Стэкпол Майкл

Волджин - Тени Орды

Майкл Стакпол

Вол'джин - Тени орды

Глава 1

На свете не было ничего, что не нравилось бы хмелевару Чэню Буйному Портеру. Но, конечно, какие-то вещи ему нравились меньше других. Например, он не очень любил ждать, когда в процессе варки его пиво наконец-то забродит и дойдет до подходящего для дегустации состояния. Так было не потому, что Чэню не терпелось попробовать напиток – он уже знал, каким потрясающим окажется вкус, - ожидание не слишком нравилось тем, что появлялось свободное время, в которое думалось о других варевах и их ингредиентах. В такие моменты Чэню хотелось с головой окунуться в новые эксперименты.

Но хмелеварению требуются время и забота. Когда в пивоварне работает все оборудование и готовится очередная партия напитка, не остается ничего, кроме как ждать запуска следующей партии. А это означает, что нужно найти способ отвлечься, иначе ожидание, планы и пиво перемешаются в голове и он сойдет с ума.

Во внешнем мире, землях Азерота, найти себе занятие было легко. Всегда можно натолкнуться на того, кому ты не по нраву, или на какое-нибудь голодное существо, которое не прочь тобой полакомиться. Когда этому препятствуешь, то словно по волшебству разгоняешь всякие праздные мысли. А еще в Азероте были места, которые когда-то выглядели иначе или менялись прямо на твоих глазах, или могли снова стать такими же, как раньше. В путешествиях Чэню повстречалось много таких мест и вещей, и он даже помог превратить их в нечто иное.

Чэнь вздохнул и покосился на центральную часть сонной рыбацкой деревушки Бинан. Там его племянница, Ли Ли, развлекала дюжину детей, среди которых были как местные, так и беженцы. Чэнь не сомневался, что она намеревалась рассказать им историю о своем путешествии на Шэнь-цзинь Су, Великой Черепахе, но что-то пошло не так. Или, возможно, она все же рассказывала историю, но попросила помощи детворы в разыгрывании сценки. Тогда это определенно повествование о битве, и, похоже, по сценарию потребовалось, чтобы Ли Ли оказалась под кучей молодых пандарят.

- У тебя там все хорошо, Ли Ли?

Стройная девочка каким-то образом выплыла из кишащего океана черно-белого меха.

- Все в порядке, дядя Чэнь! - слова противоречили ее глазам, в которых виднелось огорчение. Она нагнулась, щипнула одного худого мальчишку и отбросила его, вслед за этим исчезнув под волнами вопящих детей.

Чэнь думал было вступиться, но остановился. Реальной опасности для Ли Ли не было, к тому же она была решительной девчушкой. Если потребуется помощь, то она сама ее и попросит. Вмешаться до этого - значит заставить ее думать, что он сомневается в ее способности позаботиться о себе. И тогда она будет долго дуться, а он это так ненавидит. К тому же она может почувствовать себя уязвленной и отправится куда-нибудь доказывать свою самостоятельность, что приведет к еще большим неприятностям.

Хотя все это было его личной цепочкой рассуждений, неодобрительные шепоты и причитания двух сестер Чиан стали дополнительной причиной сдержаться. Обе были достаточно стары, чтобы помнить, как Лю Лан впервые отплыл из Пандарии - по крайне мере так заявляли они сами. И хотя их мех уже был куда более белым, чем черный - за исключением пятен вокруг глаз, - Чэнь предполагал, что они все же не были столь пожилыми. Они провели всю свою жизнь в Пандарии, и лишь небольшой отрезок времени - в небольшой компании тех, кто прибыл со Скитающегося острова. Они не скрывали своего мнения о тех, кто «преследовал черепаху», и для Чэня было особым удовольствием сбивать их с толку.

Ли Ли в их глазах была просто одним из диких псов с черепахи. Импульсивная и прагматичная, предпочитающая действовать, а также слегка склонная к переоценке своих сил Ли Ли была бы типичным представителем пандаренской философии Хоцзинь. Только личности с такой же тягой к приключениям могли уплыть на черепахе или отважиться вступить в Запределье. По мнению сестер Чиан, подобное поведение нельзя было ни поощрять, ни одобрять.

Как и тех, кто совершал подобные поступки.

Если бы Чэнь мог что-то не любить, то это, бесспорно, были бы обе сестры Чиан. Но на самом деле он испытывал к ним симпатию. После того, как он починил пивоварню Буйных Портеров и приготовил сногсшибательные напитки, он отправился блуждать по Пандарии, чтобы узнать больше об этом месте, которое, как он уже решил, станет для него новым домом. Так он встретил их, двух незамужних сестер, сражающихся с небольшим садиком, запущенным из-за яунгольской осады, и предложил им свою помощь.

Они даже не ответили, но он все равно принялся за работу. Чэнь починил забор и прополол грядки. Уложил новую каменную дорожку к двери их дома. Устроил им целое развлекательное шоу, выдыхая огонь. Он подметал, носил воду и наколол дрова. Все это он сделал под их неодобрительные взгляды и лишь потому, что увидел в их глазах недоверие.

Чэнь трудился очень долго и упорно, прежде чем сестры впервые заговорили. Однако они заговорили не с ним и даже не о нем. Они обратились к нему через разговор друг с другом. Старшая сказала: «Какой хороший день для тигрового гурами». А младшая просто кивнула.

Чэнь знал, что это был приказ, и он ему подчинился. И выполнил его с умом. Он выловил из океана три гурами. Первую рыбу он отпустил обратно в воду. Последнюю оставил для сестер, а вторую, самую большую, отдал беженке-торговке рыбой и ее пяти ребятишкам, поскольку ее муж до сих пор оставался одним из пропавших без вести.

Чэнь рассуждал, что если отдаст сестрам первую выловленную рыбу, то это будет расценено как признак его поспешности. Принести им все три рыбы – значит, что он склонен к излишней гордыне. Отдать им самую большую рыбину, которая была больше, чем они могли съесть – это скажет о его неумении рассуждать и рассчитывать. Но своим  решением Чэнь продемонстрировал разумность, вдумчивость и милосердие.

Чэнь понимал, что, «общаясь» с сестрами, он не заработает ни друзей, ни патронаж. Многие, кого он узнал во время своих приключений, просто сочли бы старух неблагодарными, и прошли мимо. Но для Чэня они были средством, с помощью которого он мог познать Пандарию и ее жителей, которые станут его соседями.

Возможно, даже семьей.

Если Ли Ли была образцом философии Хаоцинь, то сестры Чиан представляли сторону Тушуй. Они действовали более чем осмотрительно. Они оценивали каждое действие по идеалам справедливости и морали - хотя их взгляды на эти высокие понятия вполне могли быть узкими, приземленными, почти деревенскими. На деле придерживаться столь высокой планки было слишком показным для сестер Чиан.

Чэнь предпочитал думать о себе, как о занявшим золотую середину. Он следовал обоим путям Хоцзинь и Тушуй, или, по крайней мере, он так говорил сам себе. Но на самом деле, странствуя по этому огромному миру, он явно тяготел к Хоцзинь. Здесь же, в Пандарии, с ее зелеными долинами и высокими горами, где большая часть населения наслаждалась простым образом жизни, философия Тушуй была тем, что нужно.

В глубине души Чэнь понимал, что именно от этого он и пытается бежать. Не от дум о новых пивных проектах, а от мысли, что когда-нибудь, в некий момент, ему придется выбрать одну философию или другую. Если он действительно хочет остаться в Пандарии, если он найдет жену и заведет семью, то приключения закончатся. Он станет толстяком-хмелеваром, закутанным в передник, торгующимся с фермерами из-за цены на зерно и с клиентами за цену кружки эля.

Такая жизнь могла оказаться неплохой. Совсем неплохой. Чэнь аккуратно сложил дрова для сестер. Но было ли этого достаточно?

Вопль детворы привлек его внимание. Ли Ли лежала на земле и не вставала. В нем что-то вспыхнуло - древний зов битвы. Он мог бы рассказать немало историй о великих конфликтах. Он сражался плечом к плечу с Рексаром, Вол’джином и Траллом. Спасение его племянницы нельзя было сравнить с историями тех сражений (хотя их изложение могло бы сделать его пивоварню весьма популярной), но необходимость принять меры всколыхнула его изнутри.

И это бросило вызов пути Тушуй.

Чэнь подскочил к куче-мале грязных тел и начал ее разбирать. Он хватал детенышей загривок и отбрасывал их в разные стороны. Поскольку пандарята главным образом состоят из мускулов и меха, они подпрыгивали, перекатывались и переворачивались. Некоторые сталкивались и сцеплялись друг с другом вверх тормашками. Они распутывались и поднимались на ноги, готовясь вернуться обратно.

Чэнь зарычал, выбрав верное сочетание нежного предупреждения и неподдельной угрозы.Дети застыли.

Взрослый пандарен выпрямился, и инстинктивно так же поступило большинство из молодняка.

- Что у вас тут происходит?

Один из наиболее смелых, Кенг-на, указал к лежащую Ли Ли.

- Госпожа Ли Ли учила нам бороться.

- То, что я увидел - не борьба. Это драка! - Чэнь встряхнул головой, подчеркивая свои слова. - Так нельзя, никогда, даже если вернутся яунголы. Вам надо пройти надлежащее обучение. А теперь - живо работать! - Чэнь обратил внимание, что когда он отдавал команды, дети старались подражать ему.

Он с трудом скрыл напрашивающуюся улыбку, когда дети, кто в одиночку, кто группами, отправились за дровами, водой, песком для тропинок и метлами для сестер. Он резко хлопал в ладоши, и они словно стрелы, выпущенные из тугих луков, перескакивали на новое задание. Он ждал, пока они все не скроются из виду, прежде чем предложил Ли Ли свою лапу.

Она смотрела на все это, с отвращением сморщившись.

- Я бы победила.

- Конечно, но ведь тогда всего этого бы не было?

- Чего всего?

- Ты научила их духу товарищества. Теперь они - небольшая команда. - Чэнь улыбнулся. - Немного дисциплины, разделение обязанностей, и они стали полезны.

Он сделал ударение на последнюю фразу для сестер, так как они тоже были свидетелями этой пользы.

Ли Ли с подозрением уставилась на его лапу, затем ухватилась за нее и встала. Она поправила одежду и затянула пояс.

- Они хуже стаи кобольдов.

- Конечно. Они же пандарены. - Это тоже было произнесено громко, чтобы сестры Чиан приняли это. Чуть тише он добавил. - Я восхищаюсь твоей сдержанностью.

- Без шуток, - она потирала свое левое предплечье. - но кто-то был резок.

- Ты хорошо знаешь, что в борьбе всегда кто-то резок.

Ли Ли задумалась на мгновение, затем улыбнулась.

- Этого не избежать. И спасибо.

- За что?

- Что не похоронил меня.

- Ох, так это я делал для себя. Я сутками пашу здесь, и даже груммель не помог, а тут под руку попалась твоя маленькая армия.

Ли Ли приподняла бровь.

- Тебе меня не одурачить.

Чэнь высоко вытянул шею и с высоты посмотрел на Ли Ли.

Неужели ты считаешь, что я мог бы подумать, что моя родная племянница, отличница боевых искусств нуждалась в моей помощи против кучки детей? Да если бы я так и думал, то просто не пошел бы к тебе на выручку. Или бы ты не была моей племянницей.

Она выдержала паузу, затем ее лицо смягчилось. Чэнь мог заметить по быстрому движению ее глаз, как она разбиралась с этой логикой.

- Да, ты прав, дядя Чэнь. И спасибо.

Чэнь засмеялся и похлопал ее по плечу.

- Все-таки иметь дело с малышней - утомительная работа.

- Точно.

- В моем случае, конечно, я имею дело только с одним экземпляром, но у нее такая тяжелая лапа.

Ли Ли тыкнула своим локтем в его ребра.

- Еще какая.

- Как мне ей не гордиться?

- Думаю, можешь. - Она увернулась от его объятий. - Ты не разочаровался, что я не попросила разрешения работать с тобой в пивоварне?

- С чего у тебя вообще такая идея, что я хочу там работать?

Она неловко пожала плечами и посмотрела в сторону долины Четырех Ветров, где располагалась пивоварня Буйных Портеров.

- Когда ты там, то счастлив. Я вижу это. Тебе очень нравится там.

Чэнь иронично усмехнулся.

- Так и есть. Но, может быть, ты хочешь узнать, почему я не попросил тебя прекратить странствовать и остановиться вместе со мной?

Ее лицо прояснялось.

- Да, хочу.

- А потому, моя обожаемая племянница, что мне нужен партнер, который до сих пор в душе путешественник. Если мне понадобятся дуротанские мхи из самых глубоких пещер, кто мне их принесет? И по хорошей цене? Пивоварня подразумевает, что у меня есть обязанности. Я не могу покинуть ее на несколько месяцев и тем более лет. И потому мне нужен кто-то, кому я могу доверять, и кто-то, кто когда-нибудь вернется и займет мое место.

- Но я не подхожу для роли хмелевара.

Чэнь сразу пресек ее возражение.

- Я могу нанять оседлого хмелевара. Но только Буйные Портеры могут управлять пивоварней. Возможно, я найму симпатичного хмелевара, и, может быть, ты женишься на нем, и...

- ... и мои дети все унаследуют? - Ли Ли встряхнула головой. - Уверена, в следующий раз, как я тебя увижу, у тебя будет полна хата своих детей.

- Но я всегда буду счастлив видеть тебя, Ли Ли. Всегда.

Чэнь подозревал, что Ли Ли обнимет его, и он с удовольствием обнял бы ее в ответ, если бы не две вещи. Во-первых, за ними наблюдали сестры, и потому было неудобно показывать свои эмоции. Куда более важно, однако, было второе: объявился Кенг-на с широко раскрытыми глазами, он мчался через овощные грядки и взвывал.

- Мастер Чэнь, мастер Чэнь, в реке монстр! Большой монстр! Он весь синий, у него красные волосы и страшные раны. Он на отмели. А еще у него клыки!

- Ли Ли, собери всех детей. Держи их как можно дальше от воды. Не следуй за мной.

Она уставилась на него.

- Но что, если...?

Если мне понадобится твоя помощь, я буду кричать. Иди же, скорее. - Он оглянулся на сестер. - Похоже, будет буря. Вам лучше переждать ее внутри. И заприте за собой двери.

На мгновение они вызывающе смотрели на него, но не проронили ни слова. Он убежал, огибая сад, ориентируясь на деревянное ведро, оставленное Кенг-на. Отследить путь мальчишки по помятым сорнякам к берегу реки было не сложно, и когда Чэнь был на полпути к набережной, он заметил монстра.

И сразу узнал его. Тролль!

Кенг-на был прав. Раны тролля выглядели ужасными. Одежда, изорванная в лохмотья,  была не в лучшем состоянии. Тролль вытягивал себя из реки когтистыми руками и клыками - всем, что он мог только зацепиться за глинистую отмель.

Чэнь присел на колени и развернул тролля на спину.

- Вол’джин!

Чэнь уставился на него и заметил порез на горле. Если бы не обрывистое дыхания через рану в его шее и продолжающее кровотечение, пандарен подумал бы, что его старый друг уже мертв. И тот все еще мог умереть.

Чэнь ухватился за руки Вол'джина и потянул его из реки. Это было не просто. Выше по побережью послышалось копошение, и затем появилась Ли Ли, схватившая Вол'джина за левое плечо и помогающая своему дяде.

Взгляды пандаренов пересеклись.

- Мне показалось, я услышала, что ты кричишь.

- Возможно, так оно и было. - Чэнь согнулся к земле, затем взял тролля на руки. - Мой друг Вол'джин сильно ранен. Возможно, отравлен. Я не знаю, что он делает здесь. Я не знаю, будет ли он жить.

- Так это Вол'джин из твоих историй. - Ли Ли изумленно осмотрела искромсанное существо. - И что ты собираешься делать?

- Сейчас - все, что только могу сделать для него. - Чэнь повернулся к вершине Кунь-Лай и возведенному на ней монастырю Шадо-пан. - Затем, пожалуй, я отведу его туда и удостоверюсь, есть ли у монахов комната для еще одного моего подкидыша.

Глава 2

Вол’джин, темный охотник племени Черного копья, не мог и вообразить себе большего кошмара. Он не мог пошевелиться. Ни единым мускулом, даже просто открыть глаза. Конечности словно одеревенели. Что бы их там ни держало, оно казалось не легче корабельного троса и попрочнее стальных цепей. Дышать было больно, да и давалось с трудом. Он бы уже и бросил попытки вздохнуть глубоко, если бы не боль и томительный страх перестать дышать вообще. И покуда он мог этого страшиться, он был жив.

Но буду ли?

Пока что, сын мой, пока что.

Вол’джин тут же узнал голос отца, хотя и понимал, что на самом деле слышать его не может. Он попытался повернуть голову на звук, или, по крайней мере, откуда, казалось, он шел. Он не смог, но его сознание изменилось. Он увидел отца, Сен’джина, не делая ни шага идущего рядом с ним. Оба шли, а Вол’джин не знал ни куда, ни как.

Раз я не мертв, то должен быть жив.

С другой стороны, слева от него, послышался голос, сильный и низкий.

Это решение пока что взвешивается, Вол’джин.

Тролль медленно оглянулся сознанием навстречу голосу. По большому счету, в общем-то, тролль, грозное лицо которого, похожее для Вол’джина на маску руш’ка, рассматривало его безжалостными глазами. Бвонсамди, лоа, служивший троллям в качестве стража мертвых, медленно покачал головой.

На что ты мне сдался, Вол’джин? Твои Черные копья не приносят мне должных жертв, хоть я и помог освободить от Залазана твой дом. А теперь ты цепляешься за жизнь, хотя должен отдаться во власть мне. Плохо ли я обходился с тобой? Не достоин ли я твоего поклонения?

Вол’джин отчаянно хотел, чтобы его руки могли сжаться в кулак, но они все так же слабо и безвольно висели словно мертвые.

Остались дела, и я должен их завершить.

Лоа засмеялся, и смех словно плетью хлестал по душе Вол’джина.

Только послушай своего сына, Сен’джин. Скажи я ему, что пришло его время, так он бы ответил, что у него есть дела поважнее. Как ты умудрился воспитать такого непокорного сына?

Смех Сен’джина, словно прохладная дымка, обволок измученное тело Вол’джина.

Я учил его тому, что лоа уважают силу. Ты жаловался, что не приносят приличных жертв. Теперь жалуешься, что ему нужно больше времени для еще более великих жертв. Я так уж утомляю тебя, что мой сын должен развлекать тебя?

Думаешь, Сен’джин, что он цепляется за жизнь, чтобы служить мне?

Вол’джин мог чувствовать улыбку отца.

У моего сына может быть много на то причин, Бвонсамди; но тебе должно быть вполне достаточно и той, что касается служения тебе.

Ты будешь указывать мне, Сен’джин?

Я лишь напоминаю, великий дух, о наказах поклонения тебе, которым когда-то давно ты же и учил нас.

Еще один смех, отдаленных смех, нежно прошел сквозь Вол’джина. Очередной лоа. Высокие пронзительные нотки и низкий рокот – Хир’ика и Ширваллу разговор забавлял. Вол’джин бы тоже позабавился, если бы не знал, что поплатится за подобную фривольность.

Из глотки Бвонсамди вырвался рык.

Будь тебя так просто сломить, Вол’джин, я бы давно отвернулся от тебя. Ты не мой отрок, нет. Но, темный охотник, знай: твоя предстоящая битва будет куда страшнее, чем все, с чем тебе приходилось сталкиваться. Ты пожалеешь, что не отдался мне сейчас, а тяжесть цены твоей победы разотрет тебя в пыль.

В миг Бвонсамди испарился. Вол’джин искал дух отца. Он был поблизости, хоть и исчезал.

Вновь теряю тебя, отец?

Ты не можешь потерять меня, Вол’джин, ибо я часть тебя. И покуда ты тот, кто ты есть, я буду с тобой. Вол’джин снова ощутил отеческую улыбку.

И отец, который горд сыном так же сильно как я, никогда этого сына не оставит.

Глубокие слова отца успокоили Вол’джина, и тот больше не боялся за свою жизнь. Он будет жить. Он будет все той же гордостью своего отца.

Он направится прямиком к той ужасной судьбе, что напророчил ему Бвонсамди, и справится с любым ее вызовом. Держа это в голове, дышать стало легче, боль притупилась, и он окунулся в темный колодец спокойствия.

• • •

Когда сознание к нему вернулось, Вол’джин увидел себя живым и здоровым, твёрдо и прямо стоящим на ногах. Он был на площади под яростными лучами солнца среди тысяч других троллей. Каждый из них был почти на голову выше него, однако никто из них этого не замечал. На самом деле, они и его самого, похоже, не замечали.

Ещё один сон. Видение.

Он не сразу узнал это место, хотя у него было ощущение, что он бывал здесь раньше. Или, скорее, позже, так как город ещё не был захвачен джунглями. Настенная роспись была новой и чистой. Арки ещё не обрушились. Булыжник мостовой не был разбит и растаскан. А ступенчатая пирамида, перед которой они стояли, не была ещё потрёпана временем.

Он стоял в толпе Зандалари, членов тролльского племени, от которого пошли другие племена. Со временем они возвысились над остальными троллями в росте и в статусе. В видении они выглядели не столько племенем, сколько кастой жрецов, могущественных и образованных, прирожденных лидеров.

Но ко времени Вол’джина их способность к лидерству угасла. Всё потому, что их мечты были заперты здесь.

Это была Зандаларская Империя на пике своей мощи. Она правила Азеротом, но пала жертвой собственного могущества. Алчность и ненасытность разожгли интриги. Союзы распадались. Новые империи поднимались – такие как империя Гурубаши, отправившая Чёрное Копье Вол’джина в изгнание. Затем пали и они.

Зандалари жаждали возвыситься, как в прежние времена. Тогда тролли были самой благородной расой. Тролли, объединившись, достигли высот, о которых кто-то вроде Гарроша Адского Крика не мог даже мечтать.

Ощущение древней и могущественной магии наполнило Вол’джина, подсказывая ему, почему он видел Зандалари. Магия титанов была старше, чем даже Зандалари. Она была сильнее их. Насколько Зандалари превосходили ползучих и жалящих тварей, настолько Титаны возвышались над ними – и их магией.

Вол’джин прошёл через толпу, как призрак. Лица Зандалари сияли устрашающими улыбками – такие он видел у троллей, когда ревели трубы и грохотали барабаны, призывающие на битву. Тролли были рождены, чтобы терзать и убивать – Азерот был их миром, и всё в нём им подчинялось. Хотя Вол’джин мог отличаться от других троллей в том, кого он считал своими врагами, он сражался не менее яростно и гордился тем, как Чёрное Копье одолело противника и освободило Острова Эха.

«Так значит, Бвонсамди дразнит меня этим видением». Зандалари мечтали об империи, а Вол’джин мечтал о благе для своего народа. Разница была ему ясна. Планировать резню легко, но создать будущее – намного сложнее. Для лоа, который любил кровавые, истерзанные войной жертвы, видение Вол’джина было малопривлекательным.

Вол’джин взошёл на пирамиду. По мере того как он поднимался, всё вокруг обретало чёткость. Если раньше мир видения был безмолвен, теперь было слышно, как камни отдаются барабанным боем. Ветер касался его короткой шерсти, ерошил волосы. Он принёс сладкий запах цветов – аромат чуть более резкий, чем запах пролитой крови.

Барабанный бой отдавался у него внутри. Сердце билось в такт. Он услышал голоса. Крики снизу. Приказы сверху. Он отказался отступить, но и выше взбираться не стал. Казалось, он может подниматься сквозь время, как сквозь воду озера. Если он достигнет поверхности, то окажется рядом с Зандалари и почувствует то, что чувствуют они. Он познает их гордыню. Он вдохнёт их мечты.

Он станет един с ними.

И он не позволит себе такой роскоши.

Его мечты о будущем Чёрного Копья не приводили Бвонсамди в восторг, но они давали племени жить. Азерот полностью и необратимо изменился со времён, которые помнили Зандалари. Открылись порталы, и через них прошли новые народы. Континенты раскололись, расы смешались, и высвободились силы, о которых Зандалари не знали. Непохожие друг на друга расы – эльфы, люди, тролли, орки и даже гоблины среди прочих – объединились, чтобы победить Смертокрыла, образовав силу, которая поднялась и отбросила Зандалари. Зандалари жаждали восстановить свою власть над изменившимся миром, но их мечты не сбудутся никогда.

Вол’джин осёкся. «Никогда» - слишком сильное слово.

В мгновение ока видение сменилось. Он теперь стоял на вершине пирамиды, глядя вниз на лица Чёрного Копья. Его Чёрного Копья. Они доверяли его знаниям о мире. Если бы он сказал, что они могут вернуть себе былую славу, они бы пошли за ним. Если бы он приказал им захватить Тернистую Долину или Дуротар, они бы это сделали. Чёрное Копьё хлынуло бы со своих островов, покоряя всё на пути по одному его желанию.

Он мог сделать это. Он мог найти способ. Он мог повлиять на Тралла, и орк доверял ему в военных вопросах. Он мог потратить месяцы лечения на планирование кампании и создание стратегии. Через год или два после возвращения из Пандарии – если он всё ещё находился там – знамя Чёрного Копья было бы пропитано кровью и внушало бы ещё больший страх, чем теперь.

«И что мне это даст?»

«Я буду доволен».

Вол’джин обернулся. Над ним стоял Бвонсамди – гигантская фигура с ушами, стоящими торчком и настороженными, улавливающими ритмичные крики снизу. «Это принесёт тебе покой, Вол’джин, так как ты будешь делать то, чего требует твоя природа».

«И это всё, на что мы годны?»

«Лоа больше ничего от вас не нужно. Какой смысл в том, чтобы быть чем-то большим?..»

Вол’джин искал ответ на этот вопрос. Его поиски привели его на край бездны. Темнота потянулась к нему и окутала его, оставив его без ответа – и точно без покоя.

• • •

Вол‘джин наконец проснулся. Глаза его были открыты, так что он знал это наверняка. К ним через марлю пробивался слабый свет. Хотел бы он при этом что-нибудь видеть, но для этого нужно было убрать повязку. А это, в свою очередь, значило поднять руку. Невыполнимая задача. Тело он чувствовал так слабо, что даже не знал – то ли рука была повреждена, то ли связана.

Осознание того факта, что он жив, подтолкнуло его к желанию вспомнить, откуда эти раны вообще взялись. До того, как он окончательно убедился, что жив, попытки это вспомнить казались простой тратой времени.

Никем не званный, в радостном пренебрежении желаниям Гарроша, какими они бы ни были, Вол’джин решил наведаться в новые земли Пандарии, дабы увидеть, на что же Гаррош послал Орду. Вол’джин уже знал о пандаренах благодаря Чэню Буйному Портеру и хотел бы увидеть их родные края до того, как война между Ордой и Альянсом не оставит от них и камня на камне. Никаких планов остановить Гарроша он не строил, хоть Вол’джин и грозился однажды воткнуть в него стрелу, а потому, на всякий случай, лук он прихватил с собой.

Гаррош, как обычно в омерзительном настроении, все же предложил Вол’джину возможность внести вклад в дело Орды. И он согласился, скорее чтобы тормозить амбиции Гарроша, чем во благо Орды. Так Вол’джин отправился вместе Рак’гором, одним из доверенных орков Гарроша, да искателями приключений, посланных прямо в сердце Пандарии.

Темный охотник наслаждался путешествием, сравнивая то, что он видел сейчас с землями, в которых он уже был. Он видывал округлые горы, выветрившиеся и покоренные, но в Пандарии они казались просто пологими. А зубастые и разгневанные – здесь, хоть и не легче на подъем, словно рвались вверх. Кишащие жизнью джунгли и рощи вовсе не таили в себе смертельной опасности, как, скажем, Тернистая долина. Попадались и развалины, и то только заброшенные, а не разрушенные или сожженные дома. Пока весь остальной мир терзала ненависть и жестокость, Пандария их плети на себе не испытала.

Пока что.

Слишком быстро для Вол’джина отряд захватил цель. Рак’гор с двумя помощниками оседлали виверн для разведки, но Вол’джин так их больше и не видел к тому моменту, как остальной отряд подошел к пасти пещеры. Крупные, отчасти гуманоидные ящерицы стерегли вход. Путешественники прорвались сквозь них и приготовились погрузиться в тьму пещерных глубин.

Черные летучие мыши визжали и вырывались из невидных трещин. Вол’джин лишь краем уха слышал их писк, сомневаясь, что остальные слышат что-то помимо шелеста кожаных крыльев. Хир’ик, один из лоа, имел форму летучей мыши. Было ли это предупреждением богов, что ничего хорошего впереди его не ждет?

Лоа не ответили, так что Черное Копье продолжал свой путь. Холодящее ощущение разложения усиливалось, покуда они продвигались вперед. Вол’джин остановился и присел, сняв перчатку. Он черпнул полную руку сырой земли и поднес ее к носу. Слабое сладкое гниение листвы смешалось с резкой вонью помета, но он уловил кое-что еще. Саурок, да, но без сомнения там было что-то еще.

Он закрыл нос и глаза. Он чуть сжал руку, большим пальцем высыпал землю. Когда она закончилась, он снова раскрыл руку и протянул ее. Словно свет или паутина, непредсказуемая, извивающаяся дымка потушенной свечи, остаточная магия проскользнула по его руке.

И жгла ее как крапива.

Воистину здесь была порча.

Вол’джин снова открыл глаза и пошел вперед по древним коридорам. Дойдя до развилки, искатели приключений взяли на себя оба пути. Троллю, с открытой и оголенной рукой, не было никакой нужды прочесывать воздух. То, что было паутинкой, стало нитью, затем пряжью и, видимо, грозилось вырасти до веревки и даже каната. И каждый ее кусочек был усеян крошечными иголками. Боль не росла, но полосы на ладони становились шире.

К тому времени, как магия стала шириной с крепкий корабельный канат, они вышли к просторной пещере под присмотром самого крупного саурока ими когда-либо виденного. Значительную часть пещеры занимал горячий подземный источник. Сотни – а может и тысячи – саурокских яиц было отложено вокруг него, греясь как в инкубаторе.

Вол’джин поднял руку, остановив остальных. Гнездовье в самом сердце магии.

Еще до того, как Вол’джину удалось осознать всю важность данной находки, саурок заметил их и напал. Тролль с отрядом с дали сильный отпор. Саурок тоже не давал слабины, и хотя отряд Вол’джина одолел его, все были ранены и истекали кровью. Но пока товарищи зализывали раны, что-то заставило Вол’джина осмотреться.

Бесшумно войдя в мелководный источник, он широко развел руки. С закрытыми глазами он развернулся. Невидимые путы магии словно лианы опутывали его руки, извивались по телу. Весь ими покрытый, чувствуя их жгущую ласку, он понял это место так, как мог понять только темный охотник.

Годами духи кричали в агонии. В нем рвалась сущность саурока, скользя в животе словно уж, корчащийся на холодном каменном полу столетия назад. Эта змея была сама собой как физически, так и духовно.

Затем удар нанесла магия. Страшная магия. Магия, которая была вулканом по сравнению с теми угольками, которыми повелевали большинство чародеев. Она текла сквозь змею, пронзая ее золотой дух тысячью черных шипов. Эти шипы разъединяли то от сего, верх от низа, нутро от оболочки, даже прошлое от будущего и правду ото лжи.

Внутренними глазами Вол’джин наблюдал за тем, как шипы вытягивают золото, словно дрожащую тетиву. Все шипы вмиг впились в центр. Шипы тащили золотые линии за собой, сшивая их из клубка арканы. Нить скручена и запутана. Где-то она рвалась. Где-то срасталась с другими концами. И все это время уж визжал. То, чем он когда-то был, превратилось в новую тварь, тварь полубезумную, но покорную и послушную в руках своих творцов.

И он был отнюдь не один.

Имя его «саурок» до того первого варварского акта творения не существовало. В именах заключена сила, и это имя определило новых созданий. Оно определило их хозяев и прикрыло использованную магию. Могу создали саурока. Могу были известны Вол’джину как слабые тени унылых легенд. Они мертвы, их больше нет.

В отличие, однако, от магии. Магия, которая могла целиком переделать нечто, появилась на заре времен, в начале начал. Титаны, скульпторы Азерота, пользовались подобной силой в их собственных актах творения. Невероятная сила подобного чародейства не могла быть постигнута здравым умом, уж тем паче нельзя было ею овладеть. Однако же мечты о ней питали безумные фантазии.

В знании о создании саурока, Вол’джин уловил истинную суть магии. Он мог разглядеть – хоть и совсем едва – каким путем можно было ее изучить. Та самая магия, что создала сауроков, могла рассоздать обратно мурлоков, убивших его отца, или деградировать людей обратно в врайкулов, из которых те были слеплены. Подобное деяние было бы достойным использованием такой силы и оправдало бы десятки лет, необходимые, чтобы ею овладеть.

Темных охотник остановил себя. Так, думая в таком направлении, он бы попал в ту же ловушку, что, без всяких сомнений, заманила могу. Бессмертная магия развращает смертных. От этого никуда не деться. Порча уничтожит ее обладателя. И, скорее всего, его народ.

Вол’джин снова открыл глаза и увидел Рак’гора, стоящего с уцелевшим отрядом.

– Как раз вовремя нагнал.

– Вождь говорит, есть связь между этими тварями и могу.

– Те могу, они их создатели. Они творили здесь магию черную, злую, – по коже Вол’джина побежали мурашки, стоило орку пройтись вперед. – Самую черную магию.

Орк быстро и грубо осклабился.

– Да, сила менять плоть и создавать немыслимых воинов. Этого хочет вождь.

Брюхо Вол’джина свернулось в клубок.

– Гаррош играет в бога? Не это нужно Орде.

– Он и не думал, что ты одобришь.

Орк нанес удар со злостью и без всякой жалости. Кинжал достиг горла Вол’джина, и тот упал на землю. Все вокруг него ринулись в битву. Рак’гор с союзниками сражались с безустанной страстью, позабыв о собственной шкуре и погибая за свое дело. Возможно, Гаррош-таки убедил их, что новая магия вернет их и даже улучшит.

Вол’джин встал на колено и отозвал товарищей. Рукой он зажал рану на горле.

– Гаррош предаст сам себя. Он должен поверить, что мы мертвы. Только так мы остановим его. Идите. Следите. Найдите прочих как я. Поклянитесь клятвой на крови. За Орду. Будьте готовы, когда я вернусь.

Он искренне верил, когда они оставили его, в то, что говорил. Но стоило ему попробовать встать, тело охватила бесчеловечная агония. Гаррош все продумал. Клинок Рак’гора был пропитан пагубным ядом. Вол’джин не исцелялся, как должен был, и силы его угасали. Он сопротивлялся этому туману, заволакивающему его мысли.

И он должен был сделать так, чтобы ни один саурок не сумел его отыскать. Он смутно припоминал, как бился с ними, клинки сверкали в темноте. Боль из ран, что не хотели затягиваться. Что-то мокрое и холодное на руке. Он бежал вслепую, врезаясь в стены, падая вниз, но заставлял себя вставать и идти дальше.

Он не смог сказать ни как выбрался из пещеры, ни где он оказался теперь. Определенно тут пахло не пещерой. Он уловил что-то призрачно знакомое в воздухе, но оно пряталось за ароматом припарок и мазей. Он бы не стал так просто допускать, что уже среди друзей. Его самому естеству хотелось бы этого. Но и его враги могли позаботиться о нем в надежде за хороший выкуп у Орды.

Предложение Гарроша их разочарует.

Эта мысль почти рассмешила его. Однако он и не смог бы засмеяться. Мышцы живота напряглись, но тут же расслабились от боли и усталости. Но тот факт, что тело могло невольно реагировать, уже взбодрил его. Смех был уделом живущих, а не умирающих.

Как и воспоминания.

Пока факта, что он не умирает, было вполне себе достаточно. Вол’джин вздохнул так глубоко, как только мог, затем медленно выдохнул. И уснул до того, как закончил.

Глава 3

Чэнь Буйный Портер, стараясь не ёжиться от холода, осматривал двор монастыря Шадо-Пан. Внизу, где только недавно он сметал снег со ступеней, тренировалась группа монахов. Каждый из них был без обуви, многие - вообще раздеты до пояса. В едином порыве, который редко можно увидеть даже среди наилучших отрядов, они сменяли стойку за стойкой. Молниеносные удары скрипели на морозном горном воздухе. Своими гибкими и крепкими движениями они напоминали яростный поток, прокладывающий путь сквозь ущелье.

Правда, никакой ярости не было.

Несмотря на воинственность большинства своих упражнений, монахи каким-то образом хранили спокойствие и даже получали от этого удовольствие. Правда, за всё время своих наблюдений Чэнь очень редко видел у них улыбки, но и гнева он не заметил. Это явно не оправдывало его привычных ожиданий от закончивших тренировку солдат, хотя подобных спокойных тренировок, привычных Шадо-Пан, он не видел вообще.

- Не откажешь ли в разговоре, хмелевар?

Чэнь решил было приставить метлу к стене, но замешкался. Серьёзно, это было неподходящее для неё место, однако не стоило заставлять ждать лорда Тажаня Чжу - его вопросы всегда были, скорее, просьбами. Ввиду этого было проблемно вернуть метлу туда, где пандарен её взял. В конце-концов он просто задвинул её за спину и поклонился наставнику монастыря.

Лицо Тажаня Чжу осталось бесстрастным. Чэнь всегда гадал, сколько же старому монаху лет, но он был уверен, что пандарен был старше сестёр Чиан. Не из-за своего вида, нет. Он мог потягаться с Чэнем и даже Ли Ли в силе духа. Но было что-то еще, что-то, общее для него и для этого монастыря.

Него и всей Пандарии.

Да, неуловимая древность. Великая Черепаха была стара, как и всё, что на ней стояло, но ничто из этого не могло сравниться с монастырём. Чэнь рос среди строений, копировавших архитектуру Пандарии, но были столь же далёки от неё, сколь далёк песочный замок от замка настоящего. Они были красивы, но не одинаковы.

Чэнь, достаточно простояв в уважительном поклоне, выпрямился.

- Что я могу сделать для тебя?

- От твоей племянницы прибыло послание. Она, как ты и велел, посетила хмелеварню и сообщила, что тебя не будет некоторое время. Теперь она движется в храм Белого Тигра, - монах немного склонил голову. - Я благодарен за это. Могучий дух твоей племянницы... трудно унять. В свой последний визит она...

Чень быстро кивнул:

- Обещаю, это было в последний раз. Я очень рад, что брат Хвон-Кай больше не хромает.

- Он выздоровел, телом и духом, - глаза Тажаня Чжу сузились. - Хотя о твоей недавней находке этого не скажешь. Тролль пришел в себя, но раны на нем затягиваются медленно.

- Это хорошо. В смысле, не его долгое выздоровление, а возвращение в сознание.

Чэнь попытался отдать метлу Тажаню Чжу, но заколебался:

- Я просто оставлю её у лазарета.

Старший монах поднял лапу:

- Сейчас он спит. Но я желаю поговорить о нём и о том человеке, что ты привёл ранее.

- Конечно, лорд.

Тажань Чжу развернулся и в мгновение ока оказался на обветренной тропе, которую Чэнь не почистил. Монах шагал так грациозно, что его шелковые одежды даже не шелохнулись. Чэнь не заметил ни следа на снегу, а собственная спешка сделала его похожим на громовую ящерицу - грузным и неловким.

Монах спускался вниз, минуя темные и тяжелые двери, мрачные коридоры из резного камня. Камни были объединены в странные фигуры, соединявшие каждую часть и каждый рисунок, вырезанный на них. Несколько раз Чэнь даже сметал с них снег, но чаще он терялся в странных линиях, чем использовал метлу.

Их недолгое путешествие завершилось в большой комнате, освещённой четырьмя лампами. В центре разместилось что-то круглое, покрытое тростниковой циновкой. На нем стоял маленький столик с терракотовым чайником, тремя чашками, веничек, бамбуковый черпак, чайница и маленький чугунный кувшин.

Возле него сидела Ялия Мудрый Шепот, её глаза были закрыты, а лапы покоились на коленях.

Чэнь не смог удержать улыбку, хотя ему пришло в голову, что Тажань Чжу заметил её. Ялия приглянулась ему еще во время первого визита в монастырь, и не только из-за своей красоты. Чэнь заметил в неё некоторую отстранённость от этого места, и её попытки перебороть это. Он запомнил каждое слово из их немного численных случайных разговоров, и ему было интересно, помнила ли их она.

Ялия поднялась и поклонилась, сначала Тажаню Чжу, потом Чэню. Первый поклон был довольно длительным, второй - намного короче, однако Чень отметил это и простоял столько же в ответ. Тажань Чжу указал ему на узкую сторону стола, ближайшую к чугунной тарелочке. Чень и Ялия уселись там, после чего их примеру последовал монах.

- Прости меня. мастер Буйный Портер, за несколько вещей. Во-первых, я хотел бы попросить тебя заварить нам чай.

- Это честь для меня, лорд Тажань Чжу, - Чень взглянул на него. - Сейчас?

- Если ты способен слушать и работать одновременно.

- Да, лорд.

- И, во-вторых, я хочу извиниться за приглашение сестры Ялии. Мне показалось, что её взгляд будет наиболее поучительным.

Ялия кивнула - Чэнь почувствовал дрожь, увидев её шею - но ничего не ответила, потому Чэнь тоже молчал. Он начал готовить чай и сразу же заметил нечто, к чему он всё еще не привык, даже проведя столько времени в монастыре.

Крышка чугунного кувшина имела узор в виде океанских волн. Терракотовый чайник был похож на корабль, ручка которого была создана в виде якоря. Это было не простым совпадением, но каким-то тайным посланием, о котором Чэнь еще не догадывался.

- Сестра Ялия, скажи, когда корабль стоит в порту, что приковывает его к месту?

Чэнь аккуратно набрал черпаком горячей воды из кувшина и тихо накрыл его крышкой, стараясь не мешать размышлениям Ялии. Он залил её в чайник, после чего мягко добавил мелкий чайный лист из чайницы. Красные птицы и рыбы на черном фоне украшали её крышку, и группа символов располагалась в круге, представляя провинции Пандарии.

Ялия подняла взор, её голос был столь нежным, словно летящие на ветру лепестки цветущего вишнёвого дерева.

- Я бы сказала, лорд, что это вода делает корабль устойчивым. Она - его основа. Причина существования корабля. Без воды, без океана корабль не существовал бы.

- Хорошо, сестра. Значит, ты хочешь сказать, что вода, с которой отождествляют на Шэнь-Цзынь Су монахи Тушуй - это основа, это медитация и созерцание. Как ты сказала, без воды кораблю не было бы смысла для существования.

- Да, лорд.

Чэнь присмотрелся к её лицу, но не нашел неуверенности в только что сказанных словах. Он бы так не смог, он хотел бы, чтобы правильность его слов подтвердили. Но он понял, что Ялия знает о свой правоте. Лорд Тажань Чжу спросил её мнение - потому она не может быть не права.

Немного высунув язык, Чэнь энергично, но мягко, размешал венчиком воду и чай в чашке. Его задачей было не раздавить чай, но смешать его и воду равномерно. Он провёл по краям, собирая массу в центре, потом снова вытеснил её к краю. Он очень старался, превратив два разных компонента в зеленую пену, которая билась о стенки глиняной посудины.

Тажань Чжу указал на чайник:

- Есть и те, конечно же, кто будет доказывать, что устойчивым корабль делает якорь. Без якоря, удерживающего судно на месте, он будет отдан на волю ветра и волн. Зарытый на дне якорь - это то, что спасает корабль, и без него он существовать не будет.

Ялия кивнула:

- Мне кажется, лорд, что вы говорите про путь Хоцзынь. Решительные и резкие. Только такие могут уберечь корабль от беды.

- Очень хорошо, - старый монах взглянул на Чэня, который как раз добавил последний черпак воды в чайник и накрыл его крышкой. - Ты понял, о чём мы говорили, Чэнь Буйный Портер?

Чэнь кивнул, поглаживая чайник: - Почти.

- Чай, или же разговор?

- Чай. Еще пара минут. - Чэнь улыбнулся. - Но вот про эту воду, этот якорь и этот корабль... Я тут подумал немного...

- Да?

- Я бы сказал, что главное - команда. Потому что даже если бы был океан, не будь команды, желающей увидеть далёкие земли, не было бы и корабля. Команда определяет, где бросить якорь и куда плыть. Конечно, вода важна, как и якорь, но это всего лишь начало и конец. Только команда проходит путь.

Чэнь даже размахивал лапами, объясняя, но осекся: - Ведь не в кораблях дело, так?

- Нет. Да, - Тажань Чжу закрыл глаза ненадолго. - Мастер Буйный Портер, ты привел два корабля в мой порт. Они бросили здесь якорь, но больше мой порт не выдержит.

- Э-э-э... мне уже разлить? - Чэнь взглянул на него.

- Тебе не интересно, почему больше я принять не могу?

- Ты - начальник порта, так что это твой выбор, - Чэнь налил чай Тажаню Чжу, потом Ялии и, наконец, себе. - Осторожно, он еще горячий, да и лучше дождаться, пока осядут листья.

Тажань Чжу поднял маленькую землистую чашку и подул в неё. Кажется, это его расслабляло. Наибольшим удовольствием в его жизни и занятиях хмелеварением было то, как его работа влияла на окружающих. Да, многие из них предпочитали его алкогольные подарки чаю, однако хороший чай, правильно заваренный, завораживал и не вызывал похмелье.

Глава монастыря отхлебнул немного и поставил чашку. Он кивнул Чэню, разрешив тоже отхлебнуть из своих чашек. Чэнь заметил слабый намёк на улыбку на губах Ялии. Сам же он считал, что сделал всё правильно.

Тажань Чжу смотрел на него, прикрыв глаза.

- Еще раз, мастер Чэнь Буйный Портер. Хочешь узнать, почему я позволил двум твоим кораблям остаться в моём порту?

Чэнь, даже не задумываясь, ответил: - Да, лорд. Почему?

- Потому что они представляют из себя равновесие. Твой тролль, исходя из того, что ты рассказывал и из того, что он является теневым охотником, несомненно принадлежит к пути Тушуй. Второй, человек, который каждый день уходит всё дальше и дальше в горы, но каждый раз возвращается, точно принадлежит пути Хоцзынь. Первый - из Орды, второй - из Альянса. В своей природе они различны, но именно эта разница их объединяет и даёт смысл их существованию.

Ялия опустила чашку.

- Простите меня, лорд, но не убьют ли они друг друга из-за своих различий?

- Я не отрицаю возможность подобного исхода, сестра Ялия. Пропасть между Ордой и Альянсом очень глубока. Эти двое достаточно настрадались - человек несет в своей душе множество ран и твой тролль, мастер Буйный Портер, наверняка, тоже. Но кто-то пытался убить твоего тролля. Был ли это Альянс или же это Орда начала убивать сама себя - мне то не ведомо. Однако мы не можем позволить, чтобы они начали убивать друг друга здесь.

- Не думаю, что Тиратан сделает это, хотя Вол'джин, ну, он... - Чэнь запнулся на мгновение, припоминая старое. - Думаю, мне стоит с ним переговорить, объяснить про "не убий" и такое всякое, да?

Ялия нахмурилась.

- Не думай обо мне плохо, мастер Буйный Портер, но я хочу спросить, не навяжут ли нам эти корабли свои проблемы и взгляды. Можем ли мы их оставить, или же лучше вернуть их обратно их народам?

Тажань Чжу медлен качнул головой.

- Мы уже втянуты, но они доказали свою важность. Альянс и Орда помогли нам разобраться с ша в Танлунских степях. Ты знаешь всю их опасность, и как нас мало. Как говорится, враг моего врага - мой друг, независимо от того, что он может сотворить, а ша всегда были врагами Пандарии,

Чень едва не сказал "Если спишь с собаками, просыпаешься с блохами", но сдержался. Это было к месту, но было бы бесполезно, особенно когда пандарены называли таких, как он и Ли Ли, дикими псами. Он надеялся, что Ялия разделяет подобных идей, потому не спешил выказывать свою мысль.

Чэнь опустил голову.

- Не думаю, лорд, что ты сможешь заставить этих двоих - мои корабли или же Орду и Альянс - всегда работать вместе, независимо от опасности, которая им угрожает.

Тажань Чжу хмыкнул, едва слышно, не вызвав эхо и даже не показав улыбки.

- Это не причина для удерживания этих кораблей в порту, Чэнь. Это для того, чтобы тролль и человек учились у нас, и когда они будут учиться, мы сможем учиться у них. Потому что, как ты мудро заметил, когда у них не будет общего врага, они вцепятся друг другу в глотку и тогда нам придётся решать, чью же сторону принять.

Глава 4

Вол'джин из племени Темного Копья не шевелился. Это было правильным решением, так как он ощущал невероятную слабость во всем теле. И хотя ладони, касавшиеся его, были мягкими, а их прикосновения - осторожными, даже пожелай он их отбросить, у него не хватило бы сил на это.

Незримые помощники взбили его матрас, после чего положили под него, позволив приподняться. Он хотел воспротивиться, но боль в горле не давал выговаривать ничего, кроме коротких, рычащих слов. Конечно, он мог сказать "Стойте!" даже в таком состоянии, но это только показало бы его беспомощность. Но даже решив высокомерно молчать, он смог ощутить куда большую глубину своего беспокойства.

Мягкая кровать и мягкая постель были не теми удобствами, приличествовавшими троллю. Тонкая простынка на деревянном полу - это лучшее, что имел тролль с остров Эха. Многие тролли спали прямо на голой земле, ища укрытие только во время бури. Сыпучий песок был, несомненно, лучшей кроватью, чем твёрдые камни Дуротара, но тролли никогда не жаловались на столь суровые условия жизни.

Окружающая мягкость и спокойствие бесили его, так как потакали его слабостям. Та часть его, что уже пришла в себя, не отрицала, что постель позволяла намного проще переворачивать своё израненное тело. Да и с пал он не в пример лучше. Однако внимание к его слабости было противоестественно для природы тролля. Тролли привыкли к тяготам и беспощадному миру, как и акулы в открытом море.

Отказ от этого убьёт меня.

Скрип стула справа оказался для него неожиданность. Он не слышал того, кто принёс его. Вол'джин принюхался - и сильный, перебивающий всё, запах ошеломил его. Пандарен. Не один из, а конкретный.

Голос Чэня Буйного Портера, тихий, но тёплый, оказался шепотом:

- Я бы заглянул пораньше, но лорд Тажань Чжу посчитал это неразумным желанием.

Вол'джин попытался ответить. Он хотел сказать многое, но только несколько смогли преодолеть его горло:

- Друг. Чэнь.

Последнее слово выдалось легче из-за своей мягкости.

- С тобой невозможно поиграть в жмурки, слишком ты хорош, - зашелестел одеждами собеседник. - Если закроешь глаза, я уберу бинты. Лекари сказали, что глаза не пострадали, но они не хотят, чтобы ты переволновался.

Вол'джин кивнул, в чём то согласившись с Чэнем. Будь он на его месте, он бы тоже не позволил пленнику осмотреться до того, как начнёт ему доверять. Это точно было решением Тажаня Чжу, но, видимо, он всё же решил, что Вол'джину можно доверять.

Наверняка Чэнь замолвил за меня словечко.

Пандарен аккуратно стягивал бинты.

- Я положу лапу на твои глаза. Открой их - и я понемногу буду снимать её.

Вол'джин сделал, как посоветовал пандарен, хрюкнув, чтобы обозначить свою готовность. Чэнь понял его, отодвинув лапу. Глаза троля начали слезиться от яркого света, но он смог сфокусировать взгляд на Чэне. Пандарен выглядел таким же, каким его запомнил Вол'джин - крепкая фигура, вызывающая веселье, мудрые золотые глаза. Как мило.

Вол'джин взглянул на своё тело и едва опять не закрыл глаза. Он был укрыт до пояса, а выше он был обмотан бинтами до самой шеи. Он отметил, что у него осталось две руки и даже все пальцы. Вздувшееся покрывало оказывало, что и нижняя часть осталась вроде как цела. Он ощущал обтягивающие горло бинты, а покалывание намекало, что хотя бы часть одного уха была пришита на место.

Он взглянул на свою правую руку и попытался пошевелить пальцами. Те согнулись, однако ощущение этого движения дошло до него намного позднее его внешнего проявления. Они словно были где-то далеко от него, хотя он теперь их ощущал, в отличии от своего первого пробуждения. Он выздоравливал.

Чэнь улыбнулся.

- Я знаю, что ты хочешь о многом спросить. Мне начать с самого начала или же с конца? Конечно, я могу начать и со средины, хотя это и не удачная затея. Однако это сделает средину началом, не так ли?

Голос Чэня становился всё громче и громче, а его рассуждения - всё более бессвязными. Остальные пандарены ощутили небывалую скуку, быстро утратив всякое желание к разговорам. Отметив это, Вол'джин также обратил внимание на темные, древние каменные стены. Как и многие другие места Пандарии, оно было пропитано древностью, но именно здесь ощущалась еще и мощь.

Вол'джин попытался сказать "начало", но горло опять подвело.

- Не... конец...

Чэнь обернулся и мимоходом заметил, что остальные пандарены утратили интерес к их разговору.

- Значит, с начала. Я выловил тебя из ручья далеко отсюда, в деревне Бинан. Мы сделали всё, что смогли, прямо на месте. Ты не умирал, но твои раны никак не желали заживать. Думаю, это всё из-за яда на ноже, которым тебе перерезали горло. Тогда я привёз тебя сюда, в монастырь Шадо-Пан, на вершине Кунь-Лай. Если кто-то и мог тебе помочь, то только монахи.

Он остановился и осмотрел раны Вол'джина, качая головой. Тролль не заметил жалости в его жесте, и это его радовало. Чэнь был очень внимательным, когда не дурачился, да и казался он таким только потому, что хотел скрыть свою мудрость.

- Никогда не поверю, что это воины Альянса так тебя отделали.

Глаза Вол'джина сузились:

- Голова... она... пропала...

Пандарен хмыкнул:

- Думаю, твоего убийцу ждал бы пир у короля Штормграда, а твоя голова послужила бы достойным украшением на нём. Но я никогда не поверю, что ты позволил бы Альянсу загнать себя в угол.

- Орда, - живот Вол'джина сжало. Конечно, это была не вся Орда, а Гаррош. Горло Вол'джина сдавило до того, как он смог сказать это имя. Хотя горечь от этой попытки во рту так и осталась.

Чэнь уселся и схватил его за подбородок.

- Потому я тебя и привёз сюда. У меня не было выбора... - хмелевар сел ровно и сказал уже тише. - Гаррош ведёт Орду в отсутствии Тралла, не так ли? Теперь он устраняет соперников.

Вол'джин закутался в одеяла.

- Не... без... причины...

Чэнь усмехнулся. Вол'джин, как ни старался, не смог заметить в этом укор.

- Нет такого жителя Альянса, который бы не видел тебя в своих кошмарах. Не удивлюсь, если это касается и кого-то в Орде.

Вол'джин попытался улыбнуться: - Никогда. А ты?

- Я? Нет, не случалось. Такие как я или Рексар, мы видели тебя в битве, беспощадного и ужасного. Мы видели тебя, страдающего за своим отцом. Ты был верен Траллу, Орде и своему племени. Но знаешь, те, кто не способен быть верным, часто считаю, что и другие не способны на то же самое. Я доверяю тебе. Такие, как Гаррош, считаю это всего лишь маской, а тебя - обычным предателем.

Вол'джин кивнул. Он хотел рассказать Чэню про свою угрозу убить Гарроша, но боялся, что горло опять подведёт. Конечно, это вряд ли имело бы значение для пандарена, Вол'джин был уверен. Верность Чэня наверняка вылилась бы в множество обоснований для такого поступка, а нынешнее состояние Вол'джина, несомненно, служило бы подтверждением.

Единственное, что будет доказано - это глубина дружеских отношений.

- Как... долго?..

- Достаточно, чтобы я приготовил весенний эль и начал готовить поздний весенний шэнди. Или ранний летний. Пандарены как-то не обращают внимание на время, знаешь ли, а те, кто жил в Пандарии - еще больше. Месяц как мы тебя нашли, ну и две с половиной недели здесь. Лекари влили в тебя снотворное, - Чэнь стал говорить громче, чтобы дошло и до заинтересовавшихся слушателей. - Я сказал им, что легко сделаю для тебя горячий черный чай с водорослями и клубникой, который сразу поднимет тебя на ноги, но они не верят, что хмелевар знает достаточно про врачевание или о тебе. Правда, они влили в тебя лекарство, так что они не безнадёжны, я считаю.

Вол'джин попытался облизать губы, но это его окончательно лишило сил. "Две с половиной недели, но ничего практически не изменилось. Бвонсамди отпустил меня, но регенерация не ускорилась."

Чэнь опять наклонился к троллю, понизив голос:

- Лорд Тажань Чжу руководит орденом Шадо-Пан. Он позволил оставить тебя до выздоровления. Но есть условия. Ввиду того, что Альянс и Орда будут весьма рады... приглядеть за тобой, каждый по своему...

Вол'джин прохрипел как мог: - Беспомощный.

- ... и ввиду твоего состояния, ты можешь послушать, - Чэнь кивнул, держа лапу в успокаивающем жесте. - Лорд Тажань Чжу желает, чтобы ты научился у нас. Вернее, не у "нас". Большинство пандаренов видит тех, кто вырос на Шэнь-Цзинь Су не более чем "дикими псами". Мы мало чем отличаемся от них, но, всё же, мы для них другие. Они даже не знают, что мы такое. Я долгое время не понимал этого, пока не узнал, что другие тролли могут так же воспринимать Темное Копьё.

- Почти... так... - Вол'джин на мгновение закрыл глаза. "Если Тажать Чжу желает, чтобы я учился у пандаренов, то он тоже сможет меня изучить. Можно подумать, я это позволю."

- Ему кажется, что ты следуешь пути Тушуй - более спокойному и вдумчивому. Я многое рассказывал о тебе, и считаю так же. В Орде редко увидишь подобных тебе, потому он хочет понять, чем ты отличаешься. Однако для этого тебе надо изучить жизнь пандаренов. Наши слова, наш быт. Не так, чтобы ты стал таким,как один из тех троллей, что идут в Громовой Утёс и становятся "голубыми тауренами". Ему нужно твоё понимание.

Вол'джин снова открыл глаза и кивнул. Но неожиданно он заметил на секунду промелькнувшее колебание в рассказе Чэня.

- Что?

Чэнь отвернулся, нервно сжав лапы.

- Видишь ли, Тушуй уравновешивается Хоцзынь. Они импульсивны, часто бьют первыми, но и отступают последними. Они чем-то похожи на Гарроша, приказавшего тебя убить. Очень... "ордынские". Не похожи на Альянс.

- И?

- Теперь они сохраняют равновесие. Тажань Чжу рассказал мне про воду, якоря, корабли и остальное. Очень занимательно, даже без упоминания корабельных команд. Однако важнее всего - сохранять баланс. Монаху нравится его равновесие, но до твоего прихода монастырь его не имел.

Вол'джин, несмотря на трудность, поднял бровь.

- Ну... - Чэнь оглянулся на стощую за его спиной пустую кровать. - До того, как найти тебя, я встретил человека, израненного, со сломанной ногой. Я тоже привёл его сюда. Он здоровее тебя, но ведь тролль излечиваются быстрее. Ну и лорд Тажань Чжу оставил тебя под его присмотром.

Вол'джин не поверил, он даже попытался подняться: - Нет!

Чэнь подскочил, прижав тролля обратно обоими лапами.

- Нет, нет, ты не понимаешь. Он в тех же условиях, что и ты. Он не посмеет - а ты, как я знаю, не боишься людей, Вол'джин. Лорд Тажань Чжу надеется, что, присматривая за тобой, человек найдет выход из собственных проблем. Это часть нашего пути, мой друг. Только вернув равновесие можно надеяться на выздоровление.

Хотя Чэнь давил мягко, Вол'джин не мог пошевелиться. На момент он представил, что монахи были уверенны, что то, что они влили в его горло, сделало его слабым надолго. Но это значило бы, что и Чэнь является частью заговора, но в это тролль не хотел верить.

Вол'джин через силу успокоился и забыл про досаду. Лорд Тажань Чжу хотел узнать не только про него самого, но и про его отношение к человеку. Тролль мог бы долго рассказывать про тролльско-человеческие отношения и почему в них всегда была острая ненависть. Сам Вол'джин убил стольких людей, что он даже не считал. От этого он только спал крепче. И он был уверен, что человек считает так же.

Тролль догадывался, что, хотя Тажань Чжу и мог знать обо всём этом, это могло оказаться просто субъективным мнением. Взяв тролли и человека и сведя их вместе, он будет присматривать за ними, изучать их и делать собственные выводы.

"Разумно."

Вол'джин напомнил себе, что, несмотря на все рассказы Чэня Тажаню Чжу, монах всё так же видел в Вол'джин не более, чем тролля. Как и в человеке, невзирая на всё его прошлое. Оно не имело значения, когда речь заходила про нынешние отношения. Это было то, что хотел узнать пандарен. Вол'джин, наконец, понял, что именно от него зависит то, что узнает пандарен, и это придало ему сил.

Он взглянул на Чэня:

- Ты...согласен?..

Чэнь удивленно раскрыл глаза, но после только улыбнулся:

- Это лучше и для тебя, и для человека, Тиратана. Туманы слишком долго скрывали Пандарию. У вас есть общие интересы, которых нет с пандаренами. Вместе вы излечитесь быстрее.

- Убить...позже...

Чэнь нахмурился:

- Возможно. Он, как и ты, совсем не рад этому, но он будет подчиняться, пока остаётся здесь.

Вол'джин поднял голову:

- Имя?

- Тиратан Корт. Ты его не знаешь. Он не настолько высокопоставленный в Альянсе, как ты в Орде. Но он был важен. Он являлся лидером войск Альянса и заработал свои раны, как мне известно, не от королевских убийц, а в одной их битв за Пандарию. Вот почему Тажань Чжу разрешил ему остаться. В его сердце поселилась грусть, которую никто не способен вылечить.

- Даже... выпивка?..

Пандарен покачал головой и засмотрелся на что-то, слишком далёкое.

- Он пьёт немало, но не пьяница. Наблюдательный и тихий. Вы в этом похожи.

- Тушуй?

Чэнь опять посмотрел на Вол'джина и засмеялся.

- Они смогли сломить твоё тело, но твой дух остался несломленным! Да, он мог бы быть Тушуй, что нарушило бы баланс. Но каждый день, с тех пор, как он смог ходить с костылями, он взбирается на гору. Как Хоцзынь. И потом он останавливается. Сотня ярдов, две сотни - и он возвращается, истощённый. Не телом, но духом. Опять Хоцзынь.

"Интересно, почему" - задумался Вол'джин, потому слабо кивнул Чэню:

- Очень... хорошо... друг...

- Возможно, ты поймешь его поступок.

"То есть, я буду ему подчиняться, как все того хотят". Вол'джин расслабился и опустил голову на подушки.

"И, значит, я тоже буду из их числа".

