Шалдин Валерий

Само….ик….Самогон!

"Иногда человеку надо просто взять и набухаться! Это дело, конечно, ничего не решит, но набухаться надо!"

(Народная мудрость исчезнувшей цивилизации)

Современная мистическая фантастика.

Валерий ШАЛДИН.

Само….ик….Самогон!

2020 г.

— Голову надо обязательно отделить от тела, ага, — дед внимательно посмотрел на меня и для закрепления этой сентенции даже поднял палец к потолку. — Уразумел ли отрок непутёвый премудрость сию?

Я вздохнул и кивнул головой, всем своим видом показывая, что уразумел.

— То-то же, — продолжил дед. — А если уразумел, то вникай дальше. Внутрь потреблять должно только чистое тело. Естественно, без брыдлых хвостов. Хвосты мерзкие также как и голову надо удалить. Они есть яд и непотребство. Людям их потреблять никак нельзя.

Если бы кто-то со стороны вдруг услышал наш разговор, то, наверное, удивился бы знатно. Какие такие головы учит отделять дед своего родного внука? И что за тело, причём чистое, можно потреблять внутрь? Дело в том, что я находился на практическом занятии по самогоноварению, где в роли профессора выступал мой дед. А "голова", "тело" и "хвосты" — это специфические термины самогонщиков. Голова и хвосты — это вредные примеси в "безвредном" самогоне. Но такие термины могли разве что озадачить горожанина, местные же прекрасно знали и прекрасно разбирались в данном предмете. Причём у всех было своё мнение по этому поводу и, конечно, куча фамильных секретов по технологии приготовления этого напитка. Но мой дед считался в их среде настоящим профессором. Поэтому, по их мнению, мне жутко повезло, что меня, неразумного, учит такой мудрейший человек, великий знаток данного промысла. Залетел же я сюда к деду, на хутор Потаповский, в неполных четырнадцать лет по своей дури. Мои папка и мамка решили, что это лето я должен провести у деда на хуторе в качестве наказания за нерадивость в учёбе. Дескать, удовлетворительные оценки, полученные по итогам учёбы в школе за год, это не есть хорошо, и я являюсь, по сути, дурнем. По их мнению, дед эту дурь за три месяца каникул, выбьет из меня начисто. Вот деду и пришлось учить меня, балбеса и жертву телевизионного образования уму-разуму, как он считал нужным. Начали мы с ним моё перевоспитание с хозяйственных дел по усадьбе, причём я был в качестве бесплатной и бесправной рабочей силы. Голоса я не имел никакого, даже у кота Федула мой голос считался чисто совещательным. Работал я чисто за поесть. Правда, кормил меня и блохастого Федула дед отменно. Ещё я обязан был внимать деду, когда он меня учил. Здесь я узнал много интересного в плане приготовления пищи насущной из чего угодно. Но то пища. А вот теперь мы перешли к напиткам. Начали с самого популярного в здешних местах. С самогона.

Это по прошедшие тридцати лет, в 2010 году, я позволил себе иметь своё мнение на некоторые вопросы. А сейчас в 1980 году, когда мне всего 14 лет, я, раскрыв варежку, очень внимательно слушаю деда, ибо не будешь слушать и правильно делать, будут санкции в виде самой не престижной для молодого человека работы. У деда не забалуешь.

Дед рассказывал про самогон с самой, что ни на есть научной точки зрения. Итак, что есть самогон. Понятно, что это напиток, а для некоторых товарищей он будет даже как нектар. Итак, это раствор, ага, состоящий из воды, этилового спирта и всякой дряни: плохой, совсем плохой и не очень плохой. Всякая дрянь сидит в голове и хвостах. Там её очень много. Ну, кто бы сомневался, что в голове сидит дрянь. Голова и хвосты, поэтому, отрезаются нещадно, чтобы сохранить тело в чистоте. Но, не тут-т было. Дрянь, на то она и дрянь, везде пролезет. Вот и в теле самогона есть какая-то часть брыдлой дряни. А сам процесс добывания "чистого" тела самогона называется дистилляция. Это, когда берём брагу и нагреваем её в специальном аппарате. Брага испаряется. Вот в этих парах и содержится много самогона. Но надо отделять голову и хвосты.

— Деда, а что, учёные не придумали, как делать чистый этиловый спирт, без всякой дряни? — задал я дурацкий вопрос деду.

Дед, как будто ждал этого вопроса.

— Конечно, придумали, на свою голову, — наставительно сказал он. — Это называется ректификация. То бишь выделение из раствора чистого этилового спирта, который будет иметь 96 градусов. Больший градус при обычном атмосферном давлении не получить. Этот спирт разбавляют водой и получают водку, которую продают в магазинах.

— Ага, значит водка из чистого спирта, продукт полезный, — сделал вывод я. — Зачем же мы тогда гоним вредный самогон?

— А вот и нет, — сообщил дед. — Полезного ни в водке, ни в самогонке нет нисколько. Толку, что водка это ректификат. Как был в ней этиловый спирт, так и остался. От водки два больших вреда: во-первых, это самый стойкий наркотик, во-вторых, кровь от спирта слипается в комки. Это плохо для артерий и вен, а для мелких капилляров так вообще погибель. Склеиваются клетки крови из-за того, что спирт снимает, с поверхности клетки, отрицательный заряд и вместо того, чтобы отталкиваться, друг от друга, они начинают слипаться, образуя тромбы. А как наркотик спирт сидит в крови аж 15 дней, а в мозгах, так целый месяц. Уразумел, отрок? Но народу это нравится. Не все хотят быть умными. Дураками жить лучше. Наркотой не все решаются баловаться, ибо смертельно, а вот водочкой это у нас, пожалуйста. Многие ей расслабляются. А за удовольствие надо платить, причём своим собственным здоровьем. А самогонка это не ректификат, а дистиллят. Да, в ней много нехороших веществ, но многие люди из-за примесей и уважают самогонку. Возьми шотландский виски. Тот же самогон, только с торфом. Французский коньяк — самогон, который несколько лет простоит в дубовой бочке. Или джин. Это можжевеловая настойка. А абсент — это настойка на полыни. Американцы хлещут свой бурбон: это кукурузный самогон. Кое-где в мире самогонный аппарат стал центром градообразования. А мы с тобой гоним свой фамильный самогон, у нас свои секреты. Вот потому знающий народ и берёт у меня самогон, а не идёт в магазин за казёнкой. То есть мы с тобой сейчас конкуренты государственным устоям. Вот так! Из-за этого приходится прятаться, и гнать самогон в погребах. Ибо мы отрываем прибыль у государства. Можно сказать, лезем в карман государства, ага. И чтоб нас, самогонщиков, не замели в тюрьму, мы продаём своё изделие только проверенным людям, которые не сдадут наше подпольное предприятие ментам. Уразумел. Первым попавшимся алкашам я ни в жизнь свой продукт не продам, да и вторым тоже.

Сколько я не жил у деда, я никогда не видел, чтобы он кому-то продавал свой самогон или употреблял его. Даже от меня дед скрывал, как он реализует свой продукт и где его хранит. Шифровался дед по полной программе. Настоящий Штирлиц в логове врага.

Деда, конечно, все звали не Штирлиц, а Фёдор Корнеевич Потапов. Потаповы мы. Меня дед звал по имени Савелий, а когда начинал сердиться, то величал меня Савелием Петровичем. Это он так тонко намекал, что я балбес и древолом, как и мой папка, который Пётр Фёдорович. Нет бы Петру Фёдоровичу остаться на хуторе; самогон бы варил, хозяйство поддерживал, так нет, он же у нас грамотный, институты позаканчивал, городской теперь. Вот внук, этот да, этот балбес полный. Вот поэтому Савелию Петровичу и надо хуторскую жизнь осваивать, так как на большее он не потянет, потому как мозгов шиш, да ни хрена. Весь в папку. Дед ворчал, но учил. И была его учёба не только теоретическая, но и практическая, когда на своей шкуре постигаешь все нюансы деревенской жизни. А крутиться надо было круглые сутки, просто так валандаться было некогда. На хуторе катастрофически не хватало рабочих рук. Молодёжи практически не было. Работать приходилось даже древним старикам и старушкам. Почему круглые сутки работали? Хороший вопрос. Во-первых, у многих ещё оставалась всякая скотинка, а она требовала, чтобы о ней заботились. А это значит, что надо очень рано вставать, готовить корм. А у кого оставалась ещё коровёнка, так её, оказывается, надо было ещё и доить периодически, а это всё время и особая, непривычная городскому жителю технология. Хорошо хоть у деда коровы не было. Корова — это тот ещё геморрой, а не животное. Вы корову видели? Эта животина с двумя рогами и четырьмя ногами по углам. С коровой моя жизнь вообще превратилась бы в ад на земле. Но, зато, у него было восемь баранов, которых надо было рано утром выпроваживать в общественное стадо, а вечером встречать их и загонять в загончик. Пастухами были все жители хутора по очереди. Неделю один двор, другую неделю — другой. И так по кругу. Через неделю такой жизни у деда я стал узнавать наших баранов в лицо. Оказывается, они все разные.

Утром долго не поспишь из-за скотины и крикливых петухов. А ещё мы ночью гнали самогон. Почему не днём? А таковы правила игры. Власть в лице участкового милиционера не приветствовала такую деятельность, но делала вид, что не замечает когда гонят не много, по-божески. Главное не наглеть: не гнать белым днём, когда запах сивухи разносится над всем хутором; не гнать плохой самогон, чтобы не потравить односельчан; не гнать исключительно на продажу, когда самогонщик бросает все дела по хозяйству, а занимается только прибыльным бизнесом; и не спиваться самому. Здесь с этим строго. Пьянчуг откровенно не уважают. Такого сдадут властям за милую душу. Пей, кто мешает, только облик не теряй. Вот поэтому мы и гнали самогон исключительно ночью, шифровались. Тогда запах сивухи положено было не замечать, вроде как все мирно спят. Вот и мы, как только поделали все насущные дела по хозяйству, часов в десять вечера приступали к таинству самогоноварения. Варили в отдельно стоящей летней кухне. Ворота в усадьбу запирали, чтобы посторонний не вошёл. Местные уже знали, если ворота на запоре, значит, люди занимаются чем-то несколько предосудительным, поэтому все с пониманием относились к тому, что соседа вечером не увидишь, занят человек. Дурных односельчан, которые не понимают таких толстых намёков, и барабанят в ворота, не было. Все понимали, что работа эта творческая, требует постоянного внимания к процессу. Так же все понимали, что через некоторое время творческая личность сама принесёт к ним во двор на дегустацию свой продукт, и будет стоять и ждать с замиранием сердца вердикт дегустатора. Вот здесь врать не надо было, здесь дегустатор должен был говорить чистую правду: понравился ему новый продукт или нет. Вот поэтому во всех дворах и изощрялись с новыми рецептами приготовления напитка. Свои секреты приготовления берегли пуще государственной или военной тайны. Могу сказать, что дедов напиток считался самым лучшим на хуторе. Да что там, на хуторе, даже в станице Кумылженской его ценили. Поговаривали, что и в самом Волгограде и в городе Новочеркасске были ценители и почитатели этого замечательного напитка. Хоть Новочеркасск и относился к другой области, к Ростовской, но от этого он не переставал быть столицей Всевеликого Войска Донского, хотя и пользовался у населения страны дурной славой с 1962 года. А тамошние казаки традиции чтут, и дедов самогон жутко уважают, многие до поросячьего визга.

Как стемнело, ворота закрыли на засов и приступили, благословляясь, к процессу зельеварения. Процесс проходил в летней кухне, стоявшей за домом. Любопытные итак не смогли бы заглянуть к нам в окна, полюбопытствовать, а что мы собственно гоним. Но дед всё равно на окна навесил светомаскировку. Аппарат, или как его ещё называл дед — куб, собирался из отдельных частей. У деда это получалось очень ловко. Здесь тоже были свои тонкости: от аппарата зависело качество продукта. У деда был великолепный аппарат: не из какой-нибудь тонкостенной нержавейки, а из толстостенной меди. Со стороны этот аппарат напоминал синхрофазотрон, так много у него было всяких прибамбасов. Космические технологии отдыхают. Теоретически самогон можно гнать хоть из чайника, но практически лучше работать на самых совершенных аппаратах. Всё дело в качестве. В качестве самого перегонного куба и исходных материалов. Когда дед полностью собрал свой монструозный агрегат, то кухня стала походить на химическую лабораторию, а мы на операторов супернавороченной установки. Дед предусмотрел всё: и вентиляцию, и освещение. У нас даже был лабораторный журнал и белые халаты. Да-да, белые халаты и полностью стерильное помещение. Дед был помешан на чистоте. Работали мы в матерчатых перчатках. Хорошо хоть не в противогазах, но зато в очках. Отметив в журнале время начала процесса, дед развёл огонь в печи. Процесс пошёл. Вот тут, оказалось, надо было внимательно следить за температурой и за тем, чтобы смесь не выплёскивалась. А Зелёный змий попадает в ёмкость через змеевик. Воочию можно наблюдать, как он стремится вылезти из браги.

Конечно, с первого раза, да и со второго тоже, я не уловил все тонкости зельеварения. Многовариантный это процесс. Наверное, в этой области искусства есть, где разгуляться творческой личности. Но, одно я точно уразумел, что голову надо рубить не жмотясь, ибо в ней много нехороших веществ.

— Деда, а что ты с головами делаешь? — поинтересовался я.

— Антисептик изготовляю, — буркнул дед. — Смотри, если на ёмкости увидишь букву "Г", то это фракция идёт только на антисептик, но никак не для употребления внутрь.

Ага, то-то я и думаю, чем это таким вонючим дед всё протирает. Хорошо хоть, что это амбрэ быстро улетучивается. Вот оно что, Петрович. Свихнулся наш дедушка на чистоте, как есть свихнулся.

Дед, как заправский профессор, заносил в журнал время стадий процесса и температуру в каждой стадии. Также в журнал заносился состав браги и различные присадки, ага. Вот только один момент дед в журнал не заносил. Говорил, что это фамильный секрет и журналу его доверять нельзя. Естественно, мне было жутко любопытно, что это за секрет.

В конце процесса экспериментальной перегонки по новейшему рецепту, а сегодня у нас получилось три литра "тела", дед с заговорщицким видом достал секретный деревянный сундучок. Свежий самогон получился немного мутный, но нас с дедом он этим не смутил.

— Чтоб он стал чистым как слеза, надо делать несколько перегонов, — проинформировал меня дед. — А сейчас смотри наш фамильный секрет.

Дед открыл в торжественной обстановке крышку сундучка. Там на дне лежала какая-то вещь, завёрнутая в бархатную тряпицу. Когда он развернул тряпицу, то я увидел странную ложку. Ложка была, чуть ли не в два раза больше обычных столовых ложек и вся какая-то узкая. Да и весила она раза в три больше обычной столовой ложки. Для нормального человека она была явно великовата.

— Серебро! — сообщил дед. — Чистое.

Я пожал плечами. Как выглядит серебро, я не знал. У нас дома все ложки были или из нейзильбера или из мельхиора, или из нержавеющей стали. Говорили, что они внешне походят на серебро, особенно те, что из нейзильбера.

— Смотри Савелий, что теперь надо сделать.

Дед опустил эту странную ложку в трёхлитровую банку с "телом", которое было ещё горячим.

— Теперь надо покрутить этой ложкой в банке, причём только двенадцать оборотов и по часовой стрелке. Это важно, — заверил меня дед.

Честно говоря, я лично никакой важности, что покрутишь напиток по часовой стрелке, не ощущал. Думал, это очередная дедова блажь. Ну, какая разница: по часовой стрелке, или против; этой странной ложкой или ложкой из нержавейки.

— А золотой ложкой не пробовал? — решил подколоть я деда.

— Пробовал, — серьёзно сказал дед. — Всякими ложками пробовал и по-всякому крутить. Ничего не меняется. Вот только эта ложка и даёт эффект.

— Да, какой эффект? — начал уже кипятиться я.

— А вот смотри, — показал мне эффект дед.

Действительно, если сам бы не увидел, то ни за что бы ни поверил. Первоначально у напитка была слегка зеленоватая мутность, а вот после двенадцати оборотов ложкой, зеленоватая мутность исчезла, и самогон принял прозрачный золотистый оттенок.

— Ни….чего себе, — пробормотал я.

— Ещё и вкус у моего самогона улучшается, — похвалился дед. — Так что эта ложка наш самый главный фамильный секрет. А досталась она мне ещё от моего деда, а вот где он её раздобыл, то не ведомо. Пробовал я обычным серебром крутить, совсем не тот эффект.

Потом мы остужали наш синхрофазотрон, разбирали его, тщательно промывали. Все детали дед прятал в подполье летней кухни. Причём вход в подполье, если не знаешь, как он устроен, ни за что не найдёшь. Головы дед не прятал, хранил их в сарае. Из них, как уже мне стало известно, дед изготавливал свой антисептик и жидкость для розжига. Ещё он эту жидкость приноровился использовать в спиртовке. Сам самогон дед хранил в секретном погребе, но мне туда дорога была закрыта. Тайный ход в эту секретную сокровищницу был из комнаты деда в доме. Единственно, что мне буркнул дед, что он экспериментирует с бочками из различного дерева. Хвосты же дед утилизировал в глубокой выгребной яме. Вот, оказывается, можно и в домашних условиях приготовить этот напиток. Всего-то надо: сахар, дрожжи, вода и теплое место. Ну, ещё фамильные секреты и умелые руки. Так что, этот напиток получается через огонь, воду и медные трубы, ага.

И осталось мне сегодня на сон всего один час, а потом петухи поднимут. Эти пернатые орут так, что мёртвого поднимут, будильники деревенские.

Но случилось чудо: дед разбудил меня на три часа позже. Как он там договаривался с петухом мне неведомо, но утренних воплей нашего петуха я не слышал. Спал я на застеклённой веранде, на мягкой лежанке, укрывшись только тонким одеялом. Как оказалось, растолкал дед меня не одного, а вместе с котом Федулом, который снизошёл на то, чтобы сегодня спать со мной. Наверное, Федул ночью набегался по своим кошачьим делам и подустал к утру, так что даже присоседился спать ко мне, где теплее.

Проснувшийся Федул повёл носом и ухом. У Федула касательно поесть особый нюх. Стоит ему повести своим носом — и он уже знает, какие и где на хуторе люди достают продукты, и что собираются с ними делать. Федул водит носом и при этом производит вычисления, когда эти продукты будут готовы к употреблению. Кот носом всасывает воздух: как бы чего вкусного не пропустить. Дед ещё ничего не выставил на стол на клеёнку, купленную на рынке, а кот уже проложил по запаху маршрут к пище. Бывает он и носом не ведёт, а в его кошачьей душе или скорее в безразмерном желудке звучит магический голос и тихо так, словно тень покойного папаши принца Гамлета, зовёт кошака куда-то. Вот тут как бы ни опоздать и не дать пище попасть целиком в желудок людей. Вот тут кот своему нюху и магическому голосу не доверяет, мало ли какие могут случиться оплошности у этих людей. Они всегда норовят съесть всё, а коту оставить объедки. Я, быстро протерев глаза, двинул вслед за Федулом. Дед вовсю хлопотал у печи. Ароматы, которые заполняли всю кухню, били уже и мне в ноздри. А какие ароматы ожидаются: ведь дед выложил на стол обалденные вещи. Здесь есть молодая стручковая фасоль, которую дед держит в стеклянных банках, вот головки чеснока, а в кастрюле дожидается своего часа мелко порезанная баранина.

Кота решено было гнать взашей, так как это будет узбекский плов, который кошаку в горячем виде подавать нельзя. Как сказал дед, дай коту волю, так он и фартук наденет, и ножик в лапу возьмёт, лишь бы с кухни не выгнали. Кошака отправили в изгнание с кухни, но чтоб не орал дали миску сметаны. А я наблюдал, как дед делает узбекский плов. Дед в этот плов кидал головки чеснока и даже немного барбариса, купленного в станице по случаю. Чтобы не задохнуться от ароматов и хоть как-то успокоить свой желудок мне пришлось выпить целую кружку воды. Этим я как бы обманывал желудок. И вот появляется горячий плов в большой кастрюле, странной формы. Он горячий и словно на картинке, когда его дед выложил в миски. Рисинка от рисинки в нём были по отдельности в этой желтоватой россыпи. Блестел жир, видны были коричневые кусочки мяса. От этого волшебного духа, исходящего от наших мисок, кот бесновался на улице. Да что там наш кот, сейчас, наверное, все коты и псы на хуторе с вожделением смотрят в сторону нашей усадьбы. Но им ничего не достанется, люди всё сами съедят. Правда, Федулу остывший плов всё-таки дали. Благодарности, конечно, не дождались.

Когда солнце перевалило за полдень, дед засобирался в гости в станицу к хорошим людям, как он сказал. Транспортным средством у деда был не конь, а мотоцикл с люлькой. Мотоцикл звали Урал, и дед им замечательно управлял и ухаживал за ним. В благодарность за такое отношение Урал никогда деда не подводил. Ел Урал бензин, а самогонку не употреблял, что несколько расстраивало прижимистого деда: бензин надо было покупать, хоть и стоил он в то время сущие копейки.

Для хороших людей в станице, естественно, надо было приготовить подарок, магарыч, как сказал дед. Вот этим магарычом мы и занялись. У деда всё было чрезвычайно аккуратно. Из секретного подвала он притащил несколько банок с продуктом. На каждой банке была прилеплена бумажка, на которой было написано аккуратным дедовым почерком, что это такое. Он писал номер бочки, указывал дату закладки продукта в бочку, краткий состав исходного материала, и обязательно указывал цвет напитка. Я не знал, что дед обладает поэтическими наклонностями. Но, судя по названиям цвета самогонки, он был ещё тот романтик самогоноварения с тонкой поэтической натурой. Я даже таких цветов не знаю. Вот, например: старое золото, шартрез жёлтый, шафран, лайм, нефритовый, виридиан, аспарагус, циркон, дымчатая роза, тёмный лосось, марсала, коричневое седло, амарант, мадисента, миндаль, белый призрак, медовая роса. Мля, да как он их отличает. Но у деда это было запросто. Вы думаете, что настоящий самогон должен иметь цвет только "Белый призрак"? Как бы ни так. Этот напиток мог иметь любой цвет.

Вот на этикетке каждой бутылки и было написано, например, следующее: Шартрез жёлтый из бочки ╧5, закладки августа 1976 года; сырьё: сахар; присадка ╧67; крепость 65.

Кроме этого мы горлышко каждой бутылки заливали сургучом.

— У нас приличная фирма, — назидательно сказал дед, при этом он не забывал ставить на горячий сургуч своё личное клеймо.

Теперь я понемногу начал понимать, почему изделия нашего деда так ценятся.

Укладывал бутылки дед в специальные ящики, которые были внутри разделены перегородками на 16 ячеек. Ящики были оборудованы ручками для удобства переноски. Чтобы, не дай бог, бутылка не разбилась при перевозке, дед ещё фиксировал их с помощью кусочков мягкого картона.

Для хороших людей в станице мы сделали два ящика. Это получилось 32 бутылки. Можете сказать, что своими этикетками дед выдавал секрет, что у него самогон хранится бочками. Это так. Но никогда ещё правоохранительные органы не покусились на нашу подпольную деятельность. Секрет был прост: в круг хороших людей входили первые лица района, а начальник милиции был самым ярым почитателем продукции деда. Но мы всё равно не наглели и гнали, что называется, в подполье. А так, конечно, на хуторе ни от кого ничего не скроешь. Здесь все друг о друге всё знают. Деревня-с.

Загрузив верный Урал двумя ящиками "Белого призрака" и "Дымчатой розы" дед, надев каску, отбыл в станицу. Сказал, что приедет только завтра: погуляет с друзьями, пообщается с хорошими людьми, прикупит ещё сахарку и других припасов и приедет. Нам с Федулом надлежало вести себя хорошо, блюсти хозяйство. Дед всё-таки назначил меня старшим, хотя у него в глазах было сомнение кого из нас с Федулом осчастливить старшинством. Но он всё-таки, подумав, назначил меня, хотя кот всем своим видом говорил, что это явная ошибка, что с таким старшим мы с голодухи подохнем, а то и по миру пойдём.

Когда дед уехал, я попытался построить кота, но тот отправил меня в игнор. Чтобы не усугублять конфронтацию, я решил компенсировать коту его незавидное подчинённое положение едой, причём на его выбор. Это несколько успокоило блохастую сволочь, но нанесло большой урон запасам еды — этот кот ел, будь здоров как. Если вы хотите узнать, как на самом деле выглядит счастье, то посмотрите на сытого кота.

Могу признаться, что в том возрасте, когда я был в ссылке у деда и корячился у него по хозяйству, я ни разу не употреблял спиртные напитки. Состояние опьянения мне было совершенно не знакомо. Конечно, пьяных мужиков, да и женщин, я часто видел на улицах нашего города. Папку пьяненького тоже видел. Но меня совершенно не тянуло прочувствовать, как это быть пьяным. Хотя некоторые мои друзья хвалились, что уже приобщились к спиртному. Так они старались выглядеть взрослее и солиднее. То же относилось и к курению. Многие потсаны уже с важным видом доставали из карманов пачку сигарет и со значительным видом прикуривали. Они с нарочито серьёзным видом начинали вести "взрослые" разговоры про достоинства различных сигарет, обсуждали сорта пива, знали, сколько стоит в магазине бутылка вина. Обсуждали даже достоинства противоположного пола. Это, таким образом, у них в их самосознании поднимался авторитет, дескать, я уже не такой малец как ты, а взрослый мужик. Но меня как-то не тянуло на такие дешёвые понты. Правда мои друзья здорово ко мне не привязывались с предложением выпить и покурить, считалось я спортсмен, а спортсменам спиртное и сигареты западло.

Наверное, то, что я не познал состояния опьянения на своей собственной шкуре, и сыграло со мной злую шутку.

Отправив деда в станицу и накормив кота от пуза, я задумался и огляделся. Кот сидел и умывался. Это одной проблемой меньше. Осталось встретить своих баранов и воля. Делай что хочешь. А что я хочу? Я привык, что режим дня задаёт дед, а тут надо было самому планировать. Поэтому я был в некоторой растерянности. Это продолжалось, пока мой взгляд не остановился на банке с "Дымчатой розой", в которой оставалось где-то с литр напитка. Непорядок. Надо отнести её на своё место, чтоб не светилась тут своим магическим притягательным цветом. Но куда её нести? В тайный погреб мне пока ходу нет, значит, пока эту банку отставим просто в сторону до приезда деда.

Пришло время встречать своих баранов. Дело это было довольно простое. Когда стадо шло по хутору, то надо было в этом стаде найти своего барана, схватить его за шкуру и поменять направление его движения. На возмущённое блеяние не следовало обращать никакого внимания. Вы не представляете, что бараны несли на своей шерсти. Это какие-то гигантские комки грязи и пыли. Если его, заразу, шлёпнуть по спине, то летела пыль как от пыльного половика. Наконец, я выловил всех своих баранов, загнал их в загончик на ночь, вымыл руки. И передо мной встал вопрос, что делать дальше. Нет, конечно, ужин это святое, а что ещё. Начал пробовать научить кота говорить, но, похоже, он дебил. Прекратил это занятие после того, когда внутренний голос спросил: "А ты уверен, что это он дебил?"

На ужин у нас с Федулом был суп рисовый с овощами, остатки плова, картошка отварная в мундире, ржано-пшеничный хлеб, лук, сало, чеснок. Всё это добро я выставил на стол. Натюрморт получился замечательный. Особенно когда на куске хлеба лежит отличное сало, а рядом картофель. Здесь же на тарелке лук, порезанное сало, чеснок, пахучее подсолнечное масло. Кот тоже заворожено на это смотрел, он даже запрыгнул на стул, чтобы лучше было ему видно. Не, это же сколько в него влезает? Ведь совсем недавно кот поел, как следует. А теперь внимательно следит за моими руками и втягивает в себя воздух. Кот для начала решил перекусить пловом, намекает всем своим видом, что он не прочь наплевать на свою талию и злоупотребить калориями. Вот чего-то не хватает в натюрморте? Я внимательно начал осматриваться по сторонам: а не забыли ли мы с котом чего-нибудь вкусненького ещё. Вот: соль и горчица ещё дополнили картину. Мой взгляд вдруг зацепился за банку с "Дымчатой розой". Хм! А что если, чисто для эксперимента, совершенно в меру, можно сказать, чуточку, на половину стаканчика? Я, можно сказать, соавтор этого произведения, и вообще, казак я или не казак.

Скучно живём, осенило меня. Нет никакого абстрагирования от настоящего. Кто же знал, что слова "скучно живём" в русском языке означают "надвигающийся загул".

Обалдевший кот смотрел, как я из банки наливаю в стакан, на добрую треть "Дымчатую розу". Он даже отвлёкся от поедания плова. Весь его вид говорил: "Хозяин, а не офигел ли ты?"

— Не боись, хвостатый, — заверил я его. — Тебе не налью. Котам это не положено. А это чисто для эксперимента. Понимать надо. Должен же я знать, что получилось.

Было не понятно, это я оправдывался перед котом, или находил оправдание для себя.

Кот застыл как сфинкс, когда я лихо опрокинул стаканчик с содержимым. Его глаза аж округлились. А мои глаза остались на месте. Из ощущений я почувствовал только тепло прокатившееся по пищеводу и угнездившееся где-то в желудке. Там самогонка никому не мешала.

Я ещё прислушался к ощущениям. Зажевал напиток хлебом с салом, закусил картошкой, луком и чесноком. В рот отправил и большую ложку с пловом. И никаких ощущений от напитка. Врут! Вот, как есть, врут! Я чувствовал только вкус прекрасной пищи: ощущал запах картошки, чеснока, чёрного хлеба, душистого подсолнечного масла. Это да, это было вкусно. Но, врут. От самогонки никакого ощущения. Совсем никаких последствий. Посыпав картошку солью, я её со вкусом прожевал.

— Вот, Федул, а ты боялся, — проинформировал я застывшего кота. — Совершенно ничего не произошло. Я, как ты видишь…ик….совершенно трезвый. А ты закусывай, закусывай, а то похудеешь. А я, пожалуй, мой дорогой Федул, приму ещё одну рюмашку, ибо эксперимент.

Чего мелочиться. Ради эксперимента я налил в стаканчик до половины этого замечательного напитка. Ну и молодец же дед, такое поэтическое имя ему придумал: "Дымчатая роза". Теперь я, как заправский дегустатор, с умным видом покрутил напиток в стакане, проследив, как чуть маслянистая влага стекает со стенок стакана. Понюхал напиток. Хм…присутствуют в напитке резкие брутальные тона с запахом свежесрезанного ствола вишни, а также лёгкий оттенок заморских плодов со следами минералов….Я лихо выпил порцию алкоголя. Прислушался к ощущениям. Опять всё повторилось: тепло по пищеводу и тепло в желудке. Вот о желудке не надо забывать, и я стал с аппетитом поедать хлеб с салом, картошку и плов. Что сказать: сочетание изумительное. И совершенно никаких последствий. Никакого опьянения я не ощутил. А вот сало с хлебом, посыпанным солью, это здорово. И почему мы в городе такого не едим.

— Федул, ну что ты так на меня уставился. Видишь же, совершенно не берёт меня эта самогонка….ик….тоже мне, укор совести нашёлся. Ты закусывай, закусывай.

Я очистил от мундира картошку, густо посолил её и употребил с куском сала. Опьянения совершенно никакого. Ну, может быть, только сгустился воздух по углам помещения кухни. Так уже ночь на дворе. Вот поэтому всё такое и происходит.

Со вздохом я налил третью порцию. За закуску я не боялся — приготовил её на пятерых. Уже почувствовал привычное тепло в пищеводе и некоторую тяжесть в желудке. Это, наверное, я слишком много наелся.

— Что…ик…кот ты на меня так уставился. Дырку прожжёшь во мне своим взглядом, — я помотал перед носом кота пальцем. — Видишь же, что я совершенно…ик….нормальный. Не веришь? Хочешь, я тебе свои пальцы на руке посчитаю. Вот смотри: первый, второй, третий, четвёртый, пятый — это на одной руке, шестой, седьмой, восьмой, девятый и десятый — это на другой руке. Что, съел блохастик?

Я победно взглянул на кота, но тот продолжал смотреть на меня с укором. Я развёл руки:

— Не веришь? Ну, хочешь, я тебе от обратного посчитаю?

Я вытянул под нос коту правую руку и начал считать пальцы на ней:

— Вот смотри: десятый, девятый, восьмой, седьмой и шестой — это на правой руке. И ещё пять на левой руке, я точно помню. Итого. Я нахмурил лоб: здесь шесть и тут пять. Выходило все одиннадцать на месте.

Я уставился на кота. Странная какая-то арифметика здесь вытанцовывается. Надо это дело замять, и отвлечь кота от этой темы, а то у него уже глаза стали квадратными. Отвлекать решил очередной дозой. Я нарочито медленно, тонкой струйкой лил напиток в стакан. Кот неотрывно следил за мной.

Опрокинув стаканчик внутрь, я подивился, что никакого опьянения не чувствую. Полная ясность мышления и чёткость движений. И интеллект на месте. Но кота следует отвлечь.

— Слушай сюда, Федул. Анекдот…ик… про котов, — начал отвлекать я кота. — Приходит маленький мальчик к маме и спрашивает: "Мама, а где наш котик?". Мама отвечает: "В аду, сыночек, в аду. Ссыт там теперь, сука, в тапки дьяволу".

Я прыснул от смеха и от вида ошарашенного Федула. Потом расхохотался, смешно же. Кот прядал ушами, переваривал анекдот.

— А вот ещё, прикинь, анекдот про кота, — помотал я пальцем перед мордой Федула.

Один мужик спрашивает другого: "Это ваша крыса тут бегала?" — Какая такая крыса, — отвечает мужик. — Это….ик….карликовая такса!

— Кот сожрал, — объявляет первый мужик. — Значит крыса!

Я дико захохотал. Кот как то боком чуть отодвинулся от меня.

— Ты не переживай, Федулка, — успокоил я кота. — Сейчас доведём до конца наш с тобой…этот…как его…эксери…экскремент, ага.

Я лихо налил в стакан Дымчатой розы и опустошил его. После этого котов стало двое, но потом они соединились в одного, что меня очень обрадовало.

— А знаешь Федул…ик…как я тебя уважаю. Не знаешь? А я тебя уважаю. Я тобой…ик…горжусь. Ты для меня как….ик….брат. Дай я тебя поцелую.

Я полез целоваться с котом, но кот отвернул свой холодный и мокрый нос от меня. Его морду аж перекосило от таких фамильярностей.

— Вот братан, ты мне только скажи, что тебе надо, я всё для тебя сделаю. Хочешь, сметаны тебе наловлю, хочешь, рыбы тебе налью, — стал я убеждать кота.

— А пошли Федул во двор и споём песни, — вдруг осенило меня. — И что с того что ночь и июнь? Хорошему коту и июнь март. Мы с тобой должны спеть, вот прямо сейчас. А почему? Потому, что эта дедова Дымчатая….ик…рожа совершенно меня не берёт.

Я сграбастал кота в охапку (тяжёлый зараза, на диету пора) и потащил его во двор. Там мы сели на ступеньки входа в кухню. Сидели в обнимку, коту приходилось терпеть мои телячьи нежности. Но, на удивление, он не уходил. Луны на небе не было, но меня это не остановило. Первую песню я спел специально для моего лучшего друга Федула, которого очень уважаю:

"Ты — мой миленький, хорошенький, мой котик,

Положу тебе сарделечку я в ротик,

Положу тебе колбаску и сосиску,

И сметаночки налью тебе в большую миску……"

(народное творчество)

Сегодня ночью я вдруг узнал, что я очень хорошо, душевно и громко пою. Кот тоже мне составил компанию, хоть и не март был на дворе. Мы на два голоса выводили задушевную песню. Хутор замер.

Потом я затянул популярную в народе песню:

" Где-то кошки жалобно мяу-ка-ют,

Звук шагов я издали ловлю…

Хорошо твои слова баю-ка-ют:

Месяц я уже от них не сплю.

Окна тканью белой занаве-ше-ны,

Полумрак струится голубой…

Или дальней вестью мы уте-ше-ны?

Отчего мне так легко с тобой?………"

(народное творчество)

Кот как мог подпевал мне. Вдалеке даже послышались другие кошачьи голоса, что кота несколько возбудило. Он заявил мне, что пойдёт нынче, вот прямо сейчас по девкам, хоть со мной ему и весело. Мне он тоже советовал пойти по девкам. В самый раз. А то завтра дед приедет и будет поздно, так как он может категорически не понять нас. Я отвечал коту, что на хуторе девок моего возраста не имеется, а если я пойду по бабушкам, то меня могут неправильно понять. Федул заявил, что вчера к тётке Антонине, которая на том конце хутора проживает, приехала из города Ленка, её внучка, как раз твоего возраста. Но я не захотел в полночь идти к незнакомой Ленке. Как-то по ночам я ещё не знакомился с девушками.

— Не боись, хозяин, — заверил меня кот. — Приведу я к тебе эту Ленку. По-братски, так сказать. С тебя две крынки сметаны.

— Две-то с чего? За одну Ленку — одна крынка.

— Жмот ты, Петрович, — сообщил Федул. — А ещё братом называл.

Поговорив со мной немного "за жизнь" кот рванул через огород на призывные вопли кошек. Бросил блохастик своего лучшего друга, можно сказать брата. Стало грустно. Потом я ничего не помню. Вот поэтому самогон и хороший напиток, что не успеваешь наделать глупостей, как уже валишься с ног.

Проснулся я на своей лежанке на веранде, почему-то в одежде. И мне было плохо и тоскливо. Года идут — а счастья нет.

Была ещё одна проблема: надо было вспомнить, что было вчера. Помню, деда провожали мы с Федулом. А вот, что было потом, вспоминаю с трудом. Меня вдруг обдало холодным потом. Проспал! И петухи не разбудили. Дед же наказывал птицу с утра покормить, баранов в стадо выгнать, а я лежу себе спокойно. Хоть бы Федул разбудил. Я вскочил и скорчился от головной боли. Это ещё что за наваждение такое. Наверное, я заболел. Вот и отмазка для деда будет: я внезапно заболел. Меня лечить надо. Ухожу на больничный. Но, когда я добрался до летней кухни, то причина моего недомогания стала видна невооружённым глазом. В кухне был бардак и стоял густой самогонный дух, как будто здесь целую неделю народ бухал не переставая. Вот тут мне стало дурно. Я лихорадочно стал уничтожать следы своего преступления. Но получалось как-то суетно и бестолково. Скоро дед приедет, а мне ещё надо здесь навести революционный порядок: курей покормить, в кухне убрать, баранов отогнать в стадо, а это через весь хутор их гнать под ехидными взглядами хуторян. Кота ещё надо накормить, себя надо накормить. От мысли о еде мне поплохело. Вытерев холодный пот, я наметил план: сначала убираю следы, потом бараны. Куры пока голодные перетопчутся, коту — хрен, ибо некогда. Лихорадочно работая, я дал себе зарок завязывать с пьянкой. И надо срочно ехать к доктору, ну к тому, который кодирует от пьянства. Вот позорище. Я слышал от друзей, что некоторых их родственников-алкашей кодируют и даже что-то вшивают, торпеду какую-то. Но если алкаш начинает опять пить, то он умирает. Ещё алкашей милиция отдаёт в ЛТП, где они живут и работают под надзором ментов. Я представил картину, что я уже нахожусь в толпе горьких пропойц, причём мы все одеты в замызганную рабочую одежду синего цвета, которая сидит на алкашах как на вешалке, потому что они все худые и измождённые. И я среди них. Мне себя стало жалко до слёз. Пропала молодость моя, а всё дед виноват: зачем он самогонку оставил на кухне.

Вытирая пьяные слёзы, я корил весь белый свет: и деда, и хутор, и мать с отцом, и даже кота Федула, который не отговорил меня от самогонки. Виноваты были все, только не я. От моего плохого настроения досталось даже баранам. Когда я этих козлов гнал через хутор, я сильно придавал им ускорение с помощью хорошей хворостины. Чем быстрее я отведу их в стадо, тем меньше народа увидит меня. Как же. Размечтался. Если идёшь по хутору, и никого нет, это совершенно не значит, что тебя не видят десятки глаз. Потом я лихорадочно кормил кур. Эти твари так оголодали, что чуть было не свалили меня с ног, когда я зашёл с их кормом к ним за загородку.

Окончательно меня доконало то зрелище, когда я посмотрел на себя в зеркало. Зрелище было препротивное со следами на лице душевных терзаний. Из зеркала на меня таращился какой-то упырь или залежавшийся зомби с покрасневшими глазами и кожей с зеленоватым оттенком. Этот цвет меня так поразил, что я, как и дед, начал придумывать ему поэтическое название. Но дальше "Свежевыкопанный мертвец" или "Одичавший упырь" у меня фантазии не хватало. Полная безнадёга. В общем, деда я встретил вконец в растрёпанных чувствах. Федор Корнеевич сразу повёл себя как заправский Шерлок Холмс. Может это от того, что когда он ехал по хутору, эти самые хуторяне и возвели на меня напраслину. Вот же удивительно неблагодарный какой народ, а дед им всегда из станицы гостинцы привозит и заказы.

