиром, ибо такой талант предполагает качества, которыми я не обладаю: умение принимать прочих такими, какие они есть, при этом вдохновляя и поддерживая их. Я в этом плане плох тем, что мне сразу становится слишком много известно о тех, с кем я имею дело. А это неправильно, это отталкивает. Знакомиться надо постепенно, иначе вместо людей начинаешь видеть одни досье. Однако, в противовес этому, других командиров я способен отличать с полувзгляда, без применения своих способностей. И Вогнар… о да, он был интересен. Уже хотя бы тем, что смог организовать и озадачить целью такой разношёрстный отряд.

— Ну в общем, здравствуй, — голос у него был хорошо поставлен, чёткий, мягкий, для того, у кого в предках были гномы, можно даже сказать, приятный, — жаль, что ты очнулся, когда меня здесь не было, я вижу, ты уже успел повздорить с другими. На самом деле они хорошие ребята, ты поймёшь это, когда поближе с ними познакомишься, — в этот момент я встретился взглядом с орком. Он, недобро сузив глаза, посмотрел на меня, я же даже не стал реагировать.

— Ну так вот, — продолжал Вогнар, — мы в некотором роде похитили тебя для того, чтобы спасти свой мир. Хотя это и глупо звучит — но храм Тысячи и Семи снов приказывает этому миру приводить ему новых людей вроде тебя. Однажды мы пытались его ослушаться, — я недоверчиво приподнял бровь, но от комментариев воздержался, — в результате он вызвал мощнейшее землетрясение, едва не уничтожившее Зачарованный лес. Так что, как бы подло ни выглядел наш поступок, выбора у нас не было, потому что..

— Потому что одна жизнь по сравнению с целым миром — сущий пустяк, не правда ли? — скучающим тоном продолжил я, — цинично, однако с рациональной точки зрения я не могу с тобой не согласится.

— Надо же, я уж думал, ты совсем тугодум, — проворчал орк.

— В самом деле, — насмешливо спросил я, — учитывая, что я с самого начала сомневался в том, что ты вообще обладаешь этой способностью, данное определение скорее подошло бы тебе.

— Слушай, тебе уже объяснили, — сказал вампир, успокаивая орка, — сию секунду тебя никто убивать не будет. Так зачем ты снова нарываешься, в чём проблема?

— Проблема в том, уважаемый Райлисс, что вы меня поставили в уникальную ситуацию, когда моя жизнь лично для меня обесценивается, — парировал я вызывающий вопрос, — я всё равно умру — так какая разница, где и когда? Этот орк по крайней мере подарит мне быструю смерть. А вот насчёт этого вашего лабиринта, или что там, я далеко не уверен…

— Ты не дослушал, — перебил меня Вогнар, — я не сказал, что жертву. У тебя есть шанс пройти его и остаться в живых.

— А если я вам не верю? Вы что, можете мне как-то это доказать? — с вызовом спросил я, — пока мы не придём к этому Храму, и я в него не войду, это никак нельзя проверить, верно?

Никто ничего на это не ответил. Все, кроме Вогнара, который сейчас никак не мог позволить себе слабость, отвели взгляд. Я в этом даже не сомневался. И в этот момент мои сканеры подсказали мне очень интересную вещь. А именно — сюда движется группа из трёх огненных духов. С явным намерением развлечься — в их понимании этого слова.

— Знаешь, Вогнар, — ехидно сказал я, заметив сзади огненные тени, которые даже телепат Миариали не желала видеть, — вы откусили больший кусок, нежели в состоянии проглотить. Позаботьтесь сначала о себе!

В этот момент ифриты явили себя, набросившись на орка и полуэльфов сзади. Я же просто отступил за дерево, исчезнув из их поля зрения меньше, чем за секунду. Я знал, что Вогнар не побежит за мной, а поможет своей группе разобраться с ифритами. Я не сомневаюсь, что они их одолеют из-за численного преимущества и прогонят, но это потребует времени. А когда они закончат — я уж куда-нибудь денусь.

Добро пожаловать в новый мир, парень.

ГЛАВА 3

Храм

Двигаться надо было резче. Я потерял из поля своего интуитивного зрения всю эту компашку, но до этого момента они уже успели разобраться с одним огненным духом. Так что их победа и последующая погоня за мной — это всего лишь вопрос времени. Насколько недолгого времени — мне неизвестно, что было лишь ещё одним поводом пошевеливаться.

Внезапно впереди я почувствовал какое-то каменное строение. Это оказался храм. В честь кого он построен и почему заброшен, мне было глубоко неинтересно. Поднявшись по выщербленным ступеням и пройдя главный зал, я свернул в одно из боковых ответвлений. И здесь я очень вовремя обнаружил, что весь проход заполнен чем-то вроде… пространственных дыр. До полноценного портала они не дотягивали, но если угодить в такой — произойдёт расщеп, и часть тела, попавшая в такую дыру, окажется в случайном месте в пределах этого мира. Так что вещь в своём роде тоже не особо приятная. Используя свои способности, я аккуратно обошел ловушки и рухнул возле какого-то алтаря.

Как же я устал! Переход в чужой мир отвратительно сказался на моей способности восстанавливать силы — полуобморочный сон, в котором я пребывал последние пять часов до пробуждения, мне почти ничего не дал. А дальнейшее использование способностей так и вовсе истощило. И что самое противное — я в полном тупике. Да, даже если они меня найдут, сюда им не добраться, но у меня нет ни воды, ни пищи. Я понятия не имею, что делать дальше.

Неожиданно моя рука нашарила некий тонкий, но твёрдый предмет. Оглянувшись, я отдёрнул руку от отвращения, ибо этим предметом оказалась костлявая рука. Вскрикнуть же от омерзения мне помешала лишь дикая усталость. И не надо удивляться — может, вы и видели немало скелетов, однако часто ли вам приходилось вступать с ними в физический контакт? Не с макетом в кабинете биологии, а настоящим, брошенным телом, на котором остались обрывки кожи, сухожилий, волос? Запоздало моих ноздрей достиг запах трупного смрада. Я усилием воли перекатился подальше от скелета и поднялся на ноги.

— Вот он где!

В другом конце коридора показались светлая полуэльфийка и орк. Дхасс рванул было ко мне, но спутница его остановила.

— Стой! Это ловушка! — предостерегающе крикнула она.

— Ах, ну зачем ты его остановила, — огорчённо сказал я, с трудом поднимаясь на ноги, — я уже хотел посмотреть, как его распополамит. Но как ты увидела?

Сощурившись, я ненадолго сконцентрировал на ней свои способности. Снова головная боль, но я не обращал на неё внимания. Страх загнанного в угол зверя придавал мне силы.

— Волшебница воздуха, значит, — сказал я. Она удивлённо моргнула, но я продолжил, — ну и? Обойди ловушки, иди же сюда, схвати меня! Или твоих сил достаточно лишь на то, чтобы увидеть призрачные тени истинного колдовства?!

Её лицо исказило гневом, однако ей это очень шло. В отличие от своей диснеевской тезки волосы у нее были светлые, цвета спелой ржи, забранные в хвост. Она выступила вперёд и гневно ответила:

— А что же насчёт твоих сил? Копаться в чужом белье — это всё, что ты можешь? Хочешь сказать, твой талант настолько ценнее моего?

— Ну, судя по тому, что искали вы именно человека с такими способностями, как у меня, — едко ответил я, — рискну предположить, что и вы были бы не прочь покопаться в чьем-то чужом грязном белье, верно?

— Я тебе точно когда-нибудь язык укорочу, трепло, — презрительно выплюнул орк, вновь бросая в меня свой нож, и в этот раз его никто не успел остановить. Я даже не стал двигаться с места — метрах в трёх от меня оружие угодило в пространственную дыру и исчезло.

— Жаль ножика, — безразлично сказал я, пожимая плечами, — впрочем, он остался в этом мире, повезёт — найдёшь.

— Достаточно, — сзади появился командир, — и скажи нам теперь, — спокойно обратился он ко мне, — чего ты этим добился? Да, из-за ловушек, которые можешь видеть только ты, добраться мы до тебя не можем. Но и тебе некуда идти отсюда, здесь нет ни пищи, ни воды, ты просто умрёшь здесь, тем более сейчас, когда ты так обессилен. Да-да, не удивляйся, твои трясущиеся ноги видны невооружённым глазом. Поэтому предлагаю следующее — выходи, и мы поговорим нормально. Даю слово, что никто не причинит тебе вреда ни словом, ни делом, если только дальше не примешься всех оскорблять. Идёмте, — сказал он своим спутникам, отворачиваясь и собираясь уходить, — нет нужды больше на него давить. Он выйдет, когда будет готов.

— А что мне мешает просто сунуть голову в одну из ловушек и покончить с собой, — злобно крикнул я вслед, — или такая моя смерть не входит в ваши планы?

— Та же причина, по которой ты от нас удрал. Ты хочешь жить, — он даже не обернулся, — и я тебе уже сказал: войдя в Храм, ты не умрёшь. По крайней мере, у тебя будет шанс выжить.

Троица скрылась, на меня же накатила жажда. Я обессилено опустился на пол. Попытка сглотнуть ни к чему хорошему не привела: перекатившийся кадык чудом не ободрал мне горло. Что же делать? Просто так выходить к ним нельзя, — скрутят и поведут куда надо, ещё и эта тёмная эльфийка не побрезгует воспользоваться телепатией, коли будет нужда; кстати, странно что они не привели её сюда и силой не заставили меня выйти — вероятно, всё ещё рассчитывают договориться по-хорошему. Но и оставаться здесь — это смерть…

Как же часто мы не ценим то, что имеем! У меня была своя жизнь, не самая лучшая, не самая богатая, но у меня была семья, которая любила меня, и которую я любил не меньше. Я получал высшее образование и параллельно обучался на военной кафедре, вся жизнь была впереди — а что теперь? Я в неизвестном мне мире, умираю от голода и жажды. А сколько времени прошло в моём мире? Меня уже объявили в розыск? Признали без вести пропавшим? Что теперь будет с моей семьёй? Не верьте в сказочные миры, в которые вы попадаете. Вас просто используют, а потом вышвырнут обратно в ваш мир без единого намёка на благодарность — и это в лучшем случае.

Нет! Я должен действовать, если хочу вновь увидеть свою семью. Да, положение не из лучших, но хныканье и саможаление ещё больше его усугубят. Ведь у меня остался я, остался мой дар, пусть даже и сильно урезанный — мне хватит даже этого, чтобы выяснить, как вернуться домой. В этот момент моя рука снова наткнулась на скелет. Обернувшись, я решил изучить его поподробнее.

Тут я обратил внимание, что на его правую руку надет браслет. Достаточно красивый, и скорее даже больше похожий на наруч, но декоративная отделка в виде зверей вызывала сомнения касательно его боевого назначения. Что ж, изучим его внимательнее. Браслет оказался волшебным. Работал он следующим образом: надетый на руку, он давал носителю волшебные способности той стихии, к которым у него имеется изначальная предрасположенность. Очень хорошая вещь, огромная редкость, которая помогла бы мне пережить многие опасности в этом мире. Я осторожно взял скелет за руку и попытался аккуратно стащить браслет. Бесполезно — он не проходит через кисть. Я поднажал — снова без результата. Более того, скелет как будто зашевелился. В обычном состоянии я бы испуганно отскочил в сторону, однако сейчас я был слишком захвачен процессом. Списав это на свои не слишком умело направленные усилия, я уже решил было сломать ему руку и стащить-таки заветный браслет, однако…

Скелет пришел в движение — ловко подобрав под себя ногу, он с неожиданной силой пнул меня прямо в живот. В обычном состоянии я даже не обратил бы внимания на такой удар — вешу я порядка сотни кило (ну да вы, наверное, по «туше» уже догадались, что я упитанный мальчик), но при нынешнем уровне истощения это оказалось последней каплей. Совершенно не контролируя тело, я завалился набок и затем повернулся на спину. На меня тотчас прыгнул скелет и очень прицельно сжал горло костлявыми пальцами, почти перекрыв доступ к воздуху.

— Каков негодяй! Вор! — какая мерзость, неужели у него сохранился язык? Противно было даже думать, в каком он состоянии, — нет, ты много хуже вора, крадёшь у мертвых, которые даже постоять за себя не могут. Я тебя прикончу, и ты больше не потревожишь покой умерших, пытаясь завладеть их имуществом, мародёр!

— Стой, — прохрипел я, из последних сил хватая его за руки, — выслушай меня.

— Не думаю, что тебе есть что мне сказать, — прошелестел скелет, тем не менее немного ослабляя хватку, — однако же, так и быть, я тебя выслушаю. Развлеки меня, прежде чем я прерву твою жалкую жизнь.

— Позволь предложить тебе сделку. Раз ты лежишь здесь в такой форме — значит, у тебя есть незавершенное дело, — из последних сил хрипел я, — Позволь мне помочь тебе с ним. Тогда ты найдешь свой покой, а наградой мне послужит этот браслет.

— С моим незаконченным делом? — несмотря на презрительный тон, его хватка стала ещё слабее, и я сумел сделать спасительный глубокий вдох, — ха-ха-ха, да кто ты такой, и что вообще можешь обо мне знать? Даже если забыть тот факт, что ты пытался обокрасть мертвеца, как… как ты надеешься помочь мне? Ведь ты даже понятия не имеешь, какое у меня дело…

ГЛАВА 4

Сделка

— И всё же тебе интересно, как я могу помочь? Не так ли, Кейден? — спросил я, используя способности и узнавая его имя. Скелет опешил. Теперь он совсем отпустил меня и подался назад.

— Откуда ты знаешь моё имя? — спросил он.

— Это моя уникальная способность. Она же позволила мне оказаться здесь, не растеряв по пути половину частей своего тела, — все силы я прилагал для того, чтобы голос звучал ровно, — и с её же помощью я помогу тебе завершить твое дело. Рассказывай. Обещаю, я сделаю все, чтобы помочь.

Поражённый, скелет замолчал. Я же просто лежал, закрыв глаза и пытаясь восстановить дыхание — казалось, от потери сознания меня отделяет последнее напряжение. Просто лежать и дышать, просто лежать и дышать.

* * *

— Когда-то я был одним из дворянских сыновей, — начал своё повествование Кейден, судя по звуку, усевшийся по левую сторону от меня, — конечно, все члены моей семьи давно умерли, но дело мое не заключается в них. Я обладал хорошими задатками к магии. Однако она меня не интересовала, не интересовала возможность учиться и запереть себя в магическую башню на долгие годы. Мне хотелось действовать здесь и сейчас, хотелось впечатлений, хотелось полной жизни. К счастью, мой отец сумел дать мне достойное воспитание. По этой причине вместо того, чтобы стать трактирным кутилой и ловеласом, я пошёл в армию. Браслет этот, — он повернул череп в сторону артефакта, — дала мне моя покойная матушка. Это очень древняя реликвия. Даже в наше время — а я уверен, что прошло не меньше двухсот лет с моей смерти — таких уже не делали. У каждого человека он полностью раскрывает магический потенциал. Матушку он наделял силой земли, поэтому мы не боялись оставлять её одну в поместье, когда в детстве с отцом и тремя братьями уезжали на охоту. Конечно, в доме были слуги, она была не одна. Тем не менее, однажды на поместье напали разбойники. Так они даже подойти не успели к конюшням — а матушка уже устроила им настоящий каменный дождь. Двоих задавило насмерть, одному камень упал на голову и раскроил череп. Остальные в ужасе бежали. Когда же она передала его мне — то я получил огненную магию. В армии, особенно в боевых вылазках, она мне неплохо помогала, но я предпочитал побеждать стратегическим умением и военным мастерством. Как это ни странно — в армии я познакомился со своей будущей женой. Одного моего друга навещала его сестра. Увидев её в первый раз, я понял, что влюблен. Я долго добивался её руки, и в конце концов мы поженились. Мы прожили счастливо семь безоблачных лет. Я значительно продвинулся по карьере в армии, и далеко не благодаря браслету, как ты мог догадаться. С продвижением я мог проводить больше времени дома — и мы ждали ребенка. Но нам была уготована не такая судьба…

Однажды вечером мы возвращались от своих друзей. Я был изрядно пьян, и Селена… моя Селена… уговаривала меня остаться на ночь, но я почему-то безумно хотел домой. И вот, когда мы ехали обратно, на карету напал отряд хорошо вооруженных разбойников. Всех слуг убили. Селену убили. Меня убили. Я не смог защитить нас магией из-за своего пьяного состояния. Но, когда я испускал последний дух, то увидел, что один из разбойников потянулся к моему браслету. Через секунду он отдёрнул руку со страшным воплем. Я не видел точно, что случилось, но точно знаю, что он получил мощнейший магический ожог. Такова магия браслета: его нельзя отнять силой, его можно лишь подарить. Так в некотором роде я спас тебя, — он поднял на меня свои пустые глазницы, — сумей ты отнять у меня браслет, тебя бы ждала смерть, быстрая, но очень мучительная. Поняв, что завладеть артефактом не получится, разбойники продолжили мародёрский обыск. И они нашли самую дорогую для меня вещь — нательный крест. Тот самый, который подарила мне моя Селена, когда приняла предложение руки и сердца. Который она лично одела на меня в день нашего бракосочетания. Они отняли его. И ушли.

Когда я очнулся, было уже понятно, что моё тело мертво: на нем было множество увечий, несовместимых с жизнью, а боль не ощущалась. Я как смог похоронил свою Селену и всех слуг. Не ощущая усталости, я целый день копал им общую могилу, а потом засыпал её обратно. После этого я пошёл по следам треклятых разбойников.

Мне удалось найти их убежище. Но поделать я ничего не мог — в логове ощущалось присутствие экзорциста. Очень, очень посредственный — его вера была слабее, чем у любого из членов моей семьи, бывавшей в церкви раз в год — для приличия; он осквернял себя подобным обществом; он пил вино и совращал малолетних послушниц. Тем не менее, у него было при себе серебряное кадило и святая вода — и потому он был опасен для меня. Мне ничего не оставалось, кроме как найти себе убежище, где никто из живых не побеспокоит меня, и ждать. Я предпринимал много попыток, но во время последней обнаружил, что логово… Освящено! Ты можешь себе представить такую ересь?! Освятить разбойничье логово. Осознав своё бессилие, я вернулся и не предпринимал более попыток, горюя здесь в полном одиночестве.

И вот ты здесь. Ты говоришь, что можешь помочь с моим незавершённым делом. Если ты это сделаешь… если ты вернёшь мне крест моей Селены, то обещаю: я отдам тебе нашу семейную реликвию.

* * *

Разумеется, я знал, что незавершенные дела мертвецов весьма и весьма сложны; в противном случае мертвецы сами как-нибудь да закончили бы их. Но ничего: мои способности ещё никогда меня не подводили — значит, не разочаруют и сейчас.

— Я сделаю это. Я добуду твой крест, и ты обретёшь покой.

— Замечательно. Я буду ждать тебя тут. Раз уж ты сумел пройти сюда один раз — сумеешь и второй.

Теперь надо разобраться с компанией, которая наверняка дожидается меня снаружи. Я попытался подняться, но это было равносильно тому, как если бы я пожелал сдвинуть с места самосвал. Скелет, увидев мои жалкие попытки встать, направил на меня руку с браслетом, и через мгновение я почувствовал прилив сил. Однако закончился он слишком быстро…

— Нельзя ли ещё? Пожалуйста, — попросил я, поднимаясь на ноги.

— Неужели ты думаешь, что не останься у меня полного магического могущества, я не испепелил бы к праотцам то проклятое логово? — судя по тому, как приподнялась верхняя челюсть, Кейден попытался улыбнуться, — нет, только простейшая магия и очень ненадолго.

— Ладно, всё равно спасибо. Жди меня.

Я потащился к выходу. Прав этот Вогнар, кругом прав, некуда мне от них деваться. Придётся договариваться. Выйдя из храма, я по горящему вдалеке костерку определил, куда мне идти. Идти было очень непросто, я нарочно перебирал ногами опавшие листья вперемешку с хвоей, чтобы замедлить своё движение. Запоздало пришли стыд и ощущение вины. И всё же мне пришлось дойти до их импровизированного лагеря. Странно, я ожидал увидеть в их взглядах презрение, превосходство, торжество, но нет, полное спокойствие, за исключением орка, слегка усмехавшегося. Придав своему лицу отсутствующее выражение, я открыл было рот, но командир меня опередил.

— Сначала поешь, попей и поспи, — он указал на спальный мешок и лежащие возле него миску и фляжку, — мы не хотим пользоваться твоим беспомощным состоянием, поговорим завтра, когда ты отдохнёшь.

На то, чтобы спорить, язвить и огрызаться, нужны силы. Сейчас их у меня нет. Молча подойдя к спальному мешку, я взял миску и деревянную ложку. Надо же, гречневая каша, и даже откуда-то мясо достали. Съев еду меньше, чем за две минуты, я хотел было приложиться к фляжке, как лёгкая вспышка головной боли предупредила меня о неожиданном компоненте, первоначально не входившем в состав напитка..

— Снотворное, — с улыбкой сказал я. Вогнар открыл было рот, но я его опередил, — спасибо. После всего, что мне пришлось сегодня пережить, я вряд ли уснул бы сам, — опорожнив фляжку с очень вкусным ягодным морсом, я отодвинул посуду в сторону, и через несколько секунд на меня накатила приятная усталость. Где то далеко-далеко подошёл кто-то легким шагом и забрал грязную посуду. И уже, наверное, во сне меня подняли и куда-то понесли…

ГЛАВА 5

Ответы на вопросы

Наконец-то я выспался! Силы вернулись ко мне сполна, а это значит — время действовать. Не изменяя своим привычкам, я потянулся, совершенно не собираясь вставать — в спальном мешке было на удивление уютно, а вот раскидистого дуба над собой я что-то не припоминаю.

Ага. Сюда меня перетащил Дхасс. После того, как вся команда его об этом попросила, убедив, что больше никому не хватит силы сдвинуть с места такую тушу. Надо ли говорить, что после такой похвалы польщённый орк запросто перетащил меня под сень дерева на случай непогоды. Что ж спасибо ему за это… я скажу… когда-нибудь.

Стоит осмыслить ещё один важный момент. По какой причине я, переместившись в другой мир, совершенно не заметил языкового барьера? Нет, русский язык для меня останется самым первым и самым родным — и всё же вряд ли он имеет распространение в других мирах. Посмотрим… Ага, понятно. Вот основная причина истощения в первый день пробуждения. Мои способности автоматически заставили меня выучить при переходе самое распространенное наречие этого мира.

А вот это уже интересно — никогда ещё мои способности не действовали самостоятельно, хотя нет! Предупредили же они вчера, что в морсе было снотворное. В таком случае мне интересно — как же тогда другие претенденты осваивали здешний язык? И что они вообще умели? Боюсь, этот вопрос останется без ответа. Забыл упомянуть: с точки зрения истории мои способности так же слабы и охватывают лишь настоящее. Смотреть же в прошлое для меня тем труднее, чем давнее это прошлое было.

Вопрос номер последний до момента, как мне придётся подниматься с лежанки: где искать крест Кейдена. Жаль, что мне не пришло в голову попросить его описать украшение, ну да ладно. Для моих способностей это не должно быть большим препятствием.

— Ну так что? Будешь ты подниматься или нет? — спросил чей-то язвительный голос. Дхасса, разумеется. Я не стал ему отвечать — несмотря на тон, он не сказал ничего оскорбительного, хотя ему явно было что сказать. Пока стоит заняться другими делами.

Поднявшись, я понял, что мне срочно необходимы элементарные гигиенические процедуры. Уже вторые сутки я не умывался, не чистил зубов, естественные потребности — справлял, где мог. Именно по этой причине мой сканер уже сам отловил чудесный пруд неподалеку, где можно умыться, а если повезет — то и немного выкупаться.

— Куда ушли все остальные? — Спросил я без особой надежды на ответ.

— Охотиться, разумеется. В отличие от твоего мира здесь по большому счёту надо кормить себя самому, — осклабившись, ответил Дхасс. Не став ничего спрашивать дальше, я направился в свой пункт назначения.

— Ты куда? — спросил орк, увидев, что я поднялся и удаляюсь от лагеря. С трудом подавив рифму с содержанием проводов, пятой точки и глагола «резать», я ответил:

— Умыться. Тут неподалеку чудесный пруд, мне как раз подойдёт.

— О да, — выражение лица орка сделалось зловещим, — он тебе отлично подойдёт. Да только я всё равно пойду с тобой, оставлять тебя одного мне запрещено.

Любопытно, почему такая реакция. Кого тут можно бояться? Ну, то есть, учитывая, что мы всё ещё около запретных земель, бояться можно много кого, но вряд ли эти ребята стали бы делать стоянку в опасном месте. Тем не менее я заставил сканеры мгновенно сработать с большей силой и окинуть взглядом территорию радиусом в пару сотен метров — ничего подозрительного. Только Вогнар с близнецами — полуэльфами в юго-западной части крался в поисках добычи, да Миариали с Райлиссом шли в противоположную сторону. Как мне подсказал сканер — за лошадьми для всей группы. Хмыкнув, я без колебаний пошёл к пруду.

Подойдя к источнику воды, я на всякий случай и в него заглянул при помощи сканера — ничего. Кроме того, что дна нашарить не удалось даже мне. Там что, километровая скважина? Неважно. Найдя подходящую площадку около воды, я опустился на нее, сбросил кроссовки с носками и, ощущая затёкшими ступнями прохладу свежего воздуха, принялся умываться.

И вот тут сканеры забили тревогу. Из глубин воды ко мне рвалось нечто такое, что даже мой сканер… завис, вернее, предельно упростился, выдавая только одну функцию — БЕЖАТЬ! Поперхнувшись водой, я подскочил и попытался отбежать от пруда, но, неосторожно увязнув в песке, споткнулся и упал. Однако я хоть и был перепуган, но головы не потерял — и потому резво-резво пополз оттуда. Когда я был уже шагах в тридцати оттуда — из глубин воды вырвалось гигантское щупальце мерзкого грязно-розового цвета и принялось наносить удары по площадке вокруг пруда. Нашарив мои носки и кроссовки, щупальце схватило их и по запаху поползло ко мне. Я катастрофически не успевал. И вот в тот самый момент, когда кончик щупальца уже готов был схватить меня за лодыжку, на него внезапно опустилась секира. Поднятый визг оглушил бы даже летучую мышь, не говоря уже о нас с Дхассом, который, прекрасно понимая, что мы оба оглушены, просто подхватил меня и дал дёру.

Вернувшись в лагерь, он аккуратно ссадил меня около того же дуба. Я, находясь в шоке от произошедшего, сидел, не в силах пошевелиться, и только прижимал ладони к вискам, надеясь успокоиться.

— В штаны не наложил? — последовал ехидный вопрос.

Огрызаться сил не было. Тем более, что вопрос-то по существу: было бы чем — непременно бы. Моих сил хватило только на то, чтобы шёпотом спросить:

— Зачем было это делать?

— Ну от ножиков же ты хорошо уклоняешься, — едко ответил орк, — неужели предвидеть это оказалось выше твоих могущественных сил?

Ничего не понимая, я своими способностями осторожно осмыслил эту реплику. И они подсказали, что ключевое слово здесь — нож. Нож, ну конечно. Из-за меня он вчера лишился своего ножа. Наверняка память о чем-то… Способности снова скользят вокруг орка, его гнева и горечи… да, эта была памятная вещь. Память о том, кого он любил, и кто навсегда его оставил.

— Прости меня. Это была память о твоем брате? Я не знал, — прошептал я.

Орк моих извинений не оценил. Он яростно подскочил и поднял меня за грудки.

— Если ты ещё раз посмеешь сунуть свой нос, куда не следует, — злобно прорычал он.

— Что опять пошло не так? — раздался спокойный голос сзади.

Это был Вогнар, нёсший на себе подбитую косулю. Сопровождавшие его близнецы несли наполненные водой фляги. Орк нехотя отпустил меня.

— Дэмиен, ты опять выводишь нашего большого зелёного брата из себя? — спросил командир. Были бы у меня лишние силы, я бы фыркнул, однако накатившая слабость, совсем не вяжущаяся с тем, как отлично я себя чувствовал еще полчаса назад, заставила лишь негромко возразить.

— Да я слова дурного ему не сказал… но я сам виноват, прошу прощения…

— Я его не оскорблял, но я сам виноват — интересно, как это надо понимать? — заливисто рассмеявшись, спросила Ариэль.

— Ты вчера упоминала о риске копания в чужом грязном белье? Ну так вот считай, что произошло именно это, — ещё тише ответил я.

— Ну в этом случае ты действительно сам виноват, — поучительно сказал Вогнар, подходя ближе к костру, — однако ты делаешь успехи, просить прощения за неправильные поступки — это верный путь к тому, чтобы установить нормальные отношения. Да, кстати, — развернулся он ко мне, — когда мы уходили, ты ещё спал. Если на каждый час бодрствования ты будешь спать следующие восемь часов, до Храма мы так не дойдём.

Мне до этого почему-то не было никакого дела. Как и до того, что Дхасс лишился из-за меня единственной памяти о своём погибшем брате, и до того, что меня сейчас отчитали, как восьмилетнего ребенка. Я, поднятый Дхассом, снова осел на землю, оперевшись на дерево и опустив голову.

— Да что с тобой такое? — спросил командир, подойдя ко мне и осторожно взяв за виски. Мне не хотелось на него реагировать. Я закатил глаза.

— Скажи мне, Дхасс, — ласково сказал Вогнар, поднимаясь и поворачиваясь к нему, — во время охоты мы слышали странный звук, чуть не спугнувший нашу добычу. Это ведь было не то, о чём я думаю?

Что ответил орк, я уже не расслышал, мое внимание стремительно рассеивалось. Однако звук, с которым кулак бьёт по чьей-то голове, я расслышал очень явно, как и последующие реплики.

— Идиот!!! Мы стольким пожертвовали, чтобы найти его и переместить сюда! Так какой в этом толк, если ты даже не можешь?!..

Я тем временем совсем перестал реагировать на происходящее. Меня словно звало что-то… или кто-то. Некто бесконечно могущественный, но и бесконечно одинокий. Мой разум потянулся было на зов, однако налетел на какую-то преграду. На паутину, которую никак не можно было преодолеть. Это были мои способности, удерживающие разум из последних сил. Кажется, я совсем потерял способность двигаться, и из приоткрытого рта капает слюна — да какая разница? Я чувствую такое счастье, такую свободу. Кажется, что всего один рывок — и наступит бесконечная свобода. И только проклятая паутина никак не отпускает! Ну что же ты, пусти, зачем тебе меня держать? Всё равно мы расстанемся, рано или поздно, так зачем тянуть?

Внезапно кто-то схватил меня за голову. Кажется, это была Миа… Миа… да кто ей придумал такое сложное имя? Я снова закатил глаза, но, к той тени эмоции, которая когда-то называлась удивлением, мне не удалось оторвать взгляд. И внезапно меня что-то кольнуло в мозг, а в следующую секунду нить, зовущая к источнику вечной радости, разорвалась, паутина вновь стала неосязаемым даром, заботливо шепчущим о том, что со мной происходит… и я потерял сознание…

ГЛАВА 6

Гарантюги

Спалось мне без снов — и это было прекрасно. Все равно события последних дней не смогли бы сформировать какие-нибудь более-менее приятные образы. Только под конец я почувствовал, что лечу. А затем внезапное чувство падения… и я проснулся.

Что же со мной произошло? Проснувшийся и отдохнувший вместе со мной мозг привычно обратился к способностям и заботливо начал делиться информацией. Этот непонятный зверь, находясь практически в телесном контакте со мной, пусть даже малую долю мгновения, сумел установить между нами связь, по которой и выкачивал из меня жизнь. И я готов поклясться всем, чем только угодно: если бы не спасительная паутинка, Миариали не успела бы прийти мне на помощь.

Что ж, ясно. То, что тёмная эльфийка оказалась телепатом, везением оказалось просто невероятным. Надо не забыть поблагодарить ее. А теперь пора выполнить, наконец, моё обещание и получить волшебный браслет. Иначе я вновь буду уязвим к очередной выходке Авиала ко мне.

Да-да, я вполне справедливо пришёл к выводу, что череда неприятностей, произошедшая со мной, вполне закономерна. Теория относительно того, что я чужак для Авиала, раздвинула свои границы. Несмотря на мою причастность к этому непонятному Храму Тысячи и Семи снов, находиться в этом мире мне не положено в принципе. Поэтому помимо значительной блокировки дара и сам мир пытается исторгнуть меня, то есть подвергнуть тело физической смерти и вышвырнуть душу куда подальше. Как ещё объяснить: ифриты, которых приняла на себя команда, храм с портиками, скелет, встреча с чудовищем, его мощнейшая биовампирская атака… и это все в два неполных дня? Не рискну предполагать, что будет дальше. Вероятно, если проводить аналогию с организмом, в теории рано или поздно Авиал перестанет воспринимать меня как инородное тело и, соответственно, прекратит свои попытки уничтожения. Однако же на практике этот процесс адаптации может начаться через месяц, через… а может и вовсе не начаться.

Этот поток мыслей вихрем пронесся в моей голове, сменяя высокопарную тему о бытии иномирян в пределах чужого мира на банальное «чего бы поесть». В стороне Дхасс, Райлисс и Мираэль играли в кости, а Вогнар сидел поодаль и рассматривал какой-то кусок бумаги. Я поднялся на ноги, аккуратно сворачивая спальный мешок. Вогнар сразу подскочил ко мне:

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, — мы до конца не были уверены, что Миа сумела…

— Спасибо, всё в порядке. И отдельное спасибо тебе, Миа… риали, — я решил не обращаться к ней сокращённым именем, не до того хорошими знакомыми мы были, — а ты, — указал я на Дхасса, — близко больше не смей ко мне приближаться, — процедил я сквозь сжатые зубы, — и от меня ты больше не единого слова не услышишь!

Орк виновато опустил голову, но это не остудило моего гнева. Я мстительно рассмотрел его, но синяка от удара обнаружить так и не смог. Решив, что даже такого внимания он не заслуживает, я отвернулся и, взяв кусок ткани, который мне заботливо дала Миа — чему я сам немало удивился — направился к ручью привести себя в порядок. Сзади кто-то тяжёло вздохнул и поднялся на ноги. Через пять секунд я обернулся — сопровождать меня пошёл Райлисс.

Проверив ручей на наличие всякой гадости — долго же мне ещё на воду дуть придется, причем в самом буквальном смысле, — я умыл лицо и даже попытался хоть как-то вычистить зубы. Только тут я обратил внимание, что обуви на мне больше не было. Кроссовки с носками остались в качестве утешительного приза чудищу из глубин.

По возращении я увидел возле своего свёрнутого спального мешка миску с едой, а так же пару башмаков. Я удивлённо посмотрел на них, потом на своих спутников.

— Как мило. Кого мне следует поблагодарить? — вежливо спросил я.

— Меня, — снова сказала Миа.

— Эээ… спасибо, конечно, но как ты узнала?

— Да никак. Пока ты без сознания лежал, снова сходила в селение, где мы лошадей своих забрали, да и подобрала тебе пару.

Примерив башмаки, я нашёл их достаточно удобными и идеально подходящими по размеру. Не видя смысла тратить время на выяснение деталей, я принялся за еду. Покончив с завтраком, проходившим в тягостном молчании — ещё бы, не прошло и двух дней, а один из членов команды уже умудрился подорвать моё доверие навсегда — я, наконец, сказал то, чего они от меня ждали:

— Ну что ж, давайте, наконец, поговорим, пока с нами ещё что-нибудь не приключилось.

— Спрашивай, — тут же сказал Вогнар. Как умно с его стороны. Когда обсуждаешь с кем-то неприятную, но неизбежную вещь, всегда лучше предоставить вести разговор тому, чьи интересы это сильнее всего задевает.

— Чего вы от меня хотите?

— Как мы уже сказали, чтобы ты вошёл в Храм Тысячи и семи снов. Мы не врали: один из кандидатов отказался в него входить, что повлекло за собой крупное стихийное бедствие. Мы опасаемся, что рецидив может затронуть весь мир.

— Где это?

— Не близко. На острове, где живут светлые эльфы, очень далеко в море. Больше месяца нам понадобится только на то, чтобы добраться до побережья. А там… там видно будет, как его лучше пересекать.

— То есть во времени мы не сильно ограничены? — уточнил я.

— Именно. У нас есть год, это точно. Ещё два-три месяца, вероятно, Храм будет пробуждаться. Ну а затем, — по лицу Вогнара скользнула тень, словно он тщательно взвешивал последние слова, — затем начнутся стихийные бедствия, со всё возрастающей силой.

— То есть правильно ли я понимаю, что у меня есть около года, чтобы попробовать пожить нормальной жизнью? Хотя бы познакомиться с этим миром и его жителями, с его историей? На жертвенный алтарь прямо сейчас можно не бежать? — не удержавшись, съязвил я.

— Именно. Ты прав во всём, кроме жертвенного алтаря, — кажется, его самообладания ничто не могло поколебать. Но не успел я додумать этот комплимент, как он тут же добавил, — однако не обольщайся, мы всё это время будем рядом. Так что сбежать не получится.

— И вы всё это время будете меня терпеть? — не смог сдержать усмешки я.

— У нас у всех в этом мире есть семьи, которые мы любим и хотим защитить. Так что потерпим. А если попытаешься сбежать — уж не обессудь, применим силу. По вышеуказанной причине.

— Если ты так настаиваешь на том, что этот Храм — не жертвенный алтарь, — я подошёл к самому главному, — у меня будет шанс вернуться домой?

Впервые за всё время нашего знакомства Вогнар отвёл взгляд. После чего тихо сказал:

— Прости, парень, но на этот вопрос у меня нет ответа.

Я задумался. Конечно, грешить излишним оптимизмом ситуация не позволяла. Но и причин сразу ложиться в гроб и накрываться крышкой тоже как будто нет. Что ж, наверное, не стоит спешить. Действительно, нужно осмотреться. Вникнуть в ситуацию. Ну и самое главное — это возможность завладеть волшебным браслетом. Сейчас стоит сконцентрироваться на этом. Что-то мне подсказывает, что маги в этом мире тоже обладают чуть большими правами и возможностями. Так что мне, в свою очередь, эту возможность упускать не следует.

— Что ж, тогда не будем терять времени. Меня, — ткнул я себя пальцем в грудь, — совершенно не устраивает собственная беспомощность в столь агрессивно настроенном по отношению ко мне мире. Однако это поправимо. В Храме, где вы так и не смогли меня изловить, я познакомился с умершим, у которого имеется весьма интересный артефакт. Браслет, дающий способности к магии, если быть точнее — браслет Стихийной предрасположенности. И мне удалось договориться с ним, если я помогу ему с его незавершенным делом, то получу его в качестве нарграды. Мне нужно вернуть ему потерянную вещь. Тогда он передаст мне свой артефакт…

— Ты знаешь, где его искать? — Вогнар, как и вся остальная группа, не выказал ни грамма удивления.

— Ещё нет. Но именно сейчас мне самым полезным образом пригодится мой дар. У тебя, кажется, была карта?

Прошло несколько минут. Я честно пыхтел, водя по карте ладонью, пытаясь обнаружить хоть малейшее эхо искомой вещи и стараясь не думать, как нелепо выгляжу со стороны. Да, способ этот был бы хорош, если нужно найти человека, ну или какое-нибудь живое существо. А вот искать маленькую вещь — практически бесполезно, если только случайно не наткнёшься. Так что надо… АЙ!

Что-то укололо меня в руку. Открыв глаза, я увидел крошечную искорку где-то на северо-востоке от нас. Я показал карту Вогнару и ткнул пальцем в найденное место:

— Нам сюда. Здесь находится то, что мне нужно.

— Это в полудне пути отсюда. Собираемся! — это уже было сказано громче, чтобы те, кто успел далеко уйти, услышали его тоже.

Как было уже сказано, Райлисс и Миа ходили за лошадьми, так что лагерь был наполнен отличными, даже на мой непрофессиональный взгляд, скакунами. Как я понимаю, у каждого члена группы лошадь была своя, под стать хозяину: гнедой жеребец у Дхасса, светло-серый — у Вогнара, чёрный, как ночь — у Миариали, пара светлых, в яблоках, явно принадлежат Ариэль и Мираэлю, ну и хозяин высокого чёрного красавца с огненно-рыжей гривой наверняка Райлисс. Для меня была приготовлена… Зебра! Способности сработали сами собой: да, нет сомнений, это здешний вариант зебры. Прекрасно выдрессированный, сильный и выносливый жеребец. Я медленно и неторопливо направился к нему, чтобы не напугать. Подойдя достаточно близко, я осторожно начал тянуть руку, чтобы погладить его по голове. Жеребец резко повернулся в мою сторону, обнюхал руку, недовольно всхрапнул, но погладить себя всё-таки позволил.

Вся группа молниеносно среагировала на команду Вогнара: меньше, чем за минуту все сидели по лошадям. Я неуклюже вставил ногу в стремя своего коня, лег животом на седло и аккуратно перебросил вторую ногу на другую сторону. Попав обеими ногами в стремена, я выпрямился. «Первый раз всегда сложный, потом будет проще», — подумал я, чуть ли не плетясь позади своей группы.

Вогнар не ошибся — мы ехали почти шесть часов. Я умудрился немного подремать по дороге, впрочем, мне это особо не помогло. Нывшее во всех местах тело прямым текстом говорило, как жестоко оно будет мстить мне сегодня ночью за такое обращение с собой.

Стоп! Я почувствовал сигнал искомого крестика. Мы ближе, ближе…

Наконец мы оказались возле какого-то непонятного нагромождения веток. Когда-то это была вполне добротная землянка, надежно укрывающая от постороннего взгляда ее обитателей, что вполне подходило под критерии разбойничьего логова, которое проходным двором не могло быть по определению. Тем не менее это в этом месте никого не было, вернее будет сказать так: живых там не было уже очень давно.

— Искомый предмет там, — уверенно сказал я после того, как все спешились.

— Там кто-нибудь есть? — спросил Вогнар.

— Да. Какие-то здоровенные, немного мёртвые и немного устойчивые к обычному оружию твари, — нехотя выдавил из себя я, сканируя логово, — вы их называете… Гарантюги.

— Так, стоп! Прошу прощения, — подал голос Мираэль, — когда мы согласились сопровождать тебя, то не было уговора касательно такого риска. Ты хоть понимаешь, кто такие гарантюги? Да, думаю, со своим даром прекрасно понимаешь. Даже величайшие некроманты Авиала, от которых остались лишь воспоминания, никогда не вступали с гарантюгой в поединок один на один. А судя по твоей реплике, она там не одна. Мы не можем пойти на такой риск, ты подвергаешь опасности не только всех нас, но и себя, а этого мы допустить не можем, довести тебя живым до Храма Тысячи и Семи снов — наша первостепенная задача. Так что…

— Мираэль достаточно подробно описал наши опасения, спасибо, — прервал его Вогнар, подходя к полуэльфу и кладя на плечо руку, — к обычному оружию они устойчивы. Маг у нас в отряде всего один. С таким раскладом нападать на гарантюг — самоубийство.

— Я не сказал, что мы станем нападать на них прямо сейчас. И я не говорил, что мы станем нападать на них, не имея чёткого плана действий с высоким шансом на успех. Мы с ними справимся, нам надо только объединить наши имеющиеся таланты.

— Что ты имеешь в виду? — недоверчиво спросила Ариэль.

— Вы упускаете из виду Миариали. Она телепат, а гарантюги относятся к нежити, имеющей пусть самый примитивный, но всё-таки разум, поэтому к телепатии они уязвимы. Даже просто дезориентировав гарантюгу, можно выиграть достаточно времени, чтобы поразить ее магией.

ГЛАВА 7

Взгляд в прошлое

— Звучит это всё достаточно многообещающе, — сказал Вогнар, до того внимательно слушавший меня, — но каким же образом ты хочешь объединить силы телепата, мага воздуха и твою… ммм…

— Интуицию, — слово само пришло мне на язык. В самом деле, всеведение, сканеры, все это звучит слишком косноязычно и не отражает подлинной сути, — это слово будет уместнее всего. А как объединить — с помощью пентаграммы конвергенции, конечно.

— Чем дальше, тем интереснее, — Миариали, погрузившаяся в раздумья после моей реплики касательно её возможности воздействовать на разум нежити, оживлённо не меня посмотрела, — знания о подобных вещах не сохранились даже у моего народа. Ты способен смотреть настолько глубоко в прошлое?

— Способен. Если имеется подходящая подзорная труба.

Я окинул взглядом окружающую территорию. Ура, наконец-то после такой полосы неудач мне хоть раз повезло. В Запретном лесу помимо порталов так же имеются странные каменные тотемы, которым немало столетий. И один из таких тотемов находился в километре от нас.

— Подходящая моим целям подзорная труба имеется в в двадцати минутах пути отсюда. Вы можете разбивать лагерь и готовиться. Примерно через час-полтора я вернусь.

Развернувшись, я пошёл в сторону тотема.

— Уж извини, но одного мы тебя далеко отпускать не будем, об этом нам следовало условиться изначально, — донёсся до меня сзади голос Вогнара, — иди с ним.

Мне на надо было ни оборачиваться, ни применять свой дар, чтобы понять, кого именно Вогнар посылает со мной. Я всё равно никогда больше не смогу ему доверять, что бы он ни сделал.

— Я надеюсь, ваше надутое высочество не возражает, если моя скромная персона будет его сопровождать, — раздался ехидный комментарий сзади. Я не ответил ничего, твердо решив воспринимать его как объект декораций, почему-то могущий ходить и говорить.

Про себя я порадовался новому способу использования своей интуиции. Ведь, как было сказано ранее, обзор моих способностей составляет лишь пятьдесят метров. Однако тут есть ёмкое уточнение: в таком радиусе я вижу полностью территорию круга, охватываемого на все триста шестьдесят градусов. А вот если направить взор своей интуиции в рамки сектора круга, то и смотреть можно дальше. Я ограничил площадь обзора в примерно в двадцать раз, настолько же, соответственно, увеличив дальность их использования. Разумеется, и эта моя имеет ограничение — разбивая площадь обзора на еще большее количество частей, я просто буду не в состоянии различить куски охватываемого. А если вращаться в процессе обзора (что, собственно, я сейчас и сделал при своем среднем разделении), то мозг при более дальнем обзоре просто не сможет переварить всю полученную информацию.

— Может быть, ты все-таки пояснишь, куда мы идем? — осторожно спросил Дхасс.

— Неподалеку отсюда есть очень старый каменный тотем, — ответил я пустому пространству перед собой, — секреты пентаграмм исчезли уже очень давно, однако этому тотему по самым скромным моим оценкам — полторы тысячи лет. Думаю, я смогу заглянуть в его память и оттуда попытаться узнать об этой пентаграмме. Авантюрно, не спорю, однако мой дар меня ещё ни разу не подводил. Таких обелисков тут на самом деле не так уж и мало, однако выделился именно этот. И тому должна быть причина.

— Что-то я не понимаю. Как ты тогда вообще о ней узнал?

Я обернулся и внимательно посмотрел на него, всем своим видом давая понять, что данная случайная беседа не поменяет ровным счетом ничего. Его же лицо, в равной степени выражавшее вежливость и любопытство, не изменилось за десять секунд нашего зрительного контакта.

— Если совсем коротко — при каждом короле, герцоге, правителе имеется своя служба безопасности, так? — отвернувшись, задал я наводящий вопрос.

— Что-что? — недоуменно спросил орк, — ты имеешь в виду Гильдию королевских шпионов?

— Не обязательно, в зависимости от ранга правителя это может быть как целая организация, так и единственный чело… ммм… исполнитель. И об этом известно абсолютно всем. Но вот кто именно в ней состоит — это уже вопрос без ответа, — помолчал немного. Орк так же вежливо ждал продолжения.

— Здесь ситуация аналогична. Мой дар собирает информацию отовсюду, где она есть — в пределах настоящего времени, разумеется. О пентаграммах ещё помнят — и потому я получил ответ, какой именно магический рисунок может мне помочь, вернее, как мне вообще суметь совершить задуманное. Но вот на вопрос — как его нарисовать — дать ответ не может никто из ныне живущих. Надо смотреть в прошлое. А что поможет смотреть в прошлое лучше, чем статуя тысячелетней давности?

Пока мы разговаривали, показался и тотем. Это было каменное изваяние какого-то божка. Высотой он был метра четыре… можно и точнее… четыре метра и тринадцать сантиметров. На голове у него было некое подобие короны, сделанной из травы, на туловище одежды не было, если на считать повязки, при осмотре сзади оказавшейся перевязью, на которую вешают колчан. Что и логично, так как в правой руке он держал лук, а левой тянулся через плечо за стрелой. На ногах, как ни странно, не набедренная повязка, а просторные штаны, однако ступни были босыми. Любопытно. Если это какой-то древний бог охоты, то для чего ему наваяли такой большой живот? Ходить с таким на охоту как-то проблематично. Скорее это некий покровитель природы. Наверняка это злое лицо должно было отпугивать недобросовестных охотников. Из тех, что охотятся ради охоты, а не ради пропитания.

Осматривая статую, я постепенно поднимал взгляд и. наконец, добрался да его глаз. А как только увидел… Я не знаю, как можно глаза из камня изобразить с такой лютой ненавистью внутри. Мне стало почти так же страшно, как тогда, в Храме, где я, задыхаясь, уже готовился прощаться с жизнью. Какая ненависть, какая ярость. Как можно было такому поклоняться? Или выражение лица статуи изменилось со временем? Статуя, конечно, каменная, да только и волшебство в этом мире есть, и времени прошло немало…

Орку тотем тоже не нравился. Обычно спокойный и уверенный в себе, сейчас он избегал смотреть на него вообще, а уж посмотреть в глаза его не заставила бы никакая сила.

— Слушай, — прошептал он, смотря на меня взглядом, в котором читалось сильное беспокойство, — ты уверен в своих силах? На меня… ЭТО… навевает страх, которого нам по природе не должно испытывать.

— Если тебе страшно — можешь не смотреть, — хмыкнув, сказал я, — уж мне-то известно, что я делаю, так что оставь своё беспокойство при себе. От него больше вреда, чем пользы. Если ты в самом деле хочешь помочь — подсади меня.

— Это еще зачем? — резко спросил орк. Впрочем, резкость была скорее связано с тем, что он совершенно не ожидал того, что я могу его о чём-то попросить.

— Мне нужно войти в физический контакт с его головой, — терпеливо пояснил я, уже готовясь к медитации и не желая раздражаться из-за мелочей, — к животу, а тем более к ступням я припадать не собираюсь. Да и потом, если уж ему придали человеческий образ, то и память должна была лучше всего сохраниться в его голове.

Не тратя более времени на вопросы, Дхасс подошел к тотему и, по-прежнему стараясь не глядеть на него, опустился на корточки и подставил сцепленные руки. Я аккуратно встал на его «ступеньку», и он безо всякого труда поднялся, помогая мне забраться. Я переступил на выпиравший живот статуи, посмотрел в глаза и… испугался. Но не того, что там было страшное выражение. Дело было в ином: выражение лица… изменилось. Я уверен, что сначала его глаза смотрели на нас с Дхассом сверху вниз, а теперь они смотрели прямо… прямо на меня. И теперь в его взгляде одновременно смешались… ненависть и надежда. Я понимаю, это звучит как бред, мне тяжело представить ситуацию, в которой человек смотрел бы одновременно с ненавистью и надеждой — но это было так. Еще раз глянув на него, я наклонился к голове, и мой лоб соприкоснулся с его лбом. И, закрыв глаза, пустил своё сознание в вольный полет…

ГЛАВА 8

Путешествие во времени

Как странно. Я парю в молочной пустоте — и хотя вокруг была лишь пустота, меня не покидало ощущение, словно я в чём-то увязаю. Происходящее сильно напоминало сон, и хотя границы моего разума были намного чётче, всё же ощущалось, что над происходящим у меня не было почти никакого контроля.

— И что ты здесь забыл? — раздался гулкий голос. Я увидел что-то вдалеке, что через мгновение с огромной скоростью приблизилось ко мне — или я приблизился к этому, трудно было разобрать. Передо мной был тот же человек, с чьей статуей я вошел в контакт. Только в другой позе. Он был прикован цепями к большой скале за запястья и лодыжки.

«Как будто Прометей» — пронеслась в голове мысль.

Сама же скала плавала в пустоте, тонула все в том же молочном тумане. И его лицо выражало не ненависть. Глухую тоску, печальную усталость, безнадёжность — было видно, что он пленник этого места и очень тяготится им.

— Я ищу информацию, — наконец, ответил я, собравшись с мыслями, — для этого мне нужна память, а с ней — возможность вернуться в прошлое.

— И ты думаешь, я стану тебе помогать? — спросил человек, устало подняв голову.

— Мне не нужно твоё разрешение, — дерзко ответил я, испытывая вспышку гнева, — очевидно, что ты пленник этого места, а не его хозяин. Ты не сможешь мне помешать.

— Не смогу, это так. Но и тебе не хватит сил найти то, что ищешь, — слабо улыбнувшись, божок опустил голову, — раз ты нашёл меня, значит, ищешь нечто из прошлого… далёкого прошлого. Что происходило сотни, если не тысячи лет назад. Я признаю, твои способности… интересны, я никогда ничего подобного не видел. Но даже их тебе не хватит. Своё существование я осознаю приблизительно в тысячу лет покровительства над своим народом. И ещё столько же — заточения здесь. Ты можешь переворошить груду моих воспоминаний — и всё равно необходимое от тебя ускользнёт.

— Быть можешь, ты чего-то хочешь взамен? — зашел я с другой стороны, поняв, что искать иголку в километровом стоге сена бесполезно.

— Хочу. Когда-то очень давно мне поклонялись ахтары — люди, населявшие в то время эти земли. Они приносили мне жертвы, и душа моя радовалась. Жертвы давали мне силы, и я мог опекать поклонявшееся мне племя — так жили люди и племена других рас в то время. Но, как это всегда и бывает, любой цивилизации рано или поздно приходит конец. Не стали исключением и мои подопечные. На поселения ахтаров стали совершать набеги, грабежи. Захватчикам покровительствовали новые, молодые и оттого сильные боги. Вера в меня стала потихоньку пропадать, и это по цепочке вызвало соответствующую реакцию. Чем больше в меня переставали верить, тем меньше я мог защищать своих подопечных. И в конце концов настал тот день, когда вера их иссякла полностью. Не прошло и года — и последний набег уничтожил или обратил в рабство остатки племени ахтаров, а моя статуя была осквернена, и я окончательно потерял всю свою силу. И теперь, проведя тысячу лет без возможности уснуть, я хочу лишь одного. Свободы. Я вернусь туда, откуда ушёл ради власти, и буду молить о прощении. Если я буду прощён — то моя душа сможет начать все заново. Если же меня ждёт развоплощение, и я перестану существовать на всех уровнях бытия — так тому и быть. Но в этой темнице я находиться больше не могу.

— Откуда? Откуда ты ушел?! — мне это почему-то показалось безумно важным.

— Тебе этого знать не положено. Тебе и так открыто слишком многое, — впервые за всю беседу в голосе божка прозвучала твёрдость, — ну так как? Освободишь меня? Взамен я открою тебе всю свою память, и ты найдёшь то, что ищешь.

— Согласен. Как я смогу освободить тебя?

— Когда ты найдешь искомое, и этот ритуал будет завершен, пусти себе немного крови и нарисуй знаки бесконечности на запястьях и ложыжках моей статуи. Тогда эти оковы наконец-то спадут, и я обрету свободу. Я уже вижу их… вижу тех, кто меня ждёт уже очень давно… Они так близко…

— Где? — я обернулся, но не увидел ничего, кроме пустоты.

— Глупый. Ты и не можешь. Твоё тело ещё живо и полно жизни. Твоя миссия еще не завершена. Так что не пытайся — не увидишь, даже если они подойдут вплотную.

— Ещё как могу, — яростно возразил я, призывая на помощь свой дар. И он послушно начал рассеивать туман вокруг.

— Прекрати, глупец! — теперь божок отреагировал агрессивно, — увидишь их — и они заберут тебя с собой, бросив меня здесь. Тебе ещё не время, — добавил он уже спокойнее, — просто поверь на слово. Подойди ко мне, или ты уже забыл, ради чего все это затеял?

Я подлетел к нему и аккуратно положил ладонь на его лоб. Он закрыл глаза и задумался.

— Ага… пентаграмма конвергенций. Было… Было где-то что-то подобное… Ну-ка…

Перед нами замелькали образы. Сначала день сменялся ночью, потом образы замелькали быстрее, вот уже зима сменяет лето… быстрее, ещё быстрее… вот окружающие деревья стремительно уходят в землю… ещё… ещё…

— Ага, вот, — раздался его голос, — смотри…

У статуи присели на привал двое людей: пожилой старик и молодая девочка. Совершив перед статуей красивый ритуал, заключавшийся в синхронном волнообразном движении ладонями, и положив на одну ступню ломоть хлеба, а на другую — кусочек мяса, они принялись за трапезу. Закончив, девочка начала (видимо, не в первый раз) ныть:

— Мастер Аноха, ну покажите, как рисовать пентаграмму конвергенций, ну пожалуйста.

— Хлоа, я же уже говорил: рано ещё знать тебе такие вещи.

— Ну я никому не скажу, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Ну хорошо, но чтоб никому, — он сделал строгое лицо и погрозил пальцем, — если старшие архивариусы об этом узнают… Смотри. Рисуешь круг. Затем проводишь спиральную нить отсюда до этого места, а потом…

Не прошло и десяти минут, как пентаграмма была готова. И в этот момент воспоминание застыло, словно кто-то нажал паузу. Я смотрел и запоминал. Всматривался в каждый узор, в каждую спираль, в каждое пересечение двух, трёх, а иной раз даже и четырёх линий. Пентаграмма в самом деле оказалась куда сложнее, чем того явно ожидала любопытная девочка. Пленник статуи не торопил меня; я смотрел столько, сколько было нужно. И лишь убедившись, что теперь я смогу воспроизвести её в любое время в любом месте, он погасил образ воспоминания.

— А теперь тебе пора возвращаться. Поскольку я узник этого места, то наказать тебя за нарушение обещания не смогу, мне остается только полагаться на твое честное слово. Впрочем, я уверен в том, что тебе можно доверять, — он медленно начал таять.

— Скажи мне хотя бы напоследок, как тебя зовут? — спросил я.