Глава 5

Монахи не требовали, чтобы Вол'джин позволял человеку ухаживать за своим телом, да он бы и сам не смирился с этим. Вол'джин не ощущал злого умысла в том, как пандарены с настойчивым тщанием мыли его, перевязывали раны, меняли бельё и кормили. Он заметил, что монахи заботились о нём по очереди: каждый возился с ним целый день, потом не возвращался в течение двух дней, прежде чем вернуться к исполнению своих обязанностей. После трёх дней ухода за ним их смены заканчивались, и они больше не навещали его.

Тажань Чжу время от времени попадался ему на глаза. Вол'джин был уверен, что старый монах наблюдал за ним куда чаще, чем он сам замечал - а замечал он его только тогда, когда старый монах хотел быть увиденным. Вол'джину казалось, что народ Пандарии похож на сам континент - еле уловимые, они прячутся в тумане. Хотя и у Чэня наблюдалось черты этого, он был как ясный солнечный день в сравнении с мудреными и уклончивыми монахами.

Вол'джин проводил большую часть времени, наблюдая за ними и решая, что ему стоит открыть о себе. Его горло зажило, но из-за рубца говорить было трудно и немного больно. Хотя пандарены могли не замечать этого, язык троллей всегда был по-своему мелодичным, но шрамы свели это на нет. Если быть способным общаться значит быть живым, то убийцы преуспели в своём покушении на меня. Он надеялся, что лоа, которые отстранились и молчали с момента его пробуждения, всё ещё могут узнать его голос.

Он выучил несколько слов по-пандаренски. Тот факт, что у пандаренов, похоже, для всего было по дюжине наименований, позволял ему выбирать то, которое он мог произнести с наименьшими неудобствами. Тот факт, что у пандаренов вообще было так много слов, затрудняло понимание их расы. В их языке были оттенки, недоступные чужеземцам, и пандарены могли пользоваться ими, чтобы скрывать свои истинные намерения.

Вол'джину хотелось бы преувеличить свою физическую слабость, когда он имел дело с человеком, но в этом не было особого смысла. Хотя Тиратан был высоким по человеческим меркам, он не был таким же мускулистым, как их воины. Худой, с бледными шрамами на левой руке и мозолями на пальцах правой, которые выдавали в нём охотника. У него были короткие распущенные белые волосы, усы и бородка - такие же светлые и с виду начавшие отрастать совсем недавно. Он носил простые одеяния послушника - домотканые, коричневого цвета, пошитые на пандарена, так что они на нём болтались. Но не слишком сильно - Вол'джин подозревал, что это была на самом деле женская одежда.

Хотя монахи не заставляли человека содержать тело Вол'джина в чистоте, они требовали, чтобы тот стирал одежду и бельё тролля. Человек делал это без лишних слов и без возражений - и делал хорошо. Всё возвращалось без единого пятнышка и иногда с запахом лекарственных трав и цветов.

Вол'джин отметил две вещи, которые выдавали в Тиратане опасного человека. Многим было бы достаточно того, что он уже видел: мозоли, то обстоятельство, что мужчина дожил до своих лет, отделавшись небольшим числом шрамов. Но для Вол'джина быстрые зелёные глаза человека, то, как он поворачивал голову, реагируя на звуки, как он задумывался на мгновение, прежде чем ответить даже на пустяковый вопрос - всё это указывало на его необыкновенную наблюдательность. Черта для его ремесла обыкновенная, но настолько ярко выраженная лишь у тех, кто действительно был хорош в своём деле.

Вторым явным достоинством человека было терпение. Вол'джин не единожды делал ошибки, которые могли прибавить человеку работы, пока не осознал бесполезность этого. Упавшей ложки или размазанной по одежде еды было недостаточно, чтобы вывести человека из себя. Вол'джину даже удавалось скрывать пятно, чтобы оно успело засохнуть, но рубаха вернулась к нему безупречно чистой.

Человек проявлял терпение и в том, как переживал собственное увечье. Хотя одежда скрывала шрамы, он прихрамывал от боли в левом бедре. Каждый шаг давался невероятно тяжело. Он не мог скрыть все гримасы, хотя прилагал такие усилия к этому, что мог бы составить конкуренцию Тажаню Чжу. И всё же каждый день, когда солнце медленно выползало над горизонтом, человек направлялся вверх по тропе, ведущей на вершину горы над ними.

Когда Вол'джин поел, он сел на постели и кивнул вошедшему человеку. У Тиратана с собой была плоская клетчатая доска и два цилиндрических сосуда - красный и чёрный - с круглыми отверстиями в крышках. Человек поставил их на прикроватный столик, затем взял стоящий у стены стул и присел.

- Готов сыграть в дзихуи?

Вол'джин кивнул. Хотя они знали имена друг друга, они никогда ими не пользовались. И Чэнь, и Тажань Чжу говорили ему, что человека звали Тиратан Корт. Вол'джин полагал, что и человека уведомили о его личности. Если он и затаил какую-то враждебность, то вида не показывал. Он должен знать, кто я такой.

Тиратан взял чёрный цилиндр, открутил крышку и высыпал содержимое на доску. Двадцать четыре кубика рассыпались, подпрыгивая, по поверхности из бамбука. На каждом были красным по чёрному начертаны символы, включая точки, означающие ход, и стрелки, указывающие направление. Человек разделил их на четыре группы по шесть, чтобы пересчитать, а затем собрался засыпать обратно в сосуд.

Вол'джин дотронулся до одной фигуры. "Эта сторона".

Человек кивнул, затем повернулся и позвал монахиню на ломаном пандаренском. Они быстро переговорили - человек неуверенно, монахиня ласково, точно с ребёнком. Тиратан склонил голову и поблагодарил её.

Он повернулся обратно к Вол'джину. "Эта фишка - корабль. А эта грань - брандер". Тиратан положил фигурку так, чтобы пандаренский иероглиф был хорошо виден Вол'джину. Человек повторил слово "брандер" на безупречном зандали.

И стрельнул глазами вверх достаточно быстро, чтобы уловить реакцию Вол'джина.

"Твой акцент. Из Тернистой Долины".

Человек указал на фишку, проигнорировав это замечание. "Пандарены считают брандер очень важной фигурой. Она бьёт любую, но сама тратится при этом. Выходит из игры. Мне сказали, некоторые игроки её даже сжигают. Из шести кораблей в твоём флоте только один может стать брандером".

"Спасибо".

В дзихуи была воплощена немалая часть пандаренской философии. У каждой фишки было шесть граней. Игрок мог двигать фигурку так, как указано на верхней грани и атаковать, либо сменить грань и двигаться или атаковать. Можно было взять фишку и подкинуть, чтобы выпала случайная грань, затем вернуть на место и играть. Только таким образом из корабля получался брандер.

Самое интересное, что игроку разрешалось вместо хода получить новую случайную фишку из сосуда. Цилиндр трясли и переворачивали. Первая выпавшая фигурка входила в игру. Если выпадали две, вторую удаляли из игры, и противник мог вытащить новую фишку даром.

Дзихуи была игрой, которая одновременно поощряла вдумчивость и подразумевала решительные действия. Расчёт уравновешивался удачей, но полагаясь на случай, можно было поплатиться. Проиграть противнику с большим числом фишек на доске было не страшно. Сдаться более сильному игроку, независимо от расклада, не значило потерять достоинство. Хотя целью игры было уничтожение всех фигур противника, считалось неприличным и даже варварским доводить партию до такого исхода. Обычно один игрок обнаруживал себя в безвыходном положении и сдавался, хотя некоторые сражались до последнего, надеясь на удачу.

А сыграть вничью, когда силы были уравновешены, считалось величайшей победой.

Тиратан протянул Вол'джину красный сосуд. Каждый вытряхнул по шесть кубиков, расположив их по центру последнего ряда доски 12 на 12. Они положили фишки наименьшим значением вверх и направили друг на друга. Затем каждый достал ещё по одному кубику, и они сравнили старшее число. Фишка Тиратана побила фишку Вол'джина, и человеку выпало ходить первым. Эти два кубика вернули в сосуд и начали игру.

Вол'джин выдвинул фишку вперёд. "Твой пандаренский. Хорош. Лучше, чем они думают".

Человек приподнял одну бровь, подняв глаза от доски. "Тажань Чжу знает".

Вол'джин изучал доску, наблюдая за тем, как человек проворачивает маневр с фланга. "Ты охотник. Его след?"

"Ускользающий, но чёткий, когда он хочет, чтобы я заметил". Человек прикусил ноготь на большом пальце. "Интересный ход лучником".

"И твой ход воздушным змеем". Вол'джин не заметил никаких колебаний, когда Тиратан делал этот ход, но его похвала заставила человека бросить на фигуру ещё один взгляд. Он пристально уставился на неё, ища что-то, затем посмотрел на сосуд.

Тролль прочитал его намерения. Он встряхнул кубик, который завертелся и, дрожа, остановился. Брандер. Он поставил его рядом с лучником, укрепляя свой фланг. Расстановка сил в игре сместилась - ни в чью пользу, но в сторону от того края доски.

Тиратан добавил ещё одну фишку - воина, который упал не своей сильнейшей стороной, но достаточно сильной. С другого фланга подоспели рыцари, которые могли ходить на большое расстояние. Тиратан совершал ходы быстро, но без спешки.

Вол'джин снова взял сосуд, но человек схватил его за руку. "Не надо".

"Убери. Свою. Руку". Вол'джин стиснул пальцы. Одно движение руки - и сосуд разлетится в щепки. Фишки и обломки полетят в разные стороны. Он хотел прикрикнуть на человека, вопрошая, как смеет он касаться тёмного охотника, вожака Чёрного Копья. Да знаешь ли ты, кто я такой?

Но он не шевельнулся. Просто потому, что его рука не могла сжаться сильнее. На самом деле, этого небольшого усилия было достаточно, чтобы истощить его силы. Его захват уже ослабел, и только рука человека не давала цилиндру упасть на стол.

Тиратан разжал пальцы, не оставляя и намёка на злой умысел. "Мне велено обучить тебя этой игре. Тебе не стоило брать новую фишку. Если бы я тебе позволил, я бы победил, а твоя ошибка бы только преувеличила ценность моей победы".

Вол'джин окинул взглядом фигуры. Чёрный воин после смены грани мог бы побить его военачальника. Пришлось бы использовать брандер, чтобы устранить угрозу, но он оказался бы уязвим для воздушного змея Тиратана. Обе фигуры были бы уничтожены, оставляя воина и кавалерию, способных разгромить правый фланг. Даже самая удачная фигура из цилиндра не исправила бы положение. Если бы он укрепил правый фланг, человек восстановил бы наступление на левом. Выбрал бы левый - правый бы поддался.

Вол'джин позволил сосуду упасть в руку Тиратана. "Спасибо. За мою честь".

Человек поставил цилиндр на стол. "Я знаю, что ты делал. Я бы победил, но я одолел бы ученика, которому позволил совершить грубую ошибку. Таким образом, ты бы всё равно что победил. И ты действительно победил в том, что заставил меня действовать по твоей воле".

Разве не так должно быть, человечек? Вол'джин прищурился. "Ты победил. Прочитал меня. Я проиграл".

Тиратан покачал головой и откинулся на спинку стула. "Тогда мы проиграли оба. Да нет, это не игра в семантику. Они за нами наблюдают. Я читаю тебя. Ты меня. А они следят за нами обоими. Как мы играем фишками и друг другом. Тажань Чжу следит за всеми и за тем, как они читают нас".

У Вол'джина по спине пробежал холодок. Он кивнул. Он надеялся, что сделал это незаметно, но Тажань Чжу всё равно бы узнал. Этого было, впрочем, довольно, чтобы человек заметил, и на мгновение два чужака стали заодно.

Тиратан понизил голос, сгребая фишки обратно в сосуды. "Пандарены привыкли к туманам. Они хорошо видят сквозь них, а сами невидимы. Они были бы ужасной силой, если бы их так не заботило равновесие, в котором они находятся. В нём они обретают покой и по понятной причине не хотят его терять".

"Они наблюдают. Смотрят, как мы уравновешиваем друг друга".

"Им бы этого очень хотелось", Тиратан покачал головой. "С другой стороны, может быть, Тажань Чжу хочет знать, как вывести нас из равновесия настолько, чтобы мы уничтожили сами себя. Я боюсь, это ему будет выведать очень просто".

...

Этой ночью Вол'джина дразнили видения. Он был среди бойцов, каждый из которых был ему знаком. Он собрал их в решающей атаке на Залазана, чтобы положить конец его безумия и освободить острова Эха для Чёрного Копья. Каждый из воинов представлял собой фигурку дзихуи в положении максимальной силы. Среди них не было брандера, что не показалось Вол'джину удивительным.

Он сам был брандером, но ещё не открыл свою старшую грань. Это была не та битва - хоть и отчаянная, но не в ней ему было суждено уничтожить себя. С помощью Бвонсамди они победят Залазана и захватят острова Эха.

Кто ты, тролль, вспоминающий героический подвиг?

Вол'джин обернулся, услышав, как переворачивается фишка. Он увидел себя запертым внутри прозрачной фигурки, поражённым отсутствием чисел на её гранях. "Вол'джин я".

Бвонсамди сгустился из серых вихрящихся туманов. "А кто есть Вол'джин?"

Вопрос потряс его. Вол'джин из видения был вожаком Чёрного Копья, но он им больше не являлся. Донесения о его смерти должны были как раз достичь Орды. Возможно, о ней ещё не знали. В глубине души Вол'джин надеялся, что его союзников что-то задержало, и Гаррош мог провести ещё один день, терзаясь в неведении об успехе своего плана.

Но это не было ответом на вопрос. Он больше не был вождём Чёрного Копья, ни в каком смысле. Они могли по-прежнему признавать его, но он не мог отдавать им приказов. Они бы воспротивились Гаррошу и любой попытке Орды покорить себя, но в его отсутствие они могли прислушаться к предложениям защиты со стороны. Они могли быть для него потеряны.

Кто же я?

Вол'джин содрогнулся. Хотя он считал себя лучше Тиратана Корта, по крайней мере, человек мог передвигаться и не носил больничной робы. Человека не предавали и не пытались убить. Человек явно принял часть пандаренских устоев.

И всё же, Тиратан колебался, когда не должен был. Отчасти это было игрой, чтобы заставить пандаренов его недооценивать, но Вол'джин раскусил его. Было ещё кое-что в том, как человек засомневался, когда Вол'джин похвалил его ход - это было взаправду. Такого мужчина не должен себе позволять.

Вол'джин взглянул вверх на Бвонсамди. "Вол'джин я. Я знаю, кем я был. Кем я стану? Только Вол'джин может найти ответ. А до тех пор, Бвонсамди, довольно и этого".

Глава 6

Вол'джин мог не быть полностью уверенным в том, кто он, но он точно знал, кем он не был. Он мало-помалу вытаскивал себя из постели. Он отодвигал одеяла, аккуратно складывая их, хотя ему отчаянно хотелось их сбросить, а потом свешивал ноги.

Первое прикосновение ступней к холодному камню удивило его, но он черпал уверенность в этом ощущении. Он позволил ему заглушить боль в ногах, тугое натяжение шрамов и швов. Держась за спинку кровати, он пытался подняться.

На шестой раз у него получилось. На четвёртый у него лопнули швы на животе. Он отказался замечать это обстоятельство и разогнал монахов, всполошившихся при виде тёмного пятна, расползающегося по его рубахе. Он подумал, что ему придётся извиниться перед Тиратаном за лишнюю работу, но он попросил монахов отложить рубаху.

Он преуспел после того, как лёг снова. Он поднялся на ноги и стоял, кажется, целую вечность. Солнечный луч, падающий из окна и указывающий на истинное течение времени, не сдвинулся ни на волосок, но он всё же встал. Это была победа.

Когда монахи вновь зашили и перевязали рану, Вол'джин попросил бадью с водой и щётку. Он взял рубаху и принялся скоблить пятно крови так старательно, как только мог. Оно прочно въелось, но он был настроен вывести его, хотя его мускулы горели от напряжения.

Тиратан подождал, пока движения Вол'джина в воде не затихли, а затем отнял у него рубаху. "Было очень мило с твоей стороны взять на себя мой труд, Вол'джин. Я повешу её сушиться".

Вол'джин хотел было возразить, так как тёмные очертания пятна ещё были видны, но промолчал. В одно мгновение он увидел, как восстановился баланс Хоцзинь и Тушуй. Он проявил вспыльчивость, а Тиратан - вдумчивость, вмешавшись в тот момент, когда это не ранило бы ничью гордость. Он молча признал желание и усилия Вол'джина и добился результата без удовлетворения своих самолюбия или жажды победы.

На следующий день Вол'джин поднялся на ноги с третьей попытки и не позволял себе лечь, пока солнечный луч не сдвинулся на палец от трещины в каменном полу. Через день он за то же время прошёл от одного конца кровати до другого и обратно. К концу недели он наконец добрался до окна и выглянул во двор.

Пандарены-монахи, выстроившись ровными рядами, занимали его середину. Они отрабатывали упражнения, невероятно быстро боксируя с невидимым противником. Долговязые тролли не были новичками в бою без оружия, но их техники не предполагали тех контроля и дисциплины, которые демонстрировали монахи. В нескольких местах по краям двора монахи сражались на мечах и копьях, упражнялись с алебардами и луками. Один удар обычной палкой мог посрамить штормградского воина в полном латном доспехе. Если бы не отблески солнечного света на острых как бритва клинках, Вол'джин едва ли смог бы отследить размытые движения оружия.

Там, на ступенях, Чэнь Буйный Портер подметал снег. На две ступеньки выше то же самое делал Тажань Чжу.

Вол'джин облокотился на подоконник. Какие были шансы увидеть настоятеля монастыря за такой чёрной работой? Он понял, что попал в плен к своим привычкам, каждый день поднимаясь в один и тот же час. Это следовало изменить.

Это означало, что Тажань Чжу не только знал, чем был занят Вол'джин, но и предвидел момент, когда тот доберётся до окна. Вол'джин не сомневался, что, спроси он у Чэня, как часто Тажань Чжу подметает снег, выяснилось бы, что он занимался этим только здесь и сейчас. Тролль посмотрел в сторону и увидел нескольких монахов, будто бы его не замечавших, что означало лишь, что они не хотели попасться на слежке за ним.

Не прошло и пяти минут с тех пор, как он снова лёг, и к нему заглянул Чэнь с маленькой миской пенистой жидкости. "Был рад увидеть тебя на ногах, дружище. Я несколько дней уже хочу занести тебе это, но Лорд Тажань Чжу запретил. Думал, это для тебя слишком крепкое. Я сказал, что потребуется кое-что покрепче, чтобы тебя убить. Я имею в виду, ты ведь здесь, так? Поэтому пробуешь первым. Ну, после меня". Чэнь улыбнулся. "Я в конце концов хотел удостовериться, что оно и в самом деле тебя не убьёт".

"Ты очень добр".

Вол'джин поднял миску и принюхался. У отвара был сильный древесный аромат. Он пригубил его и обнаружил, что тот не был ни сладким, ни горьким. Его вкус напоминал о джунглях после дождя, когда пар поднимается от листьев и смешивает запахи. Вол'джин вспомнил острова Эха, и от этого осознания у него ком встал в горле.

Он заставил себя сглотнуть, затем кивнул, когда тепло растеклось у него в животе. "Очень хорошо".

"Спасибо". Чэнь уставился в пол. "Когда мы принесли тебя сюда, ты плохо выглядел. Путешествие было тяжёлым. Нам сказали похоронить тебя на горе. Но я прошептал тебе в ухо - в здоровое, а не то, которое Ли Ли зашила, - что, если ты справишься, тебя будет ждать кое-что особенное от меня. Я прихватил с собой в уголке сумки чуток специй, немного цветов - из твоего дома. На память. И я использовал их, чтобы сварить для тебя эль. Назвал его "Поправляйся".

"Моё выздоровление - твоя заслуга".

Пандарен взглянул в верх. "Это был всего лишь маленький глоток, Вол'джин. Твоё лечение займёт ещё много, много времени".

"Я поправлюсь".

"Вот поэтому я и начал варить новое пиво под названием "Празднование".

...

Сработал ли отвар Чэня, троллья регенерация, чистый горный воздух, лечебные процедуры, которым подвергали его монахи - или всё это вместе взятое - через несколько недель состояние Вол'джина значительно улучшилось. Каждый день, стоя среди монахов, он кланялся их наставнику, а затем бросал взгляд на окно, из которого когда-то наблюдал за ними. Тогда он едва ли верил, что присоединится к ним, и всё же теперь он чувствовал себя настолько лучше, что почти не помнил, кем был тот, кто смотрел из окна.

Монахи, которые приняли его без лишних волнений и разговоров, называли его Вол'дзянь. В какой-то степени так им было проще выговорить, но он знал, что дело не только в этом. Чэнь объяснил, что у слова "дзянь" несколько значений, и все связаны с величием. Вначале монахи имели в виду его громоздкую неуклюжесть, но затем начали отзываться так о скорости, с которой он учился.

Если бы они не были такими рьяными учителями, он бы презирал их за такое неуважение. Он был тёмным охотником. Хотя навыки монахов были выдающимися, никто из них не мог представить себе, через что он прошёл, чтобы стать тёмным охотником. Монахи стремились к достижению равновесия, но быть тёмным охотником - значило обуздать хаос.

Его жажда знаний и способность схватывать детали на лету заставляли их обучать его всё более сложным техникам. По мере того, как он становился сильнее, и его тело медленно возвращало себе способность залечивать порезы и ушибы, нехватка выносливости оставалась последним, что его ограничивало. Вол'джин хотел списать это на разреженный горный воздух, но человека это не сковывало.

Тиратану мешало иное. Он всё ещё прихрамывал, хотя и не так сильно, как раньше. Он ходил с тростью и часто тренировался с монахами, которые сражались посохами. Вол'джин заметил, что в разгар схватки хромота исчезала. Она возвращалась только в конце, когда Тиратан делал вдох и приходил в себя.

Человек также наблюдал за монахами, которые упражнялись в стрельбе из лука. Только слепец на заметил бы, насколько ему хотелось стрелять самому. Он мерил монахов взглядом, следил, как они стреляют, качал головой, когда кто-то промахивался, и улыбался - когда одна стрела попадала в яблочко вслед за другой, расщепив её.

Теперь, когда он достаточно выздоровел, чтобы тренироваться, Вол'джина перевели в маленькую, скромно обставленную келью в восточном крыле монастыря. Спальный матрац, низкий столик, бадья, кувшин да две прищепки для одежды - такая простота, несомненно, не должна была отвлекать. Аскетизм помогал монахам сосредоточиться и достичь умиротворения.

Вол'джину комната напомнила о Дуротаре - хотя здесь и было значительно холоднее. Жизнь в монастыре была простой. Он положил свою постель там, где его разбудили бы первые лучи солнца на рассвете. Он помогал по хозяйству, как и остальные, и ел простой завтрак перед утренними занятиями. Он заметил, что в его рационе больше мяса, чем у монахов, и это было логично, учитывая этап его выздоровления.

Утром, днём, вечером всё подчинялось одному порядку: работа, трапеза, упражнения. Для Вол'джина тренировки были посвящены развитию гибкости и силы, познанию боевых искусств и собственных пределов. Вечером он получал более индивидуальные уроки - опять же от сменяющихся учителей, так как большинство монахов посещали занятия. Вечером все они возвращались к физическим упражнениям, хотя те в основном заключались в растяжке и приготовлениям тела ко сну.

Монахи хорошо учили его. Он наблюдал, как они разбивают дюжины досок одним ударом кулака. Вол'джину не терпелось попробовать, так как он был уверен, что сможет сделать это. Но когда пришла его очередь испытать себя в этом упражнении, вмешался Лорд Тажань Чжу. Вместо досок положили каменную плиту дюймовой толщины.

"Ты смеёшься надо мной?" Вол'джин изучал лицо монаха, но не нашёл подвоха. Это не значило, что его там не было, ведь равнодушное выражение пандарена могло спрятать что угодно. "Хочешь, чтобы я ломал камень. Другие ломают дерево".

"Остальные не верят, что могут разбить дерево. А ты веришь". Тажань Чжу указал в точку за плитой, на расстоянии длиной в палец от её поверхности. "Помести здесь свои сомнения. И бей по ним".

Сомнения? Вол'джин отбросил мысль, чтобы та не отвлекала его. Он хотел проигнорировать её, но вместо этого поступил так, как велел монах. Он представил себе сомнения, как мерцающий тёмно-синий шарик, от которого разлетались искры. Он позволил ему проплыть через камень и зависнуть за ним.

Вол'джин принял стойку, сделал глубокий вдох и резкий выдох. Он выбросил кулак вперёд, раскалывая камень. Он пробил его, уничтожив шарик сомнений. Он мог покляться, что не почувствовал никакого сопротивления, пока не ударил по шарику. Камня будто вовсе не было, хотя ему и пришлось отряхнуть пыль с одежды.

Тажань Чжу с уважением поклонился.

Вол'джин ответил ему тем же, продержав поклон дольше, чем раньше.

Другие монахи поклонились вслед настоятелю, когда тот ушёл, а затем и Вол'джину. Он ответил на их поклоны и отныне замечал, что слово "дзянь" приобрело в их устах совсем иной оттенок.

...

Только этим вечером, прислонившись спиной к прохладной стене своей кельи, Вол'джин позволил себе поразмыслить над тем, что усвоил сегодня. Его рука не распухла и не болела, но он всё ещё чувствовал, как его кулак сокрушил сомнения. Он размял руку, наблюдая за работой мышц, и порадовался, что вновь владеет ей полностью.

Тажань Чжу был прав, когда выбрал целью сомнение. Сомнение разрушало души. Какое мыслящее существо стало бы предпринимать какие-либо действия, сомневаясь в успехе? Сомневаться в том, что он мог пробить камень, значило признавать, что его рука могла сломаться, кости расколоться, плоть разорваться, что могла пролиться его кровь. И если бы он был уверен в таком исходе, разве могло случиться иначе? Такой финал был бы его целью, и он бы преуспел, достигнув этой цели. Таким образом, если он сделал своим врагом сомнения, оставалось ли что-нибудь для него невозможное?

Залазан возник в его сознании - не как видение, но как череда воспоминаний. Сомнения раскололи его душу. Они росли вдвоём и были лучшими друзьями. Из-за того, что его отцом был Сен'джин - лидер Чёрного Копья - Вол'джина всегда считали первым из двоих, но сам он так не думал. И Залазан знал об этом; они часто болтали, смеясь над невежеством тех, кто видел в одном героя, а в другом лишь скромного спутника. Даже когда Вол'джин сосредоточился на обучении искусству тёмного охотника, Залазан стал знахарем под началом Мастера Гадрина. Сен'джин сам подтолкнул Залазана к этому, и среди троллей Чёрного Копья нашлись те, кто считал, будто вожак племени готовит Залазана себе в преемники, а Вол'джину предстоят более великие свершения.

Но даже в этом племя заблуждалось, так они оба верили в мечту Сен'джина о новом доме для Чёрного Копья. О месте, где они могли процветать без страха, без преследований со стороны врага. И даже смерть Сен'джина от перепончатых лап мурлоков не могла убить эту мечту.

Однажды - неясно, где и когда - сомнения просочились в душу Залазана. Возможно, виной тому было осознание, что такой могущественный знахарь, как Сен'джин, мог умереть так просто. Может быть, он слишком часто слышал, что Вол'джин был героем, а он лишь спутником. Это могло быть то, о чём Вол'джин даже не подозревал, но что бы ни случилось, это заставило Залазана яростно жаждать власти.

Власть свела его с ума. Залазан поработил большую часть Чёрного Копья, превратив их в безмозглых рабов. Вол'джину и остальным удалось бежать, чтобы затем вернуться и при поддержке ордынских союзников освободить острова Эха. Он сам повёл войска, сокрушившие Залазана, слышал, как хлынула его кровь, как он сделал последний вздох. Ему хотелось думать, что в последний миг в глазах Залазана мелькнуло что-то от его старого друга, который пришёл в себя и был рад освободиться.

"Так, думаю, было и с Гаррошем". Превозносимый за деяния своего отца, но едва ли уважаемый за собственные качества и поступки, Гаррош многим внушал страх. Он понял, что страх был хорошим средством, чтобы держать подчинённых в узде. Но не все склоняли головы по щелчку кнута.

"Не я".

Так как Гаррош считал, что своим положением был обязан памяти отца в той же степени, что и собственным достоинствам, он сомневался, что занимает положенное место. Если он сам мог казаться себе недостойным, другие уж точно могли думать так же. "Я думал, и сказал ему об этом". Сомнения можно скрыть, поэтому врагом может оказаться каждый. Единственным способом уничтожить врагов было покорить их.

Но все завоевания на свете не могли заглушить внутренний голос, который говорил: "Хорошо, но ты всё ещё не твой отец".

Вол'джин вытянулся на матраце. "У моего отца была мечта. Он поделился ей со мной. Он сделал её моим наследием, и мне повезло это понять. Благодаря этому, я могу её исполнить. Благодаря этому, я могу познать мир".

Он сказал в пустоту: "Но Гаррош никогда не познает мира. А значит – и никто из нас".

Глава 7

Шторм налетел с юга, принеся с собой завывающий ветер, потемневшее небо и снег, больно бьющий по телу. Буран начался очень быстро. Вол'джин проснулся на заре, но даже не успел закончить уборку - он вытирал пыль со шкафов, забитых старыми свитками - как температура упала, небо затянули тучи и начался ураган, ревевший, словно толпа демонов.

Вол'джин, уже знакомый со снежными бурями, не особенно волновался. Старшие монахи собирали братьев и сестёр в большом обеденном зале, где те собирались в определённой части зала и молились. Благодаря росту Вол'джин мог легко заметить, что монахи подсчитывают собравшихся. Неожиданно в его голову пришла мысль, что в таком шторме можно легко ослепнуть и заблудиться. А заблудиться - значит, умереть.

В его стыду, он не заметил, что Чэнь сказал еще до конца подсчёта:

- Титратана нет.

Вол'джин взглянул на ближайшую вершину.

- Он не такой дурак, чтобы идти туда в шторм.

Тажань Чжу поднялся на маленький помост.

- На его пути есть маленькая пещера, где он отдыхает. Она выходит на запад и защищена. Вряд ли он догадывался про надвигающийся шторм. Мастер Буйный Портер, я прошу тебя налить целую флягу Поправляющегося напитка. Первый и второй дома организуют поиски.

Вол'джин поднял голову:

- А что делать мне?

- Вернись в свою комнату, Вол'джин, - он не говорил "цзянь", как все. - Пока ты не можешь ничем помочь.

- Буря его убьёт.

- И тебя. Даже быстрее его, - старший монах хлопнул в ладоши - и его ученики разбежались. - Ты мало знаешь о подобных снежных бурях. Может, ты и ломаешь камень, но буря сломает тебя. Она заберёт твоё тепло и твою силу. Нам придётся тащить тебя обратно еще до того, как мы найдём его.

- Я не могу просто стоять и...

- ...и смотреть? Хорошо, раз ты желаешь, я дам тебе задание - вопрос для раздумий, - ноздри пандарена раздулись, но голос остался ровным и безэмоциональным. - Желаешь ли ты спасти человека, который тебе нужен, или же ты просто хочешь быть героем? Думаю, тебе стоит убрать еще много пыли, пока ты сможешь найти истину.

Ярость залила Вол'джина, но он не дал её выйти. Старший монах дважды попал в цель, словно подчинявшиеся ему лучники. Шторм убьёт Вол'джина, убил бы, даже будь он полностью здоровым. Темное копьё никогда не славилось своим сопротивлением холоду.

Что важнее, Тажань Чжу увидел истинную причину его желания быть частью спасателей. Он мало волновался про жизнь Тиратана Кхорта, больше его интересовало собственное превосходство.Он не хотел быть в стороне, когда опасность требовала действий. Это было слабостью ,которую он не хотел признавать. И если бы он спас Тиратана, его состояние поставило бы его выше человека. Выявило бы его слабость, а тролль стал бы важнее.

Вернувшись к уборке, Вол'джин ощутил странную обязанность перед человеком, и это ему не нравилось. Тролли и люди никогда не были искренними друг с другом, разве что в обоюдной ненависти. Вол'джин убил стольких, что даже не считал. Тиратан, исходя из его отношения, тоже внёс свою лепту в вечный конфликт. Они были старыми врагами. Даже пандарены их оставили только из-за их полной противоположности, которая помогала хранить баланс.

"Но что дал мне этот человек, кроме доброты?"

Часть Вол'джина желала отбросить это как слабость, основанную на страхе. Тиратан наверняка надеялся, что Вол'джин его не убьёт, пока ему хорошо. Хотя, если посчитать это правдой, на его месте многие тролли посчитали бы, что подобная мысль была послана Лоа, но Вол'джин это признавать не желал. Да, Тиратана попросили приглядывать за ним, но его действия были не похожи на услужение.

Было нечто большее, заслуживающее уважение.

Вол'джин успел закончить с высокими стеллажами и приняться за меньшие к возвращению поисковых групп. Их возбуждённые голоса сообщили, что вернулись они не сами. За ужином Вол'джин попытался найти Тиратана, потом Чэня и Тажаня Чжу, но никого из них не было. Тогда он присмотрелся к лекарям, но сумел заметить только двоих, да и то до тех пор, пока они набирали себе еду, после чего снова затерялись в толпе.

Бушующий ураган принёс темный день и еще более темную, леденящую ночь. Когда пандарены собрались на ужин, юная монахиня нашла тролля и отвела его в лазарет. Там его ждали угрюмые Чэнь и Тажань Чжу.

Тиратан Корт лежал в кровати, бледный и с каплями воды на бровях. Он был по шею укрыт толстыми одеялами. Любые попытки сбросить их не были успешными - Тиратан был слишком слаб для этого. Вол'джин ощутил симпатию к этому человеку.

Глава монастыря указал на тролля:

- Для тебя есть задание. Не выполнишь - он умрёт. И пока ты не подумал ничего плохого, я тебя предупреждаю - отказ равносилен смерти. Конечно, не я тебя убью, и даже не монахи этого монастыря, но то, что ты оставил там, под разрушенным камнем, вернётся и сожрёт тебя.

Вол'джин наклонился над Тиратаном и вгляделся в его лицо. Страх, ненависть, стыд - целый калейдоскоп эмоций промелькнул на лице человека.

- Он спит и видит сны. Что я могу сделать?

- Нет можешь, а должен, тролль, - Тажань Чжу тяжело вздохнул. - Далеко отсюда, на востоке и на юге, стоит храм. Он - один из множества храмов Пандарии, но он, как и несколько других, особенный. Именно там император Шаохао, благодаря мудрости, победил одного из Ша, схожих по природе с твоими Лоа. Они являются отражением природы, наделёнными разумом. Под Храмом Нефритовой Змеи покоится Ша Сомнений.

Вол'джин нахмурился.

- Нет духа сомнений.

- Нет? А что же ты тогда победил своим ударом? - Тажань Чжу сцепил лапы за спиной. - В тебе есть сомнения; в каждом есть сомнения, через которые Ша проникают в нас, парализуют нас, убивают наши души. Мы, Шадо-Пан, тренируемся, как ты уже знаешь, чтобы быть готовыми ко встрече с Ша. Тиратан Корт встретил их до того, как был готов.

Вол'джин поднялся:

- Так что я могу сделать? Что я должен сделать?

- Ты - из его мира. Ты поймёшь, - Тажань Чжу кивнул Чэню. - Мастер Буйный Портер приготовил особое лекарство из нашей аптеки. Мы называем его "вином памяти". Ты и человек выпьете, после чего ты попадёшь в его сны. Как лоа работают через тебя, так и ты будешь работать через него. В тебе нет сомнений, Вол'джин, но они есть в нём. Ты должен найти их и покончить с ними.

Тролль сузил глаза:

- А ты не можешь?

- Разве я доверился бы какому-то новичку, если бы мог выполнить дело сам?

Вол'джин кивнул:

- Ну конечно.

- Одно предупреждение, тролль. Помни, что всё, что ты видишь и с чем сталкиваешься - лишь иллюзия. Это всего лишь его воспоминания. Если ты спросишь выживших из той битвы, они все расскажут разное. Тебе не надо понимать, тебе надо найти его сомнения и победить.

- Я знаю, что делать.

Монахиня и Чэнь приволокли еще одну кровать, но Вол'джин жестом отказался. Он лёг прямо на полу у кровати Тиратана.

- Стоит напоминать себе, что я - тролль.

Он взял деревянную миску из лап Чэня. Темное варево оказалось жирным и довольно колким из-за орехов. Оно оказалось противным, но быстро попало на онемевшую часть языка. Тролль двумя глотками выпил вино памяти и откинулся на спину, закрывая глаза.

Он представил, что пытается связаться с Лоа, но вместо этого попал в полное зелени и серых камней место, явно похожее на Пандарию, хотя падающий с неба снег выглядел довольно странно. Здесь был и Тажань Чжу, стоя безмолвным призраком у темной пещеры и указывая на неё лапой. Пандаренские следы тоже следовали туда, но кончались прямо у каменного зева.

Вол'джин, согнувшись, пробрался внутрь. Каменные стены сомкнулись за его спиной, вызвав вспышку страха. Но спустя мгновение он попал на другую сторону, испытав огромную боль.

И едва не вскрикнул.

Он видел мир глазами Тиратана Корта, и находил его слишком ярким и слишком зелёным. Он прикрыл ладонью глаза. Он испытывал странный чувства - руки были слишком короткими, тело было прямее, но при этом слабее, а шаги - вообще мизерны. Вокруг него мужчины и женщины в синих, оббитых позолотой, накидках Штормграда точили свое оружие и чинили броню, пока новобранцы-цзинь-ю благоговейно смотрели на всё это.

Молодой солдат подошел поближе и отдал честь.

- Командир желает видеть вас на вершине холма, сэр.

- Благодарю, - Вол'джин делал всё по памяти, привыкнув к человеческому телу. Тиратан носил лук на спине, а колчан висел на левом плече. Часть кольчуги проржавела, но крепкие кожаные вставки прекрасно её дополняли. Он забрал части всех убитых животных, покрасил их и сшил, не доверяя ничему чужому,

Вол'джину была знакома эта слабость, и он улыбнулся.

Тиратан легко взобрался на холм - Вол'джин понял, что тому действительно нравилось время, проведенное в горах. Он остановился перед большим кряжистым человеком с тонкой бородкой. Броня командира ярко блестела на солнце, а его белая накидка не имела ни следа крови.

- Вызывали меня, сэр?

Человек, Болтен Ванист, указал на лежавшую перед ним долину.

- Оно. Змеиное Сердце. Обманчиво спокойное место, но я бы не советовал в это верить. Я собрал десяток бойцов из своих отрядов - лучших охотников. Вы должны разведать и отчитаться. Не люблю неожиданные нападения.

- Понял, сэр, - Тиратан отдал честь. - Я вернусь через час, максимум - два.

- Я подожду три, только будь внимателен, - командир отпустил его.

Тиратан притормозил и Вол'джин начал запоминать каждое движение. Пока они двигались по каменистому склону холма, тролль заметил несколько доступных мест для прыжка, от которых человек отказался. Он решил, что им движут сомнения, но вместо этого ощутил только уверенность. Действительно, будучи троллем, эти прыжки были бы довольно просты, но для человека, коим был Тиратан, они были опасны.

Странная хрупкость человеческой жизни удивила Вол'джина. Его всегда это забавляло. Из-за этого они ломались очень просто, но теперь она заставила его задуматься. Люди знали, что смерть скоро придет за ними, но сражались, исследовали и не выказывали страха. Складывалось впечатление, словно смерть была их давним другом, с которым они хорошо знакомы.

Когда Тиратан прибыл к остальным охотникам, Вол'джин отметил, что человек был без питомца, когда у остальных они были и всегда были вместе с хозяином во время путешествий. Ящеры и черепахи, огромные пауки и нетопыри - выбор людей оставался за гранью понимания тролля.

Показав на пальцах несколько символов, Тиратан разделил охотников на несколько групп, похожих на те, которые он делал при игре в цзыхью. Свою группу он повел на юг, к самой дальней точке. Они двигались быстро и тихо - незаметные, словно пандарен-монах. Тиратан достал стрелу, но пока держал её в руке.

Мир переменился - с запада послышался вскрик. Вол'джин не мог бы сказать, что понял краткую битву и окружающие изменения. Время вначале остановилось, но ускорилось с началом сражения. Можно долго смотреть на стрелу, летящую в твоего друга, но лишь мгновения проходят между её попаданием и выплескивающейся кровью.

Там, где еще мгновение назад было пусто, уже роились странные лесные духи, рвавшие, кусавшие людей, не давая им даже закричать. Их питомцы рычали и шипели, кусали и рвали когтями, только для того, чтобы погибнуть.

Тиратан пытался сохранить спокойствие. Он посылал одну стрелу за другой твердыми и мощными выстрелами. Да, монахи были бы унижены, подпусти они человека к луку. Вол'джин не сомневался, что Тиратан мог бы расколоть стрелу монаха в полёте и попасть в цель на её место.

Рядом упала женщина. Темноволосая и гибкая, как и сопровождавшая её кошка. Тиратан закричал, подбегая к ней. Он пытался стрелять быстрее, убив первого и второго ша. Но ему под ноги попался камешек, и в третий раз он промахнулся.

Вол'джин не посчитал этот выстрел важным. Её глаза уже остекленели, а лицо было алым. Из ран струилась кровь ,впитываясь в её накидку. Если бы он хотел запомнить её смерть, это была бы легкость ,с которой её рука опустилась на голову мертвого напарника.

Тиратан упал на колени, потом что-то ударило его в бок. Он выпустил лук, пока летел по воздуху. Человек врезался в каменную статую змея, ударившись ниже левого бедра. Ногу повело, вызвав целый взрыв боли. Его отбросило прямо к мертвой женщине.

"Если бы не я, ты осталась бы жива."

Да, вот он, корень сомнений. Вол'джин взглянул вниз и заметил одинокую нить, застрявшую на шипах. Она пронзила его однажды, но не попала в сердце, потому вернулась обратно. Теперь она готовилась нанести следующий удар, затаившись в ожидании.

Вол'джин дотянулся до неё и схватил, словно змею. Большим пальцем он оторвал ей жало и разорвал оставшуюся часть.

Средняя часть добралась до сердца Тиратана, обвилась вокруг него и начала сжиматься. Человек сжался, сгорбился, но сил у сломанной нити не хватало. Она оторвалась от своего занятия, впилась в хребет и направилась к мозгу.

Там она остановилась, заставив человека взвыть от боли. Его образ пропал словно отражение в колодце. Свет впитался в черную дыру, и оттуда вырвалось серебряное сияние, пронзившее болью человека и тролля.

* * *

Вол'джин откашлялся, его лицо было залито потом, а руки искали раны на теле. Он схватился на голень, но боль от сломанной конечности уже проходила. Он вздохнул, потом посмотрел на Тиратана.

Лицо больного порозовело, а дыхание выровнялось. Он уже не дергался.

Вол'джин осмотрел человека. Слабый и куда более хилый, чем тролль мог себе представить до обряда, в нём был прочный стержень, который позволит ему поправиться. Та часть Вол'джина, что делала его троллем, возмутилась, так как он понял, что подобное качество есть у всех людей. Это было проблемой для троллей. Тем не менее, он уважал подобную крепкость, так как знал, насколько трудно бороться со смертью.

Тролль взглянул на Тажаня Чжу.

- Некоторые ушли. Я не смог уничтожить всех.

- Ты уничтожил достаточно, - пандарен-монах уважительно поклонился. - Этого хватит.

Глава 8

Буря прекратилась так же внезапно, как и лихорадка Тиратана, наводя Чэня на подозрения о её сверхъестественной природе. Это была зловещая догадка, но он быстро выбросил её из головы. Ей не оказалось места в его сознании, ведь когда упала последняя снежинка, Чэнь увидел лилии, пробивающиеся к солнцу. Конечно же, никакая злая воля не допустила бы этого.

Тажань Чжу не стал рассуждать о причинах бури, вместо этого отправив монахов устранять её последствия на юге, западе и востоке. Чэнь вызвался добровольцем на восток, к Храму Белого Тигра. Он хотел навестить племянницу и узнать, всё ли у неё в порядке. Тажань Чжу разрешил ему идти и пообещал, что о Тиратане будут хорошо заботиться в его отсутствие.

Чэнь был рад выбраться из монастыря. Дорога утоляла его жажду странствий. Он был уверен, что большинство монахов видели в этом главную и единственную причину, по которой он пожелал спуститься с гор. Это укладывалось в их мнение о мире и о выходцах с Шень-цзынь Су, неуравновешенных по своей природе и склонявшихся к пути Хоцзинь.

Чэнь не стал бы отрицать, что он любил путешествия и исследования. Остальные могли бояться шагу ступить, опасаясь ловушки, но не Чэнь. Он повернулся к своей спутнице и улыбнулся. "Всякий раз, когда я отправляюсь в путь, я думаю, что у уступаю кому-то место для отдыха и веселья".

Ялия Мудрый Шёпот наградила его озадаченным выражением лица, не лишённым, впрочем, интереса. "Мастер Буйный Портер, вы снова ведёте со мной беседу, начало которой я пропустила?"

"Мои извинения, сестра. Иногда мысли пересыпаются у меня в голове и вываливаются, как кубики дзихуи. Никогда не знаешь, какая выпадет сторона". Он указал в сторону монастыря позади, скрытого за пеленой облаков. "Мне очень нравится в монастыре".

"Но вы не можете остаться там навсегда?"

"Нет, не думаю". Чэнь нахмурился. "Разве мы этого ещё не обсуждали?"

Она помотала головой. "Иногда, мастер Буйный Портер, когда вы делаете перерыв в уборке, или когда наблюдаете за человеком, восходящим на гору, вы теряетесь. Ваш разум уносится куда-то далеко, как бывает всегда, когда вы сосредоточены на приготовлении отвара".

"Вы заметили это?" Сердце Чэня забилось быстрее. "Вы наблюдали за мной?"

"Трудно не заметить в ком-то столь сильное увлечение". Она отвела взгляд и улыбнулась. "Хотите знать, что я вижу, когда вы за работой?"

"Я буду почтён".

"Вы похожи на линзу, мастер Буйный Портер. У вас есть знания о мире за пределами Пандарии и сфокусированность на своём деле. Взять, например, Поправляющий отвар, который вы приготовили для тролля. Среди пандаренов есть хмелевары, которые могли бы изготовить его так же искусно. Может быть, даже лучше. Но нехватка опыта в их случае значит, что они не знают, какие ингредиенты добавить, чтобы сделать его лекарством для тролля". Она опустила глаза. "Боюсь, я не очень ясно выражаюсь".

"Нет, спасибо, я понял". Чэнь улыбнулся. "Всегда полезно увидеть себя со стороны. Вы правы, конечно. Просто я сам никогда не считал себя сосредоточенным. Для меня это радость, это подарок, который я преподношу другим. Когда я заваривал чай для вас и лорда Тажаня Чжу, я хотел показать своё уважение и поделиться частичкой себя. Говоря вашими словами - поделиться кусочком мира".

"И вы поделились. Благодарю вас". Она кивнула, и они медленно спустились в долину, окружённую лоскутным одеялом далёких деревень и возделанных полей. "Так, своим заявлением вы подразумеваете, что у этого путешествия есть другие причины кроме страсти к погоне за черепахой и желания повидать племянницу. Я права?"

"Да". Чэнь нахмурил брови. "Если бы я мог разобраться в этом, я не стал бы от этого убегать. Да я и не бегу. Мне просто нужна..."

"...перспектива".

"Именно". Он быстро кивнул, радуясь, что она так легко подхватила слово с его языка. "Я заботился о выздоровлении Вол'джина и Тиратана Корта. И они исцелились. Физически, по крайней мере. Но у каждого из них остались раны. Я не вижу..."

Ялия повернулась и положила лапу ему на плечо. "Это не ваша вина, что вы не видите этого. Они хорошо прячут то, что хотят скрыть. И даже если вы сами поймёте, их понять не заставишь. Такие раны напором не возьмёшь - можно только помочь, и порой ожидание даётся лекарю болезненно".

"Судите по собственному опыту?" Чэнь перескочил через маленький ручеёк.

Ялия живо перебежала ручей по камням. "Да, опыт есть. Очень редкий. Большинство наших новичков отбираются в ходе испытаний, но так бывает не всегда. Знаете, мастер Буйный Портер, как отбирают других детей, совсем особенных?"

Хмелевар покачал головой. "Нет, никогда не думал об этом".

"По легенде, некоторым детёнышам не суждено проходить испытания Красных Цветов. Их судьба определена иначе".

Она заговорила, и её взгляд устремился вдаль, а её тихий голос стал ещё тише. "Эти дети мудры не по годам, и, как считают некоторые, появляются в теле младенцев уже зрелыми духом. Им помогают добрые странники, и сказания гласят, что эти странники - боги во плоти. Таких детей принимает сам настоятель Шадо-пан. Их называют Направляемыми Детьми".

"Я была таким ребёнком. Моя родная деревня, Цзоучин, на северном берегу. Мой отец был рыбаком. Зажиточным, с собственной лодкой. В нашей деревне было много достойных семей. Когда я подросла, я поняла, что меня выдадут замуж за сына другого рыбака. Проблема был в том, что кандидатов было двое, каждый на шесть лет старше меня. Они вечно состязались за моё внимание и за признание всей деревни. За моим выбором было приданое, и интересы быстро разделились".

Ялия бросила на него быстрый взгляд. "Поймите, мастер Буйный Портер, что я знала, как устроен мир. Я понимала, что я была наградой, и таков был мой удел. Может быть, будь я постарше, я возмутилась бы, что меня считают вещью. Но в действительности, которую я видела, это не имело значения",

"Что же вы видели?"

"Соперничество Йенки и Чинвы началось безобидно. Они пандарены. Много показушничества, много шуму и шороху, но никакого настоящего вреда. И всё же каждый из них пытался превзойти другого. Обстановка набирала обороты, и каждый толкал другого на большее. В их голосах появилась горечь".

Она развела руками. "Я видела то, чего не замечали другие. Соперничество между друзьями грозило перерасти во вражду. И хотя это не могло зайти так далеко, чтобы один из них в гневе ударил другого, каждый пытался доказать, что достоин заполучить меня. Они бы начали напрасно рисковать, глупо рисковать. И это бы не прекратилось даже после победы одного из них, не прекратилось бы до самой смерти. И тот, который выжил бы, винил бы себя всю жизнь. Две судьбы были бы разрушены".

"Три, считая вашу собственную".

"Это я поняла уже спустя много лет. Тогда мне не было и шести, и я знала лишь, что они умрут из-за меня. Так что однажды утром я взяла немного рисовых шариков и сменную одежду и двинулась в путь. Меня увидела мать моей матери. Она помогла мне. Обернула меня своим любимым шарфом. Она прошептала мне, "Хотела бы я быть такой храброй, как ты, Ялия", а затем я направилась в монастырь".

Чэнь ждал, что она расскажет больше, но Ялия замолчала. От её истории ему хотелось улыбнуться, так как она проявила себя смелой и мудрой девочкой, сделав такой выбор и отправившись в путешестествие. В то же время, для ребёнка это был ужасный выбор. В её словах он слышал отзвуки боли и горя.

Ялия покачала головой. "Я хорошо понимаю иронию того, что я в ответе за соблюдение традиций испытания Красных Цветов. Я, никогда не проходившая такой проверки, теперь привратник, который решает, кто из желающих может присоединиться к нам. Если бы меня судили по тем же жёстким критериям, которые должна применять я, меня бы здесь не было".

"И роль строгой надсмотрщицы не уживается с вашей истинной натурой". Чэнь поклонился и ловко собрал несколько жёлтых цветов на коротких красных стебельках. Он оборвал лепестки и растёр их между ладоней. Они испускали чудесный аромат. Он протянул лапы к ней.

Она сложила ладони лодочкой, принимая растёртые цветы, и сделала глубокий вдох. "Обещание весны".

"Такие же вырастают в Дуротаре после дождя. Их называют "Лёгкое сердце". Чэнь вытер лапы о шею и щёки. "Тролли, впрочем, не называют. У них благородные сердца, но они считают, что лёгкости там места нет. Думаю, они верят, что когда-то в их жизни был покой, но этот покой привёл их к падению".

"Теперь ими владеет злоба?"

"Некоторыми. Многими, на самом деле. Но не Вол'джином".

Ялия высыпала жёлтые лепестки в маленький льняной кисет и крепко затянула шнурок. "Ты так хорошо знаешь, что у него на сердце?"

"Думал, что знаю". Чэнь пожал плечами. "И всё ещё думаю".

"Тогда надейтесь, мастер Чэнь, что ваш друг узнает себя так же хорошо, как знаете его вы. Это будет первая веха на его пути к исцелению",

...

Вначале они намеревались идти примерно навстречу восходящему солнцу, затем свернуть по дороге к Храму Белого Тигра. Однако, не прошли они и трёх миль по дороге, как обнаружили двух юношей-пандаренов, возделывающих свекольное поле, но работали те не слишком споро. На самом деле, они использовали свои мотыги и грабли скорее как костыли. Вид у них был потрёпанный и выражения лиц забитые, словно им только что крепко досталось.

"Мы не виноваты", возмутился один, поделившись миской свекольной каши. "У нас гну-сини в поле завелись, после шторма повылезали. Мы попросили путешественницу нас помочь. Прежде чем осела пыль от первой драки, она управилась и ждала награды. Я предложил ей поцелуй, а мой брат предложил целых два. Без повязок мы красавчики, знаете".

Другое быстро закивал, затем поднял лапы к голове, словно боялся, что от кивков она отвалится. "Она была совсем молоденькая, для дикой собаки".

Чэнь прищурился. "Ли Ли Буйный Портер?"

"А, вам от неё тоже влетело?"

Чэнь издал низкий горловой рык и оскалился, как и следовало поступить в таком положении дяде. "Она моя племянница. И я ещё более дикий, чем она. У неё должно быть нашлась причина оставить вас в живых. Расскажете, в какую сторону она пошла, и мне не придётся гадать, что это была за причина и достаточно ли она хороша".

Оба съежились и чуть не из штанов повыпрыгивали, указывая на север. "С начала снегопада оттуда приходят за помощью. Мы присылали еду. Мы и вам немного с собой дадим".

"Пока не нашли повозку, чтобы самим её доставить?"

"Да, да".

"Вот и славно".

Чэнь замолчал, как и братья. Ялия тоже молчала, но по-другому. После каши, Чэнь заварил чай и добавил немного того и сего, чтобы помочь братьям поправиться. "Оберните чайные листья тканью и используйте, как припарки. Вам как раз подойдёт".

"Есть, мастер Буйный Портер". Братья Каменные Грабли низко и часто кланялись вслед уходящим путникам. "Спасибо, мастер Буйный Портер. Да будут благословенны ваш путь и ваша племянница".

Ялия нарушила тишину, когда они спустились с холма, оставляя за ним поле. "Вы бы не подняли на них руку".

Чэнь улыбнулся. "Вы хорошо меня знаете".

"Но вы их действительно напугали".

Он обвёл руками узкую долину между крутых горных склонов. Внизу змеился ручей, серебристый на солнце и синий там, где свет не мог его коснуться. Густая и сочная зелень с насыщенным коричневым цветом возделанных полей кричала о плодородии. Даже здания вписывались в пейзаж до необыкновенного правильно, не притесняя, а дополняя его.

"Я вырос на Шень-цзынь Су. Я люблю свою родину. Но когда я смотрю на это, мне кажется, я жил на картинке. Красивой картинке, да, но лишь наброске с Пандарии. Эта земля меня манит. Она заполняет пустоту во мне, о которой я не подозревал. Может быть, поэтому я так много странствовал. Искал то, не знаю что".

Он нахмурился. "Я зарычал на них, за то что они назвали Ли Ли "дикой собакой". Пандария - мой дом, её дом. Это место, где я мог бы жить, как дома".

"И всё же эти двое в числе тех, кто постоянно напоминает вам, почему вы чужаки в Пандарии".

"Вы понимаете меня".

Она передала ему кисет с "лёгким сердцем". "Лучше, чем вы думаете".

...

Они измеряли свой путь на север в Цзоучин не в днях и часах, но в рассказах о Ли Ли, которая прошла тут до них. Она была отзывчивой, но раздражительной. Не один встречный назвал её дикой собакой, и говорили, что она сама называет себя так. С гордостью, как выяснилось. Чэнь не мог скрыть улыбку и легко представил себе, как легенда о дикой собаке распространяется по Пандарии.

В Цзоучин, угнездившейся между утёсами и морем, они нашли Ли Ли за работой в центре деревни. Шторм разбил одну лодку, снёс несколько домов и сорвал причал с опор. Ли Ли тут же оказалась при деле, и к тому времени, как они объявились, она уже руководила ремонтной бригадой и выкрикивала приказы плотникам поторапливаться с починкой домов.

Чэнь поймал Ли Ли, обнял её и закружил, как детёныша. Она пискнула, но в этот раз от оскорблённой гордости. Он поставил её на землю, затем глубоко и с почтением откланялся. Местные в ответ на этот жест защёлкали языками, а когда она ответила чуть более глубоким и долгим поклоном, защёлкали вновь.

Чэнь представил Ялию своей племяннице. "Сестра Ялия Мудрый Шёпот из монастыря пришла со мной".

Ли Ли приподняла одну бровь. "Ручаюсь, путь был долгий. Как вам удавалось вытаскивать его из таверн и не давать хлебать пиво всю дорогу?"

Ялия улыбнулась. "Мы двигались быстро вслед за сказаниями о Дикой Собаке Ли Ли и её подвигах".

Ли Ли широко ухмыльнулась и пихнула дядю локтем под рёбра. "А она за словом в карман не лезет, дядя Чэнь". Ли Ли почесала подбородок. "Мудрый Шёпот? Здесь есть семья Мудроцветов - почти такая же фамилия. Они дёшево отделались - синяками да шишками".

"Приятно было узнать, Ли Ли". Ялия с уважением кивнула. "Если выдастся время, я нанесу им визит. Наши фамилии так похожи".

"Думаю, они подивятся такому совпадению". Ли Ли окинула взглядом деревню. "Тогда я снова за работу. Я уверена, на воде местные чудо как хороши, а вот на суше им требуется рулевой".

Ли Ли снова обняла дядю, а затем побежала обратно к своей бригаде - они ускорили работу, заметив её приближение.

Чэнь склонил голову набок. "Вы не возвращались сюда с тех пор, как поселились в монастыре и Тажань Чжу дал вам новое имя. Ваша семья знает, что вы живы?"

Она покачала головой. "Некоторый из нас дикие собаки от рождения, мастер Чэнь. Другие по собственному выбору. Это и к лучшему".

Чэнь кивнул и вернул ей кисет с "лёгким сердцем".

Глава 9

Вол'джин был удивлён, увидев, что Тиратан уже на ногах, когда явился с доской и набором фигур дзихуи. Человек добрался до подоконника и облокотился на него, как когда-то сам Вол'джин. Тролль заметил, что человек оставил трость у спинки кровати.

Тиратан оглянулся через плечо. "Признаки бури сейчас едва заметны. Говорят, нельзя увидеть стрелу, которая убьёт тебя. Я не предвидел этого шторма. Совсем".

"Тажань Чжу сказал, такие бури нередки, хотя и необычны". Вол'джин поставил доску на прикроватный столик. "Чем позднее они приходят, тем они страшнее".

Человек кивнул. "Ничего не вижу, но всё ещё чувствую это. В воздухе веет холодом".

"Тебе не стоит ходить босиком".

"Как и тебе". Тиратан слегка неуверенно повернулся, затем оперся локтями на подоконник. "Ты начал приучать себя к холоду. Встаёшь до рассвета и стоишь в сугробе на южной стороне, где снег по утрам прячется в тени. Внушает уважение - но глупо. Не советую тебе этого делать".

Вол'джин фыркнул. "Обвинять тролля в глупости не очень-то мудро".

"Надеюсь, ты будешь на моих ошибках учиться". Человек оттолкнулся от стены и заковылял обратно к постели. Его хромота почти прошла, несмотря на слабость. Вол'джин повернулся к нему, но даже не шевельнулся, чтобы помочь. Тиратан с улыбкой ухватился за спинку кровати, чтобы передохнуть. Это тоже была часть их игры.

Человек опустился на край постели. "Ты опоздал. Они заставили тебя делать мою работу?".

Пропустив вопрос мимо ушей, Вол'джин придвинул столик, затем взял стул. "Это ускорит моё выздоровление".

"Теперь пришёл обо мне позаботиться".

Вол'джин поднял голову. "Троллям тоже знакомо чувство долга".

Тиратан рассмеялся. "Мне это известно. Я достаточно хорошо знаю троллей".

Вол'джин выровнял доску по центру стола. "Правда?"

"Помнишь, ты заметил у меня акцент? Из Тернистой Долины, ты сказал".

"Ты не ответил".

"Я предпочёл не отвечать". Тиратан взял сосуд с фигурками, высыпал чёрные фишки и разделил их на кучки по шесть штук. "Хочешь узнать, где я выучился?"

Вол'джин пожал плечами - не потому, что не хотел знать, а потому, что понимал, что человек и так ему расскажет.

"Ты прав. Это было в Тернистой Долине. Я нашёл тролля. Отменно платил ему целый год. Он считал себя моим проводником. Хорошо делал свою работу. Я научился от него языку - сначала я слушал без его ведома, затем начал говорить с ним. У меня к этому способности".

"Охотно верю".

"Следы - это тоже язык. Я выслеживал его. Каждый день я возвращался немного назад, чтобы посмотреть, как размылись его следы. В жаркий сезон, после дождя. Я выучил знаки, которые указывали мне, как давно прошёл тролль, как быстро, какого он был роста".

"Ты убил его потом?"

Тиратан смахнул чёрные фигурки обратно в цилиндр. "Не его. Других троллей".

"Тебе меня не напугать".

"Знаю. Я и людей убивал - как и ты". Человек поставил свой цилиндр на стол. "Этот тролль - Керен'дал его звали - много молился. Я так думал и спросил его об этом. Он ответил, что говорил с духами. Я забыл, как он их называл".

Вол'джин помотал головой. "Такое не забудешь. Он тебе не сказал. Тайна есть тайна".

"Иногда он становился колючий, прямо как ты. Когда он с ними говорил, а они ему не отвечали".

"Твой Свет говорит с тобой, человечек?"

"Я в него давно не верю".

"Вот почему он тебя покинул".

Тиратан рассмеялся. "Я знаю, почему я покинут. По той же причине, что и ты".

Вол'джин превратил своё лицо в бесстрастную маску, но он знал, что выдал себя этим самым выражением. Правда была в том, что с тех пор как он побывал в воспоминаниях Тиратана и увидел мир человеческими глазами, лоа оставались далёкими и безучастными. Казалось, шторм, который отбушевал вокруг монастыря, всё ещё зверствовал в мире духов. Он видел Бвонсамди и Хир'ика и Ширваллу, но их бледные, серые силуэты исчезали за белой пеленой.

Вол'джин всё ещё верил в лоа, в их наставления и дары, в необходимость почитать их. Он был тёмным охотником. Он мог читать следы так же мастерски, как и Тиратан, и так же легко общаться с лоа. Но в этой буре следы исчезали, и слова уносились с вихрем.

