Стейс Крамер

Обломки нерушимого

Моему любимому дяде, редчайшему человеку, с благодарностью за сделанное добро, которое я никогда не забуду. Без его поддержки и участия моя жизнь могла сложиться совсем иначе. Ты навсегда останешься в моем сердце.

Натю.

© Стейс Крамер, текст

© ООО «Издательство АСТ»

Часть 1

Исчезновение

Глава 1

Звонкие девичьи голоса бойко сражались с завыванием сурового зимнего ветра. Это был первый день после каникул. Леди «Греджерс» не обращали внимания на непогоду, бежали навстречу к своим подругам, обнимались, смеялись и говорили без умолку. Девушки обменивались новостями из родных городков. Все это было сдобрено свежими сплетнями и капелькой нытья, из-за того что отдых так быстро пролетел и впереди теперь только учеба, учеба и еще раз учеба.

Однако ни долгожданная встреча с друзьями, ни интереснейшие беседы и обсуждение особо важных, пикантных вопросов не смогли взволновать учениц «Греджерс» так сильно, как появление двух незнакомок. Одна была взрослая, высокая особа с гордой осанкой и странной усмешкой на алых устах. Вторая была гораздо моложе, шла следом за своей компаньонкой и выглядела напуганной чем-то. Девушка не рисковала поднять глаза, точно чувствовала, что в данную минуту она является центральным объектом внимания всех любопытных воспитанниц, что заполонили школьный двор. Последние сразу догадались, что все это время они увлечены изучением новой ученицы и мгновенно, единогласно пришли к выводу, что новенькая – очередное невзрачное существо, которое через месяц-два заберет документы из «Греджерс» и переведется в другую, более лояльную, гостеприимную школу. Почему девушки пришли к такому неутешительному заключению? Ну, во-первых, я уже сказала, что новенькая выглядела так, словно ее вели в логово людоеда. Она была очень зажатая, а, следовательно, весьма слабая, это сразу бросилось в глаза опытным змейкам. Вряд ли она сможет найти здесь себе подходящую компанию, и также невелика вероятность, что ей под силу выдержать нападки тех, кто получает истинное удовольствие, проверяя новеньких на прочность. Также девушка была скромно одета, а значит, она одна из тех умненьких замарашек, которые получили грант на обучение в знаменитой школе. В «Греджерс» не питали симпатии к таким экземплярам, слишком простыми они были для них, жалкими, несчастными, что цепляются за любой шанс, дабы вырваться из бедности и вклиниться в тот мир, в котором они до конца своих дней будут восприниматься как чужеродный объект.

Гарриет Клэри – так звали взрослую даму, что сопровождала новенькую, – привела свою подопечную в приемную директрисы. Спустя десять минут ожидания, Бригида Ворчуковски – заместитель директора – вышла к ним и гордо провозгласила:

– Миссис Маркс готова принять вас.

– Мисс Клэри, не переживайте. Миссис Монтемайор – моя давняя знакомая, и она мне все-все рассказала про свою внучку, – заявила Голди Маркс после долгого рассказа Гарриет об особенностях своей подопечной, и о том, как с ними проще ужиться людям, которым довелось сосуществовать с данной особой под одной крышей. – Мне известны все… подробности, – добавила Голди, кинув осторожный взгляд в сторону новой воспитанницы, что стояла все это время, не поднимая глаз.

– Замечательно, – проговорила Гарриет, и лицо ее вновь исказилось из-за той странной усмешки, что, видимо, появлялась всякий раз, когда та волновалась.

– Мисс… Ге-ро-е-ва, – обратилась Голди к ученице, – знаете, я около месяца упражнялась правильно выговаривать вашу фамилию. Я не ошиблась, нет?

Девушка никак не отреагировала на слова директрисы. Последовала неловкая пауза, которую Гарриет постаралась быстренько прервать:

– Нет, миссис Маркс. Все верно. Ох, я тоже долго тренировалась, чтобы произнести ее полное имя: Искра Илларионовна Героева! Мой рот до сих пор в шоке, после того как открыл в себе способность воспроизводить такие сложные слова! – рассмеялась Гарриет.

– Мисс… Ге-ро-е-ва, также я хочу отметить, что меня поразили ваши результаты экзаменов! Уверена, вы составите достойную конкуренцию леди «Греджерс», чьи имена занимают первые строчки школьного рейтинга.

Искра продолжала хранить молчание.

– …Искра очень волнуется, и поэтому она немногословна, – сказала Гарриет, глядя извиняющимся взглядом на растерявшуюся директрису.

– Понимаю… Мисс Клэри, передайте, пожалуйста, миссис Монтемайор, что ее внучка будет здесь в целости и сохранности.

Затем Голди попросила Бригиду проводить Искру до ее комнаты. Перед тем как попрощаться, Гарриет отвела Искру в сторону, чтобы ни до директрисы, ни до заместителя не донесся ее строгий голос:

– Что с тобой?

Искра все так же была погружена в себя. Это пугало и раздражало Гарриет. Она резко схватила ее за плечо, встряхнула и прошипела ей прямо в непроницаемое лицо:

– Искра, у тебя ничего не выйдет. Ты останешься здесь. И рано или поздно тебе придется начать разговаривать с этими людьми, – Гарриет кивнула в сторону тихо переговаривающихся между собой миссис Маркс и миссис Ворчуковски. – Они только кажутся такими терпеливыми, всепонимающими и добродушными. Эта школа хуже армии, поверь мне. Я здесь училась, – ухмыльнулась Гарриет.

Бригида отвела Искру в ее комнату.

– Это ваша форма, мисс.

Искра медленно повернула голову на голос Ворчуковски. Та указывала на вешалку в шкафу, на которой висели блузка, сарафан и черная бархатная лента, а внизу стояли черные туфли Мэри Джейн.

– Церемония приветствия начнется через полчаса. Не опаздывайте, – сказала перед уходом Бригида.

Оставшись наконец в одиночестве, Искра села на свою кровать и медленно-медленно выдохнула. Голова кружилась, сердце сбилось с нормального ритма, ладони были ледяными и влажными. «Кажется, так люди ведут себя, когда им страшно. Это страх, очевидно. Я не могу ошибаться. Но чего я боюсь? Люди боятся высоты – это называется акрофобией. Нет, не то. Может, это криофобия? Нет. Социофобия? Нехарактерно для меня. Я людей не понимаю, но и не боюсь. Тогда что же со мной? Как это называется? Как это называется?!» – такими были мысли Искры.

* * *

– Ну что это за грустное личико? – обратилась Леда к младшей сестре, ведя ее к резиденции учениц. – Разве ты не рада встрече со своими подругами?

– Я почти не заметила нашей разлуки, – призналась Клара.

– Ты думаешь о Никки? – спросила Леда, внезапно остановившись, и, пристально вглядевшись в печальное личико сестры.

– Нет, – замотала головой Клара, а после боязливо добавила. – Но все же… ты не звонила ей? Не знаешь, где она?

– Не звонила и не знаю, – прозвучал резкий ответ.

Никки так никто больше и не видел, после того как она уехала с Элаем в неизвестном направлении.

– А вдруг с ней что-то случилось?

– В этом я очень сомневаюсь.

– Ты стала такой же бессердечной, как мама!

– Клара, я же тебе рассказала, почему мы так относимся к Никки. Мне плевать, где она и что с ней, ясно? – голос Леды не дрогнул, она была весьма убедительна, но все же старшая Дилэйн лукавила. Конечно, она переживала за свою непутевую сестру, и каждый раз ее сердце вздрагивало с болью, когда на ее телефон поступали звонки с незнакомых номеров. Леда боялась, что это звонят либо приятели Никки, либо из полиции, больницы, либо просто неравнодушные очевидцы, дабы сообщить ей плохую весть о ее сестре. К счастью, звонил ей постоянно только Рассел – ее бывший муж, который поставил себе цель вернуть Леду во что бы то ни стало.

– Она же наша сестра… – прошептала раздосадованная Клара.

– К сожалению. Она – наш позор, наше бремя.

Клара усилием воли заставила себя не расплакаться после таких жестоких слов сестры.

– А я звонила ей… но она не ответила мне. Кажется, Никки попала в беду.

– А мне кажется, что ты ей просто не нужна, как и мы с мамой.

– …Может, ты и права, – наконец сдалась Клара.

«Удивительно, конечно, как в таком крохотном сердце умещается столько любви!» – подумала Леда, с жалостью глядя на сестренку. Леда знала, что Клара продолжает беспокоиться из-за Никки, и расслабится она только тогда, когда сестра наконец объявится.

«Если она объявится, – пронеслась тревожная мысль. – Если она еще жива. Если…»

– Обещай, что будешь приезжать к нам каждые выходные! – ласково потребовала Аделайн Брин, обнимая свою племянницу.

– Аделайн, я так благодарна тебе за все, – улыбнулась Элеттра.

– Глупости! Мы еще не расстались, а я уже по тебе скучаю.

– И я тоже, – сказал Константин. – Звони нам, не стесняйся.

– Хорошо, дядя Константин.

– О, тебя там кое-кто ждет, – заметила Аделайн, глянув за спину Эл.

Элеттра обернулась. Аделайн говорила о Рэми, что покорно стояла в стороне, у ворот, и тихо радовалась, наблюдая такую чудесную картину – ее близкая подруга улыбается, ее не хотят выпускать из нежных объятий, ей говорят приятные слова. Это идиллия. Это сказка, которую Эл определенно заслужила. Расставшись с родственниками, Эл поспешила к подруге.

– Рэми, это были потрясающие каникулы! Не припомню, когда в моем доме было так же хорошо, радостно… – И все-таки Эл помнила, когда такое было – когда ее мама была жива, а отец еще не проявлял так рьяно свою искаженную любовь к дочери. В том, что тогда ей было хорошо и она была по-настоящему счастлива – Эл боялась признаться даже самой себе, так как от этого признания ее детские светлые воспоминания становились еще болезненнее. Ей легче было думать, что в ее прошлой жизни – до смерти отца – не было ничего утешительного, и только сейчас она познает все прелести своего существования.

– Твои дядя и тетя – славные люди, – сказала Рэми.

– Они очень заботятся обо мне, и я ценю это.

Действительно, Аделайн и Константин старались окружить несчастную сироту заботой и вниманием. Эл доверяла этим людям, искренне верила в то, что их деликатное участие в ее жизни, – бескорыстное дело, оно вызвано лишь огромной любовью и бесконечным состраданием.

– Это новогоднее чудо, не иначе!

– Эл, у Дене Адлер все волонтеры разъехались по стране, и некому было выполнять ее поручения. Поэтому она и вызвала тебя.

– Не просто вызвала, а официально вернула в «Милосердие»! Это много значит для меня.

Да, еще одним радостным событием для Эл стало то, что Дене Адлер – руководитель благотворительного отряда «Милосердие» – позволила ей вернуться. Напомню, Дене исключила Эл из волонтерской организации из-за Дианы. Рэми была абсолютно права насчет того, что большинство волонтеров разбрелись по стране и за ее пределы. Тем не менее деятельность отряда не прекращается даже на каникулах, и чтобы ее активно выполнять, Дене обратилась за помощью к Эл и многим другим ученицам, что выбыли из «Милосердия» по той или иной причине.

– Выходит, ты все каникулы «путешествовала» по хосписам? – спросила Рэми.

– Да, и еще заезжала в Уортшир к моей любимой графине Монтемайор.

– Это та особа, которой ты прислуживаешь уже три года?

– Не прислуживаю. Мы с ней подружились и приятно проводим время в обществе друг друга.

– Эл, ты тратишь все свое свободное время, чтобы добраться до ее глуши, и беспрекословно выполняешь все ее приказы. Какая-то странная у вас дружба получается, – усмехнулась Рэмисента.

– А ты чем занималась все это время? – решила сменить тему Эл.

– Угадай.

– Как обычно сходила с ума в Доннидэе?

– В точку!

Девушки в это время находились в своей комнате и переодевались в форму. Набросив ленту на шею, Эл вдруг замерла из-за неприятной мысли, внезапно возникшей и обескуражившей ее.

– Об Элае и Никки слышно что-нибудь?

– …Нет.

– Рэми, это часть твоего плана?

– Какого плана?..

– Ну, помнишь, на медосмотре ты проговорилась, что специально сводишь Элая и Никки?

– Да я чушь несла! Из-за злости, ревности, не знаю… Нет у меня никакого плана, и брата у меня тоже нет. Она забрала его у меня, Эл, – мрачным голосом сказала Рэмисента. – И поэтому, прошу тебя, не напоминай мне о нем, ладно?

– …Может, и хорошо, что Никки исчезла. Может, поэтому так… хорошо?

Рэми ничего не ответила, отвернулась. Эл поду-мала, что огорчила подругу своими резкими вопросами, но если бы она увидела улыбку – тяжелую, самодовольную, – что исказила лицо Рэмисенты в этот миг, то ее мнение тут же поменялось бы. И это, несомненно, заставило бы ее насторожиться.

* * *

Шумно было в торжественном зале. Ученицы не умолкали ни на секунду, учителя тоже оживленно беседовали. Но если последние обсуждали что-то личное или профессиональное, то ученицы болтали теперь только об одном – об отсутствии знаменитой четверки. О да, эта тема всех взбудоражила. Каждая воспитанница считала своим долгом высказать предположения относительно того, что произошло с Дианой и ее свитой. Всем было известно, что случилось с бедняжкой Джел, то есть со мной. То есть с той, кем я была. О себе я буду часто говорить в третьем лице, ведь та Джел, с которой вы были знакомы, и та, какой я являюсь сейчас – что-то непонятное, неуловимое, несвязанное ни с каким миром – это не одно и то же. Я – это я, а Джел О’Нилл, которая жила, – это она. Просто запомните это, и пойдем дальше. Так вот, о Джел говорили с грустью, с влажными от слез глазами, а порой и со страхом, точно при одном только упоминании ее имени она могла тотчас появиться за спиной говорившего. Про Калли тоже все знали. Ее семья разорилась, и та была вынуждена перевестись в «Блэкстон». Диана и Никки – вот это настоящие загадки. Где они, с кем они, в порядке ли они, и что послужило причиной их внезапного одновременного исчезновения? И вот все говорили о них и охотно делились своим мнением. Кто-то так же говорил с грустью, кто-то с напускным волнением, кто-то добавлял в свои речи изрядную порцию желчи.

– Твоя мечта сбылась, – сказала Рэми. – Центральные места пусты. Пойдем?

– Нет, это уже в прошлом, – ответила Эл.

Кто бы что ни говорил, кто бы как ни относился к четверке, – никто не решился занять центральные места, которые принадлежали Диане, Никки, Калли и Джел. Эл кинула взгляд на пустующий центр и ей вдруг стало не по себе. Она вспомнила прошлый семестр – как ненавидимая ею свита занимала эти места, смеялась, выводила из себя Голди, привлекала внимание всех учениц и учителей, наслаждалась своей властью и осознанием того, что всех, кто принадлежал свите, объединяет нерушимая, необыкновенная, настоящая дружба, и это служит весомым аргументом, чтобы вознестись до самых небес и посматривать на всех с язвительной усмешкой. А теперь там, на этих местах – пустота. Все исчезло, обесценилось, разрушилось. Элеттре бы радоваться стоило, наверное, но она почему-то грустила, точно и ее часть души принадлежала тому, чего больше нет.

– Не понимаю, почему никто не занимает эти места? Неужели все боятся? – удивилась Мессалина Аксельрот.

– А мы почему туда не сели? – спросила Прия Хэвьера.

– Я не люблю сидеть в центре, – ответствовала Мессалина.

– А я боюсь, – призналась Индия Колетти.

– Индия, ты серьезно?!

– Диана и Никки могут вернуться в любой момент.

– И что дальше? Что они сделают?

– Ну так сядь туда и узнай, что они сделают, если не боишься, – усмехнулась Прия.

Мессалина залилась краской, нерешительно встала, огляделась, дабы убедиться нет ли Дианы и Никки поблизости, но тут…

– Поздно! – сказала она, увидев, как одно из центральных мест, которое, к слову, было закреплено за Дианой, заняла новенькая. Мессалина тут же испытала облегчение, но вскоре его место вновь заняло удивление, что разыгралось не на шутку.

– Кто это? – спросила Прия.

– По всей видимости, очень смелая девушка, – поразилась Индия.

– Это Искра. Внучка миссис Монтемайор, – ответила Эл на подобный вопрос от Рэми. – Она приехала из России.

– Русская… Следовало бы сразу догадаться, – пренебрежительно высказалась Рэмисента.

Рэми, как и всех остальных присутствующих в зале, удивило поведение Искры. Да, она не знает, кому принадлежат эти места, почему никто на них не покушается, но отчего Искра не замечает столько возмущенных, непонимающих и осуждающих взглядов, обращенных исключительно на нее? Могла бы понять, что она сделала что-то не то, нарушила незыблемое правило этого заведения. Она либо в самом деле смелая, либо чокнутая. Но Искра все же заметила столь пристальное внимание к своей персоне и подумала об этом так: «Я – новая особь в стае. Ко мне принюхиваются, изучают. Так должно быть. Все в природе подчиняется одним и тем же законам».

Только две особи не интересовались появлением в их стае новобранца. Это Эсси Джефферсон и Браяр Шаад. Эсси и Браяр раньше хорошо общались, жили в одной комнате, но потом Эсси сдружилась с Никки, а та убедила ее в том, что ее соседка – чудаковатая барышня, все смеются над ней и над Эсси тоже, раз она прекрасно с той уживается. Эсси льстило внимание самой Никки Дилэйн, ей давно хотелось попасть в свиту Дианы, поэтому она быстро прервала отношения с Браяр, а когда Никки предложила ей съехаться, Эсси без зазрения совести заставила Браяр переехать к Джел. Она полагала, что переезд укрепит ее связь с Дилэйн, но не тут-то было. Никки вспоминала о ней только тогда, когда хотела выпить или же поиздеваться над Джел, вызвать в ней ревность. В общем, она лишь использовала Джефферсон, а та уже и рада была бы вернуть свою бывшую соседку и откреститься от Никки, да все лелеяла надежду, что однажды Дилэйн изменит свое отношение к ней, станет ее настоящей подругой. Браяр же сблизилась с Джел, особенно после того как О’Нилл захворала. Шаад ничуть не пожалела о своем переезде, ей, в отличие от Эсси, все же повезло обрести настоящую дружбу.

Так вот Браяр и Эсси не заметили выходку Искры, поскольку Шаад все думала о Джел, а Эсси размышляла, с чего бы ей начать разговор с бывшей подругой.

– Браяр… миссис Ворчуковски разрешила мне переехать к тебе.

– Вообще-то у меня есть соседка.

– Браяр…

– Вира скоро вернется!

– Не знала, что мертвые воскресают.

– Она не умерла! Ее еще не отключили, не похоронили! Поэтому не смей называть ее мертвой, поняла?! И вообще, Эсси, что случилось? С чего это вдруг ты решила переехать ко мне? Ты же выгнала меня из комнаты ради Дилэйн, забыла?!

– Ходят слухи, что Никки больше не вернется в школу. А я не хочу жить с новенькой. Опять привыкать к другому человеку…

– Ах вот в чем причина! Ну зато честно… Ладно, переезжай.

– Спасибо, Браяр!

– Но когда Вира вернется, ты отправишься к новенькой.

– …Конечно.

Эсси растрогала до слез искренняя вера Браяр в то, что Джел очнется и вернется в школу, будто бы ничего и не было. Почти все уже смирились с мыслью, что Джел умерла. Ее не отключили от аппарата жизнеобеспечения лишь по той простой причине, что существует куча всяких бюрократических препятствий, комиссий, требований, которая не позволяет просто взять и отключить безнадежного пациента. Но пока одна часть общества разбиралась с законом, следовала всем правилам и мужественно ожидала того момента, когда Джел все-таки официально отпустят в мир иной, другая часть, самая несчастная, все еще надеялась на чудо и с замиранием сердца ждала, когда же Джел придет в себя.

– Так, скоро ли будет ваша свадьба? – задала вопрос Виола Вуд – преподаватель актерского мастерства.

– Мы решили сыграть ее летом, – воодушевленно ответила Алесса.

– О, мы с Роалдом поженились в августе. Август – отлично подходит для свадебного торжества!

– Не поверишь, моя мама тоже настаивает, чтобы мы выбрали август! Мы провели все каникулы у нее и…

Джераб стоял рядом с Алессой и Виолой, но их разговор он не слушал. Его интересовала беседа Бригиды и Голди (они стояли рядом), и вот почему:

– Миссис Маркс, Брандт и Дилэйн до сих пор не приехали.

– И не приедут, – ответила Голди, печально вздохнув.

– Что будем делать?

– Давайте оставим девочек в покое? Они ведь совсем недавно потеряли подругу. Им нужно время, чтобы прийти в себя. Если честно… я сама до сих пор не могу смириться с тем, что произошло с Джелвирой…

Джераб бросил взгляд на центральные места, где в гордом одиночестве сидела Искра. Ее он не заметил. Душу Джераба всколыхнуло приятное воспоминание: несколько месяцев назад он смотрел с того же места, где сейчас стоял, на Диану. И она смотрела на него своими прекрасными голубыми глазами. В тот момент он не испытывал к ней пылких чувств, хотя, вдруг признался Джераб сам себе, все же его сердце уже тогда принадлежало ей, только он еще не сознавал этого. Теперь ее нет. И где она – неизвестно. Джераб все каникулы думал о Диане. Как же он ждал их окончания, чтобы вернуться в школу, увидеть ее, убедиться, что с ней все хорошо. Пока Алесса и ее мама обсуждали будущую свадьбу, Джераб лишь кивал, не зная зачем, соглашался, не понимая с чем, и вновь возвращался к мыслям о Диане. Алесса, стоя рядом со своим женихом, и, болтая с Виолой, не замечала полного безысходности взгляда Джераба. У него сердце разрывалось на куски, поскольку той, которой оно принадлежало, не было в школе. И… скорее всего, больше не будет.

– Мои Совершенства! – начала Голди приветственную речь. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули и набрались сил для плодотворной деятельности в новом учебном семестре школы «Греджерс»!

Когда церемония завершилась, Элеттра взяла Рэми за руку и повела к Искре.

– Миссис Монтемайор попросила меня помочь ее внучке адаптироваться в нашем «дружном» коллективе, – пояснила Эл.

– Хочешь взять ее под свое крыло?

– А почему бы и нет? Оно у меня, конечно, все перебитое, едва поднимается, но защитить ее, если вдруг что, сможет. Ты же знаешь, до твоего появления в школе я познала все «прелести» одиночества. Одной противостоять этим девицам – ой как сложно.

Рэми без колебаний одобрила желание подруги помочь новенькой.

– Искра, привет.

– Привет, – быстро ответила Героева.

– Меня зовут Элеттра.

– А я Рэмисента. Мы твои одноклассницы.

– …И мы готовы помочь тебе освоиться здесь, поддержать, если нужно.

Искра сделала шаг назад, при этом осмотрев Кинг с головы до ног.

– Значит, ты Элеттра?

– Да, но друзья зовут меня просто Эл.

– Мы не друзья, – прозвучал дерзкий ответ.

Эл и Рэми опешили от такой странной реакции на их доброжелательность.

– Пока нет, но мы можем ими стать, если хочешь.

– Не хочу.

Эл вопросительно посмотрела на Рэми, та так же глядела на нее.

– Может, я что-то не то сказала?

– Ты, наверное, слишком быстро говоришь. Языковой барьер и все такое…

– Я вас отлично понимаю, – отрезала Искра.

Эл снова устремила свой взгляд на новенькую и осторожно проговорила:

– Искра, позволь объяснить, в нашей школе одиночкам туго приходится, поэтому тебе необходимо обзавестись друзьями.

– Я найду друзей, но ты в их число входить не будешь.

Обескуражив очередным своим ответом Эл и Рэми, Искра поспешила удалиться.

– Что это было? – спросила Рэми.

– Тут проблемы не с языковым барьером, а с головой, – заключила Эл.

Они направились к выходу и не заметили в толпе, что Искра не так далеко ушла. Она стояла в стороне, и ее взгляд, полный ненависти, был прикован к Элеттре.

* * *

Однажды Калли поймала себя на мысли – странной мысли, пугающей, такие мысли обычно возникают, когда человек достиг наивысшей точки отчаяния, – что умерла не Джел, а она. И вот теперь она смотрит с небес на какую-то незнакомую девушку, жизнь которой полна бед. Калли искренне переживала за эту обездоленную незнакомку, но все же украдкой радовалась тому, что не она, а эта девушка страдает, что ее жизнь давно закончилась, она обрела свой долгожданный покой и теперь смотрит на всех сверху, в частности на эту несчастную, и поражается – ну как, как столько всего могло навалиться на нее? Но, увы, Калли была жива, этой девушкой была она, и именно ей приходилось терпеть все тяжелые удары судьбы.

– Как думаешь, мы справимся? – спросил Бенни.

Она стояла с братом у ворот «Блэкстона». Это был их первый учебный день в новой школе. Другие бы на их месте волновались, это ведь свойственно всем новичкам, но Калли и Бенни не испытывали ни капельки тревоги. Они выглядели уставшими, измученными, а волнение ведь требует энергии, которой они, к сожалению, не располагали. Вот и стояли эти два обреченных создания, глядели на новую школу, на новых людей и не понимали, где им взять силы, чтобы наконец сделать первый шаг в новую жизнь.

– Боюсь, у нас нет выбора, – ответила Калли, еле-еле улыбаясь.

Им с Бенни пришлось расстаться. Калли зашла к директору, тот дал ей ее программу, рассказал немного об учителях и отпустил. До первого урока было еще предостаточно времени, которое Калли решила потратить на поиск тихого уголка, где она могла бы спокойно посидеть и настроиться на учебу. Но найти тихий уголок в «Блэкстоне» – так же реально, как лизнуть солнце. Школа – небольшая, учеников – полно. Все теснятся, шумят. Хаос царил сумасшедший. Однако благодаря этому хаосу Калли забыла на миг о болезни матери, о неудачах отца, о том, что после школы ей придется вернуться в скромную комнату, которую они снимают всей семьей. Отец все-таки продал их шикарный особняк и покрыл таким образом свои долги. Но более подробно о том, что произошло в семье Лаффэрти, я расскажу чуть позже.

Также Калли на несколько мгновений забыла про то, что она должна огромную сумму Сафире Фрай, которая по ее приказу убила Бронсона Кинга, отца Элеттры. Все это время Калли ждала в лихорадочном страхе звонок от Фрай, чтобы та назначила ей встречу с ее новым хозяином. Напоминаю, Калли должна теперь работать на приятеля Сафиры, дабы расплатиться с ней.

А еще Калли перестала представлять, каким был бы этот день, если бы она оказалась в своей родной школе, в кругу знакомых лиц. Калли тосковала по Рэми и Эл, а еще время от времени вспоминала о Диане и Никки. Воспоминания ее были мучительными, Калли изо всех сил старалась как можно быстрее от них избавиться, но это оказалось не так-то просто. Их дружба – это отдельная жизнь. Огромная жизнь, насыщенная, незабываемая…

– Калли?!

Калли посмотрела по сторонам, ища, кому же принадлежит столь знакомый голос. И вдруг внезапная волна радости накрыла ее с головой. Ее окликнула Рокси Уэллер.

Калли хорошо поладила с Рокси благодаря Никки. Правда, общались они мало, но впечатление о Рокси у Калли сложилось исключительно приятное. Поэтому она была так рада встретить ее. Рокси тут же расспросила Калли обо всем. Калли откровенно призналась в том, что ее семья обанкротилась, поэтому ей пришлось сменить место учебы и забыть про роскошную жизнь. Далее Калли поведала о Джел и о том, что вытворила Никки. Как же давно она мечтала поговорить с кем-то посторонним, избавиться от части груза, что давит на нее.

– У меня голова кругом идет! – воскликнула Рокси. – Почему мы все так поздно поняли, какая Никки на самом деле?!

– Чем ближе человек, тем сильнее он усыпляет.

– А Джел?.. Неужели нет хотя бы малюсенького шанса, что она оклемается?

Калли промолчала. Когда ее мысли обращались к Джел – вот тут-то она и взлетала до того самого пика отчаяния. Смерть Джел занимала первое место среди всех ее несчастий. Калли смирилась с нищетой; ее держала на плаву надежда на то, что мама обязательно выздоровеет; она понимала, что ей удастся смириться с крахом многолетней дружбы, а также Калли была уверена, что выдержит все испытания, которые ей подкинет ее новый хозяин, она непременно расплатится с Фрай и забудет обо всем, как о страшном сне. Потеря Джел – вот с чем Калли не могла смириться и где надежда точно была мертва. Боль – это слишком емко, скудно, это совсем не то слово, способное описать то, что Калли чувствовала всякий раз, когда кто-то упоминал Джел.

– Господи, Калли, как мне жаль! – Рокси осторожно обняла Калли, заметив, как та едва дышит, словно мраморная плита придавила ее тощее тельце. – Но знаешь, я чертовски рада, что ты здесь. У меня ведь тут нет подруг. Так, побухать и только. Я в основном с Квиллом общаюсь, ну и с Арджи. А теперь у меня есть ты!

– Рокси… спасибо тебе за все.

– Так, давай я покажу тебе нашу школу, а? – Рокси схватила Калли за руку и стала энергично расталкивать толпу. – В общем, это холл. Чуть дальше – туалеты, ну это по запаху понятно, рядом с ними столовая, слева лестница. Наверху все аудитории. Еще у нас где-то есть библиотека, но туда все ходят, чтобы поспать между уроками. Самое классное место – это двор. Здесь регулярно что-то происходит. У нас тут такие чудики водятся! Но это отдельная тема. Ах да, курить можно у стадиона. Учителя и директор Оглсби, наивные, не следят за этим местом, думают, что оно священное, и здоровый дух искоренит желание у учеников вставить в свой рот «табачный тампончик».

Калли неожиданно рассмеялась.

– Великолепная экскурсия!

Рокси очень напоминала Никки. Лучшую ее часть, разумеется, – неунывающую, энергичную, яркую. Ну вот, черт, опять Калли подумала о Никки…

– Слушай, ты чего такая зажатая, а? А ну расслабься быстро! «Блэкстон» – очень дружелюбное место. Здесь вообще не нужно париться. Не то что у вас в «Греджерс», – хихикнула Рокси.

– Так, значит, это правда. К нам перевелась мажорка из «Греджерс»!

Калли и Рокси обернулись. Их взору предстала Марийона Маккинни. Вы же не забыли, как Калли с Марийоной вцепились друг в друга на вечеринке Скендера Хардайкера? Маккинни подумала, что Калли хочет увести ее парня – Лоренди Гриниджа. Вот Марийона об этом не забыла, к несчастью для Калантии.

– Здравствуй, Марийона.

– О, ты помнишь мое имя? Как приятно. А вот я твое забыла. Но ничего! Я буду звать тебя Мышкой или Крыской. Тебе как больше нравится?

Рядом с Марийоной стояла ее подруга – Джустис Пруст, которая, к слову, вместе с Маккинни принимала участие в той драке. И вот она тоже решила высказаться:

– Нет, Мари, ей не подходит ни то, ни другое. Она – Блоха.

– Блоха? Почему? – расхохоталась Марийона.

– Мелкая, противная. Скачет с места на место. Ну точно Блоха!

– Джу, я тебя обожаю! Ну что ж, Блоха, добро пожаловать в «Блэкстон»! Тебе здесь не рады!

Рокси не понимала, как Калли удалось так спокойно перенести это идиотское представление. Истина же такова: нападки Марийоны для Калли были такими же ничтожными, как укус комара для тяжелораненого солдата. Калли лишь ухмыльнулась в ответ, в то же время прекрасно понимая, что Мари и Джу теперь от нее так просто не отстанут, и ее пребывание в новой школе будет отнюдь не спокойным.

– Да уж… очень дружелюбное место.

Глава 2

Последние три года Элеттра жила только одной мыслью: что бы ни произошло в ее жизни, она всегда может приехать в Уортшир, где в старинном особняке ее с особым трепетом ждет графиня Монтемайор – добрая, прелестная женщина, готовая утешить в любое время суток и дать мудрый совет.

Три года назад Элеттра присоединилась к благотворительному отряду «Милосердие». На ее плечи легло много обязанностей, среди которых было и посещение миссис Монтемайор. Та жила в глуши, без родственников, могла рассчитывать только на свою верную собаку да помощницу. Графиня ослепла после смерти мужа, так на ее здоровье повлиял сильный стресс. Никто из «Милосердия» не хотел ехать в Уортшир, ведь требовалось немалое количество времени на дорогу, да и погодные условия тоже сыграли весомую роль в укреплении нежелания посещать это место – Уортшир располагался на вершине холма; суровый, шквалистый ветер был полноправным хозяином этого места, а еще ледяной дождь нередко гостил там…

Так сразу и не скажешь, что у Элеттры были мягкое, чуткое сердце и безграничная жалость ко всему беспомощному. Однако она действительно обладала всеми этими качествами, которые и побудили ее откликнуться на беду одинокой женщины.

Эл думала, что она будет помогать миссис Монтемайор по дому, делать то, что не успевает ее помощница, но графиня лишь просила сидеть рядом с ней пару часов, говорить о том, что происходит в мире, и почитать ей. Графиня страстно любила читать, но из-за необратимой болезни глаз она лишилась последней радости в жизни. За три года Элеттра и миссис Монтемайор отлично узнали друг друга. Графиня искренне полюбила девушку, переживала за нее. Эл тоже сильно привязалась к миссис Монтемайор, делилась с ней своими переживаниями. Однако о том, что с ней творит ее отец, Эл умолчала, поскольку очень боялась услышать те же слова, что ей сказала тетя Аделайн. Та ведь не поверила ей, плюс ко всему назвала сумасшедшей… Нет, Элеттра не могла рисковать, чтобы впоследствии разочароваться в еще одном близком человеке. Но миссис Монтемайор сердцем чуяла, что с ее милой собеседницей происходит что-то неладное, и поэтому она всегда старалась поддержать Элеттру, называя ее ласковым голосом, по-русски, Голубушкой. Эл не знала, что означает это слово, но от него веяло таким приятнейшим теплом, что она хотя бы на краткий миг забывала о своих жутких душевных ранах, стоило ей услышать его.

– Ну, как тебе? – улыбнулась графиня, сощурив помутневшие глаза.

– Мрачно… – ответила Эл, закрыв только что прочитанную вслух книгу «Преступление и наказание». – Не понимаю, почему вам так нравится Достоевский?

– Он не просто мне нравится, я без ума от него. Достоевский у меня прочно ассоциируется с Петербургом. Ох, Голубушка, Петербург – это лучший город на Земле!

– Почему же вы тогда уехали в Англию?

– Мне пришлось… Я полюбила Англию только из-за того, что она такая же красивая и дождливая, как мой Петербург.

– Надеюсь, когда-нибудь мне удастся лично познакомиться с этим городом. – Эл тихо вздохнула, положила книгу на стол рядом с креслом хозяйки дома и вдруг замерла, заметив, что миссис Монтемайор пристально смотрит на нее.

Графиня потеряла зрение, но приобрела способность «разглядывать» истинное состояние души ее собеседника. Миссис Монтемайор вдруг стало не по себе, точно часть свинцовой тяжести, что лежала на душе Элеттры, передалась ей.

– Какой у тебя грустный голос… Голубушка, я понимаю, прошло так мало времени, с тех пор как твой отец… Тебе необходимо выговориться. Я ведь твой друг, ты можешь доверять мне. Я сама потеряла немало дорогих мне людей. Я почти сроднилась со скорбью.

Слепые глаза смотрели прямо в истерзанную душу Элеттры, и та не могла больше притворяться.

– Миссис Монтемайор, я, безусловно, доверяю вам и знаю, что вы хотите помочь мне от чистого сердца… Но я не могу говорить с вами о моем отце. Я не готова пока.

Миссис Монтемайор так и глядела на нее, понимая, что ее гостья явно что-то недоговаривает. Элеттра помолчала немного, чтобы набраться сил для тяжелых откровений. И в следующее мгновение она наконец открыла правду, терзавшую ее:

– Несколько дней назад не стало моей одноклассницы.

– Господи! Да что ж такое?! Как это произошло?!

– У нее были проблемы с сердцем. И еще она очень сильно похудела, – говорила Эл, чувствуя, как в горле набухает ком. – Мы мало с ней общались, но… – и тут она расплакалась.

– Голубушка…

– Мне бы хотелось поменяться с ней местами.

– Прекрати немедленно! Нельзя такое говорить! – перепугалась миссис Монтемайор.

– Но я хочу! Смерть – это такое облегчение! Почему мы цепляемся за эту чертову жизнь?! Что в ней хорошего? Маленький проблеск счастья, а остальное – тьма! Только тьма!

– Только тьма… – повторила графиня, опустив глаза.

Элеттре вдруг стало совестно… «Как можно говорить о тьме человеку, который погружен в нее в буквальном смысле? Откуда тебе знать, что такое настоящая тьма, глупая ты гусыня?!»

– Миссис Монтемайор…

– Нет, ты права. Наша жизнь, как эта книга, – графиня положила свою сморщенную руку на том Достоевского, – такая же мрачная и тяжелая. Но ведь и интересная, согласись?

– О да… – нервно усмехнулась Эл.

– Мы обязаны «прочесть» ее от начала и до конца. Столько, сколько нам отведено, – успокаивающим голосом продолжала миссис Монтемайор. – И потом, тот проблеск счастья, о котором ты говоришь, ведь это же прекрасно! Это сладкое утешение. По-моему, ради него стоит жить. И ради любви, разумеется. Неужели ты хочешь покинуть своего Арджи? Тебе ведь так хорошо с ним, он любит тебя.

– В том-то и проблема, миссис Монтемайор. Он любит меня, а мне с ним просто хорошо… – вдруг призналась Элеттра и слегка обрадовалась тому, что тема их беседы изменилась.

– Но как же так?..

– Мне нравится, что он заботится обо мне, и я действительно счастлива, когда он рядом… Но, к сожалению, я ничего не могу, да и не хочу предложить ему взамен. Я поступаю гадко.

– Ты – неопытное дитя, не суди себя. Дай время вашим отношениям.

– Вы полагаете, что у нас еще есть шанс?

– Элеттра, я в этом уверена! – радостно воскликнула миссис Монтемайор.

Элеттра покачала головой, перевела грустный взгляд на окно, в которое стучал разбушевавшийся ветер, и сказала:

– А что, если я вас обманула? Если все совсем не так?

– Не пугай меня, Голубушка…

– Я соперничала с одной девушкой из-за Арджи. Вскоре наше соперничество переросло в настоящую войну. Это была грязная, жестокая борьба. Я вроде победила… Но теперь я смотрю на Арджи и понимаю, что оно того не стоило. Я не люблю его, и мне следовало бы признаться ему в этом. Но в то же время я ловлю себя на мысли… Зачем же я все это терпела? Ради чего я столько страдала? А, может, я просто испытываю то, о чем говорил Ницше? «После опьянения победой возникает чувство великой потери…» – Элеттре было мерзко от своих слов. Вкус правды всегда отвратителен. Ей в самом деле было хорошо с Арджи, она дорожила им и испытывала глубочайшую благодарность к нему, но что-то тут было не то. И что именно – она поняла совсем недавно. Не любовь ее связывала с ним, и даже не влюбленность, а та самая благодарность за то, что он обратил на нее внимание, окружил заботой тогда, когда она особенно в этом нуждалась. Также Эл понимала, что из-за Арджи на нее обрушился гнев Никки, и сколько всего еще было! Неужели все зря? Но сколько еще она будет обманывать его и себя? Сколько еще будет мучить свое сердце, в котором нет ничего, кроме боли? – Ну что… вы до сих пор считаете, что у наших отношений есть шанс?

На лице миссис Монтемайор застыло неподдельное удивление. Эл улыбнулась и тут же покраснела от стыда. Не стоило ей так откровенничать со своей взрослой подругой.

– Миссис Монтемайор, пора пить лекарства, – прозвучал голос помощницы графини, Гарриет Клэри.

– Ох, Голубушка, мне дурно от твоих слов, – обратилась графиня к Элеттре.

– Извините меня… Забудьте все, что я вам сказала. – Эл почувствовала, что вот-вот снова разрыдается.

– Ну уж нет. Мы обязательно обсудим все в следующий раз, договорились? Я пока все обдумаю и придумаю, как помочь тебе. А ты взамен должна помочь мне. – Графиня тепло улыбнулась, и Элеттра тут же повеселела.

– С удовольствием, но как?

– Скоро ко мне приедет внучка из России, Искра. Она будет учиться с тобой в «Греджерс». Я очень хочу, чтобы ты подружилась с ней.

– Считайте, что мы уже подруги. Уверена, мы быстро найдем общий язык. – Ох, если бы Элеттра знала, какой будет ее первая встреча с Искрой… Но тогда она премило улыбалась, полагая, что ей не составит труда исполнить просьбу ее любимой графини.

– Благодарю тебя!

– Миссис Монтемайор, лекарства, – строго напомнила о себе Гарриет, бросив испепеляющий взгляд на Элеттру.

– Да-да, Гарриет. Ну, до скорой встречи, моя дорогая!

– До скорой встречи. – Элеттра обняла графиню, взглянув при этом в ответ на негодующую помощницу. Эл давно поняла, что Гарриет ревнует свою хозяйку к ней, и отчего-то эта ревность была ей приятна.

* * *

Гарриет отправилась на вокзал, чтобы встретить внучку миссис Монтемайор. Найти ее было проще простого – это существо выделялось из толпы, от него разило страхом и чужеродностью. Гарриет усмехнулась, разглядев поближе то, во что оно было одето – старая шапка с вязаной, напоминавшей растерзанные половые губы, розой сбоку; потертые джинсы; грязные ботинки и простенькое серое пальто, на котором красовалась тысяча и одна катышка. На лице этого существа Гарриет заметила слегка смущенное выражение. Девушка казалась затравленной, словно сбежала из плена.

– Искра?

Существо вздрогнуло и медленно подняло раскосые разноцветные глаза на Гарриет. Правый глаз был темно-карим, левый – ярко-голубым. Необычные глаза – единственное, что притягивало взгляд к этому несуразному человечку. Искра была невысокого роста, худенькая, волосы редкие, светло-русые, лицо бледное. Острый подбородок, длинный вздернутый нос вкупе с широкими, светлыми нахмуренными бровями и высокомерно поджатыми тонкими губами делали ее похожей на обозленного вороненка-альбиноса. Но взгляд прекрасных глаз все же выдавал ее страх и замкнутость, что властвовали под этой некрасивой, отталкивающей оболочкой.

– Меня зовут Гарриет Клэри. Я помощница миссис Монтемайор.

– Меня зовут Искра Илларионовна Героева. Я приехала из Санкт-Петербурга, мне восемнадцать лет. Я начала учиться поздно, потому что меня считали неспособной…

Гарриет опешила:

– Подожди, подожди! Я же не из полиции, мне ни к чему знать все твои данные. Где твои вещи?

– Вот. – Искра указала на спортивную сумку, что лежала на лавочке позади нее.

Гарриет подняла сумку и тут же опустила, воскликнув:

– Ничего себе! Что у тебя там, кирпичи?

– Нет, – вполне серьезно ответила Искра. – Зачем мне кирпичи? Там мои вещи: джинсы, свитер, сапоги, шарф, носки, новые трусы. Несколько книг: четыре художественные – одна на русском и три на английском языках, еще…

– Подожди, Искра, – совсем растерялась Гарриет. – Я же пошутила.

– Пошутила?

– Это была шутка… про кирпичи. Не нужно перечислять мне содержимое твоей сумки.

– Но это не может быть шуткой. Моя сумка такая тяжелая, будто набита кирпичами. В этой фразе нет ничего смешного.

Гарриет поначалу думала, что Искра просто волнуется, вот и несет что ни попадя. «Или же ей тяжело быстро перестроиться на английский язык, трудно понять некоторые фразы», – размышляла мисс Клэри. Но теперь… Гарриет с опаской вслушивалась в этот монотонный голос, который изрекал педантичные сентенции, боязливо всматривалась в это удивительное лицо, также она не могла не обратить внимание на заметно странную осанку и неуклюжую походку девушки. С ней явно было что-то не то. Мягко говоря, ее с трудом можно было назвать здоровой…

– Бедная миссис Монтемайор, – заключила Гарриет.

– Почему бедная? Она же вдова графа Монтемайора, а он был весьма богатым человеком, насколько мне известно.

– О боже…

* * *

Мало кто остался бы равнодушным, увидев перед собой величественный особняк четы Монтемайор, что располагался на живописном холме в окружении могучего леса и упирался острыми вершинами башен в хмурое небо. Кто-то восхитился бы этим зрелищем, а кто-то испугался, ведь при взгляде на это серое, строгое здание, выполненное в готическом стиле, создается впечатление, будто оно населено призраками, сама смерть правит им. Но Искра не испытала ни страха, ни восторга, ни даже крошечного удивления. По крайней мере такой вывод сделала Гарриет, не заметив никакой эмоции, ни малейшего оживления со стороны девушки. Та бесстрастно посмотрела на дом своей бабушки и опустила глаза. «Что же ты такое?» – подумала Гарриет. Была надежда, что Искру впечатлит ее комната. Ну а как иначе! Она вряд ли раньше жила в таких королевских условиях. Помещение, несмотря на то что было заставлено разными начищенными до блеска антикварными вещицами, оставалось просторным, поскольку было огромным, но вместе с тем очень уютным. Старинный камин, роскошная кровать с парчовым бордовым балдахином, невероятной красоты люстра и гигантские окна. Комната была настолько прекрасна, что нормальному человеку вряд ли захотелось бы покинуть ее, ведь можно было провести целые десятилетия, рассматривая ее великолепное убранство. Но и тут Гарриет постигло разочарование. Искра, не обращая ни на что внимания, спокойно подошла к кровати, открыла свою сумку и также спокойно начала выкладывать вещи.

– Это все, что у тебя есть? – удивилась Гарриет. Искра в самом деле описала все вещи, которые привезла с собой. Основное же пространство ее сумки занимали книги.

– Да. А это все мои книги. Полагаю, я склонна к эскапизму.

– К чему, прости?

– Мне не за что прощать вас, мисс Клэри. Ваше невежество меня ничуть не оскорбляет. Эскапизм – это когда человек сбегает от реальности. С помощью книг, например.

– Ладно… Переоденься, пожалуйста. Твоя бабушка уже заждалась тебя.

– На мой взгляд, я прилично одета.

– Да? А это что? – Гарриет с трудом подавила смех, указав на ноги девушки. Из дырки на правом носке беззастенчиво выглядывал большой палец.

– Это временная утрата вязки, – объяснила Искра, абсолютно не смутившись.

Когда Искра перешагнула порог гостиной, в которой ее дожидалась миссис Монтемайор, она услышала громкий лай, а затем увидела упитанную немецкую овчарку, что издавала эти страшные звуки, и замерла.

– Тише, Найда. Это свои, – обратилась графиня к собаке, а потом переключилась на внучку: – Ох, девочка моя! Ну здравствуй, дорогая! Как давно я не говорила с родной русской душой. Прости за этот акцент. Ах, какое счастье!

Найда подбежала к Искре, понюхала ее ноги, затем вернулась к хозяйке, села и стала с любопытством наблюдать за разыгрывающейся сценой.

– Проблемы со зрением передаются по наследству?

– Э-э… ну… да, а что?

– Значит, я тоже ослепну. Я не смогу читать, не смогу наблюдать за людьми, а я очень люблю наблюдать за людьми, они смешнее животных в зоопарке! Это ужасно! Я бы на вашем месте застрелилась.

На лице графини были и испуг, и недоумение, и следы полной безнадеги. Похожие эмоции испытали бы пассажиры находящегося на огромной высоте самолета, на глазах у которых застрелились бы пилоты.

– Да уж… не так я себе представляла долгожданную встречу с внучкой.

Искра уловила нотки огорчения в голосе бабушки. «Опять я это сделала… Надо исправить ситуацию. Может, сказать комплимент? Люди любят комплименты».

– Болеслава Гордеевна, у вас очень красивая… собака.

– Благодарю. Найда – мое сокровище, – немного расслабилась миссис Монтемайор и даже позволила себе коротко улыбнуться.

«Отлично. Она улыбается, значит, я все делаю правильно. Теперь надо рассказать немного о себе. Люди ценят тех, кто с ними откровенен».

– А я люблю кошек больше, чем собак. Они не воняют и не склонны к этой отвратительной преданности. К тому же собак часто используют в выражениях, содержащих негативную окраску: «Ты – сука!», «Вонючая псина!», «Собачья жизнь», «Собаки лают, караван идет»…

– Миссис Монтемайор, я не понимаю, что она говорит, но вы, видимо, шокированы? – вмешалась Гарриет, заметив, как глаза ее хозяйки с каждой секундой становятся все шире и печальнее, а грудь вздымается все чаще, словно Болеславе Гордеевне не хватает воздуха, и она тотчас потеряет сознание.

– Гарриет, я ее понимаю, но… все равно ничего не понимаю.

* * *

Болеслава Гордеевна была обескуражена, хотя прекрасно понимала, что ее внучка – еще подросток и найти с ней общий язык будет непросто. К тому же внесут свою лепту разные менталитеты, языковой барьер, некоторая скованность, сопровождающая всякую процедуру знакомства, и, безусловно, холодность, поселяющаяся в людях, разъединенных ввиду тяжелых жизненных обстоятельств. Слишком разные они. Графиня была готова к предстоящим трудностям. Утешала она себя только одной мыслью, что это ее родная, да и к тому же единственная внучка. Она обязана быть доброжелательной и терпеливой с ней. Болеслава Гордеевна испытала тот страх, что знаком каждому человеку, в особенности пожилому, который появляется после внезапного предчувствия скорой встречи с Главным Судьей человечества. И для того, чтобы избежать страшного наказания за свое непослушание, многочисленные грехи – необходимо пройти последнее испытание, положительный результат которого сможет смягчить гнев Судьи. Вот Искра и стала для Болеславы Гордеевны тем самым испытанием.

Гарриет предложила хозяйке и Искре прогуляться по дому. Миссис Монтемайор охотно согласилась. Искра молча последовала за бабушкой, ее помощницей и Найдой. Они быстро обошли множество комнат и задержались в галерее, на стенах которой висели портреты всех, кто носил фамилию Монтемайор. Особое внимание графиня уделила своему покойному мужу. Герберт Осбеорн Эйр Монтемайор глядел суровым взглядом с огромного полотна на посетителей галереи. Болеслава Гордеевна с удовольствием поведала о нем. Герберт – британский дворянин, миллиардер. Богатство его семьи основано за счет владения чрезвычайно дорогостоящей недвижимостью в фешенебельных районах столицы.

– Вы ослепли до свадьбы с ним или после? – задала вопрос Искра.

– Почему ты интересуешься?

– Зрячая женщина вряд ли вышла бы замуж за такого некрасивого человека.

– Ну… Герберт, конечно, не образец красоты, но все-таки в нем было кое-что притягательное.

– У вас есть общие дети?

– Нет. К сожалению, Господь не позволил нам испытать такую радость…

– Это хорошо.

– Почему хорошо?

«Кажется, я сболтнула лишнего. Необходимо продолжить разговор как ни в чем не бывало.»

– Болеслава Гордеевна, как вы познакомились?

– Ох… – Графиня широко улыбнулась. – Я работала в столичном театре. Герберт однажды попал на мое выступление и влюбился в меня до беспамятства. Его родители были против нашего союза. Конечно… Я – русская, без роду и племени, да еще и с ребенком от первого брака. Но Герберта все это ни капли не волновало. Он пошел наперекор семье и сделал мне предложение. Долгие годы мы жили в Ирландии, в невзрачном маленьком-маленьком домике. Без денег, поддержки. Голодали. Нелегкое было время. Потом мы узнали, что старший брат Герберта погиб. Его отец решил восстановить с нами связь, так как ему нужен был наследник. Погибший сын не оставил потомства. Меня кое-как приняли в семью. Знаешь, я полюбила Герберта не из-за его денег и родословной. Я полюбила Человека, его огромное сердце, потрясающую душу. Если бы у меня была возможность обменять все эти хоромы, драгоценности на то, чтобы мой Герберт вернулся ко мне, я бы не задумываясь согласилась. Любовь – вот мое богатство.

Удивительное дело, всякий раз, когда графиня говорила о любви, ее трупно-серое лицо покрывалось застенчивым румянцем, как у незрелой девчушки, заметившей на себе пылкий мужской взгляд.

– Болеслава Гордеевна, почему вы не спрашиваете меня про мою мать?

– А я должна? – улыбка тут же исчезла с лица женщины.

– Обычно люди интересуются жизнью своих родственников.

– Разве Павла не поделилась с тобой нашей историей?

– Нет.

– Ну и слава богу. Ни к чему тебе об этом знать. Да ты и не поймешь.

– Я хочу знать. И я пойму, если вы будете говорить со мной на русском, цыганском, итальянском, французском, немецком или английском языках. Другие я пока не знаю.

Болеслава Гордеевна впервые была рада тому, что Всевышний лишил ее зрения. Не хотелось ей видеть свою внучку, не хотелось еще больше в ней разочароваться. Ее манера речи, мысли, поведение – все в ней отталкивало. Девушка была неглупа. Но высокий интеллект перекрывали какая-то патологическая детская наивность, это странное ее свойство все воспринимать буквально и стремление вставить неподходящие, часто не имеющие никакого отношения к теме разговора ремарки. Наверняка это нелепое, бестактное создание еще и страшненькое, неухоженное, ведь примесь «грязных» генов определенно проявила все признаки и сказалась главным образом на ее внешности. «О Боже, дай мне сил достойно справиться с этим испытанием…» – постоянно твердила про себя миссис Монтемайор.

– …Ну и утомила ты меня, девочка моя. Гарриет, принеси мне ужин в мою спальню, а ты, Искра, можешь погулять по дому самостоятельно. Здесь еще много чего интересного…

* * *

– И вот последняя на сегодня. – Гарриет протянула хозяйке очередную пилюлю, что входила в список ежедневно употребляемых ею, поддерживающих дряхлое здоровье, препаратов.

– Спасибо, Гарриет, – устало произнесла графиня.

– Вижу, у вас не задалось знакомство с внучкой, – сказала Гарриет, принимаясь расчесывать седые тонкие волосенки миссис Монтемайор.

– Ох… Это огромное разочарование. Я так хотела встретиться с ней, так ждала этого дня, и тут такое…

– Да, она немного странная.

– Немного? Я столько лет живу на этом свете, но еще ни разу не встречала таких людей, как она. Все-таки верным было решение отправить ее в «Греджерс». Устроить ее туда было сложно, но крайне необходимо. Я не смогу жить с ней под одной крышей. Вряд ли это безопасно…

– Искра очень расстроилась, когда узнала, что «Греджерс» – это школа-пансион. Она сказала, что хочет жить с вами… Нет, не так. Она сказала, что ДОЛЖНА жить с вами.

– Да мало ли что она сказала! Я даю ей шанс на нормальное будущее. Человека хочу из нее сделать. В «Греджерс» жесткая дисциплина, ты сама знаешь, это очень полезно. Да и Элеттра, моя Голубушка, будет контролировать ее.

– В любом случае, вы можете отправить ее обратно в Россию. Что вам мешает?

– Мешают долг и надежда. Может, она изменится? А то и вовсе придуривается? Ведь я же не такая, и Павла у меня нормальная…

– А отец девочки? Каким он был?

– Гарриет… вот в нем-то вся и беда. Он был цыганом!

– О-о…

– Да-да… Это такой позор! Ох, не хочу говорить…

– Миссис Монтемайор, успокойтесь. Мне кажется, вы поладите с Искрой. Это же все-таки ваша кровь.

– Дурная кровь! – воскликнула в ярости графиня, а после до нее и Гарриет донесся странный звук. Что-то где-то громко звякнуло. – Что это?

Гарриет подбежала к раскрытой двери, глянула в коридор и увидела Искру, что на цыпочках бежала в свою комнату.

– Найда шкодничает, наверное. Пойду посмотрю, – солгала Гарриет и направилась к комнате Искры.

Искра по велению бабушки гуляла по дому, и когда она добралась до крыла, в котором находилась спальня графини, Гарриет завела разговор о ней. Искра все слышала, все стерпела. Почти… Когда Болеслава Гордеевна сказала: «Дурная кровь!» – сколько же гнева и пренебрежения было в ее голосе! – Искра не выдержала и помчалась к себе, при этом случайно задев рукой пустой подсвечник.