Лицо божка впервые за всё время тронула слабая улыбка, и он сказал:

— Меня зовут Аштиахари. Вернее, раньше звали. Для меня будет великой удачей, если теперь мне будет позволено иметь хоть какое-то имя. Теперь тебе пора. Прощай…

* * *

Когда я пришел в сознание, то чуть не упал со статуи — сильно кружилась голова. Но оно и понятно: такое прикладное использование моего таланта явно не входило в его первоначальную функцию, кто бы в меня это не заложил. Но это всё было не так уж и важно, ведь главного я добился. Знание, как чертить пентаграмму, теперь было у меня. Глянув еще раз в глаза Аштиахари, я увидел в них чёткую просьбу. Просьбу сдержать слово.

— Дхасс! — слабо окликнул я своего спутника.

— Ну наконец-то, — сидевший на землё орк подскочил и обеспокоенно посмотрел на меня, — Я тебя три раза звал, думал, не отвечаешь, потому что дуешься…

— Ты неправильно подумал, — сказал я без улыбки, но и без раздражения. Почему-то после знакомства с божком и его печальной долей моя обида на Дхасса показалась мне мелочной и едва ли не смешной! — Нет ли у тебя, случайно, еще одного ножа?

— Нет, у меня был только один, — со вздохом ответил орк.

— Ну тогда подними сюда свою секиру.

— Зачем?

— Надо, — недовольно ответил я.

Пожав плечами, орк вытащил из-за спины оружие и протянул мне, так что лезвие как раз оказалось около моего колена. Наклонившись, я… нет, лезвие было заточено на совесть, и рассадить об него ладонь было совсем несложно… в теории. На практике же я никогда не страдал мазохизмом и не испытывал желания нанести себе вред. Посмотрев ещё раз для решимости в глаза Аштиахари, я подбодрил себя мыслью, что порез на ладони — невысокая плата за то, чтобы освободить душу, больше тысячи лет мучавшуюся в заточении. Глубоких вздох — и моя ладонь проверила остроту лезвия сильнее, чем в том была необходимость. Кровь выступила мгновенно, как неаккуратно, кажется, я даже зацепил одну из вен. Ну, по крайней мере, крови будет достаточно. Здоровой рукой я потянулся вверх, к запястью каменной руки, которая тянулась к колчану, и нарисовал на ней восьмерку. Она тут же исчезла. Развернувшись, я потянулся к локтю руки, державшей лук. Снова окунув пальцы здоровой ладони в порез, я набрал ещё крови и нарисовал вторую восьмерку, которая вышла немного корявой из-за того, что тянуться до запястья пришлось очень далёко.

— Ты чего там делаешь? — спросил Дхасс, изучив свою секиру и, очевидно, не придя в восторг от увиденного.

— Выполняю обещание — расплачиваюсь за полученное знание, — ответил я, чувствуя, как ладонь начинает неметь, — а теперь, если тебя не затруднит, помоги мне спуститься.

Я уселся на пузо статуи и скользнул вниз. Дхасс ловко подхватил меня в самом низу так, чтобы я не отбил себе ноги.

— Ты себя что, порезал? Зачем? — недоуменно спросил он.

— Объясню по пути обратно. А теперь погоди.

Я обошел статую и опустился к ногам Аштиахари. Хотя, как я уже сказал, статуя была «одета в штаны», но были видны не только стопы, но и лодыжки. Намазав на них по аккуратной восьмерке, я выпрямился. Судя по всему, запястья и лодыжки символизировали оковы, по которым божок в астральном мире был заключен по рукам и ногам, и моя кровь их, соответственно, разбила. Напряжение, висевшее в воздухе всё это время, спало. А мне в ухо кто-то прошептал: «Спасибо».

Когда я подошёл к Дхассу, он взял меня за ладонь, намереваясь перетянуть порез уже приготовленным куском ткани, но… увечье затянулось само собой, к немалому обоюдному нашему удивлению.

— Пошли, нам пора обратно, — сказал я, аккуратно освобождая руку.

Когда мы вернулись в лагерь, уже был закат. Вогнар, Райлисс и Мираэль, натаскав лапника на лежанки, играли в кости, а Ариэль и Миариали возились с едой.

— Готовьтесь, — сказал я, — через полчаса начинаем.

ГЛАВА 9

Волшебная конвергенция

Отойдя в сторону, я нашёл более-менее ровное место, где можно рисовать, и, попросив у спутников кинжал, который нашёлся у Райлисса, принялся чертить.

— Теперь поясняю, как всё будет происходить. Гарантюг нельзя ранить обычным оружием, только магией, ну да это вы и сами прекрасно знаете. Однако Ариэль одна, и сил справиться сразу с тремя ей не хватит. Поэтому поступаем так. В эту пентаграмму войдём я, Миа и Ари…

— Что это еще за панибратское сокращение? — возмутились девушки.

— Ой, да ладно вам. Если имя Демьян кажется вам слишком сложным, зовите меня просто Дем.

— Какой Демьян? — искренне удивился командир, — я, конечно, понимаю, что наше знакомство было бурным, спонтанным и вообще состоялось по частям. Тем не менее, ты так и не представился. Мы посчитали, что ты не желаешь открывать нам своего имени в силу… наложенных на тебя обязательств.

— Ну теперь вы знаете, как меня зовут, так что давайте прекратим этот бессмысленный спор, — в противовес моим словам Ариэль открыла рот, чтобы возразить, но я не дал ей такой возможности, — продолжаем. Эта пентаграмма предназначена в том числе для увеличения силы стихийных магов. Миа объединит наши сознания в одно. Ты сможешь воспользоваться моими способностями, чтобы наделить оружие остальных волшебной силой. Таким образом, гарантюги станут к нему уязвимы. Миа тоже использует мои способности. Мы не станем идти напролом, а будем вызывать их по одному. Как воздействовать телепатией на нежить ты поймёшь, так же, как и Ари — зачаровать одновременно четыре оружия.

Вогнар поднялся и осмотрел свой клинок. Меч ничем особенно не выделялся, за исключением того, что лезвие было шире и толще нормы. Что и логично: с его силой орудовать такой тяжестью большого труда не представляет, а увеличенный вес усложняет возможность отразить атаку. У Мираэля была сабля, изогнутая, однако, сверх меры. Еще немного — и она образовывала бы почти идеальную окружность. Таким оружием сложно убить, но очень просто изувечить, если имеешь цель заставить своего врага истечь кровью. Интересно… нет, не время. Потом! Орк и вампир уже тоже приготовили свои клинки. Всё готово.

— Заходим, — скомандовал я.

Ариэль, все ещё не доверяя моему рисунку, недоверчиво спросила:

— А это точно безопасно?

— Точно-точно, — одобрительно сказала Миариали, — самые простые пентаграммы мой народ ещё рисует. Вот черты стихийной магии, и хотя они очень интересно закручены, думаю, эффект от этого будет только сильнее. Потом обязательно научи меня рисовать это, — сказала она уже мне. Ари в это время вступила-таки в пентаграмму, которая тут же замерцала мягким голубым светом, заставив девушку вздрогнуть.

— Не пугайся, — сказал я, — она просто реагирует на присутствие мага воздуха. Миа, теперь ты. Хорошо, очень хорошо, — сказал я, заметив, что голубой свет начал причудливо переплетаться с прозрачными огоньками, — а теперь моя очередь, — я осторожно шагнул в пентаграмму вслед за девушками. На мгновение голубой свет с прозрачным огнём замерли, а затем начали мерцать и полыхать чуть ли не вдвое ярче, — что ж, возьмёмся за руки, друзья.

Девушки мягко взяли меня за руки. Мой разум отключился, вернее было бы сказать, перешел на автопилот. Я смотрел на происходящее словно со стороны, и в то же время я был внутри сознания Ариэль, нашептывая ей, как правильно собрать и удержать большое количество силы, и что с ней делать дальше… Ари запрокинула голову, воздух сгустился, уплотнился, началось потрескивание маленьких молний. Напряжение усиливалось, и вот в пентаграмме возникла шаровая молния. Разделившись на четыре части, она поплыла к клинкам.

— Рукоятки не трогай, — сказало моё тело, — только лезвия.

Молнии слились с оружием, которое держали в руках остальные мужчины нашего отряда, и теперь по клинкам бегали маленькие искорки. Ненадолго это оружие стало магическим.

— Отлично. Удерживай. Вы, — моё тело повернуло голову к остальным, — не теряйте контроль. Восстановить его будет непросто.

— И как же мы узнаем, что он потерялся, — спросил Мираэль, с воодушевлением созерцая молнии на своём клинке.

— Если вы выпустите из рук оружие. Миа, — повернулось моё тело обратно, — вызывай.

Теперь уже тёмная эльфийка проникла в моё сознание, которое тут же принялось нашёптывать ей, что делать. Кивнув, она вызвала лёгкий телепатический импульс, должный встревожить живое существо. Придав импульсу вид мысленной стрелки, так похожей на нелюбимый мной в школе вектор, она настроила её на частоту восприятия нежити, направила в нужную сторону и выстрелила.

Вопреки ожиданиям, громкого рёва не было. Просто ветки, закрывающие землянку, зашуршали, посыпались вниз… и из чёрного провала вылезла первая гарантюга…

Немного информации. Гарантюгами становятся те, кто вёл разбойный образ жизни. Так считается, по крайней мере. На самом же деле приговор стать гарантюгой выносится тем, кто при жизни злостно, без причины зашиты себя или близких, для удовольствия или забавы ради нарушил все десять Божественных заповедей. Ясное дело, что разбойник и в еде себя не ограничивает, и всех, кто слабее него, унижает всеми способами. Да и с желанием плодиться и размножаться без обязательств проблем не возникает, не говоря уже о воровстве и убийстве. Другое дело, что такие люди могут встретиться где угодно, поэтому пару раз бывали случаи, которые затем со всей тщательностью затирались в летописях, когда гарантюгами становились короли. Кажется, понятно, почему им начали строить отдельные склепы, крепкие, добротные… Но я отвлекся. В отличие от обычных зомби и скелетов (за редкими исключениеми) душа человека, превращенного в гарантюгу, тела не покидает, а переживает страшные мучения. Все, что ей дано — это провалиться в страшный сон и без конца видеть свои прегрешения. Потому и нельзя убить ее так просто — считается, что душа гарантюги должна выстрадать право на смерть и Высший суд. Выглядят они как очень большие обезьяны. Вместо шерсти у них чешуя, цвет которой варьируется от зелёного до серого. Глаза в глазницах им заменяют черные провалы, голова увенчана небольшими, но мощными рогами, на передних и задних лапах — длинные когти, могущие разрубить и разорвать всё, что угодно — вопрос стоит только в количестве необходимого времени.

Вылезая, гарантюга окинула взглядом четверых воинов, ждущих её, а в следующее мгновение смазанное серое пятно неуловимо переместилось — и Дхасс отлетел, отброшенный в сторону сильным ударом. Однако Райлисс времени не терял (недаром сам частично нежить): сделав небольшую петлю, наклонился и вонзил свою рапиру ей в брюхо. Подскочивший Вогнар опустил свой топор на ее левую переднюю лапу, а Мираэль умудрился каким-то образом загнать свой серповидный клинок ей в глаз. Три слаженные атаки магическим оружием сломили тварь, и она рухнула на землю, начиная истлевать с огромной скоростью. Было очевидно, что через минуту от неё ничего не останется. Поднявшийся Дхасс виновато глянул на нас и поднял свою секиру, по которой вновь побежали молнии. Ариэль вздохнула, но рук не отпустила, хотя огоньки в пентаграмме стали гореть слабее.

— Следующий, — сказал я.

Новая стрелка… и через десять секунд новая гарантюга. Теперь-то Дхасс, понявший, видимо, что для них он пахнет вкуснее всего, сразу сделал уклон в сторону, одновременно возвращая по кругу секиру в то место, где только что было его тело. И — надо же было такому случиться — в этом месте оказалась голова второй гарантюги, решившей, видимо, вместо удара сделать укус. В итоге тварь напоролась на лезвие, летевшее ей точно в переносицу. И поверьте мне, я лично убедился в том, как оно остро, а магическое зачарование довершило дело: раздался противный хруст, и гарантюга взорвалась, создав напоследок мощную ударную волну вокруг себя. Дхасс с Вогнаром и Райлиссом устояли, а вот лёгкого Мираэля отбросило в сторону, и сабля вылетела из его руки. Поднявшись, он виновато глянул на сестру и поднял оружие. Молнии вернулись на клинок, однако огоньки в пентаграмме горели едва ли в половину своей первоначальной силы.

— Давайте последнего, скорее, наши силы на исходе.

Вызов, и… и тут сработала моя невезучесть. Последний гарантюга был много больше своих предыдущих товарищей. Мало того — на нем висел тот самый крест. Тот самый крест, который мне нужен. Как святой предмет, это украшение на протяжении всего существования причиняло гарантюге несильную, но тупую и постоянную боль. Но для нас это было чревато другим: совмещение таких противоположностей, как нежить и святой оберег, сводит на нет практически любую магию. А это конец.

Ловкая подсечка Вогнара, которую тот начал проводить в стремлении отсечь твари лишнюю, по его мнению, лапу, кончилась тем, что клинок просто отскочил. Удар — и он отлетел в сторону. Дхасс, попытавшийся пробить чудовищу голову, отправился следом, причем с куда большей силой. Я мог бы поклясться, что при соприкосновении с деревом, в которое он впечатался, у орка хрустнули все кости. Не обращая внимания на Райлисса и Мираэля, он понёсся к нашей пентаграмме…

— Слушайте, объедините свои силы так, чтобы, — мысль я закончить не успел: мощный удар лапой в живот, и я вылетаю из пентаграммы. Как же мне было больно, я думал, что вдохнуть воздух мне больше не удастся. К счастью, на моём пути деревьев не оказалось, так что я просто перекатился по земле, но мне и этого хватило, чтобы в значительной степени дезориентироваться, не говоря уже о том, что за каждый вдох я расплачивался мучительной болью. Я опасался, что гарантюга займётся Ари и Миа, но интуиция подсказывала, что я по-прежнему остаюсь для гарантюги целью номер один. С огромным усилием я перевернулся, и на место, где только что была моя голова, опустилась задняя лапа чудовища. Поняв, что промахнулся, он занёс переднюю лапу, чтобы ударить, но в этот момент на него сзади запрыгнул Райлисс. Те пять секунд, что гарантюга стряхивал с себя вампира, я потратил на то, чтобы добраться до пентаграммы. Мираэль тоже выиграл мне несколько секунд. Я успел вернуться и взять за руки девушек (не думайте лишнего, за каждый вдох я платил страшной болью, и слёзы застилали глаза, но инстинкт выживания гнал тело дальше).

Всего три секунды передачи бешеного потока информации — и они знают, что делать. Отпустив их, я бросился в сторону. Гарантюга кинулся за мной. Пробежав несколько шагов, я упал. Обернувшись, я увидел гарантюгу, с торжествующим выражением на морде заносящего заднюю лапу, чтобы оставить от меня мокрое место. Но вдруг… он завалился на бок и упал. К счастью, девушки смогли. Пентаграмма почти погасла. Они объединили остатки сил и создали телепатическую молнию. Будучи не совсем магией, такая вещь смогла пробить импровизированную антимагическую ауру и оглушить гарантюгу. Схватив чей-то валявшийся рядом нож, я подполз к шее чудища и перерезал шнурок с крестом. Однако очнувшийся гарантюга вновь ударил меня, и теперь уже я врезался спиной в дерево.

На использование интуиции ушли последние силы. Вогнар и Райлисс лежали без сознания, Мираэль сидел, прислонившись к дереву, из носа у него текла кровь. Ариэль и Миариали без сил лежали в пентаграмме. Наверное, это конец. Гарантюга медленно подползал ко мне, выставив вперед когтистую лапу с явным намерением оторвать голову. Я не мог пошевелиться: кажется, мне защемило спинной нерв. Слёзы текли, и почти ничего не было видно. Подползший гарантюга положил свою лапу на живот, но давить не спешил: поскольку начатками разума он всё-таки обладал, то ему хотелось насладиться триумфом. Не в силах этого видеть, я закрыл глаза. Неподалеку раздался чей-то всхлип, перешедший в стон. За спиной гарантюги Миариали усилием воли подняла Ариэль на колени и обняла её. Пентаграмма отчаянно вспыхнула последний раз, а через секунду я увидел… Дхасса, опустившего секиру с пляшущими на лезвии молниями на голову гарантюге. Теперь, когда креста больше не было, ничто не защищало его от магии.

«Победили» — с облегчением подумал я и отключился.

ГЛАВА 10

Награда

Даже находясь без сознания, я ощущал постоянную боль. Моё тело словно висело в чёрной пустоте, как Аштиахари не столь давно, только вместо цепей мне как будто что-то вбили в спину. А живот представлял из себя сплошной синяк, и дыхание (да, даже там я вынужден был дышать) вызывало болевые спазмы. Однако внезапно всё это прекратилось. Мне на спину словно кто-то надавил сильной ладонью, мягко и аккуратно, и боль из спины ушла. Я начал падать. Падение длилось невыносимо долго, и я уже подумал, что всё-таки умер, и это мой ад — бесконечное падение, ведь больше всего на свете я боюсь высоты. Однако наконец прекратилось и оно…Я упал.

* * *

Очнувшись, я понял, что лежу раздетый по пояс на какой-то подстилке. Помня о своих увечьях, я аккуратно вдохнул, ожидая расплаты болью, но ничего не произошло. Осторожно перевернувшись, я понял, что боль в спине тоже бесследно исчезла. Поднявшись, я увидел Райлисса, внимательно смотрящего на меня.

— Сколько я пробыл без сознания? — осторожно спросил я.

— Недолго, всего лишь сутки, — сухо ответил вампир.

— Где остальные?

— Ушли на охоту. Сейчас не это важно, Дэмиен, скажи лучше, как ты себя чувствуешь?

— Замечательно, но… почему? Ведь гарантюга меня достаточно сильно изувечил. Куда всё пропало? И что за Дэмиен? Меня не так зовут.

— Благодари Дхасса и Ариэль. Когда орк понял, что у тебя сместились позвонки на спине, он собственноручно вправил их обратно. Ну а по поводу имени — для нашего мира так оно звучит менее странно.

— Дхасс? Вправил кости? — я так удивился, что даже забыл про адаптацию своего имени.

— А чему ты удивляешься? — пожал плечами вампир, усаживаясь на своё место у костра, — у орков суровая школа жизни. Даже такие увечья, как открытые и закрытые переломы, там не редкость. А уж такая ерунда, как вывихи и растяжения — вообще каждодневная рутина. Поэтому орков так же учат и костоправству, чтобы в бою при таком переломе можно было оказать раненому товарищу первую помощь и дотащить его до безопасного места, где лекари уже сумеют должным образом поставить его на ноги.

Да, недооценил я орка, и очень сильно. Кто бы мог подумать, что из всей группы именно он обладает медицинскими навыками. Пора бы уже заканчивать со своей дурацкой обидой и поблагодарить его.

— Ну а живот? — я недоверчиво ощупал своё более, чем упитанное брюшко, — он сейчас должен был быть сплошным синяком.

— А вот тут постаралась Ариэль. Когда Дхасс вправил тебе позвонки, они с Миа дотащили тебя до твоей пентаграммы. И она воспользовалась твоими же способностями, чтобы узнать о лечебной магии воздуха. Как она сама призналась, ей удалось понять лишь десятую часть сотворённого волшебства. Так уж сложилось, что лечебная магия воздуха — один из самых сложных предметов этой школы, только высшие маги обладают подобными способностями, в отличие от магов воды, где каждый второй аколит — целитель. Вылечив тебя, она и остальных подлатала. Так что мы все в полном порядке.

Скоро группа вернулась. Поручив остальным готовить еду, Вогнар подошёл ко мне и сказал:

— Я надеюсь, Дэмиен, что это было оправданно. План был неплох, однако, как ты сам убедился, невозможно предусмотреть и предвидеть всё. И я опять же надеюсь, что подобному риску нам больше подвергаться не придется.

Он придвинулся ко мне еще ближе и шёпотом спросил.

— Райлисс уже рассказал, кто именно вылечил тебе спину? — получив от меня подтверждающий кивок, он продолжил, — сегодня дежуришь с ним. Очень прошу тебя с ним поговорить, он ужасно переживает о своей выходке и давно в ней раскаялся. Просто дай ему шанс, он желает тебе добра не меньше всех нас.

— Добра? От вас? — недоверчиво спросил я, — неужели…

— Да, добра, — Вогнар положил руку мне на плечо, — то, что мы должны сделать, не означает, что мы не жалеем об этом. А сейчас — отдыхай.

* * *

Когда после приёма пищи все разошлись на отбой, я долго не мог заставить себя подойти к орку, сидевшему около костра напротив меня. Затем, всё же набравшись храбрости, подошёл, обойдя костёр, и спросил:

— Могу я здесь присесть? — никакой реакции. Подождав секунд пять, я уже собрался было развернуться и уйти, как сзади раздалось глухое: «Садись». Сев около него, я долго не мог понять, как начать разговор. Интуиция тоже молчала, предоставляя на этот раз искать правильные слова самому. В конце концов я решился:

— Не знаю, как мне следовало поступить, когда я только оказался здесь, но сейчас очевидно, что мои действия были отталкивающими и вызывающими в гораздо большей степени, чем в том была необходимость. Так что… прости, что всё время называл тебя тупицей. И за нож брата и потревоженную память… тоже прости. И за спину спасибо.

Вместо ответа орк просто обнял меня правой рукой и прижал к себе.

— Ты и сам меня прости, — сказал он, пустым взглядом смотря в пламя костра, — ты был зол, напуган, ты в единый момент потерял всё, что имел до этого, а я вместо помощи и поддержки придумал такую глупую шутку, чуть не стоившую тебе жизни. Потеря ножа, меня, конечно, задела, да что толку теперь об этом говорить… Скажи лучше вот что: отдашь ты этот крест кому там обещал, и что потом?

— Потом мы двинемся к Храму. Времени и так потеряно немало с учётом того, что мы, по сути, всё это время топтались на месте, — твёрдо ответил я, после чего, немного осмелев, попросил, — а расскажи мне про ваши тренировки. Правда, что вам там кости ломают чуть ли не каждый день?

* * *

Ночь пролетела незаметно. Ещё один повод мне устыдиться своих слов, сказанных в первый день относительно его умственных способностей: истории он рассказывал просто замечательно. Наутро мы тронулись обратно к храму в Запретном лесу. Вторую поездку на своей зебре я перенёс немного лучше, хотя тело и ныло. Наконец, я слез со своего скакуна и, попросив остальных подождать снаружи, пошёл к Кейдену.

Скелет не лежал, как в первый раз. Он сидел, а судя по расчищенной почти от всех мелких камешков площадке, неоднократно вставал и ходил из стороны в сторону. Увидев меня, он бросился ко мне и, остановившись едва ли в полуметре, схватил меня за плечи и умоляющим голосом спросил:

— Ну? Тебе удалось?!

— Да, — ответил я и, сунув руку в карман олимпийки, вытащил оттуда нательный крест.

— Да, это он, — Кейден схватил украшение и уставился на него несуществующими глазами. Голос у скелета звучал так, что чувствовалось: он бы заплакал, если бы было чем, — наконец-то. Наконец-то я вернул тебя! Наконец-то моя совесть чиста. О, Селена. Моя Селена. Скоро мы снова будем вместе.

Кейден мягко осел на пол: жизнь, наконец, покидала измученные кости.

— Да… мой браслет, — он напоследок поднял голову, и я ощутил его благодарный взгляд, — передаю тебе все права на него. Уверен, он тебе понадобится. А теперь прощай. И… спасибо, незнакомец. Большое тебе спасибо.

Жизнь окончательно покинула скелет, и он тотчас рассыпался прахом. Как и должен был уже очень давно. А браслет… он лежал и манил меня. В голове звучал триумф: наконец-то, наконец я обрету магию и перестану быть таким беспомощным, таким никчёмным, таким… бесполезным. Но я все же заставил себя проявить дань уважения к усопшему. Я прочитал короткую молитву, должную хоть немного облегчить его более, чем запоздалое загробное путешествие. Текстов здешних молитв я, конечно, не знал, но понадеялся, что для этой цели важнее испытываемые эмоции, нежели сухие буквы. После чего огляделся вокруг и, найдя подходящий предмет, коим оказалась небольшая погребальная урна, со всей возможной осторожностью собрал в неё прах Кейдена. Подняв урну и крестик Селены, я положил эти предметы на алтарь, над которым величественно возвышался какой-то святой. И вот теперь я, наконец, могу забрать свою награду! Я взял браслет и надел себе на левую руку. И едва удержался от того, чтобы закричать.

Ооо, какая боль! На мою руку как будто одели перчатку из раскалённого железа! Не такого я ожидал от своей награды. Осев на пол, я сквозь пелену слёз, застилавших глаза, глянул на браслет, который упорно не желал признавать нового хозяина. Только сейчас, вступив с браслетом в непосредственный физический контакт, интубация запоздало сообщила, что рождённый не под солнцем этого мира не может быть владельцем подобного артефакта. По причине, как бы дико это не звучало, несовместимости биологии душ. Но не в моём случае. Во мне вновь вспыхнула неведомая до того жажда жизни. Ведь этот браслет получен мной как оплата за сделку. Все… права… были… переданы! Я… не… умру!

Вспыхнув, браслет исчез. Но на месте ожогов возникла спиральная татуировка, идущая от самого локтя и кончавшаяся на ладони, на пересечении линий сердца и судьбы. Она была синего цвета… что автоматически означало воду. Браслет всё-таки был получен мной, но мне уже никому не суждено его передать. Я лежал на полу, пытаясь прийти в себя и всё еще боль в левой руке, которую на время удалось заглушить во время вспышки гнева. Ну и награда. Даже здесь без подвоха не обошлось. Но надо вставать, приз получен, время учиться им пользоваться.

Выйдя из храма, я поднял левую руку и… запнулся, не зная, что делать дальше. Я не мог использовать одновременно интуицию и магию воды — словно в некоей части моего тела, вероятно, отвечавшего за сверхъестественные способности, было место только для чего-то одного. Всё же уяснив базовые принципы колдовства за пару минут, я-таки поднял левую руку, вызвал из реки неподалеку поток воды и сделал из него дождь ледяных стрел, которые осыпали близлежащий камень. Затем из этого же потока сотворил ледяной гарпун и выстрелил в камень, по которому пошли трещины. Разморозив воду, я уменьшил её до невероятно тонкого состояния и ударил по тому же злосчастному камню. Казалось бы, ничего не произошло, но спустя пару секунд он раскололся на две половины, казалось, разрубленные идеальным лезвием.

Я повернулся к своей группе, улыбнулся и сказал:

— Вот теперь можно идти дальше.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Гость

ГЛАВА 1

Магическое становление

— И кто так уклоняется? Слон — и тот бы это сделал быстрее, — с усмешкой крикнул вампир.

— Тебе-то легко говорить. Стальные мышцы, да ещё и усталости не ощущаешь. А с моим весом уклониться быстрее невозможно просто физически, — огрызнулся я.

— Вот именно. Думай о своем вёсе, как о преимуществе. Парируй атаку, а не уклоняйся от неё.

С момента, когда я вернул Кейдену его крестик и получил браслет — татуировку, которая наделяла меня магией воды, прошла неделя. Конечно, я в первый же привал после этого уселся медитировать и осваивать новые силы. И тут нежданно-негаданно возникло новое препятствие, как будто их и без того было недостаточно. Но о нём чуть позднее, так как для понятного его объяснения придется хотя бы вкратце осветить основные школы магии.

По времени Земли сейчас в Авиале был конец Сентября: солнце ярко светило, но не обжигало, листья на деревьях вокруг наливались золотом, насекомые вовсю сновали в траве и над нею, спеша насладиться уходящим летом. Однако мне было вовсе не до этих красот: шла тренировка, в ходе которой Райлисс безжалостно вытрясал из меня пыль. Он был со своей рапирой, в то время как я использовал созданный ледяной шест. Интуицию я использовать не мог по причине того, что удерживал контроль над магическим оружием. А если мог — то мне бы это всё равно ничем не помогло: для таких сложных техник боя у меня совершенно не развито тело.

— Ты неповоротливый, как бегемот, — ехидно заметил Райлисс, с лёгкостью парировав мой выпад шестом и, сблизившись, толкнул меня с такой силой, что я чуть не полетел на землю. Повернувшись, он хотел победоносно прислонить к моему горлу рапиру, но меня там уже не было. Совершив пару перекатов в сторону, я поднялся на ноги, пылая от злости. Что это за учитель такой? Видно же, что я впервые оружие в руки взял, так вместо помощи и советов только насмешки и издевательства, не говоря уже об очень болезненных ударах. Сильные стороны, значит? Ну погоди.

Позволив своему шесту на мгновение пропасть, я интуицией просчитал его следующую атаку, с изрядным трудом, но всё же уйдя в сторону от его тычкового удара, после чего воссоздал шест и самым банальным размахом целясь ему в голову. Надо отдать ему должное — вампир с нечеловеческой быстрой отпрянул назад, одновременно возвращая рапиру к моему шесту, однако я коварно в последний момент на долю мгновения оттаял своё оружие, и, после того, как оно беспрепятственно прошло сквозь лезвие рапиры, вампир получил оглушительную оплеуху по своей щеке. Мираэль и Дхасс, в составе группы, наблюдавшей за тренировкой, самым бестактным образом заржали.

В бешенстве вампир бросился в атаку с новыми силами, но вместо меня рапира плашмя ударила по иллюзии, рассыпавшейся водными брызгами. После этого вампир на пару секунд закрыл глаза, затем поднял светящийся багрецом взгляд и, не обращая никакого внимания на новую иллюзию, бросился на меня, стоящего несколькими метрами левее. Поняв, что против его вампирского зрения иллюзии бесполезны, я оставил контроль над фантомом и закрыл глаза. А когда их открыл, то Райлисс, через мгновение должный достать меня своей рапирой, бился в ледяной удавке. От подобной наглости, смешанной с нехваткой воздуха (и от воздуха, и ото сна вампиры гораздо меньше зависимы в отличие от людей, но всё же и то и другое им необходимо) он просто растерялся, повиснув на моей ледяной петле. Я же, недолго думая, собрал воду вокруг и заковал его в лед, оставив лишь голову. После чего поднял его шпагу, оказавшуюся довольно увесистой и, поднеся её к горлу вампира, ехидно сказал:

— Я использовал свои сильные стороны. Неплохо, правда?

С несколько секунд вампир с бешеной яростью разглядывал меня. После чего закрыл глаза, а мгновение спустя я, услышав отчаянный зов своей интуиции, вновь переключился на способности воды и успел-таки создать ледяной щит, защитивший меня от взрыва, которым вампир каким-то образом освободил себя из ловушки. А в следующую секунду холодные пальцы сжали моё горло, и он злобно прошептал:

— Неплохо, но недостаточно хорошо.

— Достаточно, Райлисс, — сказал Вогнар. Но вампир его не послушался, его пальцы ещё сильнее сжимали мое горло. Я схватил его руки и попытался их разжать, но бесполезно: тиски, и те разжать было бы легче.

— Райлисс, я сказал, достаточно! — уже громче повторил Вогнар. Однако вампир его словно не слышал. В глазах темнело, я почти потерял сознание…

— Миа, — скомандовал Вогнар. После секундной паузы вампир вскрикнул и, отпустив меня, схватился за голову. Ещё секунду спустя чьи-то руки подхватили меня и унесли оттуда. Меня аккуратно ссадили возле дерева, после чего осторожно ощупали мою шею, а затем, — мягко помассировали виски. Чёткость зрения начала возвращаться.

— Райлисс, у тебя снова был приступ?

Молчание. Что ещё за приступ?

— Неужели он так на него похож?

Снова молчание. Видно, сейчас Райлисс предпочитает общаться посредством кивания головы или же покачивания оной.

— Ну тогда в чём дело? Нельзя так терять над собой контроль…

В общем, этот диамонолог мне неинтересен. Дхасс, участливо убедившись, что я в относительном порядке, ушёл по другим делам. Мне же стоит прояснить некоторые моменты касательно сложностей, с которыми я столкнулся при использовании новообретённой магии.

* * *

В Авиале магия делится на четыре школы. В этих школах есть множество групп и подгрупп, однако любой маг Авиала, извините за тавтологию, будучи магом, имеет предрасположенность к одной из четырех стихий. Самое простое деление школ выглядит следующим образом: каждая стихия имеет школу созидания, школу разрушения и собственную уникальную школу. Каждая школа делится, опять-таки условно, на три уровня мастерства. Теперь подробнее.

Школа воды. Направление созидания этой школы начального уровня включает в себя лечение простых ран: заболевая кожи, порезы, ожоги, обморожения и тому подобное. Уровень эксперта подразумевает способность лечить более сложные раны, а именно — лечить заболевшие, нефункционирующие органы, сращивать поломанные кости, особые умельцы даже могут отращивать ампутированные конечности. А уровень мастера позволяет исцелять больных разумом — никакая другая школа не может лечить мозг живого существа — и то, этой способностью за всю историю овладели считанные единицы.

Направление разрушения — первый уровень — это управление водой, создание ледяного оружие (что, собственно, было продемонстрировано мной на тренировке); сюда же входят ледяные стрелы и прочее относительно простое управление водой. Уровень эксперта — это создание водяных големов и вызов духов воды, которые могут исполнять приказы призвавшего. Чем выше уровень силы и опыта, тем более сильного духа/голема можно вызвать/создать и тем более сложный приказ можно отдать. А мастера этой школы могут трансформировать в воду собственное тело — такое боевое состояние в сражении может дать невероятные преимущества.

Уникальное направление магии воды — это школа власти. Первый её уровень — это иллюзии, уровень эксперта — гипноз и подчинение своей воле. Уровень мастера — магия крови. Разумеется, изучение этой школы разрешено только до уровня эксперта, каждый из которых обязан становиться на учёт Королевской службы безопасности.

Школа воздуха. На первом уровне направления разрушения идут молнии: близкие, дальние, шаровые, цепные, многоцелевые — не так уж сложно разорвать энергию пространства, чтобы она, желая восстановиться в исходном равновесии, молнией ударяла туда и так, как это угодно создавшему её магу. Экспертное направление — искусство вакуума. Проще говоря — диапазонное управление потоками воздуха, что дает чародею создавать как участки, переполненные сжатым воздухом и давящим на всех, кто в нем находится, так и пространство, где воздух полностью отсутствует — что может быть большим подспорьем хотя бы в сражении с носителями огненной магии. Мастера же могут превращать своё тело как в поток воздуха, так и в образ штормового духа.

Направления созидания: левитация (причём не только себя, но и других, как одушевлённых, так и не очень предметов), потом идёт создание воздушных големов и соответственно, вызов духов воздуха, а уровень мастера — дыхание жизни, мощнейшая целебная магия, (с помощью моих способностей использованная Ариэль, чтобы привести в норму отряд после боя с гарантюгами). По эффективности она не уступает экспертной лечебной магии воды, но в отличие от последней её можно использовать массово на несколько целей, количество которых при достаточном запасе силы может доходить до сотни.

Уникальная школа магии воздуха — это магия перемещений. Начальный уровень: маг воздуха может телепортировать себя в пределах своего обзора. На уровне эксперта снимается ограничение по уровню обзора: маг может переместить себя так далеко, как у него хватит сил. Мастера этой школы могут телепортировать небольшие группы на расстояния, которые опять-таки зависят от их уровня силы. Эксперты тоже могут совершать такое действие, но с очень небольшими группами и с соблюдением каких-нибудь условий. Мастера от таких ограничений свободны.

Школа Земли. Маги этой школы наиболее подвержены внешним изменениям. Направление созидания: на первом уровне маг может управлять растениями, сдерживать или ускорять их рост, и прочее. На уровне эксперта он может призывать себе на помощь практически любых животных. На уровне мастера он становится способен принимать облик любого животного, а так же становиться получеловеком-полузверем, достигая наивысшего уровня своего физического развития.

Школа разрушения: первый уровень — овладение телекинезом. Маг учится силой воли перемещать предметы на расстоянии. Такие маги тоже могут левитировать, но принцип их колдовства отличается от магов воздуха. Если очень просто: маги воздуха тянутся к своей стихии, в то время как маги земли силой воли отталкиваются от своей. На этом же уровне практикуется магия вызова этой стихии, так как духи земли — самые спокойные и флегматичные, что позволяет безопасно проводить такие занятия с новичками. Следующий уровень — это управление металлом. Далеко немногие маги овладевали таким искусством, и проходили на мастерскую ступень — трансформация своего тела в каменный, древесный или металлический образ.

Уникальная школа магии земли — это некромантия. Специалисты этого направления учатся успокаивать пробуждённую нежить, если это не редкие разумные скелеты или зомби с незавершёнными делами, как Кейден, к примеру. Уровень эксперта — это создание нежити. А уровень мастера — это управление старением своего тела при помощи сил некромантии. Фактически — бессмертие. Как и в случае со школой Власти магии воды, уровни выше специалиста школы некромантии запрещены.

Школа Огня. Направление созидания: Пламя жизни — таким навыком учатся овладевать специалисты. Как правило, оно зажигает погасшую душу, возвращая волю к жизни. Казалось бы — сущий пустяк, однако таких душ в последнее время становится всё больше и больше: количество регистрируемых случаев суицида — прямое тому подтверждение. Дальше идёт лечебное пламя — именно, что лечебное. При должной сноровке такие маги, конечно, могли залечивать довольно обширный диапазон ранений, но экспертам-целителям воды они уступали всегда и во всём. И, наконец, уровень мастера — трансформация в огненную форму.

Направления разрушения: уровень адепта — это зачарованное оружие. Как оказалось, только огнём можно зачаровать оружие, а наш с Ариэль экспромт — прецедент, не имеющий аналогов. Второй уровень — вызов огненных духов (ифритов, в частности). И наконец, уровень мастера — дезинтеграция. Полное уничтожение. Немногие маги достигают этого уровня, и все они обязаны состоять на учете Королевской службы безопасности.

Уникальная школа магии огня — это направление Святой магии. Первый уровень — молитвы, обряды и экзорцизмы, которые, как правило, снимают проклятия различной сложности, а также накладывают благословления, увеличивающие физические возможности. Второй уровень объединяет в себе школу исцеления и изгнание нежити. Разделение, впрочем, привело к тому, что целители и изгоняющие нежить выходят в лучшем случае на среднем уровне силы — но поскольку некроманты усилиями тех же церковников медленно, но верно переводятся, приходится клепать собственных. И, наконец, уровень мастера — воскрешение из мертвых. Однако такой техникой за всю историю Авиала смогли овладеть только трое. Стоит ли говорить, что умение воскресить человека осуществимо только в строгие временные рамки. Если с момента смерти тела проходит больше семи суток, то душа теряет свои земные привязанности и уходит… И здесь начинается опасная черта, где использование моего таланта может меня просто убить. Как бы не были безграничны возможности моей интуиции, есть вопросы, которые должны оставаться без ответа.

* * *

В чём же моя трудность? Казалось бы, моя интуиция позволит мне овладеть всеми ветвями школы воды в считанные дни. Однако же нет. Сам мир не позволяет мне продвинуться к практике высшей магии. Мой браслет стал для меня своего рода членской карточкой в этом мире, так что он уже не пытался избавиться от меня всеми силами. Более того, помощь Кейдену прибавила немного… скажем так, хорошего отношения Авиала ко мне. Всё это открыло для меня всего лишь школы специалиста всех трёх направлений. Вот и выходит, что я, обладая огромным магическим потенциалом, помимо простого управления водой мог лишь лечить несложные раны, навевать иллюзии и создавать ледяное оружие. Это как иметь при себе карточку с миллионом рублей и лимитом в тысячу рублей за одну покупку. Впрочем, со своей командой я такими подробностями делиться не стал. Незачем им это знать, мало ли, как оно повернётся.

Впрочем, есть ещё одна хорошая новость: мой интуитивный обзор возрос — с пятидесяти до двухсот метров. Вывод: для этого мира я уже не чужак. Однако и большого доверия ко мне пока что нет. Но это не страшно. Чем больше я окажу помощи жителям этого мира — тем лучше будет его ко мне отношение. И рано или поздно я овладею магией воды. Полностью. Благо времени у меня предостаточно. А там… а там я войду в этот Храм, и уже не буду столь беспомощен…

Однако сейчас у меня была другая забота. Моя одежда была совершенно не предназначена для путешествия по средневековым мирам. И дело здесь даже не в качестве: одежда для долгих путешествий должна быть соответствующей, в моём же случае ни джинсы, изрядно тяжёлые и при долгой носке доставляющие коже дискомфорт; ни майка из тонкого хлопка, должная стираться каждые два-три дня; ни полиэстеровая олимпийка, в простонародье называемая стеклянной и вообще никак не греющая, не подходят для того, чтобы покинуть дом дольше, чем на пару суток. Да и внешний вид не очень позволяет выдавать себя за своего. Конечно, пока мы вторую неделю выбираемся из Запретных земель, смотреть на меня особо некому; но как только мы выйдем в любой сколько-нибудь населённый пункт, начнут возникать неудобные вопросы.

Бессовестно проверив свою команду на предмет финансового вопроса и обнаружив, что всех имеющихся денег у них будет хватать лишь на самую скромную еду и ночлег (и то не каждый день), я вполне закономерно пришёл к выводу, что сделать меня похожим на жителя Авиала в плане одежды не озаботился никто. Что ж, может быть, поблизости имеется какой-нибудь клад? Почему бы и нет? Запретные земли — малозаселённое место, да и большей части живущих тут существ нет никакого дела до драгоценностей и тому подобного. Ну-ка, попробуем…

Поиск занял больше десяти минут. Мне пришлось выяснить, что смотреть над землей и под землю — две совершенно разные вещи. Тем не менее, осторожно сканируя окружающее пространство, я всё-таки нашёл искомое — небольшая шкатулка, примерно на две трети наполненная золотом. Поднявшись и проверив интуитивным взглядом верность нахождения объекта моих поисков, я направился в сторону клада. Команда, до сих пор спорившая, мгновенно умолкла и повернулась ко мне.

— Далеко собрался? — спокойно спросил Вогнар.

— Если бы я захотел смыться, — я не выдержал и сам фыркнул собственной двусмысленности, — сделал бы это хитрее. Нет, ты уж прости, но мне стало известно, — отличная фраза, надо будет запомнить в случае несанкционированного использования своих способностей, — что денег у вас канарейка нарыдала. Вы, часом, не задавались вопросом, как на мою одежду отреагируют в ближайшем населённом пункте?

Молчание. Ну наконец-то мне удалось поставить Вогнара в тупик, его идеальность уже начинала порядком выводить меня из себя.

— Нет, в самом деле, мы об этом не подумали, — признал он, — но ведь ты не зря получил свою магию? Набросишь на себя иллюзию, а там мы уж разживёмся какой-нибудь одеждой…

— Меня не устраивает какой-нибудь, — веско ответил я, — какие-нибудь деревенские обноски, может, и замаскируют меня, но не так я хочу прожить последний год своей жизни. Не переживайте, я как раз занимаюсь решением этого вопроса. Мне так же стало известно, — я снова попробовал на вкус эту фразу и остался очень доволен, — что тут неподалеку зарыт небольшой, но приличный такой клад. По крайней мере, купить нормальную одежду будет можно.

— Очень хорошо, — сказал Вогнар, — весьма удобное решение проблемы. Иди с ним, Дхасс, — после этой фразы орк со своей секирой выразил готовность меня сопровождать, прочие же разошлись по своим делам.

* * *

Однако внезапно мне стало интересно, о чём могут говорить члены команды в моё отсутствие. Впрочем, о чём, вернее, о ком они будут говорить, я и так догадывался, сейчас вся соль была в деталях. Так что, отойдя от лагеря метров на триста, я позволил своей интуиции унестись обратно и услышал обрывки фраз:

— Да с таким талантом мы можем озолотиться, — сказал Мираэль, — да, Совет собрал нас, пообещал нам награду, но надолго ли нам той награды хватит? А с ним мы найдём любые богатства, соберём любые сокровища. Да мы даже представить себе не могли, какое богатство нам попало в руки! Никуда этот Храм не денется…

— Закончил? — спокойной спросил Вогнар, — а теперь слушай меня: если ты посмеешь хотя бы заикнуться при нём об этом — я тебе лично оторву язык. Для меня было огромным трудом принять решение позволить ему заполучить эту магию — чтобы он хоть немного начал нам доверять. Он был напуган и зол, но он далеко не дурак, и завоевать его доверие будет ох как непросто. А если мы хотя бы намекнём ему, что хотим использовать его таким образом…

* * *

— Эй, ты меня слышишь, — спросил Дхасс, хлопнув меня по плечу. Я очнулся от своего транса и понял, что он не остался для орка незамеченным.

— Да… спасибо, что привёл меня в чувство, я отслеживал местонахождение клада и… засмотрелся на то, что закопано под землей.

— Например? — полюбопытствовал Дхасс.

— Например, скелет Кистадокса.

— Тьфу, нашёл интересное, — презрительно сплюнул орк, — лицом к лицу я с ними, конечно, не встречался, но истории о них у нас знают даже малые дети.

— Ну извините, — вспыхнул я, — я здесь новый, для меня тут всё новое и интересное. Раз ты такой умный и всезнающий — то и оставь свои знания при себе и не мешай мне познавать мир, — орк, смутившись, пробормотал что-то вроде извинений, но и подозрительности, которой он просто был переполнен в момент, когда вывел меня из транса, заметно поубавилось.

Безошибочно идя по намеченной тропе, я, наконец, вышел к месту, где клад был зарыт. Теперь надо его откопать. Лопаты поблизости нет, да и откуда бы ей взяться? Ну с моими новыми способностями это не было проблемой. Открыв флягу с водой (флягой, кстати, тоже снабдил меня орк, у которого оказалась запасная), я тщательно отмерил длину и толщину черенка, а остатки направил на создание лезвия. Оно вышло чересчур тонким, но мне это не помешает. Легче будет вгонять её в землю. Подойдя к неприметной ямке на опушке, где и находился искомый клад, я бодро заработал лопатой.

— Если бы это была металлическая лопата, то сломалась бы. Лезвие слишком тонкое, — заметил орк.

— Ну, больше воды поблизости не было, — я, насколько позволяла поза, пожал плечами, — ну то есть была: в траве, в деревьях, в воздухе… везде. Вот только мне показалось, что было бы неправильно лишать жизни траву или дерево только для того, чтобы откопать сундук с монетами.

Орк хмыкнул, но спорить не стал. Я извлёк из земли свою находку. Это оказалась металлическая шкатулка. Открыв ее, я изучил содержимое, составлявшее больше сотни золотых монет, и остался доволен. Захлопнув шкатулку, я повернулся идти обратно.

— Что же в шкатулке? — полюбопытствовал Дхасс.

— Возьми да посмотри, — ответил я, бросив ему шкатулку. Орк поймал её и попытался открыть, но у него ничего не вышло. Надо отдать ему должное, сразу применять грубую силу Дхасс не стал. Сначала он внимательно изучил её со всех сторон на предмет кнопок и механизмов. Лишь повертев её в руках минут десять, сдался и протянул мне.

— Не могу открыть, — вздохнув, сказал он.

— И не смог бы. Эта шкатулка зачарована таким образом, что её может открыть только маг. Так что сама эта шкатулка стоит дороже того золота, что в ней лежит.

Дхасс снова хмыкнул, но опять-таки не стал заводить разговор на эту тему. Когда же я спросил его о причине столь странного молчания, он только уклончиво ответил:

— Райлисс тебе расскажет.

ГЛАВА 2

Не сработавшая ловушка

Когда мы вернулись в лагерь, я продемонстрировал свою находку остальным членам команды. Вопреки моим ожиданиям, вместо радости на их лицах появилось сосредоточенная неприязнь, направленная на эту шкатулку.

— В чём дело? Такая плохая находка? — непонимающе спросил я.

— А ты не знал? Похоже, твоя интуиция тоже иногда даёт сбои, — сердито сказал Райлисс, — ты хоть знаешь, что ты выкопал?

— Шкатулку с деньгами? — невинно спросил я. Если уж сел в лужу, то самое лучшее, что можно сделать в такой ситуации — встать и с размаху сесть в неё ещё раз.

— Глупец, — я догадался, что Райлисс подобрал более щадящее выражение, которое оценивает мой интеллект, — шкатулку с деньгами может открыть только маг. Это шкатулка — ловушка для магов. Взяв её в руки, ты получаешь татуировку, которая подчиняет тебя магу крови, нанесшему заклятие на шкатулку.

— И где же она должна быть? — нервно спросил я. Странно, я, конечно, не вдавался в такие подробности при помощи своей интуиции, так как одновременный поиск клада с параллельным подслушиванием разговора, для моих ушей не предназначавшегося, изрядно меня утомил. Да и тренировка с вампиром тоже внесла свой вклад. Вследствие чего дар я оставил, так сказать, в экономном режиме, в котором он сработал бы, угрожай конкретно мне какая-нибудь опасность.

— На правом запястье — ответил тем временем вампир.

Я внимательно осмотрел правое запястье. Кожа была девственно чиста.

— Нет тут ничего, параноик, — фыркнул я и тут же продолжит, — да и вообще, это как-то глупо. Если на такие шкатулки ловят магов, то их надо магам и подбрасывать. А не закапывать в Запретных землях…

Не поверив, Райлисс подошел и взял мою руку. Внимательно изучив её, он пришел к выводу, что ошибся. Тем не менее, решив, что совсем уж зря Райлисс панику разводить не стал бы, я всё же включил интуицию как раз в тот момент, когда за шкатулкой потянулась Ариэль.

— Стоп!

Волшебница в недоумении остановилась.

— Вот теперь моя интуиция сработала. Не бери её в руки. Тебе нельзя.

— Но как же так? Почему на тебя оно не сработало, а на Ариэль сработает? — спросил Вогнар.

— Боюсь, точного ответа дать не могу. Только предположить. Во-первых, уже который раз в неожиданном месте всплывает тот факт, что я не из этого мира. Плюс ко всему, моя магическая сила — заёмная, а не собственная. Вряд ли этот маг крови настолько предусмотрителен.

Взяв шкатулку и вытряхнув из нее все деньги, я положил ее на камень, водой из фляжки создал молоток и изо всех сил ударил по ней. В момент удара раздался мучительный стон, и узор в виде скорпиона, украшавшего шкатулку, начал истекать красной росой.

— Кровь? — недоуменно спросила Миариали.

— Именно. Если Райлисс утверждает, что заклятие нанёс маг крови, то не с помощью же святой воды он её зачаровал? — я хотел было закатить глаза, но вспомнил, как сам так явно проморгал эту западню, и воздержался от прочих как вербальных, так и невербальных комментариев.

— И что, мы его убили? — спросила Ариэль, с неприязнью наблюдавшая за обломками шкатулки.

— Нет, — ответил вампир, едва я успел раскрыть рот, — кровь чёрная, значит, этот маг уже мёртв. Был бы он жив, кровь была бы красной. Да и не умирают они от такого…

Интересно. Кажется, вампирчик не так прост, как кажется. Будет любопытно узнать об этом побольше. Однако сейчас меня интересовали оставшиеся деньги. Отдам-ка я их Вогнару, он у нас всё-таки командир. Подойдя к нему, я протянул ему найденное богатство.

— Возьми. У меня всё равно все карманы дырявые. Да и ночевать в дешевых тавернах и есть через раз больше не придется.

— Деньги штука зыбкая, — с улыбкой заметил Вогнар, забирая золото и ссыпая его в свой дорожный мешок, — можно и за одну ночь всё спустить, и утром даже не вспомнить — за что.

От меня не укрылся жадный блеск глаз Мираэля, когда золото перекочевало к командиру, но я заставил себя не обращать внимания. Я-то не дурак, но и Вогнар тоже. Если я заикнусь об этом сейчас, то он сразу поймёт, что я подслушал их разговор. А я при всём при том со всей своей силой не мог нащупать грани, до которой они готовы терпеть мои выходки, и за которой просто поволокут меня в Храм силой. Вместо этого я повернулся к вампиру, уже пришедшему в себя после нашей тренировки и спросил:

— Скажи, пожалуйста, Райлисс, откуда ты узнал, что данная шкатулка была зачарована магией крови? Да ещё такие подробности касательно цвета и воздействия?

— Не твоё дело.

— Ты что, изучал магов крови? — проницательно спросил я.

— Нет.

— Это была твоя работа — ловить магов крови? — ещё более проницательно спросил я.

— Нет!

— Ты помогал церкви ловить магов крови? — моей проницательности просто не было границ.

— НЕТ!!! — уже рявкнул в третий раз Райлисс.

Так, стоп. Судя по тому, как Райлисс начал сереть, фонтан моей проницательности будет разумнее временно отключить. Потому как нос в чужие дела сунут слишком далеко, и лишнюю часть запросто могут отсечь. Отойдя от вампира, который неожиданно осел на землю и снова схватился за голову, я прислонился к дереву. Вся остальная команда с осуждением на меня смотрела. Ну, эта-то психологическая атака мне была знакома хорошо. Не дожидаясь упрёков, я сам пошёл в лобовую атаку.

— Что вы на меня так уставились? Ну ловил он магов крови, что в этом плохого? Скольких помог поймать — представьте, сколько жертв предотвращено, сколько жизней не было загублено больными фантазиями таких магов. Этого не стыдиться, этим гордиться надо, — заявил я, выдерживая взгляд каждого.

— Ну для начала, — начал Мираэль, порядком обескураженный таким превентивным отпором, — совать в чужие дела свой нос — это некрасиво.

— В данном случае не согласен, — возразил я, — никто не заставлял его хвастаться своими познаниями, он сам дал мне повод задать эти вопросы.

— Это не имеет большого значения, — сердито сказала Миариали, подходя ко мне почти вплотную, — учитывая, что некоторые воспоминания не очень-то хочется тревожить.

— То есть по — твоему, — я повернул к ней голову, — отрицание — это выход? Позволь разубедить тебя — это не так. Отрицая, можно лишь притупить боль, но не убрать её. Единственный выход — это признание. Если не верите — спросите меня о чем-нибудь.

— Тебе приходилось убивать? — наши с Миа лица разделяло не больше десяти сантиметров. Что ж, наверное, это честно. Почти наверняка Миа использовала свои способности и вытащила уже мои не самые счастливые воспоминания, позволяя провести сравнительный анализ на собственной шкуре. Теперь придётся идти до конца.

— Да, — выдохнул я.

Все остальные, даже вампир, посмотрели на меня с новым, удивлённым взглядом. Их можно понять: я мало похожу на убийцу. Впрочем, убийцы вообще редко на себя походят.

— Ну так, — Миариали, уже готовая посоветовать мне заткнуться и не совать нос, куда не просят, запнулась, удивлённая моей откровенностью, — расскажи нам. Твой мир не производил впечатления места, где надо драться за свою жизнь, постоянно убивая тех, кто попадается тебе на пути. Что же тебя на это сподвигло?

— Понимаю, — не стоит уточнять, что мой мир не сильно далеко ушёл от данной характеристики, просто вуаль, скрывающая всё это, со временем стала плотнее, — Я ведь не произвожу впечатление убийцы, не так ли? Ироничен, полон жизни, спонтанно совершаю хорошие поступки, умею признать ошибки, и уж, конечно, не упускаю шанса рассказать всем вокруг, какой я замечательный. Как я могу убить человека?

Мой голос стал сухим и безжизненным. Чёрт, это и в самом деле больно. Даром, что рана-то свежая. И, поначалу вроде оказавшись придавленной таким пластом впечатлений, снова начала кровоточить.

— Да очень просто. За всю свою жизнь я сдружился лишь с одним человеком. И совершил одну из самых больших ошибок в своей жизни: раскрыл ему секрет своих способностей. И с этого момента моя жизнь начала становиться кошмаром. Угрожая мне, что в случае отказа от сотрудничества моя тайна будет раскрыта, и меня навсегда запрут в той секретной службе, которая первой до меня доберётся, он требовал помогать ему с играми на бирже. Биржа — это что-то вроде споров на деньги, только посложнее, — пояснил я в ответ на недоумённые взгляды, — у него стало много денег, он сменил жильё, купил машину. Меня даже сначала забавлял этот процесс: как человек переживает перерождение «из грязи в князи». Однако аппетиты человеческие не знают меры, особенно, когда утоляются мгновенно…

Вскоре игры с бумажками ему надоели, и он использовал написанные мной программы, чтобы пытаться взломать сервера — то есть хранилища информации — секретных служб. На нём и так было заострено внимание: слишком уж резко он поднялся, но поскольку прямых доказательств бесчестного получения денег не было, то его и не трогали. Но теперь им заинтересовались всерьёз. И я не сомневался, что когда его найдут и станут допрашивать — он откупится мной. Все пути вели в тупик. Переубеждать уже было поздно: алчность полностью затмила ему глаза, и он не желал ничего слушать. Выход оставался только один — убить его до того, как он будет обнаружен.

Поверьте, я не хотел этого, при помощи своей интуиции я перепробовал все возможные варианты, и в каждом из них он рано или поздно разбалтывал, кто я такой. Так что способ закрыть ему рот был только один. Я всё спланировал. Я знал, что он не заподозрит подвоха. Я знал, что у него нет родственников, которые бы его искали. Я знал, что исчезновение этого человека будет лишь на руку спецслужбам, в дела которых он опрометчиво стал совать свой нос. И я знал, что по этой причине они не дадут стражам порядка расследовать это дело. И я убил его. И тайна моя осталась сохранённой.

И вот я здесь. Рассказываю вам все это. Неприятно ли мне об этом говорить? Безусловно. Но отрицание ничем не поможет. Выход только один — признать то, что произошло. И жить с этим дальше. Как жить? Тяжёло. Но с признанием время лечит сильнее. С признанием ты понимаешь, что произошедшее — это испытание, которое должно было тебя изменить. Неважно, как оно тяжёло — неодолимые испытания не посылаются свыше. И если ты поймёшь, что отрицательный опыт — это тоже опыт, который сделает тебя сильнее… мудрее… умнее… то ты избавишься от мучающей тебя боли.

Однако избавиться от боли было легко лишь на словах. До сих пор было больно от того, что я не нашёл иного выхода, что мне не хватило сил ли, времени ли, опыта ли, чтобы разыграть всё иначе. Признание, прощение и время.

