Дмитрий Янтарный

Дэмиен. Изгнанник. Арка 3. Том 2

* * *

Часть 1

Глава 1.1

Глава 1.

Как оказалось, Фартахарос привёл с собой в Кастильву порядка полусотни стражников. У каждого из них был свой ферст. И для существа, мозгами шевелить умеющего, сей факт красноречиво говорил очень о многом.

Во-первых, Фартхарос не исключал вооружённое противостояние. Умирающий город, который каким-то чудом нашёл себе источник воды, были готовы залить кровью, лишь бы присвоить этот источник. И теперь я понимал, как вовремя выдал себя. Потому что в этом случае всё обошлось несколькими сломанными пальцами на руках Йегероса. А вот продолжи я прятаться… всё было бы куда как печальнее.

Во-вторых, сам внешний вид стражников. Несмотря на то, что они выглядели не слишком счастливыми, по их внешнему виду всё же нельзя было сказать, чтобы они страдали от голода или жажды. Ну, это как раз вполне объяснимо. Власть всегда вкладывает ресурсы в то, что, собственно, позволяет этой власти сохранять статус-кво. Так что наивно было бы ожидать, что аппарат силы будут ограничивать в ресурсах.

Впрочем, справедливости ради стоило отметить, что Фартхарос и остальные не стали требовать у кастильванцев и без того скудную воду. У каждого из них была сёдельная сумка, из которой они напились сами и напоили своих зверей.

На площади, где мы все находились, больше никого не было. Как видно, инстинкт самосохранения не отказывал никому из местных жителей в своих услугах, и все предпочитали держаться подальше. Но из-за углов улиц, из окон, из щелей и трещин я чувствовал десятки, сотни взглядов. И взгляды эти были переполнены ненавистью! Живущие здесь рано всей душой ненавидели тех, кто прибыл сюда из столицы. Если бы они только могли, если бы им только хватило сил и смелости выскочить и перебить их всех, задушить, разорвать, не оставить ни на ком живого места…

И в то же время все понимали, что этого не будет. Полсотни стражников очень быстро утихомирят любую попытку бунта. А с учётом того, что меня посланцы из Корроско увозят с собой, Кастильва снова оказывается в статусе города, который вынужден зависеть от милости власть и ресурсы имущих. Так что только и остаётся, что терпеть… терпеть и надеяться на чудо…

— Ну, ты довольно поностальгировал? — грубо спросил меня Фартхарос, — давай, садись сюда! И держись крепче.

Натянув на голову капюшон, чтобы не получить в пути тепловой удар, я послушно забрался на питомца Фартхароса. Сам он прыгнул следом и, убедившись, что все его стражники оседлали своих зверей, скомандовал полёт.

В тот же миг ферсты почти синхронно взмахнули крыльями и поднялись в воздух. Движение это выглядело до того отработанным, что в голову невольно закралась мысль: а не устраивают ли эти стражники парады с идеально выдрессированными зверями? Наверное, со стороны подобное выглядело впечатляюще.

Стоило отдать должное и внешнему виду зверей. Если ферсты Кастильвы и кочевников выглядели больными и измученными даже после того, как им стало доставать воды, то вот звери Корроско выглядели крепкими и выносливыми. Этим, вероятно, воды хватало с самого рождения. Жёсткие блестящие перья переливались на солнце, а взмахи крыльев были ровными и твёрдыми. Казалось, что зверь Фартхароса даже не почувствовал, что на нём сидит два седока вместо одного.

— Я догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь, — внезапно раздался над моей головой голос Фартхароса.

— В самом деле? — я несколько растерялся от этого неожиданного заявления, но всё же ответил, — ну, тогда удивите меня.

— Я заметил, как ты оценил прибывших со мной стражников, равно как и их состояние. И сейчас ты думаешь, что мы в Корроско используем все ресурсы только для себя, а на нужды остальных городов плевать хотели. Не так ли?

— Спасибо, — кивнул я, — вы один из первых в этом мире, кто не пытается держать меня за идиота.

Фартхарос на эти слова неожиданно мягко и тихо рассмеялся. Его смех был едва слышен из-за потока воздуха: всё-таки летели мы достаточно быстро.

— А в этом весь мой братец, Дэмиен, — так же мягко ответил Фартхарос, — он с детства любил контроль. Любил властвовать. Любил, чтобы всё исполнялось точно по его слову. Хотя стоит признать: если ему надо будет без остатка отдавать себя своим подопечным — он будет это делать. Да он, судя по всему, это и делал. Что бы ты там себе ни думал — я взял с собой столько людей совсем не по той причине, по которой тебе кажется. Я подозревал, что запросы из Кастильвы перестали поступать по той причине, что её захватили пустынные кочевники. Каково же было моё удивление, когда я по прилёту сюда увидел, что Йегерос умудрился стянуть в город все местные караваны вимрано и даже как-то организовать их существование. Так что да, Йегерос таков. Он любит властвовать, он умеет властвовать… и всё же ему свойственно определённое самомнение. Свойственно считать себя самым умным. Такой вот парадокс. Он будет искренне заботиться о своих людях — но при этом всегда будет уверен в том, что его люди нуждаются в постоянной заботе, и без его контроля или позволения никто не должен будет сделать и шага. Именно потому, что я не считаю тебя идиотом, Дэмиен, я всё это тебе и говорю. Под контролем Йегероса каждый становится куклой на ниточках. Вроде как и движения у тебя будут правильные, даже идеальные и совершенные — и всё же всегда в подсознании будет мелькать мысль, что это всё не твой выбор, что тебе умело и ненавязчиво объяснили, что и как надо делать, и ты бросился это делать с огнём в глазах и улыбкой на лице, даже не подозревая, что всё это — всего лишь умело выстроенная манипуляция. С самыми благими намерениями, разумеется. Именно поэтому мой братец меня нередко до такой степени бесит. Потому что все его управленческие способности могли расцвести только в таких условиях.

— Но так ли это плохо? — тихо возразил я, — если это бедствие в вашем мире происходит уже больше ста лет, то так ли плохо, что родился рано, которые обладает такими качествами? Ведь, знаете… Это у растений и животных в виду отсутствия разума нет выбора, расти и выживать или сдаться и погибнуть. У тех, кто обладает разумом, этот выбор есть. И у всякого внезапно могут опуститься руки, пропасть желание жить. По самым разным причинам. В том числе и потому, что, возможно, просто не хочется жить ради такого будущего. И так ли уж плохо, что рядом есть лидер, который позаботится о тебе, вдохнёт в тебя силы жить дальше?

— Нет, это не плохо, — равнодушно ответил Фартхарос, — я это тебе говорю не для того, чтобы настроить против Йегероса. Напротив, если ты действительно настолько ценен, насколько я думаю — не будет предела моей благодарности брату за то, что он позаботился о тебе. Я это говорю тебе для того, чтобы ты хорошо себе представлял, что такое мой брат. И был готов к другим встречам с ним. То, что ты описал — это хорошо для простых жителей, которым, в самом деле, нужен, для простоты, погонщик, который будет кнутом гнать стадо туда, куда ему нужно. С тобой же этот номер не пройдёт. Ты фигура иного качества, я это прекрасно вижу и по твоим словам, и по твоей манере держаться. То, что прекрасно работает с простыми жителями городов, тебя будет доводить до бешенства. Ведь, признайся, бывали у тебя моменты, когда тебе казалось, что ты хочешь порвать его на куски? Вот это ласковое пренебрежение в духе: иди, маленькое глупое существо, делай то, что мы тебе приказали, а с действительно важными вопросами мы как-нибудь сами разберёмся.

Я неосознанно вцепился руками в перья на шее ферста, на что он возмущённо заклекотал и провалился в воздушную яму на пару метров.

— Красноречиво, — фыркнул Фартхарос, совершенно не удивлённый этой реакцией, — не переживай, Дэмиен. Я очень долго знаю своего брата и знаю, что он такое. Это было вполне ожидаемо.

— А что бы он про вас сказал, как думаете? — не удержавшись, язвительно спросил я.

— Не знаю, — Фартхарос, как мне показалось, пожал плечами, — наверное, что я излишне мягкий и податливый. Может быть, даже безвольный. И со своей позиции он, наверное, будет даже прав. Вот только моё мнение в том, что даже если ты правитель, то ты не можешь оплести нитями контроля всех и каждого. Иногда тебе придётся позволять действовать другим по их собственной воле. Наверное, с точки зрения правителя это звучит безумно… Но, тем не менее, я правитель Корроско. Ну… один из правителей. И последнее слово по поводу распределения воды всегда остаётся за мной. А он всего лишь поддерживает жизнь в умирающей Кастильве. Да, делает это хорошо — но всего лишь для одного города. А на материке их десятки. И Корроско должен уделять внимание каждому.

Больше я не стал ничего говорить. В принципе, пищи для ума Фартхарос мне подкинул достаточно. Кроме того, не стоило забывать и о том, что он сам сейчас меня изучает. Так что мне, наверное, тоже не стоило так сразу раскрываться. А, делая выводы из услышанного, вполне можно предположить, что если Фартхарос не владеет полным контролем власти в своём городе, значит, с ним, как минимум, властвует кто-то ещё. И стоило быть готовым к встрече с этими неизвестными. Вполне возможно, что Фартхарос — всего лишь одна чаша на весах власти. Добрая, понимающая, снисходительная. А вот другая чаша может оказаться совсем не такой…

Глава 1.2

Глава 2.

Весь оставшийся путь мы летели молча. Один раз Фартхарос дал мне напиться из своей сумки. Творить воду я благоразумно не стал — в полёте это была не самая лучшая идея. Больше я с ним не говорил. Вероятно, Фартхарос и сам понял, что раз я не такой тупица, то и сам по его словам могу сделать определённые выводы. Конечно, я был связан обещанием подчиняться Фартхаросу за то, что он пощадил жизнь Агера. И всё же настраивать меня против себя с самого начала ему явно не хотелось. Особенно если он действительно властвует не один, и ему будет с кем бороться за моё расположение.

Пустынные пейзажи всё так же не отличались разнообразием. Песок, песок, везде один песок. Ни оазисов, ни скудных пустынных растений, ничего. Сейчас для меня даже казался удивительным момент, когда охотники вимрано взяли меня с собой на охоту, и сколько животных пришло тогда к моему пруду. Сейчас же… нет. Вокруг не было совершенно ничего. Просто выжженный, умирающий мир. Не больше и не меньше. И для меня оставалось совершенной загадкой, как Фартхарос и его люди умудрялись ориентироваться в совершенно одинаковой пустыне. Наверное, по солнцам. Или, возможно, каким-то магическим компасам, которые всегда будут показывать путь к Корроско. Других вариантов просто быть не могло.

Наконец, когда моё тело уже окончательно задеревенело, и я уже просто без сил лежал на ферсте, обнимая его за шею, на горизонте, наконец, что-то появилось. Привстав, я увидел, что это очередная каменная стена. Значит, мы наконец-то прилетели.

Когда мы пролетали над самой стеной, ферсты немного замедлили свой полёт. Посмотрев вниз, я увидел других стражников, которые тщательно выцеливали нас из самострелов. Однако не успел я испугаться, как Фартхарос левой рукой вывел в воздухе какой-то символ из синего пламени. Стражники тотчас опустили самострелы и встали навытяжку, отдавая честь своему командиру. Тем временем мы, перелетев стену, уже двигались над городом.

Смотря вниз, я видел, насколько Корроско был похож на Кастильву — и насколько при этом от неё отличался. Да, здесь тоже были каменные дороги, здесь ничего не росло, были такие же простые каменные дома. Но при всём при том чувствовалось, что здесь живут. Не выживают, а именно живут. По улицам ходили жители города, то там, то тут бегали стайки ребятишек. Дальше начиналась большая рыночная улица, на которой, наверное, можно было купить, всё, что угодно. Да… здесь именно жили. Пусть ресурсов было немного, пусть их приходилось тщательно делить, но всё же… разница была незаметна лишь на первый взгляд, но, едва ты присматривался внимательнее, как она просто била по глазам…

Наконец, перед нами предстал ряд длинных зданий. Я догадался, что это были здешние питомники для ферстов. И хотя от питомников в Кастильве они не слишком отличались, всё же был один весьма знаменательный момент. Запах. От питомников в Кастильве, откровенно говоря, был тот ещё смрад до последнего времени. Здесь же запах был более, чем умеренный. Пахло пером и немного сырым мясом, но никак не нечистотами. Что явно говорило о том, что питомники регулярно и тщательно убирают.

Приземлившись на площадке, Фартхарос спрыгнул со своего питомца сам и помог спешиться мне. Сделано это было своевременно: у меня всё настолько задеревенело от долгой поездки, что я вполне мог навернуться лицом в пыль. Фартхарос же, отдав поводья своего зверя одному из стражей, сказал:

— Сейчас я должен познакомить тебя с остальными влиятельными рано этого города. И да, Дэмиен, я понимаю, что ты устал, но всё же я прошу тебя немного поработать прямо сейчас.

— Не уверен, что это хорошая мысль, — пробормотал я, разминая затёкшие мышцы, — я слишком устал, мне бы не помешало немного передохнуть.

— Пожалуйста, Дэмиен, — настаивал Фартхарос, — я прошу тебя. Очень важно сделать это именно сейчас.

— Но… чтобы вот так прилететь и сразу начинать это делать… это точно хорошая мысль? — я продолжал сомневаться, — обычные жители могут не то подумать…

— Поверь, на это и расчёт, — подтвердил Фартхарос, — нужно, чтобы обычные жители увидели, как ты творишь воду. И нужно, чтобы они знали, что это я тебя сюда привёл.

Я задумался. Да, таким поступком Фартхарос явно желал, если так можно выразиться, заработать очки репутации в глазах простых жителей. Значит, мои размышления были верны, в городе имеются не просто влиятельные рано — в городе имеются правители, с которыми Фартхаросу приходится постоянно бороться за влияние. И как же стоило поступить?

Наверное, лучше согласиться. Фартхароса я уже хоть в какой-то степени знаю. И по его поступкам уже мог сказать о нём многое. Раз уж ему хватило духу пощадить убийцу собственного отца во имя более важных целей. А вот о других правителях я пока не знаю ничего. И знакомиться мне с ними будет лучше, имея за спиной хоть какую-то поддержку в виде Фартхароса.

— Ну, хорошо, — кивнул я, — на какой-нибудь небольшой сосуд воды меня сейчас хватит.

— Прекрасно. Следуй за мной, — распорядился тот. Мы направились по улицам к какой-то площади. Капюшон я благоразумно снимать не стал, и потому мне вслед хоть и поглядывли, но сильно взгляд не задерживали. У горожан, вероятно, было достаточно и своих дел.

— Вот. Это здесь, — Фартхарос показал на большую стеклянную ёмкость по центру площади. Что было удивительно, ёмкость кем-то охранялась. Серокожий рано, немного похожий на Анаму, дремал, прислонившись к стенке ёмкости. И хотя лучи двух солнц, усиливаемые стеклом, должны были обжигать его шкуру, тому, казалось, не было до этого дела. Только на голову он намотал узел какой-то ткани, защищая от жара макушку.

— Эй, вам чего, — едва мы подошли, он внезапно вскочил и замахал на нас руками, — до раздачи воды из этого источника ещё два дня. Идите, идите отсюда, нечего тут шастать!

Фартхарос в ответ на это опустил капюшон своего плаща. Серокожий рано, увидев, кто перед ним стоит, тотчас вытянулся по струнке.

— Гос… гос… господин Фартхарос, — пролепетал он, — вы… вы сюда в… с проверкой? Всё в порядке, всё целое, готово к следующей поставке!

— Это хорошо, — Фартхарос подошёл к бедолаге и снисходительно похлопал его по плечу, — в таком случае, приготовь, пожалуйста, подъёмник.

— А… это зачем ещё? — охранник ёмкости, казалось, от избытка чувств сейчас потеряет сознание.

— Потому что следующая поставка начнётся прямо сейчас, — вкрадчиво пояснил брат Йегероса.

— Как… как сейчас, — совсем растерялся охранник, — а как же Цветочный район? А как же караваны в Вуастерх и Гвиницу? Сегодня же…

— Аскобол! — сурово рыкнул Фартхарос, — подъёмник!

— Да… так точно, господин Фартхарос, сей момент…

Охранник метнулся в небольшое здание, которое примыкало к одной из городских стен. Через минуту он показался из него, таща за собой какой-то предмет. И… я с удивлением узнал в этой штуке простейший подъёмный механизм. Если встать на верхнюю деревянную платформу, то при помощи боковых рычагов тебя поднимало на определённую высоту.

— Давай, становись сюда, — скомандовал мне Фартхарос, — только начнёшь после моей команды. Хорошо?

— Как скажете, — ответил я. Охранник Аскобол, впервые услышав мой голос, заинтересованно на меня посмотрел, но в этот момент Фартхарос скомандовал:

— Давай, поднимай его точно напротив ёмкости. И медленно и осторожно, а не как ты это обычно делаешь!

— Так точно, господин Фартхарос, — охранник Аскобол, дождавшись, пока я заберусь на платформу, начал дёргать за рычаги. И хотя платформа, действительно, поднималась вверх медленно и плавно, я всё же предпочёл сесть до того момента, пока она не остановится. Потому что страх высоты никуда не делся… а ёмкость была высокой, метра три, не меньше.

— Готово, господин Фартхарос, — отрапортовал охранник. Поднявшись на ноги, я увидел, что вокруг нас уже собирается толпа любопытных. Вероятно, привлечённые и манипуляциями с подъёмником вне расписания, и звучанием имени своего градоначальника. И когда Фартхарос обернулся к ним, они тихонько попятились назад. Но он лишь с улыбкой обратился к ним.

— Подходите! Подходите ближе, дорогие жители Корроско, и узрите чудо во плоти! Слушайте, и не говорите, что не слышали! Смотрите, и не говорите, что не видели. Ибо внешняя пустыня даровала нам величайшее в истории мира чудо!

С этими словами он указал на меня и знаком велел снять капюшон. Я подчинился, хотя и неохотно. Сразу стали припекать солнца, да и страхи на подсознательно уровне никуда не делись. Ведь когда на тебя смотрит толпа других существ, ты всегда чувствуешь страх быть не принятым и отверженным. Потому что ты не такой.

— Это — дар Великой Пустыни! — продолжал вещать Фартхарос, — это — Дитя Водной Стихии! Через него с нами говорит канувшая в небытие благословенная вода, которой нам всем так не хватает. Яви же нам силу своих даров, Дитя Водной Стихии!

Я от этого заявления едва не свалился с подъёмника. Какие дары, какое Дитя Водной Стихии, что это за чушь? Но жители Корроско теперь неотрывно смотрели на меня, как с требованием смотрел и Фартхарос. И я понимал, что придётся подчиниться.

В который раз складываю руки в привычном жесте. В который раз чувствую движение сил перед своими ладонями. И в который раз из моих рук вырывается поток свежей, прохладной, чистейшей воды.

Ёмкость наполнилась, самое большее, за две минуты. Ибо сила моих способностей возросла настолько, что я, казалось, уже совершенно не тратил на это сил и мог бы наполнить ещё десяток таких ёмкостей. Но благоразумно не собирался об этом распространяться. Ибо всегда стоило держать при себе настоящий запас своих сил.

Жители же Корроско смотрели на мои чары в немом благоговении. С того самого момента, когда с моих рук слетела первая капля, никто не вымолвил ни слова. Зато, когда я закончил чары, они… нет, к счастью, не стали падать на колени. Зато они подняли вверх руки и закричали:

— Славься! Славься Дитя Водной Стихии, дарующее нам избавление! Славься, Фартхарос, привелший в наш город эту благодать! Славься!..

Всё это выступление продолжалось ещё около пяти минут. В конце концов, Фартхарос милостиво скомандовал Аскоболу опустить подъёмник обратно. И это было весьма своевременно, так как наверху было весьма жарко, и даже поспешно надетый капюшон уже почти не спасал ситуацию.

— Дорогие жители! — Фартхарос, взмахом руки заставив всех замолчать, продолжил, — разнесите эту весть по всему Корроско! Чтобы каждый житель об этом услышал! Чтобы каждый знал, что жажде нашего города скоро придёт конец! Ступайте же, а я должен отвести Дитя Водной Стихии в место, где он сможет отдохнуть. Но, обещаю, совсем скоро вы ещё увидите нас и услышите о нас!

Толпу тотчас как ветром сдуло. Вероятно, к поручению Фартхароса свидетели чуда отнеслись со всей серьёзностью. Сам же градоначальник повёл меня за собой. По пути к нам присоединились четверо стражников, которые, как оказалось, всё это время держурили неподалёку от нас и держали ситуацию под контролем.

— Вы уверены, что это всё было нужно? — с сомнением спросил я, когда мы отошли от наполенного стеклянного бака достаточно далеко.

— Всё произошло именно так, как я и задумал, — довольно ответил Фартхарос, — какой смысл тебя прятать ото всех и тайно ночами водить тебя разливать воду. Пусть видят, кому они обязаны своим благополучием. И кому обязаны тем, что это благополучие прибыло в этот город.

— Всё равно… не знаю, — я покачал головой, — что за Дитя Водной Стихии? Я обычный человек… обычный представитель своей расы. Мою жизнь можно прервать так же, как и жизнь любого рано. Мне тоже нужно есть, пить, спать. Вы же делаете из меня какое-то блеющее чудо. Дело, конечно, ваше, но заигрывая с религиозным враньём, вы ввязываетесь в очень рискованную игру.

— Религиозное враньё — это когда тебе говорят, чтобы ты хорошо себя вёл в этой жизни, и тебе за это воздастся в следующей, — отмахнулся Фартхарос, — что до тебя — ты можешь быть уверен в том, что твои дела — это обыденность. Для нас же — это настоящее чудо. Причём чудо, которое можно увидеть своими глазами и потрогать своими руками. Так что здесь рисков не будет. Ладно, хватит об этом. По правде говоря, я имею приказ привести тебя для знакомства с остальными правителями немедленно. Но раз уж ты уступил моей просьбе и продемонстрировал свои возможности остальным жителям немедленно, то и я, пожалуй, в состоянии отсрочить твою встречу с ними. Вы, двое, — он обратился к идущим за нами стражам, — отведите Дэмиена в гостевой дом при моём поместье. Накормите его, ну и всё такое прочее. Назначаю вас его стражами и телохранителями, отныне его приказы для вас имеют такой же статус, как и мои. Понятно?

— Так точно, господин Фартхарос! — отрапортовали двое, к которым обращался градоначальник.

— Прекрасно. Рекомендую тебе как следует отдохнуть, Дэмиен. Встреча с покровителями города будет… очень непряжённой, и от неё будет многое зависеть. И меня на ней, скорее всего, не будет. Так что, если тебя начнут расспрашивать как о твоей жизни в Кастильве, так и о твоих способностях, то… ммм… говори правду, но будь благоразумен.

Я кивнул, давая Фартхаросу понять, что уловил его намёк. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что как я себя на этой встрече поставлю, так со мной и будут дальше обращаться. А, значит, перед этой встречей и в самом деле следовало набраться сил…

Глава 1.3

Глава 3.

До самого поместья Фартхароса мои стражи не произнесли ни слова. Да и я, по правде говоря, слишком устал для того, чтобы сейчас знакомиться. Так что взаимное молчание всех устраивало.

Поместье Фартхароса оказалось удивительно похоже на то здание, где жил Йегерос, и где квартировались его гвардейцы. Это уже было интересно. С учётом того, что вода в мире сейчас была в дефиците, заниматься строительством сейчас расе рано было явно не с руки. Значит, эти здания были построены уже очень давно. И хотя об этом можно было и без того догадаться, но это был лишний намёк на то, что и Йегерос, и Фартхарос происходят из знатного рода. Что, впрочем, и неудивительно, Уж, как минимум, Йегерос точно чувствовался как потомственный правитель, который точно знает, кем он был рождён, кем он будет всю жизнь и какую цену вынужден будет за это платить. Потому что, несмотря на всё рассказанное Фартхаросом, я по-прежнему продолжал испытывать к Йегеросу огромное уважение. Быть правителем в стабильном, успешном и процветающем государстве — это одно. А управлять нищим, вымирающим населением, терпение которого в любой момент может дойти до ручки, после чего тебя просто посадят на вилы — это совсем другое.

При поместье действительно оказалось целых три небольших гостевых домика. И вот как раз они выглядели новыми. Возможно, им было меньше десяти лет, или местных аквот. Я понятия не имел, зачем Фартхаросу были нужны гостевые домики, если он при желании мог расквартировать в своём поместье полсотни рано (как, в принципе, и поступил Йегерос со своими гвардейцами), но сейчас меня это мало интересовало.

Едва мы, собственно, ступили на территорию поместья, как перед нами возник… наверное, это был огненный дух. По его внешнему виду мне бы даже хотелось сказать, что это огненный джинн. Что ж… По прибытии в город Фартхарос продемонстрировал, что владеет магией огня, и на очень высоком уровне, раз уж умеет творить синее пламя. Значит, ему не составило труда вызвать и поставить в услужение огненного духа, чтобы охранять своё поместье.

Взгляд огненного джинна равнодушно скользнул по двум стражам, а потом он цепко уставился на меня. Но стражники тотчас загородили меня, сказав:

— Личный гость господина Фартхароса. Приведён сюда по его просьбе, — сказал первый стражник.

— Куда? — коротко рыкнул джинн.

— В гостевой дом, — ответил второй стражник.

— В гостевой дом можно. В поместье — нельзя, — прорычал джинн, — пусть не пытается войти в поместье, пока господин Фартхарос не разрешит лично!

С этими словами он растаял, оставив после себя едкий серный запах.

— Не переживай, — сказал первый стражник, — даже если ты в поместье залезешь, он тебе ничего не сделает. Он здесь только для того, чтобы пугать, а не калечить и уж, тем более, убивать.

— Я так и подумал, — хмыкнул я, — наверное, поэтому он такой злой. Такая сила — и вместо достойного её применения поставили работать пугалом.

— Поумничай мне ещё тут! — раздался голос джинна, после чего мне в лицу ударила струя очень горячего воздуха, — в следующий раз подпалю тебе язык, умник. И учти, я за тобой всё время слежу!

Я благоразумно закрыл рот. Обзаводиться врагами в Корроско в первый же день прибытия сюда мне не хотелось. Даже если это огненный дух в услужении. Тем более, что этот дух оказался в дважды унизительном положении. Мало того, что Фартхарос, будучи потомственным правителем, при его призыве вряд ли утруждал себя просьбами и компромиссами, а просто связал приказами, так ещё и достойного применения его силам тоже не нашлось. Тут поневоле озвереешь.

Наконец, стражи показали мне нужный домик. В принципе, он был устроен очень просто: кровать, тумба, на которой стоял таз, сейчас пустой, и… всё. Пара окон ещё была. Даже отхожего места не было. Впрочем, это всё могло и подождать. Несмотря на то, что с тех пор, как я сегодня проснулся в лаборатории Джула, мне так и не пришлось ни разу поесть, из-за жары голода я не испытывал. Так что, сотворив немного воды в таз, я напился, умылся и лёг отдыхать на свою незамысловатую кровать.

* * *

Выспаться как следует, впрочем, мне не удалось. Судя по состоянию чугунной головы, которая у меня была при принудительном пробуждении, я поспал, самое большее, три-четыре часа.

— Дэмиен, вставай, — стражник аккуратно, но требовательно толкал меня в бок, — нас уже ждут управители Корроско. Они и без того недовольны тем, что им пришлось ждать так долго. Не нужно заставлять их злиться ещё больше.

— Блин, я чувствую себя просто отвратительно, — ответил я, — мне нужно хотя бы шесть периодов, чтобы нормально отдыхать и восстанавливать силы. Иначе дитю водной стихии не хватит сил творить свои чудеса.

Второй стражник, как раз входивший в комнату с блюдом, с которого я чуял аромат мяса, не выдержал и хрюкнул. Первый тоже милосердно перестал меня толкать.

— Мы обятательно обсудим позже, как тебе отдыхать, Дэмиен. Но сейчас тебе всё равно придётся идти на знакомство с правителями. По правде говоря, это вина господина Фартхароса в том, что он их так раздразнил. Теперь весь город говорит про Дитя Водной Стихии. А правители…

— Да-да, знаю, — проворчал я, поднимаясь с постели, — власть не переносит потери контроля в чём бы то ни было.

Встав, поспешно умывшись в тазу собственносотворённой водой и наскоро перекусив (хотя аппетита по-прежнему не было), я поспешил за своими провожатыми. Когда мы проходили по двору, снова почувствовалось присутствие огненного духа. Впрочем, в этот раз он показываться не стал. Хотя и нашёл другой способ дать о себе знать. Когда мы уже почти вышли со двора, рядом раздался звук, когда два камня ударяют, чтобы высечь из них искру. А затем я снова почувствовал запах серы. Однако в этот раз он был немного другим. Вдохнув его, я внезапно почувствовал прилив сил и ясность в мозгах. Тяжести из головы словно не бывало.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я духа, чувствуя просто колоссальное облегчение. Стражники, хотя и явно не понимали, кому и зачем это было сказано, всё же не стали ничего комментировать.

— Скажите хотя бы, как вас зовут, — спросил я своих провожатых, когда они снова вели меня по городу, — иначе я скоро так и привыкну называть вас стражник номер один и стражник номер два.

— Меня зовут Миго, — с улыбкой сказал первый стражник, — а моего товарища — Акки. Но можешь сильно не утруждать память, потому что нам, скорее всего, недолго осталось тебя сопровождать.

— Это ещё почему? — удивился я.

— Потому что мы — личные гвардейцы господина Фартхароса, — ответил Миго, — а после беседы правители наверняка захотят поставить тебе в охрану своих людей.

— И в чём смысл? — не понял я.

— Взаимный контроль Фартхароса и управителей, — пояснил Акки, — если Фартхарос захочет оставить в твоей охране своих рано — ему придётся согласиться с тем, чтобы ты жил и спал в другом месте. Если же он будет настаивать на том, чтобы ты жил при его поместье — как, скорее всего, и будет — то ему придётся уступить требованию назначить тебе в охрану других стражей.

— Здесь с этим настолько серьёзно? — удивился я, — как же так получилось? Обычно власть, — я запнулся, подбирая нужные слова, — не терпит конкуренции… в самой себе.

— А далеко не сразу так получилось, — неожиданно хмыкнул Миго, — сначала, на заре своего правления, Фартхарос управлял Корроско единолично. Не нам судить его правление, но обычные рано были этим не очень довольны. В итоге был создан этот совет из трёх управителей, которые взяли на себя большую часть полномочий. Фартхароса же буквально разжаловали в проверяющего внешних городов.

Эта политика, впрочем, тоже себя со временем изжила. Поскольку управители — лица, в распределении воды крайне заинтересованные — ты скоро поймёшь, почему — то они быстро спелись, в результате чего не только внешние города на какое-то время оставались без воды, но и жители самого Корроско. В итоге, вновь приобретя поддержку простых жителей, Фартхарос восстановил себе большую часть властных полномочий — но и совет управителей было решено не распускать. Вот они теперь постоянно и соревнуются за репутацию. И Фартхарос сейчас значительно вырвался вперёд, показав Корроско, кого именно и кто именно сюда привёл. Правители этим вряд ли остались довольны, будь к этому готов.

Наконец, перед нами показалось здание, по размерам вполне сопоставимое с поместьем Йегероса. Вероятно, это и было, так сказать, местной мэрией, где и работал совет управителей. Что ж, значит, меня ожидает очередной самый важный разговор в моей жизни…

Как и положено, на входе нас встретили два охранника. По сдержанно-раздражительной реакции, с которой они общались с моими сопровождающими, я сделал вывод, что это уже были стражи мэрии, Фартхаросу не подотчётные. Наконец, нас впустили. Внутри, как и ожидалось, было куда прохладнее, чем снаружи. И, как и в Кастильве, это здание очень походило на то, в котором жил Йегерос. Вот только если в Кастильве Йегерос дозволял своим гвардейцам отдыхать в относительно комфортных условиях, то здесь этого и близко не было. По кабинетам, насколько я мог судить, сидели секретари или кто-то в этом роде.

Наконец, мы поднялись на верхний, четвёртый этаж. Здесь была всего одна дверь, которая явно вела в очень большое помещение.

— Ну, что ж, — сказал Акки, — тебе туда, Дэмиен. Приятно было с тобой познакомиться.

— А, — я непроизвольно обернулся, — вы разве не пойдёте со мной?

— Мы, — рассмеялся Миго, — конечно, нет. Нам туда нельзя. Удачи тебе.

Глубоко вздохнув, я открыл дверь и вошёл в помещение.

* * *

Зал, и в самом деле, был огромен. Наверняка он и занимал целый этаж. Я даже не мог припомнить помещение подобного масштаба в Кастильве. Тронный зал Йегероса выглядел едва ли не в четыре раза меньше этого помещения. Даже боевая площадка, на которой мы с Агером когда-то выколачивали друг из друга дурь, была не такой большой.

— Наконец-то, — раздался громкий недовольный голос, — а мы тебя уж заждались… Дитя Водной Стихии.

Внимательнее осмотрев комнату, я приметил, наконец, трёх рано, что сидели в самом дальнем конце длинного стола. Что было самое интересное, они сидели рядом, но при этом стол прямоугольной формы был такой длинный, что за него, наверное, могло бы сесть больше полусотни посетителей за раз.

— Да, — подватил второй голос, более мягкий, но и более опасный, — невежливо заставлять других столько ждать.

— Любая потеря времени неприемлема, — отчеканил третий голос, — ты можешь мнить о себе и своих способностях что угодно, гость, но наше время стоит намного дороже твоего.

Приблизившись, я оглядел правителей внимательнее. Первый по всем признакам был явный генрано: огромный размер, хотя до габаритов Джула он всё же не дотягивал, крепкая коричневая шкура. Рожек, правда, не было. Одет этот рано был в какое-то подобие полушубка. Наверняка функционально он не согревал — это было бы совершенно нерационально при такой погоде, — зато придавал генрано солидный вид. Вторым был, опять же, по всем признакам чистокровный шинрано. Яркая красная шкура, умеренное телосложение, ладони с длинными белыми когтями были сцеплены между собой. Этот тоже был одет строго, подобие пиджака из уже известных мне шкур пуири явно говорило о деловой хватке и полностью рациональном мышлении.

Третий правитель, опять же, по всем признакам выглядел как типичный янрано. Изящное телосложение, бледно-золотистая шкура. Из видимой одежды на нём была рубаха на заклёпках, светло-синяя, свободно сидевшая на торсе.

Правители отличались между собой, как и огонь, земля и воздух, породившие подвиды этих рано. И всё же в одном они были невероятно похожи. А именно — чёрные глаза. И, казалось бы, что тут такого, чёрные глаза мало того, что не редкость среди рано — даже больше, рано, у которых глаза иного цвета, за всё пребывание в мире Руарха, можно по пальцам пересчитать. Но у большинства рано чёрные глаза были живыми, блестящими, горевшими огнём, дышавшими… если последние два сравнения вообще применимы к глазам чёрного цвета. У них же взгляд был… нет, не неживой. Не потухший и не равнодушный. У них он был подобно бездне. Жадной, требовательной, безжалостной и всепоглощающей. Даже у Анаму в самые страшные моменты его ярости глаза не были такими жуткими.

— Если Фартхарос вам хоть что-то обо мне рассказал, — вызывающе начал я, подходя ближе, ибо понимал, что по первым словам власти сложат по мне первое и окончательное впечатление, — то он должен был вам рассказать и то, что мне требовалось время на отдых, потому как летать по пустыне довольно тяжело. В противном случае Дитя Водной Стихии кончится там же, где оно началось.

— Так, значит, ты всё-таки Дитя Водной Стихии? — тут же спросил Янрано.

— Зависит от того, что вы вкладываете в это понятие, — уклончиво ответил я.

— Несущественно, — рыкнул Генарно, — ладно. Раз уж ты сюда пришёл — тебе наверное, стоит знать, кто мы такие. Меня зовут Гимлав. Я, как ты уже наверняка догадался, генрано. Помимо полномочий советника я — главный хозяин всех фабрик, всех рабочих и всего продуктового потока в городе. Собственно, по этой причине я и получил здесь место.

— Моё имя — Викай, — мягко продолжил янрано, — я — главный архитектор этого города. Любое здание находится в моей ведомости, и никакой снос и никакое строительство не начнётся без моего ведома и разрешения.

— Я — Лексаб, — коротко кивнул шинрано, — в моём ведении — все стражники и все ферсты этого города. Моя задача — контроль за порядком и его обеспечение любыми доступными средствами.

— Значит, раздачей воды всё-таки заведует Фартхарос, — подтыжил я. Правители недовольно переглянулись, и хотя их глаза блеснули недобрым огнём, голоса ничуть не изменились.

— Несомненно, — кивнул Гимлав, — какое-то время мы руководили Корроско сами, но… ожидаемо наступил конфликт интересов. Мне нужно поддерживать производство еды и прочих товаров. Викаю нужно планировать и строить новые здания, пусть и в силу очень скромных строительных ресурсов. Лексабу нужны его рано в постоянной боеготовности, чтобы противостоять конфликтам… как внутренним, так и внешним.

— Внешним конфликтам? — я мгновенно вцепился в эту оговорку, — то есть существует кто-то, кому может хватить силы и наглости напасть на Корроско?

Правители снова недовольно переглянулись. Им явно не нравилось, что я настолько быстро соображаю, да ещё и задаю не самые удобные вопросы. И всё же по их виду было видно, что на конфликт им идти не хочется. Если Фартхарос доложил им обо мне всё, что знал, то правители понимали, что я: во-первых, очень быстро пойму, если мне начнут врать, а, во-вторых, дал слово подчиняться Фартхаросу — и никому другому. А это значит, что если они хотят отхватить свой кусок выгоды от моих способностей, придётся идти кружными, не самыми приятными путями. По крайней мере, для власти, которая привыкла командовать и немедленно получать требуемое.

— Последние аквоты таких не было, — так же уклончиво, наконец, ответил Викай, — но подобный риск всегда имеется. Мы владеем единственным источником воды на всём материке. И всегда может найтись кто-то, кто захочет взять его под свой контроль.

— Но это всё сейчас несущественно, — поднял могучую руку Гимлав, — сейчас мы бы хотели услышать твою историю. Если уж тебя не исторгла пустыня, как великий дар, из ничего и безвозмездно, значит, в Кастильве ты как-то оказался. Более того, ты — существо, подобных которым мы никогда в своей жизни не видели. Расскажи нам тогда уже о себе так, как оно было на самом деле, а не тот несусветный бред, что сейчас гуляет по Корроско.

— Да, — в кабинете раздался новый голос, и я увидел входящего Фартхароса. Быстро пройдя по залу, он подошёл и сел на угловое место рядом с Викаем. После чего кивком предложил занять место, так как я продолжал стоять, поскольку сесть мне никто не предложил. И, сев около Фартхароса, я оказался словно ограждён им от недружелюбной ауры правителей.

— Фартхарос, — удивлённо спросил Гимлав, — ты уже справился со всеми нашими поручениями? Так быстро?

— Разумеется, — улыбнулся тот, — делегирование полномочий порой творит чудеса.

— Фартхарос, — с укором и явным неодобрением сказал Лексаб, — такой подход к делу — это крайняя безответственность. Как ты можешь быть уверен, если не будешь лично контролировать…

— Хватит, — Фартхарос требовательно поднял ладонь, — я в курсе ваших методов управления — но в своих делах буду придерживаться того, что привык делать сам. Может быть, порой ошибки и неизбежны, но именно по причине делегирования я могу себе позволить не сидеть в этом кабинете периоды напролёт, а хотя бы иногда заниматься полезным делом.

— Достаточно! — неожиданно властно сказал Викай, — наши разногласия не касаются нашего гостя. Итак… мы тебя очень внимательно слушаем, Дэмиен…

Глава 1.4

Глава 4.

Снова мне пришлось рассказывать о себе. Впрочем, в слишком глубокие подробности я вникать не стал, ограничившись тем, что я — выходец из другого мира, владею магией воды, которая преобразилась в мой текущий дар, после чего подробно рассказал всё, что со мной происходило в этом мире. Стоило отдать их выдержке должное — они не перебивали меня и слушали очень внимательно, даже когда я подробно разбирал запомнившиеся мне партии в мадрехинго.

Когда очередь дошла до сиротского приюта вимрано — я несколько запнулся. С одной стороны — не упоминать об этом значило слишком сильно соврать, что могло и не укрыться от явно прожжённых на лжи правителей. С другой стороны — если начать про него рассказывать, то, сказав А, из меня умелыми вопросами могут вытянуть и Б. И тогда все усилия, моя жертва ради того, чтобы сохранить в тайне природу кинжала Порядка, окажутся напрасны.

В итоге про первый поход в приют вимрано я рассказал во всех красках, после чего так же во всех красках рассказал, что думаю о том, что там увидел, и что больше никогда в жизни не желаю возвращаться к этой теме. Затем битва с Агером, похищение, столкновение жителей Кастильвы и пустынных кочевников — и их невероятное примирение. Возвращение в Кастильву — и приход Фартхароса и его людей.

— Но когда мы пришли в Кастильву, в твоей комнате тебя не было, — напомнил Фартхарос, — мои рано сообщили мне, что ты тогда находился в лазарете, на попечении тамошнего лекаря. Хотя и очень умело от него удрал. Но это не отменяет того факта, что тебе нужна была серьёзная медицинская помощь. Почему же? Мой брат не стал бы так рисковать твоим состоянием без веской причины.

— Да причина всё та же — мои способности, — пожал я плечами, пытаясь по привычке сказать правду — и при этом скрыть самое главное, — ты же сам спрашивал Йегероса, с каких таких милостей в Кастильве заработала очистная станция. Так вот — с этих самых, — я красноречиво показал на свои руки.

Судя по тому, как недоверчиво блеснули глаза Фартхароса, предложенная версия его явно не устраивала. Но сказать он ничего не успел — Гимлав поднялся на ноги, тяжело дыша от гнева.

— Очистная станция?! Твоих возможностей хватило ещё и на очистную станцию? Фартхарос, да твой брат — предатель! Пока весь наш материк умирал от жажды, Йегерос поил Кастильву досыта, и ему даже в голову не пришло поделиться ещё с кем-нибудь этим даром! Да он даже одной смертной казни не заслуживает!

— Не переживайте, — улыбка Фартхароса вышла вежливой, но такой холодной, что было странно, как весь зал совещаний не покрылся льдом, — Йегерос уже получил по заслугам. Я об этом позаботился.

— Знаем мы твоё позаботился! — не унимался Гимлав, — поломал ему пару пальцев, и на этом успокоился. Хватит! Мне надоело, что ты постоянно покрываешь своего брата, Фартхарос! Он не заслуживает того доверия, которое ты раз за разом ему оказываешь!

— Довольно! — теперь уже и Фартхарос встал на ноги и, несмотря на очевидное физическое превосходство Гимлава, брат Йегероса выглядел не менее угрожающе, — я согласен с тем, что Йегерос порой, быть может, позволяет себе лишнего. Но он — градоправитель, вынужденный управлять своим населением в условиях тотальной нехватки ресурсов! И, несмотря на это, Кастильва до сих пор живёт, а не вымерла, как уже вымерло десятки городов до неё.

— Это — его прямая обязанность, — прошипел Лексаб, тоже зловеще поднимаясь на ноги, — его для того и поставили на должность градоначальника, чтобы он управлял Кастильвой так, чтобы та функционировала. Не надо вносить ему в заслуги простое выполнение своих обязанностей!

— Его деятельность простирается далеко за пределы простого градоначальника, — вкрадчиво сказал Фартхарос, — вы что, не слышали рассказ Дэмиена? Йегерос умудрился помирить кастильванцев и четыре каравана вимрано! За все годы наших попыток наладить с ними контакт Йегерос — первый, кому это удалось! Если вы думаете, что так просто заставить вимрано взять и поверить в то, что у них есть совестное будущее с остальной расой — пожалуйста! В радиусе одного дня пути на ферсте вокруг Корроско кочует около десяти караванов вимрано. Найдите хотя бы один, а потом попробуйте их убедить в том, что в Корроско вимрано будет хорошо и безопасно. Если вы это сделаете — тогда я возьму свои слова назад и буду готов судить Йегероса так, как вы посчитаете нужным.

Гимлав и Лексаб вперили свой взгляд в Викая. И в этот момент я окончательно понял расклад сил. Фартхарос влиятельнее каждого правителя по отдельности. Даже двум он может дать отпор. Но вот если и Викай выскажется в сторону того, что Йегерос заслуживает суда — Фартхаросу придётся подчиниться. Чтобы сопротивляться всем трём правителям сразу, Фартхаросу влияния не хватает. Пока не хватает.

— Нет, — покачал головой Викай, — Йегерос, действительно, слишком много себе позволяет, но и результаты его работы выходят далеко за пределы ожидаемого. Нельзя недооценивать контакты с вимрано, это — вклад в будущее нашей расы. Хорошо. Мы дадим Йегеросу ещё один шанс, коль скоро он делает такие успехи. Но ты же понимаешь, Фартхарос, что мы ничего не забываем. Однажды твой брат оступится — и даже твоё покровительство его не защитит. И уж тогда, будь уверен, мы припомним ему всё.

Лексаб и Гимлав явно были не согласны с этой точкой зрения. И даже безразличие Фартхароса даже меня не могло сейчас обмануть, и я прекрасно видел, по какому лезвию сейчас тот балансировал. Но Викай поднял ладонь, показывая, что на данный момент этот вопрос закрыт.

— Сейчас нас должно волновать совершенно другое, — теперь Викай смотрел на меня, — я понимаю твою тоску и желание вернуться домой, гость. Но, к сожалению, ничего утешительного нам тебе сказать нечего. В нашем мире нарушено стихийное равновесие, что очень сильно искажает любую магию. Ты в этом лично убедился. Пространственная магия — тоже не исключение. Мы, действительно, пытались выстроить хоть какие-нибудь порталы и увести население в другой, более пригодный для жизни мир. Но все попытки окончились неудачей. Как, скорее всего, попытка вернуться домой закончится неудачей и для тебя. Нам жаль, но Йегерос тебя обманывал.

— Что и неудивительно, — язвительно подхватил Гимлав, который до сих пор находился в раздражении от того, что не удалось припереть брата Фартхароса к стенке, и, очевидно, получить рычаг давления на него, — если учесть, что Йегерос…

— Кхе-кхе, — угрожающе кашлянул Фартхарос, ясно давая понять, что, невзирая на его личные отношения с братом, поливать его грязью в своём присутствии он никому не позволит.

— Неважно, — встрял Лексаб, — сейчас давайте, наконец, решим, что нам делать с нашим гостем. Как нам использовать его способности?

— Мне кажется, этот вопрос тоже остаётся под моим контролем, — вкрадчиво сказал Фартхарос, — если Дэмиен — это источник воды, а последнее слово за распределением воды остаётся за мной, значит, и мне решать, что он будет делать.

— Твой контроль — это поступающая в Корроско вода из источника, — возразил Гимлав, явно раздражённый от того, сколько раз за разговор его осадил Фартхарос, — Дэмиен же — живое существо, и у него есть собственное мнение. Может быть, ты нам сам скажешь, Дэмиен, в какую сферу тебе бы больше хотелось вложить свои силы? Может быть, в мою сферу? Еда и другие товары всегда нужны простым жителям. А если моя сфера получит значительную подпитку, то я смогу организовать так, чтобы караваны отправляли в города не только воду, но и допольнительные продукты. Та, наверное, помнишь, какие помои тебе приходилось жрать в Кастильве? А тамошние жители жрут это всю жизнь. И в твоих силах значительно облегчить их участь.

— Если ты вложишь свои силы в мою сферу, — сказал Лексаб, — то я значительно увеличу свой контроль над городом. И не только над Корроско — но и над другими городами. Я смогу позволить себе посылать своих рано в другие города на регулярной основе. Подобная связь — это очень важно, Дэмиен. Другие города чувствуют себя брошенными, не имея постоянной связи со столицей, и от этого возникают всякие недопонимания, недоразумения, а иногда и катастрофические последствия, на которые мы порой не успеваем среагировать. Не всегда столкновения пустынных кочевников и городских жителей оканчиваются так же хорошо, как в случае с Кастильвой. Если ты дашь мне свои ресурсы, Дэмиен — я исправлю эту ситуацию.

— Если ты вложишься в моё дело, — заговорил Викай, — то я смогу значительно ускорить строительство новых зданий в Корроско. Вымирающие города не просто вымирают, Дэмиен. Большая часть жителей просто уходит, и почти все пытаются уйти в Корроско. Мы постоянно принимаем новых беженцев, но нам очень трудно выделить им и дело, и ресурсы, и жилище. Если ты поможешь мне, Дэмиен, то очень многие бездомные, коих в Корроско, к сожалению, до сих пор слишком много, получат долгожданную и такую необходимую помощь. Не сразу, не в один миг, но обеспечение новоприбывших новым жильём в один момент начнёт опережать поток беженцев, а это значит, что рано или поздно у каждого будет своя крыша над головой.

— Ну, Дэмиен, — мягко сказал Гимлав, — что ты выберешь?

— А зачем мне что-то выбирать? — вопросом на вопрос ответил я. И с удовлетворением отметил, что градоначальники впервые за всё время собрания оказались в полном замешательстве.

— Как зачем… Дэмиен, твои же способности не имеют себе равных, — растерянно сказал Фартхарос, тоже совершенно растерявшийся, — неужели ты… не помнишь наш уговор?

— Я помню, — кивнул я, — подчиняться вам. Но в том случае, если ваши приказы будут разумны и не будут носить унизительный характер.

— Ну так, в чём проблема-то?! — взорвался Фартхарос, — дать жителям воды для тебя такое унижение, что ли?!

— Нет, — я покачал головой, — но для меня теперь любые действия не являются разумными. Йегерос солгал мне, сказав, что для меня шансы вернуться домой существуют. Но этой ложью он поддерживал во мне желание жить и веру в свою цель. Сейчас я знаю, что у меня нет шансов вернуться домой. Я больше никогда не вернусь к своим родным и близким, никогда их не увижу, никогда не узнаю, что с ними стало. Я вечный пленник этого места, без надежды на будущее. Мне нет смысла что-либо делать. Вы можете убить меня хоть прямо сейчас. Смерть — это единственно возможный для меня выход из этого безнадёжного положения.

Фартхарос и правители растерянно переглядывались. Как они с упоением всего минуту назад спорили — так теперь вместе не знали, что с этим делать.

— Я не могу не признать его правоты, — медленно произнёс, наконец, Викай, — если у него не будет смысла жить — он просто не захочет жить. Силой колдовать тоже заставлять бессмысленно.

— Слушай, Дэмиен, ну так не бывает, — Гимлав чуть ли не взмолился, — мы были с тобой честны до самого конца. Ну неужели нет совсем ничего, что мы могли бы тебе предложить?

— Ох… дайте мне подумать.

Я опустил голову и взялся за виски. После этого я сотворил иллюзию того, что надо мной мерцают золотые и серебряные искры. Со стороны вполне могло показаться, что я впал в некий волшебный сон. Правители о чём-то перешёптывались, но я заставил себя не вслушиваться. Если я сейчас действительно делаю вид, что сплю — это надо делать максимально правдоподобно. Чтобы у них и мысли не возникло, что всё это — всего лишь спектакль.

Между тем, я прекрасно знал, что надо требовать. Кинжалы Жизни и Хаоса. Они были здесь, в пределах досягаемости — и вместе с тем далеки, как никогда. Но не стоило сразу перегружать умы правителей такими вещами. К ним следует подготовиться постепенно… и приготовить базу для просьбы, в которой нельзя будет отказать.

— Ну, хорошо, — я позволил искрам пропасть и поднял взгляд на правителей, — я обратился к своей… интуиции. Я буду помогать вам в ваших начинаниях. Но настанет день — и однажды я попрошу у вас за свою помощь две вещи. И вы не станете мне отказывать ни при каких обстоятельствах.

— Это слишком расплывчато, — резко сказал Лексаб, — что это за вещи, которые мы должны будем тебе отдать?

— Не знаю, — я пожал плечами, — но моё видение подсказало мне, что я сразу узнаю эти вещи, когда увижу их.

— Нет, — Гимлав бессознательно сжал лежавшие на столе руки в кулаки, — эти игры в загадки никогда ни к чему хорошему не приводят. А вдруг ты потребуешь наши жизни?

— Если бы это были ваши жизни — я бы их уже потребовал, — я покачал головой, — в моём же видении были вещи, которых я ещё не видел.

Наступило долгое молчание. Правители чувствовали явный подвох, но при этом они находились в состоянии выбора без выбора. Либо они соглашаются и получают долгожданную воду, либо не получают ничего.

— Ладно, — сказал, наконец, Викай, — но с того периода, когда ты озвучишь свою просьбу, у нас будет время на её исполнение. Трижды Шиндора и Шинморан коснутся горизонтов, прежде чем мы отдадим тебе то, что ты попросишь. Хорошо?

— Ладно, — кивнул я, — наверное, это честно. Учитывая, что я сам не знаю, что попрошу, справедливо, если у вас будет время с этим расстаться.

— Вот и отлично, — кивнул Гимлав, — а теперь, всё-таки, чем бы ты хотел заняться? Какой сферой?

— А свои идеи мне выдвигать можно? — поинтересовался я.

— Можно, — властно сказал Фартхарос, не давая никому вставить ни слова.

— Мне кажется, связь между городами нужно устанавливать регулярными поставками воды, — сказал я, — это будет эффективнее, чем пищевой паёк раз в несколько седмиц. И уж тем более намного эффективнее, чем каждые сутки присылать посланца на ферсте, который будет красиво рассказывать горожанам, как хорошо они на самом деле живут. Поэтому я предлагаю направить свои ресурсы в караваны, которые развозят воду по другим городам. Это значительно поднимет вашу репутацию. Вы же, используя свой источник полностью в своих нуждах, увеличите производство еды. Ситуация стабилизируется — и уже не нужно будет так много стражников, чтобы поддерживать порядок. И если в других городах станет доставать воды — то и поток беженцев сократится.

Все трое правителей смотрели на меня так, словно были готовы сожрать с потрохами здесь и сейчас, без перца и соли. Зато Фартхарос, не стесняясь, лыбился во все свои бесчисленные зубы.

— Я подтверждаю этот выбор. Уверен, он будет наиболее эффективен, — сквозь смех проговорил он.

— Значит, — Лексаб терял весь свой лоск и деловой стиль на глазах, — мы пообещали тебе отдать что-то, что пока и сами не знаем… и при этом полностью остаёмся без твоих услуг? Ну ты… ну ты… ну ты, конечно, и хитрожопая мразь, Дэмиен! В вашем мире все такие хитрожопые, признавайся?!

— Не стоит так сердиться, — поспешно сказал я, изо всех скрывая недостойную моего политического манёвра улыбку, — по первой, чтобы стабилизировать ситуацию в городах, воды понадобится много, это правда. Зато потом поставки стабилизируются — и уже не будут такими объёмными. Значит, и на нужды Корроско меня тоже будет хватать.

— Хорошо, мы согласны! — прорычал Гимлав, — а теперь вы, двое, убирайтесь отсюда!

Фартхарос, которого уже вовсю душил смех, поднялся и, взяв меня за руку, настойчиво повёл к выходу. И, едва за нами захлопнулась дверь, как он, наконец, дал волю своим эмоциям…

— Да, Дэмиен, — с улыбкой сказал Фартхарос, увлекая меня вниз по лестнице, — Гимлав, конечно, использовал слишком резкое оценочное суждение, но должен признать, что голова у тебя работает, как надо. Одним единственным предложением заткнуть рот всем троим советникам и оставить их без обещанных ресурсов — это ещё уметь надо.

— Не вижу повода для трагедии, — я пожал в ответ плечами, — регулярное снабжение водой других городов — это значительный вклад в репутацию. И в будущем эта репутация во многом может развязать им руки. Кроме того, используя свой источник исключительно в нуждах Корроско, они, уж как минимум, в проигрыше не остались.

— Могу себе представить, — посмеиваясь, продолжал Фартхарос, — сколько нервов ты вытрепал Йегеросу, когда он по привычке пытался тобой, как он любит выражаться, ласково манипулировать, а в итоге получал… да я даже представить себе боюсь, что он получал.

— Ага. Особенно после того, как я увидел, что творилось в приюте вимрано, — саркастично сказал я, давая понять, что не желаю продолжать этот разговор. Фартхароса, впрочем, мой тон мало смутил.

— И всё же один момент, Дэмиен, — сказал он, полностью возвращая себе серьёзность, — сегодня тебе требовалась врачебная помощь. Судя по тому, что ты провёл там несколько периодов, и тебе пришлось там заночевать — значительная. И, уж извини, но твоя версия меня не устраивает. Судя по тому, как ты наловчился управляться с сотворением воды, даже запуск очистной станции не мог бы тебя так подкосить. С учётом же того, как ценен ты был для Кастивльвы и лично для Йегероса, у моего брата должны были быть очень веские причины подвегнуть твоё здоровье какому бы то ни было риску. Ты не хочешь поделиться со мной своими соображениями на этот счёт?

— Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал, — ответил я, ругая себя за то, что вовремя не прикусил язык и позволил вывести себя на такую ложь.

— Дэмиен, — Фартхарос обернулся и как-то странно на меня посмотрел, — до виртуозных манипуляций Йегероса мне, конечно, далеко, но я тоже прекрасно знаю, когда мне врут или когда от меня что-то скрывают. Впрочем, — отвернувшись, добавил он, — не стану настаивать на ответе сейчас. Хотя и мог бы, воспользовавшись твоим обещанием. Но это нормально, что мне пока не доверяешь. Слишком быстро и слишком много всего случилось меньше, чем за сутки. И всё же я прошу тебя помнить Дэмиен: пока ты действуешь в интересах нашего мира, я на твоей стороне. В отличие от… впрочем, об этом тоже, наверное, пока рано говорить.

Глава 1.5

Глава 5. Хранилище воды.

Как и ожидалось, Фартхарос на выходе здания меня покинул: мне сейчас очевидно было необходимо отдохнуть до конца, после чего приступать к своим обязанностям. Сам же правитель уже наверняка готовил почву, чтобы завтра к моему приходу караваны были готовы. Потому что теперь, с учётом моих мощностей, завтра Корроско покинут не один и не два каравана. А караванам ещё нужно выделить защиту… в общем, и Фартхаросу, и троице правителей предстояло несколько очень, ОЧЕНЬ продуктивных периодов.

Меня же на улице уже ждала новая охрана. Как и предсказывали Миго и Акки — охранять меня дальше им не дозволили. Фартхарос и трое градоначальников либо по умолчанию решили распределить надзор надо мной именно так, либо договорились об этом, пока я отдыхал в гостевом доме при поместье Фартхароса.

— Маис и Пино, — тут же представились рано. Причём, как и в случае с Миго и Акки, я затруднялся определить их расовую принадлежность. По телосложению они напоминали шинрано: умеренная мощь, рост едва выше среднего. Вот только, как и почти вся гвардия Фартхароса, шкура у них была, если так можно было выразиться, грязно-синяя, — мы получили инструкции по поводу тебя, Дэмиен, и поступаем в твоё распоряжение. С этого момента ты должен сообщать нам о любом ухудшении самочувствия, а так же находиться под нашим постоянным присмотром. Подчёркиваю: постоянным. Это приказ троих правителей.