— Что-то бардаком у нас попахивает, — грустно вздохнул дед. — Исповедуйся отрок, ибо грешен.

Из моего сбивчивого и покаянного рассказа дед должен был понять, что дело-то житейское, всё хорошо, только приболел я немножко. Свалить вину на Федула у меня не получилось, но тому всё же досталось. Лечил меня дед рассолом с погреба, народное средство. Но сначала, он заставил меня выпить литр раствора перманганата калия и потом всё это вырвать на заднем огороде. После рассола дед дал мне выпить рюмку какой-то душистой настойки, которая здорово прочистила мне мозги. Я понял, что такое живая и мертвая вода… Мертвая вода — это вчерашний дедов самогон, а живая — это сегодняшний дедов рассол и его волшебные настойки.

— Вот что я скажу твоим родителям, отрок, — огорчался дед, — Получил на воспитание нормального парня, но балбеса, а отдаю им законченную пьянь. Только оставил его одного, как он на струю сел, на пробку наступил и перепёлку поймал, хорошо хоть не белочку. Вот говорят же правду люди, что свинья она завсегда грязь найдёт.

Я всегда думал, что в русском языке только слово "сельдь" с двумя мягкими знаками пишется, оказалось ещё одно слово есть, и касательно моего морального облика — "пьянь". В общем, понять меня и простить никто не собирался. Зато мне прочитали целую лекцию о вреде алкоголизма.

Особенно меня потряс рассказ деда, что у нас в голове делается, когда мы напиваемся. Оказывается наш несчастный мозг состоит из более чем 100 миллиарда клеток нейронов, и каждый такой нейрон получает кровь. Кровь переносит кислород для нейронов. Когда тромб из слипшихся эритроцитов пытается пройти к клетке, он закупоривает подход. Из-за узкого прохода кровь перестает поступать к клетке.

Кислород в клетку не поступает с кровью, она начинает голодать и через семь минут, после прекращения поступления крови, такая клетка отмирает. Бухнул немного человек — у него в голове появилось целое кладбище убитых клеток мозга. Кроме этого сам спирт действует в мозгу как нейроблокиратор. То есть тормозит мышление.

В результате гибели нейронов, поведение человека меняется в худшую сторону, он начинает деградировать в прямом смысле этого слова. Степень этой деградации у разных людей протекает одинаково. У людей начинает разрушаться затылочная часть мозга и вестибулярный аппарат, поэтому пьяных болтает и пошатывает при походке. Ещё разрушается нравственный центр, поэтому о таких людях говорят, что трезвый бы он никогда бы такое не совершил. Затем разрушается память и поэтому на следующий день, человек не помнит, что он делал пьяным. Убитые клетки начинают разлагаться со всеми вытекающими от этого последствиями. Клетка сама становится ядом для организма. Именно эти мёртвые клетки и являются причиной головной боли, когда у человека состояние похмелья. Чтобы мозг от этих клеток не умер совсем, организм вынужден поставлять в мозг, большое количество жидкости, чтобы растворить мертвые клетки и вымыть яд. Повышается внутричерепное давление, создающее дополнительную боль. Наутро, вместе с этой жидкостью, через почки и печень, организм выносит из себя продукты употребления спирта. Жуть. Особенно страшно мне было в моём состоянии.

Окончательно доконал меня дед, когда сообщил, что на самом деле является алкоголем. Причём рассказал в красках и, не выбирая выражений. Он назвал алкоголь испражнениями дрожжевых бактерий. Эти самые бактерии, поедая сахар в соках или сусле, усиленно гадят. А гадят они прямо там, где живут. Когда количество этого говна от бактерий достигнет одиннадцати процентов, они сами от него начинают дохнуть. Вот эту жидкость состоящую из дерьма микроорганизмов и их трупов и разливают по бутылкам, называя вином. А народ это дело пьёт. Представив всё это дело в картинках, я пошёл в огород и ещё раз проблевался.

В качестве наказания я два дня провёл за ремонтом овчарни. Пилил доски, приколачивал их к перекладинам, укреплял загончик и овчарню, но самое главное надо было чистить добро от баранов. А это не бараны, а козлы какие-то. Гадят-с. А мне это добро надо было убрать и отнести в огород. Можете себе представить, какие от меня были ароматы. Баня не спасала. За моей каторжной работой следил Федул. К концу второго дня я уже немного оклемался от перепоя и напомнил Федулу, что он обещал привести ко мне соседскую Ленку. Кот посмотрел на меня и подмигнул одним глазом. Я вздохнул. Совсем допился: с котами разговариваю.

На следующий день для меня от деда вышло послабление, а то я уже осатанел от баранов и их общежития. А, часов в десять, Федул привёл ко мне Ленку. Что о ней сказать? Весьма стройная и симпатичная девушка с тёмно-русыми волосами и конопушками на носу. Телосложением Ленка обладала спортивным, пропорциональным. На меня смотрели зелёные глаза, в которых бесились чертенята. Миловидное личико украшала ослепительная улыбка. Не девушка, а праздник.

— Так вот, кто второй ночной певец, — улыбаясь, начала она знакомство. — Первого я уже вычислила, — кивком головы показала девушка на Федула, который, подмигнув мне одним глазом, сидел в сторонке и сосредоточенно мылся.

— Мне бабушка Антонина запретила с тобой, алкашом, знакомится, — ошарашила меня Ленка. Она вздохнула, потом продолжила:

— Но здесь никого из молодых нет. Есть самый молодой дядька Семён, но ему уже 33 года, и у него уже две жены были. Поэтому остаёшься только ты, но ты алкоголик.

На мои слова, что я совсем не алкоголик, даже не знаю (вру бессовестно!) что это такое, она только сморщила свой носик, дескать, вы все такое говорите.

— Савелий, Савушка, Сава, — проявила интерес к моему имени Ленка. — А скажи, тебя детки в садике не дразнили?

— А кто дразнить-то будет? — посмотрел я на свои кулаки. — Тихон? Наум? Нестор или Эдик? Так я всем…рифму к их именам придумаю…

Потом Ленка перешла к более конструктивной идее: она пригласила меня сходить с ней на речку. Так как тётка Антонина не разрешает девушке одной ходить на речку, а только в сопровождении казака, то вот мне и надлежит сопровождать Ленку на речку. Не, а где логика? Значит, с алкашом (полная напраслина!) знаться ей не дают, а на речку с тем же человеком, только теперь справным казаком можно. Идея сходить на речку нашла горячий отклик в моём лице, особенно после баранов. К моему изумлению дед был не против. Он даже вручил нам старую камеру от мотоцикла, которую мы надули насосом. Ещё он нам вручил целую торбу всякой снеди, состоящей из варёной картошки, яиц, кваса в бутылке, хлеба с салом. Тётка Антонина также снарядила Ленку едой как на целую неделю.

Речка протекала совсем недалеко, но рядом были не очень интересные места для купания из-за вездесущих домашних животных. Следовало пройти по берегу километра три-четыре, и можно было найти очень даже живописные уголки под раскидистыми ивами. Я не оговорился: укромные и живописные места здесь были в большом количестве. Почему так. Дело в том, что данная местность представляет собой практически пески. Ну, есть ещё суглинки. А так сплошной песок. Камня днём с огнём не увидишь. Камень и щебень, это всё здесь завозное. Вот поэтому здесь довольно прозрачные реки и приятные для купания берега. Песок. Местная река была летом маловодная и неглубокая. Вода на солнце быстро прогревалась. Так что здесь было множество мест, которые были гораздо лучше, чем знаменитые Золотые пески Болгарии или огромные пляжи Рио-де-Жанейро. К тому же здесь совершенно не было людей. Любая компания могла найти себе укромное место для рыбалки или поплескаться в воде. Были открытые места возле реки, а был и густой ивняк. В некоторых местах рос вездесущий рогоз. Но мы выбрали себе песчаный пляж в ивняке. Так как разнополым молодым людям в голом виде друг перед другом красоваться как-то неудобно, то Ленка решила, что мы будем общаться на расстоянии трёх метров в густом ивняке. То есть у ней своё место, где она может щеголять в голом виде, и у меня своё место, где я буду загорать в своих семейных труселях. Между нами несколько метров ивняка, через который я не увижу Ленкины прелести. А речная заводь с практически прозрачной водой будет у нас одна и общая. Глубина реки в этом месте составляла максимум полтора метра. Вода спокойная и хорошо прогретая. Дед говорил, что даже где-то на реке завелись бобры. Но на бобров я внимание не обращал, даже если бы и увидел: всё моё внимание забирала себе говорливая и острая на язык Ленка. Что есть, то есть. Хотя по характеру своему она была совершенно безобидной, а её задор и всегда хорошее настроение передавалось и мне. Так что, оптимистичнее, чем она, я ещё девчонки не встречал. У неё было всё легко и зашибись. Поэтому она не давала мне оглядываться по сторонам своим щебетанием, даже просила написать мне те куплеты, которые я распевал ночью. Оказывается, теперь весь хутор мурлыкал песенку:

…..где-то кошки жалобно мяу-ка-ют, звук шагов я издали ловлю… Хорошо твои слова баю-ка-ют: месяц я уже от них не сплю…..

Так что я принёс культурку в массы. Но на Ленку смотри, а под ноги смотри ещё внимательнее. Дело в том, что в этой реке водились очень интересные ракушки. Живые они не страшные. А вот когда сдохнут и их раковины будут валяться на дне, вот тогда дела плохи, если голой нагой наступишь на такую острую створку. Тогда можешь из реки выйти с окровавленной ногой, что не входило в мои планы. Поэтому я внимательно смотрел в воду и искал место, где этих ракушек не будет. Ленка же в этом деле ничего не соображала: городская была она и к деревенской жизни неприспособленная. Не то, что я с моим большим жизненным опытом. Поэтому, раз мне доверили Ленку, то её здоровье теперь полностью на моей совести. Вот и смотрел, чтобы не было рядом барашек, ракушек, ужей и гадюк. Ласточки, жаворонки и удоды меня не беспокоили. С жаворонком даже было интереснее: висит высоко в небе и щебечет. Ленка же дура феерическая. Наблюдательностью особой не отличалась. Даже отойдя от хутора на пару километров, она уже запуталась в направлениях. Я понял, что далеко её отпускать нельзя, иначе заблудится. А здесь природа имеет интересную особенность. В этой местности рядом уживаются огромные песчаные барханы, есть сосновые леса, здесь же может быть большая болотина и чистая речка, а также площади для выпаса скота и посевные площади. Здесь же сеть тропинок и грунтовых дорог. Чтобы здесь заблудиться, надо иметь в голове нечто совсем несуразное, как у Ленки. Из её постоянного оптимистического щебетания я понял, что у Ленки собственное причудливое представление о жизни в деревне и о мужиках. Зато девчонка классная: не ноет, что трудно по песку топать, смешливая, ну и симпатичная, спору нет. С такой всегда легко, потому как у этой Ленки нет городской стервозности и истеричности. Кроме этого она совершенно не капризная, что большой плюс. Я даже забрал у неё котомку, чтобы ей было легче идти, проявил, так сказать, галантность. Моё ухаживание девчонка восприняла как само собой разумеющееся. Мне повезло, что попалась неизбалованная, с хорошим чувством юмора и с феноменальной непосредственностью девчонка.

Всё было хорошо за исключением некоторых неудобств, связанных с купанием в натуральном виде. Приходилось в воду заходить по одному. Я иду первый, а Ленка делает вид, что не подглядывает. Потом в воде я должен был отвернуться и не пялиться на её прелести, пока она изволит забираться в воду. А в воде якобы ничего не видно. Но я чувствовал, что эта говорливая ошибка природы не прочь рассмотреть меня более подробно. Да и чёрт с ней. С меня не убудет. А вот чтобы не акцентироваться на её прелестях мне приходилось проявлять большое самообладание. И отвернуться было нельзя, так как эта особа всё время что-то спрашивала, чем-то восхищалась. Ей явно понравилась речка. Как она сказала, эта заводь лучше даже городского бассейна. Ну, ещё бы. Примолкала Ленка только тогда, когда мы делали перекус из наших больших продовольственных запасов. Тогда она надевала сухой купальник и шла в гости на мою сторону. Ага, она и в купальнике была чертовски соблазнительна. Вот чертовка, думал я. Она, что не понимает, что мне всего 14 лет и у меня гормон играет, а я даже прикоснуться к ней не имею права, так как являюсь её защитником. Но её мой драгоценный гормон совершенно не интересовал. Она продолжала принимать на песке самые соблазнительные позы. От этого я впал в философское размышление о смысле любви между мальчиком и девочкой. Размышления привели меня к выводу, что без любви можно запросто прожить, при этом жизнь будет гораздо насыщеннее и приятнее. Так я внушал себе. Ещё надо было добиться чего-нибудь в этой жизни, а уже потом позволить себе любить. Здесь всё было грустно, потому, как я числился непутёвым балбесом. Все мне об этом говорили. Что грустно. И вообще, любовь это помеха для творчества. Последний довод был, что на любовь надо много денег. А у меня шиш в кармане. Полностью зависимое существо он старших. Глядя на особо соблазнительную позу Ленки, я сделал вывод: а, кому, собственно, эта любовь вообще нужна? Но, как же, мля, трудно мне было сделать такой вывод рядом с Ленкой!

А Ленка уплетала еду за обе щёки, тараторила и не забывала соблазнительно выгибаться на песочке.

Потом я этот день вспоминал как самый лучший в моей непутёвой жизни.

Когда к вечеру я доставил Ленку на хутор в целости и сохранности (ну не совсем в сохранности, всё-таки не досмотрел, и она у меня немного обгорела на солнце), дед серьёзно сказал, что зауважал меня, что я настоящий казак, выдержанный и спокойный как танк. Так что экзамен на выдержку я сдал и мою пьянку решили вычеркнуть со списка моих грехов, благо, что я поклялся, что больше её, родимую, употреблять в таких количествах не буду.

Вот так я и жил всё лето на хуторе в глуши, занимаясь сельским хозяйством ясным днём и подпольной деятельностью по ночам. В хорошую погоду я частенько выгуливал Ленку на речку и по окрестностям, но эта особа, когда до неё, наконец, дошло, что я не клюю на её прелести и на сеновал не приглашаю, уже не стала демонстративно соблазнять меня. Она, конечно, продолжала принимать соблазнительные позы, благо ей было, что показать, но уже без огонька, а так по привычке. Я же откровенно сообщил ей при прощании, что она мне очень нравится, что лучше её я никого не встречал за свою долгую и суровую жизнь и чмокнул в щёчку. Первый раз Ленку проняло, что она даже перестала улыбаться до ушей. Но это длилось пару минут. Потом она гордо удалилась, напоследок одарив меня горячим поцелуем, вкус которого я запомнил навсегда.

Жизнь продолжалась на Земле. Галактика Млечный путь продолжала вращаться вокруг своего неведомого центра. Сверхновые звёзды если и взрывались, то в неведомой дали. И наши человеческие страсти, какими бы они драматическими бы ни были, не очень интересовали наше уважаемое Мироздание.

К концу 2000 года я остался один, похоронив всех родственников. А две мои жены сами от меня сбежали, прихватив по ребёнку. Наверное, не выдержали моей бестолковости и неумения жить. Первая нашла состоятельного человека, к нему и перебралась. Жива и счастлива. Как я могу её осуждать? Вторая же сама стала великим предпринимателем, поэтому я перестал вписываться в её финансовые интересы. Тоже осуждать её не могу. Вольному — воля. Родителей я похоронил один за другим, земля им пухом. А вот совсем недавно не стало и моего любимого деда Фёдора Корнеевича. 91 год ему стукнуло. Чуть не дожил дед до нового тысячелетия.

По современным меркам я обеспеченный человек. У меня две квартирки в городе и усадьба на хуторе. Все считают меня недалёким увальнем. Удивляются, когда узнают, что я даже отслужил в армии и имею высшее образование, правда, заочное. Где служил? Я всегда отшучиваюсь, что был при штабе. Кто понимает, переспрашивать не будет, а кто не понимает, то тех мнение меня не интересует. На гражданке я занимался КИПовской работой в различных фирмах. Когда стране пришёл неожиданный, для большинства населения трындец, в виде дефолта 1998 года, я работал в интересной фирме с интересными приборами. Фирма велела долго жить и в ней началась повальная прихватизация. Я в последний момент прихватизировал несколько килограммов редкоземельных металлов вместе с сейфом, где они хранились, чем огорчил ответственных товарищей, которые сами хотели прихватизировать этот сейф. Но на меня недалёкого увальня никто не подумал. Исчезло и всё. Начальство думало друг на друга. Тянули с предприятия (пардон, приватизировали) всё, что попадётся под руку. То, что я добыл, я потом втихаря загнал за большие деньги туркам, через связи своих бывших сослуживцев. Поэтому на чёрный день у меня есть американские деньги, о которых никто не знает. Совесть? Вы говорите, совесть? Давайте вы мне это ещё раз скажите на фоне вот этих руин большого завода, где работало 4000 человек? А потом про совесть скажите на фоне трёхэтажных домов нашего судьи и прокурора. На фоне домов депутатов тоже мне можете про совесть рассказать. А я буду серьёзно внимать, ага. Вот такая я сволочь, что не верю никому, кроме своего деда Фёдора Корнеевича, да и то, тот недавно помер. Я даже не очень верил своим отцам-командирам, поэтому и жив остался. А верить нашему правительству, ну это, вы, батенька, загнули. Особенно после всех этих приватизаций, дефолтов, предательства генералов и генсеков, да на президента посмотрите, не просыхает.

Сначала я думал отделаться от хуторской усадьбы, но потом, спокойно подумав, решил перебраться самому туда. Дед, думаю, будет довольным, если следит за мной с неба. Одну квартирку я запер на замок, она пригодится мне, когда потребуется приехать в город, а ключи от второй отдал старой соседке, сказав, чтобы она пускала на квартиру хороших людей. Прибыли будем делить поровну, всё ей будет прибавка к пенсии. Тётка Валя знала меня ещё с пелёнок, поэтому, узнав, что я уезжаю, прослезилась и перекрестила меня. За квартиркой обещала приглядывать, а я обещал изредка позванивать.

Деда я хоронил самолично, вместе со всеми хуторскими, кто мог ещё двигаться. Оформил деда на местном погосте. Хорошо помянули. Погрустил. Отвлёк меня один из руководителей района, который специально приехал ко мне провентилировать некоторые вопросы. Хорошие люди были очень заинтересованы в непрерывной поставке продукции, которую изготавливал дед. Вот тут-то я и задумался. Оказывается дедов самогон и зелья пользовались феноменальным успехом в узких кругах. Так, что посланец хотел получить от меня уверения, что этот бизнес я возьму в свои руки, ибо никто, кроме меня, не знаком с тонкостями хитрого производства. Пытались повторять, но ни у кого ничего путного не вышло.

Короче говоря, я, подумав, согласился. Что и кто, собственно, меня ждёт в городе. Да никому я там не нужен. А здесь чистый воздух, река, вот только баранов я решительно раздал по соседям. Мне и курей за глаза хватит и потомка кота Федула. Этот потомок, по кличке Анчар, перещеголял своего знаменитого предка весом, наглючестью, прожорливостью и сверканием глаз.

Вы думаете, что дед был беден? Как оказалось, это совсем не так. Я нашёл в секретных местах и приличную пачку денег и килограммов пять золота и камней. Дед не очень доверял бумаге, предпочитал металл. Кроме этого у него была большая коллекция старинных икон, книг, оружия. Ну, про оружие я уже знал. В своё время дед показал свою коллекцию мне. Признаюсь, что мне даже кое-чем из коллекции пришлось воспользоваться. Вспоминаю, что вот этим ножом из булата, я в лихие девяностые немного поработал. Однажды дед позвонил мне и сообщил, что объявились лихие люди, а у него уже нет той прежней ловкости, чтобы дать им укорот. Тогда я срочно приехал к деду и взял именно этот нож, очень уж он мне понравился. А дед показал мне приличных размеров свинокол, его любимый, которым он предпочитал резать супостата: немца и венгра в Отечественную. Ну, а мне, в общем-то, безразлично, чем работать. Но этот, не очень большой нож, мне понравился. Залётные лихие люди промышляли вымогательством, или как они любили говорить на американский манер — рэкетом. Я их бизнес не одобрил. Хоть они и были решительные, наглые, жестокие, но их ошибка была в том, что они не могли убивать просто так, а убивали только чтобы добыть с жертв деньги, причём с показательной жестокостью. А меня учили тихо и технично лишать людей жизни не за деньги, а по приказу. Есть приказ, значит, убьём всех, невзирая на пол и возраст. Как говорил мой первый инструктор: "Даже гениальный человек сначала должен научиться отменно стрелять. Вспомните Александра Пушкина…"

Вот и этих троих приехавших за данью, я закопал в барханах. Хорошо, что песок, думал я, а то бы долго пришлось копать. Ножом деда я только добил последнего, когда от него узнал, кто из местных скурвился. А первого я убил специальной дубинкой по голове, второго кастетом в горло. Дольше закапывал трупы. Потом я разобрался с теми из местных, кто скорешился с залётными. От понимающих людей я претензий не получил. Все посчитали, что это моё право. Инцидент был исчерпан, и всего пять трупов, которые никто никогда не найдёт. Последние двое покойников из местных поведали мне, после настойчивой просьбы, кто стоит за ними и залётными исполнителями. Оказалось, что за ними стояли граждане серьёзные, но вполне адекватные, намёки понимающие, особенно после того, как в одну ночь сгорели два их новых дома вместе с гаражами, в которых стояли неплохие тачки. Эти граждане адекватными стали не сразу, а сначала обиделись и даже возмутились, дескать, не по понятиям. Сбросились на дорогих специалистов, которые должны были наказать обидчиков. Спецы поехали на дело и не вернулись, пропали бесследно, хоть до Бермудского треугольника и далеко было. Кроме этого у одного их обиженных умерло сразу два родственника. Умирая, они по телефону настойчиво просили своих непонятливых родственничков, чтоб они не рыпались. После этого стало тихо. Но, вы помните, что я никому не доверяю. Вот! Хотел решить вопрос полностью, но меня хорошо попросили, за немалые деньги, конечно. Но решающее слово для меня было за дедом, а он сказал, что пусть живут, до следующего залёта.

В то время, когда происходили эти события, я считал себя очень крутым. Думал, олух, что это от моей природной силы и смекалки, ага. Я даже не мог себе представить, что это не я себя слепил, а дед сделал меня таким с помощью своих волшебных зелий. Хотя уже в 14 лет, когда я был в ссылке у деда, я должен был уже тогда сообразить, что что-то нечисто. Хотя бы от того, что я мог разговаривать с котом и внезапно открывшихся других талантов. Ага, вот так взяли и открылись. Но я, дурень, так думал. Ага, разве может человек слышать шёпот на сотни метров, или видеть копеечную монетку за несколько километров. И потом, с каждым новым приездом к деду, я обзаводился новым талантом. Да, тогда я так и думал, что я не обычный человек, а со сверхспособностями данными мне от природы. Теперь, после смерти Фёдора Корнеевича, когда я нашёл его лабораторные журналы и тетради с записями, и прочитал их, то мне открылась страшная картина. Это не я был таким замечательным, это из меня делали монстра для каких-то целей. В тетрадях у деда об этом была написано как-то мутно, сразу и не поймёшь. Лучше бы он сделал меня умнее, а то дурень дурнем. Я практически ничего не понимал в записях деда: какие-то стохастические системы, тёмная энергия и квазиполя, пространственные переходы и так далее. Что это такое? Нас в институтах такому не учили? А чему там учили? — начал вспоминать я. Как не вспоминал, ничего толкового не вспомнил. Понял только одно: надо взяться досконально изучить наследие деда и постараться, чтобы оно не попало в чужие руки. За свою безопасность я не переживал. Сейчас мой дар уже контролировал пространство на три-четыре километра. Незаметно ко мне не мог никто подобраться, это я мог незаметно проходить хоть через толпу. Поэтому, я не выключая свой природный локатор ни днём, ни ночью, полностью погрузился в изучение дедова наследства.

Каких только рукописных книг у меня не было! Это толстые альбомы по кулинарии (Война и Мир отдыхает!), огромный том по самогоноварению, лабораторные журналы, отдельные тетради по зельям и ядам. Всё было написано аккуратным дедовым почерком, но почерк с течением времени менялся. Особенно стало это заметно по записям, датированным последними годами и месяцами жизни деда. В последние годы почерк стал ухудшаться, буквы уже прыгали, предложения прерывались или повторялись. Ещё остались от деда тетради с некоторыми своими воспоминаниями и поучениями для меня. Записи деда датировались с 1927 года, по крайней мере, более ранних записей, написанных его рукой, я не нашёл. Но были и рукописные тома более раннего времени, написанные ещё в старой имперской орфографии. Так что мне предстояла большая работа по изучению этого большого наследия.

На дворе была уже весна и новое тысячелетие, а я был весь погружён в заботы. Я как то и не замечал, что уже стало теплее, не интересовался событиями в мире и стране. Был полностью погружён в свои заботы: досконально изучал архив, готовил для себя пищу насущную, готовил брагу, гнал самогон. Свободной минуты у меня совершенно не было. Ничего себе, спокойная деревенская пастораль. При этом у меня постоянно был включён дар сканирования местности, который также отвлекал моё внимание. Я уже знал характерные звуки, издаваемые любым существом и механизмом в радиусе три километра. Все новые звуки, естественно, отвлекали меня на их анализ. Не скрою, что я всё досконально знал про всех сорок человек своих односельчан. К ним у меня не было претензий, они могли ехидно комментировать мои поступки, но чтобы сдать меня, то на это они не пойдут, в них я был уверен. Раньше, до моего появления, дед был у них как бы главным советником по состоянию их здоровья, за неимением дипломированного врача или фельдшера. А односельчане у меня были товарищи возрастные, соответственно и болезней у них было куча, хоть на экспорт в Канаду отправляй. Дед им помогал своими зельями и советами, но без фанатизма. Если он говорил, что недуг серьёзный, то надо было ехать в станицу к врачам, благо станица находилась в 14 километрах. Мой дар уже позволял мне прослушивать работу лёгких и тоны сердца, но я был не врач, многого не понимал, поэтому с советами не лез, хоть меня и учили в своё время как оказывать помощь раненому. Но, это разные вещи. Наметил себе, что надо накупить учебников по медицине, думаю, пригодятся.

Много времени требовалось и на прокорм себя и своего хозяйства, один Анчар съедал кучу продуктов. Жрал в три горла, а силы свои тратил исключительно на разврат.

Но дед готовить умел хорошо и мне привил любовь к процессу приготовления пищи. Включал творческий процесс и с удовольствием готовил еду. Анчар всегда "помогал". Ещё он был главный дегустатор моих новых изобретений в питании. Но полагаться на его вкус было опрометчиво, так как это животное ело всё подряд, что только не приготовлю, кроме, конечно, перчёного и острого. Готовил каши. Например, гречневую с грибами, обжаренными в луке. С белым хлебушком пальчики оближешь, вот как получалось. Ага, как говорят, пережили кукурузу — переживём и гречку. Обязательно делал различные салаты. Здесь экспериментировал. Кидал в миску грибы солёные, солёные же огурчики, отварную картошку и кусочки жареной курицы. С чёрным хлебом шло на ура. Оказывается и так можно делать салаты. А как вам пирог с мясом. Это когда кусочки мяса посолить и выложить на тесто, а сверху хорошо посыпать луком, ага. Туда же надо слой капусты плюс картошечку кружочками. Всё будет готово за сорок минут. Даже кот ест. Однажды я зашёл в городе в пресловутый Макдональдс. Ага, перекусить. Перекусил их, прости господи, гамбургером. Ну, что сказать: зарёкся. После этого перекуса сказал сам себе, что даже за бесплатно это есть не буду, вместе с их картошкой фри, которая как остыла, превратилась в несусветную дрянь. Пил там и Кока-Колу. Вот это вещь, доложу я вам. Пить, конечно, это нельзя, а вот ржавые железки отмачивать, то очень хорошо получается. Карболка с сахаром. Пусть это дело негры едят и пьют. А мы лучше хлебный квас попьём, да с изюмом и вишнёвым листочком. Также делал пирог с беконом, куда кидал яйца, лук, горох и помидоры, если были. В этом пироге хорошо смотрелся сыр. Кот одобрил. Супы, борщи — всё это тоже было, но чаще готовил солянку с копчёностями. Грешен, люблю туда бросить побольше маслин. Наши люди маслины не едят, а для меня это прекрасная еда. И это пока весна, а когда придёт лето и осень, то, чувствую, мой Анчар лопнет от переедания.

Ну, вот подкрепились. Пора и на производство. Оказалось, что самогоноварение, как и всё химическое производство, требует пристального внимания оператора и большой подготовительной работы. Надо добыть сырьё, поставить брагу, потом за ней следить. Надо озаботиться ёмкостями и помещениями. Целое химическое предприятие у себя на дому. А выхлоп хорошего продукта незначительный. У меня с 10 литров браги получалось два с половиной литра самогона. Добиваться большего выхода дед категорически запретил, так продукт получался качественнее. Постоянно надо было следить за брагой, для которой тоже надо было найти приличное место. Брага была готовой, когда ареометр показывал чуть меньше 1,002, а спиртометр около 11–12 %. При этом гидрозатворы уже "молчали". Брага созревала в зависимости от её состава. Например, яблочная брага зрела от одной до трёх недель. Я в яблочную брагу кидал только яблоки без семечек. Это из-за синильной кислоты, которой очень много в яблочных семечках. Можно наковырять штук 250 семечек, потолочь их и свести счёты с жизнью. Концентрации яда хватит, чтобы убить человека. Всё в этой жизни яд и всё польза, но в должной пропорции. Об этих свойствах веществ в дедовых книгах подробно говорится. С ядами надо быть аккуратным, очень уж много их вокруг. Чего стоит одна наша бледная поганка, или спорынья. На Кавказе ядов тоже завались. Олеандр, например.

Но выгнать самогон это ещё только часть дела. Возни ещё много. Дозревать ему надо. А это бочки или другие ёмкости. А куда их ставить? У деда было два подпольных помещения. Первое помещение, это в летней кухне, где он прятал детали от аппарата. Второе, огромная "Тайная комната" под домом. Я уже знал, как проникнуть в это подпольное помещение. Честно говоря, оно меня поразило и привело в недоумение. Помещение длиной около 22 метров и шириной около шести метров. Причём перекрытие имеет арочную форму. Материал стен, полов и перекрытия один и тот же, но я решительно не понимал, что это такое. Вроде похоже на бетон, но очень необычный и гораздо прочнее. Вход в это помещение шёл из комнаты, где жил дед, по винтовой лестнице сделанной их толстенных досок. В подвал дед провёл кабель для электрического освещения. Как была сделана вентиляция, было непонятно, но дышалось неплохо. В этом подпольном помещении дед и хранил свою продукцию, здесь же она и дозревала в деревянных бочках. Большие бочки протащить через лестницу было нельзя, разве что собирать их внутри. Но больших бочек не было. Были трёх, пяти, десяти и двадцатилитровые бочки. И ещё места оставалось много. Бочки были в основном с обручами из чёрной стали, немногие из оцинкованной стали. Краны практически на всех были сделаны из дерева, только на некоторых из латуни. Обручи из чёрной стали не красились, дабы краска не попала в напиток. Вот ещё одна головная боль: надо было постоянно следить, чтобы бочки не протекали. Периодически обновлять их. Понятно, что в бочках дозревал самый ценный продукт. Менее ценный продукт хранился в двадцати и десятилитровых бутылях и разнокалиберных банках. Были здесь и знаменитые четверти. А надо было ещё всё это добро разливать по бутылкам, находить им место, вести учёт. Так что я совершенно не скучал.

Раз в две недели, ночью, ко мне приезжала машина из станицы. Мои контрагенты поставляли мне новые бочки, сырьё, ящики с пустой бутылкой, всего по мелочам. Взамен они получали фирменный продукт. Пока претензий к количеству продукта не поступало, но намёки уже делались, что маловато изготавливаю. Такие намёки я пропускал мимо ушей. У нас фирма, а значит, упор на качество. Когда ночью происходил обмен, то односельчане делали вид, что в упор не замечают этот противоправный бизнес. Зато днём они могли всегда прийти ко мне в усадьбу и кое-что получить, совершенно бесплатно: кому несколько кило сахарку, кому лечебные зелья, кому самогон. Односельчане были уже в возрасте, поэтому ездить за 14 километров в станицу за всякой мелочью им было уже не с руки, а я у них был как три в одном: и универмаг, и аптека, и жилетка, в которую можно поплакаться. Спросите, почему мой продукт так ценился в узких кругах, что контрагенты готовы были кормить целый хутор? Всё дело, как оказалось, в волшебных присадках, которые дед добавлял в самогон, ну и в волшебной ложке из серебра. Наш фирменный напиток буквально был сильнодействующим лекарством, это если его принимать по несколько капель, и просто отменным самогоном, если хлебать его стаканами. Так что, некоторые знающие люди это давно прочувствовали и старались, чтобы ни капли столь ценного напитка не ушло на сторону. Конечно, про состав присадок они не знали, все считали, что это фамильный секрет деда. А секрет был действительно жуткий. Я узнал значение таинственных присадок, когда посетил тайную подвальную комнату и прочитал журналы деда об этом деле. Так вот, в подвале был целый большой стеллаж, заставленный стеклянными ёмкостями не великого объёма, в которых находилось какое-то вещество. Что это такое было непонятно. Откуда взялось тоже. Я считал, что это дед изготовлял эти вещества, помещал их в ёмкости и клеил этикетку с номером присадки. Но не в одном журнале я не нашёл рецепт этих веществ. Так что появление этих веществ у деда было загадкой. В его книге только писалось, что надо добавлять присадку в самогон: причём удивляло количество вещества. Дед писал, что надо добавлять на три литра самогона присадки ╧47 на кончике ножа; присадку ╧14 — всего по два кристалла; присадку ╧ 27 — по одной горошине и так далее. Комбинировать присадки не рекомендовалось. Я стал внимательно вчитываться в рецептурный справочник. Дед писал, что наличие присадок в самогоне несло чисто оздоровительную функцию. В зависимости от присадки можно было лечить огромный перечень установленных врачами болезней. Вот тут меня проняло, я понял, какую огромную власть я получил в свои руки. И огромную ответственность. Получается, теперь я мог решать, кому вылечится и жить, а кому страдать. Вот и открылся вопрос, почему мои контрагенты готовы были привозить припасы машинами, взамен нескольких бутылок самогона.

С каждой прочитанной книгой или лабораторным журналом я понимал весь ужас своего положения. Теперь стало понятно, почему дед делал из меня монстра, обычный человек не смог бы защитить это достояние. Видимо мои контрагенты знали о некоторых моих способностях, экзамен на свирепость я сдал, доказал, что смогу охранять тайну. Поэтому они восприняли меня как достойного приемника и продолжателя дела деда. Ещё я понял, что теперь такие понятия как деньги, капитал, финансовые накопления, всё это перестало играть какое-либо значение. Деньги это просто инструмент. С горечью вспомнил, как я раньше добывал средства к существованию, как приходится другим людям корячиться за эти бумажки. Теперь деньги казались мне пылью, по сравнению с той баснословной властью, что я сейчас обладал. Но всё это было только возможным при соблюдении запредельной секретности. Надо постоянно быть в режиме паранойи. Вот только плохо, что у меня в мозгах слишком много опилок. Но даже своим куцым разумом я понимал, что почивать на лаврах мне долго не придётся. Это раньше дедам моим было хорошо: забился в медвежий угол и не отсвечивай. Сейчас любого человека легко просветить насквозь. Так что ко мне скоро могут быть вопросы, как со стороны государства, так и со стороны криминала. Правда, я эти две стороны здорово не разделял. Выводы: придётся всегда быть готовым к уходу в глухое подполье. Вот только наследство надо обязательно сохранить.

Я в который раз читал странное неразборчивое последнее письмо деда ко мне. Теперь многие строчки мне становились понятнее, но многое было странным. Вот, например, зачем дед, который ничего просто так не делал, пишет, что если я буду ходить, то надо обязательно брать с собой несколько фляжек с самогоном, причём желательно чтобы фляжки были из серебра, на худой конец из нержавейки. Вопрос: что значит, буду ходить? Я что, не умею ходить. Но раз дед велел я рассовал по карманам три фляжки с самогоном. Ничего не произошло. И что, всегда так ходить? Странно. Ещё дед писал, что присадки, находящиеся в стальном шкафу в самогон категорически нельзя добавлять. Я специально посмотрел в стальной шкаф: там, в различных ёмкостях были различные минералы и вещества, в самом разном виде. Порошки, комочки, камни, труха какая-то, сено, что-то похожее на пластилин. На некоторых ёмкостях не было даже номера. В отдельном журнале учёта я прочитал, что образец ╧130 добыт в пространстве ╧8; порошок красного цвета в пространстве ╧4 и так далее. Что за пространства? Только с некоторыми веществами под номерами было сказано, что делать. Например, вещество ╧77 следовало добавлять в смесь воды и песка в количестве одна чайная ложка на куб этой смеси. И что? На кой чёрт? Так, что мне ещё систематизировать и систематизировать дедово огромное наследство. Один Конфуций знает, сколько ещё тайн я обнаружу в этой усадьбе.

Сейчас уже на дворе март, обстановка вроде спокойная. Локатор мой работает исправно: какой-либо подозрительной движухи вокруг хутора я не замечал. Анчар всё также занимается развратом с соседскими кошками. Ну, что поделать, март!

Наконец, я принял решение, которое далось мне с трудом: сворачиваю производство и уезжаю из этого места (увы!) в другое, где меня не знают. Подтолкнуло меня на это весьма курьёзное обстоятельство. На днях в наши пасторали приехала Ленка собственной персоной со своею тринадцатилетней дочкой. Сижу я, значит, позавчера, придумываю новый рецепт пищи насущной, как вдруг мой радар сработал на въехавшую в его зону покрытия машину. Сигнатура машины была незнакома, а вот говорок водителя машины был мне очень даже знаком. Ленка, а рядом с ней девочка. Причина появления Ленки была вполне очевидна: тётке Антонине оставалось совсем недолго коптить белый свет. Вот Ленке и пришлось приехать, чтобы досмотреть свою любимую бабушку. Мой дар позволял мне слышать, что щебечет это чудо природы. Как всегда у неё рот не закрывался. Она рассказывала дочке об окружающих местах и даже упомянула меня, причём исключительно добрыми словами. Ага, знала бы она, какой я добрый на самом деле. А тётке Антонине осталось жить дней пять — семь. Медицина была бессильна, я тоже. Увы, все мы смертны. Медицина, правда, тёткой Антониной практически и не занималась. Поставили диагноз, и ладно. Я тоже вынес свой вердикт: безнадёжно. Но, конечно, самой Антонине не говорил, сказал только её соседке, с которой она дружила всю жизнь, что жить Антонине осталось не долго. Я отдал соседке обезболивающее зелье, наказал той не реветь, а давать по двадцать грамм каждый день, тогда тётка Антонина проживёт двадцать дней в здравом уме и без мучительных болей, а на 21 день покинет нас. Соседка обещала не реветь, и она же вызвала Ленку, описав той тяжесть положения.

С тех пор, как в 14 лет мы с Ленкой расстались, я её не видел. Дед только мне рассказывал о её судьбе. Естественно, это чудо природы, попадало по своей доверчивости в самые нелепые ситуации. Но оптимизма у этой особы было хоть отбавляй, и она руководствовалась даже в неприятностях своей парадоксальной логикой. То, что другого человека могло размазать морально и убить физически, то этой особе всё всегда сходило с рук, в какие бы неприятности она не попадала из-за своего характера и доверчивости.

Даже появление на свет её ребёнка, который ехал с ней рядом, было весьма казусным. Ленка жила с родителями в городе, где было военное училище. Естественно, молодые девчонки западали на бравых красавчиков курсантов, которые будут скоро офицерами, а потом и генералами. И жизнь девчонок ничему не учила. Это другие дурры залетают, а я самая умная и самая красивая, я никогда не залечу, к тому же он обещал жениться и отвезти к месту службы, ну, прямо, как только получит погоны. Вот и наша Ленка явилась к проходной училища, ага, всё как договаривались, как только молодой курсант получил погоны. У неё была котомка с вещами и куча идей. Маме с папой она решила, что потом отпишет, как они с милым приедут на новое место службы. Милый вышел из проходной училища уже в погонах, орёл орлом, даже с чемоданом. Он решительно поставил свой чемодан у ног Ленки, наказав сторожить его, ибо там все его ценности, а сам сейчас сбегает в училище, так как кое-что он там забыл. Минут десять, ну, пятнадцать надо постоять подождать. Ага, согласилась Ленка, с обожанием глядя на бравого защитника Родины. Тот с достоинством удалился обратно на территорию училища. Ленка осталась ждать с котомкой и чемоданом. Минут двадцать она витала в облаках, планируя, как они красиво заживут, как в сказке, естественно. Потом ещё минут двадцать ждала. Солнце, пить хочется, а милый всё не идёт, наверное, что-то случилось. Наконец, она не выдержала, вцепилась в чемодан и кое-как его допёрла до проходной. С чемоданом у ног и с котомкой в руке она обратилась к дежурному офицеру. Моложавый майор, только глянул на Ленку, сразу сообразил, что случилось. Но для порядку он спросил, как фамилия этого лейтенанта, которого она ждёт. Какая фамилия? Дима его зовут. Его все знают. Майор только закатил глаза. Стараясь не рассмеяться, он просветил Ленку, что теперь она фиг когда увидит этого Диму, который может быть даже и не Дима, а Толик. В училище есть ещё выход, и скорее всего, этот Дима уже далеко от города.