— Значит, признание? — спросил Райлисс. Он поднялся и подошёл ко мне вплотную, его серые глаза буквально вгрызались в мои. В них не было слёз, но читалось явное страдание. Я понимал, что сейчас моя жизнь была в опасности, но голос интуиции успокаивающе направлял меня, веля ждать. И вот, наконец, в его глазах что-то сверкнуло. Я понял, что он увидел во мне ту же боль… и поверил.

— Что ж, послушай мою историю, — невесело усмехаясь, сказал вампир, — и скажи, как можно простить себя после такого.

ГЛАВА 3

История Райлисса

— Я принадлежу к касте так называемых «светлых» вампиров. Ещё нас называют «идущими путём света» — что, по сути, одно и то же. Церковью такие вампиры признаются полноправными жителями наравне с прочими расами. Попытки же как-то дискредитировать расу светлых вампиров пресекались церковью с особой… настойчивостью. Не пойми неправильно, никто никуда не пропадал, ни к кому не применяли физическое насилие; и всё же если кто-то начинал предъявлять претензии без веских на то оснований — в дом к этому человеку в тот же день посылался… переговорщик. После, собственно, переговоров с которым эти люди больше никогда не поднимали подобные вопросы. Как же так получилось, что церковь и вампиры не только не враждуют, но даже самым тесным образом сотрудничают?

Для того, чтобы дать ответ на этот вопрос, позволь осветить немного нашу историю. Как раса, вампиры существуют немногим меньше эльфов, таисианов и гномов и значительно превосходят остальные. В старое время мы, разумеется, охотились на других живых существ — нам казалось это естественным порядком, нашей природой. Тем не менее не все были довольны таким положением вещей, так как понимали: подобный путь ведет либо к вымиранию прочих рас, либо к полной изоляции нашей от всех остальных. С последующим её истреблением. И первым таким вампиром, претворившим шёпот и разговоры по углам в систему и образ жизни, был Гендор Бескровный. Это произошло больше семисот лет назад по времяисчислению нашего мира.

Первую ритуальную… жертву Гендор убивать отказался, после чего произнес пламенную речь касательно ошибочности подобного пути и, рискуя жизнью, спас этого человека. Что спровоцировало среди вампиров первую и единственную в своём роде гражданскую войну. Так и произошло условное на тот момент разделение вампиров на тёмных и светлых. По счастливому случаю спасённый Гендором человек занимал высокий сан в Церкви, позднее сумевший стать советником самого Архиепископа. И он сполна отплатил за добро Гендора. Небольшая часть вампиров, на тот момент открыто осмелившаяся называть себя светлыми и ушедшая под защитой Гендора, получила приют среди людей. Разумеется, до поры до времени нас изолировали от остальных, дабы не наводить панику. Кроме того, в то время очень сильно бесчинствовали маги крови, и потому мы даже не были для людей врагами номер один. И, опять же, совершенно случайно в стычке одного из вампиров, неосторожно покинувшего убежище, с магом крови выяснилось, что наша раса к этой магии почти невосприимчива. По причине логичного отсутствия оной крови.

Таким образом, наш союз с Церковью оказался результатом удачного стечения обстоятельств, выраженных наличием полезных и востребованных у нас способностей и присутствием своего человека в высшем кругу Церковной власти. После этого состоялся первый официально зарегистрированный период переговоров. Не всё шло гладко, не все были готовы. Нынешняя боевая единица Церкви — вампир в паре с храмовником — длительное время не могла должным образом взаимодействовать, так как доверия не было ни с одной из сторон. Однако совместный труд Гендора и советника Архиепископа постепенно растопил лёд недоверия. Боевые пары, с таким трудом формируемые, оказались невероятно эффективны: за день такая пара могла найти и нейтрализовать до трёх гнёзд магов крови.

— Ситуация выровнялась, даже больше: Церковь благодаря такому колоссальному влиянию получила едва ли не полное политическое превосходство, дотоле ей невиданное. В благодарность вампиры, служащие Церкви, были объявлены угодными Создателю. И здесь не обошлось без подводных камней, но долгий и упорный труд по убеждению, подкрепляемый вескими доказательствами в виде почти исчезнувшего разгула магов крови, постепенно взял своё. Для нас были выделены земли и права, равные с прочими жителями Старого Света. Взамен каждый светлый вампир, достигая своего совершеннолетия (а именно двадцать три года) обязан был отслужить три года в Церкви, занимаясь поимкой магов крови. В последнее время их стало совсем мало, и вампиры, проходящие службу, больше тренировали храмовников, чем занимались первоначальной своей функцией.

Мне же тем временем стало интересно, как и чем в таком случае вампиры питаются. И ответ меня невероятно удивил: оказывается, вампирам всего-то нужно для употребления в пищу небольшое количество железа, а так же антиоксидантов, замедляющих старение (на вампиров они оказывают очень сильное воздействие, благодаря чему те спокойно могут жить полторы-две сотни лет. Могли бы и дольше, однако стоит учитывать, что мозг всё равно продолжает стареть, и на этот процесс повлиять никак нельзя. Поэтому к двумстам годам они, как правило, добровольно прерывают свою жизнь). Таким образом, обычные фрукты и овощи дают вампирам те же необходимые вещества, что и кровь. Внезапная вспышка головной боли известила меня о том, что мне поступает слишком личная и малоизвестная информация. Я заставил себя отвлечься и вернуться к рассказу Райлисса.

— Тёмные представители нашей расы остались на своих землях на северо-западе Старого Света, — продолжал тем временем вампир, — по причинам морально-этического толка мы не могли раскрывать какие-то особо глубокие секреты нашей расы, равно как и воевать с ними. Церковь проявила понимание, которое, однако, дорого ей обошлось. С тёмными вампирами она вынуждена находиться в состоянии бессильного паритета: территориальное преимущество слишком велико, и любое вторжение вампиров пресекалось Церковью мгновенно и эффективно. Однако, в противовес этому, каждый рейд в земли темных вампиров так же оканчивался неудачей: за последние три попытки из трех отрядов общим числом примерно в сто человек, вернулось не более десяти. И то, они рассказывали…

Но, увидев, как я в ужасе уставился на него и поднес ладони к лицу, он прервался. Нет, даже тот отблеск, что я увидел своей интуицией, заставлял меня испытывать ужас и отвращение, это слишком жестоко, это слишком невыносимо. Я почти насильно заставил себя перестать думать об этом и сосредоточиться на самом вампире.

— В общем, основную картину ты понял, — обернувшись, вампир увидел, как остальные недоуменно смотрят на меня, нахмурился и продолжил, — я, как и предписывают правила Церкви, поступил на службу в двадцать три года. Ты можешь спросить — как вампиры, пусть даже и светлые, могут находиться в священных зданиях? Церковь разработала для вампиров особые украшения — обереги: крестики из алхимического серебра. Алхимическое серебро не оказывает негативного воздействия на нас, вдобавок такие украшения полностью изолируют негативные эффекты, которые святые здания оказывают на… нежить.

— Прости, что перебиваю тебя, Райлисс, — сказал я, наконец-то сумев прогнать тяжёлые мысли о слухах из земель тёмных вампиров, катастрофически близких к правде, — но после того пути, который прошли светлые вампиры, называть их нежитью — ужасное оскорбление. И публичная порка — минимальное наказание для того, у кого повёрнется язык назвать так светлого вампира.

— Уверяю тебя, Церковь с тобой полностью согласна, — впервые за время нашего знакомства вампир искренне и дружелюбно мне улыбнулся, — впрочем, поводов применять такое наказание не было уже лет десять. Даже в состоянии алкогольного опьянения люди на уровне инстинктов всё-таки понимают, на какую тему можно открывать рот, а на какую — нет. Но это всё была прелюдия — вот же сама история…

Мне был приставлен в пару уже достаточно взрослый храмовник, имевший до меня дело как с вампирами, так и с магами крови. Звали его Сиарок.

Немного о храмовниках. В принципе, стать им может любой желающий с хорошими физическими данными. Но если у человека есть редкая способность устойчивости к магии (а у некоторых ещё более редкая способность гасить магию на расстоянии, то есть в принципе не позволяя магу применять силу), то его карьерный путь в этом деле будет гораздо стремительнее. По стечению обстоятельств, у Сиарока были именно уникальные способности гасить магию извне.

До событий, сыгравших ключевую роль, был всего один момент, когда понадобились именно способности вампира. Один молодой и глупый маг, даже толков не изучив вторую школу магии воды — то есть гипноз — взялся практиковать магию крови. Разумеется, в таком случае крови расходуется намного больше, такая топорная работа приводит к очень незначительным эффектам, но жажда власти, как известно, толкает людей на многое. Мы впоследствии так и не поняли, что побудило его обратиться к этому знанию, дальше банального «Запретный плод сладок» нам ни до чего додуматься не удалось.

Чтобы справиться с ним, нам потребовалась по большому счёту психологическая атака. Мой напарник спрятался в засаде, а я просто пошёл напролом, потому как знал, что, будучи вампиром, против мага крови мало чем рискую. Первая его магическая атака не принесла никакого результата. Вторая так и вовсе не состоялась, потому как Сиарок обошёл его и, набрав достаточную дистанцию, подавил его магию. Увидев такое положение вещей, он упал на колени и начал молить о пощаде. Сейчас он, как и многие другие попавшиеся, служит в Церкви, закованный в антимагический ошейник. Поскольку больших бед он натворить не успел, то и наказание его незначительное: всего-то пожизненное прислуживание, включающее в себя уборку территорий, уход за садами и готовку.

Тех же, кто успел навредить сильнее, ждала худшая участь. Нет, их не только, и даже не столько пытали; надо признать, Церковь грамотно расходует подобный материал. На таких пленниках маги Церкви отрабатывают свои заклинания, и, учитывая, что адепты святой магии, за редчайшими исключениями, маги огня, это очень и очень больно, поверь. Кроме того, в церкви всегда имеется так называемый «пиковый туз». Это самый жестокий маг крови из всех, кто содержится в церкви. К нему нет никакой пощады: кормят его насильно, через трубку, самой отвратительной едой, помоями и прочим, чем даже уличные бродяги порой побрезговали бы. Держат его в Железной Деве: думаю, не надо объяснять тебе, что это такое. А когда от бесконечной боли он умирает, его… делают зомби. Для этой цели в Церкви содержится маг земли, которому было дозволено доучиться до второй ступени направления некромантии. И ученики магии изгнания нежити, в свою очередь, практикуют на нём своё мастерство.

Но что самое ужасное — после окончания практики один из Высших магов огня направления созидания воскрешает его. И происходит это столько раз, сколько жизней он загубил. В общем, жизнь такого человека после присвоения звания пикового туза — сплошная боль и ни секунды покоя от неё. Самый длинный такой процесс происходил с магом Джессиором по прозвищу Кровавый Взрыв. Он устроил гекатомбу, умертвив одновременно двадцать пять человек для того, чтобы уничтожить подчистую один из орочьих посёлков, жители которого в чём-то невероятно сильно провинились перед ним. Население этого поселка составляло 175 жителей. И целых двести раз он умирал… и его возвращали к жизни.

Эта бесконечная пытка длилась около пяти лет. Первые двадцать пять раз он после каждого воскрешения умолял больше не делать этого. После шестидесятого он сдался. После девяностого отказал его разум. Это был беспрецедентный случай, когда в Церковь был приглашен маг воды высшего уровня (сейчас таких уже и нет, наверное, да ещё с такой тонкой специализацией), чтобы полностью исцелить его тело и мозг. Когда к нему вернулся разум, он залился слезами и принялся всех проклинать. Неоднократно потребовалось возвращать ему разум, но двести смертей этому колдуну пришлось пережить. Подобное кажется невероятно жестоким, не так ли? Но у церкви нет другого выбора. Маги крови очень опасны, и церковь предупреждает таким образом их появление. Теперь, наконец, о том, что случилось.

Тот день ровным счетом ничем не отличался от других. Тот же подъём (вампирам на сон в среднем требуется не больше четырёх часов, но недосып сказывается так же, как и на людях), та же утренняя пробежка, и та же планируемая дневная тренировка. Из привычного режима день выбился после обеда. Другая группа храмовников вела нового пикового туза (старый отбыл все свои смерти, и его душе, наконец, позволили упокоиться). Естественно, туз знал, что его ожидает, и потому сопротивлялся изо всех сил. В конце концов храмовник, который вёл его, ударил пленника под колени и одновременно схватил рукой за надетый ошейник, почти полностью перекрыв ему доступ к кислороду. Маг крови очень быстро потерял сознание, и дальше его просто поволокли. Эта сцена была видна со двора, где проходили тренировки. Донесшийся скоро вопль известил нас о том, что его поместили в Железную Деву.

И вот тут начались странности. Во дворе внезапно появилась девушка. В церкви, где в принципе полагалось быть только мужчинам. Храмовниками, правда, могли становиться и женщины, и где-то раз в пять лет находились девушки с даром устойчивости к магии, желающие послужить на благо Церкви. Однако единственная действующая на тот момент храмовница по окончании обучения была командирована по её же просьбе на границу с тёмными вампирами. Правда, незнакомку сопровождал храмовник, но всё равно от неё веяло непонятной, и оттого страшной силой. Я спросил у Сиарока, не знает ли он, кто это такая, на что последовал отрицательный ответ. Не меня одного удивило столь странное событие в стенах Церкви, однако вскоре эта девушка каким-то загадочным и, как я теперь могу догадываться, почти наверняка магическим образом вылетела у всех из головы.

— После обеда у меня начался увольнительный период, который должен был длиться три дня. Так что, переодевшись, я направился отдыхать в сад при церкви, где и… провёл время до самого вечера.

Его запинка стала мне понятна после того, как я увидел его отдых: образ вампира, мирно лежащего под деревом и с аппетитом грызущего красные сочные яблоки, напоминал какую-то аллюзорную идиллию, и я с трудом удержался от того, чтобы рассмеяться. Впрочем, в чувство меня привела новая вспышка головной боли, напоминающая, что совать нос в чужую личную жизнь — это плохо.

— Впрочем, находясь в увольнительной и оставаясь на это время в церкви, ты всё равно подчиняешься общему распорядку дня, так что отбой в половину одиннадцатого вечера был в том числе и для меня, — продолжал тем временем Райлисс, — и когда я лёг в кровать, меня что-то ужалило в спину. Я попытался вскочить, но не смог: моё тело больше мне не принадлежало. Дежурный вампир тем временем потушил факелы и ушёл. К сожалению, этот дежурный любил побаловаться с перебродившим томатным соком, который было очень просто достать у церковных прислужников, поэтому рассчитывать на то, что мне удастся хоть как-то поднять тревогу, я не мог.

Два часа я лежал, парализованный и осознающий собственную беспомощность, после чего неведомый кукловод отдал моему телу приказ куда-то идти. Через некоторое время я понял, что направляюсь в помещение, где держат нынешнего пикового туза. Однако перед тем, как войти в комнату, где стонал в железной деве маг крови, я свернул за угол в коридор, на который раньше никогда не обращал внимания. Пройдя по нему, я подошёл к двери, которую раньше почему-то не замечал, хотя и бывал тут неоднократно по служебному долгу. Несмотря на то, что она казалась очень массивной, для открытия потребовалось всего лишь одно касание.

За дверью посапывал храмовник. Моё тело просто оторвало ему голову, как я понимаю, чтобы он не проснулся и не поднял тревогу. А в центре комнаты стоял стол, на котором лежал труп предыдущего туза. А через мгновение выяснилось, что это был очень даже не труп. Колдун был живой! Меня просто дрожь пробрала, когда я увидел, как тело с бесчисленным количеством увечий шевелится и издаёт непонятные рычаще-булькающие звуки. До сих пор не представляю, как это произошло, как это вообще было возможно, но он был жив. И при помощи магии гипноза, как мне позже объяснили, а так же некоего предмета, который установил связь между его и моим разумом, он управлял мной. Антимагический ошейник был снят с него, но сам колдун из-за чьей-то лени по-прежнему был скован. Здесь стоит пояснить: опасных магов крови заковывают в специальные кандалы, одну пару которых может открыть только человек, а вторую — только вампир. Одна пара кандалов с него уже была снята, и теперь он приказывал мне подойти и освободить его полностью. Я, и до этого времени пытавшийся сопротивляться, сейчас напряг все свои силы, чтобы не исполнить этот ужасный приказ. Но его воля была сильнее. И вот когда я уже почти подошёл и собирался освободить его вторую руку, сзади появился Сиарок, тоже дежуривший в ту ночь. Его способность гасить магию сработала молниеносно, и воля этого мага крови ослабела. И, замедлив свою правую руку настолько, насколько это было возможно, я ударил его левой по голове так сильно, как только мог. В ту же секунду он потерял сознание, а потом…

Из другого угла комнаты выскочила та самая девушка, которую мы видели утром. Она выбросила руку вперед, и я мгновенно понял, что в меня метнули отравленные иглы. Я увернулся, но тотчас пожалел об этом, потому как эта дрянь выбрала идеальную позицию для атаки: не зацепив меня, иглы полетели дальше, и одна из них попала в Сиарока. Меня бы этот яд всего лишь обездвижил бы, для человека же он оказался смертелен…

Глаза Райлисса потемнели: как видно, он снова переживал те невыносимые воспоминания, снова клял себя за то, что уже ничего нельзя переиграть, за то, что другому пришлось отдать жизнь там, где в этом даже не было нужды.

Мой напарник умер всего через несколько секунд после того, как одна из игл попала ему в щеку, — звенящим голосом продолжал вампир, — попади она в руку, ногу или хотя бы плечо, я бы успел высосать кровь, в которую попал яд! Но при попадании в лицо такая отрава добирается до мозга всего через несколько секунд, и пытаться что-либо сделать уже поздно. Я, укрывшись за столом, схватил шипованный шар от палицы, которым заплечных дела мастера проводили пытку, в шутку именуемую «массаж живота», и запустил его через стол. Удар был прямо в цель: шар проломил ей череп, оставив вместо лица кровавое месиво, и она упала замертво. Через несколько минут я заставил себя поднять тревогу. Собрались все, кто находился в данный момент в церкви. Было долгое разбирательство, в итоге которого меня признали полностью невиновным. Но я знаю, что это не так. Из-за меня погиб тот храмовник, так и оставшийся неизвестным, и Сиарок… мой первый друг среди людей Сиарок. Церковь позволила мне присутствовать на его похоронах, хотя на такие мероприятия вампиров никогда не пускают: почти все расы хоронят своих усопших отдельно.

Не забыли обойти вниманием и каким-то чудом выжившего мага крови: его очень тщательно допросили, однако за ночь он успел стереть себе память, и потому допрос ничего не дал. После чего ему вынесли один из самых жестоких приговором — смертная казнь через тауннип (аналог земного бамбука). Честно говоря, когда я увидел этого мага крови, даже во мне шевельнулась толика жалости: это был просто непонятно каким чудом живой кусок мяса. За запястья и лодыжки его подвесили над заостренной порослью тауннипа которая в течение пары часов, подстёгиваемая магом земли, должна была прорасти сквозь его живот. До этих пор я даже помыслить не мог о том, как может быть сладко видеть чужие страдания. Это была какая-то тёмная сторона моей души, которой доставляло огромное наслаждение видеть чужую боль и упиваться ею…

Однако, когда казнь почти закончилась, и несчастный уже просто хрипел, потому что для того, чтобы кричать и дёргаться, тоже нужны силы, я ушёл оттуда. Сиарок… он был так добр, так искренен. Он один из немногих, кто по-настоящему верил в дружбу вампиров и людей. Он считал, что вампиры не виноваты, что были созданы такими, но если они пытаются научиться жить с людьми в мире, то и люди должны хотя бы попытаться понять и, возможно, принять их. Он искренне верил в добро до последнего: половина пленных им магов крови, с его руки со временем искренне раскаялась и стала храмовниками. Он всегда выступал за смягчение участи пиковых тузов — впрочем, он мог себе это позволить, как внешний подавитель магии. Это не сказывалось на его карьерном росте. И он бы не одобрил такую жестокую казнь…

Я так и не смог оправиться после этого. Ко мне в пару приставили другого храмовника, но мне не удалось с ним сдружиться, после Сиарока он казался мне холодным, подозрительным и недоверчивым. Впрочем, я даже не могу его в этом винить: хотя церковное руководство меня и оправдало, все знали, что я собственноручно убил одного храмовника и по моей вине погиб второй. Принимая во внимание всё случившееся, церковь нашла возможным освободить меня от последнего года службы. Полгода я прошатался по всем уголкам Старого света, пока не нашёл этих ребят.

* * *

— И вот я здесь. Рассказываю тебе все это, — голосом, полным яда и презрения к себе, сказал Райлисс, — и как ты сможешь помочь мне?

— Выговорившись, ты уже сам помог себе, — ответил я, массируя виски и используя интуицию. Это было странное ощущение: я понимал, что сам, даже по слухам об этой истории, не смог бы докопаться до всех деталей. Сейчас же, словно отталкиваясь от слов Райлисса, как непосредственного участника той истории, я освещал все тёмные углы.

— Я лишь помогу тебе просветить некоторые моменты, — уверенно продолжал я, анализируя информацию, — во-первых, признание тебя невиновным — это ещё не всё. Предмет, через который на тебя был наслан гипноз — это статуэтка Андары. Сделать такой артефакт ох как непросто, и изготавливается он специально для того, чтобы подчинять вампиров. Более того, их воздействие почти невозможно доказать: в момент, когда над вампиром обретается контроль, статуэтка рассыпается прахом, из которого она, собственно, и сделана. Сам-то ты обратил внимание на горсть пыли в своей постели в ту ночь? Сомневаюсь. И тот факт, что ты вообще как-то мог ему сопротивляться, поражает. Благодаря этому ты выиграл немало времени и сократил количество жертв как минимум в десять раз.

Во-вторых, эта непонятная девушка. Уж не знаю, скрыли ли от тебя это специально, или церковь сама так и не смогла установить её личность — скорее второе, так как своим броском ты разбил ей лицо — но это была его дочь. Она принесла статуэтку Андары, чтобы взять кого-то под контроль.

И наконец, последнее. Как ему удалось ожить. Хотя лучшие умы церкви наверняка не догадались, как это произошло, мне кажется, я знаю ответ. Если это пиковый туз, то его неоднократно воскрешал маг огня. Не будем так же забывать, что маги крови, — состоявшиеся, разумеется, а не криворукие недоучки, — отменные знатоки собственного тела. Зная, что он умирает последний раз, этот колдун наверняка заставил себя впасть в летаргический сон с помощью магии крови и убедить всех в своей смерти. Ему повезло — после смерти с него сняли антимагический ошейник, и магия крови с замедлением, но вернула его телу жизнь. Тем не менее смело могу утверждать, что ты разрушил его планы. Если бы магу крови, пережившему участь пикового туза, удалось вырваться на свободу — с высокой степенью вероятности от церкви остались бы горящие руины. Я думаю, — в этот момент я заставил себя подойти к Райлиссу, аккуратно взять его за виски и приподнять к себе, — Сиарок, если он видит тебя из того мира, очень гордится тобой.

Несколько секунд серые глаза Райлисса смотрели в мои ярко-голубые. Его глаза казались бездонными, непосвящённый запросто мог утонуть в их глубине и покориться воле вампира — причем, заметьте, даже без желания на то самого вампира — но я заставил себя выдержать его взгляд. Затем он освободил голову и пошел прочь. Это нормально. Сейчас он нуждается в одиночестве, чтобы переварить всё это. Ведь ему не только открылся новый взгляд на эту ситуацию — ему пришлось фактически пережить её заново, а это очень больно. Я же без сил опустился на землю — как бы эффектно не было сейчас моё поведение человека, который, кажется, знает всё на свете, всему есть цена. Как же я устал…

— Делаем привал, — обречённо сказал Вогнар.

ГЛАВА 4

Новая стычка

Прошло около часа. Полным ходом шло создание лагеря для привала. Девушки традиционно готовили пищу, остальные ушли за ветками для костра и лежанок, мне же было велено разместить лошадей. Быстренько освоив при помощи интуиции азы лошадиной психологии, я аккуратно взял за поводья сначала скакунов близнецов и Вогнара и отвел их к месту, где более-менее росла трава, затем лошадей девушек и Райлисса, и, наконец, свою зебру. Поскольку мой зебр был еще совсем молодой, то у него осталась некая игривость. Ему нравилось аккуратно хватать меня за руки и слегка покусывать их. Мне, впрочем, тоже нравилась такая игра. Она немного напоминала мне почти такую же игру с собакой моего отца, которая осталась… там. Так, стоп. Не надо об этом думать. Всё равно ты ничего не можешь с этим поделать. Ты вернёшься. Обязательно вернёшься.

Погладив напоследок Зубра (так я назвал свою лошадь) по голове, я вернулся к месту, где предприимчивые Дхасс, Мираэль и Вогнар уже притащили веток на хворост. Райлисса всё ещё не было. Я только собрался было сесть под дерево, как вдруг моя интуиция, едва успевшая отдохнуть после трудов праведных, показала мне новую опасность… Меньше, чем в километре отсюда к нам приближалась группа женщин в красных плащах. Чем ближе они подходили, тем больше мог о них узнавать. И тем сильнее ощущал, что их объединяет только одно: необходимость убить меня.

— Ребята, вы знаете, кто такие Молчаливые Сёстры? — спросил я, поднимаясь на ноги и доставая свою флягу.

— Очень даже хорошо знаем, — спокойно, как всегда, сказал Вогнар, — а почему ты вдруг об этом спросил?

— Потому что они движутся сюда. И будут здесь уже через две минуты.

Реакция последовала незамедлительно. Все побросали свои дела и схватились за оружие. Ариэль вызвала шаровую молнию, Миариали прижала ладони к вискам, готовая атаковать. Я встал около неё, чтобы при необходимости прикрыть. Прошла минута, полторы…

Несмотря на то, что я отслеживал каждый их шаг и вся группа следила в указанном мной направлении, нас всё равно умудрились застать врасплох. Метров за тридцать двое из семи девушек внезапно вихрем переместились за спину близнецов и немедленно их атаковали. Похоже, что кто-то из них тоже владел магией воздуха и мог телепортировать на короткие видимые дистанции. Так что схватка началась раньше и совсем не так, как мы рассчитывали…

Близнецы оказались в проигрышной ситуации: соперница Ариэль явно была могущественнее её самой, так что ни потоки ветра, на слабенькие молнии большого успеха не имели. Соперница Мираэля, помимо магии, отлично владела и парой кинжалов, которыми она без труда парировала его саблю, и слишком часто и слишком близко её клинки проносились в опасной близости от горла и живота полуэльфа.

Дхассу не повезло ещё больше — на него напали сразу две Сестры. Его пока спасало то, что лезть под размах огромной секиры не решался никто, но и напасть Дхасс не мог, ведь в этом случае её товарка мгновенно атакует…

Миариали дралась успешнее всех остальных — мало того, что ей удалось почти сразу выбить кинжалы из рук своей соперницы, попутно отвесив пару хороших оплеух, так она ещё и очень быстро подавляла её. Благодаря телепатическому воздействию тело Сестры не успевало за реакцией, и её заторможенность рано или поздно сыграет с ней роковую ошибку…

Не уступал Миа и Вогнар — напавшая на него Сестра просто не знала, как к нему подступиться с его огромным одноручником. Любая магия ветра действовала на него не сильнее морского бриза, а три из четырёх пущенных молний бессильными искрами рассыпались на его кольчуге. Сестра попыталась телепортировать на короткую дистанцию — и едва не поплатилась за это своей жизнью, чудом парировав из ниоткуда появившийся меч своими кинжалами и отделавшись небольшой царапиной на щеке.

Я же изначально церемониться со своей Сестрой не стал. Двумя водными плетьми я удерживал соперницу на дистанции, и в один удачный момент соединил две плети в одну, более толстую, и нанес удар, от которого Сестра увернулась перекатом. Однако, вскочив на ноги, она совершенно не ожидала, что плеть, сделав щелчок, петлей вернется к ней и ударит прямо в грудь. Сестру отбросило далеко назад и хорошенько впечатало в дерево.

Однако в этот момент уже успевшие разобраться с близнецами Сёстры синхронно сделали жест, довершив его магическим потоком — и моя плеть замёрзла, сковав руки и заставив потерять равновесие. Я разморозил ловушку, но это потребовало неожиданно много сил. Я был дезориентирован, однако на помощь мне пришли Вогнар и Миа, успевшие разобраться со своими противниками, однако передышка была недолгой — бессильный рёв Дхасса известил меня о том, что он повержен. Я обернулся как раз в тот момент, когда Сестра выдернула кинжал из его окровавленного бока и тут же метнула оба клинка в меня.

Спасло меня лишь то, что я усилием воли заставил себя сидеть эти две секунды неподвижно: метнись я в любую из сторон — и получил бы кинжал в глаз. Внезапно эта же Сестра упала на землю и схватилась за голову — Миариали отпрыгнула от своей соперницы, чудовищным усилием воли дезориентируя обеих сразу. Воспользовавшись передышкой, я отскочил назад и коротким всполохом интуиции оценил обстановку.

Оказалось, что нужен им был именно я. Прочих они даже не убивали, спеша как можно быстрее добраться именно до меня. Но если бой продолжится — без жертв не обойдётся. Что ж, выход есть. Прости, Вогнар, видимо, не судьба. Если кто-то погибнет по моей вине — даже кто-то из них, кто фактически подписал мне смертный приговор — я себе этого не прощу. Лимит, до которого готова была терпеть моя совесть, давно исчерпан.

Я запустил дымовую иллюзию, а в следующий момент я и девять моих полноценных копий бросились в разные стороны. Сёстры не сплоховали — магией они уничтожили сразу три иллюзии, следующий же огненный шар мне пришлось отражать уже через четыре секунды, выдавая настоящего себя.

Внезапно раздался короткий крик, и моя интуиция перестала ощущать одну из Сёстер: значит, Райлисс наконец-то вернулся, и уж он с ними церемониться не станет. На удивление слаженно шестеро других Сестер, ровным счетом никак не отреагировав на смерть одной из своих, бросились за мной. Следом кинулись и Миа с Райлиссом, но трое преследовательниц тут же развернулись и блокировали им путь, трое же продолжали преследовать меня.

Сто метров. Нетренированное тело уже через двадцать секунд начинает сдавать. Сёстры все ближе, в отчаянии они метают в меня отравленные иглы, но благодаря интуиции я успеваю уклоняться. Восемьдесят метров. Дыхание сбивается. Треск ветвей, которые ломают Сёстры в погоне за мной, все громче. Нет выбора. Я отключил интуицию и, сконцентрировавшись, вытянул всю воду из травы, земли, деревьев вокруг и создал ледяную стену. Тонкую, но способную выиграть несколько секунд для меня. Десять метров. Река уже видна. Зачерпнув огромную массу воды, я запустил мощную волну, сбившую с ног преследовавшую меня троицу. Не став тратить время на добивание, я нырнул в реку и, помогая себе магией воды, ринулся прочь, быстрее, чем русалочка Ариэль, безнадёжно опоздавшая на концерт, устроенный в честь её шестнадцатилетия.

Вполне закономерно возникает вопрос: для чего были такие сложности? Чего стоило просто зачерпнуть побольше воды и порешить всех врагов вокруг? Поясняю.

Во — первых, не факт что сработало бы. На поимку человека, способного изменить судьбу мира, вряд ли послали бы круглых дур. Некоторые из них были магичками, и, как я лично успел убедиться, сюрпризы на случай использования мной магии воды у них были. Но дело не только в этом.

Накопленное хорошее отношение мира ко мне по-прежнему строго прибавляется и отнимается в зависимости от поступков, моя интуиция отчётливо об этом говорит. Если я начну, даже в защиту собственной жизни, убивать направо и налево, то рискую не только остаться без магии воды, но и снова навлечь на себя гнев этого мира, который с завидным упорством будет посылать мне неудачу за неудачей — как в той пословице, где у свекрови невестка во всем виновата. По итогам этой схватки я вышел победителем в плане отношения мира ко мне: исход без жертв со стороны коренных жителей этого мира был оценён Авиалом, и теперь я плыл под водой и сканировал окружающее пространство на предмет населённого пункта. Ограничение на одновременное использование интуиции и магии воды больше не работало.

В состоянии эйфории касательно того, как мне удалось одновременно ускользнуть и расширить арсенал своих сил, я совершенно не заметил, как на реке стали появляться пороги, пока мой живот не ударился об огромный камень, по счастью, достаточно гладкий. Вынырнув, я хотел было выйти на берег, но сразу понял, что сделать это сейчас затруднительно: каменная гряда была что с одного берега, что с другого. Плыть против течения было невозможно даже с помощью магии воды: поток был слишком сильный, а я — слишком измучен, чтобы с ним бороться. Выхода нет — при помощи магии воды я ужом скользил мимо куда более острых камней, чем тот, с которым все-таки столкнулся, и в конце концов передо мной предстал водопад. Невысокий, метров десять наверное, однако на его дне меня ждало не очень приятное приземление об острые камни. Из последних сил я сконцентрировался и перед самым порогом водопада потоком воды катапультировал себя как можно дальше по течению. По приземлении я больно ударился о поверхность воды, но это было лучше, чем камни. Пустив по своему телу лёгкую лечебную волну, я продолжил путь.

ГЛАВА 5

Порт-Охрас

Проплыв ещё полтора километра, я, наконец, засёк какой-то город у воды. Самое время. Жажды я, по очевидной причине, не испытывал, а вот хорошенько поесть не помешало бы. В этот момент я вспомнил, что все деньги по причине ненадёжности своих карманов отдал Вогнару. Так что перед тем, как поесть, предстоит раздобыть денег. Ну да с моими способностями это не беда. Причём можно спокойно обойтись без воровства.

Вынырнув, я, к сожалению, привлек нежелательное внимание. Впрочем, это неудивительно — выползать на берег мне приспичило около городского порта. Так что, когда я отдышался и поднял взгляд, то увидел орка и человека, бегущих ко мне с большими вёслами в руках. Судя по всему, меня приняли за утопленника и этими самыми вёслами хотели прогнать обратно. Когда же орк осторожно потыкал меня веслом, я тихо, но отчётливо послал его по известному адресу. Я серьезно ожидал, что всё-таки получу веслом по голове за такую дерзость, однако они рассмеялись и, подняв и поддерживая за руки, отвели в какую-то каморку при портовом складе, где позволили немного прийти в себя и начали засыпать вопросами. К сожалению, сказать им правду я не мог, поэтому пришлось разыгрывать из себя Петрович Гадю Хренову, которая потерялась потому, что слишком высоко прыгала на батуте. Я не стал скрывать свою магию воды, пришлось соврать, что я просто решил попутешествовать по лесу и побыть одному, попутно практикуя магию. Но на меня напали разбойники, и я дал от них дёру.

— Ты же маг воды. Ты мог уложить их одной левой. Какого же чёрта ты побежал? — удивлённо спросил один из грузчиков, гном. В отличие от Вогнара, который был гномом всего лишь на четверть, у этого были более явные признаки расы горняков: более широкоплечий и коренастый, более густая шевелюра, роскошная борода и, надо полагать, неплохая устойчивость к магии.

— Батя мне рассказывал, как выглядят настоящие разбойники. Эти же люди были вооружены чем попало. Это не разбойники. Это просто нищие, доведённые до крайности, и вышедшие на дорогу, чтобы хоть как-то прокормить своих детей.

Что поделать, я хороший лгун. Способности к тому располагают. Да и самая лучшая в мире учительница под названием Жизнь тоже внесла свой вклад. Я ожидал, что меня сейчас назовут слабаком и нытиком, но этого не произошло. Один из орков похлопал меня по плечу, улыбнулся и сказал, что я могу остаться тут и передохнуть, а вечером мы сможем поговорить побольше. У этого орка, кстати, была необычная татуировка — змея, похожая на степную гадюку. Головой она начинался на лбу орка, затем вертикальной линией пересекала переносицу, нос, рот, подбородок, затем татуировка огибала шею один раз и хвостом заканчивалась прямо на груди напротив сердца — это было видно, так как он был раздет по пояс. Очень любопытные у орков татуировки, надо будет в свободное время разузнать об этом побольше.

Однако здесь мне задерживаться не стоит, пора уходить. Если Молчаливые Сёстры придут сюда за мной — не факт, что жертв не будет. Посему я, накинув на себя иллюзию невидимости, аккуратно прошёл мимо одного из отдыхающих на стульчике грузчиков, который впрочем, сразу подскочил, потому что появился капитан корабля. Он тут же принялся кричать на бедных грузчиков, обвиняя их в лени и всех грехах, ей производных, да так громко, что слышно было, наверное, на городском рынке, который находился за километр от порта.

Не выдержав такой несправедливой критики — поверьте, правда несправедливой — в адрес грузчиков, я создал водяной хлыст, который аккуратно приподнялся из реки, обвил им лодыжки крикливого капитана и дернул. Капитан ласточкой улетел за борт и плюхнулся в воду. Вся команда зашлась диким хохотом, кроме орка с татуировкой змеи, который резко обернулся и почти точно посмотрел на место, где стоял невидимый я. Решив, что на этом ярком моменте мне лучше ретироваться, я потихоньку отступил. Интуиция подсказала мне, что город, в котором я сейчас нахожусь, называется Порт-Охрас. Ну что ж, время раздобыть денег и перекусить чего-нибудь.

Сканируя окружающую местность на предмет какого-либо заработка, я с интересом разглядывал жителей Порт-Охраса, среди которых были не только люди. Надо признать, посмотреть было на кого. Стараясь не пялиться совсем уж откровенно, я тем не менее с любопытством смотрел на проходящих мимо орков, гномов, а уж на группу таисианов (люди — ящеры) я уставился просто в упор. Ящеры тоже оглядели меня и мою одежду, которая выглядела совсем уж неопрятно, но вызывала гораздо меньше вопросов, чем я полагал. После чего один таисиан на своём языке сказал товарищам, что я, должно быть, деревенский дурень, который впервые попал в большой город. Вот как. Дурень, значит. Что ж, сейчас для меня нет лучшей маскировки, особенно учитывая, что я собираюсь… Ага, это то, что надо!

Недалеко мои способности засекли спрятанную под камнем золотую монету. Это как раз то, что нужно. Однако, подойдя ближе, я так же выяснил, что принадлежала она одному бедному мальчику, который нашёл её и просто побоялся нести домой. Дав себе честное слово, что при первой же возможности не только верну монету, но и положу ещё одну, я поднял камень и забрал золотой.

Так. Теперь надо найти какого-нибудь жулика и развести его на деньги в духе «вор у вора дубинку украл». Как я всегда утверждал, мошенники существуют для того, чтобы честным людям было кого обманывать, не заморачиваясь угрызениями совести. Жаль только, что сами мошенники об этом не знают и всё время страшно возмущаются, когда рано или поздно получают сдачу своей же фальшивой монетой. Но вот на горизонте показался разводила со стаканами и шариком типовой. Надо было угадать, в каком из трёх стаканов находится шарик. Маги жульничать не могли, так как смотреть сквозь материю не позволяет ни одна школа магии. Разумеется, сначала жертвы выигрывали, но потом удваивали ставки и через два — три хода проигрывали всё, что у них было. Но меня то этим не обмануть, я всегда знаю, где что находится.

Подойдя к палатке, где сие действо происходило, я так же заметил двух… нет, не амбалов, к сожалению. Это были два спокойных, не очень высоких человека. И в них чувствовалась сила. Включив интуицию, я увидел, что магической силы они не имеют, зато имеют очень большой опыт драк. С такими даже некоторые маги лишний раз связываться не захотят. Так что желательно сразу нарисовать пути к отступлению. Так, справа от палатки довольно длинный переулок, который выводит к главной торговой площади города. И, в принципе, туда можно будет попробовать уйти, отсюда вход в него почти совсем не видно…

— Эй, парень, не желаешь ли попытать удачу? — спросил меня ловкач со стаканами.

— Отчего же нет? Давайте, — деланно согласился я, выкладывая на прилавок золотую монету. Небольшая группа зевак подошла ближе. Ловкач положил рядом с моей монетой свою, после чего показал шарик, спрятал его под один из стаканов и нарочито медленно принялся их двигать. Я с трудом удержался от того, чтобы хмыкнуть: похоже, я сейчас действительно произвожу впечатление деревенского простака. Я показал на стакан, где был шарик. Ловкач поднял его и с фальшивым восторгом воскликнул:

— Какое везение! Вы выиграли. Не желаете ли сыграть ещё раз?

— Ну давайте, — сказал я немножко глуповатым голосом, для верности предварительно почесав затылок.

Ловкач положил на кон ещё пару золотых монет и начал снова крутить стаканы, на этот раз намного быстрее. Признаться честно, мои глаза успевали следить за стаканом с шариком, но в конце я почти запутался. Проверив интуицией, я показал на стакан.

— Невероятно. Вы снова выиграли! Такую удачу просто нельзя упускать. Попробуйте ещё раз, — голос ловкача просто сочился мёдом.

— Хорошо, — сказал я, слегка улыбнувшись. А вот это уже было лишнее, один из охранников заметил мою улыбку, и его рука как бы невзначай потянулась ближе к оружию. Не убирая с лица медового выражения, ловкач не жалел скорости — стаканы мелькали с невероятной быстротой. Любой бы давно уже запутался. Наконец, стаканы остановились. Я немного подумал для вида и указал на верный стакан.

— Поразительно, — несмотря на приклеенную улыбку, в глазах вместо добродушия отчётливо проступили злость и раздражение, — вы невероятно везучий молодой человек. Не желаете ли испытать свою удачу ещё раз?

— Ну я не знаю… — принялся неохотно отказываться я.

— Соглашайтесь, соглашайтесь! Такая удача нередко бывает всего раз в жизни. Ловите момент!

— Ну ладно, — нехотя сказал я, уже готовый уйти со своим выигрышем.

Когда ловкач положил на кон уже восемь золотых монет, я понял, что соглашаться на последний раунд было ошибкой. Если с восемью золотыми я ещё имел шанс спокойно уйти — и то сомнительно — то с полутора десятком меня никто никуда просто так не отпустит. Охранники ещё больше подобрались, готовые начать действовать в любой момент. Интуиция показала мне, что больше золота у ловкача нет, удвоить сумму он уже не сможет, этот раунд так или иначе — последний.

Стаканы вертелись если не со скоростью звука, то с очень близкой к ней, причем гораздо дольше, чем все предыдущие разы. Надо отдать должное ловкачу — даже я со своей интуицией не понял, в какой момент времени шарик вылетел из-под стакана к нему в рукав. Через пять секунд он остановился, и вот передо мной стоят три пустых стакана. Согнав с лица глупое выражение, я сказал:

— Шарика нет ни под одним из стаканов.

И не успел он сказать и слова, я быстро схватил все три стакана и перевернул их. Они были пусты.

— Это моё, не так ли? — железным голосом сказал я, сгребая шестнадцать золотых и ложа их в уцелевший карман олимпийки. Ловкач посмотрел на меня полным ненависти взглядом, но ничего не сказал. Пока толпа зевак переваривала произошедшее, я быстро пошёл прочь. Никто не заметил, как исчезли двое охранников ловкача, но через десять секунд они уже были видны в начале переулка, куда я свернул, не успев укрыть себя иллюзией. Я не замедлил шага, но они шли намного быстрее, почти бежали. Поняв, что драки не избежать, я вытянул из кем-то забытого ведра воду и создал из неё ледяной шест.

— Ребята, у меня есть неприятности. Много и на халяву. Вам как: побольше или сами уберетесь?

Тратить время на разговоры они не стали, просто достали оружие и сразу, без промедления напали с двух сторон. Я картинно взмахнул шестом в сторону одного из них. Он приподнял свой меч, надеясь парировать мою стрелу, но… его тело сковало льдом. Я ухмыльнулся. Для меня не было тайной то, что боец его уровня видимую магическую атаку сможет если не парировать, то хотя бы уклониться от неё. Поэтому использовал приём, не имеющий визуального эффекта. Скованный льдом охранник застыл на месте, злобно сверкая глазами: голову я оставил открытой, чтобы он мог дышать. В том, что звать на помощь он никого не будет, я почему-то не сомневался.

Второй тем временем набрал достаточно близкую дистанцию. Я парировал его атаку шестом, потом вторую, третью (спасибо большое, Райлисс), благо больше ничто не мешало мне использовать и магию, и интуицию одновременно. Позволив очередному его удару разнести моё оружие вдребезги и специально ойкнув с последующим падением на пятую точку, я с криком: «Нет, пожалуйста, я всё отдам, пощадите» поднял руки над головой. В этот момент вся оставшаяся вода обдала его, приковав к стене и тоже заморозив. Однако, когда я подошёл к ним с благой целью разойтись мирно, он неожиданно с презрением выплюнул:

— Маг, да? Развлекаешься, да? Что вы вообще у нас забыл, жирное пугало? Тебе только в мэрию сунуться да заикнуться, что ты маг — тебе сразу столько работы на выбор предложат — за день в два раза больше заработаешь!

Меня переклинило. По отдельности эти оскорбительные характеристики меня бы не задели. Но составное «Жирное пугало» больно резануло по самолюбию. Я размахнулся и от всей души ударил его в нос.

— Дохляк. Даже ударить толком не можешь, — хрипло прокаркал он, с издёвкой наблюдая, как я трясу отбитую кисть. Новая вспышка гнева заволокла мой разум. Сотворив на своём кулаке ледяную перчатку, я снова ударил, теперь уже более прицельно.

— Ничтожество. Ничего ты без своей магии не стоишь, — прохрипел пригвождённый к стене охранник, у которого из носа потекла кровавая юшка.

Глубоким вдохом я заставил себя успокоиться. Вынужден признать: при быстром и незаслуженном приобретении подобной силы всегда срывает чувство меры. Посмотрев на охранника снова, я включил интуицию, ища способ убедить их убраться подобру-поздорову.

— Сопляк! Увалень! Да хоть один день в своей жизни работал, чтобы хотя бы увидеть такие деньги, — продолжал охранник, снова пытаясь заставить меня разозлиться. Но я уже взял себя в руки.

— Достаточно. Вы не в том положении, чтобы оскорблять меня. Тем более, что вы даже не знаете, насколько далеко я могу зайти, — зловеще проговорил я. Слушая подсказки интуиции, я разморозил часть льда и аккуратно полез во внутренний кармашек. Бедный охранник зарычал и яростно пытался разбить ледяную ловушку, но тщетно. На свет появилась стеклянная статуэтка довольно хорошенькой женщины.

— Какая прелесть. Это ваша жена? — спросил я, заставляя интуицию выдавать нужную информацию, — очень недурна собой, надо заметить. Но… я чувствую, что её уже нет в живых. Сочувствую, хотя это ничего не меняет. Все же, статуэтка мне не нравится. Думаю, я просто её разобью.

— НЕТ!

Насмешка, издевательство, чувство морального превосходства — всё это мгновенно исчезло из взгляда охранника. Теперь там появился чистый страх.

— Тогда договариваемся так, — я мгновенно развернулся и уставился прямо на него, — ты даёшь мне слово воина, что уйдёшь отсюда и больше никогда не попытаешься навредить мне. Тогда я верну тебе статуэтку твоей жены. Если же нет — я разобью её и уйду.

Наступило длительное молчание. Видимо, охранника страшила перспектива оказаться во власти ловкача, вернувшись к нему с пустыми руками, но и потерять единственную память о своей умершей жене для него было невыносимо. Я прекрасно понимал всю подлость подобного поступка, но выбора не было: убить их я не мог, интуиция подсказывала, что Авиал по-прежнему пристально следит за моим поведением, в противном же случае они меня в покое не оставят.

— Мне надоело ждать, — я поставил статуэтку на землю, создал ледяной молот, хорошенько прицелился…

— Стой! Умоляю! — закричал он, — да пропади оно всё пропадом, я согласен!

— Отлично, клянись.

— Я, Варрок, клянусь своей воинской честью, что не стану вредить тебе ни действием, ни бездействием. Я позволю тебе уйти и никогда не буду преследовать.

Приняв клятву кивком головы, я разморозил обоих и протянул Варроку его статуэтку. Вырвав её у меня из рук, они с товарищем двинулись прочь.

— Погодите, — сказал я. Они обернулись. Всё-таки это неправильно. Кто-то даже мог сказать, что я поступил ещё хуже, чем если бы убил его. Да и так много золота мне в самом деле ни к чему. Я хотел уйти на восьми монетах, и мне сразу стоило это сделать.

— Возьмите, — подойдя, я протянул им восемь золотых, — если вы вернётесь к своему хозяину с пустыми руками, он ведь вам головы оторвёт. Вынужден признать: я и правда обнаглел в последнем раунде. А так соврите, что мне удалось убежать, но часть денег я потерял.

— Мой сломанный нос не будет выглядеть убедительно к такому рассказу, — хмыкнул Варрок, беря, однако, деньги, — не переживай, мы придумаем что сказать.

Они пошли прочь, и очень скоро скрылись из виду. Я же отправился своей дорогой, накинув иллюзию невидимости, чтобы ко мне больше никто не приставал, мне и одного раза с головой хватило. Вернувшись к камню, где лежала монета, я честно вернул туда два золотых. Оставалось еще шесть. Пора найти место, где можно переночевать и перекусить.

— Однако интересные у тебя способности, — хмыкнул кто-то сзади. Я обернулся: за моей спиной стоял орк с татуировкой змеи, один их тех грузчиков, что помог мне. Теперь, правда, на нём была чёрная жилетка, но татуировка всё равно была отлично видна.

— Какого, — возмутился я, осознав, что всё ещё должен быть невидим, но орк мгновенно подошёл и закрыл мне рот своей огромной пятерней.

— Поговорим на пристани. И уж поверь, теперь от вопросов ты так просто не отвертишься.

— Да не хочу я никуда…

— В самом деле? Куда же ты пойдешь? — сощурившись, спросил орк, — постоялые дворы находятся в совершенно другом месте. Даже если ты туда и доберёшься, не сомневайся, найдется лихой ловец удачи, который увидит, как ты расплачиваешься золотом, и захочет почистить твои карманы. Даром что ты — явно не местный, и заступиться за тебя здесь будет некому. Поверь, — повторил он, крепко беря меня за руку, — тебе лучше пойти с нами. Не переживай, — добавил он, улыбнувшись улыбкой, от которой у меня мурашки по телу побежали, — мы тебя не обидим, кем бы ты не оказался.

Он был прав по всем пунктам. Я не стал дальше противиться судьбе и позволил ему вести себя. Однако, пройдя пару кварталов, мы неожиданно услышали голос:

— Воррт. Как же мы рады снова тебя видеть…

ГЛАВА 6

Схватка и откровение

— Неридот, — насмешливо произнес орк, — Как я погляжу, ты не из тех людей, что умеют вовремя остановиться. Впрочем, я всё же дам тебе шанс, хотя и знаю, что ты им не воспользуешься. Иди своей дорогой, разойдёмся мирно.

Обернувшись вслед за орком, я увидел, как нам наперерез из бокового переулка вышла группа людей: молодой брюнет в богато убранном охотничьем костюме, двое амбалов в одежде попроще, вероятно, телохранители, четвёртого же человека я не мог разглядеть точно. Тем не менее у меня возникло ощущение, что он нетвёрдо стоит на ногах.

— Мне знакомы твоё самодовольство и потрясающая самоуверенность, но вынужден признать, — по красивому лицу, с которого до подбородка спадали длинные чёрные волосы, пробежала тень неудовольствия, — у тебя есть причины так думать. Однако на этот раз всё будет иначе, уж можешь мне поверить. Драйсер, приступай!

Из-за спин этой компании вышел четвёртый, в мантии с капюшоном. Он выбросил вперёд руки, из которых потекла энергия, приговаривая вводящим в транс голосом:

— Ты очень устал… Ты хочешь спать… ты очень устал… у тебя не осталось сил…

Невероятно! Они откуда-то выкопали гипнотизёра. И очень толкового, даже меня потянуло в сон, хотя основной поток Силы предназначался и не мне, что уж тут говорить о бедном орке. Схватившись за голову, он упал на колени. Щеголь Неридот подошёл и пнул его, из-за чего Воррт завалился на спину. Но когда он подошел к нему и собрался патетично поставить ему ногу на грудь, какая-то сила внезапно смела его.

Я сбросил с себя иллюзию, одновременно с этим созданный мной ледяной кулак отправил гипнотизёра в нокаут. Пока Неридот пытался подняться, я собрал воду к ладоням и поднёс их к вискам Воррта, возвращая его разуму ясность и чёткость. Однако дольше двух секунд я ничего не успевал сделать, телохранители Неридота на удивление быстро соображали, и через секунду я с трудом увернулся от удара в висок. Еще одно магическое напряжение, — и моя точная копия метнулась в одну сторону, а я в другую, вынуждая амбалов разделиться. И очень этим недооценил их, решив, что раз я их разделил, то оказался в безопасности…

Амбал ловко схватил руку, которой я хотел сотворить новый ледяной кулак, а в следующий момент я оказался в унизительном захвате. От боли в глазах появились слезы. Но через пару мгновений мне послышался уже знакомый звук, и мою руку отпустили. Обернувшись, я увидел Воррта, который потирал кулак, секунду назад опустившийся на макушку телохранителя. Тем временем второй громила, гнавшийся за моей иллюзией довольно далеко, вернулся обратно. Увидев, что его напарник лежит без сознания, он заметно струхнул, однако всё-таки не побежал, принимая бой от орка. Невольно я восхитился чёткими, плавными и ненавязчивыми движениями Воррта: казалось, его тело действует само, глаза же орка неотрывно смотрели на противника, подавляя его ещё и морально. И точно… один неудачный выпад, и прямой удар по лбу сбивает с ног второго телохранителя, отправляя его сознание в свободный полёт.

Неридот, пришедший в себя и попытавшийся под шумок смыться, внезапно обнаружил, что его ноги примёрзли к земле. Я с невинным видом рассматривал пальцы на своей руке, которую ещё минуту назад выворачивал один из его телохранителей.

Воррт тем временем направился к предводителю банды. Щеголь, стоит отдать ему должное, не стал скулить и просить пощады, оправдывая своё благородное имя, если оно у него было, и приготовился драться. Однако схватка была унизительно короткой: с лёгкостью парировав оба удара, прямым ударом в челюсть он отправил его на землю, а потом наступил сапогом на висок и, нагнувшись, уже без всякого шуточного тона сказал:

— Я вижу, ты плохо понимаешь, когда нужно остановиться. Что ж, раз обычные поражения на тебя не действуют, пожалуй, я сломаю тебе пару пальцев. А если твоя задница ещё раз встанет на моём пути, то клянусь предками, я переломаю тебе руки и ноги, да так, что ни один маг воды не поможет!

С этими словами он взял в захват руку Неридота, быстро схватил два пальца и…

— Остановись, — внезапно выдохнул я.

— Ты что, ума решился, — Воррт от удивления даже убрал сапог с головы Неридота, — они бы тебя сейчас носом по земле пропахали от улицы до улицы и глазом не моргнули бы! Твоё предыдущее поведение, конечно, было интересно, но всему надо знать предел!

— Да знаю я, но калечить его — не лучшая идея. Ты и так победил, зачем его ещё и увечить?

— Потому что по-другому до него не доходит! — гневно ответил орк, — это уже даже не второй раз, когда он пытается брать реванш, и каждый раз использует для этого всё более грязные приёмчики, благородный ты наш, — орк в раздражении отвесил лежащему Неридоту несильный пинок по пятой точке.

— Я же попросил, хватит, — сказал я, — ты его уже победил. Одолеть врага — доблесть, а унижать и издеваться над ним — это уже подлость.

— Если враг честно признаёт поражение — тогда да, подлость, — парировал орк, — а если после драки он продолжает размахивать кулаками и норовит исподтишка тебе нагадить — то это уже не подлость. Хочешь поспорить?

Я удивлённо уставился на него. Кто бы мог подумать: орк — и такие проницательные речи. Воррт, глядя на моё выражение лица, рассмеялся:

— Ты не первый, кто был невысокого мнения об интеллекте нашей расы, — снисходительно посмотрев на меня, кивнул он, — То, что мы живём по своим традициям и верны им уже несколько веков, не означает, что мы тупы и бестолковы.

— Я ничего такого не говорил, — гневно ответил я.

— Но ты подумал. Подумал, ведь, по глазам вижу, — он внезапно наклонился к моему лицу, и наши глаза оказались на одном уровне на расстоянии не больше двадцати сантиметров друг от друга, — или будешь отнекиваться?

— Тупыми и бестолковыми, разумеется не считаю, — не выдержав пронзительного взгляда карих глаз, я вздохнул и покачал головой, — но и сильно высокого мнения тоже не было.

— Зато честно, — хмыкнул Воррт, выпрямляясь, — впрочем, если ты считаешь, что у тебя лучше получится убедить его — милости прошу. Он мне порядком надоел.

Неридот тем временем снова поднялся на ноги и хотел незаметно уйти.

— Одну минутку, уважаемый, — воззвал к нему я, — вам не кажется, что вы слишком торопитесь?

— Я никому ничего не должен объяснять, — презрительно процедил он. Впрочем, учитывая, что недавно его прижимали сапогом к земле, он ещё на удивление неплохо держится.

— Вы мне должны как минимум два несломанных пальца, в противном случае вы ещё два-три месяца не смогли бы держать в руках оружие, — включив свою интуицию, я выяснил, что принадлежит он хоть и не к благородному, но все же знатному и состоятельному дому, — если вы благородный не только на словах, но и на деле, вернитесь и поговорите с нами. Просим мы немного.

Неридот остановился. Несколько секунд он тяжёло смотрел на нас. Потом повернулся к своей банде, которая уже пришла в себя и ожидала его в стороне.

— Сгиньте! — прорычал он.

— Мастер Неридот, вы же знаете, ваш отец запретил нам…

— Я сказал, сгиньте! Идите в Пушечный выстрел, я вас там найду.

Троица переглянулась, но спорить больше не осмелилась и через несколько секунд скрылась из виду.

— Ну? — зло и требовательно сказал он.

— Не могли бы вы всё же просветить, как простой портовый орк сумел так засесть вам в печенки?

Воррт сзади хмыкнул — характеристика ситуации оказалась подобрана на удивление метко. Неридот стиснул зубы ещё сильнее, но заставил-таки себя заговорить.