Гарриет зашла к Искре. Та сидела на кровати, тяжело дыша. Выглядела она, как всегда, запуганной.

– Искра… – Девушка подняла на нее свои разноцветные глаза, покрытые пеленой слез. «Черт возьми! В нее, оказывается, встроены эмоции!..» – изумилась Гарриет. – Ну как ты? Обустроилась?

Искра ничего не ответила. Гарриет подошла к ней, бросила взгляд на прикроватную тумбочку. На ней стояла фотография в дешевой рамке – Искра держит за руку какого-то черноволосого мальчика – рядом находился флакончик с назальными каплями, возле него лежали шариковая ручка и блокнот. Все было аккуратно разложено, в одну линию, на одинаковом расстоянии. Гарриет заключила, что Искра обладает еще одной характерной чертой: она чересчур педантична и наверняка болезненно относится к нарушению порядка своего скромного имущества.

– Кто это? – Гарриет дотронулась до фотографии, решив проверить таким образом свою теорию.

– Не трогайте!

Мисс Клэри была вполне удовлетворена реакцией Искры. Значит, она уже чуть-чуть понимает ее и вскоре, возможно, найдет к ней подход. А там, может, и власть над ней появится. Последняя мысль согрела душу Гарриет, и она продолжила осторожно завоевывать доверие девушки:

– …Не обижайся на свою бабушку. Она немного ворчливая…

– Я не обижаюсь. Я давно смирилась с тем, что меня никто никогда не примет. Сначала меня ненавидели за то, что моя мать русская, потом из-за того, что мой отец – цыган. Меня презирали, считая слабоумной, а потом начали бояться, осознав, что я слишком умная, и назвали больной. Я везде лишняя, я для всех неправильная. Так будет всегда, пока я дышу, – монотонно проговорила Искра, глядя в никуда.

– М-да… непростая ситуация. Мне жаль тебя, правда. Ты приехала, надеясь, что бабушка полюбит тебя, и у тебя тут начнется новая жизнь, но…

– Нет, – резко возразила Искра. – Я приехала, чтобы убить бабушку и забрать свое наследство.

Последовала долгая, напряженная пауза, а затем Гарриет громко рассмеялась.

– А я-то думала, что у тебя совсем нет чувства юмора! Но спешу тебя расстроить. Ты не единственная наследница.

– Как это? У Болеславы Гордеевны и Герберта нет общих детей. С моей матерью бабушка не общается. Значит, я единственная наследница.

– Дело в том, что есть тут одна особа… Вот уже три года она навещает миссис Монтемайор. Твоя бабушка души в ней не чает, относится как к родной. Уверена, она уже внесла ее в свое завещание. Так что, увы, всем твоим планам – конец! – И тут Гарриет снова засмеялась, до сих пор не замечая никакого подвоха в словах Искры… и резкой смены выражения ее лица. Оно вдруг утратило признаки кротости и непонятного страха. Теперь было в нем что-то другое. Что-то зловещее…

– Кто эта особа?

Гарриет ответила, продолжая смеяться:

– Элеттра Кинг. Ты скоро с ней познакомишься. Она учится в «Греджерс».

«Всем твоим планам конец… Всем твоим планам конец!!!» – эти слова воскресили в Искре то, что она так долго и отчаянно скрывала. В ней пробудилось то, перед чем она была бессильна…

Это не сулило ничего хорошего.

Глава 3

Лаффэрти покинули Бэллфойер только с двумя чемоданами и тремя коробками с личными предметами, типа записных книжек, памятных подарков и фотографий. Большинство ценных вещей, всю технику, мебель им пришлось продать вместе с домом, чтобы кредиторы навсегда оставили их в покое. Спенсер обратился за помощью к своим близким и родственникам жены, к друзьям (Мэйджа не рискнула попросить денег у своих подруг. Ей было стыдно, особенно перед Аннемари Брандт, поэтому здесь я имею в виду знакомых Спенсера), но получил лишь сочувствие на словах, пожелания удачи, несколько бессмысленных советов и скупые оправдания, мол, никто не может приютить их и одолжить им денег, поскольку у всех семьи, у всех проблемы, ох, много проблем! «Вы выкрутитесь, вы обязательно выкрутитесь, а мы будем за вас молиться!» Полагаю, такое отношение к себе Спенсер заслужил из-за того, что, когда к нему обращались за помощью, он отвечал так же, хотя имел возможность одолжить денег столько, сколько нужно, еще и Мэйдже запрещал помогать. Из-за этого от Мэйджи отвернулись родные, когда ее отцу была необходима финансовая поддержка во время кризиса. «Я все заработал сам. Я ни секунды не расслабляюсь! И никогда не опущусь до того, чтобы попрошайничать, как бы трудно мне ни было! А эти трутни только и ждут, когда я над ними сжалюсь, считают, что я им что-то должен. Никому я ничего не должен. Если у них нет мозгов, смекалки и таланта зарабатывать – это не мои проблемы», – так объяснял свою позицию Спенсер. Таким образом, он сам посадил это семя чудовищного безразличия, а теперь пожинал горькие плоды.

Пока Мэйджа с Калли занимались подготовкой документов для перевода в «Блэкстон», Руди взял на себя поиски нового крова для несчастных бэллфойерцев и поселил их в своем жилище. Напомню, его дом был очень скромным, крохотным, и каким-то чудом в нем удалось разместиться двум семьям: Салли, Райли и Руди жили в родительской спальне, а Калли, Спенсер, Мэйджа и Бенни довольствовались комнатой Руди. Все помещения в доме Фоксов были тесными каморками, в которых невозможно было сделать шаг, чтобы не толкнуть случайно кого-то, а еще, несмотря на то что за окном царила зима, в доме было душно, как в знойный летний вечер, из-за такого количества людей. Тем не менее отсутствие комфорта, свежего воздуха и угроза развития клаустрофобии ничуть не отягощали жизнь четы Лаффэрти. Фоксы трогательно заботились о них, словно те были их родственниками. Спенсер и Райли быстро поладили, и на долгие-долгие часы их увлекали разговоры о политике, армии, религии и спорте, ну а после два новоиспеченных товарища до самого утра развлекали друг друга игрой в бридж. Мэйджа и Салли – абсолютно разные женщины, как внешне, так и внутренне, и при других обстоятельствах они вряд ли обратили бы друг на друга внимание. Салли жутко волновалась при виде Мэйджи, поначалу. Такой же трепет люди испытывают при личной встрече с монаршими особами. Мэйджа же сначала испытывала некое пренебрежение к миссис Фокс. Что ее может связывать с этой грузной, простой женщиной-хохотушкой (Салли постоянно заливисто хохотала по поводу и без)? Плюс ко всему Мэйджа обнаружила в себе зависть к Салли Фокс. У той был дом, крепкое здоровье и врожденный оптимизм, держащий ее на плаву. Салли привыкла существовать в этом тесном, убогом мирке, ее не пугают трудности, ей нечего терять, и поэтому ее можно назвать счастливой. А вот у Мэйджи почти не осталось сил, чтобы вытерпеть все эти внезапно навалившиеся на нее невзгоды. Не знала она, что опаснее: ее смертельная болезнь или же невыносимое отчаяние, что душит ее с того самого дня, как Спенсер рассказал ей о своих проблемах на работе.

Позже Мэйджа все-таки прониклась к Салли всей душой. Ведь если тонюсенькие стебельки одуванчиков способны пробить асфальтный пласт, то и хиленькие зачатки необычной дружбы вполне могут пробиться через твердую преграду, образованную разными характерами, образами жизни и мышлением. Мэйджа уже не могла представить свою жизнь без этого звонкого, заразительного смеха, ее умиляло смущение Салли, что выдавали ее покрасневшие пухлые щечки, а также восхищала щедрость открытой души этой бедной женщины. Миссис Фокс, несмотря на скромный достаток, всегда баловала своих гостей вкуснейшими свежими угощениями. Те зимние вечера Лаффэрти и Фоксы проводили все вместе, дружно, с шутками и задушевными разговорами. Такие разные семьи, но вместе с тем такие близкие, родные…

Руди, как и обещал, нашел новый дом для Калли. Вернее, не дом, а комнату в голхэмской квартире, которую сдавали миссис и мисс Гарвинг. Руди узнал об этих дамах от своего коллеги, Харпера Дила, тот уже много лет был их арендатором. Комната была просторная, обставленная новой мебелью, и хозяйки взимали за аренду не такую уж высокую плату.

Калли не понимала, откуда, ну откуда у нее столько терпения, как ей удается все спокойно и достойно принимать, ко всему привыкать? Совсем недавно Калли жила в шикарном особняке, ей угождали прислуги, а теперь она обустраивается в комнате, в которой даже прислуга не согласилась бы жить. У Калли в голове не укладывалось, как они вчетвером будут делить эту комнату, как будут готовить на общей кухне, как долго будут привыкать к постоянному надзору щепетильных хозяек? А еще ей придется спать с братом, так как в комнате всего две кровати… Однако Калли была уверена в том, что, как бы тяжело ни было, ее семье удастся прижиться в этом новом, чуждом мире и обрести нечто похожее на счастье.

И вот она, как могла, обустраивала скромненькое жилище для своей семьи: безмятежно раскладывала вещи, двигала шкафы (в комнате было два шкафа: книжный и для вещей), делая из них перегородки и организовывая таким образом общие и личные зоны жильцов. Благо квартира располагала двумя ванными, и хозяйка полностью отдала в их пользование одну из них. Калли открыла ванную и невольно вскрикнула. Толстый, обрюзгший мужик стоял у раковины и мыл… пупок. Это был Харпер Дил.

– Простите… – вырвалось у Калли.

– Ничего. Не смущайся. Мы ведь теперь не чужие люди, правда? – Харпер отвлекся от своего пупка и осмотрел девушку премерзким взглядом. – Я рад, что у меня появилась такая симпатичная соседка.

– Мистер Дил, а что вы здесь делаете?

– Странный вопрос. Я здесь живу. – Харпер захохотал, да так громко, что, казалось, вот-вот рухнет потолок.

– Миссис Гарвинг выделила нам эту ванную. Я думала, вы знаете.

– Вам? – нахмурился Харпер.

– Да. Нас четверо, и мы будем пользоваться этой ванной, а в вашем распоряжении хозяйская.

Харпер вдруг помрачнел, весь его псевдодружеский настрой исчез восвояси:

– Ты что же, думаешь, что можешь командовать мной?! Я здесь уже пять лет живу, между прочим!

– Поздравляю вас, это великое достижение. Но я лишь донесла до вас решение хозяйки. По-моему, оно справедливое.

– Ха! Справедливое! Да черта с два! Аристократы долбанные, считаете нас плебеями и понукаете нами! Ну нет уж, деточка. Вы здесь – никто! И вы будете жить по моим правилам!

– С чего бы? Это не ваша квартира!

– Не моя. Но скоро ты поймешь, что я здесь имею кое-какое влияние. Так что дружи со мной, деточка, – осклабился Харпер. – Так уж и быть, я позволю вам пользоваться этой ванной. Только вещи мои не трогайте! Я выделю вам вот этот уголок, устраивает? – Харпер указал на маленькую полочку в углу, которая должна была уместить все предметы гигиены целой семьи, в то время как в его распоряжении были три таких же полки в другом углу и два шкафчика под раковиной. – Ну, конечно, устраивает! – и снова последовал громкий, издевательский смех.

Калли мысленно послала его к черту и отправилась к Рут Гарвинг – старшей хозяйке. Она делила с дочерью самую большую комнату в квартире.

– Миссис Гарвинг…

– Что? Не успела въехать, а уже начались какие-то проблемы?

Калли поняла, что та слышала ее спор с Харпером.

– Понимаете ли…

– Нет! Я не желаю ничего слышать! У меня голова болит! Очень сильно… Дождись мою дочь и с ней все обсуди.

– Хорошо, – спокойно ответила Калли, поразившись своей выдержке.

– Да, и еще, – остановила ее Рут. – Тебя разве не учили стучать в дверь, перед тем как войти? Вот уж не думала, что богатенькие бэллфойерские девочки обделены знаниями о правилах приличия.

Рут безумно льстило то, что у нее поселились люди из высшего сословия. Она не упускала шанса позлорадствовать, поэтому частенько вставляла вот такие сложносочиненные фразы, которые, как ей казалось, убеждали ее собеседника в том, что она не пальцем деланая и может дать фору светским людишкам. Калли веселила эта показная манерность.

– Извините, миссис Гарвинг, – сказала она, снисходительно глядя на Рут.

Немного погодя в комнату Калли зашла Долли Гарвинг – дочь Рут.

– Ну, что у тебя стряслось?

– Долли, мистер Дил не хочет уступать нам ванную, а ведь мы договорились, что…

– Ну не хочет, значит, не хочет. Что мне сделать?

– Как что? Вы же хозяйка. Вы должны поговорить с ним, напомнить ему, кто в этом доме главный.

– Мистер Дил – славный человек и мне бы не хотелось портить с ним отношения. Неужели это принципиальный вопрос? Я понимаю, у вас, в вашем доме в Бэллфойере, – эти слова были произнесены с едкой насмешкой, – была личная ванная даже у подвальных крыс, но у нас, простых смертных, все иначе. И ты либо привыкай, либо съезжай.

– Долли, а мы ведь съедем. Не пугай меня.

– Ради бога! Только вряд ли вам удастся снять что-нибудь за такую же цену. Мы ведь вам сделали приличную скидку и разрешили заплатить через месяц, не так ли?

Калли молча согласилась. Долли права, эта комната – единственное, на что они могут рассчитывать, им ни в коем случае нельзя упускать этот шанс. Да и к тому же совесть уже не позволяет ей стеснять Фоксов. Долли улыбнулась, удовлетворенная своей победой и окрыленная властью, а после сказала:

– Калли, а в твоем гардеробе найдутся длинные домашние штаны и какая-нибудь просторная футболка?

– Да, конечно, а что?

– Надень их. А вот это все сними, – приказала Долли, с презрением рассматривая коротенькие шортики и облегающую майку, в которые была одета Калли. – У нас здесь живет мужчина! Постыдилась бы!

В этот момент Калли поняла, о каком влиянии говорил Харпер. Долли, видимо, была влюблена в этого мерзкого мужлана и ревновала его ко всем особям женского пола. Возможно, и матери ее доставалось от нее. Долли станет оправдывать любое действие Харпера, сама будет подчиняться ему и отчитывать Калли за ее справедливые претензии и… даже шорты. Да уж. Какое же унижение!

Когда Долли покинула комнату, Калли принялась разбирать последнюю коробку с безделушками – останками прошлой жизни. Она взяла ее в руки, решила отнести к шкафу и тут… дно коробки прорвалось, и все ее содержимое с грохотом упало на пол.

Все. Это стало последней каплей. Калли со всей силы пнула коробку, сама упала на пол и зарыдала.

В один миг твердая земля под ногами Калли превратилась в зыбучий песок. Отец разорен, мама больна, да еще и этот долг Фрай… Зачем, ну зачем она ввязалась во все это? Неужели нельзя было как-то иначе помочь Элеттре?! О чем она думала тогда?

Калли рыдала взахлеб, совсем не беспокоясь о том, что хозяйки могут услышать ее плач. Ох, еще эти хозяйки, пытающиеся самоутвердиться за ее счет! И этот мистер Дил! Черт возьми, ей пришлось воевать с этим убожеством из-за ванной! Да что же происходит с ее жизнью, а?! «Я хочу быть маленькой девочкой! Я не должна ничего решать и терпеть все это. Сколько всего навалилось… Господи, да за что ж ты меня наказываешь?! Я не могу больше, не могу, не могу!!!»

А еще Джел… Нет, о ней она думать не будет. Только не сейчас. Мысли о Джел убьют ее!

Но вдруг Калли взглянула на разбросанные вещи. Взгляд ее главным образом упал на фото. Фото с Джел… Калли уже и не помнила, когда была сделана эта фотография. На ней были запечатлены крупным планом смеющиеся мордашки подруг. На обратной стороне было что-то написано. Калли тут же узнала аккуратный почерк Джел.

– «В каждой сложной ситуации у вас есть выбор: либо стать раненым, либо стать мудрее», – прочла вслух она.

Это была цитата Садхгуру, которого боготворила Джел. Она подарила Калли этот снимок вместе с презентом из Индии. Кажется, это были благовония… Калли тотчас перестала плакать. Она читала эти слова снова и снова. Казалось, что ей их говорит в данную минуту сама Джел своим нежным, успокаивающим голоском. Калли стало так спокойно…

«Я стану мудрее, – решила она. – У папы трудности – я буду его опорой. Мама болеет – я сделаю все, чтобы облегчить ее страдания и помочь ей быстрее выздороветь. Бенни очень переживает из-за всего произошедшего – я буду рядом, стану взрослой ради него. Он всегда может на меня положиться. Новая школа – это ерунда. Ссора с подругами – тоже пустяк, по сравнению со всем остальным. Я рада, что у моей семьи появилась хоть какая-то крыша над головой, и я постараюсь сделать так, чтобы мы больше не знали бед. Я верну долг Фрай. Я смогу. Я спасла жизнь Элеттре. Отправила в ад ублюдка и заплатила за это не такую уж большую цену. Никогда больше не буду попрекать себя и жалеть о содеянном».

* * *

Наконец чета Лаффэрти переехала в квартиру миссис и мисс Гарвинг. Калли устроилась официанткой в «Кэнди Грэдди». Рэми попросила своего отца платить Калли вдвое больше, чем остальным официантам. Калли об этом ничего не знала, только радовалась хорошей зарплате и возможности оплачивать комнату без задержек. Так ведь еще надо было что-то есть, покупать одежду, но самое главное – обеспечивать маму всеми необходимыми лекарствами, в частности обезболивающими, без которых та уже редко могла обходиться. Поэтому Калли брала дополнительные смены и подрабатывала уборщицей…

– Ох, детка, ты сегодня совсем поздно, – сказала Мэйджа, когда Калли вернулась с работы.

– Обычно я иду коротким путем, но сегодня решила изменить маршрут. Погода шикарная! – Калли призвала на помощь все свое мужество, чтобы ее голос звучал бодро и мама не догадалась о том, что она еле стоит, ведь задержаться ей пришлось потому, что она вызвалась заменить одного разнорабочего и до темноты вместе с грузчиками таскала ящики с продуктами на склад.

– Калли, я не хочу, чтобы ты работала. Тебе нужно больше отдыхать, чтобы настроиться на учебу в новой школе… Это же такой стресс, ты вымотаешься совсем!

– Ничего подобного. Я не устаю. У меня легкие обязанности, думать много не нужно, ходи с подносом да улыбайся гостям. К тому же ко мне каждый день приходят одноклассницы, я болтаю с ними и слушаю новые сплетни. А еще я подружилась с одним поваром, он постоянно угощает меня пирожными. В общем, это не работа, а развлечение! И платят мне за это развлечение хорошие деньги.

– Какая же ты врушка.

Мэйджа была права, Калли действительно лгала. Да, одноклассницы приходили к ней, но ни о каких веселых, душевных посиделках, что в красках описала Калли, и речи не шло. Все приходили в «Кэнди Грэдди», дабы посмотреть, что стало с Калантией Лаффэрти, подругой Главной леди. Это было унизительно для Калли, но и с этим ей удалось свыкнуться. Ни с каким поваром Калли не дружила, у нее не было времени на то, чтобы заводить с кем-то дружбу. И есть. Калли ела редко и очень мало, оттого вид у нее был болезненный, уставший, жалкий, что не могло не радовать ее бывших одноклассниц. Многие из них, еще когда Калли училась в «Греджерс», завидовали ей, и причин для зависти было множество: она дружила с Дианой, жила с ней в одной комнате, плюс ко всему была такой миленькой, утонченной. А еще Калли была склонна к бесчувственному высокомерию, подражая Брандт, и время от времени любила сотрясать воздух пустым бахвальством, как Никки, это многих бесило. А теперь… М-да. Моет полы да собирает объедки со столов. И подруги ее знать не желают.

– Ты была сегодня у врача?

– Нет. Он перенес прием, – ответила Мэйджа.

– В который раз он это делает?!

– Калли, у него куча тяжелобольных пациентов, и если бы я была одной из них, то он бы вызывал меня как можно чаще.

Сухое, бледное лицо Мэйджи попыталось изобразить улыбку. Калли же чувствовала, что что-то здесь не так. Врачи часто перестают тратить свое время на безнадежных пациентов. Из-за этой мысли у Калли едва не лопнуло сердце. «Нет… нет!!! Мама права. У нее стабильное состояние, и поэтому врачи не беспокоят ее лишними визитами. Не стоит тревожиться».

Бенни, что сидел за столом все это время и слушал разговор матери и сестры, тяжело вздохнул и отвернулся от женщин, чтобы те не увидели его слез. Мэйджа сообщила ему и мужу о своей болезни. Ей пришлось это сделать, потому что с каждым днем притворяться здоровой было все сложнее и сложнее. Она очень похудела, часто теряла сознание, на теле то и дело сами по себе появлялись крупные гематомы и петехии, и ей уже трудно было сдерживать себя, чтобы не застонать от боли. Спенсер и Бенни отреагировали спокойно, хотя обоим хотелось расплакаться и прижать к себе слабенькую Мэйджу, расцеловать ее в надежде, что их ласки смогут исцелить ее, ну или хотя бы утешить. Калли, Бенни и Спенсеру было очень тяжело смотреть, как Мэйджа мучается, но никого из них не покидала надежда на то, что она поправится. Как бы то ни было, Мэйджа под наблюдением врачей. Ее болезнь лечится, нужно только накопить нужную сумму на лечение, консультации, обследования, еще найти деньги на операцию, на восстановление после нее, на поддерживающую терапию, на обезболивающие, на многое, многое…

Спенсер возложил на себя обязанности по уходу за женой, Бенни ему помогал как мог, а Калли работала, была единственным человеком, что приносил деньги в дом. Спенсера в общем-то такое положение дел устраивало. «Все это временно, – успокаивал он себя. – Она молодая, сил полно, не то что у меня, да и работа у нее несложная. А я забочусь о Мэйдже, вожу ее по врачам, готовлю, убираюсь, даже глажкой занимаюсь и думаю, много думаю, как восстановить свое дело. Мне тяжелее всех. Я должен беречь себя. От меня зависит благополучие всей семьи».

– Папа, не хочешь ли ты всерьез увлечься кулинарией? По-моему, у тебя настоящий талант! – восхитилась Калли, уплетая ужин, приготовленный Спенсером.

– Я приберегу этот талант для черных дней. Если уж совсем все плохо будет, тогда устроюсь поваром к вам в «Кэнди Грэдди», – со смехом сказал Спенсер.

– Если могут быть черные дни, тогда эти какие же? – удивился Бенни.

– Бенни, у нас непростой период, но, уверяю тебя, скоро все изменится. Один мой знакомый посоветовал мне обратиться к замечательной женщине. Ее зовут мисс Адоринда, она гадалка, творит удивительные вещи.

– Спенсер, ты в очередной раз доказал, что у тебя скверное чувство юмора, – буркнула Мэйджа.

– Но я не шучу! Мисс Адоринда – действительно уникальная личность. Мой знакомый был на грани разорения, и благодаря мисс Адоринде ему удалось разобраться со всеми финансовыми передрягами и нажить себе тако-ое состояние!

Семья тихо потешалась над наивностью Спенсера.

– Господи, папа, ты прям как Джел. Она тоже верит во всякие такие штуки, – рассмеялась Калли.

– Верила, – резко поправил ее Бенни.

Калли мгновенно поникла. Долго же ей придется привыкать к тому, что о подруге теперь нужно говорить в прошедшем времени. «Нет… Не думай о ней. Будет еще хуже, разрыдаешься при всех, а ты должна быть сильной! Ты их опора!»

– Да… верила, – исправилась Калли и тут же решила продолжить разговор как ни в чем не бывало, как будто сердце ее в данный момент не разрывается от нечеловеческой боли. – Ну, если эта мисс Адоринда сделает так, что я больше никогда не увижу, как Харпер бреет свое мерзкое лицо моей бритвой, то я за.

– Харпер – это еще полбеды. Рут постоянно смотрит на меня, как на привидение. Еще она считает, что я заразна… Ее скудоумие и забавляет, и раздражает, – высказалась Мэйджа.

Не мог промолчать и Бенни:

– А Долли лучше, что ли? Вечно ко мне придирается. Вчера, например, сказала, что я громко глотаю!

– Семья, потерпите еще немного. Я сделаю все, чтобы исправить наше положение. Совсем скоро мы вернемся в Бэллфойер. У нас все наладится. – Спенсер посмотрел на жену, положил свою руку на ее тощую кисть и повторил тихим, но твердым голосом: – Все наладится.

Никогда еще семья Лаффэрти не была такой сплоченной. Финансовые проблемы и болезнь Мэйджи объединили их. Все любили друг друга в три раза сильнее, чем прежде, никто не позволял себе сказать грубое слово своему ближнему. Калли смотрела с восторгом и огромной любовью на своих родителей и братишку, улыбалась со слезами на глазах и думала: «Нет, горе будет, если я потеряю их всех. А пока мы все вместе – я не имею права жаловаться и страдать. Нет никакого горя, есть только небольшие трудности, которые мы непременно преодолеем».

* * *

Рэми провела зимние каникулы у бабушки и дедушки в заснеженном Доннидэе. Она, безусловно, любила своих престарелых родственников, но приехала к ним отнюдь не из-за желания проведать их. Ей просто хотелось сбежать. Не могла она находиться в городе, где каждый третий говорил о Джел и бесцеремонно осуждал ее родителей. Все знали, что мистеру и миссис О’Нилл сейчас, мягко говоря, непросто, но это лишь подстегивало бездушных блюстителей морали. Только ленивый не забросал их жестокими обвинениями. Они же убили свою дочь. Нормальные родители уж точно бы заметили, что с их ребенком не все в порядке, и сделали бы все возможное, чтобы спасти его. Рэми, всегда тонко чувствующая малейшее колебание настроения толпы, не могла найти себе места, жуткие мысли роились в ее голове. Ей настолько осточертело находиться в этой атмосфере скорби и бесчеловечности, что она с радостью изрезала бы каждый клочок своего тела, чтобы медленно истекать кровью, лежа на полу, наслаждаясь долгожданным блаженством, предшествующим неминуемой смерти.

Но у нее оставалось одно важное, незавершенное дело, поэтому ей необходимо было взять себя в руки. И Рэми уехала в Доннидэй.

Увы, ее мечте обрести спокойствие, хотя бы непродолжительное, не суждено было сбыться. И сейчас вы поймете почему.

– Нет, я понимаю, у Грэда полно работы, бесконечные командировки, но Риннон?! Неужели она не могла выделить хотя бы пару дней, чтобы навестить нас? – возмутилась Фрэнси Арлиц.

– Бабушка, я же сказала, она сейчас все свое время уделяет миссис О’Нилл. У той тяжелая депрессия, а мама – спец в таких делах.

– Ну да, это благородное дело… Но знаешь, я уверена, даже если бы не случилось этой трагедии с Джелвирой О’Нилл, твоя мать нашла бы еще какую-нибудь причину, чтобы не приехать к нам!

Фрэнси Арлиц – дама статная, сложная, пылкая, каждое слово она произносила тоном, не терпящим возражений. Эта женщина даже дожив до преклонных лет не переставала контролировать своих мужа и сына. А еще она выбрала излюбленный сценарий большинства свекровей – ревностно относиться к своей невестке, постоянно искать в ней какие-то изъяны, не одобрять буквально каждый ее шаг и пытаться «подогнать» ее под свои стандарты.

– Для нее всегда пациенты важнее семьи, а это неправильно! Да и в конце концов, как она могла оставить тебя? Ты ведь тоже нуждаешься в ее помощи!

– Серьезно? А что со мной случилось, бабушка? Расскажи, а то я не в курсе.

– Рэми, не делай вид, что ты не переживаешь из-за Грейсона.

– Я не переживаю из-за Грейсона. Он жив, здоров, у него все хорошо. Зачем переживать?

– Не паясничай! Ты себя сейчас ведешь, как твой братец!

– А что не так с моим братцем?

– А то ты не знаешь! Мы с Анджелом для него будто не существуем! Вот где он сейчас? Почему не приехал с тобой? Ах, не говори, я и так знаю. Он, как всегда, с кем-то развлекается. Беспутный парень… Грэд ведь хочет видеть в нем надежного наследника, а если Элай станет у руля, то все дело жизни моего сына полетит к чертовой матери!

– Так, если ты начала костерить Элая, то, значит, скоро очередь дойдет и до меня, – сказал Анджел, что сидел все это время в гостиной с внучкой и женой, тихо покачивался в кресле-качалке и боялся лишний раз пикнуть.

– Дедушка, беги, – усмехнулась Рэми, заметив, как Фрэнси перевела грозный взгляд на мужа.

– Да как он побежит-то со своими чахлыми легкими?! Сколько раз я ему говорила, чтобы он бросил курить. Но нет же! Этот болван специально ходит перед мной, дымит, чтобы позлить. Ведь ты будешь умирать долго и мучительно, и мне придется на все это смотреть! А у меня слабое сердце! Я этого не выдержу, понимаешь?!

Да… Фрэнси Арлиц трудно было угодить, ее всегда все огорчало и доводило до бешенства. Вулкан гнева в душе Анджела долго пребывал в спящем состоянии, но Фрэнси сделала все, чтобы добиться его извержения. Анджел возопил:

– Фрэнси, ты можешь хотя бы один вечер помолчать?! Силы небесные, да не курение сведет меня в могилу, а ты!

– Вот, пожалуйста! Я же забочусь о тебе, старый ты обалдуй!!! Ну ничего, Господь Бог покарает тебя за такие слова. Он все видит, друг мой, все!

Тут уже и Рэми не выдержала. Раньше она легко могла переносить бесконечное ворчание бабушки. Но теперь ведь еще и дедушка подключился. Два ворчливых, немощных создания – это уже перебор.

– Как же я люблю бывать у вас, а! Даже не знаю, есть ли еще такое место, как Доннидэй, которое славится такой же «милой» атмосферой?.. Ну разве что ад!

* * *

– Ну, как она?

– Как обычно. Я не знаю, что еще ты хочешь услышать.

– Элай, я хочу услышать заветные слова: «Я все сделал, ей недолго осталось».

– Я все сделаю тогда, когда буду готов, ясно?! Я помню про наш план и не отрекаюсь от него. Это все.

Вдруг Рэми услышала в трубке чей-то до боли знакомый, слащавый смех, и ее всю передернуло.

– Это она, что ли, смеется?

– Рэми, я не могу долго говорить.

– Подожди… Ты молодец. Не торопись. Заставь ее довериться тебе. Я хочу, чтобы она тебя полюбила. Да! И вот когда ты поймешь, что она у тебя на крючке, тогда действуй.

– …Хорошо. Мне пора.

– Подожди, Элай, подожди! Я хочу еще немного послушать, как она смеется. Скоро ей будет не до смеха.

Смех Никки… Ах, какое наслаждение слушать его! С таким же наслаждением Господь наблюдал за веселыми, ничего не подозревающими пассажирами «Титаника», переводя насмешливый взгляд на жаждущий своей жертвы айсберг. Да, этот смех Рэми будет долго вспоминать, после того как их с Элаем план воплотится. Жгучая ненависть к Никки вросла в ее сердце, желание отомстить за подругу, наказать за боль и унижение, за вопиющую несправедливость по отношению к Эл завладело всем ее рассудком, подчинило душу. Все, кто знал Рэми, отзывались о ней как о доброй, отзывчивой, чересчур чувствительной девушке. Но никто не подозревал, что она скрывает. Что мучает ее вот уже несколько лет. Рэми не знала, как с этим справиться. Она могла лишь заглушать на некоторое время те позывы мрачной части своей личности с помощью лезвия. Это было ее наказанием и освобождением. Пока было больно, она ни о чем не думала, становилась самой собой, а вернее той, какой ее все знали и любили. Кроткая, справедливая, ласковая Рэми, любимица семьи и надежный друг.

Ссора бабушки и дедушки встряхнула нервы Рэми, у нее противно засосало под ложечкой. Это означало, что скоро возобновится борьба между ее темной и светлой сторонами и ей снова придется навредить себе, чтобы перекрыть те гадкие ощущения, которые всегда возникают в процессе этой схватки. Но ведь Рэми заключила сделку с Элаем: он помогает ей наказать Никки, а она, в свою очередь, перестает резать себя. Как же теперь быть?

Рэми выбежала на улицу и направилась в сторону парка Доннидэя, надеясь, что свежий зимний воздух утишит ее больной рассудок. Но вдруг она наткнулась на маленький пруд, покрытый льдом. Мысль ударила в нее, как молния в дерево: «Я смогу это перебить». Рэми нашла тяжелую ветку, что валялась неподалеку у какого-то спящего под снежным покровом дерева, и начала с остервенением бить по льду. Слой льда был тонким, Рэми легко удалось расколоть его и сделать небольшую прорубь. Затем она разделась до нижнего белья и, недолго думая, окунулась в ледяную воду.

После этого Рэми заболела и провела три дня в бреду.

– Анджел, она умирает! – кричала Фрэнси.

– У нее всего лишь лихорадка!

– Врач не может приехать из-за непогоды. Да поможет нам Господь!

Голоса бабушки и дедушки были далеко-далеко, где-то в другом мире. Рэми ненадолго приходила в себя, а потом снова погружалась во мрак воспаленного сознания. Жуткие видения тревожили Рэми каждую секунду. Она кричала охрипшим голосом, плакала, разрывала простыни. Фрэнси и Анджел были настолько обеспокоены, что даже и не заметили на теле внучки многочисленные шрамы, когда переодевали, мыли Рэми. Невменяемое состояние Рэмисенты словно передалось и несчастным, растерявшимся старичкам. Два дряхлых зомби с выпученными от страха глазами, как могли, ухаживали за больной внучкой и судорожно молились у ее кровати.

Рэми очнулась после заключительного, самого мощного, безумно страшного видения. Фрэнси и Анджел тоже пришли в себя, обрадовались жутко. Им казалось, что все страшное позади.

Но это было не так.

Однажды Фрэнси зашла в комнату внучки и застала ее у мольберта. Рэми еле-еле стояла, качалась, но тем не менее крепко держала кисть и делала уверенные мазки, не сводя глаз с холста.

– Рэми, а ну живо в постель!

– Я лягу… когда закончу. Мне приснился страшный сон… Нет… Нет, это не сон и не галлюцинация… Это… что-то другое… Оно очень напугало меня… Я должна нарисовать это… И тогда оно больше не будет пугать меня… Мама бы сказала, что таким образом я прорабатываю свой страх…

Спутанные рыжие волосы, каменная маска вместо лица, странный голос – спокойный, чужой, скрюченное, обессиленное тело, на котором висела белоснежная ночная сорочка… Рэми была похожа на какое-то жуткое мифическое существо. Фрэнси испугалась.

Но потом старушка увидела то, что Рэми изобразила на холсте, и поняла, что вот именно сейчас она испытывает подлинный страх, а до этого пребывала лишь в слабеньком душевном потрясении.

– Бог ты мой, Рэми… Что это такое?

– Не знаю… Не знаю… А на что это похоже, по-твоему?

Черный цвет превалировал на этой страшной картине. Внизу была намазана кроваво-красная краска, посередине изображены два серых овала, горизонтальный и вертикальный. Если рассматривать это творение вблизи, то вряд ли удастся что-либо понять. Но если отойти немного…

– Ну… это, наверное, человек. – Фрэнси указала на горизонтальный овал. – Он лежит на чем-то красном. Похоже, это кровь. Много крови…

– А это что? – Рэми ткнула пальцем на вертикальный овал.

– Это… Тоже человек, по-моему. Убийца, может? Ну, если вот этот лежит в луже крови… Да чтоб тебя, Рэмисента! Не знаю я, что это такое! Но от этого нужно сию секунду избавиться! Ради всего святого!

Фрэнси схватила холст и вылетела с ним из комнаты, чуть ли не рыдая от страха.

Рэми так и стояла неподвижно у пустого мольберта. Медленно опустила голову, посмотрела на свои руки. Пальцы были в красной краске, что практически ничем не отличалась от настоящей крови.

– Не помогло… Я все равно боюсь.

Глава 4

Никки, увы, совсем не помнила свои последние зимние каникулы. Но я была рядом с ней, напрасно надеясь, что когда-нибудь она почувствует незримое присутствие моего духа, так что мне не составит труда рассказать вам о том, что ей довелось пережить во время отдыха.

Итак, почему же в архиве памяти Никки не осталось ни малейшей заметочки о том, как она провела каникулы? Да все просто. Беззаботные дни ее были лишены трезвости. Элай увез ее с собой в Тайс, приморский городок, где в арендованном на берегу у подножия скалы домике, что приютил кроме него и Никки еще пять друзей Арлица, на несколько долгих дней воцарилась атмосфера коллективного безумия. Это был грязный, умопомрачительный наркоотрыв. Порошки, таблетки, инъекции, травка в перерывах – вот и весь рацион этой компании… Исчезло время, испарились мысли, забылись переживания, утратился человеческий облик. Тело было способно только смеяться, громко кричать, падать и танцевать, целоваться, еле-еле справлять нужду, нюхать, пить и спать.

Никки казалось, что ей хорошо… Ее душу можно было сравнить с полем, изуродованным минными воронками и усыпанным бесчисленным количеством полусгнивших трупов, на котором теперь, благодаря волшебным веществам, выросли потрясающей красоты цветы… Цветы заполнили воронки и спрятали трупы. Их аромат перекрыл гниль, а насыщенная пыльца покрыла разбросанные кости, обглоданные падальщиками. Так и не скажешь, что совсем недавно на этом самом поле произошла кровопролитная битва. Все хорошо…

Иногда у Никки и Элая включалось сознание на несколько минут – и в мертвой зоне появлялся слабенький сигнал для связи с внешним миром. И тогда ребята вели вялотекущие философские беседы. По крайней мере им казалось, что они были философскими.

– Я… не боюсь смерти. Я боюсь страшного финала жизни, – сказал однажды Элай, растягивая каждое слово.

– Страшного финала? – спросила Никки. Она лежала на полу, лицом к стене, нежно гладя шероховатые обои. Элай разлегся рядом, устремив немигающий взгляд в потолок.

– Да… У тебя может быть красивая жизнь. Тебя могут любить, завидовать тебе. Ты можешь быть успешным, даже войти в историю… И вдруг твое сердце решает остановиться, когда ты сидишь на толчке. И на веки вечные тебя запомнят как обосранного мертвеца… Твои достижения, ум, харизма и обаяние больше никого не волнуют… Не так важна сама жизнь, как ее конец.

– Это… когда смотришь фильм… и понимаешь, что ничего лучше в жизни не видел… но тут все портит глупый финал.

– Да-да… я про то же.

– А мне все равно. У меня паршивая жизнь, и будет паршивый конец… Думаю, обо мне никто и не вспомнит после моей смерти.

– Не поняла… – рядом с ребятами сидела подруга Элая, Лунет – невзрачное, вечно пьяное творение Бога с узким лбом и мышлением. – Про какой фильм вы говорите? И что за конец?..

– Моя маленькая, тупая прелесть, ты лучше помалкивай, ладно? – обратился к ней Элай.

Никки медленно легла на спину, закрыла глаза, положила руки на обнаженную грудь.

– А если я умру прямо сейчас… вот такая… это будет считаться достойным финалом? – спросила она.

Элай посмотрел на нее брезгливо – Никки была похожа на полудохлого мальчика-переростка, – ухмыльнулся и ответил:

– Вряд ли.

– …Ну и хорошо. Все обрадуются…

А потом «сигнал» вновь пропал, и в истерзанной душе Никки распустились новые цветы…

* * *

– И помни, каникулы – не резиновые! Ты должен успеть!

– Как же ты мне надоела… Я понял тебя. Позвоню, когда все сделаю.

Лишь беспощадная настойчивость Рэми, с которой она обращалась к брату всякий раз, когда звонила, мгновенно отрезвляла Элая. Требовательный голос сестры действовал как мощное противоядие, наркотические чары тут же теряли свою силу.

Элай стоял один в полутемной комнате, опершись вытянутыми руками о стену и опустив голову, тяжело дышал, слушал биение свихнувшегося из-за паники сердца, точно готовился к прыжку в пропасть. Никки, смеясь, вошла в комнату, в которой был Элай, и, совершенно не замечая его мрачного настроения, промолвила веселым голоском:

– Я уговорила Гаса и Хораса устроить голый заплыв.

– Отлично. Я позже присоединюсь, – ответил Элай, повернувшись лицом к Никки.

– Лунет увести или ты хочешь с ней оттянуться, пока нас нет?

– Уведи.

– А что мне еще для тебя сделать, мой повелитель? – Никки положила руки на плечи Элая и приблизилась к его суровому лицу, блаженно улыбаясь.

– Чем же я обязан за такое изящное лебезение?

– Ты рядом… И ты сделал так, что я оказалась далеко-далеко от всех своих проблем. Ну, как ты хочешь, чтобы я тебя порадовала? Любое твое желание будет исполнено.

Элай никак не мог поддаться игривому настрою девушки, он сохранял все то же невозмутимое выражение лица, словно между ними была каменная стена.

– Оставь меня хотя бы на полчаса, и я буду тебе премного благодарен.

Никки тотчас отстранилась от него, надула губки и обиженно воззрилась пьяными глазенками:

– Ты мерзкий типок, Элай Арлиц! Неужели я хуже Лунет? Она тупее мокрицы! – высказав все свое недовольство, Никки, шатаясь, пошаркала к выходу.

Элай снова повернулся к стене, уткнулся в нее лбом, зажмурил глаза, и в наступившей кромешной тьме вдруг вспыхнул образ Рэми. Она как-то странно улыбалась, будто ей была известна какая-то жуткая тайна… Хотя почему будто? Элай весь взмок от страха. Сердце громко колотилось. Элаю казалось, что кто-то стоит позади и водит ножом по его спине, щекочет лезвием покрытую мурашками и липким холодным потом кожу. Предчувствие страшной боли и неизбежного трагического финала заставило Элая дрожать.

Элай подумал, что ему срочно нужна свежая доза – так он и объяснил самому себе свое странное состояние.

Но поскольку мне открыты все его тайны, вся его жизнь, я могу со стопроцентной уверенностью заявить, что тут дело было вовсе не в его зависимости… Мучило Элая страшнейшее событие из его прошлого, оставившее после себя глубокий отпечаток.

* * *

Элай уже и не помнил, зачем решил заглянуть в комнату Рэми. Он застал сестру сидящей спиной к нему на кровати. Она не заметила вторжения брата и продолжала что-то увлеченно рассматривать. Элай обошел Рэми, чтобы увидеть ее лицо и… остолбенел от ужаса.

– Рэми! – крикнул он, продолжая стоять и смотреть, как его младшая сестренка сидит с лезвием в одной руке, а второй расковыривает свежую рану на внутренней стороне бедра. Образовался такой глубокий кровавый кармашек…

– Что ты здесь делаешь? – спокойно спросила Рэми, решив наконец отвлечься от своего кошмарного занятия.

– У меня к тебе такой же вопрос… – Элаю стало дурно. Состояние было непредсказуемое, он не знал, что произойдет с ним в следующую секунду: то ли будет фонтанировать рвотой от омерзения, то ли упадет в обморок от страха, а может, и все вместе взятое.

– Не говори ничего маме.

– Зачем ты это сделала, Рэми?

– Не скажу… Ты не поверишь.

– Я всегда тебе верил.

Элай принудил себя держаться мужественно, не смотреть на кровоточащую рану, не замечать обращенное к нему, заплаканное, изможденное лицо с хмурой улыбкой и лихорадочным блеском в глазах, глядящих сквозь него.

– Ты любишь Циннию?

– Да какого хрена, а? – вспыхнул Элай. – При чем здесь она?

– Ответь: любишь или нет? – потребовала Рэми.

Элай вздохнул. «Она невменяемая, – сообразил он. – Отсюда и вопросы такие странные. Нужно постараться аккуратно вести диалог… иначе будет только хуже».

– Мы с ней просто встречаемся. Она… нормальная.

– Я ничего тебе не скажу, – последовал безапелляционный ответ.

– Тогда я все расскажу маме!

– И ты станешь моим врагом!

– Рэми, тебе нужна помощь…

– Я всего лишь хотела, чтобы мне полегчало… Хотела отвлечься, – бросив в сторону лезвие, сказала Рэми. Элай понял, что та медленно приходит в себя.

– А что у тебя случилось?

– Ты не поймешь меня.

– Да, не пойму. А вот мама сможет во всем разобраться. Это ее профиль! Она поговорит с тобой, утешит. Да и в конце концов вылечит!

– Я не больна!

– Нормальные люди не режут себя!

– Я просто попробовала!

– Рэми, я люблю тебя и не допущу, чтобы ты снова навредила себе.

Рэми сползла с кровати на пол, встала на колени и прошептала:

– Умоляю, не выдавай меня. Если мама все узнает, я порежу вены. Моя смерть будет на твоей совести. Ты слышишь меня? Я сделаю это, Элай! И буду до конца твоих дней являться тебе в кошмарах и обвинять, обвинять, обвинять!!! Это ты, ты меня убил!!!

Элай мигом подлетел к сестре. Рухнув рядом с ней на колени, он крепко прижал ее к себе, почувствовал, как она дрожит – или это его так трясло? – и заплакал. Элай был напуган, беспомощен. Рэми, казалось, тоже не уступает ему… Но так только казалось.

– Все, хватит, прошу тебя!!! Я не выдам тебя, не выдам! Только… скажи, – все еще тихо плача, говорил Элай, – причем здесь Цинния?

– …Она довела меня. Я больше не могу!

– Что она сделала?

– Она издевается надо мной.

– Цинния? Издевается?!

– Конечно, в это невозможно поверить. Она ведь с тобой такая милая… Но ты даже не представляешь, на что она способна. Цинния ревнует тебя ко мне.

– Ты же моя сестра! Что за бред?

– Ей не нравится то, что ты любишь кого-то больше, чем ее. Она унижает меня, настраивает всех моих друзей против меня, подставляет всячески, портит мои вещи. Каждый день в «ХолиПрайд» похож на ад!

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Потому что… по-моему, ты впервые по-настоящему счастлив. Я не хотела рушить твое счастье. И не могла пожаловаться кому-то, ведь мне бы никто не поверил. Даже ты сомневаешься сейчас. А это… – Рэми посмотрела на свой порез, – это помогает. На несколько мгновений я перестаю чувствовать, как болит моя душа. Ради этих мгновений я готова изрезать все свое тело…

Ни одному живому существу не понять того, что происходило в душе Элая после этого разговора. Он пережил страшную бурю, что погубила все человеческое в нем…

Цинния Каран была на год старше Рэми, они учились вместе в частной школе «Холи-Прайд» при монастыре, отлично ладили… До того момента, как Цинния приглянулась Элаю. Если бы Элай знал, что скрывается за ее миловидной внешностью, ангельским смехом и ласковым характером… Элай так и не понял бы, что его сестра столкнулась с чудовищной травлей, которую устроила для нее его благоверная, если бы не застал тогда Рэми, вооруженную окровавленным лезвием.

Элай был зол. А когда Элай зол, то он начинает творить ужасные вещи!

На одной из вечеринок он накачал Циннию наркотиками, затем предложил своим дружкам необычное развлечение – отыметь его девушку самыми извращенными способами и заснять все это на камеру. Предварительно Элай купил мультяшные маски, чтобы сохранить конфиденциальность «актеров». Последние, не раздумывая, согласились. Это были четыре похотливых ушлепка – Гас, Хорас, Келсей и Обри. Они чуть ли не поклонялись Элаю, считая его почему-то особенным, и каждая его девушка для них была богиней. Ну а отыметь богиню, да еще и с позволения вожака, – их сокровенная мечта!

Видео с изнасилованием Циннии Элай анонимно выложил в сеть. Какой же разгорелся скандал! И никто – никто! – не обвинял тех четырех подонков, что обесчестили бедную девушку. Волна гнева и общественного порицания обрушилась только на Циннию. Ученица школы при монастыре вытворяет такое! Порочная дрянь! Позор! Цинния совершила неудачную попытку самоубийства, выпила большое количество болеутоляющего, но, к сожалению или к счастью, ее вовремя обнаружила мать.

– Не сдохла она, что ли? – спросил Элай у сестры.

– Откачали… Ее скоро переведут в стационар для душевнобольных. Говорят, она… не в себе, – с трудом ответила Рэми. Элай ничего не утаил от сестры, он с особой гордостью посвятил ее в свои планы. Рэми, может быть, и заставила бы его отказаться от этой затеи, если бы поверила ему. Она до конца надеялась, что брат просто бросит Циннию, и этим ограничится его месть. Но после того как видео с Циннией попало в сеть, Рэми надолго лишилась сна. Она предчувствовала, что у этой истории будет мрачный финал. Так и вышло…

– Я старался.

Рэми вздрогнула, взглянув на Элая, точно рядом был дьявол с усмешкой на бескровных устах.

– Элай, я не хотела, чтобы так… А если бы она умерла? Боже… как теперь жить с этим?

– Мне с этим жить, а не тебе. Это во-первых. А во-вторых, я ни о чем не жалею. Я все сделал правильно. Никогда не забуду то, что ты натворила с собой из-за нее. Да я готов был тогда убить ее голыми руками! Так что она отделалась легким испугом.

Тогда Рэми была так напугана, что еще не понимала, какую власть имеет над своим старшим братом. Она повелевала самим дьяволом. И я не преувеличиваю, ведь если Элай, одурманенный сумасшедшей любовью к сестре, почувствует, что той угрожает опасность или ее кто-то сильно обидел, то все святое вмиг покинет его душу, здравый рассудок потеряет свое руководство, и на арену выйдет истинное, черное зло. Потом, когда уже было совсем поздно, он, сам того не понимая, страдал из-за внезапных, очень коротких, но жутко болезненных приступов раскаяния, и вот как после вышеописанного телефонного разговора с Рэми, едва с ума не сходил из-за обезоруживающего страха – это были попытки сонной совести достучаться до своего черствого обладателя.

Рэми перевелась в «Греджерс», желая с помощью смены обстановки и коллектива поскорее забыть всю эту ситуацию с Циннией Каран. Могу сказать, что ей это блестяще удалось. А еще у нее получилось наконец понять, что Элай легко ей подчиняется. Она быстро вжилась в роль кукловода. И если Рэми пусть и недолго, но все же терзала вина за то, что она сделала с Циннией, то, тот кошмар, что должен был произойти с Никки, ее вообще никак не волновал. Вернее, она пребывала в приятном возбуждении, так как сознавала, что они с Элаем теперь уж точно поступают справедливо. Никки заслужила все это.

Если высшие, светлые силы не способны наказать ее в полной мере, значит, придется призвать на помощь самого дьявола.

* * *

– Вы словно близнецы. Не замечали? – сказала как-то Лунет, пристально разглядывая худосочных, белобрысых, с одинаковыми короткими стрижками и нахальными физиономиями Никки и Элая.

– Да, действительно. У нас есть внешнее сходство, – расплылась в улыбке Никки.

– И внутреннее тоже, – добавил Элай.

– Разве?

– Мы – двуличные мерзавцы. Нас все ненавидят, и нам на это наплевать.

– …Не могу не согласиться. Хотя мое самолюбие уязвлено.

– Нет у тебя никакого самолюбия, иначе ты бы не зависала со мной здесь, – буркнул Элай.

– Эй, близнецы, говорите помедленнее. А то я опять вас не понимаю…

– Лунет, иди к Обри и Келсей, развлеки их, – мягко приказал Элай.

– Чего это ты постоянно гоняешь меня туда-сюда, а? У тебя что, появились от меня секреты, а?

– Пошла вон, а! И рот свой в следующий раз откроешь только тогда, когда я разрешу! Пошла!

Лунет изо всех сил постаралась заставить стремительнее двигаться свое вялое, качающееся на волнах эйфории тело, и вскоре покинула ребят.

– Если ты позволишь себе хоть раз обойтись со мной так же, я придушу тебя, – пригрозила Никки.

– Ну, ты чуть умнее мокрицы… Так что с тобой я буду вежлив.

– Благодушный ты ублюдок, Элай Арлиц.

– Что будешь делать после каникул?

– Все, что ты предложишь, – не замедлила с ответом Никки.

– То есть домой возвращаться ты не собираешься?

– Нет, не собираюсь. А что, я тебе уже надоела?

– Ты трусиха, Никки.

– Вот как?

– Ты сбежала от друзей, семьи. Прячешься здесь. Боишься лишний раз подать голос.

– Ты рехнулся? Это же ты предложил мне уехать. Я никого не боюсь! Я просто отдыхаю.

– И сколько еще будет продолжаться твой отдых? – не унимался Элай.

– Слушай, Элай, если я тебе надоела, так и скажи без обиняков!

– Я лишь хочу разобраться кое в чем. Моя сестра очень зла на тебя. И Элеттра тоже. Полагаю, твои подруги с ними солидарны. Ты столько всего натворила, Никки. Неужели не раскаиваешься ни в чем?

– Твоя сестра, Элеттра и мои подруги – идиотки. Маленькие идиотки! Я всего-то чуть-чуть напакостила. И то, у меня была веская причина. Я была в отчаянии! Мне разбили сердце, от него ничего не осталось! Я – хороший человек, я всегда всем помогала. И я бы никогда не пошла на такое… Но мне сделали больно, и я решила ответить взаимностью! Диана и Калли должны были простить, принять и поддержать меня. Так поступают настоящие друзья! А они выставили меня последним ничтожеством! Диана вообще чуть не убила меня. Отлично, правда? И это мне должно быть стыдно?! Элеттра… Эта паскуда получила заслуженное наказание. Я нисколечко не раскаиваюсь. А Рэмисенте я вообще ничего плохого не сделала. Она не имеет права вякать в мою сторону! Они мне противны… Я никого не хочу видеть. И мамашу свою тоже. Ненавижу эту суку! И сестер! Если я тебе надоела, то я уеду. Одна! Куда угодно! Но в Глэнстоун я не вернусь. – Закончив длинную отповедь, Никки почувствовала, что у нее совсем нет сил даже для того, чтобы просто стоять. Она села на пол, обняв колени, и со страхом начала ждать ответной реакции от Элая. Столько всего глотать, нюхать и пить… И все это для того, чтобы получить кратковременное блаженство, а после вновь погрузиться в глухое отчаяние! Когда сознание Никки чуть-чуть прояснялось, она тут же принималась пичкать себя «веселым» ядом, что превращал ее кровь в отравленную жижу и усыплял мозг, кишащий неприятными воспоминаниями.

Никки тогда и не подозревала, что Элай устроил ей проверку. Это был заключительный экзамен, который решил ее судьбу. Элай убедился в правоте Рэми. Никки в самом деле заслужила наказание. Невозможно смириться с ее хамским поведением и забыть то, как она запальчиво винит всех в своих несчастьях.

– Можешь остаться здесь, – после продолжительного молчания сказал Элай.

Никки тут же воспрянула духом.

– Мой повелитель, ты мне разрешаешь? – с наигранной учтивостью спросила она.

– Только я уеду на несколько дней, надо решить проблемы с колледжем.

– Ты учишься в колледже?

– Я художник! Пытаюсь профессионально освоить искусство. Разве я тебе не говорил?

– Мы нюхаем и блюем от зари до зари. Нам некогда разговаривать.

– Да, верно.

Никки поднялась с пола, подошла к Элаю, прижалась к нему, как кошечка, запустила пальцы в его белоснежную шевелюру и прошептала:

– И все-таки спасибо тебе за то, что ты рядом. Когда-нибудь я отблагодарю тебя, хочешь ты этого или нет.

Далее Никки поцеловала парня в щечку. Этот невинный поцелуй обжег его кожу. «Она доверяет мне. И, возможно, даже любит. Все как пожелала Рэми. Значит, больше тянуть нельзя. Пора действовать».

* * *

Элай закатил вечеринку в честь своего грядущего отъезда. Да, вечеринки в Тайсе он организовывал ежедневно, но теперь появился хоть какой-то повод. К тому же тусовка включала в себя еще одно долгожданное развлечение, о котором Никки не подозревала. Лунет уже лежала в углу, не помня, где она и кто она, а Никки все не сдавалась, так что Элаю долго пришлось различными уловками заставлять ее употребить очередную дозу.

– Ты отстаешь, – заявил Элай.

– Издеваешься, что ли?..

– Давай, давай! – Он положил ладонь ей на затылок и с силой наклонил к дорожке.

– Ну не… много мне, – из последних сил сопротивлялась Никки.