— А чемодан? — чуть ли не захлёбываясь слезами, бормотала Ленка. — Он же любить обещал.

Для неё было крайне удивительно вдруг узнать, что её такую умную и красивую не взяли с собой.

Майор вздохнул и сказал: "Чемодан? Да давай посмотрим, что в этом чемодане? Здаётся мне, что это дежурный чемодан, как раз для таких случаев".

Майор расстегнул застёжки на чемодане и открыл его. Его взору и взору Ленки открылась замечательная картина. Ценными вещами в чемодане являлись свёртки грязного брезента, порванный противогаз, шапка-ушанка, которую постеснялся бы одеть даже бомж, пара досок и несколько кирпичей.

— Ситуация вполне ясна, — отвёл глаза от девушки майор. — Если бы это был курсант, я бы ему его блудень-то оторвал, а теперь ищи свищи этого Диму. Так что я вам, девушка, советую просто наплевать на это и поскорее забыть.

Потом он смотрел на фигурку удаляющейся Ленки и долго ещё зло выражался исключительно обсценной лексикой из семи лексем.

— Чего уставились, — рявкнул он на дежурных курсантов. — А ну быстро выбросили эту гадость на помойку. Он указал на пресловутый чемодан.

Эх, такую красивую девку обидел, какой-то наш мудак, подумал майор. Была бы хоть как крокодил, а эту за счастье женой видеть. Майор вспомнил свою жену, у которой спина раздалась вширь, а плечи уже были больше, чем у него самого, и только махнул рукой.

Вот так курьёзно появилась на свет дочка у Ленки. Ленка выдержала и такой удар судьбы. Правда, отчество у ребёнка было не Дмитриевна, а нейтральное — Ивановна. Потом трудности пришли ко всем. Ленка всё равно не унывала. С помощью родителей воспитывала дочку, крутилась, как могла. Дело у неё пошло в области женской причёски и маникюра, так сказал дед. Сначала работала на хозяйку. Потом и сама открыла маленький салон, потом и большой. Как мастер, Ленка стала пользоваться популярностью, поэтому на жизнь ей хватало. Но в истории она периодически попадала. Вроде и красавица, а с мужиками ей не везёт. Эх, мне бы такую девушку, размечтался я. Но у меня, то горячие точки, то мистика сплошная. Нет, мне никого нельзя заводить, к кому могу прикипеть. Буду тогда очень уязвим. А сейчас тем более открываются фантастические перспективы с неизвестными последствиями для здоровья.

Через день я не вытерпел и послал кота Анчара за Ленкой. Обещал ему крынку сметаны.

Через пару часов во дворе у меня стало светлее, это в калитку вошла Ленка, а Анчар бежал впереди неё, подняв хвост трубой.

Теперь ей было 34 года, а в глазах, в которых я помню, целую толпу бесенят, теперь была тайна и что-то дьявольски умное. На симпатичном лице всё та же обаятельная улыбка. Ленка осталась всё такая же стройная и изящно-пластичная как кошка. Вот же заноза моего сердца. Она приближалась ко мне своей удивительной походкой, в которой сочетался баланс с чувством ритма. Уникум. Её природные данные бесконечно привлекательны в своём совершенстве. Мы с чувством крепко обнялись.

— Ого, батюшка, — усмехнулась Ленка.

— Не, ого, дочь моя, а фляжка с самогонкой, — отпарировал я.

— Ты, что, в этих пасторялях без самогонки не можешь, — принюхалась она ко мне.

— Да, нет, тут другое, — отмахнулся я. — Как раз разливал ещё дедов самогон по фляжкам.

— Ага, ну это вы все так говорите, — фыркнула Ленка. — Помню, в детстве бабушка Антонина запрещала мне с тобой алкашом дружить. Теперь вот соседка меня вызвонила, говорит, скоро нашей Антонины не станет. На тебя ссылается. Что скажешь, местный волхв?

Я рассказал Ленке всю правду, ничего не скрывая. Она с мокрыми глазами сказала, что будет здесь до конца. Лечил Ленку психотерапевтическими приёмами: отвлекая на другие темы. Накормил её своими фирменными яствами и невзначай подсунул специальную настойку. Это чтобы сильно не нервничала.

Поговорили. Вспомнили молодость. О своей жизни я не говорил, только сказал, что сейчас живу в своё удовольствие, вот — самогон гоню по ночам. Ленка сказала, что придёт мне помогать, всегда хотела посмотреть на таинственный процесс самогоноварения. Я рассмеялся. Сказал, и зачем мне тогда нужен будет этот самогон, если ты будешь рядом. Ленка поздно вечером пришла ко мне. Но самогон в эту ночь я не стал варить. Не до этого было.

Вот не хотел же никого впускать в свою жизнь. Но перед Ленкой не устоял. Теперь фактор "Ленка" надо будет тоже учитывать. Будет ли у меня удача, если рядом будет крутиться Ленка, я не знаю, но точно знаю, что теперь мне скучно точно не будет. Мне вспомнились интересные слова хорошего поэта:

Хорошо, что мы не знаем,

Где удачу потеряем….

Потому способны жить,

А не жизнью дорожить…. (Дима Пинский)

Ладно, будем жить, и наслаждаться жизнью, а там посмотрим, у меня есть план А, а к нему план Б.

На хуторе жило очень мало людей, особенно уменьшилась численность, как началась, прости господи, перестройка. Молодёжь разбежалась искать лучшей доли, осталось старичьё. Но народ был, по моему мнению, весьма колоритный, а по мнению деда — верный, не продаст. Что ценно. Одним из таких колоритных персонажей был механизатор Кузьма. По местным меркам он был очень молодой. Всего полтинник стукнуло. Характером Кузьма обладал довольно покладистым и можно сказать миролюбивым, если его не драконить. Но рожа его! С рожей Кузьме не повезло, поэтому не везло ему и с бабами. Ну, какая баба захочет любоваться на огромного детинушку со зверской мордой. Только такая, которая сама как помесь бегемота с крокодилом, или с характером японского лётчика с грузинской фамилией камикадзе. Короче говоря, претенденток на его сердце в очереди не толпилось, даже таких, которые с крокодилом. Звероватого вида был мужик. Такого в сумерках встретишь, можешь сразу памперс менять. Но дед его уважал. Душевный, говорит, молодой человек, да и самогон мой его почти не берёт. Вот этот персонаж, в котором дед углядел некую душевность и потребовался мне в моих раскладах. Нет, нет, не в качестве разбойника с большой дороги, а совсем наоборот, для весьма тонких и деликатных мероприятий, ага. Пока я ещё не дошёл до мысли зарабатывать разбоем на большой дороге.

Утром я с помощью своего радара вычислил траекторию движения Кузьмы по хутору, и как бы невзначай повстречался с ним. Громко поздоровавшись с ним, для чужих ушей, я тихо шепнул ему, что хочу его сегодня видеть на своём дворе для конфиденциального дела.

— Конфи….чего? — загудел своим басом Кузьма.

— Да не ори ты, — пугливо оглянулся я. — секретное дело, понимать надо.

Хоть Кузьма и отслужил в своё время в рядах Советской Армии, но там особой культурки, почему-то не набрался. Но для моего дела он годился. Ослушаться моего распоряжения он не мог. Кто же в здравом уме ослушается преемника деревенского волхва.

Принимал я Кузьму возле летней кухни за большим столом под навесом. Тот был по случаю вызова к волхву при параде: в чистых сапогах и даже картуз напялил. На стол я выставил кучу простой деревенской еды на три персоны. Третий был Анчар. Куда ж за стол и без него. В огромную миску для Кузьмы налил солянку. Рядом на блюде был хлеб, сало, лук и чеснок. На другом блюде испускала пар картошечка с укропчиком. Рядом было блюдо с приготовленным в казане кусковым мясом. Кислое молоко и квас тоже есть в этом натюрморте, а как же. Думаете много? Ну, для меня одного может и многовато, но у меня же сейчас присутствуют два проглота.

По такому случаю я выставил самогон под названием "Тёмный лосось" и "Коричневое седло".

— Вот, чем Бог послал, — продемонстрировал я еду и напитки.

— И, слава Богу! — прогудел Кузьма, оприходывая пол стакана Тёмного лосося.

— Ты, Кузьма, закусывай, закусывай, — начал беседу я. — И рассказывай мне про свою сводную сестру, это которая в Геленджике.

— И откуда ты, Петрович, знаешь про мою сеструху. Никто на хуторе про неё не знает? — начал Кузьма, опрокидывая в свою огромную пасть ещё пол стакана самогона.

— Да и что рассказывать. Видел я её всего три раза, мы же родня только по отцу. Изредка письма от неё приходят. Отписывает, что бедствует. В Геленджике особо работы нет, все живут с отдыхающих в сезон, а у сеструхи домик маленький, много людей не поселишь. Такие дела, а человек она хороший. Работящая. А какой у тебя интерес, Петрович? Не тяни кота за причиндалы.

— Знаешь что, Кузьма, думаю, что твоя сеструха может разбогатеть, ну, если ты мне поможешь, конечно.

— Ага, Петрович, — завис Кузьма. — Как же, разбогатеет. Я ей, чем помогу? Даже если я своих пятерых баранов продам и трактор, а больше у меня ничего нет, сам знаешь. Не тяни. Говори, чем я могу тебе помочь?

— Дело у меня, Кузьма, строго конфи…тьфу ты, дело секретное. Это хорошо, что никто про твою сестру не знает, и фамилию она не твою носит. Значит, что? Значит, никто её с тобой не свяжет, а со мной тем более. Задумал я грандиозное дело. Тебе, Кузьма надо будет съездить в Волгоград и купить грузовую газель, потом навестить свою сестру и купить два приличных дома: один в Геленджике, другой в Туапсе. Оба на её имя.

Кузьма вытаращился на меня, как на полоумного:

— А деньги откуда, Петрович?

— Кузьма! Мы же с тобой культурные люди, — ответил я. — Ограбим кого-нибудь.

— Куды, ты меня толкаешь, отец родной? Под монастырь хочешь подвести? Нешто это хорошо: зарабатывать на большой дороге? — Кузьма даже несколько отодвинулся от меня, то же сделал и кот.

Оба подозрительно на меня смотрели.

— Ты, Кузьма читал книжку? Материализм и эмпириокритицизм называется. Так вот там сказано, что делиться надо. Экспроприация экспроприаторов называется это дело. Будем грабить экспроприаторов, то есть бандитов. А на большую дорогу не пойдём. Не боись, Кузьма. Наша страна половцев пережила, и даже, прости господи, печенегов. А мелкие неприятности мы переживём. Кукурузу пережили же. Не переживай Кузьма. Лично ты грабить не будешь. Твоя задача будет баранку крутить и помалкивать в тряпочку. Прямо сейчас идёшь и продаёшь соседям своих баранов, по дешёвке, да хоть даром отдавай. Людям скажешь, что нашёл работу у фермера с Вёшенского района, и что часто надо будет на две-три недели ездить на работу. А завтра, с самого раннего утра, отправляйся в Волгоград. За машинкой.

Я достал несколько пачек денег и подвинул их Кузьме:

— Это на расходы и покупку газели. Машинку выбирай самую лучшую. Потом тебе придётся отвезти кое-что из вещей Ленки, которая приходится внучкой нашей тётки Антонины. Увы, но тётке Антонине осталось неделю небо коптить, помирает она. А потом ждёт тебя дальняя дорога и червовый интерес, вот так твои карты выпали. Теперь можешь допивать самогонку, завтра у нас начинается сухой закон.

— Петрович, стесняюсь спросить, — прогудел Кузьма. — А на кой чёрт нам в Геленджик, а тем паче в Туапсе. Сеструха отписывала, что в этом Туапсе прошлым летом были жуткие события. Из-за них и народу на море приезжало меньше. Пишет, но я в такое не верю, что в горах у них там завелись какие-то гигантские скорпионы, ещё бегали собаки-людоеды. Там у них целые бои в горах происходили. Нарду положили кучу. Поговаривают, что это всё из-за секретного Апшеронского полигона. Утечка из него произошла. Вот. А мы туда, в самое пекло лезем.

Я тоже что-то краем уха слышал сплетни про Туапсинские события прошлым летом. Но не придал значения. Мало ли чего говорят, вот, говорят, что в Краснодаре динозавров выращивать собрались. Так что, всему этому верить?

— Не боись, Кузьма. Всё под контролем, — успокоил я своего напарника. — Где вода мутнее, там и спрятаться легче будет. А я, Кузьма, решил пока на дно лечь. За деньги не беспокойся, добуду я их. И твоей сеструхе тоже поможем. Главное не проболтайся, а то не сносить нам головы. Я-то может и выкручусь, а тебе будет туго.

Озадачив Кузьму, с которым мы после третьего стакана пришли к консенсусу, я стал думать думу. В Кузьме я был совершенно уверен. Этот персонаж меня никогда не сдаст и не посмеет ослушаться. Теперь надо было добыть вульгарно большую кучу денег.

Где у нас в стране водятся деньги? В банке! Но грабить банки это не наш вариант, хотя обдумать можно. Ещё деньги есть у олигархов и бандитов. У олигархов деньги лежат на счетах или овеществлены в основные фонды, а у бандитов наверняка есть наличка. Правда, с бандитами в наших краях было не очень густо. Вздохнув, я решил грабить первых попавшихся. Чего их перебирать?

Первые попавшиеся бандиты жили в станице. Когда я там бывал, то прислушивался к местному "астралу", то бишь к разговорам людей. Выяснилось, что есть парочка отпетых негодяев, и при деньгах. Настоящие бандеросы, подонки отпетые. Вот таких мне и надо было, таких ограбить сам Бог велел. Этих даже в их криминальной среде совершенно не уважали. Если их ликвидировать, то никто не опечалится. Самое интересное, что эти два типа были конкуренты и терпеть друг друга не могли до такой степени, что готовы были прибить друг друга. Многие об этом знали. Вот на этом я и решил сыграть. Вот если гражданин Зуб, в миру Зубенко Николай, имеет зуб против гражданина Турка, в миру Алексеева Константина, то почему бы означенному гражданину не осуществить свою кровную месть. Ведь все знают, что оный гражданин крайне не выдержан, вздорен и нагл не в меру. Впрочем, гражданин Турок тоже не подарок, отморозок тот ещё. К Турку просто так не подкатишь, он по своему значению в криминальных кругах числится на ступеньку выше, чем наглый Зуб. У него в усадьбе даже личный телохранитель имеется. По-взрослому у них там всё. Но, сколь верёвочка не вейся, а совьёшься ты в петлю.

Начальник районной милиции только вздохнул, когда ему принесли рапорт о происшествии. Нарыв, о котором все знали, всё-таки прорвался. Судя по рапорту нервы у гражданина Зубенко, которые были итак не слишком тугие, не выдержали и он решился на мокруху. Все в станице знали, что эти два представителя криминального мира совершенно не ладили, постоянно подкидывали друг другу подлянки и, наконец, прорвало. Зубенко, хорошо заправившись алкоголем для храбрости, вооружился револьвером типа "Наган" и пошёл ночной порой выяснять отношения с гражданином Алексеевым. Ночь была очень тёмная, безлунная, погода очень неприятная, ветреная, срывался дождик, поэтому людей на улицах станицы не было. Все граждане мирно спали по домам, только разгорячённый алкоголем гражданин Зубенко, вооружённый короткостволом, пробирался козьими тропами к усадьбе гражданина Алексеева. Там он перелез через деревянный забор, подкараулил сначала гражданина Имшаеава, который проживал в усадьбе Алексеева. Начальник милиции знал, что этот Имшаев, мелкий уголовник, уже неоднократно сидевший из-за своей бестолковости, был пристяжью Алексеева, выполнял его некоторые поручения и фактически являлся телохранителем и подручным босса. Но не уберёгся. Видно в понедельник его мама родила в год обезьяны. Ушлый Зубенко смог подкрасться незаметно и оглушить его. Дальше из рапорта следовало, что Зубенко проник в дом и в упор расстрелял Алексеева и его подругу гражданку Селиванову. Расстрелял прямо в спальне. Так два трупа и нашли, в обнимку. Осознав содеянное, Зубенко втащил в дом ещё живого Имшаева и выстрелил в того. Избавлялся, так сказать, от свидетелей. Но с пьяных глаз немного промахнулся, пуля только прошла по рёбрам. Затем Зубенко проследовал к дому своей дамы сердца. Вот тут начинаются некоторые непонятки: он что, и по дороге бухал, да так, что когда ввалился в калитку означенной дамы, то просто завалился на землю и заснул, сжимая в руке револьвер. А тем временем в усадьбе Алексеева в себя пришёл Имшаев. Кое-как перевязавшись, чтобы не истечь кровью, он понял, что идти не сможет. Поэтому он, не будь дураком, добрался до своей охотничьей двустволки и начал палить в небо, призывая соседей. Через некоторое время соседи, разбуженные заполошной стрельбой, набрались храбрости и заглянули во двор усадьбы Алексеева, там они обнаружили окровавленного Имшаева. Соседи также сообщили о стрельбе в управление милиции, благо оно было не далеко. Прибывшие сотрудники милиции оказали раненому первую помощь и обнаружили ещё два тела, уже без признаков жизни. На вопрос к Имшаеву, кто это сделал, тот, руководствуясь криминальными понятиями, не стал отвечать, только намекнул, что сами знаете кто. Оперативники намёк поняли. Они срочно посетили дом гражданина Зубенко, но того там не оказалось. Тогда решили пройти по всем адресам, где он мог находиться. Начали с адреса его любовницы. Вот там-то во дворе и обнаружили тело Зубенко вместе с орудием преступления. Причём тело Зубенко было совершенно невменяемым. Дальше уже дело техники. Криминалисты доказали, что пули, убившие Алексеева и Селиванову, и ранившие Имшаева были выпущены их этого револьвера. Дело было ясное как день. Опытного начальника милиции смущало только то, что пришедший в себя Зубенко категорически отказывался от содеянного. Он нёс какую-то ахинею, что это не он стрелял, а какой-то голос. Этот же мифический голос заставлял бедного и несчастного Зубенко пить водку, ага, которую он употребил в одно горло в количестве трёх или четырёх бутылок. Что касается пресловутого голоса, то его существование могут обосновать только опытные учёные в области паронормальных явлений. Милиция же не уполномочена ловить голоса. Хотя, подумал начальник милиции, вот бы было хорошо, если бы этот голос провёл свою разъяснительную работу и с другими криминальными элементами, что бы они друг друга-то и того…..истребили бы немножко.

Ножи рассекали воздух и неизменно попадали в деревянную мишень. Это я за сараем кидал метательные ножи. Такое занятие успокаивало, настраивало на философский лад и прочищало мозги даже лучше, чем бег в полной выкладке по пересечённой местности. Что-то из дедова наследства я не учёл, и это меня беспокоило, прямо как положение в пресловутом Гондурасе. Сейчас я усиленно вспоминал и анализировал со всех сторон дедовы тексты. Пока много было непонятного. Вздохнув, я решил сегодня ночью заняться самогоноваренирем по новому рецепту. У меня уже сложился алгоритм этого мероприятия и, самое главное, я решил освоить новый рецепт. Теперь думал, какую присадку сегодня применю в своём зелье. Ленка, по известной причине, не могла бегать ко мне каждую ночь, а на экспроприацию экспроприаторов мне сегодня не ходить. Значит, решено. Сегодня ночью получу совершенно новый самогон. Вот только такого поэтического названия мне вовек не придумать, как давал своим изделиям дед. Ладно, у меня он будет называться не по цвету, а по вкусовым качествам. Со вкусом у меня всё нормально. Он у меня изумительный и утончённый, ага. Поэтому у меня напиток будет называться поэтически, как у китайцев или турок, например "Муравей, взбирающийся на дерево" или "Имам в обмороке". Как-то так.

После всех манипуляций с тонким производственным процессом у меня получилось всего три литра нового самогона. Он был ещё горячим, когда я приступил к добавлению к нему присадки ╧78 представляющей собой какой-то порошок, похожий на краску серебрянку. Этот порошок хранился в маленьком пузырьке жёлтого стекла с притёртой пробкой. Запах у него был несколько специфический, поэтому я решил добавлять его как можно меньше. Как рекомендовал дед: на кончике ножа. Эта присадка повела себя сразу же как-то подозрительно. Вместо того, чтобы мирно раствориться в самогоне, она вызвала бурную реакцию и окрасила продукт в цвет, который дед окрестил бы не то нефритовым небесным, не то шафрановым вечерним. Что-то получилось в этих оттенках. Теперь оставалось помешать продукт специальной серебряной ложкой, что я незамедлительно и сделал. Всё по науке. Опять двадцать пять. Продукт опять радикально поменял цвет. Теперь он стал в виде мутной серебрянки с золотистыми блёстками. Интересно, как бы его назвал дед. Я же, как сам с собой договорился, называть его буду строго по вкусовым качествам. Для дегустации получившегося напитка у меня имелась небольшая прозрачная мензурка их химического стекла. Вот в неё я и накапал продукт, автором которого являлся лично я. Меня грела гордость: ни у кого такого "нечто" на всей земле нет, а у меня вот есть. Даже пока у этого "нечто" нет названия, только номер в лабораторном журнале. Чтобы всё было по правилам, я мензурку с содержимым поставил на 10 минут в морозилку, а сам холодной водой прополоскал рот, чтобы освежить свои вкусовые рецепторы. Пока мензурка охлаждалась я переливал продукт в три плоских фляжки из нержавейки. Раз дед сказал всегда носить их при себе, то так я и сделаю. Таскать с собой по три фляжки у меня уже вошло в привычку. Некоторые односельчане даже уже начали этим пользоваться, когда встречали меня на улице. Типа, дай отхлебнуть немножко, чисто для запаха.

Провести дегустацию нового напитка я решил на веранде кухни, так сказать под Луной и звёздами, которые мне уже подмигивали. Хорошо было видно созвездие Орион с его Бетельгейзе. Почему-то мне вдруг стало жалко именно эту звезду. Почему-то подумалось, что она скоро взорвётся. Вот такая философия, сказал я, глядя на Луну: люди умирают, а звёзды взрываются. Это было некоторым оправданием ночной дегустации крепкого напитка, которому непременно надо было дать имя. Я решительно отправил в рот самогон, занюхал его рукавом. Крепкий, зараза. Обжигающий напиток улёгся в желудке, но во рту от него ещё осталось обжигающее послевкусие. Будешь называться ледяным метеоритом, окрестил я новый напиток. Потому как пьёшься ты шустро, имеешь очень свежий вкус и ледяное послевкусие. После него стало как будто значительно холоднее, воздух стал звенеть и шуршать, как шуршит натянутая полиэтиленовая плёнка на теплицах. Эта плёнка, висящая в воздухе, стала мне мешать любоваться Луной и звёздами. Я в раздражении провёл по ней рукой. Но не тут-то было. Хотел провести по ней рукой. Но я как бы находился не в воздухе, а в киселе, так сгустился вдруг воздух. Очень медленно моя рука двигалась как копьё к этой плёнке сквозь густой воздух. Я видел, как рука сначала начала вдавливать плёнку, а потом в ней появилась трещина, которая всё увеличивалась и в которую я и провалился. Пока я секунду куда-то летел, из меня истекал тёмный дым, который шлейфом следовал за мной.

Приземлился я на утоптанную землю, но не в своём дворе, а чёрте где. Находилась моя тушка сейчас посреди небольшой круглой площадки, обрамлённой каменными блоками. С одной стороны из площадки был широкий выход. Всё было неожиданно и удивительно: из темноты, хотя я хорошо видел и в темноте, я попал на свет, так как увидел опускавшееся Солнце. Прямо передо мной в землю были вкопаны два мощных столба. Между ними на цепи весел огромный и тяжёлый медный диск. Здесь же лежала деревянная булава с тяжёлым набалдашником. Этот инструмент явно намекал, что им надо ударить по диску. Своё тело и руки я не мог видеть, так как из него исткали клубы чёрного дыма. Я представлял собой чёрную тучу, из которой постоянно отделяются языки дыма, который постепенно рассеивается в местном пространстве. Философствовать на предмет, куда это я попал, смысла особого не было, поэтому я, не задумываясь, с силой заехал булавой по тяжёлому диску. Раздался громкий бум. Секунд десять ничего не происходило, а потом из-за угла прохода показалась испуганная голова какого-то бомжа, лысого и одетого в какую-то кошмарную рванину.

— Слышь, организм, разъясни мне, что это за место такое, Один песок, Что это за пляж такой отгрохали? — стал я допытываться у аборигена.

Но абориген меня видно не понимал, зато с ужасом таращился и что-то там лопотал по-своему, по-аборигенски. Затем абориген всё-таки сосредоточился, собрался с мыслями и поманил меня к каменной нише, где я увидел, такие мне знакомые и родные склянки с различными присадками.

— Ага, — взревел я, отчего абориген аж присел. — Вот где вы, значит, водитесь мои родные присадочки.

Я сгрёб все склянки себе за пазуху и по карманам, но там были фляжки с самогонкой. Фляжки жалко выбрасывать. Ладно, буду держать фляжки в руке, присадки здесь важнее, я это понял. Тут я взглянул на местного. Местный оборванец скромно стоял в сторонке и протягивал мне какую-то ёмкость. В его взгляде застыла вселенская скорбь.

— Что, лишенец, — обрадовал я его. — Самогоночки хочешь? Молодец, сечёшь момент. Ладно, мужик, заслужил. Подставляй свою тару, накапаю тебе на опохмел.

Я отвинтил пробку с фляжки и налил самогонки этому организму в его стакан огромных размеров. В его ёмкости мой самогон занял меньше половины места. Да чёрт с тобой, алкаш с большой дороги, налью тебе и с другой фляжки. Знай наших, а я не обеднею.

Это надо было видеть с каким благоговением этот бомжара смотрел на льющуюся жидкость. Ага, это тебе не одеколон дуть, а фирменная самогонка. Понимать надо.

— Ну, что мужик молчишь? — продолжил контакт я. — Как тут у вас вообще?

Но диалог не задался. Внезапно я увидел, что начинаю исходить дымом с большей интенсивностью, и через некоторое время полностью превратившись в дым. Через пару секунд меня выбросило из того мира и я осознал себя стоящим у себя во дворе. Ночь. В руках у меня пустые фляжки, а за пазухой и в карманах куча всяких склянок. Так вот оно что, Петрович, вот оно что. Вот, значит, что такое ходить по терминологии деда.

— Эх, грехи наши тяжкие, — поскрёб у себя подмышкой пожилой жрец самого бога Пыжу — главного бога в местном пантеоне. — Вот все люди, как люди, а я родился с бедой в руке.

Жрец восседал в тени у подножия каменного обрамления ритуальной площадки. Светило своими лучами сегодня било совершенно нещадно, выбивая из практически лысой головы жреца последние оптимистические мысли. Да и какой может остаться оптимизм от такой жизни: жрец с грустью взглянул на свои сандалии, которые вот-вот совершенно развалятся, а других у него не было. Да и пурпурные одеяния, присущие жрецам бога Пыжу, которые жрец носил на себе, уже превратились в совершеннейшие лохмотья. Пурпур весь выцвел, ткань обветшала и держалась только на честном слове. А вокруг была жаркая песчаная пустыня. Микроскопический оазис, в котором остались обветшалые постройки вокруг ритуальной площадки, да с десяток финиковых пальм — вот и всё хозяйство бедного жреца.

Светило нещадно жгло, поэтому жрецу постоянно приходилось следовать за тенью, хотя ему было лень. Жрецу, которого, кстати, звали Пиву, уже давно всё надоело. Он зло посмотрел на светило и сплюнул в пыль тягучей слюной. В этой местности он отбывал пожизненное наказание за свои еретические мысли, касательно, кстати, этого самого светила, чтоб ему потухнуть. Хорошо хоть братья не отдали его тушку всегда голодным священным крокодилам, а смилостивились, и отправили его сюда в качестве главного хранителя ритуального места. Пиву, как образованному жрецу это место было очень хорошо знакомо, так как именно в этом месте любил проникать в этот мир Архидемон из преисподней. Раньше, а это было пятнадцать оборотов нашей тверди вокруг светила, Архидемон появлялся один-два раза за оборот. Тогда в этом месте было людно. Надо было достойно встретить Архидемона и очень хорошо его умаслить. Почему почитателям бога Пыжу приходилось унижаться перед представителем бездны? Всё было очень просто. Архидемон всегда наливал в священный сосуд немного эликсира бездны. Жрецы этот эликсир растворяли в большом сосуде, а затем выдавали буквально по капле самым достойным людям государства. Эта субстанция могла и практически мёртвого поднять на ноги. Она вдвое, а то и втрое продлевала жизнь лучшим подданным владыки, да удлинит Пыжу дни его жизни, и лечила от всех известных болезней. Поэтому Архидемона встречали всегда представительной толпой с богатыми дарами. Что, конкретно, требовалось представителю бездны, было непонятно, но, на всякий случай, для него наготове держали упитанных животных, самые лучшие фрукты, здесь же были самые красивые девственницы, а также красивейшие статуэтки из различных материалов и много ёмкостей с дорогущими и редчайшими алхимическими препаратами. Обычно Архидемон ограничивался тем, что сгребал своей чёрной лапой именно эти препараты и фрукты. Животных и девственниц он игнорировал. Но уже пятнадцать оборотов он не являлся. Жрецы и владыка ждали-ждали, но что-то темнейший не торопился появляться. Ходили слухи, что в последний раз ему поскупились с дарами, вот он и обиделся. Виновных в этом преступлении отдали крокодилам. Бывшего смотрителя тоже. А эликсира, как поговаривали, оставалось совсем немного, да и то в секретной склянке самого повелителя, да удлинит Пыжу его дни. В первый год после последнего появления Архидемона здесь ещё постоянно находилась представительная толпа из жрецов, военных и чиновников. Толпу надо было кормить. Сначала съели тучных животных. Потом увезли отсюда девственниц. Поговаривали, что их проживание рядом с военными сделало из них не совсем девственниц. Потом постепенно убрались чиновники, те быстро поняли, что постоянно пялиться на площадку, откуда периодически появлялся темнейший, не самое продуктивное занятие. Потом постепенно уменьшалось количество военных, которые должны были нести почётный караул. С количеством военных уменьшилось и их качество. Начали оставлять для почётного караула вояк от которых было мало толку в строевых частях. Потом владыка, да продлит Пыжу его годы, стал искать виновных. Конечно, виновных быстро назначили и успешно накормили ими священных крокодилов. В число виновных загремел и бывший смотритель оазиса. Территория опустела. Никто из жрецов не хотел торчать неизвестно зачем в этой пустыне и отвечать перед владыкой за неявку Архидемона.

Пиву же загремел сюда из-за научных разногласий. И это ему ещё очень повезло. А всё из-за этого светила, чтоб ему пусто было. Пиву считался в государстве одним из самых образованных и одарённых жрецов. В молодости он отличился тем, что написал замечательное заклятие против саранчи. Оно вошло в анналы научной мысли и дало значительную прибавку проса, которого собирали крестьяне, если правильно произносили заклятие Пиву против саранчи. Если тёмные крестьяне, по своему невежеству, что-то путали в строчках заклятия, то прилетала саранча и урожай сжирала. Вот такая беда случалась в сельском хозяйстве из-за невежественных крестьян. Потом виновных в этом безобразии находили. Но священные крокодилы всё равно были голодные, так как тощим крестьянином не наешься. В зрелом возрасте Пиву увлёкся переводом на современный язык древних папирусов. Из-за этого он попал в фавор к сильным мира сего. А как не попасть, если оказалось, что во многих древних папирусах прямо говорилось, что в то время, как будет жить Пиву, окажется, что местный владыка будет обладать исключительной мудростью, умом, дальновидностью, прозорливостью и множеством других весьма нужных просвещённому правителю качеств. Он будет истинным отцом нации и гением современности. А врагов он будет толпами мочить везде, где только поймает, даже в сортире. Также древние папирусы весьма хорошо отзывались о Верховном жреце бога Пыжу, который, вот же совпадение, жил в период научных изысканий Пиву. К научным изысканиям молодого, но одарённого, жреца светские и духовные власти отнеслись с благосклонностью и пониманием его нужд. Пиву был обласкан властью и осчастливлен парой наложниц и даже звонкой монетой. Вот же жизнь была хорошая, со вздохом вспоминал Пиву. И какой только демон дёрнул его доказать, что наша твердь вращается вокруг светила, а не наоборот. Сделал, называется переворот в науке. Чуть дело крокодилами не закончилось.

На учёном совете жрецов его доклад о вращении небесных сфер произвёл фурор. Каких только слов Пиву не наслушался от своих оппонентов. Такими словами даже площадные торговки стыдились кидаться. Заблудшая овца — это был самый мягкий эпитет.

Пиву казалось, что его доказательства движения тверди вокруг светила будут понятны и убедительны. Ведь крокодилу понятно, что происходит смещение звёзд дважды в год на один и тот же угол. Также абсолютно ясно всеми видимое непрерывное изменение положения светила на небе, изменяется полуденная высота светила и угол восхода и заката.

Но братья не хотели слушать его аргументы. Для них такое заявление было слишком кощунственно. Ведь все знают, что твердь покоится на Великом Челне бога Пыжу, око которого и является светилом. Великий Чёлн движется через океан мироздания, а Бог Пыжу в милости своей взирает на твердь и обогревает её и всех людей, а также недостойных гадов на ней, вроде некого брата Пиву, который после таких слов и не брат нам вовсе.

— Наш брат Пиву погряз в ереси, — сказал брат Тулуп. На самом деле он говорил более эмоциональными словами, но которые нельзя произносить в обществе.

Некоторые братья начали уже предлагать исправить еретика, чтобы спасти его душу, конечно, с помощью священных крокодилов.

Но вдруг с энергичной речью выступил жеманный брат Скуря, про которого поговаривали, что он имеет противоестественную тягу к братьям, а не к сёстрам.

Этот Скуря, про которого поговаривали, предложил еретика не отдавать крокодилам, а отдать заблудшего еретика ему на перевоспитание.

Но с такой постановкой вопроса братья не согласились: это было слишком радикально. Точку в дискуссии поставил Верховный жрец. Он сказал, что учитывая прежние заслуги Пиву перед Родиной и верой, он, за свои еретические мысли, которые, конечно, надул ему в уши какой-то вздорный демон, приговаривается к пожизненной ссылке в оазис в качестве местоблюстителя. Брату Пиву впредь запрещается что-либо писать, а его вздорный доклад подлежит сожжению на жертвенном огне.

Так брат Пиву избежал встречи с зубами крокодилов, но попал в жаркий оазис. Когда брат Пиву прибыл в оазис, то его удручило положение дел. Продовольственных припасов практически не было, зато были два военных человека с двумя бурдюками пива. Военные, когда допили последнее пиво и доели последнего козла, начали искать пропитание. Но у брата Пиву ничего не было, за исключением прошлогоднего проса и немного фиников. Осмотрев качество проса, военные переглянулись и засобирались в свой гарнизон. Пиву их больше не видел. Дошли они до своего гарнизона или дезертировали, он не знал. С тех пор брат Пиву уже много лет живёт в этом забытом богом Пыжу месте, еле сводя концы с концами. Пропитание ему изредка привозят местные крестьяне, но его слишком мало. Брат Пиву даже наловчился ловить ядовитых змей и питаться их мясом. От безделья Пиву нарушил запрет Верховного жреца и начал писать на глиняных табличках. Но глины было очень мало, а записать хотелось много, особенно касательно вращения небесных сфер. За объектом Пиву уже практически не следил. Да и что за ним следить? Ну, можно протереть от пыли и песка нишу, где хранится несколько десяток склянок с алхимическими ингредиентами. Хорошо хоть эти склянки не прихватили с собой военные. Ещё можно было протереть кубок, в который предполагалось, что Архидемон будет изливать свой эликсир. Этот кубок военные приспособили для потребления своего дрянного пива, несмотря на протесты Пиву. Хорошо хоть, что они не разбили кубок и не прихватили его с собой, а финики Пиву от военных перепрятал.

Уже наступило время, когда светило несуетно опускалось к тверди. Как же, раздражённо подумал Пиву, это не оно опускается, а наша твердь вращается. Вдруг его осенило, так выходит, что наша твердь не плоская, а имеет форму шара. Вот оно что, брат Пиву, вот оно что. Тогда это многое объясняет. Эту мысли надо было срочно записать на глиняную табличку, а потом пройтись по оазису, поискать вкусных змей.

Как только Пиву стал, кряхтя, подниматься на ноги, так вдруг услышал гул гонга. Это означало только одно. Архидемон явился. Больше никто не мог пробраться к гонгу незамеченным. Пиву, превозмогая иррациональный страх, выглянул из-за угла каменного ограждения. Точно, возле гонга стоял жуткий посланец бездны. Чёрные клубы адского вещества испарялись под оком Пыжу. Надо было торопиться и наплевать на страх.

От жуткого рёва Архидемона Пиву аж присел, но потом всё же собрался и поманил темнейшего за собой, указывая тому на нишу в каменной стене, в которой были разложены дары. Может тогда исчадие бездны смилостивится и не съест Пиву. А то больше ничего он не может предложить жуткому существу: девственниц и тех нету. Демоническое существо, отравляя воздух своими миазмами, сгребло все склянки, но продолжало периодически жутко реветь. Точно сейчас съест бедного брата Пиву, вместе с сандалиями, подумал жрец. Пиву, на последних каплях мужества, протянул в сторону монстра кубок. Монстр недовольно взревел, но Пиву видел, как из монстра в кубок стал течь эликсир. Потом произошло совершенно непонятное. Архидемон изволил излить вторую порцию эликсира. Пиву захватил экстаз. Он бы даже согласился расцеловать этого монстра, если бы только знать, куда его там следует целовать. Но монстр, взревев последний раз, начал превращаться в дым, который вскоре растаял на воздухе. Пиву остался одни на один с полным кубком эликсира. Потусторонняя жидкость мерцала таинственным светом, в ней Пиву даже различал золотистые блёстки. Он плотно закрыл крышкой кубок, дабы ни одна капля драгоценной влаги не испарилась. Руки дрожали, ноги подгибались. Пиву чувствовал, что его может сразить дыхание бога Пыжу, а никто на помощь не придёт. Пиву вдруг осенило, а собственно чего он боится, в его руках эликсир, про который никто не знает. Набрав в сухую тыкву воды из очень скромного ручейка, Пиву осторожно влил несколько капель эликсира в воду. Он знал, что эликсир действует только в очень малых дозах. В больших количествах это страшный яд. Затем Пиву выпил воду из тыквы. Результат не заставил себя долго ждать. Пиву вдруг почувствовал себя резко помолодевшим, прошли все стариковские боли, да и мыслить он стал рациональнее. Он сам у себя спросил, а зачем, собственно, он отдаст эликсир властям? Скорее всего, эти ретрограды вместо спасибо отдадут его священным крокодилам. А его братья? Это же скопище мракобесов и мужеложцев, они даже не понимают, что твердь вертится вокруг светила. И светило это никакой не глаз бога Пыжу, а обыкновенная звезда, каких очень много на небе. Да и бога Пыжу никакого нет, его придумали для одурачивания черни. И какие из этого следуют выводы? А выводы очень простые: лиловый горький корнеплод вам всем, а не эликсир. Вот так. Пиву оставит эликсир себе, и хорошо его спрячет в оазисе. Потом пойдёт к местным крестьянам и начнёт их лечить. Те будут поставлять в его оазис просо, фрукты и козлов. Крестьяне местные, это люди молчаливые, но не дураки. Они быстро поймут, кто для них истинный благодетель, и в обиду Пиву не дадут, если вдруг что. А Пиву будет хорошо жить в этом оазисе, лечить крестьян, учить их детей, писать на глиняных табличках, а то и попросит крестьян добыть ему папирус. Жизнь в оазисе налаживалась. Главное, что крокодилов здесь не было, а змеи оказались совсем не страшные и даже в некоторой степени вкусные. Если бы Пиву кто рассказал, что у него классическое контрфактуральное мышление, то он бы несказанно удивился. Нет, всё-таки и у такого не очень удачливого персонажа, как Пиву есть свой ангел-хранитель, правда у этого ангела крылья из попы растут.