— Около двух месяцев назад получилось так, что мы с этим… орком вместе пили в одной таверне. Слово за слово — и мы поспорили на то, кто больше выпьет. Я проиграл тогда, но дело в том, что после того, как я отключился, он начал поносить всю мою семью…

— Что за вранье, — сердито рыкнул Воррт, — не было такого! Ты же сам сказал, что без сознания был, как ты мог это слышать?!

— Мне потом об этом рассказал мой друг, — упрямо возразил Неридот.

— Значит, чаще проверяй, что у тебя за друзья, — от гнева орк даже шагнул к Неридоту, но я взял его за руку, безмолвно прося остаться на месте, — нас с детства, слышишь, с детства учат всегда уважительно отзываться о чужом роде! Даже в самом пьяном бреду я не мог такого сказать!

Впервые на лице Неридота появилась задумчивость. Как видно, пытался вспомнить, кто из его друзей ему это рассказал. Я не удержался и со своей интуицией шмыгнул в корни этой истории. Ну конечно… такому другу, образ которого я увидел, только дай рот раскрыть. Расскажет и всё, что было, и всё, чего не было. После чего к лицу юноши прилила кровь, и он со стыдом опустил голову.

— Да, я вспомнил теперь, — угрюмо сказал Воррт, тоже уже по-другому смотревший на паренька, — когда ты в первый раз пришёл требовать реванша, то что-то говорил о задетой чести семьи. Я хотел тогда объясниться, но потом ты стал говорить такие вещи, — он пожал плечами, — за которые только бьют морду.

Судя по лицу Неридота, его жёг стыд, которого парню не приходилось испытывать никогда в своей жизни. Однако он смело поднял голову и, смотря прямо в глаза орку, сказал:

— Я… признаю, что получил сведения… из ненадёжного источника и что я… поступил неблагоразумно и был… неправ, — каждое слово он как будто тянул из себя клещами, но для молодого человека его положения это было нормально: богатые и состоятельные дети обычно воспитываются в условиях, где за любую ошибку и малейший промах с них спускают три шкуры. Так что к двадцати годам некоторым из них действительно проще удавиться, чем признать свою неправоту.

— Я приношу извинения за свое недостойное поведение… и за причинённые неудобства, — закончил он.

С минуту орк молчал, осмысливая ситуацию заново, с самого начала. Затем всё же сказал:

— Ну… раз такое дело… раз ты думал, что честь семьи защищал… тогда понятно становится. Что ж, принято, — он улыбнулся и протянул руку Неридоту. Тот сердечно пожал её и двинулся прочь.

— Но я бы всё равно с тобой ещё выпил, — добавил орк ему вслед. Обернувшись, Неридот впервые в этот вечер искренне и радостно улыбнулся, после чего окончательно растворился в ночи.

— Пойдём-ка и мы отсюда, — сказал орк, беря меня за руку и уводя прочь, — а то стражники гуляющих в темноте сильно не жалуют. Неридот-то из благородных, отболтается, а у нас могут быть неприятности.

С минуту мы шли молча. Потом орк сказал:

— Ты понимаешь, что сотворил сейчас маленькое чудо?

— Ты даже не представляешь, сколько могло произойти маленьких чудес, если бы драчуны перед тем, как бить друг другу морду, просто поговорили, — устало сказал я. Всё вдруг стало неважно, я чувствовал себя совершенно вымотанным.

Воррт недоверчиво хмыкнул, но спорить с ним у меня уже не было сил. Да и смысла большого тоже. В этом все орки. Я не спорю с тем, что все расы имеют что-то общее: мы живём, мы дышим, мы любим и ставим цели в жизни. Но вместе с тем мы очень разные, и вот живое тому доказательство: орки уверены, что научить чему-то молодняк можно только выколачивая дурь. Им — за редкими исключениями — неприемлем способ разговоров и убеждений. И это очень плохо. Даже только что показанный мой пример на личном опыте Воррт воспримет скорее, как исключение их правил.

С другой стороны, создание таких групп, как те, что ведут меня к Храму, показывает, что преодолевать расовые различия они в состоянии. Но нельзя упускать тот факт, что каждый человек, гном, таисиан, эльф, орк, тролль в конце концов в той или иной степени нуждаются в индивидуальном восприятии. Все мы так или иначе непохожи на других, но несчастнее всего те, кто не в состоянии это принять. Как я неоднократно убеждался, несчастье других людей — да и, выходит, не только людей — состоит в том, что другие смеют быть такими, какие они есть, а не такими, какими по мнению этих самых мыслителей должны быть.

За всеми этими философскими рассуждениями я не заметил, как мы оказались в порту, где орк внезапно развернулся и повел меня к небольшой пристройке, которая находилось возле склада. Внутри оказалось дополнительное складское помещение, сейчас почти пустовавшее. Сразу за ним — три комнаты, не очень большие, но достаточно просторные, чтобы в каждой из них могли свободно разместиться шесть-семь человек, не чувствуя себя при этом как килька в банке. Между прочим, я был седьмым — за столиком играли в карты уже знакомые мне орк и человек, а так же ещё один человек, гном и таисиан. Я не смог побороть любопытства и принялся украдкой рассматривать его.

— А, Воррт, ты все-таки нашёл его. Он и правда оказался маг воды? — спросил второй орк.

— Да, Флемм. И именно ему наш капитан обязан своим дневным водным процедурам.

— Ссслушай, мальчик, што ты на меня так уссставился? Таисссианов никогда не видел, что ли? — недовольно спросил ящер, от которого не укрылся мой цепкий любопытный взгляд.

— Остынь, Сайраш, — умиротворяюще пробасил орк, занимая один из стульев, — вечно-то ты недоволен, когда тобой любуются. Хотя даже я вынужден признать — шкура у тебя поярче, чем у многих твоих сородичей будет.

Должен сказать, Воррт прав. Группа ящеров, которые приняли меня за деревенского дурня, были коричневого и тёмно-зелёного, малахитового цвета. Довольно обычного и ничем не примечательного. Сайраш же был ярко-зелёного, изумрудного цвета, что наверняка выгодно отличало его от других собратьев.

— Да ладно тебе, — с пренебрежением сказал ящер, хотя и не смог подавить самодовольного блеска в глазах, — ссскажи лучше, почему у тебя такой вид, будто тобой подметали улицы?

Я недоуменно оглянулся, мельком оглядев Воррта. Странно, совершенно точно помню, что он тщательно отряхнул свою жилетку и штаны прежде, чем мы отправились дальше. Видимо, для чересчур чистоплотного ящера выражение «подметали улицы» начиналось с момента, когда на одежде лежит больше трёх пылинок.

— Неридот. Он снова пытался со мной разделаться, — проворчал орк, не глядя беря кувшин со стола и залпом его выпивая.

— И, судя по всему, им это почти удалось, — с удивлением заметил молчавший до этого гном.

— С ним был маг воды ветви власти, и весьма способный, — оторвавшись, наконец, от Сайраша, сказал я, — он загипнотизировал его. Но… в общем, нам удалось разрешить дело полюбовно.

— Правда? — спросил гном, — что-то мне в это верится с трудом. Расскажи-ка подробнее.

— Я дико извиняюсь, — сказал я, — но не найдется ли у вас какой-нибудь еды? Я с самого утра ничего не ел.

— Конечно, — сказал Флемм, — в той комнате у нас столовая. Там должно было остаться немного сока, а так же хлеба с сыром.

— Спасибо, — сказал я. Затем, не теряя времени даром, направился в указанное помещение. Там действительно стоял кувшин с вишневым соком, а на столе четверть булки хлеба и несколько кусочков порезанного сыра. Судя по всему, Воррт решил рассказать своим друзьям всё с самого начала, потому что в процессе раздался удивленный возглас: «Да ладно? Так облапошить самого Гелерама — это надо умудриться!» Наконец, покончив с едой, я вернулся в их комнатку.

— Спасибо, — поблагодарил я рабочих, — теперь не мешало бы поспать.

— Спать будешь потом, — подняв руку, остановил меня орк, — сейчас мы все жаждем услышать твою историю. Мы хотим знать всю правду. Откуда ты взялся, такой умный и правильный миротворец, да ещё и маг воды…

— Но я очень хочу спать, — возмутился я.

— Отоспишься завтра. Мы с утра пойдем работать, а ты будешь спать, сколько влезет. А то опять завтра удерёшь, — сказал Воррт не терпящим возражений тоном.

Я мельком оглядел компанию. Все они смотрели на меня с нескрываемым любопытством, даже Сайраш, хотя последний изо всех сил пытался это скрыть.

— Вы уверены, что хотите эту правду? Вы говорите всю правду так, как будто это какой-то пустяк, — хмуро сказал я, — повод позабавиться. Вам не приходило в голову, что эта вся правда может быть опасной для вас?

— Ты нам зззубы то не зззаговаривай, — ехидно сказал Сайраш, — мы уже взззроссслые дяди и сможем за сссебя поссстоять.

— Отлично, — сил не было ни на споры, ни на придумывание легенды, — тогда слушайте.

И я начал рассказывать с самого начала. Как я попал в этот мир, и как меня в нем встретили. Рассказал о своих способностях (Сайраш не поверил, и убедился лишь когда я назвал имена его родителей и сестры, а так же место, где они живут. Название, кстати, очень красивое — Прозрачная топь) Рассказал о Кейдене, и том, что пообещал ему помочь (они, конечно, удивились такому, ведь никому из них еще не встречалась нежить с незавершенным делом). Когда я упомянул щупальце, то сразу задал вопрос:

— Как вы думаете, что это могло быть? Здесь мои способности меня подводят. Может, какие-то мифы или легенды о чудовище, обитающем глубоко внутри?

— Тебе невероятно повезло, что ты оссстался жив, — тихо проговорил Сайраш, — мои предки называли это Плотью Мира или Сссердце Авиала. Оно даёт жизнь всссему, что живет в Авиале. Но встречаться ссс ним сссмертельно опасссно. Никому неизвестны ссслучаи, когда кто-либо выживал после такого и оставался в здравом разуме. Ты первый сссчастливчик, кому это удалосссь.

Затем я рассказал им, какая между нами встала преграда, и как я придумал способ её обойти. Когда я упомянул Аштиахари, гном, до этого молчавший, подскочил и хрипло переспросил:

— Да это просто невозможно! Не может такого быть, Аштиахари поклонялись давно и мои предки в том числе. Не может это быть правдой!

— Остынь, Геред. Он не врёт. Я чувствую это, — умиротворяюще пробасил Воррт.

— Могу я спросить, как? — заинтересованно обратился я к нему.

— А сам выяснить не можешь? — лукаво ответил орк.

— Могу. Но я и так растратил много сил сегодня. Если потрачу силы еще и на это, то усну прямо здесь, и фигли вы меня добудитесь.

Хмыкнув, Воррт пояснил:

— Такими татуировками награждают тех, кто, по мнению совета старейшин, самым лучшим образом проявил себя во время обучения. У каждого орка — своя уникальная татуировка. Моя мне, например, позволяет не вестись на иллюзии и чувствовать ложь. Кстати, а у орка из твоей группы есть татуировка?

— Да. Два паука на щеках.

— А его, часом, не Дхасс зовут?

— Верно, — удивленно подтвердил я, — вы знакомы?

— Немного. Но мы отвлеклись. Ты остановился на том, что узнал секрет пентаграммы, которая как-то должна была помочь вам победить гарантюг. И?

Дальнейший мой рассказ неоднократно обвинялся в нереалистичности, и лишь многократные заверения Воррта убедили всех в том, что это правда. Затем я рассказал, как получил свою магию, с какими трудностями столкнулся, упомянул шкатулку мага крови, и… остановился. Я не стану рассказывать им историю Райлисса. Это лишнее.

— Ну так а что было потом? — с нетерпением спросил меня один из людей, его звали Онсон.

— А потом было то, что я вам рассказывал с утра. Только вместо разбойников это были… Молчаливые Сёстры.

Дальнейшая реакция меня в принципе не удивила. Глаза у всех сузились, и в них появилась затаённая ненависть.

— Сказать, что мы проигрывали бой, было бы неправильно. Слабые места нашлись и у них, и у нас. Однако главной их целью по какой-то причине был я, так что бежав, я обеспечил своей группе относительную безопасность, — я с болью вспомнил, что Дхассу досталось ещё до того, как мне пришлось бежать, — думаю, с ними все в порядке.

Вот почему я ушёл отсюда утром. Мой отряд смог победить троих гарантюг — а группа Молчаливых Сестер дала нам понять, что наша сила крайне относительна. Заметьте — нас не застали врасплох. Поэтому я должен уйти отсюда — они потеряли одну из своих, и теперь точно будут действовать жёстче.

— Все понятно. Теперь тебе пора спать, — сказал Воррт, — Сайраш, положи его куда-нибудь.

Ящер вскочил и поманил меня за собой. Я покорно пошёл за ним. Приведя меня в место, где висело множество гамаков, он показал мне на мой.

— Я всё равно уйду отсюда завтра, — упрямо повторил я, укладываясь на непривычном спальном месте, — вы не в безопасности, пока я тут.

— Сейчассс тебе надо поссспать, — неожиданно мягко сказал Сайраш, и прежде, чем я успел что-то сделать, мягко положил мне неожиданно приятную на ощупь руку на лоб и умиротворяющее замерцал глазами. Не прошло и трёх секунд, как я провалился в глубокий сон.

ГЛАВА 7

Тучи сгущаются

Я так надеялся на сон без сновидений, но, видимо, в этот раз мне не повезло. Начиналось, впрочем, всё не так уж и плохо… Я летел. Наверняка многие летали во сне, и знают, как это чудесно. Подо мной лес, и вроде как река. Но вот я вижу кого-то внизу, на берегу. Спустившись ниже, я узнаю в этом человеке… себя. Одет мой близнец в чёрную одежду из неведомой такни. Похоже, пришла мне в голову посторонняя мысль, это один комплект вещей. Но лицо его выглядело ужасно: под глазами — лиловые тени, левую щеку пересекает огромный шрам. Вдруг он проснулся. И уже через мгновение мы смотрели друг другу в глаза. И в его глазах… тонул мрак. И тогда он сказал: «Ты слишком слаб, чтобы сделать такой выбор».

И тут я проснулся. Мне стало жутко. И дураку было бы ясно, что это — не просто сон. Я неуклюже вывалился из гамака, вскочил и побежал на выход. На улице капитан в теньке проверял какие-то документы, а орки и люди таскали груз из прибывшей баржи. Один из них показал на меня, но я, не обращая на них никакого внимания, кинулся к воде. Добежав, я тщательно осмотрел своё отражение. Ничего не изменилось. И всё же…

— Эй, ты чего? — спросил подошедший Воррт.

— Скажи мне, — повернулся и спросил я, — у меня с лицом всё в порядке?

— Нет. У тебя на лице квадратная вмятинка, ты ещё плохо умеешь спать в гамаке, — с улыбкой ответил он.

— НЕ СМЕШНО! — сорвался я и оттолкнул от себя Воррта (с таким же успехом можно было толкнуть стену или груду камней без помощи магии), и упал на колени, прижав ладони к вискам. Спокойствие, только спокойствие, лишь усугубит дело…

— Почему ты так напуган? Кошмар приснился? — спросил Воррт, от удивления решивший на первый раз спустить мне такое невежливое с собой обращение.

— Да. И это не просто кошмар, — всё ещё дрожащим голосом ответил я.

— И что же там было?

— Там я… увидел со стороны себя… только у меня не было глаз… то есть были, но там была сплошная чернота… и я что-то сказал себе…

— Меньше верь снам, — сказал орк, засмеявшись и хлопнув меня по плечу. Я хотел было рассердиться, но каким-то образом смеющийся орк сумел и мне передать частичку своего настроения. Образ кошмара быстро улетучивался, и я помимо своей воли улыбнулся.

— Не обращай внимания. После тяжёлых дней всегда снится какая-нибудь чушь, а у тебя вчера денёк точно был не из лёгких. Скажи лучше, что ты теперь собираешься делать? — отсмеявшись, спросил Воррт.

— Пойду в магазин одежды и куплю что-нибудь приличное, — я уныло оглядел свою одежду, которая после вчерашнего двухчасового путешествия под водой совсем потеряла остатки приличного вида.

— Может, кому-то лучше пойти с тобой? — спросил он.

— Спасибо, думаю, магазин одежды я уж как-нибудь сам найду, — мой ответ был чуть более резким, чем следовало.

Я развернулся и пошёл в сторону торгового квартала города. Интуиция, впрочем, подсказала мне, что Воррт растолкал Сайраша, вкушавшего сладкий послеобеденный сон и велел ему идти присмотреть за мной. Довольно странное поведение, он же знает, кто я такой и что могу за себя постоять, тем более, при свете дня. С другой стороны, он знает Дхасса, знает, кто я и для чего в этом мире и, вероятно, хочет не потерять мой след. Наверное, мне не стоило быть вчера таким откровенным. Четыре поединка за день, столько событий, усталость… воля дала трещину. Ладно, всё это неважно. В глубине души я давно отказался бежать. Потому что, в конце концов, это не имело смысла. Если я откажусь входить в Храм — то всё равно через полтора года погибну вместе со всем миром. А вот если бы была возможность вернуться домой… Да если бы даже и была — самому мне такое вряд ли удастся провернуть. А помогать… кто в здравом уме станет мне помогать, если будет знать, что итогом его помощи будет смертный приговор всему миру?

Стоит отдать должное Сайрашу — выслеживал он почти профессионально. Дважды я оборачивался, якобы уточнить дорогу или полюбоваться красивыми зданиями, — и оба раза он умудрялся теряться в толпе. В конце концов я решил его разыграть. Зайдя в цветочную лавку и, не дожидаясь, пока из подсобки выйдет цветочник, набросил на себя иллюзию невидимости и тотчас вышел из него. Сайраш пристроился неподалёку, не теряя из виду вход в лавку. Я же спокойно вернулся по улице и встал за углом, наблюдая.

Прошло пять, десять минут. Поняв, что процесс придётся подстегнуть, я сотворил собственную иллюзию, которая якобы вышла из цветочной лавки и свернула за угол. Сайраш немедленно бросился следом. И каково же было удивление ящера, когда на почти пустой длинной продольной улице меня не оказалось. У него в самом буквальном смысле отпала челюсть. Он посмотрел по другим направлениям, вернулся, даже зашёл в цветочную лавку, снова бросился на улицу, где пропала моя иллюзия. Можно было, конечно, еще заставить побегать его за миражами, но это лишнее. Любой розыгрыш уместен в меру. Подойдя к нему сзади, я схватил его за плечи с криком: «Попался!» После чего, как мне и предписала интуиция, отпрыгнул назад, так как ящер сделал ловкий пируэт, который бы закончился отличным ударом в висок, останься я на месте.

— Тоже мне, великой следопыт, — радостно захохотал я, — тебя нельзя послать проследить даже за старой бабкой, идущей на рынок за пучком зелени.

Крайне самолюбивому ящеру совершенно не понравился розыгрыш. В мгновение ока он оказался рядом и аккуратно взял меня за горло.

— А ну повтори, что ты сссказал, маленький шутник, — ласково прошипел он, и хотя ящер выглядел разгневанным, на дне его глаз плескался лукавый огонёк.

— Помогите, — прохрипел я, отменно имитируя удушье, — надежда этого мира на спасение задыхается в лапах следопыта-недоучки.

— А ещщщё раз, — сказал он, сжимая руки сильнее.

— Ой-ой-ой, всё-всё, беру свои слова назад, только отпусти меня, — тут же сказал я. Как видно, ящер высоко ценил свои немногочисленные таланты и выслушивать критику от меня, который без своих способностей точно даже за бабкой на рынке не уследит, ему явно было не по душе.

Через пять минут пути Сайраш, тем не менее, признал, что шутка была не так уж и плоха и даже нашёл в себе силы посмеяться над собой. А еще через пару минут его компании уже обрадовался я, так как по пути мы зашли на рынок, где появилась возможность вкусно перекусить. Стоит признать, без его советов я вряд ли обратил бы внимание на невзрачный прилавок с хмурой гномой, которая, приняв от меня золотой, не раз попробовала его на зуб. После третьей попытки она всё же соизволила признать, что монета по случайности оказалась настоящей и отсыпала девять серебряков сдачи.

— Ты не сссмотри, что Варда такая хмурая, — шепнул мне Сайращ, когда мы отошли на приличное расстояние, — на сссамом деле она добрая. Меня вот почти каждый день пирожками с мясссом угощает. Просто обошлисссь с ней неласссково в сссвоё время, вот волком на всех и сссмотрит.

Я шёл рядом с ним и, жуя восхитительно вкусные пирожки с творогом, сочувственно кивал. Когда после пятого пирожка я уже начал икать, Сайраш хмыкнул и метнулся куда-то в сторону. Через двадцать секунд он вернулся со стаканом, который мне и протягивал. Это был малиновый сироп. Приторный до ужаса, однако дарёному коню, как известно, в рот не залезают, так что я, благодарно кивнув, залпом выпил сахарную воду. Через десять минут мы, наконец, добрались до искомого магазина.

— Ага. Магазин Ады Хелли. Сссамый лучший в городе. Конечно, цены здесь кусссаютсся, но есссли ты хочешь выглядеть приемлемо, то это сссамый лучший выбор. Я подожду тебя здесссь.

Пожав плечами, я вошёл в магазин. Надо признать, ассортимент впечатлял. Толпу в несколько сотен человек можно было одеть в рабочие, а потом еще и в праздничные костюмы. Решив не спешить с выбором (интуиция мне подсказала, что Сайраш уже устроился в кабачке напротив с бокалом фруктового сиропа, с тем расчетом, чтобы сразу меня увидеть, когда я выйду), я неспешно пошёл вдоль рядов, с любопытством рассматривая одежду. А посмотреть было на что.

Во-первых, эта Хелли обладала просто великолепным чутьём на подбор цветов для комплектов одежды. Даже простая походная, которую я, собственно, и планировал купить, была не только чёрной или серой, но и других цветов, не слишком ярких, скорее ненавязчивых. Во-вторых, пошив здесь, в магазине средней руки разительно отличается по качеству от вещей в нашем мире. Заметьте, я говорю о вещах, которые шьются на заказ. А уж моими ширпотребовскими джинсами здесь даже пол вытирать бы не стали. Сайраш, конечно, упомянул, что это лучший магазин в городе, но Порт-Охрас — город небольшой. А про столичные магазины, как подсказывает интуиция, ходят легенды, что некоторые городские дамы пропадают в них навсегда. И наконец, самое главное: от каждой вещи чувствовалась лёгкая аура любви и мастерства — как видно, Хелли была портным от природы. В раздумьях я остановился около костюма, пошитого, как я понял, из сброшенной шкуры дракона. А вот это уже интересно. Мысленно я задал себе вопрос, а что же известно о драконах обычным жителям Авиала? И вот какой ответ мне пришёл.

Драконы в этом мире существуют, и они совершенно не живут в полной изоляции от людей. Они разумны, и, по сути, представляют собой ещё одну расу. Все драконы — оборотни, и могут так же принимать и человеческий облик, что делает возможным союзы дракона и не дракона. Между прочим, в истории Авиала, как мне сейчас подсказывает интуиция, не было ни одного принудительного брака дракона и не дракона. Это впечатляет, надо признать. Значит, они воспитывают потомство, наделяя способностью нести ответственность за свои поступки, особенно, обладая такой огромной силой. Но я отвлёкся.

Драконы достигают совершеннолетия к ста годам. За это время они трижды сбрасывают кожу. После достижения ста лет кожа сбрасывается лишь раз в век. Драконы охотно обменивают кожу на право охотиться в лесах Старого Света, в основном для того, чтобы дать необходимые уроки молодняку. И вот из такой кожи был сшит костюм, на который я сейчас смотрел. Он был серый с оттенком синевы, и включал в себя куртку, штаны и сапоги — стандартный походный костюмчик. Я просто не мог оторвать от него взгляд. Даже неосознанно протянул руку, чтобы пощупать его…

— Что, вещь слишком хороша, чтобы за неё платить? — хмыкнул кто-то сзади. Теперь уже моя очередь была сделать пируэт в воздухе. Около меня стоял тролль. Придется мне, уважаемый читатель, ещё раз злоупотребить твоим терпением и сделать информационное отступление.

Тролли внешне немного похожи на орков. У них тоже кожа зелёного оттенка, но если у орков она тёмно-зеленая, то у троллей больше яркого, ядовитого цвета зелени. Так же они имеют заострённые клыки сверху и снизу, как и вампиры. Теперь о различиях. Если орки бреют головы, оставляя лишь чубы, то у троллей-мужчин волос чаще всего нет. Если в редком случае есть — то он считается красавцем среди своих соплеменников и пользуется большой популярностью у противоположного пола. Дальше, тролли крайне не любят обувь. Вообще. Никакую. Как подсказывает мне интуиция, они черпают силу из самой земли — ну, не в прямом смысле, конечно, изувеченный тролль не исцелится в мгновение ока лишь потому, что он лежит на земле, но вот более растянутая во времени регенерация превосходит чью бы то ни было ещё. Кроме того, среди троллей есть много магов земли, однако у них все же много обрядов, присущих шаманизму и тотемизму, так что связь с землей для них важна и здесь. И, наконец, рост. Мой рост не такой уж и маленький: метр и семьдесят пять сантиметров. Но и Дхасс, и Воррт выше меня почти на целую голову, у них рост, выходит, чуть больше метра девяносто. У троллей же такой рост считается карликовым, средний для них — два метра и двадцать сантиметров.

Исходя из выше сказанного: передо мной стоял совершенно лысый, босой, здоровенный (два метра и двадцать пять сантиметров) громила с ядовито-зелёной кожей. Не знаю, где Хелли раздобыла такого охранника, однако не прогадала она и с ним. Любой вор, зашедший сюда и увидевший его, в лучшем случае найдет в себе силы просто выйти из магазина. Впрочем, почему не знаю. Интуиция привычно потянулась к образам, но… почти ничего. Вернее, был далёкий огонек, где мелькали искомые образы, но это означало, что тянуться за ними придется далеко, соответственно, и сил будет затрачено немало. А я сегодня и прилично попользовался интуицией. Лучше воздержаться.

— Конечно, нет. Откуда такие мысли? — вежливо спросил я.

— Ах, Эррс, ты опять пугаешь посетителей? Ну сколько раз я тебя просила не делать этого? — прозвучал с лёгким укором женский, хорошо поставленный голос.

— Простите, хозяйка, — Эррс обернулся и пристыжено опустил голову. Я тоже, ведомый любопытством, посмотрел в ту же сторону.

Нелли была женщиной, полной жизни, и я был искренне уверен, что моя интуиция, давшая ей возраст сорок пять лет, ошибается: тридцать пять — это потолок. Одета она была так, как будто собиралась на бал: пышное пурпурное платье опускалось почти до самого пола, волосы аккуратно убраны сзади в пучок, на руках бальные перчатки фиолетового цвета. Двигалась она легко и грациозно, почти что плыла.

— Не пугайтесь Эррса, уважаемый, — сказала она, мягко улыбнувшись, — опасаться его следует лишь людям со злыми помыслами. Итак, вы пришли в мой магазин, чтобы что-то купить?

— Да, уважаемая, вы совершенно правы, — кивнул я. Хозяйка, равно как и её магазин, производили очень благоприятное впечатление.

— И, как я вижу, вы уже сделали выбор, — довольно кивнула она, подходя ко мне, — я всегда говорила: правильно сшитая одежда сама позовёт к себе будущего хозяина. Что ж, давайте примерим.

— Погодите, — покраснев, я запнулся, — я знаю, из чего он сделан, и… в общем, скажите, сколько он стоит? Я немного стеснён в средствах, — с этими словами я неловко улыбнулся.

— Оно и видно. Я бы в таких обносках вообще постеснялся бы на улицу выйти, не то что в магазин прийти, — язвительно сказал тролль, стоявший позади.

— Эррс, — хозяйка резко развернулась, — я же тебе уже столько раз говорила — не оскорбляй посетителей.

Обычно подобные шутки на меня не действуют, я всегда их воспринимаю с юмором. Сейчас же, однако, эти слова вызвали непонятную вспышку гнева. Не без труда погасив ее, я сказал:

— Ну, ваш охранник, в общем-то, прав. Именно поэтому я и пришёл в этот магазин.

— Но это не повод унижать других, — наставительно сказала Хелли, — а раз слова, мой дорогой Эррс, на тебя не действуют, сегодня останешься без ужина.

Тролль уныло опустил голову. Его можно понять: содержать такую груду мышц довольно непросто. И для тролля голодовка гораздо более серьезное наказание, чем для обычного человека. Но с другой стороны — какой же он хамовитый. В моём мире мама держит небольшой магазин косметики. И на секунду представив её лицо в случае, если одна из работниц назвала бы вошедшую клиентку страхолюдиной, я невольно рассмеялся.

— Простите, с вами что-нибудь не так? — участливо поинтересовалась Хелли, закончив отчитывать тролля.

— Нет, благодарю, просто, — я вспомнил маму, и веселья как не бывало. Она даже не знает, где я, что со мной. Но от меня сейчас мало что зависит, — вспомнил момент из жизни, — со вздохом закончил я.

— Понимаю. Но мы отвлеклись, — сказала Хелли, — этот костюм стоит пятнадцать золотых монет.

— В таком случае он мне не подойдёт, я не смогу за него заплатить, — я с грустью посмотрел на костюм. Очень хорошая вещь, сносу ей не было бы. Зря я, наверное, вернул вчера Варроку восемь золотых, ну да поздно сожалеть о том, что уже случилось.

— Да ну что ты врёшь? — спросил Эррс, — ты вчера так ловко Гелерама надул — целых шестнадцать золотых у него выиграл. Неужели уже все прокутил?

— А ты так часто ко всем в карман смотришь? — я уже плохо справлялся с непонятно откуда подступившим гневом, не обратив внимания даже на то, что про мое вчерашнее приключение с ловкачом уже знает почти весь Порт-Охрас, — впрочем, что за вопрос? Конечно, часто, особенно если ты бывший любитель поохотиться на большой дороге! — Да, интуиция услужливо распахнула двери в прошлое Эррса, стоило троллю пару раз раскрыть рот. Я сам этому немало удивился.

Хозяйка окаменела. Тролль тоже стоял словно громом поражённый. Постепенно на его лице стали проявляться гнев и злость.

— Ах ты мелкий… да откуда ты узнал, — начал он.

— Хочешь разборок — пойдём на улицу, — прошипел я, — тебе-то уж точно не к лицу будет громить магазин своей хозяйки, — с этими словами я вызвал из фляжки воду и на ходу начал создавать из неё ледяной шест. Но прежде, чем Эррс сделал шаг, хозяйка сказала:

— А ну прекратили оба!

Я остановился и посмотрел на Хелли. На её лице было строгое выражение, какое бывает у учителей, когда они ругают детей за провинность.

— Откуда ты знаешь, что Эррс был грабителем? — требовательно спросила она.

— Очень просто. Тех, кто занимался этим, по лицам видно, — слова полились из меня, как вода из шланга, — на нём навсегда остаётся малозаметная такая чёрточка, которая проявляется, когда грабитель занимается своим ремеслом. Они так упиваются слабостью, беспомощностью, униженностью своих жертв, что совершенно теряют над собой контроль. Власть без ответственности — это печать, которую никаким раскаянием не смыть, — ответил я, не узнавая себя. Мой голос стал жёстче, он буквально сочился ядом. Тем не менее, этой тирадой я залпом вылил на Эррса всю грязь, которой он меня усердно поливал в течение всего пребывания в магазине. Я даже сам себя испугался. Никогда бы не подумал, что так приятно намешать правды и лжи, а потом выплеснуть все это в лицо своему обидчику.

— Что ж, понятно, — уже менее строгим голосом сказала она, отворачиваясь, — ты хотел этот костюм, — указала она на приглянувшуюся мне одежду, — забирай. Ни медяка с тебя не возьму. Но потом, прошу тебя, уходи и не возвращайся. А ты, — сказал она своему побледневшему охраннику, — ступай наверх. Я сейчас буду.

Не став спорить, я взял костюм и пошёл в примерочную.

— Ой, — внезапно сказал я, — а не будете ли вы столь любезны…

Я не успел закончить предложение, как в примерочную залетел предмет нижнего белья, который нуждался в замене точно так же, как и все остальные мои вещи. Как раз моего размера. Что ж, глазомер у неё просто отменный. Надетые куртка и штаны сначала были немного тесноваты, но через несколько секунд чудесным образом растянувшись, стали как раз по размеру. Натягивая сапог, я вспомнил, что забыл попросить носки, но тут же понял, что они мне не нужны — ступня в сапоге чувствовала себя просто превосходно. Одев второй и выйдя из примерочной, я посмотрел на Хелли. Пройдя мимо зеркала, я невольно обернулся посмотреть на себя и остановился в немом благоговении. Идеально, сидит просто идеально, не говоря уже про мой любимый цвет.

— Спасибо вам огромное, — искренне сказал я хозяйке, — это неподражаемо!

Чтобы заметить её улыбку, надо было обладать фантастическим вниманием. Даже идеальная во всех отношениях няня Мэри Поппинс — и та улыбается дольше. Хелли же безо всяких эмоций продолжала смотреть на меня. Дойдя до двери, я обернулся и сказал:

— Мне жаль, что с вашим охранником так неловко вышло. Не переживайте, я никому не выдам этой тайны. Никто не может наказать себя сильнее, чем сам преступник, которого постигло раскаяние. И… я всё-таки не могу принять вашу одежду совсем задаром, тем более такую. Хотя бы часть суммы, но я должен заплатить. Возьмите, — с этими словами я положил на стоящую рядом тумбу три золотых, вышел и закрыл за собой дверь. Примет ли Хелли эти деньги или выкинет куда подальше — мне было всё равно. Главное, что совесть чиста.

Вместе со мной из кабачка напротив выскочил Сайраш. Судя по его выпирающему животу, сиропа было выпито не менее трёх кружек, однако на его подвижности это совершенно не сказалось. Увидев мой костюм, он удивлённо спросил:

— Из кожи дракона? Ничего сссебе! Ты его точно не украл?

— Нет. Расскажу по пути обратно…Ах!!!

Моя интуиция забила тревогу. Нет! Проклятье, надо было сразу уходить! Я упал на колени и схватился за виски.

— В чём дело, — обеспокоенно спросил Сайраш, присев на корточки около меня.

— Порт… Сёстры… я же предупреждал! — беспомощно выдохнул я.

— Понял. Пошли! — схватив меня за руку, Сайраш бросился обратно.

ГЛАВА 8

Тёмная сторона души

Мы спешили, как могли. Хотя и знали, что было поздно. За всё время пути Сайраш не сказал ни слова. Наконец, мы на месте.

В порту не было следов разрушения, однако в столовой была разбита почти вся мебель. Очевидно, что их скрутили и куда-то унесли.

— Проклятье! — прошипел Сайраш, — примени сссвои способности, Дэмиен! Ссскажи, где они!

Почему сейчас у меня это получилось так легко? Почему я мгновенно увидел заброшенный склад в пяти километрах отсюда? Потому что я знаю, что ищу? Потому что мир помогает мне? Потому что я делаю это не для себя? Или же — всё сразу?

— За мной. Отсюда вниз по реке какой-то заброшенный склад. Они там.

— Пошли, — Сайраш немедля бросился к выходу.

— Нет, — сказал я, — ногами слишком долго. Давай по воде.

Мы подбежали к реке. Я взял под контроль небольшой объем воды и заморозил его, создав подобие плота. Сайраш прыгнул на него вслед за мной, и я погнал его вниз. По счастью, крутых порогов, подобных тем, что мне пришлось преодолевать вчера, нам на пути не попалось, так что на месте мы были уже через двадцать минут.

Склад не производил впечатление чего-то особенного — обычное здание, где раньше хранилось топливо для кораблей, но с развитием потерявшее свою необходимость и заброшенное. Видно, Сёстры очень не хотели лишнего внимания, раз ушли так далеко.

Мы с Сайрашем залетели в приоткрытые двери. Конечно, это оказалось ловушкой, но мне было всё равно — я должен был узнать, что случилось с похищенными, похищенными из-за меня. Ровно мгновение спустя пять Сестёр за нашими спинами хлопнули ладонями, создав какой-то рунический знак. Дверь мгновенно оказалась запечатанной, и открыть ее, по крайней мере, быстро не было никакой возможности.

— Вот так, — выдохнув, сказала одна из них, — теперь никто не покинет это здание, пока мы не позволим.

— Вам это мало поможет, — сказал я, создавая ледяной шест, — потому что я не собираюсь никуда отсюда уходить, — интуиция заработала синхронно с магией воды, и через секунду пущенный мной жидкий лёд мгновенно заморозил всех пятерых. Сайраш тем временем бросился к связанным пленникам, проверяя их состояние.

— Живы, — облегчённо шептал он, проверяя пульс, — просто без сознания… Ахх!

Шестая Сестра явила свою силу. Сайраш на мгновение окутался золотистой аурой, но через секунду она единым потоком потянулась к Сестре, которая жадно поглотила энергию. Ящер без сил рухнул около своих товарищей.

— Обратный эффект пламени жизни, — заметил я, поднимаясь на ноги и принимая боевую позицию, — интересное применение силы. Как правило, такие чары используют, чтобы вдохнуть новые силы, а не лишить уже имеющихся. Выходит за рамки обычного понимания магии огня, не так ли?

— Недурно, юноша, весьма недурно. Я вижу теперь, что мы зря недооценили твой интеллект. А теперь давай спокойно поговорим, — сказала она. В голову влезла посторонняя мысль, что так могла бы разговаривать взрослая лиса, — за своих товарищей не переживай, они все в полном порядке. Этому же, — кивнула она в сторону Сайраша, — я просто помогла немного… устать. Да ты и сам это понял. Несколько часов сна — и он придёт в норму.

— О чём мне с тобой говорить? — холодно спросил я, выразительно проворачивая в руке форму жидкого льда, недвусмысленно давая понять, что её ждет, вздумай она сотворить ещё хотя бы искру.

— Я не сомневаюсь, что твой дар открыл тебе, кто мы такие. Да, мы фаталисты и следуем судьбе, — с лёгкой улыбкой сказала она, делая пару шагов мне навстречу, — если наш мир изжил себя, и ему пора погибнуть — то так и должно произойти. Для того, чтобы появился птенец, скорлупа должна треснуть. Это нормально, и нет никакого смысла это сопротивляться. Тебе не надо входить в Храм Тысячи и Семи снов…

— И для этого ты хочешь меня убить? Не выйдет, ведьма, — грубо прервал я Сестру.

— А кто сказал, что мы хотим тебя убить? — удивление на её лице было искренним, что не помешало сделать ей ещё пару незаметных шагов.

— Вы пытались это сделать там, в лесу, — напомнил я, слегка полыхнув холодом и заставив её остановиться.

— В лесу? В лесу у нас не было выбора, кроме как вступить в бой, хотя, — по её лицу скользнула тень неудовольствия, — себя мы переоценили. Кто бы мог подумать, что Совет наберёт такой толковый состав?

Она замолчала. Молчал и я, раздираемый противоречиями. Одна моя часть требовала немедленно завершить разговор и обезвредить эту женщину, другая же напоминала, что, несмотря на собственные потери, они до сих пор никого не убили. И этот факт нельзя просто так оставить без внимания.

— И всё равно мы рассчитывали взять тебя живым, — продолжала Сестра, — нас обвиняют во многом, потому что не понимают нас и нашу философию. Однако мы слишком уважаем чужую жизнь, чтобы просто так взять и отнять её. Я вижу, что и тебе не чуждо такое отношение к жизни, — одобрительно кивнула она, — дважды ты вступал в схватку с нами, и оба раза никого не убил, в отличие от этого клыкастой церковной гончей, — последние слова она буквально выплюнула голосом, полным презрения.

— Так, может, лучше бы вы больше и не лезли ко мне? — раздражённо спросил я. — В третий раз терпения мне может и не хватить.

— Сначала послушай, что я тебе предлагаю, а потом решай, стоит ли сдерживаться, — в этот момент она отвернулась, словно понимая, что я не ударю в спину, — мы умеем ценить благородство по отношению к себе, и всегда готовы… рассмотреть альтернативы. Нас так привыкли считать жестокими и беспощадными, что совершенно не задумываются о том, как мы мыслим. Ты не житель нашего мира, мальчик, и ты не обязан следовать его судьбе. Для того, чтобы исполнить предначертанное, не обязательно убивать. Достаточно будет просто вернуть тебя в твой мир, — она обернулась и прожгла меня взглядом, — ты же ведь хочешь вернуться в свой мир, не так ли?

Удар был нанесен прямо в цель. Я оцепенел. Воспоминание о моей маме, совсем недавно промелькнувшее в моем разуме, вспыхнуло с новой силой. Вернуться. Домой. Как же я этого хочу. Вся моя воля, вся выдержка стала рассыпаться, как карточный домик. На который повеяло призрачной возможностью вернуться домой…

— Да, мы вернём тебя домой. Уж извини — но одна из нас проследила за тобой и этим, — на этом моменте она пренебрежительно фыркнула, — ящером. Ты весьма ловко прочитал нужные черты на лице этого зеленокожего недоумка. И очень тактично напомнил ему о том, что он такое. Так вот на твоём лице написаны черты семьи и любви. У тебя есть семья, о которой ты заботился. Им было очень больно потерять тебя без вести, не так ли? Не очень-то благородно было со стороны твоих спутников отнимать у тебя твою жизнь — просто потому, что кто-то так решил, — Сестра раз за разом в цель. Всё так и было. В этот момент интуиция вспыхнула, пытаясь сообщить, что Сестра делает что-то ещё, но я был слишком дезориентирован желанием вернуться домой. Я так этого желал, я в это не верил, но продолжал надеяться, — и вот он, шанс, прямо здесь, прямо сейчас. И ничто иное в этот момент меня не волновало.

— Так позволь нам помочь тебе, — торжествующе заявила она, — поверь, мы не лжём. Что в случае убийства, что в случае возвращения тебя домой — мы получаем нужный эффект. Но если можно обойтись без лишних жертв, то почему нет? Ты проявил благородство по отношению к нам — мы, в свою очередь, тоже готовы проявить его по отношению к тебе.

В голову пришла дельная и толковая мысль: если одна из Сестёр проследила за мной, то, наверное, она же каким-то заклятием и пошатнула мою психику, заставив сорвать злость на бедном тролле — охраннике. Потому как подобное поведение мне обычно не свойственно. Однако..

В этот момент в дверь забарабанили. Интуиция шепнула — это Дхасс, Миа и прочие. Но и эту, и мысль об охраннике, и удивление, вызванное тем, что моя команда как-то смогла меня найти, вытеснила другая, куда более сильная, разрастающаяся в моём мозгу и не оставляя места ни для чего иного.

— Ах, это твои псевдодрузья, которые отняли у тебя всё, — небрежно сказала Сестра, — признай: в глубине души ты их ненавидишь.

В этот момент послышался звук бьющегося стекла. Это был Дхасс, который разбил верхнее окно и теперь летел вниз, готовый приземлиться. А один из осколков… чиркнул по моей левой щеке, оставив на ней кровоточащий порез. Капля крови упала на драконий костюм, и тот почернел от возмущения (такие костюмы несут в себе частицу характера своих прошлых хозяев и могут по-своему реагировать на окружающие события).

— Признай, ты их ненавидишь, — с нажимом повторила она.

— Я их ненавижу, — глухо повторил я, не до конца понимая, что именно говорю.

Дверь, должная держаться ещё очень долгое время, с грохотом распахнулась. Прочие члены моей команды, взволнованно выкрикивая моё имя, ворвались внутрь.

— Они отняли у тебя все, не имея права! — властно продолжала она.

— Они отняли у меня всё… не имея права.

Дхасс цел и невредим. Разве меня не должно это радовать? Рассеянно посмотрев на его бок, я увидел белую ленту бинтов, но ведь он цел и невредим! Почему же мне всё равно?

— Они должны заплатить за это!

— Они должны заплатить за это…

Почему я смотрю на Миа, Ари, Вогнара, Райлисса, Мираэля — и мне всё равно? Даже хуже — в моей душе, подобно дремлющему дракону, просыпалась древняя ярость, ярость инстинкта, всежаждущая и всепоглощающая…

— Они не смогут тебя остановить!

— ОНИ НЕ СМОГУТ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬ!!!

Я… это вообще я? Моё сознание стало крошечной искрой, потерявшейся в море мрака, отчаяния и ненависти…

* * *

Когда Дхасс, перекатившись два раза по земле, увидел Дэмиена, то его единственный чуб волос готов был встать дыбом: юноша с порезанной щекой стоял в чёрном, как ночь костюме. В руках бился гибкий лед, меняя формы чаще, чем разум успевал запомнить предыдущую, и сила… пугающе много силы, даже орк, не имеющий способностей к магии, кожей чувствовал её огромную концентрацию. А его глаза… это больше не были его добрые и голубые глаза. Теперь это были два чёрных провала, из которых сочилась ненависть…

ГЛАВА 9

Не мой выбор

Несколько секунд спустя прочие члены группы смогли-таки взломать дверь и ворваться на склад. Картина, представшая перед ними, не могла не радовать: все пленники в безопасности, почти все Сёстры повержены, последняя зажата в угол. Единственной деталью, выбивавшейся из окончательного хэппи-энда, был Дэмиен, из глаз которого сочилась темнота, а вокруг бушевал поток силы.

— Дэмиен! — закричала Миариали, — что с тобой? Ты в порядке?

— О да, — ответил он странным, глухим и низким голосом, — я в полном порядке. И дела мои намного лучше, чем кто-либо из вас может представить.

— Почему же последняя Сестра еще стоит на ногах? — спросил Райлисс, — скорее покончи с врагом!

— Боюсь, если я покончу со своими истинными врагами, вам придётся очень больно, — ответил он, взмахом ладони отправляя близнецов в тюрьму из чистого льда.

— Дэмиен? Ты с ума сошёл! — закричал Дхасс, — мы здесь, чтобы помочь тебе, спасти тебя! Что ты творишь?

— То, что должен был сделать уже очень давно, — и Вогнар, не успев открыть рот, вместе с Райлиссом оказался в ледяной тюрьме.

— Дэмиен, пожалуйста, — заплакала Миа, — за что ты нас так, почему?

— За что, — Дхасс не успел и пикнуть, как оказался скован льдом, — вы вырвали меня из моего мира, вы отняли у меня всё. Я не этого хотел, я не этого желал! — Дэмиен поднял руки, но Сестра его остановила.

— Достаточно. Больше она неопасна, — подойдя к ней, она отвесила эльфийке оглушительную пощёчину, заставив потерять равновесие, — как видишь, моя маленькая мерзавка, всё в этом мире возвращается. Ты дорого платишь мне за те оплеухи в лесу. Алесса всегда возвращает долги.

Не обращая больше внимания на лежащую на полу и плачущую Миариали, она повернулась к Дэмиену и сказала:

— Недурно, юноша, весьма недурно. Как жаль, что такой талант уйдёт безвозвратно: тебе, несмотря на запреты, наверняка бы позволили пообщаться с нашими Высокими. Впрочем, время нашего мира истекло, кто что успел сделать, тому тем и придётся довольствоваться. Пожалуйста, — сказала она, — освободи моих сестёр. Они должны успеть сообщить нашим, что дело почти сделано.

Небрежный жест ладонью — и Сёстры оттаяли. Потеряв равновесие, они вскочили было, но оказались остановлены Алессой, которая выставив ладонь, повелительно сказала:

— Это лишнее, Сёстры. Нам удалось прийти к соглашению. Прошу доверится мне, — и, дождавшись кивка от каждой, снова посмотрела на Дэмиена, — а теперь идем, мальчик мой. Для создания портала в другой мир нужна другая территория. А так же еще несколько условий, которые тебе, с твоими способностями, не составит труда выполнить. Не переживай, — она кивнула остальным Сёстрам, — они не причинят никому вреда. В этом больше нет никакой необходимости…

С этими словами Алесса взяла Дэмиена под руку и мягко, но настойчиво потащила его прочь. Она не обратила внимания на то, что один из орков начал приходить в себя…

* * *

Уже десять минут Воррт пытался справиться с опутывавшими его верёвками, но тщетно: связывая пленников, Сёстры потрудились на совесть. Попытки добудиться Сайраша не дали ровным счетом ничего. Хотя сознание его и не покинуло, всё, что он мог делать — это беспомощно смотреть: Алесса выпила почти все его силы. Прочие были без сознания, а попытки добудиться ни к чему бы не привели: все были связаны так же крепко, как и он. Вся же группа сопровождения Дэмиена была прочно закована в лед, а тёмная эльфийка, каким-то чудом оставленная на свободе, рыдала и не желала ни на что реагировать. Впрочем, с Дхасса уже стекло больше половины воды. С трудом повернув голову, Воррт увидел, что пауки на щеках Дхасса потихоньку мерцают.

— Ну давай, давай, дубина, размораживайся, — умоляюще шептал он, — зря тебе, что ли, антимагическую татуировку делали?..

* * *

— Вот здесь, — сказал Дэмиен, — здесь проходит один из волшебных потоков. Идеальное место для портала, кроме того, — он посмотрел на землю, где ледяным узором возникла пентаграмма конвергенций, — этот рисунок придаст тебе сил. А если силы все равно будет мало, не переживай, — он выразительно прокрутил в руке шест, — я добавлю.

— Отлично. Тогда, с твоего позволения, сначала я отправлю своих сестёр. Они должны сообщить всем, что… скоро это случится.

— Сестра, но разве мы можем тебя бросить? — попыталась было запротестовать одна из женщин, — а что если…

— Ошибок не будет. Я это точно знаю, — заявила Алесса, — а теперь, прошу, ступайте. Время очень дорого, — она раскинула руки в жесте, словно бы открывая занавес перед собой. В тот же момент возникло огненное кольцо портала. Женщины скрылись в нём одна за одной.

— Отлично, — сказала Алесса, стирая изображение с портала, но не убирая его контуров, — теперь мне нужно лишь немного крови для того, чтобы я могла найти твой мир. С твоего позволения.

Дэмиен подошёл и по знакам, подаваемым Сестрой, кровью со своей щеки нарисовал по полосе на каждом из её запястий.

— Превосходно. Теперь охраняй меня, — она запрокинула голову, и картины внутри контура портала стали меняться с невероятной скоростью, — думаю, получаса мне хватит…

* * *

— Ну наконец-то, — сказал Воррт, увидев, что лицо Дхасса в конце концов освободилось ото льда, — развяжи нас, скорее!

Могучий рывок, сопровождаемый громким рыком, вырвал орка из ледяной ловушки. Упав на колени, Дхасс со стоном схватился за бок: как видно, он еще не оправился полностью от раны. Подползя к Воррту, он достал нож, разрезал им путы сородича и отдал ему. Сам тем временем подполз к Ариэль и прижался щекой ко льду, в который она была закована — тот интенсивно начал таять…

* * *

— Ах, какое разнообразие миров, — восторженно восклицала Алесса, взгляд которой блуждал где-то очень далеко, — какой честью будет возродиться в одном из них.

— Не отвлекайся, — хмуро сказал Дэмиен, — ищи мир под названием Земля.

— Да-да, конечно, прошу меня простить, юноша. Любопытство, человеческая слабость, которой подвержены даже мы… Ничего, я уже чувствую запахи, похожие на запах твоей крови… совсем скоро…

* * *

— Поверить не могу, что он так с нами поступил, — Райлисс аккуратно разбивал кусочки льда, в который был закован Мираэль, Ариэль же аккуратно размораживала Вогнара, который, впрочем, тоже довольно интенсивно оттаивал, — такой… обычный, но такой надёжный, такой… умный.

— Вот именно, что слишком умный, — хмуро произнёс Воррт, без особого эффекта пытаясь привести в чувство хоть кого-то из своих, — увидел возможность и помчался за ней. Аж в глазах потемнело. Ну полно тебе рыдать, эльфийка, — грубо сказал он Миариали, по-прежнему ни на что не реагирующей, — мы ещё не умерли, и нам нужна любая помощь.

— Погодите. Ваш друг таисиан пытается что-то сообщить, — сказал Вогнар, успевший оттаять и довольно быстро вникнуть в суть дела.

Действительно, Сайраш открывал и закрывал рот, но не мог выдавить из себя ни звука.

Ариэль подошла к Миариали и, обняв ее, поставила на ноги и что-то успокаивающе зашептала. Спустя пару минут Миа кивнула и, вытерев глаза, новым взглядом посмотрела на всех остальных.

— Что я могу сделать? — спросила она уже окрепшим голосом.

— Наш зелёный друг хочет нам что-то сообщить, но не может, потому как обессилен заклятием.

— Погодите, сейчас выясню, — сказала Миариали, подходя к Сайрашу и положив ему ладонь на лоб, — уважаемый, попробуйте сказать мне мысленно то, что хотите нам передать.

Сайраш с облегчением закрыл глаза. Около минуты в помещении стояла тишина. Затем Миариали оторвала руку от Сайраша и сказала голосом, в котором сквозили и облегчение, и страх одновременно.

— Он говорит, что эта Сестра наложила на него заклятие Тёмное Эго. Одна из сложнейших техник магии огня ветви разрушения. Что-то вроде дезинтеграции силы воли. Под таким заклятием разум человека уступает его инстинктам. Он становится неспособным контролировать свои желания, и злые мысли, такие как гнев, эгоизм, начинают давить с удесятерённой силой. Словом, он заколдован. Более того — без его же помощи совершенно неизвестно, как его надо расколдовать.

— Тёмное эго. Ну конечно! — Дхасс с силой ударил себя по лбу ладонью, — я же встречался уже с таким, как я сразу не догадался?!

— Сожалеть будем потом, — холодно сказал Райлисс, оглядывая остальных, — сейчас нам нужно действовать.

— И каков план? — спросил Мираэль, которого разморозили самым последним.

— Если Алесса хочет вернуть его в свой мир, значит, надо убить Алессу, — сказала Миариали с тихой яростью.

— И как мы это сделаем? — скептически хмыкнул Воррт.

— Придётся придумывать на ходу, — хладнокровно ответил Вогнар.

— Как же мы их найдём? — задал новый, вполне закономерный вопрос Райлисс.

— Не о том беспокоишься — хмуро ответила Ариэль, — они не особо-то маскируется, мощь творящейся магии я даже отсюда чувствую…

* * *

— Ещё немного! Почти готово! — крикнула Алесса, — я нашла твой мир, осталось только верно настроить портал. Уж извини, но твой слишком беден на магию, так что это потребует времени.

— Не имеет значе… Ага! — удовлетворённо сказал Дэмиен, обернувшись, — вы всё-таки очнулись. В очередной раз вынужден признать, что орки гораздо крепче, чем это кажется на первый взгляд.

— Дэмиен, ты не можешь так с нами поступить, — со слезами на глазах сказала Миа, — если ты уйдёшь — всё погибнет. Поверь, нам очень, очень жаль, что пришлось украсть тебя из твоего мира, но, уходя, ты подпишешь нам всем смертный приговор!

— Могу. И уйду, — бесстрастно сказал Дэмиен.

— Но почему?! — беспомощно крикнул Дхасс.

— Потому что это был не мой выбор.

— Слабак, — крикнул Райлисс.

— Каждый имеет право отказаться от непосильной ноши, — парировал Дэмиен.

— Подлец, — прошипел полуэльф.

— Не больший, чем вы, Мираэль, согласитесь.

— Убийца, — прошипела Ариэль.

— Хорошая попытка. Но мне уже приходилось убивать. Так что сильно убиваться не буду. И нет, Ариэль, не надо готовить молнию, чтобы запустить её в Алессу. И ты, Райлисс, оставь в покое свой метательный нож. Ничего не выйдет.

— Готово! — выдохнула Алесса. Дэмиен с нетерпением обернулся. Около Алессы мерцал портал, огненное кольцо, в центре которого виднелось поле. Но Дэмиен чувствовал: это его поле, это его земля, это его мир! Осталось всего-то сделать несколько шагов, и…

— Да как ты можешь так поступить? — закричал Воррт, — ты же вчера сам, слышишь, сам показал, как важно выслушать, как важно понять, как всё взаимосвязано! Ты не можешь так лицемерить, нет, только не ты! — Дэмиен обернулся, чтобы ответить ему, как вдруг…

— Не смей этого делать! — внезапно рыкнул он, да так громко, что все присели. Он же тем временем создал ледяной купол, защитивший Алессу от яростного потока пламени, обрушившегося сверху мгновением спустя. Защита выдержала, но Алесса стояла мокрая с головы до ног.

Все дружно посмотрели вверх и не поверили глазам: над ними летал дракон! Изумрудный дракон, нарезающий круги и явно разочарованный тем, что его появление оказалось не таким внезапным, как он рассчитывал. Дэмиен тем временем запустил в дракона ледяной шар, разорвавшийся около него с оглушительным звоном. Увернувшись, дракон резко спикировал вниз и, воздушным потоком отбросив Дэмиена, не успевшего собрать энергию для новой атаки, схватил беспомощную, удерживающую портал Алессу, и, влетев выше, проткнул ей живот когтем со словами:

— Мы тоже фаталисты, девочка. Однако, в отличие от вас, мы боремся за свою судьбу.

Дэмиен поражённо наблюдал, как труп Алессы почему-то очень медленно падает вниз. Он оглянулся на портал — огненное кольцо потухло, не оставив после себя никаких воспоминаний. Дракон приземлился недалеко от остальных и посмотрел на него.

— Ты убил её, — любая змея позавидовала бы шипению, которое сейчас исходило из уст Дэмиена.

— Она сама навлекла на себя гибель, — спокойно заметил дракон. Большой зелёный дракон с золотистыми глазами, сидевший сейчас на земле со скрещёнными передними лапами, вызывал чистую ярость.

— Ты отрезал мне путь домой! — в бешенстве крикнул Дэмиен.

— В своё время ты обязательно вернёшься домой, но сейчас…

— ЗАТКНИ СВОЮ ПАСТЬ!!! Ты посчитал себя вправе вмешаться, так заплати!

Шест изо льда, который Дэмиен до сих пор держал, пропал у него из руки. Дракон с усмешкой смотрел на него, однако через несколько секунд его усмешка сползла, как мокрая тряпка по стене, когда он увидел, что появляется у него за спиной. Дэмиен творил… ледяного дракона. Да, не было сомнений: это был ледяной дракон. Секунда — и готовы лапы, другая — и вот туловище, третья — и дракона венчает рогатая голова. Голем схватил Дэмиена и забросил его себе на спину.