Он пытался достучаться до них. На самом деле, он опоздал к Тиратану, когда предпринял попытку сделать это снова. Вол'джин уединился в келье, удалился сознанием от материального мира, но не смог пробиться через преграду бури. Казалось, будто холод, удалённость от родного дома и даже то обстоятельство, что он побывал в теле человека, отвлекали его. Он не мог сосредоточиться и прорваться через расстояние, которое отделяло его от лоа.

Словно с тех пор, как Бвонсамди отступился от своих притязаний на Вол'джина, лоа потеряли к нему интерес.

Тролль поднял глаза. "Отчего ты покинут?"

"Страх".

"Я не боюсь".

"Это не так". Тиратан постучал себя пальцем по виску. "Я всё ещё ощущаю тебя в своём сознании, Вол'джин. Побывав в моей шкуре, ты перепугался до смерти. Не потому что тебе было противно - а тебе было противно - но потому что я оказался настолько хрупким в твоих глазах. Да, это чувство всё ещё со мной. Горькое, маслянистое, никак не пройдёт. Я буду дорожить этим опытом, я уверен, а вот ты не понимаешь, чем он ценен для тебя".

Вол'джин кивнул вопреки своему желанию.

"То, как меня было просто сломать, напомнило тебе, как ты сам был близок к смерти. Я лежал со сломанной ногой, застрявший, неспособный убежать, зная, что умру. И ты чувствовал то же самое, когда они пытались тебя убить. Помнишь, что случилось потом?"

"Чэнь нашёл меня. Принёс сюда".

"Нет, нет, так тебе рассказали". Человек покачал головой. "А что ты помнишь, Вол'джин?"

"Теперь, когда я побывал в твоей голове, ты хочешь залезть в мою?"

"Нет. Я бы и на спор не согласился. Ещё хуже, чем дать тебе знать, насколько я уязвим, только понять, насколько неуязвимым ты себя ощущаешь. Но вернёмся к сути. Помнишь, что тогда произошло? Знаешь, как так получилось, что Чэнь нашёл тебя? Знаешь, почему ты ещё жив?"

"Я жив, человечек, потому что отказался умирать".

Жалкая человеческая букашка высокомерно рассмеялась. "Так ты сам себе говоришь. Этого ты и боишься. Цепь воспоминаний между тем, кем ты был, и кто ты сейчас, разорвалась. Ты можешь обернуться назад, глядя на то, каким ты был, и гадать, действительно ли это всё ещё ты, но там лишь пустота. Ты не можешь быть уверен".

Вол'джин зарычал. "А ты уверен?"

"Кто я?" Тиратан снова рассмеялся, но в другом тоне. Меланхолия и лёгкое безумие сквозили в нём. "Я видел то же, что и ты. А хочешь узнать продолжение? Чего ты не видел?"

Вол'джин снова кивнул в ответ, не желая давать оценку словам человека.

"Я перестал быть Тиратаном Кортом. Я уполз оттуда. Зверь, не человек. Может быть, я увидел себя глазами тролля - слабым, жалким, мучимым голодом и жаждой. Я, человек, который ел за одним столом с лордами и принцами, наслаждаясь изысканной дичью, которую сам доставил к этому столу, я опустился до выковыривания личинок из гнилого дерева. Я обмазался грязью, чтобы отпугнуть падальщиков. Я вплёл сучки и листья в волосы, чтобы прятаться от охотников с обеих сторон. Я скрывался от всего и от всех, пока на меня не наткнулся пандарен, который собирал травы, беззаботно напевая себе под нос".

"Почему ты не позвал своего зверя?"

Тиратан умолк. Он опустил глаза, не произнося ни слова. Он тяжёло сглотнул, и произнёс натянутым, слабым голосом: "Мой спутник связал себя с человеком, которым я был. Он был бы опорочен, если бы увидел меня таким".

"А теперь?"

Человек покачал головой. "Я уже не Тиратан Корт. Мой зверь не отвечает на мой зов".

"Поэтому ты боишься смерти?"

"Нет, я другого боюсь". Человек посмотрел вверх, и его глаза сверкнули изумрудно-зелёным. "Это ты боишься смерти".

"Умереть мне не страшно".

"А я не только твою смерть имел в виду".

Слова человека поразили Вол'джина, как нож в сердце. Аналогия с цепью не нравилась ему, но в ней была мудрость. Определённо Вол'джин совершал ошибки, которые привели его на грань смерти. Но он выжил и получил урок, так что он не повторил бы тех же ошибок снова. Но что-то исказилось в его сознании, делая того, прежнего, кем он был, неправильным, недостойным. Хотя Вол'джин отрицал эту мысль и признавал, что он способен ошибаться, он не мог не согласиться, что в этих изменившихся обстоятельствах ему уже не быть прежним троллем.

Цепь порвалась. Звенья пропали.

С этой утратой пришло понимание общей картины. Вол'джин не был просто троллем. Он был тёмным охотником. Он был вожаком Чёрного Копья. Он был одним из лидеров Орды. Тот тролль едва не погиб. Могло быть так, что отстранённость лоа говорила о его смерти как тёмного охотника? Означала ли его смерть, что погибнут Чёрное Копьё и Орда?

Значит ли это, что мечта его отца умерла? Если так, то битва с Залазаном за острова Эха была насмешкой судьбы? Вся кровь была пролита зря, вся боль оказалась бессмысленной. Одно событие за другим, всё в его жизни и за её пределами, до самого начала истории троллей - всё рухнуло.

"Боюсь ли я, что моя неудача, моя смерть приведут к гибели Чёрного Копья, Орды, всех троллей?" Он представил себе чёрный провал между тем моментом, когда он лежал в луже крови в пещере, и пробуждением в монастыре. Эта бездна поглотит всё?

Голос человека звучал едва ли громче шёпота. "Хочешь, скажу по-настоящему жестокую штуку, Вол'джин?"

"Говори".

"Ты и я - мы покойники. Мы не те, кем были когда-то". Тиратан опустил вгляд на свои пустые руки. "Теперь мы должны построить свою судьбу - не восстановить её, а построить от основания. Вот почему это жестоко. Когда мы делали это в первый раз, в нас была искра молодости. Мы не верили, что наши мечты недостижимы - мы просто брали и добивались. Нас защищала наша наивность. Энтузиазм и неугасимый пыл помогали прорваться. Но у нас больше нет всего этого. Мы стали старше, мудрее, мы устали".

"Но наша ноша облегчилась".

Человек усмехнулся. "И правда. Я думаю, вот почему мне нравится простая жизнь в монастыре. Здесь легко. Все обязанности распределены. И есть куда стремиться".

Тролль прищурился. "Ты хорошо стреляешь. Следишь за лучниками. Почему не стреляешь сам?"

"Я ещё не решил, хочу ли я сделать это частью своей новой жизни". Тиратан поднял глаза и открыл рот, а затем резко осёкся.

Вол'джин склонил голову набок. "Ты хотел задать вопрос".

"Это не значит, что мой вопрос достоин ответа".

"Спрашивай".

"Мы справимся с нашими страхами?"

"Не знаю". Вол'джин сжал губы в тонкую, мрачную нитку. "Если узнаю, тебе первому расскажу".

...

Той ночью, когда Вол'джин заснул, и грёзы смахнули прочь реальный мир, лоа доказали, что не совсем покинули его. Он увидел себя летучей мышью посреди большой стаи, чьи крылья хлопали в ночи. Хир'ика не было рядом, но он был уверен, что обернулся нетопырём по воле этого лоа. Он летел вместе с прочими, слушая эхо собственного крика, пронзающего темноту бесцветного мира звуков.

Вол'джину показалось естественным, что он смог связаться с лоа, ведь путь тёмного охотника был такой важной частью его существа. Эта бездна, хотя он не мог заглянуть в неё, могла расступиться только перед тёмным охотником. Всё, что он узнал, всё, что перенёс, несомненно, позволило ему выжить и выбраться из пещеры.

"И летучие мыши в пещере видели ту пустоту, тот момент, который я забыл". Вол'джин надеялся, что, возможно, это видение, даже выстроенное в звуковом зрении летучей мыши, покажет ему провал. Он надеялся, что цепь можно перековать, хотя в глубине души понимал, что это будет непросто.

Мудрый Хир'ик вместо этого перенёс Вол'джина в другое место, в другое время. Резкие грани каменных зданий говорили, что те были построены недавно, а не лежали в руинах. Он понял, что оказался в эпохе, когда многие племена отделились от Зандалари, и тролли были на пике своего могущества. Летучие мыши сделали круг, затем расселись высоко на башнях, окруживших центральный двор, куда легионы троллей загнали брыкающуюся толпу насекомоподобных пленников-акири.

Амани, лесные тролли, возвращались с последней войны с акирами. Вол'джину была хорошо известна история, но он подозревал, что Хир'ик хочет показать ему больше, чем дни славы аманийской империи.

Так и случилось в видении. Тролли загоняли акиров вверх по каменным ступеням на вершину, где ожидали жрецы. Послушники укладывали акиров животами вверх на каменные алтари, скользкие от сукровицы, затем ритуалист заносил нож. Клинок и рукоять были покрыты символами - по одному от каждого лоа. Звуковое зрение позволило разглядеть навершие и морду Хир'ика на нём за мгновение до того, как нож упал и вспорол жертву.

В то время там, над алтарём, пировал сам Хир'ик. Души акиров поднимались призрачным потоком от тел, и бог-летучая мышь вдыхал их. Лёгкими движениями изящных крыльев он притягивал их к себе, светился ярче и обретал более чёткие очертания.

Звуковое зрение не могло передать этого Вол'джину. Он видел это собственным внутренним зрением, которое развил и которому научился доверять, будучи тёмным охотником. Хир'ик показал ему верный способ поклонения, истинную славу и честь, какие заслуживали лоа.

В голове Вол'джина зазвучал высокий, писклявый голос. "Ты трудился для сохранения племени Чёрного Копья, чтобы больше троллей могло поклоняться нам. Но твой труд отдалил тебя от нас. Исцелится твоё тело, но не душа. Она не выздоровеет, пока ты не вернёшься на верный путь. Забудешь свою историю, и пропасть будет шириться".

"А если я вернусь, разве пропасть исчезнет, Хир'ик?" Вол'джин вскочил на постели, вглядываясь в темноту. Он ждал. Он слушал.

Ответа не было, и он принял это за дурной знак.

Глава 10

Кхал'ак была рада своему тёплому плащу с тигриным мехом, но боролась с желанием съёжиться под ним. Шторм давно смирил свою ярость, растратив её на борьбу с деревянными заграждениями пристани на Острове Грома, однако ледяное дуновение с резкими порывами всё ещё обжигало обнажённые участки её тела. Она надеялась, что в самом деле съела достаточно плоти ледяных троллей, чтобы ей передалась их устойчивость к холоду, но этого не произошло.

"Неважно. Мясо Песчаной Бури мне более по нраву. Пустыня придаёт ему особый аромат". Здесь, к северу оn Пандарии, она не могла им насладиться, но время ещё придёт. "Когда мы захватим Калимдор".

Да, это время придёт. Как и все Зандалари, она точно знала это. Все племена троллей пошли от их благородной крови, мельчая по мере того, как удалялись от предков. Чтобы понять это, одного взгляда было довольно: она была на голову выше любого другого тролля из встреченных ей, кроме чистокровных Зандалари. Их поклонение лоа было детской игрой в сравнении с преданностью, которую она выказывала духам. И хотя некоторые тролли могли уважать традиции и возвращаться к истокам - среди них редкие тёмные охотники - у них не было тех устоев, которыми гордились Зандалари.

Случалось, в своих путешествиях по миру, выполняя поручения Вилнак'дора, она думала, что уловила намёк, возможно, искру древней мудрости среди упадка. Она искала пережитки старины, но зачастую - напрасно. Многие были самозванцами, объявляющими себя наследниками зандаларского венца, словно её и её племени больше не существовало. Слишком часто - на самом деле, всегда - эти самопровозглашённые мессии были жалкими выкидышами упадочного общества.

Она давно не удивлялась их неудачам.

Вилнак'дор был потомком древней зандаларской династии с историей, пронизанной традициями, которые блюлись и сохранялись тысячелетиями. Он не позволял себе отвлекаться на чепуху, как остальные. Он не верил, что империи Амани и Гурубаши заслуживают того, чтобы восстанавливать и укреплять их. Он считал, что причиной их краха была изначальная нестабильность. Возиться с ними - значило поощрять их ошибки, поэтому он заглянул дальше в прошлое, чтобы возродить союз, который действительно принёс плоды.

Подошедший к ней капитан могу был почтителен, несмотря на то, что она стояла на стенах его города. На полторы головы её выше, эбеново-чёрный, могучий - в нём было что-то от льва, присущее лишь Пандарии. Его брови, волосы и борода были так же белы, как кожа его черна. Когда она впервые увидела статуи могу, она подумала, что их черты преувеличены. Встреча с ними во плоти развеяла это заблуждение, а округлость и плавность их форм скрывала резкую целеустремлённость и отвагу в бою.

"Мы почти закончили погрузку, госпожа. С отливом мы отплываем на юг".

Кхал'ак посмотрела вниз, на чёрный флот на тёмной воде. Её войска, включавшие её личный элитный легион, погрузились в идеальном порядке. Ударный отряд, за исключением разведчиков могу, состоял преимущественно из Зандалари. Никаких низших троллей или низших рас - хотя она бы не отказалась от гоблинской артиллерии или парочки их же осадных орудий.

Только два корабля оставались у пристани. Её собственный флагман, который отбывает последним, но возглавит флот, и корабль поменьше. Ему следовало бы уже стоять на якоре у волноломов. "Что за задержка?"

"Кое-кто выразил беспокойство, основываясь на знаках и приметах". Капитан выпрямился, заложив за спину массивные кулаки. "Они не знают, как истолковать этот шторм".

Она прищурилась. "Шаманы. Разумеется. Я лично этим займусь".

"До отлива шесть часов".

"Как только я туда доберусь, это не займёт и шести минут".

Могу поклонился настолько убедительно, что Кхал'ак почти приняла его жест за чистую монету. Не то чтобы ей казалось, будто он и другие могу ненавидели или презирали Зандалари. Они жалели, чтобы были вынуждены принимать помощь, и втайне недоумевали, отчего её пришлось ждать так долго.

Много тысячелетий назад, когда не было других троллей, кроме Зандалари, когда туманы ещё не скрыли Пандарию, могу встретил тролля. В то время на свете не было и четверти того, что существует теперь. Лев узнал льва. Они могли убить друг друга - эти первые могу и тролль - но не стали. Они поняли что на войне сильных победитель ослабеет. Победитель даже может пасть жертвой более слабых существ. Такой трагедии не хотел ни один из народов.

Твёрдо стоя спиной к спине, могу и тролли завоёвывали своё место в мире. Но по мере того, как разворачивалась история, каждая раса сталкивалась с новыми испытаниями, забывая о прежнем союзнике. Могу исчезли вместе с Пандарией. Мир троллей раскололся. И под давлением сиюминутных проблем далёкое прошлое угасало в памяти, а невзгоды современности ослепляли, как яркий огонь.

Кхал'ак спустилась по серпантину лестницы. Ступеней было ровно семнадцать. Она не понимала значение, которое могу вкладывали в это число, но ей и не нужно было понимать. Её работа состояла в выполнении приказов. Её господин, в свою очередь, пытался угодить своему союзнику, Королю Грома. Сила поддерживала бы силу, пока они оба не получили бы положенную им власть, а мир не вернулся бы к старому порядку.

Она прошла через город, потрёпанный временем, но обретающий новую молодость. Могу, которых с каждым днём появлялось всё больше, тихо кланялись ей, когда встречались на пути. Они признавали её значимость, оттого что понимали, чьим действиям были обязаны своим благополучием, и что скоро получат от неё ещё больше.

Пусть они и кланялись, выказывая ей своё почтение, их поведение оставалось достаточно сдержанным, чтобы выдать, насколько могу, по их мнению, превосходили всех троллей и её саму. Кхал'ак подавила смешок, её навыки позволили бы ей шутя убить любого из них. Могу не понимали, каким шатким было их положение, какими уязвимыми предстали бы они перед Зандалари, вздумай те их уничтожить.

Холодные волны разбивались об опоры, брызгами орошая причал. Над головой с криками вились чайки. Запах соли и гниющей рыбы в воздухе ощущался ей как что-то изумительно экзотическое. Канаты стонали и доски скрипели, когда корабли покачивались на тёмно-зелёной воде.

Она быстро взошла на маленький корабль, где дюжина шаманов расположились кругом в центре главной палубы. Треть из них сидела на корточках, перебирая кости и перья, камушки и странные металлические предметы. Остальные стояли рядом с молчаливым и мудрым видом - те и другие напряглись, когда увидели её на борту.

"Почему вы ещё не подняли якорь?"

"Лоа недовольны". Один из сидящих шаманов поднял на неё глаза и указал на две кости, скрещённые над пером. "Это не простая буря".

Она развела руками и едва преодолела желание пинком отправить его за борт. "А ты что думал? Что ты за дурак такой? Лоа были достаточно довольны, когда мы отправились в Пандарию. Вы сами говорили, вы точно так же прочли это по своим костям и черепкам. Чистая глупость со стороны лоа благословлять наше отплытие и теперь возмущаться из-за снежной бури".

Кхал'ак указала в сторону дворца, спрятанного в глубине острова. "Вы знаете, что мы совершили. Король Грома снова жив. Эта буря - в его честь. Мир ликует от его возвращения. Из всех времён года больше всего он любил зиму. Из всех сезонов он радовался той поре, когда снег ослепляет и жалит, и чувствовал себя более живым. Может, вы его не помните, но мир вспомнил и поприветствовал его. А теперь вы бросаете кости, чтобы прочесть волю лоа? Если бы они были против, разве прислали бы они этот шторм?"

Гиран'зул, самый молодой и самый благоразумный из шаманов, обернулся к ней. Он нравился ей благодаря своим ярко-рыжим волосам и мужественно изогнутым клыкам. Он знал об этом и не сомневался, что она даст ему слово.

"Почтенная Кхал'ак, разумны ваши слова. Лоа могли прервать эту бурю. Они могли остановить и наш флот давным-давно. Может, мои товарищи и ищут откровения там, где их нет, но сам недостаток ясности указывает нам на проблему".

Шерсть у неё на шее встала дыбом. "В этом есть толк. Продолжай".

"Лоа требуют и заслуживают поклонения от нас - и от всех троллей. Они ценят силу. Хотя мы и приносим друг друга в жертву, и жертвы эти принимаются с радостью, им не оказывается предпочтение. Когда мы обращаемся к лоа, они отвечают нам тем меньше, чем больше говорят с другими. Мы в Пандарии не одни. Альянс и Орда прибыли тоже".

Она обвела глазами всех шаманов, одного за другими. "И это - то, что вам мешает? Может, вы ещё не вполне поняли. Может, вам и не нужно понимать. Моему господину давно известно о тех, других, прибывающих в Пандарию. Вредители всегда найдут лазейку, чтобы всё испортить. Допускать, что наше дело обойдётся без них, было бы глупо. У нас есть продуманный план. Сопротивление обречено".

Другой шаман, с клыками покороче, выпрямился. "Это сгодится для Альянса, а что насчёт Орды?"

"А что с ней?"

"Там есть тролли".

"Если падальщики собираются в стаю, это не делает им чести. Черви есть черви. И если нашлись тролли, которые считают, что, прибившись к такой стае, получат выгоду, а не скатятся ещё ниже, - мне жаль этих глупцов. Наши ряды готовы принять всех троллей, которые видят нашу мудрость и хотят присоединиться. Нам всегда пригодятся солдаты и младшие офицеры, чтобы брать на себя мелкие заботы. Если лоа отвлекаются на то, чтобы говорить с этими троллями и призывать их на нашу сторону, это к лучшему. Быть может, вам стоит помолиться лоа об этом".

Она фыркнула. "Прямо с этого корабля. У волноломов".

Шаман с короткими клыками покачал головой. "Нам нужно время на приготовления. На жертвоприношение".

"У вас шесть часов. Меньше. До восхода луны".

"Этого недостаточно".

Она ткнула пальцем шаману в грудь. "Тогда я принесу жертву лоа. Привяжу тебя за левую ногу и левую руку к причалу, а за правую ногу и руку к этому кораблю. И отдам капитану приказ поднять якорь. Ты так хочешь послужить лоа, своему флоту и своему народу?"

Вмешался Гиран'зул. "Чистота вашей веры, почтенная Кхал'ак, делает великую честь вашему господину и вашей семье. Без всякого сомнения ваша приверженность лоа станет залогом нашего общего успеха. Мы передадим это лоа и приготовимся отплывать немедленно".

"Господин будет тобой доволен".

Молодой тролль поднял палец. "Есть ещё одна вещь".

"Да?"

Шаман сложил ладони вместе. Худые и изящные - даже слишком. Он прищурился. "Лоа говорят и с нами, и с Ордой, но даже это не занимает их полностью".

"Что там ещё?"

"В этом и загвоздка. Мы не знаем. Причина, по которой шторм так заботит нас, в том, что как только мы начинаем искать, всё заволакивает пелена. Это может быть призрак. Это может быть тролль где-то далеко отсюда. Это может быть предвестье рождения тролля, которому уготованы великие дела. Мы не знаем и должны сказать вам об этом, потому что вы требуете от нас ясности в том, где есть лишь сомнения".

По её спине пробежали мурашки. По какой-то причине присутствие этого неведомого тролля заботило её больше, чем появление Орды и Альянса в Пандарии. С ними Зандалари управятся. Но как строить планы против того, о ком ничего не знаешь? Могу уверяли их, что пандарены практически беззащитны. Да что же там ещё может быть?

Кхал'ак посмотрела за спину шаману на юг, где прямо за пределами гавани клубился туман. Их флот отплывает ночью и две ночи будет в пути. Она уже бывала в Пандарии. Она наметила место высадки. Маленькая рыбацкая деревушка на берегу, без каких-либо преимуществ, кроме приличной бухты. Как только они высадятся и закрепятся в бухте, они двинутся вглубь материка. Разведчики докладывают, что их некому остановить. Некому даже задержать наступление Зандалари.

Кроме их собственных сомнений и потакания тем, кто потеряет больше всех в случае их успеха. Она взглянула на Гиран'зула снова и удостоверилась, что он с ней не играет. Если бы он хотел власти, он бы её получил. Они оба об этом знали. Так что его подозрения были искренними.

Кхал'ак кивнула. "Приготовьтесь отплывать. Вам придётся напрячься, чтобы выяснить, что прячется в пустоте, за этой бледной тенью. Вам всем. И если результаты ваших усилий меня не устроят, я буду скармливать вас лоа, пока они не будут довольны. Нам не помешает то, чего вообще нет".

***

Той ночью, далеко на юге в сон Вол'джина вмешалось видение. Он удивился. После посещения Хир'ика лоа игнорировали его, и он решил не связываться с ними в ответ. Он понял, что обращаться к ним сейчас, пока он ещё не знает, кем стал, значит лишь пытаться подражать себе прежнему. Как спутник Тиратана не приходил на зов того, кого не мог узнать, Вол'джину не было смысла возрождать связи с лоа, если он уже не был троллем, который установил и в первую очередь.

Он не мог определить, кто из лоа прислал ему видение. Он без усилий парил в воздухе, так что это могла быть Акил'дара. Но он летел в ночи, когда орлы не летают. Затем он понял, что на самом деле висит в воздухе и смотрит многими глазами. Он решил, что Элорта но Шадра, Шёлковая Плясунья, превратила его в одного из своих детей. Он парил высоко, подвешенный на нитке паучьего шёлка, увлекаемой ветром.

Облака под ним расступились. Корабли под всеми парусами спешили на юг. Судя по зандаларским гербам на широких квадратных парусах, это были древние времена. Он не мог припомнить момента в истории, когда Зандалари снаряжали бы такой могучий флот.

Он посмотрел вверх в ночное небо, рассчитывая увидеть иное расположение созвездий. Но он узнал их и был поражён этим.

И он рассмеялся.

"Очень хорошо, Мать Яда. Ты показываешь мне видение настоящего, в котором я собрал такой флот. Показываешь мне славу, которую я завоевал бы для тебя и для всех лоа. Как щедро с твоей стороны. Я бы даже поверил, что это исполнило бы мечту отца. Проблема в том, действительно ли я всё ещё сын Сен'джина?"

Ветер стих.

Паук упал.

А Вол'джин смахнул его и паутину с лица, прежде чем перевернуться на бок и провалиться в сон без сновидений.

Глава 11

Хотя лорд Тажань Чжу был необычайно эмоционален - что было заметно по явным признакам едва сдерживаемого несогласия - что значило проблему, Чэнь мог только улыбнуться. Его суть была пропитана гордостью и радостью, которые вдвойне усилились от согласия Тажаня Чжу с его планом.

Солидная часть его радости относилась к Ялии Мудрый Шепот, слово которой смогло достучаться до разума старого монаха. Чэнь умудрился за время работы в деревне Цзуочинь и по дороге назад смешать прекрасный напиток. Он был уверен, что он поможет Пандарии, как помог его Поправляющийся напиток Вол'джину. Он хотел поделиться им, когда вернётся и, неожиданно понял Чэнь, его искренний энтузиазм был тем, что заставило Тажаня Чжу сомневаться.

Он был очень признателен Ялии за её разговор с монахом. Она нравилась Чэню, нравилась всегда. Во время путешествия она понравилась ему еще больше. Разговор казался ему попыткой ответить на привязанность. Правда, сам он не знал, насколько весомым этот ответ был, но, как говорится, из маленьких яиц вырастают большие черепахи.

Как её неизвестность в Цзуочинь, так и отсутствие попыток найти свою семью казалось пандарену очень странным. Она точно знала о них от Ли Ли или других, и должна была знать, что у семьи всё было хорошо. Даже её бабка, и та еще была жива. Но Ялия держалась вдалеке, и это ощущение отчуждённости не давало ей приблизиться и к нему.

Чэнь никак не мог понять её желания к отделённости - от семьи, от него. В Пандарии он смог найти те части своей семьи, которые считал утерянными. Цзуочинь была одним из таких кусочков. Вокруг деревни было множество нужных ингредиентов для маленькой хмелеварни. Стоило ему это видеть - он решил построить её, и это сблизило бы его с Ялией.

В первую ночь, когда он заварил чай, он решил заговорить о её семье.

Ялия уставилась в свою чашку.

- У них своя жизнь, мастер Чэнь. Я ушла, чтобы они жили в мире. Я не принесу в их дом разлад.

- Ты не думала, что, знай они о том, сколь уважаемой ты стала и как у тебя всё хорошо, они бы успокоились еще больше? - он пожал плечами и выдавил улыбку. - Я волнуюсь за Ли Ли, которая сейчас вне моего зрения. Твоя семья тоже, должно быть, волнуется за тебя, если только... - он замолчал, не решаясь высказать последнюю мысль.

- Если что? - она взглянула на него.

- Ничего, сестра Ялия, не бери в голову. Глупости в голову лезут.

- Но я бы хотела услышать. Даже если ты не прав, это показало бы твою искренность, - она положила лапу на запястье Чэня. - Будь добр, мастер Чэнь.

Он буркнул, и звук загорающейся жаровни на несколько секунд заполнил тишину между ними, кивнул.

- Я только предположил, только потому, что у меня такое было, что ты боишься не столько за их спокойствие, сколько за своё.

Её лапа вернулась на чашку. Она держала её так ровно, что Чэнь мог видеть отражающиеся звёзды.

- В монастыре я нашла спокойствие.

- Никто не может предугадать реакцию другого существа. Мне кажется, что твоя семья будет рада тебя видеть. Возможно, твоя младшая сестра похвалится, что делала за тебя работу, которую делала раньше ты, а твоя мать пожалуется на отсутствие наследников, которых она могла бы нянчить. Думаю, это мелкие проблемы по сравнению с радостью от встречи с тобой.

- Неужто тихая ночь и горячий чай приукрашивают непонятную мудрость?

- Не знаю, я не так часто видел тихие ночи и явно не являюсь большим мудрецом, - он нарочно выпил чай небрежно, чтобы стекающие по морде капли заставили её улыбнуться.

Она стряхнула воду щеткой.

- Ты достаточно мудр, чтобы прикидываться дурачком в нужное время. Так проще воспринимать твои идеи и видеть их суть.

Он не смог скрыть улыбки, но попытался сделать её как можно менее горделивой.

- Ты увидишь свою семью.

- Да, но завтра. Я бы провела тихую ночь с горячим чаем и умным другом. Мне надо вспомнить, кто я, чтобы встретиться с ними такой, какой я была, а не рассказывать, почему я стала другой.

* * *

Следующий день начался с ясной и теплой погоды, что показалось Чэню хорошим знаком. Они направились на встречу с семьёй Ялии. Те попытались скрыть шок от встречи с Ялией за очень искренним приветствием, ведь Чэнь был никем иным, как известным дядей Дикой Собаки Ли Ли. Забавно, но она подгоняла работников тем, что грозилась большими наказаниями, будь на её месте Чэнь.

Отец Ялии, Цвен-ло, понял всю подоплеку случившегося очень быстро, так как сам был главой рыбаков. и ему приходилось носить свою маску. Между ним и хмелеваром также обнаружилась общая любовь к пиву, так что мужчины решили проверить друг друга на прочность. А перерыве между очередными кружками Цвен-ло согласился, что пора бы Хмелеварне Буйных Портеров развернуть в деревне своё производство. Он даже был готов спонсировать его - разумеется, за процент от сделок и неограниченное количество хмеля.

Так, проводя время с её отцом, Чэнь следил за Ялией. Она сразу стала популярна среди племянников и племянниц, ломая доски лапой или коленом. Они бегали по всей деревне с обломками, собирая детей для очередной демонстрации. Некоторыми из них оказывались дети пандаренов, которым вся эта суета казалась подозрительной. Чэнь заметил грусть в её глазах, когда её представили. Конечно же, они даже не догадывались, кем она была на самом деле.

Её мать и сестры высказывали неодобрение - по крайней мере, уже после криков, обниманий и визгов. Её братья обнимались несколько торжественно, после чего отправлялись работать дальше или пропустить кружечку-две пива с Чэнем. Ялия хранила самообладание и спокойствие.

После этого она отправилась к бабке. Старая пандаренша стала хилой за все эти годы, сгорбилась, шерсть покрылась морщинами. Она ходила, опираясь на палку, лучше, чем Тиратан в свои худшие дни, но не намного. Время затуманило её черные глаза, так что она дотронулась до лица Ялии и задержала лапу.

- Ты ли та внучка, которой я отдала свой шарф?

- Да, Ама.

- Ты его принесла?

Ялия понурилась: - Нет, Ама.

- В следующий раз принеси. Я по нему соскучилась.

Старая пандаренша щербато улыбнулась и обняла Ялию. В тишине женщина пропала, оставив пустыми руки Ялии. Окружающие начали тихо всхлипывать, но остальные пытались их не замечать.

В это же время Цвен-ло громко рыгнул и нагло привлек всё внимание к себе. Чень, будучи понятливым гостем и защищая свою репутацию весельчака, несколько раз стукнул по деревянной балке. Женщины, начали ругаться с патриархом, оставив пандаренок наедине.

Спустя два дня деревня была восстановлена и начались приготовления к сооружению хмелеварни. Чень отправил Ли Ли своим представителем и приписал к ней братьев Каменные Грабли, вернувшихся с обещанной едой, в качестве каменщиков. Они явно не были заядлыми фермерами, так как на их полях можно было найти больше камней, чем урожая, которые они постоянно таскали.

Чэнь некоторое время собирал нужные травы, после чего приготовил проверочный напиток,смешав их в деревянной бочке, которую он носил на спине. Напиток настаивался, пока он и Ялия преодолевали путь от монастыря к деревне. Он его пробовал, разбавлял и добавлял то одно, то другое.

Когда они подошли к долгой крутой тропе и Ялия остановилась, чтобы перевести дыхание, Чэнь нахмурился.

- Думаю, мне надо извиниться, сестра Ялия.

- За что?

- За вмешательство в жизнь Цзоучиня.

Она взмахнула головой:

- Ты искал дом, и ты нашел его в деревне. Почему ты извиняешься за это?

- Это твой дом, и я не должен лезть в твои личные дела.

Ялия засмеялась, и этот звук понравился Чэню.

- Дорогой Чэнь, мой дом - монастырь. Мне нравится Цзоучинь и это чувство стало только больше, когда она понравилась и тебе. Но тебе, как путешественнику, должно быть известно, что дом должен быть в тебе. Если ты не можешь провести тихий вечер, попивая чай в спокойствии, ни одно место тебе этого не даст. Мы ищем своё место, чтобы оно принесло нам спокойствие. Оно показывает себя с иной стороны, и она отражается в нас.

Она указала назад:

- Увидев Цзуочинь твоими глазами и воссоединившись с семьёй, она стала новым местом, где я могу обрести покой. Но ты должен знать, что тихая ночь, проведенная в компании друга, для меня еще дороже.

Чэнь неожиданно ощутил, что, стань она деревом, прямо здесь и сейчас, он бы не ушел дальше, чем простирается её тень. Он не мог этого сказать, и пытался скрыть это в своей улыбке. Но он взобрался к ней, стараясь, чтобы хмель в бочке не плескался слишком громко, и кивнул.

- Тихая ночь, громкая ночь, с чаем, пивом или даже холодной водой, но близость друга - это приносит мне спокойствие.

Она смущенно отвернулась, но не смогла скрыть улыбку.

- Тогда давай вернемся в наш дом вдали от остальных домов и обретем спокойствие там.

* * *

Только после слов Ялии Тадань Чжу решился позволить Чэню разделить новый напиток с несколькими избранными монахами. Ялии не было среди них - Тажань Чжу выбрал пятерых из самый старых. Чэнь не знал, ждет ли наставник монастыря пьяный дебош - или же эти монахи могли точно оценить новый опыт. Он склонялся к первому, а не второму.

Вол'джин и Тиратан также приняли участие в дегустации. Чэнь заметил некоторую скованность и отстраненность в их отношениях. Конечно, это не было чем-то уж слишком странным, но, по сравнению с его близостью к Ялии, это выглядело словно два расплывающихся континента.

Чэнь налил каждому умеренную доху напитка.

- Поймите, это еще не окончательный вариант. Я собрал несколько ингредиентов, включая старое весеннее пиво, которое я забыл в чулане. Не знаю, что из всего этого должно получиться. Главное, что я могу посоветовать - ощущайте не вкус, а суть. Вкус и запах - это то, что позволит вам вспомнить.

Он поднял свою собственную кружку.

- За друзей и наш дом, - он поклонился Тажаню Чжу, Вол'джину и остальным в порядке, котором они сидели за столом. Они выпили вместе, за исключением Тажаня Чжу.

Чэнь позволил напитку окутать его язык. Он легко ощутил вишню и ту легкость, которую она принесла, но остальные части смешались в нечто сладкое и, в то де время, крепкое, но едва заметное. Он проглотил, ощущая терпкость напитка, после чего опустил кружку.

- Это напомнило мне о случай в землях за туманами, когда я оказался на обеде у трех голодных огров. Вернее, я сам был обедом. Они спорили, каким я буду по вкусу. Один говорил, что кроликом, так как я был весь в точках. На это я сказал: "Очень близко". Второй предположил, что я буду словно медведь, по очевидным причинам, и я сказал: "И ты близок". Третий сказал, что я не буду отличаться от вороны, у него была странная вмятина в челюсти, и я опять ответил: "Ты тоже прав". И они продолжали спорить.

Монах улыбнулся: - И ты сбежал.

- Очень близко, - Чэнь ухмыльнулся и выпил еще немного. - Я предложил решить спор соревнованием с наградой. Я сказал им словить кролика, медведя и ворона, приготовить и попробовать, чтобы они понял мой вкус. Я дал немного хмеля для готовки и приготовил выпивку, окторую они могли бы со мной разделить. Так они направились ловить каждый своего зверя. Они приготовили, а я варил. Потом они их съели, но я спросил, какой хмель с каким мясом был лучше, и они снова начали спорить. Так они ели и пили, и ночью только я остался трезвым, так что я собрался и ушел на рассвете.

- Мне вспомнилось ощущение свободы, приходящее каждое утро.

Монахи засмеялись и захлопали в ладоши - даже Тиратан чуть не подавился. Только Тажань Чжу и Вол'джин никак не проявили свои эмоции, оставшись безучастными. Но тролль выпил, потом кивнул и положил чашку.

- Это напоминает мне о спокойствии, приходящим от вида павших врагов. Их желания умрут вместе с ними, оставив тебе светлое будущее, словно утро после дождя. Их кости будут ломаться с хрустом, а сладость - их смертельные вопли. И тогда я тоже ощущу свободу.

История тролля закончилась в тишине, монахи взирали на него широко раскрытыми глазами. Тиратан отхлебнул, потому улыбнулся.

- Мне это напоминает осень, когда листья становятся алыми и золотыми. Сбор последнего урожая, последних ягод, все работают сообща, чтобы переждать в своих домах зиму. Это время сотрудничества и ощущение неизвестности от предстоящих холодов - но нас греет мысль, что работа воздастся нам сторицей. Это - вкус моей свободы.

Чэнь кивнул.

- Да, вы оба нашли свою свободу. Хорошо, - он взглянул на сидящего Тажаня Чжу, который даже не притронулся к своей чаши. - Лорд Тажань Чжу?

Старый монах взглянул на чашу, потом поднял её, бережно держа обоими лапами. Он понюхал, потом немного отпил. Вдохнул еще, и опять выпил немного перед тем, как поставить её обратно.

- Это не память, но настоящее. То, каким сейчас является мир, - он медленно склонил голову. - Свобода выбора, предвещающая изменения. Возможно, уничтожение врага; близящуюся зиму, наверное. Но как ты не создашь такой же напиток еще раз, так в мире никогда не повторится это время или, если пожелаешь, это место.

Глава 12

Вол'джин выбрался из монастыря, ощущая некую горечь от подарка Чэня. Замечание Тажаня Чжу эхом отдавалось в его голове, только усиливаясь от воспоминания Тиратана о собирании урожая среди людей. Осень, время, когда мир гибнет, смерть становится границей между старым и новым, иной взгляд на изменения. Подобные циклы означали новое, и различные существа с самосознанием и ощущением времени выбирали некие точки, которые определяли конец старого и начало нового.

Конец чего? Начало чего?

Он не соврал, рассказывая о своих эмоциях и ощущениях от напитка Чэня - хотя он и понял, что они были ужасными и явно не теми, каких ждал хмелевар. Но это были тролльские воспоминания, и они были важными, даже не походя на пандаренские. Любой тролль ощутил бы то же самое, так как это была сама суть тролля. Тролли являются владыками мира.

Вол'джин вздрагивал, пока пробирался по узкой северной тропинке, ведущей на гору. Он ощутил снег под ногами и присел в тени. Он пытался собраться, ощущая холод, но тот только напоминал ему о могилах. Тролли были владыками мира.

Его отец, Сен'джин, следил за остальными троллями, и видел, как глупые желания опять овладевают ими. Те тролли желали подчинить мир своей воле. Они хотели поглотить всех и всё. Зачем?

Чтобы ощутить свободу, разбуженную хмелем Чэня?

Неожиданно он ощутил слабое понимание того, что отец хотел бы разделить с ним, но не мог. Если они хотели ощутить свободу, значило ли это, что завоевание - единственный путь? Свободу от страха, от желаний, свободу видеть будущее, без присутствия в нём врагов. Конечно, они могли убить нескольких врагов, но мертвые враги не послужат достаточной основой для этих вещей.

Тролль вспомнил тауренов Громового Утеса. Они жили в относительном мире и обособленно. Хотя многие и принимали участие в битвах на стороне Орды, они не заставляли себя. Они присоединялись потому, что считали это гордым поступком - помогать своим соратникам сражаться с Альянсом, а не потому, что этого требовали их священные древние традиции.

Нельзя было сказать, что его отец желал отречься от своего прошлого. Вол'джин видел таких троллей - голубых тауренов, как их называл Чэнь - которые ушли жить с тауренами и приняли их способ жизни. Он не сказал бы, что они нашли покой, но их уход от традиций выбил их из цикла на полпути. Казалось, что они сменили одни традиции на другие, но нигде не могли найти своё место.

Сен'джин всегда уважал тролльские традиции. Не будь этого, он бы полностью от них отказался. Вол'джин никогда бы не встал на путь теневого охотника. Его отец всегда поддерживал его стремления, но больше говорил об умении вести за собой народ, а не слепом следовании традициям.

Воспоминание о кораблях, якорях и воде, о которых говорили Чэнь и Тажань Чжу, заставили его подняться и идти выше, к более холодным теням. Традиции могли быть водой, которая позволяла кораблю плыть, а могли быть и якорем, держащим его в гавани. Лоа и их требования тоже могут оказаться якорем, но они возникли в древнейшие времена. Для их удовлетворения тролли создавали великие империи и уничтожали целые цивилизации.

Конечно, можно было бы отбросить этот якорь, но тогда он бы оставил троллей среди недружелюбного моря. Это было бы слишком поспешным и резким решением, чему бы его отец воспротивился. Вол'джин понял, что Лоа могут быть течением и волнами, которые движут корабль в правильном направлении.

"Что превращает нашу историю в якорь, вечно держащий нас у одной и той же пристани."

Но до того, как смог обдумать эту новую мысль, он вышел к краю тропы и обнаружил смотрящего во мглу северо-востока Тиратана Корта. Он заколебался, желая и дальше быть в одиночестве, и не мешать одиночеству человека.

- Ты более тихий, чем большинство троллей, Вол'джин, но я бы уже умер кучу раз, если бы не мог расслышать подкрадывающегося врага.

Вол'джин поднял голову.

- Тролли не крадутся. И ты меня не услышал, - он смотрел в ту сторону, откуда налетающий ветер прибивал плащ человека к телу. - Пойло Чэня или мой запах.

Тиратан медленно обернулся, улыбаясь.

- Я долго выводил твой запах из покрывал.

- Не хочу тебе мешать.

Человек замотал головой:

- Я хотел бы извиниться.

- Ты меня ничем не задел, - Вол'джин присел, погружаясь в снег. Он хотел сказать, что ничто, совершенное человеком, не могло бы его унизить без его ведома, но ему хватило сказанных слов.

- Когда я сказал, что ты боишься, я пытался тебя задеть. Это всё еще волнует меня. Конечно ,всё меньше и меньше, но мы встретились. Я надеялся, что смогу тебя прогнать, задев тебя, - Тиратан смотрел вниз, его брови растрепались. - Это то, чем я уже не являюсь, но и часть, которую я не хочу брать в новую жизнь.

Глаза Вол'джина сузились.

- И кем же ты хочешь стать?

Человек помотал головой.

- Лучше всего я знаю то, кем не хочу стать, а не то, кем я стану. Знаешь ли ты, почему я остановился здесь, когда начался шторм? Почему я оказался настолько потерян, что не заметил его приближения. Ты, как никто другой, должен понимать, что такой шторм не мог пройти мимо меня.

- Твоё тело было здесь, но не твой разум.

- Да, - Тиранат взмахнул в сторону далеких зеленых долин. - Когда меня призвали сюда по созыву Штормграда, я поклялся, что не умру, пока не увижу родной дом вновь. Это была клятва моей... семье. Я всегда держал своё слово, и они знали, что я вернусь. Но то, кем я был, человек, который давал эту клятву - он больше не существует. Следует ли мне и дальше её хранить?

Что-то заставило желудок Вол'джина сжаться. "Скован ли я традициями предков и обещаниями мертвых? Их мечты и желания всё еще сдерживают меня?"

Тролль наклонился к снегу и пробил наст пальцем.

- Если будешь думать, как раньше - будешь думать так и дальше. Ты возродился, так что теперь эта долина - твой дом.

- Да теневые охотники - философы! - Тиратан корт улыбнулся. - Я видел тебя задолго до монастыря. Я был в войске Кул Тираса, под началом Даелина Праумдмура. Ты был моложе, а кожа твоя - глаже. Ты почти не изменился, за исключением пары шрамов. Другой охотник поставил десять золотых, что сможет тебя пристрелить. Слышал, он умер, охотясь на троллей.

- Ты не брал участия.

- Нет. Прицелившись не замечаешь ничего вокруг, - человек вздохнул, выдохнув облако белого пара. - Хотя, если бы мне приказали убить тебя...

- Ты бы выложился по полной.

- Охота на людей или троллей - любое мыслящее существо - заставляет меня думать, что мы все - животные. Я убил очень много и тех, и других. Даже не считал, - Тиратан вздрогнул. - но знаю тех, что так делают. Это неуважительно - приравнивать людей к числам. Мне хотелось бы быть чем-то большим, чем просто пометка.

- Ты этого хочешь, или твоё прошлое?

Человек кивнул:

- Мы оба. Сейчас - даже больше. У монахов есть что-то, что позволяет им жить и заставлять себя ценить жизнь. Идея равновесия и поиска гармонии. Думаешь ли ты, Вол'джин, что ты - старый - мог бы достичь равновесия?

- Тебе интересно.

- Да.

- Я подумаю.

- Для себя или меня?

Вол'джин расслабил ладони и поднялся.

- Обоих. Ты сам сказал. Дитя не знает тягот. Дитя не знает границ. Но оно еще неопытно, потому не знает равновесия. Мы - знаем.

- Нельзя убежать от прошлого.

- Нельзя? Я - Вол'джин, вождь племени Темного Копья. Ты - человек, убийца троллей. Почему мы должны выжить или остаться целыми после битвы между нами?

- Веско, - Тиратан потрепал бородку. - Но сейчас мы не враги.

Перед глазами Вол'джина пронеслись образы кораблей. Он улыбнулся.

- Твоё прошлое держит тебя на месте. Тебе хочется отбросить его. Конечно, ты можешь это сделать, но ты потеряешь себя. Думай об этом, как рулевой. Ты никогда не сможешь к этому вернуться. Можешь только забрать нужное. Сейчас это место - твой дом, но ты считаешь его домом только потому, что забрал что-то из прошлого.

- Бег по кругу... Да, это точно про меня.

Вол'джин кивнул.

- Умерший охотник. Кем она была?

Тиратан взмахнул головой, прикрыл рукой в перчатке свой рот.

- Я не знаю.

- Ты что-то чувствовал, что-то сильное.

- Её звали Ларси. Мы повстречались незадолго до отплытия, до этого я никогда её не видел. Но она поблагодарила меня и сказала, что если я отправляюсь к неизведанному острову, то это путешествие просто нельзя пропустить, - он обнял себя. - Она... если мне нужен был доброволец, она была первой. Она грела мне еду, следила за моей палаткой. Мы не были любовниками, да и общались мало. Но мне казалось, что она считала себя должницей из-за того, что я там оказался, и...

- Ты забрал боль. Это бесчестно по отношению к ней, - тролль кивнул. - Ты должен был почтить её память, забрав её веру в тебя.

- Из-за этого она умерла.

- Нет. Это не твоя вина. Она сама избрала свою судьбу. Уверен, она была бы рада, узнай, что ты всё еще жив.

- Действительно, - человек отвернулся и взглянул на северо-восточное побережье. - Так много обломков моей старой жизни, из которых надо многое забрать.

- Считай это детской игрой, - Вол'джин шагнул ближе и встал рядом с человеком. солнечный свет казался серебряным, отражаясь от далекой воды. Они были слишком высоко, чтобы увидеть что-то кроме света на волнах, но Вол'джин попытался представить, что там же плавают и обломки его старой жизни. "Что я должен забрать?"

Что-то дотронулось до его лица, легкое и почти невесомое. Ему показалось, что это паутина, и он попытался её стереть, но ничего не нащупал. Неожиданно он представил пауком себя, летящим. Он опять взглянул на берег.

Его взгляд изменился, пробив время. Там, на волнах, плыла черная флотилия, которую он видел в видениях. но он ошибся, это было не видение далекого будущего, а предсказание совсем скорых времён. То, что он видел сейчас, было тем же, что он видел в мечтах, но оно было не несколько дней назад, оно только произойдет через несколько дней.

- Быстрее, нам надо найти Тажаня Чжу.

Напряженность тролля заставила Тиратана взглянуть на океан пристальнее. Он опять взглянул на Вол'джина, не заметив ничего подозрительного.

- У тебя глаза не настолько лучше моих. Что ты увидел?

- Проблему, очень большую проблему, - тролль взмахнул головой. - проблему, границы которой мы вряд ли поймём и вряд ли сможем предотвратить.

Они побежали с горы со всего духу. Длинные ноги Вол'джина позволяли ему делать большие шаги, но вскоре боль заставила его остановиться. Тролль упал на колено, пытаясь отдышаться, что позволило Тиратану нагнать его. Вол'джин помахал ему, и человек направился дальше, едва хромая.

Видимо, кто-то из монахов заметил их скорое возвращение, потому как Тажань Чжу уже ждал их на входе.

- Что случилось?

- Карты. У вас есть карты? - Вол'джин попытался вспомнить пандаренское слово для их обозначения, но не был уверен, что вспомнил правильное.

Тажань Чжу выдал короткий приказ, потом схватил Вол'джина за руку и втянул внутрь. За ним забрался и Тиратан Корт. Старший монах провёл их в помещение, где они пробовали новый напиток Чэня. Столы уже давно были вытерты. Появился еще один монах, неся туго скрученные свитки рисовой бумаги.

Тажань Чжу взял один из них и раскатал по столу. Вол'джин подошел ближе, чтобы видеть его. Он не понимал символы, но на карте было проработано всё до мелочей, даже монастырь или горный пик на юге. Он двинулся восточнее, пока не указал на какую-то точку.

- Что здесь?

Чэнь Буйный Портер мягко спустился по ступеням.

- Деревня Цзуочинь. Я там строю новую хмелеварню.

Вол'джин подвинулся на север, потом на северо-восток.

- Почему здесь нет острова?

Брови Чэня вздернулись:

- Остров? Там нет ничего.

Тажань Чжу взглянул на монаха, принесшего карты, и коротко сказал что-то на пандаренском. Чэнь решил последовать за ним.

- Нет, мастер Буйный Портер, останься. Брат Кван-джи соберет остальных.

Чэнь кивнул, возвращаясь к столу. Улыбка, с которой он говорил о Цзуочинь, полностью пропала.

- Какой остров?

Монах Шадо-Пан сомкнул лапы за спиной.

- Пандария - дом не только для пандаренов. Однажды могучая раса Могу правила этим островом.

Вол'джин поднялся.

- Я знаю о Могу.

Тиратан моргнул от неожиданности. Глаза Чэня сузились.

- Тогда ты должен знать, что они остались в прошлом. Но это не значит, что они сами знают это, - Тажань Чжу дотронулся до карты на северо-восточном краю. Необычный остров медленно проявился, словно туманы, укрывающие его, расступились. - Остров Грома. Многие считают его легендой. Единицы знают, что он существует. И если ты знаешь о нем, Вол'джин, значит, кто-то из них устроил плохую шутку.

- Я ничего не знал о нем, пока не пришло видение, - тролль указал на Цзуочинь. - Я видел другое. Флот отправился с острова. Зандалары. Они несут только зло. И если мы желаем их остановить, следует торопиться.

Глава 13

Нехорошее предчувствие захватило Вол'джина, когда Тажань Чжу, возвышаясь, словно несокрушимая скала, подпирающая крышу, спросил:

- Что нам делать, Вол'джин?

Тролль обменялся удивленным взглядом с человеком, потом расслабил руки.

- Отправьте гонцов в деревню. Созовите ополчение. Приготовьтесь к обороне. Соберите своих лучших воинов. Отправьте их в Цзуочинь. Подготовьте флот. Предотвратите высадку Зандалари.

Он снова взглянул на карты.

- Мне нужны другие. Тактические. Более точные.

Тиратан поднялся.

- Долины послужат рубежами. Мы можем... Что?

Старый монах дернул подбородком.

- Как вы справляетесь с такими буранами у себя на родине, Вол'джин?

- У нас их не бывает.Острова Эха защищены от этой напасти, - его желудок сжался. - Не стоит ровнять плохую погоду с вторжением.

Монах сухо откашлялся.

- Если бы ночь никогда не приходила, никто бы не зажигал светильники. Туманы защищали нас от врагов с древнейших времен.

- Но вы же не беззащитны, - Тиратан указал на площадь. - Ваши монахи способны раскалывать древесину голыми руками, сражаться мечами, я даже видел, что некоторые способны стрелять. Они - одни из лучших в мире воинов.

- Бойцы, но не солдаты, - Тажань Чжу сомкнул лапы на груди. - Нас мало, и мы - по всему континенту. Мы - единственная линия защиты Пандарии, но мы больше, чем это. Мы учимся сражаться не для того, чтобы убивать. Например, лук нам нужен не для войны, он позволяет понять равновесие. Это - соединение двух точек, разделенных пространством, управление дальностью и силой выстрела, углом наклона и сопротивлением ветру - и, конечно же, понимание сути стрелы. Мы защищаем Пандарию - и равновесие.

Вол'джин перевернул карту.

- Ты рассуждаешь. Но нас ждет война.

- Хочешь сказать, тролль, что война существует только в материальном мире? Что в ней - только сталь, кровь и кости? - Глаза Тажаня Чжу превратились в черные щёлки.- У вас есть телесные раны. И есть более глубокие раны. Война лишила вас равновесия - или желания его добиться.

Тролль зарычал:

- Война не несет равновесие. Если твое равновесие нарушится - оно было ложным.

Чэнь встал между ними.

- Я только что оттуда вернулся. Ли Ли вскоре будет там. Там живет семья Ялии. Зандалари разрушат равновесие всех этих людей. Мы должны сделать всё, чтобы не дать ему пошатнуться.

Человек согласился, кивнув.

- Если больше ничего, то мы должны предупредить пандаренов. Помочь им бежать.

Тажань Чжу закрыл глаза и расслабил лицо.

- Вы трое - из мира за туманами. Ваш опыт заставляет вас ценить спешку, которая неприемлема здесь. Если вы попытаетесь поторопить события, вы натолкнетесь на сопротивление. Так как вы знакомы с тактикой, вы посчитаете меня слепым. Но моя задача, как главы Шадо-Пан - заниматься более высокими вещами.

Вол'джин вздернул бровь.

- Сохранять равновесие?

- Война идет не постоянно. Война побеждает только тогда, когда ничто не может восстановиться после неё. Ты желаешь её остановить. Я пытаюсь её победить.

Вол'джин едва не выругался, но что-то в словах Тажаня Чжу заставило его задуматься. Он вспомнил мысль, которую высказал его отец наедине, когда утренний дождь омыл мир. Он сказал: "Я люблю такой мир. Без боли, без крови, залитый радостными слезами и надеждой на новый рассвет."

Тролль присел и кивнул.

- И все же монахи - умелые воины.

- Да. Ты получишь поддержку. Не достаточно для победы в войне, но достаточно для её затягивания, - Тажань Чжу медлено выпрямился и открыл глаза. - Я дам тебе восемнадцать монахов. Они не будут сильнейшими или быстрейшими, но они помогут тебе в твоей задаче.

Тиратан застыл с открытым ртом.

- Шестнадцать монахов и мы трое, - он оглянулся на Вол'джина. - В твоем видении, было сколько, два корабля?

- Три, но один - мелкий.

- Это не замедлит продвижение, только стряхнет с них пыль, - человек замотал головой. - Нам нужно больше.

- Я бы дал больше, если бы мог, - глава Шадо-Пан разнял лапы. - В любом случае, только вы способны добраться до деревни вовремя и хоть чем-то помочь.

* * *

Вол'джину казалось, что его подготовка к войне способна вернуть его в его прошлое. Однако пандаренская броня его откровенно угнетала. Слишком короткая и слишком широкая, сбитый шелк казался ему ненадежной защитой. Металлические пластины - собранные вместе яркими нитями, вместе с лакированной кожаной кирасой - свободно развевались там, где не должны были и были круглыми там, где круглыми быть не должны. Пандаренский монах быстро расширял связки, и Вол'джин решил, что в первую очередь он найдет подходящую броню на Зандалари.

Потом он усмехнулся. Он был слишком высок для пандарнской брони, но и слишком низок для брони Зандалари. Он встречался с ними ранее. Они были как минимум на голову выше него, и на две, если считать их гордыню. Хотя ему и не нравилось их видение других троллей как подчинённых, он не отрицал, что их чистые конечности и облагороженный вид были очень приятными. Однажды он слышал, как некий человек называл их "троллеэльфами". Зандалари считали это оскорблением, что несказанно радовало его.

Под грохот и лязг, значившие подготовку к битве, он пытался приспособить броню к своему телу. Чэнь с гордостью отдал ему двуклинковый меч.

- Я попросил наших кузнецов снять рукояти у двух изогнутых мечей, сбить вместе и обтянуть шкурой акулы поверх бамбуковых накладок. Конечно, это не твои клинки, но тоже выглядит пугающе.

- Станет страшнее, когда напьётся крови Зандалари, - Вол'джин взял оружие за центр и раскрутил. Он резко остановил его движение, на что клинок отозвался дрожанием и странным гудением. Хотя это и не был его клинок, он был довольно сбалансирован.

- Ты умеешь куда больше, чем варка пива.

- Нет. Брат Ксяо был одним из тех, кто с нами пил, - Чэнь улыбнулся. - Я попросил его сделать оружие, которое ты вспомнил, выпив напиток.

- Неплохо сработано.

Тиратан присвистнул, зайдя в коридор. Он носил сюрко с набитыми железными пластинами. К надетому шлему была прицеплена кольчужная юбка, защищавшая шею. В руках он держал два лука и полдесятка набитых колчанов.

- Неплохой клинок. Его ждет хорошая работа.

Человек подал Вол'джину лук.

- Это - лучшее, что я нашел в их оружейной. Я там немного осмотрел, так что стрелы - тоже лучшие. Правда, они тренировочные - полетит метко, но броню не пробьёт.

Вол'джин кивнул.

- Ты должен стрелять правильно.

- Когда я целюсь в троллей, я провожу линию от конца уха вниз на три дюйма, потом делю пополам. Легче всего пробить позвоночник, и можно получить языка при отходе.

Чэнь взглянул обескураженно:

- Вол'джин, думаю, он хотел...

- Я знаю, что он хочет. - тролль взглянул на Тиртана. - Мы будем сражаться с Зандалари. Четыре дюйма. Их уши расположены выше.

Чэнь и Тиратан проследовали за Вол'джином в монастырский двор. Бывшие частью отряда монахи своим снаряжением больше всего походили на человека, разве что на груди и спине их украшали монастырские тигры. На шлемах были нацеплены тонкие полоски ткани, у одной половины - синие, у второй - красные. Тажань Чжу не соврал. Вол'джин вряд ли выбрал бы этих монахов, но он положился на мудрость старшего наставника. Он удивился, увидев Ялию Мудрый Шепот среди них, но потом он вспомнил ,что они собираются защищать её дом, и её знания им пригодятся.

Вол'джин также понял, добравшись до ступеней, ведущих на площадку между монастырём и горой, почему Тажать Чжу мог отослать только столь маленький отряд. Одиннадцать парящих, лениво извивающихся, зверей были одеты в двойные сёдла, к которым пристегнули небольшой запас провизии в кожаных мешках. Он видел их маленькие копии, выбитые на стенах и статуях монастыря. Ему почему-то казалось, что так пандарены изображали обычных драконов.

Ялия привела монахов и каждому указала на своего зверя.

- Их зовут облачными змеями. В прошлом они внушали страх, пока одна юная девушка не подружилась с одним из них. Она обучила нас этому. Сейчас их не так много, но у монастыря есть своя стая.

Вол'джин обернулся и заметил на монастырском балконе фигуру Тажаня Чжу. Монах никак не выказывал своей заинтересованности, но тролля это не обмануло. Будучи мнимым противником войны, он хорошо понимал, что знания - сила, а доступ к ним должен быть ограничен необходимостью. Конечно, Вол'джина следовало бы предупредить про облачных змеев, но этого не случилось.

"Мне сказали только то, что не помогло бы Зандалари, поймай они меня."

Раздражение промелькнуло в сознании тролля, но он его быстро погасил. О шел на войну, чужую войну. Зандалари пришли в Пандарию, а не на острова Эха. "Но если это не моя война, зачем я сражаюсь? Только потому, что Чэнь хочет построить там хмелеварню? Или чтобы позлить Зандалари?"

Мысль появилась из ниоткуда, в глубинах его сознания, словно далёкий, едва слышимый голос. Голос Бвонсамди, идущий прямо из пустоты. "Или же для того, чтобы Вол'джин доказал, что он еще жив?"

Вол'джин не смог найти ответ, потому он придумал его, усаживаясь в седло позади одного из монахов. "Я иду на войну, Бвонсамди, чтобы привести к тебе гостей, которых ждёт вечность. Может, ты и не желаешь меня знать, но я знал тебя всегда. И теперь я тебе об этом напомню."

По знаку монаха, выполнявшего роль распорядителя полётов, облачные земли поднялись к вершине, после чего начали быстро снижаться. Зверь стремился к земле. Вол'джин, не нашедший подходящего шлема, ощутил сильный удар ветра, разметавший его красные волосы, и завыл от восторга.

Холодный горный воздух наполнил его лёгкие и вызвал старую боль в горле. Он закашлялся и почувствовал сочувствующее касание ветра. Тролль рыкнул, дыша носом и пытаясь отбросить вспоминания о последней схватке.

Облачные змеи свернулись и устремились в полёт. Их чешуйчатые тела извивались и плясали, игриво и радостно. В другой время, возможно, Вол'джин был бы рад этому, но сейчас это было слишком отлично от задачи, которую они должны были выполнить. Они стремились предотвратить то, что было полностью противоположно удовольствию, и он не был уверен, что они успеют заранее.

* * *

Они добрались до гор, скрывающих Цзуочинь, довольно быстро. Вол'джин желал, чтобы они были быстрее, а времени в запасе было больше. Пятеро кораблей уже вошли в гавань. Посреди океана горел рыбацкий шлюп. Осадные машины - меньшие, чем сухопутные аналоги - обстреливали деревню камнями. Те падали на дома, оставляя большие прорехи, но, тем не менее, нигде не было видно пострадавших пандаренов.

Вол'джин понаблюдал за разворачивающейся битвой, потом коснулся плеча своего монаха. Он покрутил пальцем, потом указал на юг, где петляла маленькая горная тропа. Пандарен сразу же направил змея туда.

"Знания - сила. О Зандалари никто не должен узнать."

Тиратан громко свистнул и указал туда же. То ли его глаза были действительно хороши, то ли он посчитал, что Зандалари выберут это место, так как он тоже его выбрал бы. Сейчас это было не важно. Вол'джин тоже указал туда, и два облачных змея ринулись к тропе.

Распорядитель полётов первым направился вниз. Он направил зверя по широкой дуге, остановившись среди холмов, на небольшой ровной поляне, примерно в сотне с половиной метров западнее дороги. Остальные монахи беззвучно повиновались. Тиратан уже достал свой лук, Вол'джин не отставал. Они вышли вперёд - и остальные монахи последовали за ними.

Эта земля могла не принадлежать человеку или троллю, но они знали о войне больше других. Чэнь, также знакомый с войной, забрал с собой монахов с синими лентами и направился прямо к тропе. "Красные" монахи, оставшиеся вместе с Вол'джином и охотником, собрались севернее и приготовились.