Занятие алхимией оказалось очень увлекательное и меня оно очень захватило, да так, что я не только по ночам занимался зельеварением, но и прихватывал время среди белого дня. Меня очень интересовало, каким образом дед сумел разделить те ингредиенты, которые можно добавлять в самогон, а какие категорически нельзя. Ответ, как оказалось, был на поверхности: он это определил опытным путём. Я уже начал усовершенствовать дедову классификацию. Он хранил такие вещества в разных ящиках. Я же сделал на каждую склянку наклейку, на которой, естественно, проставил номер и здесь же рисовал колбу или колбу перечёркнутую крестом. Сразу становилось понятно, какое вещество можно применять для модификации самогона, а какое нет. Вещества, которые не гармонировали с самогоном, проявляли себя самым разным способом. Для этого я брал немного фирменного продукта и добавлял в него буквально крупинку неизвестного вещества. Все вещества вели себя по-разному. Некоторые из них модифицировали самогон, а некоторые превращали его в непонятную субстанцию в виде клейстера, киселя или пластилина, а то и вообще в какую-то непонятную пористую массу. Что делать с этими непонятными субстанциями я не знал. Требовалось проводить много новых экспериментов, но у меня не было времени. Во-первых, всё-таки померла тётка Антонина, царство ей небесное, надо было помогать Ленке с организацией похорон и поминок. Во-вторых, приехал на новенькой газели Кузьма. Он хотел отдать мне сэкономленные средства, но я обрадовал его, что эту мелочь он может оставить себе, но не шиковать. Кузьму я припахал как следует. После окончания всех траурных церемоний я велел Кузьме ехать с Ленкой. В газель погрузили некоторые вещи, оставшиеся от тётки Антонины, и которые были дороги Ленке как память. Под шумок в газель загрузили и моё добро, которое будет хранить Ленка, до лучших времён. Это старинные книги, старинное оружие, коллекция икон и всё золото с драгоценными камнями. Ленка обалдела когда это всё увидела. Она думала, что я просто весёлый обалдуй, без гроша в кармане, но оказалось, что я чуть ли не олигарх. Конечно, на девушку это произвело впечатление, но и насторожило. Она чувствовала, что мы с Кузьмой затеяли что-то весьма опасное. Но я быстро пресёк её попытки выведать наши тайны: я очертил ей её женские обязанности, которых нарезал ей специально очень много. Вот пусть хоть эти дела успевает делать, а не лезть ещё и в мужские дела. Психология, однако. Надо женщину загрузить работой как можно больше, у неё тогда не будет мыслей смотреть налево. Очень я мудрый человек, прямо самому нравлюсь. Да и не могут женщины понять некоторые тонкости мужских игр. Вот вы когда-нибудь пытались научить женщину пользоваться обычной ручной гранатой. Вроде бы чего уж проще. Расскажешь ей весь алгоритм действий, покажешь. Акцентируешь на тонкостях. Однако, она всё равно будет действовать по своему. Но это же ручная граната! Здесь самодеятельность недопустима, а у женщины допустима. Поэтому, как бы ни уважал женщину, но многие вещи она не способна сделать и даже осознать. Совершенно разные психологии. К тому же у них часто возникают так называемые женские психозы-стервозы, зачастую на пустом месте и в самый неудачный момент жизни. Они объясняют это, невниманием со стороны партнёра. Но мужик не в состоянии всё время сидеть дома и молиться на подругу жизни, ему надо работать, деньги в семью приносить и быть уверенным за тылы. А тут вдруг психоз и обвинения в невнимании. Слово за слово, хреном по столу и развод. Дети без отца. А в чём причина? Если покопаться, то в сексе. В подавляющем большинстве случаев в сексе. Женщина видит несовместимость в сексе с партнёром. Тогда она винит себя, партнёра, соседку, врачей, всю жизнь. Замыкается в себе….и ищет другого партнёра, ага. Но она не может понять, что совместимых людей в сексе не бывает в принципе. У всех разные требования к этому интересному делу. Поэтому грамотные партнёры должны уметь договариваться друг с другом, но договариваться зачастую и не получается. Поэтому недовольство копится, а затем какая-либо ерундовая вещь становится спусковым крючком для разлада, склеить который бывает невозможно из-за кучи обидных слов. А в душу, как следует, может нагадить только близкий человек. Посторонний так не нагадит, как близкий. Всё так плохо и безнадёжно? Да ничуть, если использовать психологию. Мужики, если хотите, чтобы у вас всегда была верная подруга, сделайте усилие, изучите её предков на предмет психических болезней; попробуйте пошутить с подругой — если она не понимает шуток, а ржёт даже без повода, остерегайтесь такую. Под её прямолинейное мышление вы никогда не подстроитесь. И, наконец, проверьте свою подругу на абстрактное мышление. Конечно, если сам мужик не великого ума, не понимает юмор, имеет кучу комплексов, то тогда семейная жизнь у такого наверняка не заладится, какая бы жена не была.

Ленка и Кузьма были мною хорошо проинструктированы и озадачены по самое не могу. Теперь им надлежало как следует попотеть выполняя мои хотелки, которые включали приобретение нескольких тайных прибежишь. Ленка должна была озаботится устройством такого прибежища в районе города — героя Волгограда, а Кузьма, через свою сестру в не менее славных городах Геленджике и Туапсе. Почему я весь такой наделённый особыми способностями и вдруг стараюсь скрыться в подполье? Вот интереснее же было бы если бы я стал супер-пупер нагибатором, оделся в женские колготки, напялил медицинскую маску: вылитый супермен. Ха-ха, да не надо обладать сильным умом, чтобы придумать с десяток способов упокоения такого супер нагибатора. Да, у меня слух, зрение, обоняние, сила, скорость, мимикрия, выносливость и внушение людям гораздо больше, чем у обычного человека. Но эти параметры требуют и больших затрат энергии. Короче говоря, я не могу постоянно хорошо слышать, не могу долго бежать и так далее. Всё требует дополнительной энергии, а она кончается. Поэтому вся моя суперменистость это до поры до времени. А в тени я смогу подольше заниматься своим любимым зельеварением, да и своих близких людей мне сподручнее защитить, если враг не знает о моих способностях. Вот поэтому и потеют сейчас Ленка и Кузьма, выполняя мои задания. Ага, потеют, но при этом тратят мои неправедно добытые денежные знаки. За такие деньги, которые я им выдал, не грех и посуетиться. Я же занялся зельями. Природа уже просыпалась, становилось теплее, дело шло к лету. Мои ночные бдения за алхимическими разработками скрашивал только Анчар, конечно, простимулированный сметаной.

Я долго думал над вопросом, почему получилось проникнуть в другое измерение. В чём причина? На ум ничего особенного не приходило, за исключением того, что всё дело в сроке жизни самогона. Тогда я продегустировал наисвежайший напиток. Поэтому сегодня я хотел повторить эксперимент: сварить свеженькое зелье и продегустировать его.

В качестве присадки я выбрал сегодня склянку под номером 273, добытою уже мною, а не дедом. В этой склянке находились маленькие красненькие шарики какого-то иномирного вещества. И что я не химик? Как было бы сейчас хорошо, если бы я был химиком. Вот что я не пошёл на химико-технологический факультет, там одни девочки учились, с тоской вспомнил я. И какие симпатичненькие. Такие все стройненькие лапочки. Правда они стройненькие только на первых курсах, а потом у некоторых и талию не найдёшь. Так, что это меня на девок потянуло? Давно Ленку не видел, вот что. А чтобы не вспоминать прелести девок, что надо делать? Правильно, надо много работать. Дрова можно колоть, огород вскопать. Вот Анчару хорошо в плане девок — все хуторские кошки его.

— Анчар, ну куда ты столько трескаешь, — прокомментировал я габариты кота. — Скоро приличную кошку не догонишь, придётся мне приносить тебе какую-нибудь замухрышку с репьями на хвосте.

Кот раздражённо начал вилять кончиком хвоста. Не нравится ему, когда правду в морду говорят.

— Ладно, — успокоил я его. — Может оно и лучше, если ты дома будешь сидеть. А то получится как у одного моего знакомого из станицы. У него тоже был кот. Но озабоченный был, ужас. Так пристрелили его, после грандиозного скандала с соседской болонкой.

Анчар зло мяукнул и подорвался бежать, только его и видели. Вот так бросил меня одного, друг называется.

Дедов аппарат добросовестно выдавал продукцию, только внимательно следи за всеми параметрами производства, и не зевай. Сегодня брага у меня была из старого несъеденного варенья. Посмотрим какое качество будет у этого напитка. Отделив головы и хвосты, я занялся добавлением присадки. Маленький красный шарик бросил в свежий ещё тёплый напиток. Жидкость окрасилась в радикальный фиолетовый цвет. И кто такое пить будет. Голимый денатурат. С таким цветом самогонку будут пить только алкаши, которым уже всё равно, что пить. Но после того, как я по заветам деда покрутил жидкость серебряной ложкой, напиток принял совсем уж фантастический цвет: фиолетово-зелёный. Вот горе какое. Наверное, и дед бы не смог такому чуду дать название. Но делать нечего. Мне самому придётся сейчас на себе испытать все прелести этого напитка. Перелив жидкость в плоские фляжки, и рассовав их по карманам, я приготовился к путешествию в иные миры. Теперь я был умнее, дополнительно взял с собой котомку, куда буду складывать трофеи. Чтобы соответствовать традиции, я с лабораторной мензуркой вышел во двор. Глубокая ночь, хутор спит, кошки только не спят — у них ночь, это время охоты и любви.

Благословясь я выпил напиток из мензурки. Вкус у конкретно этого напитка был не очень, но и градус не чувствовался. И больше ничего не происходило. Так же кругом ночь, и я стою и чего-то жду. Огляделся. Взор зацепился за дедову косу, которую я ещё днём прислонил к стене летней кухни. Хотел её "отбить" чтобы была острее, как учил дед, но что-то меня отвлекло, и я про неё забыл. Так и стоит сельхоз инструмент неприкаянный, что не порядок. Только я взялся за косу, как кругом резко сгустилась кромешная тьма. Я резко дёрнул сельскохозяйственным инструментом, и коса со свистом разрезала пространство. Естественно, я вместе с косой вывалился в соседнее пространство. От меня, как и в прошлый раз, также клубами шёл чёрный дым. Но теперь я ещё и с косой был. В этом пространстве был день, что радовало, но не радовало сама обстановка, куда я попал. Я очутился в каком-то неглубоком, но зелёном овражке. Кругом меня рядами лежали окровавленные трупы, одетые в военную форму. Метрах в десяти два организма, тоже одетые в униформу времён первой мировой войны, но с белыми фартуками, на которых были пятна крови, с носилок выкладывали очередной труп. Не далеко стояли большие белые палатки, украшенные красными крестами. И я весь такой в дыму с косой в руке, а кругом трупы. Надо было срочно определяться со своим статусом и искать местные трофеи.

— Слышь, ребята, — вежливо обратился я к санитарам. — У вас что здесь, война? Или эпидемия какая вдруг приключилась? Откуда так много покойников?

Санитары медленно повернули головы на мой вопрос. Один, который постарше выглядел, икнул, схватился за сердце и упал на землю. Вот же впечатлительный какой. Другой, который моложе будет, отшатнулся, зацепился ногой за покойника, которого они выгружали с носилок, и грохнулся на задницу, прямо на этого покойника. Вот же какой неуклюжий. Он что-то выкрикнул, но слова от ужаса застряли у него в глотке. Бедняга, сидя на заднице пытался отползти от меня.

Плюнув на таких впечатлительных санитаров, я прямиком направился к палаткам. Зашёл в ближайшую. Это была военно-полевая операционная. Стоял операционный стол, на котором лежало истерзанное тело раненого воина. Над этим телом склонился пожилой военный врач, халат которого, напяленный на форму, был радикально залит кровью. Рядом стояли эмалированные тазы, в которых находились окровавленные куски человеческих тел. Здесь же стоял и стеллаж, на котором были хирургические инструменты и склянки с лекарствами. Чем стерилизовались инструменты было решительно непонятно. Может кипятком, вон какой у них огромный медный чайник стоит на тумбочке. Пожилому хирургу ассистировали крепкий санитар и худенькая медицинская сестра. Санитар и медсестра меня увидели первые. Санитар, хоть и был здоровый дядька, но не выдержал картины, когда в палатку заходит существо в чёрном дыму и с косой. Да и мой дым был очень уж едкой субстанцией, когда он коснулся ткани палатки, то та истлела прямо на глазах. Санитар что-то пискнул и бросился бежать мимо меня наружу из палатки. А худенькая медсестра была молодцом, только плюхнулась на колени и зашептала молитву. Меня же интересовали, как всегда, склянки с веществами, а они были только на полке. Вот туда я и направился. Всё, что походило на химию, я сгрёб в свою котомку. Вот за этим увлекательным занятием меня и застал обвернувшийся пожилой хирург. Вот что значит старый, всё на своём веку повидавший, человек. Он не стал падать в обморок, а что-то спросил меня. Я естественно не понял их языка. Хирург показал мне на раненого и на себя, дескать, ты за ним, или за мной? Типа, кто тебе нужен? Ага, делать мне больше нечего, как умерщвлять раненых солдат или старых врачей. Чем бы отблагодарить этих людей? Может хоть антисептик им сделать? Я посмотрел в чайник, в нём явно была кипячёная вода. Вот туда-то я и вылил самогон из своей фляжки. Больше здесь мне делать было нечего, что-то химическое я затрафеил в этом мире, пора и честь знать. Я гордо удалился из палатки, на прощание добив своим дымом ткань на входном пологе окончательно. Наверное, у меня ещё было несколько минут, чтобы попутешествовать по этому воинственному миру, и я пошёл рядом с трупами солдат на выход из этого скорбного оврага. Выбравшись из оврага на возвышенность, я огляделся. Да, это явно была передовая позиция фронта. Включив усиленное зрение, я рассмотрел в нескольких километрах траншеи и проволочные заграждения. В этом месте велась вялая ружейная перестрелка между противниками, а в километрах двадцати отсюда, даже слышалась канонада. Через пару минут моё истечение дымом значительно ускорилось, и моя чёрная тушка полностью растворилась в местном небе.

Нет, такие кратковременные путешествия в другую реальность, это не совсем то, что я хотел. Вот если бы мне дали хотя бы день провести в иной реальности: осмотреться, тщательно выбрать экзотические материалы, с аборигенами пообщаться, перетереть с ними за жизнь. А то пришёл в иной мир, похватал, что под руку попалось, и убрался восвояси. Да и местный народ как следует напугал, наверное, своей косой. Но, не бросать же дедов инструмент, где попало.

— Разрешите, Ваше высокопревосходительство, — в кабинет академика Минца протиснулся его личный секретарь Герц.

Герц внёс в кабинет поднос с двумя чашечками ароматного кофе и с тарелками, на которых были горкой наложены свежайшие круасаны из дорогой столичной кондитерской.

Кофе и круасаны предназначались не так шефу, как главному редактору столичной вечёрки, можно сказать рупору императорской власти. Главный редактор этого почтенного издания заявился, хоть его не ждали, к академику лично по случаю награждения оного высшей государственной наградой за выдающийся вклад в медицину империи, да и всего остального мира. Теперь главный редактор, пригубив замечательный напиток, хотел от хозяина кабинета, чтобы тот написал несколько строк о себе, так как в данном издании намечается целый разворот посвящённый столь выдающемуся человеку, как академик Минц, который удостоился столь великой награды из рук самого императора.

Герц незаметно удалился, следуя кивку хозяина. На лице секретаря застыло выражение исполнительного и недалёкого лизоблюда. Такую роль отыгрывал Герц, хотя Минц знал, что этот человек является целым ротмистром корпуса жандармов и специально приставлен к академику. Эту секретную информацию выдал Минцу сам канцлер империи, который был по гроб жизни обязан выдающемуся хирургу. Да, вот теперь с такими сливками общества знался академик. Теперь у него были все мыслимые и немыслимые государственные награды, он являлся почётным членом ряда зарубежных академий, и даже имел чин действительного тайного советника. Выше был только канцлер и сам государь-император. Но сам Минц больше всего ценил должность главного хирурга государства.

Разговаривая с главредом о прошлом, Минц не мог не посмотреть на высокий шкаф, на полке которого за стеклом, стоял большой медный чайник. Эта вещь совершенно не гармонировала с великолепием кабинета, но все посетители старались с почтением отнестись к некоторому чудачеству великого человека.

— Это то, что я думаю, — спросил главред, тоже посмотрев на медный предмет. Возле чайника была табличка, на которой золотом было написано для любопытствующих, что это "Артефакт Великой Войны".

— Да, — кивнул академик. — Эта вещь прошла со мной всю войну и была свидетелем смерти тысяч людей.

Помолчали. Хоть со времени окончания войны прошло уже двадцать лет, но у многих людей, особенно у фронтовиков, она оставила незаживающий рубец в душе.

Главред всё-таки выпросил у Минца обещание написать пару страничек со своими воспоминаниями. На том и распрощались.

Вызвав Герца, академик распорядился больше никого к нему сегодня не пускать, а сам погрузился в воспоминания о войне. Взяв в руку авторучку Минц, своим не очень разборчивым, нервным почерком стал набрасывать тезисы письма в редакцию. Герц потом расшифрует написанное рукой шефа и придаст тексту удобочитаемый вид. Минц писал, что с началом войны он работал в комиссии по мобилизации. Был ответственный за определение состояния здоровья призывников, так как в то время он был приват-доцентом медицинского факультета государственного университета. Через три месяца он был назначен ведущим хирургом в полевой подвижный госпиталь ╧11–22, перемещающийся на конной тяге.

В этом госпитале он прослужил почти целый год войны, практически на самых передних рубежах фронта. Этот госпиталь предназначался для работы в полевых условиях и мог обслужить 250 раненых. В нём служило около 90 человек народу, в том числе шесть врачей. Перемещали госпиталь в пространстве 26 лошадей. Но, оказалось, что на этом участке фронта шесть врачей это чертовски мало, а раненых приходилось обслуживать в три, а то и четыре раза больше, чем планировалось. Медперсонал валился с ног от усталости и сокращался по причине убыли из-за обстрелов противником. В этот период Минц стал опытным полевым хирургом и мог оперировать в любой части тела. Особенно преуспел в лечении ранений груди. В этот период через их госпиталь ранеными прошло народу на пару дивизий. Только у Минца образовалось пару кладбищ практики. После его операций выживало только 50 % оперируемых, но у других хирургов выживало, дай бог, только 25 %. Это происходило из-за дефицита всего: перевязочных материалов, обезболивающих средств, лекарств и инструментов. Зачастую приходилось работать не стерилизованным инструментом. О какой выживаемости тут шла речь? Постоянные обстрелы выбивали персонал и лошадей. Да, хлебнул лиха в этот год будущий академик Минц.

Нет, это нельзя писать. Такая писанина бросает тень на деятельность властей. Придётся Герцу хорошо пригладить писанину академика. Но кое-что, касательно войны, он не доверит даже бумаге. Пусть эта тайна так и уйдёт вместе с Минцем.

Академик поставил решительно точку в своей писанине. Хватит с них. Пусть Герц дальше поработает.

Но воспоминания нахлынули волной. А вспомнить за эту войну было что. Особенно чётко Минц вспоминал мистические события, связанные с той войной. После войны каждый выживший солдат мог рассказать о странных, страшных и фантастических событиях приключившихся или с ним самим или рассказанный сослуживцем. Некоторые писатели даже издавали целые книги таких мистических рассказов по воспоминаниям ветеранов. Но Минц решительно не хотел рассказывать то, что приключилось с ним на фронте в тот страшный период самых кровавых боёв. Да и кто, собственно, поверит. Скорее посочувствуют Минцу, дескать, старик уже из ума выживает, раз сочиняет такие небылицы.

Минц, как вчера произошедший, помнил тот случай, когда к ним в госпиталь, расположенный на этот раз в неглубоком овражке, привезли очередную партию раненых в последних боях. Многие раненые скончались, даже не попав на осмотр к врачу. Вокруг палаток, где происходил осмотр, сортировка и делались срочные операции, санитары уже рядами уложили десятки трупов. Минц, за несколько дней особо кровавых боёв совершенно отупел от усталости, работал как автомат, чуть ли не засыпая во время очередной операции, а раненые всё поступали и поступали. Вот в один такой момент к ним в палатку, где Минц пытался спасти очередного истерзанного солдата, и ввалилась внезапно сама Смерть собственной персоной. Видно сегодня у неё был особенно удачный и урожайный день, судя по количеству трупов вокруг. И это только те солдаты, которых всё-таки сумели как-то дотащить до госпиталя, а сколько было мёртвых в окопах. Минц в тот день устал так, что даже появление Смерти, уже не впечатлило его. Ну, вот и всё, с каким-то облегчением подумал он. Хорошо, что этот адский конвейер закончится и для него. Но Смерть повела себя несколько странно. Она зачем-то забрала себе последние склянки с лекарствами. Потом зловеще взрыкнула и огляделась. Её не заинтересовал еле живой солдат, лежащий на столе, не заинтересовал Минц и молодая медсестра, а Смерть заинтересовалась вот этим медным чайником. Заглянув в чайник и узрев там кипячёную воду, Смерть порычала немного, а потом влила в него немного светящейся субстанции. После этого она плавно удалилась, при этом, чуть не спалив палатку своими миазмами. Затем Смерть деловито прошлась рядом с трупами солдат и растворилась на солнце. Только её и видели. После такого явления, Минц, будучи закоренелым агностиком, пересмотрел своё отношение к официальной религии. Из последних сил Минц вернулся к раненому, но понял, что этот молодой солдат скоро отправится в лучший мир, помочь ему было уже не в силах хирурга. Кровавыми губами солдатик попросил пить. Пить ему с его ранениями было категорически нельзя, но…..этому солдату уже всё можно. Минц решил выполнить последнюю просьбу умирающего. Но, кипячёная вода была только в медном чайнике, куда Смерть что-то налила. А, всё равно хуже не будет, решил Минц, и налил в кружку немного воды из этого чайника. Солдат еле смог выпить эту воду. Минцу пришлось одной рукой чуть поднимать голову умирающего, а второй вливать ему в рот воду из кружки. Теперь всё, подумал Минц, сделал всё, что мог. Он присел на колченогую табуретку, чтобы перевести дух. Его помощница медсестра так и продолжала стоять на коленях и, закрыв глаза, девушка шептала молитвы, а здоровый санитар от испуга куда-то усвистал. Так Минц сидел несколько минут, дожидаясь кончины солдата; потом он позовёт бездельников санитаров и прикажет им оприходовать новый труп. Но, к удивлению Минца, происходило что-то непонятное. Солдат стал оживать на глазах, а его раны стали затягиваться. Выглядело всё так, что солдат уже пролежал в хорошем госпитале где-то с месяц. Минц жадно глядел на этот феномен. Он сразу всё понял и просчитал последствия. Смерть одарила его волшебным эликсиром, который поднимет даже полумёртвого. Об этом подарке надо молчать и беречь эликсир. Минц нашёл пятилитровую стальную канистру из-под спирта и перелил в него всю жидкость из чайника, оставив себе только одну фляжку.

После этого случая Минц провёл на фронтах ещё два года. Но про него стали ходить самые невероятные слухи среди солдат и офицеров. На фронте его стали называть доктор-смерть. Но не потому, что в их расположение когда-то приходила сама Смерть, а из-за того количества раненых, которые умерли под его скальпелем. Но очень большой процент раненых у этого доктора почему-то выживал, причём совершенно безнадёжных. Коллеги и подчинённые, правда, не очень хотели служить вместе с доктором-смерть, по одной причине: практически все, кто служил вместе с Минцем, не дожили до окончания войны. Вокруг него постоянно гибли врачи, медсёстры и санитары, один только Минц был жив и здоров и резал, резал и резал людей. К концу войны у Минца было множество орденов и медалей. Он спасал солдат, офицеров и генералов. А генералы не оставались в долгу. После войны карьера Минца резко пошла вверх. Он вскоре защитил докторскую диссертацию по лёгочным ранениям. Стал самым знаменитым хирургом. К нему очень хорошо стал относиться и сам император, так как Минц оперировал и его родственников и приближённых. Но, Минц знал, что одного его верного глаза, твёрдой руки, огромного опыта не хватило бы для всех этих почестей. Он всегда помнил о дарах Смерти. Минц вскоре сообразил, что эликсир Смерти можно давать людям в мизерных количествах, поэтому у него ещё много оставалось этой волшебной субстанции. Но об этом никому не следовало знать.

За окном уже стало темно, а старый академик всё вспоминал фронтовые будни и периодически поглядывал на молчаливый медный чайник.

Конечно, не хочется покидать хутор, к жителям которого я уже прикипел душой, но надо. Буду теперь сюда наезжать на несколько месяцев в году, отдохнуть, так сказать, от суеты и своих забот. Поэтому надо сохранить хорошие отношения с односельчанами, чтоб они не думали, что их хуторской шаман сбежал от них за лучшей долей. А они так подумают, и осудят меня. Скажут, что бросил их сирых на произвол судьбы. Или подумают так. Поэтому надо перед отъездом хорошо проставиться. Заодно заверить односельчан, что уезжаю я на недолгое время, их не бросаю. В общем, уезжаю, но обязуюсь вернуться. За усадьбой моей и домом Кузьмы я решил так: что буду просить присмотреть семью Сёминых. Эта семья жила на хуторе почти в полном составе: дед и бабкой, обоим по 70 годов будет, их сын и невестка, этим уже под полтинник. Другие дети и внуки не выдержали такой жизни на хуторе и сбежали в города за длинным рублём. Там они гоняются за этим самым длинным рублём, а к родственникам, глупой деревенщине, только изредка наведываются. По хуторским меркам эта семья была справная. Конечно, как и у всех жителей хутора у них в голове водились свои тараканы, но я думаю, что не больше чем у других. У деда Матвея Ивановича был пунктик помешательства на свиньях. Это выражалось тем, что очень уж трепетно он относился к их свинскому здоровью. У него всегда были на откорме несколько поросят, которых он причислял, чуть ли не в члены семьи. Когда приходило время пускать этих откормленных свиней на колбасу и окорок, то он со слезами отвозил их в станицу к куму. Куму приходилось самому забивать свиней, разделывать их и отдавать деду Матвею его любимых животных уже в расфасованном виде. Сын Павлуша, единственный который остался с родителями был детинушка здоровый, но крайне недалёкий. Только он не дурак был закинуть за воротник при случае. Отпускать такое недалёкое и доверчивое чадо от себя старики не решились. Однако, семейная жизнь у Павлуши сложилась весьма положительно: ему в молодости досталась справная девушка Алевтина с соседнего хутора. Выбирая себе жену, Павлуша особо не зацикливался на её параметрах: умная она, работящая, брюнетка или, прости господи, рыжая она будет. За него всё решили его родители и родители невесты. Поэтому, Павлуша пожав молодецкими плечами, смирился: собственно, какая разница, пусть живёт. Очень мудрое, надо сказать, решение.

Вот так эта семья потихоньку и жила, детей и внуков нажила, но те сбежали, почуяв, что в городах их ждёт лучшая доля. У Павлуши был пунктик на самогон. Если он его добывал, то не останавливался, пока не употребит всю тару до донышка. При этом Павлуша был совершенно не злой человек, и если у него кто-нибудь отнимал самогон, то он только вздыхал, но в конфронтацию не вступал. Поэтому дед с бабкой, а особенно Алевтина постоянно следили, чтобы Павлуша не переусердствовал с самогоном. От него они этот напиток прятали, а так как Павлуша был недалёкого ума, то найти спрятанное у него ума не хватало. Односельчане, зная тягу Павлуши к самогону, никогда ему не наливали, чем не очень радовали тараканов в его голове. Что касается тараканов в голове бабки и невестки, то никого их зловредные насекомые не интересовали, потому как это обыкновенные бабы, а бабские закидоны справного казака не колышут.

Взвесив всё за и против, я остановился на этой семье. Подкину им деньжат, продуктов, думаю, они не откажут присмотреть за моим оставшимся добром.

У Сёминых был и очень удобный двор в их усадьбе для проведения всяких массовых мероприятий. Массовых, естественно, по хуторским меркам. Вот я и решил, что отходую проставу лучше будет устроить в их дворе. Припашем бабу Ульяну с Алевтиной и закатаем пир на весь хутор в количестве душ двадцати. Думаю, ещё столько народу сможет прийти на своих двоих к столу. Остальным разнесём подарки по домам.

У меня была маленькая проблема, куда деть оставшуюся брагу, которой набиралось литров двадцать. Выливать её было жалко, деньги на ингредиенты плачены. Решено, задарю я эту брагу деду Матвею. Он тоже может гнать самогон. Вот и выход из положения. Потом, конечно у деда будут проблемы, куда спрятать самогон от слабого на этот напиток Павлуши. Но, думаю, дед с этой проблемой стравится.

Я договорился с дедом Матвеем о проведении культурно-массового мероприятия. Заручился его горячим одобрением и отволок к нему всю оставшуюся свою брагу. Её мы спрятали в укромный уголок, от Павлуши, естественно.

Мероприятие решено было начать на следующий день в одиннадцать часов. Солнышко уже светит как следует, будет и не холодно, но и не жарко. Самое то, для такого мероприятия. Женщины варили шулюм, рыбу, азу по-татарски, а мужчины колдовали над шашлыками и другими мясными продуктами. От меня требовалось ещё успеть приготовить плов по-фергански. Напитки, естественно, были на мне, исключая безалкогольные.

Для односельчан мне ничего не было жалко, поэтому я выставил из дедовых запасов, понравившейся мне напиток под поэтическим названием "Бисмарк-фуриозо" и "Земляничный фрез". Первый был интересного насыщенного тёмно-коричневого цвета, а цвет второго следовал из его названия. Ещё особенностью "Земляничного фреза" было то, что пился он как концентрированный земляничный сок, градусов в нём совершенно не ощущалось, но они в нём ещё как присутствовали.

Гости собрались вовремя, и всё уже было готово к пиру на весь хуторской мир. Стол ломился от справной еды, горячительных напитков и закуски к ним. Радостные гости потирали руки от вида и запаха пищи. Единственно, что мы с дедом Матвеем не учли, в разрезе моей браги, которую мы с ним припрятали, то пресловутый женский фактор. Плохо, как оказалось, мы припрятали ёмкости с уже практически готовой брагой. При этом мы не учли фактор Алевтины и её тараканов. А её тараканы собрали ассамблею, на которой, посовещавшись, решили, что уже пора начинать радикально бороться с пьянством и алкоголизмом в отдельно взятом хуторе. О чём коварно и нашептали слабой на голову женщине. Умная женщина (неужели такое бывает?) до такого бы не додумалась. Алевтина каким-то образом просекла, что это за ёмкости такие стоят. Сложила два плюс два. И получила парадоксальный результат, что из этого добра дед сварит самогон, который, естественно, найдёт её суженный и, козе понятно, злоупотребит. Своим куцым женским умом Алевтина подумала и решила устроить на хуторе сухой закон. Начать решила с нашей браги. Наверное, она вспомнила меченого последнего Генерального секретаря коммунистической партии и его дебильную попытку ввести в стране сухой закон. Такое решение власти народ дико удивило: он, что не знает, что у нас практически каждый умеет гнать самогон? От жажды мы точно не погибнем. Но, впрочем, к дурости власти народ уже давно привык. Подначенная, давящимися от смеха тараканами, Алевтина решила повторить подвиг меченого государственного мужа, чтоб ему пусто было. Дальше, Алевтина поступила даже хуже, чем поступал политическая проститутка Троцкий. Вот и она совершила непростительную политическую ошибку. Пока вся хуторская прогрессивная общественность была занята подготовкой к культурно-массовому мероприятию, Алевтина, между делом, как заправский диверсант и террорист, устроила политическую провокацию в виде переливания браги в вёдра, которые она отнесла в загончик для любимых животных деда Матвея. Там, эта диверсантка вылила всю брагу в кормушки, в которые тут же сунули свои пятачки благодарные свинки. Процесс пошёл. Мы, значит, бегаем все, как дизентерийные кошки, стараемся успеть подготовить мероприятие, чтоб всё было как в лучших домах, а кое-кто в это время, под шумок, устраивает политическую провокацию с далеко идущими последствиями. Вот, что значит, пригрели змею с другого хутора у себя на горячей груди.

Мероприятие началось вовремя при большом стечении народа. Закончилось оно часа через четыре, по естественным причинам. Народ, отведав моего напитка под названием "Бисмарк-фуриозо" и, особенно, "Земляничный фрез" просто один за другим выключался. Выпадал, так сказать, в собственный астрал из нашей реальности. По велению деда Матвея могучему Павлуше приходилось брать уставшего односельчанина в охапку и нести его домой. Так Павлуша перенёс постепенно всех соседей. Остались за столом только я и дед Матвей. Мы ещё что-то соображали, но астрал уже приближался и к нам. Дед Матвей, как выпьет, так норовит оседлать своих тараканов и погнать их галопом. Имею в виду, что он начинает всех донимать своими свиньями. А о свиньях он мог говорить часами. Вот и сейчас дед Матвей сфокусировал на мне свой взгляд и произнёс:

— Хороший ты человек Петрович, — даже пустил скупую слезу дед. — Только о народе и печёшься. Только о народе и думаешь. Хочешь, я покажу тебе свою гордость? Вот, хочешь?

Всё это старик произносил с пьяной дикцией и неловкими движениями.

— Я, тебя, конечно, Матвей Иванович, оччччень уважаю….ик….но я не такой. Пойми меня правильно. Покажи….ик….свою гордость лучше Ульяне Тимофеевне.

— Я хотел тебе показать своих поросяток, — с удивлением произнёс дед. — А ты что подумал?

— Я уже вообще не думаю, — честно признался я, пытаясь поймать стакан с самогоном, но скользкий стакан почему-то не давался в руки, и всё время ускользал.

— Вот давай за твоё здоровье примем, и я покажу тебе своих поросяток, — пристал дед. — Звери, а не свиньи, во! Зацени, Петрович.

Мы выпили и, поддерживая друг друга, поплелись через весь двор к его дальнему концу, где обитали поросятки. Когда мы, наконец, пришли к месту, где обитали идеальные, по мнению деда Матвея, существа и уставились на этих чертей, то двор вдруг огласил скорбный вопль деда Матвея. Что касается меня, то уставясь на этих зверей, я сначала не понял, что с ними не так, свиньи и свиньи. По мне так все четверо поросей на месте. Крупненькие такие, уже в длину где-то по метр двадцать точно будут. Вполне себе упитанные. Ушки у всех на месте, хвосты тоже. Но с ними было что-то не то. Один свин сидел на заднице и мотал головой из стороны в сторону. Другой валялся на земле и дрыгал своими ножками и ручками как-то не в такт не в лад, непонятно было, зачем он это делает. А два других стояли и смотрели на нас с нехорошим прищуром, и чуть покачиваясь. Но стояли они плохо. Видно было, что стоят они из последних сил, что их конечности подрагивают и вот-вот эти звери упадут. Причитая, дед кинулся к своим питомцам. Весь этот натюрморт в загончике для свиней причинял деду Матвею невыносимые моральные страдания.

— Да что это с вами, крошки мои, — причитал дед, теребя свина за уши.

У свина болталась голова, глазки были закрыты, только пятачок ещё как-то реагировал.

— А ты подуй ему в пятачок, — вдруг осенило меня. Больше способов лечения этих зверей я не знал. Это же архисложная задача, как достичь приемлемого консенсуса при таком большом выборе альтернатив лечения. То есть думать надо, а чем?

— А поможет? — суетился вокруг них дед. Я пожал плечами. Сие есть тайна великая…

— А может у них, того, как его, свинка, — предположил я. — Или…..чумка.

— Сам ты…чумка, — отвлёкся дед от увлекательного занятия, связанного с сильным дутьём в свинячьи пятачки. — Тута надо что-то радикально. Думай, Петрович.

Я думал: собственно, чем свинья отличается от человека, только хвостом и пятачком. А так вылитый человек. Значит, что? Значит, это существо можно лечить нашими народными средствами, кои сейчас были как раз под рукой. Я это и высказал деду. Тот пьяно покивав головой, согласился: ещё бы, я же ничего такого дикого не предлагал. Не предлагал им делать уколы с антибиотиком или ставить капельницы. А самогон в лечении свиней — самое то, раз они так на людей похожи. Сказано — сделано. Мы налили самогона в бутылки, и дед засунул горлышко бутылки в пасть свину. Тот оживился и вылакал всю жидкость в бутылке. Вот организм даёт. Понравилось, значит. Так дед скормил самогон всем своим милым крошкам. Крошки сначала оживились, стали шустрее перебирать своими лапами и громче хрюкать, а потом вдруг их всех подкосило. Все четыре свиньи улеглись рядом и прекратили полностью реагировать на окружающий мир.

— Сдохнут, как есть, — вынес вердикт дед. Его ноги подкосились, и он улёгся рядом со своими любимцами. Картина: пять трупов в ряд. Лексемой "сдохнут" дед признал свою полную капитуляцию перед жизненными невзгодами.

Бывают ситуации, когда даже моего богатого лексикона из глубин русского языка не хватает чтобы правильно описать свои чувства. Я подозвал скорбно стоящего в сторонке Павлушу и велел ему отнести деда домой на койку, негоже, чтобы справный казак валялся рядом со свиньями.

Я понял, что праздник явно удался. Количество трупов на хуторе будем подсчитывать завтра на трезвую голову. С тем и поплёлся в свою резиденцию под осуждающие женские взгляды. Ага, чего с них взять, бабы-с. Умишком не блещут, а смотрят с осуждением. Курицы недоощипанные.

Теперь вы можете понять, что если вдруг кому захочется вдохновиться хуторской жизнью, то такого индивидуума ждёт ряд открытий и сюрпризов, а может быть и целый ряд передряг. Здесь страсти кипят похлеще, чем в городе.

Утро для меня наступило около пяти часов, надо было идти по соседям, определять, живы ли они. Полуживых хуторян ставить на ноги. Для этого приготовил зелья. Сейчас, чувствую, всем так хреново, хоть в ноль-три звони. Вот и новый день, а мне ещё стыдно за прошлый день. Правильно говорят: пока есть ноги — дорога не кончается, пока есть попа — с ней что-то приключается.

Дед Матвей встретил меня с распростёртыми объятиями, но ему было плохо. Пришлось зельями поправлять его здоровье. Ночью мне пришлось включать свои таланты, чтобы контролировать ситуацию. И знаете, что я выведал: признание Алевтины свекрови, что это она свиньям налила брагу. Тётка Ульяна смекнула, что надо молчать по этому поводу в тряпочку, иначе хуже будет и встала на измену. Вот же две партизанки. Наши партизаны — самые партизанистые партизаны, ага. Я тоже решил не выдавать главную террористку и её укрывательницу деду Матвею, а то у него рука тяжёлая. Но что делать со свиньями? Для деда это удар. Надо его чем-то отвлечь, а то у него все мысли о свиной проблеме.

Отвлекать деда решил разговорами про разделку свиной тушки на соответствующие кусочки. О, брат, сказал дед, это целая наука. Дед поддался на провокацию и начал рассказывать теорию разделки тушки свиньи. Я не стал ему напоминать, что сам он имел слишком тонкую душевную конституцию, чтобы заниматься таким делом. Но, дед с воодушевлением рассказывал, что ушки и голова очень хорошо идут на холодец, а шея на шашлыки. Из туши обязательно вырезают карбонат, кострец и вырезку. Окорока бывают задние и передние. Ещё есть грудинка, которая великолепно подходит для супа. Для жаркого хорош почерёвок. В дело идёт даже рулька. Ушлые чехи даже навострились из рульки делать национальное блюдо, которое они называют "Колено". Некоторые специалисты выделяют из тушки корейку и шпик. Неспешно беседуя, мы подходили к свиному загончику. К жуткому удивлению деда его хрюкающие любимцы немного оклемались, но вели себя подозрительно. Они все столпились у поилки и хлебали воду, на корм в кормушках они даже не смотрели, на любимого хозяина тоже не реагировали.

— Смотри, Петрович, — с придыханием произнёс дед. — Крошки мои оклемались-таки. Доставай, Петрович свою фирменную фляжку. Надо отметить чудесное воскрешение свинок, ага.

Мне пришлось достать из кармана фляжку. Только я отвинтил крышку на фляжке, как свиньи всполошились. Они, обладая чрезвычайно чувствительным носом, унюхали содержимое фляги и, визжа, кинулись к нам. Четыре свинтуса с обожанием смотрели на нас через загородку перебирая своими ножками и смешно морща пятачки. Они как бы говорили: "Хозяин наш, дорогой и любимый, ну налей по чуть-чуть на опохмел души, ну, налей! Вместе же вчера бухали! Здоровьишко поправить надо". Это Россия детка, здесь даже свиньи спиваются.

— Я по милому скучаю, чашку чая выпиваю, а когда скучает он — хлыщет сволочь самогон!!! — вот такими провокационными частушками проводили меня со двора деда Матвея его женщины: это которая закоренелая террористка Алевтина и примкнувшая к ней баба Ульяна. Я сделал вид, что не обращаю на глупых баб внимание. Дома мне пришлось угнездиться на лежанку, ибо ноги после вчерашнего не держали. Да и сегодня мы с дедом Матвеем отметили счастливое воскрешение поросят. Это переполнило чашу терпения моего организма, и он решил отключиться. Хорошо хоть отключился дома и на диване. Всё окружающее я до этого момента осознавал как в тумане и этот туман начал сгущаться. Меня окончательно вырубило.

Очнулся я сидящим на великолепном кресле за монструозным столом в шикарном кабинете очень ответственного лица. Ответственное лицо сидело напротив меня во главе стола. Справа и слева от лица сидели ещё два человека. Всего нас в этом кабинете было четверо. Ну и рожи у них, доложу я вам. Таких высокомерных выражений я давно не встречал. И глаза их ничего хорошего не выражали для окружающих, из них лился лютый холод и безразличие. Я почувствовал, что это тело не моё. Во-первых, оно было гораздо мощнее моего. Я мог видеть только свои руки. Мощные, доложу я вам ручищи. Зеркала не было, но, наверное, я выглядел так же свирепо, как и трое остальных. Говорил главный, которого надо было звать Первый, эта информация всплыла у меня в памяти. Я был Третьим. Соответственно рядом были Второй и Четвёртый.