— Даже когда я буду справлять нужду? — не удержался я.

— Для наших семей наконец-то наступила возможность получить вдоволь воды, — невозмутимо ответил второй рано, — даже в Корроско воды не хватает на всех, что бы там по этому поводу ни думали в прочих городах. Так что если ради этого нам придётся смотреть, как ты мочишься — мы будем это делать.

— Вам не придётся этого делать, — прошипел я, полностью офигевший от этого ответа, — потому что я этого не потерплю. Я не потерплю никаких унизительных действий в свой адрес, понятно вам? Если вы действительно получили полные инструкции касательно меня — то вам должны были сообщить и условия, на которых я согласился подчиняться Фартхаросу. Так что не подставляйте его, будьте уж так добры.

— Как скажешь, — кивнул первый рано, у которого всё это время почему-то дёргался левый уголок рта, — мы не будем навязываться больше, чем необходимо для обеспечения твой безопасности. Ну что, отправляемся назад? Нам сообщили, что ты не до конца отдохнул.

— По правде говоря, я бы с этим повременил, — неожиданно сказал я. Мне пришла в голову замечательная мысль познакомиться с городом. Ведь, в самом деле, с завтрашнего дня для меня начинается очень напряжённый график. Градоначальники наверняка, желая как можно быстрее получить доступ к моей магии, пожелают укомплектовать все караваны за короткий срок, и пока они будут в пути — в это временное окно использовать мои способности уже в своих интересах. Проще говоря, с завтрашнего дня у меня будет очень мало свободного времени, если оно вообще будет. А это означало, что надо было пользоваться возможностью сейчас, пока она ещё была.

— Если вы не возражаете, мне бы хотелось познакомиться с городом. Посмотреть на интересные места, где тут что.

— Подчёркиваю: сейчас это не лучшая идея, — Маис снова дёрнул уголком рта, давая мне повод заподозрить, что у бедолаги на службе градоправителям выработался нервный тик, — ты здесь, судя по всему, надолго. Насмотришься ещё.

— На первое и долгое время мне будет доступен только один маршрут: моя хата — пункт прибытия караванов — моя хата. Меня не очень устраивает такое однобокое знакомство с городом.

— Нет, — покачал головой второй рано, — сейчас это действительно неразумно. Можешь поблагодарить за это Фартхароса, который обставил твоё появление в Корроско, как нельзя эффектно. Простые жители, узнав тебя… могут начать вести себя неадекватно. Другие два охранника, которые тоже будут за тобой присматривать, сейчас отдыхают. Вдвоём же мы не сможем обеспечить должную безопасность.

— Так… а зачем мне ходить и светить всем своим лицом? — удивился я, — дайте мне какой-нибудь плащ, как у вас. Я прикрою капюшоном лицо и одежду, и вы запросто сможете выдавать меня за какого-нибудь нового охранника, которому показывают, какие места в городе требуют больше всего контроля.

— Извини, — развёл рукам Пино, — лишний плащей сегодня не завезли.

— Не вопрос, — я чуть коснулся плаща одного их моих стражей, после чего, привычно провернув силу между пальцев, сотворил себе точно такой же иллюзорный плащ, — вот, теперь я, не считая роста, практически от вас неотличим.

Охранники, явно не ожидавшие от меня такой магической прыти, только с недоумением смотрели на плащ, который я на себя натянул.

— Возможно, нам всем стоит здесь, на берегу уяснить одну важную вещь, — вкрадчиво сказал я, — я здесь — не пленник. Не овощ и не растение, которое достаточно водить от точки работы до точки отдыха. Я здесь — гость. И, как гость, я имею право требовать как определённых развлечений, так и соответствующего отношения. И если я, зная, что в ближайшее время у меня будет много работы, на благо города, между прочим, прошу вас показать мне город — это значит, что мы идём смотреть город. Вам это хорошо понятно?

Несколько секунд охранники изучающе смотрели на меня. Им явно не нравилось, что я так нагло вырываю себе столько прав и полномочий. Но, судя по всему, на прямой конфликт без веских причин им было идти запрещено. И потому Маис кивнул:

— Что ж, хорошо, дорогой гость. Хочешь смотреть город — пошли, будешь смотреть город…

* * *

На самом деле в городе было всего два места, которые мне хотелось увидеть. Это, собственно, сам источник воды, который до того делила раса рано, а так же место, где лежат кинжалы Жизни и Хаоса. Конечно, просить прямо привести к этим предметам было, мягко говоря, неразумно. С другой стороны, вряд ли эти предметы, которые, по сути своей, обычные реликвии, держат где-то взаперти. Скорее уж их держат в каком-нибудь музее, у всех на виду.

Но мои стражи, разумеется, имели своё представление — а если мне очень не повезло, то и свои инструкции — что и где мне показывать. В итоге мы сначала пошли на торговую площадь, которая отличалась от кастильванской тем, что ассортиментом, который был только у торговца Атихиса, здесь располагали все без исключения торговцы едой. Затем, в продолжении этого — местная очистная станция, воду с которой потом, вероятно, использовали для поливов. Сразу вспомнился Гимлав с его гневными воплями о том, какой Йегерос плохой, что наладил в Кастильве очистную станцию. Конечно, Столица — Корроско, и другим городам такие привилегии не положены.

После того, как мои сопровождающие заявили, что теперь мы идём смотреть питомники ферстов, моё терпение иссякло окончательно.

— В питомниках я уже был, уважаемые господа, — заявил я, — мне бы хотелось посмотреть на, собственно, сам источник воды вашего города.

— Туда никому ходить нельзя! Подчёркиваю: никому! — тут же заявил Маис, уголок рта которого задёргался так, словно у него вот-вот случится припадок.

— Ну, мне-то можно, — возразил я, — что плохого в том, что я просто посмотрю?

— Сказано же — нельзя! — грубо ответил Пино, — чего ещё непонятно?

— Почему нельзя? Боитесь, что я её украду? — едко уточнил я.

— Потому что мы так сказали! — взорвался Маис.

— Ответ не принимается, — хладнокровно парировал я, — мы, кажется, уже выяснили, что я не ваш пленник, а вы не мои тюремщики. Мне интересно посмотреть на истоник воды вашего города, и я хочу пойти именно туда.

Стражи с искренним страданием на лице переглянулись, причём у Маиса дёргался уже не только уголок рта, но и глаз. Видно было, что они привыкли решать все вопросы прямым ударом промеж глаз недовольным вопрошающим. И теперь, лишившись своего единственного инструмента контроля, они чувствовали себя беспомощными, как дети. Я даже готов был поклясться, что в этот момент слышал, как у них в головах со скрипом ворочаются мозги, ища разрешение проблемы нового рода.

— Ходить туда могут только стражники, одобренные лично Тремя Правителями, — выдавил из себя, наконец, Пино, — поэтому без этого разрешения пройти туда не получится.

— Не вопрос, — согласно кивнул я, — я совершенно не хочу, чтобы из-за меня у вас были неприятности. Пойдём к Гимлаву, Лексабу и Викаю оформлять разрешение.

— Они сейчас заняты, — безнадёжно сказал Маис, понимая, что я уже не отстану.

— Не страшно. Для меня они, уверен, найдут время, — улыбнулся я.

— Да оба солнца тебя побери! — взорвался Маис, — ладно! Мы проводим тебя посмотреть на источник воды, только с одним условием. Ты будешь молча, подчёркиваю, молча смотреть на то, как он работает, и не будешь, подчёркиваю, не будешь донимать нас дурацкими вопросами. Кроме того, ты натянешь на голову капюшон и будешь всё время молчать! Если к тебе обратятся — мы всё уладим сами. Понятно?

— Ладно, ладно, не кипятись, я всё понял, — примиряюще сказал я, довольно про себя улыбаясь. Воистину, компромисс — великая сила, и, передавая условия компромисса друг другу, как пинг-понг, можно добиться всего, чего угодно. Как сейчас я, вытребовав себе право на прогулку, после этого уступил и позволил моим сопровождающим водить меня там, где им хотелось. После чего настоял на походе к источнику, но принял их условия касательно того, чтобы молчать и не задавать вопросов.

Впрочем, это объяснялось тем, что стражи явно собирались провести меня в обход правил. А с учётом того, что там наверняка работает много рано, мне не стоило лишний раз светить своей внешностью.

Шли мы до него порядка получаса. Усталость вновь давала о себе знать, и я с сожалением понимал, что музей, вероятно, придётся смотреть в другое время. И вот, наконец, перед нами предстало очередное здание.

Выглядело оно как обычный двухэтажный дом. И ничем особым оно не выделялось… на первый взгляд. Едва мы приблизились, ещё до того, как Маис сказал, что мы пришли, я и сам это почувствовал. Было такое ощущение, что под этим домом что-то… дышало. Возможно, это было дыхание родственной мне магии воды… или просто воды, которой в этом мире настолько не доставало, что я начинал ощущать её дыхание везде, где она появлялась.

Сразу за дверью нас встретило ещё двое рано с грязно-синей шкурой.

— Вам чего? — неприветливо спросил один из них, и по голосу я с удвилением узнал Акки, — вам здесь нечего делать, на этой неделе дежурят рано Фартхароса.

— Кандидат в гвардейцы, — Маис от души хлопнул меня по плечу, из-за чего я едва не потерял равновесие, — иструктаж, знакомим с ключевыми зданиями города.

— Новичок, значит, — Акки отчасти высокомерно, отчасти снисходительно на меня посмотрел, — а чего рожу спрятал и молчит?

— Наказан, — пояснил Пино, — вчера пытался на свидание со своей девчонкой удрать. Так что лишён права голоса, будет молча ходить и слушать.

— Правда? — расхохотался Акки, после чего даже снисходительно похлопал меня по плечу, — ну, ничего, седмицу чужие штаны постираешь да сандалии почистишь — сразу ума и дисциплины прибавится. Ладно уж, ведите своего новичка, только недолго. Да на нулевой уровень пока не водите, рано ему ещё такое видеть.

— Спасибо, сами бы мы ни за что не догадались, — разозлился Маис, больно хватая меня за плечо и толкая вперёд, — пошли, давай!

Мы направились вдоль длинного коридора. Почти всю его площадь вдоль левой стены занимала огромная, просто колоссальная стеклянная труба или цистерна, из которой вело порядка двадцати кранов. Возле каждого крана сидел рано — преимущественно могучие генрано — которые наливали в баки и вёдра воду, после чего делали записи в журнале. Приглядевшись, я заметил, что вода в цистерну поступает из большой трубы сверху, которая уходила прямо в потолок.

— Как же такая большая стеклянная конструкция не лопается? — тихо спросил я. Ответом мне послужил, наверное, пудовый кулак возде моего носа и грозное шипение.

— Новичок. Мы на каких условиях сюда пришли? — сурово спросил Пино.

— Но мне же интересно, — возмутился я.

— Подчёркиваю: все вопросы — потом, на улице, — тихо рыкнул Маис, у которого снова начался нервный тик, — сейчас молчи ради двух солнц, иначе с нас шкуры спустят.

В следующем зале ожидаемо оказался бассейн. Прямо из каменной стены по желобку стекала вода. Присмотревшись и оценив поток, я прикинул, что стеклянный бак, который я заполнил за две минуты, он бы заполнял минут двадцать, а то и тридцать. И всё же меня не интересовал ни сам бассейн, ни любопытная насосная установка, которая подавала воду в следующее помещение.

Сам поток… с ним было что-то не так. Но я никак не мог понять, что именно, наверное, потому, что уже слишком давно не видел источников воды. А потом до меня дошло. Поток был… неровный. Это трудно было заметить на первый взгляд, но если всмотреться, то сразу замечаешь, что он становится то сильнее, то слабее. Это могло значить то, что и этот, последний источник тоже иссякал. И рано или поздно он кончится… и тогда этот мир ждёт окончательное вымирание.

С тех пор, как я до конца узнал кровавую историю вимрано, я не испытывал особой жалости к остальным подрасам. Уважение к отдельным их представителям — да, но жалость оказалась почти полностью перекрыта тем, что они для себя это будущее заслужили. Но вот это… последний в этом мире источник воды, который, нисмотря ни на что, поддерживал жизнь всем и каждому, не деля никого на добрых и злых, хороших и плохих, а просто отдавая всё, что был способен… Это зрелище вызвало во мне острую жалость. И по моему глазу скатилась единственная слеза…

И вместе с ней неосознанно включилась и Магия слёз… после чего случилось немыслимое. Я вдруг почувствовал… что-то страшное. Прямо под моими ногами волнами исходили боль, отчаяние, тоска, безнадёжность… На мгновение я так испугался, что едва не потерял равновесие.

В этот самый момент прямо в стене открылась дверь, и из неё вышел ещё один охранник с грязно-синей шкурой, почему-то вытирая глаза. Впрочем, увидев нас, он тут же сердито рыкнул:

— Вы ещё кто?! И что это за коротышка с вами?!

— Кандидат в гвардию, знакомство с ключевыми точками, — терпеливо ответил Пино.

— Что-то много вас в последнее время, — проворчал вышедший рано, — не задерживайтесь тут! Не на что здесь особо смотреть!

С этими словами он тотчас вышел в помещение с вентилями.

— Ну? Осмотрелся? Пошли отсюда, — сказал минуту спустя Маис. Я не решился вновь открыть рот, но указал на дверь в стене, давая понять, что хочу пройти туда.

— Нет, — сердито ответил Пино, — на этом для тебя экскурсия окончена!

— Но ваш источник умирает, я чувствую, что он нестабилен, — не сдержавшись, выпалил я, — он совсем скоро может иссякнуть! Пустите меня туда, может, я смогу что-нибудь сделать…

Однако в этот момент Маис, потеряв всякое терпение, повернулся и схватил меня за горло. Мне снова пришлось вспомнить, что в плане физической силы я значительно уступаю расе рано. А, судя по тому, что у Маиса дёргались уже оба глаза, он был в шаге от того, чтобы свернуть мне шею.

— Подчёркиваю! Мы! Сейчас! Идём! Домой! Понятно?! — прорычал он. Я поспешно закивал. Конечно, Фартхарос и трое правителей потом ему самому свернули бы шею, вздумай он распустить руки больше положенного, но это уже будет потом. А мне, вопреки той лапше, что я навешал Гимлаву, Викаю и Лексабу на отсутствующие уши, было, ради чего жить и за что бороться.

Мы, наверное, слишком быстро покинули водный дом, как я его про себя назвал, но никого из гвардии Фартхароса это явно не удивило. Даром что Маис, отыгрываясь за свои нервы, один раз позволил себе отвесить мне несильного пинка, подгоняя меня. Пришлось стерпеть.

— Хоть один вопрос мне задать можно? — осторожно спросил я, когда мы возвращились к гостевому дому.

— Ну, рискни, если не боишься, — мрачно сказал Пино.

— Стеклянная ёмкость, в которую поступает вода… она слишком большая. Неужели она ни разу не лопалась?

— Раз в три месяца маги огня и земли осматривают эту ёмкость и латают дыры жидким стеклом, которое делают на месте. Так что нет, во время работы ни разу не лопалась, — сердито ответил Маис, — так что, подчёркиваю, не надо считать нас дураками, которые не могут позаботиться о самом ценном ресурсе. И хватит уже болтать! Завтра у тебя будет трудный день, Дитя Водной Стихии…

Часть 2

Глава 2.1

Глава 1. Первые поставки.

Стоило отдать должное моим стражам: мне дали отоспаться ровно столько, сколько нужно. Шесть периодов, то есть чуть больше семи земных часов. Проснулся я в прекрасном настроении, хотя мысли о том, что вчера увидел и почувствовал возле источника воды, до сих пор продолжали угнетать. Мне даже казалось, что происходящее там… неестественно по своей природе. Но не мог этого объяснить. Потому что, как вполне справедливо подозревал, не всё, что там было, мне позволили увидеть.

У моих стражей, в отличие от меня, настроение было не самое радужное. Связано это было, в первую очередь, с тем, что огненный дух, охраняющий поместье Фартхароса, вчера долго не хотел пускатьПино и Маиса на территорию. Мол, Фартхарос не согласовал их кандидатуры и не дозволял здесь находиться. Стражи и дух долго пререкались, пока я вежливо не попросил духа подумать о том, что раз меня охраняют новые рано, назначенные градоправителями, и раз градоправители знают, где я живу, значит, это было согласовано с Фартхаросом. Дух, которого здесь наверняка редко баловали вежливыми просьбами, милостиво задумался и сделал вывод, что так оно, скорее всего, и есть. Правда, в сам дом он их пускать отказался, так что стражам пришлось ночевать на улице.

Тем не менее, миска с жареным мясом меня уже ожидала, когда я проснулся. Вывод напрашивался сам собой: это было уже проявление заботы огненного духа. Непонятно только, была ли это личная просьба Фартхароса, или скучающий дух сам решил позаботиться о том, кто относился к нему с должным почтением. В любом случае, поев и поприветствовав Маиса и Пино, которые ждали меня на улице, я выразил готовность следовать к месту своей работы.

Город, как и вчера, радовал меня только очень редкими прохожими. Правда, вчера у меня было слишком много других тем для размышления, чтобы обращать на это внимание. Что было странно, ведь по прилёту сюда я наблюдал очень даже оживлённый город. Даже на рыночной улице, по которой мы шли к месту назначения, торговцы считай что дремали, вероятно, никого не ожидая в это время здешних суток. И ещё один знаменательный момент. Дети. Ни в момент прилёта, ни в момент обоих моих похождений по городу я не увидел ни одного ребёнка. В Кастильве даже в самое первое время то там, то тут всё же можно было встретить бегающих и играющих малышей Здесь же ничего… Либо в Корроско не было детей, что весьма маловероятно, либо их держали где-то в отдельном помещении, либо на отдельной территории. Ну, например, чтобы эту территорию всегда можно было с удобством и в приоритете снабжать водой.

Наконец, перед нами показалось очередное продолговатое здание. Приглядевшись, я даже увидел, что оно примыкает к городским воротам. Что было вполне закономерно: какой смысл водить караваны по улицам города? Зачем лишний раз раздражать жителей самого Корроско, показательно отправляя воду в другие города? Нет, разумная власть не будет лишний раз злить обычное население… хм, некрасивой картинкой. Особенно сейчас, когда в городе установилось пусть и хрупкое, но двоевластие, и чаша весов постоянно колеблется то в одну, то в другую сторону.

— Ну, чего задумался? — Маис легонько (по крайней мере, по меркам рано) подтолкнул меня в плечо. Пино уже открыл дверь и ждал, пока я войду.

Внутри оказалось просто огромное помещение, наверное, дотягивающее до полноценного ангара. И при этом помещение было совсем не пустым. При входе нас встретил целый гомон голосов:

— Ну, наконец-то!

— Мы бы за это время сами отоспаться успели!

— Он там что, во сне тоже воду раздавал?

Оглядевшись, я увидел, что в ангаре находилось, по меньше мере три десятка рано, которые явно ожидали нас. Большая часть из них была так же с грязно-синими шкурами, но присутствовали и другие цветные пятна.

Хотя главным было не это. А то, что здесь находилось… целых двенадцать баков, подобных тем, что я наполнил вчера. У меня от этого глаза на лоб полезли.

— Это… это что такое? — я поднял на баки трясущуюся руку, — вы не охренели с такими объёмами? То, что я могу наполнить один бак, не означает, что я могу сотворить СТОЛЬКО воды!

— Так а тебя никто в шею и не гонит, — довольно осклабившись, сказал один из рано, судя по более добротной и опрятной одежде, главный среди этих рабочих, — хотя можно было догадаться, что Фартхарос, как обычно, привирает. Целый бак воды за две минуты — это, конечно, круто, но если бы всё было так, как он сказал — это было бы слишком хорошо.

Снова оглядев баки, я спросил:

— И… как это будет происходить, когда я наполню баки? Вы их что, на своём горбу потащите?

— Зачем? — удивился Маис, — вот, видишь эту металлическую окантовку на баках? Это особый магический сплав, который при нагревании приобретает достаточно значительные летучие свойства.

— Получается, вы просто привязываете баки к ферстам и летите с ними в другие города? — спросил я, пытаясь представить, как это будет выглядеть.

— Нет, — покачал головой Пино, — не настолько этот металл летучий, насколько ты представил. Он просто приподнимает баки над землёй… примерно в половину твоего роста. После этого их уже вполне могут тащить вот эти красавцы.

С этими словами он указал куда-то себе за спину. Проследив направление его взгляда, я увидел небольшие вольеры, в каждом из которых сидел достаточно могучий пуири.

— Вы что, умудрились их выдрессировать? — изумился я, подходя ближе к вольерам.

— Что значит — умудрились? — фыркнул Маис, — подчёркиваю: они прекрасно дрессируются.

— Слушайте, может, вы уже делом займётесь? — снова недовольно спросил командир рано, — время дорого стоит! Если ты, гость, можешь наполнить сразу четыре бака — наполняй, и мы отправим один караван. Если не можешь — мои подчинённые будут отсыпаться и набираться сил. Только ради двух солнц, хватит уже топтаться на месте!

— Боюсь, он прав, — Маис посмотрел на меня, — ты готов?

В отличие от уличного бака, эти лежали боком, так что и подъёмник, который рано предусмотрительно притащили сюда, поднимался не слишком высоко. Первые два бака я наполнил без проблем. Третий вызвал определённые сложности. А вот четвёртый я наполнял уже из последних сил. Да, моя водоносность, конечно, выросла, но и здешние объёмы значительно превышали кастильванские. Значит, надо быть аккуратнее.

Все рано, пока я творил воду, сидели неподвижно и, кажется, даже не дышали, глядя на меня. Когда я двадцать минут спустя закончил с четвёртым баком, командир ангара уважительно сказал:

— Вот это я понимаю. Две дневные нормы источника за двадцать минут. Похоже, Фартхарос всё-таки не так уж сильно врал. Ну, что, кто там у нас по спискам?

— Астервинд, — сказал один из его помощников.

— Да, там мы и правда очень давно не были. Ну что ж, тогда приступайте.

Меня, значительно ослабевшего после столь интенсивных чар, охранники заботливо уложили в один из гамаков. И оттуда я уже мог с интересом наблюдать весь процесс. Во-первых, все баки были тщательно закрыты крышками и, кажется, даже запаяны каким-то веществом, похожим на воск. Вероятно, чтобы если в пути бак будет вращаться (везти-то его будут боком), то ни одна драгоценная капля не пролилась на землю. Во-вторых, все наполненные баки сцепили между собой, чтобы они шли, если так можно выразиться, паровозом. В третьих, из вольеров выпустили трёх пуири, которые, в самом деле, покорно позволили одному из охранников надеть на себя упряжь. Один из фиксирующих кнутов прикрепили к поперечной палке с кольцом, которая, собственно, и удерживала упряжь для пуири. Наконец, убедившись, что караван готов, начальник ангара при помощи системы рычагов открыл ворота, ведущие прямо в пустыню. Погонщик пуири, маг огня, нагревающий руны на металлической окантовке и ещё восемь стражей покинули ангар, выйдя в пустыню, после чего ворота тут же закрыли обратно.

— Сколько тебе нужно времени на отдых, гость? — спросил начальник ангара.

— Наверное, два периода, не меньше, — ответил я, — от меня требуется слишком много чар за слишком малый срок.

— Повторяю ещё раз: никто тебя в шею не гонит, — терпеливо повторил начальник ангара, — если тебе удобнее наполнять по одному баку за период — делай так. Если мы сегодня отправим три каравана по городам — это будет чудесно. Так, ладно, раз ты пока восстанавливаешься, то и мои ребята время пусть не теряют. Всем отдыхать!

Дважды его подчинённых уговаривать было не надо. Посбрасывав свои сандалии, они ловко залезли по гамакам, и, самое большее, через три минуты ангар наполнило тихое, но вполне слышное сопение спящих рано.

— Вы тоже можете поспать, — кивнул он Маису и Пино, — я разрешаю. По глазам вижу, что Фартхарос опять решил отыграться и не давать вам сразу разрешение ночевать на территории его поместья. За нашим гостем я сам пригляжу.

Благодарно кивнув, Маис и Пино заняли два нижних гамака и, действительно, очень быстро уснули. Я всё это, конечно, видел и раньше, но не уставал удивляться и завидовать рано в плане уровня владения телом. Мне что в облике человека, что в облике ящера надо было поворочаться перед сном, подумать о чём-то приятном, о том, что будет происходить завтра. А тут раз — и отрубился. Два — и тут же встал, полный сил. Ну, наверное, если голова не перегружена лишними мыслями — то и спится крепче и проще. А то для того, чтобы думать, всё-таки энергия тоже тратится.

Снова обратив внимание на начальника ангара, который буравил меня взглядом, я негромко поинтересовался:

— Скажите, а как вас зовут?

— Гранд, — коротко ответил тот.

— Скажите, Гранд, а могу ли я вас спросить кое о чём?

— Спросить можешь, но ответ не обещаю, — кивнул рано, — есть вещи, которые тебе могут сообщить только градоправители или Фартхарос. Если тебе этого не сказали они — значит, не скажу и я.

— Скажите, — с интересом спросил я, — а к какому… подтипу расы вы принадлежите? Из книг, что я изучал в Кастильве, вы похожи на шинрано. Но такого цвета я не встречал в Кастильве ни у кого.

— Для тебя принципиально, какого цвета шкуры рано тебя окружают? — насмешливо спросил Гранд.

— Нет, — я не повёлся на провокацию, призванную увести разговор в сторону, — но хотелось бы разобраться, кто есть кто.

— Разобраться в этом проще простого, если есть желание, — фыркнул Гранд, — слово полукровки тебе ни о чём не говорит?

— Да, но, — я запнулся, — вас достаточно много… и вы все весьма похожи.

— На твой взгляд чужака иной расы — да, я вполне допускаю, что мы все на одно лицо, — равнодушно ответил Гранд, — но, поверь, кому надо — те нас прекрасно различают.

— Просто это весьма странно, — не сдавался я, — даже если полукровки и бывают, то это, как правило, не такое частое явление. А такое количество полукровок, которые потом, к тому же, все как один, работают на стражу или в пунктах распредления воды… по правде говоря, выглядит… невероятно.

— Тем не менее, это именно так, — ответил Гранд, начиная буравить меня подозрительным взглядом, — мы существуем, и работаем мы там, где работаем. Есть ещё что-то, о чём ты хочешь спросить?

— А… ваши родители тоже живут в этом городе? — поинтересовался я.

— Ну, допустим, живут, — кивнул Гранд.

— Они… где-то работают? Или в силу возраста уже нет?

— У нас нет тех, кто не работает в силу возраста, — сказал Гранд таким тоном, словно он разжёвывает дурачку очевидные вещи, — те, кто совсем стар — те готовят еду и приглядывают за детьми. Это тоже, представь себе, работа.

— А у вас есть дети? — поинтересовался я.

— Слушай, гость, чего ты до нас докопался? — сердито спросил Гранд, — то ответь, это ответь. Наши семьи — это уже не твоё дело!

Я промолчал. С одной стороны, мне упорно казалось, что эти стражи с грязно-синей шкурой и впечатляющим телосложением — это не просто полукровки. Это гибриды, выращенные искусственно. Сильные, послушные… и не задающие лишних вопросов. Но Гранд теперь уже смотрел на меня так подозрительно, словно и сам догадывался, что я думаю о чём-то подобном. Поэтому я благоразумно свернул на менее опасную тему.

— Расскажите, — попросил я, — а как часто вы раньше отправляли караваны в один и тот же город?

— Я даже точно и не скажу, — пожал плечами Гранд, — чтобы вот такой караван отправить — нужно было на два дня полностью прекращать обеспечение Корроско свежей водой. Плюс эту воду надо было ещё доставить от источника и наполнить баки. Ты, гость, избавил нас от большого количества головной боли, наполняя баки на месте. На данный момент на материке осталось 27 крупных городов, в которые мы поставляем воду. Примерно раз в две седмицы Корроско выделяет два дня, чтобы наполнить баки и отправить очередной караван. Вот, можешь сам посчитать, сколько каждому городу приходится ждать своей очереди.

— Но… но… — я растерялся, доводя до ума получающие расчёты, — это получается, что каждый город ждёт своей очереди целый год… то есть, целую аквоту? Неужели им хватает всего четыре бака на такой долгий срок?

— Не четыре, а три, — мрачно поправил меня Гранд.

— В смысле? — не понял я, — мы же только что отправили четыре бака. Вода в них что, испаряется?

— Ты забываешь ещё один важный пункт. Пустынные кочевники.

— А что пустынные кочевники? Они нападают на караваны? — удивился я. — У меня сложилось впечатление, что они стараются держаться подальше от крупных городов.

— Это так, — кивнул Гранд, — но, сам понимаешь, они тоже испытывают нехватку в ресурсах. Так что напасть на караван вполне могут.

— Могут? — я уцепился за это слово, — значит, всё-таки не нападают?

— Нет. Хоть мы друг друга, мягко говоря, не любим, все понимают, что наша раса находится на такой стадии вымирания, что любое пролитие крови неприемлемо. Так что у нас с ними… негласный договор. Караван в пути бросает один бак для того, чтобы воду из него забрали пустынные кочевники. А потом подбирает этот пустой бак на обратном пути в Корроско. Это цена того, что другие три бака благополучно доберутся до пункта назначения.

— И градоправители об этом знают?

— Прекрасно знают, — с непонятно откуда взявшейся неприязнью кивнул Гранд, — особенно с учётом того, что пустынные кочевники сами… впрочем, неважно. Ладно, хватит болтать. Как ты себя чувствуешь? Готов работать? Мне будить своих людей?

— Нет, не надо, — я покачал головой, поднимаясь с гамака, — пусть пока поспят. Попробую наполнять по две ёмкости, чтобы не так сильно уставать. Первые два бака мы наполним сами. Когда будем наполнять вторые два — тогда и разбудишь своих.

— Как скажешь, — кивнул Гранд, — что ж, тогда начинаем…

Глава 2.2

Глава 2. Музей.

В этом нехитром темпе и прошли следующие несколько дней. За это время мы умудрились отправить по городам целых 12 караванов. Дальше наступил вынужденный перерыв, так как для того, чтобы отправить караван в следующий город, необходимо было дождаться, чтобы он вернулся из предыдущего. Ну и, вероятно, дать караванщикам хотя бы сутки на отдых.

После этого градоправители и Фартхарос снова вызвали меня к себе. От Фартхароса я получил скупую похвалу за свои старания, от градоправителей — новую порцию заданий, от которой, впрочем, мне удалось отмахнуться, сославшись на необходимость отдохнуть после столь интенсивной работы. Градоправители с этим нехотя согласились, но настояли на том, что через трое суток им понадобятся мои услуги. На этом мы пока и разошлись.

За эти выходные дни Маис и Пино снова устроили мне экскурсию по городу. Догадки по поводу детского района оказались верны: всех детей поселили в нескольких домах-общежитиях, к которым примыкали большой двор, укрытый от внешних глаз сплошным каменным забором, а так же два здания, которые своим видом очень напоминали школы. Само собой, рядом стоял бак для воды, и судя по тому, как он ярко сиял на солнце, воду сюда наливали регулярно. Прочие баки нередко бывали пыльные и мутные.

Наконец, когда наступил мой третий выходной день, я понял, что мне и в этот раз придётся пришпорить моих стражей, чтобы мы пошли туда, куда мне нужно.

— Скажите, — спросил я их утром, когда проснулся и позавтракал (Фартхарос наконец-то разрешил Пино и Маису ночевать в соседнем гостевом доме), — а есть у вас в городе место, где хранятся… исторические реликвии?

Маис и Пино раздражённо переглянулись. Судя по всему, такое место было, и они понимали, что пойти туда придётся. Но вместе с тем их реакция явно говорила о том, что поход туда для них будет таким же нервным, как и поход к источнику воды.

— Ну, допустим, есть, — нехотя ответил Маис.

— Думаю, для вас уже очевидно, что я хочу там побывать, — максимально дружелюбно улыбнулся я.

— Сегодня это здание не работает, — ответил Пино, — у рано, который за него отвечает, сегодня выходной.

— Ничего страшного, — моему дружелюбию не было предела, — давайте навестим этого рано и попросим его открыть музей на один период. Я думаю, он согласится.

— Слушай, Дэмиен, мы, конечно, всё понимаем, но это уже наглость, — рассердился Маис, — подчёркиваю: тащить другого рано на работу мы не станем даже ради тебя. У нас и так слишком мало времени на отдых.

— Я и не предлагаю тащить его силой, — с такой же улыбкой ответил я, — в обмен на его… сверхурочные я предложу ему свои услуги как Дитя Водной Стихии. Вполне честная сделка, на которую он, думаю, радостно согласится.

Маис и Пино снова в раздражении замолчали. Больше аргументов против у них явно не было.

— Ребята, — ласково сказал я, — мы с вами вроде ещё в первый день договорились, что растением я становиться не собираюсь, и что мне нравится ходить по местам, где я буду узнавать что-то новое и интересное. Если вы не догадались сводить меня в это место в предыдущие два дня — сами виноваты.

Больше споров не было. Снова мы пошли по палящему городу, вот только — удивительное дело — с каждым днём я всё меньше и меньше ощущал жар. Но вместе с тем меня чаще начинала донимать головная боль. Я объяснял себе это тем, что в моём мозгу, если так можно выразиться, сбились световые часы. Ведь в этом мире оба солнца ни на минуту не прекращали светить, и в итоге я засыпал под солнечный свет и под него же просыпался. Более того, он был настолько яркий, что пробивался даже сквозь закрытые веки. Что, собственно, тоже не очень помогало, когда пытаешься заснуть.

Впрочем, проблема была только здесь. Моя кожа, наоборот, становилась более невосприимчива к солнцу — при том, что она практически не менялась в цвете. И вот этому у меня объяснения уже не было. Если только одно… совсем невероятное. Я касался Кинжала Порядка, и я выдержал его холодное касание. Возможно, его защитные свойства состояли в том, что, коснись его голыми руками любой помимо вимрано — его ждала бы верная смерть. Но всё же артефакт, учуявший родственную магию воды, решил меня пощадить. И да… именно с этого момента солнца перестали меня обжигать.

Мы тем временем пришли в достаточно бедный квартал. Что и неудивительно: вряд ли смотрителю музея платили так уж много. Впрочем, с учётом бедственного положения, в котором сейчас находилась даже большая часть населения Корроско, наверняка он был рад и тому скромному пищевому и водному пайку, который получал за свою должность.

Наконец, мы остановились перед одноэтажным домиком, в который вела старая, с облупившейся коричневой краской дверь. Маис осторожно постучал. Несколько секунд спустя за дверью раздались шаркающие шаги, после чего щёлкнул замок, и дверь перед нами открылась. Передо мной предстал рано, которого я сразу определил как шинрано. Классическая красная расцветка его шкуры не позволяла в этом усомниться. Но при этом морщины, а местами на лице — и свисающие кожные складки явно говорили о том, что этот шинрано — весьма и весьма почтенного возраста. Хотя, несмотря на это, он всё равно никак не выглядел слабым и немощным. Напротив, даже Маис и Пино, казалось, совсем чуть-чуть, но всё же уступали ему в размерах.

— Да, уважаемые. Чем могу вам, — степенно проговорил шинрано, но потом увидел меня и словно потерял дар речи.

— Сам… сам Дитя Водной Стихии почтил меня своим присутствием, — выдавил из себя несколько секунд спустя шинрано, отвешивая глубокий поклон, — какая честь, какая… радость! Чем старый Фендир может вам помочь?

Я повернулся к Маису и Пино, но они лишь пожали плечами, ясно давая понять, что раз я заварил всю эту кашу — мне и вести все переговоры.

— Добрый день, уважаемый Фендир, — неловко начал я, — видите ли, в чём дело. Мои стражи знакомят меня с городом, и мне бы хотелось посетить ваш городской музей. Но сегодня у вас выходной, а с завтрашнего дня градоправители снова планируют загрузить меня работой. Вот я и хотел вас попросить: не могли бы вы сегодня ненадолго выйти на работу и открыть для нас музей? В обмен на это я мог бы сотворить немного воды лично для вас.

— Да… да… да, разумеется! — выдохнул Фендир, — я буду счастлив сделать это для тебя, Дэмиен! Похвально, что ты, такой молодой… и такой чужой для нас, тем не менее, интересуешься нашей историей! И здесь совершенно необязательна никакая плата… Ну, то есть, если ты сотворишь мне немного воды, то это будет чудесно. В общем, я согласен, подождите пару стаков, я быстро!

Шинрано скрылся у себя в доме. Маис и Пино сзади недовольно сопели. Вероятно, они в том числе и потому не хотели это устраивать, что знали, какую восторженную реакцию это вызовет со стороны смотрителя музея. А зазнаваться, по их мнению, мне явно не следовало.

Спустя, наверное, три минуты Фендир снова вышел из дома. Однако если до этого он был одет в одни только тёмные штаны, то теперь он надел серый плащ, явно старый, но выглядевший достаточно опрятно, и обувь — наверное, ставшие традиционными сандалии. Вероятно, в любой другой обуви лапам рано было слишком жарко, а ходить без обуви даже им явно было не очень комфортно.

Фендир тем временем запер свой дом и дал знак следовать за нами. И всего через пятнадцать минут ходьбы мы вышли к очередному зданию. Я даже с удивлением узнал его: оно находилось на перекрестке двух достаточно широких улиц, и мы, наверное, раз десять за эти дни проходили мимо него. Но завести меня внутрь ни Пино, ни Маис не догадались. И это только усиливало мои подозрения по поводу того, что внутри находится нечто, чего мне видеть не следует. Подтвержало это и то, что мои раздражённые стражи то и дело приближались к Фендиру, явно желая что-то ему сказать, но не осмеливаясь сделать это в моём присутствии.

Достав из кармана связку ключей, Фендир открыл входную дверь и пригласил нас войти первыми. Войдя, мы оказались в небольшой комнатке, где посетителям, вероятно, предлагалось оставить лишние вещи и верхнюю одежду.

— Вы должны разуться, — непререкаемым тоном заявил Фендир, — я очень тщательно слежу за чистотой в своём музее, так что будьте любезны.

Маис и Пино охотно сбросили свои сандалии и отодвинули их в угол. Мне, по правде говоря, не слишком улыбалось снимать свои сапоги из драконьей кожи, которые всё это время исправно спасали мои ноги от излишнего жара. Но, судя по категоричному выражению лица Фендира, в этом случае исключение он не сделает даже для Дитя Водной Стихии.

Впрочем, вынужден был признать, что Фендир ни капли не преувеличил. Идеально ровная каменная поверхность, по гладкости очень походившая на мраморную, была идеально чистой и приятно холодила ступни.

— Итак, прошу, — начал тем временем говорить Фендир, судя по воодушевлённому блеску в глазах, явно попавший в свою стихию, — этот камень, — указал он на ближайший экспонат, чёрный булыжник, — один из первых, которыми закладывали наш славный город Корроско. И никто не мог подумать, что когда-нибудь он будет иметь такое значение. Потому что, как можно видеть на этой старой карте, — он подошёл к следующему экспонату, старому листу бумаги, — на тот момент, когда этот город закладывали, большой нужды в нём, в общем-то, не было. По материку уже функционировала сеть богатых городов, которая вполне обеспечивала нужды всех… четырёх рас. Так что город здесь строили исключительно по той причине, что здесь было слишком много ничейной земли… и время от времени здесь начинали сбиваться разбойничьи шайки, которые могли организоваться в достаточно крупную сеть, если вовремя не озаботиться этим вопросом. Собственно, с этой военно-наблюдательной целью и был построен Корроско.

Мы переходили из комнаты в комнату, от экспоната к экспонату. Фендир рассказывал, в общем-то, ожидаемо обыденные вещи Руарха, но делал это с таким увлечением и огнём в глазах, что и других заражал своим азартным любопытством. Даже Маис и Пино, явно наизусть здесь всё знавшие, слушали Фендира с интересом.

Как я и ожидал, действительно интересные вещи начались, когда мы вошли в комнату, посвящённую историческому блоку, связанному с вторжением захватчиков. Здесь я уже с интересом изучал и оружие, которым пользовались тогдашние защитники, и прочие атрибуты того времени. Автоматики среди них, конечно, не было, так как подобный технический прогресс всегда тормозила магия, если она присутствовала в этом мире. Но щиты, копья, мечи, самострелы выглядели вполне себе функциональными, даже спустя сто сорок девять лет пребывания в музее. Вполне возможно, что при желании даже сейчас их можно использовать по прямому назначению.

Что было не менее интересно, так это экспонаты, посвящённые самим захватчикам. Было несколько изображений от, как уверял Фендир, очевидцев, которые вернулись с поля боя и не побоялись их нарисовать. Что было удивительно и ожидаемо одновременно, вот захватчики выглядели, как самые настоящие демоны. Огромные мощные тела, злые красные морды с горящими глазами, звериные лапы и хвосты. Оглядевшись, я увидел на стеклянных постаментах кости от лап и, вероятно, хвостов.

— А что, — поинтересовался я у Фендира, — неужели ни одного… трупа захватчиков не смогли доствить в музей? Ну, хотя бы целый скелет?

— Очевидцы утверждали, что это невозможно, — развёл руками смотритель, — по их словам, если нанести чудовищу смертельную рану — оно немедленно рассыпалось прахом. Так что отрубленных конечностей — сколько угодно. А вот даже череп, не говоря уже о целом скелете, так и не удалось получить.

Снова повернувшись к изображениям, я вдруг заметил, что внизу неведомые художники оставили свои подписи. Правда, слова эти для меня ничего не значили.

— А… это вот что? — поинтересовался я.

— Художники говорили, что именно эти слова захватики повторяли чаще всего. Но что они означают — никто не знает. Сам понимаешь, в силу естественных причин бесед с ними никто не вёл.

Присмотревшись, я увидел, что среди всех слов, которые написали художники, на всех трёх холстах чаще всего повторяется слово Эйзарго. Мне это слово ни о чём не говорило, это могло быть как название мира, из которого пришли эти существа, так и имя командира, который возглавлял вторжение.

— А в эту комнату мне бы, конечно, не хотелось, чтобы ты заходил, — грустно сказал Фендир перед следующей дверью, — но раз уж ты по собственной воле изявил желание узнать о нас больше — то ты, конечно, имеешь право увидеть.

Едва я переступил следующий порог, как тут же понял, о чём говорил Фендир. Экспонатов здесь не было, но все стены были изукрашены гравюрами… весьма показательного содержания. На первой же стене во всех подробностях была изображена казнь вимрано. Несчастный, извиваясь всем своим змеиным телом, тянул руки, пытаясь уползти, спастись, спрятаться, и невыносимое страдание на его лице неведомый художник изобразил очень достоверно. Вершил же казнь могучий генрано, который, с явным наслаждением придавив босой ногой тело, с не меньшим наслаждением проворачивал в нём свой клинок. При этом его лицо было изображено таким умиротворённым и благочестивым, что я испытал приступ неконтролируемого бешенства.

— Значит, это, — я сам не заметил, как вокруг меня начали формироваться ледяные стрелы, — для вас предмет гордости?!

— Нет. Это вечное бельмо на наших глазах, — грустно ответил Фендир, которого ни капли не смутила моя реакция, — вечное напоминание о том, что случилось. Чтобы когда каждый генрано, шинрано или янрано, спрашивающий себя, почему сейчас происходит то, что просходит, мог прийти сюда, посмотреть на эту гравюру и понять, что именно поэтому.

Маис и Пино, на удивление, тоже совершенно не спешили меня успокаивать. Они сами с такой неприязнью глядели на это изображение, что, казалось, были бы совершенно не против, если бы я здесь всё к чертям поразбивал.

С трудом выдохнув и взяв себя в руки, я перевёл взгляд на рисунок на противоположной стене. И тут же пожалел об этом. Ибо там был изображён наверняка тот же генрано, который царственно сидел на троне. В руках у него при этом была цепь, которая уходила вниз, к ногам. У ног же на цепи сидел, да, вне всякого сомнения, тоже вимрано, почтительно склонившийся, но при этом выставивший руки в магическом жесте. И, подчиняясь его магии, из-под земли била струйка воды, которая омывала ноги сидящего на троне генрано.

— Я, конечно, об этом пожалею, — сказал я, с трудом себя сдерживая, — но всё же, что означает эта гравюра?

— В самое первое время, когда вода из нашего мира исчезла, некоторые особо одарённые представители расы вимрано всё равно могли призывать воду. Вероятно, из подземных источников. Вимрано называют таких одарённых сородичей мудрецами. Ну и, вполне очевидно, что считалось большой удачей изловить такого вимрано и… — Фендир не договорил, тяжело вздохнув. Впрочем, в этом не было никакой нужды.

— Пойдём дальше, — неприязненно сказал я, — иначе я не сдержусь и переломаю здесь всё к чёртовой матери! А то это будет такая потеря, ведь ещё вашим потомкам приходить и любоваться на это великолепие!

То, что Маис и Пино смолчали в ответ на такое вызывающее поведение, говорило лишь о том, что они и сами разделяли подобные взгляды. Вот только не могли высказываться подобным образом, и всё, что им оставалось — это с безмолвным одобрением позволять мне говорить всё, что я думаю. Смотритель Фендир, на удивление, тоже никак не отреагировал на этот выпад.

— Не всегда легко и приятно быть хранителем знаний, — с печальным достоинством кивнул он, — но настоящий хранитель не позволит никакому знанию кануть в небытие. Ибо зло, канувшее в небытие, рано или поздно поднимет голову вновь, и потомки, ненаученные от него защищаться, дорого за это поплатятся.

Я вполне справедливо ожидал, что на этом экскурсия закончится, благо что мы вернулись в самый первый зал. Но Фендир внезапно сказал:

— Ты показал достойную выдержку, Дэмиен, и в твоих глазах я вижу лишь желание продолжать заботиться о нас, несмотря на все наши прегрешения. За это я хочу закончить нашу экскурсию на более позитивной ноте и показать тебе нечто невероятное…

Глава 2.3

Глава 3. Кинжалы и Турнир.

— Фендир, нам кажется, это лишнее! — одновременно выпалили Маис и Пино.

— В стенах этого музея я решаю, что и кому дозволено увидеть, — безо всякого страха ответил Фендир, — кроме того, от него зависит наше благополучие, особенно учитывая, что силы источника сейчас…

— УМОЛКНИ! — рявкнул Пино. Фендир никак на это не отреагировал (выдержку смотритель музея за свою жизнь явно развил отменную), лишь молча надавил на малозаметный кирпич возле витрины, под стеклом которой покоилась старая карта. В этот момент камни по центру комнаты стали опускаться, образуя лестницу, уводящую вниз.

— Прошу за мной, — кивнул Фендир, ступая на лестницу. Я осторожно зашагал следом. Для двухметровых рано лестница, может, и в самый раз, но для моих метр семьдесят явно была великовата. В итоге после трёх ступеней, основательно отбив подошвы, я решил садиться на текущую ступень и аккуратно соскальзывать на следующую. Маис и Пино, свободно спускающиеся следом, никак не прокомментировали мой способ спуска, хотя он их явно должен был позабавить. Фендир уже поджидал нас внизу.

— Вот, — он с благоговением открыл дверь перед собой, — это — наши главные сокровища. Хотя, конечно, ценность источника воды не перевесит ничто, и всё же…

Мы находились в небольшом помещении, наверное, десять на десять земных метров. Здесь было всего две витрины. Но вот их содержимое…

Два кинжала. И я как-то сразу понял, что это именно те кинжалы, которые я ищу. Первйый клинок сделан из странного фиолетового камня. Или металла. Его лезвие едва заметно мерцало, и на это мерцание хотелось смотреть вечно. Оно завораживало и не позволяло так просто отвернуться. Один лишь взгляд на него, казалось, возвращал силы. Без сомнения, это был кинжал Жизни.

Второй клинок, тёмно-оранжевый, напротив, дрожал в своей витрине. И его мерцание вызывало жар, который чувствовался даже через защиту. Рассматривая кинжал, я неожиданно для себя обратил внимание, что стекло витрины, в которой он покоился, было раза в два толще, чем стекло витрины кинжала Жизни.

— Это наши главные ценности, — сказал Фендир, явно получающий наслаждение от моей реакции, — кинжал Жизни и кинжал Хаоса. Ходят легенды, что всего существует пять кинжалов: Жизни, Хаоса, а так же Смерти, Порядка и Природы. Но последние два безвозвратно утрачены после Коллапса вимрано.

— А… для чего они нужны? — спросил я, решив повременить со своим интересом и услышать официальную версию.

— Каждый кинжал несёт в себе огромную силу, так сказать, собственной стихии. Кинжал Порядка — Стихию Воды. Кинжал Хаоса — Огонь. Кинжал Смерти — Землю. И Кинжал Жизни — Воздух. Кинжал же Природы нёс в себе элемент истинного равновесия. Ведь в природе, как известно, есть и Хаос, и Порядок, и Жизнь, и Смерть, и каждый из этих четырёх элементов неразрывно связан с остальными. К сожалению, лишь эти два кинжала удалось сохранить до наших дней.

Я снова перевёл взгляд на витрины. И заметил новую особенность. Витрина, в которой лежал кинжал Хаоса, была достаточно пыльной. В то время, как витрина кинжала Жизни — напротив, едва ли не сияла.

— Интересно, — я повернулся к Фендиру, который почтительно не спускал с меня глаз, — этот кинжал часто извлекается со своего места?

— Да, разумеется, — кивнул Фендир, — ведь его сила — это сила Жизни. И он обладает просто колоссальными целебными свойствами. Хотя, конечно, гораздо чаще мы его используем, чтобы поддерживать жизнь в источни…

— Кхгм! — раздалось предупреждающее кряхтение от Маиса.

— А этот кинжал? — я указал на второй клинок, — для чего ему нужно такое толстое стекло?

— Для того, чтобы сдерживать его силы, — ответил Фендир, — с тех пор, как не стало кинжала Порядка, исчез противовес, который сдерживал его силы. И он представлял огромную опасность для всякого шинрано, который возьмёт его в руки, вплоть до полного подчинения. До того, как кинжал попал сюда, он успел стать причиной гибели целого города. После того, как мы изъяли клинок, рано, который находился в его власти, говорил, что чувствовал огромные ярость и… как ни странно, горечь от потери.

— Но… почему? — удивился я, — ведь если кинжал Порядка исчез, кинжал Хаоса, напротив, должен был этому радоваться.

— Как уже было сказано — все четыре элемента неразрывно связаны друг с другом. Порядок упорядочивает Хаос, Хаос развеивает Порядок, Жизнь зажигает новые души и привносит их в этот мир для того, чтобы Смерть могла погасить недостойные, а остальные — направить дальше, в вечный цикл жизненных перерождений. Пропажа одного из четырёх — это нарушение баланса во всём. Правда, — задумчиво добавил Фендир, — последнюю седмицу кинжал как будто успокоился. Уже не так яростно полыхает. Если так пойдёт и дальше — ещё спустя две седмицы можно будет попробовать распечатать витрину и обуздать его силу. Конечно, в огне сейчас во всём мире нет недостатка, но всегда лучше иметь под рукой дополнительный источник силы.

Я в очередной раз порадовался, что не стал спешить со своей просьбой перед градоначальниками. Как оказалось, тот же кинжал Хаоса так просто унести отсюда не получится. Я был уверен, что успокаиваться он начал именно с того дня, когда мне в процессе повторного ритуала в приюте вимрано удалось-таки извлечь из недр небытия кинжал Порядка. Но, как видно, успокоился он не до конца. И, судя по тому, что Фендир сказал, что кинжал Хаоса будет опасно брать всякому шинрано, значит, это расовое правило продолжало действовать. Кинжал Хаоса мог взять в руки только шинрано, кинжал Жизни — только янрано. Кинжал Порядка пощадил мою жизнь только потому, что учуял во мне магию воды. Уверен, больше ни одно оружие для меня такого исключения не сделает.

— Благодарю вас за оказанное доверие, — я почтительно кивнул Фендиру, решив сегодня больше не наседать с вопросами, — надеюсь, что я его оправдаю.

— Благодарю и я тебя за твой интерес к нашей истории, — степенно кивнул Фендир, — многие бы на твоём месте помогали нам, воротя нос, с презрением и неохотой. Ты же стремишься вникнуть в каждый момент. Как знать, может быть, твоё появление в нашем мире, вместе с такими уникальными и чудесными способностями — это знак, что близится конец наших бесконечных мучений.

— Мне этого, к сожалению, неизвестно, — тихо ответил я, — но если бы от меня что-нибудь зависело — я бы, конечно, сделал всё возможное.

— Что ж, если такой момент когда-нибудь настанет, надеюсь, ты вспомнишь о своих словах, — улыбнулся Фендир, — что ж, прошу за мной на выход, я показал всё, что мог. И да, Дэмиен, я не настаиваю, но если твоё предложение дать немного воды лично мне в силе — буду только рад его принять.

После этого мы вернулись домой к Фендиру, где я наполнил для него два бочонка воды. Попрощавшись, наконец, со смотрителем музея, мы отправились отдыхать.

На следующий же день меня ожидала новая встреча с градоправителями. И когда Маис и Пино вели меня к ним, я тщательно обдумывал, кому из них предлагать свои услуги. Если мне, как и в прошлый раз дадут выбор, наверное, стоило помочь Викаю. По какой-то причине именно он был для меня наиболее симпатичен. Гимлава, очевидно, помимо его кресла беспокоило лишь то, насколько туго набит его кошелёк. И помогать набивать его ещё туже у меня не было никакого желания. Лексаб по моим ощущением испытывал просто фанатичную жажду контролировать всё, что можно контролировать. Будь его воля — все бы драгоценный воздух вдыхали и выдыхали по его команде.

А Викай… нет, иллюзий питать не стоило, если уж он занял это кресло, то соответствующие политические навыки имел и при желании мог вцепиться в горло кому угодно с не меньшей силой, чем это сделали бы Лексаб или Гимлав. Но вот его мотивы… среди всех троих они были самые созидательные. Во-первых, он архитектор, что уже подразумевает хоть какую-то творческую черту. Во-вторых… да он просто на внешний вид был приятнее. Хотя это, конечно, довольно глупая причина. Наверное, была в этой приязни какая-то более глубинный повод, интуитивный, но я пока не в состоянии адекватно его сформулировать.

Наконец, мы прибыли к зданию администрации, и меня снова ведут по прохладным коридорам мимо кабинетов, где суетящиеся рано бегали мимо нас с бумагами, обменивались информацией или просто выясняли отношения на очень повышенных тонах.

Но вот, наконец, перед нами возникла уже знакомая тёмная дверь, ведущая в огромный кабинет. Маис и Пино встали по бокам, давая понять, что внутрь им нельзя. Как видно, несмотря на то, что Маис и Пино работали на градоправителей, даже это не было достаточной причиной для доверия. Вдохнув, я собрал в кулак всю храбрость, что у меня была, и вошёл.

* * *

Как и в прошлый раз, градоправители были заняты… ничем. Конечно, это могло ничего не значить, и к моему приходу основную свою текучку они разгребли. Но, судя по их перепалке с Фартхаросом в мой прошлый визит сюда, к делегированию полномочий все трое относились резко отрицательно. По такой логике они должны не просыхать от работы и выглядеть… ну, по крайней мере, не такими свежими и довольными, какими выглядели сейчас. То ли я чего-то не понимаю, то ли работы у них было не так уж и много. В таком случае удивительно, что Фартхарос, работающий, так сказать, непосредственно в поле, до сих пор не имеет должного влияния, чем эти трое, которых обычные граждане, наверное, раз в месяц видят.

— Проходи, Дэмиен, присаживайся, — поприветствовал меня Викай. Кивнув, я осторожно присел напротив них.

— Мы очень довольны твоей работой, — коротко кивнул Гимлав, — отправить 12 караванов разом — такой роскоши Корроско давно себе не позволял, не говоря уже о том, сколько нам это сэкономило ресурсов, когда нашим рабочим не пришлось таскать на себе бурдюки с этой водой из источника. Что ж, раз у тебя так хорошо получается, то через три дня мы решили попробовать запустить свою очистную станцию. Если нам хватит на это возможностей — то полученную воду можно использовать и для поливов, и для строительных нужд, и для ферстов, так что довольны будут все…

— Я уже пять раз говорил — ферстов нужно поить свежей водой! — сердито возразил Лексаб, и, судя по его тону, делал он это уже не в первый раз.

— Ты что, опять хочешь мусолить это сейчас? — разозлился Гимлав, — мы с Викаем тебе уже объяснили общую позицию: пока свежей водой не будет обеспечен каждый житель Корроско — мы не будем тратить чистую воду на звере…

— Да это саботаж! — вскочил Лексаб, — вы двое намеренно ущемляете мою сферу влияния, чтобы мои стражники не…

— Хватит, — поднял руку Викай, — если тебе так неймётся, Лексаб, мы поговорим об этом ещё. Но не в присутствии Дэмиена. Давайте решим наш с ним вопрос и отпустим его. Это недолго.

— Ладно, — Лексаб опустился обратно, после чего хмуры посмотрел на меня, — нам будут нужны твои способности ещё для одного… деликатного дела.

Он замолчал. Викай и Гимлав тоже не спешили ничего говорить, хотя и продолжали в упор на меня смотреть.

— Ну? — не выдержал я, наконец.

— Завтра в Корроско состоится праздник, который проводится каждую аквоту, — сказал Викай, — турнир между магами. Лучшие мастера магии нашего города примут в нём участие.

— Не думал, что у вас есть время и силы на подобные развлечения, — хмыкнул я, — особенно с учётом того, в каком бедственном положении находится ваш мир.

— Здесь против тебя можно привести твой же довод, — улыбнулся Викай, — ты ведь, Дэмиен, тоже не желаешь быть растением и работать, путешествуя из точки А в точку Б. Тебе хочется развлечений, хочется новой пищи для ума. Наверное, поэтому ты вчера организовал себе поход в музей.

— Вы что-то имеете против? — уточнил я.

— Ну, что ты, как можно, — благодушию Викая не было предела, — просто мы хотим, чтобы ты понимал: и у нас есть такие потребности. Простым рано нужно, чтобы у них была возможность выплеснуть накопившееся за время долгой работы напряжение. Неважно, возможность ли это подраться при помощи магии на арене или просто поболеть за своего чемпиона на трибуне.

— Ну, допустим, — ответил я, — и что вы от меня хотите? Чтобы я тоже принял участие в этом Турнире?

В ответ на это Викай и Гимлав рассмеялись. Даже Лексаб, кажется, в принципе не умеющий веселиться, позволил себе чуть улыбнуться.

— Тебе недосточно твоего текущего статуса, Дитя Водной Стихии? — весело спросил Гимлав, — нужно ещё и Турнир выиграть, чтобы самоутвердиться?

— Мне ничего не нужно! — огрызнулся я, — вы меня сюда притащили, потому что вам что-то надо — вот и скажите, что именно.

— Нам казалось, это очевидно, — развёл руками Викай, — мы хотим, чтобы ты оказал победителю… свои водоносные услуги. Причём можешь себя не ограничивать — хоть потрать весь следующий за Турниром день, чтобы утопить его в воде. Напротив, такая добавка к призу только добавит азарта.