Выше, на склоне холма, поднялся лучник-Зандалари, и потянулся за стрелой. Тиратан успел заметить его и плавно натянул свою стрелу. Он рассчитал дальность, потом легко выпустил стрелу, экономя силы. Тетива загудела. Стрела пронзила густую листву, рассекая её на части. Она выровнялась и попала прямо в шею тролля, вонзившись чуть ниже челюсти и выйдя за ухом с другой стороны.

Стрела Зандалари слетела с лука, её вялый полет закончился еще до того, как его рука потянулся к торчащему из шеи стержню. Тролль пытался рассмотреть её, но чем больше наклонялся, тем дальше она отдалялась. Потом она зацепилась за плече, и его глаза приоткрылись. Из раскрывшегося рта вместо слов полилась кровь. Он упал и безвольно покатился вниз по склону.

Так война нарушила равновесие.

Глава 14

О начале хаоса возвестили громкие приказы, но приказы эти отдавались без паники. Зандалари не знали растерянности. Один отряд был направлен на юг, навстречу атакующим; два других бросились наперерез. Стрелы летели в невидимые цели, больше с надеждой посеять сумятицу, нежели попасть в кого-то.

Стрела пронеслась на волосок от уха Вол'джина, едва не разорвав швы, удерживающие его на месте. Он выстрелил в ответ, не рассчитывая кого-то убить. Стрела попала в цель, но броню не пробила. Удивлённый возглас перешёл в довольный рык. Зандалари подумал, что удача на его стороне.

А это совсем не то же самое, что благословление лоа.

Вол'джин с осуждением наблюдал отсутствие дисциплины у Зандалари, воодушевлённо и грубо продиравшихся через кусты. Зандалари пока что не сталкивались с серьёзным сопротивлением и не встречали организованной обороны. Стрела, попавшая в цель Вол'джина, была едва ли не игрушечной. Она явно не годилась для войны и была очевидно сделана руками пандаренов. Весь опыт Зандалари указывал на отсутствие сколько-нибудь опасного сопротивления.

Он не признал угрозы. Роковая ошибка.

Вол'джин, склонившийся на пути тролля, который бежал вниз по склону небольшого холма, поднялся и ударил глефой вверх, описывая дугу. Зандалари парировал собственным мечом, но слишком медленно и слишком поздно. Вол'джин изменил захват. Он выставил верхний клинок вперёд, надавил и повернул. Увлекаемый инерцией после спуска с холма, Зандалари напоролся на изогнутое лезвие, кончик которого глубоко ушёл в шею тролля. Вол'джин высвободил острие, вскрыв сонную артерию с ярким фонтаном крови.

Зандалари уставился на него, падая. "Почему?"

"Бвонсамди жаждет". Вол'джин пинком отбросил труп в сторону. Он поднялся на холм, ударив снизу, чтобы подсечь другому троллю ногу. Одним движением он взвился, раскручивая клинок, затем рубанул, пробив троллю основание черепа.

Этот тролль зарычал, и его глаза остекленели, прежде чем он упал и закатился в кусты.

Незаметно для себя, Вол'джин улыбнулся. Воздух был напоён запахом горячей крови. Рёв и стоны, вопли и звон оружия вовлекали его в битву. Он чувствовал себя более уместно здесь, преследуя врагов, чем в монастырском умиротворении. Наверное, это осознание покоробило был Тажаня Чжу, но тролля Чёрного Копья оно делало более живым, чем всё время, проведённое в Пандарии.

По правую руку от Вол'джина выстрелил человеческий охотник. Зандалари упал на землю, когда чёрная стрела с красным оперением вонзилась ему в грудину. Стрелок прикончил тролля, полоснув ножом по горлу. Тиратан подобрал больше зандаларских стрел с тела жертвы и беззвучно двинулся через заросли. Он был самой смертью на кошачьих лапах, крадущейся, беспощадной.

Справа и слева шли монахи, любопытным образом сливаясь с местностью и всё же выделяясь на её фоне. Если бы не доспехи, тот, который был ближе всего к Вол'джину, мог бы выглядеть собирающим травы. Он двигался вне ритма боя, ещё не втянутый в него, но ему не суждено было долго оставаться в стороне.

Зандаларский воин ринулся к нему, занося меч для смертоносного удара. Монах отклонился влево. Клинок просвистел мимо и вернулся под другим углом. Монах ухватил тролля за запястье и крутанул так, что они развернулись лицом в одну сторону. Рука тролля с зажатым в ней мечом была выпрямлена и прижата к животу пандарена. Монах согнул правое запястье и колени тролля подломились. Прежде чем он упал, мелькнул локоть монаха. Тролль задохнулся, когда удар размозжил ему челюсть и горло.

Маленький монах продолжил путь, как ни в чём не бывало. Вол'джин подскочил к нему, взмахнув окровавленным клинком вверх в и вбок. Монах не знал о способности троллей быстро оправляться от несмертельных ран и принял копошение сзади за звуки агонии. На самом деле, они предупреждали о взбешённом тролле, готовящемся напасть.

Вол'джин чисто резанул глефой спереди назад. Голова тролля отскочила, зависнув в воздухе, пока тело бесформенно опадало. Затем упала и голова, отпружинив от груди покойника. Вол'джин прошёл вперёд, и за его спиной раздался звук настоящих предсмертных судорог.

Вол'джин и монахи проникали всё глубже в подлесок и вниз в небольшой травянистый овраг, лежащий параллельно пути отступления. Вол'джин не раздумывая побежал вниз, в самую гущу зандаларских воинов. Даже если бы он позволил себе задуматься, это его бы не замедлило. Он уже знал, что это были застрельщики в лёгкой броне, посланные вперёд перебить беженцев. Он атаковал стремительно не столько из запала, сколько потому, что такие бойцы были ему не ровня. Они не знали чести; мясники - не воины, да ещё и неуклюжие при том.

На Вол'джина, замахнувшись мечом, напал Гурубаши. Тролль Чёрного Копья, презрительно скривив губы, ответил ему жестом. Другой тролль запнулся, окутанный тёмной магией, пожирающей его душу. Ненадолго он был парализован. Прежде чем Вол'джин смог его настигнуть, монах Шадо-пан пролетел мимо, выставив ногу в ударе, и голова тролля откинулась назад, когда он рухнул замертво.

Двойные клинки Вол'джина крутились всё быстрее в гуще боя. Острый как бритва металл вспарывал обнажённую плоть. Клинки со звоном встречались с мечами, которые пытались отразить удар. Они с шипением пробивали блок. Столкновение, которое останавливало одно лезвие, в ответ разгоняло второе, впивающееся под колено или подмышку. Хлестала горячая кровь. Громоздились тела с безвольными конечностями и пузырящимися от дыхания ранами в груди.

Что-то тяжело ударило Вол'джина между лопаток. Он упал вперёд, перекатился, затем вскочил. Вол'джин хотел бросить вызывающий клич, яростный и гордый, но раненое горло подвело. Он взмахнул глефой, разбрызгивая кровь по широкой дуге, затем пригнулся, отведя клинок, готовый к удару.

Он встретился взглядом с Зандалари, который был даже выше обычного и точно шире в плечах. Он был вооружён двуручным мечом - трофеем из другого боя. Он напал быстро - немного быстрее, чем Вол'джин ожидал - и с размаху опустил меч. Тёмный охотник парировал глефой, но силой удара её вырвало у него из рук.

Зандалари сделал рывок, ударив лбом Вол'джину в лицо, оттолкнув тролля Чёрного Копья на шаг назад. Он отбросил свой меч в сторону и обхватил тёмного охотника поперёк груди. Зандалари высоко поднял его, вдавливая большие пальцы в грудь Вол'джина. Он крепко стиснул его, а потом начал трясти.

Ногти, точно стальные, с болью впились в рёбра. Пальцы тролля даже пробили нагрудник и разорвали шёлк под ним. Зандалари взревел яростно и вызывающе. Он встряхнул Вол'джина ещё сильнее, оскалив зубы, и лишь затем посмотрел вверх.

Их взгляды встретились.

Это мгновение, казалось, тянулось вечно. Глаза Зандалари расширились, выдавая его изумление, когда он обнаружил, что с ним дрался тролль. Его брови приподнялись от сомнения. Вол'джин легко и ясно распознал это.

Он знал, что делать.

Как учил Тажань Чжу, Вол'джин занёс кулак. Он прищурился. Он представил себе сомнение Зандалари в виде искрящегося шарика. Шарик спрятался в голове Зандалари, прямо между глаз. Раздувая ноздри, Вол'джин врезал кулаком по лицу Зандалари, и сомнение рассыпалось костяными осколками.

Захват ослаб, и Вол'джин упал на колени. Он оперся одной рукой о землю, другой обхватил себя за грудь, щупая рёбра. Он пытался вздохнуть полной грудью, но что-то застряло у него в боку и резко кололо. Он прижал руку к больному месту, но не мог сконцентрироваться для того, чтобы начать исцеление.

Тиратан подхватил его под локоть. "Пошли. Ты нам нужен".

"Кто-нибудь сбежал?"

"Не знаю".

Вол'джин медленно поднялся, наклонившись только для того, чтобы подобрать своё оружие и вытереть окровавленную руку о труп. Выпрямившись, он осмотрел овраг. Признаки боя были хорошо заметны. Синие быстро прошли по козьей тропе на вершину холма, напав на засаду Зандалари. Красные прорвались через воинов, поставленных охранять подходы с юга. Вол'джин и остальные ударили Зандалари с фланга, собрав их в кучу.

Вол'джин высвободил руку из захвата человека и поспешил за ним так быстро, как мог. Они спустились с холма на дорогу и обнаружили Чэня, который разговаривал с молодой пандареншей во главе группы беженцев.

"Это только первые, дядя Чэнь. Нужно забрать остальных. Тролли уже нападали на них, и они отчаянно хотят убраться отсюда".

Чэнь с мехом, уже мокрым от зандаларской крови, строго покачал головой. "Ты обратно не пойдёшь, Ли Ли. Только не ты".

"Я должна".

Вол'джин наклонился и положил руку ей на плечо. "Должна слушаться".

Она отпрыгнула и приняла оборонительную стойку. "Ещё один из них!"

"Нет, это мой друг, Вол'джин. Ты его помнишь".

Ли Ли присмотрелась. "Да, ты лучше выглядишь, когда твоё ухо на месте".

Тролль выпрямился, выгибая спину. "Вы должны отвести их на юг".

"Но тролли всё прибывают, и всё больше жителей нуждаются в спасении".

Чэнь указал в сторону моря. "И большая часть никогда не покидала деревни. Веди их к храму Белого Тигра, Ли Ли".

"Они будут там в безопасности?"

"Их будет проще защитить". Вол'джин помахал мастеру полётов. "Вы должны подхватить кого-нибудь. Самых медленных. Синие их соберут".

"Хороший план". Тиратан посмотрел на группу красных. "Я с другими монахами займусь Зандалари".

"Ты?"

Человек кивнул. "Ты ранен".

"А ты хромаешь. И я скоро оправлюсь",

"Вол'джин, то, что здесь происходит - это мой тип войны. Замедлить их. Задержать их. Ужалить, ранить. Мы купим тебе немного времени, чтобы увести жителей в безопасное место". Тиратан похлопал себя по колчану с зандаларскими стрелами. "Пара застрельщиков их обронила, и я хочу вернуть пропавшее имущество".

"Как мило". Вол'джин улыбнулся. "Я тебе помогу",

"Что?"

"Стрел много, а беженцы мне не доверятся. Лучше мы их прикроем". Вол'джин кивнул обеим группам монахов. "Соберите жителей, стрелы и луки. Мы будем отступать на юг и на восток. Отвлечём их на себя".

Тиратан улыбнулся. "Воспользуемся их же гордыней, чтобы отразить атаку?"

"Зандалари не мешало бы поучиться скромности".

"Верно". Он обернулся к монахам. "Вот что, складывайте стрелы и луки у больших стоячих камней, вроде этого, по дороге в горы". Человек слабо улыбнулся Вол'джину. "Готов умереть с тобой".

"Тогда это будет ещё не скоро". Вол'джин обернулся к Чэню. "Ты командуешь синими".

"Ты пойдёшь налево, он - направо. Я должен остаться посередине".

"Нас ждёт жаркая работёнка, Чэнь Буйный Портер". Тролль положил руки на плечи пандарену. "Только твоё лучшее пиво сможет нас остудить".

"Вы будете совсем одни".

"Он хочет сказать, Чэнь, что мы не собираемся умирать, и тебе необязательно делать это за компанию с нами".

Пандарен взглянул на Тиратана. "Как же вы вдвоём?"

Человек рассмеялся. "О, мы будем драться назло друг другу. Он не простит себе, если умрёт раньше меня, да и я тоже. И нам будет жарко. Очень жарко".

Вол'джин кивнул в сторону беженцев. "А им, Чэнь, нужны указания от пандарена".

Хмелевар помолчал немного, а затем вздохнул. "Только я нашёл край, который хочу звать своим домом, и теперь вы двое сражаетесь за него".

Тролль принял из рук монаха зандаларский лук. "Когда у тебя самого дома нет, сражаться за дом друга - дело чести".

"Корабли встали на якорь. Они спускают шлюпки".

"Пошли".

Вол'джин на мгновение испытал необычное ощущение, спускаясь по каменистой дороге вслед за пандаренами-монахами по обе стороны от него и с человеком, шагающим с ним в ногу. Он многое испытал за свою жизнь, но к такому готов не был. Раненый и преследуемый, бездомный и мёртвый в глазах многих, он, тем не менее, чувствовал себя полностью живым.

Он бросил взгляд на Тиратана. "Сначала отстреливаем самых рослых".

"Есть особая причина?"

"Попасть проще".

Человек улыбнулся. "Четыре с половиной дюйма".

"Знаешь, я тебя ждать не буду".

"Просто прикончи того, который убьёт меня". Тиратан отдал ему честь и свернул на восток, следуя за синими на пути в деревню.

Вол'джин продолжал идти прямо, пока красные вытаскивали напуганных пандаренов из домов и укрытий. Те точно видели троллей прежде и, судя по тому, как они от него шарахались, обычно это было в кошмарах. Хотя они и понимали, что он явился помочь, они не могли сдержать ужас.

Вол'джину это нравилось. Он понимал, что в основе этого не лежало стремление, подобно Зандалари, насаждать власть при помощи страха или добиваться страха у подданных. Он заслужил этот страх. Он был тёмным охотником, убийцей людей, троллей и Зандалари. Он освободил свой дом. Он возглавлял своё племя. Он был советником Вождя Орды.

"Гаррош так боялся меня, что подослал убийцу".

На долю секунды он подумал выйти прямо на пристань, к которой приближались несколько длинных зандаларских лодок, и выдать себя. Он уже дрался с ними и сомневался, что его появление их удивит. Что ещё хуже, это могло предупредить их о том, что они не всё знают о своём противнике.

В глубине души он понимал, что в прошлом поступил бы именно так. Как он выступил против Гарроша и угрожал ему, а затем увёл Чёрное Копьё из Оргриммара, так и теперь бы он проревел своё имя и бросил им вызов нападать, если осмелятся. Он дал бы им знать, что не боится, и это отсутствие страха пробудило бы ужас глубоко в их сердцах.

Он достал стрелу. Вот что на самом деле должно быть у них в сердце. Он натянул и отпустил тетиву. Стрела с крючковатым, разрезающим плоть наконечником полетела по дуге. Его целью был тролль, склонившийся на носу лодки, готовый прыгнуть, едва киль заденет песок. Ему не удалось увидеть стрелу. Она летела прямо на него, как смертоносная точка. Она вонзилась ему в плечо, зацепив ключицу, и скользнула внутрь, параллельно хребту, до оперения войдя в его тело.

Он упал на планшир, вскочил, затем перевалился за борт, уйдя под воду вверх ногами. Лодка слегка накренилась на правую сторону, но затем восстановила равновесие.

Как раз вовремя для Вол'джина, который второй стрелой пришпилил рулевого к рулю.

Вол'джин пригнулся и отбежал. Как бы ему ни хотелось посмотреть на замешательство солдат в раскачивающейся лодке, эта роскошь могла стоить ему жизни. Четыре стрелы вонзились в стену на том месте, где он только что стоял, и ещё две пролетели над головой.

Вол'джин отступил к развалинам следующего дома. Когда он пришёл, монах помогал пандарену с перебитым плечом выбраться из-под завала. Дальше в бухте, откуда приближалась последняя лодка, стрела вонзилась рулевому в ухо. Его завертело и скинуло с лодки.

Первая лодка пристала к берегу. Несколько Зандалари поспешили занять укрытия. Другие перевернули лодку и спрятались за ней. Матросы на следующих двух лодках быстро гребли назад, пытаясь остановиться. Для замыкающей это было непросто, если иметь в виду участь рулевого. Стрела попала ему в живот. Он едва сидел, но держал руку на руле, направляя лодку к берегу, пока остальные тролли налегали на вёсла.

Тролль, командующий вторжением с корабля подал гневный сигнал. Суда в бухте возобновили атаку с помощью осадных орудий. Полетели камни, поднимая стены песка при каждом ударе о берег. Вол'джин подумал, что это было напрасной тратой усилий, но один из Зандалари подбежал к наполовину ушедшему в песок булыжнику и укрылся за ним.

Затем упал ещё один камень, и ещё один.

Итак, игра началась. По мере того, как Зандалари приближались, Вол'джин отступал вбок и стрелял. Наводчики на корабле наводили орудия на места, где он прятался, и разбивали их в щепки. К востоку они делали то же самое с укрытиями Тиратана, хотя для Вол'джина оставалось загадкой, как они его видят. Лично он не видел.

Каждый залп камней теснил Вол'джина и позволял большему числу троллей продвинуться. С кораблей спустили ещё несколько шлюпок. Некоторые зандалари даже сняли доспехи и прыгали в воду с луками и стрелами, плотно обёрнутыми промасленной парусиной. Корабли разорили большой участок в центре Цзоучин, и войска надвигались с берега, чтобы занять его.

Тёмный охотник не расходовал стрелы зря. Ему не всегда удавалось убить. Броня притупляла некоторые удары. Иногда ему была видна лишь нога цели или лоскуток синей кожи среди поваленных брёвен. Простым фактом, впрочем, было то, что на каждую из его стрел на кораблях приходилась дюжина метательных камней и полдюжины солдат.

Так что Вол'джин отступал. По пути он нашёл тело лишь одной монахини. Её пронзили две стрелы. Судя по следам, уходящим на юг, она заслонила двух детей от выстрелов, убивших её.

Он пошёл вслед за этими детьми обратно через деревню. Как только следы ушли в открытую местность за домом, обрушившимся на сломанные балки, Вол'джин услышал шорох. Он быстро обернулся, и Зандалари попался ему на глаза. Вол'джин потянулся за стрелой, но его противник выстрелил первым.

Стрела попала ему в бок и вышла сзади. Боль, пронзившая рёбра, подкосила его. Вол'джин упал на одно колено и потянулся за глефой, пока другой тролль достал вторую стрелу.

Зандалари широко и торжествующе улыбнулся, горделиво сверкнув зубами.

Спустя мгновение в эти зубы влетела стрела. На долю секунды могло показаться, что тролль выплёвывает перья. Его глаза закатились, и он повалился назад.

Вол'джин медленно обернулся, глядя по направлению полёта стрелы. Длинная трава на вершине холма сомкнулась. Выстрел через рот. Четыре с половиной дюйма. "А он ещё хотел, чтобы я прикончил того, кто его убьёт".

Пыль медленно оседала на корчившегося тролля. Вол'джин отвёл руку назад и отломил наконечники стрелы, а затем вытащил древко из своей груди. Он улыбнулся, когда рана затянулась, затем прихватил колчан тролля и продолжил отступление с боем.

Глава 15

"Лучше бы шёл дождь". Яркое солнце дразнило Кхал'ак, но совсем не грело. Она стояла, выпрямившись, на носу своей баржи, не для того чтобы произвести внушительное впечатление своей командирской позой, а для лучшего обзора берега.

Баржа оттолкнула в сторону шлюпку. Она слегка подпрыгивала на волнах. Матрос умер, не выпустив руль, в его кишках торчала стрела. Смерть, вероятно, была мучительной, но по его лицу это было незаметно. Он уставился вперёд, и мухи уже исследовали его потускневшие глаза.

Под днищем баржи зашипел песок, когда она мягко коснулась берега. Женщина спрыгнула, её тёмный плащ захлопал на ветру. Её ждали два воина - капитан Нир'зан и тролль покрупнее, могучий, с большим щитом в руках. Они чётко отсалютовали и превратились в само внимание.

Она отдала честь в ответ, но с явным неудовольствием. "Вы разобрались, в чём дело?"

"Настолько, насколько это было возможно, госпожа". Нир'зан посмотрел в глубь материка. "Учтя предыдущее вторжение и рекогносцировку, мы послали двух разведчиков в бухточку к западу отсюда. Они добрались до берега вплавь, убили пару рыбаков-пандаренов и закрепились на высоте. Следуя приказам, они оставались на месте, пока не доложились. Затем разведчики отправились дальше, и всё шло по плану".

Она обвела развалины протянутой рукой. "План пошёл крахом".

"Да, госпожа".

"Почему?"

Зандаларский воин прищурился. "Сейчас не так важно, почему это случилось, госпожа. Пройдёмте".

Она последовала за ним в деревню, к разрушенному зданию почти в пятидесяти ярдах от побережья. При их приближении другой воин упал на колено и отодвинул тростниковую циновку. Она прикрывала одинокий отпечаток ступни.

Внутри у неё всё похолодело, точно пропитавшись ледяной водой. "Не наш?"

"Нет. Тролль, определённо, но маловат для Зандалари".

Кхал'ак обернулся и посмотрела обратно на берег. "Этот лучник убил рулевого?"

"И второго солдата в лодке".

"Отличный выстрел".

Нир'зан указал на восток. "А вон там, где стоит ваш лейтенант, другой след. Человек, использовал наши стрелы. Он убил ещё одного рулевого".

Она прикинула расстояние от места, где стоял воин, до бухты. "Из нашего лука стрелял, верно? Повезло?"

Нир'зан приподнял голову, выставив кадык. "Хотелось бы мне в это верить, но не могу. Ни удача, ни лук таких следов не оставляют".

"Хоть честно. Хорошо". Она медленно кивнула. "Что ещё?"

Воин вышел из деревни и двинулся по дороге на юг. "Мы нашли ещё несколько тел в городе. Лучники быстро двигались и стреляли. Урвали немного времени, чтобы другие могли эвакуироваться. Много следов уходят на юг. Вам стоит это увидеть".

Нир'зан отвёл её туда, где лежала пронзённая двумя стрелами пандаренша. Даже мёртвая, в доспехах с гравировкой в виде оскаленной тигриной морды, она выглядела до нелепого безобидной. Кхал'ак опустилась на одно колено около тела, и ощупала пальцами бедро. Хотя труп уже окоченел, она могла точно сказать, что пандаренша была мускулистой и очень плотной.

Она подняла глаза. "Не вижу оружия. Или перевязи".

"Госпожа, взгляните на лапы".

Она схватила одну лапу и провела большим пальцем по костяшкам пандаренши. Мех с них облез. Тёмная кожа загрубела. Ладонь казалась такой же жёсткой. "Это не рыбачка".

"Мы и других нашли. Некоторых с оружием". Воин замялся. "Все они убивали наших".

"Покажи".

Они продолжили путь на юг, а затем свернули на восток к заросшему травой оврагу у дороги. Кхал'ак выбрала это место для засады. Она собиралась отправить разведчиков убить нескольких беженцев и загнать остальных обратно в деревню. Как только её войска закрепились бы там, пандарены пригодились бы как грузчики и носильщики.

Она осмотрела побоище. Её солдаты, легковооружённые, в лёгкой броне, должны были двигаться быстро, но лежали рассеянные и разбитые. Три дюжины трупов, и все на счету у горстки пандаренов? Судя по двум телам, которые она нашла здесь, они не попытались забрать своих мёртвых. И даже если на каждого брошенного покойника приходилось двое или трое раненых...

"Вы оценили численность пандаренов?"

"Они прятались к югу и немного на восток отсюда. Мы нашли следы тролля и человека, а также следы остальных зверей".

"Так сколько их всего, Нир'зан!"

"Двадцать один, по нашим самым точным оценкам".

Кхал'ак остановилась и прошла в середину оврага, где лежало тело особенно выдающихся размеров. Это был лейтенант Траг'кал. По крайней мере, она так думала. Его лицо было расквашено, но по росту его ни с кем не спутаешь. Она лично выбрала его командиром разведчиков.

"И он меня подвёл".

Она пнула его тело, затем обернулась к капитану Нир'зану. "Я хочу, чтобы вы всё тут описали. Хочу знать их расстановку, их ранения, всё. Всё, что вам удастся узнать, без догадок и прикидок. И я хочу знать, кто эти пандарены. Похоже, наши источники прискорбно дезинформированы".

"Есть, госпожа".

И я хочу знать, куда ушли жители деревни".

Зандаларский воин кивнул. "Мы отправим вперёд поисковый отряд. Мы шли по следу лучников, человека и тролля, на восток, в сторону от дороги, но всё указывает, что беженцы двинулись на юг. Мы нашли признаки того, что эти звери вернулись за стариками и ранеными".

"Да, о них я тоже хочу знать больше". Она наклонилась и выдернула окровавленную стрелу из шеи мёртвого тролля. Тонкое древко оканчивалось простым остриём. "Эти штуки даже не годятся для войны. Мы явились сюда с армией, а они противостоят нам с игрушками в руках?"

"Они завладели нашим снаряжением, как только смогли, госпожа".

"И организовали безупречное отступление". Кхал'ак указала стрелой на тела разведчиков. "После того, как всё запишете, разденьте и освежуйте их. Набейте кожу соломой и поставьте вдоль дороги. Тела бросьте в море".

"Будет сделано, госпожа, но, знаете, это зрелище едва ли напугает пандаренов".

"Я не собираюсь пугать пандаренов. Это для наших же войск". Кхал'ак метнула стрелу вниз. Она отскочила от доспехов и затерялась в траве. "Каждый Зандалари, который думает, что рождён для величия империи, должен помнить, что роды зачастую бывают трудными и редко обходятся малой кровью. Это не должно повториться, Нир'зан. Позаботься об этом".

...

Проснувшись, Вол'джин вскочил на постели. Дело было не в том, что во сне за ним гнались Зандалари. То, что за ним охотились, значило, что он имел какую-то важность. Они преследовали его из страха и злобы, и ему нравилось пробуждать в них эти чувства. Способность вызывать ужас в сердцах врагов всегда была частью его натуры, и эту часть ему хотелось сохранить.

Всё его тело ломило, особенно бёдра. Он ещё чувствовал швы на боку, и в горле саднило. Его раны затянулись, но полное исцеление требует времени. Он ненавидел эту навязчивую боль не из-за её мучительности, а потому что она напоминала ему, насколько противник был близок к тому, чтобы его убить.

Он и человек отступали по плану. Они нашли запасы стрел и луков, где монахам было сказано их оставить. Они также отыскали еду и торопливо подкрепились, следуя по цепочке из камней к следующему тайнику. Без этих указателей они заблудились бы и, несомненно, погибли; и они убирали камни, прежде чем двигаться дальше.

Зандалари следовали за ними, но человек и тролль хорошо знали своё дело. Они в первую очередь убивали лучников, что давало им преимущество в дальнем бою. Зандаларские стрелки был не так уж плохи - и окровавленная повязка на левом бедре Вол'джина была тому доказательством. Они с Тиратаном просто были лучше. Тролль с неохотой признал, что Тиратан был намного лучше. Он убил одного надоедливого Зандалари, пустив стрелу в узкую расщелину между камней, и выстрелил второй раз - туда, куда тролль собирался отступать - прежде, чем первая стрела достигла цели. Вол'джин напомнил себе, что и раньше видел подобные демонстрации навыков, но не тогда, когда мишени могли дать сдачи.

Тролль вскочил на постели, увидев, что его окружало. Обстановка храма Белого Тигра ни в коей мере не была вычурной или роскошной, но здесь было тепло и светло. Хотя Вол'джину выделили келью ненамного просторнее той, в которой он жил в монастыре Шадо-пан, из-за светлых тонов и пятен зелени за окном она казалась просто огромной.

Он встал, помылся и по возвращении в келью обнаружил приготовленную для него белую робу. Он натянул её, а затем пошёл на ускользающие звуки флейты во двор, прочь от главных помещений храма. Там стояли Чэнь и Тиратан, а также оставшиеся синие и красные монахи. Явился Тажань Чжу, несомненно прилетевший на облачном змее, одетый в белое, как и все остальные. Некоторые монахи, как и Вол'джин, были ранены в бою. Они опирались на костыли или прижимали к груди перевязанные руки.

Пять маленьких белых статуэток, не больше ладони в высоту, вырезанные из мягкого камня, стояли на столе сбоку. Рядом с ними находились небольшой гонг, синяя бутыль и пять крошечных синих чашечек. Тажань Чжу поклонился фигуркам, затем собравшейся толпе. Те поклонились в ответ. Потом старший монах взглянул на Чэня, Тиратана и Вол'джина.

"Когда пандарен совершает полное посвящение в Шадо-пан, он вместе с одним из наших лучших ремесленников отправляется к сердцу Кунь-Лая. Они спускаются глубоко под землю. Они находят кости горы и делают на них небольшую отметку. Затем резчик изображает монаха в камне и оставляет фигуру прикреплённой к костям. И когда колесо совершает оборот, и этот монах умирает, статуэтка отламывается. Мы собираем фигуры и храним их в монастыре, чтобы помнить наших предшественников".

Ялия Мудрый Шёпот вышла из рядов монахов и ударила в гонг. Лорд Тажань Чжу огласил имя первого погибшего монаха. Каждый склонился и ждал, пока не затихло эхо его голоса. Они вновь выпрямились, гонг прозвучал, и Тажань Чжу назвал следующее имя.

К своему удивлению Вол'джин узнавал имена и легко вспоминал лица. Нет, не то, какими он увидел монахов на войне, но прежние, со времени его выздоровления. Один кормил его крепким бульоном. Второй менял ему повязки. Третий шёпотом делал подсказки за игрой в дзихуи. Он помнил каждого из них живым, и это одновременно обостряло боль, которую он чувствовал от первых потерь, и помогало ранам затянуться быстрее.

Он осознал, что Гаррош, случись им каким-то образом поменяться местами, не узнал бы этих пятерых монахов. Он бы понял их. Он бы оценивал и мерил их по боевому мастерству. По способности укреплять его власть и навязывать его волю другим. Пятеро или пять тысяч - они не стали бы для него чем-то большим. Его жажда войны не позволяла ему за армиями разглядеть солдат.

"Я не хочу быть таким". Вот почему всегда, возвращаясь домой на острова Эха, он говорил с троллями, преуспевшими в обучении. Он старался запомнить их лица и имена. Он ценил их и давал им понять это. Не только для того, чтобы польстить им своим вниманием, но чтобы не смотреть на них, как на угли, забрасываемые в пасть войны.

Как только прозвучало имя последнего из монахов и все завершили поклон, Ялия убрала гонг. Она вернулась в строй, и вперёд вышел Чэнь. Он взял чашечки - такие маленькие в его лапах - и расставил их перед каждой из фигурок. Затем он поднял бутыль.

"Мой подарок невелик, да я и немного могу дать. Я отдал меньше, чем они. Но мои друзья сказали, что битва с Зандалари пробуждает жажду. Поэтому я собираюсь утолить их жажду. Хотя я буду рад разделить напиток со всеми вами, эти пятеро должны выпить первыми".

Он разлил золотистую жидкость поровну в чашки. Он кланялся, наполняя каждую, потом, закончив, поставил бутыль на стол. Тажань Чжу почтительно кивнул ему, затем статуям погибших, и все последовали его примеру.

Старший монах оглядел собравшихся. "Наши павшие братья и сёстры рады, что вы выжили. Таким образом вы почтили их память и спасли многих. То, что для этого вам пришлось совершить такое, к чему вы не считали себя готовыми, заслуживает сожаления, но это можно пережить. Раскаивайтесь, оплакивайте, молитесь, но знайте, что содеянное вами для многих сохранило баланс, и это, в конечном счёте, и есть наша цель".

После очередного обмена поклонами, Тажань Чжу подошёл к троим чужакам. "Уделите мне немного времени по нашему делу".

Тажань Чжу отвёл их в маленькую комнату. Несколько карт были разложены в подробную мозаику Пандарии. Фигурки дзихуи были расставлены для планирования стратегии. Вол'джин надеялся, что соотношение сил не отражало реальность. В противном случае Пандария была обречена.

Мрачное выражение лица Тажаня Чжу подразумевало худшее: расстановка отражала самые оптимистичные подсчёты.

"Я должен признать, что растерян". Монах обвёл карту лапой. "Нашествие Альянса и Орды не вылилось в масштабную резню. Они уравновешивают друг друга, и обе стороны оказались полезны в борьбе с трудностями".

Тиратан прищурился. "Как в Змеином Сердце?"

"Пробуждение Ша Сомнения, да". Пандарен заложил лапы за спину. "Каждая из фракций лучше подходит для борьбы с вторжением, чем мы".

Вол'джин покачал головой. "Слишком много взаимной злобы. Никакого доверия. Они будут медлить. Нельзя предугадать, куда они двинутся. Да они и не станут - без надёжного снабжения и прикрытия".

Тажань Чжу поднял глаза. "Один из вас не мог бы повлиять на прежних союзников?"

"Мои соратники пытались меня убить".

"Для моих было бы лучше, если б я и в самом деле умер".

"Тогда Пандарии конец".

Вол'джин улыбнулся, обнажив зубы. "У нас нет голоса. Но мы можем научить вас говорить с ними. Они прислушаются к здравому смыслу. Нам нужны сведения, чтобы убедить их, и я знаю, где мы их возьмём".

Глава 16

Чэнь Буйный Портер в последний раз проверил рюкзак. Он был уверен, что захватил всё, что нужно. Из вещей, разумеется. Но там, у храмовых ворот, он задержался ещё ненадолго.

И улыбнулся.

Сзади во дворе Ли Ли руководила загрузкой телеги. Это значило, что она отдавала команды братьям Каменные Грабли класть и двигать вещи. Им бы меньше доставалось от её острого язычка, подумал Чэнь, если бы они так её не боялись, а ещё она начинала им нравиться. Отец Ялии, Цвень-ло, помогал с погрузкой, и в его присутствии Ли Ли немного сдерживалась в замечаниях.

Ялия закончила присматривать за Ли Ли и подошла к Чэню. Если бы она на мгновение не опустила глаза по пути к нему, Чэнь подумал бы, что она полностью захвачена делами. Но из-за этого быстрого взгляда у него заныло сердце. "Мы скоро будем готовы отправляться, мастер Чэнь".

"Я вижу. Мне только жаль, что так быстро разошлись наши дорожки".

Она обернулась к своей семье, собравшейся в первую группу беженцев. "С твоей стороны было правильно предложить им отправиться в хмелеварню Буйных Портеров в долине Четырёх Ветров. Это тяжёлый путь, но их безопасность того стоит. Я очень рада, что мою семью определили туда в числе прочих".

"Это весьма разумно. Так они быстрее научатся тому, что нужно для хмелеварни в Цзоучин. Мне стоило подумать об этом раньше".

Она коснулась лапой его руки. "Я знаю, ты посылаешь мою семью туда, потому что дал Ли Ли задание охранять их, а это единственный способ убедить её расстаться с тобой".

"И я рад, что ты так заботишься о ней". Чэнь вновь завозился с рюкзаком, затягивая его потуже. "Там, на дороге было непросто уйти, когда ты собирала остальных. И сейчас будет нелегко".

Она подняла лапу и погладила его по щеке. "Ты оказываешь мне честь, доверяя Ли Ли моей заботе, а мою семью - её".

Он повернулся и хотел сгрести её в свои объятия, но он чувствовал, что на них смотрят. Ему было всё равно, что подумают остальные, но он не хотел задеть её достоинство. Он приглушил голос. "Не будь ты из Шадо-пан..."

"Тихо, Чэнь. Не будь я из Шадо-пан, мы бы никогда не встретились. Я была бы женой рыбака и матерью шестерых детей. Если бы ты приехал в Цзоучин, ты улыбнулся бы мне и кивнул. Пыхнул бы огнём, чтобы рассмешить моих детей - и на этом всё".

Он улыбнулся. "Знаешь, твоя мудрость тебя красит".

"А тебя красит твоя искренность". Ялия с улыбкой заглянула ему в глаза. "Ты гонялся за черепахой и потому не такой ограниченный, как мы. Традиции приносят постоянство, но делают нас менее гибкими. Обстоятельства угрожают нашим устоям и требуют этой гибкости. Я рада, что ты поделился со мной тем, что у тебя на сердце".

"Я люблю делиться этим с тобой".

"Хотела бы я, чтобы у нас было больше времени".

"Чэнь, ты там готов... О, прошу прощения, сестра Ялия". Тиратан, уже с рюкзаком за плечами, остановился в воротах и откланялся.

"Присоединюсь к тебе через минуту". Чэнь поклонился ему и Ялии, а затем подбежал к своей племяннице. "Ли Ли".

"Да, дядя Чэнь?" В её словах ощущались лёд и недовольство тем, что ей приходилось быть "на посылках".

"Чуть поменьше дикой собаки, Ли Ли, и побольше Буйного Портера".

Она напряглась, а затем опустила голову. "Хорошо, дядя Чэнь".

Он притянул её к себе и крепко обнял. Сначала она сопротивлялась, но потом прижалась к нему. "Ли Ли, тебе предстоит спасти жизни, много очень важных жизней. Сюда пришли большие перемены. Жестокие, ужасные перемены. Мудроцветы, Каменные Грабли и прочие должны стать примером, что их можно пережить".

"Знаю, дядя Чэнь". Он сжала его так, что он охнул. "Когда мы доставим их в хмелеварню, сестра Ялия и я можем..."

"Нет".

"Ты же не думаешь..."

Он отстранился и приподнял её за подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. "Ли Ли, ты слышала от меня много историй. Об ограх и о том, как я убедил мурлоков сварить самих себя, и..."

"... как ты учил ледяных элементалей и великанов плясать..."

"Да. Ты слышала многие из моих историй, но не все. Есть такие, которыми я ни с кем не могу поделиться".

"Даже с Вол'джином и Тиратаном?"

Чэнь бросил взгляд на человека и Ялию, увлечённых беседой. "Вол'джин сам был участником многих из этих историй. Но они ужасные, Ли Ли, потому что в них нет ничего весёлого, не над чем посмеяться. У жителей Цзоучин тоже грустная история, но то, что они выжили, подарит ей счастливый конец. В том, что предстоит увидеть Тиратану, Вол'джину и Ялии, не будет повода для улыбки".

Ли Ли медленно кивнула. "Я заметила, что Тиратан редко улыбается".

Чэнь содрогнулся, когда вспомнил странную широкую улыбку Тиратана в Цзоучин. "Я не могу оградить тебя от этого, Ли Ли. Но я хочу, чтобы на хмелеварне ты научила беженцев постоять за себя, чтобы избежать историй с плохим концом. Может, из Каменных Грабель фермеры так себе, но дай им косу или серп, и они покажут Зандалари почём фунт лиха. Если Тажань Чжу и Вол'джин планируют спасать Пандарию, им понадобится столько обученных бывших фермеров и рыбаков, сколько ты сможешь подготовить".

"Ты доверяешь мне будущее".

"Кому, если не тебе".

Ли Ли кинулась ему на грудь и обхватила так крепко, как делала ещё детёнышем, провожая его в путешествие. Он обнял её и погладил по спине. Затем они разошлись и обменялись долгими, глубокими поклонами, прежде чем вернуться к назначенным обязанностям.

...

Чэню и Тиратану недолго было по пути с караваном беженцев. Ли Ли и Ялия отправились на юг, в то время как прочие - на север. Тиратан сделал передышку на вершине холма, якобы чтобы составить описание местности. Чэнь наблюдал за беженцами, пока те не пропали из виду - и Тиратан как раз вовремя закончил делать свои пометки.

На сердце у Чэня было тяжело, но всё же он не мог совсем отдаться тоске. Они с человеком шли на север через поля, держась в стороне от дороги, и Чэнь всюду замечал напоминания о Ялии. Он сорвал несколько цветов "лёгкого сердца" и размял их в руке, только чтобы вдохнуть запах. Он запомнил камень странной формы, похожий на толстозадого огра, склонившегося, чтобы заглянуть в гну-синью нору. Её бы это насмешило, тем более, что он бы наверняка жутко смутился, когда начал его описывать и понял, что сказал что-то неприличное.

Через час Тиратан попросил остановиться вновь, на этот раз в травянистом овраге в полумиле к востоку от дороги. На западе прятались в облаках пики Кунь-Лая. Вол'джин, Тажань Чжу и те монахи, которые в отличие от Ялии не охраняли караван беженцев, должны были бы уже вернуться. Там Шадо-пан готовили все возможные планы обороны и собирались применить их в зависимости от доклада разведчиков.

Тиратан развернул рисовые шарики. "Сестра Ялия стоит телячьих нежностей, Чэнь, но дальше нам потребуется полная сосредоточенность. Так что выброси это из головы".

Пандарен вытаращился на него. "Друг мой, я испытываю к Ялии Мудрый Шёпот высочайшее уважение. Телячьи нежности - что бы это не значило - едва ли можно назвать подходящим выражением того..."

"Ладно, Чэнь, прости". Глаза человека сверкнули. "То, что у вас друг к другу чувства, довольно очевидно. И она для тебя много значит".

"Так и есть. Она дарит мне чувство... дома". Наконец, он это сказал. Может быть, Пандария была тем краем, который он искал всю жизнь, но Ялия была причиной, по которой её стоило искать. "Да, она дарит мне чувство дома".

"Итак, свадьба, дети, старость в тени вашей хмелеварни? Или хмелеварен?"

"Я был бы очень рад". Лицо Чэня осенила улыбка, но ненадолго. "А монахам Шадо-пан можно жениться? А детей иметь?"

"Я уверен, что можно". Человек легко усмехнулся. "И я уверен, что у тебя будет куча детей".

"Ну, знаешь, мы всегда будем тебе рады. Дам тебе те же привилегии, что я предложил отцу Ялии. Твоя кружка никогда не опустеет в одной из моих хмелеварен. И семью можешь приводить. Твои дети могут играть с моими". Чэнь нахмурился. "А у тебя есть семья-то?"

Тиратан взглянул на недоеденный рис в своих руках и завернул остатки обратно. "Это сложный вопрос".

У пандарена внутри всё сжалось. "Ты их потерял, верно? На войне..."

Человек помотал головой. "Они живы, насколько мне известно. Потерять, Чэнь, - это совсем другое. Что бы ты ни делал, не теряй Ялию".

"Да как я могу её потерять?"

"Твой вопрос уже означает, что ты, скорее всего, на это просто не способен". Тиратан перевернулся на живот и осмотрел дорогу. "Я бы правую руку отдал за гномскую подзорную трубу. Или её гоблинский аналог. А ещё лучше, за целую батарею пушек. Я забавную штуку заметил с этими зандаларскими кораблями: ни единой пушки. И никого, кроме троллей, тоже".

"У Вол'джина нашёлся бы ответ". Чэнь кивнул, укладываясь рядом с человеком и глядя на дорогу. "Он хотел поехать сюда, но ты был прав. Тажаню Чжу он нужен больше, чем нам".

"Как я ему и говорил, это мой тип войны". Тиратан спрыгнул с края в овраг. "Я тактик, а не стратег. У него есть опыт с Ордой. Я хочу сказать, он это умеет, а мы с тобой - нет. Вот что спасёт Пандарию".

...

В течение следующих трёх дней пандарен и человек прошерстили местность вдоль дороги с дотошным вниманием к деталям, продвигаясь на север с такой скоростью, что и улитка в сравнении с ними показалась быстрей летящего грифона. Тиратан делал много заметок и нарисовал несколько схем. Чэнь подозревал, что с правления последнего императора могу никто не делал столь тщательного исследования.

На ночлег они забирались повыше и не разводили костров. Благодаря меху и толщине, Чэнь не слишком страдал от этого. Тиратану, впрочем, холодные утра пошли не на пользу, и по утрам его хромота исчезала не раньше, чем через пару миль пути. Человек прилагал недюжинные усилия, чтобы скрыть любые следы их путешествия. Хотя они никого не видели, он настоял на том, чтобы запутывать след и на всякий случай возвращаться назад, устраивая засады.

Наблюдая за Тиратаном и помогая ему, Чэнь всё лучше понимал Вол'джина и причины, по которым он поступал так, а не иначе. Человек заметил отсутствие зандаларских фуражиров и застрельщиков, что указывало на наличие у вторгшихся войск собственных обильных припасов. Он предположил, что две трети кораблей были нагружены припасами и войсками снабжения. Так как никто ещё не делал вылазок на юг, похоже, они готовились к основательной кампании. Хотя это давало пандаренам шанс подготовиться к отражению атаки, их задача становилась ещё труднее.

"А ты ещё сказал, что из тебя плохой стратег". У Чэня складывалось ощущение, что Тиратан просто не хотел возвращаться в монастырь. Здесь, в поле, его постоянно что-то отвлекало. У него не было времени подумать о Цзоучин. Чэнь не имел понятия, почему, кроме пугающего воспоминания о широкой улыбке, с которой человек вернулся.

Несмотря на то, что человек мог и преуменьшить своё стратегическое мышление, Чэню случалось видеть, как Вол'джин воспринимал информацию сродни той, что они собирали, и вплетал её в изощрённые боевые планы. Одно дело уметь оценить размеры армии, совсем другое - знать, как ей может распорядиться умелый генерал. Вол'джин был из тех, кто видит такие вещи и замечает мельчайшие ошибки стратегии, способные развалить лучший план.

Вечером Тиратан был вполне расположен к тому, чтобы поделиться с Чэнем соображениями насчёт их миссии, особенно в такие моменты затишья, когда любая смена темы могла вывести к вопросам о семье человека. Из природного любопытства Чэнь хотел было ухватиться за эту ниточку, но подозревал, что Тиратан парирует вопросами о Ялии, а затем начнёт поддразнивать его за его планы.

Пандарен знал, что насмешки будут добродушными. В любое другое время, за кружкой эля или за испускающей пар чашкой чая, Чэнь за словом бы в карман не полез. Но он не хотел портить свой образ Ялии. Он хотел беречь свои мысли и воспоминания. Хотя он знал, что слишком уж возвышенно думает о ней, ему не нравилось, когда ему на это указывали.

Итак, они оба позволяли разговору оборваться в темноте, и каждый был рад этому по собственным причинам. И затем каждое утро они прятали следы своей стоянки и двигались дальше.

На третий день они обнаружили хижину на склоне холма. Вокруг неё расположились террасы полей. Когда-то они были хорошо возделаны, но заросли сорняками, а урожаем полакомились дикие звери. На севере медленно собирались грозовые тучи, готовые разродиться дождём. Не говоря ни слова и без какой-либо осторожности, они вбежали в хижину прямо перед началом ливня.

Ферма была добротно выстроена из камня, и деревянная крыша защищала от дождя. Хозяин и его семья, должно быть, эвакуировались, получив предупреждение от беженцев или монахов. Несмотря на то, что вещи явно собирали второпях, дом остался чистым и аккуратным. На самом деле, за исключением скрипучих половиц, Чэнь нашёл его идеальным.

Тиратан думал иначе. Он простучал кулаком заднюю стену, включая панель рядом с очагом. Она отозвалась пустотой. Он ощупал её и нашёл что-то вроде рычага, потянув за который, он сдвинул панель за очаг. За ней оказались чёрный проём и ступеньки, ведущие в погреб.

Человек спустился первым, достав правой рукой кинжал. Чэнь последовал за ним, держа небольшую дубинку в одной руке и зажжённый фонарь в другой. Он был на середине лестницы, когда Тиратан добрался до низа. Кто-то из них двоих наступил на переключатель, так что панель у них за спиной скользнула на своё место и с щелчком захлопнулась.

Тиратан посмотрел наверх, затем махнул рукой, чтобы Чэнь спускался. "Полагаю, друг мой, что мы здесь можем переждать грозу со всеми удобствами".

Погреб, хотя и крошечный, был весь заставлен полками, и на каждой стояло по дюжине банок с маринованной репой и капустой. Корзины были набиты пучками моркови. Сушёная рыба, очевидно, выменянная на овощи, свешивалась с балок длинными связками.

А в уголке стоял маленький дубовый бочонок, так и напрашивающийся, чтобы его открыли.

Чэнь взглянул на него, потом на Тиратана. "Только попробуем?"

Человек задумался на мгновение и собрался уже ответить, когда ветер взвыл у них над головами. Дверь распахнулась, возможно, по вине бури.

Судя по раздавшимся сверху тяжёлым шагам и грубой тролльей ругани в адрес погоды, причина была совсем иной.

Чэнь и Тиратан переглянулись.

Человек медленно покачал головой. Бочонок им открыть не придётся, хотя, похоже, эта ночь будет очень жаркой.

Глава 17

Вол'джин склонился, упав на одно колено, и правой рукой схватился за бок. Он забрался в гору выше того места, где беседовал с Тиратаном, но ненамного. Дальше начинался крутой подъём. Он не был новичком в восхождениях, но боль в боку не давала ему сразиться с горой так, как он того желал.

Он бы очень хотел присоединиться к Чэню и Тиратану в их разведывательной миссии, и с нетерпением ждал их доклада, но он был рад, что Тажань Чжу согласился с предложением человека оставить Вол'джина планировать оборону. Он не только имел больше опыта в этом, но и сам, будучи троллем, понимал их мышление лучше, чем кто-либо другой.

"Тебе не кажется странным, Вол'джин, что даже после того, как яд покинул твой организм, ты не исцелился полностью?"

Грудь тролля всё ещё тяжело вздымалась, когда он резко обернулся.

В дюжине шагов позади него стоял Тажань Чжу, выглядевший так, словно вышел на обычную прогулку.

Вол'джин решил, что это Тажань Чжу превосходит многих благодаря своей отличной форме, а не сам Вол'джин намного слабее его. "Такое бывает. Зул'джин потерял глаз и отрезал собственную руку. Они не восстановились".

"Вырастить конечность или сложный орган - совсем не то же самое, что заживить порез". Пандарен размеренно покачал головой. "Из-за твоего горла тебе трудно говорить. Из-за раны в твоём боку страдает твоя выносливость при беге и в бою. Мы оба знаем, что ты стал бы для друзей обузой, если бы пошёл с ними".

Вол'джин кивнул. "Даже учитывая ногу человека".

"Да. Конечно, он провёл здесь больше времени, но он и оправился в большей степени, чем ты".

Тролль прищурился. "В чём, по-твоему, дело?"

"В какой-то мере, он считает своё выздоровление заслуженным". Монах помотал головой. "Ты, в свою очередь, не считаешь".

Вол'джин хотел рявкнуть в знак несогласия, но горло ему этого просто не позволило. Да и воздуха ему не хватило бы. "Продолжай".

Пандарен улыбнулся столь вызывающе, что это могло бы стать оправданием нашествию Зандалари. "Есть такая разновидность рака, которая использует ракушки вместо панциря. Жили-были двое братьев-раков по соседству. Когда один из них подрос, он отыскал череп. Лицо было проломлено, и он смог забраться внутрь. Второй нашёл шлем, который когда-то защищал этот череп. Первому череп понравился, и он врос в него идеально. Для второго шлем был лишь очередной раковиной. Но когда пришло время двигаться дальше, первый не захотел покидать свой череп. Тот придал ему свою форму, и рак перестал расти. Второй, пусть и нехотя, был вынужден покинуть и шлем, и своего брата. Он не мог остановиться в росте".

"И на какого из братьев я похож?"

"Это зависит от твоего выбора. Ты рак-из-черепа, который поймал себя в ловушку и остался этим доволен?" Тажань Чжу пожал плечами. "Или ты тот рак, который продолжает расти в вечных поисках нового дома?"

Вол'джин рукой потёр лицо. "Тролль я - или Вол'джин?"

"В каком-то смысле. Но я бы поменял слова местами. Ты - Вол'джин, который едва не погиб в пещере, или ты - тролль, ищущий новый дом?"

"И дом - это аллегория?"

"Более-менее".

"Загнал ли я себя в ту пещеру?" Когда он вспоминал, как его туда заманили, то был готов взреветь от стыда. Да, то, что он выжил, было победой, но ему не следовало ввязываться в тот бой с самого начала. Гаррош забросил приманку, и Вол'джин проглотил. Если бы Гаррош пригласил его на ужин, наедине, он бы точно заподозрил предательство и привёл бы с собой всё племя Чёрного Копья.

Тролль содрогнулся.

"Я стал пленником своего стыда". Глядя на это, Вол'джин видел порочный круг. Ни один уважающий себя тролль не впутался бы в такую западню. Даже человек вроде Тиратана не купился бы на столь прозрачную уловку. Стыд приковал его, и то обстоятельство, что он не мог вспомнить, как сбежал, означало утрату всяких шансов вырваться. В этом Тиратан оказался прав. Вол'джин боялся того, о чём не знал.

И всё же в этом порочном круге он видел слабое место. Как он выжил, было не так важно. Его могли вытащить из пещеры гну-сини, чтобы обмыть в реке и съесть, но это не имело значения. Он был всё ещё жив - вот что имело значение. Ему было куда расти. Он мог идти дальше. Он мог выбраться из ловушки.

Вот в чём дело. Из-за того, что ни один тролль не позволил бы себя поймать так, как попался он сам, Вол'джин подспудно отказывал себе в праве называться троллем. Он упорно сражался, как пристало троллю, но только затем, чтобы доказать своё происхождение пандаренам и Зандалари. И человеку. "Как далеко я зашёл?"

Он тряхнул головой. Эта ловушка - не место для тролля. Но только тролль мог бы выбраться живым из подобных тисков. Гаррош послал своего ручного убийцу по его душу. Одного. Ему в голову не пришло ничего поумней? Разве Вол'джин не угрожал застрелить его? "Как посмел он выставить против меня кого-то кроме троллей и титанов самих!"

Тажань Чжу предостерегающе поднял лапу. "Ты стоишь на важном распутье, Вол'джин, так что дослушай до конца сказку о двух раках. Второй брат в поисках нового дома наткнулся на череп, побольше первого, и на шлем от него. Ему пришлось выбирать. Череп или шлем".

Тролль медленно кивнул. "Но это не единственные варианты выбора".

"Для Шадо-пан удобнее свести всё к ним. Ты, с другой стороны, располагаешь большим числом вариантов". Монах кивнул. "Если хочешь послушать ещё притчу, я буду рад рассказать тебе. А ты, я надеюсь, продолжишь давать мне советы по вопросам войны".

"Хорошо. Может, я не рак-из-черепа, но это часть меня".

"Тогда я оставлю тебя наедине с твоими мыслями".

Вол'джин опустился с корточек на землю. Решив, что троллю не пристало оказываться в его положении, он убедил себя, что перестал им быть. То, что окружающим он стремился доказать обратное, ничего не меняло в его собственных мыслях. "Но я - тролль. Я выжил. Я тот, кем я был прежде. Только мудрее".

Он довольно усмехнулся. "Я достаточно мудр теперь, чтобы видеть, каким дураком был".

Вол'джин сосредоточился и погрузился в себя, открывая душу лоа. Он оказался посреди серого мира, где тени отбрасывали тени, и тусклые силуэты деревьев и кустарников напоминали о джунглях дома. Он принял это за добрый знак, а затем обернулся и обнаружил нависшего над собой Бвонсамди.

"Меня больше не застать врасплох".

"Орку, во всяком случае". Страж мёртвых рассмеялся за своей маской. "Кто же это передо мной?"

"Тролль. Пока этого довольно". Вол'джин протянул к нему руку. "Я хочу вернуть его себе".

"А что у меня, по-твоему, есть?"

"Моё самоощущение как тролля".

Бвонсамди расхохотался вновь и снял с пояса сверкающую чёрную жемчужину. "Когда ты пришёл ко мне, то говорил себе, что ты больше не тролль. Я решил, она тебе больше не понадобится".

"И ты сберёг её для меня". Вол'джин взял её в сложенные чашечкой руки. Она лежала там, невесомая, жаля искрами его ладони. Ощущение сродни иголкам в занемевшей конечности. "Спасибо".

"Спасибо тебе за тех, кого ты мне прислал". Лоа обернулся через плечо на вереницу Зандалари вдалеке. "Им не нравится быть под моей защитой".

"Я пришлю тебе новых".

"О, ты будешь очень добродетельным троллем".

Вол'джин сжал жемчужину в левом кулаке. "Другие присылали мне видения. Почему?"

"Хотели напомнить тебе, что значит быть троллем".

"Но видение от Матери Яда - оно помешало её Зандалари".

"Они делают то, что по их мнению ей понравится, но это ведь не значит, что им известно, что у неё на уме". Бвонсамди передёрнул плечами. "Достойное приношение должно стоить настоящих усилий".

"Так она стравливает своих подданных со мной, чтобы их расшевелить?"

"И ты будешь перед ней в долгу, если они не преуспеют".

"Тогда им не преуспеть".

"Ха! Вот почему ты всегда был одним из моих любимцев, кем бы ты ни был".

"Я дам тебе знать, когда всё разрешится". Вол'джин улыбнулся. "Уста мёртвых Зандалари принесут тебе весть".

"Жажда моя велика, тролль. Но и благодарность моя тоже".

Вол'джин кивнул, когда серый мир растаял, вновь уступив место горному пику. Он разжал левую руку, но жемчужина уже впиталась в плоть. Вол'джин сосредоточился, заглянув внутрь себя, и обнаружил, что её сущность распространялась по его телу, делая свою работу. Боль уже ослабла, и ткани восстановились.

Тролль вмешался в процесс в двух местах. Он почти полностью зарубцевал шов на боку. Исцелил лёгкое, чтобы стало легче дышать, но оставил шрам. Ему были нужны эти уколы боли. Он хотел, чтобы они напомнили ему о совершённых ошибках.

Таким же образом он залечил своё горло, но не полностью. Он позволил ране скрадывать и дальше певучесть его голоса, так как это был голос Вол'джина. Тот самый голос, который угрожал Гаррошу. Тот самый голос, который согласился на это задание. Вол'джин не хотел слышать его больше никогда.

Нынешний голос показался ему незнакомым, но он мог это пережить. Как он сказал Бвонсамди, сейчас он был просто троллем. Ему ничего больше не требовалось. "К тому времени, как мне будет ясно, кто я, я привыкну и к голосу того, кем я стал".

Спустившись к монастырю, он осознал, что во многом был раком-из-черепа. Он позволял другим творить себя. Мечта отца была его наследием и придала ему определённую форму. Он был почти в западне, но его отец пришёл бы в ужас при мысли, что сын его оказался в тупике. Быть тёмным охотником, вести Чёрное Копьё, занимать место среди вождей Орды - всё это были костяные пластины, образующие череп.

Вот где была истинная мораль притчи. Череп и шлем, защищавший его когда-то, были созданы для разной цели. Каждый рак-отшельник нуждался в защите, но лишь тот, кто выбрал шлем, сделал правильный выбор. Второй вариант, хоть и годился, не позволил бы ему расти и двигаться навстречу судьбе.

Череп, шлем или... что? Монахи, которые сталкивались с этим выбором, могли замкнуться в себе и остаться в монастыре, как рак из черепа. Другие - и Вол'джин представлял Ялию Мудрый Шёпот в их числе - могли двигаться дальше за пределы монастыря, стать тем, кем пожелают. Здесь, в Пандарии, не было нужды в иных вариантах, кроме этих двух. В качестве третьего мог быть черепаший панцирь - жизнь, полная приключений, которую выбрал для себя Чэнь.

"В моём случае..." Аспекты, которые он сопоставил с черепными пластинами, были не так уж плохи. У мечты его отца были достоинства. Вол'джин её разделял. Параллельно ей шло лидерство над Чёрным Копьём. И его место в Орде. Вол'джин отверг предложения Зандалари однажды, выбрав Орду своими союзниками в этом новом мире. Но теперь Орда обернулась против него.

Решения, на которые ему придётся пойти, не будут простыми, и он был готов к этому. Он понимал, что слишком часто решения принимали за него другие. В этом могло быть что-то злокачественное, но не было. Воодушевление от отца и надежды окружающих сделали простым его выбор пути тёмного охотника. Не то чтобы стать и быть им оказалось просто, или он жалел о своём выборе, но он никогда по-настоящему не рассматривал иную дорогу.

Таким же образом, заняв место вожака Чёрного Копья и приняв ответственность за них, он запустил череду событий. Он не жалел ни об одном из них тоже. Залазана было необходимо остановить. Даже поддержка Орды против зандаларского короля Растахана была очевидным выбором после того, как Тралл и Орда помогли ему и отцу спасти Чёрное Копьё и построить новый дом на островах Эха.

"Выход из Орды - самое тяжкое из решений, которые я когда-либо принимал. Оно едва не стоило мне жизни".

Вол'джин возвратился в монастырь. Он присоединился к монахам в их тренировке, не только для того, чтобы узнать, на что они способны, и окрепнуть самому, но и чтобы показать, на что способны тролли. Монах, которого он спас, обезглавив Зандалари в Цзоучин, подтвердил рассказы Вол'джина о стойкости троллей. Затем все Шадо-пан удвоили свои усилия против него.

И заставили его отчаянно защищаться.

Среди монахов, без всякого сомнения, были и раки-из-черепа, и раки-из-шлема. Это нисколько не беспокоило Вол'джина. На каждого воина в рядах армии найдётся пятеро в тылу, заботящихся о том, чтобы он был сыт, его снаряжение было в порядке, и о других мелочах. Многие Шадо-пан, особенно старики, были довольны вспомогательными ролями, покуда молодёжь с большим энтузиазмом училась драться с троллями.

Вол'джин наблюдал за Тажанем Чжу, когда тот следил за занятиями. "Нравится ли тебе форма шлема, в который ты врос?" Хотя их взгляды время от времени пересекались, командир Шадо-пан ничем не выдавал своих мыслей.

За время, свободное от физических тренировок, Вол'джин заставил себя стать специалистом в географии и военной истории Пандарии. Последняя казалась ему невыносимой. Всё это произошло так давно - по крайней мере, для пандаренов - что превратилось в легенды и мифы. На самом деле, конечно, могло действительно быть так, что дюжина монахов обороняла горный перевал двенадцать лет, причём каждый нёс свою службу по одному месяцу в году, а оставшееся время отдыхал. Каждый монах якобы основал собственный стиль боя, которого пошли все нынешние стили.

С географией было проще. Древние карты империи в мельчайших подробностях изображал континент. Он всё равно нашёл места, описанные лишь бегло. Это особенно касалось Вечноцветущего Дола, который на одной из карт представлял собой чернильное пятно в центральной южной части.

Вол'джин указал на него, когда Тажань Чжу вошёл в библиотеку. "Я нашёл мало описаний этого места".

"Это проблема, которую мы должны решить скорейшим образом". Монах встал вполоборота, глядя на вошедших за ним Чэня и Тиратана, помятых и немного окровавленных. "Как выяснили твои друзья, похоже, именно туда и направляются захватчики".