— Итак, по итогам нашей работы за десять лет…. - разносился по кабинету сильный и внятный голос Первого. — …нашей группе вынесена благодарность от самого Резидента. Мы хорошо поработали. Напомню, что наша группа отвечает за деградацию и регресс строительной индустрии в секторе под местным названием "Россия". За десять лет нам удалось расформировать все их крупные строительные объединения, такие как строительные тресты и строительные управления. Значительный ущерб нанесён логистическим схемам. Практически уничтожены домостроительные комбинаты и предприятия, производящие строительные материалы. Сейчас осталось мизерное количество толковых проектных организаций. Разрушено военное строительство. Так что положительные результаты нашей деструктивной деятельности есть. Поздравляю вас коллеги от имени самого Резидента. Также похвалы от Резидента удостоились наши коллеги из группы здравоохранения и образования. Эти группы тоже хорошо поработали. Скоро коллеги из группы образования протолкнут совершенно дебильный проект по единому государственному экзамену. Сами понимаете все последствия. Но расслабляться нам ещё рано. Нашей группе поставлена задача усилить деградацию их строительной отрасли. На этом совещании мы должны выработать десятилетний план регресса этой отрасли. Так что, коллеги, расслабляться нам некогда. Поэтому включайте все свои интеллектуальные ресурсы и делайте предложения. Могу ещё вас обрадовать тем, что и в соседних секторах работа ведётся с великолепным результатом. Например, в домене под названием "Украина" наши стратеги наметили через десять-пятнадцать лет переход от стадии деградации к хаосу.

Первый даже слегка улыбнулся, чуть оживились и мои коллеги.

— Учитывая, что строительная отрасль чрезвычайно ресурсозатратна, стратеги просили обратить внимание на повышение сроков выполнения работ и на разбазаривание средств и ресурсов, — так монотонно вещал Первый. Остальные, и я в том числе, спокойно внимали.

— Начну с себя. Как вы знаете, мы добились положения, когда их Гражданский кодекс находится в конфронтации с их же законами. В их ГК прямо говориться, что работы оплачиваются по договорным расценкам, однако, мы убедили местных наплевать на это положение. Теперь каждый их регион разрабатывает свои территориальные единичные расценки. Эти сборники за большие деньги, что замечательно, вынуждены покупать строительные и проектные организации. Мы пошли ещё дальше. Предложили местным сметные расчёты выполнять с помощью компьютерных программ. Они благополучно повелись и на это. Естественно, программы ещё сырые, но при этом стоят приличных денег, но мы ещё рекомендовали эти программы почаще обновлять, что тоже стоит денег. Все эти затраты ложатся на строителей, что нам плюс. Теперь я жду от вас предложений.

— Надо наносить удар, учитывая всю цепочку взаимодействий в строительной отрасли, — вдруг я с удивлением услышал свой голос. — У них очень много узких мест, по которым можно нанести удар.

— Что вы имеете в виду, Третий? — заинтересовано спросил Первый.

— Я имею в виду следующее. Как вы знаете, чтобы что-то построить надо, не просто прийти на участок и начать строить. Ещё надо разработать проект. А это достаточно дорогостоящее мероприятие. И оно требует много времени. Но чтобы сделать проект, надо провести значительную и, зачастую, дорогостоящую предпроектную подготовку. Вот на этом можно и сыграть. Кроме этого, перед проведением предпроектной подготовки обязательно надо разработать концепцию, которая должна ответить на вопрос, что, собственно, мы хотим построить. Это тоже крайне узкое место. А до разработки концепции надо получить нормальное "политическое" решение.

— Вы предлагаете на каждом этом этапе увеличить затраты времени? — догадался Первый.

— Не только времени, — поправил я. — Но, ещё и весь правильный алгоритм довести до абсурда. Местные очень плохо ориентируются в сложных системах и им неведомы законы теории игр.

— Продолжайте, — заинтересовано сказал Первый, при этом он быстро записывал в своём журнале.

— Начнём с политического решения. Политическое решение должно быть максимально дебильным, — продолжил я. — Для этого надо на руководящие должности проводить как можно более недалёких умственно людей, но далёких от знания правильного алгоритма.

— Отрицательный кадровый выбор, — вставил своё слово Второй. — Кто умнее, того на вторые и третьи роли.

Все закивали, да это толково и достаточно дёшево для нас.

— Именно, — подтвердил я. — Законы о местном самоуправлении должны быть написаны максимально безграмотно. Надо двигать в управление наименее подготовленный электорат, но наиболее говорливый и вороватый. Специалистам там не место. Допустимо в управлении наличие нескольких специалистов. Только если эти специалисты будут думать не о государстве, а о схемах личного обогащения, о собственной выгоде. Если в управлении будет обыкновенный популист, то он наломает дров, потому как не знает, как правильно сформировать политическое решение и, тем более, что такое разработка концепции. Для него это будет тёмный лес. Для таких людей такие понятия как технико-экономическое обоснование и понятие эффективности, пустой звук. Думаю, на этом уровне можно уже заложить модель нерационального использования ресурсов.

— Отлично, — сделал вывод Первый. — Получается, что плохое политическое решение и бездарная концепция, это основа для отвлечения значительных ресурсов в никуда. Просто отлично. Продолжайте.

— Что касается предпроектной подготовки, то надо вообще сократить специалистов в этом вопросе. Чтобы никто не понимал, что это такое и, главное, зачем. Чтобы техническое задание на проектирование разрабатывали наименее квалифицированные люди, чтобы технические условия от ресурсоснабжающих организаций получали в максимально неопределённом виде. Тем самым мы в будущий проект закладываем ошибки, но не закладываем необходимую инфраструктуру. Например, забудем сделать подъездную дорогу, канализационные сети, водопровод, газ и так далее. Объект есть, а инфраструктуры нет — это же замечательно. Деньги и ресурсы вбухали, а объект не работает.

— Теперь стоит вопрос, как нам максимально ухудшить проект. Вы знаете, что любой проект, это сложная система, а сложная система очень зависима от стохастических факторов. Нам надо думать, как эти самые случайные факторы максимально исказить.

— Разрешите дополнение по теме проект, — вставил своё слово Второй. — Предлагаю в закон о проектировании внести положение о двухстадийном проектировании.

— Это для чего? — удивился Первый.

— Совершенно не для чего. — ответил Второй. — Просто так будет бессмысленней. Проект — это чертежи, в которых есть пояснения и спецификации. Думаю, что будет стоить гораздо дороже, если проект разбить на две стадии, на стадию "П" — собственно проектные решения и стадию "Р" — рабочая документация, где будет тоже что и в проекте плюс деталировочные чертежи. Тем самым мы удлиняем сроки выпуска документации и усложняем её вид.

— Есть дополнение по теме, — вдруг заявил Четвёртый. — Я, как специалист, по коррупции, предлагаю по этой цепочке усилить коррупционную составляющую.

— Вам слово, — распорядился Первый.

— Всё, что вы сейчас предлагаете, это просто замечательно, но коррупцию ещё никто не отменял. Предлагаю в наш план внести разработку закона для строительных и проектных организаций о получении ими разрешения на их деятельность. Причём сделать это по-дурацки: вместо лицензии на деятельность, когда проверяется квалификация работников, внедрить просто получения разрешения, ну, типа, какой-нибудь самодеятельной организации в строительстве и проектировании. Тонкость здесь в том, что теперь любой, даже неграмотный, может получить такое разрешение, только плати деньги. Это будет настоящий пылесос денег от строителей, что нам только в плюс. С одной стороны теперь строить и проектировать сможет и неграмотный, с другой стороны понижаем благосостояние строителей, что приведёт к оттоку из этой области специалистов. Но, это ещё не всё. Предлагаю более радикальное решение, а именно, внедрение на федеральном и региональном уровне так называемой государственной экспертизы проектов. Обоснуем это плохим проектированием, ага. Но, прелесть здесь в том, что никакая экспертиза не сможет исправить все ошибки в проектировании, да она и не будет этим заниматься, будет делать вид, что находит ошибки и требовать переделки проектов. Коррупцию ещё никто не отменял. Услуги экспертизы будут стоить очень дорого, поэтому и договориться с экспертами будет стоить дорого. Опять нам выгода: резко увеличиваем время на проектирование из-за экспертизы, при этом значительно не повышаем качество проектов, но увеличиваем дороговизну проекта. Плюс ещё то, что никто не сможет теперь самостоятельно вносить изменения в проект. Строительство начнётся, вложат много средств, вдруг найдут ошибку. Всё, катастрофа….теперь опять переделывать проект и опять проходить экспертизу, выделять на это дополнительные средства, а в это время, уже частично построенный объект будет приходить в негодность. Думаю это замечательное решение по доведению ситуации до абсурда с эффективным разбазариванием средств. Но это не всё. Чтоб местным жизнь мёдом не казалась, предлагаю ещё, чтобы в госэкспертизе проверяли отдельно достоверность сметной стоимости. То есть проект отдельно, ценовая составляющая отдельно. А сметы, это такие хитрые расчёты, что их невозможно сделать абсолютно правильно, особенно когда ещё и в проекте будут ошибки. Но проектировщики для ускорения прохождения экспертизы должны будут договориться с экспертами, что бы те закрывали глаза на некоторую несуразность в проекте. Соответственно ошибки будут и в сметах. Вот они потом и выявятся в процессе строительства, ведь на стадии заключения контракта неграмотный подрядчик не сможет проанализировать всю смету, ошибки обязательно будут. А как платить за работы, если в сметах будут ошибки? Начнутся трения между заказчиком и подрядчиком, слово за слово, страсти будут накаляться. Дело дойдёт до судов, а это всё удлинение сроков строительства. А это уже нам в плюс.

— Я знал и был уверен в вас, Четвёртый, — с восхищением сказал Первый. — Я знал, что вы предложите совершенно убийственный аргумент для уничтожения этой отрасли.

Четвёртый довольно сверкнул глазами.

Я сжал кулаки и попросил слова. Первый предложил высказаться. Я выложил на стол не просто убийственный козырь, а целого джокера.

— Предлагаю, — сказал я, всех обведя внимательным взглядом. — Предлагаю ввести закон о государственных закупках.

Это был удар ниже пояса.

— Точно, — сразу сообразил Второй. — Причём этот закон должен быть таким же сырым и несуразным как Налоговый и Градостроительный кодексы. Вот где будет коррупционная составляющая! Надо будет сделать в нём кучу лазеек и двусмысленностей. Предлагаю, чтобы исполнение этого закона контролировала антимонопольная служба. Ещё предлагаю, чтобы антимонопольная служба вошла в конфронтацию со счётной палатой. При этом виноватые чтоб были всегда заказчики. Сделал ошибку заказчик — получи большой штраф. Вопрос кто тогда захочет работать в службе заказчика, только человек или недалёкий, или знающий, что получит откат от подрядчика за риски, связанные с проверками. Великолепное предложение.

Все закивали головами. Первый только успевал строчить в своём альбоме. Я злорадно улыбнулся. Вы хотели идей — вы их получите.

— Ещё не всё, — ухмыльнулся я. — Предлагаю сделать отчётность за выполненные работы по специальным унифицированным формам. И требовать от строителей неукоснительного соблюдения правильности всех реквизитов в этой форме, а лучше, чтоб их было даже две формы. Причём сделать пояснение к этим формам маловразумительным, это чтоб местным жизнь мёдом не казалась. Теперь эти формы будут являться первичной отчётной документацией, и плевать, что везде главный отчёт это выполнение контракта, а у нас будет специальная форма.

— Добавление к проектам, — внёс свой вклад Второй. — Надо чтобы в составе проекта был том, называемый проект организации строительства. В этом разделе надо сделать так, чтобы нормативные сроки строительства были заведомо невыполнимые. Это обязательно приведёт к срыву графика производства работ, что фатально отразится в отношениях подрядчика с заказчиком, вплоть до санкций и судов. Обязательно надо учесть в этом разделе временные здания и сооружения и затраты на их возведение, но к титульным эти здания и сооружения должны не относить. Вот смеху будет, когда в смете есть такая статья затрат, а платить по ней нельзя ибо нарушение законодательства. Ещё можно усложнить жизнь подрядчику тем, чтобы обязать его делать проект производства работ за свой счёт, причём он этот проект должен будет умудриться сделать в течение недели после подписания контракта. Иначе санкции, ага. А так как у них сейчас уже нет толковых строительных организаций с грамотными руководителями, то, конечно, они или проигнорируют это мероприятие или сделают с большими ошибками. Вообще, что касается проекта надо сделать так, чтобы было много дурацких разделов, но мало крайне необходимых. Обязательно надо внедрить раздел по экологии. Хорошо бы ещё чтобы этот раздел проверяли не только эксперты, но и специалисты, например, министерства природных ресурсов. Это всё время. Ещё обязательно надо прилепить раздел по МЧС, а как же без него. Ещё отдельный раздел по ресурсосбережению. И вообще, чем больше будет проверяющих организаций, тем лучше. Тогда объект вообще невозможно будет сдать в эксплуатацию. Аборигены будут годами сдавать объект. Само собой надо максимально запутать вопрос с техническим присоединением. И вишенка на торте, это государственный строительный надзор. Надо сделать так, чтобы у этой организации был просто вал документов.

— Да, — закивал головой Четвёртый. — При этом будет разгул коррупционной составляющей. Предлагаю сразу же начать разрабатывать схемы криминального обогащения за счёт бюджета. Это всякого рода схемы "распила" бюджета, ага.

— Мы ещё упустили небольшой, но очень противный момент, — добавил я. — Надо чтобы перед проектированием смета на проектно-изыскательские работы также прошла государственную экспертизу. Это хорошая потеря времени и нервов. Кроме этого чтобы сборники расценок на проектно-изыскательские работы были максимально невнятные. Если учесть, что чиновники будут постоянно забывать выделять средства на эти цели, то аборигены потеряют уйму времени, пока всё согласуют. Кроме того надо постараться разорить изыскательские организации и избавиться от хороших специалистов в области инженерных изысканий. Ещё есть мысль сделать график производства работ обязательным приложением к контракту, но так как его будут делать горе-специалисты, то могут быть интересные хохмы, например, выполнение благоустройства и озеленения территории запланировать в зимнее время. Вот смеху будет.

Первый строчил в своём альбоме. Мы молчали.

— Вам не жалко аборигенов, — улыбаясь, спросил он, оторвавшись от своей писанины.

Мы дружно завертели головами, показывая, что совершенно не жалко.

— Ладно, коллеги, мне их тоже совершенно не жалко, — мы дружно захохотали. — Предлагаю взять наши предложения за основу, но вас прошу обдумать и внести ещё штук по пять предложений к основному проекту. Думаю, что после того, как мы заставим этих доверчивых аборигенов принять такие законы, то их строительную отрасль можно будет хоронить. Конечно, она у них в какой-то форме останется, но они будут тратить денег раз в десять-двадцать больше, если захотят что-то построить более-менее толковое. Самое интересное, что аборигены даже не поймут, что наделали. Так, что коллеги, прошу вас подумать по усложнению жизни аборигенам в плане, например, реставрации объектов их культурного наследия. Надо сделать так, чтоб у них было множество руин, которых у них уже сейчас множество. Это заслуга коллег из культуры. А как объекты культурного наследия реставрировать, чтоб у аборигенов не было ни понимания, ни денег, ни планов. Пусть живут с руинами. Ещё надо озаботиться проблемой удорожания ремонтов существующих основных фондов. Надо, чтобы ремонты были как можно дороже. И надо аборигенов постоянно держать в тонусе в плане постоянного ожидания каких-нибудь пакостей от властей, типа замены счётчиков, что ли. Особенно мне понравился тезис о том, что надо продвигать во власть дураков и криминал. Это же замечательно, коллеги. Так, что коллеги мы поработали славно, жду ещё убийственных предложений. За работу коллеги, за работу.

Помещение опять подёрнулось пеленой, краски потускнели и я очнулся на своём диване. Нет, мля, с пьянкой надо завязывать. Это же надо, что только не привидится с перепоя. Да, но какое чёткое это видение было, я помню каждое слово Первого, Второго и Четвёртого. Что говорил я на том совещании, тоже помню. Это же надо, поучаствовал в совещании на тему "Как технично нагадить собственному государству на сотни миллиардов рублей". Такое только в кошмарном сне может привидится. Я очень далёк от строительства, но, думаю, что наши власти до такого, как предлагал я на совещании и мои коллеги-вредители, никогда не додумаются. Ведь это, какие колоссальные денежные потери, потери ресурсов и времени. Нет, наши власти не такие, они на такую самоубийственную дурость никогда не пойдут. Всё это мне просто привиделось в пьяном сне.

Мне стало стыдно: пока Ленка решает наши дела у себя в городе, пока Кузьма, в поте лица, выполняет мои распоряжения на юге, я пью горькую до полного изумления. Я посмотрел на вылизывающегося Анчара: может на него всё это непотребство свалить и объявить ему порицание, почему не удержал хозяина от предосудительных действий. Всё, решено, больше ни-ни. Исключая, конечно, дегустацию нового напитка. Да, слаб человек и весь погряз в грехах тяжких. Пойти покушать, что ли как следует.

— Анчар, хватит облизывать свою шубу, — объявил я коту. — Пойдём, поедим, что нам бог послал.

Сегодня бог нам послал квашеную капусту с растительным маслом и другие разносолы. К этим разносолам добавился копчёный окорок с вчерашним хлебом. Коту молоко и кусок колбасы.

— Давай лопай. И смотри, чтобы не пронесло, — подколол я кота. — А то оконфузишься перед кошками, ха-ха.

Начались в колхозе будни: поставил в печь тесто, кормил курей, работал по хозяйству. И много думал над новым рецептом самогона: в конце концов, самогонщик я или где. Сегодня ночью я наметил добавить в свежий напиток присадку ╧ 199, которая походила на мазь какого-то психоделического оттенка, но которая имела очень сильный запах, похожий на вьетнамскую звёздочку, только позаковыристей. Браги у меня оставалась очень мало, так как я её отдал деду Матвею, но этой браги уже нет в природе из-за диверсии его невестки. Ладно, горевать не будем. Последний раз на хуторе в этом году сделаю новый напиток, а потом уедем на юг, зашифруемся там, и буду заниматься алхимией уже в тишине и покое. День прошёл в постоянных заботах, а ночь — это время для волшебного таинства. Привычно аккуратно подготовив место работы, при этом все поверхности в лаборатории протерев спиртом до блеска, я приступил к таинству самогоноварения. У нас с дедом это был целый ритуал, и не мне его нарушать. При этом в душе поднималась волна какого-то благоговения, настроение улучшалось, появлялся кураж. Нет, положительно это моя специальность — гнать самогон и делать фантастические зелья. Сегодня весь нормальный выход был около двух литров. Ничего, для эксперимента этого вполне хватит. Лишь бы эта присадка произвела эффект, а не превратила бы напиток в непонятную субстанцию. В специальном подземном складе у меня уже хранилось штук пятьдесят банок с непонятными веществами. Всё руки не доходят, чтобы заняться химическими исследованиями, что это собственно такое. Но, я был совершенно уверен, что свойства этих материалов будут не менее фантастические, чем мой самогон.

Для сегодняшнего эксперимента я отлил свежий, ещё горячий самогон в литровую банку и смело кинул в жидкость присадку в количестве со спичечную головку. Сегодня жидкость стала весело бурлить, ничего себе реакция. Процесс бурления продолжался минут пять, потом бурление постепенно прекратилось, а жидкость окрасилась в красивый светло-травяной цвет с резким экзотическим запахом. Я с умным видом смотрел на процесс, потом достал серебряную ложку и начал крутить двенадцать раз, всё по науке. У нас как в аптеке. Естественно, с жидкостью произошла трансформация: она стала насыщенного лимонного цвета с терпким ароматом, присущим виноградным усикам. Сегодня я не спешил с дегустацией: сначала разобрал аппарат, промыл все детали и ёмкости, спрятал аппарат в секретное подполье. Теперь у меня была научная дилемма: пить или не пить. Вот в чём вопрос? Решил, что надо всё-таки пить, несмотря на осуждающие взгляды Анчара. Ну, и принял грамм пятьдесят, не выходя из кухни. Сегодня приход наступил гораздо быстрей. Воздух подёрнулся дымкой, потом эта дымка резко сгустилась, и я провалился в новое пространство. Новое пространство представляло собой комнату, в которой за столом сидел мужик средних лет. Он что-то писал на листе бумаги. Комната была освещена только настольной электрической лампой. Ага, в цивилизацию попал. Мужик оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на меня. В его мудрых усталых глазах испуга не было, было некоторое удивление. Хоть я и был очень далёк от литературы, но штук тридцать фотографий и картин разных писателей и поэтов за свою жизнь видел. Фото этого дядьки я тоже видел. Передо мной сидел Иосиф Бродский.

— Здравствуйте, — неловко произнёс я, видя, что у человека нет испуга, а вполне адекватная реакция.

Ещё я быстро огляделся и оглядел себя: сегодня моё тело не издавало чёрного облака. Я был покрыт какой-то светящейся зеленоватой плёнкой.

— Здравствуйте, — вежливо ответил хозяин. — Кто вы, если не секрет. Обычно, таким образом, из ниоткуда появлялся Галактион Герасимович. Вы от него?

Хозяину я ответил, что хожу я сам по себе; что никакого Галактиона Герасимовича я не знаю; что зовут меня Савелий Петрович, можно просто Петрович.

Я не знал, сколько продержится на мне зелёное сияние и когда меня выбросит в своё пространство, поэтому, не нарушая сложившуюся традицию, осмотрелся в поиске какой-нибудь ёмкости, чтобы налить в неё мой самогон из фляжки. Но таковой в комнате не обнаружилось, поэтому я просто поставил фляжку перед носом хозяина. Ладно, не обеднею. Себе ещё куплю фляжек.

Хозяин улыбнулся и сказал:

— Знаете, я могу вам подарить только свои стихи. Скажите, вы из какого времени будете?

Я сказал, что с 2000 года.

— Ещё, значит, двадцать лет, — задумался хозяин. — Что ж, есть у меня стихи, которые я написал в 1970 году, но они могут очень помочь вам…..

С этими словами он взял лист бумаги и стал быстро писать.

— Вот, Савелий Петрович, — Бродский передал мне исписанный лист бумаги. — Обратите внимание особенно на первую строчку и последнее слово.

Как только я взял бумагу, то пространство начало покрываться рябью. Я только успел попрощаться с хозяином, как меня выбросило в своё пространство. Анчар никуда не уходил, ждал моего возвращения. Меня встретило радостное громкое мяу.

В руках я держал бумагу, на которой рукой Иосифа Бродского были написаны стихи.

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?

За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья.

Только в уборную — и сразу же возвращайся.

О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.

Потому что пространство сделано из коридора

и кончается счётчиком. А если войдёт живая

милка, пасть разевая, выгони не раздевая.

Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.

Что интересней на свете стены и стула?

Зачем выходить оттуда, куда вернёшься вечером

таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?

О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, осанову

в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу.

В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной.

Ты написал много букв; ещё одна будет лишней.

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.

Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,

слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся

шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

Я конечно из любопытства прочитал текст, полюбовался росписью поэта, но ничего не понял. Никакой из меня поэт и литератор. В кругах, в которых я вращался, за вершину культуры шли только матерные частушки. Не относить же к культуре обсценную лексику. Был, вот как сейчас, помню один знакомый лейтенант, который тоже писал стихи о любви и о томлении тела при Луне. Душевные стихи были: что, правда, то, правда, но если из них мат вырезать, то ничего и не поймёшь о чём там написано, вот такая трагедия разума.

Пожав плечами, я сложил листок в несколько раз и положил его в бумажник к наличным деньгам. Пусть лежит, может, когда пригодится.

— Кузьма, да не гони ты так, — сделал я замечания своему шофёру. — Тише едешь целее будешь.

Кузьма повиновался и сбавил скорость. Вот любит человек быструю езду. Несмотря на свой зверский вид, техникой он управлял виртуозно. Да и механик был от бога. Но увлекался.

Мы уже проехали практически половину пути до нашей цели. Кузьма со своей сестрой присмотрели и купили-таки усадьбу в Геленджике. Дом стоял далековато от моря, но в тихом месте. Плюсом ещё было то, что к нему прилагался приличный огороженный участок земли. Но минусом то, что Кузьма с сестрой потратили на этот дом практически все мои честно награбленные деньги. К тому же на участке ещё не все строения были доведены до ума, а это ещё затраты. Но я всё равно похвалил Кузьму за рвение. Старался мужик. Проявил ответственность, а это надо поощрять.

Два дня мы провели за консервацией наших жилищ на хуторе и в подготовке к поездке. Мне надо было решить с погрузкой моего сверхценного добра: архива, всей алхимии, самогонного аппарата. Все предметы пришлось тщательно заворачивать в мягкое и компактно складировать в сундуки и ящики. Больше всего я переживал за архив. Чтобы сохранить тексты, я даже в городе купил цифровой фотоаппарат, и часть текстов отправилось в память этого аппарата, но не всё. Я знал, что уже есть замечательные аппараты, называемые сканами, с помощью которых можно перевести тексты в электронный вид. Обязательно себе такое чудо куплю и сохраню архив в электронном виде.

Наконец мы выехали из хутора. Кузьма за шофера, я на пассажирском месте, между нами восседал Анчар. Кот согласился ехать с нами. Он решил, что нас надо держать под наблюдением, а то натворим чего. Вот так и ехали, не спеша и ведя интеллектуальные разговоры. Кузьма привёз мне фотографии нашей будущей резиденции: это был полутороэтажный дом. Весьма просторный. Газ к нему был подведён, и не только на первый этаж, где была просторная кухня. Я решил, что первый этаж это будет пространство обитания Кузьмы, а себе я беру весь второй этаж для занятий алхимией. Так что у меня на втором этаже будет лаборатория, склады, душевая. На участке как-нибудь когда-нибудь достроим гараж и флигель, пока не к спеху.

Во весь рост опять поднимался финансовый вопрос, а значит, опять надо было кого-то грабить. Ещё Кузьма сообщил, что его сеструха категорически не хочет помогать нам с покупкой дома в Туапсе. Да вообще не хочет туда ехать. Оказалось, что все местные напуганы страшными событиями в Туапсе и не очень горят желанием посетить этот славный город. Да, что там говорить: даже ограбить кого-нибудь из местного криминала у меня не получится, ввиду практически полного отсутствия представителей криминала в этом городе. Почему-то в этом городе это была самая опасная профессия. Ещё Кузьма сообщил мне, что со слов сеструхи в Туапсе и библиотекарь самая опасная профессия. А мы вот зачем-то рвёмся в этот страшный город. Я вижу, что Кузьма наслушался совершенно уж фантастических сплетен. Ну, где это видано, чтобы взрывались библиотеки, а люди ни с того, ни с сего, вдруг выбрасывали телевизоры на улицу. Сказки. Ещё Кузьма просветил меня о слухах, что в этом городе обитает не то пророк, не то экстрасенс, но которого все зовут Лёня Праведник и слушают его с открытыми ртами. Дикий народ, честное слово. Теперь я понимаю, глядя на местных, что Создатель действительно обладал отменным чувством юмора.

Ладно, подытожил я. Устроимся на месте. Проведём разведку. Впишемся в местный электорат, а там посмотрим, кого грабить. Мы же люди культурные, походя никого не грабим. Но грабить надо обязательно и срочно. Ибо ещё Ленке надо дом купить, да и в Туапсе мне надо резиденцию иметь. Смущало меня только то, что кому надо, то меня найдут. В военкомате мне надо будет обязательно становиться на учёт, это если со старого учёта снимусь. Поэтому надо продумать, как вскоре Савелию Петровичу исчезнуть из этого мира, а потом появится какой-нибудь Пётр Савельевич или вообще Василий Алибабаевич. Меня всё больше интересовала только алхимия, всё остальное переставало интересовать. Поэтому пусть теперь другие воюют, а я буду защищать только Ленку, Анчара, Кузьму и своих односельчан, может, ещё под своё крыло возьму сеструху Кузьмы, которую зовут Наталья Васильевна, и которая нас встретила весьма радушно.

У Натальи Васильевны разыгрался материнский инстинкт, то она жила одна, еле сводя концы с концами, то вдруг объявился братец, который подкинул приличную сумму деньгами и приставил к делу. Теперь тётка Наташа почувствовала себя нужным для кого-то человеком. Почувствовала, что за таким братом она будет, как за каменной стеной. Правда, друг брата вызывал у тётки Наташи какое-то беспокойство: вроде деревенский увалень, но в этом увальне видится что-то запредельно мощное и необычное, от чего надо держаться как можно дальше. Ещё братец Кузьма подлил масла в огонь сомнения, сказав, чтобы Наталья относилась к Петровичу как можно вежливее и с почтением, ибо Петрович, ну, очень сильный волхв. Ещё эта сладкая парочка притащила с собой здоровенного кота Анчара, проглота и нахлебника, но тётке Наташи эта скотиняка понравилась сразу, можно сказать она влюбилась в кошака. Тому пришлось терпеть ласки тётки: что не сделаешь за сметанку и вкусную рыбку. Теперь Тётка Наташа стала считать эту свалившуюся на неё троицу за своих, поэтому их надо было, как следует накормить и обиходить. Тараканы в её голове уверяли, что без её стряпни эти три организма будут голодать, а то и похудеют.

Когда Кузьма познакомил меня со своей сеструхой, я понял: мы попали. Теперь нас закормят, заласкают (особенно Анчара), застроят в шеренгу по одному. С одной стороны хорошо, что холодильники у нас всегда полные и на кухне всё есть, но с другой стороны, я заказал на свой второй этаж специальные мощные стальные и противопожарные двери. Когда я работаю, то разрешаю только Анчару помогать мне, причём сидя смирно в сторонке. Поэтому, Кузьме было настоятельно рекомендовано лечь костьми перед моими дверями, но никого живого ко мне не пропускать. Общаться будем по телефону: этот прибор я поставил специально для Кузьмы, я же мог слушать округу в радиусе нескольких километров и без телефонов. Моя прослушка округи не выявила особого ажиотажа от нашего прибытия: никто из местных нами не заинтересовался. Но идея закрепиться ещё и в Туапсе пока давала трещину. Послушав, что говорят об этом городе люди я, честное слово, был в недоумении. Но, искать там криминал, чтобы его немного пограбить, было действительно бесперспективно. В основном поговаривали о странных взрывах, о прошлогодних сражениях со скорпионами, о настоящем провидце, которого зовут Лёня. Да, весело у них там. Странности зашкаливали, но меня обуяло сильное любопытство: обязательно надо съездить в этот славный город и своими глазами полюбоваться местным народом и достопримечательностями. Это ж надо, поговаривали, что они там все свои телевизоры повыбрасывали, сами убирают свой город от мусора, властям не дают спуску. Ещё был какой-то совершеннейший бред про Апшеронский секретный полигон. Якобы там разрабатывали секретные вирусы, выводили боевых тараканов и собак-людоедов. Самое интересное, что местные так сами себя запугали, что даже ездить в ту сторону боялись. Да, тётка Наташа добрая душа, знала бы она, кто мы есть на самом деле, то поняла бы, что не дурацких слухов надо бояться, а нас.

Ещё мне пришлось несколько повременить с идеей моего исчезновения из этого мира. В этом начинании я просто не нашёл понимания у Кузьмы. Когда я начал рассказывать ему о своей идее, и главное, как её реализовать, то понял, что Кузьма, с его тонкой душевной организацией мне не помощник. Я предложил следующее. Сначала я женюсь на Ленке, а по прошедшие пару недель совместной жизни откидываю копыта из-за инсульта. Кот от этих слов навострил уши, а глаза Кузьмы стали круглыми. Но, внимательно следите за мыслью, вместо меня мы подсовываем другого покойника, ага, только очень похожего на меня. Безутешная вдова отвозит этого покойника в крематорий, и всё, докажи после этого, кого сожгли.

— Петрович, что-то я не пойму, — всполошился вдруг Кузьма. — А где мы труп найдём, да ещё на тебя похожий?

— Да, какая же это проблема, Кузьма? — начал просвещать товарища я. — Этих трупов кругом как грязи. Выбирай — не хочу. Это только кажется, что все люди разные. Если хорошо поискать, то можно обязательно найти своего двойника.

— Ну, найдём, и что? — начал приводить свои аргументы Кузьма. — Это же надо живого человека делать трупом! Не, Петрович, что-то ты загнул. Это же голимая мокруха и грех великий. Как можно живого человека трупом делать?

Мои аргументы, что делать трупом будем очень плохого человека, не возымели успеха. Кузьма был категорически против такой идеи.

— Нет, Петрович. Всем святым, что есть, прошу тебя не делать такого. Я, конечно, понимаю, что для тебя люди это пыль под ногами, но не губи душу мою, да и свою тоже.

Особенно аргумент Кузьмы обо всех святых на меня не произвёл впечатления, чёрт бы с ними. Но, от идеи я отказался. Будем искать другие пути, как шифроваться в этом мире. Да, и не надо будет в глазах своих близких людей выглядеть монстром. Впредь я решил щадить нервы и моральный облик моих людей и кота. Решено, на спецоперации буду сам ходить, ну, или с котом.

Приближалось жаркое южное лето. Так как Наталья Васильевна жила с туристов, то решили её домик на лето сдавать приезжим, а она будет обитать у нас на первом этаже. Своё дом и другие постройки к лету мы привели в полный порядок. Даже наша газель стояла в отдельном красивом гараже. Гараж получился двухэтажный, с маленьким помещением на втором этаже. Так как Кузьма практически не отходил от автомобиля, то и ночевал он в своей голубятне. А первый этаж был весь в распоряжении Натальи Васильевны и Анчара.

На следующий день я наметил поездку в город Туапсе. Объявил об этом Кузьме. Тот просто пожал плечами, зато Наталья Васильевна ударилась, чуть ли не в слёзы. Она провожала нас как на эшафот, утирая кончиком платочка выступающие слёзы. Мы же, все трое, чувствовали себя великими и очень смелыми героями. Почему трое? Так Анчар категорически не захотел оставаться с Тёткой Наташей, даже за большую миску сметаны. Кот поехал с нами. А газель мы не спрашивали, ей было всё равно куда ехать, лишь бы бензин получше, да резина прочней.

В Туапсе мы заявились летним днём. Хоть и июнь, но уже ощутимо припекает. Но мы к жаре привычные. Проехали медленно по окраинам. Я на полную мощность включил свой радар и вслушивался в разговоры местных, сейчас меня интересовали люди, которые могли бы приютить нас на несколько дней и нашу машинку. Нам повезло: я увидел, как молодой парень прибивает к забору табличку со словом "Сдаётся". Мы медленно подъехали к нему, и я начал знакомство. Парня звали Саша Железняк, ему было всего 15 лет, но проживал он один, родителей у него уже не стало. Но жизнь его не сломила: парень имел вид уверенного в себе человека. Познакомившись, я рассказал ему о нашей проблеме, что нам троим и машине негде остановиться в этом городе. Кто третий я показал Саше. Величина кота произвела впечатление на молодого человека, но он сразу заявил, что с животными будет дороже. Вот же делец какой. Но для этого человека мне денег жалко не было. Я даже специально назвал сумму за постой гораздо больше, чем требовалось. Видно, что парню деньги были нужны, и он согласился нас приютить. Табличка со словом "Сдаётся" была удалена с забора. В дальнейшем это знакомство нам очень пригодилось, причём всем было хорошо. Нам, что всегда могли остановиться у хорошего человека, а Саше, потому, что мы ему подкидывали деньжат и провизии. Парень был весьма самостоятельным и, как показали события, которые произошли в этом городе через год, весьма храбрым. Короче говоря, мы не пожалели, что завели такое полезное знакомство. В последствие, Сашиной опекой занялась Наталья Васильевна, впрочем, парень не возражал. А сейчас парня несколько смутил вид моего Кузьмы, но я заверил парня, что Кузьма только с виду страшный громила, а так он даже курицу не обидит. На вопрос, чем мы занимаемся, я ответил честно: варим эксклюзивный самогон, а не какую-нибудь ацетоновку, и продаём его. Я даже показал ему пару бутылок со своим фирменным напитком. Парень только хмыкнул: что ж по этим временам очень даже достойное занятие. Жить то как-то людям надо. Я с умным видом подтвердил, что нам на хлеб с маслом, а коту на сметану, хватает. Приятно поговорить с понятливым человеком.

На следующий день местный народ мог посмотреть на нас троих, которые степенно вышагивали по городским мостовым. А мы, соответственно пялились на местных. Вид у нас был ещё тот, Один вид Кузьмы чего стоил: огромный, заросший организм самого зверского вида, рядом явный деревенский увалень, который первый раз выбрался в город и огромный котяра, который, то шёл рядом с этими селянами, то забирался на руки огромного человека. Это когда народа становилось больше и коту надоедало лавировать между ногами людей. А так он гордо взирал с высоты на двуногих, которые тоже таращились на него. У меня через плечо висела сумка с фирменными бутылками, а в карманах я всегда имел фляжки с напитком, раз дед сказал, что всегда надо носить их при себе, я и носил.

Место обитания городской достопримечательности по имени Лёня я вычислил с помощью своего дара по специфическим разговорчикам людей. Комментарии были всякие разные. Были ехидные смешки, но были и слова, высказанные с явным обожанием. Подходя к не густой толпе, я понял: точно — этот человек обладает яркой харизмой и является сильнейшим раздражителем для местного общества. А обществу всегда нужны герои, которые завораживают умы людей и ведут электорат за собой, попутно заряжая народ своей жизненной энергией. Значит, человек с харизмой должен быть с виду богатырь, обаятельной внешности и огромного ума. При этом он должен кипеть энергией и обладать всеми положительными качествами. Лёня же был полной противоположностью такого человека, от слова совсем. Вида он был несуразного: худой, некрасивый и выглядел неряшливо. Умом Лёня совершенно не блистал. Да и следы неумеренного пьянства никак не прибавляли ему почтения у публики. К тому же он практически не слышал окружающих: они для него были только фоном, а он был сам по себе. Но если на это всё не обращать внимания, а сосредоточиться только на смысле того, что вещал Лёня, то получалось совершенно другое дело. Как утверждали почитатели Лёни, всё, что Праведник вещал, всё и происходило в точности, так как Лёня и излагал, какой бы абсурд он не городил. А те тезисы, что народ не мог понять, так это не Праведник виноват, а виноват дурной народ, который не понимает пророчеств великого человека. И ничего, что на самого великого человека и его окружение без слёз не взглянешь. А если кто совершенно упёртый в своём невежестве, то может, за пару брошенных в коробку рублей дотронуться до Праведника. Тогда сам почувствуешь огромный прилив сил, и в этот день всё у такого человека будет ладиться. Научно проверенный факт. Совсем уж упёртых сражали наповал Камнем Жизни: ведь обычный камень, но в присутствии Праведника лечит, чуть ли не от всех болезней. Причём совершенно бесплатно; только после прикосновения к камню дадут пластиковый пакет, в который надо собрать мусор с улиц города. В этом городе уборка улиц вдруг сделалась крайне почётным делом. За мусор чуть ли не дрались.

Остановившись метрах в двадцати от Лёни, и осмотревшись, я понял, что в этом городе живут сплошные оригиналы. Впрочем, наша троица, чувствую, своим видом начинает вписываться в местный бомонд, но надо закрепить позиции, расставить точки над "Ё", обозначить ориентиры. Поэтому я смело двинулся к Лёне, оставив Кузьму и кота. Выразил я своё глубокое почтение местной тусовке банкнотой в тысячу рублей и двумя бутылками самогонки. Представители бомонда одобрительно зашумели, а Лёня обратил на меня свой взор. Дальнейшие события выбили из колеи даже видавших виды поклонников Лёни. Сегодня Лёня превзошёл себя в той пурге, что он понёс. Нет, приближённые таки некоторые слова по отдельности понимали, но общий смысл присутствующим был непонятен. Сначала Лёня сфокусировал свой взгляд на моих бутылках, при этом его глаза начали лезть на лоб. Быстро сломав сургуч и вытащив пробку, Лёня поискал глазами ёмкость. Кто-то из клевретов быстро подсуетился и протянул лидеру стакан. Налив половину стакана Лёня лихо употребил напиток и разразился речью.

— Внимайте, я знал, что Он не оставит Лёню без своих даров. Он велик в своих деяниях. Но вас Он всех скоро покарает, нечестивцев, отринувших правду его, — при этом Лёня, почему-то не отдал начатую бутылку своим клевретам, как он всегда делал, а засунул её в свой карман. Вторую он засунул в другой карман.

Опять посмотрев на меня, Лёня продолжил, указав на меня пальцем:

— Посланник, восьмёрка. Ты будешь много ходить, и литься будет эликсир Его. Но, ты долго будешь в неведении. Тёмный ты. Не понимаешь всех помыслов Его.