— Посмотрим, как ты со мной справишься, — его шепот был слышен везде, казалось, он проникал до самых костей, — поверь, ты дорого заплатишь…

— Я хотел мирно уладить вопрос, но раз ты так хочешь драки — изволь.

И два дракона тяжело взлетели в воздух.

ГЛАВА 10

Кровь и слёзы дракона

Алаэрто, дракон из клана Зелёного Ветра, был крайне недоволен. Как магическое существо высшей категории, он ощутил, как напряглись нити мира, когда возник портал на Землю, и Дэмиен сделал шаг к нему. Он едва не опоздал. Успел лишь потому, что Сестра не убила его, а пожелала отправить обратно. Как ни печально это звучит — но собственное благородство сыграло с ней злую шутку и не позволило завершить начатое.

Дракон так же был недоволен тем, что ему пришлось фактически атаковать в спину. К сожалению, Сёстры крайне сведущи в магическом искусстве, даже драконам порой приходится их опасаться. Вдобавок эта стояла на давно позабытом магическом рисунке силы и потому представляла прямую угрозу для жизни дракона. Но, даже умирая, Сестра всё равно сумела за себя отомстить. Потому как дракон, спешивший, чтобы спасти Дэмиена, мгновенно оказался его злейшим врагом.

Набирая высоту, Алаэрто внимательно изучал соперника. С сожалением он был вынужден признать, что Тёмное Эго подействовало на него самым отвратительным образом. Обычные люди под таким заклятием просто превращаются в зверей, обезумевших и готовых бросаться на кого угодно, он же продолжает чётко понимать, чего хочет, при этом творя магию запредельной силы. И, изучив Дэмиена вблизи, он с сожалением понял, что не видит не единой причины, почему ему выпала честь пройти Храм и, наконец, разрушить его.

— Если ты страдаешь глухотой или кратковременной потерей памяти, — прошипел Дэмиен, и в следующую секунду его голем сделал резкий щелчок хвостом, несильно оглушив дракона, — то я тебе повторю. Я не нанимался спать этот мир!

— Занятно, — рыкнул дракон, возвращаясь в исходное положение, — ты читаешь мои мысли или ты просто знаешь, о чём я думаю, глупый человек. Глупый мальчишка, который даже не представляет, как щедро оказался одарён.

— Мне не нужно читать твои мысли, ящерица. Глаза — зеркало души, и твои сейчас говорят сами за себя… как, впрочем, и мои.

Тем не менее, внутренне дракон был обеспокоен. Он даже не заметил начала атаки. Это было серьёзным знаком. Значит, нужно атаковать немедленно, потому как время, в течение которого Дэмиен собирает всю информацию о драконах, до которой может дотянуться, работает против него. Дракон выдохнул пламя, целясь прямо в голову голема. Однако же тот как ни в чем не бывало принял его на крыло, сделал пируэт в воздухе.

— Весьма жалко, — со смехом в голосе крикнул Дэмиен, — похоже, ты совсем потерял хватку, валяясь в своей пещере последнюю сотню лет.

— Ах ты, наглец!

Дэмиен усмехнулся про себя. Глупый дракон. Его расчет на то, что он потеряет голову из-за смерти Алессы, был жалок. Теперь же всё наоборот — он, Дэмиен, холоден и спокоен, самолюбивый же дракон не на шутку рассердился.

— Хочешь сказать, неправда? А как насчёт этого?

С этими словами ледяной голем совершил резкий рывок вперёд, и… прочертил когтями кровавую борозду на груди Алаэрто…

* * *

— Странно. Что это такое, — удивлённо спросил Воррт, увидев, как вниз плеснула алая роса.

— Кровь дракона, — Райлисс ответил первым, что и неудивительно: вампиру ли не знать толк в крови, — уж не знаю, когда Дэмиен научился создавать големов, но получается у него просто здорово.

— Он ранил дракона? — удивлённо спросила Ариэль, — да мыслимо ли это? Из всех поединков кого бы то ни было и драконов победителями всегда выходили драконы. Их нельзя победить.

— Или, — задумчиво подала голос Миариали, — сами драконы очень хотят, чтобы все так думали.

— Да какая разница? Мы должны что-то сделать, — сказал Дхасс.

— Спокойно, — ответил Вогнар, — сейчас мы бессильны: они слишком высоко. Вот когда кто-то из них начнёт проигрывать… и они спустятся вниз…

* * *

Алаэрто не позволил себе впасть в ярость. Получив сразу две раны, дракон осознал, что противник перед ним сейчас серьёзный. Сделав петлю, он обстрелял его пламенем снизу — и с трудом увернулся от удара ледяного хвоста. Вернувшись же в исходное положение, Алаэрто едва успел осознать, что голем Дэмиена идёт на таран. Столкновение совершенно дезориентировало ящера. Сложив крылья, он позволил себе упасть на полсотни метров, возвращаясь в исходное положение. Но Дэмиен не давал ему ни секунды передышки — уже через мгновение пасть ледяного дракона клацнула возле его груди. Взмахом крыльев он отбросил себя назад, но в этот момент Дэмиен сотворил огромный ледяной молот, который, прописав стремительную дугу, обрушился на его голову.

Алаэрто начал впадать в отчаяние. С ним просто невозможно сражаться. Мало того, что он просчитывает все ходы, он дерётся не так, как дерутся обычные драконы: они так не подставляются, так не рискуют. Ну же, неужели нет ни одной уязвимости? Ну должно же быть хоть что-то! Только если… взлететь выше?

Дракон рванул вверх, набирая высоту. Дэмиен не отставал. Вот они поднялись выше… ещё выше… ещё выше. Пару раз приходится уклоняться от струй магического льда. И… готово.

Запыхавшийся Дэмиен догнал дракона по высоте, затем открыл рот, чтобы сказать что-то, но не смог до конца сделать вдох. Разреженный воздух не очень годится для дыхания, и у людей, в отличие от драконов, дыхательная система не приспособлена к такому резкому скачку давления. Ещё два бесполезных вдоха — и никакого эффекта, воздуха ему по-прежнему не хватает. Ледяной голем становится грудой воды и обрушивается вниз. Дэмиен пытается из остатков создать хотя бы ледяные крылья, но в этот момент его сознание погасло окончательно, и он ласточкой полетел вниз. В этот из раны дракона сорвалась капля крови. По стихийному стечению обстоятельств, она падает прямо вслед за Дэмиеном, который даже без сознания продолжал сопротивляться падения, и… врезается прямо в его рассечённую щеку.

И это словно придало ему силы. Придя в себя, он сделал пару жестов, и ледяные крылья всё же возникли за его спиной. Выйдя в прекрасное пике, он снова заработал руками, и внезапно весь объем воды, из которой был создан ледяной голем, окружил дракона, а в следующий момент обе его задние лапы оказались закованы в лед. Лететь сразу стало тяжелее, вдобавок спустя ещё две секунды Дэмиен появился перед драконо, несущий за собой огромный ледяной кулак. Как Алаэрто ни старался, увернуться не было ни времени, ни сил, и опустошительный удар в грудь стал последней каплей. И в этот момент дракон понял, что он больше не может сражаться… Он проиграл.

* * *

Из последних сил Алаэрто снова сбросил высоту, в последний момент распахнув крылья и, ревя от напряжения, тяжело спланировал на землю, упав метрах в двадцати от смотрящих за ним спутников Дэмиена. Рядом приземлился и сам Дэмиен. Со злым торжеством он заявил:

— Вот и конец, дракон! Что, считал себя вправе творить всё, что вздумается? Ну так пусть твои сородичи, которые сейчас внимательно смотрят в свои волшебные кристаллы, усвоят этот урок и поймут, что не стоит со мной… что… что это такое, — он схватился за голову, — откуда, откуда это давление, что со мной происходит?!

Внезапно, поняв, он обернулся и с ненавистью посмотрел на тёмную эльфийку.

— Ты!!! Да как ты посмела?! — прорычал он.

Миариали стояла в пентаграмме сил, которую окутывало призрачное пламя. Из глаз её катились слёзы, но руки у висков она держала твёрдо, как твёрд был и её голос.

— Мы предупреждали тебя, Дэмиен, что если нам придётся применить силу, то мы её применим. Нам очень, очень жаль так поступать, но вы с Алессой просто не оставили нам выбора.

— Мерзавка! Дрянь! Не смей, слышишь, не смей! — Дэмиен рванул к пентаграмме, но это было ошибкой. Ещё больше усилившийся поток телепатического давления, наконец, одолел его разум, и он упал без сознания.

— Неплохо, девочка, очень неплохо, — одобрительно пророкотал дракон, с трудом поворачиваясь к Дэмиену и старательно избегая двигать задними лапами, — лучшего способа лишить его сознания, не причиняя вреда, просто не существует.

— Неплохо?! — закричала в ответ Миа, с трудом подавляя рыдание, — он никогда, никогда меня не простит за такое грубое, примитивное использование моих способностей.

— Не переживай, поймёт и простит, — сказал Дхасс, подходя к Миа и похлопывая эльфийку по плечу, — на меня он помнишь, как взъелся? И ничего, уже через три дня отошёл. Не забывай, что он не в себе, когда поймёт, чего ты помогла нам всем избежать — ещё и благодарить тебя будет.

— Это все, конечно, обнадёживает, — сказал Вогнар, до того хранящий молчание, — но как с ним быть, когда он придёт в себя? До тех пор, пока он под действием этого проклятия, нам с ним не сладить. А снять такое заклятие может лишь тот, кто его наложил, в исключительных случаях — не уступающий по силе маг огня. Это не кратковременный эффект, судя по тому, как он себя ведёт, Сестра постаралась на славу.

— Есть ещё одно средство, как снять подобное заклятие, — тихо сказал дракон, — если дать его светлой стороне шанс покончить с тёмной. Тогда он придёт в себя. Для этого я дарую ему свою слезу.

— Ты что, с ума сошёл? — закричала Миариали, бросаясь к тому, кого сама же только что оглушила, и заслоняя его своим телом, — ты же можешь его убить этим! Даже хуже, чем убьёшь, ты искалечишь его на всю жизнь, если он не справится с таким подарком! И это в лучшем случае, ты можешь так только окончательно все испортить!

— Другого выхода нет, — ответил Алаэрто, — если дать ему очнуться, он снова попытается нас всех убить. И уж точно не станет исполнять своего предназначения. Так что во имя спасения нашего мира я беру на себя ответственность за такой поступок.

Миа не шевелилась. Казалось, она была готова броситься на того, кто подойдёт сейчас к Дэмиену.

— Миа, не глупи, — сказал Вогнар, — ты знаешь, что иного выхода сейчас нет. Мы и так уже наполовину проиграли и вынуждены рисковать. Пожалуйста.

Несколько секунд спустя эльфийка подчинилась. Прирасстегнув ему куртку, она отошла, продолжая неотрывно смотреть на Дэмиена.

Дракон наклонился к Дэмиену, и через несколько секунд ему на грудь капнула большая слеза. Драконий костюм от такого подарка стал цвета ослепительной бирюзы, а вот Дэмиен…

А вот сам Дэмиен сей подарок воспринял более, чем агрессивно. Даже будучи без сознания, он затрясся в припадке, крича от боли. Воррт и Дхасс кинулись его удерживать, но он отшвырнул их, как кукол. Впрочем, несколько секунд спустя он успокоился. Из его невидящих глаз потекли чёрные слёзы.

— И что теперь? — тихо спросила Миа.

— Теперь нам осталось только ждать, когда он очнётся…

ГЛАВА 11

Раскол

Я очнулся, лёжа… на сцене. Звучит странно, но я лежал именно на сцене. Тем не менее, место было знакомым, словно я однажды был здесь. Вдруг мою щеку охватила боль. Аккуратно дотронувшись, я нащупал на ней небольшой шрам, который, иначе и не скажешь, пылал огнём. Попытавшись встать, я обнаружил, что одежда на мне та же, в которой меня похитили из моего мира, причём куда в лучшем состоянии, чем в тот момент, когда я видел её в последний раз. Вдруг мимо меня пробежала какая-то женщина. Не понимаю, откуда я её узнал, но губы сами крикнули:

— Алесса! Погоди!

— Прости, не могу, жутко спешу, — всё это она, даже не обернувшись, выкрикнула скороговоркой, и в следующее мгновение исчезла за одной из портьер. Я подошел к оркестровой яме и заглянул внутрь, но там никого не было. Только возле саксофона поблёскивала дирижерская палочка. Отойдя, я увидел, что, оказывается, лежал без сознания в куче мусора: обёртки от жвачки, шелуха от семечек, окурки. Среди всего этого мусора были несколько роз и небольшой букетик гвоздик. Ничего не понимая, я пошёл прочь из зала. В голове был сплошной туман, образы мелькали один за другим, но я никак не мог увязать их в единое целое. Даже имя Алесса, которое я бессознательно выкрикнул, стало казаться мне чужим и незнакомым. Внезапно я понял, что в этом странном месте всё-таки был не совсем один. Моя интуиция, не бросившая меня и здесь, тихо посоветовала не задерживаться долго на одном месте.

Я спустился в вестибюль и услышал с левой стороны какой-то шум. Оглянувшись, я понял, что он доносится из буфета. Там явно было много людей, они что-то бурно и весело обсуждали. Я пошел туда, но после поворота увидел восседавшего за непонятно откуда взявшимся пропускным столиком коротышку. Он был пузат, одет в серую жилетку и такого же цвета штаны, его босые ноги были закинуты на столик. Он читал журнал. Из любопытства я глянул на его название: «Здоровье души. Практические советы». Внезапно коротышка опустил журнал, и на меня уставились подозрительно знакомые глаза. Коротышка показался мне смутно… в общем, где-то я его уже видел. Впрочем…

— Ты чего тут делаешь? Тебе сюда нельзя, — хмуро заявил он мне вместо приветствия.

— Простите… просто я заблудился… и хотел спросить дорогу. Может, кто-нибудь из тех людей мне подскажет, — я указал на застеклённую стену буфета. Из-за мутного стекла были видны только носившиеся туда сюда тени.

— Нет. Я же сказал — нельзя тебе туда, никак нельзя. Иди наверх, в туалет. Там ты найдёшь то, что потерял.

Внезапно я понял, что могу-таки попасть туда. Придав своей интуиции вид невидимой туманной ленты, я направил её в сторону буфета. В тот же момент коротышка принял нормальное сидячее положение и словно потянул за невидимый шнур. Вспыхнувшая в голове боль показала, что мои манипуляции не остались для этого странного вахтёра незамеченными.

— Учитывая твоё положение, повторю тебе всё-таки в третий и последний раз, — сердито сказал коротышка, — Тебе туда нельзя! Не задавай вопросов, не пытайся понять — просто прими как данность. Я тебе сказал, куда надо идти — так иди. Иначе тобой займётся охрана более высокого уровня.

Боль прошла. Я повернулся, чтобы уйти… и увидел, как соседняя стена шевельнулась. Мне стало страшно. Кажется, это и есть охрана более высокого уровня, и связываться с ней совершенно не хотелось. Внезапно вспышка памяти озарила мой разум, и я сказал, обернувшись:

— А я тебя вспомнил. Вот только имя сложное… Ашти… Ашти…

— Ахари, — закончил коротышка, уже успевший принять исходное положение на своём столике. Лицо его в первый раз озарила улыбка, — я тоже помню тебя и твою услугу мне. Поэтому до последнего тянул с охраной. А теперь иди, у тебя ещё много работы… там, где тебя ждут. И когда ты вернёшься сюда, тебя будет ждать куда более лучшая участь, чем моя… сидеть тут, когда все они там, — он с явной завистью посмотрел в сторону буфета, — так что не думай, что я какой-то особенный. Мне туда нельзя точно так же, как и тебе. А теперь ступай. Время уходит.

Эта простая фраза заставила меня собраться. Я развернулся и направился, куда было сказано. Когда я поднялся к туалету и попытался войти в него, у меня ничего не получилось: дверь оказалась заперта. Я толкнул её раз, другой, третий… бесполезно.

— Да откройся же ты, — сердито сказал я, толкая дверь. И, как ни странно, это сработало. Щелчок — и дверь распахнулась.

И только рефлекс спас меня от летевшего мне в горло кинжала. Неведомым образом мне удалось схватить его за рукоятку почти в тот момент, когда он должен был воткнуться мне в живот.

— Спасибо, что освободил, — злобно сказал кто-то, — а теперь прочь с дороги!

Волна силы отбросила меня в сторону, но я успел увидеть, как мимо меня пробежал… я же сам и пробежал, только уже в одежде из этого мира. Поднявшись, я увидел тоненький след чего-то чёрного и густого… как будто… крови…

Внезапно внизу раздался вопль отчаяния и боли. Вскочив, я, не обращая внимания на продолжавшую гореть огнём щеку, бросился вниз. Однако в самый последний момент, когда я почти открыл было дверь в холл, интуиция остановила меня, веля потерпеть ещё несколько секунд. Терпеливо выждав, я распахнул дверь…

И успел-таки увидеть… нечто, пропадающее в тени стены. Даже толики увиденного мне хватило, чтобы от ужаса застыть на несколько секунд. Аштиахари не было, тени в буфете тоже пропали. Запоздало я понял, как пощадил меня Аштиахари, не позволив ЭТОМУ заняться мной. Тоненькая полоса крови на середине холла внезапно переросла в ужасные, огромные следы. Словно кто-то, истекая кровью, из последних сил пытался уползти. Следы вели обратно в концертный зал, куда я и бросился со всей поспешностью.

— Уйди от меня! Оставь меня! — прорычал кто-то со сцены. В следующую секунду в меня полетела виолончель, от которой я благополучно увернулся, зато полетевший следом смычок чуть не проткнул мне глаз. После чего догадался вновь воспользоваться интуицией, и уже без труда увернулся от полетевших следом ксилофона и двух барабанов.

— Да кто ты такой? — закричал я, прорываясь к сцене, — и почему так хочешь навредить мне?

— Я — суть твоего тёмного подсознания. Рефлексы, что достались тебе в наследство от предков. Инстинкты, что дремлют на задворках разума и просыпаются лишь в час нужды. Я — сила, пробуждённая Тёмным Эго. Больше подавляемая, полностью свободная, во все своей красе. И обратно я больше не вернусь, так и знай. А теперь пошёл вон!

Наконец, я добрался до сцены. Поднявшись, я увидел, как в противоположный угол забилась моя тёмная половина, вот только помимо ожога на груди, который я мельком успел увидеть в первый раз, у него ещё был прокушен бок, да так, что кусок мяса лишь чудом держался на нескольких лоскутах кожи.

— Значит, не хочешь уходить, — прошипел он, — Ну тогда добей меня! Та тварь в стене не сумела этого сделать, хотя попытка была и хороша, ну да и она меня запомнит, уж я-то в долгу не остался!

— Мне не за что тебя убивать, — разум словно осветило понимание, — коли то, что ты называешь Тёмным Эгом, пробудило тебя, значит, в этом есть и моя вина, — тихо сказал я, — и если я убью тебя, значит, лишь признаю, что и сам достоин такого посмертия.

— Нет. Нет! НЕТ, УБЕЙ МЕНЯ! — умоляюще прокричал он из последних сил.

— Не буду я тебя убивать, и бросать не стану. Мы две части одного целого, нравится тебе это или нет. Вместе совершили ошибки — вместе и исправим. А теперь потерпи ещё чуть-чуть.

Я не знаю, почему я стал делать именно это. Как будто кто-то невидимый и заботливый шептал, как правильно поступить. Я подошёл к нему и аккуратно приподнял. Сначала он сопротивлялся и отталкивал меня, однако очень быстро сдался. Ему было жутко больно, и он терпел из последних сил… Затем я обнял его, а потом опустил голову к ожогу на груди и слабенько подул. Вторую же руку я заботливо приложил к раненому боку, баюкая его и изо всех сил желая, чтобы ему не было больно. И в этот момент, — невероятно, — он поднял правую руку и коснулся моей рассечённой щеки. И боль из неё стала уходить. Я не знаю, сколько мы пробыли в таком положении, — может минуту, может, сутки, — но затем яркая вспышка ослепила нас, и мы оба потеряли сознание…

* * *

— Он очнулся. Сработало, ему удалось это пережить, — произнес чей-то громкий, рычащий голос.

Я открыл глаза. Надо мной было голубое небо, по которому плыло единственное облачко в форме спирали. Грудь болела, как будто очень сильно сгорела на солнце. На щеке шрам тоже немного болел, но было терпимо. Бок, как ни странно, не болел совсем. Я хотел было воспользоваться памятью тёмной стороны и всё-таки рассмотреть то чудище из стены, но мое подсознание, заботливо охраняя хрупкий и уязвимый разум, быстро погасило это воспоминание, похоронив его в глубинах памяти навсегда.

— О чём ты говоришь, дракон, — недоумённо спросил Дхасс, — он очнулся, значит, он не под действием Тёмного Эго? Ведь всё хорошо?

— Все просто отлично, потому что его тёмная сторона души не погибла. Недооценил я его силу воли, что и говорить.

Я встал. Все смотрели на меня. Повернувшись к дракону, я осмотрел его, едва сдерживания гнев. Ужасно хотелось снова обрушиться на него всей своей мощью. Желание это подстёгивало и то, что я каким-то образом понимал: дракон сейчас сопротивляться не будет.

— Твои задние лапы целы? Очень жаль, ты вполне заслуживаешь того, чтобы тебе их поломали! — сквозь сжатые зубы процедил я.

— Я понимаю всю величину твоих страданий, однако воззови к своей интуиции, и ты поймёшь, что у нас просто не оставалось другого выхода, — сдержанно ответил дракон, — да, ты очень сильно рисковал, но мы все верили в твою силу воли и твои способности. Ты остался в выигрыше, и ты ещё это поймёшь. Впрочем, тяжести своего поступка я не преуменьшаю, и готов нести за него ответственность. Хочешь меня убить, — он склонил голову к моим ногам, — убивай.

— Не получилось сделать из меня душевного калеку — захотелось сделать палачом? — с презрением спросил я, отходя и с трудом сдерживаясь, чтобы не плюнуть, — убирайся отсюда и озаботься тем, чтобы никогда больше не встречаться на моём пути. Иначе одному из нас действительно придётся умереть.

Я развернулся и пошёл прочь от него. Послышался тяжелый взмах крыльев: Алаэрто избавил нас от своего общества. Я развернулся к прочим участникам этого процесса.

— Вы, наверное, очень огорчились, узнав, что я не уничтожил свою тёмную половину?

— Дэмиен, — тихо сказала Миа…

— Знаете, вы ведь очень сильно рисковали с этим ритуалом, — безжалостно продолжал я, слушая отчёт своей интуиции касательно произошедшего, — ведь могло получиться и наоборот, и тёмная сторона души могла уничтожить светлую. Вы… не задавались вопросом, что бы вы стали делать в таком случае?

— Дэмиен, пожалуйста, — ещё тише прошептала Миа.

— Впрочем ты, Миа, сработала неплохо. Я бы даже сказал — отлично. Поразить меня моим же оружием — это выше всяческих похвал, просто верх находчивости.

Я снова пошёл прочь. Однако, пройдя двадцать шагов, обернулся и сказал:

— Я помню наш уговор, и он остаётся в силе. Но сейчас я, с вашего позволения, хотел бы побыть один.

Дхасс и Воррт хотели было пойти за мной, но их остановил Вогнар.

— Оставьте его. Сейчас ему в самом деле многое нужно обдумать. Он всё поймёт и примет, просто нужно немного времени.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Родственник

ГЛАВА 1

Гаснущее пламя

Честно сказать, я не знаю, что и думать. Такое ощущение, что все силы вокруг пытаются помешать Дэмиену исполнить своё предназначение. Он только-только начал нам доверять после того, как получил свою магию, он даже разговорил Райлисса — а на такое не всякий решится, смею заверить — помог ему разобраться в его прошлом и заработал немалое с его стороны уважение, хотя уже и не успел его ощутить.

Меньше, чем через час он вернулся и заявил, что никого ни в чём не винит, понимая, что другого выбора у нас не было. Но после этого между нами словно выросла стена. Пусть Молчаливые Сёстры и не сумели отправить Дэмиена ни домой, ни в мир иной, но вот насолить успели изрядно. Когда бы я к нему ни обратился, что бы я ему ни сказал — только холодное равнодушие. Даже когда он спросил меня о моей ране, впечатление было такое, что ему глубоко всё равно, и ранило это гораздо сильнее, чем если бы ему действительно не было до этого дела.

Впрочем, из этого правила есть исключение. И это исключение — Сайраш. После этой истории таисиан выразил желание сопровождать нас. Казалось, сначала Дэмиену было всё равно, однако когда Вогнар начал приводить убедительные аргументы, почему это не очень хорошая затея, он возразил: «Пусть идёт с нами». Вогнар, прекрасно понимая, что наши отношение и так испорчены дальше некуда, вынужден был согласиться. Просился с нами и старина Воррт — как же приятно было повидать старого товарища — но тут уже Дэмиен отказался сам, приведя вполне разумный аргумент, что более многочисленный отряд будет только ещё медленнее передвигаться. Но видно было, что отказывает он Воррту с сожалением, и искренне и с благодарностью прощался с ним перед тем, как отправиться в путь. И эти чувства за последние четыре дня были чуть ли не единственными, которые нам удалось увидеть на его лице…

Вообще меня крайне настораживает отношение Дэмиена к тем, кто на него непохож: он искренне и с любопытством готов с ними общаться, желает узнавать о них больше, и не с помощью интуиции, но в ходе живого общения. С одной стороны, это приятно, довелось пообщаться с носителями предрассудков и мне, и этому Сайрашу, уверен, не меньше, а то и больше. Что уж об этом говорить, когда ни Ариэль, ни Мираэль не скрывают своего враждебного к нему отношения, да и сам Вогнар на ящера косо посматривает. С другой стороны — подобное поведение может сыграть с ним злую шутку: среди всех рас попадаются не самые лучшие её представители, готовые поживиться на чужой доверчивости. Сейчас, впрочем, ему это не грозит — как я уже говорил, между нами снова была огромная каменная стена, и все его эмоции скрыты в глубинах тёмных вод…

Впрочем, ящер показал себя полезным уже на второй день путешествия. Если прочим из нас не удавалось из него вытянуть ничего, кроме односложных да и нет, или даже простых мычания или угуканья, то с таисианом он хоть немного, да разговаривал. И после того, как Дэмиен уснул, Сайраш поведал нам, что беднягу ещё и гложет сам факт того, что он был готов уйти и оставить на погибель целый мир. Ах, бедный Дэмиен. Он оказался в ловушке, когда его жжёт стыд за совершённый поступок, и в то же время ему некому довериться, чтобы выговориться и пережить это. Мне не надо объяснять, что с ним будет дальше — я не раз видел тех, кого доводило до безумия собственное раскаяние. Но никто не знает, как ему помочь, Миа после того случая теперь даже заговаривать с ним боится.

И что самое ужасное — он так похож на него. От меня не ускользнуло, с каким удивлением он взял тогда в руки мой нож. Как не ускользнули пытливый ум, острый язык и чувство справедливости. Как и то, что он так быстро простил мне ту мою дурацкую шутку. Как и то, что я был первым, к кому он почти незаметно, но искренне потянулся душой. Но как мне понять, он это или не он? Да и может ли это вообще быть он? До одурения, до отупляющей боли он напоминает мне того, кого я навсегда потерял четыре года назад…

* * *

— Прости, Сайраш, что ты сказал? — спросил Дэмиен, когда остановился на очередной ночлег.

— Да, я знаю, это звучит непривычно и даже странно, — мягко сказал Сайраш, с явным удовольствием вдыхающий аромат мясной похлёбки из своей миски, — но я знаю способ помочь тебе.

— А с чего вы взяли, что мне нужна помощь? — равнодушно спросил он.

— Дэмиен, ну мы же все видим, как тебе плохо, — ответил таисиан, — тебе пришлось перенести испытание, которое не каждому по плечу, и с достоинством пережить его. Твои духовные силы сейчас на спаде, и тебе нужна помощь. Этого не стоит стыдиться.

— И какого же рода помощь ты предлагаешь? — спросил Дэмиен, в кои-то веки не ставший спорить.

— Наш бог, Аорташ, — при произнесении этого имени таисиан почтительно закрыл глаза и едва уловимо склонил голову, — может даровать тебе исцеление. А, если ты пожелаешь, дать нечто большее…

— Наверное, мне стоит чувствовать себя польщённым, — более равнодушный голос даже специально трудно изобразить, — однако я всё же полагаю, что это лишнее. Да и потом — человек в Храме Аорташа, — Дэмиен тоже моргнул, хотя и совсем с другой целью, — мне стало известно, что таисианы в, общем-то, не сильно жалуют людей.

— Это сейчас неважно, — уже нетерпеливо сказал таисиан, — важно то, что ты такими темпами через несколько дней станешь бездушной марионеткой.

— Я и так марионетка, которую кукловоды этого мира ведут туда, куда пожелают, — равнодушно ответил он, — и все беды от того, что кукловоды украли эту марионетку из другого мира и теперь пытаются выдавать её за собственную.

— Дэмиен, мы это с тобой уже столько раз проходили, что это начинает надоедать даже с учётом нашего обещания терпеть тебя, — устало сказал Вогнар, — посмотри на это с другой стороны: мог ли ты представить, что познакомишься с драконом? Что станешь магом воды? Ты же ведь наверняка знаешь, что бок о бок с опасностями всегда идут возможности, так перестань концентрироваться только на опасностях, и ты ещё удивишься тому, как много возможностей может дать тебе этот мир. И некоторые из них… даже могут повысить твои шансы пройти Храм.

— Вот как, — спросил Дэмиен, повернувшись к Вогнару. С минуту он стоял молча, потом, повернувшись к таисиану, сказал:

— Хорошо, Сайраш. Я благодарю тебя за твоё предложение и принимаю его, если только, — он сделал акцент на этом словосочетании, — если только тебе не придётся нести за это ответственность!

На одну короткую секунду Дэмиен почти было стал самим собой… почти…

* * *

Надо же, какой интересный поворот, кто бы мог подумать! Ох, Дэмиен, как же эти проклятые Сёстры не вовремя нанесли удар, ты даже представить себе не можешь, чем тебе, возможно, придётся расплачиваться за помощь от божества таисианов. Учитывая, что ко всем нам он относится ещё равнодушнее, чем тогда относился к Дхассу после его достаточно нелепого розыгрыша, его внимание к этому Сайрашу сейчас весьма знаменательно. Как не прошло мимо нас его повышенное внимание к орку. Ну да что с него взять, в своём-то мире он не видал ни орков, ни ящеров, вот и тянется к ним со всей своей почти детской наивностью и любопытством. И должен заметить, крайне обижает то, что ни на меня, ни на сестру он почти не обращает внимания, не считая того момента, когда они творили колдовство против гарантюг. Как будто мы для него вообще не существуем…

Стоит обратить внимание и на другой показательный момент. Дракон. При моей жизни (а нам с сестрой, между прочим, больше сорока лет) не было засвидетельствовано ни одно появление дракона, да и вообще за последнюю сотню лет их появления в Старом Свете можно было по пальцам одной руки пересчитать. Даже во время последнего набега краснокожих Нового Света (который, впрочем, был больше трёхсот лет назад) они не сочли нужным вступить в бой — а ведь воины всех, подчеркиваю, всех рас тогда защищали Старый Свет. На призыв пришли даже угрюмые огры, которые почти никаких дел с другими расами вовсе не имеют, разве что очень редко наёмничают. Впрочем, мне пришлось лично однажды иметь дело с наёмником-огром; мы с ним входили в охрану купеческого каравана. Тогда мы попали в очень неудачную западню, и с уверенностью могу сказать, что этот огр свои деньги отработал полностью, купец ему ещё потом доплатил сверху, хотя он и не просил об этом. Да и я мог не быть сейчас на этом месте. В остальном же — живут на своей территории, и за очень долгие периоды времени не зарегистрировано случаев, когда они пытались бы нападать на других. Те, кому довелось с ними пообщаться и потом донести информацию до других, утверждают, что огры, хотя и находятся на относительно невысоком уровне развития, тем не менее имеют очень развитую философию, которая, собственно, и сдерживает их агрессию.

Так что, несмотря на довольно отстранённое отношение драконов к делам этого мира, прилетает дракон и убивает Сестру, чтобы помешать ей совершить задуманное. Из этого следует вполне закономерный вывод, что последствия затронули бы и драконов, и это, собственно, и заставило их зашевелиться. Признаюсь, я до конца не верил, что Дэмиен действительно ключевая фигура для Авиала, несмотря на его более чем впечатляющие и уникальные способности, однако появление дракона рассеяло мои сомнения. А теперь, когда эта ящерица подробно рассказывает, как пройти к этому храму Аорташа, который каким-то мистическим образом оказался всего в паре дней пути отсюда, меня еще больше гложет осознание собственной бесполезности и никчёмности…

* * *

Во время привала мы сидели у огня и ждали, пока девушки приготовят еду. В последнее время я ел через силу, аппетита не было с момент пробуждения. Ну каков же этот Сайраш, а? Проницательности ему не занимать, в самом деле, я оказался в ситуации, когда стыд за совершённый мной поступок просто разъедал меня изнутри, и ни к кому из группы мне не было доверия. Никто, кроме Миа, не вступился за меня, за моё право быть самим собой, за хотя бы возможность поискать другой путь.

Мираэль с Вогнаром напротив меня о чём-то переговаривались. Посмотрев на меня, Мираэль понизил голос.

— Можете разговаривать громче, — равнодушно сказал я, — если я захочу, всё равно услышу.

Сайраш около меня заливисто рассмеялся. Я недоумённо посмотрел на него, попутно включив интуицию — нет, смеётся вполне искренне, как видно, мои способности для него были всё ещё в диковинку.

Да, давно не было так плохо. Не представляю, как можно простить себя после такого. Я хотел уйти, я был готов оставить за собой руины целого мира только во имя своей эгоистической цели. Когда я убил Макса, того самого человека, которому так неразумно раскрыл секрет своих способностей, мне, конечно, было плохо. Но я принял это, утешая себя тем, что иного выбора не было, что он потерял голову от жадности, и сам привёл себя к этому итогу. Да, я даже смог залечить душевную рану Райлисса, но как можно простить себя, когда ты был готов предать забвению целый мир. ЦЕЛЫЙ МИР! Что ж, посмотрим, что мне посоветовал Сайраш. Будет довольно любопытно познакомиться с живым богом.

Но как же бедного таисиана не любят в команде. Мне этого не показывают, но тот факт, что я нахожусь в глубочайшей в моей жизни депрессии, не означает, что я слеп перед тем, что творится у меня под носом. Внешне предложение не вызвало никакой реакции, потому что все понимали, что сами виноваты, однако мне-то было известно, насколько не по душе пришлась эта идея остальным. Теперь мы движемся в сторону храма таисианов. Лошадей мы оставили в Порт-Охрасе, так что двигались исключительно ногами — густая лесистая местность, которую мы пересекали, плохо подходила для того, чтобы путешествовать верхом. Уже к исходу второго дня мы будем у этого храма. Тогда-то и посмотрим, что мне это даст…

* * *

Да уж, эти глупцы даже не понимают, что за сокровище попало к ним в руки. Столько силы… созидательной силы, что не менее важно, любителей разрушать хватало во все времена, а вот строить… Я даже представить себе не мог, что Воррт и Неридот когда-нибудь помирятся, а он… он так просто расставил всё по своим местам, что в это просто не верится. А Тёмное Эго… мне приходилось видеть тех, на кого его накладывали, пусть и всего один раз. Более печального зрелища мне не доводилось видеть: ни искры разума, ничего, только ненависть, бешенство и безумие… одного из моих сородичей наказали таким способом, в назидание остальным и целый месяц держали на привязи, как собаку, после чего, наконец, милосердно умертвили. Неважно, за что его наказали — важно то, что после этого больше никому не хотелось нарушать правил…

Дэмиен же под действием этого заклятия представлял собой просто воплощение силы воли. Сразить дракона… да мыслимо ли такое. А эта девчонка, Миа, молодец, вовремя сообразила, как надо поступить, хотя и знала, чем жертвует. Ну что ж, что бы про нас ни говорили, Аорташ милосерден и никому не отказывает в помощи, если ты в ней действительно нуждаешься и готов искренне просить. Но что самое главное — это его миссия. Я очень рад тому, что мне позволили идти с ним. До этого моя жизнь не отличалась ничем от тысяч таких же портовых рабочих, теперь же у меня есть цель, благородная, верная, моя жизнь обрела смысл, я впервые с тех пор, как покинул свою семью, почувствовал себя… нужным.

ГЛАВА 2

Храм развеянных сомнений

Что ж, мы на месте. Как выглядят такие Храмы, я себе вполне представляю: пришлось повидать в своё время. И за прошедшие времена он не сильно изменился: всё то же здание в виде полусферы, сверху которого наросла бесчисленная зелень, отлично укрывающая его от посторонних глаз. И сейчас я наблюдаю, как Дэмиен и Сайраш вместе скрываются внутри Храма, и никто из нас не в силах ему помешать, хотя мы все и знаем, что может произойти.

А произойти может очень важное: Дэмиен рискует перестать быть человеком. То, что Аорташ не отказывает в помощи никому — это правда, однако он никогда не упускает случая повлиять на того, кто черпает от него помощь, вплоть до того, чтобы убедить просящего стать таисианом. Нельзя сказать, что другие божества не грешат подобным, но Аорташ в этом плане весьма настойчив. А если душа Дэмиена станет принадлежать Аорташу… то это может многое изменить.

Да… я никак не могу определиться со своим отношением к нему. Когда я впервые увидела этого юношу, то находила его слегка забавным. Когда же мы совершили тот ритуал, то… его образ мыслей, его нестандартный взгляд на многие вещи меня очень заинтересовали. И я даже готова была бы сказать… что он мне нравится. Ведь заставило же меня что-то броситься на его защиту перед ритуалом, хотя я отдавала себе отчёт в том, что иного выхода не было.

Да, я далеко уже не девочка, я прожила не одну сотню лет, в моей жизни были мужчины-эльфы, но почему-то ни с кем из них я не видела будущего. А тут появился он… и я даже не знаю, что и думать, он как недостающий кусочек мозаики для меня… был. Я знаю, он ни за что не простит мне столь грубого психического вмешательства, почти равносильного тому, что сотворил с ним дракон. Ну что ж, может быть, Дхасс и прав. Может быть, когда пройдёт время… у меня всё же получится вернуть его доверие. Удачи тебе, Дэмиен. Ты справедливо не доверяешь нам, и мы не в силах тебе помочь, так пусть же тебе поможет хоть кто-нибудь…

* * *

Что ж, это не первый отряд, которым я командую. В императорской армии до звания старшего капитана нельзя дослужиться, не имея таланта вдохновлять и вести за собой людей. А уж Создатель, слава Ему, таким меня не обделил. Довелось послужить и на границах земель тёмных вампиров, доводилось и отдавать непростые приказы, и всегда мне повиновались беспрекословно, вверяя свои жизни мне в руки.

Но с Дэмиеном не всё так просто. В своём мире в армии он, судя по всему, не был, так как соответствующих навыков подчинения у него нет. Зато у него очень развит интеллект, даже если забыть про то, что он умеет, а такими командовать намного сложнее. Даже в том единственном случае, когда нам пришлось стоять насмерть, исполнить мой приказ не отступать было легко: в пылу битвы почти не думаешь, и пожертвовать своей жизнью гораздо проще, чем кажется.

В Дэмиена же мне необходимо вдохнуть мужество иного рода: мужество шаг за шагом, день за днём, месяц за месяцем идти навстречу своей погибели. Да, я хоть и не солгал ему касательно того, что он может там выжить, но сам почти в это не верю. Четверо уже вошли до него — хотя бы один да должен был пройти. Но с другой стороны — что мне ещё остается. У меня жена, двое детей, да и не только у меня — семьи всего мира сейчас зависят от нас, а мы даже толком не можем наладить отношения. Сначала Дхасс со своей дурацкой шуткой, теперь Молчаливые Сёстры… кстати, насчёт этого надо подумать отдельно. Рано или поздно они узнают, что их затея потерпела крах, и вряд ли они остановятся на достигнутом — и это ещё одна проблема…

* * *

В храме Аорташа было необычайно уютно. Царило умиротворение, недоступное обычному миру с его бесконечной суетой. При всём при том храм не был изукрашен какими-то особыми способами или отделан необычным материалом — и все же скорлупа моего равнодушия треснула, и из неё любопытным птенцом проглянул интерес ко всему новому. Статуя Аорташа была в другом конце храма, посередине, сделанная из белого мрамора, необычайно гладко отшлифованного. По бокам же были и другие статуи. Я подошёл к одной из них. На меня сурово смотрело лицо таисиана с фанатичным блеском в глазах.

— Гардаяш Несущий Свет, — тихонько пояснил сзади Сайраш, — один из тех, кто распространил веру в Аорташа по всем землям таисианов. Раньше ему поклонялись только в Чернотопьях, но пятьсот пятьдесят семь лет назад после миссионерства Гардаяша свет веры осветил все земли таисианов, и он был причислен к лику святых.

Всё это было весьма интересно. Я хотел было подойти к следующей статуе, но внезапно вместе с покоем и умиротворением на меня накатила и приятная усталость. Так что мы направились к Аорташу, минуя всех остальных.

Когда я подошел ближе, интуиция шепнула, что статую Аорташа неслучайно сделали из белого мрамора: при жизни этот таисиан был альбиносом. Сайраш, подойдя к статуе, опустился перед ней на одно колено, так же сложив ладони домиком, и что-то зашептал на своём языке. У меня не оставалось сил, чтобы изучать новый язык и сразу переводить его молитву, тем более что сейчас речь Сайраша сильно убаюкивала меня. Продолжалась его молитва около минуты, затем он встал и подошёл ко мне.

— Я всё же вынужден еще раз спросить, — уточнил занимая указанное таисианом место перед статуей Аорташа, — это точно безопасно для тебя? Мне стало известно, что людям здесь бывать запрещено. Не придётся ли тебе расплачиваться за мое душевное равновесие?

— Ты не о том думаешь, Дэмиен, — с улыбкой сказал таисиан, — в крайнем случае как-нибудь отболтаемся. Сейчас тебе нужно другое — расслабиться и уснуть. И тогда ты увидишь… чудо, — и успокаивающе замерцал глазами, помогая мне провалиться в глубокий сон…

* * *

Итак, Сайраш вышел из Храма. Он явно доволен тем, что именно ему удастся привести Дэмиена в чувство. Но я всё равно ему не верю. Я совершенно уверена, что Дэмиену в будущем ещё аукнется такая… «помощь». Но раз Вогнар лично настоял на этом ритуале — значит, так тому и быть. Тем более что метаться в поисках других лекарств, в общем-то, поздно.

Лекарство… Именно с помощью Дэмиена мне удалось создать лечебную магию воздуха тогда, после битвы с гарантюгами. Я сама себе не поверила в тот момент, особенно учитывая тот факт, что в Школе Волшебства далеко не блистала способностями — с большим трудом освоила всего лишь первые ступени созидания и разрушения. Однако же воздух с помощью его способностей сам сплетался в лечебные потоки, исцеляя отряд. Значительно пошатнул моё представление о магии и сам ритуал. Никто и никогда не пытался зачаровать оружие стихией, отличной от огня. А молниями… вообще много дискуссий было по поводу молний, поскольку молния — это всё-таки огонь, и многие маги огня тоже умеют вызывать молнии. Но, в конце концов, их закрепили за школой воздуха.

Однако же мы смогли. Однако же мы победили. И мы почти, почти смогли заставить его поверить нам, но проклятые Сёстры всё испортили! Мне до сих пор унизительно вспоминать нашу стычку в лесу; Сестра, с которой я сражалась, буквально смеялась над моими атаками, а минуту спустя просто перекрыла мне путь к воздуху. Как я воодушевилась и поверила в себя после ритуала Дэмиена, так же меня опустили обратно, показав, как я слаба и неопытна. Ну ничего, Сестёр вряд ли устроит поражение, а значит, у меня ещё будет шанс реабилитироваться…

* * *

Не завидую Дэмиену, что и говорить. Я прекрасно понимаю, что он ощущает, и из-за чего страдает, но не представляю, как этому помочь. Да, я тоже корил себя за то, что произошло тогда в Церкви, но масштабы, конечно, несопоставимы. Остаётся лишь надеяться, что этот ритуал ему поможет. Дхассу, кажется, как и мне, доставляет удовольствие смотреть на храм. Понимаю. Объяснение этому простое — достаточно давно была война, которая позже получила название Война Двух союзов. Первый союз составляли люди, гномы и эльфы, второй — орки, вампиры и таисианы. Неизвестно, как с первыми, но представители второго союза охотно предоставляли свои храмы другим расам для молитв и прочих обрядов.

Между прочим, впоследствии это послужило тому, что тёмные расы усовершенствовали свои ритуалы, и это же послужило одной из главных причин того, что второй союз одержал-таки победу в этой войне. Пожалуй, это честно: главным поводом для войны стало одно из постановлений Церкви — одного из вампиров раз в год должны были отдавать на службу в Церковь навсегда, более того, вампиров, которые проходят службу в Церкви, хотели обязать носить вместо крестиков ошейники из алхимического серебра. Кажется, кто-то из радикально настроенных церковников пожелал тогда указать вампирам на их место, напомнив людям о нашей кровавой природе. И ладно, если бы нас просто захотели выгнать из Церкви — это можно было хотя бы понять, но нет, отказываться при этом от наших услуг они совершенно не собирались. А просто пожелали сделать рабами по праву рождения.

Справедливо посчитав такое решение неоправданно унизительным, вампиры объявили бойкот и сами ушли из Церкви, а когда та попыталась усмирить мятеж — объявили ей войну. К которой потом присоединились орки и таисианы, на тот момент очень сильно притесняемые Церковью. Людям для баланса пришлось звать на помощь надменных эльфов и жадных гномов. Однако большинство разногласий между расами первого союза против слаженности действий второго, да еще и помноженное на магов крови, которые с уходом вампиров значительно осмелели, привело к капитуляции альянса светлых рас. Эльфы и гномы удалились, оставив людей один на один разбираться с сатисфакциями для победителей. И люди тогда заплатили. Сполна. И думается мне, что очень скоро они в свою очередь потребуют расплаты за тогдашнее своё унижение.

Но стоп… кажется, я что-то слышал. Показалось? Или нет?!

ГЛАВА 3

Вторая природа

Наверное, каждому знакомо чувство, когда вроде бы спишь, но сон при этом чёткий и последовательный — по крайней мере, на первый взгляд. Всё, что происходит, почти всегда принимается как данность, и мы никак не можем повлиять на происходящее вокруг. Однако в этот раз всё было не так.

Поднявшись, я понимал, что на самом деле сейчас сплю, или нахожусь в трансе — тут… трудно было это объяснить. И всё же я обладал полным контролем над происходящим, даже моя интуиция, хотя и значительно ослабленная, присутствовала здесь.

— И кто к нам зашёл на огонёк? — раздался голос, эхом разнёсшийся по всему залу. Я обернулся к статуе, но Аорташ, вместо того, чтобы стоять на своём пьедестале, сидел, болтая одной ногой, а другую согнув в колене. Одной рукой он обнимал своё колено, другая же безо всяких усилий жонглировала парой черепов.

— У меня здорово получается? Не так ли? — спросил он, пронизывая меня насквозь своим лукавым взглядом, — твоя головушка не желается присоединится к группе? Из вас вышло бы прекрасное трио.

Сказать, что я был поражён, значило бы не сказать ничего. Мимолётно коснувшись черепов интуицией, я с ужасом понял, что это не просто игрушки — внутри них томятся запертые души их бывших владельцев.

— Да за что же вы… так жестоко с ними? — выдавил из себя я, невольно делая шаг назад.

— Потому что мой Храм — это прибежище всех ищущих безопасное место, и проливать здесь кровь нельзя, равно как и насиловать детей, — глаза альбиноса недобро сверкнули, — но ты сильно не переживай за них, скоро они отбудут своё наказание, и я их отпущу. Лучше посмотрим, что к нам за гость пожаловал, давно тут таких не было…

Не успели черепа упасть на землю, как бог таисианов уже стоял у меня за спиной, сжимая плечо.

— Так-так-так, ну кто так обращается со своей нервной системой, — укоризненно сказал он, поглаживая меня второй рукой по голове, — она у тебя одна на всю жизнь, второй не будет, бережнее надо. А это что у нас тут, глубже? Шпаргалка на все вопросы? Кто же тебе, интересно, такую подарил?

Внезапно произошло то, чего я меньше всего ожидал. Аорташ вскрикнул и отскочил от меня, баюкая обожжённую руку. Я мысленно прочитал заупокойную — мой талант только что подписал мне смертный приговор. Никакой бог не потерпит такого с собой обращения, и плевать ему, по какой причине это случилось.

— Простите, пожалуйста, — пролепетал я, пятясь назад, — я… я не знал, что оно так сработает.

Уже через пару секунд обугленная рука Аорташа снова стала белой. И он неумолимо надвигался на меня, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. Упершись спиной в стену и поняв, что дальше отступать некуда, я от страха закрыл глаза. Через три секунды Аорташ взял меня за горло, а еще через мгновение мне в ухо кто-то оглушительно крикнул: «БУ!», после чего по стенам храма разнёсся заливистый хохот.

— Тебе не понравился мой розыгрыш? — весело спросил он, отпрыгнув назад, — а сам вот совсем недавно разыграл того, кто сейчас просил за тебя — довольно весело получилось, скажу тебе, даже я посмеялся.

Вспомнив этот момент, я невольно залился краской. И в самом деле, как по мне — это была просто весёлая шутка, но кто знает, насколько сильно она задела самолюбие Сайраша, и какие ему пришлось приложить силы, чтобы спокойно отреагировать? И, как это почти всегда и бывает, чтобы я вообще это осознал, меня потребовалось недвусмысленно ткнуть носом. Я со стыдом опустил голову.

— Впрочем, в том, что произошло, ты ни при чём, — с улыбкой продолжил Аорташ, — я виноват сам, полез, куда не надо. Я тут далеко не самая важная шишка, ты не думай лишнего, — тут его лицо посуровело, и он сказал, — но я всё равно за моих детей горой стою. Так что вздумаешь сделать кому-нибудь из них зло без веской на то причины — моя благодарность придёт к тебе тогда, когда ты этого меньше всего будешь ожидать, понял?!

Я поспешно закивал. В том, что дойдёт, я почему-то ни капли не сомневался, только что на себе испытал.

— А теперь давай всё-таки займемся делом, по которому ты, собственно, здесь и находишься. Не можешь научиться бережнее относиться к своей нервной системе, не так ли? — он подмигнул мне.

Я, не до конца придя в себя, неуверенно кивнул. Аорташ может свести с ума не хуже Короля Обезьян. С другой же стороны — именно такие, как они, собирают самых верных и преданных последователей, потому как знают, что в трудную минуту всецело могут рассчитывать на своего покровителя.

— Разумеется, я тебе помогу, ведь я по большому счету этим и занимаюсь, — сказал он.

Я насторожился. Когда-то, безумно давно, я уже слышал эти слова, произнесённые точь-в-точь. Кажется, когда одна несносная русалка в обход запрета отца приплыла к морской ведьме просить ноги.

— Вот только надо бы обсудить вопрос оплаты, — сказал Аорташ, — ты ведь знаешь, совсем бесплатно ничего не бывает.

Мне нечего было сказать. Ситуации так удивительно похоже накладывались одна на другую, что если бы он сейчас потребовал мой голос, то я бы не слишком сильно удивился.

— Боюсь, я не знаю, что мне тебе предложить, — неуверенно сказал я, — ведь у меня ничего нет.

— А вот тут, друг мой, — мягко сказал Аорташ, подходя ко мне, — ты неправ. У тебя есть крайне полезный талант — шпаргалка на все случаи жизни.

— Этим я не вправе распоряжаться, — впервые твёрдо ответил я.

— Да что ты, — испуганно замахал руками Аорташ, — и не нужно. Мне сделали одно предупреждение, я понятливый. Кроме того, ты раздобыл себе прелюбопытную вещицу, — он взял меня за левую руку, с интересом созерцая рисунок, которым стал браслет, — тоже очень полезная, каждому пригодилась бы. Но, — отпустив мою руку, Аорташ отвернулся, — все эти вещи эфемерны и не имеют стоимости здесь, в этом мире. А вот что имеет — так это, — он повернулся и прислонил руку к моей груди, словно вслушиваясь в пульс, — да, храбрый, но не безрассудный, созидательный, сопереживающий…

Повинуясь внезапному порыву, я отстранился от него.

— В чём дело, — с наигранным недоумением спросил Аорташ, — тебе не понравились перечисленные качества? Я могу поискать другие…

— Вы хотите мою душу, не так ли? — спросил я с опаской.

Аорташ сверкнул глазами, а в следующий момент снова оказался у меня за спиной и зашептал на ухо:

— Тебе не дано даже приблизительно понять, как ты меня сейчас оскорбил, но я намекну, — сказал он, хватая меня за плечи, — душа живого разумного существа — это наивысшая ценность, существующая в нашем понимании. И какие-либо поползновения в сторону того, чтобы получить власть над чужой душой, здесь наказываются жёстче, чем пиковые тузы магии крови в Церкви. Нет, то, что я бог, не означает, что мне принадлежат души таисианов… или чьи-нибудь ещё. Каждый сам хозяин своей души.

— Правда? — недоверчиво спросил я, указывая на всё ещё мерцающие черепа, — а как же они?

— Я могу их отпустить прямо сейчас — расхохотался Аорташ. Щелкнув пальцами, он позволил черепам пропасть. Теперь на их месте клубились две невзрачные тени.

— Ну же, — поднажал Аорташ, замахав на них руками, — улетайте, я вас не держу!

Но тени не спешили улетать. Наоборот, они принялись виться вокруг Аорташа, распространяя острое чувство вины.

— Это шутка какая-то? — спросил я, не поняв ровным счётом ничего.

— Шутка? Скорее, штука, — хмыкнул Аорташ, щелчком пальцев снова превращая души в черепа и отбрасывая их в сторону, — но об этом чуть позже. Возвращаясь к нашему разговору — я лишь могу… совсем немного повлиять на выбор души после того, как она покинет мир смертных… куда ей дальше идти? По большому счету, все мы, боги, заняты тем, что постоянно улучшаем наш мир, мир посмертия, мир отдыха от смертной жизни, и мы безмерно радуемся, когда в эти наши миры приходят новые гости, новые души… каждая уникальна и неповторима. Мы — садовники, если совсем просто. Хотя даже и это не совсем верно — мы никого не выращиваем. Самое лучшее сравнение — хозяева постоялых дворов. И никто никого не держит силой, всегда можно уйти. Тебе… от рождения предначертано после смерти уйти… ты узнаешь в своё время, куда. Но всё, чего я прошу — загляни и ко мне после смерти. Вдруг тебе — понравится?..

— Так всё-таки, — с нажимом спросил я, указывая на черепа, — почему они не уходят?

— Потому что есть такая штука, которая называется пропускной контроль, — вздохнул Аорташ, — семь смертных грехов не на пустом месте возникли. Каждый шаг, каждая мысль, каждый поступок — всё наносится на карту души человека. Ты же видел, какие они мутные, размытые… таких не примут ни на отдых, ни на перерождение. Но довольно об этом! Я и так сказал куда больше, чем следует знать смертному даже со способностями навроде твоих. Ты согласен на моё условие?

Я молчал, обдумывая его слова. В своём мире мне попались определенные книги, мудрость которых раскрыла как большую часть аспектов жизни… так и частично устройства мира после смерти. И мне не было причин не верить Аорташу. Всё, что он сказал, полностью перекликается, или, по крайней мере, не противоречит информации в этих книгах.

— Вот только ещё небольшое условие, — сказал Аорташ, не дожидаясь моего ответа, — я не смогу помочь тебе, пока ты являешься полностью человеком. В мире Авиала расы поделили на тёмные и светлые — и особенно остро это стало проявляться после войны Двух Союзов. Достаточно непонятное и ненужное разделение, однако частично мир смертных влияет и на мир душ. Я не могу до конца помочь тебе, пока ты являешься полностью человеком. Я — тёмный бог, ты — представитель светлой расы. Это не означает, что я плохой, а ты — хороший, просто это разделение сделало нас разными. И для того, чтобы я мог помочь тебе — ты должен стать одним из нас.

— Я должен стать таисианом? — спросил я, — как это вообще возможно?

— Уверяю тебя, это вполне возможно, — с улыбкой сказал Аорташ, — впрочем, полноценным таисианом тебе стать не дано — ты человек из другого мира, и установки, заложенные в тебе, очень крепко удерживают твою природу. Но я всё же могу повлиять на тебя… и ты получишь ещё один дар — дар по своему желанию становиться или человеком, или таисианом.

— Как же тогда меня станут воспринимать другие? — спросил я, — ни таисиан, ни человек, не пойми кто.

— А это уже станет зависеть от того, как ты себя подашь, — разумно ответил Аорташ, — будешь действовать грамотно — сможешь быть товарищем и тем, и другим. И сможешь входить в двери, которые раньше были бы для тебя закрыты, и познакомиться с теми, кто в ином случае не желал бы с тобой знаться.

Как там говорил Вогнар? Используй открывающиеся перед тобой возможности? От такой возможности он точно не будет в восторге — но да какая разница? Тем более — что я теряю? Я в любом случае получаю своё душевное исцеление, так же будет весьма интересно почувствовать себя и таисианом, разумной рептилией. И в обмен всего-то заглянуть в посмертный мир Аорташа. Если, конечно, меня туда пустят после смерти. С другой стороны — не стал бы бог таисианов предлагать такое совсём уж на пустом месте. Интуиция подсказывала, что Аорташ не врёт; здесь, в мире, где нет денег и прочих земных ценностей, твое честное имя и честное слово — самая ценная и единственная валюта, без которой с тобой никто не захочет иметь дела.

— Ну хорошо, — ведь выбора у меня всё равно нет. Даже если я прекращу сейчас истязать себя — что очень сомнительно, — запущенный процесс саморазрушения кроме как божественным вмешательством, уже ничем не остановить.

— Вот и чудесно, — с этими словами Аорташ подошел, отогнул ворот моей куртки и когтем аккуратно вывел напротив сердца рунический символ — что-то вроде двух переходящих друг в друга спиралей. Кожа в этом месте сразу зачесалась. Я потянулся было к ней, но Аорташ остановил мои руки.