Глава 18

Чэнь быстро задул фонарь. В погребе воцарилась темнота. В ней громче отдавались звуки сверху. Насколько пандарен мог определить, в хижину ввалилась целая банда троллей.

Один из троллей зажёг свечу. Тонкие лезвия света проникли через щели в половицах. Они раскрасили Чэня и Тиратана полосами. Человек замер на месте, прижав палец к губам. Чэнь кивнул, и человек опустил руку, но больше не двинулся.

Чэнь не понимал ни слова из того, что говорили Зандалари, но несмотря на это внимательно слушал. Он не столько надеялся выцепить какое-нибудь пандаренское географическое название, сколько разобрать отдельные голоса. Он уловил, что один, казалось, раздавал краткие, резкие приказы, а двое других устало отвечали. Один из них также жаловался шёпотом.

Он взглянул на Тиратана и показал три пальца.

Человек помотал головой и добавил ещё один. Он указал туда, где стоял командир, затем на двоих, которых выявил Чэнь. Его рука затем обозначила четвёртого, в углу, который выдал своё присутствие медленно капающей на половицы водой.

Чэнь вздрогнул. Всё было совсем не так, как в тот раз, когда его схватили огры. Тролли не только были умнее в целом, но Зандалари славились своей сообразительностью. И жестокостью. После того немногого, что он увидел в Цзоучин и услышал о других боях Зандалари, он не сомневался, что попасться им равносильно смерти.

Так как Чэнь и Тиратан исследовали жилище, они не оставили наверху ни оружие, ни сумки. Они были вооружены, но подвал был не лучшим местом, где стрелок мог проявить своё искусство. Хотя Чэнь и был способен защищаться в рукопашной, бой на дистанции, подобной этой, давал преимущество владельцам короткого, колющего оружия. Любая схватка в подвале будет грязной, тесной и даже победитель выйдет из неё залитым кровью.

"Нам следует надеяться, что они не спустятся сюда из любопытства. Шторм кончится, и они уйдут". Вой ветра усилился, будто насмехаясь над Чэнем. "Мы хотя бы не проголодаемся".

Тиратан уселся на пол и выбрал восемь стрел из своего колчана. У каждой был жуткий, зазубренный наконечник, у половины с двумя сторонами, у остальных с четырьмя. На каждом лезвии была выемка в форме полумесяца, обращённая к древку, так что войдя в цель, как рыболовный крючок, они вытаскивались с большим трудом.

Он разложил стрелы параллельно друг другу, двулезвийные в паре с четырёхлезвийными, и развернул последние. С помощью бинтов, разрезанных на короткие куски ножом для шкур, он связал стрелы, сделав их обоюдоострыми.

Хотя при скудном свете было сложно прочесть выражение его лица, Чэнь разглядел мрачную решимость во взгляде Тиратана. За работой он то и дело поднимал глаза на низкий потолок. Он смотрел и прислушивался, а затем кивал сам себе.

Прошла целая вечность, прежде чем тролли наконец расположились на ночлег. Тяжёлые удары, донесшиеся сверху, указали на то, что они сняли доспехи перед сном - трое из них, во всяком случае. Молчаливый не раздевался, хотя он перекрывал достаточно света, чтобы определить его положение. Командир улёгся последним. Он задул последнюю свечу, а затем растянулся на полу.

Беззвучно, как привидение, Тиратан приблизился к Чэню. "По моему сигналу - ты поймёшь, когда он прозвучит - иди вверх по ступеням. Найди рычаг, чтобы открыть люк. Убей всех, кого найдёшь".

"Утром они могут уйти".

Человек указал вверх, туда, где лежал командир. "Он ведёт журнал. Он нам нужен".

Чэнь кивнул и переместился к подножию лестницы. Оставшийся в основной части погреба Тиратан собрал свои обоюдоострые стрелы и просунул двулезвийные наконечники в трещины пола. Он повернул их, закрепив по стреле под каждым из спящих троллей. Он начал с командира, затем перешёл к двум болтунам и наконец - к молчаливому. Стоя на этом последнем месте, он взглянул на Чэня. Он по очереди указал на четыре стрелы, заканчивая командиром, затем на Чэня и подал сигнал подниматься по лестнице.

Пандарен кивнул и приготовился.

Человек вонзил первую стрелу в тролля и провернул. Прежде чем жертва успела завопить, он прыгнул к двум промежуточным стрелам и протолкнул их вверх одновременно - каждую одной рукой. Тролли коротко вскрикнули, когда он добрался до последнего и пронзил его тоже.

Чэнь взлетел вверх по ступеням и даже не озаботился поисками рычага. Он выбил дверь. Дерево затрещало. Опилки и щепки посыпались на пол за полсекунды до того, как он сам ворвался в комнату. Слева от него тролль-молчун лежал на левом боку. Стрела пробила ему плечо и вонзилась в грудь. Правой рукой он потянулся за ножом, но Чэнь взмахнул ногой. Голова Зандалари откинулась назад, ударившись о каменную стену.

Чэнь развернулся и замер. Два разговорчивых тролля распростёрлись на полу: одного поразило в живот, другой выглядел так, будто стрела зацепила его позвоночник. Когда они попытались сесть, четырёхсторонние наконечники засели в полу, накрепко пригвоздив их. Кровь хлестала, и тролли вопили, барабаня пятками по полу и когтями вырезая кудрявую стружку из досок пола.

Их командир, шаман, стоял в дверях. Тёмная, пульсирующая энергия собралась в шарик между его ладоней. Крики умирающих собратьев предупредили его об опасности. Предназначенная ему стрела только задела его рёбра. Он уставился на Чэня чёрными глазами, полными яда, и выкрикнул что-то мерзкое на своём языке.

Чэнь, зная, что произойдёт, если он будет бездействовать - и зная, что это случится, даже если он что-нибудь сделает, - собрался и сделал рывок. Недостаточно быстро.

За один удар сердца до того, как его прыжок достиг цели, и за пол-удара до того, как шаман завершил заклятие, стрела пробила пол. Она пронеслась мимо лодыжки Чэня, между руками шамана и его грудью. Она вонзилась троллю в подбородок, пробив его череп и пригвоздив его язык к нёбу.

Затем Чэнь приземлился, пинком отправив Зандалари вперёд спиной через дверь - в штормовую тьму.

Тиратан, держа лук наизготовку со стрелой на тетиве, появился на вершине лестницы. "Рычаг заело?"

Пандарен кивнул, глядя, как в судорогах проходят последние мгновения жизни троллей. "Заело. Да".

Человек проверил молчаливого тролля, затем перерезал ему горло. Двое в центре комнаты были явно мертвы, но он всё равно осмотрел их. Затем он подошёл туда, где были сложены вещи командира, и отыскал сумку с книгой и маленькой коробочкой для перьев и чернил. Он за секунду пролистал книгу, затем убрал её обратно в сумку.

"Я не умею читать на Зандали, но я разобрал достаточно из их беседы, чтобы понять, что они разведчики, как и мы". Он огляделся. "Затащим того внутрь. Сжечь тут всё?"

Чэнь покачал головой. "Возможно, это наилучший выход. Я вскрою тот бочонок в погребе и подожгу его своим огненным дыханием. Ещё я запомню это место, и всё возмещу его обитателям".

Человек поднял на него глаза. "Ты не виноват в том, что они потеряли свою ферму".

"Может и нет, но я чувствую себя виноватым". Чэнь окинул домик последним взглядом, постарался запомнить, как тут всё было, затем превратил его в пылающий костёр и последовал за человеком навстречу буре.

...

Они направились на запад, в сторону монастыря, и нашли сеть пещер, которые уводили, закручиваясь, вниз. Они осмелели достаточно, чтобы развести маленький костёр. Чэнь обрадовался возможности заварить чай. Ему было нужно немного тепла и немного времени на размышления, пока Тиратан изучал книгу.

Чэнь не был новичком в сражениях. Как он и сказал своей племяннице, он видел вещи, которые хотел немедленно забыть. В этом было маленькое чудо жизни: самые болезненные вещи забываются, либо память о них притупится со временем. Если позволишь ей притупиться.

Он видел много разного. Он совершал много кровавых поступков, но никогда не видел ничего похожего на то, что сделал Тиратан в фермерском доме. Не выстрел сквозь пол не давал ему покоя - хотя он наверняка спас его жизнь. Он видел достаточно солдат, которым стрелами щиты прибило к рукам, чтобы знать, что дерево не защитит от хорошего лучника. Конечно, человек был замечательным стрелком, но то, что он сделал, не было такой уж неожиданностью.

Чэнь сомневался, что сможет забыть то, с каким спокойным и целеустремлённым видом человек приготовил стрелы и использовал их в подвале. Он нарочно сделал их не просто смертоносными, но позаботился о том, чтобы у жертвы не было шансов избежать смерти. Он приготовил их как ловушку для троллей. Он провернул древки, когда они вонзились в цель, чтобы наконечники зацепились за рёбра или другие кости.

В сражении, в добром бою есть честь. Даже то, что Тиратан и Вол'джин сделали в Цзоучин, оставшись позади, чтобы расстреливать Зандалари и тем самых задержать их, было благородно. Это позволило монахам спасти селян. Зандалари могли посчитать это трусостью, но в таком случае и стрелять по рыбацкой деревеньке из катапульт было совершенно бесчестно.

Чэнь разлил чай и протянул пиалу Тиратану. Человек взял её, закрыв книгу. Он вдохнул пар, затем отпил. "Спасибо. То, что надо".

Пандарен выдавил улыбку. "Нашёл что-нибудь полезное?"

"А шаман-то был почти художник. Славно рисовал карты. У него даже были засушенные цветы между страниц. Делал наброски местных животных и скал". Тиратан постучал пальцем по обложке. "Некоторые из последних страниц чистые, только в углах россыпи точек. Такие же на исписанных страницах, и он повторил узор на парочке из тех, где точек не было. На чистых страницах, я думаю, символы начертал кто-то другой".

Чэнь пригубил свой чай, жалея, что тот недостаточно хорошо согревает. "Что это значит?"

"Я думаю, это такой способ ориентирования на местности. Выровняй низ страницы по горизонту и посмотри на созвездия, совпавшие с точками. Это укажет тебе новое направление". Он поморщился. "Сейчас, конечно, ночного неба не видно, а созвездия здесь другие, но я ручаюсь, что, когда распогодится, мы сможем определить, куда они направлялись".

"Было бы неплохо".

Тиратан поставил свой чай на кожаную обложку книги. "Нам стоит кое-что прояснить?"

"Ты о чём?"

Человек указал примерно в сторону фермы. "Ты был необычайно тихим с тех пор, как мы ушли с фермы. В чём дело?"

Чэнь опустил взгляд в свою пиалу, но источающая пар жидкость не давала никаких ответов. "То, как ты их убил. Это не было сражением. Это было..."

"Нечестно?" Человек вздохнул. "Я оценил обстановку. Их было четверо, и они были лучше готовы к этому бою, чем мы. Мне пришлось убить или обезвредить всех, кого я мог, и так быстро, как я только мог. Обезвредить - значит удостовериться, что они не смогут на нас напасть, не преуспеют, во всяком случае".

Тиратан взглянул на Чэня с немного смятённым выражением лица. "Ты можешь представить, что случилось бы, ворвись ты туда, когда эти двое не были бы пришпилены к полу? А тот в углу? Они бы зарубили тебя, а потом и меня бы прикончили".

"Ты мог бы расстрелять их снизу".

"Это сработало лишь потому, что я был прямо под ним, и от заклинания была чудесная подсветка". Тиратан вздохнул. "Я поступил жестоко, да, и я мог бы сказать тебе, что война всегда жестока, но я слишком уважаю тебя для этого. Дело в том, что... А, у меня нет нужных слов..."

Чэнь налил ему ещё немного чая. "Ты охотишься на них. В этом ты мастер".

"Нет, друг мой, я мастер не в этом. Что я на самом деле умею - так это убивать". Тиратан отпил, потом закрыл глаза. "Я хорошо убиваю на расстоянии, когда не вижу лиц тех, кого убиваю. Не хочу видеть. Вся хитрость в том, чтобы держать врага в стороне, подальше от себя. Я от всех стараюсь держаться подальше. Мне жаль, что увиденное тебя расстроило".

От грусти в голосе человека у Чэня сжалось сердце. "Ты и в другом хорош".

"Нет, вообще-то нет".

"В цзихуи".

"Игра для охотника - по крайней мере, так играю я". Издав короткий смешок, Тиратан улыбнулся. "Вот почему я тебе завидую, Чэнь. Завидую тому, как ты заставляешь всех улыбаться. Заставляешь лучше относиться к самим себе. Если бы я настрелял достаточно дичи, чтобы превратить её в угощение на самом изысканном банкете из когда-либо виденных, меня бы запомнили. Но если бы ты появился и рассказал одну из своих историй, запомнили бы тебя. Ты умеешь растрогать сердца. Я тоже могу к ним прикоснуться - но только стальным наконечником на древке в ярд длиной".

"Может, ты и был этим человеком, но тебе не обязательно быть им сейчас".

Человек колебался мгновение, затем отпил ещё чая. "Ты прав, хотя я боюсь, что становлюсь таким снова. Видишь ли, я хорошо умею убивать, очень хорошо. И я боюсь, что мне это слишком уж по нраву. Разумеется, это пугает тебя. Но вот мне ещё страшней".

Чэнь молча кивнул, потому что ему нечего было сказать, чтобы это задело сердце человека. Он осознал, что в глазах большинства пандаренов это было крайней точкой философии Хоцзинь. Поддаваться сиюминутным порывам значило придавать слишком мало значения кому-либо или чему-либо. Безликого врага на расстоянии убить проще, чем того, кого отделяет от тебя длина одного клинка. Путь Хоцзинь в своём крайнем проявлении не придавал никакой ценности любой жизни и был попросту дорогой зла.

Но в свою очередь, путь Тушуй закономерно приводил того, кто слишком много времени тратил на размышления, к полному бездействию. Это едва ли можно считать противоположностью зла. Вот почему все монахи заостряли внимание на равновесии. Он взглянул на Тиратана. "Это равновесие ускользает от моего друга".

...

Вопрос о балансе оставался в мыслях Чэня на протяжении всего обратного пути к монастырю. Чэнь искал собственную точку равновесия, которая, казалось, зависела от того, стоит ли ему заводить семью или продолжать свои исследования. Он легко представлял, как делает и то, и другое, путешествуя вместе с Ялией, что позволило бы ему брать от жизни лучшее.

По дороге Тиратан делал расчёты, основываясь на журнале тролля. "Это грубая прикидка, но они направляются к сердцу Пандарии".

"Вечноцветущий Дол". Чэнь посмотрел на юг. "Прекрасное - и древнее - место".

"Ты там бывал?"

"Я знаю о его великолепии по своей службе на стене Змеиного Хребта к западу отсюда, но я никогда не ступал на его землю".

Тиратан улыбнулся. "Я думаю, мы это исправим, и очень скоро. Там мы найдём Зандалари, и я сомневаюсь, что кто-то из нас будет рад встрече".

Глава 19

"Не стоит недооценивать проблемы в военную пору, Лорд Тажань Чжу". Вол'джин кивнул Чэню и Тиратану. "Я рад, что вы оба вернулись".

Человек кивнул в ответ. "Мы рады, что выжили. И что твой голос почти восстановился".

"Да, очень рады, Вол'джин". Пандарен-хмелевар улыбнулся. "Я могу заварить чай, который ускорит твоё выздоровление".

Тролль покачал головой. Он заметил напряжение между Чэнем и человеком, но не было времени разбираться в этом. "Лучше, чем сейчас, он уже не станет. Пока что. При всём уважении, Лорд Тажань Чжу, нам необходимо узнать об этом месте".

"Не суди пандаренов сгоряча, Вол'джин. Без сомнения ты найдёшь изъян в том, как мы поступали. Ты уже считаешь ошибкой отсутствие у нас организованной армии, несмотря на тысячелетия без успешных вторжений. Возможно, время покажет твою правоту". Лидер Шадо-пан сложил лапы за спиной. "Судя по тому, что Чэнь рассказал мне о мире за туманами, вы тоже сталкивались с катастрофами, которые не могли предсказать. Ты можешь возразить, что наша логика в данном случае ущербна, но, подкрепленная тысячелетним опытом, она стала такой же истиной, как и то, что солнце восходит с рассветом и садится на закате".

"Не очень-то много ясно из твоих слов".

"Зато они напоминают тебе о твоих же предрассудках, которые мешают трезво судить о том, что ты увидишь". Тажань Чжу кивнул в сторону карты. "Сведения скудны, но Дол нам известен. Он даже населён, и беженцы от последних нападений получили там убежище. И всё же у нас по-прежнему нет данных разведки или тактической информации того рода, какой ты хочешь".

"Вы как будто надеялись, что спрятав Дол, сможете оградить Пандарию от того, что сокрыто в ней самой". Тиратан взглянул на карту. "Скрывая проблему, вы её не решите".

"Впрочем, это и в самом деле препятствует тем, кто пытается эту проблему разбудить". Пожилой пандарен сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. "То, что я вам покажу, передавалось от одного настоятеля Шадо-пан к другому с тех времён, когда сам Шадо-пан ещё не существовал. Я могу показать вам лишь то, что показали мне самому. Мне неизвестно, насколько страхи и предрассудки моих предшественников исказили вещи. Я не знаю, что было забыто или приукрашено. То, чем я с вами поделюсь, я не показывал ни одному монаху".

Его лапы вновь появились на уровне талии и разошлись в стороны. Шарики тёмной энергии затрещали в каждой ладони. Он держал их по бокам - одну пониже, другую пониже. Окно золотого лучистого света появилось в пространстве между ними. В этом окне пришли в движение картины.

"Это место спрятано на Кладбище Ту Шень. Король Грома - первый из тиранов могу и тот, с кем ваши Зандалари сговорились на заре времён - держал круг доверенных советников. Когда он был при смерти, его генералы были убиты - возможно, чтобы предотвратить их попытки узурпировать его трон и погрузить империю в гражданскую войну. Мы не знаем точно. Что мы знаем, так это то, что могу не верят в окончательность смерти и считают, что мёртвые целиком или по частям могут быть оживлены для дальнейшей службы. Я думаю, в этом причина их вторжения в Дол".

Вол'джин внимательно присмотрелся, впервые увидев облик могу - в пещере было лишь ощущение их присутствия. У него пересохло во рту, и горло заболело. Выше, чем даже Зандалари, крепко сбитые, с безжалостным выражением лица, воины могу выглядели так, словно были выточены из базальтовой плиты. Вол'джин признавал, как и предупредил Тажань Чжу, что воспоминания могли оказаться страшнее реальности. Но даже в этом случае, будь могу и вполовину такими могучими, они по-прежнему внушали страх.

В видении они вышагивали по Пандарии, огнём и мечом распространяя свою власть над подчинёнными народами. Пандаренов низвели до расы рабов. Немногие счастливчики оказались достаточно забавными, чтобы развлекать своих хозяев-могу. Эти пандарены жили в каменных дворцах в относительной роскоши. Но это везение заканчивалось, когда их шутки задевали кого-то, и только хруст хребта или звук покатившейся с плахи головы могли вновь рассмешить могу.

Видение переместилось на минуту, и у Вол'джина всё сжалось внутри. Он снова был в пещере, где умер, но она не была тем мокрым, замшелым местом, покрытым гуано летучих мышей. Здесь работали чародеи могу. Кладки яиц ящериц, возможно, кроколисков - Вол'джин не мог определить, но это едва ли имело значение - сортировались и закапывались в песок, магически подогреваемый до очень точных температур. А затем, когда существа вылуплялись, их переносили в другую часть, которую тролль распознал как питомник.

Здесь, в том зале, где он умер, могу прикасались к магии, которую он почувствовал. Магии титанов. Магии, которая придала миру форму. В этом месте смертные работали с божественными силами, чтобы взять простых существ и преобразовать их в сауроков. Они использовали народ ящеров в качестве искусственных войск для поддержания своей империи, позволяя могу наслаждаться плодами своих завоеваний.

Процесс был ужасен на вид, но Вол'джин не мог отвернуться. Кости ломались и растягивались. Суставы смещались и рвались мускулы. Они срастались обратно под новыми углами, чтобы обеспечивать большую силу. Сауроки были высокими. Одни пальцы вырастали, другие сдвигались. От ящериц к чешуйчатым воителям в считанные минуты - свидетельство не столько искусства могу, сколько чистого могущества магии, с которой они играли.

Тролль содрогнулся. "Не магия ли титанов, запятнавшая это место, не позволила мне умереть?" В тот момент, когда мысль посетила его, ему захотелось рассмеяться. Было вполне в стиле Гарроша запланировать покушение в единственном месте, где оно не могло преуспеть.

Смех застрял у него в горле, когда явилась новая сцена - огненная и кровавая, куда мрачнее завоеваний. Небеса потемнели. Красные молнии стекали оттуда, как потоки лавы, орошая землю. Магия искажала действительность, в то время как монахи свергали своих повелителей-могу. Монахи вели бой за свободу и доблестно победили в тот день.

После падения империи могу, когда небеса просветлели и кровь вымылась из рек и ручьёв, монахи забрали своих павших врагов и похоронили их на Кладбище Ту Шень. Уважение, которое они выказывали военачальникам могу, удивило Вол'джина. Случись ему встретить Тиратана на поле боя и убить его, он бы наколол голову человека на шест и воткнул тот на перекрёстке, чтобы путники знали о его победе.

"Так требует их жажда равновесия. Уважение вытесняет страх и ненависть". Вол'джин наблюдал, как были запечатаны гробницы, все опознавательные знаки были стёрты, и туманы поднялись, окутывая Пандарию. И это тоже служило балансу. Спрятанный - невидимый - мир против ужасов войны. "Их доброта нужна для исцеления, а вот в игре в прятки больше нет необходимости".

Когда видение угасло, тролль встретился взглядом с Тажанем Чжу. "Я понимаю, Лорд Тажань Чжу. Я вас не осуждаю".

"Но тебе хотелось бы, чтобы всё было иначе".

"Да, совсем иначе. Одного желания, впрочем, мало, чтобы выиграть битву". Вол'джин ткнул пальцем в местность Ту Шень на карте. "Ты сказал, здесь кто-то живёт. Что они могут рассказать нам?"

"Почти ничего. Они полностью довольны жизнью, не путешествуют и не связываются с чужаками. Они очень рады прятаться в своём раю". Тажань Чжу улыбнулся. "А тех пандаренов, в которых бурлила жажда приключений, отправляли в погоню за черепахой".

Чэнь вскинул голову. "Чтобы мы не потревожили покой военачальников и императоров могу".

"Ты понимаешь, Мастер Буйный Портер. Хотя некоторые могу выжили, они никогда не представляли большой угрозы. То немногое, что мы знаем о Зандалари, мы знаем с точки зрения могу. Они недооценивали мощь Зандалари. Мы несли свою службу, думая, что никто не способен возродить могу. Теперь, похоже, ваши Зандалари предпринимают шаги в этом направлении. Они забрали тело Короля Грома из его склепа, и..."

Человек скрестил руки на груди. "А теперь они возвращаются за генералами Короля Грома?"

"Чтобы преумножить его силу и власть".

"В глазах Короля Грома они играют ту же роль, что лидеры фракций Орды в глазах Гарроша". Вол'джин кивнул. "В таком случае, будет разумно предположить две вещи. Первое - целью Короля Грома будет возобновление его царствования".

Чэнь покачал головой. "Плохие новости для Пандарии".

"Ага. Местные, может, и забыли о нём, с тех пор как зарыли, но я сомневаюсь, что время, проведенное в гробу, заставило притупиться его память". Человек вздохнул. "Второе - нам следует помешать передовому отряду Зандалари добраться до места захоронения".

"Нет", сказал Вол'джин, "помешать им воскресить генералов. Скорее всего там будет лишь горстка заклинателей, достаточно сильных для обряда призыва".

Тиратан коротко кивнул. "Ясно. Убить их..."

"Я думаю, достаточно будет перебить хотя бы часть". Вол'джин посмотрел на Тажаня Чжу. "А вашим приоритетом будет подготовка Пандарии к противостоянию силам могу. Сколько монахов у вас есть для этого?"

"Сотня, из которых почти половина рассеяна по провинциям, чтобы организовать оборону. Логистика. Кое-какие тренировки. Но это не те монахи, которых ты у меня просишь". Пандарен вскинул голову. "Того рода, какие нужны тебе - убийц - считая вас троих и меня самого, у нас пятьдесят".

"Полсотни, чтобы остановить вторжение Зандалари и вернуть древнего тирана могу обратно в могилу". Вол'джин медленно кивнул. "Для вылазки на кладбище мне понадобятся семеро. А теперь решим, чем вы будете заниматься с остальными, пока мы не вернёмся".

...

"Я вами недовольна, капитан Нир'зан". То обстоятельство, что тролль был распростерт на земле перед Кхал'ак, не смягчило, как обычно, её гнев. "Я так понимаю, вы ждёте похвалы за выяснение того, что человек, убивший отряд разведчиков, был тем же самым, кто сражался при Цзоучин. Вы, наверное, понимаете, что я предпочла бы знать, что он мёртв, а не продолжает биться".

"Да, моя госпожа".

"То, что мы потеряли журнал шамана усиливает моё недовольство. Человека и его союзника-пандарена нужно схватить. Журнал должен быть здесь, у меня, сейчас".

Если бы тролль попытался возразить, что требуемое ей невозможно, она бы его убила сама в назидание другим офицерам, наблюдавшим за ними. Кхал'ак знала, что было бы неразумно ожидать, что он, отправленный вслед отряду разведчиков, как только они не доложились, мог нагнать их убийц.

Он пнула его в плечо, заставляя подняться на колени. "То, что ты доложился сам, говорит в твою пользу. Как и то, что ты разместил свой отряд на востоке. Славно, что ты зарисовал отпечатки ног человека в рыбацкой деревне и узнал его следы здесь. Ты умней, чем я могла бы подумать".

Капитан Нир'зан не поднимал глаз от земли. "Вы очень добры, госпожа. Мне повезло, что буря, которая потушила пожар, не смыла отпечатки ног".

На мгновение она прижала сложенные ладони к губам, затем опустила их и кивнула. "Каждый их вас возьмёт свой отряд и двинется по намеченному пути. Учитывайте, что враг знает о вашем приближении. Останавливайтесь на перекрестках и других местах, подходящих для того, чтобы отложить любое существенное сопротивление. Если вам или кому-то из ваших солдат придет в голову отступать - что ж, не делайте этого. Лучше умереть быстро от рук противника, чем медленно от моей нежной заботы.

Берите пленных. Вы должны выжать из них любую информацию. Если у них есть политическое влияние или звания, мы должны передать их мне. Их родственникам следует отрубить головы и поставить на перекрестках, а тела сжечь. Смертью наших разведчиков мы отчасти обязаны пандаренам, так что я хочу, чтобы десять этих зверей были убиты за каждую из наших потерь. Отпустите одного пленника - слишком молодого или старого, чтобы сражаться - чтобы распространить слухи".

Она склонилась, приподнимая острый подбородок Нир'зана своим скрюченным пальцем. "А тебе, Нир'зан, я сделаю большое одолжение. Ты выяснил, что к этому причастен человек. Ты и твой отряд отправятся дальше всех. Вы отыщете, где Альянс разместил свои войска. Вы, не обнаружив себя, захватите пленных. Мне нужна дюжина людей по весу, чтобы заплатить за наших мёртвых. Этих живыми не отпускайте. Они и так скоро узнают, куда делись их бойцы".

"Так точно, госпожа".

"Вы отведёте их к гробницам генералов. Там я найду им применение". Она выпрямилась. "А теперь вы все - идите. Доложитесь мне об успехе".

Песок полетел из-под ног тролльских капитанов, поспешивших к своим отрядам. Она наблюдала за ними, еле сдерживая торжествующий смех. Они не подведут ее, но лишь потому, что она дала им задание, в котором они не могли не преуспеть. Успех был нужен, чтобы укрепить их уверенность, которая пригодится им позднее, когда она потребует от них совершить невозможное.

Она обернулась, почувствовав, как тень могу упала на нее, прежде чем увидеть ее на песке. "Доброе утро, почтенный Че-нань".

"Вы слишком мало цените своих мертвых. Я бы потребовал по сотне пандаренов за каждого из погибших".

"Я подумала об этом, но мы пока не нашли достаточно перекрестков, да и жердей может не хватить". Она легко пожала плечами. "Кроме того, всегда можно убить больше, и я обязательно сделаю это, чтобы порадовать вашего повелителя".

"Сомневаюсь, что мертвые пандарены произведут на него впечатление, а вот люди - возможно". Могу улыбнулся так, что стало ясно, отчего палачи часто носят капюшоны. "Человек, которого вы ищете, пандарен и, я думаю, тот тролль - они очень порадуют моего господина".

"Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы схватить их". Она поклонилась ему. "Я доставлю их лично, и Король Грома сможет выпить их души и насладиться их агонией".

Глава 20

Вол'джин оказался в плену у сна или видения. Он не был уверен, что именно это было. Он мог оставить сон без внимания, посчитав, что его разум переваривает сказанное за день. Видение - по всем признакам подарок от Шелковой Плясуньи - стоило принять в расчёт, а значит, ему пришлось бы просмотреть его до конца.

Он скрывал своё лицо за маской руш'ка. Он был доволен этим. Это значило, что любое отражение скроет, был ли он действительно в теле Зандалари. Это не было похоже на то, что он чувствовал, оказавшись в шкуре Тиратана. Вол'джин вполне ощущал себя троллем - даже в большей степени, чем в собственном теле. И когда он огляделся, то понял, что попал во времена, когда не было других троллей, кроме Зандалари.

Он оказался в более глубоком прошлом, чем когда-либо бывал прежде.

Он узнал Пандарию, но понял, что если прошепчет это название, его спутник не признает его. "Пандария" была разговорным названием этой земли. Могу так берегли её настоящее имя, что даже считая его почётным гостем, не поделились бы с ним.

Пандарены, ни один из которых не был таким же цветущим и дородным, как Чэнь, бегали, таскали и подавали. Его спутник, могу-терзатель душ, равный ему по общественному статусу, предложил взобраться на гору, откуда открывался лучший обзор земель. Они остановились у вершины, расположившись на полуденную трапезу.

Хотя от своего тела Вол'джина отделяли многие тысячелетия, он узнал в месте их передышки будущее расположение монастыря. Он сидел на том самом месте, где будет спать в будущем, под маской пробуя на вкус сладкий рис. Он даже предположил, что каким-то образом ему было дано видение одной из своих прошлых жизней.

Мысль вызвала у него одновременно восторг и отвращение.

Хотя он сопротивлялся чувству восхищения, оно пришло просто при виде культуры троллей, в которой он был воспитан. Пускай Зандалари поглядывали на остальных троллей свысока, а у Чёрного Копья ходили шутки о глубоком упадке Зандалари, отказывать им в почтении было всё равно что детям отказывать родителям в любви. И как бы мало любви этот родитель ни заслуживал, её отсутствие оставляло дыру, которую легко наполняла злоба. Таким образом, обнаружить, что когда-то он был Зандалари, или хотя бы чувствовать себя уютно в этом теле отвечало его подавленным желаниям.

Признавать это желание не значило становиться его рабом. Та часть его души, которая сопротивлялась этому, помогла ему отпустить эту жажду. Его гостеприимный спутник-могу, когда его чашка не была наполнена достаточно расторопно, сделал жест в сторону слуги. Чёрно-синяя молния ударила в сгорбившегося пандарена. Существо споткнулось, разлив вино из золотого графина. Хозяин-могу бил его снова и снова, а затем обернулся.

"Я так неучтив. Я отказал вам в этом удовольствии".

Сердце у Вол'джина екнуло при мысли о приглашении помучить пандарена. Это значило не только показать свое превосходство над распростёртым слугой. Это значило выставить себя равным своему спутнику в способности причинять боль. Они были как лучники, вооруженные колдовскими стрелами, и каждый стремился ударить в яблочко. Только состязание имело значение, но не мишень.

Никто не будет оплакивать эту мишень.

К облегчению Вол'джина, прежде чем он понял, сможет ли убедить себя принять участие в развлечении, картина изменилась. Он и его гость оказались на верхушке пирамиды в джунглях, ныне известных, как Тернистая долина. Расстилавшийся перед ними город покрывал обширную площадь камнем, большей частью привозным, добываемым по всему миру, который принадлежал троллям. Город был таким древним, что к эпохе Вол'джина от него не осталось и следа, за исключением тех немногих камней, которые использовались в строительстве одного города за другим, а теперь лежали в основании увитых лианами стен руин.

Вол'джин уловил малейшее презрение во взгляде своего гостя. Пирамида по высоте не могла сравниться с горой - а ведь они даже на вершину не поднимались - но троллям не требовались горы, чтобы обозревать свои владения. Когда можешь общаться с лоа, когда они даруют тебе видения, пропадает необходимость в физической - смертной - высоте. И тролли не держали другие расы в качестве личных рабов, ведь ни одно живое существо не достойно прикасаться к троллю. Их общество было поделено на касты, каждая со своей ролью и обязанностями. Всё под небесами подчинялось одному порядку.

Всё было, как должно, и лоа оставалось пожалеть могу, которые были неспособны понять, почему мир устроен так, а не иначе.

Вол'джин попытался уловить следы магии титанов на своем госте, но не смог. Возможно, она им еще не открылась. Возможно, они использовали ее, чтобы создать сауроков, в более позднюю эру существования своей империи. Возможно, Король Грома был достаточно безумен, чтобы приказать ее применять или сам сошел с ума, применяя ее. Это не имело значения.

Что имело значение, так это раскол между Зандалари и могу. Вот где залегла благодатная почва для будущего падения могу. Признаки отвращения, которые ощутил Вол'джин, перерастут в вежливое равнодушие между народами. Они доверяли друг другу тыл, оттого что были уверены, что совладают со своим союзником. Пока они стояли спиной к спине, они не следили друг за другом и не заметили, как один из них пошатнулся.

Что любопытно, обе цивилизации ослабели. Рабы, которыми могу так дорожили и на которых полагались, подняли восстание и свергли их. Из каст, которые поддерживали владычество Зандалари, образовались целые народы. По мере того, как они уходили, Зандалари были рады их отпустить - бросить своих непутевых детей до тех пор, пока те не перерастут свой юношеский бунт и не приползут обратно с мольбами...

Мольбами о доброте Зандалари.

Вол'джин с рыком проснулся в своей келье, удивленный тем, что вместо маски у него на лице оказалась единственная нить паучьего шелка, упавшая на глаза. Воздух был полон предчувствием снегопада. Он сел, на мгновение обняв колени, затем натянул одежду и отправился наружу. Он пересек дворик, в котором упражнялись монахи, одетые в шелк и кожаную броню, и двинулся в гору.

Хотя ни могу, ни зандаларский тролль не пожелали забраться на пик, сердце Вол'джина жаждало высоты, которую они поленились исследовать. Ему пришло в голову, что по пандаренскому образу мыслей, отговорив себя подниматься выше за ненадобностью, они убедили себя, что достигли равновесия в своей жизни.

Их погубил самообман.

На трех четвертях пути до вершины горы он увидел, что его поджидал человек. "Ты чертовски тихо ходишь, даже когда весь в раздумьях".

"Но ты все равно заметил мое приближение".

"Я много времени здесь провел. Я привык к звукам. Я тебя не слышал. Я просто слышал, как все вокруг слышит тебя и отвечает на твое присутствие". Человек улыбнулся. "Тяжелая выдалась ночка?"

"Только самый конец". Вол'джин размял спину. "А тебе не спится".

"Я спал на удивление хорошо". Тиратан поднялся со своего камня и зашагал по узкой тропе. "Очень странно, если учесть, что я согласился на твой практически самоубийственный план".

"Тебе не впервой".

"То, что ты прав, говоря это, подвергает большому сомнению мой здравый смысл".

Тролль трусил рядом, довольный тем, что не замечал ни следа хромоты Тиратана и лишь намек на боль у себя в боку. "Это будет испытанием для твоего умения выживать".

"Да не особо". Человек обернулся, прищурившись. "Ты же видел, как я выжил при Змеином Сердце. Я сбежал".

"Ты уполз". Вол'джин развел руками. "Сделал все, что мог, чтобы выжить".

"Я был трусом".

"Если трусость в том, чтобы избегать смерти вместе со своими солдатами, то тогда любой из генералов - трус". Тролль покачал головой. "Да ты и не тот человек уже. У того человека не было бороды. Он подкрашивал волосы. Он никогда не убегал, пока были живы те, кто зависит от него".

"Но я сбежал, Вол'джин". Тиратан рассмеялся, но не над этой шуткой. "Что до моей бороды и того, что я отрастил волосы, так я решил, что свидание со смертью не дает мне бегать от себя. Я куда лучше понимаю себя теперь. Что я такое, что за человек. И мне не страшно, я больше не побегу".

"Если бы я этого боялся, я бы не позволил тебе со мной идти".

"А почему ты взял Чэня?"

В крови Вол'джина забурлил гнев. "Чэнь не сбежит".

"Знаю, я этого и не предполагал". Человек вздохнул. "Вот как раз потому, что не побежит, я думаю, ему не стоит идти. У немногих монахов есть семьи за пределами этого места. Я одинок. Насчёт тебя не знаю..."

Вол'джин помотал головой. "Она поймёт".

"У Чэня есть племянница и Ялия. И, честно говоря, слишком большое сердце, чтобы видеть то, что мы собираемся сделать".

"Да что там у вас стряслось?"

Пока они преодолевали оставшийся до вершины пусть, человек в очень подробных деталях описал, что, собственно, произошло. Вол'джин отлично его понимал. Он убил молчаливого первым, поскольку тот не снял доспехи. Значит, от него было сложнее всего избавиться. Остальные двое были не более чем солдатами. А из их беседы становилось ясно, что их командир не был воином.

Человек принял те же самые решения, какие принял бы на его месте Вол'джин и по тем же причинам. Было принципиально найти возможность стреножить троллей. Это вывело их из игры, а боль и страх также сделали их бесполезными.

И все же, понимая, как и почему поступил Тиратан, он также теперь видел причину необычной молчаливости Чэня. Многие, отправляясь на войну, отказывались смотреть на то, что делают. Народы облекали войну в язык героических сказаний о храбрости. В этих историях ее ужасы отступали перед восхвалениями силы и отваги перед лицом превосходящего по численности противника. Тысячи песен будут спеты о воине, который сдержал тысячу ненавистных врагов, но ни один из павших не будет удостоен даже упоминания.

Чэнь был одним из тех, кто умел обращать сражения в легенды, в основном потому, что держался от них на расстоянии. Это не значило, что он никогда не подвергался опасности. Он часто сталкивался с ней и держался с честью. Но любой боец, который начинает наслаждаться чувством опасности, рано или поздно сойдет с ума и в своем безумии бросится на копья врага.

До сих пор Чэнь бился за своих друзей, поддерживая их в их сражениях. Но здесь он дрался за место, которое мог называть домом. Там он был единственным пандареном. Никто из погибших не был похож на него. На его племянницу или его подругу.

Когда они достигли вершины, Вол'джин опустился на корточки. "Я понимаю твои колебания насчет Чэня. Никто из нас не сомневается в его смелости. Никто из нас не хочет, чтобы он пострадал. Но именно поэтому он должен идти. Его сильнее ранит бездействие, независимо от наших удачи или поражения, чем необходимость наблюдать, как мы расправляемся с тысячами врагов, заставляя их вопить до самой смерти. Он же пандарен. Эта страна - его будущее. Это его война. Нам от нее его не оградить, так лучше он будет с нами, чтобы спасти нас".

Человек на секунду задумался, затем кивнул. "Чэнь мне кое-что о тебе рассказывал, о твоем прошлом. Он говорил, ты мудр. Ты когда-нибудь представлял в те времена, что все перевернется вверх дном, и ты будешь драться за его дом, как он дрался за твой?"

"Нет". Тролль оглядел Пандарию, изучая взглядом горы, продирающиеся сквозь облака, и заплатки лесов, выглядывающие из просветов в тучах. "Это место стоит того, чтобы сражаться. Чтобы за него умереть".

"Сражение, в котором мы помешаем сделать с этим местом то, что случилось с нашей родиной?"

"Да".

Тиратан погладил бородку. "Как вышло так, что лидер Орды и солдат Альянса объединились, защищая народ, который и не думает присоединиться к нашим союзам?"

"Ты говоришь о тех, кем бы были". Вол'джин пожал плечами. "Мое тело пережило это покушение, но тот, кем я был, умер в той пещере. Вол'джин, которого они пытались убить, теперь по-настоящему мертв".

"Ты теперь не лучше понимаешь, кто ты, чем я сам".

"Я не рак-из-черепа". Вол'джин прочел непонимание в глазах Тиратана. "Метафора, которую рассказал мне Тажань Чжу".

"Мне он предложил историю о комнате с тысячью дверей. В некоторые я могу протиснуться, но лишь одна подойдет идеально, а та, через которую я вошел, исчезла".

"А ты выбрал свою дверь?"

"Нет, но я довольно близок к этому. Сузил поле своих поисков". Человек улыбнулся. "Ты, конечно, знаешь, что стоит мне пройти, я окажусь в еще одной комнате с тысячью дверей".

"А я перерасту любую раковину, которую найду". Вол'джин обвел рукой просторы Пандарии и ее зеленые долины. "Ты себе пообещал вновь взглянуть на долины своего края, прежде чем умрешь. Этот вид сгодится на замену?"

"Давай я тебе солгу и скажу, что нет". Человек снова заулыбался. "Если я скажу да, тогда моя клятва позволит мне умереть".

"Я обещал прикончить того, кто до тебя доберется".

"Тогда пускай это будет еще не скоро, когда я буду еще достаточно молод, чтобы тебя отблагодарить, но слишком стар, чтобы помнить, за что".

Тролль посмотрел на него, а потом отвел глаза. "Почему наши народы так ненавидят друг друга, при том что мы двое можем договориться?"

"Потому что выявить различия, за которые может зацепиться ненависть, проще, чем найти общую опору". Тиратан издал короткий смешок. "Если я вернусь в Альянс и расскажу, что мы тут с тобой творили..."

"Тебя сочтут сумасшедшим?"

"Меня будут судить за измену и казнят".

"Так у нас даже больше общего. Хотя казнь будет почище расправы".

"И все же она растет из той простоты, с которой мы находим различия". Человек покачал головой. "Ты хоть понимаешь, что если мы это сделаем - когда сделаем, даже если весь мир увидит и поймет, никто не сложит песен о том, что мы совершили?"

Вол'джин кивнул. "Мы разве ради песен это делаем?"

"Нет. Они не влезут в мою дверь".

"Тогда, друг мой, пусть о нас расскажут Зандалари в своих похоронных песнях". Он встал и двинулся вниз по склону. "И пусть поют тысячу поколений и тем самым увековечат нас".

Глава 21

Шадо-панские монахи готовились к войне с завидным усердием, хотя в их действиях и не было того мрачного юмора, который Вол'джин привык замечать за теми же приготовлениями у других народов. Четверо монахов, двое из которых были выжившими из синей бригады, а другие двое из красной, были выбраны жребием, чтобы присоединиться к Вол'джину, Чэню и Тиратану. По крайней мере, предполагалось, что выбирать будут случайно, но Вол'джин подозревал, что жребий должен был позволить, не задев ничьего самолюбия, отсеять тех, кто не мог справиться с миссией.

Нападение на Вечноцветущий Дол было делом непростым. Скрытый в тени и оберегаемый стеной непроходимых гор, он был настоящей крепостью и оставался неисследованным тысячелетиями. Если и было что-то хорошее в трудностях, с которым они сталкивались на пути в Дол, так это обстоятельство, что тот же путь еще тяжелей дастся Зандалари с их намного большей армией.

Он на это надеялся.

Каждый из семерых занимался приготовлениями в собственной манере. Тиратан обрыскал оружейную монастыря, выбрал лучшие стрелы, разломал их и сделал по своему вкусу. Он раскрасил древки в ярко-красный цвет, а оперение - в синий, по его словам, в честь красных и синих монахов. Когда его спросили, зачем он вычернил наконечники сажей, он ответил, что хотел уважить черные зандаларские сердца.

Чэнь взял на себя снабжение экспедиции. Для монахов, которые не имели опыта в войнах, подобных той, что сулили Зандалари, его занятие могло показаться легкомысленным, но Вол'джин понимал двойную цель своего друга. Достаток хорошей еды, воды и бинтов не только был критичен для успеха миссии, но таким образом Чэнь заботился об остальных. Неважно, что война показала ему или заставляла делать, Чэнь не изменял своей натуре. Вол'джин был ему за это благодарен.

Тажань Чжу приблизился к зубцу стены, у которого тролль сидел, водя точильным камнем по изогнутому лезвию первого из клинков своей глефы. "Этими стараниями тебе не сделать ее еще острее. Она уже способна отделить день от ночи".

Вол'джин поднял клинок, глядя, как солнечный свет вспыхнул золотом на его лезвии. "Чтобы наточить бойца, который будет ей владеть, нужно больше времени, чем у нас есть".

"Я думаю, он тоже достаточно заострен". Старый монах посмотрел на юг, где облака расплескались в кольце горных вершин над долиной. "Когда последний из императоров могу пал, монахи возглавили восстание. Я сомневаюсь, что те монахи признали бы в Шадо-пан своих наследников, а мы не считаем их своими вдохновителями. Мы слишком почитаем легенды о них, а они хотели бы от нас намного большего".

Монах нахмурился. "В этом восстании не только пандарены сражались с ними бок о бок. Цзинь-юй, хозены и даже груммели приняли участие. Может статься, хоть Хранители Истории и умалчивают об этом, даже люди и тролли дрались вместе с пандаренами".

Тролль улыбнулся. "Едва ли. Люди тогда были слишком дикими. А Зандалари считали могу своими союзниками".

"Но у любого народа есть свои исключительные личности".

"Ты говоришь о безумцах и предателях".

"Суть в том, что наша борьба за свободу - нечто, что было бы понятно тебе тогда, и понятно сейчас". Тажань Чжу покачал головой. "Та война и эпоха до нее, время нашего порабощения, были так ужасны, что изувечили наши души шрамами. Может статься, эта рана способна только загнивать, но никогда не исцелится".

Вол'джин взмахнул своим мечом и чиркнул точильным камнем по другому изогнутому клинку. "Такие грязные раны нужно иссекать и прочищать".

"В своем стремлении забыть кошмар, мы могли утратить это знание. Не то, как делать подобное, но понимание его необходимости". Старый монах кивнул. "Твое присутствие здесь и твои последние советы очень помогли мне это осознать".

По спине у Вол'джина пробежал холодок. "Это меня и радует, и печалит. Я достаточно повидал войн, чтобы не питать к ним любви. Я не из тех, кто живет для войны".

"Как человек?"

"Нет, он тоже не из таких. Он в этом хорош, но если бы он искал войны, то давно бы покинул это место". Глаза Вол'джина превратились в щелки. "У нас с ним одна общая черта - готовность брать на себя ответственность за других. То же самое справедливо и для Шадо-пан, и ты знаешь, почему это так важно".

"Да". Пандарен кивнул. "Что до нашего разговора, я отправил послов к цзинь-юй и хозенам. Я надеюсь, что они нас поддержат".

"Груммели, похоже, рады помочь". Вокруг Чэня столпилась небольшая ватага маленьких существ с длинными руками, нагруженных сумками. Они доставят снаряжение команды в долину, а затем вернутся в монастырь, чтобы доложить Тажаню Чжу о продвижении отряда. Учитывая огромную силу и выносливость груммелей, они смогут сберечь силы отряда для второй половины экспедиции в собственно Дол.

"Они послушны и умней, чем кажутся". Улыбнулся монах. "Мы, я имею в виду народы Пандарии, никогда не сможем расплатиться с вами за все, что вы сделали. Я послал своих лучших резчиков в пещеры, чтобы изобразить вас на костях горы. Если вы умрете..."

Вол'джин кивнул. Для него отколовшаяся статуэтка была не более чем деталью военных сведений, но, видно, для Шадо-пан все было совсем иначе. "Вы оказываете мне великую честь".

"Но недостаточную, чтобы увековечить то, что ты делаешь для нас. Монахи возглавили восстание, а теперь напишут новую главу к нему".

Тролль приподнял одну бровь. "Ты знаешь, мы только пытаемся выиграть время. Мы можем их задержать. Можем отбросить назад, но семь - или сорок семь - бойцов не остановят Зандалари или могу".

"Но время - это то, что нам нужно". Тажань Чжу улыбнулся. "Почти никто не помнит времена, когда мы были рабами, но никто не хочет снова попасть в рабство. Теперь, когда могу поднимают голову, с ними возвращается причина, по которой мы их свергли. Время нужно нам, чтобы организоваться. Время напомнить народу о прошлом и рассказать о цене своего будущего".

Когда на следующее утро они отбыли в Вечноцветущий Дол, Вол'джин, обернувшись, бросил взгляд на Пик Безмятежности. Там втайне тренировались первые монахи, и их уединение было обеспечено тем, что могу ленились взбираться на вершину. Воспоминания об отдыхе с товарищем-могу внизу столкнулось с мыслью о подъеме на самый верх в компании человека. Другой союзник, такой же товарищ, но обстоятельства казались совсем иными.

И такими правильными, хоть и странными.

Вол'джин оглядел их отряд и улыбнулся. На каждого из них приходились два груммеля, нагруженных рационом, оружием и другими припасами. Пятеро пандаренов, человек и тролль. Если бы Гаррош увидел, как легко Вол'джин сошелся с ними, у него было бы куда больше поводов, чтобы предъявить ему обвинение в измене.

И дело было не в том, что в его разуме и сердце отряд заменил Орду. Эта компания была вынужденной и в этом смысле она напоминала ему об Орде. Пестрая шайка, собравшаяся, чтобы отстоять свою свободу. Именно это единство цели определяло Орду, которую он знал и любил, Орду, которая сражалась под знаменами Тралла.

Цели для Орды Гарроша исходили от него самого, от его жажды завоеваний и власти. Его желания надломили ее, возможно, необратимо. Это была, на взгляд Вол'джина, большая беда, если учесть возвращение союза Зандалари и могу к власти в Пандарии.

Они выдвинулись на юг и после нескольких дней достигли возвышенности над Вечноцветущим Долом. Облака волновались и бурлили, точно океанские волны, предвещающие близость шторма. Если груммели и почуяли что-то недоброе, они ничего не сказали. Они поставили лагерь, как и прежде, и расположились отдельно.

Хотя он знал, что этого делать не стоило, он удостоверился, что запомнил имя каждого из пандаренов, то же сделал и Чэнь. Тиратан был мудрее и обращался к каждому "брат", или "сестра", или "друг мой", сохраняя дистанцию между ними. Не зная их имен, не зная их надежд и мечтаний, можно было легче пережить... падение статуэток с костей горы.

Вол'джин не хотел все упрощать. Никогда не хотел, но в прошлом он сражался вместе с родным племенем и за него. Здесь было проще отдалиться, ведь это не был его народ, его дом, его племя. "Но если за них стоит сражаться, пусть это будет мой народ, мой дом и мое племя".

Он осознал, что могу думали в точно таком же ключе, хотя и опираясь на свое прошлое. Это была их земля. Это был их народ. Даже спустя столетия и десятки столетий - даже когда о них почти забыли - они горели желанием все вывернуть наизнанку. Одно дело троллям мечтать вернуться в прошлое, поскольку они хотя бы исследовали будущее. Могу почти ничего не сделали, чтобы привести в порядок или воссоздать свою империю. Будущее было для них закрыто, поскольку они так отчаянно цеплялись за то, что потеряли.

Хотя вход в пещеру, где они расположились, смотрел на юго-запад, отряд не разводил огня. Они поужинали рисовыми шариками и копченой рыбой. Чэнь ухитрился налить чай в курдюк, и все было более чем приемлемо.

Тиратан осушил свою пиалку и протянул ее за добавкой. "Я всегда гадал, каким будет мой последний обед".

Чэнь улыбнулся с искренним весельем. "Ты еще долго будешь мучить себя этим вопросом, Тиратан".

"Может быть, но если это действительно он, лучшего я бы и не придумал".

Тролль поднял свою пиалу. "Дело в компании, а не в еде".

...

Побыв в дозоре в первую смену после ужина, Вол'джин крепко спал до самого рассвета. Его не мучили ни видения, ни сны - по крайней мере, он не мог вспомнить ни одного. На мгновение он подумал, что лоа вновь его покинули. Но он решил, напротив, что Бвонсамди держал остальных на расстоянии, чтобы Вол'джин лучше отдохнул перед тем, как послать к нему новых троллей.

Семеро попрощались со своими носильщиками-груммелями. Тиратан дал каждому из них по стреле на память. Когда Вол'джин покосился на него, тот пожал плечами. "Я найду замену у Зандалари. Прими это, как факт: мой запас стрел закончится куда раньше, чем у Зандалари".

Испытывая ту же степень благодарности и чтобы не уступать человеку, Вол'джин выбрил волосы по бокам головы. Он подарил каждому груммелю прядь своих рыжих волос. Груммели выглядели так, будто им выдали по пригоршне драгоценных камней, а затем растворились среди холмов и гор.

Семеро с относительной легкостью спустились с гор. Брат Шань указывал дорогу, находя опору на отвесных скалах, и обладал достаточной силой, чтобы закреплять веревки, за которые держались остальные. Он рассказал историю о том, что в пору восстания монахи спустились с этих самых гор, чтобы застать могу врасплох. Эта легенда немного успокоила Вол'джина, и он понадеялся, что их спуск будет таким же успешным.

К середине дня они оказались ниже облаков. Солнце не разогнало туман, но облака сияли мягким золотистым светом, который был в той же степени отражением поверхности земли, что и игрой солнечных лучей. Вол'джин склонился на краю уступа на южном склоне горы и изучал долину внизу.

Если бы раньше троллю пришлось выбирать цвет, которым можно охарактеризовать Пандарию, он выбрал бы зеленый. Столько оттенков зелени, от светлых свежих побегов до темного изумруда лесов - континент был зеленым. Но здесь, в Вечноцветущем Доле зелень уступала место золотому и красному. Это не были осенние цвета - хотя местами они были близки к ним - но буйство растительности в полном цвету. Они были во всем своем великолепии весенней поры, застывшей в не знающем старости мире. От рассеянного света не было резких теней, и те немногие, что проплывали внизу, двигались в полусонной, неторопливой манере.

Дол выглядел так, что хотелось лениво растянуться и не просыпаться.

С высоты они могли видеть кое-какие здания, но не имели малейшего понятия, кто там живет или поддерживает их в порядке. Их древность нельзя было подвергнуть сомнению, но растительность не начала поглощать их. Их защищала безвременность долины. Вол'джину стало интересно, поможет ли это свойство долины им остаться в живых.

Или заставит умирать вечно.

Сестра Цзянь-Ли, пандаренша с пятнами бурого меха на фоне белого, указала на юго-восток. "Вторжение должно начаться оттуда. Там находится дворец могу, и Лорд Тажань Чжу говорит, что военачальники императора были захоронены строго к югу от нашего местоположения".

Тиратан кивнул. "Судя по журналу, они собирались искать проход в восточной части долины. Я не вижу никаких признаков того, что это им уже удалось".

Тролль хихикнул. "А ты чего ждал, друг мой? Что мы увидим черное пятно на этом пейзаже? Дым до основания спаленных деревень?"

"Нет. Впрочем, должны быть временные лагеря. Так что мы можем дождаться темноты, пока костры их не выдадут".

"Или спуститься ниже и присмотреться, на случай если они тоже обходятся без огня". Вол'джин встал. "Последнее мне нравится больше".

"Днем стрелять легче. Ночью тоже можно. Но днем легче".

"Вот и славно. Мы пойдем по небольшому плато над дорогой. Будем держаться повыше".

Тиратан указал концом своего лука. "Если мы двинемся прямо на юг, а потом завернем на восток, мы сможем зайти им в тыл. Они не будут искать нас там, где они уже закрепились. Более того, те ребята, которые должны выполнить их задачу, едва ли будут в первых рядах, но скорее позади, чтобы избежать заведомой опасности".

"Да. Вычислим и убьем их".

Чэнь обернулся, прищурившись. "И ускользнем обратно".

Тролль и человек обменялись взглядами. Затем Вол'джин кивнул. "Наверное, обратно на юго-запад. Мы выйдем так же, как и вошли".

"По крайней мере, будем знать местность и где расставить ловушки". Человек опустил лук. "Учитывая, что нас семеро против лучших воинов двух империй, это не самый глупый план, который можно придумать".

"Согласен". Тролль поправил сумку на ремне за спиной. "То, что у меня нет плана получше, меня беспокоит".

"Но дело не в этом, верно, Вол'джин?" Чэнь потянул за лямки собственного рюкзака. "Мы здесь, чтобы причинить беспокойство им, и я думаю, этот план вполне сгодится".

Глава 22

Хотя они шагали через золотую долину, где на протяжении несчетных лет не ступала нога чужеземца, Вол'джин не испытывал страха. Он знал, что ему стоило бы бояться и осознанно принял все меры предосторожности, какие мог, чтобы не быть обнаруженным. И все же, он не чувствовал того холодка, покусывающего спину. Шерсть у него на загривке не вставала дыбом. Казалось, он нацепил маску руш'ка, оградившую его от страха.

И тем не менее... он спал без снов в Вечноцветущем Доле, поскольку не нуждался в них. Идти через долину было все равно что находиться внутри ожившего видения. В него просачивалось что-то из реальности этого места. Высокомерие, отчасти перекликающееся с его тролльским наследием. Он прикасался к остаткам магии могу, и призрак империи ласкал его душу.

Здесь, в этом месте, где великие народы познали великую власть, он не знал страха. Оттуда, с далекой лестницы дворца Могу'шан - где скорее всего спали враги - гордые могу-отцы указывали своим сыновьям на запад, простирая перед ними руку в жесте, охватывающем всю долину. Этот край принадлежал им, как и вся земля, что с ним граничила, и они могли распоряжаться ей, как пожелают. Они могли изменять ее, как им вздумается, по сердечной прихоти. Здесь не было ничего, что могло навредить им, потому что все трепетало перед ними в страхе.

И эта последняя мысль спасла Вол'джина. Он знал, каково это - когда тебя боятся. Ему нравилось, что враги боятся его, но их ужас происходил из его поступков, а не из обстоятельств его рождения. Он заслужил его, одним взмахом меча за другим, одним заклятьем за другим, одним завоеванием за другим. Он не унаследовал этот страх и не считал его своим по праву рождения.

То, что он понимал это, отличало его от юных принцев могу, которые взирали на свои владения. Поскольку он понимал этот принцип, он мог им воспользоваться. Он ощущал, как страх накатывает и обтекает его. Но они оставались выше его, видели лишь то, что было им угодно, слышали то, что хотели слышать. И никогда не испытывали потребности забраться повыше, чтобы увидеть истинное лицо этого мира.

В ту ночь, когда они преодолели половину пути через долину и встали лагерем, Тиратан взглянул на него. "Ты это чувствуешь, верно?"

Вол'джин кивнул.

Чэнь поднял глаза от своей пиалы с чаем. "Что чувствуете-то?"

Человек улыбнулся. "Вот и ответ на мой вопрос".

Пандарен помотал головой. "Да что за вопрос? Что вам чудится?"

Тиратан нахмурился. "Ощущение, что это место принадлежит мне, и я на своем месте здесь, поскольку земля пропитана кровью, как и я сам. Ты тоже это чувствуешь, Вол'джин?"

"Вроде того".

Чэнь улыбнулся, наливая себе еще чая. "А, вы об этом".

Человек стал еще мрачнее. "Так ты чувствуешь или нет?"

"Нет, но я знаю, что вы - да". Хмелевар взглянул по очереди на человека и тролля, затем пожал плечами. "Я уже видел это в ваших глазах. В тебе, Вол'джин, этого больше, хотя я еще не успел пройти столько боев бок о бок с Тиратаном, сколько прошел с тобой. В каждом сражении, в тот момент, когда ты бьешься яростнее всего, у тебя это выражение на лице. Оно говорит, что сегодня ты лучший на поле битвы. Тот, кто бросит тебе вызов, умрет".

Тролль склонил голову набок. "И сейчас у меня такой вид?"

"Ну, нет, может самую малость, вокруг глаз. У вас обоих. Когда вы думаете, что на вас никто не смотрит. Или когда не замечаете, что на вас смотрят. Он говорит: это ваша земля, завоеванная по праву, которого вы не уступите". Чэнь снова дернул плечом. "Учитывая нашу цель, это к лучшему".

Человек протянул свою чашку пандарену и кивнул, когда она наполнилась. "Тогда что ты чувствуешь здесь".

Чэнь опустил свой курдюк и почесал подбородок. "Я ощущаю покой, который обещает это место. Я думаю, вы двое немного под впечатлением от наследия могу. Но для меня эта умиротворенность, это обещание - то, что я хотел бы видеть дома. Они говорят мне, что я могу закончить свои скитания, но не велят мне делать этого. Это приглашение, которое никогда не потеряет силу".

Он взглянул на них обоих и впервые, насколько Вол'джин мог вспомнить, большие золотистые глаза Чэня наполнились грустью. "Я хотел бы, чтобы вы тоже могли это почувствовать".

Вол'джин одарил своего друга улыбкой. "Мне достаточно и того, что ты чувствуешь, Чэнь. У меня есть дом, который ты мне помог вернуть. Ты дал мне этот дом. За тебя нельзя не порадоваться".

Без особых усилий, Вол'джину удалось заставить Чэня и других монахов поделиться своими ощущениями от места. Они с радостью откликнулись, и Вол'джина повеселили их впечатления. Однако после захода солнца холодная, темная волна нагрянула с востока. Монахи умолкли, и Тиратан, стоящий в дозоре на вершине холма, под которым они расположились, вытянул руку, указывая.

"Они там".

Вол'джин и остальные вскарабкались к нему. Там, на востоке, зажегся дворец Могу'шан. Серебристые и синие молнии играли на его стенах, обрисовывая фасад, точно извивающийся плющ, и вспыхивая на углах. Вол'джина впечатлила эта демонстрация магического искусства - не столько веянием силы, сколько бесцельностью и небрежностью, с которой оно применялось.

Чэнь поежился. "Не так уж мне тут и рады".

"Приглашение отменяется". Вол'джин помотал головой. "Навсегда. Здесь больше никому не рады".

Тиратан взглянул на Вол'джина. "Расстояние больше полета стрелы, но к рассвету доберемся. Задолго до того, как эти гуляки проснутся".

"Нет. Они пытаются заманить нас этим представлением. Они хотят, чтобы мы нанесли удар именно туда".

Человек вздернул одну бровь. "Они знают, что мы явимся?"

"Им приходится учитывать, что мы придем, как нам приходится учитывать, что они знают, как мы отреагируем на захваченный тобой журнал". Вол'джин указал на южную горную гряду. "На этих хребтах скорее всего прячутся разведчики Орды и Альянса. Они заметят нас и начнут действовать. Обсуждение планов перед тем, как они придут в движение, займет немного времени".