Лёня ненадолго примолк, задумавшись. Все рядом благоговейно внимали. Лёня наморщил лоб и произнёс:

— Что-то много вас появилось вдруг. Ещё есть семёрка, с которой крутятся четвёрка и тройка, но они не любят семёрку, вот, — Лёня победно оглядел своих клевретов. Те пришибленно молчали, совершенно утратив смысл мыслей своего предводителя.

Кто-то в толпе зевак хихикнул:

— А пятёрку забыл?

Лёня встрепенулся, грозно посмотрел на весельчака, посмевшего ёрничать:

— А пятёрки здесь нет, — указав палец на пересмешника, громко и с негодованием изрёк он. — Зато есть шестёрка и тройка. Вот они-то вам и устроят козью рожу, нечестивцам. Огонь очищающий, живых мертвецов и помутнение разума подарят они вам. Мозги-то они вам греховодникам вправят, эти могут. И не все вы выживете. А потом они уйдут, но две звезды погаснут, — с грустью сказал Лёня.

— Но, у меня есть вот это, — он достал бутылку самогонки из кармана, и с радостным возгласом потряс ею перед толпой.

Вот это клевретам было уже привычно и понятно. Понятно, что в бутылке находился универсальный растворитель, растворял даже негативный осадок на душе. Те непонятные слова Праведника о каких-то числах, то пусть учёные разбирают, им за это деньги платят. А самогонка она всем понятна. В этом предмете окружение Лёни разбиралось очень хорошо.

Пока меня не гонят, а даже что-то пророчествуют, я решил ещё спросить кое-что у Провидца. Достав из бумажника листок со стихами Бродского, я передал его Лёне и просил Провидца объяснить мне, в чём там смысл.

Лёня пробежал глазами по строчкам и нахмурился:

— Э, брат, это не для этого времени, — веско произнёс он, — Это для двадцатого года. Если кто доживёт. Будет плохо и смешно. Но ты не бойся, половцев и печенегов мы одолели, значит, и эту напасть одолеем. Обнулим, конкретно.

— А что же делать, — вырвалось у меня.

— Ай, — отмахнулся Лёня. — Там знают, что делать. Пропуска можно сделать, маски всякие и с Бурунди надо задружиться.

— А с Бурунди-то зачем?

Лёня посмотрел на меня усталым взглядом, видно, что я ему уже надоел со своими вопросами. Клевреты тоже показывали мне знаками, что не утомляй Провидца, итак он от тебя сильно возбудился, отец-то родной.

Я начал пятиться назад. Мне вслед полетели Лёнины слова:

— Это, чтоб оружие в космос первыми не отправлять.

Вот так и поговорили. Вот и пойми, что почём: я у Лёни стал восьмёркой, в двадцатом году почему-то будут не любить половцев и печенегов, но полюбят Бурунди. Мля, на что он намекал, эта же страна размером с булавку где-то в Африке.

От разговора с Провидцем местного разлива осталось не то что двойственное, а какое-то тройственное впечатление. Вот же люди…..Мы продолжаем радоваться окружающей жизнью, не обращая внимания на подкрадывающегося песца. Радуемся до той поры пока очередная холера, или какой геморрой не свалится нам на голову. В радостной жизненной суете мы не замечаем тех знаков, которыми жизнь предупреждает нас об опасностях. Да больше того, мы и не хотим замечать эти знаки; тянем время до последнего: ведь если что заметишь, то надо реагировать, а не хочется.

Из краткого разговора с Праведником я вынес только то, что спрятаться мне, всё равно, не получиться. Не получиться забраться в раковину или даже в подземный бункер. Обстоятельства за ухо вытащат и оттуда. Следовательно, надо работать, набираться опыта и быть готовым ко всему. Чувствую, скучно точно не будет.

Зеваки, окружавшие Лёню, услышав про двадцатый год, стали у него допытываться, что там такого будет. Лёня начал злиться и понёс несусветную дичь, под смешки, подначивающего его народа. Я аж заслушался. По Лёниному выходило, что мы в двадцатом году за каким-то чёртом самоизолируемся в своих квартирах и получим от правительства подарок: кучу выходных дней. Во загнул! Спасибо, конечно, правительству за это. Вот только как быть с покупкой, вы не поверите, гречки, имбиря и туалетной бумаги. Почему-то Лёня особенно напирал на эти предметы. Народ откровенно ржал: конечно, куда же без туалетной бумаги. Оказывается, для этого потребуется QR-код?!!! Код, сука, для того чтобы в магазин сходить купить пожрать! Прикиньте, вот Лёня феерический затейник. Чтобы пожрать нужен будет код. А где его взять? — народ уже хохотал в голос. Так на сайте правительства: вы им инфу всю про себя, они вам код. При слове "сайт" зеваки хохотали и спрашивали друг друга, что это такое. Да, Лёня провидец от бога. Где он такому научился: этот институт сжечь надо. Так что в этот день на Лёнином пятачке было особенно весело.

Повеяло редким кретинизмом, даже по нынешним временам торжества квазирелигиозного маразма и безграмотности. Мистика, одним словом.

Мы всей троицей продолжили прогулки по городу, любуясь его достопримечательностями. Прошли медленно к порту, осмотрели Чупа-Чупс. Полюбовались на кораблики и чаек. Хороший город. Эх, знать бы, что ждёт тебя впереди. Судя по тем намёкам, что я получил от Лёни, город ждут кровавые события, похлеще нашествия мифических скорпионов.

Нужна была дополнительная информация. Поэтому я решил, что сегодня буду щедро тратить энергию на работу своих супервозможностей. Дары включил на полную катушку: прослушивал, что делается в помещениях спецслужб, МВД и государственной власти. Оказалось, что в спецслужбах к феномену Лёни относятся с огромным интересом, там его не считают проходимцем, а наоборот, анализируют все его высказывания. Органы государственного управления откровенно его боятся. Там его ненавидят, особенно за кадровые предсказания, но сделать ничего не могут, хотя попытки были, но плохо кончились к тем, кто наезжал на Лёню. Прогуливаясь возле зданий этих учреждений, я получал кучу информации. Теперь становились понятны расклады в местной жизни. Я впитывал информацию как губка, пока не почувствовал некоторую неправильность в местном информационном пространстве. Конкретно то, что некоторую информацию я просто не понимаю, потому что она резко выбивалась из общего фона. Объясню подробно. Мы, когда слышим иностранную речь, то, естественно, её не понимаем, если не знаем языков. Но отличим француза от англичанина, немца от поляка, грузина от тюркоязычного человека и так далее. Сейчас, когда я включил дар слышать на максимум, я перехватил разговор двух объектов на совершенно непонятном языке. Этот язык выбивался из всех, которые я когда-либо слышал, а слышал я много языков, а по-турецки даже могу хорошо изъясняться. Лексемы языка, который я перехватил, были мне совершенно незнакомы, но чувствовалось, что они несут большой смысл. Это меня крайне заинтересовало, и я решил узнать: кто это такой, говорящий на таком интересном наречии. Вычислил движение объектов по улицам города и последовал им навстречу. Мои спутники следовали за мной, они думали, что мы просто гуляем, но я уже работал. С носителями странного языка мы должны были встретиться нос к носу через квартал. Но что-то подсказало мне, что надо быть очень осторожным. Как я потом благодарил свою интуицию, что перешёл на другую сторону переулка и не столкнулся с носителями этого языка. Но даже на другой стороне улице, я пережил несколько секунд иррационального страха, когда увидел, с кем столкнулся. Шли двое очень молодых людей: парень и девушка. Вроде ничего особенного в них не было. Но это для обычного прохожего. Для подготовленного бойца не сложно вычислить такого же бойца из толпы. А здесь я увидел не просто подготовленных бойцов, а суперспециалистов. Ходячая смерть. Даже в столкновении с этой девушкой, что шла рядом с парнем, у меня не было шансов выжить. А парень вообще был на недосягаемой высоте для меня. А их глаза. Меня ожгло таким страшным лучом, когда они мельком взглянули на меня. Я остановился и слегка им поклонился, показывая, что не вооружён и не имею даже мыслей напасть на них. Парень на кивок ответил, при этом внимательно рассмотрев Кузьму и кота, а девушка смотрела на меня как на мишень. Я похолодел, но они прошли мимо. Ух! Вот это экземпляры водятся среди аборигенов. Ничего себе просканировал пространство на свою голову. Я дал себе зарок постараться теперь в этом городе не пересекаться с этой публикой. Даже кот почувствовал себя неладно, даже забеспокоился на руках у Кузьмы.

Ладно, проехали. Мне уже давно пора заниматься алхимией, а не прогуливаться по приморским городам. У меня появилась здравая мысль приобрести ещё несколько современных самогонных аппарата, и установить их в точках своего обитания. А таких точек уже становилось несколько: это мой городок, где я обитал, это усадьба на хуторе, про которую не надо забывать, это дом в Геленджике. Может и в Туапсе появится у нас точка, интересный город, очень интересный. Что-то тут назревает.

Самогонные аппараты продавались под названием дистилляторы, ага. Но поискать их требовалось хорошо. Многие аппараты, которые мне предлагали, я забраковал: с виду ничего так себе, но не практичные. Понравились мне два аппарата: один немец, другой финн. С дедовым синхрофазотроном их, конечно, не сравнить, но потенциал есть. Я приобрёл их.

Немца, я, с разрешения Саши Железняка, оставил у него. Любопытный парень спросил, как это всё работает. Пришлось продемонстрировать ему работу аппарата вхолостую, без браги, просто с водой. Дистиллятор дал немного дистиллированной воды, которая тоже, бывает, необходима в хозяйстве. А как приготовить брагу, как за ней следить я хорошо проинформировал парня. Чувствую, нового самогонщика вырастил. Но предупредил его, что пить продукт самому это очень плохо. Этиловый спирт нужен для других алхимических целей, а для пьянки — это только второстепенно. Чувствую, парня зацепило. Ещё один стал поклонником химии. Объяснил ему, что спирт, это яд, особенно метиловый и высшие спирты, но без спирта не приготовишь много крайне нужных лекарств и антисептиков. В качестве примера задарил Саше несколько пузырьков со своими лекарственными препаратами. Может когда пригодятся, так как неизвестно как всё обернётся в этом городе, бес его знает, что здесь твориться. Чувствую, скоро у местных будет проблем полные защёчные мешки. Но, то, что будет очень интересно, то это наверняка.

Саша резонно спросил у меня: "А зачем, собственно, самим гнать этиловый спирт, если его можно купить?". Пришлось объяснять ему, что это так, но не совсем. Во-первых, сам процесс. Это же целое таинство. Это же восторг и ожидания исследователя. Это не какой-то бездушный ректификат, а продукт, в который вкладываешь душу. По конечному продукту даже можно узнать характер самогонщика: вдумчивый это и аккуратный человек, или делец, которому лишь бы количество; творческая личность его делала или обычный селянин, которому лишь бы покрепче и чтоб по мозгам шибал. Я привёл пример знаменитого Hennessi. Вроде обычный самогон, но полежав в дубовых бочках, вдруг становится элитным напитком. Бутылка, этикетка, реклама — вот и получился бренд.

Саша тоже показывал нашей компании достопримечательности города, даже поводил по окрестным горам. А что? Весело: природу посмотрим, шашлыки пожарим. Правда, без приключений не обошлось. А всё мой замечательный нос. Я уже по привычке сканировал местность в различных диапазонах, пока не унюхал оружейную смазку и сталь в одной из скал. Чёрт меня дёрнул на виду у товарищей начать открывать тайник. Обалдевшие от этого вида Кузьма и Саша уставились на вытащенные из тайника богатства. Кто-то профессионально спрятал хорошо смазанный АК-74, патроны в промасленных мешочках, пустой магазин и десять пачек российских денег. И что теперь с этим делать? Кот и три человека, почесав затылок, решили, что в милицию это добро сдавать не надо. А как делить будем? Саша с умилением смотрел на стреляющую игрушку. Вот ещё один фанат железа вырос. Уже закоренелый самогонщик, плюс имеет нездоровую тягу к оружию. Ладно, мы не обеднеем: решили деньги разделить на троих, а автомат отдать Саше с наказом спрятать как можно дальше. Да и то верно: как в современном мире молодому человеку жить без автомата, да никак нельзя, в хозяйстве самая нужная вещь.

***

В свою новую резиденцию в Геленджике мы прибыли полностью затаренные. Привезли новый аппарат и приблуды к нему, расходные материалы для браги и кучу различных ёмкостей. Затарились и химической посудой для моих опытов. Однако, деньги стали подходить к концу. Что это значит? Это значит, что надо идти и грабить. Причём самому, так как великий и ужасный Кузьма, тот ещё разбойник.

Включил радар на полную катушку и стал прослушивать эфир, отсекая бытовые разговоры. Меня интересовал криминал и, он таки соизволил объявиться. В одном интересном домике на тихой улочке обитали неправедно нажитые денежки, под охраной трёх организмов и кошки. И денежек, судя по разговорам организмов, набралось уже около десяти миллиончиков. А у меня расходы, понимать надо. Что ж, решил я. Вот были ж в истории персонажи, которые отнимали деньги у богатых и раздавали их бедным: например, Робин Гуд, гражданин Деточкин или Дон Кихот. Или Дон Кихот не грабил? Ладно, заменим его на…..Остапа Бендера. Я решил, что лучше потом пусть про меня говорят, что, дескать, это деньги его испортили, чем, что я был бедным, но хорошим. От правительства, учителей и даже родителей я уже наслушался всяких сказок, типа, как окончишь институт, будешь большие деньги зарабатывать.

План экспроприации у меня сложился простой как коровье мычание, но потребуется помощь Анчара. Кот у меня боевой, не то, что Кузьма. У нехороших людей в доме обитала кошка, значит, её кормят и поят. А поилка, это, скорее всего мисочка с водой или молоком, которая стоит на кухне в укромном месте. Если в эту воду кинуть немножко интересной смеси, то от реакции, которая обязательно начнётся, как только смесь соприкоснётся с водой, будет выделяться газ. Хороший газ, вернее очень плохой газ, совсем плохой газ, так как если его немного вдохнуть, то можно и не проснуться уже никогда. Вот поэтому мне Анчар и нужен. Он проберётся незаметно в этот дом, типа на предмет посещения кошки и, аккуратно, положит в мисочку с водой ампулу с интересным веществом. Ампулу он будет держать в своих зубах, ага. С одного конца ампула будет заделана обыкновенным сахаром. Через 10 минут сахар растворится и начнётся реакция. Где-то минут через двадцать газ распространится по всему дому. Мне надо будет только войти, естественно, с противогазом и забрать денежки. Предполагается, что Анчар войдёт через неприкрытую дверь, через неё и покинет помещение, или через форточку. Если что-то пойдёт не так, то он должен будет мяукнуть условным мявом, тогда я буду изображать из себя кавалерию из-за холмов. Ворвусь в дом и спасу кота. Очень хороший план.

На дело решили идти этой ночью. Кузьме ничего не скажем, это наша тайна. Кот, закоренелая разбойная морда, принял мою идею на ура, ему давно хотелось что-нибудь уже отчебучить, а то скучно живём, нет драйва. До поздней ночи мы с котом маялись ожиданием времени "Ч", только перемигивались, что озадачило Кузьму. Наконец время пошло к нулю часов. Кузьма по деревенской традиции улёгся рано и уже храпел богатырским храпом.

— Раз пошли на дело, я и…..Анчар, — пропел песенку я.

И мы пошли на дело, благословясь. У меня на боку болталась сумка с противогазом. В кармане был только перочинный ножик и стальной шарик. Страшное оружие в умелых руках. Стальные шарики я позаимствовал по случаю с шаровой мельницы.

Тишина и покой. По улицам никто особо не шастает. Прислушался. В доме ещё не спали. Два организма сидят в комнате на первом этаже и пялятся в телевизор, третий организм сидит на втором этаже, рядом с ним кошка.

— С богом, Анчар, — я подсадил кота на высокий забор и сунул ему в пасть ампулу. Операция по экспроприации экспроприаторов началась.

Я слышал, как Анчар смог проникнуть в дом к злодеям. Потом слышал его дыхание на кухне. Что-то он долго возится. Что-то на кухне звякнуло. Затем наш план рухнул. С ужасом я услышал, что кошка со второго этажа стала перемещаться вниз. Вот коза, спалит же Анчара. Потом я услышал душераздирающий мяу и шум сражения. Всё пошло наперекосяк. Я лихо перелез через забор, но, сука, лямки противогаза за что-то зацепились. Тут из главной двери вывалился вопящий комок котов, которые сражались не на жизнь, а на смерть. Пока возле двери было только местное освещение, я пока оставался в тени. Из двери вслед за дерущимися котами выскочил здоровый организм с пневматическим пистолетом в руке, и стал, козёл такой, выцеливать моего Анчара. Я метнул стальной шарик прямо в лоб врагу. Глухой удар и организм с грохотом падает возле двери. Коты разлетаются в разные стороны и наступает тишина. Возникла патовая ситуация. Те, кто был в доме, не торопились заполошно выходить наружу, а я не мог войти в дом. Я внимательно слушал, что они предпримут, особенно неприятно было бы, если бы они стали звать подмогу по телефону. Тогда, однозначно, надо сворачивать операцию. В доме движения не прослушивалось, враг затаился и выжидал. Потом я услышал, что верхний спустился вниз к коллеге. Они начали переговариваться, пытаясь понять, что происходит и куда делся третий, и почему в доме вдруг был такой дикий кошачий вой. Так они переговаривались, пока вдруг не захрипели и не упали на пол. Это подействовал, наконец, газ. Я быстро напялил на себя противогаз и ворвался в дом. Деньги нашлись на втором этаже в чемоданах. Пришлось в темпе вальса перебрасывать пачки в крепкие мешки для мусора, это которые с завязками. Денег было так много, что в два мешка они не поместились, но и чёрт с ними. Я из маленькой скляночки побрызгал на диван, потом к этим каплям поднёс зажигалку. Весело занялся огонь. Так как калитка была заперта на замок, мне опять пришлось лезть через забор, но уже в противогазе. Я очень боялся, что ядовитый газ впитался в одежду. Перекидав мешки через забор, я лихо перелез его и позвал Анчара. Боевой кот не отошёл ещё от битвы, он шипел и был весь в напряжении. Куда делся его противник, меня уже не очень интересовало. Коту я велел держаться от меня подальше. Теперь надо было донести мешки до своего дома. Так и шли, прикрываясь ночной тенью. А что тут такого: ну, идёт мужик с двумя мешками мусора. Вот накопил мусора, ну, его и осенило ночью вынести на помойку, а что противогаз на морде, то дело житейское, может мужику так нравится по ночам гулять. Может он оригинал какой. Слава богу, что эти улицы не очень хорошо освещались, и мы не встретили прохожих. Во дворе своего дома я снял с себя всю одежду и выбросил её в ящик для мусора, потом кинулся в душ. Да ну его такие операции. Нет бы поступить по-простому: вломиться с огнестрелом в дом к злодеям, затеять перестрелку. Потом отстреливаться от милиции. Красота. Ладно, на сегодня мы дел уже натворили, ничего не воротишь. Остальное будем думать завтра.

На другой день Кузьма с удивлением смотрел, как я опять в противогазе провожу дегазацию мусора в помойном ящике специальными веществами. А что говорить? Что не скажи, всё будет выглядеть странным. Лучше молчать. Теперь самый главный момент: подверглись ли добытые деньги заражению. Мой чуткий нос уловил только незначительные следы от яда, значит, деньги можно не подвергать дегазации. Да, вот что значит проводить операции без тщательной проработки, будет нам с Анчаром это наукой. Почему всё пошло не так? Во-первых, миска, в которой должна быть вода оказалась пустой. Коту пришлось запрыгивать на стол и кидать ампулу в банку с каким-то рассолом. Дальше стало ещё хуже. Предполагаемая кошка оказалась котом. Нашему Анчару, конечно, этот кот только на один зуб, но наш кот знал, что надо незамедлительно бежать. А здесь облом: вызывают на бой.

Ладно, что сделано, то сделано. Из прослушки местных сообщений я выяснил, что сделали мы дело, весьма благое, и никто особо не оплакивает смерть на пожаре нескольких неприятных личностей. Народ, и что интересно, менты пришли к выводу, что эти разборки по почерку соответствуют событиям в Туапсе. Многим ментам это был как приговор. К этим же нерадостным выводам пришли и сами представители криминала. Им стало грустно. Грустно стало и людям, связанным с криминалом, теперь доходов станет меньше. Ну, а я пока всю разведанную информацию заносил в секретные журналы.

Следующим шагом по ассимиляции в местное общество должна стать покупка приличного дома для Ленки. Поэтому я снарядил Кузьму в дорогу. Он должен был заехать на хутор: отвезти односельчанам от меня гостинцы, отдать им новые лечебные препараты, немного новой самогонки и тысяч двести денег. Думаю, это моим односельчанам жизнь немного скрасит. Потом Кузьма должен ехать к Ленке и вручить ей фото различных, приличных, на мой взгляд, домов, которые были выставлены на продажу. Если что ей понравится, то пусть приезжает, начнём процедуру покупки. Озадачив весь свой персонал, я приступил к новым экспериментам. Ох, и трудная это работа, руководить народом и котом.

Сидя на антенне, матёрый голубь, главарь голубиной стаи, осмотрелся. Стая проживала в голубятне у одного помешанного на голубях двуногого организма. Главарь был не против того, чтобы этот двуногий кормил его стаю, но в благодарность норовил нагадить сверху на лысину этому чудику. Сейчас главаря и всю стаю, этот чудак выгнал тряпкой погулять, чтоб, значит, жир растрясли. Пришлось стае изображать полёт, чего ей не очень хотелась. Хотелось только подбежать к корму и глотать его, глотать, глотать. Главарь покосился на сидящих рядом голубей: для профилактики пару раз больно клюнул каждого. Это для того, чтобы они знали своё место и кто тут главный, а кто какашка. Потом главаря заинтересовал интересный вид. Во дворе одной из усадьб, где сейчас был виден двуногий и четвероногий, происходило что-то интересное. Это интересное могло трансформироваться в хорошую поживу для главаря и его стаи. Голубь внимательно отслеживал действия двуногого: тот в своём дворе на большом листе фанеры насыпал очень много отменного зерна, которое можно, да что там можно, даже нужно сожрать в молодецком набеге. Смущало наличие хвостатого, к которому, запросто, можно было самому попасть на обед. Но, вот человек ушёл в дом и забрал кота с собой. Теперь зерно оставалось безнадзорным. А это значит, что жребий брошен, зерно должно быть незамедлительно склёвано. Главарь призывно закурлыкал и повёл свою стаю в набег. Но летели не прямо, кто ж летает прямо, а лавируя между деревьями, внимательно отслеживая наличие врагов. Таковых, кроме вездесущих воробьёв, сегодня не оказалось. Воробьи уже начали глотать чужую добычу, как были наказаны за свою дерзость. Подручные главаря действовали быстро и жёстко. Воробьи не стали ждать пока их начнут клевать и дали дёру. Победа мелкая, но приятная. Всё-таки мы банда, раз нас все бояться, подумал главарь. Он ещё думал о возвышенном, а его стая уже оперативно уничтожала запасы противника. Главарь опомнился: так можно и прощёлкать зерно за этими проглотами. Он принялся клевать, периодически отвешивая затрещины своим подчинённым: чтобы знали кто здесь главный, ага. Стая уничтожила всё зерно, до последнего зёрнышка. Такого вкусного корма главарь ещё не пробовал. Он уже начал жалеть, что повёл в набег всю стаю, ведь можно было и одному сюда прилететь и всё сожрать. Но ладно, зато авторитет у стаи он поднял конкретно. Призывно закурлыкав он увёл свою стаю обратно на антенну. Да, замечательный был налёт. Очень вкусное зерно, да ещё с какими-то интересными приправами. Главарь чувствовал, что его начинает переть от переполнявшей дикой энергии, да и другие голуби начали вести себя более агрессивно и вызывающе. Прямо не голуби, а коршуны. Нет, а если посудить здраво. Кто мог что-либо противопоставить его стае. Вот кто? Воробьи что ли, да не смешите мои когти. Да мы даже галок и грачей ставим на своё место. Мы вершина пищевой цепочки на районе, ага. И точка. Да мы даже ворону заклюём. Где ворона? Ага, нет вороны! Мы и чаек заклюём! Вот тут голубь осёкся: это было опрометчивое заявление. Если в небе были чайки, то все птицы старались отлететь подальше. Суровые это птички. Но вдруг главарь почувствовал, как у него мышцы наливаются силой, и тут у него жестоко и бескомпромиссно сорвало крышу.

— Курлы, — безапелляционно заявил он.

Стая разразилась подобострастным клёкотом. Прямо орлы, подумал главарь. И он решился на поступок, о котором раньше не мог и подумать. Он решил свирепо покарать чаек: физически заклевать, и морально опустить их ниже ватерлинии. Стая резво поднялась ввысь и, издавая душераздирающие вопли, понеслась к морю искать чаек. Те паслись на берегу, летали над бухтой или сидели в воде. Но тех, которые были в воде, тех голуби игнорировали. Они напали на сухопутных. Чайки и в страшном сне не могли представить, чтобы какие-то придурашные птички, могли вдруг напасть на них. Поэтому и не среагировали сразу. Они с удивление смотрели на приближающуюся стаю.

— Банзай, — зарычал главарь, и смело вцепился в чайку.

Бой был жестокий и кровавый. Пользуясь своим численным преимуществом, внезапно взбесившиеся голуби нападали на одиночных птиц. Чайки никак не могли собраться в приличную стаю, поэтому гибли поодиночке от когтей и клювов разъярённых агрессоров. Доставалось, конечно, и голубям, но казалось, сегодня они были заговорённые. Даже окровавленные они не прекращали сражение, а смело бросались на чаек. Сотни обескураженных зевак наблюдали за этой непонятной картиной. Сражение закончилось полной победой голубей: чайки на берегу кончились. Остались только те, что были над морем. Разъярённый боем главарь понял, что объектов для атаки больше нет, поэтому он повёл свою стаю в налёт на прибрежный открытый ресторан. Надо было сегодня и двуногим показать, кто здесь кто, а кто никто. Окровавленная стая атаковала столы с едой. Голуби хватали то, что было в тарелках, переворачивали рюмки и бокалы, топтались ногами в первых и вторых блюдах. Потом они всё же улетели, оставив в тарелке с солянкой одного своего сородича, который прямо в этой солянке геройски откинул копыта из-за полученных в битве ран.

— Что это было? — ошеломлённо спросил один официант у другого.

— Может конец света, — пожал плечами другой.

А ошарашенные гости ресторана только приходили в себя. Поднимался закономерный вопрос, а кто за это безобразие будет платить. Особенно возмущался мужик кавказской национальности, в солянке которого лежал дохлый голубь.

На следующий день я привычно начал сканировать окрестность на предмет новостей. Сегодня почтенный электорат и вся прогрессивная общественность перемывала кости птицам, а именно городским голубям. Гибель в огне местного преступного авторитета отошла на второй план: про это событие уже не говорили так, как про странное поведение городских голубей. Событие начало, естественно, на фоне молчания власти, обрастать душераздирающими подробностями. По городу стали ходить самые фантастические и зловещие слухи. Свидетели, которые случились на берегу, и своими глазами видевшие всё от начала и до конца, взахлёб рассказывали как огромная туча свирепых птиц обрушилась на бедных и несчастных чаек. Кровь лилась рекой, перья летали как тополиный пух. Нашлись те, кто видел, как птицы нападали на собак, кошек и даже людей. Поговаривали, что было разгромлено с десяток ресторанов на берегу, убытков на миллионы. Робкие голоса, что это натворили обыкновенные голуби, резко затыкались: какие такие голуби, это был ужас, летящий на крыльях, нетопыри это были, однозначно. Некоторые люди потёрли лоб: на ум приходили прошлогодние события в соседнем Туапсе. Некоторых охватил страх, такие легко сделали вывод, что это опять утечка с Апшеронского полигона, вот и верь после этого властям, которые обещали его закрыть, но слово не сдержали. А теперь что? Это Туапсинцам было хорошо: у них только какие-то мелкие, практически безобидные скорпиончики, а у нас настоящий ужас. Надо прятать детей, а то унесут в горы и съедят. Кто съест? Да эти, мутанты нетопыри, какой-то мужик с бородой, умный очень, наверно профессор, говорил, что это мутанты. Вы, что не верите? Полгорода видело, а вы не верите. Народ задумался. В магазинах резко расширилась продажа спиртного, спичек, соли и гречки. Власти упорно молчали. Тогда народ начал сам домысливать. Ага, сделали вывод люди, и после недолгой медитации, наплевав на то, что они приличный электорат, ринулись в магазины сметать всё подряд. Отдыхающие обалдело на это всё смотрели. Перед ними замаячила дилемма: или помереть с голодухи, но доотдыхать положенный срок; или бежать с этого интересного места, где нетопыри, оказывается, уже начали есть людей.

Я уже сто раз пожалел, что накормил этих голубей своим новым продуктом. На себе я остерёгся проверять ту субстанцию, которая появилась у меня в результате очередного эксперимента. И правильно сделал. Наверно, мудрость приходит с годами. Мне что-то подсказало, что сначала надо испытать на животных: на крысах, собаках, обезьянах. Проникся. За неимением под рукой крыс и обезьян решил проверить новую органику на голубях. А их здесь было много. Летают, гадят, ходят по двору как у себя дома. Анчар волнуется. Может эта идея была не очень хорошей, но я взял немного получившейся субстанции и смешал с зерном. Затем выложил приманку на фанерку. Последствия известны. Голуби это дело поклевали и пошли воевать чаек. Представляю, если бы я это зелье попробовал. А так ещё не плохо всё и закончилось, город цел. Правда, в нём резко возросла социальная напряжённость. Но у меня в холодильнике пока всё есть. Наталья Васильевна проявила мудрость, как только узнала, что в городе произошли странности. Она сразу же бросилась в магазин. Получилось в масть. Хотя, на первый взгляд, понять женскую логику без инсульта совершенно невозможно. Так что хорошо, что я на животных зелье испытал, но с другой стороны, не просчитал последствия. Увы.

Сегодня приехала Ленка с ребёнком, обе из себя супер. Было много охов, ахов, обнимашек, но потом последовал глупый вопрос: а чего это у вас такое в городе твориться. Тут, что — война? Интересно получается. А кто с кем воюет? А мы, на чьей стороне? А то по сообщениям СМИ совершенно не ясно: кто с кем и за что. А как мы в условиях непойми чего будем дом покупать? А если его взорвут? Или что похуже сделают? Тут, поговаривают, дома пачками взрываются.

Ну, не объяснять же Ленке, что это я немного не учёл местную специфику и не совсем корректно провёл эксперимент. Хотя, а на ком ещё мне надо было проводить опыты. Подопытных кроликов что-то поблизости не наблюдалось.

Мне пришлось долго рассказывать Ленке, что это чисто временные местные заморочки, им здесь так нравится жить. Зато не скучно. Местами, даже весело: я вспомнил голубей, вдруг почувствовавших себя коршунами.

Хорошо, что любое событие у нашего населения вызывает интерес только пару дней. Потом всё устаканивается и внимание электората переключается на другие события. Мудрая власть даже не реагирует на такие мелочи, им некогда. Им беспокойства простых смертных смешны и непонятны. Им с бюджетом надо как-то разобраться.

Следующий месяц мы все были заняты приобретением недвижимости для Ленки. Приобрели хороший дом, который бывшие хозяева хотели видеть в виде маленькой гостиницы. Я отдал Ленке Кузьму, который полностью окунулся в организацию ремонтных работ в новом доме и в приобретении и расстановке новой мебели. Только его феноменально спокойный характер мог выдержать все хотелки женщин. Я же, естественно, все хотелки безропотно финансировал. А что? Деньги пока не кончались, а если и кончатся, то будем опять грабить. Пока ночное зельеварение стало проводиться реже, по естественной причине. Причину звали Ленка. Ленка с дочкой, посмотрев на море и горы, всё-таки решили сюда перебраться полностью. Но я не советовал Ленке закрывать её предприятия, пусть себе работают. Я не стал пугать Ленку возможной ошибкой в моих экспериментах: сам был немного напуган.

Вот так и жили, ходили друг к другу в гости. Кузьма потихоньку переселился в огромный Ленкин дом: там он был и охранником, и работником, и садовником, и шофёром. Пришлось платить ему четыре зарплаты. Только верный Анчар был всегда рядом. Ночные эксперименты теперь проводились в кровати с Ленкой, а алхимией мне приходилось заниматься днём. Однажды мне опять посчастливилось выделить странную субстанцию, и опять появился вопрос: кто будет подопытным кроликом. Подсказал Анчар. Он считал, что опыты надо ставить на собаках, они специально на это дело заточены. В логике ему не откажешь. Только вот где взять собак, способных положить свою собачью жизнь на алтарь науки.

— Найду и приведу, — сообщил Анчар.

Всё гениальное просто. Анчар выходит на улицу. Ищет собаку, драконит её. Делает вид, что жутко испуган и убегает. Глупый Бобик бежит за ним, весело оповещая всех, что он ловит кота. Анчар забегает во двор, собака за ним. Тут всё просто: Анчар влетает в дом, а я закрываю калитку и бросаю Бобику котлетку. Это ему компенсация за дурную пробежку. Бобик сглатывает котлетку и хочет ещё. Да бери котлетку Бобик, пожалуйста, нам не жалко. Котлетка заряжена странной субстанцией, которая оказывается вместе с вкусной котлеткой в желудке Бобика. Смотрю на собачку, она на меня. Пока ничего не происходит. Бобик был длинноног, короткошерст и чёрен. Шайтан-собака. Двортерьер околопомоечный конкретный. Животина имела вымазанную морду и бока. На боках жира не было, но были видны рёбра. Как в таком прекрасном городе как этот, могло вырасти такое?! Но, что выросло, то выросло.

— Да, брат, запустил ты себя, — констатировал я. Вдруг Бобик жалобно взвизгнул и исчез. Ага, растворился в воздухе. Замечательно, одной котлеткой утилизировали одну собачку.

Висит на заборе, колышется ветром,

Колышется ветром бумажный листок:

"Пропала собака, пропала собака,

Пропала собака по кличке Бобок……." Такой незамысловатой песенкой мы с Анчаром проводили исчезновение собачки.

***

Рыцарь сэр Ульрих О'Дин нахмурился и остановил своего коня. Справа остановился конь святого отца Мелифантия, лицо которого, как всегда, радостно выражало всю дурь человеческую и их же пороки. Поодаль остановились трое хмурых кнехтов: Томас, Питер и Мустафа, этим не нравилось всё слишком опасное предприятие. Сэр Ульрих оглянулся назад, откуда они приехали в эту местность. Проехали они уже где-то с милю, поэтому, что делалось на башнях маленькой крепости, которая стояла на холме, было практически не видно. Может, кто из гарнизона крепости и смотрел на их небольшую группу отчаянных смельчаков в подзорную трубу, а может, уже и любопытных даже не было. Да и зачем мы кому-то сдались, подумал рыцарь. Когда их выпускали из крепости, то старые солдаты гарнизона старательно прятали ухмылки в усы. Наверно они думали, что эта группа скорбна разумом, раз прётся в Запретные Земли в таком мизерном количестве и с таким плохим оснащением. Смертнички, что с них взять. Сколько уже таких и более оснащённых групп видели эти солдаты. Много. Но назад возвращались далеко не все.

Сэр рыцарь Ульрих О'Дин вынужден был поехать в Запретные Земли по чисто экономическим проблемам. Хоть он и был рыцарем и сэром, но в его кошельке сроду не водилось достаточно золота, чтобы рыцарю где-то осесть, а не рыцарствовать. Честно говоря, сейчас у Ульриха вообще ничего не было, только конь, оружие и трое кнехтов, которые почему-то были верны клятве и не сбежали от такой жизни, но они уже хмурились. Ульрих даже предполагал, что кнехты рано или поздно разрядят ему и святому отцу арбалеты в спину. Прикопают тела где-нибудь и поедут обратно. Там скажут, что рыцарь и святой отец пали смертью храбрых от зубов и когтей неведомых монстров. Но Ульрих уже и на это махнул рукой: живу как бомж с упырями. Куда не ткнись, в его положении была полная безнадёга. И зачем он только поддался на призыв ехать на войну с северянами. Ведь знал же, что кто только не ходил на Север с войной. Северяне всех громили. Так получилось и в этот раз. Война пошла наперекосяк: оказалось на Севере холодно, ну кто бы мог подумать. Короче говоря, накостыляли им знатно. Сэр Ульрих спасся только тем, что побросал всё тяжёлое оружие и амуницию. Только его верный конь вынес рыцаря с той бойни. Был до этой войны Ульрих бедным, а стал нищим. А ведь Ульрих даже хотел написать по поводу удачного похода балладу. Уже даже написал несколько строчек:

Давно это было!

Жил рыцарь один.

И звался он гордо:

Сэр Ульрих О'Дин.

Был молод наш рыцарь.

И холост при том.

Он жил в одиночестве

В замке своём.

Однажды к воротам

Подъехал гонец -

Хозяину замка

Доставил ларец. (поэт Эдуард Руденко)

Правда, дальше всё пошло крайне гнусно. Хозяину замка (доброго слова об этом сооружении не скажешь), не ларец доставили, а нечто другое, что лучше всего рифмуется со словом ларец, но обозначает приход плохих обстоятельств. Да и не королевские гонцы приехали, а судебные исполнители. Теперь денег нет, замка нет, даже такого убогого, зато есть долги. Из благородного сословия никто не протянул руку помощи. Ульрих на своей шкуре узнал, что благородными бывают только металлы, но никак не люди.

Осталось только геройски погибнуть. Но хорошей войны, где можно было совершить подвиг, не случилось. Зато в герцогстве начиналось очередное моровое поветрие. Какая уж тут война. Зараза не разбирала кто перед ней: человек из благородного сословия или из черни. Но, даже с этим нежданным поветрием власти боролись как-то странно. Герцогу городской совет выделил денег на борьбу с заразой, а он купил камень на замену городской брусчатки. Ещё герцог выступил перед своими подданными. Сказал, что пришла беда, надо изолироваться друг от друга. Но потом успокоил подданных словами, что герцогство когда-то давно терзали степняки и южане, но не растерзали. Так что и эта напасть пройдёт. Герцог пообещал всем, кто пострадает от морового поветрия, дать денег, но потом, а сейчас он придумал новый налог и пропуска, чтобы народ просто так не шлялся. Народ самоизолировался, но за пропусками пошёл. Собралась огромная толпа самоизолированных. Местная чернь опять не оценила всё благо исходящее от верхов. Народ, по своему заскорузлому скудоумию, проявил изумление и ропот, дескать, какого зелёного хрена делается то, что приведёт к противоположному результату. Но то бестолковая чернь, укорять её светлоликим не стоит, а надо держать лицо и укрощать эмоции перед лицом испытаний.

Вот тут Ульрих понял, что он может бесславно загнуться от мора, да и денег у него уже не оставалось на самоизоляцию. И он решился на отчаянный шаг: ехать в Запретные Земли и там, если очень повезёт, добыть редкий артефакт, цена которого решит все его финансовые проблемы.

На последние гроши Ульрих покормил в таверне своих кнехтов: Томаса, Питера и Мустафу, которые почему-то не усвистали от такого суверена, как это сделали остальные. Видно эти дядьки решили, что сидеть в зачумлённом городе даже хуже, чем ввязаться в авантюру с неудачливым рыцарем. Так, может, дольше проживёшь.

Просто так в Запретные Земли не пускали. Считалось, что эта территория поражена демонами — извечными противниками единой святой церкви. Поэтому к каждому отряду приставлялось лицо духовного звания, которое должно было сражаться с демонами с помощью святой молитвы и святой воды. А если это лицо погибнет, то его автоматически считали мучеником за веру. К такому убогому отряду, какой представлял собой отряд сэра Ульриха, приставили соответствующее духовное лицо: отца Мелифантия. От этого лица епархия давно хотела отделаться из-за постоянных косяков, совершаемых отцом Мелифантием. А тут такой случай. Намечалось появление нового святого мученика. Сам святой отец когда-то служил даже в столице, и считался большим специалистом по людским грехам. Но потом этого святого отца стали переводить из одного прихода в другой, с каждым разом всё хуже и беднее, пока Мелифантий не оказался на самом краю, у границ с Запретными Землями. Дальше ссылать его было некуда, разве что нести слово божье демонам в Запретных Землях. А всё из-за гордыни и человеческих слабостей. Ещё служа в столице и считаясь гуру в человеческих грехах, отца Мелифантия вдруг посетила дурная мысль, что, не согрешив — не покаешься. Оказалось, что грехи не такое уж и плохое дело. Вот чем плох грех чревоугодия: от него ведь так приятно. Тут же появился и сопутствующий грех: грех невоздержания в потреблении горячительных напитков. Потом оказалось, что святой отец совершенно слаб на передок, в том смысле, что плохо контролировал свой детородный орган. После ряда скандалов с одинокими вдовушками, дочками купцов и ремесленников, а также замужними дамами из благородного сословия блудливого аки козла отца Мелифантия взяли под белы ручки и выгнали из столицы….подальше. Ясно же написано в Святом Писании: не возжелай жены ближнего своего, а отец Мелифантий возжелал, да ещё с воодушевлением молодого бычка. Замолить грехи у отца Мелифантия не получалось. Правильно говорят, что ничто так не дискредитирует действительность, как реальность. А реальность такова, только что замолив один грех, отец Мелифантий совершал ещё три.