— Впрочем, — неожиданно добавил Гимлав, — если ты так застоялся, что хочешь подраться — это тоже можно устроить. Когда будет определён победитель — можно устроить дополнительный почётный поединок. Ты — против чемпиона. Вдобавок к твоим услугам. Мастеров магии воды у нас уже давно нет, по самым печальным причинам. Думаю, чемпион тоже получит от такой схватки удовольствие.

Меня же, несмотря на всю логичность просьбы градоправителей и на все их уступки, вся эта ситуация откровенно раздражала. Казалось бы, я уже даже знаю, где лежат кинжалы Жизни и Хаоса, самое время требовать их и убираться отсюда. А если кинжал Хаоса будет упрямиться — его запросто можно остудить. И это топтание на месте меня начинало сводить меня с ума. Если мне и в этом городе придётся провести три месяца — я точно не выдержу.

И в этот момент мне пришлось отвесить себе мысленную оплеуху. До тех пор, пока у Йегероса и Агера нет информации по кинжалам Смерти и Природы — спешить бесполезно. Пусть уж лучше кинжалы лежат там, где они лежат, в безопасном месте. Да и потом… на этом турнире будут сражаться самые одарённые граждане Корроско. А с победителем у меня и вовсе будет возможность поговорить с глазу на глаз. А вдруг удастся привлечь его на свою сторону? А вдруг ему что-то известно о пропавших кинжалах? Нет, такую возможность упускать точно нельзя.

— Вы правы, уважаемые, подраться на Турнире мне хотелось бы, — осторожно заговорил я, — вот только я не хочу, чтобы чемпион меня щадил из-за того, что я — Дитя Водной Стихии. Я хочу, чтобы он дрался в полную силу. Так что условие будет такое: если ваш чемпион одолеет меня в этом почётном бою — то он получит и воду, и прочие почести. Если же нет — тогда он не получит от меня ничего.

— Хм… знаешь, а это ещё более блестящая идея, — воодушевился Гимлав, — в самом деле, какой смысл будет чемпиону драться, если он точно будет знать, что получит свою воду? За любыми состязаниями интересно наблюдать тогда, когда до последнего стака остаётся неопределённость, когда непонятно, получит ли участник свой приз или нет. Хорошо, мы согласны.

— В таком случае, и я даю своё согласие, — кивнул я.

— Прекрасно. Значит, сегодня ты пока отдыхаешь, гуляешь или проводишь время так, как тебе хочется. Завтра — Турнир. Послезавтра — услуги Чемпиону, если они будут. Потом ещё день отдыха, и тогда уже займёмся очистной станцией, которую к тому времени должны будут подготовить. Согласен?

— Да, — кивнул я.

— Прекрасно, — сказал Лексаб, хмуро глядя на Гимлава и Викая, — в таком случае — мы тебя не задерживаем. Потому что у нас ещё остались нерешённые вопросы…

Глава 2.4

Глава 4. Умирающая магия.

На следующий день Маис и Пино отвели меня в ту часть города, где мне ещё бывать не доводилось. Хотя, казалось бы, за это время мы исходили весь Корроско вдоль и поперёк. При этом каждый раз, когда мы проходили мимо здания, в котором находился источник воды, я по-прежнему чувствовал, как это место буквально дышало отчаянием и безнадёжностью. Но пока с этим нельзя было ничего поделать. Сколько я ни пытался аккуратно заводить разговор об этом месте — все мои поползновения на эту тему мгновенно и жёстко пресекались.

Искомое место обнаружилось недалеко от питомников с ферстами. Большая арена, окружённая трибунами, наверное, могла в себя вместить порядка пяти тысяч зрителей. Да, собственно, пока мы направлялись к верхней ложе, где меня уже ждали Фартхарос и градоправители, трибуны активно наполнялись этими самыми зрителями.

Наконец, Маис и Пино, сопроводив меня в ложу, ушли вниз. Я же с интересом посмотрел на градоправителей. Но ничего интересного не обнаружилось: они находились в той же одежде, в которой были всегда. Тонкошёрстный полушубок Гимлава, строгий костюм Лексаба, свободная рубаха Викая. Как видно, эти трое имели для себя один комплект одежды, парадно-повседневный, так сказать. Да и Фартхарос тоже не стал отказываться от своего лилового костюма из шкуры пуири.

Помимо них в ложе суетились две девушки рано, вероятно, служанки. Они как раз заканчивали расставлять на столике кувшины с напитками и свежие фрукты. Завидев меня, одна из девушек тут же подскочила и предложила пройти к приготовленному месту. Таким образом я оказался между Викаем, сидящим по правому краю, и Фартхаросом, который восседал в центре. По другую сторону от него сидел Лексаб, а с правого краю — Гимлав. Причём генрано своим местом явно был доволен: отсутствие соседей открывало для него прекрасную возможность поставлять по правую столик с напитком и фруктами, что, собственно, для него уже и сделали.

— Приветствую, Дэмиен, — кивнул мне Фартхарос, — надеюсь, ты хорошо отдохнул. Событие нас ждёт крайне насыщенное.

Спустя, наверное, минут пятнадцать все зрители, наконец, собрались. С нашей ложи было прекрасно видно примыкающий к арене загон, в котором, вероятно, держали ферстов перед тем, как выпускать их на тренировочную площадку. Теперь же там на заранее приготовленных скамьях сидели около сотни рано. Я сглотнул, поскольку математика в голове уже безжалостно начала работать. Сотня рано — это пятьдесят поединков одного только отборочного этапа. Если каждый поединок будет длиться хотя бы пять минут — то только групповой этап будет проходить целых четыре часа. А дальше… а дальше поединков, может, станет и меньше, зато длиться они будут намного дольше. Ведь останутся опытные бойцы, которые не захотят так просто отдавать победу. Особенно после того, как Фартхарос объявит, что победитель получит шанс побороться за мои услуги.

— Уже оценил масштаб трагедии? — хмыкнул рядом Викай, услыхав-таки мой тихий вздох, — да, это обязанности, от которых никуда не деться. Обычные зрители могут по настроению приходить и уходить. А вот мы будем сидеть до последнего участника.

— Итак, дорогие зрители! — В этот момент Фартхарос встал на ноги и вспышкой синего пламени привлёк к себе внимание, — событие, которого все ждали целую аквоту, наконец, состоится! Без лишних слов, без долгий речей — начинаем наш Турнир!

Зрители на трибунах взорвались аплодисментами. Я же, посмотрев вниз, увидел перед воротами арены ещё четырёх рано в чёрных плащах. Они сверялись со своими списками, и несколько секунд спустя один из них громко назвал два имени.

— Рагихам из Заводского района против Черузо из Окраинного района!

Ни имена, ни районы лично мне ни о чём не говорили. Зато части трибун взорвались одобрительными криками: вероятно, жители районов прекрасно знали названных участников и собирались за них болеть.

Вот только долго болеть не получилось. Рагихам оказался магом огня, а Черузо — магом земли. Но всё, что могли делать эти двое — это метать друг в друга струи пламени и камни. Бой был хоть и яростным, но при этом примитивным до ужаса. Наконец, пару минут спустя Рагихам замешкался и получил сокрушительный удар камнем в лицо от Черузо, от которого и потерял сознание. Трибуны взревели, и Черузо, довольно кланяясь зрителям, ушёл на пустую скамью по краю арены. Тело же Рагихама плавно взмыло в воздух и улетело обратно за ворота, где находились остальные участники.

Фигура в чёрном плаще объявила следующую пару, но мне было куда интереснее, что произойдёт с Рагихамом. Снова посмотрев в загон, где ждали своей очереди остальные участники, я увидел, как одна из фигур в чёрном плаще, жестикулируя руками, уложила тело выбывшего на скамью, после чего уловил-таки вспышку сиреневой стали перед тем, как фигура в чёрном плаще положила ему руку на лоб. Несколько секунд спустя Рагихам очнулся, полностью здоровый. При этом он ничуть не огорчился своему столь быстрому поражению. Напротив, он весело поблагодарил целителя и направился на трибуны — смотреть Турнир уже в качестве зрителя.

Второй поединок же закончился ещё до того, как Рагизам покинул загон. Нового выбывшего так же левитировали за скамью, Кинжалом жизни привели в чувство и отпустили восвояси. На арене, тем временем уже сражалась третья пара.

По итогу, Турнир оказался для меня страшным разочарованием. Ожидая хоть и однообразного, но всё-таки довольно редкого развлечения, я был вынужден сделать для себя печальный вывод: 90 % участников владели магией на самом примитивном уровне. И Турнир оказался ещё более скучным, чем я изначально полагал. Мало того, что эта тягомотина тянулась невообразимо долго, так ещё и на все пятьдесят поединков отборочного тура было от силы четыре более-менее интересных, где участники показали хоть сколько-то сложные приёмы.

Впрочем, на трибунах моего мнения никто явно не разделял. Но оно и понятно: зрители, дожидаясь боёв с чемпионами из своих районов, могли насладиться хотя бы тем, что в бою участвовали свои, и за них можно было поболеть. Кроме того, если они их знают, то знают и их способности, и потому явно не страдали завышенными ожиданиями. Я же не знал никого из участников, и потому меня мог развлечь только красивый магический поединок. Которого по определению не могло быть с таким низким уровнем магической подготовки. Неудивительно, что я оказался разочарован вдвойне.

— Ну, и как тебе Турнир? — полюбопытствовал Викай после, наверное, тридцатого поединка.

— Ужасно, — честно признался я, — я даже не ожидал, что будет настолько скучно. Вы вчера говорили мне, что здесь будут сражаться лучшие маги. Вот это — ваши лучшие маги? В таком случае у меня плохие новости: никто из тех, кто здесь выступает, ничего не сможет мне сделать.

— Я бы на твоём месте не делал столь поспешных выводов, — улыбнулся Викай, — сейчас все сражаются столь… расслабленно по той простой причине, что сейчас для них это, в самом деле, всего лишь повод подраться. Да и, откровенно говоря, драться тоже стараются аккуратно, чтобы не насмерть, сам понимаешь. Но не волнуйся. Как только завершится отборочный этап… и как только мы объявим, что победитель будет сражаться с тобой за очень ценный приз… вот тогда самое интересное и начнётся.

Наконец, спустя ещё полтора часа групповой этап закончился. Я с тоской подумал о том, что такими темпами мы здесь будем сидеть дотемна. Потом вспомнил, что в этом мире солнечный свет никогда не гаснет, и огорчился ещё больше.

— Итак, дорогие участники, — после заключительного поединка отборочного тура Викай поднялся на ноги, обращаясь к трибунам, — поздравляю вас с прохождением в следующий этап. Пока шли основные бои, мы немного посовещались… и пришли к решению, которое вам наверняка понравится! Итак, прошу, Дэмиен, так же известный всем вам как Дитя Водной Стихии!

С этими словами Викай мягко потянул меня за руку. Когда я встал, трибуны взорвались оглушительными аплодисментами. Я лишь равнодушно смотрел в пол, никак не реагируя: мне уже довелось узнать, сколь мимолётна любовь толпы.

— Для того, чтобы добавить в Турнир азарта, а участникам — решимости победить, мы решили добавить к главному призу нечто весьма ценное. Победитель получит возможность сразиться с Дэмиеном, который, как все наверняка понимают, маг воды, и весьма одарённый. Если победитель одолеет Дэмиена — то он получит его услуги на весь следующий день безо всяких ограничений!

Викай был прав. Он ещё не успел опуститься обратно после своей речи, а настроение на трибунах разительно изменилось. Напряжение же, исходившее из загона, казалось, можно было пощупать голыми руками. Да и выбывшие участники, занимавшие отдельную трибуну около загона, с завистью смотрели на оставшихся, явно жалея, что так легко уступили свою победу.

Не ошибся Викай и в другом: первый же поединок показал, сколь яростно и разнообразно стали сражаться участники, поняв, что именно поставлено на победу. Первоначально я полагал, что магия в этом мире, лишившись баланса всех четырёх элементов, стала слабой и нестабильной, что повлекло за собой и то, что маги могли использовать лишь самые примитивные чары. Конечно, был Йегерос, в могуществе магии воздуха которого мне лично довелось убедиться, был Фартхарос с его синим пламенем, которое, как известно, намного горячее рыжего, и подчинённым духом огня. Но они — потомственные чародеи, у которых была возможность изучать магию столько, сколько нужно. Простые работяги себе такого позволить очевидно не могли. Так я, по крайней мере, думал.

На деле же оказалось, что и простым рано есть, чем удивить как меня, так и своего соперника. В ход пошли огненные шары, хлысты, кольца, каменные щиты, каменные айсберги. Против магов воздухе огневики выжигали воздух, а воздушники заточали огневиков в вакуумные подушки, лишая соперника возможности и дышать, и колдовать. И по темпу турнир совсем не проседал. Были, конечно, соперники, которые бились и по 10, а порой даже по 15 минут, но нередки были и такие случаи, когда исход боя решался меньше, чем за минуту. Всего одна ошибка могла привести к тому, что участник терял сознание и выбывал. У кинжала Жизни, которым явно орудовали организаторы Турнира, сегодня было очень много работы.

— Слушайте, Викай, позвольте спросить, — обратился я к градоначальнику, сидевшему по левую сторону от меня, — а этот Турнир… он для зрителей безопасен? А то ведь прилетит кому-нибудьк камень в лицо, и всё?..

— До сих пор никого не покалечили, как видишь. Совпадение? — улыбнулся Викай.

— Тогда в чём причина?

— Основание по краям арены окантовано особым зачарованным металлом, который гасит любую магию по вертикальному направлению. Огонь, пролетая через эту черту, погаснет, воздушная струя рассеется, камень упадёт на землю. Таким образом и извне никто ничего не сможет наколдовать на арену, и с самой арены зрителям не угрожает никакой опасности.

Тем временем закончился второй этап, после которого наступил небольшой перерыв. По трибунам тотчас забегали рано с корзинками и тележками, предлагая зрителям еду и напитки, да и девушки позади нас засуетились, обновляя угощения. В самом загоне непрерывно работал рано с кинжалом Жизни, теперь лечивший не только выбывших, но и текущих участников Турнира, которые выходили из боя с серьёзными травмами.

Стоило признать, теперь, когда у участников появилась полноценная мотивация раскрыть свои способности, они это сделали. И лично для меня начали вырисовываться трое фаворитов, каждый из которых вполне мог дойти до финала.

Первым был шинрано, но этот вывод можно было сделать лишь по тому, что он владел магией огня. Сложение у него было могучее, не всякий генрано таким, наверное, сможет похвастаться. Шкура его при этом была фиолетовая — ни у одного жителя Руарха, не являющегося вимрано, я такого цвета шкуры ни разу не видел. И, наконец, третьей отличительной чертой были маленькие, на вполне видимые на огромной фиолетовой голове белые рожки.

Не менее экзотической была и используемая им магия. Это был первый и, пожалуй, единственный боец, который не боялся вакуумных чар. Здесь даже я затруднялся определить, как он сражается: то ли он мог делать свой огонь невидимым, то ли просто атаковать раскалённой струёй воздуха, но едва его соперник попытался применить вакуумные чары, как через несколько секунд оказался выведен из строя со страшными ожогами по всему телу.

Вторым был генрано с тоже весьма экзотическим цветом шкуры — чёрным. Вообще стоит признать, что полностью чёрную шкуру я вижу в этом мире в первый раз — никто, вне зависимости от принадлежности к той или иной подрасе, такого цвета не имел. Телосложением он похвастать не мог, даже больше, по меркам генрано он выглядел физически слабым, можно даже сказать, недоразвитым. Впрочем, его магия земли полностью это компенсировала. Во-первых, дрался он всегда с красной повязкой на глазах. При том, что слепым он не был: при разговорах с другими участниками в ожидании своей очереди он смотрел им в глаза. И сама магия: в отличие от прочих магов земли ему была доступна хоть и базовая, но всё же магия растений: по его приказу из земли то тут, то там выстреливали шупальца лиан, и если зазевавшегося соперника удавалось схватить за ногу, это, собственно, для него означало конец участия в турнире.

Третьим же был янрано тоже с весьма экзотической расцветкой. Сначала мне показалось, что выступить на Турнире решил один из гвардейцев Фартхароса: настолько знаком был этот грязно-синий цвет. И тем больше я удивился, когда увидел магию воздуха. И его магия воздуха включала в себя, с одной стороны, очень простые, а с другой — очень энергозатратные чары.

Левитация. Причём не жалкое трепыхание в воздухе, будто бы на верёвочках, а полноценная возможность летать, в нужную сторону, с нужной скоростью. Хотя, справедливости ради, стоило сказать, что он предпочитал парить в обычном вертикальном положении, но зато мог с лёгкостью уклониться в нужную сторону, из-за чего попасть по нему было практически невозможно. У стоящего на земле противника, по большому счёту, вариантов для уклонения было всего два: вправо или влево. У такого же бойца, который парит в воздухе, таких вариантов было десятки.

Больше у него, правда, выдающихся или запоминающихся чар не было. Но он просто мог позволить себе брать своих врагов измором, и, дождавшись, пока они выдохнутся, метким потоком воздуха отправить их в нокаут. И я не сомневался, что до конца Турнира дойдёт кто-то из этих троих…

— Прекрасно, — когда последняя пара участников второго этапа закончила поединок, Фартхарос снова поднялся на ноги, — большая часть Турнира позади. Остались самые достойные. Что ж, не будем тянуть время, вы все знаете, что ждёт победителя в этом Турнире. Начинается третий этап.

Посмотрев на участников, которые ждали в загоне своей очереди, я впервые за всё время испытал к ним жалость. Они все очень долго ждали, они наверняка очень сильно переживали. Они не могли ни поесть, ни попить, так как в любой момент могла наступить их очереди. Но их чёрные глаза горели огём решимости дойти до конца любой ценой. Наверное, у каждого из этих рано были родные и близкие, которым хотя бы ненадолго можно было помочь выигранной водой. Организатор турнира тем временем достал свои списки и приготовился огласить следующую пару…

Глава 2.5

Глава 5. Поединок.

Третий этап получился самым яростным и стремительным из всех. Соперники, уже подстёгиваемые такой близкой победой, выкладывались на полную, совершенно не щадя ни себя, ни соперника. В этом же этапе встретились примеченные мной ранее шинрано с фиолетовой шкурой и янрано с синей. И, к моему великому удивлению, янрано одержал верх в этой схватке. Как и все прочие разы, он просто взял своего соперника измором, и как бы тот ни выжигал воздух, как бы ни атаковал своими невидимыми раскалёнными струями — вёрткий янрано прекрасно уклонялся от любого приёма. В конце концов, у шинрано иссякли силы, и он пропустил тот заветный момент, когда левитирующий соперник решился на свою атаку. Шинрано выбыл из турнира.

Чёрный генрано же прекрасно справился со своим соперником, тоже, между прочим, магом воздуха. Хотя тот довольно неплохо владел доступным ему арсеналом чар и быстро передвигался по арене, генрано с красной повязкой на глазах, казалось, постоянно контролировал, где находится его соперник, и всякий раз пытался достать его своими лианами. Собственно, и на этот раз он расправился с соперником подобным образом: ухватив его лианой за лапу, он со всего размаху приложил его о землю. На этом, собственно, поединок и был окончен.

Заглянув по завершении третьего этапа в загон с участниками, я с удивлением увидел, что там осталось всего 16 рано. Это у меня совершенно не вязалось с тем количеством, что я примерно прикидывал, когда турнир только стартовал. Объяснение напрашивалось только одно: некоторые участники, вероятно, не обладая достаточным количеством времени или завышенной самооценкой по поводу своих способностей, даже в случае победы добровольно покидали турнир, прекрасно понимая, что выиграть им его не дано, а тратить время в ожидании не хотелось. Наверное, градоправители и Фартхарос поступили умно, объявив о дополнительном призе только после того, как подавляющее большинство участников отсеялось. Им, видно, тоже не улыбалось сидеть здесь до посинения.

Дальнейшие поединки велись без объявления следующего этапа. Зрители, вероятно, уже и сами могли видеть, сколько осталось участников, и сколько раз им предстояло драться. Так что: объявление имён, быстрая и яростная схватка, объявление победителя, удаление с поля боя проигравшего. Ни одного лишнего движения. Рано, приводивший в чувство выбывших из Турнира при помощи кинжала Жизни, выглядел усталым и измученным. Что и неудивительно: даже если допустить, что кинжал Жизни — сильная магическая вещь сама в себе и подпитки со стороны, соответственно, не требующая, всё равно его энергию надо было направлять, а то и проводить через себя. Так что я бы не сильно удивился, если бы узнал, что он сейчас тихонько матерится себе под нос, кляня этот Турнир на все лады. Мне, наверное, тоже перепадало, ведь из-за меня все участники после отборочного этапа словно с цепи сорвались.

Турнир, между тем, стремительно подходил к завершению. И в финале, как я и ожидал, встретились чёрный генрано и синий янрано. И генрано одержал хоть и не быструю, но уверенную победу. Потому что он перенял у своего соперника тактику и применил против него же: он взял его измором. Он благоразумно не атаковал порхающего соперника, пока тот был в воздухе, но стоило ему хоть на мгновение приземлиться, как на него тут же набрасывались лианы. Как бы янрано ни маскировался, как бы аккуратно ни действовал — едва его лапы касались земли, как генрано тотчас обращал свой взор к этому месту, и его тут же атаковали лианы.

А янрано так или иначе приходилось касаться земли. Кое-что понимая в магии, я прекрасно знал, что просто левитировать янрано не мог — это бы слишком быстро съедало запас сил. В итоге большую часть своих левитирующих возможностей он наверняка черпал из импульса прыжка, который многократно преумножал своей магией. И в какой-то момент ему неизбежно приходилось приземляться, чтобы оттолкнуться от поверхности арены и получить новый импульс. И именно этих моментов генрано терпеливо дожидался, без труда блокируя не особо сильные атаки своего соперника и готовясь поймать его на ошибке.

И на пятый раз, когда янрано вынужден был приземлиться и на мгновение коснуться лапами земли, генрано его засёк, а в следующее мгновение летун повторил судьбу предыдушего соперника генрано. Впрочем, он не сдавался до последнего, и генрано пришлось целых четыре раза приложить его о землю, чтобы тот, наконец, утих.

— Какая замечательная победа! — Фартхарос снова поднялся на ноги, — Фетриш из района Питомников одерживает верх на Турнире этой аквоты. Наши поздравления его умениям и талантам… и, как и было обещано, дополнительный, призовой бой, в случае победы в котором Дитя Водной Стихии лично выделит день, чтобы одарить победителя своими милостями.

— Давай, Дэмиен, твой выход, — Викай легонько меня подтолкнул. Сглотнув, я кивнул и направился вниз. Сейчас я уже немного жалел о том, что вызвался в этом участвовать. Всё-таки полноценных боёв у меня давно уже не было. А этот маг, которому были подвластны и камни и растения, ради такого ценного приза будет биться в полную силу. Впрочем, мгновение спустя я встряхнулся. Ничего, даже если я проиграю — мне это будет полезно. Надо хоть как-то поддерживать себя в форме, иначе я здесь окончательно закисну и деградирую в овощ.

По пути мне пришлось пройти через загон, в котором рано в чёрных плащах приводили в чувство янрано, который наверняка до последнего верил, что в финал пройдёт именно он. И вот, ворота — и выход на арену.

Мой соперник стоял на положенном месте, мало того, что не став брать передышку после предыдущего поединка, так ещё и не снимая свою красную повязку. Когда я подошёл к своему стартовому месту, генрано по имени Фетриш, безошибочно повернувышись в мою сторону, внезапно отвесил мне глубокий уважительный поклон. Я коротко склонился в ответ, и то больше ради того, чтобы завершить это приветствие приемлемо. Я был пленником этого мира, наверное, уже четвёртый месяц по собственному исчислению времени, подсознательно этот статус меня неимоверно раздражал, как и бесконечное вынужденное бездействие. И потому кланяться здесь кому бы то ни было у меня не было ни малейшего желания.

— Поединок начинается! — объявил Фартхарос. С удивлением я заметил, что всегда шумевшие до этого трибуны сидели, словно затаив дыхание. Вероятно, всем было интересно, на что способно в бою Дитя Водной Стихии.

Выбросив руку в знакомом жесте, генрано вновь вызвал свои лианы. Призывая из небытия воду для своих защитных приёмов, я мимоходом попытался нащупать влагу и в самих лианах. Вдруг удалось бы перехватить их под свой контроль? К сожалению, подобное оказалось невозможным: структура этих растений мне была неизвестна, но воды они в себе содержали ничтожно малое количество. Не исключено, что без магического контроля они вообще стали бы совершенно несгибаемыми, как древесные стволы.

И потому вызванную воду я превратил в несколько длинных лезвий, которые, быстро кружась вокруг своей оси, нашинковали лианы вокруг меня в мелкую стружку. После чего, не медля, я трансформировал вызванную воду в уже привычного голема-орла и направил его на соперника.

В этот раз я с сожалением отметил, что Пентаграммой Конвергенций воспользоваться не получится. Едва генрано заметит, что я пытаюсь закрепиться на одном месте, как он тут же обрушит на меня всю свою магическую мощь. Нет, здесь придётся делать упор на постоянное движение и уклонение.

Разумеется, генрано почти мгновенно расправился с моим орлом, натравив на него свои лианы. И голем, потерявший свою форму, тут же потерял и магическое наполнение, осколками падая на землю. Вот только у меня уже сложился в голове план, как основательно затруднить жизнь своему сопернику.

Снова вызвав значительное количество воды и обрушив её на соперника в виде ледяных стрел, я собрал в руках столько силы, сколько мог единомоментно удержать, после чего направил её… в землю. Поверхность арены под нами промерзала, наверное, сантиметров на двадцать, и хотя жар солнц этого мира слишком быстро вернёт всё в исходное состояние, мне и десяти минут хватит, чтобы закончить поединок.

Генрано не сразу осознал ловушку, что я ему подготовил. Разобравшись с моими ледяными стрелами, он попытался было вызвать новые лианы… и, к его огромному удивлению, вместо десятка крепких стеблей на поверхность вылезли лишь три искромсанных обрубка. Остальные просто не смогли продраться сквозь замороженную землю. Я же тем временем вызвал новую порцию воды и превратил её в лёгкую катану, готовясь прорубаться к своему сопернику. Здесь, к сожалению, мой любимый шест вряд ли поможет.

Фетриш, уже догадавшись, как именно я осложнил ему жизнь, вызвал новые лианы, куда толще и крепче предыдущих. Однако по его по напряжению на его лице я понимал, что на это он тратит куда больше магических сил. Да и сами лианы были толще, сильнее, но вместе с тем — медлительнее и неповоротливее. И потому мой поддерживаемый чарами ледяной клинок без труда их разрубал, стоило им приблизиться на расстояние взмаха. Генрано, практически оставшийся без сил, уже ничего не мог мне сделать. И когда я, вызвав новую воду, запустил в него водяной поток, он даже не сумел отпрыгнуть в сторону. Поток воды сбил Фетриша с ног, а потом, подчиняясь моему приказу, поднял его и заключил в шар.

В итоге Фетриш оказался в водяной ловушке, не в силах сделать нового вдоха. Секунд тридцать он барахтался, пытаясь выбраться, но потом силы его оставили. Тело обмякло, и пузырьки, которые пошли от его лица, явно говорили о том, что генарно начинает захлёбываться. И когда я, убедившись, что бой действительно окончен, собрался его выпускать, как в этот момент случилось нечто невероятное.

Из-под земли, над которой парила водяная сфера, выстрелила новая порция щупалец. Но они не атаковали меня. Напротив, они выстрелили в сферу и, схватив своего хозяина… утащили его под землю! А пока я пытался понять, как это вообще возможно, как позади раздался страшный грохот. Обернувшись, я увидел, как из-под земли вылез огромный ствол, который, оказавшись на поверхности, распутился на десятки лиан. Слишком поздно осознав, что теперь уже сам оказался в ловушке, я попытался отскочить, защититься клинком, вызвать новую воду и превратить её в лезвия… всё бесполезно. Ни на один защитный приём мне банально не хватило времени. Шквал лиан обрушился на меня, сминая все мои попытки защититься, безжалостно хватая и обвивая за руки и ноги, после чего особо коварная лиана обвилась вокруг шеи, начиная меня душить. Сопротивляться этому было невозможно, и уже через пять секунд отчаянной борьбы на мои глаза начала наползать чернота. Но в тот момент, когда я уже почти был готов потерять сознание, лиана внезапно перестала сдавливать мою шею.

С трудом открыв глаза, я увидел, как ствол, из которого появились десятки лиан, трескается, выпуская наружу Фетриша. И он подходит ко мне, обращая свой до сих пор скрытый крансой повязкой взор. Что ж, здесь уже ничего нельзя было поделать. Он победил.

— Я признаю твою победу! — выдохнул я, из последних сил усилив свой голос магией. Трибуны безмолвствовали. Как видно, случившееся до сих пор не укладывалось у них в голове. Но Фетриш сделал пару движений ладонями, и лиана, до того меня душившая, начала аккуратно массировать мне шею и затылок… и я с удивлением понимал, что снова могу нормально воспринимать происходящее. Приказав лианам вернуть меня на землю и убедившись, что я не собираюсь падать в обморок, Фетриш подошёл, стянул с глаз красную повязку… и опустился передо мной на одно колено.

— Я благодарю тебя за этот поединок, Дитя Водной Стихии! — он выдохнул это с такой силой, что, казалось, его услышали асолютно все, — до этого момента я и не знал, что способен на подобное. Этому приёму я научился во время поединка с тобой. И я благодарю тебя за этот опыт!

И вот теперь трибуны взорвались от восторга. Как видно, для них стала шоком не столько победа, сколько открывшаяся возможность Фетриша, который раньше не умел делать подобного. И в восторгах толпы явно слышалось сомнение. Вопрос, который наверняка сейчас задавали себе другие чемпионы: «А что, если и я могу больше?»

— Итак, Фетриш побеждает Дэмиена! — возвещает Фартхарос, — и потому он дополнительно вознаграждается его вниманием на весь следующий день! Наши поздравления и благодарность всем участникам, которые сегодня выступали!

Зрители тут же стали расходиться. Оно и неудивительно: Турнир явно выходил слишком затянутым по времени мероприятием. Фетриш же, почтительно подхватив меня под плечо, повёл к загону, где нас уже ждали целители. Рано с кинжалом Жизни пару раз коснулся ладонью сначала меня, потом Фетриша. И от этих касаний меня, в самом деле, словно наполнили новые жизненные силы. И, как ни странно, даже пришло осознание того, что случившееся — справедливо. Я сражался ради возможности размяться и развлечься. Фетриш — ради возможности напоить свою семью драгоценной водой. Неудивительно, что победил именно он.

— С вашего позволения, я зайду за вами завтра, — с почтением сказал Фетриш, когда целители, признав наше состояние приемлемым, с облегчением покинули загон, — сегодня вам нужно отдохнуть и набраться сил. Ах, вы не представляете, Дэмиен, какое это чудо, какой прорыв в душе! Я и подумать раньше не мог, что способен на такое! Но не буду вас утомлять, завтра у нас будет возможность побеседовать. Сейчас же мне нужно скорее вернуться домой.

Что было совершенно ожидаемо. Наверняка его семья, друзья, соседи спешат отметить это великое событие. А, возможно, те его знакомые, что поумнее и дальновиднее, уже готовятся дать ему советы, как правильнее распорядиться моими дарами. Но меня это уже мало волновало. Это была его победа, это были его дары, и он вправе распоряжаться ими так, как считал нужным. А я же… я, конечно, устал, но впервые за долгое время это была приятная усталость с чувством выполненного долга. А не беспросветное, беспробудное, выматывающее и высасывающее все силы существование, которое я был вынужден вести в этом мире большую часть времени.

Маис и Пино уже ждали меня, и сейчас в их взглядах было больше уважения в мой адрес, чем когда бы то ни было. И это было хорошо. Возможно, стоит осторожно предложить свои услуги и их семьям, чтобы наладить с ними отношения. И тогда, возможно, слегка пришпорив обстоятельства своими гипнотическими чарами, мне удастся проникнуть в тайну их источника воды. И хотя это явно случится не сегодня, я всё больше убеждался, что следующим шагом к возвращению в Руарх гармонии будет именно раскрытие этой тайны. Значит, нужно дейстовать в этом направлении. Медленно, осторожно, аккуратно… и неизбежно…

Глава 2.6

Глава 6. Союзник новый, союзник старый.

На следующий день сразу после еды Маис и Пино сопровождали меня к дому Фетриша. Из вчерашних объявлений я помнил, что чёрный генрано проживает в районе Питомников, значит, путь к нему не должен быть слишком долгим. И, в самом деле, Фетриш проживал практически рядом с загонами ферстов и, вполне вероятно, что где-то в этой сфере и работал. Что означало, что он, скорее всего, из людей Лексаба, и потому с ним стоило быть осторожнее. Лексабу я доверял меньше, чем остальным градоначальникам. Если Гимлава теоритечески можно было подкупить, а с Викаем — договориться, то условие сотрудничества с Лексабом было только одно: полный и всеобъемлющий контроль с его стороны безо всяких компромиссов.

Наконец, пройдя мимо крайнего в ряду питомника, мы вышли к улице, где стояли, стоит признать, вполне сносные двухэтажные дома. Наверняка ещё времён до коллапса вимрано: после того, как наступил период нехватки воды, строить более, чем одноэтажные здания явно было неразумно. Среди новых зданий вообще выделялись только длинные бараки, где можно было заселить сразу два-три десятка жильцов. Ну, это Викай ещё не знает, что бараки можно растягивать не только в длину и ширину, но и высоту. А потом ещё и сдавать их в ипотеку. Гимлав от таких перспектив вообще придёт в полный восторг.

Выбрав, наконец, четвёртый в ряду дом, Пино постучал в старенькую, но ещё крепкую дверь. Буквально пару секунд спустя дверь открылась, и перед нами предстал хозяин.

— Дэмиен, прошу, прошу, жду тебя с самого утра, — он почтительно склонился и отодвинулся в сторону, приглашая войти. Едва я оказался внутри, как следом попытались войти Маис и Пино, но Фетриш уже загораживал вход своим телом.

— Вас, уважаемые, я сюда не звал, — мягко, но с ощутимой угрозой сказал он, — вы можете быть свободны.

— Подчёркиваю: нам дан прямой приказ не спускать глаз с Дэмиена, — таким же тоном ответил Маис, — так что мы никуда не уйдём.

— Значит, ждите здесь, — спокойно ответил Фетриш, — вам в моём доме делать нечего.

С этими словами он громко хлопнул дверью перед их носом. Подобное, стоит признать, было странно. Если и стражники, и дрессировщики ферстов подчинялись Лексабу, то между ними должна присутствовать хоть какая-то корпоративная солидарность. Хотя, учитывая, что всё это — органы исполнительной власти, ещё неизвестно, какие у них внутренние тёрки.

— Ещё раз благодарю тебя, Дэмиен, и за поединок, и за предоставленную возможность, — Фетриш снова склонился передо мной, — я знаю, что этого бы не было, если бы ты не дал на это своё согласие.

Я, наконец, получил возможность осмотреть Фетриша поближе. Сейчас вместо своего боевого тёмного костюма он был одет в свободные светлые штаны и такой же халат. При этом его чёрные ладони, лапы и голова, выглядывающие из полностью светлой одежды, выглядели настолько забавно, что я с трудом удерживался от улыбки.

— Андара тоже надо мной постоянно смеётся, — от Фетриша не укрылась моя реакция на его внешний вид, — говорит, что слишком забавно я выгляжу в этой одежде. Ну да светлая одежда отражает светлые помыслы — а после вчерашнего нашего поединка я чувствую просто невероятное просветление. Я и не знал, что вообще на такое способен.

— Почему же? — заинтересованно спросил я, — и если уж на то пошло, расскажите, как в вашем мире вообще обучают магии?

— Ах, Дэмиен, да это даже обучением назвать сложно, — тяжело вздохнул Фетриш, давая мне знак следовать за собой, — в школах если у кого-то из детей способности проявляются хотя бы аквот до десяти — таких ещё могут признать способными и вложить в их обучение какие-то силы. Если же после этого возраста — то только самые базовые механики. Огонь метать умеешь? Камни толкать умеешь? Воздух гонять туда-сюда умеешь? Всё, ты маг, свободен.

Нехотя я вынужден был признать, что в этом был свой смысл. В любой системе власть вкладывает ресурсы в то, что помогает ей эту самую власть удерживать. В Авиале маги были редкостью — и по этой причине Совет был так одержим идеей обучать собственных магов, в обход Университета. И, судя по тому, каким довольным выглядел ректор Нейетти в последний раз, когда разговор коснулся этого вопроса, он отвоевал себе большую часть прав и привилений обратно. Возможно, даже право аттестовать магов, которые обучались за пределами его академии.

В Руархе ситуация сложилась иная. В умирающем от жары мире главной ценностью стала вода. И именно вокруг неё стали группироваться основные силы. В таких условиях обучать слишком много магов — занятие опасное. Нечего, как говорится, собственными руками плодить потенциальных конкурентов.

— Так что дальнейшее обучение уже зависит только от твоего желания и твоих возможностей, — продолжал Фетриш, пока мы шли по коридору его дома, — с учётом же наших возможностей желания мало кого интересуют, сам понимаешь. Когда ты каждый день отдаёшь всё время и все силы, чтобы выжить самому и обеспечить выживание своим детям — тут не до обучения новым магическим возможностям.

В этот момент мы вышли на задний двор. Здесь меня уже ждал… бассейн, дно которого было тщательно выложено камнями. И бассейн немалый, наверное, четыре бака, которые мы караванами отправляли в другие города, с лёгкостью сюда поместятся, и ещё место останется.

— За одну ночь соорудили? — поинтересовался я.

— Ну а что делать. Пить-то хочется, — смиренно пожал плечами Фетриш. Не став больше спорить, я поднял руки, сотворяя уже знакомый вихрь энергии вокруг ладоней… и через мгновение из них хлынула струя воды.

— Скажите, Дэмиен, — спросил Фетриш минуты три спустя, — а дозволено ли мне будет узнать… откуда вы взялись? Ни видом, ни лицом, ни гладкой кожей и странным строением вы не похожи ни на генрано, ни на шинрано, ни на янрано, ни на вимрано…

Я задумался, стоит ли отвечать на этот вопрос. С одной стороны, Фетриш не чувствовался однозначно плохим или равнодушным. Что-то мне подсказывало, что эту воду он тоже будет исправно делить со всеми соседями, и кончится она гораздо быстрее, чем мне кажется. Но всё же… он работал на Лексаба, и этого было более, чем достаточно, чтобы держать рот на замке.

— Мне кажется, я не вправе отвечать на этот вопрос, — сухо сказал я, — когда градоправители меня допросили, то дополнительно заставили дать слово, что я не буду распространяться о том, откуда…

— Всё в порядке, Дэмиен, — мягко сказал мне голос, который я не слышал уже невесть сколько времени, но который, наверное, узнаю из тысячи, — ему можно доверять…

Обернувшись и от шока потеряв контроль над водой, я увидел, что в углу двора сидит альбинос с красными глазами, с которым я, как мне казалось, уже распрощался навсегда…

— Агер!

Я не мог поверить своим глазам. Агер! Здесь, в Корроско! Я не сдержался и подбежал к нему, чтобы обнять его. Обнять того, кто стал мне в этом мире лучшим и единственным другом.

— Агер, как ты… что ты тут делаешь? — радость в голове наконец-то поутихла, и у меня тотчас возникли вполне закономерные вопросы.

— За тобой присматриваю, конечно, — ухмыльнулся альбинос, — думаешь, мы с Йегеросом так просто возьмём и откажемся от своих планов только потому, что нам Фартхарос помешал?

— А ничего, что сюда пришёл именно ты? — усомнился я, — ты… как бы это повежливее сказать… довольно приметный. И Фартхарос знает тебя в лицо. И у него к тебе остались долги, которые он тебе при следующей встрече наверняка припомнит. Не безопаснее ли было послать сюда Анаму? Вот уж кто сама серость, взгляд с него словно специально соскальзывает.

— Не так уж сложно было выдать себя за беженца и проникнуть сюда. Корроско в этом плане очень терпим, надо отдать должное. Анаму же занят тем, что постоянно носит у сердца кинжал Порядка. Никому его не доверяет… впрочем, его можно понять.

— Значит, — я посмотрел на Фетриша, который слушал нас, не выказывая никакого удивления, — он всё знает? И про кинжал, и про наше дело, и…

— Да, — кивнул Агер, — но пока у нас есть немного времени — и мне бы хотелось послушать и про то, откуда ты здесь, и про твои способности. Ну и, конечно, не стоит забывать про приз Фетриша. Это — колоссальный ресурс для вербовки новых членов нашего дела. Если ты понимаешь, о чём я.

Фетриш уже вынес из своего дома кресло и поставил его рядом с бассейном. Сев в него и направив руку так, чтобы продолжать наполнять бассейн водой, я начал рассказывать. Сначала подробно рассказал о том, откуда я и как сюда попал. Потом о своей магии воды, во всех подробностях. А затем, по просьбе Фетриша, и об остальных ветвях магии.

— Это просто фантастика, — прошептал он, когда я закончил описывать ветвь некромантии магии земли, — и вы всё умеете это делать. И мы могли бы, если бы научились…

— Боюсь, одного обучения тут мало, — скептически возразил я, — как и всякий инструмент, магия требует правильной настройки и стабильной работы. Сомневаюсь, что вы не в состоянии овладеть более сложными техниками магии лишь потому, что вас никто этому не учит. Дело ещё и в том, что нарушенное равновесие тоже искажает магию, делая её нестабильной. Поэтому овладеть более сложными приёмами так тяжело. А те, кто всё-таки им обучается, тратит на это на порядок больше сил и времени, чем если бы это происходило в обычных условиях.

— А что насчёт вызова големов? — внезапно спросил Фетриш, — судя по тому, что механика вызова духов и сотворения големов есть в каждой стихийной школе, значит, они имеют под собой какие-то общие основы? Мог бы ты научить меня создавать големов?

— Сказать по правде, я в этом не уверен. Потому что не изучал теорию магии других школ, — с сомнением протянул я, — зачаровывать воду и камни можно совершенно по-разному. А растения — так и вовсе, наверное, ещё сложнее.

— Давай хотя бы попробуем! — умоляще сказал Фетриш.

— Хорошо. Но в другой раз, — ответил я, — сегодня мне и так предстоит слишком много чар, чтобы тратить силы ещё и на обучение.

После чего посмотрел на альбиноса.

— Скажи, Агер, у вас как идут дела? Что с кинжалом Смерти?

— Йегерос нашёл племя, которое его хранит. Но даже попытки просто поговорить с ними пока не дают никаких плодов, — развёл руками Агер, — конечно, ты знаешь эту языкастую бестию, он кого угодно на что угодно уболтает, но пока без результатов. Остаётся только ждать.

— А кинжал Природы?

— Здесь пока совсем глухо, — Агер опустил голову, — есть подозрения, что знание о том, где его искать, нам откроется лишь тогда, когда мы соберём первые четыре.

— Я выяснил, где хранятся кинжалы Жизни и Хаоса, — добавил я, — вот только забрать их так просто не получится. Оказывается, кинжал Хаоса слишком долго было некому сдерживать, и он буквально бурлит силой. К счастью, надзиратель сказал, что последнее время он успокаивается. Не исключено, что по той причине, что в мире снова появился кинжал Порядка. В любом случае придётся ждать.

— Мы и сами знаем, где хранятся кинжалы, — ответил Агер, — вот только забрать их оттуда далеко не так просто, как тебе кажется. То, что тебе их милостиво показали, не означает, что они не охраняются на самом высшем уровне.

— Этому будет способствовать вполне законное исполнение сделки, — парировал я, — мне удалось договориться с градоначальниками, что я буду беспрекословно им подчиняться и давать столько воды, сколько они попросят. Но взамен настанет день, когда я попрошу у них две вещи, которые они будут вынуждены мне отдать. Они согласились. Думаю, ты понимаешь, что это будут за две вещи.

— Умно, — хмыкнул Агер, — хотя и наивно полагать, что они так просто тебе их отдадут. И всё же… что ж, думаю, в нужный момент и это можно будет разыграть. Особенно если Фартхарос был свидетелем этой сделки. Уж он-то не упустит шанса как следует стукнуть своих конкурентов по власти за ложь. А в идеале и выкинуть кого-нибудь из градоначальников из его кресла.

— А как поживают мудрецы? — спросил я, — им не стало слишком плохо после моего ухода?

— Нормально, — кивнул Агер, — они и не такое переносили. Даже больше: сейчас у них появился очень большой объём работы. Но они к нему готовы и, уверен, справятся.

Однако я заметил, что при этих словах Агер нет-нет, да и отворачивал взгляд. Очень хотелось узнать, что же это был за объём работы, но чутьём я понимал, что сейчас мне больше ничего не скажут.

— В общем, Дэмиен, я рад был тебя видеть в добром здравии, но у меня есть и другие дела, так что вынужден вас покинуть. Уясни самое главное: делай то, что делал раньше, ни о чём не беспокойся и помни, что мы все продолжаем работать. Если у тебя будут какие-то проблемы — зайди в гости к Фетришу и поговори с ним. Но самое главное — ни в коем случае не дёргайся сам и ничем не вызывай подозрения ни у градоначальников, ни у Фартхароса, ни у своих провожатых. Потому что если ты дёрнешься раньше времени — это может стоить нам всем жизней. Я прошу тебя постоянно помнить об этом. Никакой самодеятельности, даже если у тебя будет для этого десяток веских причин. Хорошо?

— Ладно, — нехотя кивнул я.

— Вот и славно, — альбинос улыбнулся и даже похлопал меня по плечу, — в таком случае — до встречи, Дэмиен. Уверен, мы встретимся раньше, чем ты думаешь.

С этими словами Агер ушёл в дом.

— Не беспокойся, — Фетриш понял мой взгляд, — его выведут через чёрный ход. С Пино и Маисом он не пересечётся. Что ж, думаю, здесь воды достаточно.

Посмотрев бассейн, который до этого наполнял своей рукой, я увидел, что он как раз наполнился. При этом я уже и забыл, что творю чары, а шум воды и вовсе воспринимал как фон.

— Теперь, с твоего позволения, ещё несколько сосудов в доме, — с почтительным поклоном сказал Фетриш. В другое время я бы наверняка на этом остановился: генрано и так получил слишком много, даже для победителя Турнира. Но если эту воду он будет использовать как ресурс для вербовки новых сторонников… Нужно было обеспечить его этим ресурсом по максимуму.

— Веди, — устало кивнул я…

Часть 3

Глава 3.1

Глава 1. Затишье.

Две недели после этого разговора не происходило ровным счётом ничего. Агер и Фетриш дали мне понять, что работа по планам Йегероса продолжает вестись, но в связи с тем, что основное внимание Фартхароса и градоправителей сосредоточено на мне, приходилось бездействовать, чтобы не вызывать подозрений.

В течение этих двух недель я ожидал, что градоправители снова вызовут меня для того, чтобы предложить вливание моих сил в какую-то сферу. Однако такого предложения не последовало. Не исключено, что и по той причине, что, получи меня кто-то из трёх, двое других запросто могут объединиться и выкинуть его из совета управления. Так что градоначальникам, стиснув зубы, в очередной раз пришлось договариваться.

Для меня это вылилось в точно такую же рутину, которой я занимался в Кастильве. Когда первый из отправленных караванов вернулся обратно, его не стали посылать в другой город. Вместо этого четыре бака доставили в разные части города, и, собственно, моей задачей было наполнять эти четыре бака каждый день. Интереса ради я сверил местонахождение этих баков с картой. И удивительным образом все они оказались равноудалены от основного источника воды Корроско. Который по прежнему не давал мне покоя.

Маис и Пино, которым я своим поведением не доставлял новых проблем, всё больше проникались ко мне симпатией. И меня так и подмывало попросить их сходить к источнику воды. Меня всё больше жгла уверенность, что если я увижу его недра — то значительно продвинусь в понимании того, что здесь на самом деле происходит. Но… данное Агеру слово вынуждало бездействовать.

Не меньше раздражения поначалу вызывали и местные жители. Даже на самых первых порах, когда я только появился в Корроско, в их жизни, их поведении, их разговорах чувствовалось облегчение от того, что живут они именно здесь, где ты гарантированно мог получать хотя бы минимальный паёк воды каждые сутки. И их совершенно не волновало, что в других городах сородичи для выживания вынуждены пахать до кровавых чёртиков в глазах и получать за это трижды переработанную мочу. Которую они почти полностью отдавали своим детям. Но потом меня это совершенно перестало волновать. В чём, в конце концов, их вина? Они сами выживают, как могут, у них жизнь тоже не сахар. В конце концов, твоя ответственность зависит от твоих возможностей. Если получаемой воды им с трудом хватает для того, чтобы покрыть свои потребности — им ли горевать, что воды не хватает где-то ещё?

Хотя… у меня до сих пор волосы на голове вставали дыбом, когда я в первый раз посетил заводы по переработке в Кастильве. Тамошние рабочие… их даже язык не поворачивался назвать живыми. Ясно было только одно: они каким-то неимоверным чудом запретили себе умирать и вопреки всему каждый день заставляли себя существовать. Стоило отдать Йегеросу должное — он прекрасно знал, за какие крючки подцепить мои эмоции, чтобы я полностью и всецело был на его стороне. И если бы на моём пути не возникли учебник истории и приют вимрано — вполне возможно, что даже сейчас…

Хотя это навряд ли. Во мне всё больше крепла уверенность, что и учебник, и приют на моём пути возникли не случайно. Когда я выучился читать — разве Йегерос не мог не приказать Анаму убрать подальше всю «опасную» литературу? Когда я, психуя, бегал по Кастильве, разве трудно было гвардейцам направить меня подальше от приюта вимрано, просто несколько раз в нужный момент показавшись на глаза? Хотя… в этот момент за мной следил Агер, у которого тогда были на меня свои планы, так что уж он наверняка устроил всё так, чтобы я обязательно попал туда, куда надо. И Анаму… если уж он хранит у сердца кинжал Порядка, значит, в нём тоже течёт кровь вимрано. И, уверен, он более, чем неслучайно «забыл» убрать книгу по истории подальше от моих глаз.

От этих мыслей снова стало грустно. Вокруг меня постоянно велась колоссальная работа, ради которой каждый выкладывался на все 200 процентов. И я даже не догадываюсь о львиной доле этой работы. А сейчас, когда догадываюсь, вынужден делать вид, что ничего не происходит.

Признаться, у меня порой мелькали мысли, что мои силы в этом мире должны были дать мне настоящий королевский статус. Ведь у меня — драгоценная вода, всегда с собой и столько, сколько нужно. Я щёлкнул пальцами — и мне принесли то, что я захочу.

Ирония же заключалась в том, что у меня действительно было королевское положение. Вот только, подобно королю, я вынужден был безмятежно бездействовать, показывая, что всё хорошо и волноваться не о чём. И за железной маской не должен дрогнуть ни один мускул, хотя и моё положение, и положение нашего дела зависит от того, смогут ли верные союзники выполнить свою работу. И если ты дрогнешь хотя бы на мгновение — им всем придёт конец.

* * *

Спустя ещё неделю прибыл второй караван, который мы тотчас наполнили и отправили в следующий по списку город. При этом в сопровождение отправилась команда первого, расформированного каравана, чтобы защитники текущего могли отдохнуть. Идею, кстати, подал я, и все, хоть и не без споров и уговоров, радостно её приняли.

Хотя, казалось бы, о чём тут спорить? Напротив, если измученным путешествием по пустыне охранникам предлагают отдых — какой смысл отказываться? Но повод был. Все караванщики, которые возвращались, буквально светились воодушевлением. Что и неудивительно: жители городов, получившие свою порцию воды намного раньше положенного срока, должны были в ноги им кланяться от переполняющей благодарности. Неудивительно, что хоть до драки и не дошло, но споров за право отправляться со следующим караваном было достаточно. В такие моменты, без сомнения, быть властью очень приятно.

Когда же мы отправили караван, и я вернулся в свой гостевой дом для отдыха, передо мной внезапно возник огненный дух, охранявший поместье.

— Госпожа Филика, супруга моего хозяина, приглашает вас сегодня разделить с ней и её дочерью ужин.

Для меня это стало полной неожиданностью. Я даже не знал, что у Фартхароса в принципе были жена и дочь. Впрочем, с другой стороны, для чего бы ещё Фартхарос привязал к своему поместью огненного духа? Что здесь ещё было охранять? Никакие сокровища здесь практически ничего не стоили, главными ценностями были еда и вода. Ну и семья, если она, конечно, была.

И хотя, конечно, подобное было явным знаком того, что Фартхарос мне начинает больше доверять (сомневаюсь, что подобное не было с ним согласовано), всё же стоило быть осторожнее. Не исключено, что расчёт был на то, что двум женщинам я могу сказать нечто такое, чего никогда бы не сказал ни Фартхаросу, ни градоначальникам. С другой стороны, и они могли бы рассказать мне такое, чего не рассказал бы никто из правителей. В любом случае, дело того стоило.

— Очень хорошо, я принимаю это приглашение, — кивнул я духу, — веди…

* * *

На само поместье я до этого как-то не особо обращал внимания, ибо оно меня совершенно не интересовало. Теперь же, оказавшись в непосредственной близости, появилась возможность увидеть любопытные детали.

Само поместье выглядело если не новым, то, уж как минимум, ухоженным. Стены гладкие и ровные, нигде ни трещинки, да и белый камень для таких климатических условий выбран удачно. Это явно говорило о том, что Фартхарос нет-нет, да и пользуется возможностями градоначальника для того, чтобы поддерживать свой дом в порядке. Это не Йегерос, который при необходимости может жить в казарме стражников. Хотя, с другой стороны, будь у Йегероса семья — не факт, что он не обеспечил бы их таким же жильём. Так что, справедливости ради, всё-таки не показатель.

— Тебе туда, — коротко указал на парадную дверь огненный дух, мгновенно испаряясь в воздухе. Вероятно, он имел приказ не приближаться к самому дому без крайней нужды, потому что в силу своей природы ему проще простого испортить что-нибудь.

Едва я подошёл, как парадная дверь открылась, и передо мной предстала девушка-рано рыжего цвета с жёлтыми волосами, облачённая в передник синего с белым цвета. Мои глаза, уже уставшие болеть от чудовищных цветовых сочетаний, которые встречались в этом мире, стоически восприняли увиденное.

— Прошу за мной, господин Дэмиен, — с поклоном сказала служанка, закрывая за мной дверь и указывая дорогу.

В самом поместье было достаточно прохладно, стоит отметить. Хотя после прикосновения к кинжалу Порядка здешняя жара перестала быть для меня смертельной, всё же находиться в прохладном помещении было однозначно приятнее.

Мы прошли мимо лестницы, ведущей на второй этаж — ожидаемо, смысла устраивать столовую далеко от кухни и от первого этажа было мало. Коридор, такой же пустой, как и парадный зал, и вот — нужное помещение, где меня уже ждали и накрытый стол, и две хозяйки за ним.

— Если вам будет что-то нужно — я всегда к вашим услугам, — тихо сказала служанка, с лёгким поклоном удаляясь за дверь. Я же направился к месту, на которое мне указала одна из хозяек.

Вообще стоило признать, что снаружи поместье выглядело куда менее богато, чем внутри. Ни статуй, ни ваз, ни картин, ни ковров — не было совершенно ничего. Только в самой столовой всё же висели две картины, да в углу стоял небольшой кувшин.

Женщины тоже были одеты весьма просто. Та, что постарше, была тёмно-розового, даже какого-то ядовитого цвета, её дочь — всё же больше в сторону красного, может быть, алого цвета. На обеих были серые с белым платья, неприметные, но, вне всякого сомнения, очень удобные.

— Добро пожаловать, Дэмиен, — кивнула мне старшая хозяйка, — мы давно хотели с тобой познакомиться. Меня зовут Филика, это — моя дочь Шеала. Прошу, чувствуй себя, как дома.

Заняв место за столом, я со слабым любопытством осмотрел его содержимое. По правде говоря, из-за постоянной жары аппетит у меня был слабый, и я уже с трудом мог различать вкус той или иной еды. Но под настойчивым взглядом женщин послушно принялся наполнять тарелку. Мясо, какие-то соусы, что-то похожее на жареный хлеб, ну и свежие фрукты, разумеется.

— Фартхарос нам много говорил о тебе, — сказала Филика, когда с первой порцией еды было покончено, — он сам себе не поверил, когда понял, что именно за чудо оказалось в нашем мире.

— Значит, для вас не новость, что я из другого мира? — уточнил я.

— Да, — Шеала впервые заговорила, и голос её оказался куда приятнее, чем у матери, — мы в том числе и поэтому пригласили тебя сюда. Расскажи нам про свой мир, Дэмиен. Расскажи, как живут там, где всем хватает воды, чтобы напиться, где за воду не рвут друг другу глотки. Такое место должно быть настоящей землёй обетованной.

Я с удивлением посмотрел на женщин. Впервые за всё время пребывания в этом мире я услышал такой отголосок религиозной речи. И с удивлением понял, что, действительно, совсем ничего не знаю о религии этого мира. Если в Руархе таковая когда-нибудь была. Впрочем, если и была, то после вторжения захватчиков и коллапса вимрано она быстро потеряла актуальность.

Впрочем, не было ни одной причины отказывать им в этой просьбе. Если бы они расспрашивали о моей жизни в Руархе — тогда да, следовало бы проявить осторожность. Но Авиал… кому будет плохо от того, что я сам вспомню и другим расскажу о том, как там жилось.

Я даже не отказал себе в удовольствии рассказать о своих приключениях полностью. Правда, умолчав тот факт, что на самом деле я родом даже не из Авиала, а вполне себе с Земли, иначе пришлось бы ну слишком много объяснять. По моему рассказу выходило, что я однажды открыл в себе способности всеведения, а какое-то время спустя меня нашли особые агенты Королевского Совета, которые и сопроводили в Храм.

И во время этого рассказа я с удивлением для себя обнаружил, как тяжело, оказывается, врать. Ну, то есть, взяв за допущение, что я родом из Авиала, постоянно приходилось держать это в уме. И мало того, что любой коренной житель Авиала сразу бы меня раскусил, учитывая, как мало деталей о быте этого мира я помню, так ещё и возникал вопрос моей собственной мотивации, будь всё именно так. Это охотников за головами из другого мира моя интуиция могла и не учесть. Происходи всё в пределах одного мира, я бы запросто удрал и спрятался так, что меня бы не нашёл никто. А даже если бы и нашли — то вряд ли сумели бы убедить добровольно войти в Храм. Впрочем, стоило отдать должное: Вогнар при всей своей отстраненности был чертовски хорошим манипулятором. Уверен, и в этом случае он бы что-нибудь придумал.

В итоге из истории мне пришлось опустить самое начало, а так же случившееся в Храме. По моим словам, меня нашли и три месяца приводили в чувство, после чего я благополучно очнулся и получил новое задание. После этого мне пришлось ещё и выдумывать, откуда на самом деле взялась Мари… нет, лгать просто решительно невыносимо! Если ты лжёшь, то вынужден рано или поздно считать собственную ложь за правду. Потому что постоянно лгать — значит, удерживать в мозгу реальность, которую ты создаёшь, и реальность, которая существует на самом деле. В таком случае ты или от чего-то отказываешься, или сходишь с ума.