"Если только кто-нибудь не начнет действовать по собственной инициативе". Тиратан усмехнулся. "Несколько месяцев назад, это был бы я. Интересно, кто захочет сыграть в героя?"

"Для нашей миссии это значения не имеет - покуда они под ногами не путаются".

"Согласен". Человек огладил бородку. "Все еще спускаемся прямо в долину и делаем крюк на восток?"

"До тех пор, пока кто-нибудь не нарушит этот план, да".

Вол'джин провел еще одну ночь без сновидений, но отдохнул не полностью. Он думал было обратиться к лоа, но они, как и все боги, бывали капризны. От раздражения или скуки им было достаточно бросить одно слово, чтобы предупредить врагов о его присутствии. Как он и сказал Тиратану, им стоило иметь в виду, что противник знает об их приближении. Тот факт, что Зандалари не могли вычислить их точное положение было преимуществом. Учитывая характер их миссии, любым преимуществом следовало дорожить.

На следующее утро Вол'джин по-настоящему не понял, поднялось ли солнце вообще. Облака стали плотнее. Кроме слабого желтушного свечения их озаряли только случайные вспышки молний, клокочущие в глубине. Молнии ни разу не коснулись земли, точно боясь осуждения со стороны обитателей дворца Могу'шан.

Семеро были вынуждены сбавить темп. В тусклом свете они чаще оступались. Шелест рассыпающихся из-под ног камней звучал, как громовые раскаты. Они все застывали на одном месте, навострив уши и ожидая реакции. Их разведчикам пришлось сократить дистанцию до отряда, просто потому что в темноте было труднее видеть. В том числе из-за этого остановки стали более частыми.

Ночь за ночью представление c молниями над дворцом Могу'шан повторялось. Вместе с ним ощущение от долины усиливалось. Здесь было место Вол'джина по праву, а те, кто засел во дворце, бросали ему вызов. Отряд сопротивления манило ко дворцу, как мотылька на пламя, но никто из семерых не мог позволить себе попасться в ловушку.

Что было Вол'джину не по нраву, так это отсутствие зандаларских разведчиков. Будь он во главе их армии, он бы отправил легкие войска далеко вперед, до самой западной стены, отделяющей долину от мест обитания существ, известных как богомолы. Истории, которые о них рассказывали, были из тех, что могут приструнить непослушных детей - и Вол'джин имел в виду троллей, а не всего лишь пандаренских детенышей. Не укрепить эту границу было ужасной халатностью, особенно учитывая, что Зандалари о сопротивлении знали.

До того, как они обнаружили первые следы присутствия Зандалари, прошло два дня без солнца. Брат Шань, идущий во главе отряда, ранним вечером остановился в низине между двух высоких холмов. Они достигли южной гряды и двигались на восток через предгорья. Монах подал сигнал. Вол'джин и Тиратан подошли, и Шань отступил туда, где ждали остальные.

Кровь у Вол'джина похолодела от увиденного внизу. Отряд, насчитывающий полторы дюжины легких пехотинцев Зандалари, построил заставу. Они срубили кущу деревьев с золотистой листвой и очистили их от веток. Они заострили стволы и толстые сучья, затем воткнули их в землю по периметру. Колья ощетинились во всех направлениях, за исключением узкого просвета на западе. Там концы ограды лежали внахлест, так что любым нападавшим пришлось бы сделать резкий поворот, прежде чем они смогли бы пробраться в лагерь.

Тролль раздувал ноздри, но сдерживался от гневного фырканья. Превратить кущу прекрасных деревьев в грубую крепость было, на взгляд Вол'джина, настоящим кощунством. Преступление невелико, но воздаяния они все равно дождутся.

Два древесных ствола вонзили в землю в центре лагеря, сразу к востоку от большого костра. Двадцать футов в высоту и вполовину столько между ними. К верхушке каждого была привязана веревка, на них за запястья был подвешен воин. Его синяя гербовая накидка была сорвана с него и болталась на поясе, удерживаемая невидимым ремнем. Его плоть была рассечена в нескольких местах - неглубоко, но достаточно, чтобы причинить боль и пустить кровь.

Вол'джин был уверен, что никогда прежде не видел этого человека, но он казался знакомым. Там были еще четверо людей в изодранных накидках, которые, как предполагал тролль, соответствовали той, что была надета на жертву пыток. Четверо были связаны одной веревкой и дрожали под надзором Зандалари.

Пара троллей охраняла вход, а еще двое стерегли пленников. Остальные, включая младшего офицера, сжимающего меч человека, собрались у подвешенного пленника. Офицер сказал что-то, рассмешившее Зандалари, а затем вновь порезал человека.

Вол'джин увидел достаточно и был готов двигаться дальше. Затем он заглянул в лицо товарищу. "Мы не можем вмешаться. Ты об этом знаешь".

Человек сглотнул с большим трудом. "Я не могу оставить его мучиться".

"Выбора у тебя нет".

"Нет, это у тебя нет выбора".

Тролль кивнул и вытащил стрелу. "Ясно. Тогда я убью его".

Тиратан открыл рот, потом закрыл и помотал головой. Он избегал взгляда Вол'джина. "Я не могу дать ему умереть".

"Вмешаться смерти подобно".

"Но возможно".

"Да кто они такие, что ты хочешь рискнуть нашими жизнями и нашей миссией?"

Человек понурил плечи. "Нет времени объяснять, так что и смысла в этом не будет".

"Для тебя или для меня?"

"Вол'джин, пожалуйста, у меня есть обязательства". Охотник закрыл глаза, и его лицо перекосило болью. "Но ты прав насчет нашей миссии. Уводи остальных в безопасное место. Я думаю, что справлюсь с этим сам. Мы, должно быть, уже близки к цели, так что это сойдет за диверсию. Друг мой, прошу тебя".

Вол'джин прислушался к горечи в словах человека, затем снова оценил ситуацию. Он кивнул. "Подберись к ним так близко, как сможешь. Я застрелю их командира. Они последуют за мной в засаду. Ты освободишь пленников. Уходите в горы".

Тиратан положил руку Вол'джину на плечо. "Этот план, друг мой, еще глупее, чем тот, который привел нас сюда. Это может сработать только по одному сценарию. Я обойду их до той груды камней. Ты и пандарены спускайтесь в ту рощицу рядом с входом. Когда полетят стрелы, все Зандалари должны умереть".

Вол'джин посмотрел на две ключевые точки, выбранные человеком, и согласился. "Оставь стрельбу мне. Твои сородичи пусть следуют за тобой наружу. За троллем они не пойдут".

"Этот подвешенный человек здесь, потому что они уверены, что я мертв. Продолжать так думать будет лучше для них. Порычи на них, вели им бежать. Пусть сестра Цзань-Ли ведет их, договаривается с Альянсом". Тиратан вздохнул. "Это к лучшему".

Вол'джин оценил расстояния на глаз и кивнул. Вне зависимости от тонкостей людских отношений, тролль знал, что драться с Зандалари в рукопашной лучше ему самому. Более того, он хотел это сделать. Они исказили то, чем должна была быть долина, и заслуживали смерти. Он хотел, чтобы, умирая, они увидели презрение на его лице.

"Ладно".

Человек стиснул плечо тролля. "Да я знаю, что тебе можно доверить стрельбу".

"Ты знаешь, что я бы справился лучше тебя".

"И это тоже". Охотник улыбнулся. "Когда будешь на месте, увидишь мой знак".

Тиратан направился к своей ключевой точке, а Вол'джин вернулся к пандаренам. Он быстро и кратко разъяснил им план. То, что никто из них не возражал этому безумию, удивило его. Затем он вспомнил, что Чэнь всегда был верным другом, и верность высоко ценилась в обществе пандаренов. Между желанием помочь другу и слепому исполнению долга существует разница - первое делает невозможное возможным. Более того, в спасательной операции монахи увидели шаг к восстановлению баланса, а значит для них это была еще большая необходимость, чем для Тиратана.

Спасательная бригада прокралась вниз с относительной легкостью и затаилась в маленькой роще в двадцати ярдах от входа. То, что Зандалари не расчистили ее, уже делало их командира достойным смерти в глазах Вол'джина. Он взялся за свою глефу и медленно растянул губы в улыбке.

Четыре с половиной дюйма.

Сигналом от Тиратана стала единственная стрела, влетевшая в открытый рот офицера. Тролль как раз снова обернулся к своей жертве, так что кровью окатило двоих воинов, рассевшихся за ним. Прежде чем первый из них вскочил, вторая стрела вонзилась ему в грудь и показалась со спины. Он пошатнулся и, падая, проткнул еще одного тролля окровавленным острием.

Второй из сидевших только что с рыком завалился назад, уставившись на красно-синюю стрелу, засевшую в его груди.

Стражники на входе повернулись к возне у костра. Эта ошибка стоила им ночного зрения, хотя едва ли это имело большое значение. Вол'джин пришел беззвучно, как смерть, а Шадо-пан были тенью смерти. Даже Чэнь, который держался чуть позади, производил так мало шума, что его заглушило потрескивание костра и булькающие предсмертные звуки солдат, ближайших к пленникам.

Вол'джин ринулся в бой, с гудением вращая глефой. Его первый удар вспорол бедро, затем он крутанулся, когда стражник повернулся к нему. Тролль Черного Копья сделал полный оборот, и его второй удар раздробил противнику голову. Вол'джин узнал восхитительный запах кровавого тумана в воздухе и развернулся в поисках новой добычи.

Вокруг него с Зандалари бесстрашно схватились пандарены, невзирая на большой рост и полное вооружение троллей. Сестра Цзань-Ли пригнулась, ускользнув от топора, и пронзила горло тролля ладонью, как клинком. Зандалари засвистел, пытаясь вдохнуть размозженной гортанью. Затем она раздробила его заостренный подбородок прямым ударом кулака и подсекла его ногой, обрушив на землю.

Брат Дао прихватил копье и сцепился с так же вооруженным троллем. Шадо-пан отражал все выпады, отступая под каждым ударом. Зандалари принял это за признак страха пандарена и доказательство того, что он побеждал в схватке. Эта иллюзия продлилась еще два удара, а затем Дао рванулся вперед, разворачиваясь. Он переломил древко копья о колено тролля, раздробив его. Второй удар настиг тролля в висок. Это его, скорее всего, и убило его или хотя бы лишило чувств, таким образом избавив от унижения наблюдать последний удар копья, которым его пригвоздило к земле.

Чэнь ворвался в драку, восполняя опытом нехватку точности, которой обладали Шадо-пан. Своим толстым посохом он блокировал удар булавой сверху и изогнулся, заставив оружие тролля соскользнуть влево. Тролль, намереваясь пересилить уступающего ему в росте пандарена, потянул булаву в обратном направлении.

Чэнь позволил ему сделать это, а затем зацепил ногу тролля своей. Он шевельнул ногой, легко и просто повалив Зандалари на спину. Тролль тяжело упал. Мелькнула правая нога Чэня, которой он резко наступил на горло мужчины. Кости хрустнули, и хмелевар поспешил к новому противнику.

В разгар боя летели стрелы. Одна из веревок, поддерживающих пленника, с треском лопнула. Человека развернуло и ударило о противоположный столб, разбив ему затылок. Вторая стрела перерубила оставшуюся веревку, и человек упал на землю. Стрела осталась торчать из столба.

Зандалари довольно быстро оправились от шока. Они контратаковали, и двое из них с рыком набросились на Вол'джина. Один низко замахнулся мечом. Вол'джин отразил удар одним клинком, затем сделал резкий выпад вторым концом глефы. Оружие пронзило грудь тролля. Когда противник упал, клинок застрял в его ребрах, и его выдернуло из захвата Вол'джина.

Второй Зандалари торжествующе воскликнул: "Умри, предатель!"

Вол'джин зарычал в ответ, выставив когти.

Зандалари размахнулся шипастой булавой на уровне пояса. Вместо того чтобы отпрыгнуть, Вол'джин сделал шаг вперед. Он прижал запястье тролля к своей груди, затем обрушил свою левую руку на предплечье Зандалари. Затем Вол'джин крутанулся вправо достаточно быстро, чтобы зафиксировать локоть, и продолжал поворачиваться, пока тот не хрустнул. Крича, Зандалари повалился на спину.

Вол'джин повернулся в обратную сторону и кулаком пробил троллю лицо.

И как только он сделал это, бой был завершен. Сестра Цзань-Ли разрезала веревки пленников. Чэнь уже добрался до замученного человека. Вол'джин приблизился, но замедлил шаг, когда Чэнь помог человеку встать на ноги. Мужчина ощупал свой затылок и отнял ладонь - окровавленную, но не слишком.

Человек взглянул на пандарена. "Где он? Где Тиратан Корт?"

Вол'джин вмешался, прежде чем Чэнь смог ответить. "Здесь нет Тиратана Корта".

Человек уставился на Вол'джина пылающими глазами. "Может, у меня искры из глаз сыплются, но я знаю, кто стрелял. Я узнаю руку, которая раскрасила и оперила эти стрелы. Где он?"

Тролль огрызнулся: "Может, он и изготовил эти стрелы, но Тиратан Корт мертв".

"Я тебе не верю".

Вол'джин оскалил зубы. "Он пал от моей руки - руки Вол'джина, вождя Черного Копья".

Кровь отхлынула от лица человека. "Говорят, ты погиб".

"Тогда мы оба призраки". Вол'джин указал на юг окровавленным клинком. "Иди, пока не стал одним из нас".

Сестра Цзань-Ли подошла, чтобы забрать человека, и остальные пленники присоединились к ним. Они быстро забрали снаряжение из припасов троллей, вооружились и ускользнули в горы.

Чэнь обернулся к Вол'джину. "Почему ты сказал, что он умер?"

"Так будет лучше. Для них и для него". Вол'джин вытер глефу о труп Зандалари. "Давай выдвигаться".

Вол'джин, Чэнь и трое монахов вышли из-за ограждения. С помощью нескольких срезанных Зандалари ветвей они избавились от следов беглецов, а затем и от собственных. Они направились на запад, возвращаясь к тому месту, где пандарены ждали, пока Тиратан и Вол'джин наблюдали за вражеским лагерем.

Как только они вышли на небольшую просеку, в ночи взвился столб огня, ослепив Вол'джина. Его зрение медленно прояснилось. Там, на противоположном конце просеки стояла женщина-Зандалари, окруженная полудюжиной лучников - стрелы на изготовку, тетивы натянуты. Тиратан с повязкой на глазах и руками, связанными за спиной, стоял у ее ног на коленях.

Она схватила Тиратана за волосы и заставила его запрокинуть голову. "Твой ручной человечек, Вол'джин, причинил мне много неудобств. Впрочем, я сейчас в хорошем расположении духа. Положи оружие, и ни ты, ни кто-либо из твоих пандаренских товарищей по играм не увидит, что бывает, когда настроение у меня портится".

Глава 23

Ярость накатила на Вол'джина при звуках его имени из уст женщины. Он уставился на человека, который, хотя и был связан, не выглядел достаточно избитым или замученным, чтобы выдать его личность. При мысли о том, что человек это сделал, гнев был насмешливо вытеснен стыдом. "Тиратан бы меня не предал".

Вол'джин вонзил свою глефу в землю.

Зандалари приветственно наклонила голову. "Я бы взяла с тебя слово, воин Черного Копья, что ты не причинишь нам никаких неприятностей, но так как ты уже успел натворить дел, мне придется связать твоих шавок. Тебе стоит знать, что я не желаю пандаренам зла, а вот за моих господ я то же самое сказать не могу".

Вол'джин огляделся. "Я больше никого не вижу".

"Это часть нашего замысла. Ты последуешь за мной, а твои вещи поедут следом". Она примолкла, прищурившись на краткий миг. "Ты меня не помнишь, верно?"

Он изучал ее взглядом достаточно долго, чтобы она подумала, что он хотя бы попытался вспомнить. "Врать не буду - не помню".

"Я этого и не ждала. И спасибо за честность". Она возглавила отряд на пути к заставе и прошла за ограду. Там, в середине, помимо Зандалари, пихающих и ощупывающих тела, оценивающих на глаз расстояния выстрелов, стояли две высокие, могучего сложения фигуры. Вол'джин уже видел им подобные в видениях и кошмарах.

"Твои господа".

"Могу. Правители Пандарии". Она снисходительно улыбнулась. "Ты знаешь, что это была ловушка, не так ли? Не для тебя лично, но для твоего лучника. Расставить сети на него было не сложно".

"И ты решила, что если схватишь его, получишь и меня?"

"Я надеялась на это".

Они продвинулись на восток, пересекая тропу, которой ушли люди и сестра Цзань-Ли. Вол'джин не заметил никаких следов преследования. "А наживке позволишь уйти?"

"Если смогут оторваться от тех, кого я за ними послала, разумеется". Зандалари бросила на него взгляд. "Ты же не думаешь, что я бы их отпустила. Это было бы проявлением слабости в глазах могу, а они уже считают нас слабыми. Если твои спутники убегут, это для меня не имеет большого значения. На самом деле, я даже буду рада. Их рассказы посеют страх в стане врага. От этого больше толку, чем от целой армии Амани, обещающих держать наш фланг".

Вол'джин промолчал, скрыв вспышку удивления при словах о союзниках из числа Амани. "Даже если они убегут, им никто не поверит".

"Но история получится что надо - дворянина Альянса спасает из плена Вол'джин. Вол'джин, восставший из могилы - не меньше". Она провела его туда, где два конюха держали под уздцы двух стройных ящеров. За оседланными животными стояли две повозки явно пандаренской работы, но запряженные мушанами.

Она вскочила в седло красного ящера и дождалась, пока он присоединится к ней, забравшись на зеленого в полоску. "Этот зверь принадлежал офицеру, которого ты убил. Он меня раздражал, так что я решила им пожертвовать. Поехали со мной, Вол'джин. Почувствуй, каково скакать наперегонки через эти земли".

Ее ящер ринулся вперед и быстро унесся прочь. Его собственный ответил на удар пятками по ребрам и с готовностью поспешил в погоню. В тот момент, когда она предложила гонку, это было последнее, что он хотел. Но когда ветер играл его волосами, и тело вспоминало, как переносить вес верхом на бегущем ящере, былые страсти разгорались вновь. Его пьянили скорость и яростная сила животного под ним, наравне с духом этого края.

Вол'джин вновь пришпорил своего зверя пятками. Ящер откликнулся, понимая, что это было обещанием намного худшей боли, если не поторопиться. Когти вспарывали золотой цветочный ковер. Вол'джин пригнулся к шее животного, резко и хрипло рассмеявшись, когда догнал и перегнал свою спутницу.

Он пронесся мимо, доверяя ящеру дорогу. Животное знало, куда они направлялись, и Вол'джину было все равно, куда. Лишь на это краткое время в седле он забыл обо всем: о своей миссии, об Орде, о Гарроше, о монастыре. Когда его бремя осталось в пропитанной кровью пыли на зандаларской заставе, Вол'джин мог дышать полной грудью. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так, разве что это было слишком давно.

"Сюда!"

Дорога привела их к дворцу Могу'шан, который приближался к кульминации ночного представления. Она направила скакуна на восток, вниз между двух холмов. Вол'джин последовал за ней, завершив свой путь у приземистого строения с островерхими крышами и крыльями, которые сзади смыкались вокруг дворика. Он спешился, передав ящера конюху, который уже забрал поводья у хозяйки, затем прошел за ней через парадный вход.

Кхал'ак громко хлопнула в ладоши, и тролли, склонив головы, высыпали из дверей и коридоров. В основном Гурубаши, если его не обманули татуировки, но явно под началом горстки Зандалари.

Хозяйка указала на него. "Это Вол'джин из Черного Копья. Если кому-то из вас не известно, кто это, я позавтракаю его сердцем на рассвете. Вымойте его и оденьте, как полагается".

Служанка в первом ряду принюхалась, оглядев Вол'джина. "Он из Черного Копья, госпожа. Ему следует валяться со свиньями и воровать одежду у свинопаса".

Спутница Вол'джина сорвалась с места так быстро и ударила ее так сильно, что служанка не смогла бы увернуться от пощечины, будь у нее даже неделя на подготовку. "Он темный охотник. Он почитаем как избранный лоа. Вы позаботитесь о том, чтобы он сиял, как бог. Завтра, когда солнце будет в зените, если могу не будут рыдать от его великолепия, а Зандалари не взвоют от зависти, вы все почувствуете мой гнев. Вон!"

Слуги рассеялись, оставив каргу без чувств распростертой на полу. Хозяйка обернулась со слабой улыбкой. "Думаю, твои пандарены служат тебе вернее. Иногда я думаю, что даже люди вроде твоего лучника лучше годятся в услужение. Мы обсудим это и другие вопросы, когда ты закончишь омовение и будешь одет соответственно".

Вол'джин, хотя и не питал любви к Зандалари в целом, нашел ее интригующей. "А потом ты поможешь мне вспомнить твое имя".

"Нет, мой милый Вол'джин". Ее улыбка стала ярче. "Ты никак не сможешь его вспомнить, потому что ты никогда его не слышал. Но позже я представлюсь тебе и позабочусь о том, чтобы ты никогда не забыл его".

...

Вол'джин помешал бы ее попыткам привести его в порядок, если бы необходимость ухаживать за ним не возмущала ее слуг настолько, что все действо явно оказалось для них большей пыткой, чем для него самого. Как невыносимо мучительно было для этих Гурубаши и Зандалари мыть его, расчесывать его волосы и стричь ногти, втирать масла в его ладони и ступни, а затем одеть его в прекрасный шелковый килт с поясом из шкуры ящера. Что еще хуже, им пришлось оказать ему честь носить маленький церемониальный кинжал в ножнах, крепящихся к левому плечу. Это было его право как темного охотника. Как бы ни хотелось им избавиться от него, как от представителя жалкого, непокорного племени упадочных дворняжек, самые ничтожные из них знали, что никогда не заслужат почестей, которые сейчас ему оказывали.

Магия места также играла свою роль, убеждая его, что он и в самом деле был достоин уважения и почестей. Маленькая часть его радовалась обходительности хозяйки, поскольку он заслужил, чтобы его имели в виду. Может, Гурубаши и Амани и поглядывали на Черное Копье с усмешкой, но когда зандаларский король Растахан решил объединить всех троллей, Вол'джин был приглашен представлять Черное Копье. Он отказался примкнуть к остальным племенам, заявив, что Орда теперь была его семьей, но так или иначе его все же пригласили.

Как только он был готов, слуга с вытянутым лицом провел его в центральный дворик. В середине горел простой выложенный камнем очаг. Маленький стол с двумя золотыми кубками и таким же графином, полным темного вина, стоял немного позади от него. Две циновки для отдыха расположились между столиком и огнем, так что до напитка было легко дотянуться.

Она сидела на коленях на одной из циновок, вороша угли палкой, потом встала, когда он вошел. Она переоделась из кожи в шелк, такой же темно-синий, как и более светлые тона ночного фасада дворца Могу'шан. Простой пояс из золотых звеньев перехватывал на талии ее платье без рукавов. Он был сделан из монет, отчеканенных в разных странах и в разные эпохи. Его концы уже доставали ей до колен, и Вол'джин предположил, что она просто пустит его на второй круг, когда их завоевания добавят новые звенья.

Она указала рукой на вино. "Я предлагаю тебе освежиться. Выбирай кубок. Ты разливаешь. Я выпью из любого. Я хочу, чтобы ты знал, что я не таю зла и обмана против тебя. Ты мой гость".

Вол'джин кивнул, но остался по другую сторону костра. "Разливай и выбирай. Ты оказала мне такую честь. Я тебе доверюсь".

Она налила вино, но оба кубка остались на столе нетронутыми. "Я Кхал'ак, прислужница Вилнак'дора. Он при короле Растахане играет ту же роль, что ты играл при Тралле - и даже больше. Он отвечает за ситуацию с пандаренами. Хотя он не вполне сознает это, он перед тобой в большом долгу".

"Каким же образом?"

Кхал'ак улыбнулась. "Сперва немного истории. Я служила Вилнак'дору, а он служил нашему королю, когда Растахан позволил Зулу попытаться объединить всех троллей под одним знаменем. Из всех собравшихся вождей, только ты, Вол'джин из Черного Копья, отказался от предложения присоединиться к нам. Когда ты развернулся и зашагал прочь, ты прошел как раз мимо меня. Я видела, как ты ушел. И когда ты пропал из виду, я провела немало времени, изучая твои следы на песке. Я гадала, что сотрется раньше: мечты Зула или твои следы".

На мгновение она посмотрела на огонь. "Итак, я очень удивилась, когда здесь, в Цзоучин, один из моих солдат показал мне отпечаток ступни, который я так легко узнала. К этому времени, конечно, наши шпионы в Орде передали нам слухи о твоем исчезновении. Эти слухи делают тебе большую честь. Для большей части Орды ты пропал, выполняя тайную миссию невероятной важности на благо Орды. Многие оплакивали тебя. И все же нашлись те, кто заявлял, что ты был убит".

Вол'джин приподнял бровь. "Никто не допускал мысли, что я жив?"

Кхал'ак взяла кубки и подошла, предлагая ему оба на выбор. "Были чокнутые, которые считали так, и редкие шаманы, которые утверждали, что ты вознесся и стал одним из лоа. Некоторые молились тебе, а кое-кто сделал себе татуировку в виде черного копья. Обычно на боку или на внутренней стороне руки, так как орки не одобряют такой демонстрации".

Он принял один из кубков. "А твоего господина позабавила сказка с привидениями? Вот чем он мне обязан?"

"О нет, он в куда большем долгу перед тобой". Она пригубила вино, затем обернулась. Она спокойно прошла к своей циновке, мускулы ее стройного тела текуче двигались под шелком. Она села, почти как молельщик перед божеством, затем отпила. "Пожалуйста, присоединяйся".

Вол'джин так и сделал, поставив кубок на стол, прежде чем сесть. "Твой господин?"

"Один момент, Вол'джин. Я оказываю тебе честь, считая, что ты не дурак. Ты узнаешь очень много из нашей беседы, много важных вещей. Пойми, что я хорошо понимаю, чем делюсь с тобой. Я буду с тобой откровенна. Спрашивай, и, если я смогу, я отвечу".

Он снова взял свой кубок и отпил. У темного вина был вкус фруктов и специй - частью из Калимдора, частью из Пандарии. Оно ему понравилось, но он не позволил ему разнежить себя. "Ты же сказала..."

"Могу высокомерны и презрительны. Их знания о троллях ограничены россказнями со времен до распада их империи. Что они видели с тех пор, так это Зандалари, которые владеют жалкой частью того, что принадлежало нам прежде, и других троллей, на которых они смотрят, как на вырожденцев. А это те тролли, что дерутся бок о бок с нами. То, что известно могу о тех немногих, кто сражается за Орду, только подтверждает их предрассудки".

"А потом еще Цзоучин и ты". Она пригубила вино, облизнув губы после. "Конечно, я не знала, ты ли это был, и надежда после известий о твоей смерти почти угасла. Я предпочла доверять более страшным слухам, учитывая, что ты отказал Гаррошу более резко, чем моему королю. Я думала, только Орда могла тебя прикончить, а теперь я вижу, что ошибалась".

Вол'джин ответил ей без слов, достаточно высоко задрав подбородок, чтобы стал виден шрам на горле.

"Да. А я-то гадала. У тебя голос не такой, каким я его запомнила". Кхал'ак улыбнулась. "Наши гости из Альянса тоже слышали о твоей гибели. Большинство из них вздохнули с облегчением. Развеялся не один кошмар с тобой в главной роли. Пока что".

"Но вернемся к могу. Их очень забавляло, что тролль и человек обвели нас вокруг пальца. И все же твое умение ускользать предполагало силу, которая могла произвести на них впечатление. Когда я готовила ловушку для сегодняшнего вечера - а представление им очень понравилось, если не считать того, что их раздражало присутствие твоих пандаренских приспешников - я надеялась, что мне попадешься ты. Если не с отрядом, то по крайней мере я могла встретиться с тобой в обмен на жизнь твоих питомцев".

"Почему?"

"Потому что я хочу, чтобы ты к нам присоединился. Это произвело бы впечатление на могу и дало им понять, что у нас есть большое влияние в мире. В их глазах мы всего лишь разбудили их спящего короля. В своем высокомерии они забывают то обстоятельство, что они сами не оказали себе такой услуги с тех пор, как рухнула их империя. То, что человек и тролль морочат нас, выдает нашу слабость, нашу жидкую кровь. Если ты к нам присоединишься, это будет великолепно".

Вол'джин нахмурился. "Ты же была там. Я уже отказал Зандалари один раз".

"Это новое предложение, темный охотник, и мир уже не тот, что прежде". Она протянула руку, погладив пальцем шрам на его горле, а затем другой у него на боку. "Тогда ты сказал, что Орда - твоя семья. Но они тебя отвергли. Гаррош, с его слабым духом и еще более слабым умишком убил единственного тролля, который мог своими советами помочь ему преодолеть надвигающуюся бурю. Ты больше ничего ему не должен. Твой народ - Черное Копье, а мы хотим сделать их первыми среди других племен".

"Да, Гурубаши будут стонать. Амани взвоют. Они будут тыкать нас в свою историю, и я укажу им на их ошибки. Черное Копье - единственное племя, которое осталось верным себе. Вы не встали во главе империи не потому что не способны на это, а потому что выбрали другой путь. Бороться и проигрывать, как они, не значит делать свои усилия священными. Они хотят славы за деяния столетней давности, которые почти сразу были сведены на нет".

Она поднял подбородок, встретившись с ним взглядом, ее глаза горели обещаниями будущего. "Вот тебе мое предложение, Вол'джин, первый из Черного Копья. Будь для меня тем, кем ты был для Тралла. Войди в полную силу, как темный охотник, в котором нуждается твой народ. Твой народ - Черное Копье и все тролли. Вместе мы покажем миру его ошибки и вновь установим порядок на землях, которые обнищали в его отсутствие".

Вол'джин поднял свой кубок. "Это великая честь и предложение, которое только дурак способен отвергнуть".

Глава 24

"И только дурак примет его, поверив мне на слово", сказала Кхал'ак.

"Ты умеешь убеждать".

"А ты очень добр". Она легко рассмеялась. "Конечно есть вещи, которые я хотела бы узнать. Как ты оказался в компании пандаренов, и почему человек помогает тебе с нами сражаться?"

Вол'джин на мгновение остановил взгляд на ее лице. "Ты знаешь Чэня Буйного Портера. Он мой давний друг. Он нашел меня, когда Орда со мной разделалась. Монахи, которых ненавидят твои союзники-могу, приняли и вылечили меня. Как и человека".

Он выпил еще немного. "Что до нашей с тобой борьбы, когда я увидел вторжение, то даже не задумался о том, кем были нападавшие. Я всего лишь отплатил моим добродетелям за их заботу".

Кхал'ак склонила голову набок. "Ты говоришь - "увидел". Выходит, и тебе Шелковая Плясунья посылала видения".

Вол'джин кивнул. "Я полагаю, это могла быть она".

"Да. Даже наша покровительница не рада возобновлению наших связей с могу. В прошлом, насколько мне известно, некоторые из наших воинов пристрастились к магии могу и покинули ее. Этот культ давно исчез, но она весьма злопамятна". Кхал'ак заглянула в темноту своего кубка с вином. "Меня не удивляет, что она решила причинить нам немного неудобств, чтобы избежать большой беды в дальнейшем".

"Ты получаешь те же видения, что и я, и не придаешь им значения?"

"Я нахожу решения".

"И я - такое решение?"

"Ты больше, чем просто решение, Вол'джин". Она наклонилась к нему, понизив голос. "Ты многое можешь предложить, и твоя награда будет соответственна твоей службе. Например, прямо сейчас твоя отважная маленькая шайка показала нашим войскам, что быть рожденным Зандалари не значит быть неуязвимым для стрел. Что еще более важно, она напомнила могу, насколько смертоносны их бывшие рабы. То, что мы их поймали, выставляет нас в хорошем свете. И снова, спасибо тебе".

Тролль Черного Копья откинулся назад. "Если от меня столько пользы, ты не боишься, что твой господин избавится от тебя и поставит меня на твое место?"

"Нет. Он тебя боится. Ему не хватает твердости, которую ты показал, отвергнув предложение короля. Он оставит меня, чтобы я держала тебя под контролем". Она хитро улыбнулась. "А я не боюсь, что ты предашь меня, потому что я собираюсь держать тебя под контролем при помощи твоих друзей. Чэня Буйного Портера я узнаю. Человека - нет, но твоя забота о нем очевидна".

"Необходимость угрожать мне подрывает твое обещание о взаимном доверии".

"Нет, я просто хочу, чтобы у меня была возможность ограничить тебя в действиях, пока ты полностью не обдумаешь, что я предлагаю. Я имею в виду твой первый отказ примкнуть к нам и неповиновение приказам Гарроша. Ты принципиальный, это замечательная черта. Я ее ценю". Она отставила свой кубок и села, положив руки на колени ладонями вверх. "Если ты предложишь нам свое полное и открытое сотрудничество, я освобожу твоих спутников".

"И не отправишь за ними охотников, как за остальными?"

"Если мы договоримся об их безопасности, их никто не будет преследовать". Она подняла руку. "Но опять же, сейчас нет необходимости принимать окончательное решение. Твои спутники будут в порядке - конечно, они не будут наслаждаться удобствами, которые я предлагаю тебе, но они не будут жаловаться". Кхал'ак улыбнулась. "А завтра ты сам увидишь, что в наше сотрудничество привносят могу. Как только твои глаза откроются, ты увидишь, почему мое предложение такое щедрое и заслуживает тщательного обдумывания".

...

Их беседа переместилась к более обыденным вопросам. Вол'джин не сомневался, что, изъяви он такое намерение, она легла бы с ним. Для нее близость была способом укрепить сотрудничество - но только с тем, у кого было поменьше мозгов. Его она за дурака не держала, так что поняла бы, что он спит с ней лишь затем, чтобы выдать себя за того, кем можно управлять подобным образом. Она бы в это не поверила, да и в нем бы засомневалась.

С другой стороны, воздержаться для Вол'джина значило получить над ней определенную власть. Оставаясь компетентной, она была им явно увлечена. Если бы не это, она не вспомнила бы форму его следов на песке спустя столько лет. Она желала бы этой кульминации в их отношениях, просто чтобы оправдать свой многолетний интерес к нему.

Он мог использовать это, безотносительно того, принимать ее предложение или нет.

Они поговорили еще немного, потом спали во дворике под открытым небом. Вол'джин проснулся с первыми признаками рассвета, раскрасившими темный дворец над ними. Он не чувствовал себя ни отдохнувшим, ни изможденным. Нервная энергия восполняла нехватку сна.

После простого завтрака с золотым карпом на пару или сладким рисом, слуги снова привели его и Кхал'ак в порядок. Затем они, сев на ящеров, отправились обратно на юго-запад. Кхал'ак ничего не говорила. Верхом на ящере она выглядела великолепно, когда ветер развевал ее волосы и плащ. В этой картине Вол'джин видел Зандалари такими, какими они видели себя сами. Это стерло из его головы любые сомнения о том, почему они так жаждали вернуть потерянное. Знать, как низко ты пал, и при этом бояться никогда не достигнуть той же высоты снова - это способно сожрать тебя изнутри.

Они направились к высокой, но как будто ссутулившейся горе и обогнули ее. Здесь строения обратились в руины, но не от естественного хода времени. Окрестность давно была разорена войной. Хотя стихии смыли кровь и копоть, а кости и мусор покрылись золотыми цветами, остатки арок указывали, что насилие добралось и до них.

Хотя день выдался сумрачный, когда они поднимались по дороге в горы, величие Пандарии украшало эти места несмотря на признаки разрухи. У Вол'джина складывалось ощущение, что он раньше здесь бывал, хотя, возможно, дело было в том, что после своего пребывания в Оргриммаре он чувствовал, какая здесь была сосредоточена власть. Хотя Черное Копье довольствовалось скромными сооружениями, которые служили всем их потребностям, он знал, что мастшабными постройками остальные доказывают свое превосходство. Он слышал об огромных статуях в Стальгорне и Штормграде, и понимал, что это место так же увековечивало прошлое могу.

И могу его не разочаровали.

Дорога вывела к грубо вырубленному в скале уступу, с которого была видна массивная серая статуя на бронзовом постаменте. Статуя изображала воина могу в полный рост, сжимающего рукоять большой булавы. Учитывая пропорции, ее бы и Гаррош не смог поднять. Хотя равнодушное лицо статуи не выдавало характера могу, оружие говорило о силе, жестокости и желании сокрушить любое сопротивление.

Кхал'ак и Вол'джин не стали входить в гробницу, поскольку издалека к ним размеренным шагом приближалась процессия. Ее возглавляли зандаларские солдаты с вымпелами, реющими на копьях. Позади них в изящной пандаренской повозке, запряженной парой кодо, ехали три могу в окружении полудюжины Зандалари. Далее следовала меньшая повозка с дюжиной зандаларских знахарей. Прямо перед арьергардом волочилась дряхлая телега, в которой ехали Чэнь, Тиратан, трое монахов и четверо людей - все мужчины. Дерево скрипело, и вьючные звери мычали, сотрясая землю копытами.

Когда процессия остановилась у гробницы, знахари схватили пленников и загнали их внутрь. Зандалари и их спутники-могу прошли следом. Кхал'ак выкрикивала команды капитану оставшихся войск. Они рассеялись по оборонительным позициям, а она сошла с Вол'джином в темные глубины склепа.

Один из могу - Терзатель Душ, сказал бы Вол'джин, случись ему угадывать - двумя пальцами указал на пленников. Зандаларские знахари выволокли вперед Дао и Шаня, поставив их у ближнего левого и дальнего правого углов основания статуи. Могу указал снова, и двоих людей подтащили к оставшимся углам.

Вол'джин ощутил волну стыда перед Тиратаном. Пандарены-монахи высоко держали головы, когда захватчики вели их на место. Их не нужно было ни толкать, ни запугивать. Тихое достоинство монахов полностью отрицало реальность того, что, как они знали, сейчас случится с ними. Люди, с другой стороны, либо утратив самообладание, либо оказавшись во власти острого осознания своей смертности, рыдали и почти волочились по полу. Один не мог стоять, и двое Зандалари были вынуждены его поддерживать. Второй бормотал что-то и обмочил штаны.

Кхал'ак полуобернулась к Вол'джину и прошептала: "Я попыталась убедить могу, что им потребуются одни лишь люди, но когда они увидели, как Шадо-пан сражаются, они настояли на своем. Мне удалось сделать исключение для Чэня и твоего человека, но..."

Вол'джин кивнул. "От лидера требуются непростые решения".

Терзатель Душ могу подошел к брату Дао в ближнем левом углу. Одной рукой Терзатель Душ запрокинул монаху голову, открыв горло. Единственным когтем другой он уколол шею Дао - не для того чтобы убить, неприятность - не более. Когда он убрал коготь, на том повисла тяжелая капля пандаренской крови.

Могу прикоснулся каплей к углу бронзового постамента. Взвился единственный язычок пламени. Он сжался в маленький синий трепещущий всполох.

Терзатель Душ двинулся дальше к человеку спереди. Капнула кровь и, коснувшись угла постамента, вызвала маленький фонтанчик воды, выстреливший вверх. Он успокоился, обернувшись крошечной лужицей. По его поверхности в такт с пляской огня пробегала рябь.

Затем могу обошел постамент и занялся вторым человеком. Из его крови возник маленький красноватого оттенка вихрь. После этого он стал невидимым, только слабое колыхание грязной одежды человека выдавало его. И снова колыхание совпадало по ритму с рябью на воде.

В последнюю очередь могу приблизился к брату Шаню. Монах сам поднял голову, обнажив горло. Могу взял его кровь, и когда та коснулась бронзы, Вол'джин увидел настоящее вулканическое извержение, которое истолковал как плод гнева Шаня. Расплавленная земля не утихла, но продолжала течь. Ее ручейки достигли воды и смерча.

Воздух, огонь и вода также распространились. Там, где они встречались, они начинали бороться. Сила их столкновения подняла полупрозрачные светящиеся волны силы. Они выстрелили под потолок, разделив статую на четыре части. Раздался резкий удар грома. В камне появились трещины, огромные разломы вроде тех, что покрыли разбитые камни снаружи. Они ветвились, как древесные корни, и Вол'джин прикинул, что, если статуя обрушится, вся гробница будет засыпана десятифутовым слоем обломков.

Достаточно, чтобы погрести под собой всех.

Но статуя не рухнула. Энергетические линии съежились обратно и втянулись в трещины. На пару ударов сердца они собрались в центре, где должно было быть сердце могу. Они запульсировали, сделав два, быть может, четыре толчка, а затем энергия хлынула по невидимым венам. Призрачное свечение окутало всю статую, которая продолжала давать одну трещину за другой. Казалось, что свечение сдавливает статую с невероятной силой, точно жернов, размалывая ее в пыль.

И все же эта сила пощадила ее форму.

Потом из лодыжки и запястья выстрелило по призрачному щупальцу. Они были похожи на туман, который окутал лицо брата Дао. Монах запрокинул голову в крике, и туман проник в его тело. В мгновение ока свечение окружило и его. И сдавило, как виноградину.

Месиво, которое было братом Дао, втекло внутрь через щупальце. Лишь после того, как этот кошмар закончился, Вол'джин заметил, что трое остальных также исчезли. Свечение возвратилось к статуе и стало ярче. Оно пульсировало и нарастало. Там, где должны быть глаза, загорелись две точки.

Затем магия сконцентрировалась с торопливой чередой щелчков и потрескивания. Когда свечение разгорелось, поднялась волна жара и так же резко угасла. Очертания начали сжиматься. В то же время статуя развела руки. Безжизненный камень спрессовался в могучие мускулы, скользящие под черной кожей. Свет втянулся внутрь статуи, и на месте рваных ран, которые были трещинами в камне, срослась плоть. Шрамов не осталось, и на бронзовом пьедестале возник безупречный воин могу, обнаженный и неуязвимый.

Другие два могу поспешили вперед. Оба припали на одно колено перед ним. Склонив головы, один подал ему золотую мантию, вышитую черным. Второй держал золотой скипетр. Могу сначала принял скипетр, затем сошел на пол и позволил второму одеть себя.

Вол'джин внимательно изучал лицо могу. Он полагал, что если бы его самого вытащили из могилы спустя тысячелетия, в первое мгновение он был бы уязвим, пытаясь разобраться в произошедшем. Он поймал тень презрения на лице военачальника, который увидел присутствующих Зандалари, и чистую ярость при виде пандаренов.

Военачальник устремился туда, где стояли Чэнь и брат Куо, но столетия в смерти сделали его немного медлительным. Кхал'ак встала между ним и пленниками. Так как Вол'джин держался рядом, на шаг позади нее, он осознал, что она выбрала точку для наблюдения за церемонией с учетом этой возможности.

Она поклонилась, но не опустилась на одно колено. "Полководец Као, я приветствую вас от лица генерала Вилнак'дора. Он с нетерпением ожидает вас на Острове Грома, где пребывает вместе с вашим воскрешенным господином".

Могу оглядел ее с головы до ног. "Смерть пандаренов почтит моего господина и нисколько нас не задержит".

Кхал'ак простерла руку в сторону Вол'джина. "Но это испортит подарок, в качестве которого темный охотник Вол'джин из Черного Копья хочет преподнести этих двоих вашему господину. Если желаете убивать пандаренов, я могу по пути организовать охоту. Но эти двое уже заняты".

Као и Вол'джин обменялись взглядами. Полководец осознал, что происходит, но сейчас не был готов разбираться с этим. Ненависть, полыхающая в его темных глазах, впрочем, дала Вол'джину понять, что его участие в этом обмене любезностями ему так не оставят.

Военачальник могу кивнул. "Я хотел бы убить по одному пандарену за каждый год из тех, что я провел в могиле, и двоих за каждый год со дня смерти моего господина. Устрой это, если только твой темный охотник не пообещал моему господину еще больше".

Вол'джин прищурился. "Полководец Као, вам придется уничтожить тысячи и тысячи. Ваша империя пала от нехватки рабочих рук. Может, то, чего вы жаждете, справедливо. Но результат будет печален. Многое переменилось, мой господин".

Као хмыкнул и отвернулся, пройдя туда, где стояли другие могу с высокопоставленными Зандалари.

Кхал'ак осторожно выдохнула. "Хорошо сыграл".

"И ты, хорошо, что вмешалась". Вол'джин помотал головой. "Он потребует жизни Чэня и Куо".

"Знаю. Монаха мне скорее всего придется ему отдать. Могу ненавидят Шадо-пан всеми фибрами своих черных душ. Мне придется найти другого на замену Чэню. Для могу они и так все на одно лицо".

"Если обман вскроется, тебя убьют".

"Как и вас с Чэнем и твоим человеком". Кхал'ак улыбнулась. "Хочешь ты этого или нет, Вол'джин из Черного Копья, наши судьбы безнадежно сплетены теперь".

Глава 25

"А это сулит мне кое-какие неудобства. Неизбежно", сказал Вол'джин.

Кхал'ак обернулась к нему, когда солдаты вывели пленников и погрузили их обратно в телегу. "В смысле?"

"Као зол из-за отказа. Твой господин меня боится. Если я отправлюсь на Остров Грома свободным, их чувства только усугубятся". Вол'джин пожал плечами. "Тебе нужно продемонстрировать свою власть надо мной. Я все еще пленник. Вот и обращайся со мной, как с пленником"

На секунду она задумалась, а потом кивнула. "Вдобавок, это позволит тебе держаться поближе к друзьям, чтобы присматривать за ними".

"Мне хотелось бы поделиться с ними щедростью, которую ты оказываешь мне".

"Они будут в кандалах. А для тебя я подыщу золотую цепь".

"Меня это устроит".

Она протянула руку. "Твой кинжал".

Вол'джин улыбнулся. "Конечно. Как только приедем обратно".

"Разумеется".

Вол'джин позволил себе наслаждаться свободой по дороге к дому Кхал'ак. Облака просветлели, будто устыдившись того, что им не сравниться по мрачности с Као. Долина опять вернула себе золотой глянец. "Будь я заперт в гробнице на века, в этом месте я хотел бы воскреснуть".

Кхал'ак поселила его у себя дома. Она сдержала слово, подыскав ему золотые кандалы с тяжелой цепью, соединяющей их. Они оказались тяжелее железных, но цепь была достаточно длинной, чтобы он мог свободно двигаться. Она также дала ему большую свободу, не приставив к нему стражу, но они оба знали, что он не сбежит, пока Чэня и Тиратана держат с остальными пленниками.

Кхал'ак и Вол'джин с пользой проводили время, обсуждая грядущее завоевание Пандарии. Ей принадлежало решение воздержаться от использования гоблинских орудий при взятии Цзоучин. Вилнак'дор не согласился и повелел снарядить корабли вторжения пушками и порохом. Она же видела в этом признак слабости, но раньше могу пользовались ими, так что ее господин сказал, что такими мерами можно уважить союзников.

Могу, похоже, едва ли не грезили с момента падения своей империи. По мнению Кхал'ак, они не совершили почти ничего дельного, но даже разрозненные, они продолжали плодиться. План вторжения был достаточно прямолинеен. Войска Зандалари поддержат войска могу для взятия сердца Пандарии, и в этот момент, как, вероятно, свято верили могу, все волшебным образом встанет на свои места, словно фигурки дзихуи в начале игры.

Она предположила, что Зандалари будут охранять владения могу, пока те организуются. Затем они ударят по Альянсу или по Орде, уничтожив одну фракцию, а затем сокрушив оставшуюся. Богомолы на западе всегда причиняли проблемы, и их отложат напоследок. Тогда империя могу сможет предоставить свою магию в качестве поддержки для завоевания зандаларскими силами Калимдора, а потом и оставшейся половины расколотого материка.

Утром они снова отправились в путь и на этот раз спозаранку. Ночные празднования во дворце Могу'шан притихли, так что все поднялись пораньше, опасаясь, что любое промедление разозлит полководца Као. Вол'джину было позволено ехать на ящере, но его золотые цепи были хорошо видны. Чэнь, Куо, Тиратан и другие пленники ехали на телегах. Вол'джин почти не видел их, пока они не добрались до Цзоучин, где его погрузили на небольшой корабль и посадили в маленькую каюту в трюме, которая запиралась снаружи.

Трое его спутников, грязные и окровавленные от побоев, тем не менее улыбнулись, когда Вол'джин наклонил голову, чтобы пробраться к ним через люк. Чэнь захлопал в ладоши: "Как это похоже на тебя: если в цепях, то хоть в золотых".

"И все же это цепи". Вол'джин поклонился Куо. "Я жалею о гибели твоих братьев".

Монах ответил поклоном. "Я рад за их смелость".

Тиратан поднял на него глаза. "А кто эта баба? Почему?.."

"У нас будет время это обсудить, но у меня, друг мой, есть к тебе вопрос. Правда. Сейчас она важней всего".

Человек кивнул. "Спрашивай".

"Чэнь передал тебе, что мы сказали человеку, которого освободили?"

"Что я умер. Что ты меня убил? Да". Тиратан выдавил полуулыбку. "Приятно знать, что до меня добрался лишь один из лучших воинов Орды - не меньше. Но это не тот вопрос, на который ты ждешь ответа".

"Нет". Вол'джин насупился. "Человек хотел знать, где ты. Надежда и страх - вот чем он был полон. Он хотел увидеть тебя еще живым, чтобы ты спас его, и при этом ужаснулся, когда ты сделал это. Почему?"

Человек немного помолчал, вычищая одним ногтем грязь из-под другого. Он не поднял взгляда, когда заговорил. "Ты был в моей шкуре при Змеином Сердце, когда меня коснулась энергия Ша Сомнения. Ты видел человека, который давал мне приказы. Человека, которого ты спас, зовут Морелан Ванист, он его племянник. Мой отец был егерем до меня, как и его отец, и мы всегда служили семейству Ванистов. Болтен Ванист, мой господин, высокомерный человек, а жена его - сварливая интриганка. Вот почему ему так удобно в Штормграде: если начинается война, он всегда к ней готов, лишь бы уехать подальше. Не то чтобы он сам был чужд интриг. У него лишь три дочери, и каждая замужем за амбициозным человеком, которому обещано поместье, если тот ему угодит. И все же, когда он в отъезде, всем заправляет Морелан"..

Вол'джин следил за игрой эмоций на лице говорившего человека. Гордость за службу своего рода ярко сияла на нем, но утонула в отвращении к семейной драме своего господина. Тиратан явно служил так хорошо, как мог, но такой хозяин как Болтен Ванист никогда по-настоящему не бывает доволен, и доверять ему нельзя. Прямо как Гаррош.

"Любого другого Ша Сомнений растерзало бы на кусочки. Он усомнился бы в том, что заслуживает жить. Он сомневался бы в собственном рассудке и памяти. Он уничтожил бы себя в мгновение ока, неспособный принять решение, так как ша убеждало бы его, что каждое из них не верно. Как осел между двух снопов сочного сена, он бы умер от голода в этом изобилии лишь потому, что не смог бы сделать выбор".

Человек наконец поднял глаза, и усталость легла на его плечи и врезалась морщинами в его лицо. "Для меня Ша Сомнения было огоньком свечи во мраке моей жизни. Я сомневался во всех, и в то мгновение мне открылась истина".

Вол'джин одобрительно кивнул, но не сказал ни слова.

"У меня есть дочка, ей всего четыре. Когда я в последний раз был дома, она захотела рассказать мне сказку на ночь. Она рассказала мне о пастушке, которая избавилась от злого охотника, а помог ей в этом добрый волк. Я узнал эту сказку, и списал такую перемену ролей на влияние гилнеасских беженцев, которые нашли прибежище в нашем городке. Но когда ша меня коснулось, я понял правду".

"Той пастушкой была моя жена, добрая и нежная, невинная и любящая. Как ни странно, я встретил ее, когда отправился истребить стаю волков, разорявших ее стадо. Не знаю, что она во мне видела. Для меня она была самим совершенством. Я преследовал ее и завоевал. Она величайшая награда моей жизни".

"К сожалению, я убийца. Я убиваю, чтобы кормить свою семью. Убиваю, чтобы защитить свою страну. Я ничего не создаю. Только разрушаю. Это обстоятельство снедало ее. Ее пугало то, что чужая смерть давалась мне так легко, что я мог уничтожить что угодно. Моя жизнь и то, чем я стал, медленно вытягивали из нее любовь к жизни".

Человек покачал головой. "Правда в том, друзья мои, что она была права. В мое отсутствие, когда я выполнял свой долг, они с Мореланом сошлись. Его супруга умерла при родах много лет назад. Его сын дружит с моими детьми. Моя жена работала у них няней. Я ни о чем не подозревал или, наверное, ничего не хотел видеть, потому что если бы я это увидел, то понял бы, что он был лучшим отцом моим детям и лучшим мужем для моей жены, чем я".

Тиратан на мгновение прикусил нижнюю губу. "Когда я его увидел, то понял, что он, услышав о моей смерти, решил доказать свою смелость. Поэтому он приехал в Пандарию, и дядя разыграл его, как любую другую фигуру. Его побег будет тем доказательством, которое ему нужно. Он станет героем. Сможет вернуться домой к своей семье".

"Вот только они - твоя семья". Вол'джин изучал лицо человека. "Ты их все еще любишь?"

"Всей душой". Человек провел по лицу ладоням. "Мысль о том, что я их больше не увижу, медленно убивает меня".

"И при этом ты готов пожертвовать своим счастьем ради их счастья?"

"Я всегда делал все, чтобы они могли жить достойно". Он поднял глаза. "Это, наверное, и к лучшему. Ты меня видел. Ты видел, как я стрелял в ту ночь. Отчасти я стрелял лучше, чем когда-либо прежде, чтобы Морелан точно знал, что это я. Я убиваю, Вол'джин, и делаю это очень хорошо. Достаточно хорошо, чтобы убить мою семью".

"Ты принял очень непростое решение".

"Я каждый день спрашиваю себя, правильно ли сделал, но я не пойду на попятный". Тиратан прищурил свои зеленые глаза. "К чему все эти вопросы?"

"Мне тоже надо принять одно сложное решение. Похожее на твое, только с куда более серьезными последствиями". Тролль тяжело вздохнул. "И каким бы ни был мой выбор, прольются реки крови и многие умрут".

...

Троица оказалась лучшими друзьями, чем, как сам Вол'джин считал, он заслуживал, и удовлетворились его обещанием рассказать больше, когда он будет готов. "Они доверили мне сделать правильный выбор. И я сделаю. И я приму последствия. Но не на меня одного ляжет это бремя".

Зандаларские матросы явно наслаждались издевательствами над Вол'джином, хотя и в пределах разумного. Они подавали всем четверым пленникам неплохую еду из одного котла, но в первую очередь обслуживали двух пандаренов и человека. Вол'джину доставались пригоревшие к днищу котла и холодные остатки, которых было совсем немного. Если бы его товарищи отказались есть, все четверо остались бы голодными, так что Вол'джин уговорил их как следует набить животы.

Также в полдень их отвели на палубу подышать свежим воздухом, в то время как его поставили на носу еще до рассвета, и корабль повернул так, что волны, разбившись о борт, окатили его с ног до головы. Вол'джин без жалоб переносил воду и злые холодные ветра, втайне благодаря время, проведенное в заснеженном монастыре, за добрую службу.

Его участь облегчало то, что, пока он там стоял, сами Зандалари убирались туда, где теплее и суше.

...

Вол'джину повезло оказаться на палубе, когда корабль пристал к Острову Грома. Строения в гавани выглядели новее остальных и по всем признакам были возведены Зандалари. По левую руку, похоже, матросы переносили порох и другие припасы на склады. Трудно было сказать, насколько были заполнены эти приземистые здания, но даже если только наполовину, этого хватило бы, чтобы долгое время поддерживать армию. Поскольку они прибыли вместе с полководцем Као, Вол'джин подозревал, что вскоре эти припасы погрузят заново, чтобы подготовиться к путешествию в Цзоучин.

Как только судно причалило, четверых заключенных согнали по трапу и усадили в запряженную волами повозку. Это была едва ли не простая телега для сена с накинутой сверху парусиной, так что пленники лежали рядом в почти полной темноте. На ткани было несколько протертых участков, в которых пальцами удалось проделать дырки. Вол'джин и остальные изучали остров, пока телега тащилась по дорогам, вымощенным большей частью битым камнем, нежели целым.

К своему раздражению, Вол'джин видел слишком мало, при этом из увиденного слишком много следовало. Учитывая, что он стоял на палубе, когда они прибыли, сейчас утро должно было быть в разгаре. Однако лишь вспышки молний разгоняли почти полуночную тьму. Молния освещала сырой болотистый пейзаж, где на каждом клочке сухой земли торчало по солдатской палатке или шатру. По дороге он смог разобрать символы на некоторых штандартах, и те оказались более разнообразными, чем ему бы хотелось.

Могло быть так, что Зандалари решили ввести его в заблуждение, расставив столько палаток по пути следования их телеги, но Вол'джин сомневался в этом. Зандалари не увидели бы смысла в таком обмане. Они бы не поверили, что враг, забравшийся так далеко, сможет сбежать с ложной информацией, да и не верили они, что найдутся те, кто сможет им противостоять. Тратить время на уловки в таких условиях было попросту бесславно.

Глупое суждение, но они могли оказаться правы. Хотя Вол'джину было известно, что Орда находилась в Пандарии несколько месяцев, а у Тиратана были и более старые сведения, одной только численности Зандалари и союзных им троллей было довольно, чтобы загнать остальных обратно в море. При должной ловкости, а Кхал'ак позаботится, чтобы все получилось, Орду и Альянс даже удастся стравить друг с другом - или усилить их соперничество - гарантируя успех планам Зандалари.

"И если они преуспеют, это склонит чашу моего выбора".

Телега медленно катилась к цели их путешествия. Та оказалась торопливо построенной клеткой для пленников с железными задвижками на запирающейся двери, которая выглядела так, словно ее подобрали с обломков корабля и пустили в дело. Клетку установили на небольшой кочке посреди болота, и единственным преимуществом такого положения было то, что узников от ближайшего поста охраны отделял смрадный ров.

Прежде чем Вол'джина успели впихнуть к троим его товарищам, появилась повозка и стремительно увезла его по дороге, вьющейся по возвышенности над болотом. Один солдат правил, второй стоял на облучке сзади. Они быстро подъехали к каменному строению неподалеку от приземистого, темного комплекса на северо-востоке.

Конвоиры провели его внутрь. Там он вновь повстречался со слугами Кхал'ак. Они тщательно сделали свою работу, приведя его в представительный вид, вдобавок убрав золотые цепи и вернув церемониальный кинжал. Затем снова повозка и путь к более внушительному зданию с двумя статуями цийлиней на страже у дверей, где его ожидала Кхал'ак.

"Славно, ты вполне прилично выглядишь". Она быстро обняла его. "Као сейчас говорит с Королем Грома. Если случится выручать тебя и твоих друзей - опять же, прошу прощения за монахов - моему господину придется вмешаться".

Кхал'ак провела его через такое число изогнутых и закрученных коридоров, что он не смог запомнить всех поворотов. Он не чувствовал, что тут замешана магия, хотя и не исключал этого. Он подозревал, что комплекс был хитроумно восстановлен для приветствия Короля Грома по его возвращении из могилы. Планировка наверняка имела значение и хранила воспоминания императора могу, казалась ему знакомой. Это должно было облегчить его возвращение в успевший забыть его мир - мир, который скоро получит повод страшиться его возвращения.

Двое охранников у арки вытянулись по струнке, когда Кхал'ак проскользнула в комнату. На противоположном конце их ждал Вилнак'дор, одетый в мантию, пошитую на манер одежд могу, явно подогнанную к его могучему телу. Зандаларский генерал зашел так далеко, что высветлил свои волосы добела и завил их, как у могу. Вол'джину показалось, что он даже начал отращивать кривые когти.

Кхал'ак застыла и поклонилась. "Мой господин, позвольте мне представить..."

"Я знаю, кто это. Я учуял его вонь, прежде чем он вошел сюда". Зандаларский военачальник отмахнулся от ее представления. "Скажи мне, Вол'джин Удирающий-в-страхе, почему бы мне не убить тебя на месте?"

Тролль Черного Копья улыбнулся. "В вашем положении я бы ровно так и поступил".

Глава 26

Вилнак'дор уставился на него такими глазами, словно нацепил украденные где-то гномские очки. "Ты бы сделал что?.."

"Безусловно. Это было бы приятно Полководцу Као". Вол'джин развел руками. "Ваши одеяния. Ваша внешность. Очевидно радовать могу - ваша основная забота. Моя смерть будет уместна". Тролль Черного Копья позволил Зандалари на миг задохнуться от возмущения, прежде чем продолжить. "И также будет огромной ошибкой. Она бы стоила вам победы".

"Неужели?"

"Совершенно точно". Вол'джин говорил тихо, и так же хрипло, как в начале своего выздоровления. "Орда считает, что я мертв. Убит. Но моему народу известно, что я выжил. Убейте меня и объявите об этом - и Черное Копье никогда не присоединится к вам. Плакала ваша мечта о единой империи троллей. Еще и Орду против себя настроите. Вы избавите Гарроша от внутренних врагов. Пока я жив, он боится, что выплывет правда. Спросите Кхал'ак. Слухами мир полнится. Я буду стрелой, которую вы выпустите в сердце Гарроша, когда придет время".

"Стрела в его сердце или бельмо у меня на глазу?"

"Бельмо для многих". Темный охотник осторожно улыбнулся. "Вы воспользуетесь мной и моим положением, чтобы расшевелить Гурубаши и Амани. Вы используете меня как обещание большего для маленьких племен. Да, кнут хорош для мотивации, но только лишь если подкрепить его пряником".

Старый зандаларский генерал прищурился. "Я отличу Черное Копье в пример другим. А каково встречное предложение?"

"Скромное. Вы сможете привлечь Черное Копье, преуспеть там, где ваш король не смог".

Глаза старика вновь выпучились от соблазна. "Но могу ли я тебе доверять?"

Кхал'ак кивнула. "Ему некуда отступать, мой господин".

Вол'джин обреченно понурил голову. "Дело не только в трех моих спутниках. Я ограничен в выборе. Вождь Орды пожелал моей смерти. Мне нет там места теперь. Черное Копье, хоть и предано мне, слишком малочисленно, чтобы противостоять Орде или вашим силам. Я понял это еще до того, как увидел могу. Пандарены были достаточно сильны в прошлом, но теперь? Им необходимы человек и я, чтобы сражаться с вами".

"И все же, лично ты, Вол'джин, что надеешься с этого поиметь?" Вилнак'дор широко расставил руки. "Собрался под меня копать? Хочешь подняться и править Зандалари?"

"Если бы я пожелал такой власти, я бы правил в Оргриммаре с трона, залитого орочьей кровью. Этот путь, это желание для меня закрыты". Вол'джин похлопал себя по кинжалу на левом плече. "Ты наследник мудрости Зандалари. Традиции Зандалари руководят тобой. Определяют твою судьбу. Я тоже наследник древних обычаев. Я темный охотник. Мое ремесло успело созреть к тому времени, когда Зандалари были еще во младенчестве".