Сэр Ульрих, внимательно осматривая окрестности скверного места, вздохнул. Его всё раздражало. Особенно сопение этого похотливого пьяницы отца Мелифантия. Наконец Ульрих не выдержал и ехидно спросил у священника:

— А, правда, святой отец, что вас выгнали сюда из-за чрезмерного употребления самогона в пост?

— Истинная правда, сын мой, — весело ответствовал священник. — Вкушал я его родимого, каюсь в пост, но вкушал без радости и со смирением. Ибо грешен человек и слаб дух его.

— А бросить это дело не пробовали?

— Пить бросают все, сын мой, отпарировал батюшка. — Но не все успевают это при жизни.

— Вам говорили, святой отец, что вы невыносимы? — начал раздражаться Ульрих.

— Говорили, сын мой, говорили. Но невыносимыми бывают только ситуации. А человека, каким бы он ни был, рано или поздно всё равно вынесут… — глубокомысленно ответствовал отец Мелифантий. — А вам бы, достопочтенный сэр рыцарь, я бы советовал не кичиться разумом, ибо выставлять напоказ разум, как и дорогое нательное бельё, зело оскорбительно для окружающих, а рeплики некотoрых индивидуумов угнeтают моё сoзнание.

Собственно эту перепалку Ульрих затеял из-за того, что решительно не знал что делать. А что-то предпринимать было надо. Ехать вперёд было крайне опасно, ибо можно было получить арбалетный болт в спину от Томаса или Мустафы. Стоять на месте тоже смысла не было. Ульрих знал, что вся ситуация разъясниться до первого привала, когда вдруг окажется, что ни у кого из всадников нет пищи насущной. Хоть переходи на подножный корм или ешь коней. Хоть бы какой демон появился, да побыстрей слопал бы нас всех, чего уже так мучится в безнадёге. Наверное, небеса смилостивились над неудачливым рыцарем, знатным греховедом священником и вечно голодными кнехтами. Но судьба, как всегда, улыбнулась несколько своеобразно. Надо было ещё помучиться.

Внезапно люди услышали треск раздираемого пространства и перед ними, шагах в двадцати из глубин преисподней вывалилось нечто крайне сердитое. Порождение хаоса было черно, огромно и зло. Оно свирепо взрыкнув бросилось к людям.

— Адская гончая! — сделал опознание твари кнехт Питер самым первым.

Кнехты, не раздумывая, разрядили свои арбалеты в быстро приближающуюся тварь. Но твари всё было нипочём от этих выстрелов. Она только чуть сменила угол атаки, ринувшись сначала на кнехтов. Защищая жизни своих подчинённых, Ульрих рубанул тварь своим мечом, но с удивлением увидел, что в руке у него оказалась только рукоятка меча. Всё, до чего касалась тварь своими чёрными миазмами, которые клубами исходили от неё, всё начинало быстро превращаться в труху. Первыми пали лошади кнехтов, но сами люди чудом остались живы. Солдаты с отчаяния даже отбивались от твари незаряженными арбалетами. Но это только на несколько секунд отсрочило их гибель. Всё должно было решиться буквально в несколько мгновений. Воины и сам сэр рыцарь уже в мыслях попрощались с этим несовершенным миром, но произошло чудо. Чудо осуществил отец Мелифантий. Он, от испуга, или по наущению свыше, вдруг запустил в тварь флягой со святой водой. Жутко рычащая тварь своею мерзкой пастью схватила флягу и тут всё кончилось. Адская гончая начала таять в воздухе, и через несколько секунд от неё остались только исчезающие клубы дыма преисподней. Люди, и даже два коня остались живы. Теперь они постепенно приходили в себя от потрясения. Первым очнулся Ульрих. Он спешился и оглядел своих солдат. Ни у кого из них он не обнаружил ран. У отряда были потери: погибли три коня, исчез меч Ульриха, от арбалетов практически ничего не осталось, ещё тварь стырила флягу со святой водой. Там где тварь соприкасалась с землёй, была напрочь выжженная поверхность. Но кое-что тварь оставила на память о себе. В месте её исчезновения слегка дымились три маленьких артефакта, они были все разного размера и были цветом похожи на чёрный жемчуг. Самый большой величиной был с лесной орех, другой — с фасолину, а самый мелкий — с горошину. Все три артефакта Ульрих поднял и уложил на кусок чистой тряпицы и держал так в открытой ладони, чтобы солдаты и святой отец могли рассмотреть, что это такое. Все ждали вердикта отца Мелифантия, ибо артефакты из Запретных Земель изучала церковь.

Отец Мелифантий, рассмотрев находку, весело хмыкнул, но не стал долго мучить коллег по несчастью, которые сгорали от нетерпения:

— Это дети мои один из самых редких и дорогих артефактов. Это тот самый преобразователь вещества, с помощью которого обыкновенная вода становится той самой Аква Витой, которая имеет крепость 96 градусов, и чиста аки слеза младенца, но горит, если поднести к сей жидкости огонь. Из этой волшебной жидкости готовят самые дорогие напитки, которые могут позволить себе вкушать лишь сильные мира сего, ага. Вот этот большой шарик способен превратить в Аква Виту тысяч десять бочек воды, вот этот средний — тысяч семь-восемь, ну а маленький даст две-три тысячи этого напитка. Как делить это добро будем, друзья?

Разделить решили таким образом, что сэру рыцарю достался самый большой артефакт, самый маленький отцу Мелифантию, ну а средний — солдатам. Те немного пошушукались между собой, потом подошли к Ульриху и косноязычно предложили объединить добычу, так как из солдат предприниматели совершенно никакие, а Ульрих всё-таки из образованных людей будет. Ульрих был только за. Больше всего его поразило, что и отец Мелифантий, решил внести свой артефакт, как пай в новое успешное совместное предприятие. Он сказал, что надо нести доброе в массы. Святого отца все воины резко зауважали. Начали вырисовываться интересные перспективы монополизации в государстве рынка крепких спиртных напитков. Радостные концессионеры, пошли обратно из Запретных Земель, весело обсуждая тонкости их будущей организации, а то, что их деятельность найдёт горячее одобрение среди народа, авантюристы не сомневались.

Надежда — одно из самых главных свойств человеческого разума. Не хочется думать о плохом. И хочется надеяться на лучшее…

После того, как злополучный Бобик исчез в складках пространства, я, памятуя о том, что объект из нашего мира там долго не удержится, стал ждать возвращения четвероногого страдальца. Через несколько минут с треском разрываемого пространства собаченция явилась — не запылилась. Вернее, немного запылилась, и даже притащила на себе что-то. Бобик ошалело огляделся и стал отряхиваться. Из своей пасти он, прежде всего, выплюнул приличных размеров медную флягу, а из его шерсти на землю упали арбалетные болты и кусок железяки, в которой я опознал часть меча.

— Да, ты, Бобик, на войне побывал, — озадаченно промолвил я, рассматривая находки. — Котлетку будешь.

При слове "котлетка" собаченция заскулила и стала проситься на волю. Оказавшись на улице, Бобик со всех своих четырёх лап припустил не оглядываясь от нашего гостеприимного дома. А котлетку?

В медной фляжке оказалась жидкость со специфическим запахом: я её перелил в специальную ёмкость, присвоил ей номер и поставил на соответствующую полку, а все остальные железяки, в том числе и пустая фляга, отправились в ящик к остальным иномирным сувенирам. Так что идея кота Анчара: испытывать новые вещества на собаках, явно оказалась удачной. Лишь бы защитники живой природы про это не узнали. Вон они как всполошились, после налёта голубей на чаек. Я не знал, как там обстоят дела у голубиной стаи, поэтому, пожав плечами, пошёл по своим алхимическим делам.

Я не знал, о чём размышляет главарь голубей, а он сидел на антенне и думал горькую думу. Стая потеряла в героической битве треть от своего личного состава, а оставшиеся, практически все были ранены. У самого главаря всё болело и ныло. А душа вообще ушла в когти от испуга. На другой день он осознал, что натворил, но марку держал. Да и авторитет его среди голубей вырос на небывалую высоту. Но что делать дальше? Вот в чём вопрос. Как было раньше? Раньше надо было остерегаться только копчиков, которые подлавливали зазевавшихся голубей и лакомились ими. А теперь надо ещё остерегаться чаек, а их около моря как грязи. Теперь жди ответку. За которой у чаек не заржавеет. А всё болит, и страх сковывает крылья. Вот зачем он повёл стаю в этот дурацкий налёт на чаек? Жили тихо и мирно, а теперь война, и он оказался в роли генерала. Но это генеральство главаря не очень радовало. Теперь ещё и за тылы надо было побеспокоиться, так как двуногий хозяин голубей стал с опаской подходить к голубятне. Это могло плохо сказаться на количестве и качестве корма. Поэтому сегодня главарь даже не стал гадить на голову двуногого, это в качестве аванса и поощрения. Да, жизнь иногда поворачивается такой стороной, что Камасутра отдыхает — так мог сказать главарь стаи, если бы знал, что такое Камасутра. Но его не интересовала сегодня восточная философия, тут стоял вопрос о физическом выживании.

А я решил провести эксперимент с присадкой под номером ╧ 201, это та жидкость, что притащил из иного измерения бедный и несчастный Бобик. После всех манипуляций новый продукт разделился на две фракции в одной ёмкости. Одна была чистая как слеза, а на дне ёмкости был какой-то густой осадок в виде хлопьев. Разделил эти фракции по различным банкам, и уставился глубокомысленно на ту банку, которая была с осадком. Дед говорил, что всё имеет скрытый смысл. Вот в чём смысл этой мути, кто скажет? Но вполне возможно, что именно в этой мути и заключается самое то, что нужно, самое супер-пупер полезное вещество. Надо как-то проверить. Проверять решил по традиционной схеме, то есть с помощью голубей, поредевшая стая которых ещё летает. Сказано — сделано. В зерно для голубей вывалил немного мути из банки и всё это дело тщательно перемешал. Вкус, наверно, изумительный. Сам бы съел, но опасно. Так, где там наши подопытные голуби. Гули, гули, гули.

Генерал голубиной стаи с высоты антенны заметил, как двуногий опять разложил корм на фанерке у себя во дворе. Да, те зёрнышки были прелесть. Может и сейчас будет что-то весьма вкусное. Определённо, надо дождаться, когда двуногий и четвероногий уйдут в свою голубятню и опять совершить налёт. Ибо свой человек, законченная плешивая редиска, стал что-то меньше давать корма стае. Дождавшись, когда человек и кот уйдут, голубиный генерал расправил крылья и направил стаю в налёт за кормом. Вылететь смогло штук тридцать голов, остальные были инвалиды и сидели на больничной баланде. Голуби, толкаясь, навалились на рассыпанное зерно. В этот раз человек не поскупился и насыпал от пуза. Вкус у этой пищи был несколько пикантный, но голубям нравилось клевать эти зёрна. Вдруг главарь почувствовал, что у него в зобу стало твориться что-то не то. Зоб стали распирать газы. Чтобы избавиться от газов, он выдохнул ими в сторону металлических ворот и аж присел на хвост от увиденного. Из голубиного клюва со свистом, переходящим в шипение, выскочило тонкое, но очень горячее пламя. Оно ударило в створку ворот и прожгло даже металл. В воротах образовалась дыра, в которую можно было просунуть голову человека, но это когда металл остынет. Сейчас ещё кромка была накалена докрасна. Офигевший от такого дела голубь почувствовал, что судьба дала ему в крылья супероружие. Вот, значит, какими зёрнышками тут кормят, сообразил он, и начал быстрей склёвывать новую порцию зёрен.

— Теперь мы не голуби, — объявил он своей стае. — Мы драконы. Кто против, подними хвост. Все "за". Воздержавшихся и дураков нет.

И он повёл свою одуревшую от его руководства стаю высоко в небо. Пернатая хунта искала скандала.

Голубь птица умная. Недаром она долгое время работала на почте. Он хорошо ориентируется в пространстве, высоко и долго может лететь, а также маневрировать и уклоняться от хищников. Но сегодня генерал почувствовал себя хищником, его бедную голову снесло начисто. Генерал? Кто сказал, что генерал? Он уже не генерал, он уже маршал!!! Он даже диктатор всего города и округи до самых гор, вот.

Новоиспечённый диктатор внимательно огляделся с большой высоты. Он злорадно увидел, что их стаю заметили враги в виде несчастных недобитых чаек. Враги даже собрались в группку особей так с двадцать и полетели навстречу к голубям, чтоб навалять тем по самые помидоры. Чайки тяжело и заполошно поднимались в высоту, голуби всё равно были выше. Кто ж так воюет, с высоты своего положения подумал свежий птичий маршал. Сейчас я покажу вам, птеродактили недобитые, где раки зимуют, и на какой горе они свистят.

— Курлы, мля, курлы, — сообщил он своей стаи. И с воплем: "Кирдык, курлы!" повёл стаю в пике на чаек.

Озверевшая вконец стая ринулась за вождём. Удар был нанесён сверху вниз. Подлетая к чайке на расстояние в три метра, вождь выпустил струю огнесмеси в противника. Стая, ориентируясь на действия своего вождя, стала также выпускать огнесмесь по чайкам. Небо расчертили огненные полосы и дым от горящих чаек. После выстрела голубь начал подниматься как можно выше для перезарядки. На перезарядку тратилось около двух минут. Всего голубь мог выпустить два-три заряда, в зависимости от того, сколько заражённого зерна он склевал. Но сразу сбив с десяток чаек стае некуда было стрелять, так как противник в ужасе рассеялся. Небо осталось за голубями.

— Полное превосходство в воздухе, — подумал новый маршал.

Он с удовлетворением следил, как горящие тушки чаек падают на крыши людских голубятен. Горючее вещество было такой силы, что внизу уже начинались пожары. У стаи ещё были неизрасходованные заряды огнесмеси, и главаря посетила ещё одна мудрая мысль: "А, что если произвести штурмовку человеческих голубятен?". Ведь надо показать и человекам, кто здесь настоящий дракон, а кто должен сидеть, поджав хвост. И главарь повёл стаю на штурмовку сухопутных объектов в виде домом частного сектора бедного города. На крыши домов обрушились росчерки горящей смеси, к пожарам от чаек добавились пожары от налёта. Через несколько минут город был частично задымлён. А как смешно забегали двуногие. Обхохочешься. Сидя на антенне после произведённого бедлама, главарь и его стая мрачно наблюдали за своей работой. Не всё, правда, было видно за дымом, но и так было понятно, что город пал.

Наступила ночь. Голуби ночью спят. Ночью они совершенно никакие. Бери хоть голыми руками. Этим обстоятельством и воспользовались сотрудники ФСБ. Они пришли к лысому хозяину в дом, похватали сонных голубей и поместили их в клетки. А плешивого деда арестовали. Вопросов у дознавателей к старику было только два: зачем он, гад, сжёг город, и чем ему не угодили чайки. Благо свидетелей было очень много, и теперь старичку не отвертеться от ответственности.

Куча людей с ужасом наблюдала за битвой в воздухе, за огненными струями, прочерчивающими небо и убивающими чаек, за налётом голубей на частный сектор. Все задавали вопрос: "Что это значит?". Как всегда поползли слухи. Это почему они поползли? Скорее они полетели со сверхзвуковой скоростью. К концу второго дня все знали, что плешивый дед и его голуби были не то арестованы, не то эвакуированы. На вопрос, а где они теперь, был вполне логичный ответ. Как, где? Конечно, их отвезли обратно на Апшеронский полигон. Ведь все в округе знают, что именно там производят всякую дрянь. А дед, как оказалось, сотрудник этого полигона, настоящий секретный полковник. Но видно, у них, как всегда, что-то опять пошло не так, а наперекосяк. А город жалко. Народ, будучи не по-детски искушаем проделками голубей, впал в грех сквернословия. Многие формулировали свои мысли, оценивая настоящее, только с применением лексических инвективов и других горбатых слов…

Зеваки ходили по притихшему городу, смотрели на сгоревшие дома, на пожарищах которых копались одуревшие от горя хозяева. Зеваки стали чаще поглядывать на небо, и если замечали летящую птичку, то втягивали голову в плечи и старались куда-нибудь спрятаться. А то всякое может быть, если только на голову нагадит, так, то за счастье. Птицы нынче они такие, мало ли что мелкой пернатой взбредёт в её дурную голову. Зато народ зауважал чаек, их жалели, подкармливали. Надо думать, что только чайки были союзниками людей в этой войне. Это было очень благородно с их стороны.

Ещё кто-то шибко умный пустил слушок, подленький такой слушок, что якобы домашние куры теперь тоже того, одержимы, можно сказать. Владельцы курятников очень задумались, стали поглядывать на своих кур и петухов с некоторой опаской. И чем больше люди смотрели на петухов, тем становилось понятнее, что здесь что-то не то, совершенно не то: вон он как, гад, внимательно и зло смотрит на тебя, только и ждёт, что отвлечёшься, а он тут тебя и ага, приговорит, конкретно. И дом спалит. Маразм крепчал. Власти же хранили олимпийское спокойствие. Какие такие куры и петухи? Ерундой занимаетесь, понимаешь. У нас тут бюджет ещё не попи…не реализован, а они загалдели: куры, да куры. Сами вы куры, а не электорат. Но кто-то шибко умный в администрации перестраховался и дал команду пересчитать кур и петухов в городе. Тут народ проняло. Это что же такое в нашем городе делается? Говорят, что глава администрации свою семью уже эвакуировал, а мы что, должны оставаться один на один с вконец озверевшими курами и, прости господи, петухами? Да ещё с лютыми голубями? Ага, власти погибели нашей хотят, уморить всех, это чтобы пенсии не платить. Нарастала социальная напряжёнка. На городскую Администрацию стали нехорошо поглядывать. На фоне всех этих пересудов вдруг засобирались домой гости города, при этом новые отдыхающие сюда ехать не торопились. Владельцы мини гостиниц чуть ли не за руки удерживали своих постояльцев. С обаятельной улыбкой они говорили собирающимся съезжать постояльцам, что всё замечательно, погода хорошая, море тёплое. Оставайтесь, отдохните. Но отдыхающий народ было трудно переубедить остаться. Народ хотел отдыхать в спокойной обстановке, а не в горячей точке. И чем больше местные уговаривали гостей остаться, тем больше те нервничали и ускорялись со сбором вещей в чемоданы. Какой же это отдых, если говорят, что скоро куры начнут пачками уничтожать людей, тут никакие чайки не спасут. Да и в магазинах всё поисчезало с космической скоростью, а в рестораны не пойдёшь, там кормят солянкой с дохлыми голубями, ага, прямо с перьями. Подлило масло в огонь и телевидение, особенно местное. Из телевизионных роликов было решительно ничего не понять. Всё подавалось в каком-то прилизанном свете. Представляете, в передаче ни слова не было про агрессивных кур, а тем более про голубей. Врут на голубом глазу, врут. Никому нельзя верить: ни продажным телевизионщикам, ни властям. Надо верить только своим глазам: вот сгоревшие руины, вот пустые полки, вот народ, перемещающийся по городу перебежками и шугающийся каждой птички.

Ко мне во двор заглянула Ленка. Она внимательно оглядела дыру в стальном заборе, чмокнула меня в щёчку и сообщила, что они с дочкой на время уедут к себе за Волгу. Побудут там, пока в этой местности всё не устаканится. А то мало ли что. Опять же куры. Этот фактор теперь надо в этой жизни учитывать. Я, естественно, пытался доказать, что всё нормально и под контролем. Но дыра в заборе была непробиваемым аргументом. Так что, Ленка с дочкой учесали за Волгу. Кузьма тоже порывался уехать на хутор, так как такая городская жизнь его не очень устаивала, можно сказать совершенно не вписывалась в его мировоззрение. Но мне пришлось его напугать, сказав, что на хуторе тоже много разной птицы. А местные голуби — это так, ерунда, тьфу на них: им, например, до синешапочной ифриты, как до Китая раком. Вот та птичка, что с Новой Гвинеи, вот это действительно монстр. Только до её перьев прикоснёшься, и ку-ку. Батрахотоксин у неё на крыльях в изумительном количестве.

Да и кто будет сторожить Ленкин дом. К этим уговорам я присовокупил три бутылки самогонки и Кузьма, сообразил, что три бутылки это больше чем ничего, решил остаться. Да, надо было сразу Кузьме поручить заделать дырку в воротах; вот и Ленка на неё обратила внимание, так и какая-нибудь кошка залезет во двор и сопрёт что-нибудь.

А сам я сильно задумался над проблемами философии и математики. Получается не врали математики, когда доказали, что всё в этом мире событийно связано. Вот накормил я пару раз голубей и один раз собачку — и полгорода лежит в руинах.

Кстати, насчёт курей, а что если озадачить Кузьму покупкой на рынке штук пять куриц мне для опытов. Раз уж негативные слухи, понимаешь, пошли, то хуже уже точно не будет.

Чтобы Кузьма не скучал, я ему нарезал кучу задач: купить курей, оборудовать для них загон, заделать дырку в воротах. Кузьма почесал репу: ему было не понятно, зачем мне вдруг понадобились куры. Пришлось говорить, что мечтаю о свежих яйцах, да и суп с лапшой тоже никто не отменял. Так что езжай Кузьма на рынок: одна нога здесь, другая там.

Вскоре мне были доставлены куры. Их оказалось пять штук, в комплекте к ним шёл петух. Петуха всучили Кузьме бесплатно, а курей продали по бросовым ценам. Хозяйка кур даже радовалась, что отделалась от этих страшных животных. На рынке даже павлинов продавали по смешным ценам.

Сейчас эти пеструшки переминались с ноги на ногу и прижимались к петуху. Они ещё стеснялись нового места обитания и искоса приглядывались к нам, даже пока не решались клевать травку во дворе. Особенно их впечатлили размеры кота Анчара. Ага, он у нас упитанный.

— Анчар, друг мой! Обычно самые толстые и счастливые коты живут у бабушек со склерозом. А ты почему у меня такой гладкий?

Ответом был только презрительный взгляд, красноречиво предлагавший мне вступить в общество зануд, а не приставать к солидным котам.

— Что это за порода? — спросил я, разглядывая новых обитателей нашей усадьбы, перья которых были светленькие, но хвосты чёрненькие.

— Дык, это местные куры, адлерская серебристая, — ответил Кузьма и пошёл городить им загон в районе недоделанных сараев. В том месте двора ещё были кучи строительного мусора, песок, щебень разных фракций, ракушечник, куски испорченного раствора и всякий мусор.

Отгородились мы от пернатых сеткой рабицей. Ночевать они должны были временно в старом шкафу, который прислонили к стене сарая. В шкафу сделали из деревянных брусков насест. В низ шкафа поместили два ящика с сеном: туда куры должны были нестись. На сено бросили стеклянные солонки похожие на белые яйца: теперь птицы понимали, что это место, куда надо откладывать яйца. Установили им большие деревянные кормушки и поилки из жестяных банок. Куры с любопытством стали обживать свою новую территорию.

Как работник Кузьма золотой, но немного впечатлительный, поэтому его надо отвлекать от местных грустных реалий. Отвлекать буду работой: когда Кузьма трудится, то печальные мысли у него отходят на второй план. Я со своим работником уже понимали друг друга с полуслова:

— Петрович, а где у тебя лежит эта фиговина? Ну, та?

— Кузьма, ну как где, забыл что ли? Она в этой, как её….

— Ааа, точно….там была….

На Кузьму я взвалил ещё и добычу корма для пернатых. Эта сельская работа для него была привычна, поэтому у нас появилось несколько мешков различного зерна. Ну, а я сосредоточился на алхимии. Так как куры уже вполне освоились на нашем дворе: весело рылись в мусоре, убегали не очень быстро от петуха, постоянно что-то клевали, то я решил, что пора и опыты на них проводить. Была у меня в запасе какая-то вязкая субстанция интересного янтарного цвета, и было её литра два. А вот с чем её едят, было не понятно. Но для этого у меня появились эксперты-дегустаторы. Взяв чайную ложку этой субстанции, я растворил её в воде и смешал с двумя вёдрами зерна. Ну, а потом, это зерно было помещено в кормушки для курочек породы адлерская серебристая. Вот это аппетит у этих серебристых. Богатырский можно сказать аппетит. Курочки склевали всё до зёрнышка и опять продолжили весело бегать по своему участку. Строительный мусор и песок им очень понравился. Ведь его можно было замечательно рыть ногами и клювом. Это не асфальт какой-нибудь, здесь можно вырыть глубокие ямки и смотреть оттуда на окружающий мир. Кузьма на велосипеде ездил за свежей травой в предгорья и привозил по большому мешку свежей травы. Куры такой жизнью были довольны. Только не очень доволен был я, потому что непонятно было, как подействовала присадка на птичек. Но то, что у них повысился аппетит и они стали бегать шустрее, это было видно. Осваиваются, видно. Ещё меня смущала их яйценоскость. Считается очень хороший результат, если куры несут 250 яиц в год. Эти же за два дня сразу принесли 10 яиц. Жрут, бегают, несутся — вот и вся их забота. И очень громко орут, когда снесутся, причём орёт не только та, что снеслась, а и петух. Вот так и орут дуэтом несколько минут. Потом опять что-то клюют.

Этот десяток яиц я забрал из кладки. Яйца, как яйца. Белые, крупные. Я пожал плечами и отнёс их на кухню. Потом употреблю их в выпечку или салат, но, чувствую, объедимся мы теперь яйцами. Коту, что ли их скормить. Но эксперимент я продолжал проводить, периодически подсыпая курам корм с присадкой. Но ничего особого не происходило. Куры клевали зерно, а потом так же весело клевали ракушечник и песок. Они что, и это жрут? Это были не куры, а какой-то клевательный непрерывный механизм. Мне кажется, или уже точно, что кучи мусора стали меньше, чем были. Я, конечно, не деревенский человек, но мне кажется, что куры так много жрать не могут.

Я решил, что эксперимент с янтарной субстанцией не удался. Ничего не происходило. Ну и ладно: отрицательный результат, тоже результат. Хоть яиц поедим. Кстати о поедим: а не поесть ли нам с котом что-нибудь простенькое, но калорийное. Типа блинчиков со сметанкой. Мука есть, яйца есть, кефир есть. Вот сейчас побалую свой желудок и проглота кота. Я отправился на свою любимую кухню, которая была гордостью этого дома. Мы установили в ней все мыслимые приспособления для проведения таинства приготовления вкусняшек. Кот тоже одобрял это помещение. Прочувствовав моё намерение, он вперёд меня отправился на кухню. Там он забрался на кожаный диван и стал "помогать" мне готовить блинчики, воодушевляя меня своим мурчанием. В большую миску я насыпал муки, сделал в муке лунку и разбил туда яйцо от наших кур. Внутренности яйца упали в муку, подняв как всегда немного пыли, которая попала мне в ноздри. Ах, этот аромат муки: сейчас он отдаёт немного пылью, а потом эта субстанция примет совершенно другое состояние и запах. Мне, когда я готовлю, приходилось на минимум ставить мои природные дарования, особенно обоняние, иначе захлебнусь слюной, пока готовлю что-либо вкусненькое. Вот была у меня одна знакомая женщина, которой в жизни в этом плане не повезло: у неё совершенно не было обоняния. Я всё допытывался у неё: как она готовит еду своему сыну и мужу. Она готовила, как могла, но сама не ощущала все прелести запахов. Такие дела.

В миске белела мука, растекался белок, а желток не разбился, а немного колыхался, ещё что-то округлое блестит от солнечного цвета. Подождите! Что это может ещё блестеть? ХЗ что это такое. Я чайной ложкой дотронулся до этого что-то. Твёрдое. Тогда я вытащил это нечто из муки и промыл в воде. У меня на ладони лежал шарик, примерно 15–20 миллиметров в диаметре, твёрдый, идеальной формы, цвет его был необычный, яркий, тёмный и с переливами. Это что: жемчуг? Это что, мои курочки стали креветками, или что там за морские головастики производят жемчуг? Я положил шарик на блюдце: оно играло завораживающим цветом на солнце. Тогда я начал брать другие яйца и разбивать их в миску с мукой. Во втором яйце тоже было жемчужина, и в третьем. Я уже сообразил, что во всех яйцах будет жемчуг. Вскоре у меня на блюдце лежали и переливались на солнце десять жемчужин. Получается, что куры мои, мля, натуральные мутанты. Нажрались, понимаешь, моего зерна и мутировали в креветку. Да и аппетит у них повысился. Вот оно что, Петрович, вот оно что. Я посмотрел на муку и белки с желтками в ней. Чувствую, нам с котом эта еда облизнулась. А то наедимся, не пойми чего, и сами станем креветками или омарами. А может кот — креветкой, а я омаром. Я решительно стал превращать субстанцию в миске в тесто, которое потом подержал в большой сковороде на огне до образования корочки. Но это мы есть не будем. Это мы мелко порежем и отнесём нашим курочкам. Пусть сами это едят. Кот понимающе мяукнул: он видно тоже не захотел превращаться в морскую креветку или, не приведи господи, в омара.

Я отнёс эту еду курам. Те всё это слопали за милую душу. Стоят и ждут добавки. Кот забрался на большой ящик и тоже наблюдает за ними. Я заметил, что Анчар стал неравнодушен к нашим пернатым. Сидит и смотрит на них подолгу. Куры совершенно на него не обращают внимание, а бегают в своём загоне по своим куриным делам. Я сходил за фирменным кормом и насыпал им. Слопали. Потом я ходил туда-сюда и что-нибудь приносил курам. У кота, наверное, отваливается голова, следить, как я мечусь туда-сюда. А меня уже разбирал смех. Я начал проверять, что они могут съесть. Оказывается, эти твари могли склевать всё, что только им попадалось на клюв. Принёс им пачку соли. Подбежали — поклевали. Принёс им килограмм пять мела. Возились с ним дольше, но сгрызли и мел. Старые макароны и лапша пошли просто на ура. Бросил им старую тетрадку. Бумагу они таскали по всему загону, вырывая друг у друга, пока не порвали тетрадку на клочки, которые употребили. Одобрили они пепел и угли из мангала. Старую древесину они тоже клевали. Равнодушны были только к пластику и металлу. Теперь у меня было практически безотходное производство. Получается, теперь только пластик надо будет относить на помойку, а остальное съедят мои курочки, или уже и не курочки, а земноводные рептилии какие.

— Так, — объявил я петуху адлерскому серебристому. — Будешь ты теперь у нас с именем. Будем звать тебя Фаберже. Заслужил. Не надо, не благодари.

Петух не отозвался, он в это время увлечённо клевал ракушечник.

Из Ленкиной резиденции я вызвонил Кузьму:

— Кузьма, я видел у Ленки во дворе ещё много всякого строительного мусора, досок, песка, шлака, боя бетона и кирпичей. Ничего это не выбрасывай. Давай грузи это всё в машину и вези ко мне.

На той стороне недоумённо дышали:

— Стесняюсь спросить, Петрович, за каким таким бешеным бесом тебе мусор сдался?

— Кузьма, давай резвее. Это курочек кормить я буду, голодают они у нас.

Наверное, Кузьма стал жалеть, что не смотался от меня и этого города на хутор. А кому сейчас легко? Ещё жемчугом надо будет торговать. А в этом деликатном деле у меня были планы на Кузьму. Когда я штангенциркулем померил диаметр жемчужин, то весьма обрадовался. Минимальные были 16 миллиметров в диаметре. Может заказать украшение у ювелира для Ленки? Колье какое-нибудь. Нет, тогда и Ленку вместе с украшением украдут. Это же колье будет стоить туеву хучу денег. А, кстати, сколько стоит жемчуг на мировом рынке? Надо будет поинтересоваться ценой жемчуга у ювелиров. Но не здесь, а в Краснодаре. Интересно, а если жемчуг вёдрами продавать, не упадёт ли цена.

К приезду Кузьмы с полной машиной мусора, мы с Анчаром приготовили обед на троих.

Когда, сомневающийся в моём здоровье Кузьма выгрузил весь мусор в загон к курам, и пригляделся к их поведению, он стал сомневаться в собственном здоровье, и начал проситься в отставку на хутор.

Не, ну куда я этот организм отпущу, пропадёт ведь. Где я ещё найду такого работягу с золотыми руками. Кроме того, на его фоне я выгляжу почти как ангел, белый и пушистый. Все боялись именно Кузьму с его зверской физиономией и габаритами. И плевать, что из нас двоих именно я был душегуб, а Кузьма даже курицу не мог обидеть: все считали его главным и опасным, минимум преступником со стажем или вообще бывшим пиратом. Поэтому я включил всё своё красноречие и дар убеждения. Усадив его за стол рядом с котом, я завёл доверительную беседу "за жизнь", подливая фирменный самогон.

— Вот давай, Кузьма, загибай пальцы, — начал я. — Во-первых, на тебя надеется сеструха. Ты же её не бросишь? Во-вторых, мы с Анчаром за тобой как за каменной стеной. Ты загибай пальчики, Кузьма, загибай. В-третьих, здесь интереснее и комфортнее. Что у тебя на хуторе. Домишко с удобствами во дворе. А здесь у тебя три больших благоустроенных дома. Ну, хочешь, мы тебе отдельный двухэтажный домик купим? Если с сеструхой, Ленкой и с нами не захочешь жить.

— Ага, а этот домик, Петрович, не ровён час, голуби сожгут. Боюсь я, Петрович, и твоих курочек боюсь. До усрачки боюсь. Где это видано, да чтоб курица, бетон клевала? Про голубей вот вчера один мужик говорил, что это, как его….нонсенс.

— И что, вон на заборах тоже всякое разное пишут…

— Так знающий мужик был….

— На заборах тоже каллиграфическим почерком пишут…

Ох, и трудная эта работа в чём-то убедить селянина. Красноречия и аргументов уже не хватало.

— Ты, Кузьма, меня пойми правильно: мы одной ногой стоим в прошлом, другой уже в светлом будущем, и только между ног у нас страшная действительность. Представил? Нет? Ты думаешь, мне не бывает страшно? Когда моя вторая жена машину купила и стала на ней ездить. Вот это, Кузьма, капец как страшно было. После этого я ничего не боюсь. А тут какие-то куры. Плюнуть и растереть. Включай оптимиста. Кто это такой? Это такой, брат, мужик который запросто натянет оптимистическую сову на пессимистический глобус.

Битый час мы так препирались с Кузьмой, пока после двух литров самогона, я не выбил из него клятву, что он не бросит свою сеструху, Ленку и меня с котом. В качестве бонуса я дал Кузьме две недели для поиска приличного дома, а потом мы с ним начнём успешно торговать жемчугом.

— Каким ещё жемчугом? — вытаращился на меня Кузьма.

— Вот этим, — показал я ему жемчужины. — Куры, понимаешь, снесли. Вот, кот может подтвердить.

Кузьма схватился за голову. Ага, поздно батюшка, обещание мы из тебя уже выбили.

— Да ты закусывай Кузьма, закусывай! Всё у нас пучком будет. Это раньше всё плохо было: особенно, если помнишь, двести пятьдесят лет у нас иго было. Ага, по всей территории СССР, отвечаю.

— Ой, что будет, — заныл Кузьма.

— Да как всегда….бухло дорожать будет…ага.

Предприятие по производству жемчуга функционировало как часы на Спасской башне Кремля. Куры успешно поедали заряженное зерно, потом грызли ракушечник, кирпич и прочий мусор и давали каждая по одной жемчужине в день.

Так что у нас всё было гладко и весело. Как сказал поэт: и полетели день за днём, обгоняя друг друга….ага.

Кузьма с Натальей Васильевной присмотрели-таки неплохой домик для Кузьмы. Чувствую, что Наталья Васильевна, всё-таки надеется, что курортный бизнес восстановится когда-нибудь. Да и видеть брата владельцем недвижимости она возжелала. Откуда деньги она не интересовалась, наверное, считала, что я подпольный олигарх. Про жемчуг мы ей, конечно, не рассказывали. Про специфическое поведение кур тоже. Зачем ей знать такие тонкости. Меньше знаешь — дальше едешь. И вообще, знания порождают печали, а зачем нам печалить бедную одинокую женщину. Ей итак придётся теперь присматривать за кучей домов и за Кузьмой, а он у нас, как тот саамы Герасим, который ел за четверых, а работал за…ну как-то так.

Мне внимать в их семейные дела некогда, у меня кучу времени заняло оборудование огромного подвала с бочками, которые я постепенно наполнял самогоном. Странная у меня получалась алхимия: что не сделаю, всё самогон получается и неизвестные науке побочные продукты.

Звонила периодически Ленка: интересовалась, как там обстоят дела. Можно ли уже приезжать, или ещё полгорода спалили. Заверял, что здесь всё чики-пуки. Можешь ехать. Ещё Ленку обрадовал, что узнал, что обозначает иероглифы на её любимой маечке. Китаец на рынке перевёл. Говорит, что это выражение означает: "Женщина лёгкого поведения в порту Гонконга".

— Надеюсь, что ты не забабахала себе такую татуху. Алло? Ленка, алло? Лена?

В один прекрасный момент я прекратил давать курам заряженный корм, поэтому в их яйцах жемчужины стали уменьшаться, а потом совсем исчезли. Куры и бетон стали меньше грызть. Жемчуга у меня набралась полная деревянная шкатулка. Теперь надо им торговать.

Приглядывать за беспокойным хозяйством я, естественно, поручил Наталье Васильевне, а мы втроём: я, Кузьма и кот отправились в Краснодар торговать жемчугом. Наша газель, весело урча двигателем, бежала по дороге. Привычная дорога до Горячего Ключа, а там и Краснодар уже недалеко. Не успеваешь полюбоваться пейзажами, как уже надо делать дело. Ювелирных мастерских в Краснодаре оказалось как грязи. И в центре и на окраинах. Я выбрал саму невзрачную, находящуюся на первом этаже дома с уродливой решёткой на окне. Главным продавцом жемчуга я назначил Кузьму. Для этого даже купил ему новые штаны и летние туфли. Но, всё равно, Кузьма походил скорее на беглого каторжника, чем на бизнесмена.

Машину я велел поставить метрах в трёхстах от мастерской и выпустил Кузьму на дело.

— Не боись, Кузьма, я с тобой, — напутствовал я будущего оптового торговца драгоценностями. — Главное, не говори ничего лишнего.

Кузьма вразвалочку, неспеша пошёл в мастерскую. Я превратился весь в слух. Вот скрипнула входная дверь. Вот уже Кузьма пыхтит внутри. Через пару минут, на переминающегося с ноги на ногу Кузьму, наконец, обратили внимание.

— Слушаю вас, уважаемый, — обратились к Кузьме. — Желаете что купить, заказать, продать.

Голос у говорящего был равнодушный, он в Кузьме видел бедного селянина, который непонятно зачем забрёл в мастерскую.

— Ну, — ответил Кузьма.

— Что "ну", итак…..

— Вот, ну….- послышалось пыхтение Кузьмы. Это он доставал из матерчатого кисета жемчужины. Их там было три штуки.

— Тэкс…..вот это да! — послышалось удивлённое. — Pinctada margaritifera. Вы с Таити?

— Ну?!

— Тэкс….размер у нас 16 миллиметров, почти эксклюзив, поверхность практически идеальная, блеск прекрасный, цвет — павлин, да, именно павлин-мавлин, форма — круг.

— Где вы их взяли?

— Ну!!!

— Понимаю, не моё дело, где вы за ними ныряли…

— Дык….

— Могу дать за все….скажем….пятьсот…

— Ну? Двадцать за каждую.

— Что двадцать?

— Тысяч.

— Ну?????

Потом послышалась скучная торговля, когда одна сторона говорит одно, а другая другое. То, что Кузьма может торговаться, я это хорошо знал. Торговаться он умел до бесконечности. Наконец высокие договаривающиеся стороны пришли к консенсусу. Ювелир согласился-таки купить три жемчужины за 45 тысяч рублей. Вскоре деньги перекочевали в карман Кузьмы, а жемчужины в загребущие руки ювелира.

Я слышал, как Кузьма возвращается медленно к машине. Сам я продолжал слушать, но кроме бурчания ювелира ничего особенного не услышал. А я уже размечтался, что услышу, как коварный ювелир звонит бандитам, те начинают охоту на нас, а я через них выхожу на верхушку криминала и уже граблю эту верхушку. Кина не будет. Всё это я затеял только для быстрого выхода на криминал, без долгих прослушек и анализа ситуации. А Кузьма у меня был в роли большого живца, но, увы, неудача. Жемчуг я планировал реализовывать с помощью моих армейских друзей куда-нибудь подальше и подороже, например, в Турцию или Ливан. Да и бывшим сослуживцам хотел материально помочь. Ладно, с криминалом не срослось, придётся мне здесь в Краснодаре просто заказать на память три комплекта эксклюзивных украшений для наших дам: для незабвенной Натальи Васильевне, для Ленки и её дочки. Думаю, гарнитуры из серёжек и кулонов из этого жемчуга им понравятся. Не откладывая всё в долгий ящик, мы поехали в самый лучший ювелирный дом на улицу Красную, где я и заказал для наших дам эксклюзивные украшения. Оплатил всё рублями через кассу плюс несколько жемчужин мимо кассы. Ювелиры остались очень довольными. Вещи они обещали сделать в современном стиле из благородной платины.