К счастью, неискушёные интересными историями хозяйки внимательно меня слушали, деликатно не замечая неуклюжие обходы острых углов. Так же мне дополнительно пришлось опустить свои беседы с божествами Авиала и истинные причины того, что я оказался здесь. Как и всем прочим, Филике и Шеале я объяснил своё появление здесь случайностью. Что частично было правдой: специально я не выбирал это место, чтобы отбывать наказание за самоубийство.

— Какая занимательная история, — восхищённо выдохнула Шеала, когда я, наконец, закончил, и принялся за вторую порцию еды, — у вас была такая интересная и насыщенная жизнь, Дэмиен. От вас всегда так много зависело… и вы всегда так старались, чтобы довести дело до конца… это достойно восхищения. А может… может ли быть так, что и в наш мир вы попали неслучайно? Что ваш приход знаменует и избавление для нас?

— Я вижу в этом только одну роль: роль того, кто постоянно, день за днём, месяц за месяцем, аквота за аквотой будет давать вам воду, — пожал я плечами, — для меня это означает лишь то, что я больше никогда не вернусь к своим близким, к своей любимой. Перспектива не самая привлекательная, сами понимаете.

— Но… даже если это так, — осторожно проговорила Филика, — всё равно, только представьте… Вы тот, кто может единомоментно дать столько воды, сколько нужно… и там, где это нужно. И сколько рано будет вам благодарно… Вас все будут готовы носить на руках… Даже если путь обратно закрыт навсегда, неужели возможность помочь стольким обездоленным для вас не стоит…

— Нет, не стоит, — я позволил себе слабую улыбку, — мне известно о коллапсе вимрано, и очень, очень много сверх того, что было дозволено изобразить в историческом музее. Так что если вы думаете, что мне жаль генрано, шинрано и янрано — нет, совершенно не жаль.

— Я думаю, что во всякой истории есть тёмные пятна, которые не хотелось бы вспоминать, — заметила Шеала, — кроме того, виновники этого коллапса уже несколько поколений как мертвы. Так неужели ради тех, кто страдает сейчас…

— Уважаемые, достаточно, — тихо, но твёрдо ответил я, — я, конечно, молод, но не наивен. По крайней мере, уже намного меньше, чем был когда-то. Благодарность от бедных и обездоленных будет длиться, самое большее, аквоту. Спустя ещё одну аквоту от неё не останется ничего. Потому что всем всегда будет мало — так устроены разумные существа и в Авиале, и в Руархе. Ещё через аквоту меня начнут погонять палкой, а спустя ещё пару аквот — запрут в какое-нибудь подземелье и начнут выжимать воду силой.

Реакция на эти слова была совершенно неожиданная. Филика, как раз в этот момент откусившая значительное количество мякоти плода, чуть не подавилась, но сделала могучее глотательное движение и справилась. Шеала же, прихлёбывающая напиток, закашлялась, поперхнувшись.

— Дэмиен… если вы уже закончили с едой, — мягко сказала старшая хозяйка, поднимаясь и приглашая меня следовать за собой, — давайте продолжим нашу беседу в более приятном месте…

Глава 3.2

Глава 2. Сад и обещание.

Когда мы покинули стол, госпожа Филика повела меня обратно к парадному входу, но в самом холле мы завернули на второй этаж. Снова длинный коридор, несколько дверей, мимо которых мы прошли, и вот, следующая, точно в конце коридора. Госпожа Филика открыла дверь, и…

Перед нами предстала оранжерея. Огромная. И заполненная самыми разными растениями. Невероятно. Здесь были и огромные, похожие на одуванчики цветы-зонтики чёрного цвета, и лианы, которые умудрялись цвести пышными лиловыми цветами с тяжёлым сладким запахом… были растения тонкие и нежные, похожие на розы, вот только вились они плющом по металлической решётке, и каждый цветок по цвету хоть чуть-чуть, да отличался от предыдущего.

— Вот, — скромно сказала госпожа Филика, — наше небольшое увлечение. Моего дорогого Фартхароса слишком часто не бывает дома. Покидать поместье он нам не разрешает. Вот и приходится… развлекаться хотя бы так. Мы даже оранжереню специально на втором этаже разместили, чтобы вручную носить сюда воду. Всё какая-то работа.

Я молчал. Потому что мне слишком много было, что сказать, причём не самого приятного. Но не хотелось нарываться на конфликт раньше времени.

— И давно вы увлекаетесь… этим? — аккуратно спросил я.

— Да довольно давно, — сказала Филика, — конечно, первое время, когда я только стала жить с Фартхаросом, и когда у нас родилась Шеала, мне было, чем себя занять. Но шло время, моя девочка росла, и ей уже не нужно было столько моего внимания. Тогда-то мне и пришла в голову идея заняться этим. Вы не поверите, как это успокаивает и воодушевляет. Каждый день наблюдать за растениями, ухаживать за ними. Ведь растения — это самые беззащитные существа, Дэмиен, вы знаете? У них нет выбора, жить или умирать, если у них есть хотя бы малейший ресурс для выживания — они выстоят. И они не могут убежать от плохого хозяина к другому, хорошему. И загубить растение проще простого. Зато потом, когда в ответ на свои заботу и уход ты получаешь благодарность в виде распустившихся цветов… это самое приятное чувство. Вы не находите?

Филика повернулась ко мне, и, действительно, её лицо сияло умиротворением и спокойным счастьем. Кажется, она действительно любила свой сад и дорожила им. И этим разительно отличалась от Шеалы, которая просто стояла рядом и только делала вид, что ей интересно здесь находиться. Конечно, притворялась Шеала достаточно хорошо, и всё же подлинное воодушевление сымитировать практически невозможно.

— Дэмиен, что же вы молчите? — мягко спросила Филика, — в вашем мире нет тех, кто любит выращивать растения и ухаживать за ними?

— Есть, — коротко ответил я, — и очень много. Одна из школ магии земли даже специализируется на этом.

— Тогда почему же вы не отвечаете? — настойчиво повторила она.

— Потому что, к сожалению, подобный сад вам должен обходиться слишком дорого. Особенно если учитывать, что сад этот вы держали задолго до того, как я появился в этом мире.

— Ах, вот оно что, — печально улыбнулась Филика, — да, я могла бы догадаться, что существо с вашими способностями будет обладать обострённым, хотя и несколько примитивным чувством справедливости. Вы ведь и на себе это ощущали, Дэмиен, не так ли? Вам приходилось впадать в отчанияние, когда вы понимали, что не сможете дать воды каждому жаждущего рано Руарха. Верно?

— Да. До тех пор, пока поближе не познакомился с вашей историей. Особенно с одним блоком позднего, по историческим меркам даже недавнего периода. После этого подобные мысли угнетали меня куда меньше.

— Понимаю, — Филика села на невесть откуда взявшуюся скамью и взглядом предложила мне сесть рядом. Я нехотя подчинился.

— Ваш образ мыслей мне понятен, Дэмиен. В том числе потому, что я сама когда-то думала так же. Но потом пришлось снова повзрослеть и понять, что твоя ответственность зависит от твоих возможностей. Пусть я отказалась бы от возможности ухаживать за своим садом. И знаете, что бы это изменило? Ничего. Руарху всё так же недоставало бы воды, вот только мы бы точно так же сходили с ума от жажды и невыносимого бездействия. Ничего бы не изменили эти крохи, которые мы позволяем тратить себе на единственное доступное развлечение. Кроме того, я это делаю не только для себя. Мой муж — настоящий воин, который и в магическом поединке накостыляет кому угодно, и на политическом поприще всякого способен заткнуть за пояс. Вот только беда в том, что даже такой воин должен знать, что у него есть тихий, спокойный угол, где его ждёт любящая семья, которая всё выслушает и всё поймёт. Вы меня понимаете?

— Не особо, честно говоря, — признался я.

— Фартхаросу каждый день приходится решать множество неразрешимых проблем, — с прорывающимся раздражением продолжала Филика, — он как между молотом и наковальней, между гражданами, которым всегда не хватает ресурсов, и градоправителями, которых интересует только возможность захватить больше власти и туже набить свои кошельки. И он, представьте себе, справляется. Потому что у него есть сила, воля, способность ставить цели и добиваться их. Но всё это у него есть только потому, что он имеет тихий угол, в котором его ждёт любящая семья. Ему есть, ради чего всё это делать и всё это терпеть. Если его дома будут ждать печальные, сходящие с ума от бездействия и невозможности изменить ситуацию жена и дочь — однажды у него просто не хватит силы воли проснуться утром и продолжать свою бесконечно неблагодарную работу! Теперь вы меня понимаете?! Неужели вы не думаете, что, будь хотя бы единственный шанс изменить это бедственное положение, Фартхарос отдаст ради него всё!

— Вы действительно в этом уверены, — спросил я, уцепившись за последние слова Филики, — вы уверены в том, что если действительно появится возможность прекратить это положение вещей — Фартхарос будет готов пожертвовать всем?

— Он и так делает это каждый день, — с горечью сказала Филика, — вы его здесь видите? Видите, чтобы он наслаждался своим богатством, своим положением, да хотя бы этим садом? Нет! Потому что он всегда занят тем, что решает чьи-то проблемы! Хотите новость? Его сейчас даже в городе нет! Малейший намёк от Лексаба, что в каком-то городе начались проблемы — и Фартхарос со своими людьми подрывается и летит эти самые проблемы решать! Прекрасно при этом зная, что его везде ненавидят, и сколько бы проблем он ни решил, сколько бы помощи не оказал — это никогда не изменится! Так что если бы был шанс… единственный шанс того, что это как-то можно прекратить… Фартхарос сделает ради этого ВСЁ.

— А почему вы об этом спрашиваете? — тихо спросила Шеала, которая, к саду явно никакой тяги не испытывающая, разговор о своём отце, тем не менее, выслушала с большой охотой, — вы думаете, что такой шанс всё-таки сущестует?

— Не могу пока этого точно сказать, — я покачал головой, — чем больше времени я провожу в Руархе, тем больше появляется признаков, что я… не просто так сюда попал. Но больше этого мне пока сказать нечего.

— Понятно, — кивнула Филика, — но это ожидаемо. Наивно полагать, что бедствие длиной в 149 аквот можно так просто прийти и исправить. Но всё же, Дэмиен, я хочу, чтобы вы знали: Фартхарос на вашей стороне. Он сам вам никогда этого не скажет, потому что всякому он должен внушать чувство уважения, подчинения и опасности. С учётом того, чем ему приходилось заниматься всю свою жизнь, он просто уже не умеет иначе. Но если он, или мы можем вам чем-то помочь — вы хотя бы намекните. Я чувствую, что вы таите в себе намного больше, чем говорите. Женская интуиция, так просто проведёшь. Но при этом я понимаю и то, что вы желаете нам добра. Так что если хотя чем-нибудь…

— Кое-чем вы можете мне помочь, — осторожно сказал я, решив, наконец, рискнуть, — каждый раз, когда я прохожу мимо здания, в котором находится ваш источник воды, то чувствую разные отрицательные эмоции — и никак не могу понять, в чём дело. Мне нужно побывать там. Мне нужно увидеть нёдра источника воды.

Шеала после этих слов не выдержала и отвернулась. Филика взгляда не отвела, но я прочёл в её чёрных глазах затравленное страдание.

— Это так обязательно? — беспомощно спросила она.

— Да, — кивнул я, — я не могу… начать врачевать рану, если мне её даже не показывают.

— Вас туда ни за что не пустят, — прошептала Филика, — нечего даже и пытаться. Просто поверьте.

— И всё же я должен там побывать, — твёрдо сказал я.

— Боюсь… тут мы мало чем можем помочь.

— Можем, — внезапно сказала Шеала, — я могу поговорить с… ним. Подозреваю, что его пару охранников скоро сменят. Так же, если пустить пару слухов, то ему будут назначать охранников по очереди. Ну, например, чтобы он мог заходить к ним домой… с известными целями. У пары охранников есть перед нами должок, и…

— Шеала, дорогая, это уже слишком, — возмутилась Филика, — мы не можем так рисковать.

— Почему? — гневно возразила Шеала, — ты только что сама говорила, что мой отец готов пожертвовать всем, чтобы в Руарх, наконец, вернулась вода! А ты не готова?! Или ты слишком любишь свой сад, чтобы так поступать?!

— Шеала, — прошептала Филика, — зачем ты так…

— Потому что, мама! — продолжала убеждать Шеала, — ты красиво оправдываешься, но будь честна: тебе нравится это положение вещей, нравится прятаться от реальности в этом саду и верить, что нет и быть не может положения вещей лучше, чем это! Но это не так! Мы можем ему помочь!

Повернувшись ко мне, Шеала сказала:

— Если ты так хочешь попасть к источнику — ты туда попадёшь. Однако придётся подождать. Несколько дней спустя у тебя будут сменяющие друг друга охранники. Придётся дождаться момента, когда в пару попадут оба гвардейца, которые нам должны. И когда это случится — они дадут тебе знак. Ты поймёшь. Испольуешь свои способности, чтобы пробраться внутрь. Они сделают вид, что ничего не заметят. А когда будешь внутри… Ну, ты вроде как сам сказал, что готов ко всему. Значит, поймёшь, что надо делать и там. Так что… мы это сделаем для тебя. Да, мама?!

— Если эта затея провалится… если нас вычислят, то это будет конец. Фартхароса выбросят из совета управителей, и эти трое разорвут город так, как посчитают нужным… Но хорошо. Мы тебе поможем, Дэмиен. Ступай… и жди знака. Мы не можем пока сказать тебе больше, чтобы не выдать наших гвардейцев. Поверь, сейчас такая жёсткая дисциплина, что за один только твой косой взгляд любого могут казнить. Но ты поймёшь, когда дорога будет открыта. Взамен же я прошу от тебя слова, Дэмиен. Что бы ты там ни увидел, какие бы чувства не испытывал — ты будешь делать своё дело до конца и не опустишь рук. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул я, — я сделаю всё, что будет в моих силах.

— Прекрасно, — кивнула Филика, поднимаясь, — в таком случае — на сегодня мы с тобой прощаемся. Но надеюсь, что не навсегда…

Глава 3.3

Глава 3. Новые условия.

Уж не знаю, как у них это получилось, но Филика и Шеала не обманули: всего через трое суток Маис и Пино сообщили мне, что их пару меняют другие стражники.

— Странно, — я весьма правдоподобно удивился, — и зачем это Лексабу? Проблем вроде не было. Вы даже ни разу не просили об услугах для себя.

— Подчёркиваю: без понятия, — покачал головой Маис, — возможно, он чего-то опасается, но чего именно — не знаю. В любом случае, ему кажется, что так безопаснее.

— Безопаснее в каком плане? — не понял я.

— Возможно, ему кажется, что если мы с тобой будем находиться слишком долго, то ты о чём-то с нами договоришься, — пожал плечами Пино, — вот он и решил поступить так.

— Но это глупо, — фыркнул я, — я работаю здесь в первую — и единственную — очередь потому, что это — мой договор с Фартхаросом. Как на это может повлиять плавающий график охранников — я понятия не имею.

— Мы тоже, Дэмиен, — кивнул Маис, — но, подчёркиваю, раз уж Лексаб так решил — его приказы не обсуждаются.

На следующее утро меня уже ждали новые охранники, по расцветке шкуры хотя и похожие на Пино и Маиса, но не в пример куда более угрюмые и несдержанные. По итогу для них мне тоже пришлось провести мастер класс по поводу того, как со мной можно, а как нельзя. По итогу мастер-класса новые охранники стали ещё более злыми и угрюмыми, но моим доводам, хоть и нехотя, вняли.

Так продолжалось целую неделю. Пару раз охранники повторялись, но почти всегда это был кто-то новый. Но меня это не пугало. Шеала предупреждала, что придётся как следует подождать.

Наконец, спустя какое-то время охранники сообщили, что в Корроско вернулся очередной караван, и за сегодняший день будет необходимо его наполнить и отправить в следующий город.

Однако в ангаре, где наполнялись и отправлялись баки с водой, нас ждал сюрприз. Сюрпризом оказался Лексаб, который впервые на моей памяти появился где-либо ещё помимо своего кабинета и ложи для особо важных гостей на арене Корроско.

— Приветствую, Дэмиен, — хмуро поздоровался он, — рад, что ты настолько радеешь о том, чтобы обеспечивать водой соседние города. У меня для тебя замечательная новость: с сегодняшнего дня ты прекращаешь этим заниматься.

— Это ещё почему? — с удивлением спросил я, оглядывая остальных рано, что находились в ангаре. Четвёрка, судя по всему, личных телохранителей Лексаба стояла с каменными мордами и в полной боевой готовности, но вот остальные, судя по всему, караванщики выглядели унылыми и подавленными.

— Потому что я так решил, — нехорошо ухмыльнувшись, ответил Лексаб, — города, получившие такое огромное количество воды без очереди, начинают выказывать неподчинение и требовать ещё! Необходимо всем напомнить, что мы пока ещё здесь власть, и потому не стоит нас злить.

— Я очень рад за ваше решение, — холодно ответил я, — но моя работа на вас, в первую очередь, идёт через договор с Фартхаросом, и возможность обеспечивать другие города водой тоже согласована с Фартхаросом. Не слишком ли вы много на себя берёте, начиная приказывать мне за его спиной?

— Мальчик, — улыбка Лексаба уже была настолько опасная, что, будь мы один на один, я бы в любой момент ожидал от него нападения, — кажется, ты не совсем верно оцениваешь расстановку сил в этом городе. Фартхарос — всего лишь наш подчинённый, хотя и достаточно высокопоставленный. То, что мы сказали — то он и делает. И поскольку он наш подчинённый — то и ты должен делать в первую очередь то, что мы тебе говорим!

— Занятно. Фартхарос всего лишь ваш подчинённый, — недоверчиво улыбнулся я, — у вас хватит смелости повторить ему это в лицо?

— Ты забываешься, Дэмиен! — прорычал Лексаб, уже не пытаясь улыбаться, — я сказал: с этого периода другие города прекращают получать воду до нашего особого распоряжения. Поэтому либо ты немедленно уходишь отсюда и идёшь работать в город, или…

— Или что? — я сам без страха вплотную приблизился к Лексабу, гипнотическим пинком приказав одному из его псов убраться с дороги, — убьёте меня? Убьёте того, кто поставляет вам воду? Чтобы ваш жалкий источник воды, и так работающий из последних сил, издох окончательно, и для вас точно не осталось шансов на выживание?

— Откуда… откуда ты знаешь про источник? — прошипел Лексаб, — как ты…

— Это моё дело, что, как и откуда я узнал, — парировал я, — вам пора бы уже принять мысль, что вы не можете контролировать всё на свете. Хотя и очень хочется.

— Это тебе так кажется, — Лексаб, взяв себя в руки, снова зловеще улыбнулся, — поверь, я могу окружить тебя таким контролем, что ты уже через сутки взмолишь о пощаде.

— Зачем? Просто, чтобы доказать, что можете? — фыркнул я, — вы не станете этого делать. Вряд ли Гимлав и Викай обрадуются, что с ними в совете сидит не взрослая, полноценная личность, а мальчишка, который в детстве не наигрался в солдатиков.

— Я так понимаю, ты отказываешься подчиняться моему приказу? — осведомился Лексаб, до которого, наконец, дошло, что лучшая тактика — никак не реагировать на мои выпады. Учитывая, что он сейчас действительно ничего не может мне сделать.

— Уважаемые, — обратился я к караванщикам, — в какой город должен был направиться этот караван?

— Кастильва, — коротко ответил один из них.

— Караван в Кастильву мы отправим в любом случае, — я повернулся к Лексабу, — это важно лично для меня, вне зависимости от того, что вы скажете. После этого, так и быть, мы приостановим поставки. Следующий караван, если я ничего не путаю, вернётся через две седмицы. За это время Фартхарос вернётся в город, и вам, как его непосредственному начальнику, конечно, не составит труда отдать приказ, чтобы он подтвердил приостановку поставок.

Судя по виду Лексаба, он сейчас отдал бы всё, чтобы порвать меня на сотню маленьких Дэмиенчиков, а потом каждого долго и мучительно поджаривать на огне. Но терять авторитет перед своими людьми для него было смерти подобно. Да и потом, как он догадывался, наивно было с его стороны приходить сюда лично и пытаться мне указывать. Вот если бы меня позвали сразу к троим градоначальникам — то, уверен, Гимлав и Викай нашли бы свои рычаги на меня надавить. Впрочем, такое поведение Лексаба недвусмысленно говорило о том, что градоначальники начали уставать от общества друг друга. И этим тоже надо было по возможности воспользоваться.

— Хорошо, — наконец, выдавил из себя Лексаб, — если для тебя так важно таким образом передать привет Кастильванцам — на здоровье. Сегодня можешь развлекаться. Завтра же мы ждём тебя в управе. У тебя будут новые задания, выполнять которые нужно очень срочно и в максимально доступном тебе объёме. И — просто добрый совет — не слишком рассчитывай в дальнейшем на Фартхароса. Потому что его слишком часто не бывает в Корроско, чтобы ты каждый раз обращался к нему, спрашивая разрешения, что тебе можно, а что — нельзя. Но и об этом мы завтра самым подробным образом поговорим. Сейчас же — больше никого не задерживаю.

Щёлкнув пальцами, он скомандовал своим охранникам следовать за ним. И когда он покинул ангар, а я повернулся к караванщикам, то увидел, что смотрят они на меня как на какое-то божество.

— Что случилось? — с недоумением спросил я, — мы работать будем, или как…

— Работать… Дэмиен, оба солнца нас побери, конечно, мы будем работать! — с воодушевлением прорычал начальник ангара, потирая ладони, — вот только… ты сейчас буквально сотворил невозможное. Ты оспорил приказ Лексаба — и ты вынудил его согласиться на твои условия. Я даже припомнить не могу, когда такое было в последний раз… Чтобы кто-то переспорил самого Лексаба…

— А что здесь такого? — я пожал плечами, — он зарвался, надо было указать ему на его место. Он может сколько угодно шипеть и плеваться, это не отменяет того факта, что он — не Фартхарос. И, готов поспорить, он прекрасно это осознаёт.

— И всё же, Дэмиен, — тихо продолжил начальник ангара, — по его мнению, ты сейчас унизил его так, как этого не делал никто и никогда. Будь с ним очень осторожен в дальнейшем.

— Сам он больше не осмелится подкатывать ко мне с такими приказами, — я равнодушно пожал плечами, — в полном же составе совета он тоже вряд ли что-то мне сделает. Гимлав и Викай быстро поставят его на место, если он начнёт зарываться. Мне даже думается, что эту эскападу Лексаб предпочтёт сохранить в тайне. Потому что если бы она была согласована с остальными градоначальниками — он бы обязательно об этом сказал.

— Моё дело — предупредить, Дэмиен, — кивнул начальник ангара, после чего взглядом указал на баки для воды, — ну что, работаем?..

* * *

На следующий день после завтрака я в сопровождении охранников (опять же, новых) направлялся к ратуше, где меня, уверен, уже ожидали градоначальники. Наш путь в очередной раз пролегал мимо здания, под которым располагался источник воды, но мои сопровождающие даже не замедлили шаг. Всё-таки дело значительно осложнял тот факт, что я понятия не имел, кто именно в составе новой охраны даст мне зелёный свет, чтобы проникнуть к источнику. Шеала и Филика, конечно, объяснили, зачем это нужно, да и я не мог винить их за это, учитывая, как сильно они рискуют. И всё же это постоянное напряжение и ожидание начинали выматывать. Особенно с учётом того, сколько мне уже пришлось ждать и бездействовать. Но всё же в голове начинала настойчиво формироваться мысль: развязка близка. И потому важно ждать и не высовываться, чтобы всё не испортить.

Как и в предыдущие разы, охранники проводили меня до двери в кабинет правителей, после чего заняли места по бокам. Я же, постучав, вошёл в кабинет.

Сегодня градоправители, вопреки обычному состоянию, не выглядели свободными и беззаботными. Во-первых, они сидели каждый за своим столом в окружении кучи бумаг. Больше всего бумагами был завален Лексаб, который находился в таком бешенстве, что было яснее ясного: Гимлав и Викай провели с ним очень продуктивную и очень малоприятную беседу по поводу его полномочий.

— Дэмиен, — Гимлав поднял голову и кивком велел приблизиться, — ты рано, но это даже хорошо, потому что время дорого. Как нам известно, вчера ты встречался с Лексабом, и он передал тебе наше пожелание о том, что поставки в другие города нужно временно прекратить. Беда в том, что он начал действовать… преждевременно, поэтому между вами и возникло… недопонимание.

Я лишь улыбнулся про себя, делая вполне очевидные выводы. Нетрудно было догадаться, что вчерашняя инициатива Лексаба была его собственной. Чего он этим хотел добиться? Наверное, получить надо мной полный контроль, ибо у него его вопиющим образом нет, и отомстить Кастильве, которая столько времени молчала о том, что у них появился чудесный водоносный я. Да только не на того нарвался. Я уже далеко не новичок в Руархе и прекрасно осознаю свою ценность и свои возможности. Раз уж даже такие правители, как Йегерос и Фартхарос признают, что со мной проще договориться, чем в открытую командовать, то такие мелкие сошки, как член совета правителей со своими хотелками могут пойти куда подальше. К сожалению, сейчас мне, вероятно, собираются приказывать советом в полном составе. И пока Фартхароса нет в городе, скорее всего, придётся подчиниться. Натянуть нос одному правителю в пику двум другим — это хорошо и весело. Спорить со всем советом сразу — чревато большими неприятностями.

— Хорошо, — кивнул я, — теперь мы все здесь собрались, чтобы всё как следует обсудить и должным образом договориться. Могу ли я узнать, чем вам стали так сильно мешать поставки в другие города? Лексаб что-то упоминал о проблемах неповиновения…

— Это всё несущественно, — махнул рукой Викай, — по крайней мере, не больше, чем обычно, чтобы Лексаб не мог с этим справиться. Пусть даже с помощью Фартхароса.

Снова бросив взгляд на Лексаба, который за своим столом окончательно спрятался за бумагами, чтобы было не видно, как его трясёт от злости, я едва слышно хмыкнул. Значит, здесь налицо ещё и борьба за влияние. Вероятно, Лексаба до кровавых чёртиков в глазах бесит, когда Фартхарос начинает помогать ему решать проблемы в его области. И, что ещё более важно, авторитет Лексаба очень сильно упадёт, если Фартхарос на самом деле узнает о его нелепой попытке подката. Чувствую, этим тоже стоит воспользоваться.

— На самом деле проблема именно в самом Корроско, — продолжал Викай, — а если быть точнее — с нашим источником. В последнее время его работа стала нестабильной. Это не страшно, это повторяется с определённой цикличностью, и через какое-то время, уверен, всё наладится. Но на это время тебе нужно сосоредоточить свои силы на Корроско. Мы же ведь тоже живые существа и тоже хотим воды, Дэмиен. Ты же не станешь отказывать нам в том, чтобы и мы могли удовлетворить свою жажду?

Удовлетворить свою жажду, как же! В этот момент мне на ум пришла Филика, которая каждый день не отказывает себе в удовольствии поливать растения в своём саду, пока несчастные в других городах вынуждены поить своих детей переработанной мочой. И пришлось изо всех сил прикусить себе язык, чтобы не ляпнуть сейчас лишнего. Какой бы Филика ни была лицемерной конформисткой, сейчас она была моим союзником. И потому приходилось терпеть.

— Мне кажется, я не могу вам в этом отказать, — сдержанно, как мне казалось, ответил я, — Корроско — главный административный центр, и он должен функционировать всегда, чтобы поддерживался порядок.

— Прекрасно, — Гимлав искренне улыбнулся, — мы знали, что ты нам не откажешь. Тем более, что сейчас все караваны загружены и находятся в пути. Думаю, график поставок в другие города сдвинется, самое большее, на 3–4 седмицы. И в любом случае они получат свою воду намного раньше ожидаемой очереди.

Викай к радости Гимлава присоединяться не спешил. Ибо он внимательно меня рассматривал, словно вспышка злости, которую я только что испытал, не стала для него секретом. Нет, Викай решительно оставался для меня самым опасным собеседником. Лексаб был управленец до мозга костей, и пока его приказы исполнялись, ему было полностью наплевать, кто что думает и чувствует. Гимлав тоже был достаточно приземлённым, хотя и не без творческого взгляда и коммерческой жилки. Думаю, ему всегда хватало ума поставить себя на место другого и прикинуть, что и кому будет выгодно или невыгодно, но не более того.

Викай же среди всех троих обладал самой развитой эмпатией. Особенно если ему постоянно надо было иметь дело с беженцами из других, вымирающих городов. И эмпатия у него была развита не потому, что ему было их жалко (может, где-то очень глубоко в душе), а потому, что у него постоянно болела голова о том, как дать им крышу над головой и как их пристроить в городе, чтобы от беженцев была хоть какая-то польза. В таких условиях умение залезать в голову другим было жизненно необходимо. Так что… приходилось держать себя в руках. Потому что если Викай сумеет залезть в голову ко мне — а он вполне был на это способен — то весь наш план пойдёт прахом.

— В таком случае — мы тебя больше не задерживаем, — бодро продолжал Гимлав, — сейчас пока отправляйся к себе — у тебя есть немного времени, чтобы собраться с силами. Твои охранники, тем временем, получат иструкции, куда вам сегодня нужно будет сходить.

— Как скажете, — я кивнул и, встав, направился к выходу, но меня внезапно окликнул другой голос.

— Подожди, Дэмиен, ещё один момент, — остановил меня Викай. Я повернулся к нему.

— Ты ещё не определился насчёт тех двух вещей, которые мы должны будем тебе отдать? — спросил он, глядя на меня почти в упор.

— Нет, — я покачал головой, избегая слишком долго смотреть в его блестящие чёрные глаза, — пока я ещё не могу этого сказать.

Викай смотрел на меня ещё секунд двадцать. И мне почему-то показалось, что он ни капли мне не поверил. Он совершенно точно знал если не предметы, которые я собираюсь попросить, то уж как минимум то, что я прекрасно знал, что мне нужно.

— Ладно, — неожиданно сказал он, — я просто хочу, чтобы ты знал: если ты всё же определишься, то можешь свободно говорить с нами на эту тему. За всё время пребывания в Корроско ты сделал для нас столько полезного, что мы будем только рады тебя отблагодарить. Ведь ты, в самом деле, очень добр к нашей расе. Особенно учитывая тот факт, что ты был в нашем музее истории и знаешь, что в нашем прошлом слишком много моментов, которыми нельзя гордиться.

«Он знает», — в отчаянии подумал я, — «он знает, что мне нужно, он знает, что я задумал… Почему же тогда он бездействует? Он мог бы взять меня за горло куда умнее и изящнее, чем это пытался сделать Лексаб. Почему он мне не мешает?..»

— Да… спасибо, — выдавил я из себя, — я буду иметь это в виду, — после чего настолько спокойно, насколько мог себя заставить, повернулся и покинул кабинет градоправителей…

Глава 3.4

Глава 4. Коллапс.

И снова томительное ожидание вкупе с рутинной работой. Теперь в мои обязанности входила задача наполнить все четыре бака, на которые расцепили один из пустынных караванов. Казалось бы, они вмещали в себя такое огромное количество воды, которое жители других городов тратили месяцами. Но каждый раз баки оказывались пусты. Что наводило на вполне очевидные мысли… но нет. Нельзя поддаваться злости, надо держать себя в руках. Потому что я теперь постоянно находился в поле зрения градоправителей. И если Лексаба и Гимлава ещё можно было обмануть, то Викай… наверное, пожелай он — давно бы уже вывел меня на чистую воду. Но он тоже ждёт… возможно, моей очередной ошибки, чтобы если бить по мне, то уж наверняка. А, может, и чего-то другого.

А Фартхароса всё не было в городе. Причём настолько долго, что это начинало нервировать. Но не могло же с ним ничего случиться? Он — могущественный маг огня и правитель, пользующийся огромным авторитетом у своих людей и у всего Корроско. Что с ним могло случиться? Неужели… неужели Лексабу, несмотря на моё крайне низкое о нём мнение, что-то удалось с ним сделать? Ответов, как всегда, не было, зато был сам Лексаб, злорадство и наглость которого возрастали с каждым днём.

И вот, наконец, прошло целых десять суток с тех пор, как правители запретили мне посылать воду в другие города. Сегодня мне в охранники назначили уже двух знакомых рано, которые, тем не менее, первый раз попали вместе. Как обычно, я наполнил первые два бака, после чего мы пошли обратно к поместью Фартхароса — на послеобеденный отдых. И когда мы проходили мимо источника, из которого, как мне казалось, уже сочилось чёрное отчаяние, то один из охранников шепнул мне:

— Создай обманку и направь её с нами до поместья. У тебя есть один период.

Я растерялся, самое большее, на секунду. Затем, соориентировавшись, сначала сотворил свою полную копию, после чего применил невидимость. Охранники, на мгновение взявшие меня в кольцо, чтобы скрыть от чужих глаз, зашагали с моей копией дальше, я же бросился к зданию, в которое меня уже очень давно отказывались пускать. Почти в этот же момент входная дверь открылась, и оттуда вышли сразу четыре гвардейца Лексаба, о чём-то тихо переругивающеся. Воодушевлённый тем, что сейчас попаду к источнику, я даже не стал вслушиваться в их речь, но моё внимание привлёк длинный предмет, замотанный в ткань, который нёс один из них. И, сумев усмотреть на мгновение блеск сиреневой рукоятки, я опешил. Кинжал Жизни? Зачем они носили его сюда? Лечить источник? Но разве он живое существо, которое можно вылечить вот так? Это же не живое тело, это часть природной системы. Или… или… или…

Нет, эти мысли пока стоит отбросить. Потому что вырисовывающаяся правда была слишком ужасна, чтобы можно было её принять. Что, если это не так? Нет, надо, надо двигаться дальше!

Успев-таки юркнуть в едва не закрывшуюся дверь, я оказался в коридоре с трубой. Сейчас воды здесь почти не было. Если в прошлый раз все двадцать кранов исправно выдавали воду, то теперь работало только два, и то — вполсилы. При этом рано, которые следили за их работой, выглядели такими потерянными и подавленными, что, казалось, не замечали вокруг себя ничего, и я мог бы пройти перед ними безо всякой невидимости и даже помахать рукой у них перед носом — они бы всё равно ничего не заметили. Что, впрочем, было мне на руку. Но как только я начал красться, как вдруг услышал тихий голос, наполненный бесконечной болью:

— Меньше половины, Дэйхе. Их осталось меньше половины. Как мы будем дальше работать? Насколько нам этого хватит? Сколько ещё Лексаб, Гимлав и Викай смогут контролировать Дэмиена? Это конец…

— Заткнись, — огрызнулся второй, — ничего ещё не конец. Мы выживали и в куда более худших условиях.

— Да как ты можешь так говорить?! — взорвался первый, — неужели ты ещё способен в это верить, когда твой собственный отец…

— Он знал, на что шёл! — прорычал второй, — он знал, чем жертвует, и что этой жертвой он даёт жизнь городу. Смирись уже с тем, что никто не бессмертен…

Не став слушать дальше эту ругань, в которой для меня было ровным счётом ничего не понятно, я прокрался к двери и повернул ручку, ведущую в комнату с бассейном.

Мне повезло и здесь, потайная дверь, в которую меня не пустили прошлый раз, была открыта. Осторожно я принялся пробираться к ней, прислушиваясь чтобы, не дай бог, не столкнуться с тем, кто будет оттуда выходить. И едва я ступил на лестницу, ведущую вниз, как мне в нос ударил запах, который я не чувствовал уже очень давно, а в этом мире — так и вовсе встречаю впервые. Это был запах болота. Лёгкая вонь, всегда появляющаяся в местах, где возникает стоячая вода. Но что там такое…

Спустившись по лестнице, я оказался в огромном зале. И в этом зале… я отказывался верить своим глазам! Все кусочки мозаики, которые мне раз за разом подбрасывали в этом месте, сложились в единую, целую и отврательную картинку.

По всему залу стояли стеклянные капсулы. И в каждой из них находились… нет никаких сомнений, это были вимрано. Находящиеся в анабиозе в своей воде, но при этом в крышку каждой капсулы был вделан большой синий кристалл, который ярко мерцал и посылал энергию куда-то дальше. Проследив едва видимый энергетический след, я увидел ещё один бассейн, вот только половина этого бассейна была закрыта стенкой, и из неё дальше уходили трубы. А вот вторая половина бассейна… там не было ничего. Вообще ничего. Чернота. Полная тьма. Казалось, что это была бездонная пропасть. И над ней мерцал огромный синий камень, собирающий энергию.

Всё было очевидно. Это были не просто вимрано. Это, судя по их различному внешнему облику, были чистокровные вимрано. Или, скорее… мудрецы вимрано. Которых отлавливали по всему Руарху и привозили сюда. Чтобы запереть в эту капсулу и с помощью их магии выкачивать воду. Снова бросив отчаянный взгляд в зал, я принялся считать капсулы… Их было много, очень много, сотни… может быть, даже целая тысяча. А заполнено было, в лучшем случае, капсул пятьдесят. Какие же они все… ПОДОНКИ!

— ПОДОНКИ! — проревел я, больше не в силах сдерживать свой гнев. Ярость захлестнула меня, и я даже не понял, как мои руки сами сотворили огромные ледяные кулаки, которые принялись крушить ненавистные капсулы.

— Эй, что… что тут происхо…

Из-за капсул, где ещё плавали живые вимрано, выскочил, судя по расцветке шкуры, очередной гвардеец Лексаба с какой-то папкой и карандашом в руке. Увидев меня, он от ужаса выронил из рук и то, и другое…

— Дэмиен… что ты тут делаешь?! Кто тебя сюда впустил?! А ну, немедленно уходи, пока…

Эта мразь ещё смеет сейчас мне что-то приказывать?! Ну, он сам напросился!

Ледяные кулаки ударили туда, где стоял гвардеец. Тот проворно отскочил, однако для меня это было ожидаемо. Оба ледяных снаряда рассыпались водой, но уже через секунду стали единой, огромной рукой, которая схватила гвардейца, не успевшего спастись, поперёк туловища.

— Значит, вот так вы поддерживаете жизнь?! — прорычал я, не помня себя от гнева, — так относитесь к тем вимрано, которые ещё каким-то чудом живы?! Вы — ПОДОНКИ!

И с этими словами ледяной кулак принялся вбивать своего пленника в землю. С каждым ударом он верещал от боли и пытался выбраться, ибо с каждым разом кулак сжимался всё сильнее. Состояние, в котором я пребывал, нельзя было передать словами до конца. Словно все замученные здесь вимрано говорили со мной, и с каждым ударом, с каждым причинением боли я испытывал такое дикое и желанное наслаждение, что просто не мог остановиться. Невозможно остановиться, просто невозможно остановиться…

Хватит.

Кулон ящерицы на груди внезапно исторг вспышку холода, умоляя меня прекратить.

Хватит!

Нельзя, нельзя терять над собой контроль. Это ещё не конец!

ХВАТИТ!!!

Я упал на колени, тяжело дыша. Никогда мне ещё не приходилось прилагать такие усилие. Всё тело болело, мышцы ныли так, словно я только что прошёл несколько километров с тяжеленным мешком за спиной. Хотя я всего лишь остановился. Гвардеец, который всё ещё находился в плену моего ледяного кулака, тихо скулил и молил о пощаде. Скривишись, я сделал последний магический жест, и кулак резко отбросил пленника в сторону, заставив буквально впечататься в стену. Я был уверен, что после такого он ещё долго не поднимется, но нет, живучесть этой расы в который раз поражает воображение. Не прекращая скулить и теряя сандалии, он тут же пополз к выходу — только и мелькнули на мгновение его ноги. Но я уже не обращал на него никакого внимания.

Поднявшись на ноги и стараясь унять бешено бьющееся сердце, я снова заставил себя перевести взгляд на те капсулы, в которых ещё находились вимрано. И когда мой взгляд упал на четыре заключительные в левом ряду, моё сердце снова бешено заколотилось, а на глаза навернулись слёзы. Потому что этих четверых я прекрасно знал. Арсини, Даяо, Маури и Адресто. Мудрецы, которых я с таким трудом убедил вернуться в Кастильву, уверяя, что там будет безопасно, оказались преданы Йегеросом при первом же удобном случае. Но как же Агер?! Он же знал, он не мог не знать! Да без его разрешения Йегерос бы и близко не подошёл ни к кому из вимрано! Или… или Агер всё-таки знал? Знал — и согласился на это? Нет, Нет, НЕТ! Он не мог предать собственных старейшин. Как же, да как же так? Сколько ещё в этом мире будут предавать, сколько ещё будут отнимать жизней, до какой степени должны вымирать вимрано, когда это, наконец, кончится?

Понимая, что ещё немного — и я окончательно сойду с ума, я заставил себя подойди к одной из капсул наугад. Подняв взгляд, я увидел, что передо мной был Даяо. Не особо соображая, что делаю, я поднял руку и направил в его капсулу поток целебной силы. Мне сейчас нужно было сотворить любые мирные чары, какие угодно, чтобы успокоиться и взять себя в руки. И каково же было моё удивление, когда Даяо открыл свои белые невидящие глаза и обратил слепой взор прямо на меня…

— Ты всё-таки здесь, Дэмиен, — мягко прогудел он приглушённым водой голосом, — что ж, ты должен был увидеть это, рано или поздно.

— Они заплатят, — я прижал ладонь к капсуле, точно напротив лица Даяо, — я клянусь вам, они за всё заплатят! И Йегерос, и остальные, те, кто кормил вас ложью о том, что всё будет безопасно, что всё будет хорошо…

— Не сотрясай воздух пустыми клятвами, — неожиданно сурово сказал Даяо, — никто нас не предавал. Мы сами приняли решение сюда прийти. И Агер подчинился нашей воле и доставил сюда. Хотя, наверное, мы никогда не узнаем, как он ненавидел себя за это решение.

— Вы… пришли сюда сами? — я опешил, — но… зачем?!

— Как только ты покинул Кастильву, мы стремительно стали терять те крохи здоровья, что вернулись к нам благодаря твоей заботе. Мы слишком долго кочевали по пустыне, Дэмиен, и наша скорая смерть — дело неизбежное. Поэтому мы решили принести хоть какую-то пользу там, где можно. Да и Арсини напоследок увидел своего сына.

— Своего… сына? — непонимающе спросил я, — кто-то из этих… псов Лексаба — его сын?

— Да, Дэмиен, — кивнул Даяо, приложив матовую лиловую ладонь с внутренней стороны стекла точно напротив моей, — раньше градоправители работали тоньше. Приглашали мудрецов вимрано в город. Позволяли им обзавестись семьёй. Потом серьёзно с ними говорили, описывали бедственное положение вещей и предлагали единственный выбор.

Так что да, мальчик мой, как бы всё то, что ты видишь вокруг, не выглядело ужасно, почти каждый вимрано занимал эту капсулу добровольно. Отдавал свою магию добровольно. Ради своих детей, которые жили в этом городе. Ведь заставить колдовать против воли невозможно, ты же это помнишь? Тебя так никто и не смог подчинить, всем так или иначе приходилось с тобой договариваться. Так и все те, кто здесь до сих пор жив, живёт и отдаёт свои силы ради детей. Поэтому я благодарю тебя, что ты сдержался и не убил того гвардейца, на котором вымещал свою злость. Потому что он тоже — чей-то сын. И, вполне возможно, что он уже похоронил своего отца, который отдавал здесь последние силы, чтобы дать Корроско воды.

— Чей-то сын, — тихо повторил я, — как же так получилось, что сын Арсини остался здесь, а сам он кочевал с караванами?

— Его сын страшно болел, — коротко сказал Даяо, — а сам Арсини был одним из самых молодых и сильных вимрано. Но его сын не выжил бы в пустыне. Поэтому один из старых мудрецов, которому тоже оставалось жить недолго, решил спасти его такой ценой. Он пришёл в Корроско и предложил им вполне очевидную сделку: свою жизнь и свои силы в обмен на то, чтобы это дитя вылечили и дозволили здесь жить. К счастью, он выжил. Мы даже все один раз его увидели. Такой взрослый, сильный, целеустремлённый. Любит руководить, всё подчёркивает… в общем, уж Арсини точно не зря сюда пришёл.

Я уже не мог воспринимать этот поток правды. Маис — сын Арсини. Маис, никогда не знавший своего отца, да и матери тоже. Сколько из них росли вот так? Что было хуже: не знать своего отца или каждый день видеть, как он неизбежно умирает ради тебя?

— Что мне делать, — я поднял взгляд на Даяо, — пожалуйста, скажи. Я уже не знаю, что мне делать. Не знаю, могу ли я вообще что-то.

После этого вопроса с Даяо сошли мягкость и сочувствие. Его лицо стало решительным и твёрдым, и даже его слепые белые глаза, казалось, смотрели на меня со строгостью и осуждением.

— Пробравшись сюда, Дэмиен, ты запустил цепь необратимых последствий. Незадолго да нашего ухода Йегерос нашёл племя, в котором хранится кинжал смерти, и я молю оба солнца о том, чтобы он его уговорил. Что требуется от тебя? Ты должен быть готов, что все, кого ты знаешь в этом мире, начнут стремительно умирать. И когда это начнётся, помни: ты ни в коем случае не должен останавливаться. Чтобы все, кто уже умер, и кто умрёт, пока ты будешь двигаться к своей цели, умерли не зря. Смерть уже близко, и я её не боюсь. Как не боится её уже практически никто из нас, ибо такая жизнь — во стократ хуже смерти. Главное — двигайся до конца и ни за что не останавливайся. А теперь прости… мне нужно отдохнуть… проклятье, как же я устал…

Старый вимрано прикрыл свои слепые глаза и без сознания повис в капсуле. Ещё целую минуту я стоял и смотрел на него, не веря, что сейчас, скорее всего, вижу его в последний раз. И когда я отвернулся от его капсулы… то услышал шаги. А мгновение спустя в зал вошли… Лексаб, Гимлав и Викай…

— Так-так-так, — нехорошо ухмыляясь, сказал Лексаб, — кажется, кто-то проявил неосмотрительность, позволив тебе сюда проникнуть. Надо бы не забыть наказать их как следует за нерадивость…

— Сначала позаботьтесь о том, чтобы выбраться отсюда, — с ненавистью прошипел я, собирая воду отовсюду, и при этом очень бережно, чтобы не потревожить ещё целые капсулы, — потому что наказывать сейчас будут вас. И, возможно, куда сильнее, чем вам кажется…

— В самом деле, — Лексаб сорвал с себя странное подобие пиджака, в котором ему явно было тесно, и вокруг его ладоней тут же заплясал зелёный огонь, — что ж, маленький нахал, покажи, на что способен…

— Не калечь его сильно, — осадил Лексаба Гимлав, — он должен остаться здоровым. Чтобы его можно было хотя бы засунуть в одну из этих капсул, если уж совсем откажется сотрудничать.

— Не переживай, здоровяк, сделаю в лучшем виде, — сладко ответил Лексаб. Не в силах больше выносить их наглый, лицемерный вид, я с воплем ненависти бросился вперёд, призывая на помощь все силы, какие только мог…

Глава 3.5

Глава 5. Четыре стихии.

И в этот самый момент меня подхватил поток воздуха, который отбросил далеко вглубь зала.

— Аккуратнее, Дэмиен, — мягко сказал Викай, завершая магические пассы руками, — если тебе так охота буйствовать — делай это там, где ты ничего не разрушишь.

Вместо ответа я сотворил в своей руке единственный ледяной сюрикен и запустил его через весь зал в Викая. Ледяная звёздочка стремительной искрой пролетела помещение и ударила Викая по лицу, прочертив на его щеке глубокую кровавую борозду. Тот же, ни капли не изменившись в лице, провёл пальцами левой руки по щеке и задумчиво посмотрел на свою кровь.

— Кажется, в этот раз он настроен серьёзно, — задумчиво сказал он, — а ведь эти двое утверждали, что его не так просто вывести из себя. Что ж, видимо, у тебя будет много работы, Лексаб.

— Это даже хорошо, — шинрано, приближаясь и вызывая всё больше зелёного огня, смотрел на меня со злобным предвкушением, — если бы кто-то знал, как я соскучился по хорошей схватке.

В очередной раз мне пришлось очищать разум от гнева и брать себя в руки. В бою злость совсем не помощник, я ведь уже столько раз в этом убеждался! Но как же сложно всякий раз держать себя в руках, когда узнаёшь настолько страшную и отвратительную правду!

В этот момент Лексаб обрушил на меня поток своего пламени, который он тщательно до этого концентрировал. На всякий случай я закрылся сразу при помощи трёх ледяных щитов: с подобными огненными чарами я ещё ни раз не сталкивался, и потому приходилось страховаться. Страховка была оказалась не лишней: первый щит испарился в воздухе, словно его и не было, второй продержался секунду, но тоже не выдержал. И лишь третий сумел сдержать эту страшную атаку.

Понимая, что сейчас Лексаб должен испытывать откат от столь мощной атаки, я начал проводить свою собственную. Ледяные сюрикены в этот момент показались мне отличной идеей. Позволив последнему щиту растаять, я тут же приказал воде собраться в множество ледяных звёзд, после чего тут же атаковал Лексаба. Тот, действительно тяжело дышавший после моей атаки, не успевал уклониться и сделал то единственное, что ему оставалось. Он упал на колени и припал к земле, закрывая голову руками и спасая от ледяных звёзд лицо и глаза в первую очередь. Вызвав из небытия новую порцию воды, я хотел было собрать её в единый ледяной гарпун и атаковать Лексаба, но тот совершенно внезапно из своего положения полыхнул огромным количеством силы. Это был не огонь, скорее волна очень горячего воздуха, и я слишком поздно сообразил, чем это чревато. По моему драконьему костюму тепло прошло без вреда, по ладоням и лицу тоже, в принципе, было терпимо, но вот глаза… их обожгло сухим жаром, и я на несколько секунд потерял способность видеть. Поспешно отскакивая в сторону и воздвигая перед собой новый ледяной щит, второй рукой я зачерпнул новую воду и поднёс её к глазам, поспешно приводя зрение в порядок. И когда я снова мог видеть, то первым перед моими глазами оказался Лексаб, уже придавший своему зелёному огню форму копья, которым он замахивался в мою сторону. Я едва успел отскочить назад, как место, где я только что стоял, вспыхнуло невыносимым жаром.

— Тебе лучше сдаваться, — прорычал Лексаб, — у тебя нет шансов! Забудем, что всё это случилось, и будем работать дальше. В противном случае ты займёшь своё место среди этого безмозглого скота.

Эти слова всколыхнули в моей душе холодную ярость. Эти вимрано находились здесь по доброй воле, по доброй воле отдавали свои силы и свою жизнь ради этого города. Называть их после этого безмозглым скотом… никого и никогда в моей жизни не оскорбляли сильнее!

Вода вокруг меня полностью пропала. Лексаб, принявший это за моё согласие, потушил свой огонь. Преждевременно.

В своих руках я собирал всю доступную мне сейчас силу, чтобы сотворить как можно более мощный гипнотический импульс… и обрушил его на Лексаба. И тот, к огромному своему удивлению, внезапно обнаружил, что не может сдвинуться с места.

— Ну что, — подойдя, с ненавистью прошипел я, — нравится положение безмозглого скота, тварь? А это ещё не всё! Это тебе прощальный подарок от всех, кого твои псы здесь замучали!

Сотворив в своих руках небольшую сосульку, я, тщательно прицелившись, вонзил её Лексабу точно в левый глаз. Лёд с отвратительным чавкающим звуком вошёл в глазницу, и оттуда брызнула бесцветная жидкость. Лексаб, так и не сумевший освободиться от тисков моей воли, взвыл от невыносимой боли, но уже в следующий момент я вызвал новую воду, которая, приняв форму ледяного кулака, отправила ненавистного шинрано в затяжной полёт. Который окончился точно у ног двух оставшихся градоправителей. Те, сурово посмотрели сначала на Лексаба, который продолжал скулить и держаться за повреждённую глазницу, а потом на меня. Я тяжело дышал, никак не в силах поверить в то, что это случилось. Меня уже довели до такого состояния, что я был готов ТАК калечить и причинять ТАКУЮ боль! Что же со мной будет дальше?!

— Жаль. Очень жаль, Дэмиен, — покачал головой Гимлав, медленно стягивая с себя свой полушубок, — я надеялся, что до этого не дойдёт. Но, как видно, придётся успокаивать тебя иначе.

— Смотри, как бы тебя не успокоили вслед за Лексабом, — прошипел я.

— Посмотрим, Дэмиен, — почти ласково сказал Гимлав, делая навстречу мне два шага, — посмотрим…

Парой ловких движений, которые с трудом ожидаешь от такого здоровяка, Гимлав сбросил свои сандалии, после чего тут же ударил лапой по земле. В мою сторону от его удара направилась страшная волна силы, от которой оставалась борозда каменных шипов. Решение было принято мгновенно. Если Гимлав — маг земли, ему не составит труда направить эту волну в любую сторону, в которую я пожелаю уклониться. И можно быть уверенным: после случившегося с Лексабом Гимлав будет действовать в десять раз осторожнее. Поэтому я применил новую, весьма рискованную технику: я сотворил под ногами ледяную платформу и приказал ей взмыть вверх. И ровно секунду спустя волна силы, дошедшая до места, где я стоял, с оглушительным грохотом разорвалась… наверное, это можно было назвать каменной звездой. Лучи из камня стремительно распространялись во все стороны, и можно было не сомневаться: останься я на земле — и они бы меня так или иначе достали. Но вот именно наверх атаковать было особенно тяжело. И всё же два или три луча достали до моей платформы, которая неловко балансировала на высоте четырёх-пяти метров. Она и без того была не особо устойчива, а первая же атака расколола её на части, и я полетел на землю. Понимая, что падение неизбежно, я собрал вокруг себя всю доступную воду, чтобы смягчить приземление. Не успел я подняться, как уже чувствовал новую дрожь под ногами.

Не желая оказаться пронзённым новыми каменными шипами, я отпрыгнул в сторону и заодно послал в Гимлава водную плеть. И хотя мой атакующий снаряд летел больше трёх секунд, Гимлав, слишком обосновавшийся на одной позиции, не смог от неё уклониться. Преследующая меня дрожь земли внезапно пропала, а Гимлав принялся отплевываться от воды.

Что ж, очередная ошибка с моей стороны, вызванная слишком долгим отсутствием какого бы то ни было боевого опыта. Позволить магу земли занять устойчивую позицию и атаковать тебя мощнейшими атаками — это надо быть очень рассеянным или очень самоуверенным бойцом. В итоге я, набрав среднюю дистанцию примерно метров в десять, стал атаковать Гимлава водными сферами, особенно целясь в лицо, чтобы у него не было времени продохнуть. Тот пытался воздвигать перед собой каменные стены, чтобы заблокировать мои атаки… но моим внезапным преимуществом оказалось то, что у и Гимлава до этого не было боевого опыта с магами воды. По самым естественным причинам. Разве можно остановить текучую и всепроникающую воду таким способом? Она продолжала проникать, обходя, обтекая, проникая в каждую щель, стремясь добраться до лица Гимлава и не дать ему сделать лишний вдох.

В конце концов, генрано это надоело, и он сделал новый ход. В очередной раз топнув лапой, он ушёл под землю. А мгновение спустя вернулся оттуда, словно облачённый в каменную броню, тонкую и гибкую. Уж не знаю, какова её структура, но теперь мои водные плети и сферы никак не мешали ему дышать. А в следующий момент мне пришлось уклоняться от целого вала булыжников, которые он на меня обрушил.

Уклоняясь от снарядов, я спешно соображал, как мне быть. И подсказку мне дал, как ни странно, сам Гимлав. Несмотря на то, что его броня выглядела гибкой и прочной, у неё был один существенный недостаток. Несмотря на всю свою кажущуюся лёгкость, она значительно снижала подвижность своего хозяина. Каждый раз, когда ему требовалось топнуть лапой по земле для очередной магической атаки, он делал это почти две секунды, хотя до того ему требовалась едва ли половина секунды на это движение. Что ж, если его новая слабость — это медлительность, значит, надо попытаться возвести её в абсолют. Я снова собрал всю доступную мне воду и…

В следующий момент Гимлав обнаружил, что не может сделать следующий шаг, потому что его лапы примёрзли к земле. Отчаянно взревев, он попытался вырваться из ледяного плена, но у него ничего не получилось. Потому что ему не хватало не только, и даже не столько силы, сколько скорости, чтобы рывком освободить лапы из ловушки. Однако довольно быстро понял, что это бесполезно, он снова обрушил на меня град камней, и хотя я успешно уклонялся, один снаряд всё-таки больно ударил меня в плечо. Но я не прекратил ледяные чары, понимая, что тоже иду со своим приёмом ва-банк, и останавливаться никак нельзя. Вот заморозка уже дошла до его огромного живота, до груди… и только на этом моменте Гимлав понял, что так быстро и просто заморозить его позволила собственная каменная броня, слишком сильно сковывающая движения. Он позволил ей пропасть, но на такой поздей стадии чар это было уже непростительной ошибкой. Потому как заморозка тотчас охватила его тело полностью. Незамороженными остались только глаза, злобно сверкавшие в мою сторону.

— Кажется, и ты проиграл, дружок, — с ласковой ненавистью сказал я, подходя к поверженному противнику, — и, как я и предупреждал, вы будете строго наказаны за своё поведение. Так что…

Это уже происходило словно не совсем со мной. Словно само это место обладало душой, или сознанием — и оно временами брало под контроль мой разум, придавая как сил, так и желания отомстить тем, из-за кого мучились, страдали и умирали те, кто вынужден был окончить здесь свои дни. В итоге мои глаза словно подёрнуло кровавой дымкой, а в следующий момент мои руки сами сотворили тончайшее ледяное лезвие… которое с коротким свистом отсекло Гимлаву правую руку по локоть. Генрано взревел от тупой, замороженной боли, но в этот же момент огромный ледяной кулак отбросил его вслед за Лексабом.

— Предлагаю тебе просто сдаться, Викай! — прорычал я единственному оставшемуся на ногах градоправителю, — вы не можете меня победить! Вы слишком долго грели задницы в тёплых креслах и совершенно разучились драться! Если вообще когда-то умели! У тебя нет шансов.

— Может, и так, — невозмутимо кивнул Викай, равнодушие которого к поверженным соратникам изрядно удивляло, — вот только и выбора у меня тоже нет. Я прекрасно понимаю твои горечь, злобу и печаль по отношению ко всем тем, кто здесь когда-то был и кто до сих пор находится… Но я всё равно не могу позволить тебе просто так отсюда уйти.

— Ну, тогда, — нехорошо ухмыльнувшись, прошипел я, — пеняй на себя!..

Глава 3.6

Глава 6. Тупик.

Собрав всю доступную вокруг воду, я сотворил новый вал ледяных звёзд и обрушил его на Викая. И тот, к моему удивлению… остался на месте. Это было совсем не то, что я ожидал от мага воздуха, которые обычно уклонялись и уворачивались. Но нет, Викай остался на месте, а вокруг него разворачивался стремительный воздушный поток, без труда отразивший все ледяные снаряды. Несколько из них попали в обездвиженных Лексаба и Гимлава, заставив тех застонать от боли. Мельком посмотрев в их сторону, Викай небрежно махнул рукой, и часть воздушного потока отнесла их тела в сторону, подальше от нашего поединка.