"Мой выбор зависит от воли лоа. А лоа думают о благе для своего народа. Если бы Элорта но Шадра сказала мне, что ваша смерть послужит всем троллям, этот маленький кинжал уже пришпилил бы ваш глаз к стенке вашего черепа".

Вилнак'дор попытался сохранить невозмутимость, но выдал себя, скрестив руки на груди. "Так она этого..."

"Она посылает видения, выражает недовольство, генерал, но не требует, чтобы я убил вас". Вол'джин сложил ладони вместе. "Она напоминает мне о моем бремени. Моя жизнь, мои желания в ее власти. Воцарение троллей, возвращение к старым традициям - вот что ее осчастливит. Служить вам значит служить ей. Если вы меня примете".

Искренний тон последнего высказывания Вол'джина заставил Зандалари перевести дух. Он снисходительно улыбнулся, теребя руками концы своего вышитого золотым шелком пояса. Его лицо приняло выражение, которое Вилнак'дор очевидно считал говорящим о его мудрости и расчете.

Тем не менее, он сидел, как нарядившийся могу ребенок, в комнате, выстроенной по размеру могу. Высокие окна у него за спиной, массивная резьба на ставнях и вырубленные на стенах изображения - даже украшения делали Вилнак'дора незначительным на собственном фоне. Вол'джин не представлял, зачем Растахан послал его, если только не из расчета, что этот генерал в последнюю очередь обидит могу. Ему также пришлось допустить, что Вилнак'дор не единственный высокопоставленный Зандалари, участвующий во вторжении.

Но именно с ним придется иметь дело.

"Сказанное тобой требует времени на размышления, Вол'джин из Черного Копья", кивнул Вилнак'дор. "Твой статус темного охотника должен быть учтен, как и твое политическое положение. Я поразмыслю над этим".

"Как пожелаете, мой господин". Вол'джин поклонился, как это делают пандарены, и вышел вслед за Кхал'ак. Они прошли по темным коридорам, и их шаги отзывались шепотом эха в мрачных залах. Они молчали, пока не достигли ступеней, и встали между двух каменных цийлиней.

Вол'джин обернулся к ней и заговорил откровенно: "Ты понимаешь, что нам придется его убить. Ты была права, что он меня боится. Но темного охотника он боится еще больше".

"Вот почему ему придется от тебя избавиться". Она нахмурилась. "И едва ли это будет так же безыскусно, как попытка Гарроша. Он хочет сперва присоединить Черное Копье, а затем можно и с тобой разделаться. Перед смертью ты напишешь записку, в которой назовешь его или его марионетку своим законным наследником".

"Согласен. Но это дает нам немного времени".

"Он оставит тебя в темнице на несколько дней, потом освободит тебя, чтобы заслужить твою благодарность".

Вол'джин кивнул. "И это дает время тебе".

Прежде чем она успела что-то ответить на это, Полководец Као вышел из дверей. На нем до сих пор был врученный ему плащ, но теперь к нему добавились высокие сапоги, штаны из золотого шелка и черная туника с золотым поясом. Он остановился, не от удивления, а нарочно.

Выходит, он следил за ними.

"Мой господин обещал мне, что я могу убивать столько пандаренов, сколько мне будет угодно. Все они ущербные создания, и мы сделаем слуг получше. В таком случае их всех следует уничтожить". Мог обнажил белые зубы. "Включая твоих спутников, тролль".

"Мудрость вашего господина заслуживает восхищения". Вол'джин поклонился, не глубоко и не продолжительно, но все же поклонился.

Могу фыркнул. "Я знаю тебя, тролль. Твою породу. Вы понимаете только язык силы. Взгляни и устрашись могущества моего господина".

Полководец Као широко развел руки, но не таким жестом, каким заклинатель набирает энергию. Напротив, это был жест гостеприимного хозяина, распорядителя празднества, обещающего гостям наслаждения, которые ожидают внутри. Когда он раскрыл ладони, коснувшись цийлиней, звери зашевелились. Камень не потрескался, как во время его собственного воскрешения. Уровень той магии был ниже, тривиальнее в сравнении с этой. Сила Короля Грома мгновенно обратила серый камень в живую плоть, а статуи с пустыми глазами в голодных чудищ.

Као рассмеялся. Цийлини, словно гончие, подозванные охотником, спрыгнули с пьедесталов и сели по бокам от него. "Это не твои пандарены построили. У них было полно времени, но они не смогли выстроить ничего настолько искусного. Король Грома сотворил это сам, в своих снах. Теперь, когда он вернулся к нам, он снова возведет свою империю. Нет на свете силы, которая способна его остановить, и нет преграды, которая помешает ему взять все, что он пожелает".

"В таком случае, только глупец выступит против него". Вол'джин поклонился более почтительно. "А я не глуп".

Стоило Као уйти, как Кхал'ак глубоко вздохнула. "Не хотела бы я сделать его своим врагом".

"Это моя вина".

"Временная оплошность, которую легко исправить". Она подошла к Вол'джину и сняла церемониальный кинжал. "Я собираюсь убедить Вилнак'дора, что ты - ключ к нашему успеху. Он тебя освободит. До тех пор..."

Тролль Черного Копья улыбнулся и поднял руки, позволяя вновь заковать себя в золотые цепи. "Я же тролль. Я умею ждать".

Кхал'ак поцеловала его в щеку, прежде чем вручить его страже. "Скоро, темный охотник, очень скоро".

...

Спутники Вол'джина отпрянули от двери в клетку по команде Зандалари, затем поприветствовали его, когда стража ушла. Они попросили его все им рассказать. Он так и сделал, начав с предложения, которое ему сделала Кхал'ак, и перейдя к своей беседе с предводителем Зандалари и демонстрацией Као своей мощи.

Куо ничего не скзала. Чэнь был неожиданно молчалив. Человек вытянулся, ухватившись за верхние прутья клетки. "Я не могу осуждать твой выбор".

Вол'джин внимательно пригляделся к нему. "Ты решил оставаться мертвецом, как бы больно это ни было, поскольку так лучше для твоей семьи, верно?"

"Верно".

"И ты принял это решение, потому что видел жизнь такой, какая она есть, а не существует в твоем воображении или твоих мечтах, да?"

Тиратан кивнул. "Как я и сказал, не могу упрекнуть тебя в отсутствии логики".

Вол'джин присел, понизив голос. "Чтобы поступать в интересах своей семьи, нужно руководствоваться реальностью, а не грезами. И в этом есть - и всегда будет - беда Зандалари".

Чэнь подполз немного ближе. "Я не понял".

"Ты должен был заметить это, друг мой. Ты видел собственными глазами. Ты знаешь Черное Копье. Ты был среди нас. Ты заглянул к нам в сердце. Зандалари, Гурубаши и Амани - все они смотрят на нас свысока. Они думают, мы ничего не достигли, покуда они возводят империи и теряют их. Гурубаши думали, что смогут истребить нас. Им и это не удалось. Они не видели истины".

"Черное Копье уцелело. Мы выжили, потому что мы живем в реальном мире, а не в том, потерянном, который оплакиваем. Они всё меряют воображаемым аршином. Они не знают, какими были империи прошлого - не по-настоящему. Им доступны лишь романтические фантазии об этих империях. Их идеалы неправдоподобны - не только потому, что построены на лжи, но и потому что в сегодняшнем мире этим идеалам нет места".

Образ Вилнак'дора в нарядах могу, съежившегося на фоне их архитектуры, врезался в сознание Вол'джина - мысль, которая преследовала его через сны и видения. Если окинуть взглядом всю историю троллей, можно было увидеть лишь падение с высот. Тролли были когда-то едины, но с тех дней их общество раскололось, а затем обломки попытались воссоздать славный облик целого. Это было не только невозможно, но для достижения этой цели они пожирали друг друга. Даже теперь Зандалари собрали племена троллей не столько ради восстановления былой сути троллей, сколько для того, чтобы укрепить свое положение венца всей цивилизации. Каждый осколок в своем желании построить империю и править миром делал это, чтобы доказать свое превосходство.

Но что бы они ни делали, это лишь доказывает, что они сами не верят в свое преимущество.

Отец Вол'джина - Сен'джин - никогда не смотрел на это так. Он желал наилучшего для Черного Копья. Для них это был дом, свободный от страха, где они могли жить без волнений, сообразно своим нуждам и потребностям. Для тех, кто одержим мечтами о власти, о прошлом, мечтам об империи, это было очень скромное желание.

И все же это желание было единственным, что могло лечь в основу империи. Тиратан объяснил его через страх своей жены, что он способен лишь убивать и разрушать. Вол'джин посчитал, что она его недооценивала, но ее мнение определенно можно было применить к Зандалари и могу. Ими руководила жажда мести, но стоит уничтожить своих врагов - и что дальше? Заставит ли их это построить мирное общество или просто двигаться в поисках новых врагов?

Тиратан был готов пожертвовать собой ради семьи. Чэнь сделал бы то же, не раздумывая, ради Ли Ли и Ялии. Куо и Шадо-пан умерли бы за Пандарию. Отец Вол'джина поступил так, и он сам был готов на это. "Но кто моя семья?"

Когда Зул, посланник короля Растахана, попытался собрать всех троллей воедино, Вол'джин отказался и сказал ему, что Орда - его семья. Попытка Гарроша убить его, казалось бы, подрывала это заявление, но затем Вол'джин осознал, что этот поступок не служил благу Орды. Покушение служило интересам Гарроша. То, что он мог убить Вол'джина, вбило клин между желаниями орка и благом Орды.

"Орда - моя семья. Мой долг - отдать за нее все". Вол'джин кивнул. Просто отсиживаться в Пандарии, зализывая раны, значило позволить Орде страдать. Поступить так было равносильно предательству его семьи и его обязанностей.

Как тролля и как темного охотника.

Он не солгал, когда сказал Вилнак'дору, что его долгом как темного охотника было заботиться о благе троллей. Примкнуть к кровопролитию в надежде восстановить империи столетней давности не было лучшим выходом для троллей. Дело было даже не в жизнях, затраченных на это, сам замысел имел мало общего с реальностью этого мира. Его семьей была Орда. Черное Копье являлось ее частью. А Орда была частью современного мира. Судьбы троллей и Орды были несомненно переплетены. Действовать так, словно это было неправдой, было бы непоправимой ошибкой.

Вол'джин взялся за золотую цепь на своих запястьях. "Прошлое важно. Мы можем и должны учиться у него, но оно не должно сковывать нас. Древние империи, построенные легионами, не устояли бы сегодня перед одним расчетом гоблинских канониров. Старые обычаи ценны, но лишь как фундамент для будущего, которое будет построено по нашему выбору".

Тролль указал на Тиратана пальцем. "Мы с тобой похожи, друг мой. Ты хорошо убиваешь. Но ты можешь научиться хорошо строить - хотя, признаюсь, сейчас от тебя будет больше толку, как от убийцы. А ты, Чэнь, мечтаешь о доме и о семье, это очень сильное чувство. Многие воины пали в бою с тем бойцом, который пытается защитить хотя бы это. А ты, Куо, и Шадо-пан, поддерживающие равновесие, - вы и вода, которая позволяет кораблю плыть, и якорь, который не дает ему зайти слишком далеко".

Тиратан поднял на него глаза. "Я знаю, что ты ценишь мое искусство убивать, но я не буду использовать его на службе у Зандалари".

"Я надеюсь, друг мой, ты используешь его в угоду мне". Единственным движением запястья Вол'джин разломил мягкое золотое звено в середине цепи. "Они построили эту темницу по меркам Зандалари. А я нечто большее. Я из Черного Копья. Я темный охотник. Самое время дать им понять, как страшно они ошибались".

Глава 27

Напряжение волной схлынуло с остальных. В груди у Вол'джина точно узел распустился. Он сам успел удивиться, что сразу же не отверг предложения Кхал'ак. Ему хотелось думать, будто причиной его колебаний являлось попросту то, что его друзья были у нее в руках, но это было правдой не более, чем если бы он отказал ей из страха, даже приняв ее предложение, не избежать гнева Полководца Као. Сделка с ней была не из тех, что он отбросил бы, не обдумав как следует. И все же он не мог согласиться, прежде чем определился, где его семья и за что он собрался сражаться.

Тролль кивнул, не повышая голоса. "Теперь первое, что мы должны сделать..."

"Мы все продумали". Тиратан выглянул наружу над его головой. "Двенадцать охранников. Восемь из них разбиты на пары и стоят в дозоре по четырем сторонам света. Это Гурубаши, которых назначили сюда в наказание. Еще четверо Зандалари - совсем зеленые юнцы - там, на дороге, где немного теплее, чуть суше и мошкары поменьше".

Вол'джин изогнул одну бровь.

"Я же понимаю по-вашему, помнишь? Стражники жалуются, а обе бригады обмениваются такими любезностями, что уши вянут".

Чэнь потянулся. "Дверь стоит в раме из молодого дерева. Со стороны замка оно вроде крепкое, а вот петли могут и поддаться. Нижние болты уже почти вылезли, а сверху доски потрескались".

Вол'джин выжидательно посмотрел на монаха.

Брат Куо кивнул. "Патруль выйдет с севера через пятнадцать минут и закончит обход через двадцать минут. Смены каждые восемь часов. Следующая в полночь, если верно то, что Тиратан подслушал".

Вол'джин положил руки на колени, затем встал и поклонился им. "Через два часа вас бы и след простыл".

"Пандарены на примете у Као, а мне вид отсюда не нравится". Человек поклонился в ответ. "Мы уж хотели поискать тебя, быть может, убить парочку Королей Грома, чтобы занять время".

"У Короля Грома в распоряжении могу, сауроки и огромные стражи-цийлини. И колдовство. К нему на аудиенцию нужно идти с целой армией".

Чэнь нахмурился. "Так что, бежим?"

Вол'джин кивнул. "Если хотим остановить вторжение".

Брат Куо вздернул бровь. "Да убить Короля Грома будет и то проще".

"Не забывай, императоры командуют армиями, но они сами не так уж хороши в том, чтобы захватывать и удерживать территории". Вол'джин холодно улыбнулся. "Если мы убьем тех, кто должен отвоевать его империю, мы подкосим его лучше, чем могила".

...

Полночь пришла и минула, а вместе с ней и предсказуемая смена караула. Солдаты с новой смены довольно быстро расположились, завернувшись в одеяла и проклиная долг, который вынуждал их обходиться без огня. Вол'джин слышал такие жалобы в каждом военном лагере. Жалобы на холод, на еду, на чересчур требовательных офицеров составляли девяносто процентов всех разговоров и должны были лишь отгонять страх или скуку. Все солдаты вели себя одинаково, и их мирок сжимался но крошечного пятачка, где ничего не существовало вне их беседы.

Пока Тиратан и Куо стояли на страже, Чэнь и Вол'джин разделывались с дверью. Пандарен схватился за прутья, собираясь толкать, пока тролль взялся за опору, выворачивая ее. Они прилагали усилия размеренно, надеясь, что любой лишний шум будет сведен к минимуму.

Когда руки Вол'джина коснулись рамы, он пренебрежительно фыркнул. "В этой темнице и гнома не удержишь". Опоры были врыты совсем неглубоко. Учитывая, что на болоте любая ямка почти немедленно заполнялась водой, рабочие копали, покуда не наткнулись на более устойчивый слой глины, и загнали колья в землю.

Тролль раскачивал опору, как разболтавшийся зуб, и она легко выскочила. Чэнь делал то же с другой стороны, и они смогли быстро вытащить дверь. Засов бесшумно выскользнул из замка, и у Вол'джина появилось еще одной причиной больше не жалеть о своем выборе.

Сдохнуть в этих болотах будет лучше, чем командовать идиотами.

Чэнь и Куо выскользнули из клетки в болота. Они добрались до западного дозорного пункта и избавились от стражи, произведя не больше шума, чем солдат, отошедший кусты по нужде. Тиратан и Вол'джин присоединились к ним, и каждый завладел кинжалом. Тролли также были вооружены дубинками, которые присвоили себе пандарены.

За следующие пятнадцать минут они проложили себе путь через юг и восток к северу, поочередно вырезая посты. Вол'джин воздерживался от колдовства, так как не считал никого из охранников достойным погибнуть от искусства темного охотника. Чэнь и Куо вернулись на восточный пункт незадолго до того, как двое Зандалари должны были пройти по периметру. На северной точке Вол'джин натянул униформу одного из Гурубаши и закутался в одеяло. Остальные тела Тиратан затащил поглубже в болото и оставил на съедение островным драконьим черепахам.

В назначенный час два воина Зандалари подошли к северному посту. Один из двоих - тот, что был поменьше ростом, но все равно выше Вол'джина - пнул его в бедро. "Подымайся, ленивая собака. Где твой напарник?"

Вол'джин заворчал и указал далеко в болото. Когда оба Зандалари обернулись в том направлении, он поднялся и накинул свое одеяло на голову ближайшему солдату. Руки воина сами собой потянулись стянуть его, что позволило Вол'джину трижды быстро пырнуть его ножом в живот. С первым или вторым ударом он, должно быть, перерезал артерию. Хлынула горячая и липкая кровь.

Зандалари в судорогах рухнул к ногам Вол'джина.

Его спутник повалился сверху. Зандалари и не заметил присутствия Тиратана, пока человек не сгреб пятерней его волосы, запрокидывая его голову. Кинжал Гурубаши не был особенно острым, так что Тиратану пришлось пилить им по горлу взад и вперед. К счастью первый же разрез прошел достаточно глубоко, чтобы вспороть трахею, так что крики обернулись лишь хриплым шепотом, развеянным ночным ветерком. После этого из разорванных артерий брызнула кровь. Тролль истек ей, и болото погрузилось в относительный покой.

Чэнь и Куо, не так перемазанные кровью, как тролль и человек, примкнули к ним, затащив двух последних Зандалари в топь. Как только патрульный отряд направился к Вол'джину, пандарены занялись оставшимися троллями. У одного был проломлен череп, другой выглядел едва ли не спящим. Тиратан кивнул и отволок их туда, где, подальше от глаз монаха, на всякий случай перерезал им горла. Эти, как и все другие, сгинули глубоко в темных водах.

Несмотря на то, что Вол'джин задыхался от вони, он оставался в униформе Гурубаши. Они порешили, что не было никакого смысла в маскировке для остальных. Даже самый глупый тролль не спутает человека или пандарена с одним из своих сородичей.

Дело было в том, что они даже не смотрели. Вол'джин мог в какой-то мере это понять. Никто из предполагаемых врагов Зандалари не знал, где находится остров Грома, и не обладал армией для того, чтобы вторгнуться туда и попытаться его захватить. Если бы напали Альянс и Орда, сражение в бухте замедлило бы их достаточно, чтобы войска успели организоваться и контратаковать. Заманить нападающих в болота и ударить по ним там было решением, дающим троллям тактическое преимущество хотя бы в силу их знания местности.

Дозорные дремали на своих постах или проходили маршруты быстро, торопясь поскорее вернуться к своим друзьям. План Вол'джина помешать вторжению таким образом становилось слишком просто претворить в жизнь. Их команда справилась бы с этим, если бы даже им пришлось убивать дозорных, но им это было не нужно. Они шли через лагерь, как призраки - что особенно подходило Тиратану и Вол'джину.

Тролли разбили свой лагерь со скучнейшим однообразием. Он ставили штандарт с названием своего подразделение в центре, и знамена поменьше перед палатками своих спящих офицеров. Вол'джин проходил через эти лагеря, убивая сержантов и капитанов - два ключевых звена в структуре любого войска. Без капитанов, способных воспринимать приказы, и сержантов, которые могли гарантировать, что простые солдаты в самом деле их выполняют, даже самая великолепная стратегия пойдет крахом.

Вол'джин делал свое дело спокойно и эффективно. Быстрый удар в темноте. Тролль, хватающий ртом воздух, затем опадающий мешком на свой спальный матрас. Вол'джину было все равно, и он с радостью отправлял их в холодные объятия Бвонсамди. Их собственная глупость обрекла их на смерть. Вол'джин просто собирал жатву.

И время от времени он нарочно оставлял чистый и ясный отпечаток своей ноги.

По мере того, как они пробирались к бухте, быстро стало очевидно, что они не смогут убить достаточно офицеров. Куо и Чэнь стояли на страже с краю болота, по обе стороны от того места, куда человек и Вол'джин наносили удар. Тиратан не слишком удалялся от болота, но Вол'джину удавалось расправиться с целями в глубине лагеря. Они продвигались медленно, но когда забрезжил рассвет, время, необходимое на каждый удар, уменьшало их шансы на побег.

Вол'джин не считал жертвы, но если им удалось убить хотя бы двадцатую часть всех офицеров, он был бы приятно удивлен.

Это поможет, но этого недостаточно.

Тиратан вновь присоединился к нему, сжимая мощный зандаларский гнутый лук и полный колчан стрел. "Тому сержанту они уже без надобности, зато я больше не чувствую себя голым".

Они ускорились, направляясь прямо к гавани, и вышли из болот на невысокие холмы со стороны складов. Хотя рабочие все еще переносили груз с кораблей на берег и обратно, их поток иссяк до тоненького ручейка. По доносящемуся с многих кораблей стуку плотницких молотков Вол'джин предположил, что перегородки меняли, чтобы приспособить суда для перевозки войск.

Но не все. Он с улыбкой повернулся к Тиратану. "Думаю, ты порадуешься еще, что научил меня дзихуи".

Вол'джин указал на маленькую но добротную рыбацкую лодку, вытащенную на берег между ними и морем. "Чэнь, на твой взгляд, сможет ли эта лодка добраться до Пандарии?"

Хмелевар кивнул. "Конечно, покуда днище цело".

"Вот и славно. Вы с Тиратаном спустите ее на воду и отойдете на сто ярдов в сторону вон того трехмачтовика в центре гавани. У вас полчаса до рассвета".

"Считай, что уже сделано".

Вол'джин схватил Тиратана за руку. "Будь готов стрелять, если придется".

"Разумеется"

"Пошли".

Монах посмотрел на него, когда двое других ускользнули. Тролль указал на одинокого стражника, патрулирующего короткий волнолом, защищающий вход в бухту. "Этот мне нужен живым, Куо, прямо здесь - и ты вместе с ним. Вскоре после рассвета",

Монах кивнул. "Спасибо, мастер Вол'джин".

"Иди".

Вол'джин подождал, пока пандарен скроется, прежде чем самому спуститься с холма к складу. Он искренне пожалел, что не нарядился в униформу Зандалари, сняв ее с одного из убитых. Если бы он поступил так, даже будучи на целую голову ниже большинства, он смог бы бесцеремонно пройти по причалу к кораблю, который приметил. Ему стоило добавить походке командирской развязности. Тогда все точно разбежались бы с дороги.

Так как у него не было маскировки, чтобы соответствовать этому образу, он выбрал себе другой. До пояса вымокший в болотной грязи и по локоть - в крови, от которой хрустели рукава униформы, он понурил плечи и слегка подволакивал правую ногу, точно бедро когда-то было сломано и плохо срослось. Он слегка перекосил свой кожаный плащ, затем наклонил голову в другую сторону.

Он прошел вдоль пристани - торопливо и деловито - так, чтобы казалось, будто не по собственной нужде. И стражник на корабельном трапе едва ли удостоил его взглядом.

Чего нельзя было сказать о зандаларском офицере на верхней палубе. "Ты чего делаешь, а?"

"Моему хозяину нужна трюмная крыса. Не слишком жирная, не слишком костлявая. Белая, если смогу поймать. Белые самые вкусные, знаете ли".

"Трюмная крыса? Да кто такой этот твой хозяин?"

"Кто этих знахарей разберет? Однажды он пинком разбудил меня, потому что ему понадобились три немых сверчка". Вол'джин втянул голову в сгорбленные плечи, точно приготовившись получить взбучку. "Эти в еду не годятся, ни шумные, ни немые. Что до крыс, некоторые любят их вначале освежевать, но не я. Просто берешь палочку и засовываешь прямо в..."

"Да, да, очень увлекательно, конечно". Зандалари выглядел так, словно уже по горло был сыт крысами, и они не очень-то хорошо улеглись у него в животе. "Иди давай тогда".

Вол'джин снова кивнул. "Спасибо, господин. Мне нетрудно будет раздобыть для вас жирненькую".

"Да не надо, просто поторопись".

Тролль Черного Копья спустился вглубь корабля. Тремя палубами ниже он выпрямился и направился прямо к пороховому складу. Один солдат стоял на страже у двери, но мягкое покачивание корабля с прибоем убаюкало его. Вол'джин схватил его за макушку и подбородок и резко крутанул. Шея тролля сломалась с негромким влажным звуком. Он обнаружил на теле погибшего матроса ключ от склада, что избавило его от необходимость подниматься обратно на палубу и убивать офицера на посту, чтобы добыть его и открыть люк.

Вол'джин спрятал труп на складе. Он отложил в сторону четыре мешка, в каждом из которых было довольно пороху, чтобы зарядить пушку, затем сдвинул локтем крышку с бочонка. Он опрокинул бочонок в сторону люка, потом забрал мешки и вышел, снова захлопнул люк. Из-под нижнего края люка на палубу высыпался порох слоем полдюйма в толщину. Затем Вол'джин, используя два мешка, проложил пороховую дорожку вдоль перегородки, спрятав ее в тени, и, развернувшись, прошел в каюту.

Там он продолжил пороховой след до середины комнаты и высыпал содержимое двух оставшихся мешков в большую кучу. В каюте, очевидно служившей корабельным госпиталем, на цепях с верхней палубы свешивались две масляные лампы. Вол'джин зажег обе, затем выкрутил до предела фитили и распределил под ними порох.

Он запер дверь на засов, окинул взглядом плоды своих трудов и улыбнулся. Потом открыл иллюминатор и выскользнул наружу. Он повис на руках, так что его ноги болтались в десяти футах над темной водой. Он упал вниз почти без всплеска, затем оттолкнулся от борта и проплыл под водой к тому месту, где, как он надеялся, был Чэнь со своей рыбацкой лодкой.

Он вынырнул на полпути и достаточно быстро добрался до лодки. Чэнь и Тиратан втащили его на борт. Он лег на дне лодки и указал назад. "Видишь те два огонька?"

Тиратан с улыбкой приготовил стрелу. "Дзихуи. Брандер". Он натянул и отпустил тетиву.

Стрела исчезла в отступающей ночи. Хотя Вол'джин и доверял Тиратану, он на мгновение усомнился в нем. Затем он услышал, как что-то сломалось. Он предположил, что это был звон стекла, которое стрела пробила, влетев в каюту. Тиратан сказал, что Вол'джину почудилось, так как он стрелял через открытое окно.

Жидкое пламя выплеснулось из далекой каюты. Огонь ярко запылал, и заклубился густой дым, когда с приглушенным хлопком занялся порох. Вол'джин представил, как офицер в дозоре обернулся при виде поднимающегося дыма. Он либо забил тревогу, либо сиганул с корабля - и уж точно не подумал ни о ловце крыс внизу, ни о своих товарищах-матросах.

Затем взорвался склад. Загорелось содержимое той первой рассыпанной бочки. Пламя вырвалось из-под досок, кое-где сломав одну или парочку. Потом пришла очередь зарядов в мешках, и от них загорелись другие бочки. Взрывы раздавались один за другим, нарастая в скорости и мощи, пока не слились в один громкий рев, разносящий весь правый борт судна.

Корабль яростно накатился на причал, сокрушив его. Опоры пробили днище. Взрывы продолжились, продвигаясь вперед, вышибая артиллерийские люки. Одна пушка буквально вылетела из разбитого борта, упав на пристань и пробив ее.

И, в воображении Вол'джина, придавив собой убегающего офицера.

Затем оглушительный взрыв выбросил в воздух столб огня, полностью разрушив корабль. От мачт остались черные очертания, выстрелившие сквозь языки пламени. Они потянулись к звездам, а затем посыпались вниз. Одна пронзила соседнее судно, проломив борт. Другая расщепила доски причала.

Пушки, закручиваясь, взлетели на воздух - стволы отдельно от лафетов. Одна, бешено вращаясь, врезалась в берег. Она отскочила от двоих троллей, потом врезалась в переднюю стену склада.

Брызнули деревянные обломки, в том числе горящие. Они дождем посыпались на соседние корабли и крыши удаленных складов. Головешки были один в один как россыпь звезд на небе. Взвивались языки пламени и сияли угольки, превращая троллей и могу в мечущиеся в панике силуэты.

По мере того, как нос и корма корабля медленно погружались под воду, поднялась волна, подхватившая их маленькую лодчонку и уносящая их в океан. Чэнь обеими лапами держал руль и осторожно огибал горящие обломки, пока Тиратан и Вол'джин боролись с треугольным парусом на мачте.

Тролль улыбнулся, когда они свернули туда, где их ждал Куо. "Хороший выстрел".

"Одна стрела - корабль убит, бухта задета". Человек покачал головой. "А Тиратан Корт - покойник. Это такая чуднАя сказка, что кто бы ее ни рассказывал, ему не поверят".

Глава 28

Кхал'ак пожалела бы того Гурубаши, что склонился сейчас перед Вилнак'дором в луже собственных соплей, но его объяснения звучали еще более жалко при повторном пересказе. В придачу к тому, что его унизил тролль Черного Копья. Солдат поднял глаза на зандаларского генерала, мольбы о пощаде читались в его блестящих от навернувшихся слез глазах.

"А потом они разбудили меня, облив из ведра водой, мой господин. И этот тролль, он взял меня за подбородок и оставил послание для вас. Жуткое у него было лицо, все в блеске огня от горящих кораблей. Он сказал, что он, темный охотник, в ответе за все это. И если мы нападем, он, его человек и Шадо-пан обещают еще больше разрушений. А потом он сделал это!"

Гурубаши убрал клок рыжих волос, падающих ему на лоб. Грубый шрам в форме копья врезался в плоть тролля. "Он сказал, это чтобы никто не забывал про Черное Копье".

Вилнак'дор с размаху пнул тролля в живот, затем обернулся к Кхал'ак. "Это твоя вина, Кхал'ак. От начала и до конца. Ты позволила ему задурить себе голову!"

Она вздернула подбородок. "Он и не думал обманывать нас, господин. Вол'джин был наш душой и телом, пока Полководец Као не подорвал мой авторитет".

Военачальник могу, который стоял молча во время рассказа задыхающегося тролля, лениво изучал свой коготь. "Он был в сговоре с Шадо-пан. Ему нельзя было доверять с самого начала".

Она подавила рык. "Мы с ним разберемся".

"Как он разобрался с вашими офицерами и вашим судном?"

На острове, где твой господин может возводить дворцы силой своего воображения, он не заметил побега Вол'джина, подумала Кхал'ак. Она колебалась мгновение, гадая, не решил ли Король Грома, заметив это, промолчать. Возможно. Глупо. Достаточно глупо, чтобы сойти за мудрость.

Она временно отодвинула эту идею и обратилась к своему начальнику. "Причиненный ущерб незначителен - как в количественном, так и в качественном смысле. Воины теперь куда более бдительны, и эта готовность поможет в наших операциях в Пандарии. Жаль потери корабля, но распространение пожара остановлено. Если бы занялся склад, вторжение пришлось бы отложить на целый сезон. При нынешнем раскладе потребуется не более двух недель на ремонт причала и очистку бухты от обломков".

Вилнак'дор улыбнулся. "Видите, Полководец Као, мы отплываем через две недели. Ваш господин будет доволен".

Могу покачал головой. "Это вы отплываете через две недели. А я выступаю на этой неделе. Шадо-пан необходимо уничтожить. Я позабочусь об этом вместе с моими телохранителями".

Кхал'ак нахмурилась. Телохранители? Единственными могу, с которыми общался Као, были те двое, которые поднесли ему скипетр и мантию в гробнице. "Сколько их у вас?"

"Двое". Он поднял голову. "Мне больше и не требуется".

"Вы не знаете, сколько там монахов, Полководец".

"Не имеет значения. Победа будет за нами".

Тролльский генерал вздернул одну бровь. "Не примите за непочтительность, но в прошлом вам это не удалось".

"Прошлое прошло", генерал Вилнак'дор".

Верно, и пришло настоящее. Настоящее, в котором тебя вытащили из могилы, в которую тебя упек твой драгоценный хозяин.

Лицо Вилнак'дора стало каменным. "Я надеялся, друг мой, удивить вас хорошими новостями - новостями об истреблении Шадо-пан".

"Каким же образом?"

Тролль кивнул в сторону Кхал'ак. "Я отправлю свою подручную разделаться с ними. Она поведет за собой свои пять сотен элитных воинов Зандалари - больше половины моего личного войска. К прибытию твоего господина в Пандарию, они преподнесут ему голову каждого из Шадо-пан - в придачу к головам отродья Черного Копья и его приспешников".

Могу округлил глаза, переводя взгляд с генерала на нее и обратно. "Она? Та, которая позволила мерзавцу улизнуть и посеять хаос? Уж не впали ли Зандалари за эти века в старческое слабоумие?"

"Вы не задались вопросом, друг мой, почему я с самого начала доверил ей привести сюда Вол'джина. Позвольте продемонстрировать вам кое-что, если вы не против".

Кхал'ак кивнула. Она тронула Гурубаши мыском. "Подымайся". Второй пинок и более резкий приказ достаточно расшевелили его, чтобы он смог с трудом подняться на ноги.

Она отвесила ему крепкую оплеуху слева. "Беги к двери. Если доберешься, будешь жить. Пошел!"

Щупая свое ухо, тролль развернулся и побежал. Кхал'ак подняла правую руку, и кинжал, спрятанный в рукаве, скользнул в ее ладонь. Она замахнулась, оценивая расстояние. Тролль набрал скорость, жажда жить прибавляла его шагам твердости. Он даже почти достиг двери.

Ее рука хлестнула воздух.

Тролль пошатнулся, схватившись за грудь, громко хватая ртом воздух. Он упал на колени, затем тяжело завалился набок. Его тело извивалось в припадке, и ладони со скрипом елозили по отполированному каменному полу. Он выгнулся и закричал в последний раз. Его глаза почти мгновенно остекленели.

Могу подошел, сотрясая пол тяжелыми шагами. Он внимательно уставился на тело, но не склонился, чтобы изучить его более тщательно. Тролль был вне всяких сомнений мертв, но из его груди не торчал клинок, а вокруг не разливалась лужа его крови.

Као обернулся, затем кивнул. "Я все равно отправлю своих телохранителей. Вы позаботитесь о Шадо-пан, но с одним условием".

Кхал'ак снисходительно улыбнулась. "Да?"

"Вы угодите моему господину, если их печальный итог будет значительно менее бескровным".

...

Как только могу ушел, Кхал'ак склонилась перед Вилнак'дором. "Ваша вера в меня согревает мне душу, господин".

"Скорее в ней есть свой расчет. Као твой враг, и он будет подначивать Короля Грома против тебя. Ты доставишь те головы, как было обещано, или я взамен отправлю ему твою".

"Так точно, господин". Кхал'ак склонила голову набок. "Почему вы остановились на пятистах воинах?"

"Из этих пятисот избранные сочтут это за честь. Если отправить больше, решат, что это задача для глупцов или она, напротив, безнадежна. Оба этих заблуждения способны стреножить целое войско. Но в самом деле, тролль Черного Копья, человек и горстка пандаренов в горной западне? Этот монастырь не вместит более дюжины дюжин монахов. Зачем тебе больше солдат?"

"Вы правы, мой господин, их должно быть более чем достаточно". Она улыбнулась. "И я приму любые меры, чтобы так и оказалось".

"Ну конечно, примешь". Генерал указал на мертвого Гурубаши. "Я поручился за твое мастерство".

"Всегда пожалуйста, господин. Я пошлю за слугами, чтобы убрали тело". Она поклонилась, затем направилась к двери. Переступила через труп, не сбившись с шага, как будто он был таким же бесплотным, как и нож, что она бросила.

Смерть Гурубаши была представлением для могу. Нож, который она вытащила и якобы метнула, скользнул обратно в спрятанные на запястье ножны, когда Као обернулся, чтобы проследить за его полетом. Гурубаши погиб не от невидимого клинка, но от ядовитой иглы в кольце на той руке, которой она его ударила. Как только она нанесла удар, начала отсчет до восьми, прежде чем метнуть нож. Не используя магии, она притворилась, что убила его колдовским способом, заставляя могу остолбенеть и задуматься о том, какая новая сила открылась перед Зандалари, пока могу спали.

Такого рода уловки были рассчитаны не только на могу. У Кхал'ак было чувство, что ей понадобятся все ее навыки и даже больше, чтобы уничтожить Шадо-пан. В конце концов, Вол'джин променял ее и Зандалари на союз с пандаренами. Она предположила, что ему было известно о чем-то, ей недоступном, и за это знание она должна заплатить кровью.

...

Под руководством Чэня Вол'джин и остальные подняли столько парусов, сколько могли удержать. Хоть и не самый заслуженный в мире моряк, пандарен сумел держать курс по ветру на юг, в сторону Пандарии. Пусть их внимание было сосредоточено на управлении судном и высматривании возможной погони, время от времени кто-то из них нервно смеялся вслух, думая об их побеге.

Когда над головой сияло полуденное солнце, Вол'джин оказался на борту с братом Куо. Монах был очень молчалив, что едва ли было ему несвойственно, но Вол'джин задумался, уж не обстоятельства ли их побега заставили его еще крепче держать язык за зубами.

"Брат Куо, то, что я сделал с тем солдатом Гурубаши... Я не буду отрицать, что порезать его вот так было жестоко, но я не замышлял никакой жестокости".

Пандарен кивнул. "Прошу, мастер Вол'джин, я понимаю, почему вы так поступили. Я также понимаю, что равновесие не состоит в том, чтобы полное противопоставлялось пустому. В теории, мир является противоположностью войны, но на самом деле насилие уравновешивается не отсутствием такового, а таким же насилием, но направленным в обратную сторону".

Куо развел лапами. "Вы считаете Шадо-пан замкнутыми, может, даже дремучими, поскольку мы не видели того, что вы повидали. Но я понимаю, что насилие насилию рознь. Какой урон от меча, который ничего не разрежет? Вы порезали того тролля, чтобы отвлечь противника и вынудить его ударить впустую. А убив солдат, вы ослабили руку, сжимающую меч".

Вол'джин помотал головой. "То, что я сделал, заставит его не промахнуться, а ударить по нам. Он ударит по Шадо-пан. То, что мы натворили, испугает могу и вынудит Зандалари вырезать Шадо-пан. А ты видел, что за армии собрались на этом острове".

"Они внушительны". Пандарен улыбнулся. "Но для твоих Зандалари мы точно яркий свет. Могу ощущают нас как палящий жар. Что выше их понимания, так это то, что мы - это пламя. И они очень сильно пожалеют об этой ошибке".

...

Чэнь направил их маленькую рыбацкую лодку в крошечную бухту под каменным шпилем Пика Безмятежности. Они вытащили лодку на берег выше линии прилива и привязали ее там. Хотя они и знали, что больше никогда ей не воспользуются, оставить ее дрейфовать или затопить ее казалось недостойной платой за сослуженную ей службу.

Они поднялись по каменистому склону, порой взбираясь на практически отвесные утесы. Вол'джин представлял, как Зандалари роятся на тех же скалах. В его воображении они превращались в змеящуюся черную волну, переливающуюся через уступ. Он тешил себя фантазиями о том, как их накрывает лавиной грохочущих и подпрыгивающих булыжников. Раздавленные тролли истекают кровью среди камней, пока остальные, отброшенные обратно в океан, медленно тонут, по мере того как воздух пузырями вырывается из их легких.

Но этого не случится.

Наилучшим сценарием для Зандалари было вообще не нападать на монастырь. Что им было нужно, так это окружить гору двумя или тремя военными кордонами. Они могли помешать монахам спуститься, чтобы помочь в обороне Пандарии. Если бы враг подключил отряд всадников на террокрылах, чтобы противостоять облачным змеям, Шадо-пан оказались бы беспомощны, пока Зандалари и могу захватывают Вечноцветущий Дол, Нефритовый лес и Тань-лунские степи. Стоило им закрепиться в этих районах, и они могли бы с легкостью взять монастырь.

Проблема Вилнак'дора состояла в том, что эта стратегия не сработала бы. Могу потребовали бы сокрушить монахов. Зандалари не могли позволить могу заняться этим, поскольку ранее могу проиграли пандаренам. В том же случае, если им это и удалось, могу задались бы вопросом, нуждаются ли они в Зандалари вообще. Если бы могу не справились, Зандалари пришлось бы подчищать за ними и иметь дело с разгневанным Королем Грома.

Более того, войска троллей уже знали, насколько смертоносными темный охотник и человек оказались на острове. Учитывая, как слухи распространяются в военных лагерях, Вол'джин был уверен, что солдаты считают его темным охотником, обученным монахами, или верят в то, что он поделился с монахами особыми знаниями темного охотника. В любом случае, Пандария неожиданно представляла совершенно новую угрозу, которая оставалась невидимой, пробираясь через вражеский лагерь, а значит, каждый солдат был уязвим. Не очень-то поднимает боевой дух.

Вол'джин растолковал свой замысел Тажаню Чжу, когда беглецы достигли монастыря. Старый монах лишь слегка удивился, увидев их. Он знал, что они выжили, так как их изображения не отвалились от костей горы. Как и статуэтка сестры Цзань-ли, что порадовало путешественников.

Лидер Шадо-пан стоял, вместе с Вол'джином и Тиратаном исследуя карту Кунь-Лайского региона. "Таким образом, ты предполагаешь, что Зандалари должны выдвинуть против нас элитные войска? Только это поднимет боевой дух и ублажит могу",

Вол'джин кивнул. "Я бы на их месте сделал это одновременно с мощным выступлением на юг от Цзоучин. Я бы отправил часть армии прямо на юг, а другую западнее, отрезая вас от Нефритового леса и Тань-лунских степей. Если даже элитным воинам не удастся вас убить, вам придется отступать".

Тиратан постучал пальцем по южному краю карты. "Если мы снимемся с места сейчас и отступим в долину Четырех Ветров, мы избежим их западни. Оставим кое-кого здесь, чтобы монастырь выглядел жилым, а потом, когда Зандалари будут уже близко, они сбегут ночью верхом на облачных змеях".

Старый монах сложил лапы за спиной и задумчиво кивнул. "Это мудрый план. Я подготовлю ваш отход".

Вол'джин прищурился. "Звучит, как будто ты не с нами".

"Как и любой из Шадо-пан".

Тролль уставился на него. "Я привел Зандалари сюда. Я сделал из вас мишень. Я поступил так, будучи уверенным, что вы уйдете и будете управлять сопротивлением из другого места".

Пандарен медленно покачал головой. "Я ценю твою попытку принять ответственность за свои действия, Вол'джин, но это не ты сделал нас их целью. Из этого места пандарены планировали свержение могу. Сама история делает нас мишенью. Ты мог поторопить их, но они пришли бы за нами. Они вынуждены".

"И, по этой самой причине, мы не можем уйти". Монах обвел карту открытой ладонью. "Отсюда мы защищали свободу Пандарии. Это единственное место, где мы можем продолжать сражаться за эту свободу. Если падет Пик Безмятежности, не видать мира нашему дому. Но это наш дом, а не твой. Мы не ждем, что ты или Чэнь останетесь здесь. Вам следует уйти на юг. У твоего народа есть силы, чтобы противостоять вторжению. Предупреди их. Вразуми их".

Вол'джин содрогнулся. "Сколько у вас воинов для защиты этого места?"

"Теперь, когда брат Куо вернулся, нас тридцать".

"Тридцать один". Тиратан засунул большие пальцы себе за пояс. "И я держу пари, что Чэнь остается".

"Тогда я буду тридцать третьим".

Тажань Чжу поклонился обоим. "Ваше решение восхищает нас и делает вам честь, но я не буду удерживать вас. Возвращайтесь к своим. Вам нет нужды умирать здесь".

Тролль вздернул свой подбородок. "Разве вы не высекли нас на костях горы?"

Монах мрачно кивнул.

"Тогда Шадо-пан - это наш народ. Наша семья". Вол'джин улыбнулся. "И я вовсе не собираюсь умирать здесь. Это, друзья мои, удел Зандалари".

Глава 29

Вол'джин ощутил присутствие своего отца и не посмел открыть глаза. Темный охотник отправился в свою келью в монастыре и уединился, несмотря на бешеную суету приготовлений к готовящейся атаке. Он твердо верил во все, что сказал Тажаню Чжу - о том, что здесь его место, что монастырь его новый дом и что его удерживает здесь изображение, высеченное на костях горы.

Его убеждение было таким сильным, что он испытывал потребность немедленно посоветоваться с лоа. Хотя то, что он делал, было правильно - в этом он не сомневался - он легко допускал, что лоа отвернутся от него. Они могли видеть вред в действиях Зандалари, но его приверженность интересам пандаренов они также могли посчитать опасной для троллей.

Появление отца придало ему уверенности хотя бы тем, что он не ощущал враждебности. Вол'джин заставил себя дышать размеренно. Он сочетал то, чему научился в монастыре, с прежними навыками. Он пришел к лоа, как следует приходить темному охотнику - уверенным и твердым. И все же, как и любой взрослый, который почитает отца своего и дорожит его мечтами, он по-юношески радовался тому, что Сен'джин пришел первым.

Вол'джин смотрел и видел, не открывая глаз. Там стоял его отец, чуть более сгорбленный под грузом лет, чем Вол'джин любил вспоминать, но с все еще сияющими глазами. Его отец был одет в тяжелый плащ с капюшоном из синей шерсти, но капюшон лежал у него на плечах. Казалось, что он улыбался.

Темный охотник даже не пытался скрыть собственную улыбку, хотя она продержалась считанные секунды. "Это то, чего ты ожидал от меня?"

"Сражаться с Зандалари здесь, в месте, где тебе придется умереть? Ввязаться в битву, которую ты не можешь выиграть, ради народа, который не понимает тебя и не хочет понять?" Сен'джин, опустив плечи, покачал головой. "Нет, сын мой".

Вол'джин опустил взгляд, его сердце разрывалось. Казалось, будто вокруг него обмотали и затянули ржавую цепь, усаженную шипами. Если у него и была цель в жизни, так это заставить отца собой гордиться. "И все же, если я тебя разочаровал, пусть будет так".

Голос его отца зазвучал вновь, с оттенком радости за кажущейся серьезностью. "Это совсем не то, чего я ожидал от тебя, Вол'джин, но этого лоа ждут от темных охотников. И хотя я не ждал этого, я всегда знал, что со временем ты достигнешь таких высот".

Вол'джин поднял глаза, и тяжесть в его груди отступила. "Мне кажется, я не вполне понимаю, отец".

"Ты мой сын, Вол'джин. Я невероятно горд тобой и всеми твоими свершениями". Дух его отца поднял палец. "Но когда ты стал темным охотником, ты перестал быть просто моим сыном. Ты стал отцом для всех троллей. Ты отвечаешь за всех нас, за то, куда мы придем. Наше будущее в твоих руках - и я не знаю никого, кому скорее бы доверил его, нежели тебе".

Вокруг Вол'джина мир изменился. Не двигаясь с места, он обнаружил себя стоящим рядом с отцом. Он наблюдал, как звезды взрываются в ночном небе, полном взрывов. Он видел, как Азерот сгустился из пустоты. Пришли лоа и даровали троллям самую их сущность, требуя взамен вечного поклонения и приношений. Войны и катастрофы, времена радости и счастья пронеслись мимо блестящей шелковой лентой истории.

Неважно что он видел, неважно, какой смутной была картина, Вол'джин выхватывал образы темных охотников - одного, или пары, или пяти. Иногда они выходили вперед. Часто держались поблизости или за плечом харизматичного лидера. Случалось, что они собирались вместе в совет. И всегда окружающие искали их одобрения и уважали мудрость их решений.

Так было, пока Зандалари не начали отделяться. Это было закономерно, поскольку тролли стали более развитыми и построили города. Они прекратили кочевать, накопили богатства и освоили зодчество. Они возвели храмы и святилища, и возникло целое сословие шарлатанов, чтобы предлагать жертвы и толковать послания лоа. Рост населения привел к тому, что тролли отошли от тех занятий, которые сближали их с природой и с лоа, а прежние обычаи пришлось пересмотреть и привести в соответствие с новым временем и цивилизацией. Зандалари полностью нашли себя в этой миссии, что привело их к необходимости укреплять важность своей роли, иначе у их касты не было смысла для существования.

Однако это потребовало переосмысления роли темных охотников. Да, пройти обучение и испытания было выдающимся достижением. Благословением, которым мог гордиться каждый. Темные охотники воспитывались как будущие герои легенд - их уважали, но и боялись, поскольку они странствовали бок о бок с лоа и, таким образом, не могли вполне постичь нужды смертных.

Вол'джин содрогнулся. Подспудное желание добиться одобрения Зандалари не было пороком одних лишь младших племен. Кхал'ак тоже стала его жертвой, но в другом смысле. Она искала союза с темным охотником из-за его положения. Работая вместе с ним, она оправдывала свои действия.

"А потом я взял и все испортил".

Парад истории замедлялся то тут, то там - на ключевых моментах. Картины стали более масштабными, сборища многочисленными, а речи более взрывными и острыми. Охваченные яростью армии ковром покрывали землю.

Но на этих сценах Вол'джин не увидел темных охотников. Или, если улавливал хотя бы намек, этот темный охотник уходил прочь. "Как и я, когда Зул просил меня присоединиться к нему. Как и я после ссоры с Гаррошем".

И тут внезапно последний кусочек головоломки скользнул на место. Зандалари устроились в качестве проповедников воли лоа. Возможно, со временем они возомнили себя равными самим лоа. Несомненно они считали себя народом, отличным от других троллей. Чем-то бОльшим. А Гурубаши и Амани в своих попытках копировать Зандалари и возродить их былую славу пострадали от того же высокомерия. Это тщеславие породило гордыню, которая обрекла все их усилия на провал.

В любом случае, темный охотник должен был уйти. Тролли истолковали это как осуждение будущего пережитками прошлого. С их точки зрения не могло быть другого объяснения такому поступку. Но их суждение разлучило их с истинной природой троллей.

Темный охотник мог быть советником, мог быть лидером, но не в этом было его настоящее предназначение. Не за этим лоа приходили к нему и полагались на него. Темный охотник был истинной мерой того, что значит быть троллем. Мерой всех троллей и их поступков. Было важно видеть разницу между действиями и возможностями, действиями и потенциалом. Темные охотники несомненно были способны на большее, чем многие тролли, но не было такого тролля, который не смог бы, приложив усилия, привнести в общее дело то же, что и темный охотник. Вот что служило подтверждением их права называться троллями.

Вол'джин представил себя стоящим на чаше простых рыночных весов. Кхал'ак и Вилнак'дор ступили на противоположную чашу. Весы наклонились в сторону Вол'джина, приподнимая Зандалари. Он понимал, почему его враги своим высоким положением оправдывали веру в то, что он был менее троллем, нежели они.

Они исчезли, и их место занял Чэнь. Затем появились Тажань Чжу и брат Куо. Пришел Рексар, его старый друг, и даже Тиратан шагнул на чашу. Каждый из них уравновешивал весы. Когда пришел черед Гарроша, тот взлетел, как гоблинская ракета.

Вол'джин задумался о том, что, по его мнению, было истинной природой его товарищей из Орды или монастыря. Безусловно, пандарен и человек не могли называться троллями в равной с ним степени, хотя их усилия на благо Пандарии без сомнений соответствовали его усилиям. Их жажда свободы, их бескорыстность и их готовность пожертвовать собой были равны этим качествам у него без всяких вопросов. Если измерять этим аршином, душой и сердцем они не были ни на йоту менее троллями, чем он сам.

Рексар, который любил Орду так же, как Вол'джин, обладал этими достоинствами в той же степени. Вол'джин хотел бы, чтобы его друг-мок'натал мог быть с ними сейчас. Не для того, чтобы умереть, но чтобы помочь разгромить Зандалари. Рексар сделал бы это с радостью, независимо от того, каким заведомо печальным будет исход.

Как и многие другие в Орде. "Я думаю, даже большинство".

Орда, Шадо-пан, даже Тиратан скорее обладали основополагающей сутью любого тролля, чем Зандалари. Зандалари и их свора были точно кучерявые дворняжки, скулящие на волка оттого, что прежде были сродни волкам, но изменились, стали лучше. Конечно, их шкурки были поярче, они могли лучше выполнять команды и жить дольше, но они забывали о том, что ничего из вышеперечисленного не имело значения для волка. Волк должен оставаться волком. Когда об этом забывают, нужно ковать новые истины. Однако какой бы искусной не была работа, одна-единственная истина будет отбрасывать на нее тень.

Вол'джин посмотрел на отца, склонив голову набок. "Кровь и плоть не делают тролля троллем".

"Эти вещи нельзя полностью списать со счетов, сын мой, но наш дух - тот, который делает нас троллями, достойными внимания лоа, - он старше плоти, которую мы носим теперь". Улыбка отца стала шире. "И, как ты уже понял, темные охотники уходят с тропы, которая отрывает нас от этого духа. Так как дух определяет нас, великая радость разглядеть его в других".

Вол'джин рассмеялся. "Ты позволишь мне поверить, что троллей скорее можно найти в Орде, чем среди Зандалари".

"В этом есть зерно истины. Знаешь ли ты, как мы называли себя, прежде чем стали называться троллями?"

"Я никогда..." Вол'джин нахмурился. "Я не знаю, отец. И как же?"

"И я не знаю, сын мой". Дух тролля вскинул голову. "Но мы определенно были чем-то, прежде чем стать троллями, и наверняка станем чем-то после. Зандалари всегда пытались определять, какими нам быть, а остальные искали случая укрепить эти идеи. Однако я не сомневаюсь, что через двадцать тысячелетий вопрос будет звучать так: "Знаешь ли ты, как мы звались, прежде чем стали Ордой?"

"В этом ты видишь судьбу троллей, отец?"

Сен'джин медленно покачал головой. "Мое видение судьбы троллей проще некуда: мы должны вновь стать народом, идущим за темным охотником. Но для этого, впрочем, нужно кое-что особенное - темный охотник, который сможет быть проводником. Многие темные охотники довольствуются тем, что избегают дороги, ведущей к беде. Ты, сын мой, тот темный охотник, которой может отвести беду от народа. Если это значит привести нас туда, где происхождение значит меньше, чем то, что в сердце, где поступки значат больше, чем намерения, в этом месте мы придем к процветанию".

"А лоа в это верят?"

Холодный смешок Бвонсамди просочился сквозь грудь Вол'джина, когда тот развернулся к лоа лицом. "Ты что, не слушал отца своего, темный охотник? Лоа были до троллей. Твой отец спросил, как звались тролли, прежде чем стали называться троллями. Я спрошу тебя, как они звались до этого - и еще раньше. Вы - это река. Кто-то скажет, это значит, что вы - вода. Они позволят вам загнивать. Но вы нечто большее, ведь и река - больше, чем просто вода".

"А Орда?"

Лоа развел руками. "Река есть река. Широкая и мелкая, узкая, глубокая и быстрая - значения не имеет. Мы духи. И нас волнует лишь ваша душа. Живите по нашему договору, будьте верны себе и своим обязательствам - и будете процветать".

"Скоро ты получишь свою долю зандаларских душ".

В смехе лоа не было веселья. "Ты никогда не утолишь моей жажды".

"Я приду следом".

"А я буду тебе рад. Я рад всем троллям".

Вол'джину эти слова показались до странности успокаивающими. Не потому что он хотел умереть, но потому, что таким образом он не будет разлучен со своими товарищами. Невеликая радость, когда смерть нависла так ощутимо, но для темного охотника сейчас было довольно и этого.

Глава 30

Чэню было жаль тот кустарник, за которым они спрятали пирамиду из камней. Каждый булыжник был размером примерно с голову тролля, но намного более округлым, и мог сломать куст пополам. Вместе они стали бы настоящей лавиной, избороздили бы землю, вырвали бы растение с корнем и, если повезет, скосили бы полдюжины взбирающихся к монастырю Зандалари.

Чэнь положил свой камень сверху, затем опустился на корточки и пробежал взглядом вниз по склону. Булыжники скатятся в узкую ложбину, туда, где тропа особенно крутая. Карабкающиеся воины сгрудятся там, что делает место очевидно подходящим для засады. Хотя кустарник и укроет камни от большинства внимательных глаз, Зандалари их не пропустят.

Они и не должны их пропустить. Из мешочка на поясе пандарен вынул горсть деревянных кругляшков. Он вставил их в щели между камнями. Когда вся груда покатится вниз с холма, кругляшки недалеко ускачут, но потом Зандалари их обнаружат.

Выше по тропе, прямо за тем местом, где стоял Чэнь, Ялия присела на одно колено у ямки в земле. Ей пришлось вытянуть руку до самого дна, чтобы накрепко вогнать в землю заостренный бамбуковый колышек, торчащий вверх, к небу. Чэнь помог вырезать множество таких колышков, вначале обрубив бамбук, чтобы заострить, а затем вырезав по краям толстые, крючковатые шипы.

Он затрусил вверх по горному склону, из осторожности сторонясь тропы. За один шаг до ямки Ялии через нее была натянута бечевка. Замысел был в том, что тролли пошлют одного разведчика вперед за крутой участок дороги. Он пройдет выше, наверняка приметив камни, когда поравняется с ними. Увидит растяжку, которая не особенно хорошо спрятана, и предположит, что она должна каким-то образом запустить обвал. Благоразумно перешагнет через бечевку, попав ногой в ямку. Он закричит, а его товарищи увидят, как он упал, и поспешат на помощь.

В этот момент небольшая катапульта выше по склону выпустит град камней. Они упадут поблизости и обрушат лавину, захватив еще больше троллей.

Чэнь протянул Ялии лапу. Она окинула последним взглядом тонкую пластинку слюды, которой накрыла ямку, затем поднялась с его помощью.

Чэнь был рад тому, что она не сразу отпустила его. "Здорово выглядит, Ялия. Эта грязь, которую ты напылила сверху, смотрится так, словно была тут годами. Такой ловушкой и Тиратан бы гордился".

Она улыбнулась, но слишком быстро и слишком мимолетно. "Мы не на глупых зверей силки расставляем, верно, Чэнь?"

"Нет, Зандалари очень умны. Вот почему мы также подбрасываем им эти деревяшки. Но ты не волнуйся: твоя работа их одурачит".

Она помотала головой. "Нет, за это я не беспокоюсь. Они попадутся - и попадутся накрепко".

"Так в чем?.."

"Я спросила, потому что должна была". Ялия вздохнула, отчасти от усталости, но в основном по другой причине. "Я обнаружила, что могу гордиться собой, даже если знаю, что мои усилия причинят кому-то боль. А когда я это осознала, то оправдывала себя тем, что Зандалари были для меня не лучше зверей. Бездумными машинами убийства. Я вообразила, что они не заслуживали жить, а рассудив так единожды, легко перенести свою злобу и на других. Но разве все они такие?"

"Нет". Чэнь сжал ее лапу в своей. "Ты права, что задумалась об этом - и мне напомнила. Твое желание видеть ценность любой жизни, даже тех, кто враг тебе, это черта мудрости. Это одна из причин, почему я люблю тебя".

Ялия застенчиво опустила глаза, но лишь на мгновение. "То, что ты прислушиваешься к моим словам и размышляешь над ними - среди причин, по которым и я тебя люблю. Мне жаль, что у нас так мало времени. Времени, чтобы провести его вместе, - и времени для тебя. Ты так давно искал дом. Я надеялась, что ты здесь его отыщешь. Мне так грустно, что ты скоро его потеряешь".

Он протянул руку и смахнул выступившие слезы, прежде чем они намочили ее шелковистый мех. "Не печалься. Обрести дом - значит, стать целым. Это такое счастье, что со временем оно не станет еще упоительней. Я понимаю все, поскольку теперь я чувствую, кто я и кем должен быть".

"Почему?"

"Все свои настойки и отвары я готовил в надежде сохранить воспоминания о месте и о моменте. Для этого барды слагают песни, а художники пишут картины. Они услаждают зрение и слух, в то время как я радую ваш нос, ваш язык, и, быть может, немного ваше осязание. Я всегда искал идеальный рецепт, надеясь, что с его помощью смогу выразить пустоту в моей душе. Что смогу ее заполнить. Но здесь и сейчас я знаю, что мне этого не нужно. И хотя я могу по-прежнему запечатлеть место и время в своем ремесле, теперь у меня есть и радость, и счастье - и все из-за того, что ты появилась в моей жизни".

Ялия придвинулась к нему, обвивая руками его шею. "Тогда, наверное, это я эгоистка. Мне нужно больше, Чэнь. Мне нужна вечность".

"Она у нас будет, Ялия Мудрый Шепот". Чэнь прижал ее к себе и крепко стиснул в объятиях. "Мы уже бессмертны. Наши портреты могут упасть с костей горы, но и сама гора сотрется в пыль, прежде чем о нас забудут. Барды споют о нас. Художники отсюда до Оргриммара напишут наши портреты. Хмелевары будут веками хвалиться, что выведали мой секретный рецепт настойки, которой я поил Тридцать Три Воина. Они, может статься, так его и назовут - "Тридцать три".

"И в этих воспоминаниях мы всегда будем вместе?"

"В Пандарии не будет юноши, которые не искал бы свою Ялию и не был бы осчастливлен, встретив ее. И девушки будут счастливы заарканить своего бродячего Чэня".

Ялия отстранилась, вздернув одну бровь. "По-твоему, я тебя захомутала?"

Чэнь поцеловал ее в кончик носа. "Нет. Ты всего лишь поделилась со мной миром в душе. Ты мой якорь и мой океан. И тот пандарен, который найдет свою Ялию и вместе с ней обретет все это, будет самым везучим пандареном на свете".

Она поцеловала его в губы, страстно, отчаянно. У него перехватило дыхание. Он прижал ее к себе, пылко заключив в объятиях, поглаживая ее затылок во время поцелуя. Он хотел, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось, и чтобы художники и поэты воздали ему по достоинству.

Когда они отстранились, Ялия положила голову ему на плечо. "Я бы только хотела, чтобы наши дети были среди ищущих".

"Я знаю". Он погладил ее мех. "Я знаю. Я нахожу утешение в том, что много других детей будут искать".

Она безмолвно кивнула и позволила себе еще немного побыть у него на плече. Затем они разжали объятия и побрели вверх по склону, устраивая новые ловушки, добавляя еще больше куплетов к песням, которые о них споют, и подготавливая урок для Зандалари, который последним стоило бы усвоить давным-давно.

...

"Они могут искать целую вечность, но не отыщут спрятанные тобой стрелы". Вол'джин сложил руки на груди, когда человек выпрямился. "У тебя по одной на каждого солдата с острова".

"И по две на каждого офицера". Тиратан пожал плечами. "И я не только колчаны припрятал. Там еще ножи, мечи, палки и луки. Снаружи я оставил тяжелые луки, идеальные для стрельбы на больших расстояниях длинными стрелами. А здесь короткие луки, короткие стрелы, с которыми проще обращаться в тесноте".

Вол'джин окинул взглядом святилище Белого Тигра. "Если сражение переместится сюда..."

"Ты хочешь сказать - "когда" оно сюда переместится..." Человек похлопал статую сидящего тигра по каменному плечу. "Ты будешь счастлив узнать, что этот тигр обвил хвостом полдюжины метательных ножей".