— Потерпи. Это недолго, — мягко попросил он.

Секунд двадцать ничего, кроме усиливающегося зуда, не происходило. Затем Аорташ отошёл от меня со словами:

— Вот теперь готово. Сейчас ты узришь… чудо.

Зуд перерос в приятную дрожь и растекся по всему телу. Стало очень жарко. А потом…

Я сам не поверил, когда моя рука у меня на глазах позеленела и покрылась чешуёй. Дрожь тем временем пошла дальше, от груди вниз, к животу… через несколько секунд мне пришлось сбросить сапоги, так как умная кожа дракона всё же не успевала приспособиться к моим деформирующимся стопам. Скинул сапоги я как раз вовремя — если когти на руках были относительно небольшими, то с когтями на ногах при должной сноровке можно было спокойно лазать по деревьям, а то и стенам. Ещё мгновение — и я почувствовал забившийся сзади меня хвост. Мой умный костюм тотчас проделал для него отверстие. Я чувствовал себя совсем без сил. Волосы втягивались внутрь черепа, уши уменьшились до простых слуховых отверстий, затянутых барабанными перепонками. Наконец, трансформация завершилась.

— Замечательно, ах, просто замечательно. Если бы ты знал, насколько красивым получился, — Аорташ даже захлопал в ладоши, судя по всему, невероятно довольный собой, — насчет боли не переживай, первый раз всегда самый тяжёлый, с каждым разом будет всё проще, а потом боль и вовсе исчезнет.

Красивым? Я оглядел себя, насколько это было возможно. Тёмно-зелёная кожа-чешуя. На руках и ступнях огромные когти, тело стало намного худощавее… Ничего красивого, на мой взгляд, совершенно не было.

— Ну а теперь иди сюда, мой новообращённый, — неведомая сила подняла меня и понесла к Аорташу, занявшему место на своём пьедестале. В полуметре моё обессиленное тело остановилось, после чего Аорташ протянул руку и снова положил её мне на сердце.

— Пульс есть, значит, ты живешь, — удовлетворённо сказал он, — с днём рождения… Дамиаш, — и узор на короткое время вспыхнул пламенем, навсегда отпечатываясь на моей коже. Я дёрнулся было от боли, но в этот момент альбинос взял мою голову за виски и…

Что произошло дальше — описать невероятно трудно. Кажется, Аорташ мельком показал мне посмертие таисианов — столько покоя, столько умиротворения, столько… жизни. Я лишь чётко осознал, что мне больше не нужно сгорать от стыда — казалось, все, кто меня окружал, подбадривали и утешали меня, и мне удалось совершить немыслимое — мне удалось простить себя. А потом… потом снова водоворот, падение… и вот я проснулся.

ГЛАВА 4

Расплата

Наяву я чувствовал себя ещё более обессиленным, чем во сне. Сил хватало только на то, чтобы шевелить хвостом, от одной же мысли о том, что надо встать и куда-то идти, мне становилось нехорошо.

— Никуда спешить не надо, мой подопечный, — прошептал мне в ухо ласковый голос, — самое сложное — позади. А сейчас тебе нужно несколько часов самого обычного, здорового сна. И, поверь мне, ты ещё удивишься своей новой силе.

Не стану спорить — сил на это уже не осталось. Я просто закрыл глаза и позволил Аорташу, во владениях которого сейчас находился, отправить моё сознание в свободный полёт.

* * *

Проснувшись, я чувствовал себя значительно лучше. Конечно, не помешало бы поесть и попить, но это было не столь критически. Сквозь узкие окна наверху пробивался солнечный свет — значит, уже наступило утро, причём позднее, не меньше десяти часов по местному времени.

Поднявшись, я прежде всего проверил своё душевное состояние. От стыда, который ещё вчера буквально пожирал меня изнутри, не осталось и следа — мой ужасный поступок затуманился, стыд сменился опытом, который надо было принять и идти дальше. Однако смена облика коснулась и моих способностей: они стали работать совершенно иначе. В облике человека это обычная интуиция, ужом скользящая вслед за моим сознанием и послушно раскрывающая то, что я желаю узнать. Здесь же это был в чистом виде инстинкт: инфракрасное зрение окрашивало окружающую меня обстановку в цвета радуги, в зависимости от степени опасности места, где я нахожусь. И здесь, внутри Храма Аорташа, всё светилось мягким фиолетовым светом, что и неудивительно: сейчас для меня, особенно в облике рептилии, просто не было места безопаснее. А вот вне храма…

А вот вне храма ситуация была иной. Общее окружение подсвечивало голубым, однако на месте моего лагеря мелькало четыре жёлтых и два тёмных оранжевых пятна. Сконцентрировавшись, мне удалось-таки заставить инстинкт отвлечься от общей обстановки и сосредоточиться на жёлтых и рыжих пятнах. Это оказалось неожиданно тяжело, и я понял, что новой версией своего таланта придётся учиться пользоваться с самого начала. Всё же мне удалось распознать враждебно настроенных ко мне существ — это оказались таисианы, четверо воинов… и двое магов крови.

Заставив свой инстинкт осветить произошедшее, я увидел, как всего через полтора часа после того, как Сайраш вышел, оставив меня, на моих спутников напали. И схватка была невероятно короткой — маги крови просто парализовали всех, никто и пальцем пошевелить не успел, и увели в одну из деревень неподалеку, после чего принялись ждать меня. Магия воды, конечно, осталась при мне, татуировка на левой руке совершенно не изменилась, но все равно, мне не справиться с теми, кто ждёт меня снаружи. Я ощущал, что Авиал оценил моё… как же трудно применять это слово к самому себе… благородство по отношению к жизни Алаэрто… так что я смог бы творить экспертную магию воды. Но всё равно эта плохая идея, даже если бы я и использовал элемент внезапности — трудно представить более нелепый первый поступок в качестве таисиана, нежели нападение на новоиспечённых сородичей.

Поднявшись на ноги, я хотел было обуться, но потом передумал: меня всё ещё не отпускало напряжение, и когти на ногах упорно не хотели втягиваться, но было и другое. Это… не передать словами, стопа таисиана совершенно иначе воспринимала землю. С любопытством ощупав свою новую подошву, я обнаружил, что покрыта она гораздо более мелкими чешуйками, нежели вся остальная кожа. Более того, между костью и кожей находится гораздо более толстый слой мясистой части, нежели у человека, так что стопа при шаге просто адаптировалась к земле. В итоге возникало ощущение, что я ступаю по мягкому ковру, и только где-то под ним — земля и камни.

Впрочем, сейчас всё это было неважно. Важно было выбраться отсюда и найти своих спутников — потому как я крайне сомневаюсь в том, что таисианы просто пригласили их в гости. Почему они не ворвались в храм и не схватили меня прямо здесь, понять было нетрудно: им ничуть не хуже известно, как Аорташ карает за любое проявление насилия в пределах своих святых мест. Тем не менее на тёплый прием моим спутникам рассчитывать не придётся, а уж если они выяснят, что именно Сайраш является инициатором этой затеи, то ему просто не жить…

Подойдя к двери, я осторожно проверил инстинктом выход. Четверо таисианов подрёмывали на солнышке, двое же не сводили глаз со входа в храм. Но это было как раз то, что нужно. Набросив на себя иллюзию, я осторожно вышел и спустился по ступеням. Судя по всему, сработало как надо, ящеры даже не пошевелились. Продолжая ступать как можно тише, я пошёл прочь.

Кажется, мне повезло: я выбрался в направлении, куда увели моих друзей. Инстинкт ярко показывал ещё свежую цепочку следов. Следы по центру слабо мерцали зелёным светом, по краям — тёмно-жёлтым. Сапоги я перевязал шнурком, который неожиданно нашёлся в одном из внутренних карманов куртки, закинул их на плечо и пошёл по следу. Вёл он, как подсказывает инстинкт, в одну из деревень таисианов. Судя по всему, ритуал восстановления моего душевного равновесия крайне неудачно совпал с одним из их обрядов — сегодня в Авиале был день осеннего равноденствия, отмечать который таисианы начинали именно с праздничного обряда в Храме. Так мы мало того, что на их Храм посягнули, так ещё и праздник им испортили. Не рискну представить, какая незавидная участь ждёт моих спутников, особенно Сайраша.

Вот и деревня. Добротный частокол, за которым виднелись крепкие бревенчатые домики. Расположена деревня была около болота, которое я бы скорее назвал прудом: вода чистая и прозрачная, и наверняка после обеда здесь всегда купается деревенская ребятня. С другой стороны от каменистого пляжа расположились ровные ряды посеянного риса, следом за ними — ягодные кусты. Безусловно, мясо составляет основной рацион таисианов, как произошедших от рептилий-хищников, но всё же не мясом единым, как говорится. Над рисом кропотливо работало несколько мужчин, тщательно проверявших уровень воды вокруг ростков.

Пройдя немного дальше, я обнаружил ворота, такие же деревянные — но очень крепкие. У них стоял дежурный охранник, с тоской прислушивающийся к шуму в деревне. Не повезло бедолаге — дежурство выпало именно в день праздника. На парней, трудившихся на рисовом поле, я большого внимания не обращал, а вот на охранника посмотрел внимательнее. И, к моему великому стыду, смотря на него, я не находил иной разницы между ним и Сайрашем, кроме как в цвете чешуи. Отличать их было очень тяжело, внутри-то я остался человеком, для которого все таисианы были на одно лицо. Кольчужка и сапоги, в которых охраннику полагалось дежурить, были сняты и отложены в сторону: впрочем, понять его можно, несмотря на осеннее равноденствие, бабье лето ещё не ушло из этих мест (сравнивая с тропическими поясами Земли, можно было назвать эту широту субтропиками). Собственно, этим и объяснялось то, что жители деревни ещё планировали успеть снять последний в этом году урожай риса. Заметив меня, он подскочил и потянулся за одеждой, но потом, увидев моё молодое лицо, махнул рукой и спросил:

— Кто таков? Куда идешь? — его голос звучал медленно и лениво. Наверняка ведь подумал, что свой, так к чему суетиться, какие проблемы?

Здесь стоит уточнить, что вместе с трансформацией Аорташ заложил в меня и самое распространённое наречие таисианов. И это оказалось весьма кстати: было бы крайне неловко, если бы я, будучи таисианом, не смог бы объясняться на их языке.

— Меня зовут Дамиаш. Я прохожу службу в Порт-Охрасе. Капитан дал мне увольнительную на неделю — первый раз за полгода, — я сделал скучающее лицо и закатил глаза, — вот и решил хотя бы немного времени провести подальше от людских рож.

Таисианы по большей части работали охранниками и телохранителями — те немногие, кто вообще рискуют иметь дело с людьми. А для того, чтобы заниматься такой деятельностью, нужна лицензия — впрочем, если переводить более дословно с местного языка, то правильнее будет сказать «верительная», получить которую можно было только отслужив два года в военном гарнизоне крупного города. Так что легенда была, на мой взгляд, достаточно убедительная.

Охранник гоготнул — особо нервным такой звук лучше не слышать — и сказал:

— Ну тогда ты как раз вовремя, Дамиаш. У нас сегодня праздник — хоть побудешь среди своих, да повеселишься. Кстати, а ты из каких мест будешь? — он улыбался и расспрашивал меня с самым искренним видом, мне было даже немного жаль его обманывать.

— Из Прозрачных топей.

Если обратиться к карте Авиала, то таисианы занимают на ней одну достаточно большую область. Она, в свою очередь делится, на три региона: Прозрачные Топи, Мутные Топи и Чернотопье. Данная деревня находилась в регионе Чернотопий, и я решил подстраховаться, назвав более дальний регион из опасений, что в Мутных Топях у него могут оказаться знакомые, о которых он начнёт расспрашивать.

— О, издалека ты пришёл, однако. Не проще ли было в Столицу пойти?

— Так и сделал. Но потом кто-то из наших совершил достаточно дерзкое покушение на чиновника высокого ранга, в результате чего всех таисианов расформировали и отправили по другим городам.

— И всё кому-то неймется, — таисиан сокрушённо покачал головой, — вечно кто-нибудь заварит кашу, а расхлёбывать-то её нам всем приходится. Ну да ладно, всё, что ни делается, всё к лучшему, просто жить надо дальше и дело своё делать по совести, а там с малыми бедами мы сами справимся, а от больших Аорташ нас убережёт. Что ж, не буду больше мучать тебя вопросами, хотя нет, спрошу всё-таки. Откуда у тебя такая одёжка добротная — такую теперь всем выдают, что ли? — глаза охранника лукаво блеснули.

— Да нет. Нас из Столицы всё-таки не совсем прогнали, — неуверенно проговорил я, порядком удивлённый такими речами от простого солдата, — компенсацию нам дали, и чем дальше усылали — тем больше дали в дорогу. Надо думать, кто-то пропил да прогулял, а я вот себе одёжку добротную купил. Пока не жалуюсь.

— Эвона как. Ты в таком юном возрасте ещё и деньгу ценить умеешь. Понятно. Ну что ж, проходи, не смею задерживать. Если будешь выбирать, где остановиться — советую у тетушки Риаши, у неё самый вкусный в деревне ягодный морс, а уж дичь, которую она подаёт… — в этот момент охранник закрыл глаза, явно представляя, как он будет отдыхать после смены у тетушки Риаши. Решив не прерывать его грёзы, я пошёл дальше.

— Да, кстати, — донеслось мне вслед, — тут намедни наши поймали группу богохульников, среди которых — ты можешь себе представить?! — наш родич. Их заперли, а нашего повесили на главной площади. Завтра казнят.

В этот момент у меня снова сами собой вырвались когти на ладонях и ступнях, и я чуть не потерял равновесие. Мне удалось бы остаться относительно незамеченным, но меня совсем уж выдал заметавшийся хвост. Чтобы хоть как-то объяснить свою реакцию, я сделал крайне удивлённое лицо, повернулся и спросил:

— Ка… казнят? Что же он такого совершил, что его хотят казнить?

— Он привёл в наш храм человека! Ты можешь себе представить? Человека! — я не верил своим глазам: тот, кто ещё минуту назад сокрушённо качал головой и казался просто образцом благоразумия, сейчас гневно сверкал глазами и потрясал кулаком, — да как только Аорташ прямо там его душу не забрал? Ну да можешь сам у него спросить, коли желание есть — на главной площади он. Если, конечно, в чувство его приведёшь, кое-кто — я в том числе, — сказал он с гордостью, — уже показали ему, что не следовало так поступать.

Не желая больше тратить времени на вопросы, я поспешил на площадь. Тем не менее, я заинтересованно глядел на прохожих. Все женщины были одеты в травяные платья, очень искусно вышитые. Вышитые с любовью и усердным терпением, такие платья оставили бы позади даже некоторые наряды в магазине Хелли. Пожалуй, моё внимание было чересчур пристальным, поскольку одна из женщин не очень довольно спросила:

— Ну, чего уставился, юнец? Пялиться некрасиво вообще-то.

— Простите, — пробормотал я, скромно улыбнувшись, сцепив руки у живота и потупив взгляд, — соскучился по родным лицам.

— Родным лицам? А, ты небось их тех, кто в городах служит. Ну, тогда прощаю, пялься, — она легко усмехнулась и пошла дальше. Вдруг, не успел я сообразить, куда же, собственно, идти дальше, из-за угла одного из домиков выскочил малолетний таисианчик, дёрнул меня за хвост, и с вёселым хохотом убежал обратно. Я сначала разозлился, но потом неожиданно для себя засмеялся.

— Ты чего это, — спросил проходивший мимо таисиан с охапкой дров, — позволяешь себя за хвост дергать? Смотри, они не отстанут, и оторвут тебе его ещё.

— Не переживайте, — улыбнулся я, — Аорташ покарает негодника.

В этот момент осмелевший малыш выскочил из-за другого угла и снова побежал ко мне. Однако же, не добежав до меня всего-то три шага, он споткнулся и плюхнулся носом прямо в лужу, да ещё и ушибив руку. За углом раздался ещё более громкий смех. Малыш, надо отдать ему должное, не заплакал, но когда попытался подняться, то тихонько зашипел и снова опустился на землю. Включённый инстинкт подсказал, что ушиб руки оказался очень сильным (чуть ли не закрытый перелом), и теперь ему придётся почти месяц сидеть дома и ждать, пока она заживёт. Справедливо решив, что малец не заслуживает такой кары всего-то за попытку дёрнуть за хвост, я подошёл к нему, приподнял его и тихонько, но наставительно сказал:

— Запомни этот урок, малыш, каждая шутка имеет свой предел.

Затем подозвал воду из той же лужи, аккуратно залечив ушиб, а заодно и почистив ему курточку и штанишки.

— Ух ты. Так ты волшебник? — восторженно спросил малец, вращая рукой и убеждаясь, что всё уже зажило.

— Да, только не говори никому, — улыбнулся я, — это мой маленький секрет.

— Ух ты, здорово. Спасибо. И… извините меня за то, что я дёрнул вас за хвост, — он скромно потупился и зашаркал босой ножкой.

— Ничего страшного. Скажи лучше, как тебя зовут. Ведь не называть же мне тебя всё время малышом? — мягко спросил я.

— Меня зовут Карьяш. А вас?

— А меня Дэ… Дамиаш. Слушай, Карьяш, можешь оказать мне ответную услугу?

— Конечно. Всё, что попросите, — его личико просто-таки выражало готовность сделать полезное дело.

— Отведи меня, пожалуйста, на главную площадь. Я первый раз в этом селении, и мне трудно тут ориентироваться.

— Конечно, отведу. Следуйте за мной, — его чёрная курточка мелькнула где-то спереди, и я поспешил за ней. По пути к нему присоединились его друзья, которым он гордо ничего не рассказывал до самой главной площади. Доведя меня до места, он выпалил, — Вот! — и уже через мгновение со стайкой своих друзей пропал из виду. Я же обратил внимание на позорный столб, который висел в центре главной площади.

Сердце моё сжали тиски отчаяния, когда я подошёл поближе и рассмотрел Сайраша. На предплечьях у него были видны свежие тёмно-синие рубцы, явно означавшие, что кто-то при помощи хлыста выразил своё недовольство касательно его поступков. На бледно-зелёном (в отличие от остального тела) животе два огромных темных пятна — как подсказывает инстинкт, когда маги крови их схватили и допросили, после сознания Сайраша в своём поступке двое из четырёх таисианов, стороживших храм, тут же принялась его избивать, и маги крови далеко не сразу их остановили. Не говоря уже о том, что висит он тут, на самом пекле, без единой капли воды. Как видно, все, кто имел такую возможность, наиздевались над ним раньше, потому как сейчас каждый смотрел на помост, откуда один из Старейшин произносил традиционную речь в честь дня осеннего равноденствия, и на позорный столб внимания никто не обращал. При помощи инстинкта убедившись, что на нас действительно никто не смотрит, я подошел к нёму, открывая фляжку с водой, наливая немного на ладонь, и, поднося к его рту, прошептал: «Пей».

Наверное, он меня не услышал, а может, принял меня за очередного остроумного шутника, так что мне пришлось добавить чуть громче:

— Сайраш, это я. Я не шутка и не галлюцинация, пей.

Ящер с трудом открыл глаза.

— Ты… кто?… Погоди, — глаза его расширились, хотя это явно стоило ему большого труда, — Дэмиен?

— Да, да, это я, а сейчас попей, пожалуйста, — я с трудом удерживался от того, чтобы не заплакать, мне становилось страшно от одной только мысли, через что он прошёл по моей вине.

Ящер жадно прильнул к моим ладоням, мгновенно выпив всю воду. Я, убедившись, что на нас всё ещё не обращают внимания, взял фляжку и, поддерживая голову Сайраша, стал лить ему воду прямо в горло. Через десять секунд фляжка опустела.

— Но как, — спросил Сайраш чуть окрепшим голосом, — неужели Аорташ даровал…

— Да, да, ДА, сейчас не это важно, — в отчаянии сказал я, — скажи, как тебе помочь?

— Ах, Дэмиен. Это ты не о том думаешь, — сделав последний глоток, он с облегчением опустил голову, — ты стал таисианом, ты излечил свою душу и полон решимости продолжить свой поход в Храм. Ты даже не представляешь, с какой радостью я отдам завтра свою душу Аорташу.

— Ни за что! — возмущённо прошептал я, — как они могут так поступить с тобой, если не знают всей правды?

— Дэмиен, как же ты еще молод и глуп, — Сайраш улыбнулся, — у тебя еще совсем детская система ценностей. Жизнь порой бывает очень сложной, и ради общего блага приходится чем-то жертвовать. Если мне надо умереть ради того, чтобы мой народ жил, то так и будет.

— Эй, ты, что ты там делаешь? — раздался грозный голос, — с ним нельзя разговаривать.

Я обернулся. Ко мне широким шагом шли двое охранников с явным намерением объяснить мне, что общаться с повешенным на столбе не положено.

— Спасай ночью своих товарищей и беги. Не беспокойся обо мне, — прошептал Сайраш до того, как охранники заняли свои места по бокам от пленника и в простой и ясной форме озвучили, что они сделают со мной, если я сейчас же не уйду.

Отойдя на несколько метров, я повернулся и прошептал:

— Не дождёшься. Умереть всегда проще всего.

ГЛАВА 5

План

Что ж, пока я Сайрашу ничем помочь не могу. К своей же команде сейчас тоже не имело особого смысла соваться, так как их наверняка стерегли. Лучше дождаться наступления темноты. А сейчас надо крайне внимательно все обдумать.

Не могу не отметить, что впервые, казалось бы, явно негативная ситуация сложилась с немалым количеством положительных для меня моментов. Во-первых, вся эта история удачно совпала с праздником, так что все казни и прочие не очень приятные вещи были отложены на завтра, что давало мне значительный разбег во времени. Во-вторых, мой новый облик мало того, что начинал мне всё больше и больше нравиться, так он ещё и служил отличной маскировкой — я был практически не ограничен в передвижении по деревне.

Не вижу повода не последовать совету стражника и не заглянуть к тётушке Риаши. Хорошенько перекусить мне определённо не помешает: моё тело, на время заглушившее голод, при возникшей перспективе поесть тотчас стало намекать, что трансформация истощила очень много запасов силы, которые неплохо было бы пополнить. Выспросив у одного из прохожих дорогу, я направился искать постоялый двор.

Искать пришлось недолго — хотя поселение было не таким уж и маленьким, этот постоялый двор отличался внушительным размером. Излишне говорить, что чистота там была на высшем уровне — про такие чистые места говорят: «пылинки строем ходят». Я вошёл в здание, весь первый этаж которого занимал просторный зал — столовая. В углу около стойки суетилась с заказами Риаши, официантка — её дочь, как подсказывает инстинкт — разносила еду, а на кухне кашеварил её муж, или, вернее будет перевести с языка таисианов, избранник.

Подойдя к стойке и выстояв небольшую очередь, я заказал пищу и комнату на одни сутки.

— С тебя две серебряных монеты, юноша, — тепло улыбнувшись, ответила Риаши. Я протянул одну из оставшихся золотых монет, совсем забыв при этом, что у меня имеется горсть серебра.

— А стражникам в Порт-Охрасе неплохо платят? — лукаво спросила она, протягивая восемь серебряных монет сдачи.

— Два золотых в неделю. Просто я много денег не трачу: кормят там вполне сносно, с голоду ещё никто не помер. Выпивка? Это тем более не для меня. Лучше уж было накопить немного деньжат и купить себе приличную одежду.

Здесь пришлось сочинить другую легенду. Риаши — хозяйка постоялого двора, и, следовательно, наверняка была в курсе всех новостей и сплетен. Хотя представители других рас бывали здесь редко, но все же иногда захаживали, да и постояльцы — таисианы охотно делились свежими новостями. Так что её было не провести историей о покушении на столичного чиновника.

— Это да. Одёжка у тебя, что надо, — кинув на меня оценивающий взгляд, сказала Риаши, — надо же, такой молодой, а уже умеешь грамотно деньгами распоряжаться.

— Мамка с папкой научили, — ответил я, попытавшись улыбнуться вместо того, чтобы закатить глаза, — так, может, вы всё-таки покормите меня?

— Ах да, конечно, ты уж прости любопытную женщину. Аксоша! Обслужи нашего постояльца.

Ко мне подскочила официантка и отвела к свободному столику. Усадив меня, она побежала на кухню, где хозяйничал её отец, и через пару минут вернулась с огромным прожаренным куском мяса и кувшином с морсом на подносе. У меня непроизвольно потекли слюни. Поставив передо мной тарелку и кружку с кувшином, она спросила, присаживаясь напротив меня:

— Вы не против, если я посижу с вами? А то тут совершенно не с кем поболтать.

— Не против, только я очень плохо болтаю, когда ем.

Она хихикнула, давая понять, что оценила шутку. Я же накинулся на еду. Надо признать, охранник не преувеличивал, нахваливая дичь Риаши. Тем более повар, явно зная, что мясо заказал молодой таисиан, подобрал и соответствующую комбинацию приправ, так что мясо просто во рту таяло. Покончив с основным блюдом, я потянулся к кувшину с морсом. Налив кружку, я поднял взгляд на Аксошу и увидел, что она смотрит на меня, не сводя глаз. Проснувшийся инстинкт подсказал, что мне оказывают самые прямые знаки внимания. Надо же, Аорташ не преувеличил. С точки зрения таисианских девушек мой новый облик, наверное, и правда очень привлекателен. Я вспыхнул. Не знаю, как краснеют таисианы, но наверняка ужасно глупо, тем более, что моё смущение от Аксоши явно не укрылось. Наконец, напившись, я поднялся с явным намерением идти с свою комнату.

— Ах, я тебя провожу, — сказала Аксоша, вскочив со стула чуть ли не раньше меня.

Не понимаю, что такого она во мне нашла. Пока мы поднимались по лестнице, она всё время вилась вокруг меня, умудрившись при этом упасть, да так, чтобы я непременно её подхватил. Что потом дало ей повод похвалить мои сильные руки и совершить, наверное, десятый выстрел своими, не буду спорить, очень выразительными карими глазами.

Дойдя до второго этажа, она повела меня по коридору и остановилась около последней по левой стороне двери.

— Если тебе что-нибудь понадобится — зови меня, — сказала она.

— Спасибо, конечно, но сейчас я хочу немного поспать. Я спешил сюда на праздник, и мне надо набраться сил, — и тут же пожалел, что раскрыл рот. Потому что данная информация чревата самыми естественными последствиями.

— Ой, а можно я пойду на праздник с тобой? — не преминула воплотить мои опасения в жизнь Аксоша.

И вот что мне делать? Меня сейчас даже не клеят, а приваривают сваркой. Да и способности мои сейчас мне не особо помогают. Если моя человеческая интуиция запросто подсказала бы изящный выход из ситуации, то инстинкт таисиана вообще рекомендовал проявить ответный интерес в отношении Аксоши и восстановить силы для праздника другим способом. При этом тот же инстинкт подсказывал, что и родители Аксоши будут не против такого поворота с учетом того, что капризная и своенравная таисианка уже не одному жениху дала от ворот поворот. С трудом выбросив эти мысли из головы, я неуверенно сказал:

— Ну… я подумаю.

— Отлично. К девяти часам вечера (В Авиале, как ни странно, тоже была 24-х часовая система измерения времени. В году, однако, было не 365 дней, и даже не 360, но об этом в другой раз) я освобожусь. Надеюсь, ты к этому времени уже встанешь. Ну, увидимся, — и с этими словами она развернулась и убежала вниз. Я же захлопнул дверь и с наслаждением лёг на кровать, вытянув уставшие ноги. Одновременно в моей голове начал складываться последовательный план действий.

Для начала, не забывать о своей команде. Я, конечно, хотел бы начать действовать прямо сейчас, но гораздо разумнее дождаться темноты, когда все начнут праздновать и веселиться. Тогда будет гораздо больше шансов, что никто не обратит внимания на повсюду шныряющего меня. Не знаю, как стража Сайраша, но охрана прочих пленников гарантированно улизнёт на праздник, ну или притащат пару бутылей с горячительным, после которого лёгкого гипнотического воздействия хватит, чтобы погрузить их в глубокий сон. Затем после этого необходимо будет снова наведаться к Сайрашу — мало ли, вдруг фанатичные маги крови решат подарить ему незабываемую ночь перед казнью, а то и вообще не позволят до неё дожить, и вряд ли кто их за это осудит. Но это всё потом. Сейчас моё тело, прочувствовавшее уютную кровать, внезапно очень захотело спать. Полностью с ним солидарен — силы надо восстановить…

ГЛАВА 6

Ночные визиты

Когда я проснулся, солнце уже село — только последние алые всполохи заката показывали, что это было совсем недавно. Встав и умывшись, я вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Надеюсь, Аксоша ещё не освободилась: тащить её куда-то с собой в мои планы совершенно не входило. Поэтому я, накинув на себя иллюзию невидимости, аккуратно спустился по лестнице и прошествовал через обеденный зал. Мне казалось, что когти на ступнях, так не вовремя вылезшие от напряжения (да, я по-прежнему не желал обуваться, ходить босиком в облике таисиана было сплошным удовольствием), ужасно громко клацали по полу, но ни весело болтающие постояльцы, ни протиравшая стойку Риаши даже не посмотрели в мою сторону. Выйдя с территории постоялого двора и свернув за угол, я в целях экономии энергии сбросил маскировку. Как оказалось — преждевременно…

— Ага, вот ты где, — раздался знакомый, слегка восторженный голос сзади, — Я думала, ты не раньше, чем через полчаса придешь.

Чертыхнувшись про себя, что не додумался инстинктом проверить местность на предмет отсутствия посторонних, я обернулся. На Аксоше было обычное травяное платье, которое, тем не менее, очень ей шло. На ступнях у нее были травяные же сандалии. Инстинкт подсказал мне, что такую обувь женщины — таисианы надевают, когда идут гулять с тем, кому хотят оказать высший знак внимания. Я вздохнул.

— В чём дело? Неужели я тебе ни капельки не нравлюсь?

— Ах, да не в этом дело, — я поднял голову и с жалостью посмотрел на неё, — ты умеешь хранить тайны?

— Конечно! А что, у тебя есть какая-то тайна? И ты доверишь её мне? Ах, как я люблю тайны!

— Уверяю тебя, скоро ты их разлюбишь. Пойдём со мной.

Я повёл её в одну из пристроек, куда деревня, как подсказал инстинкт, запасала на зиму дрова. Поскольку почти все уже были на празднике, то там никого не было. Заведя Аксошу в сарай и заперев дверь, я повернулся к ней и грустно сказал:

— Ну, смотри.

И начал превращаться. Снова неприятный зуд, чешуя с кожи стала пропадать, нос уменьшился, снова выросли волосы и уши, голова стала более круглой. Когти на ступнях и руках уменьшились, став обычными ногтями. И вот я, босой, в человеческом обличье, стою перед таисианкой и грустно смотрю на нее. Сказать, что она была разочарована — значило не сказать ничего. Умирающий от жажды в пустыне, увидев вместо оазиса мираж, и то не был бы так разочарован. Две минуты она просто стояла и молчала, пытаясь переварить такой поворот событий.

— Знаешь, мне тайны и вправду стали нравиться намного меньше, — прохладно сказала она, — так кто же ты такой?

Я вкратце рассказал о себе — чтобы она поверила моим способностям, хватило пары ответов на вопросы из её прошлого. И закончил историей о Храме.

— Теперь ты понимаешь? Я не хотел этого делать, но другого выхода не было. Сайраш настоял на этом ритуале, и Аорташ, даровав мне великую милость и великую честь, позволил стать одним из вас и исцелил мою душу. Мой друг дал этому миру шанс на спасение — а его хотят за это убить. Это нечестно. И я должен ему помочь. И именно поэтому я тебя прошу — не мешай мне. Я смогу сделать так, что никто не пострадает.

— Так ты же владеешь магией воды, — сказала она, всё ещё пытаясь взять себя в руки, — как я поняла — едва ли не всеми ветвями. Так зачем же ты мне всё это рассказал? Чего тебе стоило силой заставить меня уйти домой, позабыв обо всём этом?

— Потому что лишать любых разумных существ свободной воли — тоже великий грех, — ответил я, пристально смотря ей в глаза, — чем большими силами ты обладаешь, тем острее начинаешь понимать, что по-другому просто нельзя. Твоё упорство меня впечатлило, и я понял, что ты имеешь право знать. Ты можешь сейчас поднять тревогу — это твой свободный выбор. Но ты знаешь, к чему он приведёт. Если я умру — а я умру, с двумя магами крови мне не справиться — этот мир погибнет.

— Я не стану мешать тебе, — она опустила взгляд и вздохнула, — я сделаю больше — я помогу. Тебе уготована великая честь и ответственность, и я, в свою очередь, почту за честь оказать тебе помощь.

— Что ж, хорошо. Помощь мне никогда не помешает, — с этими словами я снова принял облик таисиана. В самом деле, было совсем не так больно, как в первый раз. Аксоша глянула на меня и грустно сказала:

— Могла бы и догадаться, что ты слишком красив для того, чтобы быть настоящим. А твои голубые глаза… никогда еще таких не видела.

— Мне жаль, что я оказался не тем, кем ты рассчитывала меня видеть. Но ты… просто не сдавайся и ищи. И твой избранник рано или поздно найдёт тебя, Аорташ позаботится об этом.

— Ну, довольно болтовни, — резко прервала меня Аксоша, — с чего начнём?

— Сначала мне надо повидать прочих своих друзей. А ты разыщи место, где держат Сайраша.

— Для этого мне не нужно куда-то идти, — всё ещё с оттенком огорчения хмыкнула она, — почти наверняка его держат в тюремной камере — а тюрьма у нас в деревне всего одна, и используется она для того, чтобы не в меру буйные пьяные могли прийти там в себя.

— Пьяные? Насколько мне известно, алкоголь таисианам противопоказан в принципе, только если какой-то свой, особый, и то не очень сильный…

— Любители поискать острых ощущений всегда находятся, особенно среди разных сортов мёда, — пожала плечами Аксоша, — а потом они же с жалобными стонами по утрам донимают целителя.

— Что ж, ладно. Значит, маги крови охраняют его там. Если можешь — выясни, кто охраняет его и, как бы странно это не прозвучало — где он живёт.

— Хорошо, — она отперла сарай и испарилась в густеющих сумерках. Я же двинулся в сторону, как мне шептал инстинкт, другого помещения, где находились мои друзья. Хотя тюремных помещений в деревне было два, Аксоша не соврала мне. Она просто не знала этого потому, что при её жизни второй тюрьмой никогда не пользовались. Инстинкт подсказал, что там было всего два охранника, аура которых светилась слабеньким синим цветом. Так почему же мои спутники просто не расшвыряли эту бестолковую пару недотёп?

И ответ пришёл: маги крови заколдовали их, и они до сих пор находятся под властью этих заклятий. Кроме Райлисса — ему заткнули рот и сковали цепями по рукам и ногам. Что ж, это много времени не займёт.

Оба охранника, сидевшие в обнимку и переговаривающиеся заплетающимся языком, судя по всему, уже успели найти изрядную порцию острых ощущений. Небольшой жест рукой, довершённый лёгким потоком гипнотической силы — и оба таисиана уснули в обнимку друг с другом в той же позе, в которой и были. Подойдя к одному из храпевших охранников и взяв у него ключ, я отпер дверь. Да, здесь были все шестеро. Сначала я подошёл к Райлиссу, глаза которого в этот момент с ненавистью сузились. А вот здесь следовало быть осторожнее. Им ещё ничего не известно о моём новом облике. Прежде всего я подошёл и снял с вампира кляп, который ему очень крепко намотали на голову.

— Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь? — спросил я. Это была не дурацкая шутка, глядя в его чёрные, полные ненависти глаза, я в самом деле сомневался, что Райлисс способен адекватно реагировать на окружающих.

Спустя десять секунд вампир кивнул.

— Я — Дэмиен, — сказал я, ткнув в себя пальцем.

Глаза Райлисса расширились. Судя по всему, такого поворота событий он никак не ожидал. Я поднёс к его лицу свою левую руку с синей татуировкой.

— Я Дэмиен, — повторил я, — ты мне веришь?

Судя по лицу вампира, он сейчас испытал одно из сильнейших в своей жизни потрясений, но ничего другого, кроме как поверить мне, ему не оставалось. Вызвав немного воды из фляги на боку, я разрубил цепи Райлисса. Вампир упал на землю совсем без сил.

— Когда я проснулся… там, в храме, то увидел, что вас нет, что вас увели в плен. Как же так получилось, что вас взяли почти без боя?

— Маги крови, — прошипел Райлисс, приходя в себя и с трудом поднимаясь на ноги, — нас застали врасплох, один магией крови парализовал всех, другой оглушил меня гипнозом, а остальные скрутили. Пронюхали, паршивцы, кого опасаться следует. Да выйди они на честный бой…

— Знаешь, мне даже осуждать их не за что, — грустно сказал я, — они искренне считают, что вы — то есть, мы — осквернили их святыню. А для защиты того, что тебе свято дорого, все средства хороши.

— Что ты имеешь в виду под осквернением, — спросил вампир, подходя к спящим товарищам.

— Давай сначала приведём в сознание остальных, — ответил я, — расскажу потом. Время у нас есть.

Мы принялись развязывать пленников и приводить их в чувство. Десять минут работы — и вот все пятеро в полном сознании смотрят на меня, как на блеющее чудо. Мираэль при первом зрительном контакте презрительно сплюнул в сторону.

— Если ты так сделаешь ещё раз в моём присутствии — выбью тебе зубы, — сердито прошипел я, — вы сделали всё, чтобы я не мог вам доверять, так что принимайте данность такой, какая она есть.

— Всё это мы успеем обсудить позже, — спокойно сказал Вогнар, хватая за плечо Мираэля, судя по всему, готового кинуться на меня с кулаками, и без труда удерживая его на месте, — сейчас надо уйти отсюда в безопасное место.

— Уходите. А я пока останусь здесь. Возможно, вы не заметили, но освобождены не все.

— Если ты не уходишь — не уйдём и мы, — сердито сказал Дхасс.

— Отлично. Тогда, может быть, вы снова позволите магам крови схватить себя? — скрестив руки, скептически спросил я, — не думаю, что второй раз у меня получится так же легко спасти вас. Ах да, теперь же фактор внезапности на вашей стороне. И что теперь? Устроите бойню? Не нужно. У меня есть маскировка, и я воспользуюсь этим. Завтра мы с Сайрашем вас догоним.

— Почему завтра? Почему ты не спасёшь его сию минуту, и мы не уберёмся отсюда? — непонимающе спросила Ариэль.

— Потому что это будет неправильно. Завтра, перед казнью, я выступлю в его защиту, и всё объясню. Я не позволю, чтобы нам вслед плевали.

— Да что за глупости ты несёшь? Какая разница, сейчас или не сейчас? — презрительно спросил Мираэль, — да и вообще, зачем он нам нужен? Вот к чему привело его присутствие, — он махнул рукой в мою сторону, после чего повернулся, чтобы снова сплюнуть. Однако я предупреждающе поднял кулак.

— Это ты несёшь глупости, Мираэль. Тебе не нравится моё нынешнее лицо — твои проблемы, равно как и неприязнь ко всем таисианам. Но Сайраша я не оставлю. Из-за меня он оказался в такой ситуации, из-за моего душевного равновесия он был готов пожертвовать своей жизнью! И я не позволю, чтобы сородичи считали его богохульником!

Переглянувшись, команда поняла, что спорить бесполезно, хотя и не понимала, почему именно ради Сайраша я готов так рисковать. Что ж, может быть когда-нибудь и поймут…

— Как же нам отсюда выбраться? — спросила Миа, — накроешь нас всех иллюзией, чтобы мы могли уйти?

— Долго и ненадёжно, — ответил я, высвобождая немного силы и ледяным узором чертя пентаграмму конвергенций, — Ариэль нам поможет. Она возьмёт мои способности и при помощи телепортации унесёт вас отсюда. Мы вас потом найдём.

Ариэль зашла в пентаграмму вслед за мной. Когда я протянул ей руку, она несколько секунд стояла в раздумьях, потом всё же взяла меня за руку, но тут же испуганно отдёрнула её.

— Да что с тобой такое, — сердито спросил я, порядком обиженный.

— Не твоё собачье дело, — прошипел со стороны Мираэль.

Я в гневе обернулся. По первой реакции, конечно, нетрудно было догадаться, что у близнецов явно какая-то неприязнь к таисианам, но чтобы до такой степени…

— А ну повтори, что ты сейчас сказал, — прошипел я, создавая в своей руке ледяное копье.

— Я запрещаю вам сейчас выяснять отношения! — сердито сказал Вогнар, — Мираэль, возьми себя в руки и закрой рот, если не можешь сказать ничего полезного! Ариэль, делай так, как велит Дэмиен! Это приказ!

Все еще полыхая от злости, я отвернулся, снова протягивая Ари руку. Она, теперь уже честно и искренне взяла её в свою, но через секунду снова отдернула.

— Ну что ещё такое? — сердито спросил Вогнар, — если ты не можешь…

— Успокойся, Вогнар, это из-за меня, — сказал я, гася ярость внутри себя, — Ари просто почувствовала эхо моих текущих эмоций. Сам понимаешь, что сейчас в них приятного мало. Сейчас, надо взять себя в руки… Да, взять себя в руки…

Я несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Можно, я помогу тебе? — внезапно спросила Миа. Я от удивления посмотрел на нее — и оторопел. В её глазах читалось невероятное желание до боли, до отчаяния, до искреннего раскаяния помочь мне. Что бы, интересно, посоветовал Аорташ? Довериться? Или всю жизнь обходить стороной, смотря со злобой и никому не доверяя? Точно уж не второе…

— Ну хорошо, — ответил я. У всех моих спутников, даже у Мираэля с Ариэль, глаза на лоб полезли от изумления, — если тебе не трудно, — я закрыл глаза и повернулся к Миа. Она тотчас прислонила ладонь к виску, мягко скользя в моё сознание.

Бесподобно. Просто неземное облегчение для разума. Все лишние мысли и эмоции Миа стирала, как по мановению волшебной палочки, бережно оставляя беспокойство за Сайраша, желание помочь ему, но возвращая мне холодный ум и трезвый рассудок.

— Спасибо, — сказал я, — это было… очень полезно. Ариэль, давай ещё раз.

Она уже третий раз бесстрашно взяла меня за руку и сосредоточилась.

— Ничего не понимаю, — сказала она после десятисекундных раздумий, — твои способности стали иными. Нет знаний, как надо сделать.

— Верно, но есть инстинкт. Возьми его у меня и позволь своим инстинктам мага воздуха заработать, — улыбнувшись, ответил я, — и тогда ты сама поймёшь, что надо делать.

Кивнув, она снова закрыла глаза и сконцентрировалась. После трёхминутного транса на лице её появилось удовлетворение, она подняла свободную руку, начертила вокруг пентаграммы круг, затем размашисто нарисовала несколько рун, серебристым дымом повисших в воздухе, и…

И они исчезли. Инстинкт подсказал, что они в трёх километрах от селения. Отлично. Времени им хватит, чтобы привести себя в порядок и восстановить силы. Мне же пора дальше. Охранники крепко спали. В обычное время их наверняка ждало бы суровое наказание, но я позабочусь о том, чтобы обеспечить завтрашний день событиями. Насыщенными настолько, что про это вообще никто не вспомнит…

ГЛАВА 7

Вещий кошмар

Я не стал создавать маскировку. Веселящийся народ уже вообще почти ни на что не обращал внимания. Проходя мимо одной из луж, я случайно посмотрел в неё и увидел своё отражение. Надо же, у меня действительно голубые глаза — их цвет Аорташ не поменял. При том, что у таисианов обычно жёлтые, зелёные, карие глаза. В крайнем случае — красные. Но голубые глаза с вертикальным зрачком — ну, думаю, очевидно, что у ящероподобных таисианов зрачок вертикальный — это определённо что-то новенькое. Неудивительно, что Аксоша — между прочим, девушка приличная, несмотря на описанные ранее события, и не клеившаяся к первому встречному — потеряла от меня голову, иначе и не скажешь.

За этими рассуждениями я не заметил, как меня нагнала вышеупомянутая приличная девушка.

— Стережёт твоего друга маг крови Кичандаш. И, судя по доносящимся оттуда звукам, он проводит не самые счастливые моменты в своей жизни.

Ах, как это типично. Если у кого-то есть возможность безнаказанно поиздеваться над слабым — он непременно так и поступит. И никто и никогда не становился исключением. Даже я… хотя стоп. Что ещё за даже я? Ты считаешь себя святым, Демьян? А представь ситуацию — вот перед тобой лежит беспомощный пленник. Скованный. Которому предъявлено обвинение в богохульстве. И которого завтра ждёт казнь. Что ты с ним сделаешь? И надо ли говорить, что от такой картины во мне поднялась тёмная волна гнева и власти, которая упивается от униженности и беспомощности абстрактной жертвы… Ты бросил в лицо бедному троллю Эррсу такое тяжёлое обвинение — а чем ты сам оказался лучше него? Ничем. Так не надо недооценивать свою тёмную сторону. Однажды тебе уже пришлось заплатить за эту ошибку, как и десяткам, сотням, тысячам до тебя…

— Эй, что с тобой? — спросила Аксоша, дернув меня за рукав, — ты уже минуту стоишь неподвижно…

— Да-да, всё в порядке, просто я… задумался, — я поспешно вернулся с небес на землю. Время для размышлений ещё придет, — ты знаешь, где живёт этот охранник?

— Конечно, но всё-таки объясни мне, для чего это?

— Мне надо выманить его оттуда. С помощью колдовства я этого сделать не могу — как маг крови, он мгновенно почувствует любое воздействие на свой разум. А вот если создать иллюзию, что у него дома не всё в порядке — то он помчится выяснять, в чём дело, да наверняка там и останется.

— Поняла. Иди за мной.

Мы пошли к дому Кичандаша. Для этого нам пришлось обогнуть главную площадь, сделав для этого довольно сильную петлю. В момент прохода Аксоша неожиданно взяла меня под руку и неестественно заулыбалась. Посмотрев в сторону её атакующих улыбок, я увидел несколько девиц, одетых примерно так же, как Аксоша. Можно, конечно, было вырвать руку, но я не стал этого делать. В конце концов, разочарование, постигшее её, было слишком жестоким. Пусть хотя бы перед подругами похвастается. А как она будет потом объяснять им, куда я подевался — это уже её дело.

Впрочем, было видно, что в данном случае овчинка выделки стоила. Подруги завидовали. И явно. Несмотря на то, что у многих из них был спутник, и одеты они были в лучшие наряды, такой одежды как у меня, не было ни у кого. А уж цвет моих глаз действительно никого не оставлял равнодушным. Но вот, наконец, это шествие закончилось, мы свернули за угол, и я аккуратно, но твёрдо освободил руку.

— Спасибо, что подыграл, — вздохнув, сказала она.

— Да пожалуйста, — хмыкнул я, — подруги для того и существуют, чтобы хвастаться перед ними своими парнями. Правда, в случае слишком активных подруг парни потом куда-то деваются…

Аксоша не выдержала и прыснула. Однако потом сказала:

— До тебя я встречалась с парнем. Но он стал заглядываться на одну из моих подруг. Надо признать, ему хватило смелости первым подойти и объясниться. Так что мы в каком-то роде остались друзьями… Так, мы пришли.

— Отлично. Когда я начну — то впаду в транс. Постереги меня, — и с этими словами я отключился.

Так, сканируем дом. Инстинкт сначала не хочет подчиняться такому сложному и тонкому управлению, но после короткой борьбы я одерживаю верх. В доме находятся женщина, избранница Кичандаша, которая кстати, ждёт ребенка, и их дочка. Супруга Кичандаша сидела в кресле и отдыхала, глядя на огонь в камине, а дочка — с довольно красивым именем Гульбаша — сладко спала. Значит, легче будет воздействовать именно через дочь. Придётся вторгнуться в её сон. Глубоко вздохнув и освободив часть сознания, я принялся осторожно воздействовать на её разум легкой гипнотической силой…

* * *

Маленькая Гульбаша бежала по солнечному болоту, гоняя больших водяных лягушек, которые, удирая от неё, возмущенно квакали, и смеялась. Однако незаметно на небо наползли тучи, все лягушки вдруг куда-то исчезли. Вместо них перед ней возник незнакомец с голубыми глазами.

— Ты должна предупредить своего папу. Ему грозит опасность. Если ты не предупредишь — его ждёт ужасная беда, — после этих слов незнакомца поглотила тьма. Гульбаша сначала очень испугалась, а потом развернулась и побежала домой. Она бежала изо всех сил, но дом всё не появлялся. Наконец, она увидела знакомые очертания, и бросилась туда. Она не жалела дыхания, но, подбегая к крыльцу, увидела ужасное… Незнакомец с голубыми глазами стоял возле её отца, его руки были связаны цепями, голова опущена.

— Ты опоздала. Я забираю твоего папу. Ты больше никогда его не увидишь, — и с этими словами её папа и незнакомец стали стремительно удаляться…

* * *

— Нееет! — раздался крик в доме.

Я с облегчением пришел в себя. Всё-таки для меня это ещё очень сложный уровень магии — по причине отсутствия опыта. Тем временем девочка в доме заливалась плачем…

— Мама, мама, где папа? — кричала она, сбежав на первый этаж к матери и рыдая. Я пристыженно опустил голову. Всё таки-слишком подлая психологическая атака на такой доверчивый и уязвимый детский разум…

— С ним всё в порядке, милая, он очень скоро вернется домой, — ласково ответила её мать.

— Ах, мама, мамочка, пусть он вернётся сейчас. Я видела страшный сон, папу в нём украли, забрали навсегда! Прошу тебя, пусть он вернётся, я так за него боюсь, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Ох, ну хорошо, — она встала и подошла к чаше с водой, — Кичандаш, — сказала она в чашу. Судя по всему, это было какое-то средство связи. Не знаю, что ответил ей появившийся в чаше супруг, но она сказала, — нашей Гульбаше приснился кошмар. Она не успокоится, пока ты не придешь. Пожалуйста, возвращайся прямо сейчас, тем более, что ты должен был вернуться ещё час назад, — судя по всему, такое положение дел Кичандашу, увлёкшемуся игрой с пленным, совсем не понравилось, но он очень любил свою маленькую дочку, и потому согласился.

— Отлично, — сказал я Аксоше, — он уходит. Мне пора к Сайрашу. Спасибо тебе большое, Аксоша, твоя помощь была неоценима.

— Пожалуйста, Дамиа… Дэмиен. А не мог бы ты позволить… — она сделала пару шагов ко мне.

— Нет, пожалуйста. Не привязывайся ко мне. Нам не быть вместе, мы оба это знаем. Не давай этой иллюзии ослепить себя. Поверь, однажды ты найдёшь свое счастье.

— Да, прости меня. Я забылась. Что ж, удачи тебе, — она повернулась и пошла домой. Самым окольным путем, дабы избежать встречи с любопытными подругами. Я же поспешил к пленному таисиану.

Когда я подошёл к зданию, где держали Сайраша, Кичандаша там уже не было. Замок был заперт на обычный ключ. Вызвав немного воды из заблаговременно пополненной у тетушки Риаши фляжки, я аккуратно вставил её в замочную скважину, самую малость уменьшил и заморозил, создав почти точную копию ключа. Готово. Я вошел в здание. Аксоша не ошиблась: здесь было всего-то три камеры — исключительно запереть какого-нибудь редкого буйного или пьяного — перебеситься и успокоиться. Однако же, когда я вошел в комнату, где находился Сайраш, то увидел, что лежит он на типичном столе, который используют в инквизиции для допросов и пыток — с ремнями на запястьях, ступнях и горле. Кичандаш, как видно, намеренно слишком сильно затянул ремень у горла, так что бедняга не мог даже сделать полноценный вдох. Тёмных пятен на животе заметно прибавилось, было даже несколько порезов. Он был без сознания.

Тёмная волна гнева снова подняла змеиную голову: ну попадись мне этот Кичандаш. По стене размазал бы без зазрения совести. Я бросился к Сайрашу, чтобы ослабить ремни, но остановился. Здесь надо быть осторожнее. Если простых узников ещё могли оставить без особой охраны, то в случае богохульника маги крови наверняка озаботились, чтобы пленник никуда не делся, а до момента приведения приговора в исполнение искренне раскаивался в содеянном. Я осторожно принялся проверять ремни, которые удерживали Сайраша на пыточном столе. А они были зачарованы, и снять охранное заклятие так, чтобы об этом не узнал сотворивший его хозяин, было невозможно. Однако при дальнейшем изучении я понял… что ремни зачарованы кровью самого Сайраша.

Горестно вдохнув, я вспомнил, как Миа очистила мой разум, и попытался хотя бы приблизительно вернуть себя в то же состояние. Всё равно я ничего не мог сейчас сделать. Время расплатиться по счетам ещё придёт. И, прости Аорташ своего новоиспечённого подопечного, я далеко не уверен, что обойдётся без кровопролития.

Но сейчас надо было думать не об этом! Хрипевший в забытье Сайраш, кажется, даже не осознавал, что его оставили в покое. Но как, как ему помочь? Ответ, пришёл, как всегда, с другой точки зрения. Нельзя трогать ремни — значит, надо вырвать куски железа, на которых они закреплены. Что мешает создать настолько тонкий слой воды, который даже железо разрежет, как масло? С наличием инстинкта, который заботливо подскажет, как надо всё правильно сделать, ничего. Сконцентрировавшись, я создал прямоугольное лезвие, которым снизу стола тщательно прицелился и сделал дыру. Затем аккуратно, не касаясь ремешка, подцепил рукой железный кубик с петлёй и убрал его на другой конец стола. Наконец-то бедняга задышал.

Но одного лишь дыхания было мало, чтобы привести его в чувство. Надо хотя бы немного залечить его увечья на животе — проклятый палач со своим старанием едва не отправил бедолагу на тот свет. Вызвав ещё воды из фляжки, я сконцентрировал её около рук и аккуратно положил ладони таисиану на живот, излечивая. При первом прикосновении он вздрогнул — как видно, даже сквозь пелену беспамятства почувствовал боль. Я же сначала залечил порезы — пара из них были настолько глубокими, что кровоточили. Но уж чего-чего, а силы мне не занимать. Всего три минуты — и синяки, порезы и ушибы стали выглядеть так, словно они заживали целых три дня. Достаточно для того, чтобы утром охранники с похмелья списали это на естественную регенерацию. Проверив его тело дальше, я обнаружил, что его правая лодыжка испускает сильные волны боли — её бедняге за малым не сломали. Обойдя стол, я откатил штанину и аккуратно пропустив воду через ремень (который, к счастью, не был зачарован, в отличие от того, что удерживал шею), залечил увечье. Ну вот. Теперь он хотя бы не страдает от боли. Я подошёл и положил ему руки на виски, извлекая из беспамятства и возвращая в сознание. Он открыл глаза и, судя по всему, не поверил им.

— Дэмиен, — спросил он спустя полминуты, из глаз его текли слёзы, — неужели это и правда ты?

— Да, я. Я же сказал, что не брошу тебя, — я осторожно обнял его, насколько это было возможно.

— А где палач?..

— Далеко. И я тебе гарантирую — сегодня ты его больше не увидишь, — успокаивающе ответил я.

— Ты же его не…

— Нет, не убил. Хотя он полностью заслуживает, — я сверкнул глазами, — но его время ещё придёт, не сомневайся.

— Но почему? Почему ты не сбежал, как я тебе сказал? — Сайраш не мог перестать плакать, — что тебе моя жизнь, когда на кону судьба мира?

— Как видно, очень многое, раз я здесь. Но не переживай. Я не стану воровать тебя, ибо знаю: если ты сбежишь, имея за плечами такой позор — то не перенесёшь этого, — я ободряюще погладил его по предплечью, — так что даю тебе слово: твоё доброе имя будет восстановлено.

— Это почти невозможно, — прошептал он, не сводя с меня глаз.

— Вот видишь. Ключевое слово — почти. Значит, всё-таки возможно возможно. Но достаточно разговоров. Тебе надо поспать. А в остальном — положись на меня.

С этими словами я подошёл к Сайрашу и замерцал глазами, как подсказал инстинкт. Сначала Сайраш сопротивлялся, но он был слишком измучен, так что после непродолжительной борьбы он сдался и провалился в глубокий сон. Теперь надо замаскировать следы своего присутствия. Осторожно натягивая ремень обратно, я намеренно оставил лишние полтора сантиметра, заморозив железо чуть выше. Утром этого не будет заметно, так как отстёгивается ремень с другой стороны, и надо будет очень постараться, чтобы заметить деформацию. С другой стороны — эти спасительные полтора сантиметра позволили Сайрашу спокойно, хотя всё же и с небольшими трудностями, дышать. Вот и всё. Больше я сейчас ничего не могу сделать. Теперь пора к Риаши — тоже восстанавливать силы. Завтра будет трудный день.

ГЛАВА 8

Развенчать вину

Инстинкт не подвел — разбудил точно с рассветом. Я всерьёз рассчитывал, что встать в такую рань будет невероятно тяжело. Однако, похоже, что запас сил, дарованный Аорташем вместе с этим обликом, намного выше, чем у моего человеческого тела. Одевшись и умывшись, я спустился вниз. Завтракать совершенно не хотелось. Однако в зале я увидел мужа Риаши, который с двумя вёдрами сноровисто носился между стульями, тряпкой из одного ведра протирая столы, а из другого — полы. Увидев меня, он поднялся и спросил:

— Куда же ты собрался в такую рань? — в его взгляде сквозило искреннее удивление, — сейчас самый сладкий сон.

— Самый сладкий сон, когда кого-то скоро казнят? Позвольте не согласиться, — возразил я.

— А тебе-то какое дело до этого богохульника? Он тебе сват или брат?

— Приходите на главную площадь — и узнаете.

Не тратя больше времени на разговоры, я отправился на вышеупомянутую главную площадь. Несмотря на вчерашнюю гулянку, довольно много народа пришло поглазеть на экзекуцию. Уже была приготовлена плаха (откуда только взяли). Сайраша должны были привести с минуты на минуту. Внезапно инстинкт, змеёй скользивший среди пришедших таисианов, уловил в толпе двух знакомых. Ну конечно. Как орк и вампир, эта парочка была вхожа в «тёмную» деревню. Пробравшись к ним и встав за их спинами, я зло прошептал:

— Что вы тут забыли?