Понимая, что Викай прекрасно видел все мои приёмы и к каждому из них уже наверняка выработал защитную тактику, я спешно перебирал в уме оставшиеся варианты. Магия Слёз очевидно отпадала: её боевой потенциал был ограничен исключительно наличием контрмер против магии крови. Иллюзии здесь тоже вряд ли помогут: один сколько-нибудь сильный порыв ветра — и иллюзорный предмет пропадёт. Сотворять же иллюзорные предметы повышенной прочности сейчас не было ни сил, ни времени. Вариант оставался один из одного.

Ледяной голем. Собрав воду вокруг и вызвав новую, я придал ей форму ледяного ферста и, вдохнув в лёд магию, приказал атаковать Викая. И для того такая атака явно была в новинку. Что и неудивительно, так как и я в первый раз обращаюсь к этой технике в пределах Руарха.

Беда была в том, что на этот магический акт я, и так изрядно вымотанный схваткой с Лексабом и Гимлавом, потратил последние силы. Теперь, чтобы хотя бы запустить базовую ледяную стрелу, мне нужна была, как минимум, минута, чтобы отдышаться и восстановить силы.

Однако Викаю оказалось достаточно и этого. Очень быстро сообразив, что это такое, и чем оно чревато, Викай тотчас обрушил на него поток воздуха, который не причинил голему никакого вреда. И это явно говорило о том, что он совершенно растерян и не знает, как с этим бороться. Бить его молниями бесполезно, это не живая плоть, атаковать вакуумом тоже, так как голему не нужен воздух. В итоге…

Я с удивлением вынужден был отметить, что Викай если не могуществом, то, как минимум, умением не уступает самому Йегеросу. Потому что в тот самый момент, когда ледяная лапа ферста должна была разорвать ему брюхо, его поглотил поток воздуха… а в следующий момент он появился на несколько метров левее. Что ж, янрано владел полноценными боевыми телепортациями. Беда была в том, что даже это мало чем могло ему помочь: голем не ведал усталости и не страдал угрызениями совести, если вдруг промахивался своей атакой. Он просто выискивал цель и летел за ней дальше.

Викай всё продолжал и продолжал ускользать, и, судя по выражению его морды, он был в отчаянии. Ибо я сумел выдумать ему идеального врага, которого он никак не мог победить. Лексаб мог бы его растопить. Гимлав мог бы закидать его камнями и раздробить. Викай же со своим воздухом не мог сделать ничего. Несколько раз он пытался атаковать секущими воздушными волнами, но они лишь бессильно отскакивали от гладкой ледяной повехности голема. Когда же Викай во время очередной телепортации оказался за моей спиной и попытался атаковать уже меня, то получил такой мощный гипнотический импульс, что ему эта попытка стоила огромной рваной раны на боку.

Как ни странно, именно эта рана словно заставила Викая собраться с силами. Он совершил три стремительные телепортации подряд, и после каждой очень быстро совершал какие-то магические движения. В итоге, когда голем летел на него после третьей вспышки, то волей случая оказался ровно в середине треугольника этих телепортаций. И именно в этот момент ладони Викая сверкнули ярким светом и…

Со всех трёх сторон треугольника в моего голема начал дуть ветер, да такой силы, что меня, стоящего в десяти метрах, сбило с ног. Голем же оказался точно в эпицентре этого урагана, который вдавливал его внутрь самого себя… и несколько секунд спустя голем, не выдержав этого чудовищного напряжения, с жалобным звоном разлетелся на ледяные осколки.

Викай же в бешенстве повернулся ко мне. Я уже приготовил новые ледяные снаряды, чтобы защищаться, но в этот момент… обнаружил, что мне не хватает воздуха. Проклятье, как можно было забыть об этом базовой атаке, как можно было заранее не обезопасить себя?!

Но это был не просто вакуум. Викай, одной рукой, вероятно, поддерживая вакуумное пространство, пальцами второй совершал стремительные жесты… и они как будто вытягивали из меня последний воздух.

— Мне очень жаль, Дэмиен, — прошипел Викай, безжалостно на меня глядя, — ты был достойным соперником, и, встреться мы на арене, для меня было бы честью сражаться с тобой. К сожалению, я не могу позволить себе сейчас проиграть. Так что — прости…

Ещё несколько секунд я пытался вызвать воду, использовать гипнотический импульс, сделать хоть что-нибудь! Но нет… без воздуха живое тело — слишком уязвимая мишень, и потому через несколько мгновений меня поглотила тьма…

* * *

Очнулся я… по множеству разных причин. Мне хотелось есть, мне хотелось пить, у меня отмёрзла щека, которой я лежал на полу. С трудом поднявшись и разминая затёкшие мышцы, и принялся осматриваться, пытаясь понять, где оказался.

По размеру это походило на какой-то каменный мешок. Объёмом два на два, не больше. И, скорее всего, я даже не мог бы встать в полный рост. Тем не менее, в камере было достаточно света. Один источник шёл из окошка на двери, другой — из такого же мизерного окошка с противоположной стороны.

Проверяя свои возможности дальше, я попытался применить свою магию. И — о чудо! — передо мной появилась сфера воды. Я поспешно напился, утоляя хотя бы жажду. Голод в перспективе был не так страшен, с моим опытом можно было спокойно потерпеть двое-трое суток. А вот жажда — это куда серьёзнее.

Хотя — какая разница? Раз уж они оказались до такой степени наивны, что оставили мне возможность колдовать — значит, надо этим пользоваться. Сотворив новую воду, я придал ей форму молота, заморозил, замахнулся и…

И едва ледяное оружие приблизился к двери, как оно тут же рассыпалось обратно водой. И я только сейчас заметил, что на двери, а так же на стенах и даже на потолке мерцают странные серые руны, которые я поначалу и не заметил. Что ж, всё-таки градоправители оказались не такими дураками, как я себе представлял.

Судя по всему, шум в моей камере не остался без внимания. В окошке на мгновение промелькнула чья-то морда, но я не успел рассмотреть, кто именно это был. Кричать и звать я не стал: не хотелось лишний раз унижаться и показывать свою слабость. Кроме того, можно быть уверенным: с учётом того, насколько сильно на мне сейчас завязана экономика распределения воды, обо мне нисколько не забыли и выйдут на контакт при первой же возможности. Об этом косвенно говорило и то, что меня не стали избивать и вообще как бы то ни было калечить. Хотя, уж как минимум, Лексабу наверняка очень хотелось отомстить за свой глаз.

Примерно через полчаса дверь в мою камеру снова открылась, и в неё протиснулся Маис.

— На выход, Дэмиен, — скомандовал он, — и, подчёркиваю: будет лучше, если ты обойдёшься без глупостей.

Не видя никакого смысла спорить, я послушно поднялся и направился к выходу. Там Маис встретил меня своим клинком, который он был готов вогнать мне в горло при малейшем признаке опасности.

— К стене! — скомандовал он. Я послушно повернулся к стене, подняв руки за голову. Маис схватил меня за запястья и мгновенно, хотя и достаточно бережно завёл руки за спину и перевязал их верёвкой. Когда он закончил, я немного поводил руками, проверяя ощущения. Нет, завязано хоть и крепко, но достаточно свободно, и большего неудобства, чем сам факт того, что руки были заведены за спину, не ощущалось.

— Я же сказал, — грубо повторил Маис, хватая меня за шиворот и поворачивая в другую сторону, слегка подталкивая, — просто не делай глупостей, и всё с тобой будет хорошо.

— Значит, ты обо всём знал с самого начала, — с коротким смешком сказал я, — что ж, можешь собой гордиться: среди последних четверых, что сюда доставили, есть и твой отец. Ты, должно быть, испытываешь по этому поводу огромное воодушевление.

— Что… что ты такое несёшь? — растерялся Маис, — мой отец погиб много аквот назад! Что за ложь?

— А ты, в самом деле думал, что эти трое, высасывающие из расы вимрано последнюю кровь, скажут тебе правду? Хотя, в самом деле, мне-то какая разница? Верь, во что хочешь.

Маис ничего не стал на это отвечать, лишь молча продолжая направлять меня куда-то. Судя по тому, что мы в конце концов по очередной лестнице вышли обратно в помещение с капсулами вимрано, меня никуда особо далеко не уводили. Временно заперли в камеру, где, вероятно, давали перебеситься особенно агрессивным вимрано. Да и выносить меня отсюда, чтобы позволить простым жителям увидеть моё тело и допустить, чтобы по Корроско поползли связанные с этим слухи, в планы градоначальников явно не входило. Нет, простые жители должны быть уверены в том, что всё хорошо, я продолжаю работать на Корроско и давать им воду, и никаких проблем нет. Если это окажется не так — всех троих градоначальников очень быстро поднимут на вилы.

И, кстати, они и сами здесь присутствовали. Перед лестницей, ведущей на верхние уровни здания источника, стояли три кресла, которые занимали Лексаб, Гимлав и Викай. У первого на лице была чёрная повязка, скрывавшая выколотый глаз, второй держал культю правой руки на перевязи, а у третьего живот в том месте, где лапа ферста едва не выдрала ему кусок мяса, был полностью перебинтован. При этом шрам на его лице зарубцевался так, сложно он заживал уже целую неделю. Я мстительно усмехнулся, глядя на результаты своих трудов. Подлецы получили по заслугам, и если они думают, что после этого я сменю гнев на милость — то очень сильно ошибаются.

Когда до кресел градоначальников оставалось, наверное, метра три, Маис снова взял меня за шиворот и, толкнув под ноги, заставил встать перед ними на колени, после чего отступил в тень.

— Итак, экстренное заседание в связи с непредвиденными обстоятельствами объявляется открытым, — весело сказал Гимлав, которого, казалось, совершенно не заботил тот факт, что его сделали инвалидом.

— Верно, — кивнул Лексаб, который с повязкой имел ещё более злой и лихой вид, чем раньше, — ну, как ты себя чувствуешь, Дэмиен? Ты удовлетворён случившимся? Ты считаешь, что мы наказаны достаточно, по твоему мнению? Ты готов работать дальше?

— Вы при жизни никогда не расплатитесь за то, что сделали, — с ядовитой улыбкой прошептал я, — и до тех пор, пока вы в принципе живы, ничего ещё не кончено. Вы — паразиты, живущие за счёт остатков тех, кто вымер по вашей же вине! Вы предлагаете мне просто так взять и принять это? Ни за что! Вы больше ничего от меня не получите!

— Мы понимаем, Дэмиен, что это не очень приятная правда, — мягко заговорил Викай, который, как и прочие, весьма равнодушно относился к своим травмам, словно даже не замечая их, — но пойми и ты. Какой у нас был выбор? Просто умирать без воды? Ты же сам понимаешь, что это неприемлемо. Если из десяти шансов есть на выживание хотя бы один — им надо пользоваться. У нас не было выбора.

— У вас был прекрасный выбор! — выплюнул я, — вы могли ПОПРОСИТЬ вимрано, чтобы они вам помогли. Могли ПОПРОСИТЬ у них прощения за то, что сделали! Но, разумеется, гордость не позволила вам этого сделать! И поэтому вы ведёте такое противоественное существование!

— Повторяю: у нас не было выбора! — отчеканил Лексаб, — мы не могли позволить себе ждать, пока вимрано простят нас. Мы умирали здесь и сейчас, и вода была нужна нам для выживания.

— Ну, хорошо, — я опустил голову, не желая смотреть на них лишний раз, — и на что вы рассчитывали? Как вы можете видеть, дети мудрецов, которых вы заботливо устраиваете в личную гвардию и пристально следите за их развитием, умений своих отцов не наследуют. Рано или поздно все мудрецы вимрано умрут. И что вы будете делать тогда?

— У нас есть ты, — тихо сказал Гимлав.

— Я тоже, представьте себе, не бессмертен, — хмыкнул я, — в этих условиях моё тело, не привыкшее к таким высоким температурам, продержится от силы тридцать-сорок аквот. И, как вы понимаете, с каждой аквотой мои силы будут иссякать, тело стареть и быстрее уставать. А желание жить — когда заставлять себя жить дальше нет ни одной причины — пропадёт ещё быстрее, а вместе с ним — и способности к чарам. И что потом?

— Значит, мы примем неизбежное, — прорычал Лексаб, — если не останется способов для выживания — это будет означать закат нашей расы, с которым останется только смириться. Но до тех пор, пока у нас есть хотя бы одна возможность выживать — мы будем пользоваться ею до конца.

— Вам действительно хватит силы жить вот так? — я не выдержал и с презрением посмотрел на Лексаба, — жить, руководить, рожать детей, зная, что ваш мир находится на краю пропасти и может рухнуть туда в любой момент?!

— У нас нет выбора: жить или умирать, — ответил Гимлав, — если уж мы живём, то будем бороться за жизнь до последнего вздоха.

— Мы ходим по кругу, — устало выдохнул я, — я не стану больше вам помогать. Если вы знаете, что поступаете подло и отправдываете свою подлость якобы отсутствием выбора — нам больше не о чем говорить. Вы достаточно паразитировали на тех, кто не мог дать вам сдачи ни сейчас, ни 149 аквот назад.

— Не страшно, — ухмыльнулся Лексаб, — мы знали, что ты будешь брыкаться и сопротивляться. Но ничего, недельку посидишь без еды — а там, глядишь, мы до чего-нибудь, да договоримся. Уведи его.

— Одну минуту, — я снова поднял глаза, — если вы помните, в первый день я сказал, что однажды потребую от вас две вещи за свои услуги. Я желаю получить их сейчас. Я желаю получить Кинжал Жизни и Кинжал Хаоса.

Лексаб в ответ на эти слова издевательски расхохотался. Гимлав тоже смотрел на меня с таким умилением, словно перед ним стоял трёхлетний карапуз, гордо вещающий о том, как он вырастет и станет самым богатым в мире. Только у Викая не изменилось выражение лица. Напротив, он смотрел на меня так внимательно, что становилось неуютно. При том, что я сейчас наглядно им доказал, кто здесь прав, а кто виноват, и тот факт, что я стоял перед ними на коленях, ни о чём не говорил.

— Боюсь, ты не в том положении, чтобы ставить нам условия, — хмыкнул Лексаб, — и уже тем более — требовать такое.

— Значит, полученная вами вода не стоила этих игрушек? — скептически спросил я, — и вы не готовы держать своё слово?

— Зачем они тебе? — спросил Гимлав.

— Это уже моё дело, — ответил я, — я тоже вас не особо спрашивал, что вы делаете с водой, которую я вам даю. Хотя готов поспорить: на питьё расходовалась едва ли пятая её часть.

— Ах, ах, ах, что же нам делать, — сокрушённо покачал головой Лексаб, — надо как-то спасать своё слово. А то позор нашей репутации. Там, кажется, ещё какое-то условие было? — спросил он Викая.

— Да, разумеется, — кивнул тот, по-прежнему не собираясь улыбаться, — у нас было трое суток на то, чтобы отдать тебе эти вещи. Так что ты, Дэмиен, трое суток посиди без еды. Подумай над своим поведением и своим положением. Осознай, какое благо для тебя то, что мы готовы простить тебе наши увечья. И через три дня мы поговорим снова, и тогда, надеюсь, ты будешь более сговорчивым. Я понятия не имею, для чего тебе понадобились эти вещи, но ты прав: если ты будешь продолжать снабжать нас водой, мы будем готовы с ними расстаться. А теперь хватит, нас ждут другие дела. Маис! Уведи его отсюда!..

Глава 3.7

Глава 7. Неожиданная помощь.

Сразу после этих слов градоправители поднялись со своих кресел и направились к выходу. Маис же не спешил поднимать меня на ноги. Вероятно, по его мнению мне следовало с почтением смотреть, как градоправители величаво несут свои искалеченные в бою телеса решать проблемы мирового масштаба. Впрочем, уже через пять секунд гвардеец снова подхватил меня за шиворот и поставил на ноги.

— Топай! — коротко скомандовал он, развернув меня в сторону камер. И когда мы шли мимо капсул, Маис остановил меня возле последних четырёх заполненных.

— И кто, — хрипло спросил он, — кто из них мой отец?

— Зачем мне тебе это говорить? — насмешливо спросил я, — если вы посадили их сюда — они все неизбежно сдохнут, и куда раньше, чем ты думаешь.

Эти слова для меня даром не прошли. Потому что в следующее мгновение Маис прижал меня к себе, а в горло мне упёрся клинок.

— Говори! — прорычал.

— Давай, убей меня, — с такой же ненавистью прошипел я, — вы бы знали, до какой степени меня достал ваш убогий мирок, ваша раса паразитов, ваша бесконечная подлость. Я устал мучиться, давай, убей меня!

Маиса эта отповедь поразила настолько, что он значительно ослабил хватку и убрал клинок. Но спустя несколько секунд я услышал его умоляющий шёпот.

— Прошу тебя!

Я вздохнул. В этом ли заключается настоящая сила? Когда тебе угрожают, тебя оскорбляют, тебя заставляют — ты всегда в состоянии дать отпор, да так, что ни у кого и мысли не возникнет попробовать сделать это снова. Но когда кто-то обнажает перед тобой свою слабость, свои уязвимые места и искренне просит о помощи… у тебя нет сил отказать.

— Тот, что синий. С усами.

После этих слов Маис отпустил меня и подошёл к указанной капсуле. Тронул её рукой. Стоял он так долго, почти три минуты. Потом, развернувшись и вытирая подозрительно блеснувшие глаза, едва слышно шепнул мне:

— Спасибо.

После этого он повёл меня к камерам. Привёл он меня при этом не в старую камеру, а в какую-то другую.

— К стене! — скомандовал он. Подчинившись, я встал к стене, и уже через несколько секунд Маис проворно развязал верёвку.

— Входи! — скомандовал он. Я послушно вошёл. Эта камера была куда удобнее предыдущей. Здесь была хоть какая-то кровать, окошко немного больше того, что было в старом каменном мешке, сама камера куда просторнее, может быть, три на пять метров. Да и старая мешковина в углу, похоже, накрывала отхожее место. Но при этом на стенах мерцали те же самые серые руны, блокирующие магию. Такая же камера для вимрано… с чуть большим количеством удобств.

— Размещайся, — коротко сказал Маис, — тебе здесь, вероятно, придётся провести очень много времени. И — добрый тебе совет — не упрямься долго. Смирись, ты ничего не можешь с этим поделать.

— Я подумаю над твоими словами, — с издевательством фыркнул я. Маис сверкнул глазами, но не стал ничего отвечать. Просто захлопнул дверь и провернул ключ в замке. Я же остался совершенно один…

* * *

По моим внутренним ощущениям прошло двое суток. Как градоправители и грозились, еды мне никто не давал. Воды я был в состоянии дать себе и сам. При этом, однако, целых четыре раза приходил какой-то новый, незнакомый мне рано, судя по рыжей расцветке, скорее всего, шинрано, который при помощи какой-то магии, вероятно, проверял моё самочувствие. Что явно говорило о том, что конкретно в этих стенах блокировалась исключительно магия воды — прочей можно было свободно пользоваться.

На вторые сутки, когда голод начал донимать особенно сильно, тюремщики попытались разыграть новый спектакль. Они принесли какие-то приспособления, вероятно, местный вариант гриля и начали жарить мясо на открытом огне, явно сделав всё, чтобы как можно больше запаха долетало в мою камеру. В ответ на это я с издёвкой поинтересовался, какого происхождения это мясо, и не идут ли в пищу те самые мудрецы вимрано, из которых больше нельзя выжать магию воды. Раздавшийся после этих слов грохот и ругательства явно говорили о том, что вся их конструкция обвалилась и теперь была непригодна к использованию. А в следующую секунду дверь моей камеры распахнулась, и передо мной предстал взбешённый Пино.

— Дэмиен, лучше прекращай свои фокусы, пока тебя не начали кормить силой! — прорычал он, — ты прекрасно понимаешь, что никуда тебя отсюда не отпустят, и никто не даст тебе умереть! Так что хватит…

— Вы — паразиты! — с безумной улыбкой пропел я, — и если вы будете продолжать жить, как паразиты — то рано или поздно сдохнете. Лучше сдохните раньше. Руарху за вас меньше будет стыдно.

На это Пино не нашёлся, что ответить. Лишь, смерив меня злобным взглядом, покинул камеру, громко хлопнув дверью. Я же принялся в отчаянии размышлять.

Даяо был бесконечно прав. Своим недальновидным рывком я запустил цепь необратимых последствий. И я, наверное, даже представить себе не мог, сколько усилий и трудов я порушил своим вмешательством. Да ещё и эта схватка с градоправителями. С учётом того, что это для них теперь не только вопрос поддержания экономики города, но ещё и личное — хотя при последней встрече все это умело скрыли — меня теперь никто просто так не отпустит. Теперь даже Фартхарос, если он сюда вернётся, вряд ли сможет мне помочь. Если только не случится уж совсем какое-нибудь чудо…

И в этот самый момент дверь моей камеры снова открылась. И в неё вошёл… Викай. Я, не желая тратить лишние силы, просто молча смотрел на него. Вероятно, он пришёл сюда убедиться, что я не собираюсь умирать, а так же снова попробовать меня уговорить.

— Если вы пришли за тем, чтобы пытаться убедить меня в очередной чуши — не тратитьте ни своих, ни моих сил, — равнодушно сказал я, — просто закройте дверь с той стороны.

— Нет, я пришёл сюда не за этим, — сказал Викай, подходя к моей постели и присаживаясь на край. Я, сидевший в другом углу постели и обхватывающий колени, с удивлением на него посмотрел. И в следующий момент мне пришлось удивиться ещё больше. Потому что он, чуть скривившись от боли, потянулся внутрь своей рубашки… и в следующий момент вытащил свёрток, в котором слишком знакомо блеснули рыжая и сиреневая рукотяки.

— А теперь, Дэмиен, — тихо сказал Викай, — у тебя есть 15 стаков, чтобы убедить меня, почему я сейчас должен предать остальных и отдать тебе эти кинжалы. Если ты с таким восхитительным упорством продолжаешь называть нас паразитами — значит, у тебя есть видение развития событий, в котором такое существование может прекратиться — без ущерба для какой-либо расы. Сомневаюсь, что тебе удастся меня убедить — но твоё упорство достойно уважения, и потому я готов попробовать.

Я, понимая, что это действительно самый последний шанс суметь сделать всё правильно, собрался, приводя в порядок мысли после двухдневного бездействия и сопротивления голоду. Я быстро и кратко рассказывал Викаю действительно всю историю, о том, как меня воровали пустынные кочевники, о том, что на самом деле происходило в сиротском приюте вимрано. О том, как мне удалось извлечь из небытия Кинжал Порядка, и какие выводы из этого сделали Агер и Йегерос.

— Вот оно что, — протянул Викай, глядя куда-то в пустоту и витая мыслями очень далеко, — а я-то всё думал, почему Йегерос и Агер буквально сами отдали нам в руки этих четверых вслед за тобой. Чтобы окончательно замести следы. И… допустим. Допустим, я тебе отдам эти кинжалы. Допустим даже, что Йегерос на пару с Фартхаросом — да, теперь я понимаю, почему его так долго нет, — сумеют раздобыть Кинжал Смерти. И что потом? Что ты будешь делать со всей этой силой, Дэмиен?

— Чёрный Храм, — коротко ответил я, — если мы соберём первые четыре кинжала, то сумеем найти и пятый. Кинжал Природы. А с ним я сумею войти в Чёрный Храм.

— И почему ты думаешь, что сможешь его пройти? — спросил Викай, явно показывая, что про Храм он прекрасно знает и, возможно, намного больше, чем мне кажется.

— Потому что я уже проходил его в другом мире, — ответил я, — тому миру тоже грозила смертельная опасность — и мне удалось его пройти и не дать исполниться проклятию. Над вашим миром уже довлеет смертельное проклятие, но я уверен, что его источник по-прежнему находится в этом Храме. Если я сумел пройти такой один раз — смогу и второй. И я уверен, что именно в Храме кроется ключ к разрешению вашей беды.

— Этого всё равно недостаточно, Дэмиен, — упрямо покачал головой Викай, — даже если допустить, что твоих сил действительно хватило на то, чтобы вытащить Кинжал Порядка из прошлого — ты всё равно слишком полагаешься на случай! А если вам не удастся найти Кинжал Природы? А если в Храме не будет возможности привести наш мир к равновесию?! Тогда многие и многие погибнут напрасно. А если в Храме погибнешь и ты — что тоже не исключено, — то нас ждёт окончательная и неминуемая смерть.

— Мне нечего дать тебе, кроме своего слова, — устало ответил я, — я сам в это верю. И, как вы догадываетесь, верит Йегерос, верит Агер, верит Фартхарос, верят четверо мудрецов, что ради защиты этого знания пришли сюда и сдались на вашу милость. И если вы пришли сюда говорить со мной, значит, вы тоже понимаете всю противоестественность происходящего. А гарантированный результат… я его вам обещать не могу. Это жизнь, случиться может всё, что угодно, и я уверен, что вы это понимаете куда лучше меня. Если же вы до сих пор сомневаетесь в моих мотивах, то знайте: у меня тоже нет другого пути. Я хочу вернуться домой. Я знаю, что это возможно только в том случае, если в Руархе вновь воцарится стихийное равновесие. И потому я буду идти до конца.

С минуту Викай молчал. Потом медленно начал говорить:

— Если всё это действительно так… То я, пожалуй, готов тебе поверить. Ведь я встречался с этим альбиносом. И он, действительно, рассказал мне то же самое.

— Как… как вы с ним встретились? — поражённо спросил я. Лишнее доказательство того, как мало я знаю о том, сколько работы в этот момент происходило вокруг меня. Если уж Агер добрался до самого Викая!

— Филика и Шеала помогли, конечно, — пожал плечами Викай, — как ты думаешь, через кого Шеала смогла добиться того, чтобы тебе стали назначать в охрану разных гвардейцев?

— Так… это про вас говорила Шеала? — начиная, наконец, увязывать нити ситуации в одно целое, спросил я.

— Да, — кивнул Викай, — я давно выбрал себе Шеалу в избранницы. Как мне хочется верить — это взаимно. К сожалению, Фартхарос слишком ревностно оберегает своё семейство, и у меня было очень мало возможностей с ней видеться. Но если ты сделаешь то, о чём говоришь… если с моих плеч, наконец, спадёт этот тяжкий груз, и я смогу жить спокойно и счастливо со своей любимой женщиной… Что ж, Дэмиен, я тебе поверю. Но взамен я прошу от тебя одного. Если уж ты решил идти до конца — дай слово, что не свернёшь с этого пути. Дай слово, что ты действительно пойдёшь до конца.

— Каждый, с кем я говорю, требуют от меня такого слова, — с раздражением отозвался я.

— И, вероятно, небезосновательно, — с внезапной суровостью сказал Викай, — потому что в тот момент, когда ты узнал правду о мудрецах вимрано, и градоправители стояли перед тобой, готовые на любые твои условия, что ты сделал? Взял нас троих в кулак, потребовал кинжалы и через несколько суток незаметно испарился? Нет, ты начал ныть, злиться, беситься — и этим чуть не порушил колоссальные усилия всех, кто работал на твоё дело. Мне даже представить страшно, сколько рано отдавали сил ради твоего дела — и сколько сил они тратили на то, чтобы скрыть это от нас. И небезосновательно. Лексаб и Гимлав не откажутся по доброй воле от своей власти. И едва они узнают, что ты продолжаешь действовать — то, будь уверен, сделают всё, чтобы тебе помешать. Поэтому я с таким сомнением принимаю это решение. Дар у тебя — уникальный, намерения — добрые, но вот силы воли, чтобы дойти до конца, чтобы примирится с жертвами, которые ещё будут, можно не сомневаться, у тебя не хватает. Но, раз уж я ступил на этот путь — надо идти по нему до конца. Бери кинжалы! И не вздумай трогать их голыми руками — Кинжал Порядка, может быть, и пощадил тебя, учуяв родную магию воды, но никакой другой клинок для тебя такого исключения не сделает. И готовься.

— Что вы будете делать? — с недоумением спросил я, — поможете мне прорываться с боем?

— Конечно, нет, — улыбнулся Викай, — я рассчитываю выиграть достаточно времени, чтобы укрыться в поместье Фартхароса. Его ифрит, по крайней мере, сохранит мне жизнь до его возвращения. А вот что сделают со мной Лексаб и Гимлав, если доберутся — тебе лучше не знать. Так что — только портал.

Встав, Викай начал перебирать ладонями, словно прял невидимую пряжу. Минута, другая… и вот передо мной возникла мерцающая воронка…

— Ступай спокойно, и ничего бойся, — улыбнулся Викай, — будет немного трясти, но уж придётся потерпеть. И помни, Дэмиен, — когда я встал, он внезапно схватил меня за руку, — скольким ты уже дал обещание идти до конца. Так что знай: если мы все умрём, и все наши жертвы окажутся напрасными — твоей душе после смерти очень, ОЧЕНЬ непоздоровится.

Я с благодарностью смотрел на Викая, не веря, что он действительно это делает. Я хотел поблагодарить его за этот выбор, хотел сказать, что понимаю, как тяжело он ему дался, но янрано не дал мне такой возможности. Улыбнувшись, он снова схватил меня за руку и силой втолкнул в портал. И я, прижимая к груди свёрток с драгоценными клинками, уносился навстречу неизвестности…

Часть 4

Глава 4.1

Глава 1. Снова в пустыне.

По моим ощущениям, тряска в портале длилась больше минуты. И что-то мне подсказывало, что бельё в стиральной машине чувствует себя во время стирки примерно так же. Но здесь приходилось полагаться на мастерство Викая и на то, что он, пожертвовав удобством, сделал это, по крайней мере, полностью безопасным.

Наконец, тряска закончилась, и я вывалился из воронки на горячий песок. Свёрток с кинжалами упал рядом. Ещё пару минут я потратил на то, чтобы отдышаться после этого стремительного путешествия и вернуть себе чувство равновесия. В этот момент я даже порадовался тому, что последние двое суток мне не давали есть: после такой втряски желудок исправно вернул бы всё обратно. Хотя, конечно, немного досадно, что Викай не дал мне с собой никакой еды. С другой стороны, глупо думать о том, что тебе не удалось лишний раз пожрать, если представить, сколько сил отдали Агер и остальные, чтобы добраться до Викая, чтобы убедить его, чтобы Викай успел выкрасть кинжалы, отдать их мне, сотворить портал и перенести меня далеко за пределы Корроско. И это в мире, где пространственная магия нарушена! Я искренне понадеялся, что Викай успеет добраться до поместья Фартхароса. Потому что он на это потратил столько сил, что сейчас будет полностью беззащитен. По сравнению с этим мой голод, по крайней мере, в краткосрочной перспективе — далеко не самое страшное, что может со мной произойти.

Придя, наконец, в себя, я сотворил перед собой сферу воды и жадно напился. После чего накрыл себя лёгкой иллюзией, которая не совсем скрывала, но поменяла цвет одежды на жёлтый, позволяя лучше сливаться с песком, по которому мне предстояло идти. К сожалению, мой синий драконий костюм будет слишком выделяться на пустынной равнине, а погоню могли послать в любую минуту, так что приходилось учитывать всё.

И снова началось томительное путешествие по пустыне. Я уже и забыл, насколько может быть жарко за пределами города. И хотя сказывались и привычка, и прикосновение Кинжала Порядка, всё равно этот жар был хотя и не смертельным, но очень неприятным.

Но при этом в подсознании билась ещё одна мысль. Мне казалось, что солнца жгли меня с такой силой, словно они понимали: их конец близок, скоро это положение вещей закончится, и тогда… И что тогда? Одно из солнц погаснет? Или они удалятся от планеты настолько, что перестанут её выжигать? Или… не знаю. Но вот то, что конец близок, они будто бы чувствовали. Как это чувствовали и Кинжалы Жизни и Хаоса, которые словно знали, что их несёт кто-то недостойный, и потихоньку пульсировали силой, к счастью, не настолько большой, чтобы это доставляло неудобства, но всё же достаточно ощутимо, чтобы выказать своё недовольство, если допустить, что у артефактов может быть характер. Даже Кинжал Хаоса, который в момент первой моей с ним встречи лежал в витрине из очень толстого стекла, вёл себя более-менее прилично. Может быть, он действительно почувствовал, что Кинжал Порядка снова здесь, и унял свой гнев. А возможно, что его на время усмирили. Незивестно. Мне по-прежнему слишком многое неизвестно. Но всё равно надо идти дальше. Слишком многие отдали всё, чтобы я мог идти дальше. В таких условиях уже нельзя повернуть назад.

И я шёл. Шёл, и в моей голове роились самые разные мысли. О том, что за всё время пребывания здесь мне удалось искупаться всего два-три раза — когда я находился у пустынных кочевников. О том, что мои одежда и сапоги уже невесть сколько времени не стирались и не чистились, и если бы это был не материал из кожи дракона, одежда давно бы уже испортилась. На что было похоже моё нижнее бельё, которое я украдкой выстирывал и высушивал хотя бы раз в седмицу, даже думать не хотелось.

Я шёл и думал все эти ерундовые мысли, на которые в обычной повседневной жизни и внимания не обращаешь. И каждая эта мысль помогала мне делать следующий шаг. Я не знаю, сколько я шёл: помню лишь то, что телепортировало меня так, чтобы я аккурат видел дальнюю стену Корроско — и мог идти в противоположную от неё сторону. В остальном пустыня полностью пожирала ощущение времени, ощущение пространства, а два неугасимых солнца, положение которых мне ни о чём не говорило, лишало даже возможности определить хотя бы время суток. Ты оставался с пустыней один на один, осознавая свою ничтожность, свою крохотность по сравнению с такой природной мощью.

И всё же я делаю шаг за шагом, потому что должен. Потому что если я дойду до конца — то и этой пустыне очень скоро придёт конец. Сюда придёт вода, придёт жизнь, придут растения — и, возможно, однажды здесь вырастет огромный лес. Пустыня словно бы тоже это чувствовала — и потому каждый шаг мои ноги глубоко увязали в песке, и приходилось тратить значительно больше сил на следующий… и всё же я продолжал идти…

Я не знаю, сколько прошло времени. Возможно, всего несколько часов, а, возможно, уже несколько суток. Ни разу я не позволил себе остановиться отдохнуть, потому что должен был убраться как можно дальше от Корроско. Чтобы погоня меня ни за что не настигла. Я шёл до тех пор, пока у меня были силы. К счастью, жара и голод первое время, если так можно выразиться, конфликтовали друг с другом, и когда мне особо сильно хотелось есть, я думал о том, что мне жарко, а когда солнца начинали жечь особенно больно, я думал о том, что было бы неплохо перекусить. К сожалению, слишком быстро голод и жара нашли общий язык и теперь пожирали остатки моих сил с удвоенной скоростью.

И, наконец, настал момент, когда я понял, что сил больше нет. Вот вообще нет. Даже если бы передо мной в трёх шагах возник бы портал, из которого ко мне тянула бы руки Миариали, я бы и тогда не нашёл в себе сил хотя бы просто встать. Было отдано абсолютно всё. Краем сознания я помнил, что Кинжалом Жизни можно было лечить и, возможно, восстанавливать силы, но подумал я об этом слишком поздно, и экспериментровать, а уж тем более, рисковать уже не было ни времени, ни возможности.

— Ну, Руарх, — тихо прошептал я, падая на колени, — если ты видишь меня, если ты слышишь меня, если ты можешь мне помочь — ради своего будущего, ради будущего своих детей, ради равновесия в себе — помоги. Помоги. Помоги!..

Сил не оставалось даже на то, чтобы просто думать. Просто в сознании билось это единственное слово — помоги. Я словно стал небольшой антенной, которая только и могла, что транслировать вокруг этот сигнал. Помоги… Помоги… Помоги…

И в тот момент, когда сил не оставалось даже на то, чтобы моргать, моих ушей достиг какой-то звук. Кажется… это были чьи-то голоса… Неужели меня настигли?! Нет, невозможно… я сделал всё, чтобы этого не случилось! Нет, теперь Гимлав и Лексаб снова получат надо мной власть, снова будут выкачивать из меня воду. Викая убьют, Агера убьют, Фартхароса убьют, всё пропало!

— Наконец-то! Наконец-то мы его нашли! — доносился чей-то далёкий, взволнованный и очень знакомый голос, — замаскировался в жёлтый цвет, оба солнца тебя побери! Вспомнил о конспирации, чтоб тебя!

Кто-то подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Всё. Всё в порядке, Дэмиен. Я здесь. Друзья здесь, — тот же самый голос теперь говорил ласково и успокаивающе, — теперь всё будет хорошо…

Кто-то попытался взять у меня из рук свёрток с кинжалами, но я только крепче вцепился в него.

— Всё в порядке. Ты можешь их отпустить, — мягко сказал кто-то, — ты молодец, ты справился, ты сохранил их. Ты можешь их отпустить…

— Не могу, — прохрипел я, — я обещал, что ни за что их не брошу…

— Агер, извини, но времени у нас очень мало, — грубо сказал чей-то голос, тоже отдалённо знакомый, — подвинься, я приведу его в себя.

Послышалось какое-то шевеление, ворох разворачиваемых тканей, после чего кто-то поднял мне голову, а в следующую секунду в кадык упёрлось что-то острое. И в этот момент через это острое мне в горло хлынула сила… сила холода, сила прохлады, сила спасения от этой проклятой пустыни. Я жадно начал дышать, не в силах насытиться этой восхитительной силой. Но почти сразу живительное остриё убрали.

— Так, хватит, — деловито сказал второй голос, — а то ты посмотри, задышал-то как, будто ему баба сиськи показала. Давай, поднимайся, дружок, нас давно уже ждут.

Я, почувствовав прилив сил, наконец-то открыл глаза. И увидел перед собой Агера и Анаму… Которых я, наверное, видел в другой жизни. И хотя оба смотрели на меня с беспокойством и облегчением, мне, наверное, впервые за всё пребывание в этом мире стало так стыдно!

— Простите меня, — прошептал я, опуская взгляд, — я подвёл всех вас. Я напал на градоначальников, я всё разрушил. Я… я правда, не хотел этого. Но когда я увидел там Арсини, Даяо, остальных… то не сдержался.

— Всё в порядке, — неожиданно мягко сказал Анаму, — мы знали, что всё будет именно так. Мы знали, что когда ты это увидишь, то по-другому и не среагируешь. И именно поэтому мы так верим в то, что именно у тебя получится всё это прекратить.

— Ты бы знал, — тихо сказал Агер, — ты бы знал, как мы все убеждали их этого не делать. Но Кинжал Порядка, — он указал на Анаму, который держал в руках драгоценный клинок, не оставляя никаких сомнений по поводу своей принадлежности к вимрано, — это ценность, за которую каждый вимрано был готов пожертвовать всем. Мы могли потерять их. Мы могли потерять даже тебя. Но потерять ЭТО — мы не могли никак. И потому ради того, чтобы спрятать эту вещь, каждый сделал всё, что было в его силах.

— Давайте обо всём этом потом, — ворчливо сказал Анаму, — сейчас давайте, наконец, уберёмся оттуда в безопасное место. Хотя тут мы, конечно, сами виноваты. Надо было догадаться, что Дэмиен не будет сидеть и ждать нас в условленном месте, а бодро поскачет подальше от Корроско. Трое суток тебя догоняли, оба солнца тебя подери.

— Цыц, — шикнул Агер на Анаму, — всё кончилось хорошо. Так что теперь — вперёд. Тебе надо отдохнуть, Дэмиен… и ты очень нужен Йегеросу. Ты — и два твоих аргумента, которые ты вытащил из Корроско. Только это, возможно, поможет убедить старейшину Племени Смерти отдать нам последний кинжал…

* * *

Как оказалось, путешествовали Агер и Анаму не на ферстах, а на каких-то разновидностях пуири, которые больше всего походили на огромных гекконов, достаточно больших, чтобы на них можно было сесть верхом. Даже больше: этих ездовых гекконов было целых три. Снаряжение у них было самое простое: небольшое верёвочное крепление на спине, вероятно, для того, чтобы на нём можно было сидеть и не соскальзывать с его гладкой шкуры. Любопытно при этом было и само крепление: оно уходило вверх по спине ящера и крепилось на его шее. Что и неудивительно: если эти ящеры, вероятнее всего, скользят по пустыне, вплотную прижимаясь брюхом к песку, то любое крепление в этом месте будет очень быстро изнашиваться.

— Давай, мы тебе поможем, — мягко сказал Агер, подводя к одному из гекконов, — тут всё немного сложнее, чем кажется, сам долго будешь разбираться.

Как оказалось, верёвочное крепление служило вовсе не для седла. Размотав верёвки, Агер помог мне сесть верхом и закрепил верёвки на торсе и на предплечьях.

— Запомни: во время езды не шевелись и не дёргайся по сторонам, — предупредил Агер, — и старайся держаться вплотную к спине животного — так ему будет проще тебя нести. Им легче двигаться, когда вес распределён по всей спине.

После этих инструкций Агер и Анаму запрыгнули на своих ящеров и весьма ловко нацепили на свои тела такие же верёвочные крепления. Несмотря на крайнюю степени усталости, я обратил-таки внимание, что у обоих рано на торсах были небольшие кровоподтёки от этих самых крепёжных ремней. Вероятно, они действительно искали меня очень долго.

В этот момент Агер как-то хитро присвистнул, и его ящер заскользил по песку. Я растерялся, так как не знал, как управлять питомцем, но мне это и не понадобилось. Ящер, вероятно, заранее наученный, просто заскользил вслед за ящером Агера. Оборачиваться я не рискнул, но логично предположить, что Анаму замыкал нашу цепочку. И, между тем, предупреждение Агера оказалось не лишним. Во время движения создавалось впечатление, что шея геккона — единственный центр тяжести, на который можно опереться, и было постоянное ощущение, что если я просто пошевелюсь в одну или другую сторону, то центробежной силой меня тут же сбросит с ящера.

Впрочем, очень скоро я перестал бояться. Ящер явно обладал большим опытом перевозки седоков, так что от меня требовалось только не мешать ему. Да и вообще, после бесконечного ковыляния по пустыне просто ехать верхом было райским наслаждением. Гибкие сильные лапы размеренно шуршали по песку, и эти звуки очень сильно убаюкивали. И в тот самый момент, когда я закрыл глаза, чтобы вздремнуть…

— Не вздумай спать! — прикрикнул сзади Анаму, который явно не сводил с меня глаз, — держи равновесие! Потом отдохнёшь!

Я послушно открыл глаза обратно и сконцентрировался. В самом деле, для отдыха стоило уж добраться до безопасного места. Да и нужно учитывать, что и Агер, и Анаму не отдыхали столько же времени, пока искали меня, а то даже и больше.

Это убаюкиващее путешествие заняло, наверное, часа три. Ящеры не очень быстро, но уверенно несли нас в нужном направлении. И, наконец, вдали показались палатки. Кажется, мы приближались к цели.

Пять минут спустя мы подъехали впотную к палаточному городку. Нам уже встречало порядка десяти мужчин со странной чешуйчатой кожей, тёмно-синего, почти чёрного цвета. Я впервые видел такую экзотическую расцветку среди вимрано. Обычно они были более светлых тонов.

— Наконец-то, два солнца вас побери! — раздался ещё один знакомый голос, — почему вы так долго его искали?

— Потому что, — огрызнулся Анаму, спешиваясь со своего ящера и отдавая кому-то поводья, — вспомнил наш друг, что в мире существует конспирация, и иногда нужно скрываться от других. Жаль, что вспомнил он об этом в такой неподходящий момент.

— Ладно, ладно, будет вам ругаться, — примиряюще сказал второй голос, в котором я узнал Фартхароса, — кинжалы-то у него с собой?

— Да, они здесь, — ответил Агер, тоже спрыгнувший со своего геккона и помогая спешиться мне, — Викай сдержал слово. Кто бы мог подумать, что его получится убедить.

— Из них троих Викай всегда был самым дальновидным, — ответил Фартхарос, — что ж, в таком случае — вам троим нужно отдохнуть, вы выглядите ужасно…

— Нет, — раздался чей-то новый голос, — наш мастер желает говорить с тем, кто именует себя Дитя Водной Стихии.

— Это не может подождать? — с раздражением спросил Агер, — он едва стоит на ногах! Что вы хотите от него сейчас? Он тоже живое существо, ему тоже надо есть и отдыхать!

— И всё же, — говорившим оказался вимрано с полностью чёрной шкурой, — именно в момент слабости он покажет нашему мастеру своё истинное лицо. И именно тогда и будет принято окончательное решение, достоин ли он забрать Кинжал Смерти.

Устало разглядывая своих товарищей, я видел, что никому из них это не нравилось. Но и Агер, и Анаму, и Йегерос, и Фартхарос молчали. И это означало только одно. Они уже перепробовали все доводы, какие у них только были, и теперь я оставался последним шансом.

— Ведите, — обречённо выдохнул я.

— Прошу за мной, — так же степенно сказал чёрный вимрано, поворачиваясь и направляясь к черной палатке, которая особняком стояла от прочих…

Глава 4.2

Глава 2. Мудрец смерти.

Когда мы приблизились к палатке, мой провожатый внезапно обернулся и сурово сказал:

— Имей в виду, гость, сейчас ты будешь говорить не просто с мастером, который, один из немногих, до сих пор сохранил свободу. Наш мастер — наверное, единственный свидетель того, что сейчас принято называть Коллапсом Вимрано.

— Он… он живёт так долго? — поразился я, — как это вообще возможно? Чтобы вимрано, в таких условиях прожил столько времени…

— Вот поэтому, — с нажимом продолжил чёрный вимрано, — ты будешь говорить с ним вежливо и почтительно, не повышая голоса и не оказывая на него никакого давления. Иначе мы мгновенно нашинкуем тебя в фарш, будь ты хоть трижды Дитя Водной Стихии! Тебе ясно?

— Да, разумеется, — кивнул я, — обещаю, буду сдержанным.

— В таком случае — заходи.

Когда я, чуть наклонившись, вошёл в палатку, то обнаружил множество невероятных и не самых приятных вещей. Во-первых, в палатке было прохладно. Даже не так — здесь было холодно. Несмотря на всю усталость, меня пробрала дрожь до самых костей. Трудно было поверить, что за пределами этой палатки пышет жар двух солнц.

Во-вторых, запах. Здесь отвратительно пахло чем-то, неуловимо похожим на гниющее мясо. Что ж, выводы сделать было нетрудно. Если вимрано прожил в условиях пустыни 149 лет, это не могло не наложить свой отпечаток.

И, наконец, настроение. В пределах этой палатки у меня стало складываться чувство, будто из меня высасывают радость. Радость от встречи с Агером и Анаму, радость от осознания того, что я смог выжить в пустыне, что Викай не напрасно пожертвовал всем ради меня — всё почти мгновенно испарилось. Осталась только гнетущая, высасывающая и без того немногие силы пустота. Захотелось лечь на землю и уснуть вечным сном прямо сейчас. Зачем, в конце концов, вообще что-то менять? Раса рано заслужила то, что с ней происходит. Так стоит ли вообще стараться? Лучше прямо сейчас опуститься на землю, которая в этот момент казалась мягче всякой перины, и спать, спать, спать…

И в этот момент по моей левой руке прошла вспышка живительного холода. Верный браслет уже который раз спасает от меня от гибельного небытия. Бодрящий прилив сил привел меня в чувство, позволяя мыслить ясно. Хотя и здесь я почувствовал нечто пугающее. Моя магия… в ней тоже появилась какая-то тревожная нотка. Словно даже мой браслет — и тот предчувствовал, что скоро случится что-то очень важное и… непоправимое. И тревожился из-за этого…

— Что ж, странный гость, первое испытание ты выдержал, — прошелестел чей-то практически бесцветный голос, — что ж, подойди, дай рассмотреть тебя поближе.

Голос доносился из-за угла палатки, занавешенного тёмными же тканями. Осторожно подойдя, я увидел…

Ну, наверное, если бы в этом мире были зомби или какие-то неупокоённые мертвецы, то они бы выглядели вот так. Полностью высохшее тело, истончившиеся конечности, по сравнению с этим — непропорционально огромные ступни и ладони. Но всю хрупкость этого тела компенсировали глаза. Хоть и чёрные, но живые, яркие, полные жизни — и воли. Словно все силы, все ресурсы этого высохшего тела собрались в глазах. И теперь эти глаза внимательно меня рассматривали.

— Мда, — снова прошелестел мудрец, — не сказать, чтобы очень впечатляет. Много наивности, много несдержанности, много эмоциональной вовлечённости туда, куда это совершенно не нужно. Не на это я рассчитывал, когда ждал того, кому смогу доверить Кинжал Смерти.

Я даже не стал ничего ему отвечать. Настолько эта критика походила на то, что мне говорил Викай, что уже становилось скучно. Несколько секунд спустя вимрано, поняв, что я ничего говорить не буду, слегка разочарованно на меня посмотрел:

— Тем не менее, раз ты здесь, значит, ты хочешь мне что-то сказать, не так ли?

— Нет, не так, — тихо ответил я, — я здесь потому, что вы хотели увидеть меня немедленно. Если вы меня увидели и сделали нужные выводы, я бы сейчас хотел пойти отдыхать. Убедить вас в том, что вы должны расстаться с Кинжалом Смерти, я всегда успею.

— А откуда тебе знать, что на пути к своей цели ты не окажешься в таком же положении? — тут же возразил вимрано, — что если в решающий момент у тебя не останется сил, но ты всё равно должен будешь делать шаг за шагом? Я не желаю вверять свою жизнь, свою судьбу и своё будущее в руки того, кто при первых же трудностях споткнётся — и не найдёт в себе сил подняться.

— Жизнь… вы это называете жизнью? — устало спросил я, — я обещал вашим стражам, что буду почтителен, но сейчас я выскажусь прямо. Вы не могли прожить 149 аквот в таких условиях без помощи извне. И эта помощь извне — это всё тот же Кинжал Смерти, не так ли? Я, конечно, не знаю всех его свойств, но, вероятно, не так уж трудно с его помощью запретить себе умирать и поддерживать жизнь, не так ли? Так действительно ли вы не хотите отдавать Кинжал только потому, что считаете меня таким уж недостойным? Или вы просто боитесь умирать?

— Вооон! — прошипел вимрано, — вон отсюда, негодяй! Я всё это время существовал ради моего племени, заботился о нём, я отдал ради него всё! Да как ты смеешь обвинять меня в таком?! Прочь, прочь отсюда, ты и твои жалкие лизоблюды ничего не получите!

— Вы, конечно, понимаете, — с усталой улыбкой сказал я, — что именно от вашего решения зависит, получит ли Руарх шанс на исцеление. Нет, если я действительно такой недостойный, то вы можете прождать ещё 149 аквот, прежде чем появится тот, кто будет, по вашему мнению, достоин. Вот только есть риск, что до этого времени никто не доживёт. Вы похороните всех, кого знаете, и будете сидеть в этой пустыне в одиночестве, вцепившись в свой Кинжал Смерти. Получилось грубовато, уж извините, но если бы мне дали отдохнуть, я бы убедил вас мягче. А если вы так хотели посмотреть на моё истинное лицо — пожалуйста, смотрите. Надеюсь, что вам понравилось…

— Убирайся! — снова прошипел вимрано. Чуть насмеливо кивнув мудрецу, я покинул его палатку. На выходе меня встретил стражник, который явно слышал всё, что происходило внутри, и смотревший на меня с огромным неодобрением. Но поскольку недалеко были Йегерос и Фартхарос, которые были очень, очень сведущи в магии, и которые явно не останутся в стороне, если меня начнут рубить на фарш, он не стал делать глупостей и лишь приказал мне следовать за ним, чтобы я мог, наконец, отдохнуть в выделенном для этого месте. Впрочем, мне хотелось верить, что страж не стал ничего говорить в том числе и по той причине, что понимал: всё, что я говорил этому мудрецу — правда…

Наконец, Агер, Анаму, Йегерос и Фартхарос увели меня в палатку, которую им предоставили как гостям. И здесь я наконец-то позволил себе упасть на чей-то вещевой мешок, даже не особо заботясь о том, кому он принадлежал. Какое же это было блаженство — после невесть скольких часов скитания по пустыне просто упасть на кусок ткани, закрыть глаза и лежать, лежать, лежать…

— Дэмиен, мы понимаем, что ты очень хочешь отдохнуть, но всё же прошу тебя рассказать, о чём вы говорили с Тальцеолом, — осторожно обратился ко мне Агер, — он согласен отдать тебе Кинжал Смерти?

— Нет, — равнодушно ответил я, — как только он начал оскорблять и критиковать меня, я и сам прямо высказался, что думаю и о том, что он живёт так долго, и о том, что он вцепился в свой Кинжал из-за страха умереть.

— Ты думаешь, это было хорошей идеей? — с осуждением спросил Йегерос.

— Это было единственным оставшимся вариантом, — ответил я, — не думаю, что сильно ошибусь, если предположу, что за всё время пребывания здесь вы с Фартхаросом не испробовали все методы убеждения. Вот только, простите меня великодушно, но вы — янрано и шинрано, если я ничего не путаю?

— Не путаешь, — хмыкнул Фартхарос, — наша мать была шинрано, а отец — янрано. Так что, в принципе, ты сам можешь видеть, кто в кого пошёл.

— А он — вимрано, — продолжал я, — и, с учётом того, что между вашими расами происходило в прошлом, вы всегда будете говорить с ним с позиции виноватого, а он — с позиции пострадавшего от вашей вины. В условиях, когда эту вину загладить невозможно, вы его никогда ни в чём не убедите. В таких условиях нужен был кто-то совершенно непредвзятый, не относящийся ни к одной расе рано, который придёт и даст ему пинка, мощно стимулируя прекращать купаться в своих обидах и хотя бы один раз в жизни поступить правильно. С Агером и его пустынными кочевниками, как вы, возможно, помните, всё случилось именно так.

— А если это не сработает? — спросил Агер, — ты, Дэмиен, конечно, разговаривать умеешь хорошо, но не слишком ли ты полагаешься на случайность?

— Ну так ты, Агер, наверное, помнишь, о чём мы с тобой говорили, когда ты выкрал меня из Кастильвы, — изо всех сил борясь со сном, устало ответил я, — для того, чтобы получилось залечить этот шрам, недостаточно, чтобы янрано, шинрано и генрано раскаялись. Неважно, насколько сильным и искренним будет раскаяние. Нужно, чтобы и вимрано были готовы простить их за это. И если конкретно этот вимрано решит вас не прощать — значит, не судьба. Ты прав, Агер, я не чудотворец и не могу сотворить невозможное. Но, по крайней мере, я сделал всё от меня зависящее. И если этому мудрецу важнее его племя, о котором он заботится, если ему важно, чтобы у них было лучшее будущее — он поступит правильно.

— А если нет? — настойчиво спросил Агер, — Дэмиен, мы все слишком многое отдали, чтобы сейчас споткнуться, упасть и потерять всё.

Я против своей воли улыбнулся. Насколько, оказывается, Агер был похож на Викая. Такой же дальновидный рационал, который точно должен знать, что вложив А ресурсов, В времени и С людей, он получит результат D. И тотальная неприязнь к какому бы то ни было риску. Что, впрочем, совершенно естественно. Чем меньше человек имеет — тем меньше он готов этим рисковать. В этом раса рано и раса людей практически не отличались.

— Боюсь, мне здесь нечего добавить, Агер, — выдохнул я, — тебе не приходило в голову, что все удачные примеры социальных реформ и взаимодействий попали в учебники истории по той причине, что они, собственно, оказались удачными. И даже если ты всё сделаешь так, как написано в учебнике — это совершенно не означает, что получишь нужный результат. Это тебе не математика, где дважды два всегда четыре. Отношения между гражданами всегда сложны и вариативны, особенно учитывая постоянно присутствующее социальное неравенство. И здесь ты никогда не сможешь ожидать стопроцентного результата. Нет, конечно, можно навязывать своё видение и свою точку зрения другим при помощи силы, страха и авторитета, но такие лидеры обычно живут очень недолго и очень несчастливо.

— Не умничай, — Агер мягко щёлкнул меня по лбу, оценив ироничный намёк в сторону своего прошлого поведения, — лучше скажи, что нам, в таком случае, делать.

— Сейчас мы можем только ждать, — подал голос Анаму. Приоткрыв левый глаз, я увидел, что библиотекарь мягко поглаживает себя по животу. Наверное, там он хранит драгоценный Кинжал Порядка, — не страшно, что Дэмиен нагрубил Тальцеолу. Между нами, он сам очень давно напрашивался, упиваясь ощущением собственной важности.

— Если тебе не удастся вернуться домой, Дэмиен, — с явным оттенком уважения сказал Фартхарос, — я проведу тебя в Совет управления. Там давно нужен кто-то с мозгами и совестью, который понимает, как устроено общество.

— Вот уж нет, — хмыкнул я, — власти над другими мне и даром не надо. Это бесконечно неблагодарная работа, где твои успехи будут восприниматься как нечто само собой разумеющееся, а за каждую неудачу тебя будут смешивать с грязью. Так что буду надеяться, что путь домой для меня всё же найдётся.

— Это как раз самый верный признак того, что для власти нашёлся нужный кандидат, — фыркнул Йегерос, — тот, кому власти и даром не надо, в итоге лучше всего с нею управляется.

— Вам не приходило в голову, что вы сами себе создаёте головную боль? — отчаянно зевая, спросил я, — создать неидеальную систему и искать подходящего кандидата — это не самый лучший путь. Хотя бы потому, что кандидат может тупо не найтись.

— А что, есть идеи, как лучше сделать систему? — поинтересовался Йегерос.

— Разумеется, — кивнул я, — нужно, чтобы ни у кого не было единоличной власти. Чтобы даже какой-нибудь Самый Главный Градоначальник, принимая решения, оглядывался на тех, кто мог с него за это спросить. Ну, условно создать какой-нибудь совет-группу из пять-десяти представителей, которые будут иметь право призвать градоначальника и спросить с него: уважаемый, вы обещали сделать нам дороги, где они? А ещё вы обещали улучшить условия труда в школах — где это? А ещё у вас появилось два роскошных поместья, хотя этого вы не обещали. А, может, нам выбрать себе нового градоначальника?

— И что, такая система будет считаться работающей? — насмешливо фыркнул Йегерос.

— Если градоначальник после этого добровольно оставит пост, а не решит перебить весь совет и править дальше — то да, система будет рабочей.

— И кого же в эту группу надо набирать? Туда можно просто протолкнуть своих людей, которые будут кивать каждому твоему решению, — с сомнением спросил Фартхарос.

— Туда надо набирать тех, кто платить власти налоги. И кому власть не платит заработную плату. Такие, кто именно может прийти и спросить: а на что вы тратите наши налоги? Самый банальный пример — торговцы. Тот же Атихис прекрасно бы смотрелся в составе этой группы.

— Это что, шутка такая? — вспылил Йегерос, и это был едва ли не первый на моей памяти случай, когда он терял над собой власть, — да, вот уж кому не хватало власти указывать, что мне надо делать, так это Атихису. Он же мгновенно всё под себя подомнёт, неужели это не очевидно?