"Или что вон там, куда я могу дотянуться, а ты нет, лежит меч".

"Помнишь, ты обещал прикончить того, кто убьет меня. Я просто хотел удостовериться, что у тебя будут для этого средства".

"Уже есть". Вол'джин завел руку за плечо и вытащил новую глефу, державшуюся на ремнях у него за спиной. "Брат Куо не вылезал из кузницы, чтобы ее сделать. Чэнь описал оружие, которое я использую обычно. Куо выковал что-то подходящее для сражения с Зандалари".

"Он так и сказал, да? Будто сражение не то же самое, что убийство?"

Вол'джин кивнул. "Ему спокойнее думать, что есть разница".

Тиратан изучил оружие и улыбнулся. "Он удлинил клинки и сделал изгиб лезвия более опасным. Они хорошо смогут резать - любой стороной - и колоть. А рукоять посередине, кажется, теперь надежнее".

"Да. Хвостовик один на всю длину рукояти". Вол'джин высвободил оружие из ножен и крутанул им так быстро, что раздался свист. "Идеально сбалансировано. Он говорит, ковал по моей руке. Эта глефа подходит мне лучше, чем та, которую я потерял",

"Пандарен-монах, кующий традиционное оружие троллей". Человек широко ухмыльнулся. "Мир уже не тот, каким мы его знали".

"Его работа так же примечательна, как то, что человек и тролль объединили усилия ради свободы чужого народа".

"Мы же покойники. На нас правила не распространяются".

"Кажется, мне начинает нравиться людское остроумие". Глефа Вол'джина скользнула обратно в ножны. "У нас, троллей, не так хорошо подвешен язык - да и характер не тот. Мы дольше раздумываем".

Тиратан уставился на него. "А когда ты пообещал Гаррошу, что убьешь его - что это было?"

"Глупость, конечно. Правда, поразмыслив над этим, я понял, что не поступил бы иначе". Тролль развел руками. "Ничего бы не поменялось, даже знай я, к чему это ведет. Я не умру без сожалений, но им меня не сломить".

Человек сухо улыбнулся. "Мне жаль, что я не могу исполнить свою клятву еще раз увидеть дом, но теперь мой дом здесь. Я с радостью буду блуждать здесь призраком до скончания веков".

Вол'джин огляделся. "Мало похоже на гробницу, впрочем, Зандалари и не будут нас хоронить".

"Да и могу не позволят монастырю стоять. Они сбросят все камни в океан, дадут время стервятникам полакомиться, затем сотрут наши кости в порошок и развеют по ветру". Тиратан пожал плечами. "С попутным ветром, быть может, я все-таки доберусь до родных гор".

"Тогда я буду надеяться на сильные ветры". Вол'джин присел, чиркнул когтем по трещине в каменной кладке пола. "Тиратан Корт, я хотел сказать..."

"Нет". Человек помотал головой. "Никаких прощаний. Я не хочу, чтобы между нами все было улажено. Я не хочу думать, что сказал все, что хотел. Если я буду так думать, то сдамся чуть раньше. Это желание сказать тебе еще одну вещь, посмеяться, когда ты найдешь один из припрятанных мной мечей, увидеть твое лицо, когда моя стрела настигнет того, кто уже тянется перерезать тебе горло - ради этого я буду цепляться за жизнь. Я знаю, что у нас нет будущего. Но если у нас будет еще хотя бы одна минута, один удар сердца - его будет довольно, чтобы убить еще одного врага. Они оставили меня без будущего, а я украду его у них. Честная сделка, хотя они заплатят мне сторицей".

"Понял, взаимно". Тролль кивнул. "А ты взял пример с остальных? Чэнь написал своей племяннице..."

Человек опустил глаза на свои пустые ладони. "Письма семье? Нет. Не напрямую. Я, впрочем, отправил короткую записку Ли Ли. Просил ее подружиться с моими детьми, если их пути когда-нибудь пересекутся. Ей не нужно говорить им, зачем, или даже рассказывать им обо мне. А ты написал кому-нибудь?"

"Отправил пару записок".

"И ничего для Гарроша?"

"Письмо, написанное моей рукой, может напугать его, но он удовольствуется известием о моей смерти. Я не доставлю ему такой радости".

Тиратан нахмурился. "Ты уже запустил план своего отмщения?"

"Я никому не сказал о том, что он сделал. Он все равно заявит, что записки подделаны или подброшены Зандалари". Вол'джин потряс головой. "Я лишь сказал своему народу гордиться их принадлежностью к Орде и к мечте, которая ей движет. Однажды они поймут, что я имел в виду".

"Прикончить Гарроша лично удовлетворило бы тебя больше, но спать ты будешь спокойно". Тиратан улыбнулся. "Хотя мне нравилось представлять, как ты стреляешь в него. Я всегда хотел, чтобы его настигла стрела, оперенная мной нарочно для этой цели".

"Без сомнения, она бы не промахнулась".

"Если ты выживешь, возьми несколько моих стрел с мертвых Зандалари. Они жалят по меньшей мере дважды". Человек хлопнул в ладоши. "Если бы мы прощались, я бы пожал твою руку и сказал бы, что нам пора возвращаться к работе".

"Но так как мы не прощаемся, то просто вернемся к работе". Темный охотник улыбнулся и в последний раз обвел комнату взглядом. "Наши призраки будут преследовать могу, двигать камни и мутить воду. А вода обернется ядом и убьет тех, до кого не добрались мы сами. Так себе план, но он сделает вечность куда занятнее".

Глава 31

Кхал'ак напряглась от крика Амани. Она ждала, прислушиваясь, что он повторится, или грубо оборвется, или за ним последуют грохот камней и другие вопли. Амани действительно закричал снова, но крик вылился в жалкое поскуливание. Либо он больше испугался, чем поранился, либо потерял сознание от боли.

Кхал'ак не планировала отправлять Амани или Гурубаши в бой. Она привезла с собой довольно тех и других, чтобы от ее Зандалари не требовалось готовить, убирать и переносить снаряжение самим. К сожалению, когда дело доходило до расставленных в округе западней на троллей, ее солдаты проявляли стоицизм. Они не кричали и не паниковали, а значит, не предупреждали своих товарищей об опасности.

А опасностей хватало, и она знала, что за это стоило поблагодарить темного охотника. Ямы с кольями и обрывы, оползни и град дротиков из небольших осадных орудий - все было расположено так, чтобы извлечь наибольшее преимущество из рельефа. Войска были вынуждены замедлить восхождение по тропе и толпиться на одном месте. В таких местах Зандалари приучились быть начеку, тем самым сокращая причиняемый ее войскам настоящий урон.

Физический урон, по крайней мере.

Из-за того что тролли быстро исцелялись, то, что не убивало их мгновенно, давало шанс восстановиться. Хотя Зандалари носили свои бинты как знак смелости и пренебрегали жалкими потугами противника остановить их, Кхал'ак уже видела оказанный на них психологический эффект. Они двигались осторожнее, что совсем не обязательно плохо для армии, но ее солдаты больше колебались, когда ей были нужны отвага и решительность.

В тех местах, где казалось правильнее преодолеть трудный подъем, чем толкаться в бутылочном горлышке, ее солдаты искусно взбирались по отвесным стенам. На вершине они находили признаки установки маленьких осадных орудий и следы, уводящие ко входу в сеть пещер. В пещерах могли быть ловушки, и они всегда были слишком тесны для крупных Зандалари и неизменно завалены на пятьдесят или сто футов вглубь по извилистому проходу.

Как бы это ни раздражало, лишь спустя несколько часов тролли, которые, взбираясь, оцарапали пальцы или занозили ногти обломками, почувствовали зуд в конечностях. Они начали опухать. Все места опоры были смазаны ядом, который не мог убить, но делал солдат беспомощными, насылая чудовищные галлюцинации. Таким образом, следы влаги или маслянистый налет были поводом для сомнений. Солдаты сосредотачивались на том, чтобы постоянно проверять, не отравлены ли они, что отвлекало их от настоящей задачи.

Вол'джин забирался в головы и расправлялся с ними изнутри.

Темный охотник также дразнил их. Кхал'ак перевернула маленький деревянный жетон, зажатый между ее пальцами. С одной стороны было выжжено тролльское число 33. С другой - то же самое на языке могу. Они находили жетоны рассыпанными на дне ям или на пятачках, откуда за ними совершенно точно наблюдали разведчики. Прошел слух, что один нашли даже в ее палатке, что означало, что темный охотник мог убить ее так же легко, как он расправился с воинами на острове Грома. Некоторые вычислили, что число обозначало количество тысячелетий, минувших со дня падения Короля Грома (с учетом пары нумерологических хитростей); или то, что Вол'джин был тридцать третьим темным охотником одной конкретной династии. Никто в точности не могу сказать - какой, и ей пришлось убить одного Амани, послужившего примером всем любителям разносить сплетни, но стоило пустить молву, ее было не остановить.

Ей больше всего нравилось предположение, что каждый защитник поклялся убить тридцать три воина перед смертью, что означало, что ее войску противостояло менее двадцати монахов. Хотя такие клятвы имели тактическую ценность только в песнях менестрелей, они и впрямь заставили ее насторожиться. "Уже включил меня в свои тридцать три, Вол'джин?"

Она слушала ветер в поисках ответа и ничего не услышала.

Подошел капитан Нир'зан и отсалютовал. "Повар из Амани сошел с расчищенного участка тропы, чтобы отлить. Подыскал себе местечко. Земля провалилась у него под ногами. Он упал на колени, пронзил себе бедра, живот и одну руку. Жить будет".

"Его уже сняли?"

"Нет".

"Мы можем устроить так, чтобы каждый промаршировал мимо него, когда мы выступим этим утром?"

Тролль-воин кивнул. "Как пожелаете, моя госпожа".

"Хорошо. Если ему хватит сил продержаться до того момента, когда все пройдут, освободите его".

"Да, госпожа".

Он не шевельнулся, так что она вздернула одну бровь. "Что еще?"

"Гонец принес известия о сигналах с флота. Они возвращаются на берег у Цзоучин. С севера идет жестокий шторм. Сильный ветер, мороз, снегопад. Это также отложит наше выступление с острова Грома".

"Ладно. Это даст нам больше времени на захват Пандарии, после того как мы разрушим монастырь". Кхал'ак посмотрела вверх, на их цель на горе, затем обратно на свой лагерь. Палатки были расставлены не слишком плотно и половина из них угнездилась у подножия выступов, чтобы защититься от оползней и атак. Они не разжигали костры просто для того, чтобы противнику было труднее определить их численность.

Она на мгновение тронула пальцем свои губы, а потом кивнула. "Нам нужно поспешить - и поспешить здорово. Мы не выдержим бурю под открытым небом, а сейчас мы ближе к монастырю, чем к укрытиям внизу. Полтора дня на подъем, да?"

"С нашей нынешней скоростью. Мы доберемся одновременно с бурей".

"Вышлите да отряда наших лучших бойцов, но пусть они обменяются униформой с нашими Гурубаши. Я хочу, чтобы они были в авангарде и с флангов. Я хочу, чтобы к полуночи они зачистили все пещеры, которые встретятся нам на пути. Если шторм поторопится, нам будут нужны укрытия. Затем, когда остальные будут двигаться вперед, я хочу, чтобы они нашли потайные туннели для отступления из монастыря и пробрались наверх. Ловушки нас только замедляют. Мы должны быстрее преодолеть этот путь".

"И к ночи разводим костры, не таимся. Большие костры, по два на каждую палатку".

Ее подчиненный прищурился. "Госпожа, это исчерпает большую часть наших запасов дров".

"Большую часть? Спалите все". Она указала на монастырь. "Если наши солдаты захотят погреться, пусть разведут костер на месте Шадо-пан!"

...

Вол'джин не мог сдержать улыбки, когда день уступил место сумеркам, и длинные тени пролегли вниз, указывая на восток, в сторону лагеря Зандалари. Ловушки и атаки его отряда и близко не убили столько солдат Кхал'ак, сколько ему хотелось, но они подтолкнули ее к отчаянным решениям. Она разделила два отряда, растягивая свои силы, и провела несколько грубых атак. К тому времени, как они достигнут монастыря, они будут злы, раздражены и измотаны - эти три качества у солдат ни одному генералу не по нраву.

Учитывая, что Зандалари расположились на ночлег ровно в том месте, где это планировали защитники - если не считать двух рот с флангов, которые разместились на небольших пятачках повыше - Тажань Чжу пожелал собрать вместе Тридцать Три Воина. На самом деле явился только тридцать один. Брат Куо и Тиратан пожелали нести раннюю вахту, пока старый монах призвал своих подчиненных в святилище Белого Тигра.

Монахи встали перед ним в два ряда по десять и оставшиеся восемь позади. Чэнь и Вол'джин заняли места по двум задним углам прямоугольника. По бокам были накрыты столы с едой и выпивкой, которую быстро сварил Чэнь - хотя он утверждал, что это была его лучшая работа. Вол'джин в этом не сомневался. Он редко видел, чтобы его друг так уходил с головой в свою задачу, и его заявления были искренними, а вовсе не преувеличенными.

Старый монах развел лапами. "Все вы слишком молоды, чтобы помнить, как мы свергли могу. Несмотря на все шутки и байки, я тоже не настолько стар. И все же я был допущен к истории и воспоминаниям в сказаниях, которые передавались с тех пор, когда еще не был построен монастырь. Сказания о временах, когда противостояние могу было не только великой честью, но необходимостью".

"Вы теперь часть великой традиции. Так же, как наши братья и сестры. Многие хотели бы быть здесь, но наше дело требует их присутствия в других местах. Сестра Цзань-Ли, как вы будете счастливы узнать, еще не откололась от костей горы. Еще один из нас жив, чтобы сражаться с нашими древними хозяевами".

Вол'джин кивнул сам себе, весьма довольный этим. Он был уверен, что Цзань-Ли сможет передать Альянсу достаточно сведений, чтобы вынудить их действовать. Шпионы Орды передадут эту информацию своим командующим. Хотя ему было страшно подумать, как Гаррош распорядится информацией, хоть раз его воинственность придется к месту. Пусть Тридцать Три Воина погибнуть здесь, вторжение Зандалари сойдет в могилу вслед за ними.

Тажань Чжу сложил ладони. "Хотя меня не было там, когда могу пали, у меня есть основания считать правдивой историю о последнем императоре могу. Вместе со своим слугой-пандареном он поднялся на Пик Безмятежности прямо над нами. Он стоял там, раскинув руки, поворачиваясь снова и снова. Он обозревал Пандарию и был счастлив. Он сказал своему слуге: "Я хочу сделать нечто такое, чтобы каждый в Пандарии улыбнулся". А слуга ответил: "Тогда прыгай".

Монахи рассмеялись, и комната наполнилась радостным эхом. Вол'джин надеялся, что будет помнить этот смех, когда воцарятся вопли раненых и умирающих. Не было причин гадать, выживет ли кто-нибудь из них. Никто не уцелеет, но он решил, что, случись ему умирать последним, он рассмеется, и напомнит этой комнате о звуках хохота.

"Хотя история умалчивает о том, что случилось с этим слугой, сказано, что император, расстроенный и злой, объявил, что вершина этой горы считается отныне проклятой. Ни один могу не поднимался туда, позволив нам собираться здесь, чтобы готовиться и тренироваться перед их свержением. Здесь мы оставались невидимыми, ибо никто не пожелал нас искать".

Тажань Чжу мрачно поклонился Чэню и Вол'джину, прежде чем продолжить. "Несколько месяцев назад я, как и могу, и не думал искать кого-то, кто был нам нужен. Мастер Буйный Портер вначале притащил человека, а затем темного охотника. Хотя я и позволил им остаться, я не велел ему приводить никого больше. Я жалею об этом решении. В этой самой комнате я говорил с Мастером Буйным Портером об этом, о якорях и океанах, о путях Хоцзинь и Тушуй. Я спросил его, что более важно, и он ответил: ни то, ни другое - важней всего команда. Я много и глубоко об этом думал, и вот здесь и сейчас передо мной стоите вы, команда".

Он сложил лапы за спиной. "Все вы пришли сюда по разным причинам. Вы учились как один. Но именно эта беда, это благородное призвание делают вас едиными".

Тажань Чжу поднял один из деревянных жетонов. "Мастер Буйный Портер приготовил отвар, которым хочет поделиться с нами. В нашу честь он назвал его "Тридцать Три". Так нас и будут знать - Тридцать Три Воина. В то время как народ будет думать о нас и вспоминать нас с гордостью, я хочу, чтобы вы знали, что у меня не было бОльшего повода для гордости, чем быть среди вас".

Он глубоко поклонился и держал поклон долго, как требовали приличия. Монахи, Вол'джин и Чэнь ответили ему тем же. У Вол'джина встал ком в горле. Отчасти он находил занятным то, что кланяется существу, которое считал когда-то ниже себя, но сердце его переполнялось при мысли о том, что он вошел в одно число со всеми ними.

Они были Тридцатью Тремя Воинами - тем, как он всегда представлял себе Орду. Их сила исходила из их различий, объединенных общей целью. Их дух - тот дух, который Бвонсамди назвал бы достойным тролля - сплавлялся в горне общих стремлений. Да, Вол'джин все еще считал себя троллем, но это больше не определяло его, а было лишь важной его частью.

Монахи выпрямились, а потом построение распалось, и все направились к столу. Подавать еду и питье накануне битвы было правильным, а настойка Чэня была не слишком крепкой, чтобы избежать неприятностей. Монахи устроили богатый пир, и мысль о том, чтобы опустошить кладовую к приходу врага была для всех источником мрачного веселья.

Чэнь в сопровождении Ялии поднес Вол'джину дымящуюся кружку своего отвара. "Я и впрямь оставил свой шедевр напоследок".

Вол'джин поднял кружку, затем отпил. Его ноздри защекотали запахи ягод и специй. Отвар был скорее теплым, чем прохладным, богатым вкусами, но с резким оттенком крепкого сидра. Странные вкусы, одни мягкие и сладкие, другие острые и пронзительные, плясали на языке. Ему бы пришлось напрячься, чтобы определить хотя бы половину, но они так подходили друг другу, что он предпочел вовсе не раздумывать над этим.

Вол'джин вытер губы рукавом. "Это напомнило мне о первой ночи, которую я провел на островах Эха, когда мы вернули их себе. Теплый вечер, мягкий бриз, запах океана. Никакого страха, ведь я был там, где должен. Спасибо тебе, Чэнь".

"Это я должен благодарить тебя, Вол'джин".

"Почему же?"

"Потому что ты сказал, что мой лучший отвар произвел то впечатление, которое я замышлял".

"Тогда ты лучший из нас, поскольку ты укрепил наш дух. Это место, которое мы зовем домом. Здесь нет места страху". Вол'джин кивнул и выпил еще. "По крайней мере, пока не явятся Зандалари, волоча за собой свой страх, а мы подбросим им еще".

Глава 32

Вол'джину пришло в голову, что этот момент, эта бесконечно краткая пауза перед началом битвы будет последним, что он вспомнит перед смертью. Его сердце екнуло при этой мысли. Зандалари вошли в рощу Опадающих Лепестков, когда темные облака привели день к раннему финалу. Первые снежинки падали, как пепел, медленно кружась, подхватываемые прихотливым ветром. Деревья, все в розовом цвету, укрывали противника, но не в его пользу.

Справа от него, в дюжине ярдов позади, лук Тиратана застонал, когда человек натянул тетиву. Он выстрелил. Время для Вол'джина достаточно замедлилось, чтобы увидеть саму стрелу за секунду до того, как она слетела с лука, разгоняясь. Красное древко, синие перья и полосы, крючковатый наконечник, рассчитанный на то, чтобы пробивать кольчугу - стрела исчезла за розовой цветущей пеленой. Лишь два маленьких лепестка упали вместе с хлопьями снега, отмечая ее путь.

Впереди в закатном сумраке раздался влажный кашляющий звук. На землю упало тело. А потом с пронзительными боевыми кличами и древними, страшными проклятиями Зандалари ринулись вперед огромной сокрушительной волной.

Некоторые пали еще на пути через рощу. Ноги снова попадали в спрятанные ямки. Даже если бы они не были утыканы кольями, торчащими вверх, чтобы ранить их, или направленными вниз, чтобы поймать их, скорость и сила бега троллей была достаточно велики, чтобы сломать ноги и вывернуть колени. Зандалари не останавливались над ранеными, а преодолевали их тела мощными прыжками.

Из-за серьезности их положения Тажань Чжу призвал своих монахов показать все, на что они способны. Он отобрал полдюжины лучших стрелков и в связке с Вол'джином разработал стратегию, которая позволила бы каждой стрелой убить несколько противников. По мрачному кивку Вол'джина, как только нападающие рассеялись среди деревьев, монахи выпустили стрелы.

Приготовления в роще не ограничивались рытьем ямок. Ветки очистили от листьев и заострили в колья. К некоторым были привязаны лезвия от кос. Другие были по всей длине обмотаны кольчужными цепями с крючьями. Все это было искусно спрятано в розовых кронах, натянуто и привязано церемониальными узлами.

Монахи выпускали стрелы с V-образными наконечниками, заостренными сзади. Клинки быстро разрезали веревки, и ветки упруго возвращались на место.

Цепь из колец закутала одного Зандалари в стальные любовные объятия. Он стряхивал с себя куски плоти, пытаясь вырваться на свободу. Лезвия серпов хлестали по шеям или вонзались глубоко, отрывая жертву от земли. Одно рассекло троллю лицо, лишив его глаз, отрезав ухо и оставив его сидеть под деревом, шаря окровавленными пальцами в попытках собрать себя обратно.

С северной стороны, перед Закрытыми Покоями, защелкали маленькие осадные механизмы. Дюжины и дюжины крошечных глиняных кувшинчиков пронеслись по небу. Они разбивались повсюду вдоль дороги к узкому веревочному мосту, который вел к островку в сердце монастыря. Некоторые были полны яда, расплескавшегося по камням. Другие содержали масло, от которого под ногами стало скользко. Третьи взрывались, разбрызгивая жидкости, которые, смешиваясь с содержимым других сосудов, порождали горькие пары белого, пурпурного и зеленого цветов.

Вол'джин надеялся, что запах может задержать троллей. К сожалению, поднявшийся ветер развеял пары. Им на смену пришли снежные хлопья, которые по-прежнему открывали Вол'джину слишком хороший вид на Зандалари, хлынувших через рощу. Мост действительно вел на остров, а он поджидал в открытом павильоне в его середине, но ров, над которым был подвешен мост, не задержал бы Зандалари.

"Тиратан, отступайте. Они не остановятся, если только я их не остановлю". Тролль выдернул свою глефу из ножен. "Отходите, все, как было спланировано. И спасибо".

Монахи и человек ушли с острова по другому мосту к тому месту, где ждали осадные машины. Сделав крюк, они добрались до додзе Снежного Вихря, встретившись с братом Куо и его отрядом.

Напротив Вол'джина собрались Зандалари, достигнувшие края рва. Они колебались, то ли рассчитывая передохнуть, прежде чем бросаться дальше, то ли удивляясь встрече с троллем Черного Копья, темным охотником, в одиночестве ждущим на острове. Он говорил себе, что последнее тому причиной, так как иначе Зандалари ни за что не стали колебаться.

Он двумя руками поднял глефу над головой и крикнул, преодолевая нарастающий ветер. "Я Вол'джин из Черного Копья, сын Сен'джина из Черного Копья! Я темный охотник! Всякому из вас, кто считает, что кровью, и смелостью, и силой может превзойти меня, я бросаю вызов. Если есть у вас честь или вера в собственную храбрость, этот вызов вы примете".

Тролли переглянулись, удивленные и ошеломленные. Толкающиеся на краю рва спихнули одного вниз. Он приземлился в сугроб и, весь припорошенный снегом, поднял глаза на Вол'джина. Он скреб по стене рва ногтями, а сородичи лишь смеялись над ним. Необычное поведение для Зандалари, но у Вол'джина не было времени размышлять, что это ему сулило.

Эти дураки ему не верили. Вол'джин посмотрел на тролля в яме. Снег накрыл его, но прочитанное Вол'джином заклинание заковало его в лед. Тролль рухнул, дрожа, вяло цепляясь за стену обрыва в попытках убежать.

Могу вооруженный копьем, расталкивая солдат плечами, добрался до дальнего конца моста. "Я Ден-Тай, сын Ден-Чоня. Моя семья служила бессмертному императору, когда Черного Копья не было и в помине. Я знаю, что моя кровь выше твоей. Я тебя не боюсь. Я заставлю тебя рыдать кровью из тысячи порезов".

Вол'джин кивнул, отступив, приглашая могу пройти вперед. Стропы моста туго натянулись, когда Ден-Тай ступил на них. Доски скрипели. Вол'джину хотелось бы, чтобы кто-нибудь пустил стрелу с широким наконечником, чтобы разрубить веревки, но падение с небольшой высоты только разозлило бы могу и обесчестило Вол'джина.

Впрочем, окажись это падение смертельным, Вол'джин пережил бы такое бесчестье. А вот насчет копья он был не так уверен - на сравнительно коротком древке и длинным клинком, который загибался на конце и выглядел заточенным со всех сторон. Один случайный удар таким оружием мог с легкостью обезглавить быка.

По счастью, быком он не был.

Могу был на фут выше Вол'джина и в полтора раза шире, весь закованный в кольчугу и латы. Он не остановился, достигнув островка, а ринулся прямо на Вол'джина с неожиданной стремительностью. Его доспехи, пускай и очевидно тяжелые, ничуть его не сковывали.

Ден-Тай сделал выпад. Вол'джин метнулся влево. Клинок высек искры из каменной колонны павильона на острове. Вол'джин хлестнул глефой вниз по дуге. Острие одного клинка оцарапало правое запястье могу. Оно пробило кольчугу, пригвоздив наруч к перчатке. Брызнула черная кровь.

Любое чувство радости, которое могло возникнуть у тролля при виде первой крови, исчезло, стоило могу ответить выпадом копья. Тупое оконечие, увенчанное стальным шаром, врезалось Вол'джину в рёбра. Удар сбил его с ног. Он отпрыгнул и приземлился на корточки, пытаясь парировать режущий удар, когда могу крутанулся вокруг себя.

И исчез за змеящейся пеленой снега, взметнувшегося от порыва ветра.

Вол'джин пригнулся и ударил глефой. Клинок могу рассек воздух в нескольких дюймах над ним. Глефа настигла цель - кажется, лодыжку - но не серьезно. Она отскочила от брони.

Вол'джин завел правую руку под себя и перекатился вправо. Он все еще не разгибался, опасаясь очередного дугового удара копьем. Вместо этого, как он и надеялся, могу прорвался через снежную стену и нанес колющий удар туда, где Вол'джин стоял до этого. Наконечник копья вонзился в камень, пустив по нему трещины, застряв на пять дюймов в глубину.

Видя свой шанс, Вол'джин вскочил и завертелся. Он ударил глефой вверх, слева направо. Изогнутый клинок вонзился могу в левую подмышку. Звенья кольчуги звякнули, разойдясь. Хлынула кровь, но ни звенья, ни капли не показались в достаточном количестве, чтобы говорить о серьезном уроне.

Удар Вол'джина заставил его описать полукруг и повернуться лицом к роще и троллям, ожидающим на кромке рва. Появился яростно жестикулирующий зандаларский офицер. Хотя Вол'джин видел его лишь в кратких просветах между белыми полотнищами, а ветер уносил прочь приказы, не было никакого сомнения, что он приказывал солдатам атаковать.

Толпа обрушилась в ров.

Вол'джин прокричал бы предупреждение, но могу повернулся. Он не высвободил наконечник копья из земли. Вместо этого он рванул древко, сломав его, и замахнулся им. Удар пришелся Вол'джину в живот, впечатав его спиной в колонну павильона. Из глаз у него брызнули искры, когда он ударился головой. Темный охотник, оглушенный, упал на колени.

Ден-Тай возвышался над ним, развернув древко, замахнувшись стальным шаром, чтобы нанести удар, который размозжит троллю череп. Могу улыбнулся. "Не пойму, отчего они тебя боятся?"

Вол'джин ощерился. "Потому что знают, что темный охотник всегда берет свое".

Ден-Тай уставился на него с непониманием. Вьюга мела по острову, скрывая дерущихся, как туманы Пандарии когда-то укрыли континент. Несмотря на это бурю пронзила черненая стрела. Если Тиратан рассчитывал убить могу, то он промахнулся. В любом случае, стрела пронеслась мороком перед глазами Ден-Тая, заставив его поколебаться на мгновение.

Это все, что Вол'джину требовалось.

Копье опустилось.

Заминка подарила Вол'джину довольно времени, чтобы сдвинуться вправо. Стальной набалдашник промазал мимо его головы, но попал в левое плечо. Вол'джин скорее услышал, чем почувствовал, как сломались кости. Левая рука отнялась. В других обстоятельствах это бы его беспокоило, но сейчас он не чувствовал никакой боли и не испытывал волнений о будущем.

На самом деле, единственным, что связывало его с реальностью, был монастырь, и монахи, и полученные им навыки. Все остальное не имело значения. Просто не могло иметь. Зандалари не заслуживали находиться в этом месте, и только дураки могли думать, что смогут его убить.

Повернувшись на коленях, он описал дугу и рассек глефой внутреннюю поверхность колена могу. Стремительно хлынула чернота. Что более важно, колено подогнулось.

Ден-Тай покосился влево и начал заваливаться. Он тяжело опустился на раненое колено. В его рыке сквозила боль. Он схватил себя левой рукой и выпрямил правую ногу для равновесия. Он описал древком духу, пытаясь задеть Вол'джина, когда тот воспользуется своим преимуществом.

Такие уловки не работали на Вол'джине, с тех пор как ему доверяли пасти молодых ящеров еще ребенком. Он прогнулся назад, и стальной набалдашник просвистел мимо его подбородка, а затем ринулся навстречу. Мощным ударом ноги он подломил сбоку правое колено могу, затем наступил на его лодыжку, также ломая ее.

Ответный удар Ден-Тая сломал древко копья о бедро Вол'джина. Тролль предвидел этот удар и взял себя в руки. Мимо пронеслась правая рука могу, затем взмах глефы отделил ее от запястья. Кисть - и обломки копья - откатились в снежное марево.

Могу уставился на дымящуюся кровь, которая, пульсируя, струилась из обрубка. Затем Вол'джин хлестнул глефой по дуге перед собой, чисто рассекая шею могу.

Один из лоа - ибо одни лишь лоа были на это способны - на мгновение остановил бурю. Ветер стих. Воздух очистился. И оставался прозрачным и безмолвным достаточно долго, чтобы голова могу медленно скатилась вперед, покачнулась и отпрыгнула от его нагрудника. Она откатилась и замерла посреди метели, и ее слепые глаза уставились на обезглавленное тело с таким выражением, с каким обманутый любовник смотрит на неверную.

Бой прервался лишь на пару мгновений. Все - и тролли, и монахи - уставились на остров. На могу, преклонившего колени перед темным охотником. Он как будто кивнул, а потом тело упало вперед в настоящем почтительном поклоне.

Капитан троллей указал на Вол'джина своим мечом. "Он один, и он ранен. Убейте его. Их всех убейте!"

Спокойствие раскололось вместе с безмолвием, и войско Зандалари ринулось вперед.

Глава 33

Когда он столкнулся с троллями, бегущими по мосту и роящимися на краях острова, Вол'джин явно осознал то, что неявно обнаружил прежде: он сражался не с Зандалари. Не только с ними, в любом случае. Высокие определенно были из их числа. Их рост - и то обстоятельство, что не один из них на подходе обзавелся красноперой стрелой, торчащей из глаза или горла - выдавали их. Остальные, хотя и были одеты в униформу Зандалари, должно быть, были Гурубаши или Амани.

Вол'джин понимал тактику, по которой худшие кидались в бой перед лучшими, численностью давя защитников. Кхал'ак, должно быть, считала себя гениальной, раз это пришло ей в голову. Вол'джин ощущал потребность убедить ее, что эта идея не пройдет. Так как он не видел ее в заполонившей монастырь толпе, он удовлетворился тем, что истреблял ее войско.

Это должно было быть именно истребление, ибо настоящей битвой это быть не могло. Чистое превосходство в массе пушечного мяса обеспечивало ее превосходство. В придачу к набегающим воинам, из рощи показались жрецы и знахари. Черная энергия шипела между их ладоней. Заклинания полетели навесом в сторону монахов, обороняющих Закрытые Покои. Некоторые пали, но врагу ответила горстка шадо-панских призывателей гроз. Их заклятия разрывались среди троллей, поджигая нескольких, и по крайней мере одному разворотив грудь.

Его левому плечу вернулась минимальная степень подвижности, и Вол'джин вклинился в толпу троллей. Он казался себе острым и мстительным лезвием ветра, кружащегося, накидывающего на поле боя слепящие снежные покрывала. Как ледяной ветер пронзает одежды и холодит плоть, так же глубоко врезалась его глефа. Она вонзалась между ног, вспарывая бедренные артерии. Ласкала шеи, разбрызгивая горячую кровь, которая оттеняла падающий снег. Острие клинка било под коленями, разрывало пяточные сухожилия и выкалывало глаза.

Он оставлял горла своих врагов в целости, чтобы они могли кричать от страха и боли.

Некоторые встречали его храбро, но другие подходили медленно и осторожно. Они искали его слабые и уязвимые места. Он просто открывался. Он давно считал себя покойником, так что их мелкие порезы, их выпады ничего не значили. Если удар не убивал его сразу, то с таким же успехом он мог быть промахом.

Где-то в глубине души Вол'джин знал, что не может побеждать вечно, но оскал на его губах, блеск в его глазах и ярость, с которой он кидался в бой, говорили об обратном. Его враги видели в нем тролля, который, несмотря на покоцанную броню, весь залитый кровью, будет продолжать биться. Когда они не могли в точности сказать, возможно ли остановить или убить его, их внутренности скручивались от страха.

А затем Вол'джин открывал их самих.

Он отвернулся прочь от тролля, пытающегося засунуть плети кишок обратно в рассеченный живот, и понял, что полностью окружен. В бою он сделал полный круг, и теперь смотрел на него со стороны нападающих. Чародейский обстрел заклинаниями озарял поле боя по правую руку от него. Сквозь снежную простынь слева летели стрелы. Едва видимые тролли сгрудились над дальним краем рва, схватившись с монахами, вставшими на защиту Закрытых Покоев. В этом направлении находилось убежище, и Вол'джин знал, что ему туда не добраться.

Затем во вспышке света и языков пламени на остров ворвался Чэнь. Когда один из настоящих Зандалари ринулся ему навстречу, Чэнь снова дохнул огнем. Лицо тролля потекло, как тающий воск, волосы вспыхнули факелом, а плоть сладко зашипела.

За его спиной Ялия, Куо и трое других Шадо-пан бежали по мосту на остров. Просвет, который выжег Чэнь, расширили мечи и посохи. Посох Ялии двигался так быстро, что был бы невидимым, если б не снегопад. Ее удары сминали доспехи и дробили кости под ними. Каждый удар отзывался лязгом и проклятиями, каждый замах рассыпал зубы из разбитых челюстей.

Чэнь протянул лапу. "Быстрее!"

Удивленный Вол'джин заколебался. Зандалари могли вновь сомкнуться вокруг него, но монахи наступали. Они окружили его собственной стеной. Мелькали ноги и лапы. Звенели мечи. Монахи были великолепны в обороне, отражая выпады и блокируя режущие удары. Хотя их скорость заставляла врагов открываться, они не пользовались своим преимуществом, чтобы контратаковать. Казалось, они вовсе не считали, что их задача спасти Вол'джина также предполагала убийство настолько большого числа врагов, насколько возможно.

Вол'джин взял лапу Чэня и побежал по мосту. Он ничуть не хотел бросать сражение, но остров был неподходящим местом. Если бы он остался, остались бы все. И погибли бы все. В действительности, монахи отступали упорядоченно, и все добрались до порога Закрытых Покоев.

Стоило ему задуматься о том, чтобы организовать оборону моста, громко зазвонил сигнальный колокол додзе Снежного Вихря. Он тревожно пробил двенадцать раз, а потом резко смолк. Вол'джин обернулся и увидел, как из додзе хлынули тролли - явно Зандалари, хоть и обряженные в лохмотья.

А там, среди них, стояли еще один могу и Кхал'ак.

У главного входа Закрытых Покоев появился Тажань Чжу. "Отступаем немедленно!". В приказе не было ни крупицы паники, но и возражений он не терпел. Монахи тут же повиновались, а Чэнь и Вол'джин замыкали отступление.

Уверенные в своей победе Зандалари, казалось, были рады их отпустить.

Вол'джин задержался в дверях, глядя в сторону додзе Снежного Вихря. Оно скрылось за пеленой снега, и последним, что он увидел, были Зандалари, сбрасывающие мертвых монахов в ров. Он поискал среди них Тиратана, но кровь залила ему глаза.

Два монаха закрыли украшенные бронзовые двери и положили тяжелый засов. Вол'джин присел на одно колено, чтобы выровнять дыхание. Он вытер с лица кровь, затем снова поднял взгляд.

От Тридцати Трех осталось лишь четырнадцать. Все кроме Тажаня Чжу были потрепаны в бою. У многих одежды пропитались кровью. Других опалило магией. По меньшей мере у двоих выживших были переломы, и Вол'джин подозревал, что остальные скрывают свои раны. Ялия определенно придерживала сломанные ребра. С правой лапы Чэня капала кровь - слишком быстро, чтобы быть чьей-то, кроме его собственной.

Тролль взглянул на настоятеля Шадо-пан. "Как они проникли в додзе Снежного Вихря?"

"Я полагаю, они пробились через туннели". Тажань Чжу весьма рассеянно изучал свой коготь. "Остальные попытались подняться здесь, но разочаровались в своей затее". Он бросил взгляд на полуоткрытую нишу за статуей тигра, и Вол'джину оставалось только догадываться, какая резня могла развернуться за ней.

Темный охотник моргнул и выпрямился, разминая левое плечо. "Кхал'ак послала часть своих элитных бойцов с этими фланговыми отрядами. На остальных она возложила роль тарана в этой атаке. Мы молодцы. Многих поубивали".

"Но недостаточно". Старый монах кивнул. Завыл ветер, и он улыбнулся. "Быть может, зима расправится с ними вместо нас".

Вол'джин помотал головой. "Едва ли они станут ждать так долго".

Закрытые Покои имели Т-образную планировку. Перед главным крыльцом находилось круглая впадина. Он него отходили три крыла - одно напротив, два под прямым углом. В конце более длинного левого крыла была еще пара дверей. В них, требуя впустить, ударил тяжелый кулак.

Чэнь рассмеялся. "Не думаю, что нам стоит отвечать на стук".

"Согласен". Вол'джин перевел взгляд с этой двери на другую. "Я подозреваю, что Кхал'ак сосредоточит атаки здесь, у дальнего края, чтобы отвлечь наше внимание. Затем она быстро и жестко ударит по этой двери. Чэнь, если ты хочешь оказать ей теплый прием..."

"С удовольствием", кивнул пандарен.

"Брат Куо, дальняя дверь твоя". Вол'джин подошел туда, где Тиратан спрятал колчан и короткий лук. Он надел тетиву и попробовал натянуть его. "Я останусь здесь, посередине, чтобы видеть, где нужна помощь".

Тажань Чжу кивнул, затем поднялся по ступенькам и сел в центре крыла, противоположного той двери, которую собрался оборонять Чэнь. Он сосредоточился, невозмутимый и умиротворенный - полная противоположность остальным тринадцати. Вол'джин мог бы возмутиться, но кажущиеся спокойствие и беззаботность Тажаня Чжу пришлись троллю по сердцу. Если монах не волнуется, то и ему самому не стоит.

Зандалари начали свою атаку на дверь западного крыла. Заклятия обрушивались на нее с монотонностью кузнечного молота, бьющего по подкове. Металлическая изнанка деревянного засова вскоре засияла неярким красным цветом. Дерево задымилось. Монахи оглаживали свое оружие. Чэнь и Ялия обнялись.

Затем раздался громкий взрыв. В комнату брызнул расплавленный металл. Одна из дверей прогнулась внутрь, другая искривилась наружу. Дубовый засов превратился в дымящиеся и мерцающие угли, красным ковром рассыпанные под ногами захватчиков.

Вол'джин натягивал тетиву и стрелял так быстро, как мог. Тиратан был прав. Стрелы из короткого лука на таком маленьком расстоянии летели с достаточной силой, чтобы пробить доспехи. Толпа Зандалари была такой плотной, что он при всем желании не мог не попасть. Сложность была в том, что они двигались так быстро, что ранить и убить можно было с одинаковой вероятностью, и толпились так тесно, что и раненые, и мертвые не сразу падали на пол.

Монахи сражались доблестно. Серебром и золотом мелькали клинки в теплом ламповом свете, допьяна упиваясь тролльей кровью. Тот же неудержимый поток тел, в котором каждая стрела находила свою цель, ограничивал свободу движений монахов. На более просторном поле боя они могли бы пробить широкие прорехи в рядах Зандалари. Побоище очевидно указывало, что тролли умирали пачками снаружи, не потому что они были лишь Амани и Гурубаши, а потому что посмели напасть на Шадо-пан.

Копья и мечи голодно настигали монахов, и они падали, один за другим. Брат Куо был одним из последних. Он завертелся, его лицо было разрублено пополам. Другие просто исчезли в море тролльих тел, возможно, умерев довольными тем знанием, что многих забрали с собой.

Второй взрыв распахнул главные ворота. Чэнь дыхнул огнем, окутав Зандалари пламенем. Еще больше элитных бойцов хлынуло внутрь, столкнувшись с Чэнем и Ялией. Капитан, возглавлявший атаку снаружи, ринулся вперед. За его спиной стояла Кхал'ак с другим могу. Она обозревала происходящее так, словно битва уже закончилась, и она была лишь затем, чтобы подсчитать тела.

Вол'джин отбросил лук, убил одного тролля обжигающей волной темной магии, затем достал глефу. Он бросился наперерез зандаларскому офицеру, отразив удар, предназначавшийся Ялии, затем кивнул и поманил стоящего перед ним Зандалари. "Теперь не боишься меня, да?"

Зандалари огрызнулся и кинулся на него. В то время как могу полагался на силу, тролль сражался с большой скоростью и сноровкой. Его сабля просвистела мимо Вол'джина, пригнувшего голову. Темный охотник рубанул по торсу Зандалари, но тот отпрыгнул назад. Прежде чем Вол'джин смог потеснить его, он сделал круг и напал снова, жестоко ударив наискосок.

Вол'джин отражал удары, отводя их вверх или в сторону. Сабля звенела о глефу, металл с шипением скользил по парирующему металлу. Сами клинки выглядели живыми, нанося удары со стремительностью гадюки, исчезая быстро, как привидения. Финты и увертки, прыжки и удары - тролли кружили, врезались и огибали друг друга со смертельной плавностью. Схватка набирала обороты, полетели искры.

Вол'джин сделал выпад, и Зандалари отскочил, но в самый последний момент, на дюйм избежав удара. Он опустил глаза. На его лице неверие сменилось радостью. Его живот едва не был выпотрошен, а кишки не посыпались наружу. Каким-то чудом, к своему счастью, он уклонился от этого удара.

Затем Вол'джин выставил вперед левую руку, загребая правой. Движение развернуло крючковатый клинок глефы, заставляя его впиться Зандалари в спину. Вол'джин рванул вверх. Лезвие аккуратно поддело почку, перерезая питающую ее артерию, как и ту, что спускалась к ногам Зандалари. Он высвободил клинок в фонтане алых брызг. Его противник упал безвольным мешком костей, заливая пол кровью.

"Вол'джин, осторожно!"

Чьи-то руки оттолкнули тролля. Вол'джин споткнулся о ноги своего мертвого врага, тяжело упав и перекатившись. Он встал, когда копье могу, нацеленное ему прямо в спину, вонзилось потрепанному в бою Тиратану Корту в живот. Оно ударило его с достаточной силой, чтобы оттащить назад к стене. Наконечник увяз там, и человек, нелепо подвешенный, уставился на засевшее в своих потрохах копье.

Могу бросился вперед, подняв руки, спеша к Вол'джину. Он даже не посмотрел на свое копье. Гнев в глазах и подергивания пальцев выдавали его желание оторвать Вол'джин руки и ноги одну за другой.

И это могло бы случиться, если бы в полете, выставив для удара ногу, не ворвался Тажань Чжу. Настоятель Шадо-пан влетел в левый бок могу, сминая доспехи. Он ударил достаточно сильно, чтобы могу покачнулся вправо, врезавшись в Зандалари, окруживших Ялию и Чэня. Он тяжело приземлился на одного, но быстро вскочил на ноги. То обстоятельство, что в процессе он проломил этому троллю череп, похоже, оказалось недостойно его внимания.

Вол'джин подобрал свою глефу, поднявшись на ноги, потом встал и смотрел, как могу набросился на пандарена. Тяжелые удары прогрохотали по земле, где Тажашь Чжу стоял меньше удара сердца назад. Они крошили камень и сотрясали пол. Кулаки взметнулись. Ноги замахивались, и подсекали, и топали. Хотя могу по всей видимости был обучен бою без оружия и превосходил противника ростом, он не мог дотронуться до пандарена.

Тажань Чжу пригибался, или грациозно отступал прочь, или падал и перекатывался. Он перепрыгивал машущие ноги, затем ускользал от комбинаций. Могу менял стойки - некоторые были знакомы Вол'джину из его обучения - но пандарен не применял контрприемы. Он просто оставался неуловимым, точно призрак. Чем жестче могу наступал на него, тем проще он избегал атак, пока могу, наконец, не замедлился, чтобы собраться с силами.

Тогда Тажань Чжу напал. Почти играючи он выскочил вперед, прежде чем замахнуться ногой вверх и по дуге направо. Она настигла могу, с хрустом переломив середину левого бедра. Пандарен приземлился не раньше, чем нанес еще один удар, на сей раз с левой ноги. Второе бедро могу сломалось с громовым треском.

Когда могу повалился вперед, Тажань Чжу ударил рукой вверх. Его лапа со звонким хлопком копьем пронзила нагрудник могу. Рука по локоть скрылась у могу в груди. Затвердевшие пальцы изнутри промяли панцирь на спине.

Старый монах скользящим движением высвободил лапу и отступил перед могу, рухнувшим лицом в пол. Тажань Чжу на мгновение взглянул на его, затем на оцепеневших Зандалари. Он поправил окровавленный рукав. "Уходите сейчас, или нам придется уничтожить всех, кто еще остался".

Глава 34

Правая рука Кхал'ак взметнулась и хлестнула по воздуху, прежде чем Вол'джин успел выкрикнуть предупреждение. Тонкий нож пронесся по воздуху к старому монаху. Пока он разгонялся на пути к цели, она схватила с земли меч и ринулась к Тажаню Чжу.

Пандарен-монах отразил удар круговым движением лапы изнутри наружу. Он оттолкнул кинжал тыльной стороной ладони, перенаправив его. В мгновение ока тот вонзился в Зандалари, засев у него в горле, прежде чем он или его товарищи успели по-настоящему осознать, что его метнула их предводительница, и задолго до того, как любой из них успел прислушаться к предупреждению монаха. Пораженные развернувшимися событиями, они застыли на местах.

Вол'джин вклинился между ней и монахом. "От меня пощады не жди".

Ее глаза сверкнули. "Ты предал своих господ".

"Темному охотнику никто не указ".

Кхал'ак атаковала, так же искусно, как и тот тролль, которого он только что убил, и, быть может, немного быстрее. Ее клинок мелькал, описывая змеящиеся фигуры и росчерки. Он блокировал не все удары, лишь отражал их или отклонял в сторону. Она не открывалась перед ним, но даже если бы и открылась, большого толку от этого не было. Его мышцы уже горели от усталости. Он не был уверен, что достаточно быстр, чтобы пробиться сквозь ее оборону. А она как будто ждала чего-то, уже получив преимущество, увидев его в действии.

Что она видела?

Словно прочитав его мысли, Кхал'ак теснила его. Она рубила вверх и вниз, заворачивая вправо, на его сильную сторону. Она могла видеть, что он ранен в левое плечо, но он уже оправился от этого перелома. Если не в этом дело, то чем она надеется воспользоваться?

Тогда он осознал, что не так важно, что она видела, потому что ему было известно, чего она не видела. Когда она сделала выпад ему в живот, он перекинул оружие в левую руку. Он не отразил удар глефой, только замедлил его и шагнул вперед. Ее меч все-таки задел его в бедро, прямо туда, куда Ден-Тай ударил его древком своего копья. Он почувствовал боль, но она казалась невероятно далекой.

Он опустил левую руку, прижав ее запястье к своему боку. Она подняла на него глаза, полные такой злобы, что, казалось, она вот-вот выплеснется и опалит его. Он встретил ее с презрением, потому что видел в ней даже не врага, а ту порчу, что уничтожит Пандарию и всех троллей. Он задержал этот взгляд достаточно надолго, чтобы она могла подумать, будто понимает, а потом убил ее.

Быстро.

Безжалостно.

Каждый раз, когда она видела его в сражении, он использовал глефу и бился в традиционной манере. Единственным, чего она не видела и о чем не подозревала, были плоды тренировок под крылом у Шадо-пан. Будет правильней убить ее голыми руками.

Его рука-копье раздавила ее гортань и трахею. Он скользнул пальцами глубже. Ее позвоночник лопнул, из твердого обернувшись кашицей под кончиками его когтей. Костяные осколки растерзали ее спинной мозг.

Кхал'ак пошатнулась от одной только силы удара. Ноги ей отказали. Она рухнула к ногам мертвого могу. Уставилась на Вол'джина глазами, полными яда, лицо ее побагровело, когда она попыталась сделать последний вдох.

Ей это не удалось.

Войска Зандалари стояли на месте, откровенно потрясенные. Кхал'ак мертва. Их капитан мертв. Двое могу убиты, и слишком многие из их товарищей мертвы или заходятся предсмертными стонами внутри и снаружи. Гурубаши и Амани уже начали отступать. Их тылы редели.

Вол'джин снова перекинул глефу в правую руку. "Приветствие Бвонсамди ожидает вас".

Его слова многих заставили содрогнуться. Они присоединились к своим товарищам попроще, убегая навстречу метели. Горстка оставшихся ринулась вперед. Тажань Чжу раскидал их, словно мух распугал. Кости затрещали, тела попадали, и тролли скорчились на полу.

Тажань Чжу отступил и вежливо взмахнул лапой. "Позаботьтесь о них. Подальше отсюда. Можете идти".

Последние Зандалари рассосались, как будто его дозволение прозвучало приказом. Некоторые оттащили за собой раненых, оставив дальнее крыло залитым кровью и заваленным телами. Чэнь и Ялия, прихрамывая, вышли вперед, не спуская с врага глаз, пока Тажань Чжу и Вол'джин направились к Тиратану.

Яркая кровь запятнала губы человека. Он слабо улыбнулся. "Я застрял".

Вол'джин посмотрел на копье. Наконечник точно пронзил его позвоночник и разорвал кишки. Что еще хуже, у него была широкая крестовидная гарда. Они не могли стащить его с копья, и оно засело слишком глубоко в стене, чтобы его высвободить. "Не двигайся. Я знаю заклинание..."

Человек мотнул головой и зашипел, когда старый монах ощупал рану сзади. "Нет. Со мной все. Мы молодцы. Я могу умереть счастливым".

Тролль тяжело сглотнул. "Глупые люди. Вам не полагается умирать счастливыми".

"Ну, раз теперь я знаю, что не прав, счастья мне не видать". Тиратан вздохнул. "Пусти меня. Все в порядке".

Человек напрягся, когда копье дернулось. Что-то у него за спиной сломалось. Он упал вперед, и Тажань Чжу подхватил его. Вол'джин помог монаху опустить его на пол. Тиратан закрыл глаза, так что Вол'джин не знал, слышит ли тот его, но сказал все равно. "Я не позволю тебе умереть. Я не убил того, кто убил тебя, а ты должен мне стрелу для Гарроша".

Вол'джин плотно прижал ладони к ране вокруг клинка. Он кивнул Тажаню Чжу. Пандарен бережно расшатал древко, затем вытащил лезвие. Добрых четыре дюйма наконечника остались в стене. Окровавленный край выглядел так, словно металл надломился от усталости материала, не выдержав переменной нагрузки. Вол'джин не имел ни малейшего понятия, как монах разбил клинок, но у него не было времени думать об этом.

Его руки накрыли рану, и кровь человека просочилась между его пальцев. Вол'джин прочел заклинание. Золотая энергия собралась в его ладонях и, пульсируя, устремилась в Тиратана. Магия коснулась пола, затем отпрыгнула. Она по очереди коснулась Ялии и Чэня. Она даже влетела в гору тел, и прыгнула на монаха, похороненного под трупами врагов.

Он ждал, пока не почувствует шевеление Тиратана, но не мог успокоиться, оставляя все на откуп одному лишь колдовству. Он закрыл глаза и начал искать. Ему не пришлось особенно стараться или далеко заглядывать, потому что присутствие Бвонсамди накрывало весь монастырь.

"Этот не твой".

"Ты настолько дерзок, темный охотник, что указываешь лоа, что нам можно, а чего нельзя?"

Голос Сен'джина зазвенел у Вол'джина в ухе. "Возможно, он лишь хочет сказать, что ты пока не можешь забрать этого человека".

"Да. Есть клятвы. И обязательства".

Бог смерти рассмеялся. "Если бы их было довольно, чтобы оградить от меня, мои владения опустели бы, и никто бы никогда не умирал".

"Клятва темного охотника". Вол'джин вздернул подбородок. "Возможно, ее будет достаточно, чтобы убедить тебя",

Полупрозрачный лоа пожал плечами. "Ты собрал для меня добрую жатву".

"Как и он".

"Верно. И многие другие умрут от холода. А если кто-нибудь останется в живых, чтобы доложить о случившемся, их посчитают безумцами и казнят за трусость". Бвонсамди улыбнулся. "Шелковая Плясунья довольна паутиной, которую ты для нее соткал. Ладно, забирай своего человека. Пока".

"Благодарю тебя, Бвонсамди".

"Но не навечно, Вол'джин". Лоа угас вместе со своим шепотом. "Ничто не вечно".

Тело Тиратана дрогнуло, его мускулы задергались, потом он расслабился, и его дыхание слегка выровнялось.

Вол'джин перекатился на пятки и вытер кровь с бедер. "Я вылечил, что сумел".

Тажань Чжу улыбнулся. "Я думаю, у нас есть средства, чтобы поставить его на ноги".

Вол'джин встал. Пол был усыпан плотью, но ничто не двигалось, кроме игриво кружащегося снега, залетающего внутрь, и медленно капающей со ступеней крови. На холоду она загустела и, замерзнув, могла сойти за красный свечной воск. Так невинно и полностью отрицает действительность.

Но мертвые ничего не значили. Когда Чэнь и Ялия подошли, чтобы достать другого выжившего монаха из-под убитых, Вол'джин наклонился и взял человека на руки. "Веди, Лорд Тажань Чжу. Пришло время исцеления".

...

Чэнь вставил последнюю зажженную палочку с благовониями в заполненный песком бронзовый горшок, и склонился перед полками.

Ялия закончила расставлять последние резные фигурки, затем присоединилась к нему и тоже поклонилась. Пока они стояли коленопреклоненные, белый дым, источающий аромат сосен и моря, поплыл над каменными статуэтками, извлеченными из глубоких недр горы.

Они выпрямились, и каким-то образом ее левая лапа нашла его правую.

"Последние несколько дней ты давал мне силы, Чэнь Буйный Портер". Ялия застенчиво опустила глаза. "Столько мрачных трудов нужно совершить. Я бы не вынесла, занимаясь этим в одиночку".

Он свободной лапой приподнял ее лицо навстречу своему. "Я бы не смог уйти, Ялия".

"Нет, конечно нет. Ведь павшие были и твоими товарищами".

Он покачал головой. "Ты знаешь, что я другое имел в виду".

"Я знаю, что ты беспокоишься за свою племянницу".

"И за твою семью". Чэнь кивнул на каменные фигурки. "Вторжение Зандалари на этом не закончится. Император могу все еще жив, и войска Зандалари все еще на марше".

Она кивнула. "Это очень эгоистично с моей стороны желать, чтобы все было кончено?"

"На мой взгляд, мечтать о мире никогда не зазорно". Чэнь улыбнулся. "По крайней мере, я так надеюсь. Я тоже этого хочу. Я хочу этого, потому что это будет значить, что страх больше не царит в моем доме и мне не нужно расставаться с тобой".

Ялия Мудрый Шепот наклонилась и поцеловала его. "Я хочу того же самого". Шагнув вперед, она обвила его руками и отчаянно обняла. "Я бы поехала с тобой..."

"Ты нужна здесь". Чэнь крепко обнял ее, не желая отпускать. "Ты знаешь, я вернусь. Даже не сомневайся в этом".

Ялия отстранилась, улыбаясь несмотря нзаблестевшие в глаза слезы. "У меня нет ни сомнений, ни страха".

"Хорошо". Чэнь погладил ее по щеке, затем поцеловал в губы и в лоб. Не было ничего лучше, чем ощущать ее в кольце своих рук. Он глубоко вдохнул ее запах, упиваясь ее теплом. "И знай кое-что еще: у нас много, много лет, прежде чем мы отколемся от корней горы. И я хочу, чтобы мы провели из этого срока как можно больше времени вместе, насколько возможно. С тобой я, наконец и по-настоящему - дома".

...

Вол'джин обнаружил Тиратана сидящим на краю постели, его торс по-прежнему был обмотан повязками. Человек сумел засунуть ноги в тапочки, что на взгляд тролля было добрым знаком - еще два дня назад те же усилия не увенчались успехом.

"Гора ждет тебя".

Человек рассмеялся. "Пусть подождет. Я оставил свой лучший кинжал в теле Зандалари в туннелях. Я надеюсь вернуть его себе".

"Я думал, ты там пару дюжин оставил".

Тиратан кивнул. "Таки есть. Когда я туда спустился, то думал, что больше белого света не увижу".

Элитные войска Кхал'ак пробились в туннели под монастырем и накрыли монахов в додзе Снежного Вихря. Вломившись в здание, они оставили Тиратана позади. Он вошел в туннели, и Вол'джин видел плоды его трудов. Человек шел за Зандалари, которые должны были пробраться в Закрытые Покои, и многих из них остановил. Стрелы были бесполезны внизу, в темноте, так что человек убивал мечом и кинжалом и булыжниками со свою голову размером. Тролль был уверен, что некоторых из его жертв еще предстояло отыскать, потому что они отползли и сдохли где-нибудь еще.

"Я очень рад, что ты выкарабкался. Ты спас мне жизнь".

"А ты мне". Тиратан опустил взгляд, и тень улыбки искривила его губы. "То, что я наговорил, чтобы ты отпустил меня..."

"Это все боль".

"Да, только не боль телесная". Человек посмотрел на собственные руки, лежащие мирно и открыто на его коленях. "Кажется, мне нравилась мысль о том, что я мертв, потому что так я мог сбежать от боли - боли моей семейной истории. То, что ты сказал о моей семье, впрочем, о том, как это повлияло на твое решение отринуть предложение Зандалари, это ко мне прилипло. Наше решение остаться и биться родилось из наших смелости и чести и из любви к семье".

"И из нашей невероятной глупости, как многие могли бы сказать".

"Они правы, только по другой причине". Тиратан вздохнул. "Не велика храбрость в том, чтобы искать смерти. И неважно, кто я теперь, я не хочу жить без смелости и чести".

Вол'джин кивнул. "Я согласен. Предстоит много работы, которая потребует и то, и другое - и дальше больше. И меткий глаз".

"Знаю. И я оперю ту стрелу для Гарроша".

"Но есть кое-что, что тебе следует сделать перед этим".

"Ты слишком много выведал обо мне, побывав в моей голове".

Вол'джин покачал головой, затем положил обе руки человеку на плечи. "Просто рядом с тобой я узнал больше".

Тиратан улыбнулся. "Я побуду здесь еще немного, поправляясь, помогая. Затем я исполню ту клятву еще раз увидеть долины моей родины. Хотя мое исчезновение пошло мне на пользу, я лгал себе, говоря, что так будет лучше моей семье. Мои дети должны меня знать. Моя жена должна знать, что я все понимаю. Может, я не могу все исправить, но лгать, что все в порядке, нельзя. От этого не лучше ни им, ни мне. Это не та дверь, через которую я должен пройти".

"Понимаю. В этом ты храбрее многих". Вол'джин отступил, сложив руки на груди. "И я верю, что ты будешь там со стрелой, когда я буду готов ей воспользоваться".

"Так же, как и я верю, что ты доберешься до того, кто убьет меня". Человек неуверенно поднялся на ноги. "И я надеюсь, что это свое обязательство ты исполнишь лишь через много лет".

...

Вол'джин стоял на островке, где он убил могу, и смотрел вперед на рощу Опадающих Лепестков. Все покрывал снег. Он не мог уверенно отличить груды камней от замерзших тел. Это не имело значения. Белые хлопья, некоторые из которых поднимались с завихрениями ветра, все спрятали под своей безмятежностью.

Вол'джин охотно позволил им соблазнить себя верой в то, что в мире, хоть на мгновение, воцарился мир.

Рядом с ним возник Тажань Чжу. "Покой - это естественное положение вещей. Здесь ты можешь наслаждаться им столько, сколько захочешь".

"Вы очень добры, Лорд Тажань Чжу".

Пандарен улыбнулся. "Но ты не станешь наслаждаться им так долго, как следовало бы".

"Это было бы слишком эгоистично". Вол'джин обернулся к нему. "Мир, который ты мне предлагаешь, хоть и мил мне, но это такая же ловушка, как череп или шлем".

Тажань Чжу вскинул голову. "Ты действительно понял?"

"Да. Эта притча не о черепах или шлемах, она о границах, которые ты принимаешь, когда осознаешь себя. Судьбу рака, который знает, что он рак, определяет не убежище, которое он ищет, а сама потребность искать убежище. не рак-отшельник. Мое будущее не зависит от того, что я выберу в качестве своей раковины. У меня много вариантов".

"И еще больше обязательств".

"Святая истина". Тролль сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Гаррош предал Орду и будет поступать так и дальше. Такова его натура. Он позволил своим эгоистичным желаниям и страхам управлять собой. Он никогда не изменится и прибегнет к разным мерам, ужасным мерам, чтобы укрепить свою власть. Сделав это, он прольет реки крови и будет смыт поднятой им волной.

"У вас, Тажань Чжу, есть семья здесь, чтобы о ней позаботиться. Как и у Чэня. Тиратан вернется к своей семье". Вол'джин прищурился. "Моя семья - это Орда. Так же, как Тиратан не может позволить своей семье думать, что он мертв, я не могу поступить так с Ордой. Они заслуживают мира, а если я обрету его здесь, то лишу их этого блага".

"А темный охотник не может допустить такого?"

"Может или нет, значения не имеет. Темный охотник, тролль - это неважно". Вол'джин медленно кивнул. "Вол'джин из Черного Копья этого не допустит. Я тот, кто я есть. Пришло время напомнить моим врагам об этом и заставить их заплатить за все совершенное зло".

Конец

Content

Стэкпол Майкл Волджин - Тени Орды