– Никки, ради меня!

Когда Никки наконец дошла до такого же угашенного состояния, как Лунет, Элай отправился к парням, что в одной из комнат подготавливали место для съемок. Приглушенный свет, пластмассовые маски с героями мультфильмов и комиксов, которые будут надеты на лица «актеров» во время процесса, разнообразные атрибуты для сексуальных утех, защита. Подготовка была весьма ответственной, как вы могли заметить. Парни так долго ждали этого дня, и вот Элай снова дал им возможность получить удовольствие таким зверским путем. Без своего лидера они боялись действовать подобным образом, поскольку не были уверены в том, что им удастся остаться незамеченными. Элай же четко контролировал своих ублюдков, они были убеждены, что он не допустит прокола, а значит, ничто не помешает им спокойно воплотить свои мерзкие фантазии. Никто из них совершенно точно не понесет за это наказания.

– Веди ее, Элай, – скомандовал Гас.

Никки еле-еле переставляла ноги, даже дышала с трудом. «Я иду… Иду… с Элаем… Да, рядом Элай… Сейчас темно… Почему темно?.. Я, наверное, моргнула… Или я сплю?.. Нет, не сплю… А, может, я умерла?.. Я дышу или нет?.. Дышу… Мы идем… Зачем мы идем?»

– Зачем… Зачем мы идем, – вслух сказала она. – Я хочу лежать…

– Мы сейчас ляжем вместе, – донесся до нее сладкий голос Элая.

– Вместе?..

– А ты разве не этого добивалась? Или я ошибаюсь?

– Элай… – на ее лице появилось слабое подобие улыбки.

«Хочу лежать с Элаем… Хочу Элая… Просто хочу… Хочу что-то…»

– Заходи.

Элай открыл дверь той самой комнаты, где Гас, Хорас, Обри и Келсей с нетерпением ждали свою жертву. К удивлению парней, Никки тут же всех узнала.

– Ребят, а вы что тут… – Никки обернулась. Элай так и не переступил порог. – Элай, выгони их… Элай? – В следующую секунду Элай захлопнул дверь.

Те же чувства, что обрушились на Никки, испытала бы несчастная, больная антилопа, на которую набросились изголодавшиеся львы. Страх, неведомый доселе страх помогал Никки хоть немного соображать и даже давать отпор.

На самом деле ей казалось, что она сопротивляется, ведь даже для того, чтобы только приподнять веки, открыть рот и пошевелить языком, она прилагала титанические усилия. Наркотики отлично справились со своей задачей, превратив ее в полубездыханное, стонущее нечто.

– Не надо… – говорила Никки, когда ее раздевали. – Я не с тобой хотела… – сказала она пристраивающемуся к ней Обри. – Где Элай?.. – почти кричала она.

Никки часто отключалась, но потом снова приходила в себя, когда ее кто-то переворачивал, раздвигал ее ноги, пытался открыть ее рот, брал за волосы с животной страстью.

– Ре-е-бята, ну хватит…

– Келсей, ударь ее посильнее, чтоб закричала, а то она совсем вялая какая-то. Еще! Пусть кричит! Еще!!! Хорас, ты тоже подключайся! Обри, жестче! Так, чтобы у нее глаза из орбит вылетели! Давай! – Эти приказы отдавал Гас, что взял на себя роли оператора и режиссера. Ему часто приходилось ставить съемку на паузу, чтобы скорректировать действия «актеров».

Когда к Никки возвращалось сознание, она чувствовала внутри, где-то внизу, глубоко-глубоко какую-то странную боль. Будто в нее что-то вколачивают. Никогда ей еще не было так больно. Парни смеялись, чередовались, били ее, даже кусали, сражались друг с другом за ее отверстия…

– Я… не могу… больше…

Изуверство над телом Никки продолжалось несколько часов. Элай все это время сидел на берегу, много курил. Когда он соизволил вернуться, «актеры» и Гас уже спокойно храпели в своих комнатах, а Никки так и осталась лежать на том месте, где над ней надругались.

Голая, посапывающая в позе эмбриона Никки вдруг показалась Элаю маленьким, милым, непорочным существом. «Когда-то ты и была такой, бултыхаясь в уютном, теплом чреве своей матери. И ты даже не догадывалась, что с тобой будет через много лет…» – думал Элай, ласково гладя головку Никки.

– Мама… – не открывая глаз, тоненьким, жалобным голоском сказала Никки. Что-то сверкнуло на ее лице. Элай пригляделся – это слеза стекала по ее щеке. – Я хочу к маме… хочу к маме…

Глава 5

Палата Джел была странным, даже пугающим местом: несмотря на то что ее окна были ориентированы на солнечную сторону, внутри постоянно было мрачно и холодно. Саше всегда становилось не по себе, находясь в этой обители жуткой серости и могильной тишины. Поэтому она каждый раз, навещая сестру, приносила живые цветы, с яркими, пышными головками и стойким ароматом, и еще милые игрушки, чтобы добавить красок в это леденящее душу пространство, больше напоминавшее склеп, нежели больничную палату.

– Привет, – сказала Джел, губы ее трепетали в нежной улыбке, сонные глаза медленно смыкались и размыкались.

– Проснулась наконец-то! – обрадовалась Саша.

– Как красиво вокруг! И ты отлично выглядишь. – Джел с искренним восторгом рассмотрела убранство палаты, а после оценила наряд сестры: черную кружевную блузу и элегантные брюки такого же цвета.

– Чепуха! Эти унылые тряпицы абсолютно не соответствуют моему стилю, но совершенно точно передают мое настроение.

– У тебя плохое настроение?..

– Я упустила много работы… Обо мне, наверное, уже все забыли.

– Это невозможно.

– В каждом сезоне появляются новые лица. Дизайнеры, увы, полигамные личности. Сегодня они признаются тебе в любви, а завтра уже и не помнят твоего имени.

– Значит, тебе нужно вернуться на работу.

– А как же ты? Как я тебя оставлю?

– А я скоро уйду…

– Куда уйдешь? – усмехнулась Саша. – Ты еще не поправилась, не спеши. Ой, я могу много чего наговорить, ты же знаешь меня. Я просто… чуть-чуть устала и немного переживаю из-за тебя. Наверное, только сейчас я поняла, насколько ты мне дорога. Что-то я совсем сентиментальная стала! Завтра же надену что-нибудь яркое. Решено!

– Надень лавандовое платье.

– Лавандовое?

– Да, оно мое любимое. Очень идет тебе.

– Хорошо, надену лавандовое. Хотя оно уже такое древнее…

– Я тоже очень устала, Саша. Мне плохо здесь.

Такая резкая перемена в настроении Джел стала полной неожиданностью для Саши. В этот момент ей показалось, что палата стала еще мрачнее, и холод… гробовой холод стал пробирать до костей. Джел смотрела ей прямо в глаза, не моргая. Взгляд ее был ясный, в нем читались мольба и грусть, сожаление и тревога.

– Джел… – прошептала Саша.

Внезапно открылась дверь палаты.

– Саша, пора, – сказал Марк.

Саша подняла голову, проморгалась, посмотрела на Джел, вернее, на ее тело, которое подавало признаки жизни благодаря аппарату жизнеобеспечения.

– Что с тобой? – заволновался Марк, заметив испуг на лице Саши.

Саша ежедневно навещала Джел, разговаривала с ее мертвым телом, делилась переживаниями, корила себя за свое равнодушие и слабую сестринскую любовь, которыми она отличилась при жизни Джел, и порой засыпала у ее койки, продолжая разговор с сестрой уже во сне. Между Джел и Сашей появилась какая-то особенная, мистическая связь, после того как смерть разлучила их. Никогда еще отношения сестер не были такими крепкими. Только сейчас в них появилась истинная, священная сила. Саша верила, что все это не плод ее воображения, не безумие, сопровождающее всякое сильное горе. Джел в самом деле разговаривает с ней и пытается через нее говорить с остальным миром.

– Джел сказала, что она устала… что ей плохо, – ответила наконец Саша.

Марк, тяжело вздыхая, подошел к Саше, обнял ее одной рукой, а второй подал ей документ со множеством печатей и подписей.

– Недолго ей осталось мучиться, – сказал Марк.

– О Господи… – Саша поняла, что отец показывает ей последнее заключение комиссии. Были проведены очередные тесты, обсуждены многочисленные нюансы и наконец вынесено решение, которое позволяет вытащить тело Джел из больничного заточения, предать его земле. Больше нет никаких надежд. Смерть победила. – Папа, неужели это все?..

* * *

Йера долгое время не верила в то, что Джел умерла. А потом она решила всем подыграть, чтобы от нее отстали, перестали доказывать обратное, бередить рану. Йера сделала вид, что смирилась с потерей дочери. Делала она это умело, тем более у нее были такие прекрасные примеры для подражания, как Саша и Марк. Эти двое объединились, подпитывая друг друга мужеством, терпением и силой. Каждый время от времени вытягивал своего товарища по несчастью из пучины горя. Они вместе плакали, вместе смеялись, вспоминая забавные эпизоды, связанные с Джел. Марк передал всю оставшуюся любовь к Джел своей старшей дочери, Саша в ответ проявляла к отцу те сильные, нежные чувства, которые проснулись в ней после смерти сестры. Это были два сообщающиеся сосуда с равным уровнем любви, понимания и уважения друг к другу.

Йера же справлялась сама по себе. Муж и дочь не были обеспокоены ее состоянием, так как полагали, что Йера прекрасно держится, ей каким-то образом удалось быстро окрепнуть после этой трагедии. У нее железная душа, черствое сердце. Ничто не сломит эту женщину. Посторонним людям не давало покоя такое предосудительное поведение Йеры О’Нилл. Помимо того, что все обвиняли ее и Марка в смерти Джел, толпа еще неистово возмущалась: «Как Йера смеет храбриться, а то и выставлять напоказ свою бесчувственность, делать вид, что ничего существенного не произошло?! Не мать, а настоящее ничтожество!» Народ жаждал увидеть мучения Йеры. Йера же полагала, что ее осудят, если она покажет всем свои истинные эмоции.

Только Риннон Арлиц знала, что все не так радужно, как кажется на первый взгляд. От мнения общества разит предубежденностью, а Саша с Марком совершили серьезную ошибку, выбросив Йеру за борт, будучи уверенными в том, что она самостоятельно выживет в бескрайнем, зловещем, смертоносном горе. Поэтому Риннон предложила свою профессиональную помощь, а Йера нехотя согласилась, поскольку не могла отказать хорошей знакомой. Их встречи были наполнены интересными вопросами, глубокомысленными рассуждениями и даже шутками. У Риннон был своеобразный подход к работе. Она медленно, изворотливо исследовала свою пациентку, точно маленькая змейка с целебной силой тихо скользила по лабиринтам ее психики, ласково, ненастойчиво осматривала ее душевные раны, терпеливо, слой за слоем уничтожала ту мощную броню, под которой спряталась Йера вместе со своей болью. У Йеры был запущенный случай. Риннон понимала, что ее искусные методы терапии не работают так, как ей нужно, поэтому необходимо перейти к решительным действиям: вытащить из Йеры все, что она старательно прячет, резко и отточено – как поступает стоматолог при удалении гнилого зуба.

– Я из-за тебя пропустила занятие по аквааэробике, – недовольно высказалась Йера.

– Ничего страшного. Уверена, ты быстро наверстаешь упущенное, – ответила Риннон.

– Куда мы едем? Я уже начинаю нервничать.

– У нас обычный сеанс, и мы едем в тихое местечко, чтобы нас никто не потревожил.

– Риннон, зачем мне все эти сеансы? У меня все хорошо.

– Правда? А то, что произошло с Джел, тебя никак не трогает?

– Какая возмутительная прямолинейность! Марк и Саша давно смирились… и я тоже. Я очень сильная.

– Ладно. Если моя помощь тебе не нужна, я не буду навязываться. Только давай напоследок немного прогуляемся, не зря ведь ехали столько?

Риннон припарковалась, уверенно покинула салон автомобиля. Йера вышла следом, осторожно осматривая территорию, куда ее доставила Арлиц. Суровый лес, скрипучие кованые ворота, молчаливые памятники, покрытые талым снегом.

– Это кладбище? Это кладбище!!!

– Так уж вышло, что в нашем городе это самое тихое место. Пойдем, – ответила Риннон, проявляя нерушимое спокойствие.

– Нет…

– Что такое, Йера?

Йера поняла, что ее вот-вот раскусят. Ржавый, сломанный замок, наброшенный для вида на дверцу, которой она заперла все то живое, настоящее, сильное, все, что испытывает ее горюющая душа, – может тотчас рухнуть, дверца откроется настежь. Йеру больше не спасут искусственные уверенность и мужество, плотной паутиной скрывавшие ту самую дверцу от любопытных глаз и оберегавшие от бесцеремонного вторжения. Слабая, сломленная Йера предстанет на суд общественности. Йера тут же собралась и продолжила свою игру, покорно приблизившись к Риннон и молчаливо согласившись на все, что та предложит.

Они долго гуляли меж могил под звуки завывающего ветра и душесотрясающего карканья ворон. Вдруг Йера остановилась, заметив вдалеке несколько людей в черном, окруживших чью-то свежую могилу. Она внимательно присмотрелась к ним, и, узнав их, едва не потеряла сознание.

– Это Саша и Марк! Что они здесь делают?!

– Не знаю. Пойдем спросим.

Марк стоял, печально склонив голову, роняя слезы. Полы его длинного черного пальто трепыхались на ветру. Саша стояла рядом, из-под ее черной кроличьей шубки выглядывало платьице лавандового цвета. Она тоже беззвучно плакала. Поодаль стояли представители ритуальной организации, а в центре находился открытый гроб, у изголовья которого стояла большая фотография с улыбающейся Джелвирой.

– Что… что здесь происходит? – задала вопрос Йера.

– Йера, прости, я обманула тебя. Мы приехали не на прогулку, а на похороны, – спокойно ответила Риннон.

– Какие еще похороны?!

– У тебя умерла дочь. Ты забыла?

– Твари… Твари, что же вы делаете?! Да как вы смеете?! – Йера подлетела к мужу, и, вцепившись со зверской злостью в воротник его пальто, прорычала: – Ублюдок, как ты мог?!

– Мама, пожалуйста, успокойся!

– А ты… – обратилась Йера к Саше. – Неужели тебе нравится этот спектакль?!

– Йера, послушай меня, – сказала Риннон.

– Замолчи!!! Я подам в суд на тебя, поняла?! Это кощунство!!!

Йера взглянула на гроб, в нем покоилась одежда Джелвиры. Кофточки, штанишки, носочки…

– Это же… Это же ее вещи. Вещи моей девочки. – Йера упала на колени рядом с гробом, погрузившись руками в его содержимое. Далее раздался крик. Громкий, душераздирающий крик безутешной матери. Йера кричала словно одержимая. Ее пальцы крепко сжимали вещи дочери, точно под ними была холодная плоть, точно в гробу лежала сама Джел, и совсем скоро ее хрупкое, детское тельце окажется под землей, и Йера больше никогда не сможет к нему прикоснуться. Йере хотелось самой лечь в этот гроб, ведь ей уже не мил был этот свет, этот воздух…

– Риннон, может, нам не стоит все это продолжать? – забеспокоился Марк.

– Нет. На настоящих похоронах ей будет в несколько раз тяжелее, и последствия будут очень печальными, поверьте мне. То, что мы делаем, можно сравнить с введением вакцины. Лучше пусть немного помучается сейчас под моим контролем. Мы помогаем ей создать «иммунитет», который спасет ее от реальной угрозы, – пояснила шепотом Риннон. – Саша, скажи что-нибудь.

– …Мы собрались сегодня здесь… чтобы… Нет, не могу!

Саша тоже хотела закричать, прильнуть к матери, пропитать мерзлую кладбищенскую землю своими горячими слезами. Для нее и ее отца такая реакция Йеры стала настоящим потрясением. До этого дня они не понимали, зачем Риннон возится с Йерой, почему беспокоится и заставляет их принимать участие в этом странном «мероприятии». Как же Йере удалось так долго молчать, так стойко держаться?!

– Мы собрались здесь, чтобы проститься с Джел, – подал голос Марк, каким-то чудом сохраняя самообладание. – С нашей маленькой, смешной, чуткой, безупречной Джел. Для каждого из нас это огромная потеря… Мы клянемся хранить память о ней и любить ее до конца наших дней.

– Мы никогда не забудем ее доброту, – подключилась вдруг Саша, обнаружив в себе чуточку отваги. – Правда, порой эта доброта граничила с безумием. Всегда буду помнить тот день, когда Джел притащила с улицы бродячего пса. Мы потом подхватили от него какую-то заразу и все лето провалялись с температурой и тазиком для рвоты у кровати. Я злилась на нее жутко! А Джел, несмотря на то, что тоже очень плохо чувствовала себя, пыталась поддержать меня, день и ночь дежурила у моей постели, придумывала всякие игры и… даже читала сказки. Я часто была с ней жестока и несправедлива. Но это оттого, что я бесилась, откровенно скажу вам, бесилась, завидовала ей, потому что она была лучше меня. Может быть, внешне у меня все удачно сложилось, но внутри – полная разруха, уродство и тлен. А Джел… Внутри нее был великолепный мир, богатый, красочный, неповторимый. Такими людьми нужно дорожить, а мы ее даже не замечали, как обычно не придаем значения чистейшему воздуху или глотку воды, без которых нам не выжить. Джел всегда жертвовала собой, всегда удивляла и покоряла природной самоотверженностью и безграничной любовью ко всему живому. Это был потрясающий, талантливый, веселый человечек. Мне будет ее очень сильно не хватать.

Закончив свою трогательную речь, Саша отметила, что что-то изменилось за эти последние несколько минут. Точно! Стало тихо. Йера больше не плакала, не кричала, а спокойно внимала и еле-еле улыбалась.

– Теперь позвольте мне кое-что сказать, – присоединилась Риннон. – Мы здесь прежде всего для того, чтобы проститься с болью. С огромной болью, терзающей ваши скорбящие сердца. А также, чтобы отпустить гнев, обиды, печаль… и тебя, Джел. У тебя была короткая, но очень насыщенная жизнь. Тебя так любят твои близкие! Посмотри на них… Да, знаю, тебе больно смотреть на них. Они страдают, и ты страдаешь. – Семейство О’Нилл с нескрываемым интересом наблюдало за Риннон, с опаской слушало ее странный монолог… а может, и диалог с кем-то посторонним или потусторонним… – Но я клянусь, тебе станет легче, когда они тебя отпустят. Прямо сейчас. Йера, Марк, Саша, вы готовы отпустить Джел, чтобы ей стало легче, чтобы она больше никогда не страдала?

Саша и Марк молча, почти одновременно кивнули. Затем все уставились на Йеру. Та поднялась с колен, медленно отошла от гроба, дрожащей рукой стерла слезы с побледневших щек и сказала:

– Да…

– Отпускайте, – приказала Риннон.

Вскоре гроб закрыли и опустили в яму. Марк первым подошел с горстью земли к краю могилы и прошептал:

– Прощай, Джел.

Настала очередь Саши:

– Прости за все и прощай…

Йера долго смотрела на фотографию дочери, слезы снова хлынули, ей стало не хватать воздуха. «Не могу… Нет… Как я могу отпустить ее?! Но что, если Риннон права, и я в самом деле мучаю Джел? Я и так уже причинила ей столько боли! Боже! Моя маленькая, сильная, бедная девочка! Сколько же всего ты пережила из-за меня! Прости меня! И если… если единственное, последнее хорошее, что я могу для тебя сделать – это отпустить… то я решусь на этот шаг. Я переступлю через себя… Я отпускаю тебя».

– Прощай, доченька, – сказала Йера.

Марк заключил дочь и жену в свои крепкие, мужские, потрясающе сильные объятия. Риннон стояла в стороне и с умилением смотрела на свою пациентку и ее семью, радуясь великолепному результату этого опасного эксперимента. Да, предстоит еще много работы с Йерой, но теперь она наконец-то приняла свою боль, пережила ее и готова вступить в новую жизнь, без Джел, не брезгуя поддержкой, не стыдясь своих истинных чувств.

* * *

Никки проспала несколько дней после той самой вечеринки. Она ничего не помнила. Не знаю, хорошо это или плохо. Хочу верить, что в Никки была некая сила, оберегавшая свою обладательницу от страшного удара. Сила эта и вышвырнула все болезненные воспоминания того дня. А, может, все гораздо проще, и провалы в памяти вызваны лишь тяжелым похмельным синдромом. Никки только удивлялась, почему все эти дни ей постоянно снился один и тот же сон: как она совокупляется с Микки Маусом, Человеком – пауком и еще какими-то странными персонажами. Наркоотрыв, рассуждала Никки, видимо, сделал свое дело, лишил последних крупиц разума. А еще наградил болью. Каждый участок тела болел, все было в синяках и ранах. Внутренние органы как будто тоже были истерзаны, ныли безостановочно.

Никки взглянула на свой телефон. Экран вспыхнул из-за уведомления, возвещавшего о пятидесяти пропущенных звонках от Леды. Надо же! Она наконец-то вспомнила, что у нее есть еще одна сестра! Никки было приятно, что Леда отреклась от своего обета молчания, но перезванивать ей не стала, так как еще хранила обиду на нее.

Лунет где-то нашла надувной детский бассейн, наполнила его морской водой и притащила в комнату, где спала Никки. Когда Никки пробудилась, Лунет лежала в бассейне, тихо хихикала и облизывала мокрые соленые пальцы.

– Лунет… что ты делаешь? – поинтересовалась Никки.

– Прячусь. Там Элай кричит…

– Кричит?

– Угу, кричит. Надоел уже…

Никки с трудом встала, взяла с кровати чью-то футболку, надела ее на голое тело и вышла из комнаты. На первом этаже была возня: парни громко переговаривались, суетились, тащили чемоданы на улицу, к арендованной машине.

– А вы куда?

– Каникулы закончились, детка, – ответил Обри, шлепнув Никки по попке.

Никки, не обращая внимания на тошноту, головокружение и мерзкую жажду, что решили одолеть ее, как только она перешла в вертикальное положение, поковыляла к комнате Элая. Она была слегка дезориентирована, и ей не сразу удалось бы найти его комнату, если бы не крик. Пронзительный крик раздавался за дверью одной из спален. Никки шла на него, точно корабль на свет маяка. Открыв дверь той самой спальни, Никки ужаснулась. Элай лежал на полу, прижав к животу ноги. На покрасневшем его лице блестели слезы, глаза были зажмурены, рот не смыкался ни на секунду из-за безудержного крика, вены набухли на шее и лбу.

– Элай…

– Пошла отсюда!!! Не до тебя сейчас!!! – прокричал он.

– Ты чего это?

– Уходи!!!

– Что ты принял?!

– Ничего! Я подыхаю, Никки!

Та дьявольская злоба, та сила боли, то сопротивление, что повелевали Элаем, казалось, единым потоком вырвались из него и вселились в Никки, наделив ее необыкновенной, сверхчеловеческой энергией. Никки вмиг забыла о том, что сама еле стоит и дышит. Она выбежала из комнаты, схватила за руку Гаса, так как тот проходил мимо спальни Элая в этот момент.

– Гас, Элаю плохо!

– А у нас самолет через час, – парень равнодушно пожал плечами.

– Что за паленую дурь вы ему дали?!

– Не наезжай, а! Он чист. С четырех утра визжит. Выспаться не дал!

Никки поняла, что помощи от «верных» приятелей Элая ждать не стоит, как и от неадекватной Лунет. Все любили Элая, почитали своего лидера только тогда, когда он был здоров и бодр. Больной же, ревущий от боли – он никому не нужен.

Никки вызвала «Скорую», была рядом с Элаем, когда его транспортировали в госпиталь. Он сначала кричал на нее, словно Никки была создателем его мучений, потом просто кричал от боли, затем тихо плакал, держа Никки за руку и умоляя ее не бросать его.

– Солнце мое, я рядом! Не бойся! Ничего не бойся!

Врачи быстро поставили верный диагноз и без промедлений приступили к лечению.

– Никки… – сказал Элай, пробудившись после долгого сна.

– Я здесь.

– Что со мной?..

– Не волнуйся. Все страшное позади, – бодрым голоском сообщила Никки.

– Меня вылечили?

– Да, вылечили. Только… тебе пришлось кое-чем пожертвовать.

– Чем это?

– Элай, тебе ампутировали член.

– Что?! – Элай тут же задрал больничную сорочку и едва не расплакался от счастья, увидев, что его хозяйство в целости и сохранности. Затем он грозно посмотрел на Никки. Та тихо смеялась, прикрыв рот ладошкой.

– Если бы я мог встать, то убил бы тебя! Сволочь ты эдакая, Никки Дилэйн.

– А я рассчитывала услышать: «О, Никки, спасибо тебе за то, что спасла мне жизнь!»

– Спасибо, – бросил Элай, поправляя сорочку.

– Так-то лучше.

– Так что со мной было?

– Врачи сказали, что это что-то между гонореей и СПИДом.

– Твою мать… – Элай был готов снова разреветься.

– Да расслабься ты, дурачок. У тебя всего лишь почечная колика! – Никки теперь уже хохотала в голос.

– Ну, засранка… У меня нет сил, даже чтобы позлиться на тебя, – ответил Элай, испытывая небывалое облегчение. – Я реально думал, что умру.

– Я бы этого не допустила. – Никки взяла обессиленную руку парня, поднесла к своим губам, осторожно поцеловала и прижала к горячей щечке. – Ты теперь мой самый близкий человек.

– Не надо, Никки…

– Почему? Я говорю совершенно искренне. Я тебя никогда не брошу и всегда помогу. Так я поступаю со всеми, кого люблю.

Элай посмотрел на Никки с жалостью, затем отвел взгляд в сторону, не в силах больше лицезреть это наивное, преданное существо, что самозабвенно провело целые сутки у его койки. Несколько дней назад он обрек это существо на невыносимые страдания. Его насиловали, били, над ним смеялись, а потом просто бросили, как отработанный материал. Никки сидела у койки Элая немытая, голодная, измученная, самостоятельно сражающаяся со своей ноющей, непроходящей болью. Не жалуясь, не подавая виду. Элая внезапно сковало одно острое чувство… Оно было гораздо сильнее того болевого синдрома, что заставил его плакать и кричать. Никакие лекарства и врачи не спасут Элая. Даже магия запрещенных белоснежных порошков здесь бессильна. Это чувство – вина.

* * *

Элай должен был покинуть Тайс с парнями, но внезапная болезнь заставила его изменить планы, ему пришлось отложить свой отъезд. Разгневанные родители Лунет лично приехали забрать свое чокнутое чадо, поскольку та пропустила уже несколько дорогостоящих лекций. Лунет, оказывается, грызла гранит науки в одном из лучших университетов Глэнстоуна.

Итак, Никки и Элай остались одни. Никки окружила едва очухавшегося от болезни парня заботой и вниманием, а Элай, до сих пор терзаемый виной, нехотя принимал ее ухаживания. От них невозможно было отказаться, поскольку Никки была чересчур настойчивой и упрямой. Да и, право слово, трудно было устоять перед этим потрепанным, хилым ангелочком, что тратил последние силы, проявляя максимум сочувствия и делая все от себя зависящее, чтобы помочь дорогому его сердцу человеку.

В целом, жили они мирно, порой даже весело. Никки любила быть полезной, ей нравилось любить кого-то, а особенно, если ее ценят в ответ. Никки была убеждена, что Элай ценит ее. Омрачали настроение девушки лишь настырные звонки от старшей сестры. Никки вскоре поняла, почему та ей звонит. Нет, не из-за того, что она соскучилась, простила ее или просто волнуется. Все банально: начался учебный семестр, руководство школы наверняка разыскивает Никки, вот поэтому Леда и названивает ей, чтобы узнать, когда та вернется, иначе миссис Маркс не оставит ее в покое.

Но спустя некоторое время звонки прекратились. Леда завершила свои попытки достучаться до сестры одним-единственным, прощальным сообщением. Никки, пылая от ярости, не прочитав ни слова, стала писать гневный ответ, чтобы сестра отстала от нее, но тут… Ярость мгновенно отступила, стоило Никки невольно взглянуть на текст Леды:

Просто хотела сказать, что через два дня Джел отключат от аппарата. Все, кто к ней неравнодушен, в том числе и наша семья, активно принимают участие в организации ее похорон. Впрочем, продолжай отдыхать, Никки. Напрасно я надеялась, что тебя это как-то волнует.

Никки сидела в ступоре несколько минут, держа телефон перед собой. Шум штормящего моря заставил ее очнуться. Никки сидела все это время на террасе и до того, как открыла сообщение Леды, спокойно наслаждалась морским представлением. Сумасшедшие волны словно наказывали за что-то несчастный берег: с чудовищной силой обрушивались на него, шипели, исчезали и возвращались вновь с пущим остервенением.

Никки решилась наконец позвонить сестре. Та не стала томить ее ожиданием и сразу ответила:

– Да, Никки.

– Я звоню из-за СМС.

– Это понятно.

– Я… успею приехать, да?

– Не знаю.

Тот человек, что отвечал на вопросы Никки, отличался такой же жесткостью, как и разбушевавшееся море. Каждый ответ его был, как удар свирепых, ледяных, грохочущих волн.

– Леда… я не могу в это поверить. Неужели мы похороним Джел?.. Боже мой! Мы похороним Джел! Мою Джел!

Пока Джел была в больнице, пока аппарат поддерживал в ее теле примитивную жизнь, Никки не могла заставить себя поверить в то, что ее подруга скончалась. Не было классических атрибутов смерти: гроба, могилы, похорон, траура. И потом, я ведь уже говорила вам, было небольшое количество людей, что верили в чудо, отвергали логику, благоговейно ждали воскрешения Джелвиры. Вот и Никки была в их числе. А теперь представьте, какого было ей, когда до нее дошло, что никакого чуда не будет, а будут похороны, гроб, могила, траур, черная земля и малышка Джел гниющая под ней…

– Знаешь что… я думаю, тебе не стоит приезжать, – очередная разъяренная волна накрыла Никки.

– Как?.. Я должна проститься с ней.

– Ты осквернишь своим присутствием этот и без того ужасный день. Тебя здесь никто не ждет.

– Не говори так, пожалуйста!

– Не плачь! Не притворяйся! Ты… ты бросила ее, когда была ей нужна! Тебе жаль ее сейчас, да? Но почему же ты не испытывала жалости к ней, когда она еще была жива и молила о помощи?! Ты знала, что она пьет эти чертовы таблетки! Знала, что она в беде! Ты все знала! И молча смотрела, как она медленно умирает. Еще и издевалась над ней! Ты ужасная подруга, ужасная сестра, дочь! Ты – падшее существо!

Некоторые слова имеют очень страшное воздействие на человека. Слова эти будто имеют холодные, ржавые зазубрины, распарывают плоть, входят глубоко-глубоко. Их не достать, не забыть. Никки бросила телефон, покинула террасу и побежала к пирсу. Это не было проявлением помутнения сознания. Хотя со стороны казалось, что Никки сошла с ума: она бежала и кричала, бежала и кричала… А в голове ее крутились воспоминания: как она нашла неоксетин в вещах Джел; как хранила тайну подруги и пыталась откормить ее; как сказала Джел, что та для нее уже умерла, так что пусть продолжает морить себя голодом; как унижала Джел, зная, что той плохо; как грубо послала ее на предновогоднем торжестве, после ссоры с Дианой и Калли. Джел была единственным человеком, что остался на ее стороне, но Никки хладнокровно пренебрегла ею.

– Никки, ты чего разоралась? – Элай выбежал на улицу. Никки продолжала путь к пирсу. – Никки…

Нельзя ей жить больше. Не имела она на это права. Если уж Леда, та самая Леда, что вырастила ее, по-настоящему любила и заступалась за нее даже тогда, когда вина Никки была очевидна, если она высказалась о сестре подобным образом, вынесла ей такой приговор, то… нет больше смысла продолжать эту жизнь. Пусть море проглотит ее грешное тело, пусть жуткие подводные монстры разорвут ее плоть, а черти растерзают ее подлую душу, зато она больше не будет чувствовать вины, не будет осквернять этот мир!

Я знала, что Никки готова покончить с собой, знала, что она не остановится. И поэтому я закричала:

– Никки!!!

А она уже достигла края пирса и вот-вот могла оказаться в объятиях смерти, но… Никки, к счастью, услышала меня, почувствовала наконец мое присутствие, замерла. И тут чьи-то руки обхватили ее талию и потянули назад.

– Никки! – раздался крик Элая.

Парень оттащил ее от края пирса, самого опасного места, где волны с легкостью могли дотянуться до них и утащить в морскую преисподнюю. Разумеется, теперь, оказавшись в безопасности, в объятиях Элая, Никки подумала, что ей померещился голос Джел.

– Ты что?.. – тихо спросил Элай, не отпуская ее, судорожно дыша ей в ухо.

– Джел… все… Это я виновата… Я во всем виновата!

Элай еще крепче прижал к себе Никки, боясь, что та попытается вырваться, чтобы повторить попытку самоубийства. Но Никки только вновь истошно закричала. Закричала так, будто она все-таки прыгнула в море; так, будто стая хищных рыб разрывала на кусочки ее тело; так, будто черти вставляли в нее раскаленные прутья, и сам дьявол пританцовывал рядом, придумывая еще более изуверские пытки.

Элаю тоже хотелось кричать, да только из-за той же вины, с каждой секундой все увеличивающейся и набирающей силы, и из-за внезапного осознания, что если бы перед ним стоял выбор: спасти Рэми, приставившую лезвие к вене, или же Никки, бегущую к пирсу навстречу смерти, то он, не раздумывая, побежал бы за последней. Прежде такие мысли никогда бы не посетили его. Прежде Рэми была для него центром Вселенной, его владычицей, его любимым проклятьем. А теперь… Что все это значит? Что с ним происходит?

И к чему все это приведет?..

Глава 6

«Ко всему можно привыкнуть», – думала Калли. «И к слабости в ногах, и к невыносимой тяжести в груди, и к пустоте в желудке, и к горечи в душе. И я привыкну… Вот сейчас постою тут, за стойкой, вдали от гостей кафе, отдохну немного. Может, голова перестанет кружиться и болеть хотя бы на несколько минут… И пойду. И буду улыбаться».

В тот погожий выходной день в «Кэнди Грэдди» было не протолкнуться: каждый столик оккупировали гости с детьми, шумные компании подростков и даже любители проводить деловые встречи за чашечкой кофе, поедая пирожное из детского меню. И в таком невообразимом хаосе Калли разглядела два знакомых лица, которые, в свою очередь, таращились на нее, растянув губы в фальшивой дружелюбной улыбке. Это были сестры Мэйт и Ари Максвелл, бывшие одноклассницы Калли. Последней, по закону подлости, выпала честь обслуживать их столик.

– Калли, привет! – воскликнула Ари.

– Наконец-то и у нас появилась возможность проведать тебя. Ты рада? – спросила Мэйт.

– Безумно, – кивнула Калли с деланной улыбкой. – Вы уже определились с заказом?

– Да, я буду капрезе. Надеюсь, он здесь такой же вкусный как в Неаполе, – отозвалась Мэйт.

– А я не знаю, что хочу, – скуксилась Ари. – Калли, посоветуй мне что-нибудь. Уверена, ты не разочаруешь меня.

– Попробуй наш новый десерт, называется…

– О нет, только не десерт. Ненавижу сладкое!

– Хорошо. Тогда рекомендую пастуший пирог. Его у нас готовят по уникальному рецепту и…

– Ну нет, дорогая, это мне тоже не подходит. Пастуший пирог – это пища для бедняков. Ну тебе ли не знать? – с пренебрежительной усмешкой сказала Ари.

В подобных ситуациях, когда Калли терялась, не знала, как поступить, когда злость и обида брали ее в заложники, она размышляла, как бы на ее месте поступили подруги. Что бы сделала Джел? Миролюбивая, нежная Джел не стала бы возмущаться, приложила бы все силы, чтобы сгладить конфликт. Калли вдохнула поглубже и сказала:

– В таком случае ничем не могу помочь.

Ари явно удивила ее реакция, и в тот же миг она познала ярость душегуба, что воткнул копье в обезображенное тело мученика, а тот, привыкший к боли и страданиям, лишь слабо улыбнулся в ответ. Ари решила продвинуть это «копье» еще глубже.

– Я тебя обидела чем-то? – спросила она обиженным голоском, при этом продолжая язвительно улыбаться.

Что бы сделала Диана? Она плеснула бы врагу в лицо ледяным сарказмом и смерила его таким же взглядом.

– Нет. Не переживай. Я с пониманием отношусь к таким, как ты.

– То есть?

– Жить без денег трудно, да… но без мозгов еще хуже. Ну тебе ли не знать?

«Копье» сломалось, и длинные занозы вонзились в плоть душегуба.

– Лаффэрти, возьми свои слова обратно, иначе пожалеешь! – вспыхнула Ари.

– Ари, возьми себя в руки! Мне стыдно за тебя, – наконец напомнила о своем существовании Мэйт. – Калли, не бери в голову. На самом деле мы тебе сочувствуем. Искренне сочувствуем!

– Спасибо, Мэйт, – выдохнула Калли.

– Да, кстати! Мы с сестрой решили избавиться от наших старых шмоток. У нас их столько накопилось! Может, тебе их отдать, а? Большинство из них, конечно, уже с дырками, а некоторые даже с запахом, но… тебе ведь выбирать не приходится, да? Так что приходи, не стесняйся. Адрес наш ты знаешь. Мы даже трусы тебе оставим! А то в Бэллфойере все говорят, что Лаффэрти последние трусы продали, чтобы расплатиться с долгами!

Ари тихо хихикнула, а вот Мэйт засмеялась в голос, и смех ее перекрыл весь шум многолюдного кафе. Калли даже едва в обморок не упала от бессилия. Все из-за буйства самых сильных чувств: от простого разочарования до клокочущей ярости. Когда-то сестры Максвелл заглядывали ей в рот, восторгались ею, подражали ей… Калли теперь была убеждена, что ключевым фактором такой резкой перемены в одноклассницах стала ее ссора с Дианой и сближение с Элеттрой. Ее плачевное финансовое положение тут не играло никакой роли, поскольку все в «Греджерс» давно были в курсе о ее проблемах. Если бы Калли не перешла к врагу Главной леди, никто бы не вздумал глумиться над ней.

А что бы сделала Никки на ее месте? Беспринципная, дерзкая Никки не стала бы «проглатывать» такое отношение к себе и не тратила бы время на выдумывание остроумных, колких фразочек. Никки действует быстро, смело, примитивно, но результативно.

Калли уже успела отдать заказ на кухню, дождаться его и вернуться к сестрам с подносом в руках.

– Мэйт, капрезе, пожалуйста, – вежливо пролепетала Калли, подавая блюдо.

– О, благодарю, – усмехнулась Мэйт, гордясь тем, что ей удалось ответить за сестру и поставить Калантию на место.

Калли же протянула блюдо Мэйт и резко убрала руку. Тарелка рухнула прямо на голову девушки. Было больно, громко, грязно…

– Что ты наделала, дрянь?! – рассвирепела Мэйт.

– Мэйт Максвелл, где ваши манеры? Вы же ученица знаменитой школы «Греджерс»! – рассмеялась Калли.

Все внимание публики кафе, без сомнения, было приковано к столику с сестрами. Мэйт в слезах, масле и зелени выбежала на улицу. Ари же так просто сдаваться не хотела. Она подняла с пола остатки блюда и швырнула их в Калли, сказав:

– На, держи, отдай своим родным! Это последнее, чем ты сможешь их накормить, потому что ты сегодня же будешь уволена. Я об этом позабочусь!

– А я позабочусь, чтобы отец Рэми послал тебя к черту.

Ари обернулась. У двери стояла Элеттра. Калли обрадовалась неожиданному появлению подруги. Один грозный вид Эл придал ей немного сил и уверенности. Уж теперь-то их тандем сможет воздать Максвелл по заслугам. Но вдруг Калли вспомнила, что ее заступница находится в таком же положении, как и она: ее так же презирают, граница между банальными нападками в ее сторону и истинным зверством давно размыта, и Эл борется со всем этим уже не один месяц… Калли тут же пала духом.

– Кинг, давно не виделись! – Ари шлепнула измазанной в масле рукой по кипенной курточке Эл, и покинула заведение.

Калли отвела Эл в туалет для персонала. Необходимо было принять экстренные меры по спасению куртки, на которой теперь красовался масляный отпечаток ладони Ари Максвелл.

– Мерзкие создания! – не сдержалась Эл, застирывая куртку в раковине. – Знаешь, я тебе даже завидую. Ты больше не живешь под одной крышей с этими курицами.

– В «Блэкстоне» не лучше, если тебя это утешит.

– Как ты со всем справляешься, а? – поразилась Элеттра.

– Не знаю. Сама удивляюсь. У тебя-то как дела?

– Кажется, неплохо.

– Кажется?

– У меня все… спокойно, – нерешительно призналась Эл. – Никак не могу к этому привыкнуть.

– Самое главное, что весь ужас позади.

– Точнее, под землей. Разлагается… – Эл подставила намоченную часть куртки к сушилке. Разговор прервался ненадолго. Калли заметила, что Элеттра о чем-то задумалась, и по выражению ее лица можно было понять, что мысли ее были тяжелыми, печальными, но в то же время… нужными. Когда сушилка закончила свою работу, Эл вновь заговорила: – Раньше я не верила в Бога. Но… когда я узнала, что мой отец умер… Калли, я почувствовала нечто странное. Что-то… столь приятное! Будто… будто Господь поцеловал мою душу. Он забрал его, он освободил меня! Вот тогда я поняла, что Он существует.

Калли прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Эл не знала, что ее спаситель стоял рядом с ней, в обличье Калли. Калли, которой пришлось сотрудничать с Сафирой Фрай, великовозрастной наемницей, элегантной приятельницей Ангела смерти. Ее «Бог» – это Калли, что пожертвовала свои последние сбережения, дабы избавить Элеттру от мучений. Тот самый молчаливый, безучастный Бог, в которого поверила Эл, так и стоял бы в стороне, наблюдал, как отец совращает дочь, как угрожает ей и планирует завести с ней ребенка, чтобы и его совратить впоследствии, ведь в голове этого выродка было еще столько мерзких желаний, столько преотвратительных фантазий! Калли смастерила убийство, погрязла в грехе. Увы, те, кто разочаровался в избирательной милости Господа, обречен стать грешником.

«Да признайся ты уже!» – воскликнете вы. Нет, Калли не могла признаться. И тут уже дело не в гипертрофированной чести. Здесь имел место страх. Калли просто боялась, что Эл, поддавшись удивлению, восторгу и благодарности, случайно расскажет кому-то о том, что она сделала для нее. Тогда семья Калли окажется под ударом. Калли не сомневалась в том, что у Сафиры полно союзников, готовых отомстить за ее разоблачение. А также не забывайте, что смерть Бронсона Кинга, главы судебной власти Англии и Уэльса, и так всколыхнула всю страну. А уж если выяснится, что не несчастный случай отнял жизнь у Достопочтенного, а злость, отчаяние и месть одной неприметной девчушки, то… Сложно представить масштабы трагедии, но результат ее вполне очевиден – Калли и ее семью сотрут с лица земли.

– Что это у тебя такое? – спросила Калли, увидев выглядывавшую из кармана курки Эл черную коробочку.

– Подарок… тебе.

– Эл, я же просила!

– Я помню! Но прости, я не могу не отблагодарить тебя! Это мелочь, на самом деле. – Эл достала подарок и передала его Калли.

В коробочке оказалась небольшая, но довольно увесистая шкатулка из чистого золота, инкрустированная сверкающими драгоценными камнями.

– Красивая «мелочь», – улыбнулась Калли.

– Надеюсь, она впишется в интерьер твоего нового дома?

Калли вспомнила свою бедно обставленную комнатку и с трудом сдержала смех.

– Конечно, впишется.

Эл пришла не только для того, чтобы вручить Калли шкатулку. Ей хотелось обсудить одну очень серьезную, грустную тему. И вот, наконец, она набралась смелости, чтобы сказать:

– А ты знаешь, что Джел…

– Да, – мгновенно ответила Калли, не желая слушать продолжение душераздирающей фразы. – Мне Саша звонила.

– …А Диана с Никки до сих пор не объявились. Неужели они все пропустят?

– Что значит не объявились? – удивилась Калантия.

– Они пропали. Нет вестей ни от одной, ни от другой… Полиция уже замучила всех нас расспросами о Диане. Я думала, вы поддерживаете связь. У вас ведь была великая дружба.

– Наша дружба умерла вместе с Джел, – резко ответила Калли и тут же прикусила губу, чтобы не расплакаться… Продолжать разговор больше невозможно. – Уверена, с ними все в порядке. Спасибо, что пришла. Мне нужно работать, – отчеканила она.

– Калли, я не хочу, чтобы наши встречи были такими редкими и короткими.

– Я тоже. Но пока придется смириться с тем, что есть.

Эл обняла Калли и прошептала:

– Береги себя. И в следующий раз сразу бей подносом по башке того, кто смеется над тобой. Не терпи. А Рэми потом тебе за это даже доплатит. Я договорюсь.

* * *

– Мне нравится голубой цвет. Я хочу отойти от классики… Думаю, голубое платье всех удивит, но, в конце концов, это же моя свадьба и… – Алесса взглянула на Джераба, которому уже больше часа рассказывала про то, какое платье она хочет купить, какой оркестр, каких гостей пригласит, какое меню предпочитает, как украсит помещение для торжества. Алесса планировала пышную свадьбу, и ей так хотелось поразить жениха своими задумками, заразить его восторгом и трепетом, увидеть на его щеках очаровательный румянец, а в глазах слезы от нежной любви к ней и предвкушения радостного события, что узаконит соитие их сердец. Но Джераб лишь сидел с отсутствующим видом, сохраняя холодное безмолвие.

– Джераб, ты где?

– Рядом. Неужели не видишь?

– Твое тело рядом, а вот душа где-то далеко. О чем ты думаешь?

– Представляю тебя в голубом платье.

– Правда? И как я тебе? Нравлюсь? – тут же повеселела Алесса.

– Нет, – отрезал Джераб.

– Значит, ты хочешь, чтобы твоя невеста была в традиционном белом платье?

– Я хочу, чтобы моей невестой была не ты.

Алесса чуть не взвизгнула от боли, что нанесли ей его жестокие слова. Она – идеальная женщина – Алесса была уверена в этом, – она все делает правильно. Нормальный мужчина оценил бы по достоинству ее старания, ее стремление осчастливить его. Почему же Джераб так жесток с ней? Неужели он до сих пор думает о Диане?

– Если я еще раз услышу подобное, то…

– Услышишь. Я скажу это у алтаря, а также в нашу первую брачную ночь и в свою последнюю минуту жизни.

«Нет, он не любит ее. Невозможно так сильно и преданно любить. Он просто обижен на меня за то, что я его обманула (чтобы спасти его, между прочим!). Он у меня упертый. Надо быть с ним еще ласковее, еще милее. Он должен увидеть во мне ту юную, славную Алессу, которую полюбил в студенческие годы».

– Ладно, я куплю белое платье. Вот это, – Алесса указала на одну из фотографий в свадебном журнале. – Мне кажется, оно гармонично смотрится… Да и мама его одобрит. Она обожает классику!

В этот момент хлопнула дверь комнаты, и прозвучали тяжелые, удаляющиеся шаги Джераба за ней.

Джераб знал, что покинутая им Алесса сейчас горько плачет над тем свадебным журналом. Но ему было все равно. Пусть плачет, пусть мучается. В конце концов, он тоже мучается, терпит ее. Если уж их паре не суждено купаться во взаимной любви, так пусть тогда тонет она во взаимной ненависти и бесконечных муках. Может, Алесса когда-нибудь поймет, что бессмысленно держать его рядом с собой угрожая, лаская и увещевая?

Джераб ненавидел Алессу так же сильно, как и себя самого. Он сам себе опротивел из-за своей слабости. Из-за того, что был способен лишь на эту смешную агрессию, на этот жалкий писк мужества. Что бы он ни делал, что бы ни говорил – Алесса не отпустит его. «Я не мужчина, а что-то ущербное… Что-то, для чего еще не придумали названия, уж слишком оно неполноценное», – такими были мысленные стенания Джераба. Он долго бродил по школьному двору, пытаясь прийти в себя, и вдруг остановился, услышав разговор двух женщин, что доносился из беседки, расположенной у входа в парк. Голос одной из женщин был ему точно знаком, а другой он смутно припоминал. Джераб подошел ближе к беседке, скрылся за толстым каштаном, прислушался и наконец понял, кто стал объектом его внимания: миссис Маркс и Аннемари Брандт.

– Я не знаю, не знаю, что делать! Я чувствую, что с ней что-то случилось! Господи!..

– Что говорит полиция? – задала вопрос директриса.

– Очередные поиски не принесли положительных результатов, вот что…

– Аннемари, я уверена, что все образуется. Не сдавайтесь!

– Мы везде ее искали, миссис Маркс. Сначала думали, что она в Освано, у кузена мужа, но нет. Потом узнали, что они с Никки хотели уехать на Новый год в Сен-Тропе, но Никки сама исчезла, и та вилла, в которой они хотели расположиться – пуста. Джулиан, молодой человек Дианы, планировал с ней отдых в Мерибель, но выяснилось, что он видел ее последний раз в тот самый день, когда подарил ей коня! У нас больше нет мыслей и догадок! И надежды тоже…

Аннемари заплакала.

Не только Алесса была причиной раздражительности Джераба. Его еще выводили из себя тревожные мысли о Диане. Она до сих пор не появилась в школе, ее родители бьют тревогу, полиция разводит руками. Телефон Дианы вне зоны доступа, попытки отследить его оказались безуспешными. Джераб срывал уроки, проводил бессонные ночи в безотрадных раздумьях, ссорился с коллегами из-за пустяков, не в силах контролировать свой гнев. Наибольшая же часть его негодования выплескивалась на Алессу. С превеликим удовольствием он стегал ее душу своим исступлением.

Диана была для него всем. Всем! Она точно прохладный ручеек для погибающего от жажды путника. Она – пульс его жизни!

И сейчас она, возможно, страдает, а то и вовсе мертва… А он сидит здесь и целыми днями слушает разглагольствования Алессы об их свадьбе!

* * *

– Джераб, миссис Маркс сказала, что мне придется заменить тебя. Ты куда-то уезжаешь? – спросила Алесса, бесцеремонно ворвавшись в комнату Эверетта.

– Да.

– Почему я узнаю об этом последняя?

– Потому что… я готовлю сюрприз для тебя.

– Для меня? Что за сюрприз? – вмиг расцвела Алесса.

– Алесса, это же сюрприз.

– Ну пожалуйста! Я хочу знать! Иначе я поеду вместе с тобой.

Джераб быстро выдумал убедительную ложь:

– Это свадебное платье.

– Ты решил купить мне свадебное платье?

– Привезти. Я отправляюсь в Этлфёрк за свадебным платьем бабушки. Оно прекрасно сохранилось. Это настоящая драгоценность. Ты всех поразишь. Моя невеста должна быть именно в этом платье.

– Ах, Джераб! Ты не представляешь, как мне приятно! Я так люблю тебя! – Алесса кинулась к Джерабу, чтобы обнять и расцеловать, но тот лишь аккуратно положил свои руки на ее плечи, деликатно оттолкнул и отвернулся.

– Пойду собирать вещи, – сказал он.

«Что ж, придется заехать в Этлфёрк за платьем, – устало подумал Джераб. – Но только после того как найду ее. Без нее я не вернусь».

* * *

Нет больше смысла хранить тайну о том, где же скрывалась Диана. Если кто-то из вас переживал за нее, как мистер Эверетт, то можете расслабиться. Диана провела зимние каникулы в туристическом лагере «Фолкон Скотт», расположенном вблизи заповедника. Поведал ей об этом укромном месте Скендер Хардайкер. С ним и его компанией Диана и отправилась в лагерь. Солист «Майконгов» снабдил ее палаткой и всем остальным необходимым снаряжением, а его девушка, Огаста, поделилась с ней теплой походной одеждой. В компанию туристов входили остальные участки группы: гитаристы Гэйдж и Трой, барабанщик Вальтер, и их девушки – Даркей, Кенна, Мелли. На уютной полянке ребята разместили свои палатки. Диана, необходимо отметить, расположилась дальше всех. Атмосфера в лагере царила теплая, дружелюбная, творческая: ребята без устали хохотали, прикалывались друг над другом, играли на гитарах, пели песни, готовили вместе, гуляли. Диана же наблюдала за дружной компашкой со стороны, не улыбаясь им, не проникаясь к ним. Ее поведение вызывало у всех недоумение. Никто не понимал, почему Диана дистанцируется, постоянно молчит и смотрит на всех так странно… Диана была в несколько раз красивее всех девушек в лагере, но те не чувствовали никакой конкуренции. Парни редко смотрели на нее – она была безупречна, но недоступна. Диана завораживала как зимняя, беззвездная, тихая ночь, но вскоре ее очарование и загадочность перекрывали полярный холод и зловещая тишина, и парни, увлеченные ею на краткий миг, бежали к теплу и безопасности, к своим девушкам, что были, как те неказистые, дешевые палатки с мягким сиянием походного фонаря внутри, готовые впустить и обогреть кого угодно.

В общем, всех настораживала отчужденность Дианы, а некоторых даже отпугивала.

– Странная она какая-то, – сказала однажды Огаста.

– У нее подруга умерла недавно, – ответил Скендер. Тот был, пожалуй, единственным человеком, который более-менее понимал Диану. Он не был близок с ней, знал, что Диана обратилась к нему за помощью не из большой симпатии, а, скорее, из-за громадной безысходности. Диана просто использует его. Скендер же не огорчался по этому поводу, так как давно привык относиться к Диане как к дорогой, роскошной вещи, взятой напрокат. Звучит жестоко, но это правда. Он получал удовольствие от такой псевдодружбы с ней, даже слегка гордился, но понимал, что все это временно. Диана, получив свое, вновь исчезнет и появится только тогда, когда ей снова что-нибудь понадобится от него.

Огаста взяла баночку пива и подошла к Диане. Та сидела у своей палатки, что находилась далеко от костра, глаза ее – два ледяных пламени – смотрели на Огасту неотрывно. Сумерки сгустились, Огасту тотчас сковал холод. Однако, еще раз взглянув в глаза Дианы, Огаста поняла, что холодно ей вовсе не из-за того, что она отошла от костра. Просто Диана умела посмотреть на человека так, что тот чувствовал, как жуткий холод проникает в его кости.

– Диана… держи. – Огаста протянула пиво. – Это хорошее пиво, не брезгуй.

– Спасибо, эм-м…

– Огаста.

– Да, Огаста. Я помню.

– Слушай… тебе нужно поплакать.

– Зачем?

– Это помогает. Ну, мне, по крайней мере, помогает. Когда в моей жизни происходит что-то не очень приятное, я плачу, и мне сразу становится легче. Понимаешь, нельзя все это держать в себе, иначе с катушек съехать можно…

– Спасибо за совет, Огаста.

Это была первая и последняя попытка Огасты наладить контакт с Дианой. Кроме нее, больше никто не отважился подойти к Брандт.

Диана жила по такому графику: днем, когда ребята отправлялись на прогулку, она оставалась в лагере, готовила для себя, следила за костром, спала, а вечером, дождавшись возвращения компашки, уходила в лес. Не хотелось ей слушать песни, громкий хохот и долгие беседы друзей – все это было ей чуждо. Тишина… нерушимая тишина мрачного леса – это лучшее, что она слышала в своей жизни. Диана гуляла до глубокой ночи, не испытывая страха, не страдая от холода, не желая возвращаться к жизни, к свету, к теплу. Тишина и упоительный покой стали ее близкими друзьями. Она нашла прелесть во мраке и обнаружила отвращение к бессмысленной радости, что излучали все, кто жил с ней в лагере. Она узрела утешение в одиночестве и наконец заметила пустоту, которой была наполнена ее жизнь. Ее понимали мертвые, облезлые деревья, а не люди, ее согревал северный ветер, а не любовь к ближним, ее радовали неизведанные тропы, журчащие ручьи и стайки пестрых птиц, пролетавшие над головой, а не встречи с теми, кому она якобы была небезразлична.