— Так в том-то и дело, чтобы устроить эту группу так, чтобы и Атихису было, перед кем отчитываться. Чтобы если было видно, что советник злоупотребляет полномочиями — его тоже могли исключить из состава совета. Впрочем, что я об этом с вами говорю, — окончательно рассердившись, я закрыл глаза и отвернулся в другую сторону, — никто по доброй воле никогда не станет ограничивать свою власть. И, тем не менее, хоть в какой-то форме эта система проявлялась во взаимодействии Фартхароса с тремя советниками. Они могли с него спрашивать — он мог с них спрашивать. Какое-никакое рановесие. И я более, чем уверен, что именно по этой причине центр распределения воды появился именно в Корроско, а не где-нибудь ещё. А теперь останьте от меня хоть на несколько периодов и дайте отдохнуть, в конце концов…

Все четверо, получив очень много пищи для ума, собрались в другом конце палатки, где продолжили неспешно переговариваться. Я же, наконец, позволил себе уснуть…

Глава 4.3

Глава 3. Испытание кинжалами.

Когда я в следующий раз проснулся, то чувствовал, как у меня живот буквально прилипает к спине, и это не было преувеличением. Когда я прибыл в это поселение, то внезапный разговор с мудрецом безо всякой подготовки на время заглушил чувство голода. Но теперь, когда я, наконец, выспался, организм усиленно намекал на то, что было бы неплохо восстановить силы.

Когда я приподнялся на своей лежанке, то увидел, как на меня смотрят два маленьких любопытных чёрных глаза. Хозяином, вернее, хозяйкой этих глаз была маленькая девочка-вимрано, неуловимо похожая на самую младшую из приюта вимрано, в прошлом которого мне удалось побывать дважды, и воспоминания о котором, наверное, будут преследовать меня в кошмарах до конца жизни.

— Привет, — поздоровалась девочка, кивнув своей небольшой синей головкой, на которой даже присутствовали волосы.

— Привет, — растерянно ответил я, — а ты кто? И где все?

— Все заняты делами, — важно ответила девочка, — и я тоже занята важным делом.

— Это каким же? — уточнил я, не сумев сдержать улыбки при виде того, как важно и серьёзно вела себя девочка.

— Присматриваю за тобой, конечно, — ответила малышка, — белый дядя с красными глазами сказал, что это очень, очень важно. Он сказал, что ты едва не умер в пустыне, и потому за тобой нужно присматривать.

— Как предусмотрительно, — хмыкнул я, — и как тебе белый дядя?

— Ой, он немножечко страшный, но зато он такой добрый, — у девочки даже глаза заблестели от воодушевления, — он по вечерам нам такие сказки рассказывает. И днём каждому интересное дело находит. С ним даже старый дедушка разговаривает.

— Старый дедушка? — я догадался, что она имеет в виду мудреца, — а что ты о нём думаешь?

— Ну… он хороший, он любит нас, заботится о нас, — пробормотала девочка, причём, ещё не наученная великому искусству лжи, говорила она это таким стеклянным и пустым голосом, что сразу было понятно, что её научили так говорить. Причём, кажется, малышка и сама поняла, что звучит это неубедительно, потому что тихо и смущённо добавила, — но, по правде говоря, мне его так жалко. Он же такой старый, ему ходить больно, кушать больно, говорить больно, да даже дышать больно. Мама с папой говорят, что в конце мы все уйдём в Глубины Жизни, где нас ждут те, кто ушёл раньше нас. Но почему же он туда не уходит? Может, он сделал что-то плохое, и теперь его туда не пускают?

— Может, — пробормотал я, порядком удивлённый, насколько хорошо маленькая девочка осведомлена о смерти и о том, что оттягивать встречу с ней — значит, вредить всем, и себе в первую очередь, — а, может, он просто не закончил здесь своих дел. Вот уйдёт он, не закончив всё, что нужно — и плохо ему будет в глубинах жизни.

— Наверное, — кивнула девочка и тут же подпрыгнула, — ой, белый дядя же сказал, чтобы я сразу его позвала, как только ты проснёшься. Ну что ж вы, вот так, от такого важного дела меня отвлекаете!

Наблюдая за тем, как девочка поспешно выскочила за пределы палатки, я снова не смог сдержать улыбки. Было просто чудо, что в этом убитом, выжженом мире ещё сохраняются такие осколки искреннего детства… хотя и длятся они очень недолго. А ведь… а ведь и меня, возможно, ждёт такая же малышка. Ведь где-то в Авиале остались Миа — и мой ребёнок. И я… нет, я непременно к ним вернусь. В этом не может быть никаких сомнений.

В этот момент полог палатки приподнялся, и в неё вошёл Агер.

— Наконец-то, Дэмиен, — обеспокоенно сказал он, — мы уж думали, что ты вообще не проснёшься. Потому что Тальцеол уж очень хочет с тобой поговорить. Впрочем, Анаму запретил тебя трогать и, как ни странно, даже Тальцеол его послушался.

— Да можно было бы и догадаться, — хмыкнул я, — если это племя смерти, и если Анаму раньше промышлял наёмными убийствами, значит, он здесь точно не чужой.

— Ты только при нём этого не говори, — серьёзно сказал Агер, — он этого очень не любит. Впрочем, сейчас важно не это. Вот.

Он поставил передо мной миску, в которую было наложено уже знакомое бесцветное месиво. Именно этим альбинос пытался накормить меня в первый день работы на Кастильву.

— Мне очень жаль, Дэмиен, но здесь ничего лучше раздобыть невозможно, — он виновато пожал плечами, — и так пришлось ругаться, чтобы тебе отдали самую свежую порцию.

— Ничего страшного, — я пожал плечами, хватая миску с ложкой, — это другое моё тело такого не любит. Тут же… потерплю.

Ощущения меня не обманули. Это действительно была какая-то странная смесь каши и сырого теста. В человеческом облике есть это было уже не так противно, да и критический уровень голода тоже не сильно способствовал тому, чтобы крутить носом. По крайней мере, одно достоинство у этого блюда было: оно оказалось достаточно сытным, чтобы заглушить даже голод, который длился, наверное, пять-шесть суток, если считать с того момента, когда меня безо всякой еды держали в темнице Корроско.

— А теперь — ты должен выйти наружу, — сказал Агер, забирая у меня деревянную посуду, — Тальцеол ждёт тебя. Кажется, он наконец-то принял решение.

Когда я вслед за Агером вышел наружу, то увидел, что на другом краю палаточного городка собрались, наверное, почти все мужчины племени. Проследовав туда, я увидел, что они полукругом сидят, образуя ровное расстояние до подстилки по центру, на которой и восседал сам мудрец смерти.

На поверхности он выглядел ещё хуже, чем в палатке. Там ему удавалось скрываться в тенях, но даже там было прекрасно видно всё уродство его тела. На свету же дело обстояло ещё ужаснее. Вся кожа была морщинистой и свисала с костей, словно плохо натянутая мешковина. Руки и ноги выглядели ещё более тонкими и хрупкими. Тем не менее, когда он поднял голову, его глаза были полны силы и решимости, как никогда.

— Наконец-то ты соизволил почтить нас своим присутствием, — протянул он, — мы уж и не чаяли добиться от тебя такого расположения.

Я благоразумно заткнул подальше рвущийся на язык совет самому побродить по пустыне трое-четверо суток без еды, воды и вообще надежды выжить. Если Тальцеол, наконец, созрел для того, чтобы расстаться со своим драгоценным кинжалом, стоило дать ему выговориться последний раз.

— Итак, если ты столь уверен, что достоин забрать Кинжал Смерти и использовать его на благо нашего мира — тебе придётся это доказать, — торжественно он заявил он.

— Как я могу убедить вас? — спросил я.

— Мне известно, что ты так или иначе приложил руку к тому, чтобы найти Кинжал Порядка… И чтобы принести сюда Кинжалы Жизни и Хаоса. Докажи, что ты достоин этой силы. Возьми каждый этот клинок в свои руки. И если ты выдержишь это испытание — я отдам тебе Кинжал Смерти. Лично тебе в руки.

— Тальцеол, — сурово прорычал Анаму, — это подло, и ты это знаешь! Он не выживет после такого, хватит уже, наконец, держаться за это мнимое бессмертие!

— Нет, Анаму, — покачал головой Тальцеол, — таково моё условие. Мальчишка мнит себя самым правым и самым правильным, раз позволяет себе каждого встречного обвинять во всех смертных грехах, от лжи до страха смерти. Значит, пусть докажет, что он действительно достоин. Принести кинжалы!

По его команде один из чёрных вимрано вышел с дощечкой в руках, которую он почтительно поставил у ног мудреца.

— Кладите сюда свои Кинжалы! Все! — скомандовал он. Мои спутники переглянулись, но ничего не сказали. Первым подошёл Анаму, бережно укладывая синий клинок на дощечку. После этого Йегерос и Фартхарос, уже успевшие забрать себе на хранение Кинжалы Жизни и Хаоса, тоже уложили свои клинки рядом. Как-то странно хмыкнув, Тальцеол извлек из складок своего балахона четвёртый, абсолютно чёрный кинжал и положил его рядом с тремя остальными.

— Вот, собственно, твоё испытание, — мстительно улыбаясь, сказал он, — докажи, что ты достоин воссоединить эти клинки. Возьми каждый из них в руки. И если ты окажешься достоин — можешь уносить их с собой…

Понимая, что выбора у меня нет, я приблизился к дощечке с кинжалами. Слишком много мы все пережили, чтобы добраться до этих артефактов. В голове снова возник образ Миариали. Нет, ради неё я не позволю себе умереть и вынесу что угодно.

Впрочем, в моей голове всё-таки мелькнула подленькая мысль затмить настоящие кинжалы иллюзиями — и иллюзии же взять себе в руки. Но я мгновенно отогнал её прочь. Если Тальцеол застанет меня за мошенничеством — всё будет напрасно. Да и какое я имею право от остальных честно смотреть в глаза и другим, и самим себе, если сам не могу честно сделать то, что от меня просят.

Всё таки не сумев пересилить страх, первым я взял в руки Кинжал Порядка, надеясь на его память и на то, что это подготовит меня к остальным. И этот клинок меня узнал: руку обдало бодрящим холодом. Однако мгновение спустя меня парализовало. Словно Кинжал Порядка знал, с какой целью я сейчас взял его в руки, и собирался судить меня по всей строгости. Моя жизнь словно начала развёртываться назад, останавливаясь именно в тех местах, которые были интересны данному кинжалу. Разговор с Лексабом в ангаре распределения воды… Примирение Агера и Йегероса и возвращение пустынных кочевников в город… Первые видения в сиротском приюте вимрано… И дальше, дальше назад… Восстановление справедливости в поселении троллей и возвращение Таркусу доброго имени… Закономерный исход сражения с обезумевшим магом огня в деревне Древесники… Моя борьба с самим собой в чертогах Аорташа… Хрупкое равновесие во время бала, где я должен был назвать советникам цену за свою помощь… и… нет, нет, нет! Мои воспоминания увлекались всё дальше, туда, куда я никогда не хотел бы возвращаться. Моё первое прохождение Храма. И хотя эти воспоминания до сих пор навевали ужас, даже здесь придраться было не к чему. Я не попался на крючок обезумевшей Хранительницы. Я сохранил равновесие. Последний раз вспыхнув, кинжал Порядка погас, признавая за мной право на его силу.

Тальцеол, казалось, точно знавший, что сейчас со мной происходит, злобно на меня смотрел. Как он со злорадной улыбкой наблюдал, когда я брался за этой клинок, так теперь с ненавистью смотрел, как я кладу кинжал обратно. Словно бы он ожидал, что именно с его силой и его судом я не справлюсь. Не на того напал, мудрец, не на того напал.

Желая расправиться с неприятным быстрее, я взял в руки Кинжал Хаоса. Он тотчас обдал меня волной жара, явно выказывая своё недовольство от такой наглости, но всё же милосердно давая мне шанс, увлекая в новые воспоминания.

О, этому клинку было, чем поживиться в моей памяти. Драка с градоправителями, а так же причины, по которой она состоялась, были лишь вершиной айсберга. Бешенство и ярость во время драки с Агером после посещения приюта вимрано, злоба и ненависть после того, как я узнал полную историю вимрано в этом мире… И дальше, дальше, дальше, в Авиал… Злоба и ярость, с которыми я пришёл в Столицу по возвращении в Авиал… Но, как ни странно, Храм Кинжал Хаоса интересовал мало. Нет, его влекло ещё глубже, к воспоминаниям, которые лежали ещё дальше… схватка с Молчаливыми Сёстрами в убежище таисианов… и ещё один поединок, с таисианским магом крови…

Кинжал Хаоса с упоением впитывал моё чувство вины, ибо эта схватка, которой по всем законам логики вообще не должно было состояться, до сих пор меня угнетала. Но даже здесь Кинжалу Хаоса не удалось ни за что уцепиться. Я сдержался и не убил Кичандаша с самого начала… И я принёс ему за это извинения и примирился с этим какое-то время спустя. Так что если это всё, рыжий клинок…

Кинжал Хаоса, поняв, что больше во мне поживиться нечем, покорно погас, отдаваясь в мою власть. Мне даже показалось, что он напоследок отозвался во мне мимолётной волной благодарности. За возвращённый в этот мир Кинжал Порядка.

Открыв глаза, я с удовольствием увидел новую порцию злости в глазах Тальцеола. Кажется, на Кинжал Хаоса он возлагал не меньшие надежды, и теперь в нём явно читалась досада. Когда я возвращал на место Кинжал Хаоса, во мне внезапно мелькнула безумная мысль. А что если… взять в руки Кинжалы Жизни и Смерти одновременно? Они наверняка уравновесят друг друга, и их испытания будет пройти легче. Потому что, несмотря на то, что всю свою жизнь я старался поступать по совести, конкретно Кинжалу Смерти было что мне предъявить.

Тальцеол сначала задохнулся от моей наглости, когда я взял Кинжал Смерти в правую руку, а Кинжал Жизни в левую. Но потом всё же прочистил горло и сказал:

— Что за жульничество, Дэмиен?! По одному!

— Ничего не знаю, — мстительно сказал я, — условие было: взять каждый кинжал в руки. То, что их надо брать по одному, озвучено не было. Чётче надо было проговаривать условия…

Последние слова я выговаривал уже с огромным трудом. Потому что оба кинжала отбросили меня в самое начало, туда, где начинался мой путь…

Встреча с Аштиахари и помощь ему… Первая встреча с Алаэрто и пощада, несмотря на то, что он едва не разорвал мою душу на куски… Пощада Кичандаша… Защита жителей деревни Синие Туманы… Преподавание в Университете и вот, первый момент, которого я больше всего боялся… Убийство… Кинжал Смерти вспыхнул было тягучей и невыносимой болью, но Кинжал Жизни заглушил его позывы. В ответ на это Кинжал Смерти зарылся ещё глубже в мою память, выискивая то самое воспоминание, с которого и началось моё путешествие в Авиал. Мой первый друг — и моё первое убийство. И если бы я не знал всей подноготной, то вполне возможно, что чувство вины, в десятки раз усиленное Кинжалом Смерти, пожрало бы меня с головой. Но теперь я пережил слишком много. Я знал, что настоящего Макса никогда не существовало. А если бы и существовал… то он первый предал мою дружбу, как только начал меня шантажировать. Так что здесь моей вины нет. Если уж ты живёшь, значит, ты имеешь право жить. А если кто-то решает вмешаться в твою жизнь и начать тебе диктовать… то этот кто-то очень сильно рискует. И не всякий риск имеет свойство оправдываться.

Кинжал Смерти как-то слишком стремительно потух, словно обескураженный гибкостью моей логики. Но мне теперь было ради чего жить и выживать. Миариали теперь часть моей жизни. Я не могу её потерять. И теперь я понимал, что дойду, найду, предам, продам ради неё, только бы вернуться! Конечно, хотелось бы обойтись без этого, но… скажем так, если на моём пути окажется дьявол с договором на мою душу, то дело, конечно, может кончиться тем, что на договоре появится моя подпись… а, может, и тем, что избитый дьявол останется лежать на дороге, а договор будет свёрнут в трубочку и засунут в соответствующее место.

Открыв глаза, я буквально чувствовал, как меня переполняет сила. И не магическая сила, а сила духа! Словно бы всё то время, что я находился в Руархе, я пребывал в каком-то коконе и спал. А теперь четыре клинка разрезали душную и тесную оболочку, выпуская на волю… настоящего меня. Я с вызовом и жалостью одновременно посмотрел на Тальцеола… и три секунды спустя он опустил голову, не в силах выдержать мой взгляд.

— Я так понимаю, я прошёл испытание и могу забрать Кинжал Смерти? — требовательно спросил я.

— Да, — тихо ответил Тальцеол, — признаться, не такого финала я ожидал от этого испытания… Но теперь вижу, что ты достоин, и у тебя действительно хватит силы духа пройти этот путь до конца. Благославляю тебя на это.

— Благодарю, — кивнул я, — ты можешь быть спокоен, мудрец. Я пройду этот путь. Даю тебе слово.

— Спасибо, — слабо кивнул тот, после чего повернулся к одному из своих провожатых, — Ирвинос, друг мой… собери, пожалуйста, всех детей. Я чувствую, что скоро, наконец, обрету покой… помоги мне полюбоваться на них последний раз…

— Конечно, мастер, — с почтением ответил один из стражей, помогая ему подняться, — прошу сюда…

— Я думаю, нам пора, — сказал я, подходя к своим спутникам и отдавая Анаму, Йегеросу и Фартхаросу соответствующие Кинжалы, — Кинжал Смерти, пожалуй, понесу я. А теперь давайте выдвигаться в путь. Прошло слишком много времени… Лексаб и Гимлав всё ещё могут нам помешать.

— Ты прав, — кивнул Йегерос, бережно пряча Кинжал Жизни, — мы отталкиваемся от тебя, и если ты считаешь, что справишься с поездкой… То нам нужно в последний раз заглянуть в Кастильву. Это практически по пути. После этого в Храм…

Однако попасть в Кастильву нам было не суждено. Четыре часа спустя мы внезапно обнаружили, что нам навстречу несутся трое таких же ездовых пуири. Мы приготовились сражаться, но, к счастью, этого не потребовалось. Потому что тремя всадниками оказались… мои старые знакомые! Таши, Моэн и Гунрам.

— Владыка Йегерос! — почтитель сказал Моэн, — слава Двум Солнцам, мы вас перехватили!

— Что случилось? — спросил Йегерос.

— Вам нельзя возвращаться в Кастильву. Гвардейцы Лексаба оккупировали её. Там вас ждёт ловушка.

— Не проблема, — тут же ответил я, — двигаемся к Храму немедленно! У нас есть всё, что нужно! Если Аламейко выиграет нам хотя бы немного времени, направив гвардейцев Лексаба в племя Смерти, мы успеем сделать то, что нужно.

Тоска, с которой Йегерос смотрел в сторону Кастильвы, была понятна, но почему с такой же печалью, которую я очень редко видел на этом лице, туда смотрел и Агер? Из-за того, что там осталась его сестра? Или…

— Да, ты прав, — кивнул, наконец, Йегерос, — не стоит медлить. К Храму, значит, к Храму. Вы, трое, — обратился он к новоприбывшим, — вы должны вернуться и…

— Мы едем с вами, — сказал Моэн, — простите, владыка, но Кастильва взята в кольцо. Мы еле успели вырваться из него, и обратно в город нам теперь не попасть. Если уж нам суждено умереть — мы умрём, защищая вас.

— Что ж… так тому и быть. К храму!

И с этими словами восемь ездовых пуири развернулись на девяносто градусов и стремительно зашуршали лапами навстречу неизвестности…

Глава 4.4

Глава 4. У подножия Храма.

По счастью, у нас действительно было всё, что нужно для путешествия. Гвардейцы Йегероса умудрились прихватить с собой небольшой запас провизии. Воду я мог обеспечить всем и каждому, столько, сколько требуется. В итоге мы на всех порах мчались к Храму. Мы почти не разговаривали, каждому было о чём подумать. Йегерос и Фартхарос, наверняка ещё до моего прибытия выяснившие все отношения, нередко обменивались многозначительными взглядами. Агер, на удивление, выглядел совсем подавленным. Анаму был совершенно беспристрастен, даже скорее, задумчив, а Таши, Моэн и Гунрам — так и вовсе не позволяли себе ни единой лишней эмоции.

Несколько раз мы останавливались на отдых в пути. К сожалению, расписание наших остановок зависело не от времени, а от того, удавалось ли нам найти защищённое от двух солнц место, чтобы укрыться и восстановить силы. За все, по моим ощущениям, пять суток нашего путешествия, случился отрезок пути, во время которого не было ни единого клочка тени, где можно было бы передохнуть. В итоге отсыпаться нам пришлось эдакой бесформенной кучей, собрав вокруг пуири и кое как натянув над головами всю имеющуся ткань. И то — у меня было сильное подозрение, что эту остановку организовали конкретно ради меня. Но, на удивление, меня это совершенно перестало угнетать. Если уж таковы правила, и если меня нужно доставить к Храму живым и, желательно, здоровым, то придётся адаптироваться. Скорость каравана равна скорости самого медленного его члена, тут уж никуда не денешься.

И всё же, спустя, наверное, пять суток это случилось. Ещё за несколько часов я, как и когда-то в Авиале, кожей почувствовал, что мы уже недалеко. Словно некое древнее и могущественное существо проснулось и приоткрыло глаз, разглядывая очередного наглеца, осмелившегося потревожить его покой. Но меня это ощущение уже не пугало. Один раз я уже с таким справился. Более того, мне удалось выстоять даже перед создательницей этого Храма. Так что уж с её старой игрушкой, которую она оставила здесь отравлять существование этому миру, я как-нибудь справлюсь.

И вот, в какой-то момент на горизонте показалось чёрное пятно. Мы на всей скорости, которую из себя выжимали наши ящеры, приближались к Храму, и очертания его становились всё больше и всё острее. Нет, рассказы не врали: это был точно такой же чёрный куб, который мне однажды уже пришлось пройти.

— Наконец-то! — выдохнул Йегерос, — добрались!

Все, порядком измученные этой, ни много, ни мало, гонкой, спешились. Я поспешно сотворил иллюзорное корыто, которое наполнил водой. У меня тоже сил оставалось совсем мало, так что эта материальная иллюзия едва ли продержится три-четыре минуты. Но, чтобы напоить зверей, хватит.

— А это ещё что такое?! — внезапно услышал я чей-то ошеломлённый голос. Обернувшись, я увидел, что остальные уже подошли к Храму и теперь разглядывали что-то у самого его подножия.

Поднявшись вслед за остальными, я увидел очень странный предмет. Это была вроде как плита, поставленная вертикально, — но, вместе с тем, на ней были зажимы по углам… вероятно, для того, чтобы к ним приковать живое существо размером с рано среднего размера. Для меня эта штука явно была великовата.

— И что это ещё такое? — с недоумением спросил Анаму, тоже разглядывая камень и хмурясь, явно вспоминая всё, что он когда-либо читал об этом месте.

— Поглядите сюда! — внезапно сказал Моэн, — для чего этот желоб? И ведёт он куда-то… к этой выемке. Для чего?

Я проследил направление его взгляда. И, в самом деле, под плитой была воронка, которая уходила под камень. Но на поверхности она была покрыта стеклом, благодаря чему все прекрасно видели, куда она уходила. А уходила она к углублению перед самой дверью в Храм. И…

— Посмотрите, — сказал я, — в этой выемке что-то изображено. Что-то длинное. Кажется… это кинжал.

— Ну и что это должно всё значить? — в нетерпении спросил Йегерос, — как нам с ней быть?

— Может, её надо чем-то наполнить? — принялся размышлять я, — если это желоб, значит, туда должно что-то стекать, правильно? Ну-ка, дайте попробовать!

Вызвав воду, я направил её в воронку под плитой. Она послушно прошла по желобку и наполнила выемку с изображением кинжала. И, в самом деле, над ней начал появляться кинжал. Вот только… он был какой-то прозрачный. Только его контуры. Едва Фартхарос попытался его взять, как он сразу пропал. И пропала вода, которую я направил в выемку.

— Ну и как это надо понимать? — снова спросил Йегерос, — это какая-то загадка?

— Мне… мне кажется, я понял, что это, — внезапно прохрипел Таши, чьи зелёные кошачьи уши затряслись от страха, — это… эту ёмкость надо не водой наполнять.

— В каком смысле? — удивился Гунрам, — а чем? Туда нассать надо, что ли?

— Дурак, — рыкнул Таши, — если ты это сделаешь — то Храм тебя тут же, на месте в порошок сотрёт!

Теперь, наконец, дошло и до меня. И сразу стала ясна причина, по которой на этой плите находилось четыре удерживающих зажима.

— Ты хочешь сказать… что её надо наполнить кровью?

— Вероятно, так, — сухо кивнул Анаму, — это, судя по всему, жертвенник. В том, что недостающий Кинжал находится в его недрах, мы уже убедились. Осталось только извлечь его.

— И для этого нужна жертва? — уточнил Агер.

— Подождите, подождите! — запротестовал я, — куда вы так несётесь кровь проливать?

— Потому что Лексаб и Гимлав, если они не совсем придурки, уже давно прочесали племя Смерти, поняли, что мы там получили всё, что нужно, и теперь несутся сюда! — прорычал Фартхарос, — мы не можем тратить время на долгие и изящные решения! Если ты ещё не понял, Дэмиен, то мы все готовы умереть, чтобы у нас, наконец, получилось вернуть в Руарх воду!

— Да зачем приносить жертву? — снова возразил я, — если нужно заполнить эту ёмкость кровью… не проще ли просто отдать каждому понемногу?

После этих слов Таши и Анаму с уважением посмотрели на меня, словно бы я очень много в этом понимал. Я смутился. Не мог же я сказать им, что эту идею почерпнул из пятой части серии фильмов про сумасшедшего владельца мясокомбината, который отлавивал маргиналов и устраивал им игры на выживание. И конкретно в этом фильме выжившим парню и девушке пришлось отдать половину своей крови ради спасения из последней ловушки, хотя, если бы все заботились друг о друге с самого начала, то выжившим хватило бы пятой части…

— Нет, — покачал головой Агер, — Гимлав и Лексаб могут нагрянуть сюда в любую минуту. Если мы все потеряем кровь и будем ранены — то не сможем сражаться. Мы слишком далеко зашли, чтобы сейчас рисковать! Поэтому действуем наверняка. Я пойду на этот жертвенник, если это так уж надо.

Все промолчали. Несмотря на громкие заявления о том, что каждый готов отдать жизнь ради этого дела, первым умирать всё-таки, очевидно, никто не хотел. Но Агер не смотрел на них. Он смотрел только на меня.

— Что, Чешуйка, даже переубеждать не будешь? — с едва уловимой горькой насмешкой спросил он.

— Не буду, — я покачал головой, — потому что не могу приказывать тебе и осуждать твой выбор. Но… без этого точно не обойтись?

— Как видишь, — вздохнул Агер, — Храм слишком долго спал и набирался сил… чтобы его распечатать — нужна кровь. Так что…

Он замолчал, да и мне нечего было сказать. Да и что я мог сказать? Он уже всё для себя решил. Он вернул своё племя в Кастильву. Он вынужден был согласиться с решением своих старейшин и пожертвовать ими, чтобы спасти Кинжал Порядка. И если ему надо было пожертвовать собой, чтобы обеспечить им будущее — он на это пойдёт.

— Эх, видно, придётся вспоминать старые навыки, — вздохнул Анаму, — ну иди сюда, друг, раз уж ты так решил.

Сбросив с себя всю одежду, Агер покорно подошёл к жертвеннику и позволил себя заковать. Я подошёл и встал рядом, взяв его за левую ладонь.

— Я буду рядом, — тихо сказал я, — так что… не бойся.

— Не переживай, Дэмиен, — прошептал он в ответ, — я прожил такую тяжёлую и страшную жизнь, что давно уже ничего не боюсь…

— Будь добр не дёргаться, — ворчливо сказал Анаму, — я постараюсь свети боль к минимуму… но придётся потерпеть…

В следующую секунду ладонь Агера сжала мою с такой силой, что я едва не охнул от боли. А затем вниз, к желобку потекла красная горячая струя.

Неизвестно, то ли Анаму действительно делал всё так, что это было терпимо, то ли Агер стойко переносил даже самую невыносимую боль… но он не издал ни звука. Разве что дыхание его становилось всё более прерывистым, да его хватка слабела с каждой минутой…

— Как ты? — не выдержав, всё-таки спросил я его. Остро осознавая всё свинство этого вопроса, но уже не в силах молчать.

— Ты не поверишь, — прошептал он, — мне так легко, так хорошо. Мне за всю мою жизнь не было так легко. Вот только… пожалуйста, пообещай… пообещай, что передашь, что не забудешь…

— Говори, — тихо сказал я, — я запомню, обещаю.

— Передай Аолин, что я люблю её. И, если у неё вдруг будет ребёнок, пусть он знает, кто его папа. Прошу тебя, уговори Аолин… пусть он будет знать.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил я, — даю слово.

— Ну тогда… я могу быть спокоен… Тогда можно отдохнуть… Я так устал… Всю жизнь куда-то бежал, беспокоился, всегда меня что-то отвлекало, дёргало… наконец-то я смогу отдохнуть…

— Смотрите! — внезапно скалал Таши. Проследив направление его взгляда, я увидел, что над выемкой, которая, наверное, была уже наполовину заполнена, начали возникать очертания кинжала. И теперь он был далеко не прозрачный. Он был… цвета окислившейся меди. Или латуни. Темно-оранжевый, но при этом с оттенками зелени.

— Ещё, Анаму, — проговорил Фартхарос, не сводя вожделенного взгляда с кинжала, — нужно ещё крови!

— Стараюсь, как могу, — сварливо прорычал Анаму, — он и так еле дышит! А если он сдохнет прежде времени — не факт, что не придётся начинать сначала с кем-то из вас! Так что заткнитесь и не лезьте под руку!

Фартхарос и Йегерос переглянулись и, наверное, впервые на моей памяти стыдливо потупили взгляд, не найдя, что ответить. И, что было более удивительно, Агер, которому уже не хватало сил держать мою руку, в последний раз поднял голову и посмотрел на остальных.

— Вы, двое, — прохрипел он, — уж извините за батю вашего. Знаю, вы оба меня ненавидели за это. Ну… так сейчас вы, наверное, довольны? Особенно ты, рыжий? Ты же вот так хотел поступить, верно?

— Хотел, — бесстрастно ответил Фартхарос, — но коль скоро ты жертвуешь свою жизнь ради нашего дела — я прощаю тебя. Покойся с миром, вимрано Агер.

— Тебя не забудут, — добавил Йегерос, — даю тебе слово.

И едва Агер уронил голову и потерял сознание, как внезапно плиты пришли в движение. Анаму едва успел подняться и отскочить — плита совершенно неожиданно уехала вниз, погребая останки Агера под собой.

Но, к счастью, Кинжал Природы исчезать не спешил. Он выглядел… ужасно! Он выглядел таким же варварским и уродливым, как и способ, которым его пришлось добывать. Осторожно протянув руку, я взял его… и он послушно лёг в мою ладонь. И это… это чувство было таким странным и пугающим… Словно младенец, родившийся уродливым и едва живым, из последних сил смотрит на тебя, как на свою последнюю надежду. К счастью, жить ему долго не придётся…

— Смотрите! — внезапно сказал Гунрам. Обернувшись на его зов, все увидели, что в небе было множество чёрных точек. Они стремительно приближались… и по взмахам крыльев было видно, что это ферсты. И впереди всех летел шинрано с повязкой на глазах, которого я в своей жизни предпочёл бы больше никогда не видеть…

— Открываем Храм, быстрее! — завопил Фартхарос. Каждый из держателей Кинжалов уже находился около Храма. Анаму поспешно вставлял свой клинок в отверстие, рядом с которым были изображены три волнистые линии, Фартхарос и Йегерос тоже вставляли свои клинки. Мне оставалась выемка для Кинжала Смерти, возле которой была изображена гора, и выемка для кинжала Природы, которая находилась ровно в центре этого квадрата.

И после того, как все пять кинжалов были вставлены, стена Храма начала медленно подниматься. И вот, снова этот безвозратный момент. Всё это уже происходило. Я оборачиваюсь на остальных, готовясь прощаться, как вдруг увидел возле себя Йегероса и Фартхароса.

— Мы идём с тобой! — заявили они, — мы не можем рисковать, мы должны точно убедиться в том, что ты пройдёшь.

— Но вы… — начал было я, но в этот момент стена начала опускаться.

— Быстрее, оба солнца вас побери! — прорычал Анаму, — решайте быстрее.

— Ладно, как хотите, — сдался я, — идём…

И когда стена почти опустилась, мы услышали странный звон, словно нам бросили под стену что-то вслед. А после этого нас поглотила тьма…

Глава 4.5

Глава 5. Первая комната.

— Харо, ну сделай нам немного света, — тут же раздался голос Йегероса, — не видно же ничего.

— А я… не могу! — раздался в ответ сердитый голос Фартхароса, — у меня… не получается.

— Наверное, и не получится, — сказал я, — в том Храме тоже было колдовать. Любая магия внутри блокируется. Так что все телодвижения — исключительно самостоятельно.

— Проклятье! — выругался Йегерос, — и зачем тогда мы вообще пошли с тобой? Мы здесь бесполезны!

— Не паникуй, — одёрнул брата Фартхарос, — мы и без магии кое-что можем. Ты слишком привык на неё полагаться.

— А ты, можно подумать, нет? — огрызнулся Йегерос, — ифрит твой, поди, пропал, раз вся магия закрыта. Не боишься за свою семью теперь?!

— Не боюсь, — невозмутимо ответил Фартхарос, — этот ифрит служит мне в том числе и по своей доброй воле, так что при отсутствии магического контроля он сразу не пропадёт. Кроме того, с ними сейчас Викай, если я ничего не путаю, а Лексаб и Гимлав — здесь. А без их приказа, и уж тем более без них самих никто из гвардейцев не посмеет сунуться в моё поместье.

— Уверен? — мстительно спросил Йегерос, — а то это ж две беззащитные бабы, кто-то может и захотеть…

— Слушай, заткнись! — прорычал Фартхарос, — если ты сам не обзавёлся семьёй к этому возрасту — это твои проблемы! Так что придержи свою зависть при себе!

— Хватит! — сердито скомандовал я, — вы что, забыли, зачем мы сюда пришли? Стоя на месте и ругаясь, мы вообще никуда не дойдём!

— Справедливо, — нехотя согласился Фартхарос, — ладно, хватит спорить. Давайте возьмёмся за руки и пойдём. Дэмиен, ты иди сюда. Будешь идти по центру. Чтобы ни спереди, ни сзади ты не попал в какую-нибудь ловушку.

— Ладно, раз вы так хотите, — согласился я, — но в этом нет смысла. Когда придёт время испытания — Храм покажет его полностью. В этом плане он довольно… честен.

Однако когда я направился по голосу к Фартхаросу, то внезапно под моими ногами что-то звякнуло.

— Что это было? — тут же спросил Йегерос.

— Нам же что-то бросили вслед, помните? — ответил я, поднимаясь и шаря по полу. И нащупал кинжал, по которому побежала едва заметная вспышка холода.

— Кинжал порядка? — удивлённо спросил я, — зачем он нам здесь?

— Конкретно нам здесь он, может, и не понадобится, — ответил Фартхарос, — зато погоня снаружи теперь не сможет открыть Храм. Твои люди молодцы, Йегерос, умеют соображать.

— Не жалуюсь, — проворчал Йегерос, явно всё ещё испытывающий сильный дискомфорт из-за того, что он остался без магии.

Бросать Кинжал я не стал. Мало ли, ну вдруг всё-таки пригодится? После чего мы, наконец, выстроили цепочку и осторожно двинулись вперёд.

Предчувствие меня не обмануло. Мы прошли через какой-то довольно узкий коридор, и как только он закончился, и пространства стало больше, перед нами вспыхнули факелы.

Помещение было не очень большое, насколько мне хватало глаз, метров десять на двадцать. Позади нас дверь при этом не закрылась. Мне пришлось себе напомнить, что в прошлый раз Хранительница находилась непосредственно в Храме, ждала меня и изо всех сил давила, чтобы я не дошёл. Здесь же наверняка большая часть таких вот побочных механизмов (по типу закрывания дверей уже пройденного пути, чтобы нагнать страху) уже не работала. Что, впрочем, не отменяло того, что механизмы, призванные не впустить нас вперёд просто так, работали как положено. В противном случае Храм бы давно уже взломали и прошли. Мне упорно казалось, что и Йегерос, и Фартхарос знают про него гораздо больше, чем показывают. Просто… наверное, когда я впервые появился в этом мире и показался им на глаза, они на какое-то время поверили, что им в жизни не придётся приближаться к этому месту. Потому что очень хотели в это поверить.

— И… что нам делать? — спросил Фартхарос, оглядывая комнату.

— Должна быть какая-то подсказка, — ответил я, — конечно, если это место создавал тот, о ком я думаю, пройти эти загадки будет очень сложно. Но возможно.

— Я не пойму, — пробормотал Йегерос, ощупывая стены, — здесь что-то изображено, или мне кажется.

Я снова огляделся. Двенадцать факелов освещали какой-то постамент… или стол, стоящий по центру. По этой причине, действительно, стен было не разглядеть. В этот момент, присмотревшись к огню повнимательнее, я внезапно понял, что это пламя мне знакомо. Несмотря на то, что оно было стандартного жёлто-оранжевого цвета, в нём нет-нет, да и мелькали зелёные, синие и фиолетовые искры.

Я осторожно протянул руку к огню… и в следующий момент меня по руке больно ударил Фартхарос.

— Ты сдурел? — прорычал он, — что творишь?!

— Не мешай! — огрызнулся я, — мне кажется, если мы не можем осмотреть стены, но на них что-то изображено, значит, выход остаётся один из одного. Это пламя наверняка можно взять в руки. Я такое уже встречал.

— Так, а зачем тебе себя калечить? — подключился Йегерос, — мы здесь для того, чтобы ты прошёл этот Храм до конца! Значит, всякую неведомую опасную фигню будем пробовать в первую очередь!

Он подошёл к радужному пламени и протянул в него руки… чтобы потом с диким воплем боли отскочить от него.

— Проклятье! — взвыл он, поспешно тряся руками и дуя на них, — в жизни не было так… какого… что за…

Он поражённо смотрел на свои ладони. От ожогов не оставалось и следа.

— Дай я попробую, — сказал Фартхарос, — с самого начала мне надо было. Я, как-никак, с огнём всю жизнь управлялся.

— Подожди! — сказал я, — если это тот огонь, что я думаю, то так просто ты его не возьмёшь.

— И как правильно? — скептически спросил Фартхарос.

— Закрой глаза. Успокойся. Постарайся полностью очиститься от негативных эмоций. Расслабься и постарайся думать только о хорошем. Подумай о чём-то, чем ты гордишься, что делало тебя счастливым. Например, о своей семье.

Несмотря на напускной скептицизм, Фартхарос честно пытался последовать моим советам. Больше минуты он стоял с закрытыми глазами, вероятно, приводя мысли в порядок. После чего, глубоко вздохнув, протянул руки в пламя.

У него это явно получилось лучше. Он сумел зачерпнуть немного огня и пронести его несколько шагов, но через несколько секунд зашипел и резко сбросил руки.

— Нет… я… я тоже не могу. Слишком больно… прости, Дэмиен, но проще умереть, чем терпеть ТАКУЮ боль.

— Значит, вариант остаётся один из одного.

Я подошёл к факелам, делая глубокий вдох. Права на ошибку больше не было. Ни Йегерос, ни Фартхарос не смогут пронести радужное пламя. Значит, это должен сделать я. Я подумал о том, как долго страдал этот мир, и как он нуждается в том, чтобы это проклятие, наконец, прекратилось. О том, что раса вимрано тоже страдает от этого проклятия, и если его не снять, они вымрут окончательно. Ну и о том, что мне есть куда возвращаться, и есть, ради кого всё это терпеть.

Протянув руки к пламени, я ожидаемо почувствовал боль. Но боль была терпимой, и я, держа ладони ковшиком, бережно поднёс пламя к себе. Боль была сильной, но сносной. И мне уж явно было куда менее больно, чем совсем недавно было тому же Агеру… В этот момент я впервые смог полноценно задуматься о том, что Агера больше нет. Жалел ли я об этом? Наверное, нет. Жизнь научила меня, что если человек плачет на похоронах — то зачастую он жалеет не умершего, в самого себя. Но смерть — это неизбежный итог любой жизни, и к нему надо быть готовым. И Агер прожил долгую, трудную и, что уж говорить, местами не самую достойную жизнь. Так что если я о чём-то и жалел, так это о том, что он не успел хотя бы последний раз увидеться с Аолин, которая совершенно внезапно раскрылась для меня с другой стороны. И о том, что он никогда не узнает своего будущего ребёнка. Но если рассуждать с позиции того, заслужил ли Агер покоя после всего, что он сделал для расы вимрано и для Руарха — то, конечно же, заслужил.

И после этих мыслей, после того, как я на удивление легко принял тот факт, что больше никогда не увижу Агера, и что думая о нём, я лишь беспокоился о том, займёт ли он в посмертии достойное место — и не более; после всего этого я обнаружил, что радужное пламя совершенно перестало меня обжигать.

— Как ты себя чувствуешь? — тут же спросил Фартхарос.

— Совершенно нормально, — улыбнулся я, — давайте начинать.

Вместе с бережно удерживаемым огнём мы подошли к ближайшей стене. И перед нами высветились рисунки. Нетрудно было догадаться, что это какие-то сценки из жизни вимрано. Вот они танцуют у источника воды, вот сидят в кругу и рассказывают какие-то истории. Йегерос и Фартхарос смотрели на всё это, явно смущаясь и нередко отводя взгляд. Но к этому стоило быть готовым. Если уж этот Храм в принципе возник потому, что расу вимрано подвергли геноциду, то тот факт, что он будет пропитан историей вимрано — вполне закономерное следствие. Причём, судя по всему, не только историей, которая была до этого, но и такой историей, которая могла бы быть, не реши тогдашние правители позволить остальным сорвать злость десятилетней войны на ни в чём не повинных вимрано.

— А ну-ка стой! — внезапно скомандовал Йегерос, бережно хватая меня за руки и подтягивая назад. В этой сценке вимрано, судя по всему, находились в каком-то храме и молились, стоя на коленях. Рисунки были переданы с удивительной точностью, которая доходила до какого-то ментального садизма. Даже просто изображённые на камне, весьма схематично и условно, хрупкие и слабые вимрано, стоящие на коленях, выглядели удивительно гармонично. Словно они были созданы для того, чтобы стоять на коленях перед более сильными расами и подчиняться им во всем. Я поспешно отвёл взгляд, чувствуя, как за такие мысли радужное пламя снова начинает предупреждающе покалывать мою кожу.

— Взгляните вот сюда!

Подняв голову, я с трудом разглядел то, что Йегерос и Фартхарос, бывшие минимум на полметра выше меня, разглядеть могли без труда. На самой вершине этого храма стоял ещё один вимрано, вероятно, священник, и держал в руках кинжал. Можно было не сомневаться, что это Кинжал Порядка. В принципе, в том, что вимрано поклонялись своей главной святыне и реликвии, не было ничего удивительного. Удивительно было то, что изображение Кинжала на камне начало ярко светиться. А затем… а затем пламя, которое я бережно удерживал в своих ладонях, внезапно направилось к этому рисунку. И меньше, чем за несколько секунд каменный рисунок поглотил пламя полностью. Свет пропал. Но изображение Кинжала на стене продолжало ярко светиться. А затем…

— Смотрите! — снова сказал Йегерос. Повернувшись на его голос, мы увидели, что на постаменте, который окружали факелы, внезапно появился небольшой сияющий круг.

— И как это всё понимать? — недоверчиво спросил Фартхарос, попеременно смотря то на стену, то на постамент.

— По-моему, ответ очевиден, — сдержанно ответил я, — мы должны принести в жертву Кинжал Порядка, чтобы пройти дальше.

— Нет! — тут же сказал Фартхарос, — это неприемлемо! Мы столько времени ждали, пока эта рекликвия вернётся в наш мир! Это признак того, что всё, наконец, начало налаживаться! Мы не можем снова её потерять!

— Слушайте, — уже плохо скрывая раздражение, сказал я, — Храм нельзя разжалобить, и торговаться он тоже не будет. Мы либо делаем то, что он требует, либо садимся и ждём, пока не сдохнем по естественным причинам. Да и что, в конце концов, за такая трагедия?! Да, это артефакт, да, сильный артефакт, но, в конце концов, это всего лишь артефакт! Лучше порадуйтесь, что Храм не потребовал чью-то из ваших жизней! Потому что он может!

— Да лучше бы он так и поступил! — взорвался Йегерос, — именно потому, что ты не один из нас, потому, что ты чужак — ты не понимаешь, что говоришь! Наличие всех пяти Кинжалов — это главный залог равновесия в нашем мире! Вимрано пожертвовали этим кинжалом, Агер пожертвовал свою жизнь, мудрецы отдали свою свободу ради этого Кинжала!

— Ну по такой логике да, — сварливо ответил я, — если мне действительно предлагается верить, что какая-то вещь может быть ценнее чьей-то жизни — то да, я для вас действительно чужак.

Мы все замолчали. Каждый из нас понимал, что выбор на самом деле уже сделан, потому что возможность идти вперёд была единственной. Но для Йегероса и Фартхароса необходимость расстаться с Кинжалом Порядка, как оказалась, была невыносимой. Я, конечно, не мог до конца их понять, и никогда не смогу, но сейчас они смотрели на клинок в моих руках с такой скорбью, словно этим поступком предавали расу вимрано повторно.

— Мне кажется, вам не стоит из-за этого так сильно переживать, — успокаивающе сказал я, — если уж эти клинки действительно завязаны на благополучии этого мира — то их нельзя потерять навсегда, и уж тем более нельзя уничтожить. Как видите, Кинжал Порядка нашёл дорогу назад даже в выжженый и умирающий без воды Руарх. И так ли уж случайно твои люди, Йегерос, вытащили и бросили нам вслед именно Кинжал Порядка? Это ведь мог быть любой из пяти клинков, верно? Так что… мне кажется, сейчас вам нужно просто отпустить Кинжал Порядка. И если у нас всё получится… если мы пройдём Храм, и в Руархе снова появится вода… то и этот артефакт обязательно снова вернётся к вам…

— Хотелось бы, чтобы это действительно было так, — глухо пробормотал Йегерос, — а то Анаму же с нас потом шкуры спустит… Ладно, клади его, и покончим уже с этим.

— Нет, — внезапно сказал я, — это должны сделать вы.

— Мы? Зачем?! — удивился Фартхарос, — Дэмиен, ты издеваешься над нами? Мы сейчас повторно вынуждены мириться с таким предательством — а ты ещё и вынуждаешь нас сотворить его собственными руками?

— Потому что так будет правильно, — бесстрастно ответил я, — заметьте: вы все, пинками подгоняя меня к этому Храму, требовали, чтобы я был готов к жертвам! А что насчёт вас? Или вы не готовы пожертвовать собственным душевным спокойствием? Не потому ли, что понимаете, что оно иллюзорно?!

— Мы не… — начал было Йегерос, но я бесцеремонно его перебил.

— Поймите же! Кинжал действительно вернулся ко мне. Но когда ему настанет время возвращаться вновь, меня здесь, скорее всего, уже не будет! Так покажите ему, что вы готовы отпустить его! Если это — одно из сердец вашего мира, покажите, что вы на это способны! Или признайтесь себе уже в том, что боитесь отпускать Кинжал, потому что знаете, что к вам он уже не вернётся!

Что ж… не первый, и, наверное, далеко не в последний раз я получаю в нос за свои слишком дерзкие слова. Но тупая боль, расползающаяся по моему лицу, сейчас волновала меня меньше всего. Встав и протянув Кинжал виновато смотрящему на меня Йегеросу, я упрямо сказал:

— Вы должны это сделать. Вы должны хотя бы один раз отпустить это. Потому что иначе вы до конца жизни не сможете себя простить.

Очень медленно после этих слов Йегерос взял Кинжал. Потом повернулся к брату. Тот тоже очень медленно коснулся его руки и лезвия Кинжала.

— Кажется, этот чёртов пуири опять прав, верно? — прошептал Йегерос.

— И не говори, — так же тихо ответил Фартхарос, — не будь мы в Храме, я с таким удовольствием тоже дал бы ему в морду. Эх, мечты, мечты… Ну что, сделаем это, Геро?

Йегерос кивнул. Вместе они сделали два неловких, неуклюжих шага и вместе же протянули руку к сияющему кругу, бережно укладывая в него драгоценный клинок. И мгновение спустя тот с яркой вспышкой исчез. А по левую от нас сторону раздался скрежет открываемой двери.

— Кажется, — сказал я, дипломатично сделав вид, что не услышал их тихого обмена репликами, — путь открыт. Двигаемся дальше…

Глава 4.6

Глава 6. Кровавая цена кровавого прошлого.

Воспоминания о первом Храме, наверное, останется со мной до конца жизни. И каждую из комнат, которую мне пришлось пройти, я помнил так, словно всё это происходило вчера.

Памятуя об этом, я сильно удивился, когда мы вошли в следующую комнату. В старом Храме комнаты были разнообразны и уникальны. Здесь же… снова комната с постаментом в центре. И те же двенадцать факелов с радужным пламенем, что её освещали.

— Мы что, пришли туда же? — спросил Йегерос, которого посетили те же самые мысли.

— Не думаю, — я покачал головой, — Храму такие шутки несвойственны.

— А в том Храме, который ты проходил, — подал голос Фартхарос, — тоже было вот так?

— Нет, — ответил я, — там всё было иначе. Но там и ситуация на самом деле была другая. Тот Храм строился для конкретных шести людей, которые должны были войти в него. И испытание у каждого было своё. А здесь… у меня такое ощущение, что этот Храм в принципе задумывался для того, чтобы его никогда не открыли. Поэтому этот… архитектор и не сильно продумывал наполнение для этого Храма.

— В любом случае, что нам сейчас делать? — спросил Йегерос, — Кинжалов у нас больше нет, заплатить за проход нечем. Получается, мы здесь застряли?

— Не… — я запнулся от страха, — не факт, что платить придётся Кинжалами.

Я снова подошёл к факелам и глубоко вздохнул, успокаивась. Как получить подсказку, нам уже известно. Следовательно, надо было просто повторить то же самое.

Протянув руки, я зачерпнул радужное пламя и, удерживая его, подошёл к стенам. Мы увидели новые картинки из жизни вимрано. Вот они сидят полукругом, явно о чём-то совещаясь. Вот сценка, где они излечивают раненого сородича. Но сородич был намного крупнее, возможно, что это был шинрано или генрано. Я догадался, что это уже сцены из истории десятилетней войны, где вимрано, не могущие оказать сородичам должной помощи в непосредственно бою, тем не менее, делали всё, чтобы обеспечить им помощь в тылу. И вот, когда мы обошли почти всю комнату, то увидели…

Да, это была именно та сцена, которую подсознательно ожидали увидеть все мы трое. Пусть и простое, но схематически очень похожее выполнение гравюры, которую я когда-то увидел в музее истории Корроско. Кто-то крупный, явно генрано ногой придавливал беспомощную жертву-вимрано к земле, а руками проворачивал в её теле клинок. Мало того: вокруг стояла толпа, которой неведомый художник несколькими удивительно точными движениями передал алчность в глазах при виде этой картины. Они потрясали руками, смеялись, тыкали в умирающего пальцем — и все получали невероятное наслаждение от происходящего.

— На это даже просто смотреть противно, — прошипел я, — не могу поверить, что когда-то всё это происходило на самом деле!

При этих словах радужное пламя в моих руках дрогнуло. А потом, как и в предыдущей комнате, потянулось к картинке на стене. В итоге в моих руках пламя погасло, зато теперь на стене ярко сиял умирающий вимрано, в тело которого вогнали клинок.

— Это… это то, о чём я думаю? — с ужасом просипел Фартхарос.

— Вероятно, — так же тихо ответил я, — когда я говорил, что Храм может потребовать чью-то жизнь — то вовсе не шутил.

— Тогда, — ещё тише сказал Фартхарос, — кто-то из нас должен…

— Это буду я! — вызвался Йегерос, — ты должен жить, Харо, у тебя есть семья, ты должен к ней вернуться. А я… а я, может, даже Агера ещё догнать успею, — совсем тихо закончил он.

Фартхарос не стал спорить. Хотя, судя по его глазам, ему нелегко давалось это решение. Но Йегерос был прав. Если у тебя в этом мире есть близкие, которых ты любишь и за которых отвечаешь — то должен был сильным. Даже если эта сила порой означает такое отвратительное и невыносимое бездействие.

Йегерос подошёл к постаменту и, забравшись на него, сбросил сандалии и улёгся, так, чтобы его живот оказался точно в центре сияющего круга. И всё это происходило так спокойно и обыденно, что от этого кровь стыла в жилах. Расстаться с Кинжалом Порядка для них было невыносимо. Но при этом пожертвовать собственной жизнью оказалось для них какой-то дикой обыденностью. Даже больше: судя по горящим странным огнём чёрным глазам Йегероса, он, кажется, был даже рад тому, что наконец-то представилась такая возможность.

Несколько секунд ничего не происходило. А потом Йегероса словно что-то ударило снизу, и он охнул от боли.

— Что с тобой брат? — тут же подскочил к нему Фартхарос, — что такое?

— Да ничего, — слабо улыбаясь, пробормотал Йегерос, — просто в спину вонзился какой-то клинок… или игла. Не страшно, не страшно. Я уж боялся, что сейчас появится какая-нибудь призрачная лапа и будет мне брюхо сдавливать и каким-нибудь клинком кишки перебирать. Ну… чтобы всё было так, как на картинке. А так оно… даже и не страшно совсем. Только… последняя просьба у меня.

— Говори, — я подошёл к Йегеросу с другой стороны и взял его за руку, — если мы выживем…

— Передайте Аламейко, — слабо шептал Йегерос, — чтобы он наделил полномочиями власти моих учеников. У меня их было трое, он знает, о ком я говорю. Только, — в этот момент Йегерос сжал мою ладонь чуть сильнее, — пусть он проследит, чтобы они получили власти поровну, хорошо? Пусть в Кастильве будет так же, как и в Корроско.

Голос Йегероса слабел, и мы понимали, что Храм хоть и медленно, но методично вытягивает из него жизнь. Этот процесс уже нельзя было обернуть вспять.

— Сейчас, когда смерть уже близко, — из последних сил хрипел Йегерос, — я понимаю, что был не самым плохим правителем… но всё равно сделал много ошибок. А их можно было бы избежать, если бы кто-то равный вовремя меня остановил. Так пусть они попробуют вместе, втроём. Может… может, так действительно будет лучше…

Его голос затих окончательно. А в следующее мгновение глаза его закрылись, а рука — выпала из моей ладони. После чего его тело начало медленно сереть и иссыхать. Стоило отдать Храму должное: он избегал лишних унижений и лишней показухи. Приняв жертву, он позволял ей просто отправиться в небытие. И мёртвое тело Йегероса становилось всё тоньше и прозрачнее. Пока, в конце концов, оно не иссохлось окончательно и стало горстью пыли, которую тут же разметал невесть откуда взявшийся ветер.

Гулко сглотнув, Фартхарос подошёл к постаменту, на котором осталась одежда Йегероса. Он бережно взял его штаны и аккуратно сложил их. После этого собрал ремни с флягами и подсумками, которыми тот был опоясан, и аккуратно положил их сверху. Наконец, он подобрал сандалии Йегероса и разместил их рядом. После чего встал на одно колено и, закрыв глаза и сцепив перед собой руки, принялся шептать молитву. И — удивительно — ровно в тот самый момент, когда он закончил, по левую сторону от нас открылась дверь, которая вела в темноту…

— Скорее Дэмиен, — гулко пробормотал он, — пошли отсюда скорее, прошу тебя…

* * *

В принципе, мы с Фартхаросом не сильно удивились, когда спустя минуту блужданий по беспросветному коридору вышли в точно такую же комнату с точно таким же постаментом и теми же самыми двенадцатью факелами.

— Проклятье! — с ненавистью прошептал Фартхарос, — мы как будто кругами ходим в одно и то же место!

— Ну почему же, — возразил я, хотя мне самому уже от такой цикличности было не по себе, — рисунки на стенах разные же? Значит, мы всё-таки куда-то движемся.

— Это ещё вовсе не факт, что оно на самом деле так и есть, — ответил Фартхарос, — рисунки на стенах могут меняться в зависимости от воли самого Храма.

— Я, конечно, понимаю твою тревогу, но, поверь, если бы мы делали что-то не так — то очень быстро бы это поняли.

— Как именно?

— Мы бы все уже были мертвы, — ответил я, вспоминая, какую ужасную цену заплатили четверо моих предшественников в первом Храме. Мало того, что они умерли — даже в мёртвых телах их души оказалась заперты в Храме без возможности уйти и начать жизнь заново. Самому первому, Олег, у так вообще пришлось сидеть в Храме двести авиальских лет и больше тысячи земных. Хотелось бы верить, что за такое издевательство Хранительница получила отдельное наказание.

— Ну что, по той же схеме? — спросил я, подходя к факелам.

— Нет, подожди, — внезапно попросил Фартхарос, — я хочу попробовать ещё раз. Просто… понимаешь… мне кажется, что я тоже не выйду отсюда живым. Я… я всю жизнь ненавидел этого альбиноса, и когда он истекал кровью у врат этого Храма… я в жизни никогда не был так удовлетворён местью. И я тотчас за это расплатился… я потерял единственного брата, и что-то мне подсказывает, что и меня Храм так просто не отпустит.

— Звучит так, как будто ты и сам не хочешь выжить! — испуганно возразил я, — это неправильно! Йегерос был прав: у тебя есть семья, тебе есть, к кому возвращаться, есть, ради кого жить! Ты можешь так просто умереть!

— Я буду счастлив, если мне удастся выйти отсюда живым, — ответил Фартхарос, — но если ради того, чтобы в Руарх вернулась вода, мне тоже надо будет умереть — я это сделаю. Я не поверну назад после того, как Агер и Йегерос безропотно принесли себя в жертву! Что до моей семьи… Филика поймёт. И Шеала тоже уже большая девочка, кроме того, у неё есть Викай, к которому она уже долгие аквоты неровно дышит. Видимо, теперь он, наконец, своего добьётся. В любом случае, я хочу попробовать укротить это пламя ещё раз. Если уж это будет последнее, что мне суждено сделать в жизни.

— Ты не сможешь его укротить, — я покачал головой, — ты что, забыл, что я тебе говорил? Это не враг и не животное, требующее подчинения. Это отражение твоих внутренних страхов и конфликтов. И если ты не примиришься с самим собой, и с тем, что уже случилось, в том числе и по твоей вине — то это пламя так и будет тебя жечь. А особенно — если ты винишь себя за то, в чём твоей вины не было. Если ты винишь себя в смерти Йегероса и Агера, то…

— Хватит, я понял, умолкни! — рявкнул Фартхарос. Я лишь улыбнулся в ответ и сделал приглашающий жест рукой по направлению к факелам.