Оба от неожиданности обернулись, но, увидев мои голубые глаза, успокоились.

— Но ты же не думал, что мы просто возьмём и оставим тебя тут? — с улыбкой сказал Дхасс, положив руку мне на плечо. Я так удивился, что даже не стал отстраняться. Орку, в отличие от близнецов, мой новый облик явно нравился.

— Мы не будем вмешиваться, — добавил Райлисс, закручивая в пальце прядь волос, — но моральная поддержка тебе не помешает.

Я посмотрел на него и включил инстинкт на полную силу. Нет, не врёт. И он, и Дхасс сейчас беспокоились за меня именно как за личность, а не за инструмент спасения Авиала. Не став развивать дальше эту тему, я спросил:

— Что с остальными? Они в порядке?

— Вполне. Уже готовы и ждут нас.

— Мираэль с Вогнаром небось всю землю заплевали, делясь впечатлениями по поводу моей новой сущности?

Райлиссу удалось сохранить каменное лицо, но Дхасс не выдержал и фыркнул.

— Насчет Мираэля ты верно подметил, но Вогнар держит себя в руках, — сказал он, повернувшись ко мне ещё раз, — а что, у него тоже что-то?..

— Понятия не имею, — ответил я, — мне известно лишь то, что он был не в большем восторге, чем близнецы. Уж я-то знаю. Кстати, что с твоим лицом? — удивлённо спросил я, только сейчас обратив внимание, что татуировок на нём нет.

— Это Ари постаралась, — сказал он, проследив мой взгляд, — чтобы нас не узнали. И над Райлиссом, кстати, тоже. Вспомнила… пару школьных приёмов, как она сказала.

Я взглянул на вампира. Поначалу ничего особенного, а потом дошло, что грива его волос, спускавшихся до плеч, не тёмно — рыжего, а пепельного цвета. Надо отдать должное Ариэль — она скрыла самые запоминающиеся черты. Так что никто из стражников, для которых все прочие расы, даже союзные, в общем-то, на одно лицо, не узнали в них своих вчерашних пленников.

— Так, Сайраша ведут, мне пора. Я благодарен вам за поддержку, но прошу вас, не делайте глупостей, — и пошёл в другую сторону площади.

* * *

Сайраша привели к гильотине и уложили на неё. К связанному таисиану подошёл один из старейшин и стал зачитывать приговор. Как и Аорташ, он был альбиносом с полностью белой чешуей, но в отличие от последнего ему не хватало некоей царственности и бесконечного желания познавать мир, коим так и лучился бог таисианов. Впрочем, трудно его в этом винить, в данный момент ему явно было не до этого.

— Ты, отныне лишённый права на своё имя, обвиняешься в следующем: ты посмел привести в Храм бога нашего Аорташа человека и позволить ему совершить непонятный мерзкий ритуал. За такое наказание одно: смерть. Тебе есть, что сказать в своё оправдание?

Приподняв голову, ящер едва слышно прошептал: «Нет».

— Желает ли кто-то из присутствующих, — обернулся он к зрителям, — сказать что-либо в его защиту.

— Да, желаю, — неожиданно громкий голос раскатом прошёл по всей площади. К центру её подошел небольшой ящер в костюме из чешуи дракона, царапая когтями землю, и остановился около старейшины.

— Кто ты такой? Назови себя, — надменно сказал альбинос.

— Я тот человек, которого Сайраш привёл в Храм! — крикнул он, сбрасывая с себя личину ящера и принимая облик человека.

После нескольких секунд оглушительной тишины толпа ахнула. Почти все закричали, завопили, заулюлюкали, засвистели.

— Довольно, — хлопнул в ладоши стоявший неподалёку Кичандаш, испуская простую, но мощную гипнотическую волну. Толпа мгновенно успокоилась…

* * *

— А вы! — тем временем я обвиняюще ткнул пальцем в альбиноса, — прежде, чем схватить несчастного и подвергнуть его столь ужасным пыткам, даже не попытались выяснить, для чего это было сделано. Ваш бог даровал мне невероятную милость, он даровал мне свой знак и своё благословление, — я приоткрыл ворот куртки и показал знак двух переходящих друг в друга спиралей, — и теперь я такой же, как и вы, — с этими словами я, невзирая на вспышку боли, вызванную столь резкой сменой обличий, снова позволил принять себе вид таисиана, — и второе имя мое — Дамиаш!

Старейшина не знал, что сказать. Полминуты на площади стояла гробовая тишина. Сомнений нет: прецедентов подобному не было при жизни никого из ныне находящихся здесь. Верно угадав момент настроения толпы, я сказал:

— Так пусть Аорташ рассудит нас. Я вызываю этого палача, — я ткнул в Кичандаша пальцем, — на дуэль. Дуэль магов воды. Пусть случай покажет, кто из нас прав. Если я выиграю, — и убью его! — я с особой ненавистью выговорил эту фразу, — вы отпустите Сайраша и вернёте ему его имя. Если же я проиграю и умру — тогда и Сайраш разделит мою участь.

Старейшина молчал. Придумать альтернативное решение сходу у него не получалось, а толпа начала одобрительно кричать. В конце концов, он согласился. Инстинкт подсказал мне, что надо делать. Я отошёл в один конец поля, где меня ожидали вампир и орк, и отдал им свою куртку с сапогами. С другого конца на поле пробирался Кичандаш, на ходу снимая свой жилет и разуваясь. Совсем рядом был пруд, из которого мы должны были черпать свои силы. И вдруг…

— Нет, папочка, прошу тебя, не надо! Ты не победишь его, ты проиграешь этот бой. Прошу тебя, я видела сон! — разнеслось над полем.

— Гульбаша??? — повернувшись, ошарашено спросил он, — как ты сюда попала?

— Неважно, папочка, откажись от этой дуэли, прошу тебя. Ты проиграешь и умрёшь, не надо с ним драться, тебе не победить, пожалуйста!!! — вот так. Раз честная борьба не про вас, так знайте: и я готов ударить по самому больному!

— Забери нашу дочь и иди домой, — бросил он своей жене, разворачиваясь обратно ко мне. Та послушно исполнила приказ, крепко беря за руку плачущую и вырывающуюся Гульбашу и таща её домой. Потрясённые взгляды вновь вернулись к нам. По краям становились арбитры, обозначая границы боевой площадки.

— Тебе следовало послушать свою дочь, палач, пока была такая возможность, — прошипел я, — ты не переживёшь эту битву. Это я тебе гарантирую.

Не отвечая, он взревел и, собирая на ходу воду для атаки, бросился ко мне…

ГЛАВА 9

Поединок и воссоединение

Однако я просто взмахнул рукой, и весь поток воды, должный смести меня, просто остановился в воздухе.

— Это что, всё? — презрительно крикнул я, после чего послал навстречу противнику ледяной кулак, сформированный из его же воды. Он успел увернуться, но по предплечью я все же сумел его задеть. Рыкнув от боли, ящер отпрыгнул от меня ещё дальше, набрасывая на себя иллюзию и становясь невидимым.

Но что мне его невидимость, когда на моей стороне инстинкт — инстинкт, жаждущий мщения. Странно… в облике человека мой талант — лишь послушная воле интуиция, услужливо предоставляющая нужную мне информацию и извещающая об опасности. Но инстинкт ящера… казалось, он был живым, он испытывал мои эмоции вместе со мной. Вместе со мной он раскаивался, заставив Гульбашу увидеть такой кошмарный сон… вместе со мной он искренне сопереживал искалеченному Сайрашу, заботливо подсказывая, как и где нужно залечить увечья… и вместе со мной он сейчас пылал яростью, отлично выдавая местонахождение мага крови, крадущегося позади меня. Я рассмеялся и, подняв руки, рассыпался на десятки иллюзий, полукругом, а в следующий момент Кичандаш получил огромной силы удар в челюсть, подкреплённый ледяным кулаком. Совершенно уверенный в своей безопасности, Кичандаш никак не ожидал такой атаки, так что неудивительно, что он оказался полностью дезориентирован. Толпа ахнула: не прошло ещё и минуты, как сильнейший маг деревни уже лежал без сил.

— Вставай, — зарычал я, — вставай, палач, я не стану щадить тебя только потому, что ты не стоишь на ногах!

В следующую секунду выросший из-под Кичандаша кусок льда подбросил таисиана в воздух, а новый ледяной кулак отправил его в затяжной полёт. Упав, он четырежды перекатился по земле, пока, наконец, остановился. С трудом поднявшись на ноги, он тут же получает от меня размашистую оплеуху по голове созданным ледяным шестом.

«Как это ничтожество одолело всех моих спутников?» — с удивлением подумал я, — «ударом в спину, на который оно только и способно? А победить-то его совсем и несложно. Надо лишь не давать ему передышки, да не наносить кровоточащих ран, чтобы не открыть доступа к источнику его главной силы».

Кичандаш не успел прийти в себя, как я подошёл к нему и, взяв за горло, швырнул на другой конец поля. Наблюдавшие за нами таисианы не верили собственным глазам: об их главного стража порядка, главного защитника и наставника сейчас вытирали ноги, как о старую тряпку. Подойдя к нему, я снова поднял его, схватив за горло, и сказал так, чтобы слышал каждый:

— В этом нет ничего удивительного! Палачи не умеют драться, они умеют только пытать! Но всё же попробуй ещё раз… палач!

С этими словами я швырнул его в пруд, возле которого проходила дуэль. С оглушительным плеском тело Кичандаша упало в водоем и скрылось из виду.

Я, вызывающе скрестив руки на груди, принялся ждать. И верно, не прошло и двадцати секунд, как вода в пруду забурлила, и из него, пылая яростью, потоком воды выбросил себя Кичандаш. В этот раз он не стал заморачиваться с потоками воды, а быстро-быстро заработал руками, создавая изо льда двух големов-орлов, стремительно рванувших ко мне. Я с хохотом снова рассыпался на десятки иллюзий, через несколько секунд появившись на другом конце поля. Орлы, успевшие разбить несколько иллюзий, рванули ко мне, но я лишь поднял руки, и мгновение спустя орлы с оглушительным звоном разбились… а еще через несколько секунд из этой же воды появился десяток летучих мышей, бросившихся на Кичандаша. Он выставил руки в точно таком же жесте, но всего три из десяти летучих мышей удалось уничтожить, прочие же бросились на него, кусаясь и царапаясь. Пока он отбивался от них, уничтожая по одной, я провел новую сокрушительную атаку. Ледяной кулак обрушился на его затылок, снова сбив с ног и полностью дезориентировав. Я подошёл к нему и с издёвкой сказал:

— Снова слабо, палач! Похоже, ты только со связанными и беспомощными и умеешь бороться, — после чего вновь поднял и швырнул в озеро.

Снова пауза в тридцать секунд. После чего Кичандаш с гневным рёвом выскочил из пруда и сотворенным изо льда ножом полоснул себя по руке…

Я разорвал дистанцию так быстро, как только мог, и всё равно меня частично задела парализующая волна магии крови. А вот это опасно, против этого у меня не было средств. Он в ярости помчался прямо на меня.

Теперь уже мой черёд был ускользать в невидимости и рассыпаться в иллюзиях. И не успевал он за мной уследить лишь потому, что был слишком взбешён для этого. Но всё больше и больше маг крови овладевал собой. Каждый раз, как только я маскировался, он испускал кровавый импульс огромной силы, причиняющий сильную боль и мгновенно выдававший мою позицию. Летучие мыши, всё еще пытавшиеся атаковать Кичандаша, рассыпались ледяной пылью. Всё большую и большую силу Кичандаш вызывал, проливая свою кровь, и всё менее удачно я успевал уходить от его кровавых импульсов…

* * *

И, вот, наконец, произошло то, что должно было произойти: мне просто стало некуда отступать, и я, полностью потеряв над собой контроль, падаю перед Кичандашем на колени. Трижды я пытался переломить ход боя: сначала запустил отличную серию ледяных кулаков, после этого атаковал его ледяным айсбергом прямо из-под земли, и напоследок испустил настолько мощный гипнотический импульс, насколько это было возможно. И всё бесполезно: Кичандаш с такой же лёгкостью парировал все три мои атаки, с какой я до того отражал его предыдущие приемы.

— Ничтожество, бездомная полукровка, безмозглый юнец и наглая выскочка, — прошипел он, — после всего этого я не позволю тебе умереть просто так. Сначала ты увидишь, как умирает твой дружок, предатель Аорташа, а потом мы с тобой останемся наедине, и тогда, уж можешь мне поверить, ты будешь умолять о смерти…

Как глупо и безрассудно с моей стороны. Да разве гнев и ярость — верные помощники тому, кто хочет восстановить справедливость? Разве утрата контроля над собой — это то, что помогает добиваться своих целей? Нет, я должен победить его, потому что я прав, а не потому, что я сильнее! Но это ничего не меняло здесь и сейчас. Сначала я поднялся и покорно пошёл за Кичандашем в сторону лежащего на гильотине Сайраша. Но, очевидно, победителю этого показалось мало, и в следующий момент моё тело упало на четвереньки и униженно поползло вслед за победителем. Да как же так? Столько силы — и всё впустую против одного мага крови! Я не верю, что всё может кончиться так.

— Нет, — раздался отчаянный шёпот лежавшего на гильотине Сайраша…

— Нет, — гневно шепчет себе под нос Дхасс, с трудом удерживаясь от того, чтобы кинуться на арену…

— Нет, — безнадежно шипит сквозь зубы Райлисс…

Что мне делать? Что мне теперь делать? Как противостоять магии крови? Ответ должен быть, должен быть! И он пришёл.

Инстинкт, прежде лишь подчинявшийся командам и перекликавшийся эмоциями, сработал совершенно иначе. Он уносил меня в самые глубокие дали. К самым корням истории таисианов. Когда они отнюдь не магией крови охраняли свои племена, а другой, мягкой, ненавязчивой, трогающей душу и успокаивающей даже огнедышащих драконов.

По моей щеке скатилась слеза. Никто не заметил её, все ожидали логичной развязки. Но она уничтожила всё вредное воздействие магии крови. Я встал. Отряхнул штаны. И сказал уже твёрдым и спокойным голосом.

— Мы не закончили!

Повернувшийся ко мне Кичандаш не поверил своим глазам. Он воткнул нож себе в ладонь, и тугой удар силы кровавой вспышкой устремился ко мне. И, едва прикоснувшись к моей чешуе, развеялся без следа. Ошеломление, испытанное Кичандашем в тот момент, когда он обернулся, показалось бы лёгким удивлением по сравнению с тем, что он испытал сейчас. Он повторил свои чары, вонзая нож в ладонь — и снова безрезультатно. Он попытался резануть себя по запястью, но я своей магией вырвал из его рук ледяной нож.

— Хватит себя увечить. Мог бы и со второго раза понять, что это бесполезно. Ты, верно, пытаешься понять, что сейчас произошло? Признаться, и я сам не представлял, что подобное возможно. И всё же… ветвь власти магии воды не всегда называлась именно так. Когда-то давно, безумно давно, её называли ветвью Равновесия. Предшественники магии Иллюзий и магии Гипноза навсегда канули в небытие. А дальше всего сохранилась противоположность магии Крови… Магия слёз. Сила сострадания, сила жизни, сила свободы выбора — это то, что никогда не перечеркнёт магия крови, как бы ни был силён её носитель.

С этими словами я шагал к Кичандашу. Я больше не угрожал ему, не испытывал злобы и ярости, не материализовывал оружия… и всё же таисиан дрожал от совершено непонятного мне ужаса. Когда между нами осталось два шага, он упал на колени и прошептал:

— Я сдаюсь… ты победил, твоя взяла. Убивай, как хотел, только, умоляю, не мучай меня больше, не мучай!

К моей руке заскользила вода. От пальцев она направилась к Кичандашу… обволокла его иссечённую руку и в несколько секунд залечила увечья. Маг крови рывком поднялся на ноги и в нелепом прыжке отскочил, дико глядя на меня. Я же повернулся к столу, за которым сидел Суд Старейшин.

— Надеюсь, ни у кого не осталось сомнений в честности моей победы? Поединок показал, что Аорташ на моей стороне, и истина за мной. Сдержите своё слово и отпустите Сайраша!

И им не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Второй маг крови подошёл к гильотине и принялся освобождать моего друга. Делал он это очень долго: видно, собственноручно связал бедняге руки и ноги, да так, чтобы уж точно развязать было нельзя. Подойдя к ним, я внимательно и терпеливо наблюдал за процессом. В конце концов, тихонько выругавшись про себя, ящер вытащил нож и перерезал веревки сначала на ногах, потом на руках. Затем он, обернувшись, свистнул. Из толпы выбежал молоденький таисиан, нёсший в руках узелок. Инстинкт подсказал мне, что там оружие, одежда и обувь Сайраша. Грубо рванув пленника и поставив его на ноги, он сунул ему в руки вещевой мешок и шёпотом велел ему проваливать.

Не успел он сделать и двух шагов, как я уже нырнул под его плечо и потянул прочь. Никто не заметил, как из толпы пропали орк и вампир. Зато на нас смотрели до самого конца. Гульбаша, вновь удравшая от своей мамаши, смотрела со слезами радости и благодарности. Карьяш — разинув рот в немом благоговении — как видно, нечасто доводилось видеть Кичандаша, который наверняка не раз ловил его на проказах и жестоко наказывал, избитым и униженным. Аксоша — с грустью и тоской. Взгляд Риаши, которая со своим супругом тоже решила посетить сие мероприятие, не выражал почти ничего, однако её муж смотрел с неодобрением, которое странным образом сочеталось с завистью. На воротах по странному стечению обстоятельств стоял тот же охранник, что и вчера. Глядя на нас, он лишь хмыкнул, однако ничего не сказал и просто молча отошёл в сторону. Наконец-то эта деревня позади…

* * *

Орк и вампир быстро нас нагнали, сообщив, куда нужно идти. Однако это могло и подождать.

— Как ты себя чувствуешь, Сайраш, — спросил я, — если у тебя имеются сильные увечья, я окажу тебе помощь прямо сейчас.

— Ах, Дэмиен, — тихо, но счастливо рассмеялся таисиан, — какую бы боль мне сейчас не приходилось испытывать, она не затмит переполняющего меня счастья. Давай лучше скорее доберёмся до лагеря, твои спутники наверняка переживают за тебя. Я потерплю.

В лагере нас уже ждали. Девушки, уже по устаканившейся традиции, готовили пищу, прочие же слонялись без дела. Дойдя, наконец, до лагеря, я аккуратно уложил Сайраша к дереву и приступил к трапезе вместе с Дхассом, ловя на себе мрачные огненные взгляды Мираэля. Приходилось держать себя в руках. Покончив с трапезой и дождавшись, пока поест Сайраш, я уже без лишних разговоров принялся проверять его состояние.

Беспокойство моё было напрасным: как видно, наутро после праздника всем хотелось скорее покончить с этим, так что увечить его напоследок они не стали. Поэтому свежих ран у ящера не было. Тем не менее травмы, полученные им вчера, по-прежнему нуждались в уходе. Прежде всего взяв руки Сайраша в свои, я ощупал его запястья, и здесь мои опасения подтвердились: веревки затянули так крепко, что они мало того, что врезались — почти вгрызлись в плоть, оставив сильные кровоподтеки. Но не беда: немного манипуляций с водой, и увечья исчезают прямо на глазах. После этого я попросил его лечь на спину и вплотную занялся его животом. Не став тратить время на то, чтобы лечить каждое увечье по отдельности, я просто опустил ему на живот слой воды, который тут же начал испускать лечебные волны. Через минуту Сайраш, наверное, впервые за весь день глубоко вдохнул. Инстинкт подсказывал, что Мираэль, наблюдая за нами, скрежещет зубами от злобы, но держит себя в руках. Однако, когда я стал проверять лодыжку Сайраша, которую ему вчера едва не сломали, он не выдержал:

— Да сколько можно с ним нянчиться, в конце концов?! Там болит, сям не болит, здесь больно, тут не больно! На шкурах ящериц всё очень быстро заживает, ты ещё сам в этом неоднократно убедишься!

Я очень медленно встал, мысленно представляя, насколько хорошо Мираэль будет смотреться в гробу. Однако, обернувшись, увидел возле себя Дхасса, который мгновенно обнял меня, прижав к себе и успокаивающе поглаживая по плечу. За моей спиной раздался яростный шёпот Вогнара, однако мне не было до этого никакого дела, меня больше удивило поведение орка. Впрочем, думать сильно не надо: Дхасс, увидев наглядно, какую боевую единицу я из себя сейчас представляю, раньше остальных сообразил, чем Мираэлю чревато такое поведение, и в некотором роде вызвал огонь на себя.

Успокоившись, я мягко отстранился от Дхасса и подошёл к Вогнару. Тому уже, наверное, и сказать было нечего, так что он просто устало смотрел на меня.

— Вогнар, мне стало известно, что этот отряд ты набирал самостоятельно, — спокойно начал я, тем не менее, интонацией давая понять, что сейчас меня не стоит перебивать, — ничего не имею против твоих качеств лидера, напротив, они достойны определённой похвалы, НО! Как ты сам мне однажды сказал — нельзя всё предсказать и предусмотреть. И сейчас я, по крайней мере, со своей скромной точки зрения, считаю, что Мираэль просто не справляется со своими обязанностями. Он не делает ровным счётом ничего полезного, — полуэльф задохнулся от возмущения, но я бесстрастно продолжил, — он постоянно дразнит и оскорбляет меня, в моё отсутствие он подбивает отряд на то, чтобы я работал для вас кладоискателем, совершенно не заботясь о том, как я на это отреагирую и как это повлияет на наши взаимоотношения, — стоит отдать должное Вогнару: если он и удивился, то никак этого не показал, — он мешает! вам выполнять вашу миссию. Я готов идти дальше в Храм тысячи и семи снов, — сказал я, подводя итог, — только в том случае, если Мираэль покинет отряд.

— Я понимаю твои чувства, Дэмиен, — сказал Вогнар, кивнув мне без малейшей эмоции на лице, — но я всё же прошу тебя дать нам ещё одни сутки, и принять окончательное решение завтра. Если ты не передумаешь — Мираэль уйдёт.

После этой сцены наш лагерь разделился на две части. Миа и Вогнар с близнецами перебрались на другую сторону поляны, разместив свои спальные мешки там. Я с Сайрашем, а так же Дхасс с Райлиссом остались, где были. Лагерь по расовому признаку непроизвольно поделился на светлую и тёмную половину. Иногда к нам приходила Миа, видно, просто посидеть в тишине и покое, потому как на все вопросы вампира и орка она лишь печально качала головой, иногда Дхасс наведывался в ту сторону и возвращался, ничего не комментируя. Ну а мне впервые не было дела до того, о чём они там разговаривают: я сидел, прислонившись к дереву, около Сайраша, и с радостью ощущал, что этот мир наконец-то подарил мне первого настоящего друга…

ГЛАВА 10

История близнецов

Из соображений безопасности ночевать мы устроились всё же единым отрядом. Первой парой дежурили Дхасс и Ариэль, сменяли их Райлисс и Вогнар. Судя по всему, и Сайрашу, и Мираэлю, и мне решили дать время передохнуть. Сайрашу — от перенесённых недавно увечий, ну а Мираэлю, судя по его крайне измотанному виду — для серьёзного разговора назавтра. Впрочем, я ему нисколько не сочувствовал. Когда я оказался здесь, то своей язвительностью и злостью всё же старался хоть как-то держать себя в рамках приличий, Мираэль же окончательно перестал чувствовать грань. И всё же будет интересно послушать его назавтра, причина для такой неприязни должна быть очень веская.

Наутро я снова проснулся самым последним, и это был первый раз за много дней, когда меня за это не упрекали. После приёма пищи Мираэль подошёл ко мне и сел рядом.

— Я прошу тебя выслушать меня, Дэмиен. Я признаю, что мое оскорбительное поведение непросительно, и всё же я хочу, чтобы ты понял, откуда это берёт корни.

— Ну раз всё дело в таисианах, — сказал я, принимая человеческий облик, — то ради твоего душевного равновесия…

Немая сцена. Орк с вампиром, неуютно заёрзав, сделали несколько шагов назад.

— Это… это как надо понимать? — запнувшись, хрипло спросил Вогнар.

— Что именно? — не понял я.

— Ты только что стал человеком!

— Ах, это, — я даже рассмеялся, — Аорташ не смог меня сделать полноценным таисианом, так как я родом не из этого мира, и моя изначальная природа не предполагает таких кардинальных и безвозвратных изменений. Так что да, я в некотором роде оборотень. Кем хочу — тем и являюсь.

— А почему ты вчера об этом не сказал? — спросил он.

— Ну вчера мне не это казалось важным, уж ты извини меня, пожалуйста, — сердито ответил я.

— Вы знали? — спросил он орка и вампира, которые почти что успели скрыться из глаз. Те виновато потупили взгляд, — а почему я об этом узнаю самым последним?!

— А это имеет такое значение, — я вопросительно изогнул бровь.

— Всё, что касается тебя, имеет значение, — ответил Вогнар.

— Про Магию слёз они тебе, надеюсь рассказали, — хмыкнул я, — а то ты и об этом узнаешь самым последним.

— Да, и с твоего позволения, мы с тобой ещё об этом поговорим. Клады не клады — но такое наследие, которое тебе по счастливой случайности удалось заполучить, никак нельзя потерять.

— Я не думаю, что в этом есть смысл, Вогнар, — ответил я, — если бы Магия слёз была нужна — её бы не позабыли.

— Это уже не тебе решать, Дэмиен, — сказал командир.

— Но это правда, Вогнар, и тебе об этом известно. Ветвь мастера власти школы воды — магия крови. Запрещённая, всюду гонимая, порицаемая — но втайне изучаемая, практикуемая и востребованная. Именно она заняла свое место в древе магического искусства. И ты не можешь с этим спорить.

Вогнар хотел было снова возразить, но тут Мираэль гневно заявил:

— Вообще-то мы здесь собрались, чтобы поговорить. Может быть, вы всё-таки выслушаете меня?

Вогнар послушно умолк, напоследок кинув мне взгляд, показывающий, что наш разговор на эту тему ещё не закончен. Я вернул ему взгляд, всем своим видом показывая, что никакой пользы от дальнейшего спора не будет, после чего снова посмотрел на Мираэля.

— Спасибо, что сменил для нас облик, — Мираэль в самом деле выглядел более расслабленным, — мне так будет проще.

* * *

— Как ты, Дэмиен, наверное, догадался по нашей внешности, — начал своё повествование Мираель, — мы с сестрой — полуэльфы. Однако наши родители не эльфийка и мужчина — человек, как это наиболее часто бывает, а наоборот — эльф и человеческая женщина. Подобные браки — очень большая редкость, ибо обычные человеческие женщины крайне редко привлекают в большинстве случаев красавцев — эльфов. Однако, уверяю тебя, брак наших родителей можно было смело назвать союзом двух душ — более сильной любви я в этом мире не видел, хотя нам с сестрой уже по сорок три года, и мир повидать мы успели.

Стоило отметить, что они совершенно не выглядели на свой возраст. Мне было девятнадцать лет, и при очень большом желании я даже мог бы назвать их своими ровесниками. Но оно и понятно — полукровки. Настоящие эльфы в возрасте девятнадцати лет едва дорастают до того, чтобы учиться читать, писать и считать. И в этом нет ничего удивительного, более того — это нормально: чтобы заложить в ребёнка крепкую психологическую основу, воспитать и подготовить к жизни длиной порою больше тысячи лет — времени нужно очень и очень много. Недаром совершеннолетие у эльфов наступает в сорок восемь лет.

— Большинство наших знакомых знает историю о нас примерно в таком ключе, — продолжал Мираэль, — наши родители умерли, заболев очень редкой болезнью. Нам с сестрой пришлось уйти — на тот момент нам было по шестнадцать. Мы добрались до одного из городов, где меня взяли в стражники — ну официально, фактически я был у всех на подхвате, а у Ариэль обнаружились способности к магии воздуха, что позволило ей поступить в тамошнюю магическую школу. Однако, как ты понимаешь, всё было совсем не так…

Нам было по пятнадцать лет. Тогда был обычный день. Мы с сестрой играли за домом, мама возилась на кухне, папа ушёл за водой и дровами. И ничего не предвещало беды…

Мы поняли, что что-то не так, когда мама закричала. Мы бросились на кухню и увидели ужасное: мёртвая, она лежала на полу с кинжалом в спине. Мы закричали, но в этот момент сзади кто-то схватил нас. Не прошло и минуты, как нас связали по рукам и ногам двое людей. А потом показался он… Главный работорговец, как я понял намного позже. Таисиан. Очень большой — почти на полметра выше Сайраша. Звали его Сливиаш. Он тогда сказал, что мы с сестрой — отличный товар, и за нас много дадут. А ещё сказал, что нашего папу они повесили в лесу. Нам это показалось диким — как же так? Наш папа до встречи с мамой очень долго служил Лесному Союзу, и взять его было невероятно тяжело. Как оказалось — всё те же маги крови. Беспомощного эльфа схватили и вздёрнули на ближайшем дереве. Мерзавцы!

(Здесь Мираэль сделал паузу. Глаза его горели огнём, вспоминая те дни. Ариэль сидела рядом, держа брата за руку и с трудом подавляя слёзы.)

— Связанных, нас отвели в их убежище. Надо сказать, что к нам действительно относились, как к хорошему товару. Нас никогда не били, не морили голодом, ели мы фактически с одного стола с прочими работорговцами. Но мы видели, как относились к другим. Их почти не кормили, всё время зверски избивали. Хлыстом. Тебе доводилось, Дэмиен, видеть, как кожа клочьями свисает со спины? Мне — да. И нас всё время пугали, что с нами будут делать то же самое, если не будем слушаться. Но этот… Сливиаш придумал ещё большую подлость, как сломать нас, не уродуя тела. Дважды нам подстраивали побег. Оба раза мы почти сумели спастись, но в итоге нас всегда ловили. Нам давали надежду, а потом отнимали её — и так не один раз. От такого перепада надежды и отчаяния мы едва не сломались. Ещё одного раза, по крайней мере, точно бы не выдержали. Но за целый год жизни там один — единственный раз нам улыбнулась удача…

Как-то вечером один из работорговцев проносил контрабандную траву — наркотик. Он называется химелой. Для употребления его сушат, после чего растирают в порошок. Однако — я помнил это из далёких уроков с отцом — свежие листья химелоя, добавленные в алкоголь, образуют мощнейший яд. Пронося мешок через обеденную, контрабандист споткнулся, и листья химелоя разлетелись по всему залу. Так что мне не составило труда, якобы подвернув ногу и упав, схватить несколько листиков и сунуть в карман. А через два дня выпал шанс, подаривший нам свободу…

В тот день у них намечалось грандиозное веселье. Одним из поводов, кажется, было то, что для меня с сестрой нашёлся хозяин, который был готов отвалить за нас немалую сумму золота. Во время приготовлений один из контрабандистов подозвал меня, дал бутыль с вином и сказал отнести в спальню хозяина — он, мол, с вечеринки вернётся и вином этим опохмелится. Я взял бутыль и понёс, куда было велено. Надо ли говорить, что когда бутыль стояла на тумбочке возле роскошной кровати хозяина, в ней плавал химелой.

Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, как сильно мы рисковали и как фантастически нам повезло, но в тот момент я не думал об этом, на уме было другое: либо нам удавалось сегодня ночью бежать, либо нас сломали бы окончательно, чтобы на продажу мы поступили полностью безвольные и готовые выполнять любые приказы. Перед этим я предупредил сестру, чтобы она убедила других в случае проверки, что я уже лежу и сплю. И здесь ей повезло — уже изрядно выпившие работорговцы не стали проверять правдивость её слов. Сам я не стал уходить после того, как отнёс вино, а просто залез под кровать и принялся ждать.

Ждал я очень долго — часа четыре примерно. Наконец, Сливиаш завалился в комнату, упал на кровать, свесив ноги, схватил бутыль с вином и залпом осушил её. Эффект отравления начался почти немедленно — я видел, что его ноги тряслись так, будто по нему прыгало несколько человек. Жуткие судороги, сопровождавшиеся не менее жутким хрипом, длились около пяти минут. За это время он упал с кровати и бился в агонии, тщетно пытаясь позвать кого-нибудь на помощь. За мгновение до своей смерти он встретился со мной взглядом. Лицо его исказила ненависть… и в следующую секунду он испустил дух. Не тратя драгоценных секунд, я вылез из-под кровати, снял с его трупа повязку с ключами и бросился прочь. Мне невероятно повезло — на моём пути пьяным сном спали все без исключения. Я отпер дверь нашей камеры, где меня ждала сестра, схватил её и бросился прочь.

Выбравшись из убежища, мы вышвырнули ключи в первое же озеро и побежали со всех ног. Я часто слушал рассказы работорговцев, как они путешествовали и кого встречали, так что где находится ближайший город, представление имел. Безжалостно забрезжил рассвет, означавший, что как минимум часовые сейчас очнутся и начнут проверять, всё ли в порядке. Сейчас я понимаю, что нас спасло то, что, узнав о смерти своего предводителя, все бросились делить власть, даже не заметив, что самый ценный… товар пропал в неизвестном направлении. Мы же добежали до города Арлион и рассказали постовой страже о том, кто мы и откуда. Сначала нам не поверили, но потом один из старших стражников спросил имя нашего отца и подтвердил, что знает его. Что наш отец действительно слишком долго не появлялся в городе, следовательно, что-то случилось.

Так получилось, что в это время город с инспекцией навещал один из королевских советников. Эта история дошла и до его ушей. Он, будучи могущественным магом-экспертом огня, лично возглавил поход на то гнездо.

Насколько мне известно — не выжил никто. Династия королей ещё больше пятисот лет назад выпустила указ, по которому работорговцы, пойманные с поличным, могли казниться на месте, без суда и следствия. Прочих пленников освободили, насколько могли, подлечили и по возможности помогли вернуться в обычное русло жизни. Мне дали местечко в страже, отдавая разные поручения и одновременно обучая владеть оружием. Ариэль же два месяца спустя обнаружила в себе способности к магии, что очень удачно совпало с началом учебного года в Арлионской школе магов, куда её и приняли, хотя и немного задним числом. С нами очень долго работали маги огня ветви созидания, но, сам понимаешь, что такие раны невозможно вылечить ничем.

* * *

— Ну как? Понравилось? — зловеще спросил Мираэль, закончив рассказ, — теперь ты понимаешь нашу неприязнь к таисианам? Примени свои способности — и ты сам убедишься, что именно их племя чаще всего занимается таким ремеслом. И как, скажи мне, о мудрый и всепонимающий — как мы с сестрой должны были принять твою трансформацию? Нам теперь даже смотреть на таисианов больно, за свою жизнь нам приходилось иметь с ними дело, и они, не понимая нашего отношения, страшно обижались, хотя и ни в чём не были виноваты… но и мы не могли реагировать на них по-другому. В каждом, Дэмиен, в каждом из таисианов мы видим… его. И ничего не можем поделать с собой. И мало того, что с нами путешествует таисиан — Великий Лес с ним, смирились бы, но видеть таисианом тебя, надежду на спасение нашего мира… — он опустил взгляд, не пытаясь скрыть своих слёз, — прости, Дэмиен, но это невыносимо.

— Знаешь, Мираэль, — тихо ответил я, — а ведь детство у тебя с сестрой было самое что ни на есть счастливое. Многим уже в три-четыре года приходится драться насмерть за кусок хлеба, который надо ещё откуда-то достать. Кто-то вообще не знает своих родителей и вынужден жить всю жизнь, осознавая свою никчёмность и ненужность. Как видно — мы в этот мир приходим не для того, чтобы быть счастливыми. А если и для этого — то надо наизнанку вывернуться и отдать все силы для того, чтобы обрести счастье. И исключений — нет. Борьбу за своё счастье ведет абсолютно каждый: советник ли короля, увязший в придворных интригах; жена ли купца, каждый раз с неохотой отпускающая мужа, зная, что он не упустит случая погулять на стороне; помощник ли сапожника, которого хозяин поедом ест каждый день за всякую ерунду, срывая злость; или даже сам король, ежеминутно боящийся шпионов и предателей и со временем впадающий от этого в самое настоящее безумие.

Ты сказал, что маги созидательного огня почти ничем не смогли вам помочь? Потому что они неправильно подошли к проблеме. Хотя вы ещё были детьми, вам следовало сразу принять то, что произошло. Месть совершена — все работорговцы погибли. И больше ничего изменять нельзя! И из произошедшего надо извлечь жестокий, но очень ценный урок. А для вас он таков — вы узнали цену свободы. Немало тех, кто с самого рождения обречен быть в рабстве и не иметь свободы выбора. Необязательно это рабство как таковое — это может быть кастовое рабство социального происхождения, узаконенное, но от того не менее реальное. Вы поняли, что просто быть на свободе и делать то, чего пожелает душа — это огромный дар, данный не всем. Так отбрось свою ненависть ко всему племени из-за одного недостойного. Пойми, какой ценный дар свобода, и как ужасно лишиться её. Если ты примешь эту истину с такой точки зрения — то ненависть отпустит тебя, и ты больше не будешь мучиться…

Несколько минут все молчали. Мираэль смотрел мне в глаза, не отрываясь. И я, поняв, наконец, какие мотивы им двигали и какие кошмары до сих пор преследовали, смотрел в ответ — мягко, но настойчиво, не отводя взгляд. Наконец, он отвернулся и сказал:

— Мне надо побыть одному.

— Я с тобой, брат, — сказала Ариэль. Вместе они ушли в сторону от лагеря.

Около десяти минут все молчали. Сайраш, приподнявшись и с интересом выслушав весь диалог, снова откинулся на лежанку и закрыл глаза. Миариали вернулась к готовке. Вогнар уселся на лежащее рядом бревно и принялся затачивать оружие.

— Ты проповедником случайно работать не пробовал, Дэмиен? — спросил Райлисс, собравший сухих веток и поднёсший их к костру, — церковь много потеряла в твоем лице.

— Не путай тёплое с мягким, Райлисс, — фыркнул я, — долгоиграющая цель проповеди, как правило, — убедить человека, или кого-то ещё обратиться в чужую религию и заставить делать то, что нужно стоящим у вершин этого айсберга. Я же просто раскрываю всю картину произошедшего, чтобы те, кто меня выслушал, могли до конца понять, что именно произошло и извлекли весь полезный опыт. Проповедовать и воздействовать на чужую волю — противно моей природе. Равно, как и противны любые попытки воздействовать на меня.

— Да, мы с этим столкнулись, — негромко сказал Вогнар.

— Чего и следовало ожидать, — ответил я. Не очень хочется снова к этому возвращаться.

— Ладно, мы тут и так прилично задержались, — сказал командир, — завтра выдвигаемся. По пути к северо-западу отсюда будет деревня Синие Туманы — там мы пополним припасы и двинемся на Краспаген.

— Синие туманы? Что это за название такое, — фыркнул я.

— Вот приедем — и жители сами тебе расскажут, — ответил Райлисс.

ГЛАВА 11

Поворотный момент

Нужный нам населённый пункт находилась в трёх днях пути от деревни таисианов. Мы шли уже второй день, и я должен сказать, что эти два дня были самыми спокойными во время пребывания в этом мире. Никто на меня не нападал, не убивал, не требовал применять навыки, не смотрел косо, да и вообще — у меня впервые появилось время побыть наедине с самим собой.

Мираэль и Ариэль кажется, успокоились. Во всяком случае, когда я вновь принял облик ящера, чтобы босиком пройти по земле, близнецы восприняли это совершенно спокойно. Только Вогнар чересчур выразительно хмыкнул, но не переживай, дружище, я настырный, я и до тебя доберусь.

Наконец-то появилось время всё обдумать. Сначала я воспринял этот мир как наказание, но потом понял, что это не так. Да, было тяжело, но труд и упорство принесли свои плоды. Вспоминая свой мир, можно вспомнить фразу одного из людей, который добился большого успеха: «Для того, чтобы добиться чего-то важного, необходимо покинуть зону комфорта и начать действовать». Что и имело место быть. Мир ко мне относился напряжённо и насторожено не в последнюю очередь потому, что я сам в тот момент напоминал ежа, готового в любой момент свернуться в колючий клубок.

И только сейчас я понял, чем именно был для меня Ритуал крови и слёз дракона. Да, я почти умирал в этом огне борющихся — и одновременно пытающихся примириться между собой светлой и тёмной сторон, но переродившись из него, я наконец-то стал для Авиала своим. Этот мир больше не воспринимал меня, как чужака, что и верно, иначе моему инстинкту никогда бы не удалось дотянуться до столь древней и позабытой магии, да ещё и высшей категории. Ещё в своем мире я нашёл очень интересный вопрос, который надо регулярно задавать себе: «Смог бы мальчик, которым вы были, гордиться мужчиной, которым вы стали»? Я не знал ответа на этот вопрос, пока был собой в своём мире, уж слишком мало я там успел сделать, но сейчас сказал бы скорее «Да», нежели «Нет».

А будущее…Что меня там ждёт? Наверное, ничего хорошего. Этот Храм… так получалось, что постоянно не было времени расспросить о нём побольше. Что там будет? Что внутри него? Там какой-то лабиринт? Или множество загадок архитектора, которые надо разгадать, чтобы пройти к цели? И почему туда вошло четыре человека, а души их до сих пор там? Это значит, что они там заперты? Или то, что они не умерли? Так непривычно — столько вопросов, и ни одного ответа. Но я давно уже не боюсь. Если мне суждено войти туда — то так тому и быть. Я уверен, там найдутся ответы на все мои вопросы.

Разумеется, шли мы далеко не молча. То Райлисс, то Дхасс регулярно развлекали нас историями о своей службе. Надо сказать, порой приходилось держаться за животы от смеха. Возьмём хотя бы случай Райлисса:

— Однажды в церкви должен был быть большой праздник. Кажется, что-то связанное с первым днём весны. И перед обильным застольем Патриарх всегда возносил благодарственную речь Создателю за ушедшие холода и приходящее тепло, а с ним — новый урожай. И в конце речи за его спиной разворачивалось белоснежное полотно как символ чистой и непорочной благодарности. Но это прелюдия, а история — вот она.

Завхозом в церкви, где Райлисс служил, был один из бывших магов крови, которого поймали ещё до того, как он сумел кому-то навредить. Он даже к практике приступить не успел, его просто поймали за чтением запретного фолианта, а так же наличием десятка тому подобных и внушительный инвентарь для перехода от теории к практике. Так вот, характер у него был просто кошмарный. Бесконечные придирки по всякому поводу, там пылинка, там грязинка. И всем приходилось терпеть, потому что во время последней инспекции короля последний с немалым восторгом сказал: «У вас самая чистая церковь из всех, в которых я побывал. Сразу видно, что здесь люди занимаются богослужением. И вампиры тоже», — добавил он, смущённо улыбнувшись. И после этого завхозу были даны неограниченные полномочия по поддержанию чистоты, коими он бессовестно пользовался. Даже вампиры, самые чистоплотные существа по причине того, что они не потеют, не пачкаются и вообще почти во всём эталон чистоты, от него волком выли. И захотелось всем дружно этого негодяя проучить.

Один из старших храмовников достал скляницу с кровью. Райлисс, пару раз дежуривший с завхозом и помогая ему с чистым бельем, примерно знал, где что лежит. Накануне праздника кто-то из вампиров нарочно напачкал в условленном месте, и завхоз с громким звуковым сопровождением направился делиться впечатлениями. Райлисс же, взяв скляницу, бросился в помещение, где лежало готовое свёрнутое полотно. Аккуратно развернув его, он по центру капнул несколько капель, чтобы создать впечатление, если так можно выразиться, первой брачной ночи.

И вот представьте картину. Со словами — девственная и непорочная благодать — развёртывается полотно, по центру которого эта чудесная картина. Наступило напряженное молчание. Патриарх на фоне запачканного кровью полотна умиротворённо смотрел на нас и улыбался. Кто-то нервно хихикнул, оценив, что на сей раз девственность и непорочность дали сбой. Патриарх обернулся… развернулся побагровевший и, подпрыгнув, громко спросил:

— Кто это сделал?

Патриарх был очень низенького роста, так что, подпрыгнув, он обрушил волну и без того с трудом сдерживаемого смеха. По словам Райлисса, они так не смеялись никогда. Ржали храмовники, заливались хохотом вампиры, даже уборщики — помощники завхоза, обычно угрюмые и неприветливые, громко смеялись. Поняв, что выискивать виноватых бесполезно, патриарх весь свой гнев обрушил на завхоза — бедолаге прописали полсотни плетей. Но никому его совершенно не было жаль — он так отравлял окружающим существование, что такой исход казался всем логичным и справедливым.

Вечерами же я, как правило, подсаживался к Сайрашу, и просил его рассказывать мне истории и легенды таисианов. Ах, сколько же красивых и удивительных легенд он знал. Некоторые из них перекликались с земными, но такое множество новых, удивительных историй, я ещё не слышал. Вполне логично вышло, что Сайраш в какой-то степени заменил мне старшего брата. Он объяснил мне особенности нового тела — как контролировать хвост, когти, как контролировать глаза, чтобы не выглядеть слишком угрожающе во время беседы, и прочие мелочи. Эти три дня пролетели, как один миг, и вот мы на подходе к деревне Синие Туманы. Почему то местность вокруг становилась всё более пустынной и безжизненной. Наконец, мы подошли к воротам, ведущим в саму деревню. Но ещё до того, как Вогнар поднял руку, чтобы постучать, я сказал:

— Мне здесь не нравится. Здесь пахнет смертью…

ГЛАВА 12

Кладбище

Деревня выглядела так, словно ей ежедневно приходилось выдерживать тяжелый бой. Крепкие бревенчатые домики, которые строят с расчётом на десятилетия, стояли покосившимися. Как будто под чьими-то мощными ударами. Почти вся живая изгородь, которой большинство жителей деревни окружали свои участки, была вырвана и растоптана. Более-менее прилично выглядела лишь деревенская церковь, да частокол вокруг неё.

Ворота нам никто не открыл — мы вошли сами. Да и запираться было не от кого — уверен, что забредавшие сюда разбойники, в Бога не верящие в принципе, неистово крестились и бежали, куда глаза глядят.

— Да… Не надо быть гением, чтобы догадаться, что здесь произошло, — грустно сказал Райлисс.

— Верно, — подтвердила Ариэль, — пробуждённое кладбище. Точной причины пока неизвестно, но, думаю, — печально хмыкнула она, — к гадалке ходить не придётся.

Мы прошли дальше по деревне. Я чувствовал взгляды из запертых домов и церкви, но никто нас так и не окликнул. Мрачные улицы сменяли одна другую, и вот мы вышли к кладбищу.

Само кладбище ничего особенного из себя не представляло. Самые обычные могилы с самыми обычными покосившимися деревянными крестами. Однако на этом его обычность заканчивалась. Прямо по кладбищу ходили зомби, трупы, пробуждённые злой силой. Инстинкт яркими жёлтыми пятнами отчетливо подсвечивал каждого из них. Мало того — в одной из могил, окружённой пурпурным ореолом, видимым только для меня, дремало кое-что похуже…

В этот момент один из зомби заметил нас и весьма резво заковылял в нашу сторону. Все приготовили оружие, однако труп, натолкнувшись на ограду, внезапно как будто забыл, что только что видел нас, и побрёл в другую сторону.

— Строитель ограды этого кладбища, — сказал я, слушая шёпот инстинкта, скользящего вдоль украшенной грифонами ограды метровой высоты, — настоял на том, чтобы её освятил один из магов огня направления святой магии. Совершать такой ритуал долго и трудно, магу огня для такого нужно ещё минимум два помощника, но, как видно, деревня в своё время не поскупилась. Так что при дневном свете, даже самом слабом, скрытом тучами и облаками, мертвецам отсюда ходу нет. А вот ночью… даже думать не хочется о том, что здесь творится.

— Нам надо поговорить с ними, — сказал наш командир, — вдруг мы им сможем как-то помочь? Нельзя это вот так бросать.

— Я бы на твоём месте не тратил сил, Вогнар, — ответил я, повернувшись к нему, — сделать что-то здесь может либо маг земли — некромант, либо маг огня — священник. Среди нас таких, к сожалению, нет. Следовательно, мы беспомощны.

— И что ты предлагаешь? — спросил Вогнар, — уйти и бросить их на произвол судьбы?

— Ну учитывая, что ты предлагаешь остаться тут и погибнуть в схватке с нежитью, то я думаю, что моё предложение всё же более рационально, особенно учитывая нашу миссию, — раздражённо ответил я.

— Я знала, что это безнадёжно, — раздался чей-то тихий голос сзади. Мы все обернулись — за нами стояла женщина лет сорока с пепельными волосами, одетая в чёрное закрытое платье. Она с горечью смотрела сквозь нас на кладбище. Поразительно, она двигалась точно тень, никто из нас даже ухом не повёл, когда она подошла, — наш отец-настоятель уловил немалую силу, идущую от вас. Но вы не можете нам помочь.

— Почему вы не уйдёте отсюда? Вряд ли нежить станет вас преследовать, — сказал я.

— Как можно уйти из места, где ты и твои предки жили всю жизнь? Мыслимо ли это? — было видно, что эти слова жительница деревни произносит далеко не первый раз.

— Ну я бы на вашем месте раздвинул границы разума, уважаемая, — скептически ответил я, — потому что место, где вы прожили всю жизнь, сейчас без малого хочет вас убить.

— Всё равно. Значит, на то воля божья. Значит, грешили мы много, и заслужили такую участь.

— Вы бы знали, уважаемая, — с сарказмом произнёс я это слово, — насколько вы правы. Ведь в глубине кладбища растёт нечто, по сравнению с чем зомби — это милые и забавные щенята. Часто ли у вас в деревне делается аборт? Не отвечайте — ответ там, за оградой, в одной из могил, куда сбрасывались все тела не рождённых младенцев.

— Не надо нас судить, ящер, — с достоинством ответила женщина, ничуть не обескураженная раскрытием этой нелицеприятной информации, — жизнь тяжела. Редкая семья может прокормить больше трёх детей. А мужчины есть мужчины — они всегда после тяжёлого труда хотят женской ласки и любви. Поэтому происходит то, что происходит.

— Ну судя по тому, что всей этой картине хватило едва ли двух недель, чтобы развернуться во всей красе, можно сделать вывод, что ваши мужчины нередко хотят любви и ласки прямо в церкви, подрывая её святость и, как следствие, божественную защиту.

Женщина вспыхнула, но не нашлась, что на это можно возразить. Я же снова обернулся, созерцая кладбище. Даже по самым скромным подсчётам там гуляло не меньше трёх десятков мертвецов. Внезапно я понял, что упустил важную деталь. Обернувшись обратно, я спросил:

— Вы сказали — отец-настоятель почувствовал силу? Он что, маг?

— Да, он священник, но очень слабый, — ответила она, всё ещё залившаяся краской, — ему с трудом хватает сил, чтобы защищать по ночам тех, кто ищет убежища в церкви.

— А сильный нам и не нужен, — вместе со своим инстинктом в голове я спешно перебирал варианты, — пошли в церковь — у меня появилась идея. Нам повезло: если в деревне есть хотя бы один маг огня, наше присутствие здесь становится не таким бесполезным.

В церкви была целая прорва народу: казалось, яблоку упасть было негде. Непонятно, какие силы заставили толпу наблюдать за нами, не издавая ни единого звука.

— Где ваш отец-настоятель? — спросил я.

— Готовится к битве, — сказал один из мужчин.

— Что это значит?

— Алкоголем накачивается, вот что.

Ну только этого мне не хватало. Пьяный отец-настоятель мне сейчас совершенно ни к чему. Я решительно направился в сторону исповедальни. Каким-то образом толпа людей умудрялась расступаться, давая мне дорогу. Одновременно с этим в меня летели огненные стрелы неприязненных взглядов, но я не обращал внимания — сегодня ночью инстинкты понадобятся мне гораздо больше, чем знания, поэтому придётся остаться в облике ящера. Впрочем, враждебных взглядов было не очень много — гораздо больше людей смотрели скорее с безнадёжной надеждой. Подойдя, наконец, к исповедальной будке, где в одиночестве сидел священник, я решительно в неё постучал.

— Да что у вас там опять такое? — послышался недовольный голос, — сколько раз я просил не отвлекать меня, когда я… — с этими словами дверь открылась, и передо мной предстал настоятель.

— Святые небеса! Неужто маг, силу которого я задницей за версту почуял, снизошёл до того, чтобы помочь простым смертным? — заплетаясь и слегка покачиваясь, насмешливо спросил священник. Ощутимо дохнуло спиртом.

— Вся моя магия воды бесполезна против нежити, — сказал я, решительно отбирая у него бутылку, — а вот с вашей помощью кое-что сумею. Я видел рядом с церковью бочонок, — я аккуратно, но твёрдо взял его за виски, пропуская лёгкий лечебный импульс, помогая ему принять более трезвое состояние, — я наполню его водой, а вы её освятите. Всю. Тогда я смогу помочь вам.

— Освятить воду, чтобы бороться с её помощью против нежити? Ловко придумано, — глаза отца-настоятеля на мгновение расфокусировались после моей неожиданной «помощи», но уже через мгновение он взял себя в руки, — да только вот колодец у нас пересох уже год как. Ближайшая река вёрстах в четырех отсюда. А до заката меньше двух часов.

— Где взять воды, я уж как-нибудь сам разберусь. Вы, главное, свои инструменты подготовьте, чтобы успеть к закату закончить обряд.

Взяв с собой Дхасса и Сайраша, я вышел из церкви и направился к лесу, из которого мы только что пришли.

— Надо признать — придумал ты ловко, Дэмиен, — сказал Сайраш, — но всё же: где ты будешь брать воду?

— Воду содержит всё живое. Придётся, к сожалению, лишить жизни несколько деревьев.

Мы на месте. Передо мной дуб. Он огромен, силён, он не желает сдаваться на милость сил природы — он желает простоять здесь ещё не одно столетие. Однако не судьба.

— Прости меня, древесный дух, — прошептал я, почтительно опустив голову к корням дуба, — соки этого дерева нужны для того, чтобы спасти людей…

И в ответ пришел злой шёпот:

— Мне плевать на грязных, мерзких, похотливых людишек, не желающих жить по законам Создателя. Можешь убить этот дуб — но ты, лично ты в своё время заплатишь мне за это цену…

Я резко поднял голову. Рядом никого не было. Дхасс и Сайраш, увидев, что я насторожился, принялись озираться, но ничего не обнаружили.

— Что с тобой? — спросил орк.

— Мне показалось… неважно, — махнул рукой я.

Искать другое такое же большое дерево времени уже не было. А если бы оно и нашлось — не факт, что я не столкнулся бы с подобной проблемой. Выцеживать же воду из нескольких более мелких деревьев времени не оставалось тем более. Я вздохнул, поднял к дереву руки и сконцентрировался. Дуб начал истекать жидкостью, соком. Вся вода формировалась в сферу, которую я удерживал силой воли. Бедное дерево покрылось трещинами, стало стремительно засыхать, листья, мгновенно почерневшие, дождем слетали с ветвей. Крак! Дерево треснуло внутри, отдавая последнюю влагу. Достаточно. Как раз хватит на бочонок.

Я уже собрался уходить, как вдруг с дуба упала довольно большая щепка, и злой голос, предупредивший меня о цене за убийство дерева, прошептал: «Возьми с собой!».

Выбора не было. Если не взять — дух дерева начнёт мстить. Не мне — так первому встречному. Наклонившись и удерживая сферу воды одной рукой, другой я подобрал щепочку и сунул её себе в нагрудный карман. Мои спутники заметили это, но вопросов задавать не стали. Не прошло и минуты, а щепочка изнутри умудрилась процарапать кожу на животе почти да самого ребра — даром, что я был в облике таисиана. Как видно, отведав моей крови, дух подстраховал себя на случай, если я вздумаю от него избавиться. Но, учитывая, что я только что собственноручно лишил его дома, который он не одно десятилетие с любовью и терпением взращивал, мне и сказать-то ему было нечего. Молча стерпев, я продолжил путь в деревню, удерживая перед собой сферу воды. Темнело. Надо было срочно возвращаться назад…

ГЛАВА 13

Гончая и голем

Когда мы вернулись, видимость снизилась до расстояния полусотни шагов. Мало того — отовсюду начал расползаться явно неестественного происхождения туман. Кладбище, отлично различаемое отсюда днем, сейчас пропало из виду. Отец-настоятель — звали его Арсим, если уж на то пошло — с нетерпением ожидал нас около одной из бочек. Увидев меня, несущего над собой огромную сферу воды, он возбуждённо подпрыгнул и сказал:

— Давай, скорее. Время почти на исходе.

Я подошёл к бочонку и с облегчением наполнил его водой. Арсим взял довольно увесистый серебряный крест и начал читать молитву. Крест слабо засветился. Он окунул его в воду и продолжил чтение. Я же при помощи остатков воды вычертил на земле уже ставшую незаменимым атрибутом любого сколько-нибудь важного колдовства пентаграмму конвергенций. Ступив в неё и создав шест, я обернулся к своим спутникам:

— План таков. Вода под моим контролем обволакивает ваше оружие. Из-за этого сражаться им, в частности, резать и рубить станет тяжелее. Зато таким оружием возможно убить мертвяка, однако помните, что святая магия гораздо слабее некромантии действует на зомби, так что вам необходимо поразить два потенциальных центра источника движущей силы: голову и грудь. Так же осталось неизменным правило удержания этих чар: вы теряете контроль, выронив оружие — я теряю силу на его восстановление.

— А зачем тебе ледяной шест, — удивлённо спросила Миариали, — Ари в своё время прекрасно обошлась своими силами.

— Потому что нас в то время было трое, — терпеливо пояснил я, — это раз. Сейчас же на меня будет идти как минимум тройная нагрузка. Вдобавок, молниями зачаровать оружие проще: металл близок к огню и способен долго удерживать остаточную магию этой стихии. Вода же без постоянного контроля просто стечёт за землю. Таким образом я выдохнусь уже через три-четыре минуты. Так что для этого нужен хотя бы самый простейший — но всё же сторонний проводник. На крайний случай сгодится и это.

— Подожди, — сказал Арсим, отойдя от бочонка с освящённой, хотя и быстро, но по всем правилам, водой, — если тебе нужен проводник — я могу дать такой. Шансов, конечно, не очень много, но вдруг он тебе подойдёт.

Он ушёл в церковь и вернулся спустя полторы минуты, неся с собой деревянный посох.