Хорошо ей было, спокойно. Но однажды…

Однажды потрясающая тишина, околдовавшая Диану, исчезла. И появилось рычание. Диана замерла. В нескольких шагах от нее раскинул тонкие черные ветви безымянный кустарник. Он вдруг зашевелился, рычание стало ближе. В следующее мгновение Диана увидела волка. Он выпрыгнул из кустов, подошел к ней, стал принюхиваться. Волк чуял ее страх, а Диана чуяла свою смерть. Она медленно опустилась на колени. Серое, мохнатое, рычащее существо стояло всего в нескольких дюймах от нее. Диана чувствовала, как его горячее дыхание касается ее застывшего в ужасе лица. Волчьи глаза сверкали во тьме. Диана поняла – это последнее, что она видит в своей жизни. Зажмурила глаза. Почувствовала биение сердце в горле. Приготовилась к неизбежному.

– Ты зря боишься. Ты справишься, – сказала Джел.

– Это тебе карты говорят? – спросила Диана, скептически глядя на подругу.

– Нет. Карты тут ни при чем. Я это знаю, Диана. Ты обязательно победишь на этих соревнованиях.

– Спасибо, конечно, но с чего ты взяла, что я боюсь?

– Я чувствую, – уверенно заявила Джелвира.

– Джел, перестань. Я ничего не боюсь. Даже ни капельки не волнуюсь. Я знаю, что победа достанется мне.

– И все-таки…

– Что?

– Если тебе будет страшно…

– Ну хватит!

– Диана, все чего-то боятся, и не нужно этого стыдиться. Еще есть кое-что сильнее страха. Это отчаяние. Каждому человеку оно знакомо. Так вот, если ты вдруг почувствуешь страх или отчаяние… когда ты поймешь, что твои последние силы на исходе, просто скажи: «Я – сильная девчонка! Я справлюсь с этим».

– Хорошо, я запомню. Но вряд ли мне когда-нибудь пригодится эта волшебная фраза.

– Ты опять смеешься надо мной…

– Смеюсь, но все равно люблю. Чудачка ты моя!

Диана резко открыла глаза. Волк исчез. Снова тишина и покой, мрак и одиночество. Диана не понимала, почему именно в этот жуткий момент она вспомнила ту беседу с Джел в ее комнате, перед очередными конными скачками. Не понимала она, почему плачет сейчас – тихо, едва дыша. Не понимала, что делать дальше, куда делся волк, миновала ли опасность. Никогда еще Диана не чувствовала себя такой беспомощной, такой напуганной…

В конце концов, она заставила себя собраться с силами и вернуться в лагерь. Ребята были удивлены ее раннему возвращению, взволнованному выражению лица и внезапному желанию присоединиться к их веселью у костра. Диана села рядом со Скендером и Огастой.

– Здесь водятся волки? – спросила она.

– Волки? Нет. Их всех лет двадцать назад перестреляли, – ответил Скендер. – А что?

– …Ничего.

– Я же говорила тебе, что она странная. И дело тут вовсе не в подруге, – шепнула Огаста парню.

* * *

Когда каникулы закончились, ребята уехали в Глэнстоун, а Диана продолжила вести отшельническую жизнь в «Фолкон Скотт». Ни души, ни лишнего шума. Потрясающе! Скендер оставил Диане два мешка с провизией и все походное обмундирование.

Диана долго бы наслаждалась безмятежностью своего существования, если бы не появился нежданный гость. Вернувшись с прогулки, Диана обнаружила у своей палатки Джераба. Растерялась и испугалась она так же сильно, как и при той встрече с волком. Первые несколько секунд Диана стояла молча, настороженно глядя на своего учителя, словно он, как тот волк, мог наброситься и разорвать ее. Джераб смотрел на нее в ответ и улыбался. Диана вдруг опомнилась, ожила. Затем ей стало неловко. Как она выглядит? Боже, а как от нее пахнет? Ведь ее тело уже и забыло, что такое душ и чистое белье. Одежда уродливая, заляпанная, волосы наверняка растрепаны, лицо серое и усталое, руки сухие, губы тоже… Но Джераб-то на самом деле и не заметил всех метаморфоз Дианы, сотворенных долгим пребыванием в дикой природе. Он был так счастлив увидеть ее живую, бодрую. Как же он скучал по ней! Как он скучал! А теперь она рядом с ним, все такая же неземная, неприступная, сильная. Любимая.

– Как же тебе живется одной? – спросил наконец Джераб.

– Превосходно. Как раз-таки потому, что я живу одна. Как вы нашли меня?

– Я ненавязчиво опросил всех твоих знакомых в «Греджерс». Все были в неведении. Потом вдруг вспомнил, как коллеги делились своими впечатлениями, рассказывали, как ты блистательно выступила на выборах Главной леди с «Майконгами». Я очень удивился. Это же ребята из «Блэкстона», мои ученики! И я отправился к Скендеру Хардайкеру, чтобы выяснить, что тебя с ним связывает. Оказывается, вы с ним хорошие друзья и даже вместе отдыхали в «Фолкон Скотт». Только, когда стартовал новый семестр, Скендер со своей компашкой уехал, а ты осталась здесь в гордом одиночестве.

Диана села рядом с Джерабом, как бы ненарочно прижалась к нему плечом. Внутри нее все так и трепетало от этой долгожданной близости с ним. А уж что происходило с ее телом, душой и сердцем, когда она ловила на себе его прямодушный, любящий взгляд… Я не смогу объяснить, поскольку не понимаю (да и сама Диана не понимала), как ей удалось так стойко держаться рядом с Джерабом, мастерски демонстрируя ледяную отстраненность, ведь ей хотелось в этот момент кричать от счастья.

– Мои родители знают, где я?

– Нет. Я никому ничего не сказал.

– Надеюсь, вы сохраните мою тайну? Я могу на вас рассчитывать?

– Когда ты планируешь вернуться?

– С чего вы взяли, что я планирую вернуться?

– Значит, ты хочешь жить здесь до самой старости? – умильно улыбнулся Джераб.

– Не стану скрывать, эта мысль кажется мне заманчивой. Вы же сами однажды сказали мне, что я должна уйти… отказаться от привилегий, перестать зависеть от родителей. Вот я и ушла.

– Диана… на самом деле я искал тебя, чтобы сообщить одну новость.

– Ну давайте, удивите меня.

– Родители Джелвиры приняли решение отключить ее от аппарата жизнеобеспечения. Я думаю, ты не простишь себе, если пропустишь похороны своей подруги.

Джераб не один день тщательно подбирал правильные слова, настраивал себя на то, что ему придется долго и нежно успокаивать Диану, после того как озвучит ей эту прискорбную весть. Он был готов к ее крику, слезам, бешенству да к чему угодно, но только не к стоическому спокойствию, с которым Диана ответила ему:

– Да, вы правы. Спасибо, что сказали. Придется вернуться.

Джераб был изумлен.

– Поехали, – только и вымолвил он, накрыв ее кисть своей.

– Нет. Я сама доберусь, – сказала Диана, резко убрав руку.

– Диана… – Джераб замолк, но продолжал смотреть ей прямо в глаза. Взгляд его договорил за него: «Я тебя люблю. Люблю. И не смогу отпустить. Я – убогое что-то, а ты – нечто бесценное. Я не достоин тебя, однако буду вечно прикован к тебе и благодарить Бога за эти крепкие оковы».

– Мистер Эверетт, вы сделали все, что могли… А теперь возвращайтесь к своей невесте.

* * *

– Мисс Брандт! – Рамона первая подбежала к Диане, жадно обняла ее. – Как я рада видеть вас!

– Только ты и рада, по-моему, – ответила Диана, взглянув на родителей, что нехотя вышли в холл.

– Неправда! Мистер и миссис Брандт тоже очень ждали вас. Они так волновались!

– Рамона, оставь мою дочь в покое, – проворчал Алэсдэйр.

Рамона отбежала в сторону. Отец подошел к Диане, хмуро глядя на нее.

– Диана! – взволнованно воскликнула мать.

– Подожди! – рявкнул Алэсдэйр и после обратился к дочери: – Вернулась-таки. Ну и к чему был весь этот твой, так называемый, подростковый бунт? Кому и что ты доказала?

– Здравствуй, папа. Со мной все в порядке. Спасибо, что поинтересовался.

– После похорон вернешься в школу! И не вздумай снова сбежать. Я найду тебя в любом случае и отправлю в интернат для трудных подростков. Даю тебе слово.

Поприветствовав дочь, Алэсдэйр поспешил вернуться в свой кабинет. Оказавшись за его дверью, он схватился за грудь. Жгло внутри, так больно жгло, что каждая успешная попытка вдоха стала для него героическим подвигом. Так всегда переживал страшнейшие потрясения в своей жизни Алэсдэйр Брандт – тихо и сильно.

– Как хорошо, что ты цела… Я уже готовилась к самому страшному, – сквозь надрывное рыдание говорила Аннемари. Затем она вдруг вцепилась в дочь, и лицо ее исказилось отчаянной злобой. – За что ты меня так ненавидишь? Если бы ты знала, как мне было плохо!

– Мне тоже было плохо, мама. Но разве есть смысл говорить об этом? Ведь мы никогда не поймем друг друга.

– Тебе плохо из-за Джел… Я это понимаю. И я могу поддержать тебя. Я все сделаю, чтобы помочь тебе, – немного успокоившись, сказала Аннемари.

– Благодарю, – ответила Диана. – Но… я – сильная девчонка, я справлюсь с этим.

Глава 7

В тот день в палате Джел было еще мрачнее, чем прежде. Точно смерть нависла гигантским облаком над всем пространством, терпеливо ожидая своего выхода – в грядущем «спектакле» ей отведена главная роль. Царила тусклая, удушающая атмосфера. Страшную тишину разбавляло лишь монотонное бормотание медицинских приборов. И невозможно не отметить запах, что заполнял все помещение – медицинский спирт и что-то кислое – аромат больничной смерти.

Йера О’Нилл сидела у койки, держа дочь за руку, Саша и Марк стояли в стороне. Последние уже не могли дождаться конца этого мероприятия, поскольку каждая секунда наблюдения за этим «живым» тельцем, что когда-то было дочерью и сестрой, была невыносима. Йера же абсолютно не разделяла их позицию.

– Мама, пожалуйста, отпусти ее, – не выдержала Саша.

– Нет. – Йера еще крепче сжала ручку Джел. – Не отнимайте у меня эти последние минуты. Я хочу запомнить ее тепло. – Взгляд Йеры при этом был направлен вдаль, куда-то очень глубоко, в иной мир, где давно освоилась Джелвира. Не Йера держала Джел за руку, а наоборот, дочь ухватилась за мать, вела ее по незримому пути, была ее проводником в запретные дали, показывала и рассказывала ей, что там, где она теперь обитает, не так уж плохо и точно не страшно.

Спустя некоторое время в палату вошла Калли.

– Как хорошо, что ты пришла! Мы тут еле держимся, – обрадовалась Саша.

– Понимаю… – Калли крепко обняла Сашу. – Мистер и миссис О’Нилл, я… – тут нужно было сказать что-то ободряющее, что обычно говорят в подобных ситуациях. Но Калли вдруг забыла все слова, почувствовала себя беспомощным младенцем, что способен только мычать и плакать, дабы сообщить миру о своих страданиях. Ну как можно утешить убитых горем родителей? Порой люди переоценивают силу слова. Марк по-отечески взглянул на раскрасневшуюся девочку, понял, что та растеряна и напугана, но при этом изо всех сил еще пытается выдумать подходящие фразы. Он умилился упорству этой молоденькой, неопытной души и поспешил помочь ей:

– Не трать напрасно силы. Я знаю, что ты хочешь сказать. Мы все безмерно благодарны тебе за твое участие.

После Марк нежно обнял Калли, и когда та доверчиво прижалась к нему, он в очередной раз убедился в том, что этому неокрепшему существу, прильнувшему к нему, в тысячу раз хуже. Смерть Джел – это мощнейший селевой поток, сметающий все на своем пути. Мало кому удается выстоять перед разрушительной силой стихии, но у Марка была твердая опора в виде жизненного опыта, наделившего его устойчивостью ко многим невзгодам. «Стихия» не обошла его стороной, частично разрушила, но все же он выдержал это страшное испытание, а вот Калли и ее подруг – хилые строения на тоненьких сваях – поток подхватил, раздробил на мелкие щепки и понес за собой в неизведанные, мрачные края.

– Посмотри, – сказала Йера, показывая Калли руку дочери. – Я накрасила ей ногти. Она ведь любила черный, да?

Калли посмотрела на миссис О’Нилл, на ее странную улыбку и влажные глаза. Нет, Джел предпочитала яркие цвета, а вот хмурая палитра отталкивала ее, и об этом знали все, кто был близок с ней. Калли в этот момент почувствовала отвращение к Йере. Этот на первый взгляд безобидный вопрос показал, что Йера не знала свою дочь, ее совершенно не интересовало то, чем та жила, что ее привлекало. А теперь она пытается изобразить заботливую, любящую мамочку. Тошно! Но как бы то ни было Калли не могла позволить себе проявить грубость по отношению к Йере, особенно в такой мрачный час, и поэтому ответила так:

– Да. Черный цвет – ее фаворит.

В следующее мгновение в палате стало на одного человека больше – появилась Диана.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Диана. Мы рады видеть тебя, – ответил Марк.

Диана подошла к койке. Взглянула на то, что на ней лежало, и ей вдруг показалось, что ее сердце на некоторый миг замерло от ужаса. На белой простыне лежали аккуратно сложенные в детский скелетик кости, перетянутые кожей – вот, что осталось от Джел. Трудно было поверить в то, что когда-то Это двигалось, разговаривало, смеялось. Лицо… нет, это не лицо Джел. В этом маленьком, иссохшем, белом как мрамор, личике не было ни одной знакомой черты. Выражение на этом незнакомом лице говорило: «Мне самой неловко оттого, что со мной стало. Пожалуйста, простите. Не пугайтесь меня. Это все та же я. Не разлюбите меня, умоляю!» Диана перевела взгляд на Йеру, затем на Марка и Сашу – те тоже претерпели пугающие изменения. Похудели, постарели, ослабли. Казалось, что все семейство О’Нилл стало жертвой какой-то страшной, неизлечимой болезни.

– Ну, раз все в сборе, я позову врачей, – сказал Марк.

И вот все было готово для перехода к основной части мероприятия. Все по очереди поцеловали Джел в лоб, прошептали что-то на прощание. Вот-вот станет совсем тихо, погаснут мониторы, аппараты заглохнут и…

– Подождите! – закричала Йера, а после снова подошла к дочери, вновь поцеловала ее и умоляющим голоском промолвила: – Ну, Джел… Ну, милая моя! – так Йера просила дочь очнуться, так она предупреждала ее о последнем шансе, так она в который раз в одиночку противостояла неизбежному трагическому концу.

– Йера, – робко окликнул Марк.

– Прошу вас, не тяните! Это невыносимо! – возопила Саша.

Марк отвел жену в сторону. Калли и Диана, поначалу стоявшие на приличном расстоянии друг от друга, вдруг одновременно решили сократить его, едва коснувшись плечами друг дружки. Обе знали, что, несмотря на все противоречия между ними, каждая может рассчитывать на поддержку, в самую трудную минуту не постесняться взять за руку бывшую подругу, обнять, когда того потребует душа. Сейчас они нужны друг другу как никогда. Сейчас… доктора приступят к тому, ради чего все собрались… еще немного и…

– Успела?! Успела!

Никто не ожидал такого поворота событий. В палату ворвалась Никки. Та понимала, что является здесь персоной нон грата, но не попрощаться с подругой она не могла.

– Мистер и миссис О’Нилл, здравствуйте. Саша, привет. Диана, Калли, вы тоже тут? Хорошо. Позвольте, – Никки оттолкнула одного из врачей, подошла к Джел, поцеловала ее ручонку и потом присоединилась к Диане и Калли. Всех смутило необъяснимое возбуждение Никки, в котором та пребывала, однако никто не посмел сказать ей что-либо. А также…

Никто не знал, что в палате был еще один гость. За спинами подруг стояла я, прибывшая в тот час, чтобы попрощаться со всеми. Я посмотрела на тело Джелвиры, не испытывая ни жалости, ни презрения. Тело как тело, оно для меня уже ничего не значит. Я обняла Сашу, потом Марка, Йеру. Затем подошла к подругам Джел. Диана, Калантия, Никки… Каждая вздрогнула, ощутив легкий холодок, пробежавший по спине – это единственное, что я могла сделать для того, чтобы меня заметили. Больше они меня не услышат, не почувствуют. Остались последние секунды моего близкого присутствия к их миру. Я не буду рассказывать вам, что там, за чертой жизни, не стану описывать свои ощущения, неведомые живой душе. Все вы рано или поздно поймете меня, сами все узнаете, когда придет ваше время. О, сколько всего вас еще ждет! Но пока живите и не думайте о том, для чего вы еще не «созрели». Не ждите, не приближайте смерть, не вмешивайтесь в ее планы. Ее визит к вам уже давно запланирован, не переживайте. Живите, пока есть время… Пока смерть не наткнулась в своем ежедневничке на ваше имя.

Улыбаясь, я медленно прошлась по палате, остановилась у двери, оглянулась. Далее прозвучал последний стук моего сердца, и наступила вечная разлука.

* * *

Пару лет назад, в старой конюшне, в ветхом убежище наших принцесс, состоялся необычный разговор.

– Я хочу умереть молодой, – заявила Диана. – Старость – это мука. Дряхлые колени, усыхающий рассудок и лицо… Боже, как представлю свое сморщенное лицо, сразу страшно становится. Ну уж нет… По мне так лучше умереть молодой и красивой. Так и вижу, как все будут вздыхать и говорить: «Как же так?! Такая молоденькая, еще все впереди! Ох…» А если я умру старой, то что тогда скажут? «Ну, ничего не поделаешь, возраст такой. Она свое отжила…»

– А мне бы хотелось дожить до старости. И состариться непременно с любимым человеком. Старость – это вовсе не мука, а блаженство. И завершить жизнь, не познав этого блаженства – довольно печально, на мой взгляд. Тебе больше не нужно участвовать в гонке жизни, где каждый пытается обогнать соперника, преуспеть в чем-то, не замечая резких поворотов и столбов. Бессмысленные поиски какого-то смысла, слезы, разбитые надежды и сердца – вот и вся молодость. А в старости тебя заботит только твой фруктовый сад да неразгаданные сканворды. Прелесть! – разоткровенничалась Калли.

– Калли, да ты уже рассуждаешь как старушенция, – огрызнулась Никки.

– Я не вижу себя взрослой… Ну, там, тридцатилетней и уж тем более старушкой, – призналась Джел. – Мне кажется, я умру раньше вас всех.

– Джел, ну какая чушь! – испугалась Калли.

– Я так чувствую. Однажды… я взяла карты и…

– Господи, опять! – перебила Никки. – Карты, предчувствия, пророчества! Джел, шизанутенькая ты моя, если я еще раз услышу подобное, то вырву твой язык, поняла?

– Никки, а ты когда хочешь умереть? – задала вопрос Диана.

– Да я вообще не собираюсь умирать.

– Что? – засмеялась Калли. – Ты нашла эликсир бессмертия?

– Пока нет, но обязательно найду. Жизнь – штука интересная, но очень капризная, поэтому не нужно оскорблять ее, тратя время впустую, рассуждая о смерти! И знаете что? Вы тоже должны жить вечно!

– Вот как? – теперь и Джел не удержалась от смеха.

– Конечно, курочки мои. Иначе зачем мне вечная жизнь, если в ней не будет вас?

Подруги дружно посмеялись и вскоре забыли про эту беседу.

* * *

Так много людей было в тот день в больничном фойе! Кто-то радовался долгожданной выписке, кто-то что-то тревожно обсуждал, куда-то бежал, кому-то звонил. Жизнь кипела. Никто не замечал трех поникших, опустошенных человечков, расположившихся на диванчиках в том самом фойе. Было шумно, но Калли, Диана и Никки до сих пор слышали ту тишину, возникшую после отключения медицинских приборов. Было прохладно и свежо, но их все еще стискивала духота, что была в палате, и тот запах спирта и какой-то кислятины витал вокруг. Было светло, но они всё видели тот мрак, тень смерти, нависшую над Джел.

– Сбылось ее пророчество… – сказала Никки, внезапно вспомнив тот самый разговор, который теперь уже не казался смешным.

Калли тут же поняла, что Никки имеет в виду. Диана же не потрудилась напрячь свою память. Она лишь выдохнула с облегчением, подумав: «Ну наконец-то! Хоть кто-то решился заговорить!» И потом, выдержав небольшую паузу, сказала:

– Я была с «Майконгами» в «Фолкон Скотт». Однажды я решила прогуляться… Прилично отошла от лагеря и… увидела волка.

Калли и Никки переглянулись меж собой и затем взволнованно посмотрели на Диану, а та продолжала:

– Не знаю, настоящий он был или мне привиделось. Я закрыла глаза и вдруг почему-то вспомнила разговор с Джел перед турниром. Она, как всегда, гадала мне, а я, как всегда, беззлобно подсмеивалась над ней. Знаете, позже я поняла, что это не просто воспоминание. Джел тогда, как сказать… пришла ко мне, что ли? Пришла, чтобы успокоить или даже спасти… А, может, попрощаться? Знаю, что вы сейчас думаете. Диана рехнулась.

– Нет, – мгновенно ответила Калли. – Я понимаю тебя. Скажу больше, я пережила то же самое.

– Ты тоже видела что-то?

– Не совсем… Я переехала в Голхэм. Можете себе представить, как мне было непросто смириться с новой жизнью и похоронить старую… В самый-самый момент отчаяния мне попалась фотография с Джел. На обратной ее стороне была цитата какого-то гуру или пророка, не знаю… «В каждой сложной ситуации у вас есть выбор: либо стать раненым, либо стать мудрее». Мне очень помогли эти слова… И Джел. В тот момент мне казалось, что она рядом. Джел ведь всегда была рядом, когда кому-то из нас было тяжело.

Калли и Диана обменялись понимающими взглядами. Как же рады они были предоставившейся возможности поделиться вот такими сокровенными мыслями, необычным опытом. Кто еще мог их понять? Кому они могли так же легко довериться? Лишь в обществе друг друга они не стеснялись своей слабости, не притворялись. Только объединившись, они ощущали свою силу. Как же хорошо им было вместе!

– Если вам интересно, я – не исключение, – подала голос Никки. – Ну, то есть я… – Никки безумно хотелось поведать подругам о том, как ей было тяжело в Тайсе, как она едва не наложила на себя руки, как услышала голос Джел в последний момент… Как же ей хотелось уткнуться в плечо Дианы и почувствовать, как Калли нежно гладит ее по спине. Диана – холодная скала – была ее надежной поддержкой, Никки знала, что всегда может за нее зацепиться, чтобы не упасть в пучину отчаяния. Калли – мягкая волна света – всегда окружит теплом, разбавит тьму, окружавшую Никки в период ее душевных терзаний. Ох, а если бы тут еще была Джел… Бездонный океан любви! Джел славилась особой силой – она умела воскрешать надежду, веру, тягу к жизни, – все, что погибало в Никки после очередного удара судьбы… Но ведь это все в прошлом, так ведь? Нет больше Джел, да и прежних Дианы с Калли тоже. Все пропало.

– Говори. Чего ты? – не выдержала Диана. Слишком долго Никки молчала размышляя.

– Да нет… неважно. У нас просто сильный стресс. Мы все слегка обезумели, это факт, – ответила наконец Никки. – Ладно, девочки, я пойду. Э-эм… Желаю всем нам поскорее оправиться и найти силы, чтобы двигаться дальше… Каждая своей дорогой.

И Никки ушла.

То состояние, в котором пребывали девушки, можно было сравнить с опьянением. Опьянение это, однако, быстро прошло. Больше ничего не радовало, не утешало. Исчезли нити взаимопонимания и уважения, связывавшие бывших подруг. Наступившая суровая трезвость напомнила им о том, что произошло между ними, почему они стали чужими друг другу.

– Пойду посмотрю, как там мистер и миссис О’Нилл, – сказала Калли.

– Хорошо…

Диана проводила взглядом Лаффэрти с мыслью: «Ну вот и все… Это был наш последний разговор».

* * *

Никки помчалась в больницу прямо с вокзала. Если бы она заскочила домой, то точно не успела бы проститься с Джел.

И вот наконец она дома. Никки мечтала открыть парадную дверь и увидеть мать (сестры были в школе). Кармэл, встретив дочь, тотчас расплачется, подбежит к Никки, обнимет ее. Никки была убеждена, что ее побег стал отличным уроком для матери. Вон ведь миссис О’Нилл как быстро все осознала, когда потеряла дочь. Так же и Кармэл. Теперь мать будет ценить ее, теперь она исправит все ошибки!

Однако, открыв дверь, Никки никого за ней не обнаружила. Ну ладно. Как же Кармэл могла догадаться, что дочь решила вернуться? Доселе за ней не было замечено экстрасенсорных способностей. Никки отправилась на поиски матери. В гостиной ее не было, любимая терраса Кармэл была пуста, на кухне тоже никого. Значит, она в спальне.

Да, Кармэл была в своей спальне, срезала алые комнатные розы. Появление дочери ее ничуть не удивило. Она спокойно обернулась, услышав скрип двери, так же спокойно кивнула, увидев Никки за порогом, и сказала:

– О, приехала? Ну хорошо. А то миссис Маркс скоро будет мне в кошмарах сниться. Надоели ее бесконечные звонки: «Где ваша дочь?», «когда вернется?», «что происходит?»

Договорив, Кармэл вновь обратила свое внимание на розы.

– Я была в больнице… с Джел. Мама, мне так плохо! – И в этот момент Никки думала: «Господи, хоть бы она пожалела меня. Ну пожалуйста! Я сейчас расплачусь, я не могу! Пусть хоть не по-матерински, но чисто по-человечески поддержит меня, не оставит одну в этот день. Ну не настолько же она ненавидит меня!»

– Мама? Ты назвала меня «мамой»? Какая честь! Но… сдается мне, плохо тебе вовсе не из-за Джел. Я знаю, где ты была, с кем отдыхала, что делала.

– Как?..

– На этой планете нет ни одного города, где у меня не нашлось бы знакомых. Ну что, сильно «ломает» тебя? – с насмешкой спросила Кармэл. – Вижу, что сильно. Трясешься вся, похудела вон как. Ужас! Зачем же ты вернулась? Только не говори, что из-за меня, сестер или Джел. Ну ни за что не поверю в это!

– По Кисиндре соскучилась, – дрожащим от обиды голосом ответила Никки. – Эй! Где моя пушистая, вонючая попочка? Иди, зацелую! – крикнула она в коридор. Стоило ли говорить матери о том, что употребляла она не от скуки, не забавы ради, а для того, чтобы справиться с болью из-за потери Джел, из-за ссоры с друзьями, с семьей? Она всего-навсего хотела отравить свою печаль, убить себя или хотя бы часть себя, ту, которую она так ненавидит, ту, из-за которой от нее все отвернулись – жестокую, эгоистичную, подлую. «Да что поймет эта женщина? Сердце у нее такое же сухое, а душа – колючая, как эти розы, которых она сейчас преспокойно обезглавливает». – Да, кстати, а что случилось с моими картами? – Веселье Никки в Тайсе было омрачено тем, что все ее карты неожиданно перестали работать. Благо Элай согласился спонсировать ее до самого конца их отдыха.

– У тебя больше нет никаких карт. Ты оставила в Тайсе целое состояние. Думаешь, я позволю тебе и дальше заниматься расточительством?

– На что же ты мне жить прикажешь?

– В «Греджерс» деньги не нужны. Там тебя обеспечат всем необходимым.

В «Греджерс»?! Возвращаться в школу Никки не планировала. Она приехала в Глэнстоун, чтобы проводить Джел в последний путь, попытаться наладить отношения с матерью, реанимировать свои карты и отправиться дальше путешествовать с Элаем, после того как тот уладит проблемы с учебой. Развлекаться за счет своих друзей Никки не любила. А раз мать не дает ей деньги, значит… накрылся ее отдых, и возвращения в «Греджерс» ей не миновать.

– Кармэл, черт возьми, лишить меня денег – это последнее, что ты можешь сделать! – вскипела Никки.

– Кармэл… снова Кармэл, – с деланой печалью в голосе отозвалась мать. – В самом деле, это последнее, что я могу сделать, чтобы уберечь тебя от соблазнов, зависимостей и от этого назойливого желания угодить своим друзьям. Ты ведь только на то и годишься, чтобы развлекать всех подряд. Не человек, а аттракцион! Но всякий аттракцион приедается. Насколько я знаю, часть твоих товарищей уже отсеялась. Это только начало, Никки. Если не одумаешься, останешься совсем одна.

– Это ты так завуалированно делишься личным опытом?

– Вот даже сейчас ты промолчать не можешь. А я ведь хочу искренне предостеречь тебя, глупое ты существо… – Помолчав немного, Кармэл произнесла слова, которые окончательно добили Никки. Ей стало так мерзко, словно слова эти материализовались в струи зловонного гноя и прыснули ей в лицо: – Жаль, что невозможно поменяться местами с Йерой О’Нилл. Схоронила бы я тебя спокойно да жила бы без забот. Уж лучше оплакивать тебя, чем стыдиться.

* * *

Рэми приехала домой на выходные, чтобы увидеться с братом, вернувшимся, к ее огромной радости, из своего путешествия. Только она подошла к крыльцу своего жилища, как вдруг услышала за спиной знакомый мужской голос:

– Рэми!

Она обернулась и попыталась улыбнуться без намека на фальшь.

– Привет… сосед.

Грейсон подошел ближе, мельком посмотрел ей в глаза, потом резко потупил взгляд и сказал:

– Я слышал, что произошло с твоей одноклассницей. Сочувствую.

– Да… спасибо. Это ужасно. Но знаешь, я, в некоторой степени, благодарна Джел. Если бы не ее кончина, ты бы никогда не подошел ко мне и не заговорил со мной. А тут появился такой превосходный повод!

– Рэми… – обиженно буркнул парень. – Если ты думаешь, что мне легко со всем этим справиться, то ты ошибаешься.

«Со всем этим» – это с их расставанием, с предательством, автором которого являлся Грейсон.

– Так я ведь и не думаю, что тебе легко. Как раз наоборот. Тяжело это, быть великовозрастным самцом, зависящим от мнения своей мамочки. Все в твоей жизни – ее выбор. До конца своих дней ты обречен подчиняться ей. Сочувствую тебе, Грейсон. Не боишься, что твоя мамуля узнает об этом разговоре? Беги домой, малыш, а то тебе не избежать ее негодования!

– Зря я надеялся на нормальный разговор! – крикнул в сердцах Грейсон и поспешил к себе домой.

– Передай от меня привет миссис Мэтисон!

Рэми, как и Грейсон, не получила никакого удовольствия от этой встречи. Не принесло Рэмисенте наслаждения и то, что ей удалось задеть его. Рэми все еще любила Грейсона. Она вообще питала слабость к слабым существам. Грейсон – ведомый парнишка. Как много красивых слов он ей говорил в минуты страстной близости, как много рыцарских поступков он ей обещал. Но стоило миссис Мэтисон, разочаровавшейся в избраннице сына, сказать Грейсону, что Рэмисента ему не пара – то все! Вы видели когда-нибудь, чтобы букашечка, угодив в паутину, напала на ее хозяина, полакомилась его соками и хрустящей плотью, и, разорвав клейкие сети, вырвалась из паучьего плена? Это маловероятно. Вот Грейсон Мэтисон был букашечкой. Никаким образом не мог он вырваться из плена матери.

Рэми смотрела вслед Грейсону. «Так будет лучше», – думала она. Когда гнев в ее душе стих, подал голос разум. Если Грейсон ради нее пойдет против матери, то счастливее от этого он не станет. Наступит момент, когда парень обвинит Рэми в том, что та стала причиной его разлада с семьей. Слабые всегда винят всех вокруг в своих бедах. Тира Мэтисон – особа принципиальная, сына к себе она больше не подпустит, а, значит, Грейсон до самой смерти будет страдать и ненавидеть Рэми. Вот почему Рэми так вела себя с ним сейчас. Только из любви к нему она оттолкнула его. Рэми хотела убедить его в том, что он сделал правильный выбор и не корил себя. Когда-нибудь он найдет себе ту девушку, что сразу завоюет сердце его матери, и все будут счастливы.

– Жестокая ты девчонка, сестрица.

– Элай!

Брат, оказывается, все это время прятался за дверью и подслушивал, но Рэми нисколько не злилась на него за это.

– Пойдем, предки уже за столом, – сказал Элай.

– Предки подождут! Идем скорее в мою комнату.

Рэми пригласила брата к себе затем, чтобы продемонстрировать свое тело. Она без стеснения разделась до нижнего белья, покрутилась перед Элаем. На ее коже не было ни единого нового шрама. Рэми сдержала свое слово.

– Ну, как я тебе?

– Молодчина. Я в тебе не сомневался.

– Теперь твоя очередь.

– Рэми, давай после ужина? Я жутко голоден.

– Покажи мне видео, сейчас же!

– …Оно не для слабонервных.

– Ничего. Я выдержу.

Надеюсь, вы простите меня за очередное сравнение с букашечкой, но Элай Арлиц тоже находился в плену у прожорливого паука. Не смел он дать отпор сестре, тут же выполнил ее прихоть, опасаясь гнева создательницы его заточения.

– Господи… – сказала Рэми, когда Элай включил ей видео на своем телефоне. – Это жестко. Мне даже жаль ее.

– Серьезно? Может, тогда удалим его на хрен, а?

– Ты что, спятил? Мы должны довести это дело до конца. Она помнит что-нибудь?

– Нет. Но даже если и вспомнит, то я скажу ей, что это последствия трипа.

– Правильно. А потом, когда видео попадет в сеть, ты впаришь ей, что… как-то раз она сбежала в самый разгар веселья, связалась не пойми с кем, влипла, ею воспользовались, и вот, пожалуйста, результат.

От проницательного взора Рэми не могла ускользнуть внезапно возникшая перемена в брате. Элай старался казаться непоколебимым, но беспокойный взгляд тотчас выдал его. Вы уже знаете, что терзало Элая, но для Рэми-то это было загадкой.

– Что с тобой? – поразилась она.

– Забей, – отмахнулся Элай.

– Я дам тебе знать, когда все опубликовать. Сейчас это неуместно. Надо сначала проститься с Джел, я не намерена опошлять траур. Нужно подобрать подходящий момент. – Рэми быстренько оделась, присоединилась к брату, что сидел на ее кровати, обняла его и сказала ласковым голоском: – По-моему, я давно не говорила тебе, как сильно я люблю тебя.

– Ты всегда сильно любишь меня, когда я что-то для тебя делаю.

– Ах ты негодник! Можно подумать, я для тебя ничего не делаю.

– Действительно. Можно так подумать.

– Элай, ты серьезно?

– Я постоянно рискую ради тебя, столько людей втянул в наши грязные делишки, и что взамен? – Все это он говорил, чтобы отвлечь сестру от его истинного состояния. Элай знал, что Рэми может раскусить его. По сей день он упрекал себя за то, что согласился помочь ей наказать Никки. Страшно представить, что будет, когда Рэми поймет это, поэтому ему пришлось блефовать.

– Хорошо. Я еще удивлю тебя. Вот увидишь.

– Что ты сделаешь?

– Пока не знаю, но уверяю, тебе станет стыдно за те слова, что ты сказал мне сейчас, – пригрозила Рэми.

Элай самоуверенно усмехнулся. Усмешка прозвучала убедительно, но… Рэми взглянула ему в глаза. И они снова выдали его. Это был взгляд уставшего, донельзя измученного человека. Тяжелое ярмо давило на него, не давало покоя.

– Элай, в чем дело?

– Забей…

– Нет. В этот раз это волшебное слово не подействует на меня.

– …Ты уверена, что нам нужно продолжать это дело с Никки? – осторожно спросил Элай.

– Ты боишься, что ли? Я же миллион раз говорила тебе, что все будет хорошо. Тебе и твоей команде ничего не грозит. С Циннией прокатило ведь? Не переживай.

– Я не из-за этого переживаю. Цинния была виновата…

– А Никки разве нет?!

– Но ведь она лично тебе ничего не сделала.

– Слушай, по-моему, глупо все это обсуждать, когда полдела сделано.

– Мы можем остановиться, передумать. Посмотри еще раз видео. Неужели тебе недостаточно? Посмотри, что мы с ней сделали!

– Нет, недостаточно! – И тут Рэми разразилась пылкой тирадой: – Она ничего не помнит! Когда Никки и все-все-все увидят это видео, вот тогда я буду удовлетворена. Я хочу запечатлеть в памяти ее лицо после этого, ее слезы… Почувствовать ее растерянность, беспомощность. Посмотреть, как она справится с позором. Эл тоже была растеряна и беспомощна, ее тоже осуждали. И все это из-за Никки! То, что произошло с Эл – это несправедливость, а то, что будет с Никки – заслуженная кара! И вот, что я еще скажу тебе, братец. Лучше бы Никки все это сделала со мной. Я сильнее Эл, у меня не такая ужасная судьба, как у нее. Моя бедная подруга… моя девочка совсем одна, беззащитна! Только я могу постоять за нее. Это мой долг! Я порву на части всех, кто сделает ей больно. Я не остановлюсь, не передумаю. У меня нет на это права! Ты согласен со мной?

Брат мгновенно стушевался. «Да что это я? Она не зло творит, а правосудие. Кто я такой, чтобы попрекать ее? Рэми – безупречная, благородная. Она точно знает, как надо». Сейчас его друзья, поклонницы, все те, кто полюбил Элая за его сексуальную дерзость, бронированную самоуверенность и вызывающую самовлюбленность – без промедления разочаровались бы в нем, увидев его настоящего… эту безропотную, дрожащую букашку. Сколько же постыдной покорности было в сердце этого тщеславного бунтаря. Но Элаю повезло, рядом с ним была только его младшая сестренка, что упивалась своей властью над ним.

– Да… – ответил он на ее вопрос.

Рэми чмокнула Элая в губы и возликовала:

– И все-таки я сильно-сильно люблю тебя, братец!

Глава 8

Была холодная, пасмурная среда. На первый взгляд ничем не примечательный день.

Но нет, эта среда все-таки отличалась от обычных школьных будней. Ученицам «Греджерс» позволили отдохнуть, даже освободили от факультативов. Но несмотря на это, трудно было обнаружить хотя бы одно радостное личико, поскольку этот выходной день предназначался для восстановления сил после минувшего печального события. В центральном корпусе, у стены с фотографиями всех Главных леди, стоял на маленьком столике портрет Джел. Возле него и под столом – цветы, аромат которых был слышен даже на улице, и множество свечей. Вздрагивающие от малейшего дуновения язычки огоньков создавали скромное облачко тепла и света. Приятно было любоваться этим маленьким, волшебным уголком, возведенным со всем почтением. Все это траурное великолепие служило неопровержимым доказательством печальной истины: иногда для того, чтобы тебя заметили и полюбили, необходимо исчезнуть, а лучше – умереть. Джел была и остается слабеньким, несчастным призраком. А сколько еще таких же «призраков» ходит среди вас, живых, ничего и никого не замечающих?..

Эл и Рэми молча глядели на Джел, каждая думала о своем. Рэми вспоминала похороны одноклассницы, до сих пор испытывая тот ужас, что обуял ее, когда она увидела Джелвиру. То, что лежало в гробу, и та прелестная, пухлощекая, с обезоруживающей улыбкой девушка, смотрящая на нее с портрета – не могли быть одним и тем же человеком.

Эл не давала покоя мысль: она ведь последний человек, с которым Джел говорила перед своей смертью. Разговор был тяжелый и… Эл ни капли не сомневалась в том, что именно он сыграл роковую роль в судьбе Джел. Почему Элеттра не остановила ее, не успокоила? Почему она не почувствовала опасность, не уберегла Джел? Эл задыхалась от вины. Ей казалось, что она в буквальном смысле убила Джелвиру – набросила петлю на ее шею или вонзила нож в сердце.

От жутких размышлений подруг отвлекло появление Никки. Та, не обращая внимания на Эл и Рэми, возложила цветы к мемориалу. Эл кинула режущий взгляд в сторону Дилэйн и поспешила удалиться. Рэми же осталась.

– Что, Рэмисента? – тут же задала вопрос Никки, поняв, что та решила задержаться из-за нее.

– Думала, что ты не вернешься.

– Думала или надеялась?

– Никки… я не хочу сейчас продолжать то, что было в прошлом семестре, – с притворной серьезностью заверила Рэми. – Мне кажется, это недопустимо при нынешних обстоятельствах. Я знаю, что тебе тяжело.

– Мне было тяжело, да. И я бы совсем сломалась, если бы не твой брат. Элай очень помог мне, – гордо заявила Никки.

Рэми отвела в сторону насмешливый взгляд. В этот момент она вспомнила то страшное видео с участием Никки, ту бомбу, что совсем скоро она безжалостно сбросит на нее. «Да уж, помог так помог!» – усмехнулась Рэми и спросила ироничным тоном:

– В самом деле?

А Никки, не замечая подвоха, ответила:

– Я поначалу думала, что он обычный пустоголовый повеса, но потом поняла, что напрасно поспешила с выводами.

– Значит, у вас все серьезно?

– А если я скажу «да», то что ты сделаешь? – с издевкой спросила Никки.

– Порадуюсь за вас.

Никки высокомерно вздернула подбородок, ухмыльнулась и сказала:

– Что ж, радуйся.

Полагая, что в этом «поединке» победа досталась ей, Никки, довольная, направилась к выходу.

В это же время Диана покинула кабинет директрисы. Голова гудела после неудержимого потока радости, упреков, наставлений, что хлынул в нее, стоило ей только переступить порог кабинета и объявить миссис Маркс о своем возвращении.

Вдруг из кабинета вылетела миссис Ворчуковски:

– Мисс Брандт! Вы кое-что забыли.

В руках Бригиды сверкала новенькая диадема Главной леди. Диана робко взяла ее, вспомнив, как перед своим побегом она в ярости сломала старую диадему. Силы в ней было столько, что металл треснул в ее руках как хворостинка. Сломанная диадема олицетворяла поломанную душу Дианы, а также ее ненависть к «Греджерс», ее режиму и представителям. Но теперь-то какой смысл в этом сопротивлении? Впереди еще целая жизнь и множество войн. Нужно беречь свои силы.

– Надеюсь, эта диадема доживет до своей следующей обладательницы?

– Уверяю вас, доживет.

Диана хотела было уйти, но Бригида остановила ее следующими словами:

– Миссис Маркс имеет к вам особое отношение. Я не виню ее за это, но… Я прекрасно помню ваше выступление на собрании. Помню ваши агрессивные высказывания и…

Диана торопливо прервала Бригиду, так как поняла, что за всем этим красноречивым вступлением последуют угрозы:

– Замечательно! Мало кто в вашем возрасте может похвастаться такой великолепной памятью. Так держать, миссис Ворчуковски!

И вот теперь Диана решительно пошагала прочь. Она была уверена, что негативные последствия этой беседы в скором времени застигнут ее врасплох, но, в конце концов, стоило ли ей переживать из-за этого, будучи под надежной защитой Голди Маркс?

Далее Диана почтила своим визитом любимого тренера.

– Без тебя это место потеряло для меня всякую значимость, – сказала Иоланда.

– Да что вы, миссис Барклай? У вас ведь теперь новая звезда. У Колетти большие перспективы, да и Кинг вернулась.

– Они – способные девочки, не спорю, но ты…

– Я же хотела вернуться, но вы запретили мне. Неужели не помните?

– Я запретила тебе работать с Вассаго, только и всего. Я очень хочу, чтобы ты к нам присоединилась, тем более скоро выездные! У меня как раз есть на примете один прекрасный жеребец.

– Миссис Барклай, закрыли эту тему! – разгневалась Диана. – Я по-прежнему хочу вернуться в клуб и по-прежнему желаю работать только с Вассаго. Даже если вы продолжите воспрепятствовать этому, мое решение не изменится!

– Хочешь работать с Вассаго? Дерзай!

Диана и Иоланда как раз подошли к одной из левад, где совершенно неподвижно стоял Вассаго. Взгляд его был рассеянно устремлен вперед, не выражая никакого интереса к окружающему миру.

– Что с ним?..

– Врачи сказали, что у него все симптомы депрессии. – Заметив, как Диана удивленно воззрилась на нее, Иоланда пояснила: – Да, лошади тоже могут страдать от этого.

Диана осторожно подошла к коню.

– Вассаго…

Никакой реакции не последовало. Вассаго так и стоял как вкопанный, имея больше сходств с хладным памятником, нежели с живым существом. Он долго сопротивлялся бесчеловечному миру, даже прошлого всадника погубил (скинул его на полном скаку, и тот сломал шею), дабы отомстить за свои страдания, а теперь вдруг замер, устал, сдался.

– Шоно уделяет ему много внимания, увеличил время выгула, оберегает его от нападок других жеребцов, но все впустую.

Затем Иоланда мягко намекнула Диане, что ее семья поступает безрассудно, тратя баснословные суммы на содержание больного скакуна. Вассаго – типичная жертва жестоких методов обучения. Слишком много боли и обиды в этом гордом чемпионе. Он никогда не оправится.

Завершив очередную неприятную встречу, Диана направилась в сторону резиденции. День изначально не задался у нее, и она понимала, что до самой темноты он будет забрасывать ее ошеломляющими событиями. Вот, например, она увидит Джераба, расположившегося с книгой на одной из скамеек у дремлющего фонтана. Диана захочет подойти к нему, сердце у нее взыграет оттого, что тот заметил ее и тоже обрадовался, но вдруг услышит:

– Мисс Брандт, с возвращением!

Чутье Алессы по праву можно назвать феноменальным. Она покинула резиденцию преподавателей именно в тот момент, когда Диана и Джераб встретились взглядами и улыбнулись друг другу, предвкушая короткую, но очень приятную беседу. Джераб поник, увидев свою невесту, Диана несколько растерялась.

– Спасибо, мисс Торн…

– Миссис Эверетт. Теперь надо так меня величать, – объявила Алесса.

Потом уже, по прошествии нескольких дней, вспоминая этот разговор, Диана так злилась на себя за то, что тогда потеряла самоконтроль. Тщетными были ее попытки скрыть удивление и последовавшее за ним огорчение.

– Я пошутила, Диана, – рассмеялась Торн. – У нас еще впереди столько хлопот, ох! Джераб подарил мне роскошное платье! В нем выходила замуж его бабушка. Представляете? Ой, я не должна такое обсуждать со своей ученицей. Неправильно это, – с напускной скромностью добавила она.

– Ничего. Я все понимаю. Вы счастливы и хотите, чтобы об этом знал весь свет, – ответила Диана, начиная испытывать жалость к этому нелепому существу, отчаянно пытавшемуся уколоть ее. При этом Алесса говорила с ней с доброжелательным видом, надеясь воспользоваться тем, что Джераб сидит далеко и не слышит ни слова. Она хотела пустить ему пыль в глаза, показать, что больше не испытывает неприязни к Диане, лишить его таким образом одной из причин для ненависти к будущей супруге. Диана до сих пор занимает его мысли, Алесса все же чуяла это. И как мудрая женщина (какой она очень хотела казаться), Алесса теперь придерживалась следующей тактики: необходимо убедить Джераба в том, что ей удалось принять его кратковременную страсть, вредить Диане она не собирается. Алесса верила, что Джераб пересмотрит за это к ней свое отношение, поймет, какая она мудрая и особенная, проникнется к ней уважением, а после воспылает любовью.

– Да, я очень счастлива! Ну ладно, не стану задерживать вас, милая Диана, – договорив, Алесса поспешила к Джерабу, что сидел теперь мрачнее тучи.

Перед тем как уйти, Диана еще раз взглянула на эту парочку, подумав: «Как долго ты будешь терпеть все это, Джераб? А ты, Алесса? Если бы ты была счастлива, как утверждаешь, то ты не была бы похожа на котел с кипящей желчью».

* * *

Никки все надеялась, что сестры, узнав о ее возвращении, тут же прибегут к ней. Леда наверняка все это время места себе не находила после того тяжелого телефонного разговора. Никки была уверена, что старшая сестра только и ждет подходящего момента, чтобы поговорить с ней, извиниться за все. А Клара? С ней вообще нет никаких трудностей. У Никки с ней всегда были хорошие отношения. Когда сестренка увидит ее – тут же побежит навстречу, чтобы задушить в крепких объятиях.

Но, увы, Леда так и не явилась к ней, а Клара, увидев Никки, даже и не подумала подойти к сестре. Никки побежала к ней сама.

– Клара, ты чего? А ну обними меня!

Девочка нехотя обняла Никки.

– Где ты была?

– Отдыхала с другом.

– Я звонила тебе. Переживала очень.

– Правда? Ну хоть кто-то! – хихикнула Никки.

– Почему ты не хотела общаться со мной?

– Я… – Никки совестно стало. О младшей сестренке она думала в последнюю очередь, когда развлекалась с Элаем и его компашкой.

– Тебе не до меня было, верно? Так вот, теперь я не хочу с тобой общаться, – сурово изрекла Клара.

– Тебя мать накрутила, что ли?!

– Не говори о маме в таком тоне!

– О-о, какая дружная семейка! Вы поглядите! Стоило этой престарелой шлюшке один раз приласкать тебя, как ты уже полюбила ее до потери пульса!

Выговорившись, Никки помчалась в лазарет. Застав сестру на рабочем месте, Никки прямо с порога закричала:

– Молодцы вы с Кармэл, отлично постарались! Настроили девчонку против меня! Представляю, что вы ей наговорили!

– Никки, хватит, – с поразительным спокойствием ответила Леда. – Тебе никто не нужен: ни я, ни Клара, ни уж тем более мама. Так что не разыгрывай здесь драму. В твоей жизни ничего не изменилось.

– А давай за кофе смотаемся? – неожиданно предложила Никки. – Посидим в столовой пока никого нет, поболтаем нормально?

– Я с тобой за один стол не сяду.

– Ну рядом постоишь… Леда, ну пожалуйста, прости меня! Я все осознала, я изменюсь, я…

– Как же это удобно верить в то, что одним словом «прости» можно все вернуть назад, – брезгливо процедила Леда. – Никки, я не обижаюсь на тебя. Никто не держит на тебя зла, клянусь. Просто мы все решили, что, для того чтобы сохранить спокойствие, здоровье и уважение к себе, нам необходимо продолжить жизнь без тебя. Вот так. Не воображай себе, что ты для нас много значишь. Нам понравилось твое отсутствие. Так легко стало, честное слово! Мы будто все вместе побороли долгую, тяжелую болезнь.

«А вот тебе еще!» – сказал Господь и направил на барахтающегося в волнах человечка, чудом выжившего после страшнейшего кораблекрушения, стаю саблезубых акул. И то, что пережил перед очередной чудовищной напастью этот вымотанный, но до последней секунды уповающий на спасение человечек, испытала сейчас Никки.

* * *

Диана не смогла спокойно дойти до своей комнаты. Одноклассницы и остальные учащиеся останавливали ее на каждом шагу, чтобы выразить соболезнования по поводу безвременной кончины Джелвиры и сообщить о том, как они с нетерпением ждали ее возвращения. Никто не мог оставить без внимания главную персону «Греджерс». Кто-то делал это бесхитростно, а кое-кто, понимая, что Королеве необходима новая свита, всеми силами пытался расположить ее к себе. К последней категории относились Мессалина Аксельрот и Индия Колетти, Мэгги Малик, сестры Максвелл и многие другие. Только Рэми и Элеттра предпочли остаться в стороне.

– Ты отлично держишься! – воскликнула Мессалина.

– Нам тебя так не хватало, – добавила Индия.

– Без Главной леди в «Греджерс» было очень тоскливо.

– Мэгги, как приятно! – ответила Диана.

Да, Диане отрадно было сознавать, что она до сих пор имеет власть над всеми этими людьми: и фальшивыми, и искренними. Пресыщенная почтением и любовью, Диана чувствовала, как к ней возвращаются силы, покинувшие ее после всех минувших потрясений.

– Я так волновалась! Даже опустилась на три позиции в рейтинге.

– Мэйт, какие жертвы!

– Кстати, мы недавно были в «Кэнди Грэдди». Там Лаффэрти работает, – сообщила Ари.

– Да? И что?

– Я чуть не расплакалась, когда увидела эту бедняжку! – проскулила Мэйт.

– Калли совсем сдала, – сказала Ари.

– У нее проблемы, вы же знаете, – невозмутимо ответствовала Диана.

Сестры, отметив безразличие Брандт, убедились в том, что они все сделали правильно, когда заявились в кафе к Калли. Ни об одном своем унизительном слове и презрительном смешке они не пожалели. Когда-нибудь, при удобном случае, им нужно отважиться и рассказать Диане про тот визит поподробнее. Та наверняка оценит их попытку отомстить ее обидчице, и конечно же, сблизится с ними.

– Диана, мы готовы выслушать тебя и дать совет в любое время дня и ночи. Мы разделяем твое горе.

– Спасибо, Ари.

Дойдя до двери своей комнаты, Диана вновь остановилась. Ее окликнула Браяр Шаад. Ко всем в «Греджерс» Диана была терпима и благожелательна, кроме Браяр. К этой странной, словоохотливой девице в принципе никто не питал симпатии.

– Привет, Браяр. Заранее благодарю тебя за добрые слова. Я спешу, без обид.

– Ты считаешь, что достойна добрых слов? Как бы не так, погань ты лицемерная.

Диана не верила своим ушам. Неужели кто-то и впрямь вздумал так разговаривать с ней?!

– Я только спросить хотела, – продолжала Браяр, глядя на нее в упор со злобным укором, – где ты была, когда Вира нуждалась в твоей помощи? Ты вспомнила о ней только тогда, когда ее сердце остановилось, а теперь ходишь тут такая невинная, бедненькая, делаешь вид, что тебе больно, и тихо наслаждаешься этим зрелищем, как все ползают перед тобой на коленях, вылизывают твой зад до зеркального блеска, пытаясь завоевать твое внимание, чтобы занять место Виры. Не сомневаюсь, ты быстро найдешь ей замену.

– Да как ты…

– Диана, если бы ты, Калли и Никки не бросили Виру, она была бы жива. Она выкарабкалась бы! Вира ждала вас. Как же она ждала! Помню, с какой мольбой она смотрела на дверь, надеясь, что та вот-вот распахнется, и за ней покажутся ее любимые подруги. Но никто из вас так и не пришел к ней. Вы всё выясняли отношения и еще бог весть чем занимались, а про Виру благополучно забыли. А я ведь говорила тебе, что с ней что-то не то, я же… Сердечко у нее слабенькое было, но оно справлялось с болезнью, справлялось до тех пор, пока вы хоть изредка интересовались ею. Теперь ты понимаешь, почему она умерла? Вы убили ее своим равнодушием. Вы убили ее!

Огромная, заполонившая коридор толпа стала свидетелем этой душещипательной сцены. Все молча смотрели на Диану, надеясь, что та жестко опровергнет все эти несправедливые обвинения и пошлет Браяр куда подальше. Диана, конечно, могла филигранно опустить Шаад ниже плинтуса, и все бы еще сильнее зауважали и полюбили ее. Но наша Королева была наделена весьма ценным даром – умением признавать свои ошибки. Браяр была права во всем, Диана заслужила эту словесную порку. Она молча со всем согласилась и ушла.

Очутившись, наконец, в своей комнате, Диана села на кровать и, устремившись в пустоту невидящим взглядом, просидела так до поздней ночи.

* * *

Никки появилась в резиденции спустя несколько минут после стычки Дианы и Браяр. Толпа медленно рассеивалась, тихо-тихо обсуждая произошедшее.

Размолвка с Дианой не могла не сказаться на отношении общества к Никки. Но если против Калли никто не страшился ополчиться, зная, что той не хватит силенок, чтобы отразить удар, то Никки все-таки побаивались. Нападению все предпочли строгую дистанцию, лишь пара человек удосужилась поприветствовать Дилэйн коротким кивком. Никки в общем-то все равно было на то, что про нее думают, как к ней теперь относятся. Претило ей зацикливаться на таких мелочах. Одно только ее взволновало. Проходя мимо своей бывшей комнаты, Никки резко затормозила. Дверь была приоткрыта, внутри, на одной из кроватей, лежала Эсси Джефферсон.

– Эсси, не поняла, ты что тут делаешь? – спросила Никки, толкнув дверь.

– Я тут живу, – ответила Эсси, медленно вставая с кровати.

– С этой чокнутой? Серьезно?

– Никки, если хочешь, мы с Браяр переедем в нашу комнату.