В этот раз Фартхарос пытался взять себя в руки больше пяти минут. После чего подошёл к факелам и, глубоко вздохнув, зачерпнул руками огонь.

— Я смогу, — сквозь стиснутые зубы шептал он, делая неловкие шаги к стене, — я смогу, я смогу… да проклятье!

Не вынеся жара, он снова затряс руками. И радужное пламя тотчас пропало, совершенно не собираясь задерживаться там, где его видеть не хотят.

— Да я не понимаю, Дэмиен, как ты с ним справляешься? Объясни хотя бы сейчас! — взмолился Фартхарос.

— Мне за мою жизнь, наверное, раз пять пришлось побывать на грани смерти и, наверное, раза в три больше вырывать из лап смерти тех, кого я считаю своими друзьями, — пожал плечами я, — после этого начинаешь очень сильно ценить чью бы то ни было жизнь. Вспомните, как вы обвиняли меня в идиотизме из-за того, что твою жизнь или жизнь Йегероса я ценю выше, чем Кинжал Порядка. А если для вас собственные жизни по сравнению с этой игрушкой не значат ничего — то чего же ты, в таком случае, ожидаешь от огня Жизни?

— Это не игрушка! Это одно из сердец нашего мира! — снова возразил Фартхарос.

— Неважно, — махнул я рукой, — это бесполезно объяснять. Это надо прочувствовать самому.

Подойдя к факелам, я уже в третий раз бесстрашно зачерпнул радужный огонь, в котором с каждой комнатой можно было всё чётче различить иные цвета. И, удерживая его в ладонях, подошёл к стене.

На этот раз стены повествовали о каком-то вимрано, который явно очень сильно отличался от своих сородичей. На первых рисунках было изображено, как другие дети смеются над ним и гонят прочь от себя, на следующем — как он в одиночестве тренируется с ножом. Дальше, дальше, дальше, и вот он уже один из лучших воинов, который может поймать больше всего добычи в пустыне. Вот его признают главным над каким-то племенем, и сородичи со страхом и почтением кланяются ему. Вот сцена, где он сам уже кланяется кому-то важному и начинает его охранять, а потом…

— Господи, да это же жизнь Агера, — выдохнул я.

— Что? — Фартхарос, внимательно наблюдавший за меняющимися рисунками, остолбенел, — ты уверен?

— Да, — закивал я, — вот… это же он поступает на службу Йегеросу. А вот это… смотри, а это уже я! Нет, это правда я, ты только посмотри! Вот он куда-то меня несёт, а сзади кто-то притаился… я помню, это было с торговцем Атихисом. Смотри, вот моя битва с ним… И дальше, и дальше…

Мы, наверное, уже делали третий круг по комнате, где на стенах действительно с каждым кругом возникали всё новые рисунки.

— Да… вот, ты помнишь это? — я указал на рисунок, где кто-то держал у живота нарисованного Агера клинок, — это же ты! А вот… да, это, наверное, он разговаривает с мудрецами, где они требуют, чтобы он направил их в Корроско… и вот… и вот…

Незаметно мы подошли к самому последнему рисунку. Там, где Агер был закован в цепи, и из него клинком пускают кровь. И именно в этот момент радужное пламя снова сорвалось с моей руки и направилось к последнему рисунку. И теперь на стене было мерцающее изображение умирающего и истекающего кровью Агера.

— Да почему?! — взревел Фартхарос, — почему именно за это?! Он САМ это выбрал, никто его не заставлял это делать! Почему ты требуешь расплачиваться за это?! Будь ты проклят, ненавистный Храм, будь ты проклят!!!

Никакой реакции от Храма, разумеется, не было. У него не было чувств, которые можно было задеть или разжалобить. Подобно потоку времени, он безжалостно выставляет цену и оставляет полное право за тобой платить её… либо не платить.

— Что ж… выбора, кажется, нет, — тихо сказал Фартхарос, — ты должен пройти Храм до конца, любой ценой. Так что… наверное, давай прощаться, Дэмиен. Ты никогда мне особо не нравился, буду честен… но, наверное, в этом есть своя справедливость. Если тебе кто-то не нравится — это не означает, что от него не может быть пользы. И если мне придётся отдать жизнь ради того, чтобы ты попытался… что ж, наверное, мне остаётся только смириться с этим.

Так же сняв обувь, Фартхарос залез на постамент и лёг на спину, так, чтобы теперь уже его живот оказался в сияющем круге. А несколько секунд спустя он вздрогнул… и улыбнулся.

— Йегерос был прав, — тихо прошептал он, — это, действительно, почти не больно. Рождаться, наверное, было намного больнее.

Я же был не в силах ничего сказать. Внезапно на меня нахлынуло отвратительное озарение: я понял, что Агер, Йегерос и Фартхарос погибли исключительно по собственной глупости. Потому Храм и формирует одну и ту же комнату — потому что, скорее всего, она должна была быть одной-единственной. Для меня. Теперь же Храм методично убирает всё лишнее, чтобы показать, как неизбежно мне придётся остаться одному и встретиться лицом к лицу с тем, что ждёт в конце. И в этот момент меня захлестнуло острое чувство вины. Если бы мы удержали Агера от его безрассудной жертвы и действительно отдали бы Храму крови поровну — он бы не умер. Если бы я остановил Йегероса и Фартхароса, не позволив им сюда войти, — они бы остались живы. Храм убирал не потому, что они такие плохие или злые. Просто они здесь ЛИШНИЕ. И главная вина в том, что они так глупо и бездарно умирают, лежит на мне.

— Нет, Дэмиен, — внезапно прошептал Фартхарос, переводя на меня взгляд, — не… надо. Не… вини себя. Просто… иди дальше. Просто… дойди до конца. И… если не забудешь… передай Филике, что я люблю. И Шеале тоже… что она может быть счастлива с Викаем. Если они обе будут счастливы в очищенном от проклятия Руархе… для меня это будет высшей наградой за смерть… Да… пусть будет так… просто пусть будет так…

Наконец, последние силы покинули и Фартхароса. Вот только его тело покидало этот мир совсем иначе. Его словно охватило призрачное пламя, и вот всего минута — и от тела ничего не остаётся. Только его одежда, которую пламя по какой-то причине пощадило. Вспомнив, как он делал это для Йегероса, я тоже сложил его штаны, ремни с подсумками и обувь в аккуратную стопку.

— Пусть… пусть ты будешь там счастлив, — тихо сказал я, глядя в пустоту, — вы трое так отчаянно желали счастья своему миру… были готовы принести в жертву всё… и принесли. Я надеюсь, что вы будете счастливы…

В этот самый момент по левую сторону открылся очередной проход в пустоту…

— Теперь бы мне дойти до конца…

Глава 4.7

Глава 7. Жертва памяти.

Теперь, когда я остался совсем один, мне становилось по-настоящему страшно. Когда рядом со мной шли Йегерос и Фартхарос, они сильно облегчали это путешествие, и до этого момента я даже не представлял, до какой степени. Но нет… история закольцовывалась, и сейчас, как и в прошлом Храме, мне приходится оставаться одному. Тогда Храм мне приготовил испытание с двумя канатами над пропастью… невыносимое для того, кто боится высоты. Что же будет сейчас? Что-то похожее? Или опять та же самая комната, но теперь приготовленная исключительно для меня?

Я и сам не замечал, насколько медленно шёл. Да, выглядело это трусливо и жалко по сравнению с тем, что уже сделали Агер, Йегерос и Фартхарос, но, признаться, какая-то мелкая и трусливая часть моей души им завидовала. Они сделали всё, что могли, они пожертвовали всем, чем могли, и хотя жизнь всех троих временами наверняка была не самой достойной, после этого никто не посмеет их в этом упрекнуть. А я же… я не знал, что меня ждало. Только чувствовал, что Храмом завладело невероятное предвкушение. Предвкушение от того, что я остался с ним один на один, и теперь можно, наконец, заняться делом. В воображении сразу нарисовался огромный, сотканный из тьмы великан, злорадно улыбающийся и потирающий руки.

Или… или, может быть, я ошибаюсь? Ведь, в самом деле, наивно полагать, что я вот так просто могу интерпретировать отголоски чувств такой древней и могучей силы, как этот Храм. Нет, в том, что я чувствую его нетерпение, сомнений не было. По моей спине, когда я брёл совсем уж медленно, порой пробегали мурашки, причём не по всей спине, а как-будто полосами. Словно по мне ползала какая-то змея из мурашек, как бы бредово это ни звучало. Вероятно, таким нехитрым образом меня подгоняли вперёд. Но вот было ли это нетерпение вызвано желанием расправиться, наконец, с наглецом, который осмелился зайти так далеко, или надежда на то, что этот наглец сумеет дойти до конца и покончить с этим… мне было неведомо.

Наконец, я вошёл в новое помещение. Которое, собственно, новым совсем и не было. Всё тот же постамент, всё те же двенадцать факелов вокруг. Но… страха почему-то при этом не было. Нет, просто лечь на этот постамент и, наконец, уснуть вечным сном было бы слишком просто. Но тянуть смысла больше нет. Мне было прекрасно известно, что и как надо делать, чтобы получить подсказку к действию. Так что…

Который раз глубоко вздохнув, я поднёс ладони к ближайшему факелу и набрал в него радужного пламени. После чего подошёл к стенам, теперь уже совершенно не зная, что они мне покажут. Кинжала Порядка больше нет, Йегероса и Фартхароса больше нет, но раз уж здесь снова стоит этот проклятый постамент, значит, Храм собирается потребовать новую жертву. Но что я мог отдать теперь? Ведь у меня, как и в самый первый день появление в этом мире, не было с собой ничего, кроме моей одежды. Однако сомнительно, чтобы Храм интересовала моя одежда. Его интересы куда более глубоки и глобальны.

На этот раз стены повествовали о жизни ещё одного вимрано. Этот, не в пример прошлой истории, имел вполне обычное и счастливое детство. Его явно любили и другие дети, и собственные родители. Да и сложения он был весьма крупного, что среди расы вимрано, оказывается, вовсе не редкость. А потом… да, несомненно, это сцены из войны, которая оставила на Руархе шрам, кровоточащий до сих пор. И этот вимрано… нет, в боях он не участвовал, но, судя по картинкам, он участвовал в тайных боевых вылазках… и помогал уносить с поля боя раненых товарищей. При этом его злобный взгляд, который неведомый художник искусно передавал всего двумя-тремя линиями, явно говорил о том, что он был бы не прочь выйти и в открытый бой. Но он явно имел приказы от старейшин этого не делать и решать те задачи, которые были перед ним поставлены.

Я шагал и шагал вокруг комнаты, удерживая пламя и рассматривая всё новые и новые сцены из жизни этого вимрано. Война кончилась, и не успели вимрано зализать раны, как началась гражданская война. Невыносимо было в очередной раз смотреть на то, как убивают вимрано… как, очевидно, невыносимо это было и бойцу, жизнь которого я сейчас смотрел. И вот, это, разумеется, случилось. Его изловили трое, судя по габаритам, генрано и уже готовились его зарезать… но следующая сцена внезапно показала, что он стоит на коленях, пав ниц, и одной рукой протягивает им что-то. Этим чем-то оказалась большая круглая монета. Судя по всему, генрано согласились принять эту плату, и на следующем рисунке они уходили, вероятно, перед этим как следует отпинав несчастного вимрано. И уже в следующей сцене показывалось, как вимрано стремительно поднялся на ноги и почти мгновенно зарезал всех своих обидчиков. А потом… А потом он взял один из кинжалов и сел на землю, держа его перед собой. И на последней стене было нарисовано одно и то же изображение этого вимрано в ряд, где он сидит, глядя на клинок перед собой. Вот только тело его становилось всё тоньше и слабее, пока, наконец, оно не источнилось до такой степени, что для схематичного изображения художнику хватало буквально одной линии…

— Тальцеол, — выдохнул я, — это жизнь Тальцеола!

Да, сомнений не было. И сейчас я испытвал к нему огромное сочувствие. Каким большим, сильным и храбрым он был! Он столько вынес в этой войне, он выжил и спас множество жизней. И всё это для того, чтобы обнаружить, что через три года его сородичей начнут вырезать, а сам он будет валяться в ногах у тех, кого сам недавно вытаскивал с поля боя, и вымаливать свою жизнь. Почему то в том, что эти генрано были именно теми, кому он спас жизнь, я не сомневался. Случившееся в приюте вимрано показывало, что в этой резне не щадили даже детей. И если уж эти генрано согласились его пощадить, пусть и за выкуп, значит, было за что щадить. Я так и представил себе эту сцену, когда генрано стоят и говорят, мол, на этот раз мы тебя пощадим, предатель, но если попадёшься нам на глаза снова — пеняй на себя. И Тальцеол после этого в бешенстве всех их убивает. Не за то, что они так с ним поступили: он наверняка был мудр и знал, что эти несчастные просто выплёскивают гнев и боль, что принесла им всем эта война. Нет, он убил их именно за то, что они назвали его предателем.

И всё же на этом картинка заканчивалась. Тальцеол сидел, иссохшийся и ослабший, и смотрел на, как я теперь понимал, Кинжал смерти. Я пошёл было дальше, ожидая увидеть умершего Тальцеола, что и означало бы последнюю плату, но… больше на стенах ничего не было.

— И что ты от меня хочешь?! — громко спросил я, — у меня нет Кинжала Смерти, я не смогу тебе его отдать!

Несколько секунд после этих слов ничего не происходило. А потом меня внезапно потянуло обратно, к изображению, где Тальцеол стоял на коленях перед своими палачами и предлагал им выкуп. А затем… радужное пламя сорвалось с моих ладоней и помчалось к стене. И затем… оно стремительно вошло в монету, что парила нал ладонью Тальцеола. Огонь погас… но монета продолжала ярко сиять.

— Слушай, ты, это не смешно! — рассердился я, — я понимаю, что за право пройти дальше нужно чем-то заплатить! Но у меня больше ничего нет!

Храм ничего на это не ответил. Судя по всему, он считал, что подсказок дано достаточно. Ещё раз посмотрев на сияющую монету, я принялся лихорадочно размышлять. Да, история жизни Тальцеола была, несомненно, полезна, чтобы лучше понять его личность. Он, действительно, был достойным представителем своей расы, хотя для меня оставалось загадкой, как к нему в руки попал Кинжал Смерти. Разве что он был у кого-то из этих генрано и, собственно, поэтому у него и получилось так быстро их всех убить. Да, теперь я знал, что за право владеть Кинжалом Смерти он пожертвовал и своими жизненными силами, и физической мощью, которой явно не был обделён в молодости, и даже любовью своих подопечных. О, нет, не было сомнений, к нему относились со всем должным почтением и уважением, но вот любовь… разговор с той маленькой девочкой показал, что любви там как раз не было. Потому что очень трудно любить, по сути, ходячий труп, которому давно пора было упокоиться в земле. Хотя… даже та девочка понимала, как больно ему жить, и жалела его. А раз жалела — то, значит, и любила тоже?

Но все эти размышления никак не помогли мне продвинуться в этой загадке. Монета продолжала ярко сиять на стене, и у меня не было ни одного предположения, какую плату это может значить.

Поразмыслив ещё несколько минут, я пришёл к выводу, что, возможно, я пытаюсь понять Храм слишком фигурально. Возможно, монета не означает плату в общем смысле. Возможно, монета означает именно монету. Но тогда это ещё больший тупик, потому что у меня нет при себе никаких денег. Когда я спускался к Обелискам для того, чтобы вместе с Мари, ректором Нейетти и троллем Риниандом зарядить Стихийные Обелиски, то все вещи, в том числе и деньги, оставил в дорожной сумке, ибо справедливо полагал, что там они мне не понадобятся. Если только… если только…

У меня волосы на голове дыбом встали, когда я, наконец, понял, что имел в виду Храм. Потянувшись к нагрудному карману, я вытащил ту единственную вещь, которая осталась у меня на память даже не об Авиаоле — а о Земле. Золотая монета в пластиковой коробочке, которую мама и отчим подарили мне, когда я сообщил им, что ухожу в Авиал и больше не вернусь. А теперь… нет, я уже понимал, что временные потоки во всех мирах разные, но мне всё же хотелось бы верить, что у моих мамы, отчима, брата всё хорошо, что они живы и счастливы. И в редкие моменты покоя я мог взять эту монету и с любовью подумать о тех, кто остался где-то там… Там, где для меня всё только начиналось. Мой первый дом, о котором я всегда буду вспоминать с любовью. И именно это, как я теперь понимал, и хотел отнять у меня Храм. Он отнял не только Кинжал Порядка, не только Йегероса и Фартхароса — он хотел отнять у меня последнюю память о доме, чтобы даже призраки любящих людей не могли стоять за моей спиной, даруя хоть и почти незаметную, но всё же поддержку.

Понимая, что торговаться с Храмом бесполезно, и если цена озвучена, то она рано или поздно всё равно будет уплачена, я вытащил монету из пластиковой коробочки и положил её на постамент. Несколько секунд спустя над монетой заклубился туман… но потом он рассеялся. И я почему-то знал, что так и будет. Не выйдет сохранить на память хотя бы коробочку. Храм хотел зполучить всё.

— Забирай! — с ненавистью прошипел я, — забирай всё и подавись, проклятое существо!

Как и во все прошлые разы, Храм совершенно равнодушно отреагировал на оскорбления в собственный адрес. Только туман заклубился над постаментом, поглощая и монету, и пластиковую коробочку. Мгновение спустя постамент снова стоял пустым. А по левую сторону раздался уже знакомый скрежет, показывающий, что путь дальше открыт. И я двинулся вперёд, не зная, что ещё потребует проклятый Храм, но понимая, как же я от всего этого устал. И теперь, когда я понимал, что заплатил ради благополучия этого мира, уж во всяком случае, не меньше, чем остальные, я знал и то, что пройду это проклятое место до конца, чего бы мне это ни стоило…

Глава 4.8

Глава 8. Последняя жертва.

Вопреки моим ожиданием, следующее помещение наконец-то выглядело иначе. Во-первых, здесь было светло. Сам источник света я при этом не видел, но всё же освещения было достаточно, чтобы видеть даже самые дальние уголки этой серой комнаты. В которой, разумеется, никого не было. В этой комнате вообще была всего одна вещь. Огромный каменный шар на подставке, гладкий, блестящий даже при таком слабом свете. Учитывая, что в комнате не было больше ничего, подсказка, с чем именно мне предстояло работать, была слишком очевидна.

Осторожно приблизизившись к шару, я принялся думать, что мне с ним делать. Наверное, логично было бы его разбить, но магия воды по-прежнему была заблокирована, а пытаться столкнуть его со своей подставки было невозможно, он был слишком большой. Да и вообще, это совершенно не в духе Храма. Он в состоянии выдумать куда более изощрённые и невыносимые испытания, нежели просто необходимость прокатить по комнате каменный шар.

И в этот момент меня поразило ещё одно наблюдение. Каждый раз, как только я думал о том, что мне придётся прикоснуться к этому шару, как меня охватывала паника. Как-будто этот шар был смертельной ловушкой, и если я его коснусь, то он тут же меня убьёт. Или втянет в себя, и я буду навеки заточён в его недрах, без возможности когда-нибудь освободится.

Сев на пол около подставки, я принялся размышлять. Слишком долго я сюда добирался, слишком многие пожертвовали всем, что у них было, чтобы я оказался здесь. Теперь я просто не имел права на ошибку.

Другое дело, что никаких вариантов больше не было. В этой комнате были только я и этот каменный шар на подставке. И я просто не мог больше ничего придумать. Сидеть и ничего не делать — это бездействие, которое рано или поздно приведёт к очевидному результату. Встав, я принялся обходить блестящий чёрный шар со всех сторон. Ничего. Ни единой подсказки, может быть, тайной надписи. Проклятье, если бы здесь был хотя бы один факел с Радужным пламенем, я бы исползал с ним каждый квадратный сантиметр этой комнаты… но Радужного пламени не было. Я даже попытался вызвать его специально, с отчаянием подумав о тех, кто уже умер ради этого дела и о тех, кто ещё жив, ждёт и надеется, что у меня всё получится. Но мои молитвы остались неуслышанными. Ничего не случилось. Значит, вариант оставался один из одного.

Продолжая по инерции ходить вокруг шара и рассматривая его, я вдруг обнаружил, что на его поверхности находится выемка в форме левой ладони. Я даже не мог сказать, была ли эта штука здесь всегда, или же Храм создал её только что для тупоголового меня, чтобы я, наконец, догадался, что надо делать.

Я недоверчиво посмотрел назад, желая проверить, появилась ли эта выемка со стороны двери, из которой я пришёл, но, к своему ужасу, обнаружил, что двери не было. Были только четыре сплошные серые стены. Паника захлестнула было меня, но я взял себя в руки. В случае Храма это означает всего лишь то, что это, наконец-то, последняя комната. И если я решу её загадку, то всё, наконец, кончится.

Понимая, что выбора больше никакого нет, и всё, что мне остаётся — это коснуться проклятого шара, я подошёл к подставке. Во мне снова проснулся какой-то иррациональный страх, от которого волосы вставали дыбом, а спина покрывалась холодным потом. Невероятным усилием я поднял левую руку и приложил её к выемке…

Первые несколько секунд ничего не происходило. А затем… а затем та часть моей водной татуировки, что была на верхней стороне ладони, ярко засветилась… И в следующую секунду я почувствовал, как из меня что-то тянут. Что-то родное, драгоценное, то, что сроднилось с моей душой настолько, что без него было просто невозможно представить свою жизнь. Мои силы. Мою магию воды…

Резко отдёрнув ладонь, я отскочил назад, тяжело дыша. Татуировка магии воды снова погасла, но не исчезла, как я боялся. Нет, магия по-прежнему тихо дремала во мне, заблокированная Храмом.

Значит, вот какую цену Храм назначил за то, чтобы это проклятие, наконец, кончилось! Сюда должен был прийти кто-то из мудрецов вимрано, увидеть всё это, увидеть, как вырезали его сородичей, увидеть, какой МОГЛА БЫ БЫТЬ их жизнь, если бы не случилось такой несправедливости… и после всего этого простить их и отдать свою магию ради спасения мира. И раз уж вместо мудреца вимрано здесь оказался я, то муками морали был связан уже не так сильно. Хотя и после Приюта вимрано, и после Содержимого Источника все натерпелись от меня проблем на долгие годы вперёд. Но вот магия…

Как я мог отказаться от своей магии?! Ведь это то, что делает меня мной! Причём что-то мне подсказывало, что еслия откажусь от магии здесь — то это будет уже навсегда. Храм заберёт не только магию, но и браслет-татуировку, благодаря которой я в принципе к магии способен. И всё, я стану всего лишь обычным человеком, который никому не нужен, который ничего не может, который… бесполезен…

И в этот самый момент, когда я оказался в высшей точке сомнений, в одной из стен Храма внезапно открылся проход. И там… там был солнечный свет! Я едва не задохнулся от отчаяния, понимая, насколько невыносимый выбор даёт мне сейчас Храм! Я мог отказаться и просто уйти. И Храм ничего мне за это не предъявит. И всем остальным можно будет сказать, что с Храмом не вышло. Не повезло. Все сделали всё, что могли, но этого оказалось недостаточно. И только сейчас я оценил всю жестокость испытания от Храма. Я должен был не просто отказаться от магии всего лишь потому, что в противном случае я просто не выйду из Храма. Нет, я должен был отказаться от магии по своему собственному выбору!

Упав на колени, я, наконец, позволил себе заплакать, понимая, перед какой дилеммой нахожусь. За моей спиной стояли Агер, Йегерос, Фартхарос, тысячи замученных простых вимрано и десятки мудрецов, которые вынуждены были до конца своих дней гнить в капсулах для выкачивания воды. Но отдать ради этого свою магию… это было просто невыносимо!

Хотя… я сам удивился этой мысли, которая совершенно неожиданно зародилась в моей голове, но… был ли я когда-нибудь по-настоящему счастлив с этой магией? Если ответить на этот вопрос честно?

Когда я получил её в самом начале, она была для меня всего лишь дополнительной возможностью защитить свою жизнь. И много ли она мне помогла? Да, с её помощью получилось отбиться от Молчаливых Сестёр, но совсем короткое время спустя они взяли мой разум под контроль — и эта же магия едва всё не погубила. И сейчас я понимал, что дракон Алаэрто поступил тогда так, как поступил, потому что у него действительно не оставалось выбора.

А что потом? Храм таисианов — и плен Сайраша. И эта схватка, ненужная, лишняя, бессмысленная. Было бы достаточно просто сказать: вот я, ваше божество позволило мне стать таисианом, значит, вашему богу было это угодно. Требовалось совсем немного надавить — и таисианы сами бы отпустили Сайраша, да ещё и извинились бы.

Что дальше? Деревня Синие Туманы — там мне способности действительно пригодились. Как они пригодились и в Университете Эльтеко Нейетти, и на орочьих островах. Из-за моей магии меня спустя год снова забрали в Авиал… решать проблемы. Да, стоило признать, что всё, что я по факту делал со своей магией — это решал чужие проблемы. И когда, казалось бы, с Обелисками было покончено, и меня ждала бы нормальная жизнь — нет, и после этого я был послан решать проблемы теперь уже другого мира. Теперь я даже испытывал злость в адрес своего хранителя Флексорта и божества таисианов Аорташа. Ах, какая проблема, какая дилемма, подопечный раньше времени уплатил озвученную цену в виде собственной жизни. Захотели бы — отбили бы и от глашатаев, и от кого угодно. А так… нет, ну в самом деле, у нас тут имеется такой чудесный решатель проблем, а почему бы ему и в другом мире проблемы не порешать?

Хватит! Пора, наконец, признаться себе в том, что до тех пор, пока у меня есть эти способности, меня никогда не оставят в покое! А так… человек сильный всегда найдёт способ добиться того, чтобы его выслушали, и всегда найдёт способ добиться своего. А человеку слабому, будь он хоть трижды гениальный колдун, если он не в состоянии связать двух слов и убедить других в своей правоте, то никакая магия ему не поможет.

Теперь я смотрел на чёрный каменный шар совсем другими глазами. Теперь я понимал, что именно так это и должно кончиться. Моя магия была всего лишь ключом, который мне дозволено было пронести сквозь время, сквозь простраство, сквозь другие миры, чтобы, наконец, расстаться с ним здесь. И если это ещё и поможет Руарху, наконец, избавиться от своего проклятия… значит, это будет правильно.

Теперь уже безо всякого страха и жалости к себе я приложил левую руку к каменному шару. Тот от неожиданности не реагировал на это, наверное, больше десяти секунд. Вероятно, даже такое существо, как Храм, испытало отголосок удивления от того, как охотно я расстаюсь со своим даром. Но, тем не менее, Шар снова замерцал, и моя татуировка вновь вспыхнула.

Вообще это оказалось на удивление неприятно. Словно из меня тянули сорняк, который пророс на всё моё тело и везде зацепился сетью мелких и приставучих корней. В какие-то моменты мне даже казалось, что из меня тянут жилы — настолько это было неприятно. Не больно, а именно неприятно. Но, наконец, спустя, наверное, четыре минуты это кончилось. Шар снова стал пустым и холодным. Убрав руку, я приподнял её и задрал рукав куртки. Так и есть: татуировка, идущая до самого локтя, пропала, словно её никогда и не было. Только в душе осталась странная смесь облегчения и опустошённости.

А спустя ещё пару секунд чёрный шар с оглушительным треском раскололся, и его обломки посыпались с постамента. А ещё мгновение спустя Храм начали сотрясать толчки. Всё происходило слишком быстро! Я заметался, ища безопасное место, где можно будет укрыться от камней, и только сейчас я заметил, что проход, через который Храм предлагал мне уйти, не жертвуя магию, всё ещё открыт! Но заметил я это слишком поздно: потолок уже начал обваливаться, и один из камней ударил меня точно по макушке. Упав и теряя сознание, я, тем не менее, успел почувствовать, как какая-то сила куда-то меня выдернула… а затем наступила полная чернота…

Глава 4.9

Глава 9. Разбор полётов.

Просыпался я медленно и неохотно. Тягучие, вязкие сны никак не желали меня отпускать, и какое-то время мне казалось, что я так и не проснулся. Хотя… даже в этом полусознательном состоянии были свои чудесные моменты. Например, мерный стук капель за окном, который только убаюкивал и словно уговаривал подремать ещё пять минут… всего пять минут…

И в этот момент меня словно током ударило. Что за… какой ещё стук капель?! Неужели… Я попытался было вскочить, но, разумеется, после длительного сна, который даже неизвестно сколько времени длился, кончилось это тем, что я шлёпнулся лицом в пол. Впрочем, даже боль во лбу не смогла сгладить потрясения, когда я, наконец, добрался до окна.

Я, разумеется, узнал комнату, в которой находился. Это была та самая комнатушка, в которой я провёл бесчисленные дни в Кастильве. И даже по прошествии многих дней здесь мало что изменилось. Казалось, что с тех пор тут так никто и не жил… Вероятно, Йегеросу так понравился его новый кабинет в казармах, что он остался в нём даже после того, как Фартхарос увёз меня отсюда. Но вот вид за окном…

Да, трудно было в это поверить, но впервые на моей памяти небо Руарха было затянуто тучами. Впервые я не видел двух солнц, которые буквально выжигали несчастный мир. Впервые я почувствовал своим лицом поток свежего ветра. И впервые на моей памяти в этом мире был дождь.

— Что тут за шум, — проворчал чей-то голос за дверью, — неужели он наконец-то…

Дверь открылась, и в неё заглянул Таши. При виде меня его длинные уши, в обычном состоянии слегка приопущенные, встали торчком, и он пробормотал…

— Очнулся… наконец-то очнулся! — после чего, выскочив обратно, закричал, — скорее, он очнулся, он наконец-то очнулся!

Понимая, что сейчас меня будет ждать долгий разбор, я вернулся в свою постель. Через пятнадцать минут в мою комнату вошла самая диковинная процессия, которую я только мог себе представить.

Нет, Анаму и Аламейко я увидеть ожидал — логично предположить, что после смерти Агера, Йегероса и Фартхароса эти двое останутся главными по тарелочкам. За ними проследовал… Викай. Потом вошла Аолин, которую я здесь вообще не ожидал увидеть. И, наконец, последним в комнату протиснулся здоровяк Джул, который тут же оказался рядом и принялся меня осматривать.

— Принесите ему еды и воды, — распорядился Аламейко, — нас ждёт очень долгий и серьёзный разговор.

— Это не может подождать? — недовольно спросил Джул, — он еле-еле оклемался, он ещё слишком слаб.

— Сколько я пробыл без сознания? — поинтересовался я.

— Почти четыре седмицы, — ответил Анаму, — когда мы вытащили тебя из обвала, ты едва дышал. Странно, что ты там вообще выжил.

— Это всё сейчас несущественно, — прервал его Аламейко, — Дэмиен, нам нужно узнать всё, что происходило в Храме с того момента, когда Анаму бросил вам вслед кинжал Порядка.

— Нечего особо рассказывать, — буркнул я, — Храм потребовал четыре жертвы. Две жертвы памяти и две жертвы крови. Жертвами памяти оказались Кинжал Порядка и памятная вещь, которую мне когда-то подарили родители. Жертвами крови, как вы можете догадаться, оказались Йегерос и Фартхарос.

— Это слишком общо! — возразил Аламейко, — до этого мы могли бы догадаться и сами! Нам нужны подробности.

В этот момент в комнате умудрились протиснуться Таши и Моэн, которые, собственно, принесли еды и воды. Минут десять я ел, ощущая на себе взгляды всех остальных. И хотя во взглядах не было недовольства или осуждения, это всё равно нервировало.

Закончив с едой, я начал рассказывать им всё, как они и просили. Каждую комнату, что в ней было, что мы видели, какую плату Храм требовал каждый раз за то, чтобы пройти дальше, и как на неё реагировал каждый. Вспомнил о последних словах каждого из правителей, и озвучил их. Аламейко на посмертный приказ Йегероса отреагировал сдержанным кивком и пониманием, а вот Викай после слов Фартхароса явно выдохнул и расслабился. Вероятно, для Шеалы это было очень важно.

Затем рассказывал о последней гравюре, которая изображала жизнь Тальцеола, которая показала мне последнюю плату, и о том, как я её принёс. И, наконец, последняя комната, в которой находился чёрный шар. Чем он оказался, и какую плату потребовал за то, чтобы это всё, наконец, кончилось.

— Неужели… это правда? — переспросил Анаму, внмательно меня слушавший, — ты пожертвовал свою магию ради этого? Хотя у тебя был выбор уйти, и никто бы тебе и слова упрёка не сказал?

— Ни слова упрёка? — рассмеялся я, — да Агер, Йегерос и Фартхарос из мёртвых встали бы, чтобы свернуть мне за это шею. Но если честно — не знаю, что тут сказать. За великое благо нередко приходится платить великую цену. Ведь, в конце концов, — я указал на окно, — оно этого стоило, правда? Теперь ваша очередь. Рассказывайте, что было после того, как мы оказались в Храме.

— Лексаб, поняв, что опоздал, чуть не лопнул от злости. Так что всех, кто остался, избили до полусмерти, сам можешь представить. Но всё же стоит отдать должное его выдержке — не убили, — начал говорить Анаму, — они пытались открыть Храм всеми возможными способами, но без Кинжала Порядка и без магии воды у них не было никаких шансов. Так что… оставалось только ждать. И, наверное, через шесть периодов началось ЭТО. Храм начал разрушаться и обваливаться. И в этот же момент… Дэмиен, чтобы поверить в это — надо увидеть это собственными глазами, но… одно из солнц погасло. Вот просто раз — и погасло. Как будто это солнце было двойником настоящего — и все эти 149 аквот оно терзало наш мир… Впрочем, терзало вполне заслуженно. Тут же нашли тучи, которые я до этого видел только на картинках, и пошёл дождь. И пока гвардейцы Лексаба находились в шоковом состоянии, я им доступно и популярно объяснил, кто что и ради чего это делал, а кто — всеми силами пытался помешать. После чего Лексаба точно так же до полусмерти избили его собственные гвардейцы. Выглядел он после этого ну очень неважно, бедолаге едва второй глаз не выбили. Нас же развязали, и мы ещё шесть периодов разбирали завал, пока, наконец, не нашли еле живого тебя. Ну и благо у нас были ферсты, так что я с тобой тут же рванул в Кастильву, чтобы доставить тебя Джулу. Когда я прибыл, то увидел, что тут гвардейцы тоже уже смекнули, что к чему, и скрутили Гимлава, который за малым не удрал.

— Так а что вообще с погодой? — спросил я, — теперь у вас всегда будет дождь?

— Слушай, я не знаю, может, это тоже какие-то чары, но всё это время дождь шёл строго по расписанию, — хмыкнул Анаму, — вот строго с середины ночи — и до самого утра сплошной ливень, а потом весь день — солнечно.

— Ночь? — я не поверил своим ушам, — у вас теперь есть ночь?

— В точку, — рассмеялся Викай, — уж и не думал, что при жизни увижу, что оно бывает вот так.

— Ну, вообще своя логика в этом есть, — признал я, — если бы на вас единомоментно вылилась вода, которую эти чары удерживали 149 аквот — вы бы просто захлбенулись. Так что вода возвращается, пусть и большими, но порциями, которые мир в состоянии принять.

— Да, Аолин, — я обратился к девушке, — совсем забыл… Агер просил передать вам, что…

— Спасибо, Дэмиен, — кивнула она, — Анаму мне всё уже рассказал. Я, разумеется, выполню его просьбу. Его ребёнок будет знать, кем был его отец, и будет гордиться им. И я благодарю вас за то, что вы были с ним до конца. Мне, конечно, жаль, что я больше его не увижу… Но я уверена, что именно так он и хотел уйти: отдать свою жизнь, зная, что после этого мир, в котором будет жить его дитя, станет лучше.

— Не переживайте, моя дорогая, — сказал Аламейко, — неужели вы думаете, что останетесь без поддержки? Мы вам и дело подберём, и поможем, и всё, что нужно…

— Мне казалось, что конкретно вы не особо любили Агера, — заметил я.

— Не любил, — не стал спорить Аламейко, — за отца Йегероса крепко не любил. Но какое это имеет отношение к ни в чём не повинным матери и ребёнку? Да и потом, и Агер, и Йегерос, и Фартхарос принесли в жертву всё, что могли ради этого дела. Так что теперь они достойны того, чтобы о них вспоминали только хорошее.

— Так что да, Дэмиен, — продолжал Анаму, — благодаря тебе жизнь в городах начала налаживаться. Как только стало ясно, что угроза жажды для нашего мира отступила, Кастильва и Корроско отослали проектировщиков и архитекторов в другие города, чтобы они помогли наладить и отремонтировать тамошние очистные станции. Или построить новые, если их там не было, или если старые совсем обветшали. Торгаши подобные Атихису, конечно, сильно потеряли в своих доходах, но сейчас они сильно высовываться не станут, потому что граждане очень даже могут припомнить, как они спекулировали на еде. Всего одна аквота — и у нас появится много еды, выращенной своими руками.

— Строительных работ нас ждёт тоже очень много, — снова подал голос Викай, — ведь все последние годы мы строили здания без расчёта на то, что на них сверху будет литься вода. Но теперь у нас есть и эта самая вода, так что появится и известь, и всё остальное…

— А что будет с Гимлавом и Лексабом? — спросил я, — вы их судили?

— Ещё нет, — сказал Анаму, — мы решили позволить им помариноваться в темнице, чтобы они на своей шкуре почувствовали, чему сами подвергали несогласных всю свою жизнь. Суд, разумеется, будет, и ты тоже сможешь сказать там то, что думаешь.

— Мне кажется, вы поступаете слишком жестоко, — сказал я, — жизнь в городах начала кипеть, налаживаться, все испытывают такое воодушевление — а вы намеренно оторвали их от остальных и посадили под замок. Если уж решили казнить — то казнили бы сразу.

— Казнить никогда не поздно, — хмыкнул Анаму, — а вот посидеть и подумать над своим поведением никогда не бывает лишним. Впрочем, это сейчас неважно. Будет суд — и ты сможешь там высказаться, и, как ты можешь догадываться, твой голос будет иметь очень большой вес. Сейчас важно другое…

Сурово оглядев всех присутствующих, он скомандовал:

— Так, глиномес может остаться, а все остальные — вон отсюда. Всё, что будет обсуждаться здесь дальше — не вашего ума дела. И позовите батьку с сыном, которые, наконец, обрели друг друга.

Все послушно встали и направились к выходу, в том числе и Джул. Глиномесом, которому разрешили остаться, оказался Викай. А ещё пять минут спустя в комнату вошли… Маис и Арсини. Гвардеец вёз старого вимрано в каком-то приспособлении, очень похожем на инвалидную коляску. При этом Маис с такой нежностью и заботой смотрел на своего отца, а лицо Арсини светилось такими любовью и безмятежностью, что все эти эмоции отразились и во мне, и я искренне радовался за отца и сына, которые, наконец, нашли друг друга.

Осторожно устроив коляску рядом с креслом Анаму, Маис сел рядом на пол и положил руку отцу на колено. Тот ласково прикрыл его руку своей ладонью.

— Сейчас, Дэмиен, нам нужно поговорить о твоём будущем, — сказал Анаму, — мы все обещали тебе, что найдём способ вернуть тебя домой, когда восстановится стихийное равновесие.

— И… что же? — затаив дыхание, спросил я.

— Вести пока неутешительные, Дэмиен, — покачал головой Арсини, — как только в наш мир вернулась вода, и нас всех отпустили — к нам тут же начали возвращаться силы. И мы начали ощущать отклики стихии, которой в этом мире не было уже очень давно. Но… Дэмиен, я надеюсь, ты понимаешь, что это масштабы целого мира, и в таком случае быстро никогда не бывает.

— Сколько придётся ждать? — спросил я, подсознательно догадываясь, что примерно таким и будет ответ.

— Неизвестно, — развёл руками Арсини, — возможно, ещё столько же. Возможно, что половину аквоты. А, возможно, что и не одну аквоту. Здесь никто не может дать никакой гарантии. Если для стихийного равновесия должен выздороветь мир — ему нужно дать столько времени, сколько требуется.

— Разумеется, полного восстановления тебе ждать не придётся, — тут же сказал Викай, — думаю, что после твоей жертвы уже с моей стороны было бы несправедливо, если бы я не сотворил достаточно мощные чары для того, чтобы вернуть тебя домой. Пусть и ценой моих собственных магических возможностей. Но мы тебе это говорим для того, чтобы ты понимал: мы бы рады сдержать своё слово и вернуть тебя домой, но есть причины, которые от нас не зависят.

— Я понимаю, — кивнул я, — ничего страшного. Ждать в мире, которые оживает и возрождается, надеюсь, будет немного приятнее, чем в мире, где все едва сводят концы с концами. Да и магию воды из меня уже можно не доить, так что…

— Ну а раз ты согласен, — тут же довольно сказал Анаму, — то я тут поговорил с Аламейко о том, как нам организовать власть в новых условиях, и он очень заинтересовался тем, насколько много тебе известно об устройсве власти. Так что если бы ты к нам присоединился…

— Как вы мне надоели! — тут же вскипел я, — ваша власть — вы и разбирайтесь с ней сами. Мне ещё в этой сфере оказаться виноватым не хватало для полного счастья!

— Дэмиен, никто тебя не будет назначать ответственным за что-либо, — тут же сказал Анаму, — просто будешь советником по общим организационным вопросам. Ну же, ты явно пришёл к нам из более развитого мира — вот и поделись своими знаниями. Всё, что от тебя будет требоваться — это совет, а уж следовать ему или нет — будет на совести ответственного исполнителя.

— Чёрт с вами, — вздохнул я, — всё равно полгода лежать и плевать в потолок мне явно надоест. Пусть будет по-вашему…

— Отлично! — Викай, который вообще-то о моих знаниях не должен был ни сном, ни духом, просиял так, как будто Шеала только что приняла его предложение руки и сердца, — тогда у нас как раз есть несколько вопросов, по которым не помешает…

— Больному нужен отдых! — в комнату тут же влетел Джул, который, как оказалось, был очень даже в курсе всего, что тут говорится, — он еле на ногах стоит.

— Ничего страшного, — хладнокровно ответил Анаму, — сейчас позовём Пино, он притащил такое же ездовое кресло.

Я устало закатил глаза. Похоже, сейчас здесь, да и не только здесь, но и во всех городах Руарха начинался дурдом. Но в этом дурдоме были живые существа, глаза которых горели от предвкушения новой жизни, от осознания того, сколько теперь появилось возможности, от радости и счастья, что теперь и для себя, и для своих детей можно будет построить новую, куда лучшую жизнь. Значит, всё это случилось не зря…

Глава 4.10

Глава 10. К возрождению.

Так и начала налаживаться жизнь в Руархе. Ещё две недели Джул за мной присматривал, неприкрыто вздыхая от того, что я потерял свою магию, и оттого выздоравливал особенно медленно. Так что Пино с инвалидной коляской оказался отнюдь не преувеличением: как оказалось, мной овладела такая слабость, что на ногах я мог держаться, самое большее, десять минут, после чего без сил падал там же, где и стоял.

К счастью, скучать мне действительно не давали. Пино действительно каждое утро приходил за мной, кормил, после чего на коляске увозил в новый кабинет, где уже пытались организовать порядок ученики Йегероса. Я передал Аламейко последнюю просьбу его подопечного, и он воспринял её со всей серьёзностью. Его учениками оказались генрано, шинрано и янрано. Причём их характеры проявлялись совершенно неожиданно. Генрано была свойственна мечтательность и большие планы, янрано был озабочен контролем и соблюдением порядка, а шинрано рьяно интересовался экономикой и материальным обеспечением.

— Вам бы сюда ещё вимрано, — сказал я в один из таких дней, — чтобы каждая раса имела представительство в органах власти, и чтобы всегда была возможность заявить о себе.

— Дэмиен, — рассмеялся тогда Анаму, — после всех тех вещей, которые остальные творили с мудрецами вимрано, эта раса уйдёт от остальных прочь при первой же возможности. Когда вода вернётся в мир в достаточной степени, чтобы наполнились реки и озёра, вимрано уйдут, возможно, что навсегда. Да многие и уже ушли навсегда, и я не могу их винить: уж лучше жить возле грязной лужи, чем рядом со своими палачами, которые усиленно делают вид, что ничего не было. Арсини, Маури и Адресто вернулись в Кастильву на время. И только ради тебя.

— Не могу сказать, что одобряю подобное, — я покачал головой, — если ты не представлен в органах власти — значит, у тебя нет своих интересов, только государственные. В будущем это аукнется множеством конфликтов, когда власть будет искренне недоумевать, почему вимрано не желают того же, чего желает она. Но это их выбор.

— Знаешь, — Анаму, на удивление внимательно меня выслушавший, довольно хмыкнул, — я передам эти слова, кому надо. И вполне возможно, что кое-кого они даже убедят.

Вообще в этом была своя странная ирония. Что бы я ни говорил, какие бы вещи ни пояснял — меня всегда слушали очень внимательно, а Аламейко, дай ему волю — и вовсе ходил бы за мной круглые сутки с блокнотом и карандашом. Наверное, блокнотов в этом мире изобрести ещё не успели. Или не смогли, ведь производство бумаги тоже требует большое количество воды. И это разительно отличалось от того времени, когда я только попал в Руарх: всех интересовала только вода, которую я был в состоянии дать, и всем было совершенно неплевать, что я думаю и чувствую. Ну, разве что Йегероса это немного интересовало, и то только в той степени, чтобы это не конфликтовало с необходимостью постоянно снабжать город водой.

* * *

Впрочем, и моё текущее высказывание своих соображений тоже в какой-то мере вызывало конфликты. Наиболее ярко это проявилось во время суда над Гимлавом и Лексабом. Обоих привели в здание, где проводился суд, связанными, с заткнутыми ртами. Оба они были грязные, страшно измученные и с полностью потухшими глазами. При этом и от повязки на глазу Лексаба, и от перевязи на руке Гимлава шли отчётливые следы гноя, что явно говорило о том, что медицинской помощи они тоже никакой не получали. Разумеется, оба они были в антимагических ошейниках, которые тоже доставляли им своё количество неудобств. Их подвели к трибуне, за которой расположились трое судей. Первые двое, разумеется, были Аламейко и Анаму. Третьим должен был быть Викай, но он вовремя взял самоотвод, смывшись в Корроско, чтобы сложить с себя полномочия градоправителя и, наконец, получить возможность воссоединиться со своей женщиной. И это было очень мудро с его стороны, так как он был вполне близок к тому, что разделить судьбу Лексаба и Гимлава. В итоге третьим судьёй стал Маури, который слишком охотно взял на себя эту роль, и который сейчас с мстительным наслаждением разглядывал измученных правителей, которые стояли перед судьями на коленях.

Аламейко при этом проявил свои блестящие способности руководителя, согнав за это заседание нужную массовку, которая свистела, кричала и оплёвывала несчастных Гимлава и Лексаба. Мне это показалось отвратительно несправедливым, но я пока смолчал. До поры, до времени.

— Итак, судебное заседание объявляется открытым, — провозгласил Аламейко, — советник Дэмиен, вы согласны?

— Боюсь, уважаемый Аламейко, если заседание будет проходить в таком виде, и подсудимые будут стоять с заткнутыми ртами, даже не имея возможности оправдаться, то это заседание произвола, а не суда.

— А какое к ним ещё ожидается отношение? — искренне удивился Анаму, — они — государственные преступники, которые все последние годы пожирали остатки ресурсов нашего мира. После всего случившегося они больше не имеют права голоса в наших глазах.

— Тогда для чего всё это нужно? — спросил я, — зачем было мучить их, отказывая и в гигиене, и в медицинской помощи? Вы что, не видели, что они оба покалечены?

— Всё это было часть их наказания, — ответил Анаму, — подавляющая часть обычного населения городов могла позволить себе мыться 1–2 раза в аквоту. Эти же господа, будь уверен, никогда не отказывали себе в регулярной гигиене. Так что им очень даже нелишним было почувствовать на своей шкуре, как всё это время жили простые граждане.

Мне очень много было что на это сказать. Хотя бы то, что держать пленников в таких условиях без медицинской помощи — это уже самые настоящие пытки. Ни Гимлав, ни Лексаб до такого не опускались. Даже когда я их лично сделал калеками — даже в этом случае дальше голода дело не пошло.

Но приходилось сдерживаться. Такое было вполне ожидаемо. Но я знал, что при должном поведении всё это можно значительно смягчить. И магия воды, которой у меня уже не было, мне бы никак не помогла. А вот умение правильно и убедительно доносить свои мысли — поможет.

— В любом случае, мы должны дать им хотя бы возможность объясниться, — сказал я, — иначе это уже будет самым настоящим произволом.

— Ладно, — Аламейко взмахнул руками, — мы же забыли, Дэмиен, ты же у нас из развитого и цивилизованного мира. Наверное, и суды у вас продвинутые. Что ж, покажи нам, как это должно быть.

— Развяжите их, — я обратился к охранникам, — и посадите за этот стол. И приведите Джула, пусть он хотя бы обработает их раны. Потому что если вы заставляете кого-то испытывать боль — значит, вы его пытаете. А пытки ни в каком виде неприемлемы!

Стражи, получив отмашку от Аламейко и Анаму, которые всё больше веселились (а вот Маури, в противовес им, всё больше надувался от злости), исполнили мои приказы. Около пяти минут им потребовалось, чтобы привести Джула, и ещё десять минут он дезинфецировал им раны. И когда он ушёл, Гимлав сказал…

— Спасибо, конечно, Дэмиен, но всё это бесполезно. Ты и сам понимаешь, для чего всё это делается. Когда правители проигрывают борьбу за власть, то их показательное избиение — это всегда главное развлечение новых властей.

— Ну, Дэмиен, — участливо поинтересовался Анаму, — что ещё нужно сделать?

— Им нужен защитник, — ответил я, — они сами сейчас настолько измучены, что готовы даже на смерть, чтобы это только всё кончилось, и не в состоянии сами себя защищать. Поэтому для этих целей нужен посторонний.

— Очень хорошо, — Аламейко обвёл взглядом зал, — есть ли среди уважаемых господ кто-то, кто будет готов защищать права обвиняемых? Ну, вот видишь, — сказал он мне с улыбкой десять секунд спустя, — никто не хочет. Понятия не имею, почему.

— Ничего страшного, — с такой же улыбкой ответил я, благоразумно придерживая слова о том, что допущенная сюда массовка была допущена с одной единственной целью, — я выступлю их защитником.

— Ты? — Маури даже привстал от гнева, — после всего, что случилось, ты ещё и будешь их защищать?!

— Ну… врать не стану, я бы предпочёл роль обвинения, — честно признался я, — но, уверен, кому обвинять — найдётся и без меня.

— Ну что ж… хорошо, — Аламейко поднял бумаги, — обвиняемые Лексаб и Гимлав. Вам вменяется похищение и насильственное удержание огромного количества мудрецов вимрано в целях использования и присвоения ресурса огромной ценности…

— Протест, — бесстрано сказал я, — заставить колдовать против воли нельзя. Так что всё связанное с мудрецами и источником воды — это сделка. Малоприятная и не очень этичная — но сделка.

— Тогда как объяснить то, что такое огромное количество вимрано оказалось в этом месте? Хотите сказать, они сами туда пришли?! — возмутился Аламейко.

— Законный вопрос, — я повернулся к своим подопечным, — что скажете?

— Скажу, что только один ты здесь и не знаешь всей правды, Дэмиен, — хрипло рассмеялся Гимлав, — да, исторически так сложилось, что мудрецы вимрано стали накапливаться именно в нашем городе. Но мы никого не похищали. Напротив, племена вимрано сами приводили к нам мудрецов, зачастую уже старых и мало на что способных, в обмен на то, что при отправке воды в другие города караваны специально теряли один бак с водой. Нам не нужно было этим заниматься. К нам все сами шли на поклон, и ещё в ноги кланялись, когда мы соглашались. Нам ничто не мешало отправлять назад немощных стариков и требовать молодых и сильных колдунов. И всё же мы брали всех.

— Ладно, — с плохо скрываемой злостью прошипел Аламейко, — а что насчёт распределения? Что насчёт того, что большую часть воды они оставляли себе?

— Вы когда-нибудь пробовали заморить повара голодом? — спросил я.

— Что за дурацкий вопрос? — рассердился Аламейко, — это тут вообще при чём?

— При том, что каждый, кто оказался бы на их месте, поступал бы точно так же, — ответил я, — кроме того, своя логика была и в этом. Те, кто отвечает за распределение, всегда должен иметь достаточно ресурсов, чтобы быть здоровым и продолжать функционировать. Встал бы Корроско — встали бы и все остальные города. Кроме того, у них был не бесперебойно работающий источник, которые будет работать так же интенсивно и сейчас, и через пять аквот, и через пятьдесят. У них был источник, работающий на силе мудрецов вимрано, которые внезапно имеют свойство умирать. И потому сила источника была крайне нестабильна. Если бы при таких рисках Лексаб и Гимлав не делали запасы — они были бы дураками.

— Ты… да ты… — Аламейко был уже в прикрыкрытом бешенстве, — а что насчёт тебя? Тебя силой увезли в Корроско, тебя силой заставляли работать на этот город! И эти два предателя сделали всё, чтобы ты не выполнил свою миссию до конца! Зачем они это делали, раз они такие умные?! Для того, чтобы сохранить свою власть, неужели не очевидно?! Какие тут ещё могут быть варианты?!

— Я лично отвечу тебе на этот вопрос, советник, — Лексаб поднялся на ноги и посмотрел на Аламейко так, что тот даже поёжился от силы его взгляда, — мы родились в этой системе и выросли в этой системе. И всю жизнь верили, что наша главная задача для выживания — поддерживать эту самую систему. И тут появляется Дэмиен — колоссальный источник воды. Он был нашим единственным вариантом для выживания. Меня, как и Гимлава мало интересовала эта мистическая ерунда с Храмом. Мы не могли допустить, чтобы с ним что-либо случилось. Мы не могли им так рисковать. И, как видите, наши опасения были не напрасны. Дэмиен остался без магии воды.

— Зато в наш мир вернулась вода! — завопил Маури, которому кресло судьи явно не подходило, — а вы сделали всё, чтобы не дать этому случиться!!!

— А были ли вы уверены, что всё кончится именно так? — спросил Лексаб, к которому явно начали возвращаться силы, и который с издёвкой смотрел на каждого в этом зале, — посмотри на меня, Дэмиен, и скажи мне честно: когда ты отдавал свою магию воды — был ли ты на все сто процентов уверен, что всё кончится именно так?

— Нет, — я честно взглянул на Лексаба, чей чёрный глаз пронзительно на меня смотрел, — конечно, я не был в этом уверен до конца.

— Вот вам и ответ, — сухо сказал Лексаб, усаживаясь обратно, — мне прекрасно известно, сколько сгинуло как в самом Храме, пока Кинжалы ещё были доступны, так и во время поиска Кинжалов, когда большая их часть пропала. Мы это делали не потому, что так уж цеплялись за эту власть. Мы это делали потому, что в последнее время источник работал в десять раз слабее обычного — безо всякой надежды на улучшение. Все поставки в другие города обеспечивались исключительно силами Дэмиена. И если бы его не стало — нам всем наступил бы конец.

— Именно, — кивнул Гимлав, — вам просто повезло, и крови этих троих хватило для нужного результата. Так что давайте уже прекращайте ваш балаган и выносите нам смертный приговор. Для этого вы все здесь собрались, не так ли?

— Нет, не так, — возразил я, — мне кажется, ни одно обвинения не оказалось достаточно состоятельным, чтобы так вас наказывать.

— Очень… очень хорошо, Дэмиен, — Аламейко и Маури были в таком бешенстве, что могли бы взлететь в воздух от переполняющей их злости, — и как нам, по-твоему, следует с ними поступить?

Анаму же, вопреки поведению остальных судей, выглядел так, словно он познал дзен, и ничто не могло нарушить его спокойствия.

— За превышение полномочий в отношении не слишком справедливого распределения ресурсов вы их уже наказали месяцем пыток, — осторожно заговорил я, — мне кажется, этого достаточно. Сейчас вам нужно думать о другом: мир, в котором вы живёте, будет стремительно меняться. В таких условиях вам нужны сильные и опытные управленцы. Поэтому…

— Ты что, предлагаешь восстановить их в полномочиях? — Маури рассвирепел настолько, что от него пошли вспышки холода, — да ты совсем рехнулся?

— Да, предлагаю, — хладнокровно ответил я, — но не на прежних условиях, разумеется. В сказанном есть и их правота: вы отрываете их от общества, не давая даже шанса исправить свои ошибки. Это неправильно. И потому я предлагаю вернуть им их должности на один год, то есть на одну аквоту. Обязательно только на одну, после чего они будут вынуждены оставить должности. И на основании этой, так сказать, общественной работы уже решать их дальнейшую судьбу. И, уверяю вас, на таких условиях, когда они будут знать, что это их единственный шанс вернуть себе доброе имя — вы поразитесь тому, с какой стороны раскроются их таланты.

Аламейко, сам того не замечая, уже рвал бумагу с обвинениями на мелкие клочки. Анаму выглядел всё таким же безмятежным, а вот Маури сотворил в свои руках сферу воды и, явно отводя душу, запустил её в меня. С полнейшим равнодушием вытирая воду с лица, я безмятежно сказал:

— Что ж, судья Маури, если это ваш единственный аргумент…

По массовке в зале прошёл лёгкий смешок.

— Клянусь двумя солнцами, Дэмиен, — прорычал Аламейко, окончательно теряя власть над собой, — если у вас так проходят суды — то видал я их в гробу тратить столько нервов!

— Лучше, когда граждане орут друг на друга в зале суда, чем когда они творят произвол и режут друг друга на улицах, — бесстрастно ответил я.

— Знаете, вот с этим тезисом я не могу не согласиться, — подал голос молчавший до того Анаму, смотревший в зал таким же безмятежным взглядом.

— Хорошо! Очень хорошо! — взорвался Аламейко, — увести их! Выделить им место в казармах! Придут в себя — тогда и проведём по этому поводу дополнительный инструктаж! А теперь заседание окончено, все вон отсюда!

И когда я на выходе поравнялся с Лексабом и Гимлавом, первый сказал мне:

— Никогда бы не подумал, что скажу это, но спасибо тебе, Дэмиен. Ты сейчас совершил просто невозможное.

— Скажи, неужели ты не жалеешь, что тебя не лишили магии? — спросил Гимлав, — я в этом ошейнике месяц — и уже с ума схожу! А тебе теперь жить без магии до конца жизни. Неужели ты совсем не сожалеешь?

— Нет, — всё так же с лёгкой улыбкой сказал я, — как вы только что могли видеть — не магия помогает совершать действительно важные дела. Так что удачи вам. Надеюсь, вы свой шанс не упустите…

Часть 5. Эпилоговая

Глава 5.1

Глава 1. Прощание.

По моим ощущениям, прошло ещё два месяца с тех пор, как я очнулся. Это означало, что в целом моё время пребывания в Руархе длилось уже полгода плюс-минус десять дней. В принципе, Викай ещё три недели назад сообщил мне, что магические потоки стабилизировались достаточно, чтобы отправить меня домой ценой его магии… но я не стал спешить. Это я всю жизнь прожил без магии и, получив её в пользование на пару лет, сумел расстаться с ней без особых потрясений. Хотя порой во мне нет-нет, да и мелькало сожаление от потерянных возможностей. Как же потеря магии отразится на Викае, который для её развития и обучения потратил большую часть своей жизни, можно было только догадываться. Но вряд ли очень хорошо.