Своих замечательных помощников я премировал походом в ресторан:

— Кузьма, Анчар, — спросил я у них. — В ресторан пойдёте обедать, заслужили.

— Ну?!!

— Мяу!!!

Кота в ресторан не хотели пускать, но я показал официанту справку из министерства финансов на которой красовалось число "500" и вопрос был решён положительно. Сам же я арендовал в этом же ресторане в кабинете метрдотеля телефон, тоже пришлось предъявлять справку. Так и справки кончатся. Стал вызванивать своих проверенных товарищей. Дозвониться сумел только до двоих: до Вальтера, в миру Максима и до Элли, в миру Светочки. Разговор вёлся на турецком языке. Эти товарищи согласились поработать на меня. А почему бы и нет, если хорошо можно заработать. А меня они хорошо знают и ничему не удивляются. Договорился, что они приедут в Геленджик под легендой семейной пары, как отдыхающие. Жить будут в новом доме у Кузьмы. Пусть благодарит меня, что я ему уже туристов добываю, всё лишняя копейка. Деньги, полученные за жемчуг, я решил у Кузьмы не отнимать, будет ему премия, а мне эти копейки погоду не сделают.

Погода стояла замечательная, только изредка проливались сильные ливни: поговаривали, что дороги в горах размыло. Но я был погружён в алхимию. Гнал самогон и гнал. Только успевал давать ему новые поэтические названия. Вот последний выход продукта меня озадачил своими свойствами. Вроде продукт не должен газироваться, как шампанское, но после добавления присадки ╧57, пошёл бурный процесс газовыделения. Бурлило так, что я перепугался, что весь напиток испарится. Пришлось все пять литров нового напитка перелить в 20-литровую банку и сделать водяной гидрозатвор. Булькать продолжало весьма интенсивно и я нанюхался этого газа. Перед глазами всё начало искажаться и плыть. Я на автопилоте добрался до дивана и провалился в сон. Снилась моя же комната: сижу за столом и изучаю какой-то рецепт, написанный на одной странице большого фолианта. Буквы сливаются в предложения, но совершенно бессмысленные с моей точки зрения. "Возьми кружку тёмного самогона и вылей его в ведро. Брось туда лавровый лист и три щепотки соли. Добавь туда кружку яблочного уксуса и мелконарезанную головку лука. Добавь пять кружек холодной воды. Всё это доведи до кипения, но не кипяти. После этого добавь в смесь три косточки от тёмного изюма. Со совами "Чука-чака" вылей это в строительный цементно-песчанный раствор. Раствор должен быть в пропорции: восемь частей песка и одна часть цемента или извести, ещё добавь десять частей воды. Ёмкость для раствора должна иметь размер: три шага на два шага и в высоту полтора шага. Всё перемешать. Сказать "Черемша". Раствор будет годен к применению в течение 10 часов. Им можно вести каменные работы, делать штукатурку, изготовлять плитку. Через 10 часов раствор начнёт схватываться, а через 20 часов его прочность будет сравнима с железом".

Я очнулся вполне со светлой головой. Дурацкий рецепт запомнил полностью. И что мне с этим делать? На всякий случай записал рецепт: от повторного его прочтения только покачал головой. Это надо же: три косточки от изюма и сказать "Чука-чака".

Но дед говорил, что надо всё доделывать до конца. Дьявол сидит в деталях. Поэтому вызвонил Кузьму и озадачил его изготовлением железного ящика для изготовления раствора.

— Будем строиться, — поинтересовался он, почесав голову.

— Да, надо строить большой сарай и курятник для твоих кур. Пристроим всё это к летней кухне, ага. И найди пару хороших специалистов строителей.

Стальной ящик для раствора Кузьма сделал по заданным размерам быстро и аккуратно, а вот с работягами….лучше бы я сам кого нашёл. Кузьма, естественно, сэкономил и привёл двух узбеков, согласившихся работать за поесть. Вот теперь передо мной стоят, переминаясь, два худых дядьки, говорят, что они узбеки из Намангана и кушать хотят. Зовут их Джамшут Фарухович и Ровшан Аскерович. Эти наработают. Пришлось сначала эти организмы кормить: оказалось, они едят даже больше кота, причём всё подряд. По-русски они говорят очень плохо, а между собой говорят на таджикском, странные узбеки какие-то. Но это их дело. Кое-как объяснил им задачу, кивают, что поняли. А проживать на время стройки они будут…. А будут они проживать у Кузьмы, злорадно подумал я. Сам таких нашёл. Правда, было видно, что огромного Кузьму, узбеки побаиваются. Да они и кота бояться. Но ко мне уже стали относиться спокойнее: прикормил их.

После обеда Кузьма взял узбеков в охапку и они все вместе поехали добывать строительные материалы на стройку. Я решил, что мне не помешает ещё одно подземное сооружение под сараем, поэтому Кузьма должен был договориться и с арендой миниэкскаватора. Не узбекам же копать огромный котлован. Закипела работа. Я сам строитель никакой, но узбеки были откровенно безрукие. Так что у меня Кузьма прорабствовал на стройке и гонял узбеков. Своим радаром я слушал, что говорят наши новые работники, когда остаются одни в доме Кузьмы. У меня были сомнения на их счёт: а не беглые ли это каторжане? Но сомнения развеялись после нескольких прослушек. Оказалось, что они никакие не каторжане, но и никакие не строители. Джамшут был доктор философии, а Ровшан работал инженером на авиазаводе. Потом, когда всё накрылось медным тазом, два друга решили податься на заработки в Россию. Но и здесь их услуги по специальности были никому не нужны. А кушать хочется. Тогда они прикинулись тупыми узбеками, и пошли на стройку. Но, оказалось, что стройка, это весьма сложное дело. В строительстве надо было много знать и уметь. Поэтому этих двоих организмов прогоняли со всех строек, где они подвизались. Бывало, прогоняли на пинках, из-за того, что они по своему невниманию и незнанию причиняли вред, то есть косячили по чёрному. Приходилось им подаваться в бега. Ровшан ещё пытался чему-нибудь научиться в строительном деле, а Джамшут только философствовал. Русский язык они внезапно вспоминали и говорили на нём очень хорошо, но только когда оставались одни. На стройке они не выходили из образа тупого узбекского горе-строителя. Впрочем, таковыми они и были.

— В этой жизни, увы, нам, Ровшан, надо как следует претворяться тупыми узбеками. Если ты помнишь, вот Гамлет смог притвориться дурачком, а его сестра, понимаешь, родная, доложу я тебе, Офелия — она не смогла.

— И что нам с той сестры…Гамлета…я кушать хочу, — ныл Ровшан.

— Друг мой Ровшан, я хочу сообщить тебе печальную новость — ты немножко тормозишь…

— Какую?

— Шайтан…скажи Ровшан, ты из принципа игнорируешь здравый смысл, или у тебя к нему личная неприязнь и аллергия?

— Эх, когда же мы, наконец, заработаем денег и пошлём их домой, — вздыхал Ровшан. — И покушаем плова. С мясом барашка.

На что Джамшут ровным голосом отвечал ему очередной книжной философской сентенцией:

— Человек, Ровшан, не может иметь все. Ему часто чего-то не хватает в жизни. Секрет счастья заключается не в потакании своим прихотям и хотелкам, а в умении довольствоваться тем минимумом, что у него есть. Довольствоваться малым нелегко, Ровшан, но труднее всего довольствоваться многим. Ибо можно потерять счастье в поисках богатства, а это значит — потерять всё, в том числе и свою душу.

Когда на стройке были выполнены все подготовительные и земляные работы, пришло время мне испытать новый рецепт. Даже такие строители как Ровшан и Джамшут вытаращили на меня глаза, когда я велел приготовить раствор, практически состоявший из одного песка и воды.

— Хозяин жадный, да? — уточнил Ровшан. — В бетоне должен быть камень и больше цемента. А из этого песка потом дом сломается. Хозяин скажет, что узбек виноват. Кормить не будет. Мат говорить будет.

Совсем их добило, когда я с криком "Черемша", вылил в бадью секретную добавку.

— Теперь перемешивайте всё это, — велел я. — Потом смесь заливайте в опалубку. И не бойтесь, стены будут крепкие.

С опаской поглядывая на меня, узбеки стали по лотку заливать смесь в опалубку подвальных стен. Когда смесь заканчивалась, готовили новую. Узбеки обречённо работали. Кузьма тоже молчал. Наверное, тоже думал, что меня, наконец, посетила кукуха. Потом, когда стены завалятся, меня можно будет сдать на дурку, а самому зажить спокойно. Через двадцать часов я велел разобрать опалубку. Все три мои работника стали злорадно её разбирать, предвкушая мой позор.

Я потрогал рукой новую стену. На вид крепкая. Взял молоток и начал по ней стучать. Молоток отскакивал, как от стали. Узбеки и Кузьма недоверчиво тоже стали колотить по стенам железяками и даже кувалдой. Стоял звон, а в стене не появилось даже трещина.

— Благодарю за службу, бойцы, — теперь была моя очередь посмеяться над своими оторопевшими коллегами-строителями. — Сегодня будет большой обед по случаю возведения подвальных стен. Хорошая работа, товарищи.

— Вай, шайтан, — только и проговорил Ровшан.

— Сильный ты колдун, Петрович, как твой дед, — это уже сказал Кузьма.

А Джамшуд даже разразился очередной философской сентенцией, забыв, что говорит на чистом русском языке:

— Сама по себе наша жизнь ни плоха, ни хороша. Хорошей или плохой её делает наше восприятие. Жизнь наша такова, какова она есть. Нужно принимать жизнь, радоваться жизни, ценить жизнь. А что у нас будет на обед?

Вечером был большой обед. Присутствовало шесть персон, считая кота и несравненную Наталью Васильевну.

Узбеки для стола готовили два вида плова: из баранины и говядины. Я шурпу и шашлык. Наталья Васильевна приготовила мясные пироги, картошку, запеканки из кабачков и капусты. Кот и Кузьма мешались под ногами. Тогда Кузьме поручили резать заготовки для салатов. Хлеб и лепёшки я сделал сам. Из напитков были соки, компот и минералка. И? И, конечно, фирменный самогон. Я выставил пятилитровый бочонок с поэтическим названием продукта "Цветок лотоса" и пару бутылок эксклюзивного "Сон в летнюю ночь". Хорошо сидим в этот летний вечер. Что? Уже ночь. Постепенно языки у всех развязались. Узбеки всё больше говорили на русском, а Кузьма даже освоил узбекский. Он очень поразил фальшивых узбеков, когда сказал по-узбекски "Тек тургунча текин ишла". А что? Они думали, что этот огромный дядька только рычать может и нукать. Кузьма тоже свет повидал, служил в армии, а там были узбеки, татары и башкиры, вот он и нахватался тюрских слов.

Самогон вещь сильная, даже хорошая закуска не спасает, валит с ног. Особенно народ стал отключаться после "Сна в летнюю ночь". Пришлось двужильному Кузьме своих узбеков тащить домой в охапке. Он ещё и песни при этом напевал, как мог. Наталья Васильевна следила, чтобы эта троица не заблудилась в городе, а дошла до дома. Джамшут, при том, что весел на руке у Кузьмы, пытался вступить с ним в философский диспут на тему самооценки личности.

Заплетающимся языком он втолковывал Кузьме свои книжные философские истины, понятные только ему:

— Нужно…ик… понимать и ценить себя. Не создавать себе кумиров, ага. Не принимать мнение окружающих о тебе за истину, не подвергая её критике, отвечаю. Надо стараться заслужить любовь всех людей, а тебя, Кузьма, я очень уважаю. И не надо пренебрегать собственными потребностями, ибо тогда мы можем потерять себя, потерять уважение к себе. Вот какие у тебя Кузьма потребности? Невозможно быть во всем совершенным человеком, мамой клянусь. Мы стоим ровно столько, во сколько сами себя оцениваем….ик. Однако доля реалистичности никогда не повредит никому, Кузьма. И кота Анчара я очень уважаю, и Наталью Васильевну. А, правда, что хозяин Петрович колдун?

— Правда, правда, — усмехался Кузьма. — Будешь плохо работать, в ишака превратит.

— Вай…какой злой.

Будешь тут злым: Ленка не едет и скучно живём. Город никто не поджигает. Даже куры людей не едят. Что даже как-то странно в свете последних слухов. Скукотища. Пойду, наверное, я проверю, как там поживает мой газированный самогон. Проверил на свою голову. Когда я вытащил из ёмкости пробку, то на меня обрушился газ, который скопился в ёмкости. Опять всё поплыло. Еле успел сесть в кресло, потом отключился. Опять сижу за столом и изучаю фолиант. На большом листе нарисована схема и написана технология изготовления солнечных модулей, дающих большое напряжение. Здесь же схема гибридного инвертора и автоматов защиты постоянного тока. Обычные солнечные панели однослойные, поэтому они занимают много места, но дают слабый ток. Здесь же технология изготовления панели была многослойная, делай хоть тысячи слоёв. Соответственно, панель становится гораздо эффективней современных маломощных панелей.

Очнулся, сидящем на кресле. Крепко задумался. А вот это уже серьёзно. В фолианте описывалось, как изготовить тончайшую плёнку путём разлива капли вещества на воду. Давались указания, как сделать из этой плёнки многослойное устройство. Просто, гениально и эффективно. Но! Это же переворот в энергетике, причём революционный переворот. Море дармовой энергии. Совершенно другое качество жизни. Но, если это опубликовать, то сколько часов я проживу? Думаю, не очень долго. Найдётся очень много организаций, которых совершенно устраивает устоявшееся положение вещей, и которые имеют очень большие средства. А тут все их доходы резко упадут. Да они постараются как можно быстрее уконтропупить такого горе-изобретателя, а его изобретение объявить антинаучным. Решено, эти схемы и записи делаю в зашифрованном виде и прячу, как можно дальше. И бутыль с газированным самогоном подальше спрячу, а то ещё что насоветуют мне из иных сфер. Есть и ещё одна опасность, не видимая на первый взгляд. Это мировоззрение самого человека. При свалившейся халяве большинство людей перестанут к чему-либо стремиться, строить планы да, и вообще, думать. Зачем? Ведь и так хорошо. Еды полно, жильё есть, с неба не капает. Нет, решено, прогрессорство это не наше дело. А что наше? А наше это алхимия и кота накормить, а то отощает ещё бедное животное.

Наконец приехали Максим и Светочка. Да, время берёт своё. Это сколько я уже их не видел? Лет шесть. Выглядят они молодо, подтянуты. Если не смотреть в глаза, то выглядят как все. Но, если внимательный человек проанализирует их походку и заглянет в глаза, то сразу сделает вывод, что эти люди много повидали на этом свете. Сейчас Максим и Светочка хорошо отыгрывали роль семейной пары. Поселил я их у Кузьмы, тот, естественно, был не против. Ребятам я выдал денег на представительские расходы: сообщил, что они могут сутки отдыхать, ходить на море, в ресторанчики, посетить музеи. Короче, расслабляйтесь по полной программе. А завтра предметно поговорим о предстоящей операции. Ну, ребята добросовестно и отдыхали. А на меня их вид навеял воспоминания, от которых я постарался давно избавиться. Но, видно, мозг устроен так, что хранит воспоминания, особенно связанные с опасностью. Тот период я вычеркнул из жизни, что было то прошло. И воспоминания никогда не приходили, ушли в небытие. А тут прямо нахлынуло. Я вспомнил один довольно кровавый эпизод, произошедший со мной месяца через четыре после выпуска из первой учебки. Тогда меня целого сержанта назначили командиром отделения в батальоне, который был в горячей точке. Что-то мне не повезло с ротным командиром, вроде опытным офицером, даже орденоносцем. Почему-то этот офицер всё время придирался ко мне, хотя дела по службе у меня и отделения были вполне нормальные. Но, чем лучшие я показывал результаты, тем его больше злил. Я уже тогда почувствовал особые возможности своего организма, но у меня хватило ума не рассказывать никому об этом. Я быстро вычислил, почему ротный плохо ко мне относился. Оказывается, он дико трусил, находясь в обстановке опасности, а во-вторых, он не любил тех, кто был умнее и хладнокровнее его. Другие офицеры, за глаза нас называли тупая рота, это из-за того, что у нашего ротного в подчинении были совершенно никакие офицеры и прапорщики. Сплошная серость и тупость. Я понял, что с таким начальником мы точно навоюем.

Вообще умение далеко слышать давало мне кучу дополнительной информации. Я слышал разговоры офицеров, которые за рюмкой водки вечерком, зачастую выбалтывали информацию, от которой я не знал, что делать: не то смеяться, не то плакать. Однажды офицеры, как следует закинув за воротник, обсуждали между собой хохму, произошедшую с одним из генералов. Недавно у нас целый день гостил, иначе не скажешь, чисто паркетный генерал. За каким собственно бесом его принесло в горячую точку, вскоре разъяснилось: генерал захотел боевой орден. Что делать? Генерала посадили в машину и вывезли поближе к зелёнке, объяснив ему, что там обитают злые бармалеи. Дали генералу автомат и пару магазинов. Указали азимут, куда надо стрелять. Ну, генерал и отстрелял в белый свет пару магазинов. Гранаты генералу давать побоялись. На этом его боевые действия закончились. Штабные сели писать представление на орден. На бумаге выходило, что генерал, будучи на самом переднем крае с инспекторской проверкой, столкнулся с группой боевиков, которые трусливо на него напали из-за угла. В результате боестолкновения генерала с бандитами, те были рассеяны и сильно потрёпаны, а на месте их огневых позиций было найдено очень много окровавленных бинтов и шприцов. Это говорит о том, что очень много боевиков бесславно погибло и было ранено. А за это генералу полагается орден. Но в вышестоящей инстанции что-то не срослось: резолюция на эту бумагу была следующая: "Героического мало!". Штабные снова сели за написание представления к награде, но уже с гораздо большими эпизодами героического подвига. В новой редакции выходило, что генерал не просто вёл перестрелку с боевиками, а гонял их по всем горам и долинам, свирепо уничтожая и беря в плен. Даже невозможно было сосчитать, сколько боевиков он уничтожил, но, однозначно, очень много. Самое интересное, что такая версия в верхах прокатила, и боевой генерал таки получил свой заслуженный боевой орден.

Однажды мы стали готовиться к очередному боевому выходу. За два дня до этого я подслушал разговор нашего ротного с приехавшими к нему офицерами спецназа из внутренних войск, типа для боевого взаимодействия. Разговор мне совершенно не понравился. Они предлагали, чтобы взвод или отделение на технике выдвигались далеко вперёд без ведения общевойсковой разведки. Ага, а там район контролируемый бармалеями. Получается, что охота будет вестись на живца. Бармалеи среагируют на наших людей, выдадут своё расположение, ну а мы, тут на них навалимся с двух сторон, плюс подключим артиллерию. Ротному за этот бой майор спецназовец обещал орден. Ну, а то, что погибнет взвод, то издержки войны. Если же начать вести разведку по всем правилам, бармалеи всполошатся и опять ускользнут, лови их потом.

Я поинтересовался у старослужащих о предыдущих боях. Оказывается, тогда рота понесла большие потери, так же попав в засаду. Почему так вышло никто не знает. Война. Но тогда командир получил орден. Уж очень жаркий получился тогда бой. Ну, мы их тоже тогда накрошили, мама не горюй, но наших ребят жалко.

Я понял, что сейчас опять намечается очередной поход за орденами на крови ребят. Но, что я мог сделать? Наконец был получен приказ. Естественно, на этот раз живцом должно было стать моё отделение. Кто бы мог подумать. Мы должны были на Урале проехать по большой дуге, от сосредоточения нашей роты до расположения спецназа ВВ. Впереди была зелёнка, а внутри дуги гора. Дорога только одна. Машина будет как на ладони, но нам сказали, что бармалеев там нет. Так, прокатитесь, на красоты природы посмотрите. Почти курорт. А раз бармалеев нет, то и снайперов вам не дадим. Зачем они вам. В случае чего у вас АК-74 есть, вам даже пулемёта не надо. Отобьётесь, орлы вы или не орлы. Ну, а если вдруг на вас сдуру нападёт маааааленькая группка бармалеев, то у вас рация есть. Вызываете подкрепление, которое со всех пяти сторон света навалится на боевиков, ага.

Ну, мы и поехали. Через три километра я приказал остановить машину и тщательно замаскировать её. Ребята были очень удивлены, но приказ выполнили. Максим тогда был в моём отделении, и я его выделял за сообразительность. И сейчас я велел отделению как можно сильнее замаскироваться. Максима я поставил старшим, наказав рацию выключить и не отвечать. Самим сидеть смирно и не отсвечивать. Сидеть так двое суток, ждать меня, и я вернусь. Взяв свой дурацкий АК-74, я пошёл определиться с бармалеями. У ребят я забрал почти все гранаты. Я очень рисковал. За невыполнение приказа меня ждал трибунал, но у меня была отмазка: скажу, увидел в зелёнки бармалеев, решил проверить.

Теперь мне пришлось свой дар сканирования включить на полную мощность. А также я усилил слух и обоняние. Обоняние мне было даже нужнее, чтобы засечь по запаху мину или растяжку. Через двадцать минут я понял, в какую задницу мы ехали. Радар показал наличие в этом радиусе четыре группы противника по двенадцать голов каждая. 48 головорезов. А наша рота сама лезла им под прицел. Что ж поиграем теперь по нашим правилам. Первую растяжку я засёк в двух километрах от ближайшей группы боевиков. Растяжка была совмещена с сигнальной ракетой. Крючком на верёвке я зацепил проволоку растяжки и, отойдя на хорошее расстояние, привёл в действие взрывное устройство. Бабахнуло громко, ракета, шипя, ушла в небо и там превратилась в горящую точку. Ну, красавцы. Я почувствовал, как противник зашевелился. Они даже выслали к месту взрыва четырёх боевиков, надо думать, чтоб посмотреть, кто подорвался на их растяжке. Направление их движения мне было известно, поэтому кто мне запретит поставить на их пути свои растяжки. Гранат у меня ещё много. Сам сместился так, чтобы быть сзади боевиков. Боевики шли по двое на расстоянии 50 метров. Наверное, это их такая тактика: боевые двойки. Но, первая двойка успешно напоролась на одну из моих растяжек. В результате двое раненых. Вторую двойку я расстрелял в спину. Наглухо. Но выстрелы были услышаны основной командой. Ну, нет у меня бесшумного оружия. Не дали. Раненые были плохие. Им сильно посекло ноги и пах. Этих, чтоб не мучились, я добил ножом. Из трофеев с трупов я взял только гранаты, да автомат АКМ. Мне ещё пришлось поработать ножом над трупами, кое-что я в темпе вальса им отрезал и поместил в подсумок. Трофейный АКМ мне был нужен, чтобы держать бармалеев на большей дистанции. Всё-таки семьдесятчетвёртый это оружие ближнего боя. Мне бы сейчас пулемёт, но чем богаты, тем и рады. Дальше начались гонки с преследованием. Должно быть, все четыре группы боевиков связались по радио, и пришли в движение. Они хотели поймать меня, а я, зная направление их движения, всё время на их пути ставил растяжки. Корректировал их движение одиночными выстрелами. Хорошо иметь такое огромное преимущество. Какими хорошими следопытами боевики ни были, но они всё равно попадали в мои ловушки. У них появились ещё несколько трупов и раненых. Раненых боевики вознамерились эвакуировать, но на двоих раненых потребовалось отвлечь четыре боевика. Поэтому уже две их группы были ополовинены. Потом, наконец, боевики поняли, что такая тактика не эффективна и остановились. Наверное, что-то замышляют злодейское. Ну и я тоже передохну. Конечно, сперва понаставлю растяжек, на которые потом буду гнать боевиков.

Вот ведь злые, какие эти боевики. Надо же, что придумали. На радаре я заметил появление ещё двух человек и три здоровенные собачки. Ну, красавцы: собаками вздумали меня травить. Плохо, что три собаки я не смогу взять под ментальный контроль. Сил у меня на это нет. Если бы была одна. Значит двух собак в расход. Своё месторасположения я выдал очередным выстрелом. Ага, погонщики собак тут же направили своих четвероногих друзей по этому направлению. Собаки бежали прямо ко мне, а их люди быстро перемещались метрах в ста от собак. У меня была единственная граната РГО. Вот её я и решил использовать против собак. РГО вещь специфическая, многие её не любят. Взрывается она, кто не знает, от контакта с препятствием, мгновенно. С помощью дара я вычислил движение собак и полёт гранаты. Естественно, они и встретились, практически в точке, где и планировалась их встреча. Граната радостно взорвалась, а собакам не повезло. Обе были ранены. Визг стоял умопомрачительный. Третья собака резво бежала ко мне. Я приготовил ей сюрприз. Когда собака подбежала ко мне на расстояние трёх метров, я взял её под ментальный контроль. Животное остановилось как вкопанное. Оно видело во мне вожака стаи, которому следовало безусловно подчиниться. А вожак стаи вдруг дал команду развернуться и уничтожить двух людей, которые бежали, пыхтя, следом. Собака рванула назад, чтоб доказать вожаку свою преданность. Вскоре в двухстах метрах раздались дикие вопли, это пёс насмерть рвал двух своих бывших хозяев. Пришлось ему помочь, заодно и добить мучающихся собак. У собак я тоже кое-что отрезал в качестве трофея. Пёс постарался на славу: страшно было смотреть на окровавленных и еле живых людей. Пришлось оказать им первую помощь ножом. Потом мы с собакой, у которой вся морда была в крови бывших хозяев, неслышно удалились. Пса я не мог долго держать под контролем, ещё часов пять и всё. Поэтому ему придётся ещё совершить последний подвиг в своей жизни.

Пока мы так препирались с боевиками на пересечённой местности, наступила ночь. Наверное, у боевиков не было в достатке приборов ночного видения, поэтому они резко перехотели гоняться за мной по не очень ровной местности. А мне было безразлично, что день, что ночь. Да и отдыхать мне несколько суток было не надо. Поэтому я ещё не наигрался в войну и не хотел, чтобы боевики выспались. Воевать надо, а не спать. Подобравшись по темноте к группе, в которой было восемь человек, я благословил собаку на подвиг. Эх, даже не спросил, как его зовут. Да, и пёс с ним. Будешь моим оружием без имени. В расположении боевиков началась паника и заполошная стрельба. Ну, собака, ты и герой. Быстро и профессионально перегрыз горло двум боевикам и покусал третьего. Потом геройски погиб от переизбытка стали в организме. Боевики всё-таки пристрелили его. В этой группе осталось теперь шесть человек, в том числе один покусанный собакой. Вот он орёт бедняга. Да ухожу я, ухожу. Надоел своими воплями. Я так понимаю, эта группа уже спать не будет. Пойду, проверю другую группу, это в которой уже осталось только четыре человека. Эти молодцы, профи, понаставили вокруг своего лагеря мин. Просто так к ним не пройдёшь. А по запаху можно найти чистую тропинку. Подошёл к ним на расстояние броска гранаты. Бармалеи изволят почивать. Оставили одного организма с ПНВ на посту, а сами дрыхнут. А надо было с тепловизором оставлять. Хотя и это им не помогло бы. Приготовил три гранаты. Определил траекторию их полёта, чтоб не зацепились за ветки деревьев. Это не РГО, у этих гранат есть замедление. Ну, с богом. И гранаты полетели к противнику. Эти бармалеи палатки не устанавливали, спали на подстилках, кучно. Вот туда гранаты и прилетели. Были поражены все четверо. Боевиков, корчившихся от ран, добивал выстрелами в упор. Всё равно нашумел. Опять над трупами поработал ножом. Взял с трупов гранаты и, вот удача, Стечкин с ПБС. Прощаться с трупами не стал, ушёл тихо, по-английски. Получается, эта боевая группа помножена на ноль, но у неё остались ещё раненые и носильщики. Далеко они не ушли, километра на четыре. Вижу, расположились на ночлег. Вот их мы и посетим. Дед учил всегда всё доделывать. А раненых они вылечат в столичных клиниках, те в благодарность опять пойдут воевать. Хорошо, что я прекрасно вижу ночью: могу быстро перемещаться. Да, надо торопиться, потом ещё кое-кому надо испортить сон. Эти боевики растяжки даже не устанавливали: завалились отдыхать. Верю, попробуй целый день потаскай здоровую тушу по пересечённой местности, заморишься. Эти воины были похуже, даже дежурного не поставили. Все спали. Даже раненые, наверное, им вкололи сильное болеутоляющее. Расстрелял четверых из Стечкина, что ж машинка работает хорошо. А недобитых ранее добил ножом. Эта группа полностью помножена на ноль.

К третьей, полнокровной группе, я подобрался через несколько часов, но это были хорошие профи. Очень хорошие. Даже зауважал их. Трое из них не спали, а несли службу вполне себе внимательно. Мин тоже они понаставили массу. Ну и ладно, не будем рисковать. Кто мешает мне обстрелять их издалека. Только надо найти такое место, чтобы пулям не мешали стволы деревьев. Через час я нашёл место, на расстоянии 300 метров от цели, с которого были видны части тел нескольких организмов. АКМ выпускал одиночные пули, которые впивались в боевиков. Там поднялся переполох. Боевики мелькали между стволами, не давая мне прицелиться. Бежать им тоже было некуда, если только на свои же мины. Расстреляв один магазин, я прекратил стрельбу, самому надо было срочно менять позицию. Они поняли, откуда ведётся стрельба. Штук пять было ранено точно. Вот теперь давайте воевать. Но не с вами, вам надо дать осмотреться, передохнуть, принять решение. Я подожду. Тут недалеко ещё одна группа сидит. Вот её и навещу. В том месте, где я недавно был, разорвались гранаты. Но, боевики чуть опоздали. Но, всё равно молодцы, среагировали быстро. И гранатомётчики у них хорошие.

К утру я попытался добраться до другой группы. Но эта группа подорвалась и быстрым темпом стала удаляться из зоны видимости моего радара, уже не догоню. Наверное, их командир понял, что это не они охотятся, а на них охотятся, и что пора обращаться к адвокатам и другим заступникам, специалистам по правам человека с жалобой на бесчинства армии. Благо сейчас правозащитников развелось как грязи, на любой вкус. Та группа, где осталось пять человек и один раненый, тоже рванула отсюда подальше. Собственно и мне, получается, теперь делать здесь нечего. Противник убегает. Нашему ротному я сорвал получение очередного заслуженного кровью и потом ордена. Теперь двигаем обратно. В подсумке у меня было 36 вырезанных из трупов указательных пальцев и две собачьи лапки. Может, по отпечаткам пальцев определят кто это погиб в горах. Для облегчения движения я сделал схрон, куда спрятал АКМ, Стечкина и кучку гранат. Может когда пригодится. К машине я вышел через пару часов. Потом мы спокойно ехали по дороге: мой радар ничего опасного не показывал. Так и доехали до расположения спецназёров ВВ, которые с удивлением, что мы приехали, стали наезжать на меня с претензиями: почему, дескать, вчера не приехали. Пришлось осадить их пыл, сказав, что злые бармалеи не пускали. Пришлось повоевать, а начальники у меня не вы, а совершенно другие люди. На вопрос, почему не сообщил по рации, ответил с самым честным видом: "Дык, не работала. Горы, знаете ли. Вот сейчас проверю, может, заработала. Вооот! Точно заработала, слышите, какие маты в рации раздаются. Это так общаются с нами наши командиры". Свои отцы-командиры встретили меня совсем хмуро. Гад такой, сорвал получение орденов и медалек. Воспитывал меня комбат, рядом поддакивал ротный: выходило, что я чуть ли не дезертир и меня надо судить. Мои слова, что было боестолкновение, слушать не стали. Не бреши, сказал ротный, где доказательства. Ну, я и выдал ему доказательства, прямо в присутствии комбата. Снял с себя подсумок и вывалил под ноги ротному отрезанные пальцы и лапы.

— Резал только указательные пальцы, — просветил я ошалевшего от этой картины комбата. — Может, по отпечаткам кого опознают. Можно ещё успеть трупы собрать. Бармалеи сбежали, даже убитых оставили.

Ротный рывком удалился от нас и стал рыгать. Вот же впечатлительный какой.

Комбат ещё хотел сказать что-то вразумительное, но у него не получалось.

— Ладно, Потапов, свободен, — только махнул он рукой.

История с отрезанными пальцами имела продолжение. Вскоре все, так или иначе, узнали про это. Как всегда пошли пересуды и преувеличения.

Ротный с комбатом совещались, как быть со мной. И мне их идеи совершенно не нравились. Приезжал в расположение и офицер из прокурорских. Скользкий очень. Всё что-то вынюхивал. Потом я услышал, как он говорит по рации с кем-то, называл мою фамилию и что примет радикальные меры. Я сделал вывод, что эта тварь работает на тех, кто играет за чёрных. Но достать его я пока не мог, но запомнил. Естественно, потом моё отделение было на самых специфических участках, но это и к лучшему. В поле мне легче контролировать ситуацию. Однажды погиб ротный. Это произошло на очередном выходе в "поле". Он погиб ночью от взрыва гранаты. Свидетелей не было. Никто не мог потом сказать, что сподвигло ротного вдруг по темноте отойти на тридцать метров, а там мины. А что я? Я в это время был за километр. Правда, на пятнадцать минут я отлучался, но мои бойцы этого не заметили. Дед говорил, что всё надо доделывать. Перед своей гибелью ротный всё же мне немного нагадил: он наградил меня позывным "Пиявка". Ещё ржал, что все орлы, барсы, волки закончились. Ничего, похожу и пиявкой. Ребята, правда, в роте за глаза стали звать меня вампиром. Я уже считал дни до дембеля, учил науке убивать только Максима. Но до дембеля я так и не дожил: комбат, видно почувствовал, что он может быть следующий в очереди на то, что случайно наступит на мину. Поэтому он меня и Максима заодно, сбагрил какому-то совершенно мутному типу. Наш дембель накрылся медным тазом. Нам предложили, очень настойчиво предложили, продолжить службу в специальной учебке, иначе кирдык нам. И я поверил. Этот мутный тип стал для меня и Максима новым инструктором. Нас таких неприкаянных набралось на целый взвод, и в этом подразделении я почувствовал всю силу государства в вопросе максимально эффективного уничтожения себе подобных. Нас обучали турецкому языку, искусству маскировки и перевоплощению, стрельбе из всех видов оружия, работать с холодным оружием. Особо изучались взрывчатые вещества и смертоносные яды, радиодело и вождение автомобилей. Мы постоянно сдавали зачёты: в поле. Сданным считался зачёт, если обучаемый оставался в живых. И так происходило несколько лет.

Однажды наш инструктор добадался до меня: расскажи, как ты убил своего ротного. Я сказал, что совершенно не причём, это ваши сексуальные фантазии. На что, мутный тип сказал, что может рассказать навскидку с десяток способов, как ликвидировать в таких условиях человека. Он начал перечислять способы, естественно, один был в точку. Но я стаял на своём: знать ничего не знаю.

— Да, ладно, не парься, — сказал мутный тип. — Дело-то житейское, с кем не бывает.

Потом нас внезапно расформировали и выбросили на гражданку. Но денег выплатили прилично. Наверное, наверху поменялась или выпала какая-то шестерёнка. Мутный тип, попрощался с нами и исчез. Больше я его никогда не видел.

Мы с ребятами, обменявшись адресами и телефонами, разъехались по нашей необъятной стране. Многие, и я в том числе, стали мутить бизнес. С некоторыми ребятами я пересекался: приходилось периодически кому-нибудь из наших помогать в трениях с криминалом, ну, и мне ребята тоже помогали. Потом народ стал исчезать: не знаю, может что-то затеяли, и им пришлось скрыться, а может их зачистили. Вот сейчас я мог вызвонить только Максима и Светочку. И мне совершенно не хотелось их терять.

Вечером, когда наши узбеки закончили работу на стройке и ушли домой, мы остались одни с Анчаром. Но, вскоре должны были подойти мои Максим и Светочка для предметной беседы. В оговоренное время они пришли.

— Здорово, Пиявка, — приветствовали они меня. Вальтер протянул мне руку, а Элли чмокнула в щёчку.

Я немного поморщился, что не ускользнуло от моих друзей. Раз мы не на акции, то называть друг друга по позывному было неправильно.

— Ладно, располагайтесь и чувствуйте себя как дома, — пригласил друзей в дом.

— Знаешь, Пи…Савелий, должен тебе сообщить, что город и народ здесь хороший, но нас немного, самую капельку, здесь кое-что настораживает… — начал Максим, а Светочка кивнула головой.

Я пожал плечами, дескать, продолжай свой монолог.

— Честно говоря, странные они здесь какие-то. Твой Кузьма и его сестра тоже несколько странные, ты не замечал?

Я помотал головой, вроде нормальные люди. Нет, конечно, у всех свои закидоны и тараканы, но у этих вполне тараканы мирные.

— Не моё, конечно дело, но и твои узбеки странные. Да и не узбеки они вовсе, это таджики, причём грамотные. Вопрос: чего это они вокруг тебя трутся?

— Да, ладно, не парьтесь, — махнул я рукой. — Знаю я об них всё. Несчастные люди. Просто немного помогаю им. А что не так с Кузьмой и его сеструхой?

— Да всё не так! Представляешь, Наталья Васильевна, на полном серьёзе предупреждала нас, когда пойдём в город или на море, остерегаться…кур и, прости господи, голубей….М-да…Это же шиза конкретная. А твой огромный Кузьма, как оказалось, тоже ссыт курей! Что у вас тут твориться? Идём, значит, к морю. Видим, что некоторые организмы тоже поглядывают в небо и передвигаются перебежками. У вас, что тут: шиза массово всех покосила? И как понять листочки у ресторанов, что голубей здесь не подают ни в каком виде. Это что, нормально?

Я в это время наливал три свои дежурные фляжки с самогонкой. Сейчас, пока Максим говорил, я медленно наливал во фляжки "Белый призрак". Потом я стал рассовывать фляжки по карманам.

Глядя на меня Максим даже перестал говорить о своих впечатлениях об этом городе. Я кивал, дескать, говори, слушаю. Они со Светочкой заинтересованно уставились на мои манипуляции с фляжками.

— А зачем ты три фляжки по карманам рассовал? — с любопытством спросила Светочка.

— Это, — со значением произнёс я. — Чтобы самогон у меня был всегда под рукой. Четвёртая фляжка просто не помещается, вот так. Самогон всегда со мной. Жить без него, родимого, не могу.

Друзья переглянулись между собой. Светочка с жалостью посмотрела на меня, Максим вытаращил глаза. В их взорах читалось сострадание: вот, что значит, морской климат и безделье делает с людьми. Одни на курах тронулись, другие голубей бояться, третий вообще спился.

— Да, не….- махнул я рукой. — Не так уж много я его и потребляю, вот у Анчара можете спросить.

Кот развалился на своём диване и слушал наш разговор.

— Знаете, ребята, — начал я переводить разговор со скользкой темы. — Зачем я вас вызвал?

— А нужны вы мне, чтобы провернуть одну прибыльную операцию. Желательно в Турции или в Ливане. Короче говоря, есть у меня куча отличного жемчуга, куры мне его снесли, скрывать не буду, надо будет его продать.

Максим и Светочка окаменели. В их головах пазл сложился: сдвинулся всё-таки бедный Пиявка по фазе, кукуха его, наконец, нашла, и друзей себе таких же нашёл, и в город такой же странный уехал. Ага, будем торговать тем, что куры снесли. И прямо в Турции с заездом в Ливан.

— И много у тебя кур? — уточнил Максим.

— Достаточно, — честно сказал я. — Пять штук. Красавцы. И все, понимаешь, адлерские серебристые. Даже один петух у них есть.

Максим и Светочка синхронно выдохнули. Мне кажется, что они меня не понимают. А ведь раньше они такими впечатлительными не были. Пришлось предъявить им аргумент: шкатулку, полностью забитую шикарными кругляшками, стоимость которых из-за их размеров и свойств зашкаливала.

Поражённые завораживающим блеском чуда природы, ребята трогали жемчужины, с удивлением разглядывали их.

— Не моё это дело, конечно, где ты его достал, но если говоришь, куры снесли, то пусть будут куры. Да хоть пингвины. Знаешь, честно говоря, я уже начал забывать, что с тобой ничему удивляться не надо. Ладно, говори что делать, Пиявка.

Дальше пошёл предметный разговор, как провернуть дело. Я настраивал ребят на то, что в процессе нашей негоции будут силовые действия, но этих товарищей учить не надо. Учёные. Им придётся проводить вербовку, добывать документы, устранять противников, налаживать финансовые каналы, устраивать долговременные схроны. Но теперь они будут действовать не на государство, а на себя. Я признался, что хочу найти всех наших ребят, кто ещё жив, и сделать так, чтобы они не скатились в криминал. После нескольких часов у нас появился план на дальнейшую жизнь. Если говорить кратко, то ребятам предстояло стать по документам Ливанскими гражданами, а затем в Турции открыть транснациональное многопрофильное предприятие по производству чего-нибудь охренительного, короче, "Рога и копыта", только на международном уровне. Стартовым капиталом будут мои жемчужины. Ещё мы будем заниматься туристическим бизнесом, а может даже строительством…из песка.

Конец первой книги.

Монтевидео — 2020.

Content

Шалдин Валерий
Само….ик….Самогон!