Эсси не выглядела виноватой, даже слегка смущенной, и это еще больше возмутило Никки. «Ну, конечно, как только Диана распрощалась со мной, ты меня кинула! Я нужна была тебе только для того, чтобы стать ближе к Брандт», – подумала Дилэйн. Никки осмотрела комнату, которую она раньше делила с Джел. Когда ее взгляд коснулся кровати подруги, что теперь занимала Джефферсон, у Никки защемило сердце. Нет, в эту обитель горьких воспоминаний она не вернется. Это выше ее сил.

– Да пошла ты… – ответила Никки.

А в той комнате, где Никки в былые времена соседствовала с Эсси, ее ждала Искра. Смею надеяться, что вы не забыли про нее. Искра все это время вела замкнутый образ жизни. Одноклассницы над ней довольно часто потешались, но Искра ничего не замечала, а порой просто не понимала, и, ответив что-то, как всегда, невпопад, стремилась поскорее улизнуть. Один-единственный раз она осмелилась первой начать разговор, спросив у Одессы Сэндифорд, знает ли та, кто является ее соседкой. Характеристика Никки, которой с ней любезно поделилась Одесса (та была одна из немногих, кто сохранил уважение к Дилэйн после ее разлада с Дианой), понравилась Искре: удивительная, веселая, компанейская, незлопамятная, легкая на подъем девчонка. «Так что тебе очень повезло, уж она расшевелит тебя!» – насмешливо добавила Сэндифорд. С тех пор Искре не терпелось познакомиться с этой удивительной девчонкой, и наконец ее желание осуществилось.

– Ух ты! Новенькая? – спросила Никки, войдя в комнату. – Как зовут?

– Искра Илларионовна Героева.

– Господи Иисусе, как сложно. А я Никки. Просто Никки.

В характеристику Никки стоило бы добавить еще один пунктик – она весьма быстро умела подстраиваться под вечно меняющиеся обстоятельства. Никки всегда говорила так: «Если я не могу изменить ситуацию, то в моих силах изменить свое отношение к ней». «Кинула Эсси? Ладно. Не смертельно. Позлюсь немножко, и хватит. Новая соседка? Вообще ерунда. В целом, жизнь – полнейшее днище и хочется сдохнуть? Ну, отчалить на тот свет всегда можно успеть. А вдруг завтра будет лучше? Надо проверить». Никки теперь постоянно возвращалась к воспоминаниям о том жутком дне, когда Элай спас ее. «Если бы со мной все было кончено, то мне бы не дали второй шанс, – полагала Никки. – Значит, впереди еще есть что-то важное, ради чего мне стоило остаться. Одна? Значит, одна. Больно? Поболит и пройдет». И Никки как ни в чем не бывало приступила к разбору своего чемодана. Искра все это время внимательно следила за каждым ее действием. Когда Никки достала из чемодана желтый плед, Искра вскричала:

– Нет! Убери это!

– А что не так?! – оторопела Никки.

– Я не люблю желтый цвет.

– Ха. А я люблю. И что будем делать?

– Есть идея! Я пойду к миссис Ворчуковски и попрошу ее, чтобы она переселила меня в другую комнату, где нет желтого цвета.

Никки быстро сообразила, что единственное вакантное место осталось у Дианы. Та не станет терпеть фокусы новенькой, в полной мере покажет ей все стороны своего ершистого характера. Никки стало жаль это престранное создание.

– Эй, человек с непроизносимым именем, так уж и быть, я уберу этот чертов плед. – И Никки в тот же миг выполнила свое обещание, кинув плед обратно в чемодан.

– Мое имя отлично произносится – Искра.

– Хорошо… Искра. Сейчас тебя все устраивает?

– Да, вполне.

Теперь Никки принялась изучать свою соседку. Рассмотрела ее внешность, фигурку, понаблюдала за выражением ее лица (последнее показалось ей несколько сосредоточенно-самоуглубленным) и заключила: «Она не притворяется. У нее точно есть какие-то проблемы с «котелком». Ладненько. Посмотрим, что будет дальше».

– Ну и как тебе наша школа, Искра?

– Ужасное место.

– Точнее и не скажешь. Но ты привыкнешь. Другого выхода у тебя нет.

Искре определенно нравилась Никки. Она испытывала трудности в распознавании тона собеседника, нечеловеческих усилий ей стоило, чтобы разобраться в его жестах и мимике. Тем не менее Искре казалось, что Никки разительно отличается от всех, с кем ей раньше доводилось иметь дело, что она понимает ее, и не сомневалась в том, что та тоже хорошо к ней относится. «Она долго смотрит на меня. Человек не будет долго смотреть на то, что ему не нравится. Значит, я ей нравлюсь. Мы же не смотрим на фекалии? Не смотрим. Они нам не нравятся. Поэтому и не смотрим. Хотя иногда, конечно, полезно посмотреть на них, оценить цвет, консистенцию… Стоп, стоп, стоп! Пора переходить к главному».

– Никки, у тебя здесь есть друзья?

– Нет… больше нет.

Другой человек, услышав такой ответ, да еще произнесенный таким разбитым голосом, постарался бы ненавязчиво расспросить несчастного, нуждающегося во внимании и утешительном слове, выяснить, что послужило причиной его беды… Да, нормальный человек непременно поступил бы так, поэтому неудивительно, что Искра отреагировала иначе:

– Отлично! Мои ожидания оправдались.

Никки смерила ее угрюмым взглядом.

– Никки, я предлагаю тебе стать моим другом.

– О, я польщена. Всегда мечтала иметь в друзьях такое «чудо».

Искра не поняла сарказма, ядовитой стрелой пущенного в ее сторону, и продолжила:

– Так как нам придется жить в одной комнате и учиться в одном классе, мы будем вынуждены слишком часто контактировать друг с другом. Это хорошо. Это упростит мне задачу привыкнуть к тебе. И вот второй аргумент: я слышала, что в «Греджерс» нельзя обойтись без друзей. Одиночкам тут трудно. Так говорят. Поэтому нам с тобой надо объединиться.

– Ха, ну я не против.

– Значит, я теперь твоя подруга?

– Ага.

– А ты, стало быть, моя подруга?

– Боже милостивый, да!

– Договорились.

Для Никки все это было просто развлечением, для Искры же – серьезным новым опытом. Для обеих завязавшаяся дружба в дальнейшем послужит важным подспорьем, чтобы выжить в недружелюбной среде, справиться с предстоящими трудностями. Ни первая, ни вторая еще не сознавали значения только что свершившегося события.

– Искра, а ты пьешь?

– Разумеется. Ежедневно выпиваю два с половиной литра воды. Еще я пью соки. Преимущественно люблю апельсиновый. От кофе воздерживаюсь. Мне не нравится, как он влияет…

– Да я не это имела в виду! Ты спиртное пьешь?

– …Иногда. Чтобы временно быть как все. Мне Тоша посоветовала. Тоша – это…

– Супер! Тогда мы точно подружимся. – Никки вскочила на свою кровать, дотянулась рукой до вентиляционной решетки, ловко открыла ее и достала бутылку вина. – Слава богу, Джефферсон не тронула мой тайник. Перед сном мы с тобой выпьем «Совиньончик». Ноты крыжовника, груши, белого персика… Сказка! Отметим мое возвращение и твое вступление в ряды леди «Греджерс». Заодно и поболтаем.

Искра не стала возражать, не догадываясь, что Никки хочет опробовать на ней посредством милой, дружеской посиделки свой любимый способ «зондирования» людей. Вино смоет всю «странность» соседки и предоставит Никки хотя бы часть тайн, что добровольно произнесут ее захмелевшие уста. Ну а после можно проверить новую знакомую на доверие: если Искра проболтается кому-то про тайник Никки и их девиантный досуг, то ни о какой дружбе уж точно не может быть и речи.

– Надо перед этим подкрепиться. Подруга, я иду в столовую, – оповестила Искра и направилась к двери.

– Хорошо, подруга. Удачи тебе, – подыграла ей Никки, еле-еле подавив смешок.

– И тебе, – со всей серьезностью ответила Искра и вышла из комнаты.

– Класс, – сказала Никки, оставшись одна. – Единственное стабильное звено в моей жизни – это присутствие в ней долбанутых фриков. М-да… Ну хоть повеселюсь от души. Что еще остается-то?

Часть 2

Пламя

Глава 9

Калли была занята сервировкой стола, Бенни сидел с сосредоточенным видом на кровати, уткнувшись в учебники, а их родители в это время готовили ужин. Телефон Мэйджи уже минут десять разрывался от чьего-то настойчивого звонка. Калли не выдержала и ответила:

– Алло… а, это вы, доктор Кембри, добрый вечер. Мама сейчас занята, что ей передать?.. Что?!

Закончив разговор, Калли помчалась на кухню.

– Мама!

– Осталось совсем чуть-чуть, да, дорогой? – ответила Мэйджа, помешивая суп.

– Буквально пять минут, и готово, – сказал Спенсер.

Калли подбежала к матери, взяла ее за руку и резким движением увела от плиты.

– Мама, звонил доктор Кембри!

Мэйджа оцепенела. Калли пронзила мать гневным взглядом и продолжила:

– Тебя, оказывается, давно ждут в клинике! Больше тянуть нельзя, мы упускаем время! А ты не отвечаешь на звонки доктора и нам ничего не говоришь! Как это понимать?!

– Мэйджа, это правда?! – встревожился Спенсер.

– Нет… Калли неправильно истолковала слова доктора. Я потом тебе все объясню.

– Но…

– Спенсер, иди. Я сама закончу.

Спенсер перед тем как уйти кинул взгляд на плиту, на которой бурлил зеленый суп, и протараторил жене несколько рекомендаций, опасаясь, как бы та не испортила очередной его кулинарный шедевр.

– Калли, ну зачем ты заговорила об этом при отце? Ты же знаешь, как ему тяжело.

– Я знаю, как тяжело тебе! Папа меня сейчас вообще не волнует. Почему ты меня обманывала?

– А какой смысл мне было говорить правду? Тебе же известно, сколько стоят все эти процедуры. Если Спенсер узнает, что я из-за него опять откладываю лечение, то он не выдержит!

Разговор был прерван появлением на кухне старшей хозяйки, Рут Гарвинг.

– Мэйджа, а почему вы не носите маску? Вы находитесь в общественном месте, прошу заметить, – упрекнула она.

– Миссис Гарвинг, да когда же до вас наконец дойдет, что мама не заразна?! – закричала Калли.

– А откуда мне знать? Может, вы мне врете? Вдруг у нее туберкулез или… или… Наденьте маску, бога ради! Что вам стоит?

– Калли, пойдем, пожалуйста, – сказала Мэйджа, поняв, что дочь едва держит себя в руках. Закончить свою беседу они решили в ванной.

– Я убью эту старуху!

– Не обращай на нее внимания и не груби ей. Или ты хочешь снова стать бездомной?

– Мама, я сказала доктору Кембри, что ты явишься в понедельник.

– Сумасшедшая! На что ты рассчитываешь? Думаешь, он сжалится надо мной и вылечит бесплатно?

– У нас есть деньги! Я продала кое-что. Точнее, Руди помог мне продать… – Калли говорила о той драгоценной шкатулке, что ей вручила Элеттра, и о подарке Никки – цепочке с медальоном в виде цифры четыре. Она рассталась с этими вещами без сожаления. С помощью вырученных денег Калли могла бы расплатиться с Сафирой и горя не знать, но она понимала, что ее первоочередная задача – это помочь маме. Калли берегла эти деньги, всё ждала, когда же лечащий врач Мэйджи даст зеленый свет.

– Калли, солнышко мое! – Мэйджа прижала дочь к своей тощей груди, та обняла ее в ответ. Обе пережили долгожданные минуты счастья. Им казалось, что все трудности позади.

Мэйджа и Калли вернулись в комнату, окрыленные от сладостного забвения. Пока отец с братом трапезничали, Калли решила проверить свой тайник. Необходимо было пересчитать сбережения, взять нужную часть и передать матери, пока Спенсер и Бенни набивали брюхо и не испытывали к ним никакого интереса. Тайник располагался под половицей у ее с Бенни кровати. Шкаф насупротив скрыл действия Калли от любопытных взоров.

– Калли, Мэйджа, садитесь! Остынет ведь всё, – ворчал Спенсер.

– Сейчас! – Калли бесшумно достала половицу, опустила кисть в густой, холодный мрак, скрывавшийся под ней и… обнаружила пустоту. Калли засунула в углубление всю руку, долго шарила ею, собирая занозы, но ничего, кроме пыли и засохших трупов паучков она там не нашла. – Нет… не может быть… Они были здесь!

– Калли… – прошептала похолодевшая с головы до ног Мэйджа.

Калли в этот момент будто подменили. Все ее существо было охвачено пожаром ярости. Калли опрометью побежала в коридор, остановилась у двери мистера Дила и стала барабанить по ней кулаками.

– Калли, что такое?! – выскочила за ней Мэйджа.

– Харпер украл мои деньги!

– Как украл?! Почему Харпер?! Я не понимаю…

– Уверена, он взял ключи у Долли и обыскал нашу комнату, когда никого не было! Откройте!!!

Лицо Мэйджи омрачилось тенью сомнения, но она не рискнула переубедить дочь. Та была в таком сильном припадке, что никакой силой, никакими словами нельзя было ее остановить.

– Что за шум?! – возмутилась Долли Гарвинг.

– Долли, прикажи Харперу открыть дверь, немедленно!

– Я ничего не буду делать, пока не выясню, что здесь происходит!

– Харпер украл мои деньги!!!

– Да что ты говоришь? – Долли глядела на Калли так, как смотрит охотник на загнанного им в ловушку зверя. Тот брыкается, шипит, сверкает зубами, а охотник все потешается над ним, растягивает, так сказать, удовольствие, перед решающим выстрелом.

– Три дня назад я спрятала в нашей комнате крупную сумму денег, а теперь…

– Три дня назад? К твоему сведению, ваш сосед уже неделю отсутствует. Он гостит у родителей.

А вот и тот самый «выстрел». Калли перестала брыкаться и шипеть. На смену ярости пришло бессилие. Ей хотелось упасть ничком и проваляться так до последнего издыхания. Мэйджа извинилась за дочь и увела ее в комнату. Спенсер и Бенни так и сидели за столом, тарелки их давно опустели. Когда Калли оказалась в комнате, первое, что она увидела – это хмурое лицо брата. Ярость вновь затуманила ее рассудок. Теперь подозрения пали на Бенни. Почему? Калли не знала, но точно была уверена, что вина лежит на ее брате. Ее словно одолела нервная горячка: лихорадочная дрожь сотрясала тело, бледное лицо сверкало бусинами пота, как блестят на солнце листочки полевой травы, заляпанные росой.

– Бенни, это ты их взял?

– Что взял?..

– Деньги. Я положила их сюда, – Калли кивнула в сторону тайника, – а теперь их нет. Где они?

– Калли, клянусь, это не я. Я ничего не брал… – оправдывался Бенни, беспомощным взглядом касаясь то матери, то отца.

– Так это твои деньги, что ли? – спросил вдруг Спенсер.

– Папа?..

– Половица все скрипела, я давно собирался отремонтировать ее. И вот… нашел деньги, подумал, что это прошлые жильцы оставили…

– Куда ты их дел?!

– Отдал мисс Адоринде.

– Кому?!

– Ну, мисс Адоринде! Гадалке… волшебнице. Я же рассказывал вам про нее.

– Ты отдал все мои деньги этой шарлатанке?

– Почему шарлатанке? Она сказала, что, чем больше я вложу в процесс, тем быстрее у меня все наладится. Я же хотел как лучше… И вы все меня поддержали.

– Я думала, что ты прикалываешься! Папа, ну разве так можно?! Как тебе такое могло прийти в голову?! Ты совсем из ума выжил! Верни мои деньги!!!

– Как? Мисс Адоринда уехала проводить обряд для меня.

– Куда она уехала?

– Не знаю. Она сказала, что у нее есть секретное, священное место. На звонки не отвечает. Работает, наверное.

Мэйджа обняла дочь за плечи и сказала:

– Калли, ничего… ничего страшного. Я потерплю, я хорошо себя чувствую. Пожалуйста, не расстраивайся.

Калли находилась в состоянии тупой пришибленности. По ее щекам текли слезы, но она их не ощущала, не понимала, что плачет, и не сводила глаз со своего отца, а тот, в свою очередь, смотрел на нее, на его унылом лице были написаны обида и робкое возмущение.

– Подожди, Калли, так это были деньги на лечение мамы? – Наконец на Бенни снизошло осознание происходящего. Далее он обратился к Спенсеру: – Что ты наделал? Папа… Отец! Что ты натворил?!

– Бенни, не надо! – вскричала Мэйджа.

– Мама умрет из-за тебя!!!

И вот только после того как до Спенсера дошли страшные, громкие слова сына, он опомнился. Спенсер вдруг съежился, как побитый, заплакал.

– Простите… Я старался ради всех нас… Мэйджа, дорогая, прости меня! Бенни… Калли…

Калли испытывала к отцу брезгливую жалость. Когда-то Спенсер Лаффэрти был умным, волевым, серьезным человеком. Теперь же… Лишившись денег, высокого статуса, уважения друзей и партнеров, он потерял еще и себя. Не было больше силы и достоинства в этом мужчине. Да и мужчиной сложно было назвать то, что лицезрели Мэйджа, Бенни и Калли. Серьезнейшее поражение в жизни превратило его в хныкающий, взмокший, человекоподобный комочек с пульсирующим безумием и немеркнущим отчаянием внутри. «Ну вот, пожалуйста. Ты однажды вознамерилась доказать отцу, что на многое способна. Хотела, чтобы он понял, что зря сомневался в тебе и возлагал огромные надежды лишь на сына. Ты мечтала разрушить его убеждение, что миром правят исключительно мужчины, а женщины предназначены для второстепенных ролей. Бойся своих желаний, Калли. Теперь ты одна тащишь всю семью, на тебе большая ответственность, на тебя одна надежда. Ты их добытчик и защитник. Ты своего добилась. Радуйся! Не получается? То-то и оно», – досадовала Калли. Она чувствовала себя беспомощной и разбитой и не видела различий между собой и бедной мухой, что бьется о затворенное окно и смотрит на мир, в который ей больше никогда не попасть. Калли молча покинула комнату. За дверью все это время стояла, навострив ушки, миссис Гарвинг.

– Ах, Калли, а я… это… принесла маску для твоей мамы. – Рут достала медицинскую маску из кармана своего халата. – Чистая, не беспокойся. Пусть носит хотя бы на кухне, хорошо? Только на кухне… – Приподнятое настроение хозяйки подсказало Калли, что та все еще находится под впечатлением от громкого скандала, непрошеным свидетелем которого она стала.

Я думаю, многим знакомо такое состояние, когда в определенный, не самый приятный момент в жизни ты вдруг понимаешь, что вполне способен убить человека. Вот у Калли было как раз-таки это состояние, и чтобы не допустить беды, она вылетела из квартиры и побежала куда глаза глядят. Гонимая неизъяснимым страхом она бежала по сумеречной улице, бежала, бежала, и ей казалось, что ее грудь, наполненная тяжелым, холодным воздухом вот-вот взорвется. Она бежала, задыхалась, плакала и надеялась, что совсем скоро, возможно, за ближайшим поворотом, покажется уголок ее безопасного пристанища. У каждого человека есть особенное место, теплый приют, где его ждет умиротворение, где он может спрятаться, зализать свои раны, окрепнуть, переждать бурю и вернуться к тому, отчего сбежал. Калли верила, что у нее тоже есть такое место. Вот только бы не потерять силы, только бы добежать до него.

Калли вскоре остановилась у маленького домика. Несколько минут ей потребовалось, чтобы сообразить, куда ее привели ноги. Да это же дом Фоксов! Как можно было не узнать его сразу? Но почему она тут оказалась?

Калли нажала на звонок. Спустя минуту ее уже обнимал Руди.

– Принцесса… – прошептал он, когда Калли захныкала у него на плече.

* * *

Найти загадочную мисс Адоринду не удалось. Спенсер описал ее полицейским так: «Глаза как у кошки, улыбка богини. Волосы то ли рыжие, то ли черные, а вообще они были под платком. Еще она была очень вежливая, можно даже сказать, ласковая». Безусловно, такая характеристика не могла поспособствовать успеху поисков. Полиция решила допросить приятеля Спенсера, что посоветовал ему обратиться к этой гадалке. Выяснилось, что он никакой не приятель. Спенсер видел его один раз в жизни. Таинственный советчик сам нашел его, сам напросился на откровенный разговор и, между делом, рассказал о мисс Адоринде. Стало понятно, что Спенсер имел дело с сообщником этой мошенницы, след его давно простыл.

«Да что уж злиться на папу? – мысленно рассуждала Калли, пока мчалась на работу. – Это и не папа уже, а дитя. Огромное дитя на моей шее. Какой с него спрос? Сама виновата. Недоглядела».

– Калантия!

Калли замедлила шаг. На парковке «Кэнди Грэдди» стоял раритетный «Бьюик» пудрового цвета. Калли окликнул его водитель. Рядом с ним сидел еще один мужчина, и когда тот заметил, что Калли вновь ускорилась, оставив их без внимания, то крикнул ей вслед:

– А Сафира не говорила нам, что ты такая пугливая.

Теперь Калли остановилась. Она поняла, что только что произошла ее первая встреча с новым хозяином. Не тратя время на бессмысленные размышления, Калли села в машину.

Пока ее везли в неизвестном ей направлении, Калли спокойно глядела в окно, время от времени бросая взгляд на двух незнакомцев. Она поймала себя на мысли, что ей вовсе не страшно. Калли была даже рада тому, что наконец-то настал этот день, наконец-то ее введут в курс дела. Значит, совсем скоро она отдаст долг Сафире, и жить станет чуть-чуть легче.

Мужчины были приятной наружности. Водитель старше ее лет на пятнадцать, лицо его было испещрено шрамами, что остались после подростковой сыпи, но оно не потеряло своей привлекательности: широкий лоб и нос, выдающиеся скулы, раздвоенный подбородок и выразительные карие глаза. Стрижка «под ноль» добавляла ему брутальности. Второй был моложе его лет на пять, улыбчивый, со взлохмаченными каштановыми волосами, с угловатыми, оттопыренными ушами и смуглым оттенком кожи. Глаза у него почти черные, миндалевидные, озорные, они придавали ему вид человека, что всегда что-то затевает, и затевает непременно гадкое. Когда смотришь в глаза такому человеку, не становится страшно, хоть ты и понимаешь, что он обидит тебя, подставит, нагло воспользуется тобой. Тебе лишь хочется узнать, что именно произойдет, в чем заключается его гениальная мысль. Тебе становится приятно, ты гордишься тем, что именно на тебя пал его выбор, тебя он решил испытать. Вот такая странная, я бы даже сказала, страшная сила взгляда была у этого человека. Если вы хотите знать, как выглядит обаятельное зло, то вам стоит познакомиться с Савьером Бейтсом. Это имя носил тот, кто сидел рядом с водителем, тот, на ком Калли задержала свой взгляд, не понимая, что именно ее так сильно привлекло в нем.

Они остановились у одного из многоквартирных домов Голхэма, что находился в нескольких кварталах от жилища Калли. Мужчины привели ее в небольшую квартиру, которая располагала потертым диваном, электрической плитой на полу и табуреткой. «Наверное, приезжие. Квартиру арендовали недавно, не успели обжиться. Или же специально сняли ее для встреч со мной. Вот только что они хотят тут со мной делать?..» Калли забеспокоилась. Даже вид тайной комнаты Сафиры со всеми ружьями, пузырьками с ядами и тетрадями с биографиями жертв Фрай, не так напугал Калли, как эта пустая серая квартира и два ее жильца. Страх полоснул по ее сердцу. Калли вдруг подумала о маме, а точнее, попыталась вспомнить то, что та сказала ей, провожая дочь в школу, ведь те ее слова, вероятно, последнее, что услышала Калли из уст матери. Эти слова она заберет с собой в могилу. Калли почему-то была уверена, что сейчас она доживает финальные часы своей жизни, так ей было страшно.

– Где наши манеры? Мы ведь забыли представиться. Я Инеко, – сказал тот, что сидел за рулем, – а это Савьер, мой напарник.

Калли села на табуретку, мужчины заняли диван.

– Сафира сказала, что я должна помочь вам в каком-то деле…

– Да-да, именно так. Но перед тем как мы перейдем к обсуждению этого самого дела, выполни небольшую просьбу… Покажи себя.

– В смысле?.. Как показать?

– Ну, подумай. Если есть чем.

Инеко и Савьер стали раздевать Калли глазами. «Это не страшно. Пусть делают со мной все, что хотят, главное, чтобы в живых оставили. Я должна вернуться домой. Ради мамы, ради Бенни я должна справиться. Так, наверное, на моем месте и Никки поступила бы, и Диана, и даже Джел…» Калли сняла сапожки, кофточку, джинсы. Мужчины теперь смотрели на нее равнодушно.

– Почему остановилась? – спросил Инеко, когда Калли осталась в нижнем белье.

Калли обнажила грудь, сняла трусы и приготовилась…

– Что скажешь? – рассмеялся Инеко.

– Хорошая девочка. Послушная, – ответил Савьер.

– Да, на все готова, это радует. Одевайся, Калантия. Все с тобой ясно.

Калли, пока одевалась, обдумывала произошедшее: «Так это была проверка? Они, видимо, хотели убедиться, насколько я отчаянна и покладиста, легко ли им будет со мной… Что же они задумали?» Савьер закурил, а Инеко встал с дивана и начал бродить взад-вперед по комнате. Поразмыслив недолго над чем-то, он задал вопрос:

– Правда же, что ты из Бэллфойера и учишься в школе элитных целочек, в «Греджерс»?

– Я недавно переехала в Голхэм и теперь учусь в «Блэкстоне».

– Это неважно. Главное, что у тебя остались связи в Бэллфойере, ты вхожа в дом его обитателей и можешь оказать нам одну услугу.

– Какую услугу? – уже без страха спросила Калли, как будто за то, что она не испугалась показать себя нагую, высшие силы наградили ее уверенностью и спокойствием.

– Ты сделаешь так, что мы тоже сможем посещать дома твоих богатеньких подружек.

– И зачем вам это?

– Хорошая девочка, но глупая, – высказался Савьер. – Мы с Инеко почти как Робин Гуд. Грабим богатых, только добычу оставляем себе.

– Так вы хотите, чтобы я стала вашим наводчиком?

– Савьер, зря ты назвал ее глупой. Она, оказывается, смышленая, прекрасно разбирается в терминологии. – Затем Инеко обратился к Калли: – Ты в Бэллфойере как рыба в воде. Ты знаешь, кто богаче, кто гостеприимнее и наивнее… Ты станешь нашим ключом от дверей, за которыми нас дожидаются чужие сокровища.

Поскольку Калли успела нафантазировать себе всякие ужасы (ее либо убьют и разберут на органы, либо продадут в сексуальное рабство, либо…), она почти с радостью согласилась стать частью команды Инеко и Савьера. Воровство ей показалось маленькой шалостью (она тогда не подумала о том, что подобную «маленькую шалость» с ее семьей провернула мисс Адоринда и с каким трудом всем пострадавшим удалось пережить ее последствия). «Грабить – не убивать, – утешала себя Калли. – Тем более наши действия коснутся только обеспеченных, а эти люди вряд ли сильно расстроятся из-за мелких потерь». Лишь одна мысль огорчала Калли: все ее знакомые из «Греджерс» настроены против нее, и ей придется долго унижаться перед этими змеями, чтобы вновь втереться к ним в доверие и получить доступ в их дома. «Но это стоит того, ведь я потом смогу отыграться за свое унижение. Инеко и Савьер мне в этом помогут». От этой мысли Калли получила неистовое наслаждение.

– У Савьера есть твой номер телефона. Он свяжется с тобой, когда мы будем готовы.

– У тебя пока есть время подумать, кто станет нашей первой жертвой, – добавил Бейтс.

Савьер покинул квартиру вместе с Калли.

– Подвезти тебя? – спросил он, улыбаясь и глядя на нее своим фирменным взглядом. Обаятельное зло включило свои чары.

А Калли тем временем так хорошо было, как после нервного, безумно сложного экзамена, что удалось сдать на высший балл, поэтому она расхрабрилась и позволила себе невинную дерзость, сказав:

– Хорошие девочки с такими, как ты, не водятся.

«Это мы еще посмотрим», – подумал Савьер, глядя ей вслед.

Глава 10

Искра успешно прошла проверку. Никки убедилась в том, что новой соседке можно спокойно доверять, но рассчитывать на то, что та сможет хотя бы раз дать какой-нибудь дельный совет или поделиться разумным мнением – ей уж точно не стоит. Искра, заключила Никки, существо с бракованным рассудком. И если бы это существо не было время от времени смешным, то Никки вообще не обнаружила бы в общении с ним никакой пользы.

Перед уроком богословия Искра подошла к Никки, уже расположившейся за партой, и сказала:

– Подруга, все готово.

– О чем ты, прелесть моя?

– О вечеринке. Забыла? Ты же предложила мне организовать вечеринку, чтобы я смогла подружиться со всеми.

Никки нервно потерла лоб. Да, действительно, Никки подкинула Искре такую идею, но ведь она сказала это уже будучи прилично разморенной вином, доведя свой мозг до такого состояния, что тот уже не был способен понять, насколько эта идея абсурдна.

– Боже, Искра, я в самом деле забыла про этот бред…

– Почему бред?

– Ну, как тебе сказать… Понимаешь, вечеринка вряд ли спасет ситуацию. Она, скорее, добавит еще больше проблем.

– Я так не думаю. Людей, обычно, объединяют подобные мероприятия. Гарриет уже подготовила поместье Уэстермор.

– Ты хочешь позвать всех в Уэстермор?!

– Бабушка наотрез отказалась задействовать Уортшир.

– Искра, это провал. Никто не поедет в эту глушь. Ты опозоришься!

Пока Никки и Искра бурно спорили, за ними наблюдали с противоположной стороны аудитории Рэми и Эл.

– Ну и как тебе такое? Новенькая под покровительством Дилэйн, – высказалась Рэми, скрестив руки на груди. На Искру-то ей было все равно. Рэми приводил в негодование тот факт, что Никки вновь обзавелась поддержкой, быстренько завербовав Героеву. Она ведь надеялась, что Дилэйн до самого выпускного будет изгоем.

– Я пыталась ей помочь, но она это не оценила. Так что теперь это не моя проблема, – ответила Эл.

– Но ты же обещала миссис Монтемайор, что позаботишься о ее внучке?

– Я уже говорила с ней. Миссис Монтемайор поняла меня, у нее тоже не задались отношения с Искрой.

В аудитории вдруг стало необычайно тихо. Элеттра подумала, что этому поспособствовало появление преподавателя, но ее догадки тут же развеялись, стоило ей увидеть Диану. Одноклассницы на несколько минут приостановили свои беседы, чтобы поприветствовать Брандт. Было ли это проявлением высочайшего уважения к Диане или же просто очередной попыткой подмазаться к ней, чтобы та выделила среди множества кандидатур тех, кого бы могла назвать своими подругами, – неизвестно. Ясно одно: вопреки надеждам Эл, предполагавшей, что без своей свиты Королева быстро потеряет влияние, Диана лишь укрепила свое положение.

– Так, Главная леди пришла. Значит, пора, – сказала Искра.

– Искра, что ты делаешь? Не смей!.. – попыталась остановить ее Никки. Но, увы, Искра не послушалась, вышла в центр аудитории, и, глядя в пол, провозгласила:

– Одноклассницы!

Никто не обратил на нее внимания.

– Одноклассницы, послушайте…

И снова ее слова не произвели никакого эффекта на присутствующих. Лишь Никки сидела, краснела и смотрела куда угодно, но только не на Искру.

Вдруг все резко изменилось.

– Девочки, внимание. Искра хочет сообщить нам что-то, – сказала Диана.

Наступил, наконец, звездный час Искры:

– Да, я хочу что-то сообщить… Вернее, я хочу пригласить всех вас на свою вечеринку, которая состоится в Уэстермор, в следующие выходные.

– Искра… ты уверена, что сейчас подходящее время для вечеринки? – полюбопытствовала Рэмисента.

– Да, уверена.

– Мы совсем недавно похоронили нашу одноклассницу, – пояснила Элеттра.

– Но ведь в следующие выходные вы не собираетесь никого хоронить? Вы свободны?

Некоторое время все сконфуженно помалкивали, а потом началось…

– Интересно, ты сама до этого додумалась или помог кто? – с явным раздражением спросила Мессалина.

– Мне помогла моя подруга Никки.

Все повернули головы в сторону Дилэйн. Кто-то издал ядовитый смешок, кто-то с видом оскорбленного достоинства глазел на Никки и ждал от нее объяснений. У Никки пылала от стыда каждая клеточка тела. Стыдно ей было главным образом перед Дианой. «Да, без тебя я обречена вот на это», – думала Никки, глядя при этом исподлобья, осуждающе на Искру. «Ну и к черту. Раз сама вляпалась, буду выкручиваться. Что еще делать-то?»

– Да! – Никки подошла к Искре. – Я считаю, что нам нужно отвлечься, расслабиться. Давайте просто соберемся все вместе и попробуем хотя бы на несколько часов позабыть все плохое и грустное… что было. Тем более кто из вас хотя бы раз был на русской вечеринке? Это будет незабываемо, гарантирую! – с апломбом заявила она.

– Русская вечеринка? – фыркнула Мэйт. – Что же там будет? Ритуальные танцы с медведями и коллективное отравление самогоном?

Далее блеснуть стереотипным мышлением вызвалась Эсси:

– И еще грудотряска размалеванных цыган. Без цыган всякая вечеринка потеряет свой смысл!

Все гоготали. Много еще было вульгарных, плоских, злоречивых шуток, выносящих на поверхность всю низость ума собравшихся в этой аудитории. А смысл им было выдумывать что-то оригинальное и тонкое, ведь все понимали, что Искра настолько слаба, настолько не равна им, что заслуживает лишь такое примитивное глумление. К каждому отщепенцу в этой школе был индивидуальный подход. Искра не понимала, что стало причиной этого внезапного веселья, при этом к каждой реплике она относилась с чрезвычайным вниманием, как будто ей давали советы.

Никки не выдержала:

– Ну смейтесь, смейтесь, дорогие мои. Я рада, что у вас хорошее настроение, а то вы так старательно все эти дни прикидывались скорбящими, что я даже начала волноваться за вас.

Этими словами Никки навлекла на себя гнев одноклассниц.

– Все высказались? Тогда теперь послушайте мое мнение, – сказала Диана, медленно вставая. Никки уже была готова ретироваться, так как понимала, что Диана сейчас нанесет самый сильный, громкий, сокрушительный удар. Вот она уже взглянула на нее, обжигая холодом своих мрачно-голубых глаз… – Я согласна с Никки. – Все оцепенели от неожиданности. Диана продолжала: – Нам действительно нужно немного отдохнуть. И, в конце концов, Искра не виновата в том, что она появилась в нашей школе в такой непростой для нас период. Мы должны поддержать ее.

Больше никто не смеялся, никто не возражал. Никки обратила полный благодарности взгляд на Диану. Прямо противоположная реакция была у Элеттры. Та сидела, обездвиженная от шока, и мысленно возмущалась: «Да как такое возможно? После всего, что она с тобой сделала, ты поддерживаешь ее? Уж точно ты так поступила не из жалости к Искре! Ты в очередной раз прикрыла зад своей мерзкой подруги, а та, донельзя счастливая, уже принялась разрабатывать новые способы, как воспользоваться тобой, чтобы исправить свое положение…»

Искра тем временем выбежала из аудитории, чтобы сделать звонок:

– Гарриет, запиши, что еще нужно сделать для вечеринки. Ты должна найти медведей, самогон и цыган. Оказывается, вы, англичане, жить без всего этого не можете.

* * *

Элеттра, как и обещала, каждые выходные приезжала домой. Аделайн и Константин чувствовали себя в ее доме полноправными хозяевами и встречали ее всякий раз как гостью. «Какая разница? Пусть живут и управляют всем. Главное, что они рядом, главное, что кто-то ждет меня», – успокаивала себя Элеттра.

Мир и покой царили в ее доме до тех пор, пока не состоялась встреча Элеттры и тети Аделайн с нотариусом, на которой было зачитано завещание покойного мистера Кинга. После нее Аделайн ходила сама не своя и каждый вечер жаловалась мужу:

– Не понимаю, что я сделала не так? За что он так со мной?! Ты посмотри, – Аделайн протянула Константину копию завещания. – Ни слова обо мне, ни слова!

– Аделайн, успокойся. Твой брат имел полное право распорядиться своим имуществом так, как ему заблагорассудится.

Константин взял копию и чтоб не расстраивать еще пуще жену, принялся внимательно изучать документ, содержание которого знал наизусть. Все до последнего пенни Бронсон завещал своей дочери.

– Но я же практически вырастила его, всегда была рядом с ним! Константин, это несправедливо! Никогда не прощу ему это!

– Бронсон мертв. Ему не нужно твое прощение.

Вскоре произошло еще одно событие, навсегда изменившее отношения Элеттры с тетей. Эл бродила по дому. Было около трех часов ночи, а сон все не шел. Элеттра тоже постоянно думала о завещании отца. И она так же, как и Аделайн, была обескуражена тем, что Бронсон ничего не оставил сестре. Элеттра остановилась у кабинета отца. Последний раз она заходила туда, когда Бронсон еще был жив. С каким страхом она всегда переступала порог этого кабинета, когда отец вызывал ее к себе! «Что я почувствую сейчас?» – задала сама себе вопрос Элеттра. И вот она была уже внутри… и тот же страх овладел ею. В кабинете до сих пор витал аромат парфюма отца (терпкий, такой же сильный, как и его обладатель, он перекрывал все запахи вокруг, вызывал тошноту и еще долго стоял в ноздрях), на письменном столе лежали бумаги в том порядке, в котором их оставили руки Бронсона. Каждая деталь, каждая пылинка в этом помещении были пропитаны Бронсоном. Дурное предчувствие тяжелым гнетом легло на сердце Элеттры. Казалось, что в следующую роковую секунду в кабинет явится отец как ни в чем не бывало, будто он и не умер вовсе, а просто скрывался где-то все это время. А потом Элеттре, до крайней степени взволнованной, почудилось, как густой, стоячий воздух вдруг сложился в его образ. Элеттра ощущала спиной его присутствие, затем почувствовала ласкающие прикосновения, и как затылок обдало его ледяным дыханием. Элеттра испуганно отбежала в сторону, стала судорожно щупать свой затылок, точно на нем остался след от соприкосновения с тем ужасом, что породило ее разгоряченное воображение. Страх ее смешался со злостью. Элеттра злилась на себя за то, что все еще боится отца, на свое тело за то, что оно все еще помнит его ласки, его запах. Она металась из стороны в сторону, не видя ничего перед собой, хваталась за что-то, бросала, впивалась ногтями, царапала, разрывала. Странная борьба с кем-то или чем-то вымотала ее, но Элеттра не сдавалась. В голове была только одна мысль: «Ненавижу! – И мысль эта вспыхивала каждую секунду. – Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!»

– Элеттра, что на тебя нашло?! – закричала Аделайн.

Элеттра не сразу заметила остолбеневших от ужаса тетю и дядю у двери. Через несколько страшных, тихих минут все пришли в себя. Аделайн стала осматривать кабинет и причитать:

– Это же его любимое бюро! – Элеттра, оказывается, перевернула стол отца. – Какой беспорядок! – По всему полу были разбросаны клочки документов, смятые тетради, растерзанные книги и все остальное, что вмещало в себя бюро. – А это уже не починить! – заверещала Аделайн, увидев разбитые хрустальные часы среди раскиданных вещей. – Объясни мне, что случилось?!

– Не могу… Прости, Аделайн.

Константин отвел Элеттру в ее комнату. Аделайн приступила к наведению порядка. Убрала осколки, вернула бюро на прежнее место, стала заполнять его ящички и полки. Подняв с пола ежедневник брата, Аделайн вдруг расчувствовалась, в груди разгорелось пламя отчаяния. Аделайн рассчитывала, что она откроет сейчас этот ежедневник и увидит записи Бронсона, его планы, так и не сбывшиеся. Конечно, ей будет больно читать все это, но вместе с тем интерес ее был громадный, жадный, он не позволил ей передумать и отложить в сторону этот ежедневник. Аделайн открыла первую страницу и обмерла…

«Мне нравится представлять, как отец тайком пробирается ко мне в комнату, пока я сплю, медленно стягивает одеяло, кладет свою большую, сильную руку на мою грудь, оберегаемую тонким шелком ночной сорочки, а затем скользит ниже, ниже…»

«Я не могу спокойно смотреть на него и не думать о том, как сильно хочется попробовать вкус его губ…»

«Папа, папочка, что ты со мной делаешь? Хочу вцепиться в тебя и закричать: «Я предлагаю тебе всю себя! Пожалуйста, делай со мной все, что хочешь! Ты мой, мой, только мой! Прими мою трепещущую плоть, войди…»»

Аделайн судорожно пролистала весь ежедневник. Каждая его страница была заполнена подробностями извращенных фантазий. Аделайн задумалась: а почему это она так удивилась? Разве она не догадывалась, что у Элеттры проблемы? Разве она не понимала, что рано или поздно ее болезнь проявит себя, как в тот раз, когда Элеттра обвинила отца в изнасиловании? Да, это отвратительно, но ни в коем случае нельзя поддаваться эмоциям. Сейчас необходимо руководствоваться здравым смыслом.

За окном уже занимался рассвет.

– Ну что? Успокоилась? – спросила Аделайн, войдя в комнату племянницы.

– Да… Прости, что напугала, – ответила Элеттра сонным голосом.

– Нет-нет, не извиняйся. И не нервничай, – заискивающим тоном проговорила тетя. – Элеттра, скажи, что это такое?

Эл взглянула на книжечку, что показала ей Аделайн, и ответила:

– Не знаю. Ежедневник чей-то.

– Чей-то… – Аделайн швырнула на кровать предмет ее тревоги, а сама села в кресло у окна.

Элеттра в недоумении взяла ежедневник, стала пролистывать его, не заостряя внимания ни на одной странице. Ей очень хотелось спать, сонные глаза так и норовили сомкнуться и не размыкаться несколько долгих, блаженных часов. Но вдруг взгляд ее пал на старательно выведенное слово «Папа». Элеттра стала читать дальше… Уж не снится ли ей все это? Она в самом деле сейчас читает дневник, написанный якобы ее рукой? Нет…

– …Это не я писала. – Аделайн промолчала. – Неужели ты не узнала папин почерк?

Да, это было творение Бронсона. Элеттра теперь забыла думать о сне.

Одним из развлечений Бронсона было написание вот этих пошлостей от лица Эл. Эти фантазии лишь придавали остроты его дьявольской любви к дочери. Таким образом он внушал себе, что Элеттра грезит им, любит его так же страстно, непреодолимо. Так он время от времени успокаивал себя, когда тосковал по ее телу, перечитывал свои записи, представляя, что это дневник Эл, и думал, что та тоже мучается, сгорает от желания. И еще… Нет. Не хочу говорить. Не дано нам постигнуть все замыслы этой юродивой души.

Элеттре было мерзко и радостно одновременно. Радостно оттого, что Аделайн наконец нашла подтверждение невменяемости своего брата, ведь невозможно не узнать его почерк и поверить в то, что этот дневник принадлежит Эл! Да и к тому же Элеттра поняла, что Аделайн нашла его в кабинете Бронсона. Как он там оказался, если все-таки предположить, что его владелицей является Эл? Сомнений больше не было: теперь Аделайн поверит племяннице, раскается. Вот теперь все точно будет хорошо!

– Это уже серьезно, Элеттра. Это лечить нужно.

Как? Как такое может быть?.. Неужели Аделайн не верит?!

Не верит. Аделайн, по правде сказать, и не задавалась вопросом, почему дневник находился в бюро Бронсона. Она восприняла этот факт как само собой разумеющееся. И почерк совсем не смутил ее. Аделайн вошла в комнату Элеттры с убеждением, что ей придется в данный момент разговаривать с нездоровым человеком. А все, что говорит нездоровый человек – полнейшая бессмыслица. Нужно просто спокойно наблюдать за ним со стороны, держать все под контролем.

Радость Эл быстро исчезла, когда вышеописанное она прочла в глазах Аделайн.

– Не смотри на меня так, тетя. Пожалуйста. Я не стану оправдываться, доказывать тебе что-то. Все это бесполезно. Давай закончим этот разговор.

– Да, ты права. Простыми разговорами эту болезнь не вылечить.

– Какую болезнь?!

– Ту, что передала тебе твоя мать.

– Найди Барбару! Она тебе все расскажет! – не сдержалась Элеттра.

– Что же она мне расскажет? – спросила Аделайн, горько усмехнувшись.

– Все, что она видела и слышала. Все, что происходило со мной в этом доме! Ты получишь все доказательства!

– Вот доказательства! – Аделайн указала на ежедневник дрожащим пальцем. – Доказательства твоей лжи! Бронсон принял твою болезнь… сохранил ее в тайне, чтобы уберечь тебя от пересудов, а ты отплатила ему такой страшной клеветой!

Аделайн на некоторый миг забыла, что совсем недавно кляла брата за то, что он не поощрил ее хотя бы мизерной частью своего огромного состояния. Сейчас Бронсон предстал перед ней героем, потрясающим отцом, лучшим братом, несчастным человеком. По ее мнению, Бронсон понял, что его дочь безумна, но все же предпринял попытку вразумить ее. Естественно, у него ничего не вышло, и Элеттра решила отомстить ему, обвинив в чудовищном преступлении. «Господи, да я же рассказала ему обо всем и еще спросила, правда ли это! – вздрогнула Аделайн. – Да как я могла усомниться в нем?! Я ведь тем самым привнесла в его и без того тяжелую жизнь еще больше боли…»

– Прости, прости меня. Тебя не обвинять нужно, а спасать. Я, конечно же, приму необходимые меры. Я помогу тебе. Обещаю. – Элеттра на это хотела бы ответить так: «Помочь? Ты хочешь мне помочь? Мне нужна была твоя помощь, когда отец был жив! Когда он насиловал меня, когда пытался забить до смерти, когда это чудовище убило маму, когда этот конченый ублюдок внушал всем, что она была сумасшедшей! А сейчас уже поздно. Поздно!» Но она промолчала. Не было больше сил для того, чтобы снова пытаться пробиться сквозь эту вечную стену непонимания. Бронсон прошелся по ее жизни, как война по миру. При нем было тяжко, но и без него легче не стало. На восстановление уйдет не одно десятилетие, а память о боли, пролитой крови и разрушениях еще целую вечность будет покоиться в вознесенной на небеса душе. Аделайн продолжила: – Я сделаю все от себя зависящее, но… любить тебя, как прежде, я больше не в силах. Все, Элеттра. Я сдаюсь.

Элеттра взглянула в зеркальце на прикроватной тумбочке, а оттуда на нее смотрел человек с навеки погребенной надеждой на лучшее.

Глава 11

Две бестии «Блэкстона» – Марийона Маккинни и Джустис Пруст – решили во что бы то ни стало вытравить Калли из школы. Объективных причин, почему они невзлюбили Лаффэрти, не было. Первая все припоминала тот случай на вечеринке Скендера, мол, с той встречи произрастали корни ее неукротимой ненависти. Вторая утверждала, что в принципе не может смириться с появлением на их территории засланца из «Греджерс». Джустис просто терпеть не может всех этих высокомерных, млеющих от своего превосходства девиц, которых им постоянно ставят в пример учителя и родители. Все кличут их маленькими божествами, редким сырьем, предназначенным для искусства создания благородной личности. Беспорочное поведение, цветисто-вычурная речь, картинная осанка – все, что было с дотошностью выстрогано в Калли за долгое время пребывания в «Греджерс», то высшее приобретенное, что уже было вровень с природным в ней, доводило Пруст до исступления, как мелкая соринка, попавшая глаз, невидимая, но остро ощутимая.

Калли не притворялась. Она просто была такой, какой ее вырастили, какой научили жить, но Джустис твердо полагала, что новенькая, изображая эту противоестественную непохожесть, просто выпендривается, шваркая чванством в лицо невежд захолустного «Блэкстона». Вот из-за этого Калли и была вынуждена подвергаться разного рода нападкам. Придуманное Пруст прозвище Блоха навечно закрепилось за ней. Рокси, Квилл и Арджи не называли ее так, остальным же до такой степени полюбилась эта кличка, что реальное имя Лаффэрти уже никто и не помнил. Калли отвечала на все это лишь достойным терпением, чем снова выводила из себя Марийону и Джустис. Далее в ход пошли мелкие провокации: девушки сочиняли всякие похабные небылицы, в которых обрисовывали Калли как распутную девицу, готовую наброситься на каждого, кто изволит помочь ей завоевать авторитет в новой школе. Репутация Калли обрастала премерзейшими, сальными подробностями. Все были смелые, открытые, спокойно смеялись ей в лицо, зная, что та, как обычно, молча пройдет мимо и даже взглядом не выразит ни беспокойства, ни сопротивления. «Зачем тратить время и нервы на то, что не принесет мне удовольствия и денег?» – при всем своем высочайшем духовном восприятии мира, Калли теперь мыслила сугубо приземленно. Надо признать, в новых условиях жизни такое мышление очень выручало Калли, в корне пресекало ее врожденную тягу к чему-то возвышенному, неисполнимому в суровых реалиях.

– Не отказывайся! Тебе нужно развеяться! – увещевала Рокси.

На что Калли устало ответила:

– Может, потом как-нибудь…

– Не потом! Отставить! На этой тусовке будут только свои. Квилл позовет парочку приятелей из футбольной команды. Они туповатые, но добрые, к тебе придираться не будут, отвечаю. Арджи ведет переговоры с Элеттрой, но у той вроде уже есть планы на следующие выходные. Так что компашка вообще скудненькая получится. Но уверяю, в данном случае количество народа никак не сопряжено с уровнем веселья! Круто будет, не пожалеешь! Калли, если ты не пойдешь, я тоже дома зависну. А если я дома зависну, то у меня будет плохое настроение. Ты что, хочешь, чтобы у меня было плохое настроение?

– Рокси, ты что, прошла курсы для безнадежных манипуляторов и теперь решила попрактиковаться на мне? – рассмеялась Калли.

Девушки за веселым разговором и не заметили, как добрались до стены со школьными шкафчиками. Калли вставила ключ в свой шкафчик, но оказалось, что его дверца не заперта. Неисправный замок мог поддаться и без ключа, если как следует применить силу, но Калли подумала, что она просто забыла по рассеянности закрыть дверцу.

– Что?.. Калли, что случилось? – встревожилась Уэллер, увидев вмиг изменившееся лицо подруги: оно помрачнело, на нем застыло безбрежное, никакими силами неодолимое страдание. Рокси заглянула в шкафчик и увидела фотографию красивой женщины, рядом с которой лежала траурная открытка с надписью: «Память о тебе не померкнет в веках…» – Что за хрень?!

И океан не бесконечный, каким его славят, и у космоса есть предел… и у терпения Калли была граница, от которой, вследствие вышеупомянутого потрясения, ничего не осталось. Она схватила фотографию и целеустремленно побежала вперед.

– Калли! Калли, остановись! – Рокси на всех парах помчалась вслед за обезумевшей подругой.

– Рокси, в чем дело? – спросил Арджи, схватив Уэллер за руку.

– Помоги мне! Кажется, сейчас произойдет что-то страшное!

Рокси и Арджи не стали терять ни минуты и рванули за Калли. Та добежала до раздевалки чирлидерш. Группа поддержки «Блэкстона» во всю готовилась к репетиции выступления, но Калли своим появлением безжалостно испортила их планы.

– Блоха, ты что тут забыла? – уставилась на нее Марийона.

– Твоих рук дело?!

– Кто это? – поинтересовалась Маккинни, с показным безразличием взглянув на фотографию.

Калли набросилась на Марийону. Одной рукой вцепилась в ее волосы, другой била, не целясь в какое-то конкретное место. Она до такой степени была взвинчена, что ей хотелось затронуть каждую частичку тела обидчицы. Да нет, не просто затронуть, а размозжить, раздробить, расшибить. Хотелось насытиться ее болью, напиться ее кровью, пропитаться ее слезами, навеки запомнить ее крик. Хотелось извлечь из нее всю ее черную ненависть, вытрясти силу, рождающую в ней бесовские помыслы… Увы, противник ее был чрезмерно силен. Все желания Калли потухли так же стремительно, как и вспыхнули. Еще и подкрепление Маккинни сыграло немалую роль: вовремя появилась Джустис, и девчонки-чирлидерши в стороне не остались. Когда Рокси и Арджи прибежали на подмогу, Калли уже еле дышала.

– Марийона, оставь ее! – закричала Рокси.

– Калли, ты в порядке? – спросил запыхавшийся Арджи. Парню удалось растолкать разъяренных девиц.

– Эта сука первая налетела на меня! – заявила в свою защиту Марийона.

– И я это сделаю еще раз… – с трудом выговорила Калли.

– Блоха, замолкни. Мари не виновата. Это я.

Все обратили внимание на Джу.

– Что? – опешила Марийона. – Джу, за что она меня чуть не убила?!

– Я всего лишь положила в шкафчик фотку ее матери.

– Не только фотку! – Рокси швырнула в сторону Джустис открытку, которую успела захватить, перед тем как броситься на помощь Калли.

– Сеструха моя работает в клинике. Я однажды заглянула к ней и случайно увидела на ее столе историю болезни одной из пациенток со знакомой фамилией. Блоха, да я же хотела помочь тебе! Так сказать, подготовить к неизбежному.

– Джу… это перебор. – Марийона обратила сочувственный взгляд на Калли.

– Да плевать! Это только начало. – Пруст вышла из раздевалки.

– Свали из нашей школы пока не поздно, – посоветовала напоследок Марийона. – Не надейся, что твои друзья спасут тебя в следующий раз.

– Иди к черту, – ответила Калли.

– Как видите, защитнички, она сама напросилась.

После этого Марийона заявилась в кабинет директора школы и доложила ему о случившемся, разумеется, подчеркнув, что именно Калли затеяла драку, и это может подтвердить множество свидетелей. Ответ директора не заставил себя долго ждать. Борис Оглсби вызвал Лаффэрти к себе.

– Калантия, до твоего появления в «Блэкстоне» у нас не было подобных инцидентов. Тебе есть что сказать в свое оправдание?

– Я уже объяснила вам причину своего поступка.

Борис глядел на Калли с нескрываемым осуждением, и даже ее многочисленные синяки на теле и кровоточащие раны на заплаканном личике не вызвали в нем сострадания, точно то были не следы жутких побоев, а яркие трофеи, награды за участие в неравном поединке, и Калли ими безмерно гордилась.

– Ты же девушка. Ты должна решать свои проблемы как-то иначе. Уж точно не с помощью драки! Калантия, ты же столько лет провела в «Греджерс»! Неужели там тебя не научили, как нужно вести себя в обществе? Или ты думаешь, что в обычной школе допустимо такое безнравственное поведение?! Значит так, до конца месяца ты будешь оставаться после занятий и помогать дворнику, садовнику и уборщице поддерживать порядок в школе.

– Мистер Оглсби, придумайте, пожалуйста, другое наказание, – молящим голосом попросила Калли. – Я работаю. Мне дорога каждая минута.

– Я не собираюсь идти тебе на уступки, Калантия. Надеюсь, это послужит тебе хорошим уроком. Свободна.

* * *

Школа, борьба с Джу и Мари, «исправительные работы», назначенные директором Оглсби, смены в кафе, четыре часа сна, гложущее ожидание звонка от Савьера Бейтса, и еще глубинные, затаенные переживания, тихо разрушающие, как коррозия, снова школа… Таким было расписание Калли. Благо Рэми, узнав от Эл о новых проблемах бывшей одноклассницы, уговорила отца не урезать зарплату Калли из-за того, что та теперь работает на несколько часов меньше. Грэд Арлиц всегда прислушивался к мнению дочери и беспрекословно выполнял ее прихоти, поэтому и в этом случае не стал противиться. Калли продолжала обеспечивать свою семью, жертвуя при этом всеми силами, здоровьем и юностью. Из утонченной, цветущей красавицы она быстро превратилась в выдохшееся, суматошное отрепье. Калли ходила неделями в одной и той же одежде и с грязными волосами, ее не волновала загрубевшая кожа на руках. Не обращала внимания она и на вечно сопровождающий ее запах табака (Калли теперь курила постоянно). При этом ошеломительный контраст создавала въевшаяся в нее осанистость. Это качество было отголоском ее прошлой жизни, последним признаком чистокровной девочки, впечатление которой она когда-то создавала.