Аламейко, надо отдать ему должное, очень быстро отошёл от бешенства, до которого я его довёл во время суда на Гимлавом и Викаем. И меня снова постоянно звали на всякие заседания нового совета и постоянно интересовались моим мнением. Происходило это до такой степени часто, что мне постоянно приходилось подчёркивать, что это всего лишь совет, основанный на моём жизненном опыте, которого за двадцать лет жизни накопилось не так уж и много. Даже с учётом того, что мне пришлось побывать уже в трёх мирах. И не обязательно этим советам следовать, потому что я тоже могу ошибаться.

Собственно, советом не всегда следовать моим советам рано пользовались отлично. Так, несмотря на все мои советы, за Маури сохранили должность судьи. На мой взгляд, Маури со своим скверным и вспыльчивым характером подходил для этой должности очень плохо, но, с другой стороны, выбирать было не из кого. Арсини и Адресто отказались, хотя Анаму и Аламейко предлагали им неоднократно. Даяо, к сожалению, не пережил плена в капсулах, и скончался буквально за пару дней до того, как я успел войти в Храм и разрушить его. И это была большая потеря: именно этот слепой рассудительный мудрец мог бы стать прекрасным судьёй. Поэтому, собственно, для того, чтобы вимрано были хоть где-то представлены в новой власти, Маури позволили остаться судьёй.

Гимлав и Лексаб уцепились за предоставленную возможность, как за соломинку. Аламейко и Анаму проводили этот разговор с ними буквально на следующий день, разумеется, подключив к нему и меня. И те выразили полное согласие с предложенными им условиями, даже не торгуясь. Правда, от совет-группы, которая бы обеспечивала их контроль, они всё-таки отказались, приведя аргументы уже на основании своего опыта касательно того, что тратить время на то, чтобы наладить рабочие отношения с таким количеством советников, нецелесообразно.

— Ну что ж, Дэмиен, — Аламейко снова не преминул меня уколоть, — не хотят уважаемые господа над собой совет-группу. И что же нам тогда с ними делать?

— Ну, нельзя не признать, что эта претензия имеет под собой основание, — осторожно сказал я, — если они точно знают, что работать им всего одну аквоту, то нежелание тратить время на то, чтобы притираться с целой группой, оправдано. Тем более, что одна аквота — это очень немного, когда речь идёт о политических процессах. Не вижу проблемы. Поставьте своего рано на место, которое до этого занимал Фартхарос, с такими же полномочиями. А вот на место Викая настоятельно рекомендую позволить гражданам Корроско выбрать кандидата самому. Сейчас, во время больших перемен обычные граждане тоже будут желать принимать участие в решениях, которые касается их непосредственно. И чтобы это не приняло более хаотичные и неконтролируемые формы, следует позволить им самим выбрать хотя бы одного градоначальника, который будет представлять их интересы.

* * *

И вот, неделю назад Маури, Арсини и Адресто вызвали меня к себе, сообщив, что магические потоки, которые они трое усердно отслеживали каждый день, наконец, стабилизировались. Они сообщили об этом Аламейко, и тот пообещал через седмицу организовать сюда приезд Лексаба, Гимлава и Викая, ибо эти трое, обладая огромным магическим потенциалом, смогут замкнуть недостающие три стихии так, чтобы всё прошло так, как надо. Ну, не говоря уже о том, что, собственно, сам портал тоже будет строить Викай, у которого к этому делу есть хоть какая-то предрасположенность. И если Викай на это дело согласился охотно и с радостью, то Гимлав и Лексаб, по уши погружённые в свою работу, были не слишком довольны тем, что им приходится отрываться от дела и лететь в другой город. Но, помня о том, что своим шансом вернуть себе доброе имя они обязаны мне, всё-таки согласились.

И вот, семь дней спустя мы находились перед питомниками ферстов, где было достаточно пространства, чтобы сотворить столь энергозатратные чары. Тем более, что и народу здесь собралось много. И все гвардейцы, которых я знал, и обычные граждане, и торговец Атихис, который, разумеется, уже неоднократно заявлял о желании вступить в совет-группу, которую по моей рекомендации Аламейко организовал только в Кастильве в качестве эксперимента. Мелькнули в толпе и Азелик с Борхе, которых я всё это время не видел, и Асмо, преподаватель и потомок вимрано, который когда-то позволил мне научиться читать и понимать здешний язык, и многие, многие другие, кого я или только знал в лицо, или не знал вообще.

— Что ж, гость Дэмиен, — обратился ко мне Анаму, стоя на импровизированной возвышенности, — воистину, момент, когда ты появился в нашем мире, был огромным благом. Ты прошёл долгий и извилистый путь, который не всякому был бы по плечу, с честью выдержал все испытания и пожертвовал самым дорогим ради того, чтобы наш мир мог жить и процветать. За это мы предлагаем тебе свои дары.

— Первый дар — Дар Памяти, — Анаму властно махнул рукой, и на пустом пространстве позади него, вероятно, до того прикрытая иллюзией, появилась статуя. Как оказалсь — моя статуя. Даже больше — это оказалась двойная статуя. Спиной к спине вплотную друг к другу стояли моё человеческое воплощение и воплощение таисиана. Надо же… каким-то мистическим образом я уже совершенно от него отвык.

— Второй дар — это Дар Силы! — продолжал Анаму, — мы, а если быть точнее, Джул всё то время, что ухаживал за тобой, изучал и твою ауру, из которой полностью пропал магический рисунок. И мы пришли к выводу, что можем наполнить тебя магией снова! Конечно, таким же сильным, как раньше, ты, скорее всего, уже не будешь, и, вероятно, тебе придётся учиться пользоваться ею заново. И всё же обстоятельства так сложились, что в условиях меняющихся магических потоков нашего мира и с учётом твоей ауры, которая пережила сильные изменения, мы можем такое провернуть. Даже больше: ты можешь выбрать любую стихию! Желаешь ли ты снова получить способность к магии, и если да — то к какой именно?

С этими словами Анаму дал кому-то знак, после чего из толпы трое слуг вынесли на подушечках кинжалы Жизни, Смерти и Хаоса. Вероятно, обряд по возвращению магии должны были проводить с их помощью.

Я лишь слабо улыбнулся. В самом деле, наивно было бы полагать, что напоследок мне не придётся испытать по этому поводу искушения. Но нет, вопреки всему без магии я чувствовал себя просто прекрасно. Даже не знаю, с чем это сравнить. Словно бы огромный двуручный молот, который ты везде, абсолютно везде таскаешь с собой. Да, при виде этого молота на тебя мало кто осмелится напасть, тебя будут бояться, и ты всегда сможешь за себя постоять… и всё же когда этот молот пропадает, ты внезапно осознаёшь, насколько, насколько легче жить и ходить без него…

— Благодарю за этот дар, Анаму, — громко ответил я, — но я всё это время осмысливал свою потерю… и пришёл к выводу, что без магии мне даже лучше. С того самого момента, когда я обрёл магию, ни одного момента в своей жизни я не был счастлив благодаря ней. И потому я находу справедливым и естественным, что теперь у меня нет магических способностей. Напротив, я бы хотел, чтобы никакая магия больше никогда не смогла бы повлиять на мою жизнь.

— Мы учтём это желание, — улыбнулся Аламейко, — в таком случае позволь нам отблагодарить тебя хотя бы так.

После эти слов со стороны Маури, Адресто и Арсини появилась тёмно-синяя сфера энергии. Такие же сферы, только зелёная, светло-синяя и красная появились над ладонями Гимлава, Викая и Лексаба. Вместе они встретились в центре площадки над подушечками с мерцающими Кинжалами и соединились в ослепительный белый шар, который мгновение спустя вошёл в моё тело точно напротив сердца. И я тут же почувствовал живительное тепло, разливающееся от макушки до самых кончиков пальцев ног.

— И, наконец, третий дар — это Дар Крови, — возвестил Анаму.

— Вы что, собрались во имя меня кого-то принести в жертву? — возмутился я, совсем забыв поинтересоваться, что за сферой меня только что одарили, — вы что, с ума сошли, не надо!

— Да нет, — Анаму внезапно соскочил со своей трибуны и оказался около меня, — это просто звучит красиво — три дара, всё такое. А по факту — нам нужно немного твоей крови. Всё это время Викай поднимал все возможные магические архивы по пространственной магии. И для того, чтобы он мог выстроить тебе путь домой, ему нужна твоя кровь.

— Ага. Тогда мне нужно отдавать эту кровь в другом облике, — заявил я, оборачиваясь таисианом. Как и всегда, когда я пребываю в одном облике слишком долгое время, это было неприятно и даже больно. Но, тем не менее, тридцать секунд спустя я был полностью готов.

— А зачем было менять облик? — поинтересовался Анаму, — тебе в нём не так больно отдавать кровь?

— Нет. Этот облик я получил в том мире, в который хочу вернуться. Потому что если Викай будет строить путь по крови, то этот путь может привести меня не совсем туда, куда я хочу.

— Что ж. Тебе виднее. В таком случае — с твоего позволения.

В руках Анаму оказался кинжал, которым он так ловко полоснул меня по протянутой ладони, что я даже ничего не почувствовал. Он тем временем сцедил небольшое количество крови в подставленную чашечку, после чего отошёл с ней к Викаю, а порез на моей ладони затянулся сам собой. Впрочем, я успел увидеть синее свечение и догадался, кого за это надо благодарить. Мудрецы вимрано мой благодарный кивок даже не заметили: они уже готовились к тому, что сейчас впервые в своей жизни будут творить пространственные чары.

Гимлав, Лексаб и мудрецы создали свои магические узлы почти сразу, а вот Викай думал долго, больше трёх минут. Но, наконец, он вскинул руки, и прямо в центре, наконец, возникло уже знакомое мне кольцо портала. Что было по ту сторону, разглядеть не получалось, но меня это не пугало. Возможно, что Руарх был так далеко от Авиала, что весь путь от одного мира до другого просто невозможно было разглядеть.

— Что ж, прощай, Дэмиен, — Анаму подошёл ко мне в последний раз и впервые за всю историю нашего знакомства обнял меня, — спасибо тебе за всё! Мы всегда будем помнить о тебе, обещаем! И мы надеемся, что и ты обретёшь своё счастье там, куда возвращаешься! Помни нас! И прощай…

Кивнув всем и стряхивая с глаз предательски выступившие слёзы, я в последний раз оглядел всех, кто меня провожает. Посмотрел на небо, где теперь уже единственное солнце ласково согревало этот мир, и где впервые появились тучи, несущие живительную влагу. Я вернул в этот мир жизнь — и гордился этим. Но дальше этому миру предстояло возвращаться к нормальной жизни самому. А мне… мне пора возвращаться домой.

Едва я шагнул в портал, как тут же почувствовал, что падаю. Но длилось это не больше пары мгновений — я даже испугаться не успел. Потому что в этот момент меня словно что-то подхватило за шиворот и куда-то понесло. И в этой хватке чувствовалось спокойствие, словно меня поймал и теперь бережно нёс кто-то очень старый, очень мудрый и очень добрый. Теперь я точно знал, что возвращаюсь домой…

Глава 5.2

Глава 2. Последнее откровение.

Не знаю, сколько времени я парил в этом измерении. Всё вокруг переливалось всеми цветами радуги, и здемь было совершенно невозможно измерить ни время, ни пространство. И при этом было упорное ощущение, что я куда-то двигаюсь, и, что не менее важно, двигаюсь в верном направлении.

И всё же в один момент окружающее меня пространство изменилось. В нём снова начали преобладать синие и фиолетовые тона, и я, помня, с чего началось моё путешествие в Руарх, уже подсознательно понимал, кого я сейчас увижу. Тем более, что наверняка именно он направлял меня туда, куда было нужно.

— Дэмиен! — передо мной возник уже знакомый синий демон Флексорт, мой хранитель по совместительству, — ты бы знал, до какой степени я тобой горжусь! Ты сделал всё именно так, как от тебя ожидалось, и намного быстрее, чем я мог бы ожидать.

Я же своего хранителя был видеть не особо рад. Потому что меня терзали смутные сомнения, что всё это было подстроено им и Аорташем намеренно. И несмотря на то, что ощущения были очень похожи на сон, я сумел посмотреть на своего хранителя внимательнее.

— Скажи, а если бы я отказался от путешествия в Руарх — то я бы точно оказался в Кошмаре?

— Конечно, — с возмущением заявил Флексорт, — ты что, не веришь мне? Дэмиен, для тебя это, конечно, может, и новость, но в этом измерении врать не умеют.

— А что со мной было бы потом? — настойчиво спросил я.

— А потом ты искал бы из него выход, — терпеливо ответил Флексорт.

— Насколько долго? — уточнил я.

— Не знаю, это у каждого индивидуально… Дэмиен, я не пойму, что ты хочещь от меня услышать?

— Я хочу услышать от тебя всю правду! — заявил я, — потому что чем больше я обдумываю своё попадание в Руарх — тем больше оно мне кажется шитым белыми нитками! Моя сделка с Аорташем прозвучала чётко и ясно: моя жизнь в обмен на помощь Фрайсашу! И я очень сильно сомневаюсь, что Аорташу моя душа была нужна только для того, чтобы выкинуть её в кошмар. И не надо, пожалуйста, отговорок. Если ты помнишь, какие книги об откровениях я читал в своём мире, то знаешь, что мне известно, как Хранители общаются со своими подопечными. Вы не врёте, это действительно так, но вы говорите людям то, что им нужно, по вашему мнению, услышать. Так вот я сейчас желаю услышать всё! В противном случае — оставь меня в покое со своими поздравлениями.

— Ну что ж, — раздался второй знакомый голос, — ты сам знал, какой у тебя умный подопечный, Флексорт. Наивно было бы полагать, что он ни о чём не догадается. Особенно с учётом того, сколько времени ему пришлось бездействовать в Руархе, и сколько у него было времени всё обдумать.

Впервые на морде синего демона промелькнуло явное неудовольствие. До этого я видел на нём только любовь, ласку и заботу — ровно в те моменты, когда это было необходимо, и в том количестве, в котором было нужно. В нашу прошлую встречу он, казалось, искренне был опечален тем, что ему пришлось со мной сделать. Но сейчас… у него было лицо нашкодившего мальчишки, которого поймали за нехорошей проделкой. И, кажется, эти мои мысли не остались без внимания, потому что в этот момент его лицо исказила злость. И это напугало меня так, что я бы сжался в испуганный комок, если бы мог. Запоздало я вспомнил, что хранитель идёт с тобой рука об руку до конца жизни, и потому НЕРАЗУМНО злить своего хранителя. Впрочем, Флексорт быстро взял себя в руки. Снова посмотрев на меня, он сказал:

— Значит, настолько желаешь всю правду? Что ж, изволь. Во время путешествия по Авиалу ты получил нечто, чего получить не должен был ни при каких обстоятельствах. Ты получил способности у магии воды. Практически даром.

— Что значит — даром? — возмутился я, — это была сделка. Я помог тому скелету, я сразился с гарантюгами — и едва не погиб при этом, между прочим! — и в обмен получил способности к магии. Почему это вдруг стало проблемой?

— Потому что это — несоизмеримо меньшее количество сил по сравнению с тем, какие усилия прикладывают другие для того, чтобы получить свою магию.

— Ты противоречишь сам себе, — возразил я, — другие получают магию по праву рождения. Получается, по твоей логике те, кто получили способности к магии просто потому, что им повезло — это хорошо, а вот я, заработавший её в результате сделки — это плохо.

— В этом-то и вся проблема, — вздохнул Флексорт, — наша беседа, конечно, начинает выходить далеко за рамки того, о чём мне дозволено говорить, но раз уж ты так настойчиво спрашиваешь…

— Ой, да не прибедняйся, — фыркнул Аорташ, — Глашатаи получили целый восстановленный мир, и у них теперь болит голова о том, кого сделать его новым хранителем. На твои слова они сейчас, уверен, закроют глаза.

— Люди — и нелюди — получают способности к волшебству от рождения не потому, что им везёт. А потому, что они их получают вдовесок к прочим чертам характера, с которыми идут в свою новую жизнь. Они провляют магию с самого детства и нередко снановятся изгоями среди других детей. Им приходится очень долго учиться, а потом очень долго практиковаться, чтобы полностью овладеть магией. Ты же мало того, что получил свою магию почти даром, так ещё и овладел ею благодаря интуиции моментально. И это очень быстро начало тебя портить.

— Мне жаль, мой подопечный, но это так, — кивнул Аорташ, не дав мне разразиться гневной тирадой по поводу того, что я об этом думаю, — ты думаешь, я принял тебя в свою паству потому, что был от тебя в таком восторге? Было бы достаточно просто подлечить тебе голову и отпустить на все четыре стороны. Но я знал, что тебя очень быстро снова понесёт. Алаэрто пытался это сгладить, но в силу неопытности сделал всё только ещё хуже. Так что пришлось это поправлять. И всё равно, несмотря на все мои усилия, тебя регулярно накрывало бешенство.

— Именно, — кивнул Флексорт, — убежище таисианов, где ты совершил убийство… вот где я больше всего боялся провала…

— Слушайте, хватит! — вспылил я, — я уже понял, что я должен был жить, как святой, всем кланяться и всем помогать! Так вот знаете что — идите к чёрту! Вы меня использовали, выжали из меня мою интуицию, использовали снова, теперь отняли и магию воды — прекрасно! Надеюсь, вы рады! Надеюсь, вы собой довольны! Ах, там я плохо поступил, здесь не то сделал, там не то сказал! Вы вообще кого из меня хотели сделать — достойного человека? Или терпилу, которого должны интересовать только чужие проблемы?

Сказав это, я с вызовом посмотрел на Аорташа.

— Разрывай связь, бог таисианов! Раз я тебе неприятен, раз ты меня, бедняжку, из жалости сделал таисианом — забирай обратно свои силы и своё благославление! Оно мне больше даром не нужно! Хватит, ты достаточно порешал за мой счёт проблемы своей расы! Забери себе свою жалость и подавись ею!

— Как ты понимаешь, именно об этом мы и говорили, — Флексорта, казалось, нисколько не задела моя грубость, — мы не могли подойти к тебе и сказать: Дэмиен, откажись от своей магии воды, она в твоей жизни не была предусмотрена и она поломает тебе судьбу. Естественно, ты бы отказался. А потом твоя жизнь началась бы меняться всё в худшую и худшую сторону.

— Да каким образом? — возмутился я, — я столько сделал для Авиала! Я получил эту магию воды, ну хорошо, несколько легче и быстрее, чем другие — но я же столько раз с её помощью помогал другим! Даже если забыть про Обелиски — что насчёт того мага пепельного огня, который терроризировал деревню? Или Таркуса? Или моей помощи орочьим островам? Что-то ни Фалла, ни Вариликус не были в претензии, когда я помогал их подопечным!

— Несомненно, поначалу всё бы шло относительно мирно, — кивнул Флексорт, — ты бы жил со своей эльфийкой, вы бы растили ребёнка — и всё это, несомненно, помогало бы тебе сдерживаться. Но рано или поздно эта магия взяла бы своё. Ты не учился жить с ней всю жизнь, и она, внешне послушная и покорная, постоянно подтачивала бы твою выдержку и самоконтроль. Проблемы с психикой, которые так усердно сдерживал Аорташ в течение всего твоего путешествия по Авиалу, показали бы себя во всей своей красе. Рано или поздно ты бы бросил жену и детей ради этой магии. С каждым днём ты бы всё больше терял связь с реальностью, а жители Авиала, помня твои прошлые заслуги, терпели бы тебя намного дольше, чем нужно. В конце концов, ты бы сошёл с ума до такой степени, что поселился бы в собственном ледяном замке и убивал бы каждого, кто подошёл бы к твоему жилищу ближе, чем на три пушечных выстрела. И останавливать тебя пришли бы твои собственные дети.

— Ложь! — прорычал я, — это ложь!

— Я понимаю, что для тебя-нынешнего это звучит дико, но здоровье ума — это тоже великое искусство, поддерживать которое в состоянии далеко не каждый. И чем больше у тебя силы и власти, тем меньше связи с реальностью. А чем меньше связи с реальностью — тем быстрее ты сходишь с ума. Я понимаю, Дэмиен, что в твоих глазах мы сейчас выглядим мерзкими манипуляторами, но для меня, как для твоего хранителя важно, чтобы по итогу жизни твоя душа стала мудрее и сильнее. И если ради этого мне придётся допускать, чтобы твоему телу бросали вызовы разной степени сложности — я буду это делать. Даже если ты меня за это возненавидишь. А сейчас — я думаю, нам пора проститься. Мы и так поступаем с тобой слишком жестоко, в качестве награды за все твои труды и страдания вываливая на тебя всё это. Не переживай, за всё, что ты пережил, тебя ждёт награда. И ты не будешь разочарован, это я тебе обещаю.

— А как же это? — спросил его Аорташ, ткнув в меня пальцем, — руарховцы всё-таки не могли не наделать проблем напоследок. Оставим так?

— Пускай, — махнул рукой Флексорт, — ему будет полезно посмотреть на конфликт с другой стороны. А если будет очень надо — мы что-нибудь придумаем.

— Ты забыл забрать свою связь, Аорташ, — сухо напомнил я.

— Я, с твоего позволения, пока не буду этого делать, Дэмиен, — улыбнулся бог таисианов, — думаю, ты мне ещё пригодишься.

— Если ты снова решишь меня использовать — то пожалеешь! — с угрозой сказал я, — я умею быть очень непредсказуемым.

— Ничего страшного, — всё так же безмятежно улыбнулся Аорташ, — поверь, Дэмиен, если ты мне действительно понадобишься — я в состоянии устроить так, что любое твоё действие пойдёт на пользу моему делу. А теперь — прощай. Тебя ждёт твоя жизнь, к которой ты так отчаянно стремился. И ты её заслужил, что бы ты сейчас про нас ни думал.

Я не успел сказать им вслед никакой гадости — веки внезапно стали тяжёлыми, я потерял сознание, но в последний момент успел уловить ощущение бесконечного падения в пустоту…

Глава 5.3

Глава 3. Возвращение.

По странному стечению обстоятельств я оказался в том же месте в Авиале, в котором очнулся и пришёл в себя, когда попал сюда в первый раз. К счастью, никаких огненных духов или прочей нечисти по пути мне не встретилось, и я, не отягощённый ничем, кроме своего таисианского тела, всего за пару дней добрался до Порт-Охраса. И там мне повезло встретить мальчишку, которому я когда-то очень помог, вылечив его отца от зависимости вредными веществами и подлечив его маму. Он каким-то образом сразу узнал меня и не замедлил с тем, чтобы предложить свою помощь.

В принципе, уже оценив то, насколько сильно он вырос, я догадывался, что времени прошло немало. И верно, оказалось, что с момента моего исчезновения прошло уже больше трёх лет. Предчувствие меня не обмануло: во всех мирах временные потоки были разные, и там, где для меня прошло всего шесть месяцев, для жителей Авиала прошло целых три года. Но с этим фактом оставалось только смириться.

Так же по старой памяти мальчишка отвёл меня в деревню таисианов, где я надеялся застать ещё одного своего знакомого. Как ни странно — здесь меня до сих пор помнили, и пустили безо всяких вопросов. И вот я стою перед дверью его дома и готовлюсь постучать, потому что чувствую, что мне нужно именно это. Мне нужно было восстановить старые связи, нужно было убедиться, что меня помнят. И нужно было убедиться, что наш труд с Обелисками был не напрасен, и все те, ради кого я столько старался и трудился, сейчас довольны и счастливы.

Всё-таки набравшись смелости, я постучал. Дверь открывать не спешили: время было позднее, и семья Сайраша гостей явно не ждала. Потом всё-таки послышались неспешные шаги, и в открывшейся двери передо мной предстал Сайраш.

— Ну и кто ты такой, и чего тебе ну… Дэмиен?! — зрачки в его глазах сузились от потрясения, — неужели это правда ты?!

— Как видишь, — едва заметно улыбкой сказал я. И в следующую минуту взмолился о глотке воздухе, потому что Сайраш, по меркам своей расы обладающий весьма внушительными габаритами, с такой силой прижал меня к себе, что у меня хрустнули кости.

— Ох, Дэмиен, ты бы знал, как мы все рады! — счастливо говорил Сайраш, затаскивая меня в дом, — заходи же, заходи скорее!

Аксоша, тоже прибежавшая на радостные возгласы Сайраша, тоже прибежала с ребёнком на руках.

— Дэмиен, — сказала она, — святой Аорташ, как мы рады! Мы все уже потеряли надежду и смирились, что дальше нам придётся жить без тебя. Ох, заходи же, заходи…

Это было очень странное чувство. Мне казалось, что я действительно отсутствовал здесь целых три года. Но при этом до глубины души трогало то, что здесь я до сих пор свой, и здесь мне всегда окажут любую помощь, о которой я только попрошу. Я почти как-будто оказался дома. Почти. По настоящему дома я себя почувствую тогда, когда найду её. Но к этому тоже надо было подготовиться…

Я был в безапеляционном порядке посажен за стол и накормлен всеми возможными мясными вкусностями. Моё тело, учуяв знакомые запахи и вспомнив, какими помоями меня в большинстве своём кормили в Руархе, испытало такой зверский аппетит, что мне аж самому стало страшно. Впрочем, Сайраш и Аксоша, видя, с каким остервенением я накинулся на еду, кажется, испытывали только глубокое чувство удовлетворения.

Наконец, когда я наелся, меня усадили в самое мягкое гостевое кресло и очевидно ждали рассказа о том, что со мной было. Однако едва я собрался с мыслями, как вдруг ребёнок Аксошы, милейший малыш с нежно-зелёной чешуёй и внимательными жёлтами глазками внезапно заугугукал и протянул ко мне ручки.

— Ничего себе, — удивлённо заметил Сайраш, — Ники, ты нас удивляешь. Неужели хочешь к дяде Дэмиену на ручки?

Тот закивал и снова заугугукал. Аксоша подошла ко мне и аккуратно усадила ребёнка мне на колени. Тот внимательно меня оглядел, потрогал, даже понюхал куртку, после чего с таким сладким посапыванием прислонился ко мне, что впервые в жизни у меня едва не остановилось сердце от умиления, и в первые в жизни я готов был признать, что это отнюдь не литературное преувеличение.

— Невероятно, — сказала Аксоша, — до этого времени он никому чужому не позволял брать себя на руки. Ни в какую. Даже к папе — только по настроению. А тут тебя он видит в первый раз — и сразу такое доверие. Это просто чудо какое-то, а то мы уж бояться начали, что так нелюдимым и вырастет.

— Ничего страшного, — уверенно сказал я, поглаживая ребёнка по макушке, — в этом возрасте дети нуждаются в абсолютной любви и абсолютной защите вне зависимости от своих черт характера. Всё в порядке, он сделает шаг навстречу другим тогда, когда будет к этому готов.

И когда я снова с умилением посмотрел на малыша у себя на руках, то он, словно угадав момент, снова внимательно на меня посмотрел. И на дне его жёлтых глаз я прочитал бессознательную благодарность того, за кого вступился незнамо сколько времени назад.

— На этот раз у тебя точно всё получится, — тихо сказал я ему, — на этот раз всё будет иначе, правда?

Ребёнок с самым серьёзным видом кивнул мне, после чего снова уткнулся в куртку и засопел.

— Ну так вот, — поспешно начал я, пока Сайраш и Аксоша не начали задавать неудобных вопросов, — когда мы зарядили обелиски и выбирались из пещеры, я…

Я, быстро прикинув ситуацию, не стал рассказывать им о своих контактах со своим Хранителем и с божеством таисианов. После нашей последней встречи я мог думать о них только с омерзительным разочарованием. Но Сайраш и Аксоша, разумеется, продолжали искренне его почитать, и я не стал отягощать их разум такими подробностями об Аорташе. Тем более, что не так уж много я имел на это прав. Сайраш и Аксоша действительно были его подопечными в силу своего происхождение, и за это своим богом соответственно были любимы. А я… я для Аорташа всегда был чужой, и в том, что я этого не понимал, винить можно было только себя.

Рассказ занял очень много времени. О том, как я попал в пустыню, о том, как меня чудом нашли и привезли в Кастильву. О сделке с Йегеросом, о работе на Кастильву, о приюте вимрано, о похищении к пустынным кочевникам. Я рассказывал всё подробно и не спеша, потому что с удовольствием понимал, что теперь мне уже некуда спешить. Я уже успел всё, что можно, и везде, где можно. Да и потом, я чувствовал, что эту историю мне придётся рассказывать ещё не единожды, так что стоило попрактиковаться среди тех, кто не станет меня прижимать неудобными вопросами.

Когда я закончил, время уже перевалило за полночь. Малыш Ники спал на моих руках так крепко, словно для него мои объятия равнялись объятиям материнским. Когда Аксоша попыталась аккуратно его забрать, Ники не проснулся, но нашёл иной способ выразить протест, обильно обмочившись, так что досталось всем. К счастью, мою одежду запачкать было очень непросто, и простой струи воды хватило, чтобы вычистить запачканное место.

Весь следующий день я провёл дома у Сайраша и Аксоши, с удовольствием проводя время с Ники, полное имя которого звучало как Никияраш. Сайраш же с Аксошой через местного мага сумели связаться с Кичандашем, который к концу лета уже перебрался в Университет в ожидании начала нового учебного года, и тот, узнав, кто именно вернулся из небытия, с радостью согласился забрать меня через пару дней. Это, конечно, было довольно долго, учитывая, что сердце рвалось к Миариали, но приходилось ждать. Как бы меня все ни были рады видеть, стоило помнить, что я буквально свалился всем, как снег на голову. Поэтому стоило проявить терпение. Ничего, главное, что я уже в Авиале, и ждать осталось совсем чуть-чуть. И скоро, скоро я её увижу.

Наконец, настал тот момент, которого я так долго ждал. Малыш Ники всего за пару дней успел привязаться ко мне, как к младшему брату, и в какие только игры он со мной не переиграл. Я был не в претензии и послушно давал ему столько внимания, сколько он просил. Сейчас ребёнок должен был получать столько любви, внимания и заботы, сколько ему нужно. Это всё у него будет — и я верил, что Никияраш вырастет достойным мужчиной, который сделает в этой жизни намного больше хорошего, чем он сделал в той.

И вот — стук в дверь. И, повернувшись, я увидел, как в дом входит Кичандаш. Они с Сайрашем с уважением кивнули друг другу — вероятно, за три года они всё-таки нашли возможность поговорить, во всём разобраться и оставить все прошлые разногласия в прошлом. Встав, я принялся внимательно изучать Кичандаша, равно как и он внимательно изучал меня.

Вреся изменило его в лучшую сторону. С морды практически пропало сварливое и несдержанное выражение, которое он унимал только когда рядом были дети. Теперь он выглядел более спокойным, собранным и, как ни странно, невероятно довольным жизнью. Кажется, преподавание в Университете, когда у него появилась возможность учить детей сразу всех рас, пошло ему на пользу. Он просто лучился уверенностью в себе, и, надо сказать, это ему очень шло. Значит, самый толстый лёд расизма был растоплен, и теперь ученики и студенты были готовы его слушать. А уж в том, что Кичандаш сумел без труда покорить их своим мастерством, я не сомневался. Ибо это самое мастерство неоднократно видел своими глазами и даже ощущал на своей шкуре.

— Ты тоже изменился, — как всегда, в грубоватой форме заявил Кичандаш, — глаза стали хорошие. Раньше вечно ходил с видом, будто делаешь всем одолжение и только и ждёшь, что тебя кто-то похлопает по плечу. А теперь… повзрослел, Дэмиен, верю, что повзрослел. Моё уважение.

Отбросив все сомнения, я просто подошёл к Кичандашу и обнял его. Я безумно скучал по всем своим знакомым в Авиале, и для меня огромной радостью было видеть, что они живы, здоровы и в порядке.

— Даже так, — хмыкнул Кичандаш, вероятно, в виде исключения пару раз похлопав меня по плечу, — что ж, я тоже рад, что ты в порядке, синеглазый. Так, ну наверное, нам уже пора…

В этот самый момент к Кичандашу осторожно подошёл Ники, впрочем, готовый при первой же опасности юркнуть мне за ногу.

— Ну что, малыш, — невероятно ласково сказал Кичандаш, наклонившись к нему, — хочешь сказать привет дяде Кичандашу?

Тот снова подошёл и несколько раз погладил его по носу. После чего тут же отскочил к маме, которая с улыбкой подхватила его на руки.

— Ну это просто чудо какое-то, — чуть хрипло проговорил Кичандаш, поднимаясь, — раньше я едва в дом заходил — он тут же убегал. А тут подошёл и даже прикоснулся. Растёт малыш, растёт…

— Да нет, — смеясь, сказал Сайраш, — это он с Дэмиеном сдружился так, что хвостиком бегал за ним эти два дня. И раз Дэмиен подошёл и обнял тебя, значит, ты не страшный.

— Ну да, конечно, — фыркнул Кичандаш, — ладно, авторитет Дэмиен, давай, пошли. С тобой очень много кто хочет поговорить.

Я согласно кивнул, однако в этот момент меня кто-то дёрнул за руку. Повернувшись, я увидел, что Ники уже успел слезть с рук матери и теперь дёргал меня за запястье с жалобным взглядом.

— Не волнуйся, Ники, — я присел и обнял его, — я буду приходить в гости, обещаю. Возможно, даже не один. Но сейчас меня ждут другие люди. Так что иногда нужно уходить.

Обняв на прощание и Сайраша, и Аксошу и дав слово, что буду навещать их почаще, я вышел из дома вслед за Кичандашем, который уже уверенно топал в сторону пруда, через который он, собственно, сюда и попал.

— Скажи, — обратился я к ящеру, — а что ты имел в виду, когда сказал, что со мной много кто хочет поговорить? Мы сейчас разве не в Университет направляемся?

— В Университет, — заверил меня Кичандаш.

— А кто там меня, кроме ректора, может ждать? — удивился я.

— А у остальных, по-твоему, что, ног нету? — удивился Кичандаш, — ректор сразу дал королю и совету знать, что ты вернулся. Так что помимо ректора тебя будет ждать советник, который очень желает знать, что с тобой случилось. А ещё к ректору зачастил главный прелат церкви по поводу одного дрянного дельца, который совет никак не желает прекратить проталкивать, так что и он тебя послушает. Ну и ещё… пара знакомых.

И вот, наконец, мы дошли до пруда. Кичандаш несколько раз глубоко вздохнул, после чего, тряхнув головой сказал:

— Нет, Дэмиен, так не пойдёт. Признавайся: что случилось с твоей аурой? Почему она стала такая тяжёлая? Мне не то, что колдовать — мне будто дышать около тебя тяжелее обычного.

— В смысле? — я удивлённо на него посмотрел, — я понятия не имею, о чём ты говоришь.

— В самом деле? — Кичандаш лукаво на меня посмотрел, — а мне кажется, ты хитришь. Что ж, сейчас прочистим тебе память.

В этот момент из пруда вылетела вода, которая, приняв форму ледяного кулака, полетела прямо на меня. Совершенно не понимая этой агрессии, я, понимая, что мне от этого теперь никак не спастись, инстинктивно выставил руки вперёд.

И каково же было моё удивление, когда ледяной кулак передо мной стал обратно водой, которая бессильно обрушилась на землю.

— Ну и зачем? — я сердито повернулся к Кичандашу, — зачем было так меня пугать? Сейчас-то я тебе чем не угодил?

— А ты будто сам не знаешь, — фыркнул таисианский маг, — ты разве не видел, что случилось?

— А что случилось? — непонимающе спросил я, — ты хотел ударить меня ледяным кулаком, но в последний момент отменил чары. Зачем?

— Ты что, так и не понял? — Кичандаш, наконец, догадавшись, что я действительно ничего не понимаю, начал откровенно забавляться, — это НЕ Я отменил свои чары. Это ТЫ их отменил.

— Я? — я не поверил своим ушам, — как это? Каким образом?

— Самым обычным, — хмыкнув, сказал Кичандаш, — у тебя способности храмовника. И очень мощные, если ты безо всякой сноровки просто взял и погасил чужие чары.

— Каки… какие способности храмовника? Откуда? — непонимающе спросил я, перебирая все свои воспоминания, — я понятия не имею, откуда это. Я отказался от магии воды — и только, я понятия не имею, о чём… хотя… хотя… ну конечно! Я бы хотел, чтобы магия больше никогда не влияла на мою жизнь! Всё-таки одарили! Вот же… демоны!

— Судя по всему, история обещает быть интересной. Так что я, пожалуй, тоже послушаю. Но, Дэмиен, раз такое дело — то телепортировать через воду у нас не получится. Ты создаёшь слишком сильные помехи для моих чар.

— И что же делать? — растерянно спросил я, — я так понимаю, нас уже ждут. Мы же не пойдём пешком?

— Ну, есть вариант, — нехотя сказал Кичандаш, — вот только он тебе не понравится.

— Что за вариант? — спросил я.

— Если я ненадолго возьму тебя под контроль при помощи магии крови, то я смогу ненадолго успокоить твою антимагическую ауру, — с ещё большей неохотой ответил Кичандаш, — вот только я даже представить себе не могу, чтобы ты…

— Хорошо, я согласен, — ответил я.

— …согласился на такое… Чего?! — Кичандаш с изумлением на меня посмотрел? — ты согласен? Вот так просто? Без нотаций по типу того, как это нехорошо, и что я попытаюсь подчинить тебя своей воле?

— Кичандаш, я понимаю, что в прошлом между нами произошло много всякого, и поэтому, наверное, я никогда не смогу до конца назвать тебя другом. Но благодаря тому, что случилось в прошлом, я точно знаю, что могу тебе доверять. Так что давай, твори свои чары, не будем заставлять других ждать.

Несколько секунд Кичандаш молчал, а потом с искренним уважением кивнул мне.

— Я в тебе не ошибся, Дэмиен. Ты действительно ОЧЕНЬ вырос за это время. Даже жаль, что у тебя проявились эти дурацкие способности, и теперь тебя наверняка пристроят в соответствующее место. Я бы с огромным удовольствием рекомендовал тебя на работу в наше посольство. К сожалению… впрочем, не будем об этом. Готовься. Это будет довольно неприятно. Но всё кончится быстро.

С этими словами он кольнул себя ножом в ладонь. Тонкая красная струйка энергии тотчас оторвалась от его руки и направилась в мою сторону.

— Расслабься и не сопротивляйся, — скомандовал Кичандаш. Я послушно закрыл глаза, стараясь максимально расслабиться. И тут же почувствовал его чары. Кичандаш оказался прав: это действительно было очень неприятно. Как будто тебя заворачивают в плёнку, и ты не можешь пошевелить ни одним мускулом. Впрочем, Кичандаш сразу взял меня за руку и завёл в пруд, несколько секунд водоворота — и вот мы уже вылезаем из озера при Университете в Краспагене.

— Ну вот, ну вот, — успокаивающе бормотал Кичандаш, поспешно снимая чары и высушивая нам обоим одежду, — вот и всё.

— Да уж, — с содроганием сказал я, — это было довольно мерзко. Если задуматься, что некоторым рабам магов крови приходится жить так всю жизнь, то поневоле задумаешься…

— Нет, обычные чары порабощения действуют намного мягче, — ответил Кичандаш, направляясь в сторону университета, — просто в твоём случае мне пришлось буквально запечатать твою ауру, чтобы она не мешала моим чарам. Поэтому и такой эффект.

— Короче, храмовник, попавший в руки магов крови, обречён на очень, очень сильные мучения, — подытожил я. Кичандаш ничего на это не ответил, только фыркнул и взмахом ладони приказал следовать за ним. Рассудительно подумав, что здесь мне будет лучше вернуть человеческий облик, я снова превратился, после чего поспешно направился за ним.

Университет совершенно не изменился. Хотя, проходя мимо столовой, где как раз был обед, я с удовлетворением отметил, что среди людей, орков и эльфов стали мелькать и таисианы с троллями. Эти, правда, предпочитали держаться особняком и особо с остальными не стремились общаться, но это было не так важно. Огромным успехом было уже то, что они вообще не побоялись прийти сюда учиться. В том числе и потому, что знали, что теперь в Университете есть тот, кто всегда за них заступится.

— Ты, кажется, своим делом доволен, — осторожно сказал я, заметив, что Кичандаш будто бы ненароком заглянул в столовую и, вероятно, пересчитал всех своих подопечных по головам.

— Ох, Дэмиен, и не говори, — рассмеялся таисиан, — первый год было ужасно тяжело и мне, и Ринианду. Псих накрывал только так, ректор нам лично какие-то огненные успокоительные настойки варил и отпаивал чуть ли не каждую неделю. Зато теперь, как втянулся — уже не понимаю, как без этого можно жить. Клянусь Аорташем, я теперь, наверное, душу продам ради того, чтобы иметь возможность учить детей.

Наконец, мы поднялись к кабинету ректора. Постучав и получив разрешение войти, Кичандаш открыл дверь и пригласил меня войти первым. И внутри…

Эпилог

Я даже представить не мог, что тут будет столько народу. Сам ректор Эльтеко Нейетти, разумеется, советница Амели в своём рыжем костюме из кожи дракона, Маттика и Алаэрто, сидевшие рядом и светившиеся от счастья. С ними на одном диванчике сидели и Мари с незнакомым мне молодым человеком, хотя при взгляде на него в памяти что-то подозрительно чесалось. В кресле перед столом ректора сидел незнакомый мне человек с бледно-синими глазами и аккуратно прилизанной седой гривой волос. На небольшом стульчике позади по правую сторону от ректора расположился Ринианд, причём судя по уверенности, с которой он держался, возникало ощущение, что он — в буквальном смысле правая рука ректора. Что, кстати, вполне могло быть: Ринианд был молодой и амбициозный, его такой «карьерный рост» мог и подкупить.

— Не могу поверить, — ректор встал и протянул мне руку, — Дэмиен, вы живы! Это такая огромная радость для нас, вы даже представить себе не можете! Мы думали, что потеряли вас навсегда! Хотя, друг мой, ваша аура…

— Да, я понимаю, для меня самого это стало сюрпризом, — с улыбкой ответил я, пожимая руки ректору, а потом и всем остальным мужчинам в комнате. И когда я добрался до молодого человека, который сидел около Мари, то его внимательные и насмешливые жёлтые глаза ввели меня в ступор.

— Фрайсаш? Это ты? — не поверил я.

— Молодец, быстро догадался, — кивнул тот, пожимая мне руку, — после определённого времени… и некоторых событий мы с Мари решили, что всё-таки нужны друг другу. Ну а поскольку я мужчина — то и делать первый шаг тоже, разумеется, должен был я. К счастью, все мои сородичи отнеслись с пониманием.

— Поздравляю, — улыбнулся я, — и тебя, Мари, тоже, — я обнял девушку, которая с готовностью ответила на объятия, — ты не представляешь, как я за тебя рад. Как я рад, что ты нашла себя здесь, рад видеть, как ты стала сильна, уверенна в себе, счастлива. Молодец, Мари, ты заслужила это.

— Даже в большей степени, чем ты думаешь, — с улыбкой ответила Мари, усаживаясь обратно и прижимаясь к Фрайсашу, который, кажется, уже успел начать приревновывать.

— Это всё замечательно, Дэмиен, но мы жаждем услышать вашу историю, — сказал ректор, — можете пока сесть за мой стол, чтобы вас лучше все видели. Если вы, конечно, не против всей этой компании.

— Нет, не против, — благодарно кивнул я, усаживаясь за стол, — об этой истории сразу узнают совет, король, драконы, Молчаливые Сёстры, руководство церкви, если я не ошибаюсь.

— Я, мальчик, и есть руководство церкви, — мягко сказал оставшийся пока незнакомым мужчина, — главный прелат Эркулон, с вашего позволения. Наслышан о вас и ваших приключениях, и рад, что мы наконец-то смогли познакомиться лично.

Я решил пока не обращать внимания на то, что меня назвали мальчиком. Глава церкви вполне мог так выразиться с высоты своего положения и возраста. Ну а если ему вздумается пытаться мной манипулировать — то очень скоро он выяснит, что с этим мальчиком подобное будет очень непросто.

И я начал свой рассказ точно так же, как я рассказывал его Сайрашу и Аксоше. По моим словам опять же выходила, что из-за странной магической аномалии меня выбросило в другой мир. Судя по тому, как подозрительно на меня посмотрели и ректор, и прелат, и Алаэрто, поверили мне не до конца. Но, разумеется, связанные в том числе и обществом друг друга, с вопросами наседать не стали.

И снова полная история моих похождений. Я опять же, не спешил, рассказывая всё во всех подробностях. Фрайсаш даже несколько раз спрашивал меня о правилах игры Мадрехинго, и после взял с меня слово, что я обязательно к нему загляну и во всех подробностях объясняю эту игру. Кажется, он всерьёз ею заинтересовался и теперь собирался заняться её воспроизводством. С другой стороны — а почему нет? Какой-никакой культурный обмен, так сказать.

С каждым дальнейшим моим словом на лицах слушающих всё больше проступало понимание. А уж когда речь зашла о Храме, точно таком же, какой совсем недавно терзал их собственный мир, взгляд абсолютно каждого налился такой неприязнью, что я искренне посочувствовал тем, кого каждый присутствующий в этой комнате будет считать своим врагом. Само похождение по Храму я тоже в значительной степени опустил — то, что там происходило, было слишком личное, чтобы подробно об этом говорить, да и лишний раз не хотелось терзать измученную память о вимрано. Теперь, когда Руарх сделал шаг новую историю, этому следовало позволить остаться в прошлом. Помнить — но всё же остаться позади.

Когда я закончил рассказ, Маттика и Мари коротко рассказали о том, что происходило с ними. Маттика увела Мари в Храм Сестёр, где она целый год училась пользоваться своим даром. Год спустя они всё же воссоединились со своими возлюбленными. Маттике и Алаэрто их семьи, истинные или названные, возвели огромное поместье примерно между Столицей и Северными горами, где и жили большая часть драконов и Сестёр, которое параллельно очень быстро стало переговорным пунктом для Людского Совета, в котором советники теперь могли оперативно связаться, собственно, и с драконами, и с Молчаливыми Сёстрами. На первой же встрече с ними Молчаливые Сёстры подняли жёсткий ультматум о жестоком обращении с девочками-сиротами в деревнях, и судя по тому, как сверкали при рассказе об этом глаза Матти и Мари, и первая, выросшая такой сиротой в своей деревне, и вторая, обогащённая очень передовым опытом с Земли о том, как противостоять жестокому обращению с женщинами, очень много чего во время этого собрания сказали. После такого, небось, советники расползались, уничтоженные и морально, и физически, втайне жалея о временах, когда моя строптивость была их единственной головной болью. Да и, надо думать, и Амели, во время своей карьеры столкнувшаяся с огромным множеством унизительных предрассудков, проталкивала эту тему с особым остервнением. И судя по тому, как довольно при этой теме переглядывались Маттика, Мари и Амели, их действительно связывало теперь намного больше, чем мне думалось. Вероятно, эти три года в Авиале было очень весело.

Мари, получившая право на желание от совета, использовала его для того, чтобы получить огромное поместье между Столицей и Краспагеном, и открыть медоварню в самой Столице. Они с Фрайсашем открыли для себя удивительные способности к этому делу, и теперь Фрайсаш руководил поместьем, а Мари заправляла медоварней. Вдобавок к этому таисианы, шкура которых делала их практически невосприимчивыми к укусам пчёл, охотно шли работать на Фрайсаша, прекрасно помня, что он свой по происхождению — и всего за два года они добились того, что их мёд стал эталоном качества, его теперь везде отрывали с руками по самым бешеным ценам, а очереди на элитные заказы мёда в липовых бочках уже доходили до нескольких месяцев.

Несколько слов сказали и об итогах нашей работы. Барьер, призванный сдержать нападение краснокожих варваров, успешно держался и не позволял им напасть. Более того, барьер удачным образом работал только на живых и разумных существ. Птицы и рыба беспрепятственно его пересекала. Первая запущенная армада из пяти кораблей пересекла барьер и остановилась. После того, как его проверили драконы-разведчики, выяснилось, что всех людей внутри кораблей просто раздавило в лепёшку. Вероятно, в те моменты, когда барьер соприкасался непосредственно с телами, он их отталкивал, не пропуская, и рано или поздно их зажимало и расплющивало о борт и стены корабля. Драконы по возможности сожгли трупы и потопили корабли, после чего убрались оттуда.

К сожалению, даже этот барьер не гарантировал никакой безопасности. Варвары очень быстро поняли, что пересекать его не стоит, и остановили попытки вторжения. И, к сожалению, барьер точно так же не пропускал разумных живых и с другой стороны, так что вожможности отправить шпиона не было. И потому приходилось только ожидать, пока время его действия прекратится. И, кстати, магические аналитики, изучая потоки обелисков, пришли к выводу, что чары со временем имеют свойство выветриваться, так что не исключено, что на самом деле у Авиала будет на два, а то и на три года меньше, чем мы все изначально рассчитывали.

И, наконец, когда всё это было обговорено, ректор, всё это время стоявший у двери, ехидно посмотрел на прелата и сказал:

— Ну что, господин Эркулон, если Дэмиен теперь обладает возможностями храмовника, то, кажется, нашему вопросу наконец-то можно подобрать компромисс, который устроит абсолютно всех…

— Он не устраивает меня! — выплюнул Эркулон, совершенно выведенный из себя, — этого мальчишку нужно ещё научить и натаскать должны образом, прежде чем он получит право носить храмовничьи доспехи. Нет, мы, конечно, не оставим без внимания его дар, но сюда, Эльтеко, мы пришлём того…

— Нет, — покачал головой ректор Нейетти, — если я вынужден буду мириться с тем, что по моему Университету будет ходить храмовник с правом сунуть нос везде, где пожелает, я хочу, чтобы это был Дэмиен. Ни на кого другого я не соглашусь.

— Ректор, вы меня не слышите?! — ещё громче повторил прелат Эркулон, — этого мальчишку ещё выучить надо!

— Учите. Я никуда не спешу, — ослепительно улыбнулся милорд ректор.

— Госпожа Амели, — взмолился Эркулон, — ну это натуральный саботаж. Вы же можете вмешаться…

— Господин прелат, мы это уже обсуждали, — грубо отрезала Амели, — мы и без того одобрили ваше право внедрить в Университет храмовника для постоянного контроля. Кандидатуру же этого храмовника обязательно должен согласовать ректор — и это не обсуждается! Позволять вам продавливать сюда тех людей, которых вы посчитаете нужным, мы не можем. И не будем. Договаривайтесь с ректором на его условиях. На наш взгляд, вы получили для этого более, чем достаточно полномочий.

— Ну хорошо, — сдался Эркулон, — но не думайте, ректор, что если вы его знали, и он работал на вас — то будет всё так просто спускать вам с рук. Ему предстоит посмотреть на оборотную сторону этого дела. Именно на ту, на которую вы так любите закрывать глаза. Там, где ошибки магов приходится разгребать храмовникам, да ещё и оставаться виноватыми в глазах общественности за якобы чрезмерную жестокость.

— Меня это не волнует, — равнодушно ответил ректор, — Дэмиен — тот, в чьей порядочности я уверен. И даже вся информация, которую вы ему сообщите, не сделает его предвзятым. Хотя бы потому, что он знает, что вина магов в их ошибках куда меньше, чем вы обычно считаете.

— Послушайте, а моё мнение никого не интересует? — сердито спросил я, — я только вернулся другого мира, в котором выживал полгода. Я хочу знать, где… где находится посол Миариали. Мне нужно время отдохнуть и восстановиться.

— О, не волнуйтесь, юноша, — мягко обратился ко мне прелат Эркулон, — разумеется, вас никто не гонит учиться искусству храмовника прямо сейчас. Вам позволят отдохнуть, прийти в себя. Месяц, два, три, сколько вам нужно. Но бесконечно сидеть без дела невозможно — вы так только деградируете в овощ. Кроме того, посол Миариали, насколько мне известно… воспитывает ребёнка. Конечно, семья её поддержала, но если вы воссоединитесь… то на что же вы будете жить? На что вы, как мужчина в семье, будете содержать жену с ребёнком? Семьи, в которых женщина зарабатывает, а мужчина сидит у неё на шее, кончают очень, очень плохо, поверьте опыту того, кто за свою жизнь исповедовал тысячи людей. А так, если вы будете у нас учиться — то ваши способности, от которых даже в зачаточном состоянии, как я могу видеть, у всех магов в этой комнате уже волосы стоят дыбом, помогут сделать вам стремительную карьеру. Поверьте, храмовники такого уровня получают за свой труд очень приличные деньги.

Я поджал губы. Эркулон, конечно, был во многом прав, но неприятно было осознавать, как оперативно и заботливо тебя взяли в оборот и пристроили, куда надо. Но благоразумно ничего не стал говорить. С вероятностью в 90 % этот человек — мой будущий начальник. Так что не стоило преждевременно накалять отношения.

— Так что, когда будешь отдыхать, то подумай, юноша. Хорошо так подумай. А когда подумаешь — приходи в ближайшую церковь. А там мы уж решим, что с тобой делать и как тебя учить.

— Ладно, ладно, — нетерпеливо ответил я, — теперь, может быть, вы скажете мне, как я могу найти посла Миариали?

— Идём, я тебе покажу, — ректор открыл дверь.

— Она что, тоже здесь? — изумился я.

— Не совсем, — улыбнулся ректор, — но ты совсем скоро с ней увидишься, обещаю.

Напоследок пожав всем руки на прощание — рукопожатие с господином Эркулоном вышло долгим и с многообещающим взглядом, словно прелат напоследок желал изучить меня получше — я вышел из кабинета милорда ректора. После чего мы поднялись на пару этажей и вошли в комнату, где стояла только одинокая арка из странного огненного камня.

— Сделал по одному из рецептов, который нашёл на последнем этаже, там, где раньше жила эта сумасшедшая — сил забирает много и перезаряжается долго, — коротко пояснил ректор, указав на сооружение, — зато работает быстро и чётко. Так что…

С рук ректора сорвался поток пламени, который охватил арку. Однако совсем немного времени спустя пламя осталось только по краям арки, а в середине образовалось видение…

Я видел там небольшой уютный домик на опушке леса, и сердце сразу защемило от грусти, которую я столько времени сдерживал. Всё моё нутро отчаянно рвалось туда, потому что именно там меня ждал самый родной в этом мире человек…

— Напоследок — одна просьба, Дэмиен, — ректор осторожно взял меня за руку, — пожалуйста, по возможности — не тяните со своей новой должностью. Чем больше вы будете медлить — тем больше шансов, что Эркулон сумеет запихнуть сюда того, кто здесь будет совершенно лишний. Я знал, что такие меры контроля рано или поздно наступят, но всё происходит уж слишком стремительно. Так что, несмотря на то, что вы уже сделали очень много, и вы, конечно, заслужили отдых, помните — многие люди продолжают на вас рассчитывать. А теперь — не смею задерживать. Надеюсь, у вас всё будет хорошо…

Я почти не слушал ректора, и руку не вырывал только потому, что вежливость не позволяла мне этого сделать. Но ректор, видимо, и сам догадывался, что я сейчас ни о чём другом думать не могу, так что, лишь печально улыбнувшись, отпустил меня, и я тотчас ринулся в портал…

* * *

Я оказался совсем недалеко от этого домика, может быть, в сотне шагов. И, поднявшись на ноги, я с бешено стучавшим сердцем направился вперёд. Наконец-то, наконец-то, наконец-то я её увижу. И она… надеюсь, она поймёт и простит. Я очень на это надеюсь.

С каждым новым шагом идти дальше было всё тяжелее. Внезапно навалилась сотня совершенно иррациональных страхов, что меня не примут, что меня прогонят прочь, что я больше не нужен… и всё же я шёл дальше. Потому что должен был.

Как оказалось, с другой стороны домика был небольшой палисадник, в котором… да, несомненнено, это была именно она. Работала с восхитительными большими лиловыми цветами, который вились по деревянной решётке.

— Миа, — глухо сказал я, подойдя так близко, как только мог. И от звука моего голоса она выронила садовые ножницы, которыми до этого поправляла сухие листья.

— Дэмиен… Дэмиен… Святое лоно древа, Дэмиен! — радостно закричала она, бросаясь ко мне и развеивая все страхи. И я, распираемый радостью, обнимаю её, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Наконец-то. Наконец-то мы вместе.

Внезапно она отстранилась и спросила:

— Что с тобой? Я больше не могу прочитать твои мысли.

— Не обращай внимания… досадное последствие. Теперь я обладаю способностями храмовника. Но это неважно, мне нечего от тебя скрывать.

С этими словами я прижался своим лбом к её лбу — проявление высшего доверия к телепату — и позволил ей увидеть абсолютно всё. Она увидела и моё путешествие в поисках Ринианда, и сделку с богами, и их обман, и всё путешествие по Руарху… Особенно, конечно, она задержала внимание на пикантной сцене с дочерью Атихиса, но здесь мне было нечего скрывать. Я был верен моей Миа до самого конца. И когда, наконец, в мыслях мелькнули события последних дней, я осторожно отнял лоб и открыл глаза.

— Я клянусь тебе, милая, — прошептал я, — клянусь тебе, чем угодно — я ни на одну секунду не забывал о тебе и делал всё, чтобы вернуться.

И после этих слов она поцеловала меня так крепко, как не целовала никогда. Мы оба плакали, и я чувствовал на губах и её слёзы, и свои, но это были слёзы счастья, и они лишь подчёркивали, что теперь всё будет хорошо.

Однако в этот самый момент меня кто-то требовательно дёрнул за руку. И когда я обернулся и посмотрел, кто это был, то у меня перехватило дыхание, и я почувствовал, как меня переполняет счастье. На меня смотрела девочка с восхитительными светлыми кудряшками, пронзительными синими глазами. У неё была светлая кожа с едва-едва заметным лиловым оттенком и самую малость длиннее обычного размера ушки. Одето было это восхитительное чудо в голубенькое платьице с узорами из золотых драконов, и в сандалики с такими же голубыми носочками. И вот эта девочка, это чудо во плоти, это величайшее счастье, какое я только видел за свою жизнь… Она, неловко шаркая ножкой и с искренним любопытством поглядывая на меня, спросила:

— Дяденька, а вы мой папа, да?..

Конец

Content

Дмитрий Янтарный
Дэмиен. Изгнанник. Арка 3. Том 2

Часть 1

Глава 1.1

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Глава 1.5

Часть 2

Глава 2.1

Глава 2.2

Глава 2.3

Глава 2.4

Глава 2.5

Глава 2.6

Часть 3

Глава 3.1

Глава 3.2

Глава 3.3

Глава 3.4

Глава 3.5

Глава 3.6

Глава 3.7

Часть 4

Глава 4.1

Глава 4.2

Глава 4.3

Глава 4.4

Глава 4.5

Глава 4.6

Глава 4.7

Глава 4.8

Глава 4.9

Глава 4.10

Часть 5. Эпилоговая

Глава 5.1

Глава 5.2

Глава 5.3

Эпилог