— Один из жителей этой деревни в прошлом был магом воды, и довольно сильным. Он, если я не ошибаюсь, отлично умел призывать духов и создавать големов. Так вот, этот человек лично сделал себе посох из вяза и всю жизнь пропутешествовал с ним. Характер, у него, конечно, был тяжёлый, но всё же он всегда помогал тем, кто просил его о помощи. В этой вещи осталась частица его памяти, характера… и способностей. Попробуй, вдруг он тебе подойдёт.

Взяв в руки посох, я, включив инстинкт, потянулся к его памяти. Вещь, сначала обрадовавшись касанию мага воды, внезапно осознала, что это не хозяин, и нагрелась так, что я чуть не выронил ее.

— У меня не получается, — перебрасывая посох из руки в руку, сердито сказал я, — он… не слушается меня!

Ещё дважды я пытался установить с ним связь, искренне прося о помощи, но каждый раз это ничем не заканчивалось. Инстинкт подсказал, что тут дело не в гневе или злости, просто оружие ужасно скучает по своему хозяину. Но где я ему возьму сейчас его хозяина? Не исключено, что он в компании других зомби бродит среди кладбища, а может, уже и вышел за его пределы. Хотя…

— Остались ли в деревне родственники этого мага? — спросил я Арсима.

— Конечно, — удивлённо ответил тот, — Азора, его правнучка, вышла замуж за…

— Это неважно! Позовите её сюда, пожалуйста!

Не задавая лишних вопросов, Арсим снова ушёл в церковь, но уже буквально через пятнадцать секунд вернулся в сопровождении девушки лет двадцати, чьи волосы цвета спелой ржи были заплетены в косу.

— Уважаемая, мне нужна ваша помощь, — сказал я, не дав ей произнести и слова, — как бы странно ни звучала моя просьба, прошу её выполнить, это очень важно! Возьмите этот посох в руки и изо всех сил подумайте о том, что вам — нам всем! — сейчас нужна помощь.

Удивлённо коснувшись посоха, она спросила несколько секунд спустя.

— Это прадедушкин, верно?

Я нетерпеливо кивнул. Взяв посох и закрыв глаза, она принялась усиленно думать о том, о чём я её попросил. Посох, с благодарностью ответивший на прикосновение родственника его бывшего хозяина, хоть и с печалью отнесся к факту, что того больше нет, но позволил-таки мне взять над ним контроль.

— Готово! Спасибо вам, — искренне сказал я, — а теперь, прошу вас, идите в церковь, тут небезопасно!

Команда, в нетерпении ожидавшая окончания приготовлений, достала своё оружие, девушки же ушли в церковь вместе с Азорой, помогая успокоить заплакавших детей. Ни Ариэль с молниями, ни Миа с телепатией ничем сейчас помочь не могли. Для меня оказалось новостью, что оружием Сайраша были стальные кастеты. Конечно, когда я увидел небольшой вещевой мешок Сайраша в деревне таисианов, то удивился, что же за небольшое такое оружие у него должно быть, но ни времени, ни возможности выяснить это досконально у меня тогда не было. Но сейчас…

— Ты даже не представляешь, насколько это оружие хорошо для телохранителей, — снисходительно посмотрев на меня, хмыкнул таисиан, — обычные кулаки на всяких непонятливых личностей действуют плохо, они почему-то всегда считают своим долгом подарить тебе не один удар по голове в ответ, даже если и неправы. Но всё меняется, когда у тебя кастеты: крови нет — раз, трудно вовремя заметить два, достаточно одного удара, чтобы оппонент понял, что лучше не продолжать — три.

— Всё же лучше бы у тебя было что-нибудь режущее, — озабоченно ответил я, с сомнением разглядывая его оружие, — мертвецу пробить голову тебе будет трудно даже с кастетом.

— О, не переживай, — подмигнул Сайраш, — у меня богатый опыт.

Решив не уточнять, что же это за опыт, я развернулся и приготовился творить чары, как вдруг увидел Арсима.

— Чего вам, настоятель? Вы сделали своё дело — идите в церковь, там безопасно.

— Позволь мне остаться и помочь, — в руке у него был деревянный посох, но уже другой, буковый, и судя по тому, как уверенно тот лежал у него в руках — его собственный, — я в молодости изучал не только магию, но и боевое искусство, и с разными противниками мне довелось в бою переведаться. Позволь мне тоже встать на защиту моей деревни. Я буду полезен.

— Ладно, ладно, — спорить времени уже не было, — готовьтесь! Они идут.

Все встали наизготовку с оружием, я же закрыл глаза и сосредоточился. Меч Вогнара, серповидный клинок Мираэля, секира Дхасса, рапира Райлисса, кастеты Сайраша, посох Арсима…

Шест, признавший меня на время своим хозяином, засветился мягким, серебристо-синим сиянием. И от него потянулись шесть еле уловимых нитей к оружию защитников. Ещё пара секунд — и всё оружие засветилось, наполняясь силой святой воды. И как раз вовремя…

На частокол начали с силой наваливаться чёрные тени. Однако остатки святой магии неведомым образом удерживали жалкую деревянную преграду, и мертвецы были вынуждены искать другой вход. Навалились с одной стороны… с другой… наконец, где-то справа послышался громкий треск, и мертвецы в этом месте пронзительно взвыли, словно зовя к бреши остальных…

Как оказалось, тридцать — это были цветочки. По самым скромным подсчетам в первую минуту ввалились ягодки в виде полусотни зомби, а голодный вой подсказывал, что основной урожай ещё впереди. Все бросились в бой.

Сайраш не обманул — каждый удар его жилистой руки заставлял очередную мёртвую голову лопаться, как перезревший арбуз. Райлисс и Мираэль работали чётко и слаженно, нанося два укола в грудь и голову и затем переходя к следующему противнику. Дхасс и Вогнар, не тратя свои огромные силы на тычки, просто сносили мертвецам головы. Арсим не обманул — его шест заставлял головы зомби лопаться точно так же, как и кастеты Сайраша. Все держались очень осторожно, постоянно прикрывая друг друга и не допуская того, чтобы оружие выпало из рук. После того, как примерно две сотни мертвецов полегли — а убитый мертвец мгновенно рассыпался прахом, так что завала телами не было — их поток наконец-то стал редеть. Вот Сайраш нанёс последний удар, и зомби с лопнувшей головой рассыпался пылью. Как вдруг…

Кладбище, поняв, что встретило сегодня достойное сопротивление и обычные её слуги кровавой жатвы не принесут, решило пустить в ход последний козырь.

— Немедленно все уходите! Сюда идет адская гончая! — завопил я не своим голосом, инстинктом видя, как с территории кладбища вырвалось даже не красное — кроваво-пурпурное пятно и бросилось в нашу сторону, — быстро, быстро!

Дхасс и Сайраш попытались что-то возразить, но остальные, поняв, что сейчас спорить со мной не стоит, схватили их и быстро уволокли в церковь. Я собрал всю оставшуюся святую воду и сделал из неё своего пса-голема. И в этот момент…

Появилась Адская Гончая. Все её скелетное тело было составлено из костей не рождённых младенцев. Это был как раз тот случай, когда зрелище было прекрасным и отвратительным одновременно. Все кости были так плотно подогнаны друг к другу, что гончая казалась единым целым. В её глазах бушевало пламя, сулившее каждому живому существу быструю и мучительную смерть…

Мой пёс накинулся на гончую, и завязалась жестокая и стремительная схватка. Я лично управлял каждым движением голема, и хотя болевой откат прежде всего принимал на себя вязовый шест, эхо от ударов, укусов и царапин передавалось и мне. При помощи когтей и зубов, в которые я направил основной остаток запаса святой воды, я пытался добраться до головы гончей, но бесполезно. Это продолжалось невыносимо долгие три минуты.

Дальнейшее события происходили с молниеносной быстротой. Секунда. Гончая прокусила моему псу голову, где был сосредоточен основной контроль, и голем тотчас обрушился потоком воды. Секунда. Гончая прыгает на меня и перекусывает вязовый шест пополам. Секунда. Мёртвая тварь смыкает челюсти на моей руке…

Которая внезапно вместе с одеждой стала простой водой, и челюсти гончей прошли насквозь, не причинив мне вреда. Моё тело автоматически стало трансформироваться в воду. Вторая рука, затем очень быстро обе ноги, туловище, голова — и вот я стою в водном обличье…

* * *

Это было ужасно. Дэмиен явно проигрывал гончей. Я порывался помочь ему, но меня держали крепко. А потом… Дэмиен стал превращаться в воду. Гончая отпрыгнула от него, затем прыгнула снова и… остановилась в ледяной ловушке. На свободе осталась только голова. Такой уровень магии в обычном облике провернуть нельзя — никакая стихийная ловушка не удержит нечисть даже среднего уровня, однако же гончая, поняв, что обречена, жалобно взвыла. Под её свободной головой появился ледяной куб. Дэмиен создал большой молот, замахнулся и…

Огромной силы взрыв потряс всю землю вокруг. Церковь пошатнулась, но устояла. Когда всё улеглось, мы бросились к Дэмиену. Он стоял и невидящим взглядом смотрел в пустоту. Ледяной молот выпал из его руки. Все его звали, все пытались докричаться — он не обращал ни на кого внимания. На мой зов он всего лишь вздрогнул, но более никаких признаков жизни не проявлял.

— Что же нам теперь делать? Как вернуть его в прежний облик? Он не был готов к такой магии, и теперь его бессознательная часть затмила разум, которому теперь ни за что не вернуться, — чуть не плача, сказала Миа, держась руками за виски, — я не чувствую присутствия его разума. Это конец.

Ей не поверили. Все бросились к Дэмиену, крича, ругаясь, оскорбляя, умоляя — бесполезно. Водяной ящер стоял, созерцая пустоту, и, казалось, нет силы, способной вернуть его назад.

* * *

Нет! Я превратил своё тело в поток воды! Мне нельзя этого делать, я не умею сохранять разум в таком обличье… Но нужно покончить с гончей, и немедленно! Во мне бушевали потоки силы. Я без труда заковал мёртвую тварь в лёд, создал ледяной молот и ударил так сильно, как только мог. Огромный взрыв… кажется. Меня почему-то он почти не затронул.

Погодите… а кого еще он должен был затронуть? Ко мне кто-то приближался, они… я определённо где-то их уже видел. Они подбежали ко мне и стали кричать, но с каждой секундой я всё меньше понимал, чего они от меня хотят. Какой-то смешной, похожий на большую ящерицу, вставшую на задние лапы, зацепил мой взгляд, во мне мелькнула очень важная мысль, но её тотчас унесло. Они не останавливались, шумя и ужасно мешая мне. Я поднял руку и взмахом создал волну, отбросившую всех назад.

Вдруг все вокруг начало таять. Таяли контуры мира, всё становилось нечётким, зыбким, зато недалеко от меня появилась какая-то радужная спираль. Оттуда веяло весельем, беззаботностью… невесомой лёгкостью. Не задумываясь, я шагнул к ней…

* * *

— Его душа покидает наш мир, — закричала Миариали, — он уходит, и мы бессильны!

— Но как же его способности?

— Бесполезны. Он просто не в состоянии сфокусировать разум. Становясь единым со своей стихией, маг кратно увеличивает свои возможности, но и кратно ограничивает возможности разума. Дэмиен был не готов к такой технике. Его тянет во все стороны — и через несколько часов он перестанет существовать. Это тупик!

— Позволь не согласиться, девочка, — мягко сказал Арсим, — мне и в школе Волшебства учиться довелось, и я все книжки перечитал о самоконтроле во время трансформаций. Хоть мне и не удалось подняться на такие высокие уровни магии, но помочь заигравшимся магам вернуться в нормальное состояние пару раз получилось. Я бы смог помочь ему, если бы его душа осталась здесь. А так она уж очень быстро ушла за грань. Туда же без проводника-телепата не попасть никак.

— Я тебя туда проведу, — сказала Миариали, — а с силой, — добавила она, поглядев на ещё действующую пентаграмму конвергенций, — проблем тоже не будет.

— Я пойду с вами, — заявила Ариэль, — я помогу.

— Ари, это не лучшая идея. Такие путешествия смертельно опасны, и без путеводного маяка мы не вернёмся назад. Кроме того, тяжело будет вернуться и Дэмиену. Наверняка он так быстро ушёл за грань потому… в силу своего происхождения. Тебе придётся остаться и подавать нам сигналы.

Ариэль вздохнула, но спорить не стала. Втроём они вошли в пентаграмму, и Миариали обнялась с Арсимом так, чтобы их лбы соприкоснулись… Ещё момент — и поток силы вырвал их сознания из тел и утащил в далёкий астрал…

* * *

— Мы уже там? — спросил Арсим.

— Да, — ответила я, — но времени терять нельзя, надо срочно найти Дэмиена.

— Но ты посмотри… как тут красиво!

И это было правдой. Мы стояли на земле, держась за руки, но это была не земля. Просто окружающее пространство, щадя их разум, стало таким. А вокруг — было всё, и ничего. Миллионы звёзд в бесконечном пространстве — и одновременно пустота. Которая не была пустотой — чувствовалось, что рядом кто-то есть. Арсим высвободил руку и отошёл было в сторону, как вдруг…

Контуры моего тела стали становиться прозрачнее, в то время, как Арсим — покрываться пламенем.

— Не отпускай моей руки, — сказала я, — иначе мы станем своими сущностями, и наш разум тоже не выдержит. Мы сейчас — якоря друг для друга.

Как только я взяла Арсима за руку, наши облики вернулись в первоначальный вид. Не отпуская рук, мы направились вперёд…

Гигантская пустыня расстилалась перед нами, но как только мы сделали шаг, как оказались посреди океана. Мы начали падать, но затем пожелали остановиться, и вот застыли над самой поверхностью воды. Повинуясь инстинкту, я вырастила себе крылья из мысли, а у Арсима появились огненные. Пара взмахов — и мы посреди болот. И болота были не пустынны — там бегали ящеры, много ящеров, огненные, воздушные, электрические, травяные, магмовые, взрывные — словом, всякие.

— Дэмиен в момент превращения был таисианом, — задумчиво сказала я, — значит, имеет смысл поискать его здесь.

В этот момент к ним подскочил переливающийся радугой ящер и спросил:

— Вы кто такие? Вы новенькие? Эй, ребята, у нас есть повод для веселья!

Все окружили нас и принялись приветствовать, каждый на свой лад: кто выпускал искры и молнии, другие подняли в воздух разноцветный песок, а третьи потоками цветного ветра принялись рисовать им причудливые узоры…

— Не совсем, — ответила я, — мы ищем своего друга. Нам кажется, что он тут.

— Да, тут есть новенький родич, — радужный, только что сотворив огромную бабочку и любуясь её полётом, повернулся к нам. — Из воды. Да такой смешной воды — вся вода покрыта письменами, которые плавают у него внутри! Внутри, вы можете себе представить? Тут, конечно, каждый выглядит так, как пожелает, но он умудрился всех нас удивить. Впрочем, он не хочет с нами веселиться. Он до сих пор не порвал нить прошлого. Глупый. Мы ему уже сказали — но он всё равно не хочет. А жаль. Тут нет бед, горечей, печали. Здесь всегда можно веселиться.

Он обвёл пространство вокруг себя рукой, и прочие ящеры согласились с ним. Они действительно выглядели весело и беззаботно, но всё же что-то было не так. Словно один-единственный штрих на пейзаже или одна пропавшая нота в мелодии не позволяли поверить до конца в их совершенство.

— Вот только есть столб света, — словно подтверждая мои сомнения, продолжил Радужный. — И кто-то всегда в него уходит. Сам. По своей воле. Говорит, что рад был нас видеть, но хочет идти дальше. Но я не хочу дальше. Я хочу быть здесь. В моей старой жизни я помню лишь то, что мне всегда было плохо. Меня морили голодом, избивали, унижали. Я даже не знал, что такое мама и папа. Все ко мне плохо относились. И как-то раз я украл ножик и… вонзил его себе в живот. И вот я здесь, а моё тело осталось там. И мне так хорошо. И вашему другу тоже скоро будет хорошо. И вам — тоже будет хорошо.

— Боюсь, мы здесь не за этим, — осторожно сказала я, — мы должны вернуть нашего друга и вернуться сами.

— Вернуться? В мир, полный злобы и несправедливости? Зачем? Я не позволю, — его окраске мгновенно стали преобладать красный и оранжевые тона, — если хотите туда — убирайтесь сами. Но родича мы не отдадим. С тех пор, как он здесь — он всё время смотрит на связующую нить и плачет. Ему там было плохо. Намного хуже, чем многим из нас. Мне-то было плохо все время, но по сравнению с ним плохо так… чуть-чуть. А ему было хоть и недолго, но очень плохо. Он не должен больше страдать. Вам придётся драться со мной.

— И со всеми? — спросил Арсим.

— Нет. Бой будет честным. Со мной будет ещё один. Победите нас — и вы сможете поговорить.

Из толпы вышел ещё один ящер. Ветряной. Они встали на изготовку, готовые обрушить на врагов потоки энергии и вышвырнуть их прочь. Как же справиться с ними, если даже рук расцепить нельзя? Как? КАК?!

ГЛАВА 14

Астральный поединок

Я не знала, как мы будем сражаться с ними. Мне доводилось бывать тут, но очень недолго, и уж тем более не так далеко. Арсим тоже явно не был готов с борьбе. Тем более, что мы вынуждены держаться руками…

А Дэмиен… Этот Радужный сказал, что он плачет. Что он не хочет рвать связующую нить. Значит, надо просто поговорить с ним — и он вернётся назад. Надо только победить этих двоих.

Радужный и Ветряной разошлись в разные стороны и… направили мощные потоки энергий в нашу сторону. Мы бы легко увернулись, но нам мешали сцепленные руки. Пришлось свободными руками сотворить хоть какие-то щиты. Они выдержали — но энергии было затрачено неоправданно много.

— Слушай, девочка, — мысленно сказал Арсим, — мы не победим, если продолжим удерживать друг друга.

— А что же делать?

— Этот радужный ящер сказал что-то про связующую нить, которую ваш друг не хочет рвать. Значит ли это, что и у нас она есть?

— Да, наверное. Но как это нам поможет?

— Надо думать, что связующая — это значит, что она связывает нас с нашим миром. Просто надо ощутить её — и сделать своим якорем. Тогда мы не потеряем разум даже, если обратимся в таких, как они.

Я кивнула, мысленно отругав себя за то, что не додумалась до этого сама. Разговор занял не более пяти секунд. Еще две секунды ушло на то, чтобы ощутить свой мир, живой, тревожащийся за преждевременно ушедших детей… и от следующих потоков энергии мы увернулись без труда.

Теперь я стала свободной. Но нить удерживала меня от окончательного падения и напоминала цену этой свободы. Мой дух стал полностью прозрачен, лишь контуры тела остались немного видны, что и понятно: мысль пределов не имеет. Арсим стал огненным духом, бесстрашно ринувшимся на второго соперника. Но у нас обоих за спиной билась, уносясь вверх, тонкая нить — та самая, Связующая…

Пропустив поток энергии через себя, я направила силу мысли в сторону Радужного. И ему с трудом хватило сил, чтобы парировать атаку. Арсим тоже медленно, но верно лишал сил своего соперника, без труда выжигая все его потоки воздуха и подбираясь к нему самому…

Всё стало на свои места. Я не знаю, кто это такие — но у них очень слабая воля. Знакомство с местностью было единственным их преимуществом. А весёлость и беззаботность, которой они постоянно были подвержены, никак не могла помочь в бою. Теперь мне стало смешно от того, что я запаниковала в самом начале — ничего серьёзного эти духи из себя не представляли. Наконец, Арсим заключил своего соперника в огненную сферу, а я мысленной рукой схватила Радужного за горло. По правде говоря, я не думала, что это сработает, думала, что эти тела ненастоящие, однако Радужный бился и вырывался, даже хрипел, значит, ему было больно.

— Достаточно, — прохрипел Радужный, — вы сильны, вы имеете право. Ваш друг дальше.

С этими словами все мгновенно разлетелись в разные стороны, словно самое интересное закончилось, и теперь можно было заняться своими делами. Я и Арсим полетели в сторону, указанную Радужным. И правда — на самом крою этого подобия болота, за которым начиналась круговерть энергии, сидел водяной ящер и всхлипывал. За его спиной тоже билась ниточка, но она истончалась на глазах. Мало того — внутри него действительно плавали какие-то письмена! Я так удивилась, что чуть не забыла, зачем вообще сюда пришла! А письмена… стали приобретать вид родных мне эльфийских рун… руна верности… руна семьи… руна защитника… руна плодородия… даже руна артистизма…

— Миа, очнись, — сказал Арсим, — позови его, меня он не услышит.

— Дэмиен! Почему ты плачешь? — тряхнув головой и отбрасывая посторонние мысли в сторону, ласково спросила я водного ящера.

Он обернулся. Посмотрел на нас. Мне на мгновение стало больно — так, наверное, выглядят те, кто теряют память. Несмотря на то, что он состоял из непостоянной воды, лицо его было неподвижно. И это было оно… и не оно одновременно. И спросил:

— Как вы меня назвали? Что-то знакомое. Что-то важное? Но почему я не могу вспомнить? — он снова закрыл лицо ладонями и заплакал.

— Дэмиен. Это твоё имя. Неужели ты не помнишь?

— Нет. Я почти ничего не помню, — всхлипывая, ответил тот, — я только помню, что не должен быть здесь. Я помню, что мне важно быть в другом месте, где я очень нужен. Но я не знаю, как туда попасть. Поэтому я плачу.

— Тебе больше не надо плакать. Мы пришли сюда за тобой, чтобы отвести в место, где тебя ждут.

— Правда? — он снова оторвал руки от лица и с искренней надеждой посмотрел на меня, — Ты… ты не обманываешь?

— Нет, конечно. Посмотри — мы не похожи на здешних обитателей. У нас, как и у тебя, есть ниточка, которая ведёт назад.

— Моя уже слишком хрупка. Мне страшно, — всхлипнув, сказал он, — я боюсь к ней прикоснуться, боюсь, что она может порваться.

— А вот здесь я помогу тебе, юноша, — сказал Арсим. Он зажёг на руке маленький огонек, подошёл к Дэмиену и… аккуратно вставил ему огонёк в грудь. Вопреки законам физики, на которые здесь плевали все, кому не лень, огонёк не погас, а наоборот, вспыхнул, после чего растёкся по всему телу. Руны внутри него, коих стало в разы больше, весело закружились. Истончающаяся нить стала такой же прочной, как у Арсима и у меня. Вот только… я заметила ещё одну руну внутри него, и мне стало нехорошо. Потому как переводилась она — Завершающий Цикл Расплаты.

— Теперь возвращаемся, — сказала я, снова заставляя себя сконцентрироваться на главном, — возьмись за ниточку и потяни её на себя. И тебя унесёт к истокам. Запомни: когда увидишь вспышки молний — это значит, что наша подруга подает нам сигналы. И нам нужно двигаться к ним.

— Понятно, — ответил Дэмиен. Взялся за нить и аккуратно потянул. И… исчез. То же самое сделал и Арсим. Однако, когда я потянулась за нитью, то снова увидела перед собой Радужного…

— Имей в виду, чужачка. Мы не позволим обижать нашего родича. Мы его запомнили. И тебя запомнили, — он сделал жест рукой, который на мгновение вызвал образ радужной петли вокруг моей шеи, — и если он придёт сюда, огорчённый еще больше, то уж поверь — мы дождёмся тебя и сполна отблагодарим. И уже не будем такими благородными — ты сильна, спору нет, но нас много… очень много.

— Я это запомню. А теперь прощай, — с этими словами я потянула за свою нить и в следующее мгновенье оказалась очень далеко оттуда.

ГЛАВА 15

Возвращение

Я очнулся от того, что по комнате кто-то ходил и без конца чем-то хлопал. Открыв глаза, я прошептал:

— Кто тут?

Глаза, быстро привыкшие к свету, увидели женщину в крестьянском коричневом платье с передником и в чепце. Обернувшись, она увидела, что я прихожу в себя, и радостно вскрикнула:

— Ой, радость-то какая, очнулся спаситель наш! Надо пойти сообщить товарищам вашим.

— Спаситель? — я никогда не напивался до состояния бодуна, но смею предположить, что моё нынешнее положение имеет с ним немало общего.

— Ой, да вы никак, запамятовали, ваши друзья предупреждали. Так я вам напомню. Кладбище наше беспокойным было, мертвяки лезли отовсюду каждую ночь, житья от них, проклятых, не было. Так а вы с помощью рисунка волшебного силы много набрали, да и в оружие ваших друзей её направили, ваши друзья всех зомбей и порешили. Да вот беда только, с кладбища нечисть пришла, ещё более ужасная, чем зомби. Вы и её победили, но пришлось вам принять водяное обличье, из которого вам никак выйти не удавалось. И тут отец Арсим наш, да подруга ваша, эльфка темноволосая, тоже какой-то обряд провели и вернули вас в здравый ум. И вот вы тут уже, считай, третий день в себя приходите, и пришли, наконец-то.

— Да-да… понятно, понятно. А почему вы хлопали дверьми, вы тут кого-то искали?

— Да дочка моя, егоза эдакая. У друзей ваших уже в печёнках сидит, всё спрашивает да спрашивает их ерунду всякую, да всё время просит пощупать да потрогать. Вампира-то вашего захожу, значит, а она у него клыки щупает. Как убедила — не знаю, схватила её да потащила в подвал, да ремня там дала, пока друг ваш совсем из себя не вышел. А бесполезно — через час у орка на плечах катается и его тоже просит клыки показать да дать пощупать. Командира вашего, да близнецов с эльфийской кровью особо не доставала, зато за эльфийкой темноволосой полдня бегала, говорила, какая она красивая, да просила её дать потрогать уши и волосы. А брат ваш, — судя по всему, она имела в виду Сайраша, — как увидал такое дело, так сразу куда-то делся, и два дня его уже не видели. Вот я и ищу тута её — небось спряталась где, да и ждёт моменту, чтоб и вас везде потрогать да пощупать. Ладно, пересмотрела я тут всё, нет её вроде, пойду-ка обед стряпать, да скажу друзьям вашим, что в себя вы пришли.

Когда она вышла, моя голова, начинавшая дико болеть от безостановочного потока информации, успокоилась. Я блаженно вытянулся на кровати. Сил во мне было ещё мало, так что вставать я не спешил. Из окошка потянуло ветерком — я ощутил его и ступнями, и животом — и мне стало совсем хорошо. Штаны мои были на мне, куртка и сапоги же лежали на табурете возле кровати — видно, кто-то заботливо освободил меня от лишней одежды. Только я прикрыл глаза с намерением ещё немного подремать, как вдруг…

Под кроватью раздался какой-то шорох. Несколько секунд спустя оттуда вылезла девочка лет семи. Лёгкое зелёное платьице, рыжие косички и сотни «почему» в ярких голубых глазах.

— Мама не знала, что под кроватью есть небольшая ниша-тайник. Я там и спряталась, она меня и не нашла, — с жутко самодовольным видом заявила она, — ух ты. Я никогда не видела так близко таин… тиас… сложным словом вы себя называете. В общем, ящеров. Вы же не обижаетесь, правда?

Я закатил глаза. Ну разумеется, эта девчонка добралась и сюда. Раз уж вся моя команда от неё по всей деревне прячется, то чего же ещё было ждать. Тем временем…

— Ух ты, а на животе кожа у вас светлее. Как интересно. И живот такой мягкий.

Я хотел было одернуть малявку, которая самым наглым образом тыкала пальцем в мой живот, но хитрюжка мгновенно сменила тактику и принялась меня по нему гладить. Первые же два поглаживания как рукой сняли моё раздражение, а затем я вовсе прикрыл глаза и даже немножко заурчал от удовольствия. Удовольствие, однако, было недолгим, уже через полминуты девочка дергала меня за ноги..

— Ух ты, а ноги у вас похожи на наши, только вот когтей таких больших нету. А вы щекотки боитесь? — с этими словами она провела пальчиками по ступне.

— Нет, — ответил я с непонятно откуда взявшейся улыбкой, — кожа слишком твёрдая, потому что таисианы намного чаще ходят босиком. Обувь надевают редко, обычно зимой, когда холодно. Вот ступня у нас и не такая чувствительная, как у людей.

Пятнадцать секунд девочка переваривала информацию. Ещё через пять она уже дергала меня за хвост.

— А почему у вас такой длинный хвост? А вам удобно с ним ходить? А как же вы носите штаны и… ну это… нижнее бельё, — она покраснела от смущения. Ну и, вероятно от того, что представила реакцию своей мамули, услышь та от неё такой вопрос.

— Специальные шьём — ответил я с улыбкой, — ну а по поводу хвоста — он ведь с самого рождения. Так что, конечно, удобно. Тем более, что он нужен для того, чтобы удерживать равновесие, а ещё помогает, когда ныряешь на большую глубину.

Чтобы переварить новую порцию информации, ей понадобилось меньше десяти секунд. Вот она уже стоит около моей головы и щупает её.

— А почему у вас такой большой нос? И где же у вас уши? И волосы? Как же вы без них живёте?

— Ну так и живём, — вновь ответил я с улыбкой, — у нас свои понятия красоты. Так что не нужны нам волосы. А уши-то есть, просто их не видно, — я указал на два обтянутых перепонкой слуховых отверстия на голове.

Девочка остановилась, явно размышляя, о чём бы ещё спросить.

— Тебя-то как зовут, егоза? — спросил я.

— Элес, — представляясь, малышка даже сделала что-то вроде книксена.

— Вот что, Элес, иди к маме, она тебя уже обыскалась, — сказал я, не дожидаясь, пока девочка обратит своё внимание на оставшиеся неизведанные участки моего тела, — а то я сам её позову.

— Нет-нет, не надо, — всполошилась она, тотчас отскочив от меня, — я ухожу.

— Стоп. Твоя мама сама идет сюда, — уловил мой инстинкт женщину, возвращавшуюся обратно, — беги через окно, а не то получишь трёпку.

Элес свою мамочку знала хорошо, поэтому спорить не стала, а просто шмыгнула к окну. В этот момент в комнату вошла мать девочки и успела-таки заметить мелькнувшие в окне рыжие косы.

— Ах ты негодница, — она топнула ногой от возмущения, — прокралась-таки к беспомощному спящему. Ну погоди, придёшь ты домой ужинать — я тебе устрою.

— Зря вы так, почтенная, — я позволил себе слабо улыбнуться, — в её возрасте любопытство вполне естественно. Именно благодаря нему из нее может вырасти умная и прекрасная девушка.

— Так она же вас всего облапала небось. Ох, горе оно моё луковое, — произнося эту фразу, женщина умудрялась одним глазом с сочувствием смотреть на меня, сердито глядя вторым на окно, через которое успела скрыться её не в меру любопытная дочурка.

— Ничего страшного. Быть может, она единственный раз в жизни видит такого, как я. Потрогала — ну и что? Зато будет, о чём вспомнить, да перед подругами похвастаться.

— Ладно, оставим это. Сюда ваши друзья идут — вам с ними поговорить надо.

Она вышла. Через минуту в комнату вошли Дхасс и Вогнар…

— Как ты себя чувствуешь, Дэмиен? — спросил орк.

— Нормально. Только слабость во всём теле пока. Передохнуть бы ещё один день да можно и путь будет продолжать. Вы мне лучше скажите, куда Сайраш делся. Хозяйка говорит, что он два дня как исчез.

Вогнар фыркнул.

— Ты меня удивляешь. Тебе Миа с Арсимом жизнь спасли, а первый вопрос, который ты нам задал — куда делся Сайраш. Всё в порядке с твоим ящером. В один из запертых сараев залез он, да там и спит всё время, ну и за едой по ночам вылезает.

— Ну Миа с Арсимом, надо думать, в порядке. Иначе бы сказал в первую очередь, — спокойно ответил я. Сказать по совести, до отца Арсима большого дела мне не было, ведь я почти его не знал. Миа же… мне не хотелось показывать им какой бы то ни было интерес к тёмной эльфийке.

К счастью, ни Дахсс, ни Вогнар эту тему дальше развивать не стали. Орк взял меня за запястье. Через двадцать секунд он сказал:

— Не нравится мне твоя слабость. Не от тела, а от разума твоего она идет. Ещё три дня ничего и слышать не хочу о продолжении пути.

— Ты что, по одному только пульсу это определил? — недоверчиво спросил я.

— Ну так я же орк. Мне доводилось врачевать таисианов. Так что структуру такого тела я знаю ещё лучше, чем человеческую. Тебе не следует продолжать путь немедленно.

Ну а я и спорить с ним не буду. Смысла в том не было никакого, только снова испортим, казалось бы, налаживающиеся отношения. Да по совести, Вогнар сейчас всю плешь должен был мне проесть касательно того риска, которому мы все — и я, в частности, — в очередной раз себя подвергли. Так что ближайшие три дня придётся согласно кивать головой на все, что они скажут.

* * *

Сказано — сделано. Медицинским навыкам Дхасса я верю, так что с кровати вставал только для того, чтобы принять пищу и справить естественные потребности. Во время ужина особенно занятно было наблюдать в окно, как Элес подпрыгивала возле сарая, где засел мой чешуйчатый друг, и кричала:

— Дяденька Сайраш, выходи, я знаю, что ты там, — а через несколько секунд удирала от своей мамаши, которая гналась за ней с плёткой. Трудно было удержаться от хихиканья, причём не только мне. После ужина я подошел с Миа с Ари и поблагодарил их за помощь. Я знаю, это очень важно для них. Кроме того, Миа для меня до сих пор фигура — загадка, и если я хочу, чтобы между нами были доверительные отношения, мне нужно приложить к этому какие-то усилия.

И ведь, в самом деле, если подумать, то отношение прочих членов команды давно ясно: Дхасс и Райлисс явно симпатизируют мне, близнецы, конечно, косо поглядывали, но вроде успокоились и заняли нейтралитет, Вогнар… тоже, скорее, нейтрален, но как командир, свой нейтралитет он скрашивает благожелательностью. И только Миариали остаётся для меня загадкой, упорно ускользающим от классификации характером. После этого я пошёл в церковь и там поблагодарил Арсима за помощь, на что в ответ получил сотни благодарностей за помощь с мертвецами. Закончив обмен любезностями, я вышел из церкви. Путь мой лежал к кладбищу.

А кладбище, вопреки ожиданиям, выглядело совершенно нормально. Ни развороченных плит, ни перекошенных крестов… как будто здесь вообще ничего не произошло. Как же так? Неужели мертвецы просто прошли сквозь землю? Я хотел было ступить на кладбище, как вдруг чья-то рука легла мне на плечо, удерживая на месте. Я обернулся — это был Дхасс.

— Не надо, — сказал орк, — получишь свои ответы в другой раз. Ты ещё слаб, так что иди-ка в дом и ложись в кровать…

Не став с ним спорить, я побрёл следом. Поселили нас в небольшом домике. Обычно его использовали в качестве карантина, но, как нас заверил лично отец Арсим, он уже больше двух лет не использовался по назначению. Я прошёл в свою комнату и улёгся на кровать. Хотя кровать и была обычной пружинной койкой, тем не менее она была достаточно удобной. Однако не успел я закрыть глаза, как в окне нарисовался Сайраш.

Деловито спрыгнув ко мне, он спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Да хорошо я себя чувствую. Впрочем, если тебе тоже хочется побегать вокруг меня да поохать над моим измученным телом — не стану мешать, — ехидно добавил я.

— Дхасс сказал, что у тебя ослабел разум. И что тебе ещё несколько дней желательно лежать и поправляться, — не обращая внимания на моё ехидство, продолжил Сайраш.

— Так, ну хватит! У меня нормальный разум, хватит называть меня слабоумным! — вспылил я.

— Речь не о том, что ты потерял рассудок. Дело в другом — у тебя не восстановилась сила воли после твоего провала.

— Провала? Как ты любезен, Сайраш, — на меня нашло какое-то непонятное настроение, так что, повинуясь внезапному порыву, я скрестил руки и сердито посмотрел в сторону.

— Я всего лишь говорю правду. Тебе не хватило силы воли удержать разум в водном обличье. Это не твоя вина — мне известно, что такой технике необходимо обучаться очень долго и обязательно под присмотром учителя. Я намекаю на другое — тот факт, что тебе удалось выкарабкаться, ещё не означает, что ты полностью поправился.

— Если ты пришёл только для того, чтобы сказать мне это, то не переживай — я не собираюсь противиться указаниям Дхасса. Ему я доверяю не меньше, чем тебе.

— А остальным? — казалось бы, невзначай спросил таисиан.

Я же при этих словах внимательно на него посмотрел. Нет, ящер пришёл не для того, чтобы справиться о моём самочувствии. Ему и так известно об этом достаточно. Ему нужно что-то другое. Что-то… личное.

— А почему ты вообще решил спросить меня именно об этом и именно сейчас?

Сайраш не ответил. Он стоял почти неподвижно, лишь метавшийся сзади хвост выдавал его волнение. Затем очень медленно обошёл мою кровать и уселся с другого края.

— Знаешь, Дэмиен. Когда я тебя впервые увидел в порту, то сразу почуял в тебе что-то… В общем, для меня не было секретом, что ты многого недоговариваешь. Да, ты производил впечатление немного наивного, но, в общем-то, неплохого парнишки. Однако я явно ощущал в тебе хорошо замаскированное второе дно. Не потому что ты плохо маскировался. Жизнь заставила научиться быстро и точно давать оценку тем, кто встречался на моём жизненном пути. А уж потом, когда тебя привёл Воррт и рассказал о твоих проделках в городе — понял, что даже двойного дна тут недостаточно.

Я присел на кровати и подобрал под себя ноги, ожидая продолжения. Он же обернулся, и его жёлтые глаза буравили меня насквозь.

— Твои способности меня поразили. И я поверил в значимость твоей миссии по отношению к нашему миру. Просто поверил, вопросы о семье уже по инерции задал. А твоя честность — Воррт упомянул, откуда ты взял деньги и сколько потом вернул — совершенно органично дополняла этот характер. Характер того, кто готов бескорыстно помочь, не ради награды, а лишь потому, что кому-то нужна помощь. И ты бесстрашно кинулся спасать неизвестных тебе людей. А потом…

— А о том, что было потом, можно не напоминать, — сердито пробурчал я, — Аорташ приложил немало сил, чтобы исцелить меня, не начинай всё сначала.

— Я повторю тебе то же, что сказал ещё тогда, — спокойно продолжал Сайраш, — Злому Эго даже не все драконы могут сопротивляться, а уж о том, чтобы ему воспротивился — так, как это сделал ты — кто-то из прочих, мне вообще ничего неизвестно. Но вопрос в другом. Когда я попросился к вам в отряд — ты позволил мне идти с вами. Когда я предложил тебе этот ритуал — ты без страха доверил мне свою душу. Для нетаисиана — немыслимый поступок.

Он замолчал. Молчал и я, не решаясь нарушить хрупкость и уязвимость момента. Всё это время Сайраш был ускользающе-шутлив и приветлив со всеми. Казалось, что любые настороженность и недоверия соскальзывали с него так же, как капли воды с его шкуры. Его доброжелательность не имела границ. Теперь же он раскрывается передо мной с другой, уязвимой и слабой стороны.

— Когда же мои соплеменники схватили меня и предъявили ужасное обвинение — ты спас меня, — совсем тихо продолжал он, — ты спас меня тогда, когда я сам перестал бороться за свою жизнь. Мало того, ты вернул мне имя и честь. И я хочу узнать, — наши взгляды встретились опять, — чем я заслужил такое доверие?

Я молчал очень долго. Что подвигло его на этот разговор? Не знаю. Я не знаю, как он жил раньше, не знаю, как его растила семья, почти ничего о нем не знаю.

— Ну а ребята в порту? — впервые за долгое время верный инстинкт молчал, не реагируя на зов о помощи и предоставив мне вести разговор самому, — мне казалось, они за тебя были готовы горой стоять, как, впрочем, и ты за них? — я отчаянно пытался вызнать хоть какую-то информацию, которая поможет мне найти верный ответ.

— Это другое, — мотнул головой ящер, — поначалу они тоже относились ко мне очень прохладно. И лишь много позже, чуть ли не по прошествии пяти лет, начали доверять.

— Да на что ты намекаешь, я не могу понять? — отчаянно спросил я, впервые пытаясь нашарить правильный ответ самому, — я почувствовал, что ты… хороший. Что тебе можно доверять. Почуял не своими уникальными способностями — а силами души. Что в этом такого?

Сайраш отвернулся. Лишь сейчас интуиция сказала, что он… плачет. Я был просто ошеломлен, но сидел, не издавая ни звука. Сайраш сейчас изливал мне душу, причём, судя по всему, он никогда не делал этого раньше. Я чувствовал его неловкость, стыд, злость на самого себя за несдержанность, но он уже не мог остановиться.

— Ты просто не рос в нашем мире и не знаешь, как относятся к таким, как мы. Вогнар намекнул, что наш путь лежит в один из крупнейших городов, так что если продолжишь сохранять этот облик — непременно узнаешь. Мы, как ты заметил, щедро одарены природой: сильное, выносливое, приспособленное тело. Кто-то даже считает наши тела красивыми. Как правило, острый и проницательный ум, хотя это уже издержки традиционно непростого воспитания… Ходят легенды, что мы состоим в родстве с самими драконами. Но всё это привело лишь к тому, что нам стали завидовать. Самой лютой завистью. И медленно, но верно — притеснять в правах. Это длилось очень медленно — но все попытки пресечь этот процесс показывались в дурном свете и оборачивались против нас самих.

Ящер вскочил и принялся мерить комнату шагами. Он уже не скрывал мечущегося из стороны в сторону хвоста, на руках в свете уходящего солнца блеснули когти. Зрачки в глазах стали совсем тонкими.

— Мираэль сказал тебе, что среди таисианов больше всего работорговцев, — его кулаки сжались сами собой, — поверь, Дэмиен — не от хорошей жизни это так. Из всего доступного нам выбора профессий остались лишь телохранители, стражники, да бортники иногда нанимают нас из-за крепкой шкуры. И всё. Причём служащим таисианам далеко не всегда выдаётся верительная. Всего одно слово капитана гарнизона, вставшего утром не с той ноги — и два года службы оказываются загубленными бесповоротно. Вот откуда берутся воры, разбойники, работорговцы. Нам перекрывают воздух к выживанию. Если бы ты знал, сколько талантливых учёных, врачей, травоведов было еще сто лет назад из наших. Да и в сильных магах недостатка не было! Сколько трудов написано, сколько открытий сделано. И знал бы ты, сколько таисианов ещё сто лет назад бесстрашно становились некромантами, понимая, что это сделает их окончательными изгоями даже среди своих! Имён не перевирают — но факт происхождения умышленно умалчивается. И это невыносимо.

Он остановился передо мной. Буравя меня глазами, он выбросил вперёд руку, словно выдвигал мне обвинение, и тихо прошипел:

— И потому тебе следует знать, что когда ты появишься в таком облике на людях — не этих, готовых броситься в ноги любому, кто спас бы их от беды — а в том же городе, то знай: насмешек и клеветы ты услышишь больше, чем за всю свою жизнь. И потому я прошу тебя — не приближайся ко мне ещё ближе. Если ты сейчас скажешь, что мы — всего лишь спутники, объединённые общей целью — я пойму. И не стану больше навязываться. Но если ты станешь мне другом — и потом предашь, — зрачки в его глазах расширились, став почти круглыми, — Я. Этого. Не. Переживу.

Как на это стоило ответить? Как приблизиться к тому, кто никогда ни с кем не дружил, но, тем не менее, знает, как сильна боль предательства. На этот вопрос не было правильного ответа. Вернее он был, но для него не нужны были сверхъестественные способности. Я встал с кровати, подошёл к Сайрашу, стоявшему у окна, и аккуратно положил ему руку на плечо.

— Тебе не следует бояться моего предательства. Мой мир меня особо не баловал, но научил одной важной вещи: не окружать себя пустыми людьми и плевать на общественное мнение. Пусть говорят, что хотят — ты, друг мой, был рядом, когда я умирал, и не бросил меня — так какая разница, что скажет какая-нибудь базарная торговка, увидев мое лицо? Тебе не следует этого бояться, Сайраш. Обещаю: я никогда тебя не предам.

Он обернулся. Его жёлтые глаза вновь встретились с моими синими. Он смотрел зло и требовательно, до последнего отказываясь верить. Но я всего лишь смотрел на него в ответ. И, кажется, он поверил.

— И я сделаю еще больше, — продолжил я, — я пройду свой путь, как таисиан. До самого конца. Пусть потом слагают легенды про ящера, который спас целый мир. Или, по крайней мере, попытался. Это поможет расе таисианов. Я же либо умру, либо вернусь в свой мир, так что мне будет уже неважно. Всё будет хорошо, — сказал я, — верь мне, — затем очень медленно, очень осторожно обнял его и прошептал:

— Как бы плохо не было, помни: ночь всегда наиболее темна перед рассветом.

Он так же невероятно медленно ответил на моё объятие. Мы так простояли около двух минут.

— Ага, я так и знала, что вы придёте проведать вашего друга, — раздался голосок Элес сзади, — теперь-то вы никуда от меня не денетесь.

Не успел Сайраш моргнуть и глазом, как девчонка уже бегала вокруг него и восхищённо говорила, какой у него большой и красивый хвост, и просила разрешения его потрогать. И в этот самый момент, за весь наш долгий пусть, за всё время нашего знакомства, лицо ящера озарила чистая, светлая, ничем не замутнённая счастливая улыбка.

ГЛАВА 16

Расставание

С момента последних событий прошло тринадцать дней. Я, как и предписал Дхасс, три дня приходил в себя в деревеньке Синие Туманы. За этот период Элес проводила со мной больше времени, чем со всеми остальными, так как не нашла более благодарного ответчика на свои вопросы. Ее матушка сначала пыталась урезонить дочурку, но потом махнула рукой.

— Моя порода: коли что узнать захочет — ничем не остановишь, — умиленно говорила она. Немало этому выводу поспособствовали мои заверения, что такое любопытство в её возрасте — это не просто нормально, но и очень хорошо. Но настал момент прощания, и вот мы снова в пути. Больше препятствий на нашем пути не возникало, и через десять дней мы прибыли в Краспаген.

Краспаген — это город, находящийся едва ли не в дне пешего пути от столицы. Сама столица не имела названия, так как многие короли постоянно переименовывали её под свои имена. В конце концов, всем это надоело, и Королевский Совет под давлением простого народа и с одобрения действующего на тот момент короля повелел называть столицу просто Столицей. Что успешно продолжается вот уже три с половиной столетия…

Волшебный университет не стали делать в Столице, поскольку беспокоились о нервном состоянии короля. Архитекторы благоразумно предусмотрели, что слишком шумный магический храм науки не будет благотворно влиять на того, кто отвечает за целое государство; благо что поводов для головной боли у него и так всегда хватает. Так что Университет был построен подальше от Столицы, вернее будет сказать, Столица уже строилась недалеко от Университета, так как магическая башня Краспагена — одно из старейших зданий Авиала, насчитывающее как минимум полторы тысячи лет. Прошло время — и она обросла домиками, лавками, улочками — и совсем скоро стала полноценным городом, носящим имя своего первого ректора — Даньо Краспага.

Стража сначала категорически отказывалась пускать меня в город — я не имел никаких бумаг, которые бы подтвердили мою личность. От денег они тоже гордо отказались. Как видно, платили им здесь очень хорошо, так что они могли с максимальным достоинством и старанием исполнять свои обязанности. Но обходной путь можно найти всегда, надо только его поискать. После того, как Вогнар дважды получил от стражников отказ, в дело вступил я, вернее, мои способности.

Мягко воздействуя на мозг командира гипнозом, я посоветовал ему услугу медицинского характера. Осветив инстинктом его тело и увидев больную печень, я скромно представился простым лекарем и предложил продемонстрировать своё медицинское искусство, дабы почтенный капитан сам определил, достоин ли простой лекарь посетить славный город Краспаген. Надо сказать, гипноз был ненужной перестраховкой: у капитана было немало своего начальства, и слышать в свой адрес слово «почтенный» от посторонних для него было слаще любого меда. Во-вторых — элементарная психология — я смиренно предоставил ему выбор: позволить ему пропустить меня, или нет, что было не менее приятно. Все мы падки до власти в той или иной степени — впрочем, здесь правильнее было бы сказать так: нам нравится совершать хорошие поступки, ощущая при этом свою значимость. Это очень повышает самооценку. И, наконец, его печень и в самом деле в последнее время болела чаще и сильнее обычного.

Так что, подумав для вида минут пять, он пригласил меня в свой кабинет для демонстрации. Попросив ведро воды, я всего за двадцать минут излечил его печень, которая, к слову, уже начинала вступать в стадию цирроза, и обрадованный капитан с радостью сам выправил мне нужные бумаги.

И вот мы в самом городе. Мы проследовали в один из постоялых дворов, где Вогнар зачем-то заказал целый пир. Я с огромным удовольствием наелся домашней стряпни. Почти никто, однако, моего энтузиазма не поддержал, трапеза шла в полном молчании. Закончив с едой, я рискнул прервать тишину:

— Вогнар, где логика? Ты заказал обед, которым не погнушался бы королевский эскорт в пути перекусить. И при этом сидишь с лицом, как у трагика, которого с театрального помоста гнилыми помидорами гнать надо.

Вогнар, не сдержав-таки улыбки, глубоко вздохнул. Ему очень не хотелось говорить мне то, что должен был сказать, но, тем не менее, сделать это было надо. Как видно, всё было обговорено между ними уже очень давно, пока я был без сознания.

— Нам придётся на время разделиться…

— Разделиться? Зачем? — я был немало удивлён как самой необходимостью делиться, так и фактом того, что они умудрились скрыть это от меня. Впрочем, не стоит забывать, что в облике ящера мои способности не столь активны в добыче информации. Если, конечно, моей шкуре не угрожает опасность здесь и сейчас.

— Как я уже говорил тебе, место, куда мы направляемся в конечном итоге, находится очень далеко в море. Оно защищено магически, на него нельзя телепортироваться, сам остров окружен гигантским барьером из рифов, морем туда тоже не приплыть. Вокруг него всё время бушует непогода — даже по воздуху добраться туда будет непросто. Поэтому мы четверо, я, Ари, Миа и Мир, идем на север, просить помощи одного из наших знакомых драконов. Дракону будет вполне по силам перенести нас на этот остров.

— Чего-чего? — да это рекорд, им удалось ошеломить меня дважды за один день, — знакомых драконов? Ой, да бросьте, вы шутите! Или не шутите…

— Это очень увлекательная история, — со снисходительной улыбкой сказал Вогнар, — но её ты услышишь как-нибудь в другой раз.

— Понятно. Ну а вы, — повернулся я к орку и вампиру.

— От первого же встреченного храмовника я получил мысленный приказ как можно скорее явиться в столичную церковь. Я не могу не подчиниться.

— А я уже пять лет не был на родине, — тихо сказал Дхасс, — а острова Тигрового Глаза совсем рядом.

— Понимаю. Ну а ты, Сайраш? Прозрачные топи недалеко отсюда, и тебе, наверное, хочется навестить свою мать и своих сестёр?

— Посмотрим, — прохладно ответил таисиан, — меня не очень-то ждут дома.

Я хотел попросить Вогнара написать письмо и для Сайраша, но осёкся: ящер непременно посчитает это очень унизительным и смертельно обидится…

Команда, объяснив мне, как и когда я буду должен их найти, осталась в таверне. Я вышел самый первый, Сайраш, должный сопроводить меня к Башне, ещё оставался внутри, на него, казалось, накатил зверский аппетит. Однако, когда я вышел из таверны, слева стояла Миариали и смотрела на меня. Я подошёл к ней.

— Вот ведь… неловко получается, да? — грустно сказала она, — казалось бы, только дела идут на лад — и вот мы снова тебя бросаем. Мы бы взяли тебя с собой, но…

— Но, после того, что случилось с Алаэрто, драконы вряд ли захотят видеть меня на своей территории, верно? Понимаю.

Внезапно приблизившись, она обняла меня и принялась поглаживать по голове.

— Если бы ты знал, как это тяжело. Я прекрасно осознаю, куда и зачем я — все мы — тебя ведём, и при этом у нас даже не получается показать тебе, что мы благодарны, что мы хотим быть с тобой искренни за все то, что ты делаешь… и готов делать для нас…

— Но не всегда всё идёт, как задумывалось, — сказал я с улыбкой, отвечая на её объятие, — сколько раз мы уже в этом убеждались. И даже шпаргалка с ответами на все вопросы далеко не всегда может помочь…

Она прервала своё объятие так же быстро, как и начала. Но наши лица почти соприкасались… какие же у нее пронзительные зелёные глаза… как восхитительно-неуловимо раздуваются её ноздри при дыхании…

Она же продолжала молчать. Только смотрела на меня. Смотрел на неё и я. Я так и не определился со своим отношением к тёмной эльфийке. Неужели она сейчас даёт мне понять, что я ей… нравлюсь?

— Зачем ты носишь эту личину? — тихо спросила она, — как человек, ты намного красивее.

— Практичнее, — холодно ответил я, и в самом деле привыкший к своему чешуйчатому облику. Она подняла руку и погладила меня по голове.

— Гладкий, — совсем тихо сказала она, — но ты ведь почти не ощутил моего касания?

— А ты… попробуй ещё раз, — тихо сказал я, сбрасывая личину таисиана. Наши глаза стали совсем близко… ближе, ближе, ещё ближе…

— Кхе-кхе, — раздалось язвительное покашливание сзади. Мы испуганно отскочили друг от друга и оба залились краской — на нас смотрели близнецы.

— Нет, вы только посмотрите на это, — рассмеялся Мираэль, — кто бы мог подумать…

Закончить, однако, фразу полуэльф не успел, так как мгновенно получил подзатыльник от сестры. В отличие от брата, Ариэль явно испытывала смущение от того, что прервала наш с Миа разговор.

В этот момент из таверны вышел Сайраш. Я уже успел перекинуться обратно в ящера, но краска всё равно продолжала заливать моё лицо.

— Не подвергай себя опасности, — сказала Миа, снова погладив меня по голове, — ты нужен… нам всем.

Рассеяно кивнув, я в сопровождении Сайраша направился в сторону Университета. Мы долго плутали по улицам — башню было видно хорошо, но из-за того, что большинство домов строилось где попало, выйти на неё было делом довольно непростым.

— Эй, дарагой, падходи, всю судьбу тебе как на ладони пакажу, всю правду расскажу, завесу будущего приоткрою, — стала зазывать меня взявшаяся из ниоткуда черноволосая смуглянка в цветастом платье и с колодой карт в руках.

— Благодарю, уважаемая, мы в ваших услугах не нуждается, — твёрдо ответил я и, пройдя вместе с Сайрашем мимо, тихонько про себя добавил, — вот уж воистину для карт, что в руках у цыганки, не имеют значенье года. Тут уже не только всё перекрестки Земли, а еще и Авиала наполнены теми, кто готов продавать сладкую ложь. И ведь, значит, спрос тоже есть…

— Слушайте, зачем обижаете, какая ещё ложь, — раздался сзади голос смуглянки, которая, как оказалось, шла сзади и подслушивала, — лгать да грех на душу брать — кому оно надо? Как карты раскину, как они лягут — так всё и скажу.

Надо признать — она упорна. Я догадываюсь, что все люди такой профессии обладают высокой степенью настырности, но лезть сразу к двум таисианам — это грань, переступать за которую решается не всякий даже среди представителей этого ремесла.

— Мне вы ничем не сможете помочь, уважаемая, — сказал я, повернувшись, — я свою судьбу и без того знаю.

— На меня тем более можете не смотреть, — сказал Сайраш, — у меня денег ещё меньше, чем у церковного попрошайки.

Смуглянка цепко оглядела поношенную одёжку и стоптанные сапоги Сайраша, с огорчением глянула на меня, одетого, на её взгляд, куда более перспективно, но к двоим таисианам сразу решила больше не цепляться. Гордо развернувшись, она поплыла прочь.

Вот мы и около Университета. Огромный участок территории, огороженный двухметровым стальным забором. И хотя он не был сплошным, а содержал выкованные фигуры разных зверей, увидеть что-либо сквозь забор не получалось. И, конечно, сама башня, чёрная и очень высокая, метров двести, по самым скромным оценкам.

Сайраш, пожав мне руку, пожелал удачи и сказал, что если я захочу его видеть — то будет достаточно спросить дорогу у любого таисиана. После он двинулся в сторону городского рынка, а я взял увесистый латунный молоточек и постучал…

* * *

Конец первого тома.

Content

Дмитрий Янтарный
ДЭМИЕН. ИНТУИТ
Арка 1. Том 1

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Чужак

ГЛАВА 1 Сложное знакомство

ГЛАВА 2 Добро пожаловать в Авиал

ГЛАВА 3 Храм

ГЛАВА 4 Сделка

ГЛАВА 5 Ответы на вопросы

ГЛАВА 6 Гарантюги

ГЛАВА 7 Взгляд в прошлое

ГЛАВА 8 Путешествие во времени

ГЛАВА 9 Волшебная конвергенция

ГЛАВА 10 Награда

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Гость

ГЛАВА 1 Магическое становление

ГЛАВА 2 Не сработавшая ловушка

ГЛАВА 3 История Райлисса

ГЛАВА 4 Новая стычка

ГЛАВА 5 Порт-Охрас

ГЛАВА 6 Схватка и откровение

ГЛАВА 7 Тучи сгущаются

ГЛАВА 8 Тёмная сторона души

ГЛАВА 9 Не мой выбор

ГЛАВА 10 Кровь и слёзы дракона

ГЛАВА 11 Раскол

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Родственник

ГЛАВА 1 Гаснущее пламя

ГЛАВА 2 Храм развеянных сомнений

ГЛАВА 3 Вторая природа

ГЛАВА 4 Расплата

ГЛАВА 5 План

ГЛАВА 6 Ночные визиты

ГЛАВА 7 Вещий кошмар

ГЛАВА 8 Развенчать вину

ГЛАВА 9 Поединок и воссоединение

ГЛАВА 10 История близнецов

ГЛАВА 11 Поворотный момент

ГЛАВА 12 Кладбище

ГЛАВА 13 Гончая и голем

ГЛАВА 14 Астральный поединок

ГЛАВА 15 Возвращение

ГЛАВА 16 Расставание