Но Руди продолжал называть ее Принцессой и смотреть на нее, чувствуя что-то пограничное между простым восхищением и синдромом Стендаля. Его не волновал испорченный внешний вид Калли, кардинальные изменения в ее поведении. Он любил ее по умолчанию. Казалось, Руди родился уже со своей безусловной любовью к ней, как будто любовь эта была одним из самых необходимых органов.

Руди прибежал к Калли в школу. Он понимал, что у них катастрофически мало времени (у него был короткий перерыв на обед, большую часть которого он потратил на то, чтобы добраться до «Блэкстона» из своей мастерской, и ей надлежит без опозданий явиться на отработку наказания), поэтому, не церемонясь, быстро озвучивал заранее подготовленные вопросы, а Калли мгновенно отвечала ему, будто передавала эстафету:

– Принцесса, может, тебе стоит перевестись в другую школу?

– Где гарантия, что в другой школе у меня не будет проблем? Да и не хочу маму беспокоить лишний раз. Эта беготня с документами, переводом вымотает ее окончательно.

– Савьер не звонил еще?

– Нет.

– Хорошо. Значит, у меня есть время. Я намерен встретиться с Фрай, чтобы попытаться добиться для тебя другого задания.

– Руди, я не против сотрудничества с Инеко. Он не кажется мне плохим человеком.

– Да если б дело было в Инеко! Главный, и правда, безобидный, а вот Бейтс… Про него ходят дурные слухи. Будь с ним осторожней.

– Ну уж не страшнее он наемного убийцы, в дом которого ты меня послал, – отшутилась Калли.

– На днях я узнал, что при клинике, которая занимается лечением миссис Лаффэрти, есть Клуб… Клуб поддержки для родственников пациентов. Ведь болезнь затрагивает не только больного, но и всех, кто окружает его. Всем нужны силы. И вот в этом Клубе…

– Ты хочешь, чтобы я в него вступила?

– Калли, я не настаиваю, но что, если хотя бы разок, из чистого интереса, наведаться туда? Вот брошюра. Тут указаны место и время…

Калли снова перебила Руди:

– Ну и выдумщик же ты! Все, мне пора. Сегодня я работаю в саду, а завтра до заката буду дезинфицировать унитазы и выгребать волосню из душевых. Люблю эту жизнь!

Калли метко бросила в урну потухший окурок, быстро поцеловала парня в щеку (Руди даже больно стало, точно она клюнула его), взяла из жалости брошюру Клуба, надеясь выкинуть ее в ближайшую мусорку за углом школы, и умчалась. А Руди постоял еще минут пять, совсем забыв о том, что и ему пора возвращаться на работу. Сердце, охваченное чувством недоброго предзнаменования, беспокойно трепетало у него в груди.

Глава 12

– Боже, дай нам сил… – сказала Ари Максвелл, когда водитель сообщил ей, что они прибыли в назначенное место.

– Да ладно вам. Может, не все так плохо? – попыталась успокоить всех Одесса Сэндифорд.

– Одесса, ты говоришь это, находясь в Уэстермор? У тебя точно не все в порядке с головой, – высказалась Мэйт.

Сестры Максвелл вместе с Одессой покинули такси и обратили свои недовольные физиономии к фасаду поместья Уэстермор. Вскоре к ним присоединились остальные одноклассницы, и все пребывали в пресквернейшем расположении духа. Опасения Никки оправдались: Искра испортила свою вечеринку и тем самым разочаровала в себе всех еще больше, выбрав не лучшее место для гулянья. Мало того, что Уэстермор находится в девяти часах езды от города, из-за чего всем приглашенным придется заночевать здесь, так еще и в этот день до самого вечера лил дождь. Земля, еще не оправившаяся от снега, не стала принимать в себя лишнюю воду, позволив грязным ручьям, точно маленьким, шумным артериям, исполосовать себя. Дороги превратились в кашу. Недавно закончившаяся зима еще напоминала о себе студеным воздухом, что в сочетании с весенней влагой, создавал неприятное ощущение, будто все тело обернули в холодную влажную тряпку.

Девушки, ворча, недобро усмехаясь, брезгуя и взвизгивая после каждого неосторожного шага, приведшего к поскальзыванию, добрели до ворот поместья, где их встретила улыбающаяся Гарриет.

– Дорогие гости, добро пожаловать! Перед тем как присоединиться к нашему празднику, вам необходимо переодеться.

Гарриет проводила всех к шатру, внутри которого девушки обнаружили странные костюмы – пестрые платья, шали, головные платки.

– Что это за лохмотья? – смутилась Индия.

У всех была идентичная реакция, однако никто не взял на себя смелость сопротивляться. Каждая выбрала понравившийся наряд, переоделась, покрутилась перед зеркалом.

– Мы забавные! – отметила Мэгги Малик.

Все выглядели как артистки фольклорного коллектива. Многим пришелся по вкусу необычный образ, в который их заставила перевоплотиться хозяйка вечера. Девушки вышли из шатра. Их дожидалась Гарриет с серебряным подносом в руках. На подносе – рюмочки с загадочной прозрачной жидкостью.

– А теперь отведайте наше первое угощение.

– Что это? – спросила Никки.

– Самогон, – торжественно произнесла Гарриет.

– …Она точно решила поглумиться над нами, – послышался капризный голосок Мессалины.

– И она мне теперь еще больше нравится, – во всеуслышание заявила Диана подойдя к Гарриет и взяв «угощение». Диана без промедления опустошила рюмку. Сначала жидкость не произвела на нее особого впечатления: язык и все его соседи по ротовой полости спокойно отнеслись к омовению прохладной солоноватой водицей, но потом… Диане казалось, что ей подожгли рот. Горячая вспышка охватила нёбо, а затем воспламенила горло. Жар стремительно понесся по пищеводу и огненным шаром провалился в желудок, разбросав колючие искорки по всему телу. Диана стала судорожно глотать воздух. – А можно закусить чем-нибудь?!

– Согласно философии русского застолья: после первой рюмки не закусывают. Прошу. – Гарриет протянула поднос остальным гостям.

Выбора не было. Пришлось подчиниться и в этот раз. Тем более Диана подала всем пример. После того как все угостились и с горем пополам пришли в себя, Гарриет наконец проводила гостей в самый центр пиршества. Настроение девушек после знакомства с самогоном молниеносно возросло. Все реже они выражали свое недовольство и жаловались друг другу, все чаще они удивлялись и обнаруживали, что удивление в основном приносит им положительные эмоции, которые они и не рассчитывали испытать в этом месте.

Искра и Гарриет постарались на славу, соорудили впечатляющие декорации: в саду поместья было установлено несколько деревянных столбов, соединенных друг с другом с помощью разнообразных веревочек, лоскутов ткани всех цветов радуги, а к их вершинам были приделаны горящие факелы. Не покидало ощущение, будто ты оказался на территории мистического народа, что обозначил таким интересным образом свое место обитания. Всюду благоухали снопы сена, на них были наброшены лоскутные одеяльца. Терпеливо ждали гостей несколько уютных, самодельных шатров. Там, внутри, на столах, покрытых льняными зеленоватыми скатертями, шашлычок из баранины расположился дымящимися пирамидками; тарелочки хабе с зеленью и луком соседствовали с золотыми вазами, набитыми букетами сухоцветов; сывьяко с сухофруктами и маком аккуратными ломтиками украшал старинные блюдечки; красное вино дышало в латунных бокалах…

Гостьи рассматривали все, разинув рты от восторга. Им через силу удалось не соблазниться пленительным ароматом еды, миновать шатры и пройти вперед по узенькой дорожке, вымощенной гранитной брусчаткой и дополненной по краям мерцающими свечами, к деревянной сцене, возле которой дежурил большой костер. Рядом с костром они заметили юную дрессировщицу, укрощавшую медвежонка. Мохнатое чудо, по всей видимости, недавно рассталось со своей могучей косолапой родительницей, скучало, оттого часто капризничало, ленилось, огрызалось, по-своему, по-медвежьему, чем вызывало еще больше восхищения у наблюдателей.

– Девочки, медведь. Настоящий медведь! – воскликнула Браяр.

А потом… на сцену вышли цыгане, человек двадцать, а то и больше. Черноволосые импозантные мужчины в шляпах, в атласных бордовых рубахах свободного кроя, черных жилетках и брюках, заправленных в сапоги с высоким голенищем; грациозные женщины в блузках и длинных разноцветных юбках с пришитыми пышными воланами, рюшами.

– Цыгане! Целый табор… Ну Искра! Ну красотка! – изумилась Эсси.

Цыгане запели «Бричку». Раздался плач скрипки, усладили душу благозвучные гитарные переборы. Треск костра и пронзительные голоса цыган слились в великолепный ансамбль, в единый звук свободы, ни с чем не сравнимой, манящей отчужденности кочевой жизни, звук жаркой, иноязычной страсти, гордости одиночества, звук тайной связи природы и вольного человека.

Никто из зрителей ни слова не осмелился сказать. Все стояли завороженные, остолбенелые.

– Одноклассницы, приветствую вас.

Оказывается, Искра все это время находилась на сцене с артистами. Но ее невозможно было сразу узнать. Она так же, как и все присутствующие, была облачена в роскошный цыганский наряд: малиновая блуза с оборками, темно-зеленая широкая юбка, большая цветастая шаль с бахромой, повязанная на бедра. Искра выделила глаза черной дымкой теней, покрыла голову косынкой, из-под которой выглядывали распущенные волосы, закрутившиеся в естественные кудри из-за влажности. Это был совершенно другой человек. Можно даже сказать, это был удивительно красивый человек, самобытный. Красота Искры раскрылась в этой уникальной среде, где все подчинялось ее законам. Она – олицетворение магии этого места. Одного лишь взмаха ее руки или касания строгого взгляда достаточно, чтобы все сиюминутно преобразовать так, как того требует ее душа.

– Надеюсь, я учла все ваши пожелания?

– Искра! Это выше всех похвал! – Никки подбежала к подруге, и, приобняв ее, обратилась к шокированным одноклассницам: – Ну что, язвы, как она вас уделала, а?! Ха!

Да, все, в том числе и Никки, были уверены, что Искра, выслушав оскорбительные насмешки в свою сторону, решила вот так иронично ответить всем задирам. Хотели медведей, самогона и цыган? Смешно вам было? Что ж, получайте. Тут материализован весь полет вашей ущербной фантазии. Наслаждайтесь.

На самом же деле все было совсем не так. Искра действительно организовала все это клишированное представление, наивно полагая, что именно этого от нее все и ждут. Хорошо, что одноклассницы об этом не догадывались. Теперь уже никто не потешался над Искрой. Все были благодарны ей за необычайные эмоции, что подарил им этот вечер, все зауважали ее за смелость, полюбили ее юмор и ум. А еще вспомнили, как Искра на церемонии приветствия села на место Главной леди. И если тогда ее действия вызвали осуждение, то теперь они лишь подчеркнули ее храбрость и несомненный талант порабощать всех без исключения своей магической странностью.

* * *

Дегтярно-черная ночь бодрила легким морозцем. Благодать. Девушки пили, танцевали у костра и осыпали комплиментами артистов, что без устали пели цепляющие душу романсы. Так хорошо было на душе и так странно. Сила этой ночи очаровывала и пугала. Она вобрала в себя весь свет этого мира, соединила все частички разрушенного за сотни веков человеческого счастья.

– Дорогие, хочу поделиться с вами одной шикарной новостью, – сказала Рэмисента. Она и еще несколько человек уединились в одном из шатров. – Скоро состоится открытие моего клуба любителей живописи. Надеюсь, вы поддержите меня.

– Конечно, Рэми! – тут же отреагировала Мессалина. – Я к живописи отношусь равнодушно, но тебя люблю, так что можешь смело записать меня к себе.

– И меня! – подключилась Индия.

– Я, пожалуй, тоже присоединюсь к вам, – пробормотала захмелевшая Прия Хэвьера.

Рэми была счастлива. Укрепилось ее ощущение, что этой ночью все вышвырнули из памяти бесчисленные разногласия, накопленные за много лет учебы в «Греджерс», и полюбили друг друга, хотя бы на время. Ну, почти все…

Элеттра сидела вразвалочку на душистом сене, глядела на усыпанное звездами небо и улыбалась. «Вот бы эта ночь была бесконечной!» – вздыхала она. Эта вечеринка стала для нее небольшой реабилитацией после того, что произошло между ней и тетей Аделайн. «Я еще могу быть счастливой, вот как сейчас. Я до сих пор умею замечать прелесть в мелочах. Значит, еще не все потеряно». Мимо нее плавной походкой прошла Диана.

– Расслабься, Диана. Идешь с таким видом, будто тебе принадлежит весь мир.

Диана остановилась и усмехнулась.

– Что значит «будто»?

– Я вот думаю, в чем заключается твое могущество? Тобой можно легко воспользоваться, спокойно управлять, а ты и возражать не станешь.

– Элеттра, переходи скорее к сути. Я выпила столько самогона, что уже едва соображаю.

– Ладно. Почему ты поддержала Дилэйн?

– Я прежде всего поддержала Искру.

– Ну конечно!

– Тебе здесь не нравится?

– Мне не нравится то, что ты так просто смирилась со своим поражением.

– Элеттра, что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Да хоть что-нибудь! Сделай хоть что-нибудь, Диана! Неужели ты простила Никки?

– …У меня было полно времени, чтобы обдумать все. Я поняла, что злюсь не на Никки, а на себя… за то, что доверилась ей, слепо любила ее.

– Какая же ты жалкая!

– Говори что угодно. Ты не поймешь меня. Тебе это не дано.

Диана хотела объяснить, что ее решение отступить от мести бывшей подруге инициировано еще и тем, что она никак не может отойти от того коллапса души, пережитого после смерти Джел. Диана понимала: ее действия могут привести к тому, что Никки тоже не выдержит и… добровольно присоединится к их покойной подруге. Нет, как бы Диана ни относилась к Никки, она не желает ей такой участи. Как только Диана отважилась сказать все это Элеттре, в их разговор вмешалась Рэми, незаметно приковылявшая из близлежащего шатра.

– Эл, ну зачем вы портите настроение друг другу? Мы же приехали сюда, чтобы развлечься, так ведь? Диана, извини…

Брандт наградила Рэми теплым, признательным взглядом и ушла.

– Ты еще и извиняешься перед ней. Браво!

– Эл, вы же уже все выяснили.

– Мне кажется или ты сейчас защищаешь ее?

Рэми испытывала благодарность по отношению к Диане, ведь та, рискуя своим положением, заступилась за ее подругу, не позволила исключить Элеттру из школы. Поэтому да, Рэми теперь защищает Диану, и будет защищать ее и впредь, если возникнет такая необходимость.

– Диана такая же жертва, как и ты, помни об этом. Да и к тому же… Никки рано или поздно получит по заслугам, верь мне.

– Рэми, я не настолько пьяная, чтобы поверить во всякую дичь. Дилэйн победила! И ее победа – очередное подтверждение того, что в этой жизни нет справедливости. В ней выигрывает только тот, кто способен быть подлым и жестоким.

– А если бы ты могла ответить ей с удесятеренными подлостью и жестокостью, если бы это приравняло тебя к ней или даже сделало еще хуже, то как бы ты поступила? Рискнула?

– Да. При первой же возможности, не задумываясь, я бы так сделала. Но… все это больше похоже на лепет несчастных проигравших.

Рэми мыслила на этот счет иначе… Ведь у нее уже есть такая возможность, осталось только собраться с силами и наконец воспользоваться ею.

* * *

Однажды Искра сказала Никки, что спиртное помогает ей временно стать такой, как все. И несмотря на то что Никки не придала особого значения ее словам, надо признать, что Искра не лукавила. Несколько рюмочек самогона, точно волшебная микстура, излечили ее от патологической неуклюжести, устойчивой замкнутости. А также им удалось раскрыть в ней еще один талант. Искра попросила музыкантов сыграть «Очи черные», поднялась на сцену и стала танцевать. Нет! Нет, это вовсе не танец был, а целая история, преисполненная гордостью и грациозностью, завораживающая глубиной и подлинным драматизмом. Все отметили широту и пластику четких, страстных движений Искры, всех впечатлили яркая постановка ее рук, уверенные и свободные жесты. А как она мастерски, ритмично выстукивала дробь! А как буквально гипнотизировала плавными, тянущимися движениями кистей – каждый пальчик принимал участие в ее танце! А этот взгляд разноцветных глаз… он прожигал насквозь! Одноклассницы влюбились в нее в тот же миг, необратимо.

«Вижу пламя в вас я победное,

Сожжено на нем сердце бедное…»

Искра, продолжая танцевать, приблизилась к медведю, бесстрашно поцеловала его в вертлявую морду. Все ахнули, вскричали, зааплодировали. Ну что она творит!

«Вы сгубили меня, очи черные,

Унесли навек мое счастие…»

Искра стала созывать к себе на сцену любовавшуюся ею толпу. Все единодушно ринулись к ней. Покоренные ее силой, зараженные ее искрометной энергией, девушки стали повторять за ней движения, импровизировать, играть с подолом юбки, трясти бедрами. А темп все нарастал, нарастал…

* * *

– Искра, я будто в сказке очутилась, – прошептала Никки. Они вдвоем заняли мосток у пруда, на застывшей глади которого отражались тусклые краски предрассветного неба. Никки заплетала Искре косы и всё делилась своими впечатлениями: – Я ведь до последнего думала, что ты облажаешься… А ты такая умничка! Всех-всех! – поставила на место. Горжусь. Вот бы Джел сюда… она тоже была бы в восторге. Знаешь, вы с ней похожи. Обе немного странные… Я любила ее за то, что она была такая странная.

Искра обернулась, услышав всхлипывания Никки, и спросила:

– Почему ты плачешь, подруга?

Никки глядела на свои носочки, связанные руками Джел. На них были изображены тараканы-конькобежцы в шапочках в виде кричащих кошачьих морд. Никки плакала и горестно смеялась. «Джел, солнце ты мое, ну как же твоя головенка смогла выдумать такую бредятину, а? Моя любимая головенка…»

– …Потому что мне больно. Я еще не смирилась… да и, наверное, никогда не смирюсь с тем, что ее больше нет, – хриплым, упавшим голосом ответила Никки.

– Джел должна была умереть.

– То есть как, должна?..

– Я узнала подробности ее смерти. Она довела себя до терминальной стадии истощения, плюс у нее были серьезные проблемы с сердечно-сосудистой системой. При таком образе жизни она должна была умереть. Смерть – это закономерное стечение обстоятельств в ее случае.

– Да как ты не поймешь?! Дело вовсе не в диагнозе и не в образе жизни… У меня душа болит из-за того, что не стало моей подруги! Человека, которого я любила всем сердцем.

– Душа болеть не может. У нее нет рецепторов.

– Я тебя сейчас утоплю, серьезно! Неужели ты никогда ни к кому не привязывалась?! На это ведь все способны… даже такие, как ты.

– Я не люблю обременять себя лишними привязанностями. Это глупо.

– Глупо – это пытаться добиться сочувствия от человека, которому неведомы потери…

– Однажды я потеряла пенал.

– Господи ты боже мой! Ну как можно быть такой?! – И Никки вдруг осеклась, напомнив себе, с кем она сейчас ведет диалог. Сколько в Искре неординарности, столько в ней и неполноценности. Искра никогда не поймет правильно то, что до нее хотят донести. Ввиду каких-то мутаций, ошибки Бога или иррациональности судьбы она теперь все воспринимает по-своему и обречена до конца жизни двигаться в ином направлении. Небольшое просветление под воздействием спиртного кончилось. Искра вернулась в прежнее состояние. Никки была готова сквозь землю провалиться… Чтобы разрядить обстановку, она решила быстренько сменить тему и спросила первое, что взбрело в голову: – Искра… А почему «Искра»? У вас, в России, это популярное имя?

– Нет. Я поинтересовалась у папы, почему он так назвал меня. Он сказал, что это особенное имя. «Искра»… маленькая, яркая частичка, способная создать огромное пламя. Папа сказал, что я стану таким человеком.

– Кажется, он был прав. По крайней мере сегодня тебе удалось создать пламя. Посмотри, как все сверкает… как горячо. – Девушки вгляделись вдаль, где сквозь стену обнаженного леса просвечивал костер, возле которого до сих пор не прекращалось бурное, хмельное веселье, не умолкали цыганские голоса, не останавливались залихватские пляски. – Потрясающе!

* * *

В ту ночь в «Греджерс» тоже произошло одно знаменательное событие.

Джераб давно обзавелся привычкой гулять перед сном. И вот, дождавшись, когда на улице не будет ни души, он покинул резиденцию и направился к старой конюшне, в то место, где его не тяготили мысли об Алессе и где он давал волю приятным воспоминаниям о Диане, об их встречах. Он не знал, что Леда за несколько минут до его выхода, тоже выбралась на улицу, но отнюдь не затем, чтобы насладиться свежим, благоприятствующим крепкому сну воздухом. Джераб испытал легкое разочарование, когда услышал шаги за своей спиной, полагая, что это Алесса вышла вслед за ним, как-то прознав о его тайной отдушине. Но нет, это была медсестра, и Джераб отметил, повернувшись к ней лицом, что та тоже была слегка раздосадована.

– Решили прогуляться, мисс Дилэйн? – со сдержанной вежливостью обратился к ней Джераб.

– Да… э-э… у меня в последнее время сложновато со сном, – ответила Леда, странным образом держа руки за спиной, словно прятала что-то.

– Понимаю, – кивнул Эверетт.

На этом их вынужденная беседа могла закончиться, если бы Леда не оступилась, сделав шаг вперед, и не выронила то, что в самом деле прятала за своей спиной. Это была небольшая упаковка пива. Разбившись, она превратила место случайной встречи Джераба и Леды в оскольчатое, пенистое озерцо.

– Ах ты черт! – вскрикнула Леда.

– Хорошее снотворное, – со смехом подметил Джераб.

– Мистер Эверетт, если миссис Маркс узнает об этом, то…

– Не обижайте меня. Разумеется, я – могила.

Джерабу и Леде пришлось проникнуть в оби-тель Бертольфа, взять необходимый инвентарь для уборки и быстро скрыть все детали преступления.

– Проклятье… Придется снова вызывать курьера, – огорчилась Леда.

– Не придется. Пойдемте.

Джераб привел Леду к себе, усадил ее на кровать, затем открыл нижний ящик комода и достал пару бутылок пива.

– Так у вас тоже есть контрабанда!

– Без этой контрабанды в «Греджерс» не выжить, – ответил Джераб.

– Точно.

Вдруг затрезвонил телефон Леды. Та нервно ударила по экрану и тяжело вздохнула.

– Поклонники не дают покоя?

– Если бы… Бывший муж.

– Так вот в чем причина твоей бессонницы. Ничего, что я перешел на «ты»?

– Слава богу, что ты наконец-то перешел на «ты»! – обрадовалась Леда.

Как это обычно бывает, до половины бутылки разговор не клеился, но вот после…

– Джераб, прости, но раз уж ты подвернулся мне под руку, то тебе теперь придется выслушать мое нытье. Я так устала!.. Проблемы в семье, проблемы с Расселом… еще и Джел. Если бы я раньше поняла, что с ней что-то не то…

– Леда, я знаю, что ты очень старалась помочь ей. Это не твоя вина.

– Может быть… Раньше я думала, что счастье – это когда ты любим, здоров и имеешь возможность быть рядом с близкими при малейшем желании. А теперь… для меня счастье – это бутылочка прохладного пива. Представляешь, какой убогой стала моя жизнь?

– Мне и представлять не нужно. Я понимаю тебя.

– Джераб, не надо из солидарности прикидываться несчастным. У тебя скоро свадьба, между прочим.

– Вот как раз-таки это обстоятельство и делает меня несчастным.

– Да ладно? Я думала, у тебя с Алессой все хорошо.

Джераб ненадолго погрузился в состояние задумчивой безучастности, озадачив Леду.

– Мы отличные актеры, но паршивые любовники. Она вроде любит меня. Я же вынужден любить ее, – наконец ответил он.

– Почему же вы тогда вместе? Зачем играете друг с другом?

– Все сложно, Леда. В другой раз все объясню. Не сейчас, прости. Мы ведь только сегодня перешли на «ты».

– Что ж, звучит обнадеживающе. Значит, это не последняя наша посиделка.

– Я тоже давно нуждался в человеке, который мог бы выслушать мое нытье.

В том же ящике комода были спрятаны еще четыре бутылки пива, которые впоследствии помогли сделать этот разговор еще душевнее и вместе с тем безумнее.

– Джераб, а ведь у нас с тобой похожие проблемы: я не люблю Рассела, ты не любишь Алессу. Мы оба страдаем, ноем и заполняем желудки пивом… Мы же можем помочь друг другу! Что, если нам познакомить Рассела и Алессу?

– Познакомить, чтобы что?..

– Чтобы свести их, глупенький!

– Леда, не смеши.

– Да послушай же! Ведь есть шанс, что они могут понравиться друг другу? Есть?

– Ну да, есть…

– Во-от. И мы с тобой должны воспользоваться этим шансом! Организуем двойное свидание, потом еще куда-нибудь сходим и еще…

– Боюсь, у нас ничего не выйдет. Алесса – кремень.

– Да, но не Рассел. Этот бабник не даст ей спокойной жизни. Нам нужен лишь один поцелуй или даже одно страстное объятие. Главное, уличить их. Ты разыграешь сцену ревности, я подыграю тебе… А ну, сделай вид, что тебе больно, что ты разочаровался в своей невесте.

Джераб смастерил на своем лице фальшивую печаль, нахмурив брови, поджав губы, и даже ухитрился выжать скупую слезинку. Леда была сражена наповал его выдающимися актерскими способностями:

– Да-да, вот так! У нас появится маленький повод, который поможет тебе избавиться от Алессы и мне наконец стать свободной. Как тебе мой план?

– Надо попробовать.

– И надо выпить за это, друг! Мы ведь теперь друзья?

Джераб ответил восторженным взглядом. Все стало ясно без слов.

Часть 3

Пришелец

Глава 13

«Что же за человек ты такой, Искра? С какими тайнами ты вторглась в этот мир?» Такими вопросами всякий раз задавался Илларион Героев, или как его все часто звали – Лари, глядя на свою дочурку, качая ее в колыбели. Искре тогда было всего девять месяцев, и прошла только неделя после того, как родная мать оставила ее на попечение отца, уехав в неизвестность.

А как все красиво начиналось! Это была неземная любовь. Неземная… оттого она и не просуществовала долго. Не прижилась в негостеприимной среде, спугнули ее земные превратности.

Лари был одним из артистов популярного в Петербурге цыганского ансамбля. Жизнь подкинула ему замечательный подарок в виде знакомства с туристом из Англии, что случайным образом оказался на выступлении его ансамбля. Турист этот оказался весьма богатым, успешным молодым человеком, и в той же степени избалованным, привыкшим к сиюминутному исполнению всех своих желаний, пижоном. Он предложил Лари и его коллективу поехать с ним в Англию в качестве памятного сувенира из России, который впоследствии станет украшением всех его уникальных вечеринок. Лари и остальные артисты не отказались от такой блестящей возможности вырваться из страны. Несколько лет Героев провел в Англии. Между ним и его покровителем даже завязалась крепкая дружба, которую разрушило появление очаровательной русской красавицы – Павлы. Она стала невестой того пижона. И будучи теперь постоянной гостьей его светских сборищ, Павла не могла не обратить внимания на молодого, смуглого, харизматичного брюнета, покорившего публику не только своей невероятно красивой внешностью, но и великолепным голосом. Павла влюбилась в Лари. Оказалось, что их чувства взаимны. Жених и родители Павлы были в ярости, когда узнали о ее любовной связи с цыганом, и сделали так, что Лари выдворили из страны. Павла уехала вместе с ним в Россию.

Неземная любовь исчезла восвояси, как только Лари привез возлюбленную в деревню с весьма романтичным названием – Ганнибаловка и поселил ее в своем стареньком бревенчатом доме. Павла – графская падчерица, русская душа, заключенная в тиски английской претенциозности, не была готова к такому удручающему быту, стесненным обстоятельствам и к новому нелицеприятному окружению в виде враждебно настроенной к ней родни Лари. Павла уже была на четвертом месяце беременности, менять что-либо было поздно. Однако родив ребенка, она поняла, что еще ничего не поздно, все можно изменить, достаточно лишь оставить весь груз ошибок в прошлом. Одной из ошибок была ее дочь. Приняв такое бесповоротное решение, Павла уже отвергла сердцем свое дитя, избавилась от него с тем чувством, с каким люди избавляются от бородавок – брезгуя и радуясь одновременно. Павла пробыла с Искрой первые месяцы ее жизни, обозвав их «необходимыми». То есть Павла полагала, что пока Искра «привязана» к ее груди – она ей необходима, а уж потом дочь сможет жить и без ее участия. Спустя девять месяцев Павла сбежала от Лари и Искры, надеясь в дальнейшем наладить связь с родителями и брошенным женихом, и вернуться в Англию. Но те не смогли смириться с ее предательством и приложили немало усилий, чтобы в наказание лишить ее возможности даже в туристических целях посещать свою вторую родину. Павле пришлось начать новую жизнь в Петербурге.

Лари же быстро нашел себе новую спутницу, безродную цыганку Радмилу. В браке с ней у него родились два сына – Гера и Лекса, и дочь – Дея. Семья их жила в достатке, у Лари была небольшая ферма, где он разводил породистых лошадей. Искра была его главной помощницей. Девочка, в отличие от своих сводных братьев и сестры, находилась на домашнем обучении, и могла позволить себе провести часок-другой между занятиями на ферме.

– Ты сильно занят, папа? – спросила однажды Искра, застав отца на рабочем месте.

– Вообще-то дел у меня полно, но если у тебя что-то срочное, то я готов отлучиться.

– Майя и Цагар хотят прогуляться.

– Это они тебе сами сообщили? – спросил со смехом Лари.

– Папа, лошади не умеют говорить, – серьезным тоном ответила Искра.

– Ну пойдем, – с особой, отцовской нежностью в голосе сказал Лари.

Майя – старенькая кобылка, Цагар – дряхленький мерин, которых Лари держал на своей ферме лишь для развлечения. И развлечением этим были скачки с дочерью. Искра, сызмальства привыкшая к седлу, была великолепной всадницей. Старенькая Майя точно обретала второе дыхание, стоило юной хозяйке ухватиться за ее поводья. Цагар с Лари всегда оставались далеко позади. Даже ветер не мог угнаться за Искрой. Отец с дочерью мчались по неоглядному полю навстречу наполовину спрятавшемуся за горизонтом, бордовому лику солнца, и чувствовали себя самыми счастливыми существами на свете. Лари с огромной любовью смотрел вслед своей странной, особенной, ни на кого не похожей девочке, наделенной глубокой, таинственной мудростью и расплачивающейся за это изгнанием и одиночеством. Любовь Лари к дочери всегда тесно соседствовала в его сердце со страхом за нее. Люди ведь довольно часто жестоки к тем, кто отличается они них. Что будет с Искрой, когда она столкнется с этой жестокостью, а отец не сможет прийти к ней на помощь? Когда-нибудь наступит это тяжелое время, его не будет рядом с ней. И что тогда… что тогда будет?.. «Почему папа считает меня не такой, как все? – не понимала Искра. – У меня ноги, руки, как у всех, такие же глаза, уши. Нет никаких аномальных придатков. Я выражаюсь на понятном языке… Что не так со мной?»

– Опять до ночи провозился с ней! Как будто у тебя своих детей нет, – ворчала Радмила.

– Радмила, Искра тоже моя дочь.

– В каком месте? Русская шлюха за нос тебя водила и чужим недоноском наградила. В ней нет ни капли цыганской крови, это видно! Белая вся, разноглазая. Ладно, тебе жалко ее. Ну а что ты дальше будешь с ней делать? Она же умственно отсталая! Олигофрениха, или как их там называют? До конца жизни хочешь опекать ее?

Радмила, давно разочаровавшаяся в муже, принимая его застенчивость и добросердечность за слюнтяйство и ущербность, и не такое позволяла говорить ему в лицо. Лари, давно утративший авторитет, и не пытался вразумить свою женушку. Их семья уже много лет была поделена на два суверенных лагеря: в первом – Радмила со своими детьми, во втором – Лари с Искрой. Первый лагерь изнемогал от ревности и злобы, второй держался на плаву за счет царивших в нем любви и понимания.

– Господи, да чем же мы тебя так прогневили?! – вопрошала Радмила, после того как в семью Героевых нагрянуло очередное горе.

Младшую сестру Лари и его племянника сбила машина. Женщина скончалась на месте, мальчик выжил, но остался калекой, отец его не смог справиться с несчастьем, напился до умопомрачения и перерезал себе горло. Мальчика звали Анхелем, ему было пять и помимо нижней параплегии жизнь его была утяжелена еще и диабетом в критической степени. И вот такой «подарок» судьбы теперь жил в доме Героевых.

Лари понимал, что на жену ему надеяться не стоит, поэтому он обратился за помощью к любимой дочери:

– Искра, нам с тобой отведена очень важная роль в судьбе Анхеля. В нашей «стае» появился слабый сородич. Мы должны всегда заботиться о нем. Он серьезно болен.

– Как я могу помочь ему, папа?

Лари перечислил Искре все ее новые обязанности. Пока он пропадает на ферме, дочь должна была следить за самочувствием Анхеля, контролировать уровень сахара, быть готовой оказать ему необходимую помощь, если возникнет угроза жизни, а также гулять с ним, беседовать хоть иногда, потому что мальчик, надо полагать, очень нуждается во внимании и ласке. И Искра стала ухаживатьза Анхелем, включив его в свое и без того загруженное расписание. Не один год она окружала его заботой, все сильнее испытывая к нему незнакомое доселе чувство. Это была чистая, искренняя привязанность, первый росточек любви. Легко было с этим маленьким, чахлым, но очень жизнелюбивым мальчиком. Раньше на пути к сближению с людьми Искра спотыкалась о страх и недоверие. Путь к Анхелю же был без преград, светлым и надежным. Искре хорошо было, но не сознавала она, что причина ее благостного состояния кроется в том, что ей удалось постигнуть счастье, знакомое всем людям, встретившим свою родственную душу.

– Спой мне что-нибудь. Мама всегда пела мне, – попросил как-то раз Анхель.

– У меня нет вокальных данных.

– А танцевальные есть?

– …Попробую обнаружить.

Ради Анхеля Искра научилась танцевать. Каждый вечер она устраивала ему концерт: надевала яркое платье, вывозила мальчика на коляске в поле, залитое красками спелого заката, расстилала плед, укладывала на него Анхеля и начинала плясать. Анхель ухахатывался, хлопал в ладоши и хвалил ее. «Он улыбается, значит, ему хорошо, и он не страдает из-за своей болезни хотя бы сейчас. Я отлично справляюсь со своей ролью». В это время Лари возвращался с работы. Его путь домой пролегал через то поле, где уже традиционно проводили свои вечера Искра и Анхель. Лари с удовольствием присоединялся к ребятам. После танцев Искры Лари развлекал детишек своим чудесным пением до появления первых звезд. Казалось, что жизнь будет вечно баловать их такими изумительными мгновениями.

* * *

Недолгое затишье в семье Героевых завершилось новым страшным ударом. К Лари на ферму заявился крайне недовольный, изрядно выпивший покупатель. Его еле-еле сдерживал приехавший с ним на встречу трезвый приятель.

– Что вы от меня хотите? Я продал вам здоровую лошадь. У меня есть все необходимые справки, – оправдывался Лари.

– Ты эти справки в жопу себе засунь, мудозвон. Твоя кобыла сдохла через месяц!

– Значит, всему виной неподходящие условия или внезапная болезнь…

– Ты, курва черножопая, на меня все свалить хочешь?! Я столько денег в эту клячу вбухал! У меня дочь из-за нее рыдает целыми днями, жена орет!

– Господин Водомиров, при всем желании ничем не могу вам помочь.

– Господин! Ты слышал, а? И когда это цыгане научились так красиво балакать? Верни мне деньги! Иначе я спалю эту херову лошадню и в придачу хату вместе с твоим чумазым выводком.

– Я уже все вам сказал. Вы отвлекаете меня от работы.

– Ты, сука, куда собрался?! Э!

Искра прибежала на ферму, чтобы проведать Цагара и Майю, но до своих любимых лошадок она так и не дошла… В нескольких метрах от ворот конюшни распластался Лари, прижимая дрожащую руку к кровавой дыре в брюшине.

– Папа… у тебя кровь.

– Да… Телефон у тебя с собой? – превозмогая чудовищную боль, спросил отец.

– Нет, папа.

– …Тогда беги к дороге. Поймай машину. Мне в больницу нужно.

Искра выполнила его просьбу, но, увы, не так быстро, как того требовала ситуация. Дорога не пустовала, но все либо уж очень куда-то торопились, либо просто отвечали вопиющим безразличием на отчаянные попытки перепуганной девочки обратить на себя внимание. Лишь спустя полчаса на ее призыв о помощи откликнулась проезжавшая мимо сердобольная парочка пожилых дачников, направлявшихся в город. Пока Лари везли до больницы, он, прилагая мучительные усилия, поведал неравнодушным незнакомцам о том, что с ним приключилось. Господин Водомиров все пытался добиться денег от непреклонного продавца, который, по его мнению, недобросовестно поступил с ним, всучив ему больную лошадь, и, не добившись желаемого, разгневался окончательно, достал перочинный нож и несколько раз всадил его по самый корень в своего обидчика. Его трезвый товарищ обезумел от страха, схватил за шкирку Водомирова, посадил в машину и умчался.

– Спасибо, дальше я сам… спасибо вам… – обратился Лари к своим спасителям, после того как его подвезли к больнице.

Искра помогла отцу дойти до приемного отделения. Платьице ее пропиталось кровью.

– Что там?! – послышался недовольный голос дежурного врача.

Регистратор, заглянув в его кабинет, уведомила:

– Цыган, с колотой, без документов.

Долго Лари сидел на кушетке в приемнике и ждал помощи.

– Папа, что мне делать, если ты умрешь? – спокойно спросила Искра.

Что-то оборвалось в душе Лари, когда он услышал этот вопрос. Лари взглянул на дочь. Не так пугала его приближающаяся смерть, как осознание, что Искра и Анхель останутся одни, что он покинет их, и жестокость, несправедливость, да всё, от чего он так тщательно оберегал своих любимых, слабеньких, горемычных детишек навалится на них, раздавит, погубит… Тревожные мысли забрали у него последние силы.

– …Все хорошо. Я не умру. Ты не бойся, – пепельно-сизыми, бессильными губами прошептал Лари.

Через минуту он испустил последний вздох, уронив голову на плечо дочери.

* * *

Если спросить Искру, каким был ее первый год без отца, то она вряд ли сможет ответить вразумительно. Воспоминания о том страшном периоде жизни самоликвидировались посредством защитных механизмов человеческой психики. Так что повествование о ее дальнейшем существовании можно начать с того момента, когда Радмила начала сожительствовать с Баро – своим давним поклонником, что оказывал ей знаки внимания еще при жизни Лари. Баро быстро внес жесткие правки в жизнь Героевых: одиннадцатилетнюю Дею сосватал за своего девятилетнего племянника; продал ферму, поскольку не имел понятия о том, как ею управлять; Цагара и Майю отдал на мясо, пока те совсем не одряхлели. Еще потребовал сплавить куда-нибудь Искру, потому что сразу невзлюбил ее, а уж после того как она закатила ему истерику, узнав, что он отправил на смерть ее лошадок, – и вовсе яростно возненавидел. Радмила, радуясь, что в ее жизни наконец-то появился статный, мудрый, властный мужчина, и одновременно боясь потерять его, во всем подчинялась ему и, не колеблясь, приняла решение избавиться от Искры. Приютить ее согласилась вдовствующая двоюродная тетка Лари – Нана. Остальные родственники Героева давно отреклись от нарушившего все традиции цыганского народа, «обрусевшего» Лари и его семейства.

– Ты будешь навещать меня? – спросил Анхель, утирая слезы.

– Я еще не вычеркнула тебя из своего расписания, – таков был ответ Искры.

– Забери меня с собой…

Баро поначалу хотел и с Анхелем распрощаться, но, узнав, какую сумму от государства Радмила получает по уходу за больным ребенком, быстро передумал.

Пока Искра жила у Наны, последняя была занята поиском нового пристанища для своей подопечной. Нана ссылалась на свое никудышное здоровье, что каждый год подводит ее все сильнее. Говорила, что тяжело ей будет воспитывать девочку, да еще и с особенностями развития. Но на самом деле женщина просто не могла примириться с той мыслью, что ей придется жить под одной крышей с «русским подзаборником». Соглашаясь принять Искру к себе, Нана уже знала, что ее дом станет для той лишь перевалочным пунктом.

– Если опять адрес неверный, я уж и не знаю чё делать, – проговорила со свистящей одышкой Нана, поднявшись по лестнице к нужной квартире. Искра была с ней. Нана позвонила в дверь. Открыла русоволосая женщина с усталым выражением на красивом, остроскулом лице и чарующим сиянием гетерохромных глаз.

– Чем могу быть полезна?

– Вы Павла Макаровна Белларская?

– Да, – с нервозным раздражением ответила женщина. – А вы кто?

– Я тетка Лари Героева, Нана. А это Искра, ваша дочь.

* * *

– Павлуш, прикинь, мы сейчас с Тошей у парадной встретили старуху-цыганку. Уже и до жилых домов добрались! Я ей говорю: «Барышня, идите-ка вы на вокзал, там вам ручку позолотят, а здесь нечего ошиваться». Так та посмотрела на меня с таким видом, типа еще слово скажешь – прокляну, ирод. Ух, терпеть не могу этих попрошаек вонючих, кто б только знал!

А Павла в это время сидела напротив Искры за кухонным столом, тряслась, плакала и с неуёмной тревогой слушала веселый голос мужа, разувающегося в прихожей и не представляющего, что его ждет, когда он окажется на кухне. Падчерица Антонина (для друзей и семьи она была просто Тошей) первая прибежала к ним, потом и отец ее подошел.

– Опа… – вырвалось у главы семьи, когда он увидел Искру. – Это кто? – Павла молчала и всё плакала, закрыв лицо руками. – Павлуш, кто это, я спрашиваю?

Павла, наконец, набралась духу, убрала руки от лица и попросила Тошу увести Искру в комнату. Оставшись с мужем наедине, Павла принялась рассказывать ему свою тайну, как много лет назад она, потеряв на время рассудок, закрутила роман с цыганом, ну а дальше вам уже все известно.

– Это был гипноз, наверное. Или даже колдовство. Я не понимала, что творю. Мою жизнь сломали, осрамили…

Каким образом Нане удалось найти ее, Павла так и не выяснила. Нана лишь сказала, что Лари убили и Искре теперь негде жить. Если она не примет свою дочь, то девочка окажется на улице, так как цыганская семья никогда не признает ее. Затем Нана бросила к ногам Павлы полупустую сумку со всеми вещами Искры и ушла. Даже выбрасывая мусор, люди испытывают куда больше жалости, чем эта женщина, так легко распорядившаяся судьбой несчастной девочки.

В комнате Тоши разбойничал в клетке кобальтокрылый попугайчик, чем мешал ей подслушивать разговор родителей.

– Елисей, угомонись! – прикрикнула она.

– Я читала, что волнистые попугаи живут до восьми лет. Вашему сколько осталось? – спросила Искра.

Тоша окинула Искру насмешливо-пренебрежительным взглядом.

– Ты вправе ненавидеть меня… – сказала Павла, закончив свою исповедь перед мужем. – Я мучилась каждый день. Я не могла не думать о ней и о том позоре, что заклеймил мое существование… Прости меня, ради бога.

– Не у меня ты должна просить прощения, а у дочери своей.

– Мить, я что-нибудь придумаю. Мы пристроим ее…

– А вот сейчас молчи лучше, иначе я точно не выдержу! Куда ты ее собралась пристроить?! Она же человек, в конце концов, а не котенок! Более того, это твой ребенок, которого ты уже однажды бросила! Как у тебя язык поворачивается говорить такие вещи?! Пристроит она ее! Это я тебя пристрою, Павлуш, если еще раз услышу подобное. Искра останется с нами! Ты приняла мою дочь, а я приму твою.

– А что люди скажут?! – вскричала Павла. – Как мы объясним все это?!

Тоша в этот момент перестала напрягать слух, так как и без того было прекрасно слышно то, что происходило на кухне. Крик Мити, наверное, и до Москвы донесся. Так он был зол на жену.

– Бывшая, шалава, бросила меня и дочку ради водяры, сучара бесчеловечная. Я думал хоть ты нормальная!

– Короче, ты теперь здесь будешь жить, – пришла к выводу Тоша. – Охренеть… Вот как бывает! Ты рада?

Искра взглянула на настенные часы и подумала: «Восемь вечера. Я обычно делала массаж Анхелю в это время, потом инъекцию, всё как папа учил. А теперь я здесь, с этими кричащими, плачущими и недоумевающими людьми, и Анхелю больше никто не помогает… Вот Павла, мать моя, кричит, что у меня дурная кровь. Русская, цыганская, дурная… Люди, кровь у меня обычная, жидкая, красная, как у вас. Что вам не нравится?»

– Мне, если честно, параллельно, – призналась Тоша, не дождавшись ответа от Искры. – Сначала жила с мамкой-алкашкой, теперь вот с батей, мачехой и цыганским подкидышем… Может, потом книгу напишу об этом. Я люблю изучать биографии любимых писателей. И вот недавно заметила такую закономерность: чем больше дерьма в жизни автора, тем успешнее его книги. Я точно прославлюсь.

Митя действительно принял Искру в семью. И после того, как она стала частью семьи Белларских, началась новая глава в ее жизни.

Глава 14

Диана, несмотря на то что давно выбыла из конного клуба, все равно часто посещала манеж, навещала Вассаго и любовалась бывшими соперницами и их жеребцами. Между тем она подпитывала свое самолюбие, отмечая, что никто из нынешних всадниц, даже самых успешных, не может превзойти ее. Колетти попыталась затмить Брандт, но эффект от ее победы был кратковременным, а опасения Дианы – эфемерными. Да еще и тренер упорно настаивает, чтоб та вернулась, выручила команду. Ну как этому не радоваться и не любить себя еще больше?

– Здесь сегодня так шумно, – заметила Диана. И правда, в этот день не было тренировок, но около ипподрома столпились все всадницы клуба, ни на секунду не умолкая.

– Еще бы! – ответила Мюзетта Дюссельдорп, одна из всадниц. – В клубе новобранец!

– Кто? – удивилась Диана.

– Будто ты не знаешь! Искра, разумеется.

Диана задумалась, нахмурившись. Как это она пропустила главные школьные новости? И как Искра сумела стать центральной фигурой этих самых новостей? Неужели всех до сих пор не отпускает тот сумасшедший восторг после Уэстермор?

– …Никогда бы не подумала, что она увлекается верховой.

Вдруг за спиной Дианы раздался громкий голос Элеттры:

– Цыганам и не нужно увлекаться верховой. У них это в крови.

– Любопытно. – Диана попыталась вспомнить, сколько самонадеянных новобранцев, таких же как Искра, приходили в клуб… Ох, точное количество подсчитать трудно, ведь их было очень много, и все они быстренько выбыли, не продержавшись и одного сезона – кто-то со сломанной конечностью, кто-то со сломанной психикой… Лишь избранные могут достойно пройти все испытания, коими насыщен этот красивый, беспощадный вид спорта. Оттого эти избранные так высоко ценятся в «Греджерс».

– Красивый, – сказала Никки, гладя скакуна Искры. Это был смирный, крепкий жеребец караковой масти. Лоснящаяся шкура – загляденье! Нефть с примесью золота или же иссиня-черное небо, опаленное пламенем погибающей кометы… – Твоя бабуля не зря потратилась. Как назовешь?

– Цагар, – тут же ответила Искра. – В переводе с цыганского – Царь.

– Ух, впечатляет. Только… боюсь, что твоего царя у нас тут быстро лишат короны… – предостерегла Никки.

Искра забежала в раздевалку, быстро переоделась в тренировочный костюм, затем направилась к Цагару. Миссис Барклай преградила ей путь:

– Искра, с твоим конем еще не работал берейтор.

– Это необязательно. Он всему обучен.

– У нас такие правила. Не торопись. Ты, в любом случае, если и получишь допуск к соревнованиям, то только в следующем семестре. Так что еще успеешь набить шишки.

– Почему в следующем? Я уже готова!

– Все вы так говорите, а как только оказываетесь в седле, то сразу выясняется, что не знаете даже базовых команд… На индивидуальных тренировках я оценю твои навыки, технику, и тогда посмотрим, стоит ли тебе примыкать к основному составу. Но я полагаю, что тебе будет проще в группе младших всадниц. Там спокойно, нет конкуренции. Девочки учатся просто для удовольствия, а потом желающие могут сдать экзамен и войти в команду. Как правило, таких немного, потому что далеко не каждому под силу тягаться с моими «Черными монстриками» (команду «Греджерс» соперники называли «Черными монстрами», так как у тех форма была черного цвета. Ну а монстрами потому, что битва за очередной кубок превращала всадниц в ужасных, сильнейших сверхъестественных существ. Все их боялись).

За их беседой молчаливо следила Никки. Когда Иоланда покинула девочек, Никки подошла к подруге, на лице которой застыло спокойно-злобное отчаяние.

– Ты расстроилась, что ли? Полгода отдыхать будешь! Радоваться нужно.

Но Искра снова решила проявить упрямство. Я уже говорила, что Искре довольно трудно было понимать людей. Зачастую эмоции собеседника, его поведение и чувства для Искры были словно тайный шифр, на разгадку которого она тратила все свои силы и знания. Но все же кое-какие людские реакции ей удалось хорошо распознать, изучить и запомнить на всю жизнь. Из этих реакций можно выделить проявление жалости. С ней Искра сталкивалась особенно часто. С ней она столкнулась и сейчас, разговаривая с тренером. И это распалило ее. Искра вновь направилась к Цагару.

– Искра, не переусердствуй, – окликнула ее Никки. – Иоланда не любит, когда ей не подчиняются.

– Я тоже.

Диана уже собралась было уходить, но тут Индия заверещала:

– Глядите! Новенькая на арене!

Все помчались занимать места. Многие отнеслись с юмором к этой ситуации, а кто-то смотрел на все это с настороженностью. Никто из новичков в первый же день не рисковал пересечь черту арены. Это была территория профессионалов. Нужно либо слыть выдающимся спортсменом, либо быть безумцем, чтобы без единой тренировки на новом месте, да еще со «свежим» жеребцом сразу начать сотрясать грунт ипподрома. Все единогласно заключили, что Искра обезумела.

– Героева! – крикнула Иоланда Барклай, увидев новую всадницу на коне.

Та спокойно прискакала к старту, крепко, очень уверенно держа поводья, затем скомандовала коню слегка ускориться, а тот и не думал сопротивляться.

Никки с тревогой наблюдала за Искрой. Она боялась, как бы та не убилась, желая привлечь к себе внимание. Но еще больше ее беспокоило то, что Искра, так удачно вписавшаяся в общество «Греджерс», рискует после этой бессмысленной бравады вновь вернуться к племени изгоев, а значит, и Никки вместе с ней туда отправится, как ее соратница. «И потом нас уже не спасут ни медведи, ни цыгане, ни самогон», – думала Дилэйн.

Искра же ни о чем не думала, просто делала то, к чему привыкла. И делала, следует отметить, абсолютно не напрягаясь. Управление лошадью так славно удавалось ей, словно этот навык был одним из безусловных рефлексов. Не было в ее действиях вычурной точности, приторного мастерства, которые обычно демонстрирует каждая всадница «Греджерс». Езда Искры сочетала в себе грубость и легкость, силу, всепреодолевающую энергию первозданности. Это естественный дар. Это эталон, то, чему изо всех сил с малых лет пытаются подражать профессионалы.

Цагар перешел в бешеный галоп. Стук копыт, ветер звенит в ушах, копчик дробится о седло – какое наслаждение! Вот сейчас Искра живет, дышит, любит, чувствует! Сейчас это по-настоящему! Еще бы исчезли все эти преграды, стены, люди, открылось бы поле со своей неохватной ширью и зовущей к себе далью. И так бы скакать, скакать всю жизнь, воспевая эту заветную, драгоценную свободу, управляющую сердцем, мыслями и душой.

– Одна Брандт ушла, так появилась вторая, – с горечью высказалась Элеттра.

– Даже лучше… – не отрывая взгляда от необыкновенной всадницы, сказала Фабиана Пирс.

Элеттра с саркастической улыбочкой уставилась на шокированную Диану.

Когда Искра вернулась к старту, к ней тут же прибежали Никки и Иоланда.

– Что скажете, миссис Барклай? – без страха и сожаления спросила Искра.

– Скажу, что за подобные выходки я бы немедленно исключила всадницу из клуба. Но… черт, вынуждена признать, что я… я поражена, Искра.

Никки в тот же момент расслабилась, приобняла подругу, заулыбалась довольно.

– В каком клубе ты тренировалась ранее? – поинтересовалась Иоланда.

– Ни в каком, миссис Барклай.

– Кто же тебя так поднатаскал?

– Папа.

– Он профессиональный тренер?

– Нет, он… просто папа.

– Что ж, мисс Героева, добро пожаловать в конный клуб «Греджерс». Уверена, ты принесешь нам много пользы в этом семестре! Но впереди еще много работы, дорогая моя. Очень много.

Услышав «в этом семестре», Искра хотела подпрыгнуть от радости, но постеснялась, передумала и просто кивнула в ответ.

– Искра, ну ты даешь! – Никки теперь со всей жадностью набросилась на подругу с объятиями. – Поздравляю!

– Миссис Барклай, хороший выбор, – поделилась своим мнением Диана. – Теперь у вас есть все шансы победить на выездных.

– Я тоже так думаю. – Иоланда строго посмотрела на бывшую всадницу и добавила: – Свято место пусто не бывает, Диана.

Как и всякому человеку, убежденному в своей незаменимости и вдруг столкнувшемуся лицом к лицу с яркой, толковой заменой, Диане было больно и обидно. Зависть и ревность точили ее изнутри. Померкла жизнь перед ее глазами.

А жизнь Искры после того дня заиграла новыми красками. Леди «Греджерс» испытывали слабость к дерзким, необычным персонажам. Если раньше имя Искры нередко звучало в сопровождении уничижительных эпитетов – «недалекая», «некрасивая», «неинтересная», то теперь его дополняли такие определения, как «гениальная», «смелая» и «фантастическая». Вот так все оперативно переменилось. Тут нечему удивляться, мнение общества никогда не отличалось стабильностью, разумностью и ценностью.

Все понимали, что совсем скоро, на ближайших соревнованиях, Искра обретет громкую славу, и тогда ее непросто будет приручить. А это был нужный человек, важный, его жизненно необходимо держать в кругу своих хороших знакомых. Общение с Искрой – это выгодная инвестиция в свое будущее. С помощью таких людей без лишних усилий можно за компанию взобраться на олимп славы и войти в историю школы. Короче говоря, повторить успех приближенных Дианы Брандт. Поэтому большинство учениц любыми способами пыталось расположить к себе Героеву как можно быстрее. Самые ушлые и везучие были те, кто стоял во главе различных кружков, клубов и отрядов.

– Искра, ты окажешь нам большую честь, если присоединишься к «Милосердию», – умасливала Дене Адлер.

– Надеюсь, у тебя еще осталось свободное время? Удели внимание нашему литературному клубу. Мы ждем тебя! – упрашивала Мэлори Харт.

– Раньше, для того чтобы попасть ко мне в «Элегию» (так называется литературный клуб, который изначально принадлежал Кинг), люди несколько месяцев ждали, пока я рассмотрю их заявки, а теперь… – негодовала Элеттра. – Совсем недавно никто и не знал о ее существовании, а если и знал, то старался забыть, сейчас же все носятся за ней как угорелые!

– Да, приходится носиться. Я еле-еле уломала ее вступить в мой клуб живописи.

– Рэми, и ты туда же?! Поверить не могу!

– Эл, ты же знаешь закон: если кто-то из популярных вступает в клуб, то этот клуб тоже вскоре станет популярным. Я только-только начинаю раскручиваться. Не осуждай меня.

Тем временем возле Искры уже вилась Кристал Монталь:

– Я представитель научного клуба «Греджерс». Твои знания нам очень пригодятся и…

– Кристал, оставь ее в покое, – рявкнула Никки. – И передай остальным, что нашей звездочке необходим отдых! – Никки взяла Искру под руку и уверенной походкой, высоко задрав подбородок, пошла вперед. – Кто бы мог подумать! Твоя популярность растет так же быстро, как мой живот после трех глотков эля! Ха-ха! Пойдем-ка в столовую, Звездулька моя, нужно отметить твое вступление на престол «Греджерс»!

Последнюю фразу Никки специально произнесла как можно громче, увидев идущую им навстречу Диану. Однако через несколько секунд Никки уже пожалела о своем глупом поступке. Какое же суровое лицо было у ее бывшей подруги! Никки знала: когда Диане было плохо, так плохо, что ей едва удавалось держать себя в руках, лицо ее становилось таким вот суровым, черство-мраморным. Но затем Никки напомнила себе о том, что человек с этим лицом не так давно душил ее, хотел публично казнить. И стыд с виной тут же рассеялись. «Ты, наверное, думала, что я буду бегать за тобой и вымаливать прощение? Нет. Не надейся. У меня теперь есть прекрасный, надежный щит в виде Искры. Я прикрыта ее славой и силой. Теперь посмотрим, кто за кем будет бегать».

* * *

А сейчас отвлечемся ненадолго от страстей в «Греджерс» и перенесемся в Голхэм, к жилищу Калли. Та как раз вернулась домой с работы. Брат встретил ее в коридоре. В глазах у него стояли слезы.

– Бенни, что случилось?! С мамой что-то?!

– Ей резко стало плохо. Она скрючилась вся, потеряла сознание, а когда пришла в себя, начала кричать от боли. Я вызвал «Скорую», – доложил Бенни, задыхаясь от волнения.

– Где отец?!

– На кухне. Говорит, дышать больно. Я попросил Долли и миссис Гарвинг дать ему какие-нибудь таблетки…

– Хорошо… хорошо. Бенни, пожалуйста, держись, дружочек! Будь с отцом, ладно? А я в клинику!

Доктор Кембри вызвал Калли на разговор, когда та покинула палату матери.

– Вы и так все знаете, Калантия. Мне нечем удивить вас. Без лечения ей с каждым днем будет хуже и хуже. Обратитесь в фонды…

– Обращалась и не раз. Нас поставили в очередь и тактично намекнули, что у них в приоритете дети и подростки.

– Да… но все-таки надежда есть, так что долой уныние. Нам удалось ненадолго стабилизировать Мэйджу. Но вы сами понимаете, что мы не можем выйти за рамки экстренной помощи. Думайте, думайте. Надо найти выход. Не затягивайте, пожалуйста.

Несмотря на то что Мэйдже в какой-то степени стало лучше, Калли не могла заставить себя успокоиться. Она вздрагивала от одной мысли, что ей придется вернуться домой, что она увидит хныкающего отца, несчастного Бенни, и при этом ей надо будет как-то подбодрить их. Как ей это сделать, если она сама нуждается в помощи? К Руди пойти? Нет. Она уже и так зачастила к нему.

В кармане куртки что-то зашуршало. Калли опустила туда руку и достала брошюру Клуба поддержки, куда порекомендовал ей обратиться Руди. Она забыла выкинуть ее. «Да как же я сразу не поняла! – осенило Калли. – Он же таким образом намекнул мне, что устал от моих проблем и предложил замену. На, мол, загляни-ка ты в общество нытиков. Только тебе подобные смогут вынести тебя». Калли не обижалась на своего парня.

Клуб этот находился на первом этаже той же клиники, в небольшом административном помещении. Круглый стол стоял в центре, за ним сидели: темнокожая женщина лет сорока, два молодых парня, пожилой, угрюмый мужчина, такая же старушка рядом с ним. Темнокожая женщина взглянула на Калли, после того как та села за стол.

– Я вижу в наших рядах пополнение, – сказала она, широко улыбаясь. Глаза ее при этом были грустные. – Не могу сказать, что меня это радует. Значит, кто-то сейчас страдает… так же, как и его близкий человек, что присоединился сегодня к нам.

Калли узнала эту женщину. Ее фотография была размещена на титульной странице брошюры. Это – Нэша Балдрич, основатель Клуба.

– Я ведь была на вашем месте, – продолжила Нэша. – Заболел мой муж. Врачи даже и не пытались утешить нас. Мы поздно обратились за помощью. У нас был выбор: сдаться или попытаться бороться. Сдаться всегда можно успеть, подумали мы и выбрали второй вариант. Тяжело было… Казалось, что мы ведем бессмысленную битву. Но потом вдруг анализы начали радовать нас хорошими результатами, врачи приободрились… И вот уже пять лет длится наша ремиссия. Почему говорю «наша»? Потому что вместе с мужем страдала и я. Рак – это…

Калли больше не слушала Нэшу, так как в этот момент в помещение вошел еще один член Клуба. Парень с нахальной улыбкой, забавно торчащими ушами, и глазами, заглянув в которые, чувствуешь себя странно – в голове будто вспыхивают и шипят молнии, электрические стрелы от них летят к сердцу и обжигают его… Боже, да это чувство так знакомо ей! Калли довелось испытать его, когда она встретилась взглядом с Савьером Бейтсом в день их знакомства. Стоп… Так это же и есть Савьер! Что он здесь делает?!

Калли резко вскочила и выбежала в коридор.

– Стой! – крикнул выбежавший следом Савьер. – Нэша послала меня за тобой. Не парься. Ты не первая, кто сбегает.

– И давно ты это делаешь?!

– Делаю что? – опешил Савьер.

– Следишь за мной! Инеко приказал? Или Сафира?!

– Я не слежу за тобой.

– А что же тогда ты здесь забыл?

– Включи мозг, женщина. Это Клуб поддержки. Следовательно, я пришел сюда за поддержкой. У меня сестра старшая болеет. Она потребовала, чтобы я начал сюда ходить. Мне это не в кайф, но что поделать? Пришлось угодить.

Калли не верила ни единому его слову. Она так хотела поделиться с кем-нибудь своей бедой, выплакаться, набраться сил, чтобы вернуться домой и помочь брату и отцу прийти в себя. У нее с таким трудом получилось перебороть себя и заявиться в этот Клуб, и Савьер все испортил! К чему эта слежка? Хотят напомнить ей, что она на крючке? Чтоб не расслаблялась? Или же так они стремятся выведать ее тайны, прощупать слабые места, чтобы знать, на что надавить, если она вдруг передумает подчиняться им? Как же противно!

– Сестра? Надо же, какое совпадение! И на Инеко ты работаешь, чтобы оплатить ее лечение?

– Так и есть.

– Ты эти сказки кому-нибудь другому рассказывай! Надеюсь, твоей бедной «сестренке» недолго осталось!

– Э, ты за словами следи! – вскипел Бейтс.

– А ты хорошо играешь! Мне даже на мгновение почудилось, что тебе больно.

Через три дня после этого неприятного инцидента Калли вновь навестила Мэйджу.

– Хотела вырваться к тебе, да все никак. Смена в кафе заканчивается в тот самый час, когда у вас отбой…

– Как там Спенсер? Бенни сказал, что он жутко перенервничал из-за меня.

– Мам, ну ты серьезно? – буркнула Калли.

– Меня уже готовят к выписке. Значит, не все так плохо, – застенчиво улыбнулась Мэйджа.

– Тебя выписывают, чтобы ты освободила койку для платежеспособного пациента!

Калли была настолько подавлена, что уже слабо соображала, что говорит и кому. Только заметив угнетенное выражение лица матери, она поняла, что ляпнула что-то не то.

– Прости, мам… прости. Пойду принесу воды.

Калли и жаль было маму, и злилась она на нее. Злилась за то, что та заболела; за то, что доставила ей еще больше хлопот; за то, что превратила ее лучшие годы жизни в худшие, заставила так быстро повзрослеть, лишила всех радостей; за то, что так сильно любит и так боится потерять ее… Да, во мраке безнадежности зачастую вспыхивают вот такие подлые мысли и чувства. Немногим удается избежать этого. И всем, кто не справился, становится стыдно, очень-очень стыдно за все эти хлещущие неконтролируемым потоком пакости, что так долго созревали в глубине надорванного сердца.

– Может, врача позвать?

Калли сидела на диванчике у двери маминой палаты, приложив ладони к пылающим вискам, и, шатаясь из стороны в сторону. Не сразу она обратила внимание на девушку, стоявшую рядом с ней и обеспокоенно глядевшую на нее.

– Нет, – убитым голосом ответила Калли.

– А, ты навещаешь кого-то. Кто у тебя?

Калли наконец посмотрела на девушку: лысый, тощий человечек с приятной улыбкой и нарисованными светло-коричневыми бровями; голые бледные веки обрамляли выпуклые серые глаза, а острые головки ключиц так и норовили прорвать туго натянутую на них, тоненькую кожу.

– Мама…

– Мой брат понял бы тебя сейчас. Он тоже нервничает, переживает. Я за него беспокоюсь даже больше, чем за себя. Хорошо, что мне удалось уговорить его пойти в Клуб поддержки, Нэши Балдрич. Ему вроде там понравилось. Со мной он не может поделиться своими переживаниями, а там выговорился. А что, если… тебе последовать его примеру? – робко предложила девушка.

Калли улыбнулась. Но на самом деле ей хотелось плакать. Вот только лить слезы при смертельно больной девушке ей было неловко. Это почти измывательство. Калли опустила голову, быстро протерла глаза и невольно посмотрела на запястье девушки. На нем был идентификационный браслет.

– Бейтс… – прочла Калли фамилию, напечатанную на браслете.

– Марта. Марта Бейтс, – засмущалась девушка. – Прости, что сразу не представилась. А тебя как зовут?

– Калли.

– Очень приятно, Калли.

Все это казалось каким-то странным, нелепым сном. Таких совпадений не бывает. Не бывает!

– …Твой брат – Савьер Бейтс? – уточнила Калли, а голос ее при этом дрогнул, будто от ответа на этот вопрос зависит ее жизнь. Хотя… «будто» здесь лишнее слово. Так оно и было.

– Да. Ты его знаешь? – Калли рассеянно кивнула. – Как тесен мир! Невероятно! – обрадовалась Марта.

Невероятно… Калли снова приложила руки к вискам, снова начала раскачиваться как маятник. Марта что-то весело рассказывала ей, а та не слушала ее. Калли слышала только свой визгливый внутренний голос: «Я не поверила ему. Посмеялась над ним, обвинила, накричала. Господи! Я еще пожелала смерти его сестре! Я же не знала, я же не хотела… Все пропало. Вот сейчас точно все пропало! Как это произошло, как… Почему я стала такой подозрительной? Такой дурой?! Руди велел мне быть с ним осторожней. Миссия успешно провалена! Что я наделала?! Что ТЕПЕРЬ мне делать?..»

– Калли, ты слышишь меня? Калли, успокойся… Вколите ей что-нибудь, ее трясет всю… Калли! Калли, очнись… Доктор, она жива?..

Глава 15

Белларские определили Искру в лицей. На собеседовании выяснилось, что девочка, находясь до этого на домашнем обучении, уже давно обогнала всех по программе. То, что ее сверстники проходили целый месяц, Искра осваивала за несколько дней. Учителям она сразу понравилась. Искра была спокойная и трудолюбивая.

– Ирина Григорьевна, Евушка сказала мне, что в классе появилась новенькая. Цыганка… Это правда? – налетела на классного руководителя одна из мамаш.

– Да. Я хотела сообщить вам об этом на ближайшем родительском собрании.

– До ближайшего родительского собрания вы должны перевести эту новенькую в другой класс, а лучше – в другую школу!

– Алла Львовна, объясните, что вас не устраивает? – растерялась учительница. – Искра обидела вашу дочь?

– Пока нет. Но… У Евушки дорогой телефон. Одежду я ей покупаю не на рынке. И что мне теперь, каждый день молиться, чтобы ее не обокрали?! Или посылать дочь в школу в обносках, чтобы, не дай бог, ничего не приглянулось этой цыганке?!

– Ну напрасно вы так, Алла Львовна. Искра из приличной семьи, за ней не было замечено никаких…

– Такие, как она, должны находиться в спецучреждениях! – перебила разгневанная родительница. – Ей не место среди нормальных детей! Я думаю, со мной согласятся многие родители. Если вы, Ирина Григорьевна, не решите этот вопрос, то я добьюсь, чтобы перевели в другую школу не только Искру, но и вас!

Павла стояла за полуоткрытой дверью класса и все слышала. И стыдно ей было, и злость закипала в ней. Искра ждала ее в фойе, стоя за широкими листьями пожелтевшей пальмы, у окна. Павла по настоянию мужа первое время сопровождала Искру до школы и обратно. Митя переживал, что девочка может заблудиться в большом городе.

– Искра, пойдем.

– Ты должна была приехать шестьдесят четыре машины назад, – сказала Искра, не поворачиваясь к матери.

Павла вздохнула, посмотрела по сторонам суетливо, подошла к дочери, резко повернула ее к себе лицом.

– Да говори ты нормально! – прошипела она. – Ты же не дура! – Павла всмотрелась в непроницаемое лицо Искры. Ей вдруг захотелось ударить ее, добиться реакции нормального человека, услышать крик обычного, испугавшегося ребенка, увидеть слезы, обиду в ее глазах. Но Павла также понимала, что даже если она ударит ее со всей силы, то та никак не отреагирует. Будет просто стоять и смотреть на нее таким же тупым взглядом. Павле никак не удавалось принять тот факт, что у нее – такой красивой, талантливой, аристократичной девушки и Лари – жгучего, обворожительного парня – родилось вот такое нечто. – …Пойдем.

Когда они подошли к выходу, мать внезапно остановилась, услышав знакомый повелительный голос:

– Не приближайся к этой Искре, поняла меня? Даже не смотри в ее сторону! Ну а если Эта все-таки вздумает прицепиться к тебе, то не гнушайся, поставь ее на место! С ними надо как можно жестче, иначе несдобровать.

Это была Алла Львовна Аверьянова и обращалась она к своей дочери, Еве. Девочка послушно кивала в ответ. Павла оставила Искру у дверей, а сама направилась к истеричной мамаше и ее отпрыску.

– Угрожаете учителю? Запугиваете собственного ребенка? Да это вас надо отправить в спецучреждение!

Алла Львовна стояла в недоумении, быстро моргала, челюсть ее упала, сложив в гармошку отвислый подбородок. Павла была довольна собой. Она подошла к Искре, приобняла ее с вызовом. Правда, выйдя на улицу, Павла тут же отпрянула от дочери.

Они уже подходили к метро, когда услышали:

– Павла, неужели ты?..

Зима еще не началась, но Петербург уже вовсю испытывал свое население лютыми холодами. Страшно мело, но Павле удалось разглядеть в густой снежной мгле знакомое женское лицо. Молодость давно увяла на нем, но красота еще прослеживалась: ультрамариновые глаза, тонкие губки под слоем темно-вишневой помады, морщинистые щечки, пылающие румянами помидорного цвета.

– Гликерия Ниловна! Господи, сколько же лет мы не виделись?

– Много, Пашенька, много…

Гликерия Ниловна Пестрякова – гимназическая подруга Болеславы Гордеевны. Мать Павлы часто рассказывала о ней, тосковала, хотела приехать в Россию только ради того, чтобы встретиться с Гликерией, но обстоятельства всегда играли против нее. И вот когда Павла сбежала от Лари и Искры и поняла, что мать не примет ее обратно, она вспомнила про Гликерию Ниловну. Найти ее было несложно – Болеслава, рассказывая о своей подруге, упомянула, что та работает учителем в той самой гимназии, в которой они учились. Пестрякова вошла в положение Павлы, дала ей денег на первое время, сняла комнату. Болеслава сама написала в письме подруге о том, какая беда произошла у нее с дочерью, поэтому Гликерия и не удивилась, когда Павла пришла к ней за помощью.

Павла с Гликерией расположились за столиком маленькой пышечной у метро. Искра сидела за соседним.

– Вы до сих пор с ней общаетесь? – спросила Павла.

– А как же? Мой старший с ее помощью обустроился в Лондоне. Скоро и младший туда переберется. Я по гроб жизни обязана Болеславе. – Пестрякова покосилась на Искру, затем посмотрела долгим, пронизывающим взглядом на Павлу. – Это твоя дочь?

– Искра… – кивнула Павла.

– От того цыгана? – Гликерия поняла по сконфузившемуся лицу Павлы, что ее догадка безошибочна. – Когда успела? Ты же без нее ко мне пришла. Где она была?

– …Я оставила ее с Лари. Хотела сначала освоиться в Питере, а потом забрать ее к себе, – неуверенно врала Павла. – Постеснялась вам признаться.

– Загубила ты свою жизнь, Пашенька… Я думаю, Болеслава уже давно простила тебя. Пора помириться с матерью.

– А мы не ссорились. Мы просто умерли друг для друга, – резко ответила Павла. – Знаю, что виновата. Но ведь это все из-за глупости! Молодость каждого ошибками напичкана… Неужели я хуже всех? Неужели я заслужила такую ненависть?! Она же отказалась от меня, понимаете? Бросила! Я осталась совсем одна в этой холодной стране. Ни друзей, ни родственников. Если бы не вы, не знаю, что со мной было бы…

– Да… страшный это грех – бросить своего ребенка.

Павла посмотрела на Искру и вспомнила, как та, будучи девятимесячной малюткой, ухватилась дрожащей ручкой за пальчик матери, точно понимала, что через несколько минут Павла положит ее в колыбель, возьмет давно собранный чемодан и сбежит, не дождавшись рассвета. Поперек горла встал комок, а грудь сдавило резким спазмом. Так, видимо, ощущается вина…

– Ну а как ты сейчас живешь? С кем? Где? – забросала вопросами Гликерия.

– Я вышла замуж за хорошего мужчину. Он работает… – Павла хотела быстро придумать что-то, за что не было бы так неловко, но сильное волнение и стыд лишили ее возможности лгать дальше, – …грузчиком в Пулково. А я тружусь бухгалтером в небольшой мебельной фирме. Мы недавно переехали из Мурино. Наш новый дом находится напротив Финбана, представляете? Это редкая удача…

– Стало быть, у тебя все сложилось? – недоверчиво спросила женщина.

– Да. Так и передайте моей матери, если она вдруг спросит обо мне.

– Пашенька, ты хоть дай свой адресок. Я буду навещать вас иногда, если разрешишь.

– Гликерия Ниловна, я всегда буду рада видеть вас!

* * *

Искра быстро привыкла к насыщенным лицейским будням. Учителя были довольны ее успеваемостью, Митя был рад, что с падчерицей не возникает никаких проблем, а Павла даже немного гордилась своей дочерью. Лестно ей было слышать о ее школьных успехах, при этом она отгоняла прочь от себя мысль, что ее роли в воспитании и обучении девочки никакой нет, что это заслуга Лари. Цыгана… Черномазого оборванца, как его называли Болеслава и остальные, кто был против него.

В тот день класс Искры отправили на медосмотр в поликлинику.

– Искра, у тебя же сегодня день рождения? – спросила Ева, перехватив Героеву у кабинета одного из врачей. К ним скоренько подбежала подруга Евы – Варя.

– Да…

– Мы хотим поздравить тебя. Всем классом.

– Поздравить?..

– Вручить подарок, спеть песню. Мы готовились, – пояснила Варя.

– Ты когда из поликлиники выйдешь, заверни за угол. Увидишь небольшой сад. Там мы и будем ждать тебя, – сказала Ева.

Искра всегда хотела иметь друзей. Она видела, как хорошо тем, кто обзавелся дружбой со своими одноклассниками, и с каждым днем убеждалась в том, что все больше и больше испытывает потребность в такой интересной коммуникации. «Во всех книгах у главных героев есть друг, или подруга, или толпа друзей… Без них их истории не были бы такими увлекательными. Может, моя жизнь тоже станет увлекательной, если у меня появится друг?» – обратилась к себе с вопросом Искра.

Как и было велено, она отправилась в сад. Искра волновалась и немного радовалась. У нее, оказывается, есть друзья! И сейчас они поздравят ее с днем рождения! Чудесный день. «Главное, не отпугнуть их. Они часто смеются, обращаясь ко мне, а я не смеюсь, не понимаю их. Они, наверное, обижаются… Вдруг я и сейчас их обижу? Надо рассказать им про свою недавнюю увлеченность филателией, а потом можно пригласить их в гости и показать начало коллекции. И я буду смеяться над их шутками».

– Ева, Варя, я пришла.

– Закрой глаза, Искра, – скомандовала Ева.

Искра боязливо огляделась, никого не было видно. Вероятно, все прятались за елками, выстроившимися в ряд.

– Закрыла? – спросила Варя.

– Да…

Искра услышала, как к ней кто-то подбегает. Ее схватили за руки и крикнули:

– На!

После чего ей плеснули в лицо какую-то жидкость. Искра открыла глаза. Ее окружили одноклассники. У каждого в руках был контейнер для анализов, наполненный мочой. Дети давно все спланировали. Все вооружились несколькими баночками, часть которых отправили в лабораторию поликлиники, а другую опорожнили в лицо Искры.

– С днем рождения! – сказал со злостью кто-то, перед тем как опустошить свой контейнер.

Искра закашлялась. Моча попала в нос, рот и глаза, пропитала ее курточку…

– Мама говорит, что цыгане всегда воняют ссаниной! – выдала Ева.

– Права твоя мама! – засмеялась Варя.

Искра пыталась вырваться, увернуться, но ребята крепко и очень больно держали ее. И все смеялись, смеялись, смеялись.

* * *

Не дождавшись матери, Искра пришла домой. Тоша выбежала из своей комнаты, услышав скрип входной двери.

– Фух, Искра, это ты… Я думала, родаки вернулись.

Из комнаты выглянул паренек.

– Тош, мне сматываться? – прошептал он.

– Не, ложная тревога. Это… сестра. – Тоша подошла к Искре, заметила, что у той мокрая шапка и волосы, торчащие из-под нее, на куртке какие-то разводы, и запах… стойкий, отвратительный запах отравлял воздух. – Фу, сестра, ты в чем?!

– Меня облили мочой, Тоша, – спокойно ответила Искра.

– Чего?! Кто облил?!

– Одноклассники. Меня так поздравили с днем рождения.

Тоша помогла Искре снять испорченную верхнюю одежду и приказала ей принять душ, сказав перед этим:

– Забудь обо всем, ладно? Они – моральные уроды. Родители придут, тортик поедим. Я свечки красивые купила.

Пока Искра мылась, Тоша разогревала ей обед и думала о том, что произошло. Она давно предчувствовала это. Искра идеально подходила для гадких насмешек и более серьезной травли. Защититься она не могла, и никто не хотел за нее заступиться. Отец вечно занят, приходит с работы еле живой, какие уж там школьные разборки? Ну а про Павлу и говорить нечего. «А мне впрягаться есть смысл? – задалась вопросом Тоша. – С малолетками бесполезно выяснять отношения. Никто для них не авторитет. Может, я даже хуже сделаю…»

Искра, помывшись и переодевшись, заглянула в зал. Там на ковре распластался парень Тоши и по совместительству ее одногруппник из техникума.

– Леша Чилим, – представился он, заметив на себе изучающий взгляд Искры.

– Как водяной орех.

– А? – не понял Леша.

– Твоя фамилия… как водяной орех… Чилим.

– А-а-а… – Леша сел в кресло и позвал к себе Искру. – Что будешь делать со своими одноклассниками?

– Буду учиться с ними в одном классе.

– А за «поздравление» ничего им предъявить не хочешь? Я бы их всех урыл.

– Урыть – это значит наказать?

– Наказать, да.

– Зачем их наказывать?

– Потому что они тебя обидели. И обидят еще, – вкрадчиво объяснял Леша. Тоша рассказала ему вкратце о том, какая Искра и как с ней нужно вести себя. Точно не смеяться и не злорадствовать. Леша это хорошо усвоил и потому разговаривал с Искрой как со своим трехлетним братом. – Если тебя кто-то обижает, ты не должна это хавать… то есть терпеть. Да и тебе станет легче, если ты быканешь в ответ. То есть накажешь.

– Я не хочу наказывать, я хочу дружить.

– Не получится у тебя подружиться с теми, кто тебя обижает.

– Я не умею наказывать.

– Надо научиться. Иначе до конца жизни будешь захлебываться чужой мочой.

– А как бы ты их наказал, Леша?

– Ну-у не знаю… Они мне мочу плесканули в лицо, а я… бензин, например. Кинул бы спичку в харю, и гори, сука, ясно, пока не погасло, ха-ха! – Леша, конечно, говорил все это в шутку, но Искра этого не понимала.

Бензин раздобыть ей не удалось, зато нашла керосин в кладовке, там же и спички обнаружила. В школу явилась Искра во всеоружии.

– Ева, – позвала она одноклассницу.

– Чего тебе, Ссанина?

Искра быстро достала из своего рюкзака бутылочку с керосином, открутила крышку и плеснула опасную жидкость в лицо ничего не соображающей Евы.

– Ева!!! – подбежала Варя, оттолкнула подругу в сторону, затем повернулась лицом к Искре. Та уже зажгла спичку. – Держите ее!!!

Мальчики схватили Искру за руки, девочки завизжали. В класс ворвался учитель, увидел зажмуренную, рыдающую, облитую чем-то Еву, рядом с ней трясущуюся Варю и в нескольких шагах от них Искру, которую с трудом сдерживали донельзя перепуганные одноклассники.

* * *

Искру поместили в психоневрологический интернат. Необходимо было установить причину, из-за которой она чуть не покалечила одноклассницу, определить диагноз, если таковой имелся. Искра большую часть времени проводила у зарешеченного окна, за ним шумела тусклая жизнь в клеточку… Искра всё вела счет проезжавших мимо интерната машин, с их помощью она подсчитывала время, потраченное на ожидание Павлы и Мити. Она верила, надеялась, каждый день ждала, что ее заберут или хотя бы навестят. Но прошло уже три недели, а никто из Белларских так и не явился. Врач-психиатр, Тамара Касьяновна Колышева, женщина с мягким нравом, с очень добрым, шаровидным лицом и ласковым голосом, ежедневно опрашивала Искру. Она выяснила, что ее пациентка подверглась нападению со стороны одноклассников. Также Колышевой стало известно, что зачинщицей была потерпевшая, Ева. В свою очередь, последняя поддалась подстрекательству своей матери, которая весьма яростно восприняла тот факт, что в одном классе с ее дочерью будет учиться цыганка.

– Ты рассказала кому-нибудь о том, что с тобой сделали Ева Аверьянова, Варвара Кравченко и другие?

– Да. Тоше.

– Тоша – это Антонина Белларская, дочь твоего отчима? – Искра кивнула. – Рассказав обо всем Антонине, ты решила отомстить Еве, правильно?

– Леша Водяной орех, парень Тоши, сказал, что я должна наказать их. Я не знала, что их нужно наказать, а если и знала бы, то не знала, как их наказать. Хорошо, что Леша подсказал. – Когда Искра нервничала, она говорила быстро, с многочисленными повторениями, вот как сейчас.

Тамара Касьяновна все записывала в свою толстую тетрадь. Искра была ей симпатична. Колышевой нравилось то, что девочка легко идет на контакт, не замыкается, не молчит, хотя такое поведение было бы ожидаемым в ее случае.

– Искра, среди твоих вещей я обнаружила вот эту фотографию. – Колышева показала фото с Искрой и Анхелем. – Она меня очень заинтересовала. Скажи, пожалуйста, кто этот мальчик?

– Анхель. Племянник моего папы. Значит, он мой двоюродный брат.

– Ты так бережно хранишь фотографию с ним. Он дорог тебе?

– Он серьезно болен. Он самый слабый в стае. Я помогала ему, а потом нас разлучили.

– Значит, ты заботилась о нем? – Тамара Касьяновна была приятно шокирована.

– Это была моя роль в его судьбе.

– А сейчас ты скучаешь по нему? Беспокоишься за него?

– Не могу сказать «да». – Стало заметно, как Искра еще сильнее заволновалась: глаза забегали, дыхание участилось. Она залепетала: – Он болен, он слаб, он был в моем расписании. Я помогала ему, это моя роль.

– Он умер, Искра. Анхель умер.

Искра, до этого избегая прямого взгляда Тамары Касьяновны, тотчас уставилась на нее. Руки ее вцепились в сиденье стула, губы крепко сомкнулись и задрожали, в глазах набухли слезы.

– Спокойно, – спохватилась Колышева, добившись своего. – Я проверяла тебя. С Анхелем все в порядке.

– Вы… вы плохой человек, Тамара Касьяновна! – Искра выбежала из кабинета врача. Колышева с довольной улыбкой сделала очередную пометку в своей тетради.

* * *

Спустя два месяца Митя все-таки приехал в интернат.

– Жена не хочет забирать ее. Боится, – сообщил он Тамаре Касьяновне. – Да и мне как-то, знаете, тоже не по себе. Что у нее? Шизофрения? Или просто какие-то припадки? Как это называется?

– Дмитрий Валерьевич, я побеседовала с Искрой, понаблюдала за ней, показала ее другим специалистам и могу с уверенностью сказать вам, что она не опасна. Искра даже способна проявлять эмпатию, что интересно. – Колышева вспомнила о нежной привязанности Искры к Анхелю. Эта привязанность стала очень важным открытием для врача. – И опять же хочу обратить ваше внимание на то, что Аверьянова первая напала на Искру. Оказывается, она не раз так поступала, вместе с Кравченко постоянно унижала девочку. Искра думала, что так с ней пытаются завязать дружбу. Ее беда в том, что она слишком наивна. Если бы парень вашей дочери…

– Что?! – почти пискнул Митя. – У Тоши есть парень?!

– Сожалею, что огорошила вас такой новостью и напоминаю, что сейчас речь идет о вашей падчерице, – строгим тоном высказалась Тамара Касьяновна.

– Да-да… извините, – опомнился Митя, хотя на лице его до сих пор играли желваки из-за сдержанной ярости.

– Так вот, если бы парень вашей дочери не посоветовал ей «наказать» Еву, то этой ужасной ситуации не было бы. Искра делает то, что ей велят. Она не задумывается о последствиях. Да она и не знает, какие могут быть последствия. Ей чуть сложнее, чем нам, разобраться в тонкостях этого мира.

– Не понимаю. Так она здорова или нет? Что нам с ней делать вообще?

– У Искры есть нарушения… Это не болезнь. У нее так называемый «синдром пришельца». Она словно оказалась на незнакомой планете среди странных, опасных существ. Среди нас, то есть. Мы пугаем ее, говорим на непонятном ей языке. В свою очередь, мы тоже боимся и не принимаем ее. Искра, мужественно перебарывая свой страх, стремится вклиниться в наш мир. Чтобы стать похожей на нас, она нам подражает. Таким образом, Искра слишком подвержена влиянию своего окружения. Она легко управляема. Вот в чем опасность.

Митя долго молчал, потирая вспотевшие ладони.

– Тамара Касьяновна, я, кажется, тоже пришелец, потому что никак не могу врубиться. Объясните по-человечески! Это повторится, если мы заберем ее домой? У меня дочка… Тоша часто остается с Искрой одна, я боюсь за нее, да и жена себе места не находит. Как нам быть?!

– Поймите, угроза – не Искра, а общество, которое ее окружает. Она лишь отражает его действия. Я советую вам перевести девочку на домашнее обучение. Дети, к сожалению, не изменят свое отношение к ней, все только усугубится, Искра будет страдать. Ее покалечат, и из-за этого потом будут страдать другие… Необходимо изолировать Искру от посторонних людей на некоторое время, для ее же безопасности. Искра – необычный ребенок и к ней нужен необычный подход. Если вы не готовы взять на себя такую ответственность, то тогда оставьте ее в нашем интернате.

«Ее покалечат, и из-за этого потом будут страдать другие» – эти слова еще долго не могли выйти из головы. Митя хотел уточнить, что конкретно означает эта фраза, но побоялся. И так уже довольно страшно было после беседы с Колышевой. Митя твердо решил, что девочке будет лучше в этом месте, под контролем врачей. Он уже намеревался покинуть интернат, но вдруг остановился, столкнувшись в коридоре с караулившей его Искрой. Она, как всегда, казалась испуганной и на чем-то сосредоточенной. Взглядом она как будто спрашивала: «За что вы так со мной? Что я здесь делаю?» Искра в самом деле напоминала пришельца, заплутавшегося гостя из другого мира. Но даже невзирая на все ее странности, она выглядела самой нормальной среди всех остальных пациентов, что прыгали, мычали, кричали возле нее, угрюмо смотрели и хищно улыбались ей. Митя совсем запутался. Кровь толчками подгоняла к его сердцу щемящую жалость. В тот же день Искра вернулась к Белларским. Тошу ее появление не огорчило, но относилась она теперь к ней с настороженностью. Павла же была возмущена. Митя кое-как успокоил жену:

– Павла, в сто первый раз говорю тебе, доктор Колышева поклялась, что Искра безвредна! Бояться нечего, хватит психовать!

Искра сидела на ковре в зале с закрытыми глазами, пропускала мимо ушей доносящийся из кухни разговор родителей. Она представляла, как идет к Еве с открытой бутылочкой керосина, выливает его ей в лицо, поджигает спичку и бросает в нее. Ева начинает истошно кричать, бегать, а Искра стоит и с улыбкой наблюдает за своей одноклассницей. Все это время, пока Искра пребывала в интернате, она рисовала в своем воображении эту страшную картину. Тамара Касьяновна, увы, ничего не ведала о том, что творится в голове ее пациентки, полагая, что она и так исследовала ее достаточно, и продолжала убеждать всех, что Искра не представляет угрозу для общества.

Искра так и сидела в зале с застывшей кровожадной улыбкой на лице. По ее телу расползлось неизведанное ощущение. Очень приятное. Она рассуждала: «Леша сказал, что после того как я накажу ее, мне станет легко. Значит, сейчас я испытываю легкость. Мне нравится легкость… Надеюсь, она со мной надолго, а если нет, то я сделаю все необходимое, чтобы вновь заполучить ее…»

Глава 16

«Хороша… Действительно, хороша», – глядела Диана на Искру. Брандт не понимала себя, свое желание посещать тренировки в качестве зрителя. Раньше это приносило ей удовольствие с налетом светлой грусти по минувшим годам ее славы. Теперь же всякий раз, когда она видела великолепную езду Героевой, в ее сердце разбухал комок из паршивой жалости к себе и трусливого волнения за свое будущее. Диана ощущала себя бестолковой, мелкой, всеми забытой. Каждый день она приходила к Вассаго, все такому же безжизненному. Постоянно ловила себя на мысли, что ее конь – это кристальное олицетворение того, что происходит в ее душе. Потому Диана и не могла отказаться от Вассаго. Какая-то ее часть уже была привязана к нему. Причем привязана прочно, болезненно. Другой бы жеребец, здоровый, покладистый, победоносный, не вызвал бы в ней такого азарта, такой напористости. Не любила Диана ничего простого. Как же ей хотелось покорить Вассаго!.. Ну а пока она еле-еле вывела его из конюшни. Конь, как всегда, не был рад встрече со своей всадницей и всячески показывал это.

– Искра, ты снова удивляешь меня, – восторгалась Иоланда. – Девочки, вы тоже молодцы! Работаем! До перерыва еще далеко! Диана… – тренер тотчас отвлеклась от учениц, увидев, как Брандт ведет своего жеребца в сторону парка.

– Решила прогуляться, – ответила Диана.

– Шоно только что привел его с выгула. – Иоланда чувствовала, что бывшая всадница что-то задумала.

– Миссис Барклай, я – хозяйка Вассаго. Я плачу за его содержание и имею право проводить с ним время когда угодно и сколько захочу, – с расстановкой парировала Диана.

Иоланда понимала, что та права, повлиять она на нее никак не сможет. Вот еще одно сходство Дианы с Вассаго: оба неуправляемы, даже под страхом смерти никому не подчинятся.

– Диана, если я увижу тебя в седле… – назидательно начала Барклай.

– Не увидите, клянусь! – заверила девушка, а когда отошла от тренера, тихо добавила: – Мы далеко уйдем. Потому и не увидите.

Долго Диана и Вассаго гуляли по громадной территории парка «Греджерс». Конь казался спокойным, но все равно был отстраненным, в себе. «Никакая я ему не хозяйка…» Сил и власти над ним у Дианы было не больше, чем у жалкой мошки, что тыкалась в зад этого непокорного черногривого красавца. Дошли до вересковой поляны. Серое холодное небо смотрело, как они мнут окоченевшую от зимних бурь траву и вздрагивают от порывов зябкого ветра.

– Деймос любил это место, – улыбнулась Диана. – Здесь просторно… и тихо.

Вассаго застыл, услышав ее голос. Диана восприняла это как добрый знак. Подошла к нему осторожно, погладила, всунула ногу в стремя. Вассаго резко шагнул вперед.

– Стой! – испугалась Диана. Благо нога не зацепилась, иначе, Диана в этом не сомневалась, конь воспользовался бы этим шансом и протащил бы ее вверх тормашками по всей поляне.

Диана снова погладила его. Жеребец недовольно перебирал копытами.

– Вассаго, давай дружить, а? – с мольбой обратилась она к существу, которое при всем желании не способно было понять ее. – Тебе плохо, я знаю… Я не обижу тебя, честное слово. Я доверяю тебе, а ты доверься мне, договорились? Мы нужны друг другу.

Вассаго тупо глядел на нее черными как смоль глазами. Диана продолжала гладить его и говорить с ним успокаивающим голосом. Она пыталась быть ласковой, но внутри нее кипел гнев, жар его уже раскалил ее алебастровые щеки. Вассаго словно чувствовал ее неискренность, с отвращением откликался на ее напускное дружелюбие. Диана вновь решилась оседлать его. В этот раз обошлось без конфуза. Сердце ее безумно колотилось. Диана испытывала то, что одолевает впервые оказавшегося в седле человека: страх и неуверенность, даже стыд оттого, что она находится не там, где должна быть. Диана слабо воздействовала шенкелями. Команда больше походила на унизительную просьбу. Конь, однако, сжалился над неуклюжей всадницей, вальяжно пошел вперед.

– Кажется, я разучилась ездить, – рассерженно констатировала Диана. Тело совершенно не слушалось, руки то импульсивно, то вяло обходились с поводьями, ноги просто болтались, позабыв о своей функции, иногда даже выскальзывали из стремян. Вассаго вилял из стороны в сторону. Бывало, резко останавливался, наклонялся, чтобы пожевать травку, затем продолжал путь, то ускоряясь, то замедляясь. – Ты пьяный, что ли? – еще больше злилась Диана. Вассаго в ответ встал на дыбы, заржал, а после поскакал самовольно рысью. – Надо было все-таки усыпить тебя!

Вассаго начал галопировать. С каждой секундой скорость увеличивалась. Диана кое-как держалась, не бросала попытки остановить его.

– Стой! Стой!!! – закричала она, когда заметила впереди пруд. Диана хотела еще что-то крикнуть, но не успела. В одно короткое мгновение она оказалась в воде. Сначала Диана почувствовала, как больно захлопнулся ее рот. Зубы заскрипели, заныли. Затем застонало все тело, ему было очень холодно, а еще что-то острое уперлось ему в бок. На дне водоема, по всей видимости, покоилась коряга. Диана с трудом выбралась на вязкий берег. Раньше она и не предполагала, что человеку может быть так холодно, что он способен так сильно дрожать. До такой степени ей хотелось согреться, что, если бы у нее была такая возможность, она с удовольствием прыгнула бы в огонь. Казалось, что уж лучше пузыриться от адского пламени, кричать, пока плавятся конечности, чем дрожать от такого жуткого холода.

– Васс-сса-г-го!

Жеребец давно ускакал. Диана заставила себя подняться и идти к школе. Она так замерзла, что уже совсем ничего не чувствовала. Думалось ей, что в таком состоянии, она могла бы с легкостью, не пикнув, отрезать себе руку, ведь все ткани будто омертвели, боль им не страшна. Диана добрела до старой конюшни. Больше сил, чтобы идти, не было. Не смогла она даже зайти внутрь. Упала у порога, обняв себя посиневшими руками.

– Диана?!

От неожиданности девушка резко вжалась позвоночником в деревянный косяк конюшни. Возле нее стоял Джераб.

– Чтоб в-вас, мистер Э-эв-веретт… Что вы здесь за-абыли?

Джераб смотрел на нее, дрожащую, испуганными глазами и сам задрожал. Впопыхах снял с себя куртку, закутал в нее Диану.

– Почему ты мокрая?

– В-вас у-ув-видела… – Джераб внес Диану в конюшню. Внутри не было тепло, но хотя бы от ветра можно было спрятаться. – Вас-саго скин-нул меня в п-пруд, – объяснила Диана. Джераб прижал ее к себе, одновременно растирая ее скрюченные, ледяные ноги.

– Если миссис Барклай увидит меня в таком виде, то она больше не подпустит меня к конюшне. Мне запрещено тренироваться с Вассаго. И нельзя, чтобы нас с вами увидели вместе. Доложат Голди, а та… не поверит. Больше не поверит нам… – сказала Диана. Ей стало гораздо лучше. Она поняла, что Джераб, разволновавшись и позабыв обо всем на свете, в частности о недавнем скандале-разоблачении, уже готов доставить ее в школу на своих руках.

– Я добегу до резиденции. Кто-нибудь из твоих подруг сможет принести мне сменные вещи для тебя и сохранить все это в тайне?

– Каких подруг? – с грустью усмехнулась Диана.

Джераб негодовал из-за нелепости всей этой ситуации. Из-за нескончаемых подозрений, сплетен и тягостных воспоминаний об осуждении за их отношения, они теперь вынуждены выдумывать, как бы решить эту простую проблему… содрогаясь от холода и страха.

– В раздевалке, в моем шкафчике, есть теплый костюм.

– И как мне туда пробраться? – запаниковал Джераб.

– Сейчас все на тренировке. Вас никто не заметит.

И правда. Тренировка до сих пор была в самом разгаре. Никто не увидел, как Джераб проник в раздевалку. Шкафчиков было много. Пока Джераб искал нужный, не заметил, как кое-кто еще оказался с ним в одном помещении.

– Мистер Эверетт?

Джераб сразу узнал этот голос. Старая добрая трусость напомнила ему о своем существовании, натянув каждый нерв.

– Мисс Кинг, что вы здесь делаете?

– Что я делаю в женской раздевалке? Интересный вопрос. – Элеттра с любопытством рассматривала растерявшегося учителя.

– Я… я, кажется, заблудился… Я пойду.

Эл проводила Джераба взглядом, повеселела немного. Потом услышала далекий голос тренера:

– Подожди, Шоно, я ничего не понимаю! Диана же была с ним! Почему Вассаго вернулся без нее?!

Эл вышла из раздевалки, надеясь расслышать ответ конюха, но тут ее внимание снова привлек Джераб, что притаился в тени, у двери.

– Мистер Эверетт, вам подсказать, где находится выход? – с беззлобной улыбкой уставилась на него Эл.

– Да я… – Джераб почесал затылок, раздумывая над убедительным ответом. Ничего в голову не пришло. – …Что-то я сегодня совсем странный.

Вдруг Элеттра посмотрела на него как-то иначе. В глазах ее мелькнуло прозрение, и губы растянулись в ядовитой усмешке. Она скрестила руки на груди и спросила прямо:

– У Дианы беда, и вы хотите ей помочь, верно?

– Я прогуливался по парку… Встретил Диану. Вассаго скинул ее в пруд. Ей нужна сухая одежда, – ответил Джераб понуро.

Элеттра молча кивнула в сторону раздевалки.

– Вот ее шкафчик, – указала Кинг.

Джераб достал костюм, кинул на Эл умоляющий взгляд:

– Элеттра, пожалуйста… это чистая случайность.

В ее руках его свобода и достоинство, честь и будущее Дианы. Как много от нее зависело. Элеттра наслаждалась своей значимостью, страхом Джераба и беззащитностью Брандт.

– Перестаньте оправдываться, мистер Эверетт, – снисходительно произнесла она. – Я все понимаю. Торопитесь. Она, наверное, околела уже.

Диана вцепилась в принесенные Джерабом теплые вещи, как в последний шанс выжить.

– Боюсь, миссис Барклай скоро обо всем догадается. Вассаго прискакал обратно.

– Черт…

– И меня видела Элеттра.

– Черт, черт!

– Она пообещала, что никому не расскажет.

– Не расскажет, разумеется. Она прокричит об этом всем.

Диана стала снимать с себя мокрую одежду, Джераб всё смотрел на нее. Заметив ее грозный взгляд, смутился.

– Прости… – Он хотел было отвернуться, как вдруг увидел на ее боку, когда Диана приподняла кофту, солидных размеров ссадину с ореолом разлитой цианотичной гематомы. Тревога за девушку мигом перекрыла всякое смущение. – Диана, тебе нужно срочно показаться Леде!

– Из-за какого-то пустяка? – Джераб решительно подошел к ней, одной рукой приобнял здоровый бок, а другой нежно коснулся поврежденной кожи, желая оценить серьезность травмы. Диана напряглась всем телом. Вдох застрял где-то глубоко. Дышать в этот момент было невозможно. Казалось, даже сердце покрылось мурашками, как и ее тело. Тепло через его ненавязчивые, заботливые прикосновения просочилось в нее, оживило, напомнило ей, что кроме холода и боли она способна чувствовать что-то еще. Что-то очень приятное. Хотелось, чтобы он и дальше исследовал ее голое тело… Диана отшатнулась. – Пустите.

Джераб сделал шаг назад.

– Так вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы пришли сюда? – как можно строже спросила Диана, переодевшись.

– Тянет, – просто ответил он.

– Странно.

– Ничего странного. Людей всегда тянет в те места, где они были счастливы.

Перед тем как расстаться, они посмотрели друг на друга с особой тоской и глубоким сожалением. Так смотрят люди, убедившиеся на личном примере, что в этой жизни, вопреки распространенному мнению, есть кое-что пострашнее безответной любви – это любовь запретная, невозможная. Она, как назло, самая сильная. И приносит намного больше боли.

* * *

– Не дергайся. Скоро закончим.

– Никки, нас накажут за это?

– За что?

– За побег.

– Это не побег. Это… попытка разнообразить наш унылый школьный досуг. Джефферсон сказала, что у Фригиды мигрень разыгралась. Значит, она сейчас торчит в резиденции, не следит ни за кем. Это наш шанс.

– В правилах «Греджерс» не предусмотрены никакие попытки…

– Так, Искра! Не беси меня! Я не могу больше тут торчать, мне на волю надо! Тем более мы с тобой должны отметить твой успех в «Греджерс». Барклай обожает тебя, одноклассницы пищат от восторга, стоит тебе лишь посмотреть в их сторону, а Брандт, Арлиц и Кинг с ума сходят от злости. У нас столько поводов! Если б можно было, неделю из клуба не вылезала бы.

Никки вздохнула облегченно. Более часа она возилась с Искрой: укладывала ее жиденькие, непослушные волосы, наводила марафет на лице, подбирала одежду. Наконец, все было готово. Искра, с забранными в пучок волосами, нарисованными стрелками и пережатой коротеньким красным платьем талией, глядела на нее покорно и ждала следующей команды.

Набросив на себя курточки, девушки выбрались из резиденции и побежали в парк. Вот они уже добрались до тайного хода, преодолели все препятствия на пути к свободе. Направились к дороге. Там, в машине, их должен был ждать Элай.

– Главное, все делать тихо, – предупредила в очередной раз Никки, оглядываясь назад. – Если спалимся, то нам проще удавиться, чем пережить наезд от Голди.

Громкий взрыв в нескольких шагах от дороги заставил девушек упасть на землю и закрыть руками голову. Никки вскрикнула от страха, Искра молча тряслась. Потом что-то снова загромыхало, уже высоко. Светло стало на мгновение. Никки подняла голову к небу. Это был салют.

– Ну что, обделались, леди «Греджерс»? – прозвучал неподалеку насмехающийся голос Элая.

Никки вскочила, пнула легонько Искру, чтоб та тоже поднялась, затем побежала к появившемуся из-за кустов Элаю. Тот, оказывается, все это время сидел в засаде, и когда девушки подошли к машине, запустил фейерверк в их честь, чтобы встреча с ним стала еще эффектнее и точно запомнилась надолго.

– Придурок ты безмозглый, Элай Арлиц!!! – заорала Никки.

Элай отвез их в «Джиттс». Ребята сразу кинулись к бару. Выпили, покурили. Знакомых, что в тот вечер тоже зависали в клубе, расцеловали. Выдохлись быстро, даже на танцы сил не осталось.

– Хочу свалить через неделю.

– А как же учеба? – спросила Никки, потягивая коктейль через трубочку.

– Меня все-таки отчислили.

– А родители что?

– Письмо из колледжа придет как раз через неделю, поэтому я и решил…

– Сбежать, пока папочка не надавал по попочке? – договорила Никки, рассмеявшись.

– Острячка ты беспонтовая, Никки Дилэйн. Ты со мной?

– Не, я пас.

– У тебя же проблемы в «Греджерс»? Кое-кто умолял меня забрать его оттуда, – напомнил Элай.

– Все устаканилось благодаря моей новенькой подруженьке. – Никки перевела довольный взгляд на Искру. Героева сидела рядом с ними, смотрела перед собой, не шевелилась, точно за любое движение ее могли расстрелять. Прожектор с желтым лучом мигал совсем близко. Искру это нервировало. Дребезжащая клубная музыка тоже напрягала.

– Привет. – К Искре подсел поддатый паренек. Оглядел ее завлекающе. – Вижу, тебе скучно. Мне тоже. Давай развлечем друг друга?

– Что с твоим голосом? – беззастенчиво спросила Искра. Никто прежде не говорил с ней таким расслабленным, сексуальным тоном. Парни не один год тренируются так говорить, чтобы за считаные секунды расположить к себе понравившуюся девушку. – Ты говоришь так, будто находишься в процессе акта дефекации.

Незнакомец ошалел, даже покраснел слегка. Вскоре смылся. Никки и Элай тихо хихикали в стороне.

– Да, она с придурью… немного. Но уж лучше быть с ней, чем совсем одной. К тому же мне удалось сделать ее звездой «Греджерс», – похвасталась Никки.

– Каким же образом? – не поверил Элай.

– Самым банальным. Подсказывала ей, направляла. Она устроила громкую вечеринку для наших куриц и показала высший класс в конном клубе. Теперь я подружка популярной девчонки, а значит, неприкосновенна. Меня снова все обожают.

– Хорошо, что у тебя все наладилось… – озадаченно проговорил Арлиц.

– Ну… почти все. – Никки допила коктейль. – Спасибо, что угощаешь. Ты знаешь, я не люблю быть в долгу. Просто пока не решу вопрос с матерью, я…

– Забей, Никки. Если хочешь, могу еще кое-чем угостить. – Элай распахнул свой пиджак. Взгляд Никки сразу воткнулся в пакетик с порошком, что выглядывал из внутреннего кармана. У Никки аж дыхание перехватило от радости, челюсти свело. Кто-то трусливый, падлючий, писклявый внутри нее воскликнул: «Наконец-то! Да-да! Бери! Тебе это нужно, нужно!»

– Нет… обойдусь сегодня, – ответила Никки, отвернувшись. Она даже вспотела вся. В груди что-то больно трепетало, требовало. Желание росло с каждым стуком ее сердца.

– Никки Дилэйн, ты меня неприятно удивляешь.

– Да я просто… никак не могу отойти от Тайса.

Теперь и Элай взмок и напрягся.

– А что… что не так? – тихо спросил он, боясь при этом услышать ее ответ. «Неужели вспомнила?..»

– Почему ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что там произошло. – Элай утратил самообладание, рассеянно покосился на Искру, словно та знает, что он сделал с Никки, поддерживает его и потому непременно защитит. Искра же безразлично буравила его глазами в ответ. – То, что случилось на пирсе… это помешательство. Я не допущу, чтобы это повторилось.

Элай чуть было не расплакался от облегчения, когда понял, что Никки имела в виду свою неудачную попытку самоубийства. Только и всего.

– Вот так и теряют друзей, – нервно улыбаясь, сказал он.

– Не расстраивайся, доходяжечка моя кокаиновая. Вон, Лунет идет. Она точно оценит твое «угощение».

Рядом с их столиком действительно маячила Лунет. Она тоже была завсегдатаем клуба «Джиттс». Элай поплелся к ней, чтобы отвлечься.

– Ну, как тебе наш досуг? – спросила Никки у Искры.

– Голова болит… Элай твой парень?

– Нет, ты что? Мы друзья. Хотя… иногда мне кажется, что он уже не просто мой друг. Между нами что-то странное… Тебе неинтересно, да?

Искра сидела с отсутствующим видом.

– Неинтересно.

– Ха… а я продолжу, мне все равно. Доля такая у подруг: слушать нытье про бывших и давать советы, к которым никто никогда не прислушается. – Никки выпила ровно столько, сколько обычно требуется для начала откровенного разговора. – Короче, я любила одного парня. Очень сильно любила… Но он бросил меня ради другой. Порой я уверена, что все мои чувства к нему прошли. Но потом вспомню о нем ненароком, и сердце схватывает. Так больно схватывает, словами не передать! Джел говорила мне, чтобы я перестала замахиваться, выбирать тех, кого не достойна. Я так обиделась на нее… А ведь она была права. Арджи идеальный. Когда я была с ним, мне хотелось стать хорошей, правильной. Без него я – грязь. Мне никогда не дотянуться до него. А вот до Элая очень может быть. – Элай и Лунет танцевали. До этого они уже успели отойти куда-то, чтобы всосать ноздрей по дорожке. Теперь веселые были, безмятежные. – Мы – два шалопая. Я знаю, что он никогда не предаст меня, не сделает больно. Я не ревную его, не пытаюсь привлечь, не притворяюсь. Он не отвернется от меня, даже если я совсем поганой стану. Мне не хочется рядом с ним казаться лучше. Даже нравится становиться все гаже и гаже. Может, это и есть мое счастье? У каждого оно свое. У меня вот такое, белобрысое, ничтожное. А у Элеттры – высшее… настоящее.

– Почему ты упомянула Элеттру? – удивилась Искра.

– А… Та, на которую променял меня мой бывший, – это Элеттра. Везучая тварь. По-другому ее и не назовешь.

– Надо наказать ее, – неожиданно изрекла Искра.

– Я пыталась, но особой радости мне это не принесло. Сама пострадала.

– Ты не умеешь правильно наказывать.

– А ты умеешь?

– Я научилась.

– Искра… ха-ха!

– Расскажи мне побольше об Элеттре.

– У тебя какой-то нездоровый интерес к ней. Она что, и тебе уже успела напакостить?

– Да.

– Почему я ничего не знаю? – нахмурилась Никки. – Что Кинг сделала?

– Никки, я сама с ней разберусь. Твоя задача – рассказать мне все про нее. Если я буду знать все про нее, то смогу придумать такое наказание, которое точно подействует.

«Не, ну до чего потешная!» – с умилением по-думала Никки. Снова расслабилась, улыбнулась сосредоточенной Искре. Не верила Никки, что Искра может говорить что-то всерьез. «Поддержать меня решила, лапочка. Она же не знает, как это делают нормальные люди, вот и несет что ни попадя. Ладно, подыграю».

– Да с удовольствием, господи. Сейчас выпью еще и расскажу. Мне несложно.

Если бы Никки знала, к чему приведет этот разговор, она бы ни за что не выполнила просьбу Искры.

Глава 17

Раз в неделю Искра ездила в Ганнибаловку, к Анхелю. Тоша сопровождала ее. Анхель выбирался на улицу, лишь когда Искра приезжала, она вытаскивала его на свежий воздух на своих руках. Коляску мальчика сломали дети Радмилы, чинить ее или приобрести новую никто не собирался. С каждым годом Анхель слабел. Радмила и Баро всегда с раздражением реагировали, когда мальчишка жаловался на сильные боли. Однажды случилось страшное – Анхель впал в диабетическую кому. В доме тогда было полно гостей, отмечали свадьбу Деи. Кто-то случайно заглянул в комнату Анхеля и увидел едва дышащего ребенка.

Его спасли. Анхель расплакался, когда очнулся в реанимации. Он хотел умереть, мечтал увидеть маму и папу, дядю Лари, любимых лошадей, что тоже давно отбыли на тот свет.

Искра приехала, когда мальчика выписали.

– Я не хочу тут жить без тебя. Жаль, что я не умер…

– Я попрошу Радмилу, чтобы она лучше заботилась о тебе.

– Она вообще никак не заботится. Я ей не нужен. Как и тебе, – сказал Анхель, скользя опустошенным взглядом по потолку, стенам своей комнаты – по всему своему миру, крошечному, пожелтевшему, отсыревшему.

– Искра, погнали. На электричку можем не успеть! – ворвалась в комнату Тоша.

Искра долго не могла успокоиться после того визита. Сердце током прожигало, стоило ей подумать о брате.

– Ты хочешь что-то сказать мне? – задал вопрос Митя. Искра уже минут пять ходила взад-вперед около кухни и молча посматривала на сидящего за столом отчима.

– Да, Митя.

– Ну говори. Только не ходи туда-сюда. Это раздражает.

Искра подошла к Мите, опустила голову, руки сложила за спиной.

– Митя, я хочу, чтобы ты стал опекуном Анхеля.

– Анхель – тот мальчишка-инвалид, к которому вы с Тошей постоянно ездите? – небрежно спросил Митя, листая газету. Потом посмотрел на Искру. Смысл ее фразы, наконец, дошел до него. – Подожди, что еще раз?.. Ты просишь меня, чтобы я взял его под опеку?

– Да. Радмила плохо ухаживает за ним. Он чуть не умер из-за нее. Ему нужен нормальный уход. Ему нужна нормальная семья… Ему нужна я, – разнервничалась Искра. – Ты просто забери его у Радмилы и Баро, а я буду заботиться о нем. Я все знаю и умею.

Митя покачал головой, улыбаясь:

– Это не так просто, как тебе кажется. Да и на что я растить его буду?

– На деньги, Митя, – со знанием дела ответила Искра.

– А где же я возьму столько? Он ведь болеет. Ему нужны дорогие лекарства, обследования всякие. Ничтожных выплат за него не хватит на это. Я знаю, о чем говорю. А у меня еще ты, Тоша. Павлуша копейки получает. Это невозможно, Искра.

Девушка быстро ушла, ни словом не обмолвилась. Непонятно было: обижена она, рассержена или все так же патологически спокойна. Митя какое-то время посмеивался над ней, а потом вдруг перестал. «Уж не поплачусь ли я за это?» Он потер лицо в мрачной задумчивости, отложил газету в сторону. Страшно стало.

* * *

Разбирая почту, Митя наткнулся на одно занятное письмо. Прибыло оно из Англии, предназначалось Павле. Обычно Митя не злоупотребляет коварным любопытством, не вмешивается в дела жены, но тут не смог удержаться. Текст письма был на английском.

Павла вернулась с работы. Митя, ничего не объяснив, завел ее в спальню, закрыл плотно дверь. Показал письмо:

– Я попросил Тошу перевести мне все. Какая-то женщина из Англии называет тебя дочерью и умоляет дать ей возможность увидеть внучку. Павлуш… а как же твои рассказы про суровое детство в детдоме, про ужасную смерть твоих родителей? Я не понимаю… Павлуш, ответь ты наконец. Я держу в руках письмо твоей матери или это какая-то ошибка? Хотя как это может быть ошибкой, она даже имена ваши знает… Что за херня-то?!

– Это не ошибка, – ответила Павла. Она была в таком шоке, что даже свой голос не узнавала. – Моя мать жива. Она действительно сейчас в Англии… И уже несколько лет является вдовой графа.

– Ошалеть! А почему…

– Я обманула тебя, – перебила Павла, – потому что мы с ней поссорились. Так поссорились, что я умерла для нее. И она для меня тоже… – Павла не могла стоять на месте, всё нервно поглаживала свою шею и не решалась посмотреть мужу в глаза. Не письмо ее волновало. Боялась она лишь реакции Мити. «Самое страшное ему уже известно, так чего же ты?» Павла замерла от этой мысли. Успокоилась немного, выдохнула. – Ладно. Начну сначала… Только ты слушай меня и, пожалуйста, не перебивай, иначе я уйду.

Митя тоже чуть-чуть угомонился. Ему даже стало совестно за то, что он так рьяно набросился на Павлушу. Трудно было не заметить, как та пересиливает саму себя, вороша свое темное прошлое.

– Мои родители, Болеслава и Макар Ледяные, были артистами балета. Их переманил к себе Лондонский театр… Из-за этого они и перебрались со мной в Англию. Через год после переезда скончался отец. Тромб… – Павле не под силу было угнаться за потоком мыслей. В голове сумбур. Снова тревожно стало. Она говорила, говорила, раскапывала глубоко-глубоко зарытое, мертвое, но до сих пор опасное и болезненное для нее. – Прошло несколько лет… Мама так и жила со мной в Лондоне, продолжала выступать в театре. На одном из спектаклей, в котором она солировала, присутствовал знаменитый аристократ. Его звали Герберт Монтемайор. Он тут же увлекся мамой… Вскоре Болеслава Гордеевна Ледяная стала миссис Монтемайор. Ей пришлось расстаться с театром, поскольку Герберт уж очень ревновал ее. Все столичное общество было очаровано прекрасной русской балериной… Пока родственники Герберта пытались смириться с порочащим их семью мезальянсом, мы жили в Ирландии. А когда конфликт наконец-то был исчерпан, нам разрешили поселиться в семейном поместье Монтемайор, в Уортшире. Потом мы стали полноправными его хозяевами, Герберт похоронил своих родителей. Ох, вспоминаю ту жизнь и не верю, что я когда-то была ее частью! Детей общих у мамы и Герберта не было. Я была их единственным сокровищем. Меня баловали. Все было для меня, все… Но потом я выросла, и начались проблемы, возникли ограничения, обязанности. Герберт требовал, чтобы я вышла замуж за Вьятта Латимера. Это тоже очень богатый человек, разумеется, представитель знатного рода. Он мне не понравился, но я не рискнула ослушаться влиятельного отчима. – Павла замолчала, села на кровать. – …Я уже была помолвлена, когда встретила Лари Героева, цыгана, которого Вьятт привез из Питера в качестве живого сувенира. Тогда это было модно. Мить, я потеряла голову. Сбежала с ним в Россию. Следующую часть моей истории ты знаешь. Я родила Искру, поняла, какую глупость совершила… бросила их. Я умоляла мать помочь мне вернуться домой, но она – слишком гордая женщина, не простила меня. Много лет эта женщина не интересовалась моей жизнью. Мы с Искрой как-то раз встретили подругу матери, Гликерию Ниловну Пестрякову. Она выручила меня, когда мне некуда было податься. Я дала ей свой адрес. Видимо, Гликерия и выдала меня. Ха… Миссис Монтемайор хочет встретиться с внучкой! Смешная… Выброси это письмо, прошу тебя. И не говори мне больше о нем, о моей матери и о том, что я тебе только что рассказала. Это прошлое.

– Павлуш… да как так-то? Ты столько лет скрывала такое! Я, оказывается, женат на богатой наследнице! Нам, сука, еще двадцать лет ипотеку выплачивать. Мы подтираем зад бумагой, купленной по акции, Павла! Я все понимаю, ссоры, обиды, женские заморочки, но это же не просто какая-то бабка из деревушки под Сызранью! Это богатая бабка. Из Англии! Графиня, ёлы-палы! Такой родней нельзя раскидываться! – Митя уже был близок к истерике.

– Никакая я не наследница! Она давно сделала так, что мы считаемся с ней родственниками только на словах. Это страшный человек, говорю тебе. Эта женщина навсегда удалила меня из своей жизни. Ей нужна Искра… Мать не просто добивается встречи с ней. Она забрать ее хочет у меня, понимаешь?! Еще больнее сделать!

– Хорошо… пусть забирает. Так даже лучше.

– Как?.. Ты что, хочешь…

– Не делай такое лицо. Ты сама хотела избавиться от нее. Вот, пожалуйста. Мы не только избавимся от нее, но еще и разбогатеем! Я… хотел принять ее. Я пытался, ты видела. Но после того случая в школе я нормально спать не могу. Мне до сих пор все время кажется, что ей опять что-нибудь в голову взбредет, и она меня подожжет или Тошу, или с тобой решит расквитаться за все. Не дело это…

– Я же предлагала тебе оставить ее в интернате!

– Я хотел быть Человеком! Не получилось… – Митя нежно взял жену за руку, посмотрел на нее умоляюще. – Павлуш, давай отправим ее к твоей матери. Это выход…

– Да как мы пошлем ее… такую?

– А-а, вот в чем дело. Ты с радостью отдала бы ее, если б не было так стыдно? А, может, так ей и надо, тещеньке моей несостоявшейся? Пусть мучается с ней, а мы отдохнем наконец-то. Такой вот будет реванш спустя восемнадцать лет.

– Не уверена, что Искра согласится ехать к ней.

– Еще как согласится. Колышева сказала, что девчонка легко управляема! У нее же синдром там какой-то. Ей все что угодно можно внушить. Так что поедет она, куда прикажу, не отвертится. В конце концов, мы ее не на каторгу посылаем. Какой дурак откажется от переезда в Англию?!

– А Анхель? Она день и ночь о нем говорит… Из-за него Искра никуда не поедет.

* * *

Так не бывает, скажете вы. Человек не может так быстро измениться. Но после того как Митя узнал всю правду Павлы, в душе его словно что-то сковырнулось… Вышло на поверхность все гадкое в нем. Совсем другим он стал. Ходил в лихорадочном возбуждении, думал, планировал, готовился к чему-то. Ночью, однако, теперь хорошо спал. Снилось ему постоянно, будто он подъезжает на роскошном кабриолете к своему громадному особняку. Его встречают слуги, он им благодушно улыбается, идет неторопливо, дорогой костюмчик великолепно сидит на нем. Сон его напоминал старую рекламу английского чая, в которой красавец-актер исполняет роль дородного джентльмена. Митя просыпался и снова начинал нервничать. Этот сон, эта мечта, богатство, почет… все это у него уже в руках! Но он сидит, ждет чего-то, боится. Надо попробовать! Столько денег, боже, столько денег совсем рядом, они уже его. Надо действовать!

– Ну, как там твой Анхель? Жив еще?

Митя трясся весь.

– Жив… Но ему становится хуже, – ответила Искра.

– Я долго думал над твоей просьбой и принял, наконец, решение. Искра, я согласен. Я заберу Анхеля.

Искра почти улыбнулась. Ее каменное лицо вдруг дрогнуло, глаза засверкали. При этом она ответила невозмутимым тоном:

– Спасибо, Митя. Значит, ты нашел для него деньги?

– Нет, к сожалению… Но я знаю, как их получить. И ты мне в этом поможешь.

Митя быстро рассказал про миссис Монтемайор. Потом медленно, несколько заискивающе, поведал падчерице о своем плане. Искра должна поехать в Англию, умаслить бабушку, добиться, чтобы та вписала ее имя в свое завещание. Родство родством, но, мало ли, какие еще родственнички объявятся, когда бабка отдаст богу душу. Необходимо задокументировать свое право владеть всем, что принадлежит вдове, стать законной и желательно единственной наследницей. А они, Митя и Павла, потом помогут грамотно распорядиться полученным наследством.

– Англия далеко находится, – ответила на это Искра.

– Да… но там так красиво! Там совсем другая жизнь! Я бы сам туда с удовольствием поехал, но, увы, тебе повезло больше, чем мне.

– Если я уеду, то не смогу навещать Анхеля. Наследство можно получить только тогда, когда умрет его обладатель. Много лет придется ждать. За это время Анхель может умереть. Его надо забрать у Радмилы сейчас!

– Сейчас не получится. На что же я буду содержать инвалида?

– Значит, надо придумать другой способ, как раздобыть деньги, – упорствовала Искра.

– Столько денег мы нигде и никак не заработаем. – Митя в упор смотрел на Искру, недобро сузив глаза. Сейчас будет самая трудная часть их разговора. Митя достал из кармана своих брюк маленький пузырек с бесцветной жидкостью. Показал его Искре. – У меня есть идея, как ускорить этот процесс. Нужно просто добавить одну каплю этого раствора в какой-нибудь напиток и дать его бабушке. После первого же глотка она уснет, а через пару минут ее сердце остановится. Токсикологическая экспертиза ничего не установит, кроме смерти от естественных причин.

– Это яд? – хладнокровно спросила Искра.

– Это наше спасение. Я выяснил, что твоя бабушка давно ослепла. Жить ей в тягость. Жаль ее… Представляешь, сколько пользы может принести содержимое этого флакончика? Ты избавишь бедную женщину от страданий, спасешь Анхеля… и нам поможешь.

«Спасением» с Митей поделился его школьный друг, выдающийся профессор химии, ныне – забулдыга, потерявший из-за беспробудного пьянства работу, жену и детей, дом. Даже родная мать не пускала его к себе на порог, стыдилась очень. Он не выдержал, выжал из пропитого мозга последние знания, воспользовался старыми связями, чтобы проникнуть в университетскую лабораторию, и намешал отраву. Не пил неделю специально, чтобы прийти к матери свеженьким. Та сжалилась, поверила, что сын одумался, пригласила его домой. Они выпили чайку: у него был с сахаром, у нее – с его ядом. Мать умерла, профессору досталась ее квартира. Тот был настолько одержим идеей приобрести жилье, что до последнего не мог назвать то, что сделал с матерью – «убийством». Для него это был просто «способ» решить свою проблему. Вот и для Мити убийство Болеславы Гордеевны было лишь безобидным способом воплотить свою мечту. Он так очерствел в своем диком стремлении разбогатеть, что мать Павлы представлялась ему не человеком, а лишь небольшим препятствием на пути к безбедной жизни. Митя только раз похолодел от страха, когда до него внезапно дошло, на ЧТО он толкает ребенка. «Что поделать? – затем мысленно сказал он себе. – Чтобы жить по-человечески, нужно на время перестать быть человеком». Павла об этой части его плана ничего не знала.

– Я не заставляю тебя. Но ты все равно поедешь в Англию, так надо. Поживешь там пять лет, десять, двадцать… – Митя аж поежился, говоря это. Столько ждать! За это время и с ним может что-то случиться. Жизнь – вещь непредсказуемая. Сегодня жив, а завтра нет. Как же все-таки хочется успеть пожить в роскоши! – Я не знаю, сколько протянет твоя бабушка. Только вот… ты же сама сказала, что Анхелю с каждым днем становится хуже. Вряд ли он дождется тебя.

– Я не поеду.

– А я не заберу Анхеля. Искра, когда ты получишь наследство, мы так шикарно заживем! Тут же вытащим Анхеля из Ганнибаловки, вылечим пацана!

– Его болезнь неизлечима.

– Все излечимо, когда у человека много-много денег. Мы заплатим лучшим докторам мира, чтобы они поставили его на ноги. Ты хочешь, чтобы Анхель бегал? Хочешь, чтобы он радовался жизни, несмотря на болезнь и свое трагичное прошлое? Одна капля, – Митя протянул ей пузырек, – и все это осуществится. – Много сил потратил Белларский на то, чтобы выглядеть убедительным, заставить Искру поверить в то, что его волнует судьба мальчика, в то, что он действительно поможет ему, если она согласится.

Искра взяла яд.

* * *

Элеттра приехала в Уортшир. Болеслава Гордеевна попросила девушку отвести ее в церковь.

– Мне всегда так хорошо после службы, – сказала графиня уже на обратном пути. – Я обычно потом долго беседую с отцом Дармоди. Он очень мудрый, светлый человек. Я доверяю ему все свои тайны.

– У вас много тайн, миссис Монтемайор? – вежливо осведомилась Элеттра.

– Прилично, – хохотнула Болеслава Гордеевна. – И тайн, и грехов… Даже удивительно, как такая короткая человеческая жизнь способна уместить в себе столько всего, за что потом еще целую вечность придется расплачиваться.

– Вы для меня все равно святая.

Графиня остановилась. Слепые глаза тревожно забегали.

– Голубушка, ты все реже и реже приезжаешь ко мне, – с печальным укором произнесла она.

– Я привыкла проводить выходные в школе. Выбираюсь из Мэфа, только чтобы вас повидать.

– А как же твои дядя и тетя? Не расстраиваешь ли ты их своим долгим отсутствием?

– Напротив. Я только радую их этим. – После того недоразумения с дневником отца Эл больше не наведывалась в Бэллфойер. Назойливо мнилось ей, что Аделайн что-то затевает против нее. Она ведь убеждена, что племянница больна, ее никак не переубедить. Помочь обещала, вот только Эл становилось так жутко, когда она вспоминала тот огнемечущий взгляд, с которым тетя сообщила о своем намерении помочь ей. Как бы эта «помощь» не стала еще одним дополнением к ее долголетним мукам. – Любовь и теплота, которыми они окружили меня, оказались всего-навсего бутафорией. Нет у меня больше дома… и семьи, о которой я так мечтала, тоже нет.

– Как же я хочу помочь тебе! – всплакнула Болеслава Гордеевна.

– Вы уже помогаете. Слушаете меня, беспокоитесь, как будто я вам родная. Вы для меня больше, чем семья… Почему вы так добры ко мне?

– Если признаюсь, ты обидишься, – оробела миссис Монтемайор.

– Заинтриговали…

– …Ты – несчастный человек, Элеттра. А я всегда добра к несчастным. У меня так заведено.

Эл приняла оскорбленный вид. Совсем забыв о том, что вдова не видит, отвернулась, боясь, что та заметит ее слезы.

– Даже не знаю, что лучше: быть несчастной и любимой вами или счастливой, но ненавистной вам…

Болеслава Гордеевна поняла, что ее опасения сбылись, Элеттру задели ее слова. Она прямо чувствовала, как молоденькое избитое сердечко ее спутницы застучало набатом из-за обиды.

– Ну вот, я же говорила, твоя бабушка с Элеттрой. – Гарриет и Искра увидели графиню и Эл в тот момент, когда миссис Монтемайор обнимала свою юную подругу, ласково говорила ей что-то, а та плакала, с немой благодарностью приникнув головой к ее плечу. – Милая парочка. Не ревнуешь?

– Нет, Гарриет…

– Зря, – ощерилась мисс Клэри. – Ладно, пойду поздороваюсь с будущей хозяйкой поместий в Уортшире и Уэстермор.

– Почему ты назвала ее «будущей хозяйкой»?

– Искра, ты приехала, а миссис Монтемайор даже не вышла к тебе. Скажу по секрету, она всегда расстраивается, когда ты приезжаешь на выходные. А теперь посмотри, как она обращается с Элеттрой!

Искра побежала к дому. Пока бежала, гнусные мысли ледяным градом ломились в ее голову: «Элеттра получит наследство. Гарриет в этом уверена, и у меня теперь нет причин полагать иначе. Мите это не понравится. Он не заберет Анхеля. Анхель умрет. Умрет из-за Элеттры. Она мешает! Почему она есть? Как сказать Мите?.. Я должна помочь Анхелю. Это моя роль. Папа так сказал. Анхель… Он умрет. Умрет. Умрет!»

Искра закрылась в своей комнате, взяла фотографию с Анхелем, несколько часов просидела, не выпуская ее из рук. Думала. В каждом новом месте, где бы она ни оказалась, Искра встречала плохих людей. В «Греджерс» плохим человеком была Элеттра Кинг. Героева поняла, что относится теперь к Элеттре точно так же, как к убийце своего отца, как к Радмиле и Баро, к Еве Аверьяновой и Варе Кравченко. Чувство, испытываемое к ней, было сильное, всасывающее в себя все хорошее, что было в Искре. Ждать больше нельзя, заключила она. Хорошо, что Никки помогла ей, дала нужные подсказки. Искра уже знала, что сделает и к какому результату приведут ее действия. Не замедлю прибавить, что результат ее устраивал.

Осталось только дождаться конца выходных, вернуться в «Греджерс» и тогда…

Часть 4

Наказание

Глава 18

Какой же недалекой и смешной чувствовала себя Диана, скрываясь за углом конюшни. Иоланда находилась всего в нескольких шагах от ее «укрытия», и ни о чем не подозревая, беседовала с берейтором. После того случая с прудом и Вассаго Диана не могла показаться тренеру на глаза. Пожалуй, миссис Барклай была одной из немногих людей, которых Диана очень боялась огорчить. Рассчитывала Брандт лишь на то, что пройдет время – неделя, месяц… Иоланда оттает, и она снова сможет спокойно, не стыдясь, посещать конный клуб. А пока… пока ей приходится пробираться туда тайком, чтобы просто повидать Вассаго. Диана все еще была бессильна перед желанием вытащить коня из мрачной долины печали, даже приобрела множество увесистых книг про психологию лошадей, чтобы понять природу его страданий и искоренить их. Диана паниковала: соревнования начнутся совсем скоро, вернуть Вассаго к жизни необходимо в кратчайшие сроки, а тут еще это досадное недоразумение, что испортило ее отношения с тренером…

Иоланда наконец скрылась из виду. Подождав еще пару минут, Диана вышла из-за угла и быстренько потопала к резиденции.

– Мисс Брандт, какой сюрприз!

Оказалось, что все это время, пока Диана ждала удобного случая, чтобы покинуть конный клуб, за ней наблюдала Элеттра. Та шла на тренировку через парк и увидела Брандт, стоявшую спиной к ней, и трусливо поглядывавшую на Иоланду.

– Довольно неприятный скажу я вам, мисс Кинг, – гневно бросила Диана и, растерявшись от неожиданности, забыла, куда собралась идти. В итоге направилась в парк. Элеттра последовала за ней.

– Долго будешь прятаться от миссис Барклай? Неужели у Главной леди «Греджерс» не хватает смелости, чтобы поговорить с тренером? Ну подумаешь, ослушалась! Тебе ведь все можно, Диана. Что ж ты так сильно переживаешь-то? – Элеттра нарочно говорила медленно, с издевкой. Голос, жесты, мимика – все было преисполнено страстным желанием задеть собеседницу.

Диана ответила на это с глупой храбростью:

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Да? Тогда спроси у мистера Эверетта, о чем я. Он точно поймет.

Они уже прилично отошли от ипподрома. Диана резко повернулась к Кинг. Ее стальной взгляд, устремленный на Элеттру, говорил о том, что мимолетная слабость наконец уступила место ее врожденным стойкости и величественности.

– Элеттра, думаешь, все, что было между нами, – в прошлом? Спешу тебя расстроить. Смерть Джел слегка смягчила меня по отношению к тебе. Ты была с ней до последнего… Я очень тронута твоим поступком и… так надеялась, что ты и дальше будешь такой… – Диана замялась на несколько секунд, вздохнула и продолжила уже более грозным тоном: – Увы, твои доброта и человечность имели недолговременный эффект. Больше я на это не поведусь. Запомни: еще одно неосторожное слово в мою сторону, и я начну все заново.

– Значит, я снова под ударом, а Дилэйн, что доставила тебе столько бед, живет преспокойно, тренируется и уже вовсю строит грандиозные планы, как они с Героевой будут отрываться на выездных. Чудно! – окрысилась Элеттра.

А в этот момент по территории конного клуба быстрым шагом шла девушка, одетая в форму с порядковым номером Кинг.

– Элеттра, ты не видела Ритту? – крикнула ей в спину Штэффи Бри. Девушка не сочла нужным отреагировать на вопрос, ускорила шаг. – Эй!

– Я не хочу больше связываться с Никки, – ответила Диана после долгой паузы. – Она и так уже за все расплатилась.

– О да! Бедняжечка Дилэйн! Она сейчас так страдает, пока ей и Искре вся школа поет дифирамбы! Диана, я не отстану от тебя до тех пор, пока ты не расскажешь миссис Барклай, что твоя подруга сделала с Деймосом.

– А почему ты молчишь? Если ты так жаждешь справедливости, то иди к Иоланде и добейся своего!

– Отличный совет. Только позволь напомнить тебе, что благодаря твоим стараниям, мое слово в клубе ничего не значит! Миссис Барклай не поверит мне!

– Моим стараниям?! Ты сама создала себе такой противоречивый образ! Как еще относиться к человеку, готовому превратить соперника в пыль, ради сраного кубка?! Ты всегда плюешь на правила и пренебрегаешь банальной спортивной этикой. Барклай разочаровалась в тебе без моей помощи. Только ты виновата в том, что тебя никто не любит. Ты сама сделала так, что люди скорее полакомятся мышьяком, чем поверят тебе!

Тем временем Шоно кивнул «Элеттре», когда она, низко надвинув шлем, вошла в полутемное пространство конюшни.

– Фобос готов. Можете забирать, мисс Кинг, – сказал конюх.

– Ты не переубедишь меня! – не умолкала Диана. – И мое предупреждение в силе. Каждое твое действие против меня, даже мысль, будут иметь плачевные последствия.

На этом они расстались.

– Элеттра, сейчас не твоя очередь! – возопила миссис Барклай, когда «Кинг» ворвалась на ипподром верхом на Фобосе в разгар тренировочного сражения между Индией Колетти и Скайлер Фэйрчайлд. Фобос мчал с такой дьявольской скоростью впервые. Все, кто находился в тот момент на ипподроме, могли поклясться, что до этого дня и не подозревали о том, что конь Эл способен так разгоняться. – Кинг, вернись немедленно!!! – Голос тренера мог вот-вот сорваться.

– Что она творит?! – оторопела Никки.

«Элеттра» приблизилась к Индии. Эребус, как и его всадница, был растерян и напуган. Фобос по велению «Кинг» слегка дистанцировался, а затем, ускорившись до предела, обогнал Эребуса и внезапно сократил расстояние между ним и соперником. Индия попыталась увести коня в сторону, но… безуспешно. Эребус в страхе запнулся о собственную ногу, кувыркнулся и упал на спину, истошно заржав. Позже выяснилось, что во время падения Эребус сломал позвоночник. Индия не успела спрыгнуть и оказалась под тяжеленным телом жеребца. Фобос с всадником, не сбавляя скорости, пронесся мимо орущей от ужаса, кинувшейся на помощь к потерпевшим толпы.

* * *

– Индия!!! Что… что с ней?! – сквозь сдавленное рыдание спросила Мессалина.

– У нее шок… – ответила Скайлер, дрожа от недавно пережитого кошмара. – Ноги раздроблены, грудная клетка всмятку. Леда никого не подпускает к ней.

– А Эребус? – прозвучал вопрос от Прии.

Скайлер грустно покачала головой.

– Где Кинг?! – накинулась Иоланда на Шоно.

– Не знаю… Она бросила Фобоса и убежала куда-то.

До такой степени Барклай была растерзана минувшим событием, что не понимала, куда идет, что ей нужно сейчас предпринять, кому, что сказать. Она думала только об Индии, только об этой несчастной девочке, что в данную минуту сражается за свою жизнь, жизнь, которая теперь не будет прежней. Перед глазами до сих пор мелькали выглядывающие из-под кровавых мясистых лохмотьев кости, что когда-то были частью ее ног. А этот хриплый стон, что вырвался из ее полуоткрытого рта… Иоланда будет слышать его вечно.

Никки застала Искру в одной из беседок.

– Ты в курсе, что произошло?..

– Да, Никки, – равнодушно ответила Искра.

– Ужас… Мне казалось, что я ко многому привыкла, но… нет. Я сейчас с ума сойду! Индия, курочка ты моя бедная, как же ты все это выдержишь?! Ты видела Элеттру?

– Нет. А ты скажешь, что видела. В раздевалке.

– Что?.. – замерла Никки.

– Повторить? На мой взгляд, все очень просто.

– Искра, святые угодники, что ты наделала… – Никки с трудом сглотнула подступивший к горлу ком, сердце ее готово было тотчас остановиться от страха.

– Наказала, – как ни в чем не бывало ответила Искра.

– Кого? За что?!

– Элеттру. Из-за нее мог умереть мой двоюродный брат. Не нужно было ей вмешиваться в наш с Митей план.

– Что за ересь ты несешь?! Причем здесь Индия?! Если Элеттра что-то сделала тебе, то ты должна с ней сводить счеты, а не с Колетти!

– Нет, Никки, ты не права, – спокойно возразила Искра. – Если бы я действовала напрямую, то меня снова бы во всем обвинили, как в случае с Евой, и отправили бы в интернат. А я не хочу больше в интернат. Поэтому мне пришлось задействовать Колетти. Индия недавно призналась мне, что у них с Кинг произошла стычка. Элеттра все еще не может смириться с тем, что Индия поехала вместо нее в Амстердам, на соревнования, и была верхом на ее коне на последних скачках. Ты правильно сказала мне тогда в «Джиттс», что она украла ее победу. Я решила воспользоваться этим случаем и сделала так, что Элеттра якобы отомстила Индии. У Элеттры есть предрасположенность к такого рода действиям. Ты рассказала мне, как она много лет вредничала Диане. Из последнего: она бросила перец в глаза ее коню, из-за чего Диана едва не пострадала. Было такое?

– Было… – прошептала Никки.

– Ну вот, Никки. Теперь Элеттра не сможет избежать наказания.

– Как ты все рассчитала? Она же могла прийти в любой момент.

– Могла… Поэтому я обратилась за помощью к Мэлори Харт. Перед этим я сказала ей, что владею точной информацией: Элеттра намеревается подставить ее, чтобы вернуть свой литературный клуб (на самом деле я это выдумала). Клуб «Элегия» ведь очень дорог Кинг. Ты же мне правду говорила? Мэлори испугалась и согласилась помочь мне разобраться с Элеттрой. Тебя я не стала втягивать. Ты бы все равно не успела, твой заезд же был как раз перед Колетти и Фэйрчайлд. Так вот, Мэлори должна была поджидать Кинг у раздевалки и увести ее подальше от людских глаз, пока я выполняю основную часть плана. Но, так получилось, что Элеттра по своей воле где-то задержалась.

– А если бы кто-то разглядел твое лицо?!

– Хорошо, что никто не разглядел.

Никакой гениальной изобретательности, ни малейших задатков к слаганию хитроумных инсинуаций… Ничем подобным Искра не обладала. Вот, что в столь сильный шок повергло Никки. План Искры был дичайше смехотворный, примитивный. И он сработал!

– Ты все это время специально прикидывалась дурочкой, что ли?

– Я не прикидывалась. И я не дурочка. Почему ты так говоришь?

– Искра… я пожалела тебя. – Никки расплакалась, как всегда при этом болезненно-нервически смеясь. – Мне даже нравилось, что ты такая странная и…

Гремучая смесь из разочарования и ярости затопила сознание Никки. Дрожащие ноги с трудом доковыляли до выхода из беседки.

– Никки, ты все еще моя подруга?

* * *

Диана после перепалки с Элеттрой больше часа бродила по парку. Ее будоражили прелестные воспоминания о том, как несколько недель назад она вот так же гуляла по лесу близ лагеря «Фолкон Скотт» и целебное снадобье из тишины, свежести и отрешенности могучей дикой природы убаюкивало ее растревоженную душу.

Вернулась Диана в школу умиротворенная, даже немного счастливая. У резиденции учениц она встретила обеспокоенную Рэмисенту. Одна рука ее была прижата к груди, а вторая ко рту, зубы агрессивно погрызывали ее ноготки.

– Рэми, ты чего такая… дерганая?

– Я не знаю, как помочь ей! Я… я не верю в то, что она могла такое сделать. Хотя… она почти то же самое сделала с тобой. Ох… Боже, Эл, ну зачем, зачем?..

– Что Элеттра сделала? – недоумевала Диана.

– Как?.. Ты ничего не знаешь?! Тоже мне, Главная леди! Элеттра чуть не убила… то есть все подозревают, что она чуть не убила Индию!

– Это вздор какой-то, – не своим голосом проговорила Эл. Иоланда все же нашла ее и притащила в свой кабинет, где уже почти полчаса допрашивала. – Миссис Барклай, почему меня постоянно в чем-то обвиняют?

– У тебя еще хватает наглости изображать из себя невинную! Я собственными глазами видела, как ты напала на Индию!

– Да быть такого не может! Я ничего не сделала. Ничего!

Иоланда с отвращением посмотрела в глаза Элеттры – две карие бездны, доверху наполненные слезами.

– Тогда, получается, в нашем клубе есть еще одна Элеттра Кинг. С такой же формой и идентичным конем! – прокричала взбешенная миссис Барклай. – Я же зарекалась не принимать тебя обратно в клуб. Я ведь чувствовала, что произойдет беда! Что вы не поделили с Колетти, а?! За что ты ее чуть не погубила?!

– Я… – больше Элестра не смогла ни словечка вымолвить. В голове главенствовала мысль: «ЧТО ПРОИСХОДИТ? Они видели меня там, где меня не было. Обвиняют в том, чего я не совершала! За что? Почему я?! Кто из нас сошел с ума?»

– Элеттра, расскажи мне все как есть. Я попытаюсь помочь тебе. Это последние минуты, когда ты можешь положительно повлиять на сложившуюся ситуацию.

Элеттра продолжала молчать. Давление со стороны тренера было колоссальным. Эл понимала, что еще немного и она сознается в том, в чем не было ее вины. Так сильно повлиял на нее страх, так невыносимо было все это. «Никто мне не поверит, никто не поддержит…»

В кабинет влетела Диана.

– Миссис Барклай, Элеттра ни в чем не виновата. В тот момент, когда с Индией произошла трагедия, она была со мной.

– Но я же видела, как она примчалась…

Диана не дала договорить обескураженному тренеру:

– Вы видели ее лицо?

– Нет. Все произошло так быстро…

– На это и рассчитывал тот, кто решил подставить Элеттру. Миссис Барклай, я понимаю, в каком состоянии вы сейчас пребываете, но давайте попробуем рассуждать трезво: зачем Элеттре совершать такое у всех на виду, а потом отрицать свою вину? Это бессмысленно и нелогично!

Появление Дианы повергло в шок Элеттру даже больше, чем несправедливое обвинение в ее адрес. Она сидела, безучастная, затаив дыхание, и отупело глядела на свою защитницу.

– Но кто тогда это сделал? Кто?! – спросила побуревшая от волнения Иоланда.

– Мы все выясним. Мы обязательно разберемся! Миссис Барклай, я позабочусь о том, чтобы виновный нашелся и понес наказание!

– Понесу наказание я, Диана… На мне ведь лежит вся ответственность за вас. – По смягчившемуся тону Иоланды стало понятно, что она поверила Диане. – Элеттра… свободна. Оставьте меня все в покое.

Диана и Элеттра молча вышли из кабинета тренера.

– Эл, ну что? – набросилась Рэми, ожидавшая все это время подругу. Рядом с ней стояла Никки

– Диана… можно тебя?

Диана и Эл так и не сказали друг другу ни слова. Рэми увела Эл в сторону, требуя подробностей беседы с тренером. Диана ушла с Никки.

– Что сказала Иоланда? – спросила Дилэйн.

– Ничего утешительного. В лучшем случае ее уволят за это. Но я допускаю мысль, что родители Колетти привлекут к этому делу полицию. И они будут правы отчасти, но… Элеттра здесь ни при чем, – тихо сказала Диана. – Я была с ней, когда Индия упала. Значит, виновный до сих пор разгуливает на свободе, и Иоланда Барклай, заслуженный тренер, сгниет в тюрьме из-за чужой безнаказанной подлости! Ума не приложу, кто мог пойти на такое?!

– Мне очень страшно, Диана. Кажется, я… я виновата во всем.

Никки каждую минуту после ужасающего инцидента на ипподроме всё прокручивала в голове разговор с Искрой в «Джиттс». Она ведь выболтала Героевой все интриги «Греджерс», всю их заковыристую подоплеку. Искра воспользовалась ее простосердечной откровенностью и соорудила кровожадный план.

– Никки, опять?! – взбеленилась Брандт. – Чем тебе не угодила Индия?!

– Не мне! Это…

– Так, ладно. Успокойся и расскажи мне все, что тебе известно. – Диана аккуратно положила руки на плечи бывшей подруги, посмотрела в ее отуманенные отчаянием глаза и заметила, как уголок ее рта приподнялся, и вот Никки уже почти улыбалась.

– Как я скучала по этому… Ты снова рядом, такая сильная, надежная. Все как раньше.

– Нет. – Диана отстранилась, с искренним непониманием глазея на Никки.

– Диана, как думаешь, у нас получится начать все сначала? Тяжело нам порознь.

– Так, стоп. Мы ведь о другом сейчас говорим! – совсем растерялась Брандт, но ее слова не дошли до Никки. Та продолжала с лихорадочной настойчивостью:

– Ты же знаешь, я могу быть хорошей подругой. Я неплохой человек. Просто я оступилась… Никто от этого не застрахован. Дай мне шанс, прошу тебя!

Жалость – вот, что поначалу испытывала Диана к Никки. Она знала всю историю Дилэйн. Никки была нелюбимым, отвергнутым матерью ребенком, отчаянно пытавшимся любить, но не понимавшим, как это нужно делать. Никки – это темный омут, на дне которого разлагаются покореженное доверие, обесчещенная любовь, осмеянная надежда, загаженное счастье. Давно Диана разгадала всю сущность ее непристойных побуждений. Может, оттого она и не могла возненавидеть Никки так, как должен ненавидеть человек, которого предали. Позже к жалости прибавилось омерзение. Все равно… все равно, хоть Диана и утверждала обратное, ее тяготило осознание, что Никки так долго водила ее за нос, так жестоко обошлась с ней. Остатки любви к подруге, что сиротливо трепыхались в недрах ее души, гибли под натиском неостывшей обиды. А потом до Дианы дошло: Никки умышленно сменила тему, предусмотрительно намекнув, что знает, кто причастен к падению Индии. Дилэйн заблаговременно все спланировала. Вот она донимает, донимает Диану своей писклявой мольбой, и та, усыпленная очередным изощренным коварством, согласится на все, лишь бы узнать имя виновного. Благо проницательность Дианы в этот раз вовремя задребезжала, оповестив о неладном.

– Повторяю: нет! Никки, ты моя самая большая ошибка в жизни. Дружба с тобой – это плевок в лицо Бога. Я презираю тебя. Только умалишенный может довериться тебе, и твоя «трогательная» дружба с Искрой – прямое тому подтверждение!

* * *

Прежде не представлялось рассудку Элеттры, что она может попасть в такую абсурдную ситуацию, хотя ее жизнь славилась немалым количеством нелепостей и кошмаров. После объяснения с тренером, она еле волочила ноги. Смертельная усталость окутала ее. Рэми вела подругу к резиденции.

– Хорошо, что Диана выручила. Если бы не она…

– Ты уговорила ее?

– Эл, клянусь, она сама побежала к Иоланде.

Девушки поднялись на свой этаж. В коридоре было не протолкнуться. Все старшие ученицы покинули свои комнаты. Рэми и Эл поняли, что их ждали.

– Мессалина, дай пройти, – попросила Рэмисента.

– Пока эта, – Мессалина указала на Эл, – не объяснит, за что она угробила Индию, я не позволю вам пройти.

– Не позволишь?! Ты что, в себя поверила?! – взбесилась Рэми.

– Мессалина, мне очень жаль Индию. Правда. Я к этому не причастна. Меня подставили.

– Ну что, девочки, поверим ей?! – обратилась Аксельрот к обозленной толпе. – Говорит, что ее подставили! Видите, как бывает… – Мессалина все это говорила, не сводя злобно сощурившихся глаз с Элеттры. – Лучше бы ты сказала, что у нас была коллективная галлюцинация. Убедительнее звучало бы.

– Мессалина, ты слышала про презумпцию невиновности?! – снова вмешалась Рэми. – Никто из вас не имеет права обвинять человека, пока его вина не доказана. Хотя о чем это я? Все уже доказано! У Элеттры есть алиби, и Диана подтвердила его!

– Диана?! Придумай что-нибудь по правдаподобнее! Брандт никогда не поддержит эту сволочь!

– Какая прелесть. Люблю людей, которые лучше меня знают, что я могу, а что нет. – По узкому, душному помещению пронесся шорох недоумения. Диана возникла за спинами Эл и Рэми. Девушки расступились перед ней. Мессалина тоже отошла в сторону, уронив робкий взгляд на Главную леди. – Рэмисента права. У Элеттры действительно есть алиби. Миссис Барклай все знает. Тема закрыта.

Как и всегда, девушки отнеслись к словам Дианы с уважением. Все смиренно замолкли и начали было расходиться по комнатам, но вдруг заговорила Никки:

– Одно только непонятно: куда Элеттра так торопилась, когда переодевалась? Я даже боялась, что она порвет в каком-нибудь уязвимом месте свою форму в спешке.

– Никки, что ты выдумываешь?! – воскликнула Диана.

– Я видела Элеттру в раздевалке. А спустя пять минут Индия уже кричала от боли и истекала кровью.

– Это неправда!!! – закричала Эл.

– А я столкнулась с Элеттрой в конюшне, когда она уводила Фобоса. Это может подтвердить Шоно, – заявила Искра.

– Диана, так что же это получается, ты в сговоре с Кинг?! – вновь набычилась Мессалина. – А что я удивляюсь? Индия ведь и тебе встала поперек горла, после того как она разгромила «Нордвесчер», не так ли? Ну, кто станет твоей следующей жертвой? Скайлер, Мюзетта, а может, Искра?!

– Я не… – у Дианы голова кругом шла от такого напора. – Послушайте! Никки и Искра лгут вам в глаза. Да что же вы такие наивные?! Кто-то из них и подставил Элеттру, все ведь очевидно!

– Очевидно то, что ты продолжаешь защищать преступницу!

– Сначала ты всех нас настроила против Элеттры, а теперь выгораживаешь ее. Это двуличие, Диана! Мы тебе что, безвольные марионетки?! Наша подруга чуть не умерла! – с горестным надрывом в голосе сказала Прия. – Мы это так просто не оставим!

Эл и Рэми не знали, что сказать, смотрели с угасшей надеждой на Диану, а та сама стояла потерянная. Ясное дело, все с нетерпением ждали много лет, когда же Диана споткнется, чтобы пробежаться по ней оголтело, втоптать в грязь. И вот… свершилось. И главным устроителем всего этого была Никки, что, не добившись благосклонности от своей бывшей подруги, решила вот так борзо ответить ей. Никки сразу поняла, что сейчас школа разделится на два враждующих государства: одним будет править Диана, другим – Искра. Нужно без малейшего отлагательства выбрать одну из противопоставленных сторон. Никки осуждала и даже боялась Искру. Но несмотря на это, все-таки примкнула к ней, поскольку Диана окончательно отказалась от ее.

– По правде сказать, от Кинг мы ожидали подобное, но ты, Диана, ошеломила нас. – Мессалина подошла вплотную к Диане, и, воззрившись на нее озлобленным взглядом, громко предвозвестила: – С этого дня все изменится.

Глава 19

«С этого дня все изменится». Снова и снова Диана с торжествующей улыбкой на устах прокручивала в голове слова Мессалины. Она вновь показала свою силу и заставила замереть в страхе всю школу. Диана убедила директрису в том, что Индия упала из-за своей ошибки, а еще, быть может, свою роль здесь сыграли ее честолюбивые амбиции, что росли вместе с ожесточенной конкуренцией в клубе. Индия всегда стремилась выделиться, из-за чего часто пренебрегала техникой и собственной безопасностью. К тому же ее конь, Эребус, отличавшийся нестабильным характером, в самый критический момент сдался, погубив себя и свою всадницу. Иоланда Барклай подтвердила слова Дианы. И тренер и всадница понимали, что официальное разбирательство вряд ли сможет пособить в этом запутанном деле. Полиция, опросив очевидцев, придет к заключению, что во всем виновата Кинг. Поэтому Диана задалась целью самостоятельно вычислить виновного и наказать его так, как только она умеет. Для этого она и навешала лапши на уши директрисе и попросила Иоланду поддержать ее. И все бы прошло гладко, если бы до Голди не дошли слухи о том, кто по мнению учениц совершил покушение на Колетти. Диана, пользующаяся безусловным доверием директрисы, заверила, что ученицы сговорились, подняли бестолковый бунт против Кинг, просто в наглую воспользовались чудовищным происшествием с Индией и из вредности решили свалить всю вину на Элеттру. Миссис Маркс больше не подвергала сомнению слова своей любимицы. Диана в очередной раз победила, Элеттру оправдали, ученицы долго роптали из-за такой возмутительной несправедливости, но ничего не смогли этим добиться. Всех участников конфликта объединяло одно: каждый использовал свободную минутку своего времени, чтобы помолиться за здоровье бедной Индии.

* * *

Рэми всю ночь не спала, сильно переживала из-за грядущего открытия своего клуба живописи. Возглавление подобных кружков по интересам считалось престижным делом в «Греджерс». Рэмисенте очень хотелось перед завершением учебы сделать что-то феноменальное. Так здорово будет приехать через несколько лет в школу и обнаружить, что твое детище до сих пор продолжает существование, что твои преемники с гордостью и уважением не дают угаснуть тому, что ты с таким трудом воспламенила. Рэми очень долго шла к этому, с деликатностью и почтением позаботилась о том, чтобы членам ее клуба было интересно и весело, чтобы их энтузиазм не померк, для чего скрупулезно расписала программу каждого занятия. Вот уже все было готово к встрече с теми, кто изъявил желание приобщиться к искусству. Рэми разложила всякие вкусности для своих девочек, на которые те захотели бы отвлечься между работой, разлила по бокалам теплый персиковый пунш и принялась ждать. Половина седьмого вечера. Аудитория должна была уже заполниться к этому времени. Прошло полчаса, затем еще… Вот уже два часа миновали. Рэми все глядела на наручные часы, сверялась со временем на телефоне, бросала беспокойный взгляд на циферблат настенных часов. Надеялась, что какой-то из приборов подводит ее, что еще есть в запасе хотя бы четверть часа. Но ее надежда окончательно развеялась после появления в аудитории директрисы, что обещала подойти к концу творческого мероприятия.

– Миссис Маркс, я забыла напомнить девочкам, что сегодня первое занятие, – выдала Рэми наспех выдуманную причину, что была чистой ложью. – Обещаю, в следующий раз…

– Следующего раза не будет, Рэмисента. У нас еще полно учениц, желающих проявить себя, а свободных помещений больше нет. Ваша затея не удалась, но вы не отчаивайтесь. Уверена, вы еще придумаете что-нибудь интересное.

Есть ли смысл говорить о том, как сильно расстроилась Рэми? Ей тогда хотелось воткнуть в свое тело тысячи лезвий.

Между тем миссис Барклай все-таки отстранили от работы и довольно быстро заменили.

– Меня зовут Бастиан Теджейро, – представился новый тренер. Приветственная речь его была длинная, сладкозвучная, но девушки пропустили ее мимо своих пылающих от смущения ушек. Все стояли румяные, обольстительно улыбающиеся, изучали привлекательного, подтянутого мужчину лет тридцати пяти с вздыбленными светло-горчичными волосами; скользили любопытными глазками по его крепкому, квадратному подбородку; приходили в восторг от его слегка сиповатого, командирского голоса и пунцового сердечка губ. Все очнулись только тогда, когда тренер молвил заключительную фразу: – Я сожалею о том, что произошло в вашем клубе, и очень надеюсь, что пострадавшая всадница быстро поправится.

– А миссис Барклай скоро вернется? – спросила Ритта Половиц.

– Увы, это никому не известно. Я понимаю, что вы скучаете по своему тренеру, но уверяю вас, вы не пожалеете о сотрудничестве со мной. Моя предыдущая команда забрала почти все кубки прошлого сезона в Уэльсе. Я сделаю все от себя зависящее, чтобы вы повторили ее успех.

– Извините за опоздание. – Все обернулись на голос Элеттры. – Я искала свой шлем. Запамятовала, куда положила его, – поспешно добавила Эл, устремившись с вызовом на светящуюся яростью команду. Она знала: какая-то девица из тех, что грозно смотрели на нее в ответ, спрятала ее шлем. Элеттра, однако, быстро нашла его. По запаху. Недоброжелатель напичкал шлем конским навозом и положил его в секцию Фобоса, прикрыв сеном. Больше всего времени Элеттра потратила на то, чтобы отмыть шлем. К слову, он до сих пор источал отвратительный запах…

– Ничего, бывает. Проходите, – отозвался, поморщившись, тренер.

Элеттра встала в строй. Искра демонстративно пошагала в противоположную сторону, за ней поплелась Никки, а потом и все остальные.

– А что происходит?! – пришел в замешательство тренер. – Разве я давал команду расходиться?

– Мы не будем тренироваться до тех пор, пока этот человек присутствует в нашей команде, – громогласно заявила Искра.

– Раскройте же причину вашего протеста.

– Дело обстоит очень просто, мистер Теджейро. Из-за Элеттры Кинг в нашей команде теперь на одного человека меньше. И из-за нее вы замещаете нашу любимую миссис Барклай, – пояснила Никки.

– Мне сказали, что с Индией Колетти произошла трагическая случайность.

– Не верьте всему, что говорят в этой школе.

– Вот я и не верю, – процедил Бастиан. – Быстро все вернулись в строй!

Девушки не сдвинулись с места.

– Мы требуем, чтобы вы исключили Элеттру из клуба! – с испуганным и торжественным лицом сказала Штэффи Бри.

Элеттра, к своему удивлению, весьма спокойно на все реагировала. Она в совершенстве овладела терпением в трудностях. Ее даже чуть-чуть забавляла такая обстановка. Только самую малость, совсем ненавязчиво покалывало сердце из-за давно укоренившейся в нем тягучей тоски по спокойным школьным временам. Бастиан приковал ненадолго внимание к Эл, оценил ее. Понял, что так бесстрашно и стойко может принимать удар только тот, кто уверен в себе и своей невиновности.

– А что будет, если я не выполню ваше требование? – усмехнувшись, поинтересовался тренер.

– Мы уйдем! – предупредила Никки.

– Что ж… не смею вас задерживать.

– Что? Серьезно?! – поразилась Дилэйн и вместе с ней все остальные протестующие.

– Мне не составит труда набрать новую команду. Среди младших есть куча усердных спортсменок, что с радостью присоединятся к основному составу. Так что, девочки, идите и освободите все шкафчики для новых звезд «Греджерс».

Всадницы начали нервно переглядываться меж собой. Первая «сложила оружие» Скайлер Фэйрчайлд:

– Мистер Теджейро… разрешите вернуться? Я погорячилась.

– И я тоже! – крикнула Мюзетта Дюссельдорп.

Вскоре спасовали все, кроме Никки и Искры.

– Искра, сдаемся? – Героева продолжала стоять на своем. – Эй, не глупи. Он – чужой человек. Ему вообще наплевать на нас и нашу команду. Ты что, хочешь, чтобы какие-то малолетки заняли наши места?

– Да… все-таки женщины – очень переменчивые существа, – сказал тренер, когда Искра и Никки присоединились к команде. – Не хотел я начинать наше знакомство с препираний, но вы не оставляете мне выбора. Дисциплина – это ключевое звено в спорте. Если кто-то из вас еще раз нарушит установленный мною порядок, то вылетит из команды к чертовой матери! Незаменимых нет. Запомните это!

Первое время Элеттра блаженствовала от мысли, что новый тренер встал на ее сторону, поставил Дилэйн, Героеву и их пустоголовых приспешников на место. Но… потом на смену этой мысли пришло низведшее ее с небес на землю осознание: это был их проигрыш в первой битве очередной, безрассудной войны. Это только начало…

– Помните про дресс-код! – говорила Ари Максвелл, стоя в центре столовой. – Мы отдаем дань джазовому стилю. Пайетки, меха, перья… Будет очень зажигательно! Джей Гэтсби нервно курит в сторонке! Ха-ха!

– Ари, обязуюсь потратить все выходные, чтобы найти лучшее платье, – сказала Диана, незаметно подкравшись к девушке.

– Э-э… не стоит, Диана. У нас ограниченное количество гостей, поэтому…

– В этом году мы решили отметить день рождения в узком кругу, – поспешила на помощь сестре Мэйт.

– Не хочу показаться наглой, но… покажусь, – сконфуженно улыбнулась Диана. – Всегда считала, что я способна втиснуться даже в самый узкий круг.

– Диана, не унижайся, – холодно и строго сказала Мэйт. – Ты ничего не потеряешь, если пропустишь нашу вечеринку. Не сомневаюсь, кто-то другой обязательно пригласит тебя куда-нибудь.

– Да. Кто-то очень отчаянный… – подытожила Ари.

На следующий день, на уроке физкультуры, у Дианы разнылся бок, тот, что пострадал на неудачной тренировке с Вассаго. Диана отбежала в сторону от беговой дорожки, прижимая руку к больному месту и тяжело дыша. Возле нее остановилась Эсси Джефферсон:

– Диана, тебе плохо?

– Да… прихватило что-то. У тебя есть вода?

– Целая фляга. Держи.

– Эсси, ты только что вырвала меня из лап смерти!

В тот момент, когда Джефферсон подала Диане флягу с водой, на дорожке показались Одесса Сэндифорд и Мессалина. Сколько порицания было во взгляде первой и второй! Эсси, заметив одноклассниц, встрепенулась, точно по ней прошлись розгами.

– Прости, я… – Эсси тут же притянула флягу к себе и побежала дальше.

– Эсси… – бессильный голос Дианы выдал крайнюю степень ее недоумения и безнадежности.

Несколькими часами позже произошло еще одно беспрецедентное событие. Диана, решив отдохнуть после занятий, отправилась в парк. У своей любимой, самой комфортной беседки она встретила младшеклассницу Беллами Бротчи с сигареткой во рту.

– Беллами, ты о чем думаешь?! – рассердилась Диана. – А если Фригида увидит?

– Это не твоя забота. – Девочка, до этого много лет боготворившая Брандт, смотрела теперь на нее как на что-то чрезвычайно неприятное.

– Ошибаешься. Мне влетит из-за тебя!

– Да? Тогда не вижу смысла прерывать удовольствие.

– Ты что, забыла с кем разговариваешь?! – Диана ринулась к Беллами, одной рукой вцепилась в ее плечо, а второй выдернула сигарету и растоптала ее в припадке безумной злости.

– Диана, будь благоразумнее, – высокомерным тоном сказала Беллами. – Не в твоих интересах портить отношения со мной.

«Все понятно. Глупый ребенок поддался толпе. Маленькая, доверчивая шавка». Эта мысль слегка охладила пыл Дианы.

– В пятницу руководство школы намеревается обсудить со мной один животрепещущий вопрос: как поступить с нерадивыми ученицами, что портят репутацию «Греджерс»? В списке отсталых есть твое имя, Беллами. Смекаешь? Я придумала немало аргументов, чтобы оставить тебя в школе, но теперь полагаю, что мое решение помочь тебе было скоропалительным.

– Диана… не надо, – стушевалась Бротчи. – Ты же понимаешь, почему я так с тобой…

– Нет, не понимаю. Объясни, пожалуйста. Мне с моей высоты неведомо, что происходит в мире низших существ. – Сделав шаг к Беллами, Диана тихо добавила: – Не на ту лошадь ты поставила, Беллами. Попрощайся со своими подружками. Это твоя последняя неделя в «Греджерс».

– Диана, пожалуйста!..

Не разжалобил Диану страдальческий вопль Бротчи.

* * *

Однажды Брандт вернулась в свою комнату после уроков и окаменела от увиденного: в ее обители был полный разгром. Комод перевернут; все вещи разбросаны безобразными кучками; фотографии, что висели на стене, теперь валялись, припорошенные осколками от рамок, на полу (снимкам с Деймосом и Джелвирой досталось больше всех – их вдобавок разорвали), вместо них на стене красовалась надпись, созданная при помощи черной баллончиковой краски:

– «Привет от низших существ»…

Беллами уже отчислили за многочисленные нарушения школьных правил. Возможно, если бы Диана все-таки заступилась за нее, у Бротчи был бы шанс остаться… Значит, перед тем как навсегда покинуть школу, обиженная девчонка надо-умила своих подруг, а может, еще и старшеклассниц, отомстить Диане.

– Что значит, вас это не волнует?!

– Диана, ситуация с Индией всех вымотала. Я не собираюсь тратить свои последние силы на поиск вашего обидчика, – проворчала Бригида. Диана заметила, что та с плохо скрываемым злорадным удовольствием рассматривает ее разгромленную комнату. – Это смешное недоразумение. Приберитесь и забудьте обо всем.

– В мою комнату кто-то проник, испортил мои личные вещи, и вы находите это смешным?!

– Как это могло произойти? У вас же такая мощная, преданная армия! Или… что-то пошло не так? – зубоскальничала миссис Ворчуковски.

Диана вспомнила, как Фригида в начале семестра весьма доходчиво намекнула ей, что больше к ней не расположена. Вот и результат. Заместитель директора, криво улыбаясь, оставила Диану наедине с удручающим беспорядком в комнате и сосущим беспокойством в душе.

Немного погодя к Диане заглянула Браяр Шаад:

– Как поживает наша королева? Оу… на твое королевство обрушилось стихийное бедствие? Очень жаль, Диана. Как говорил Сенека: «Наша беда не приходит извне: она в нас, в самой нашей утробе…»

* * *

– Может, нам снова отправиться в «Джиттс»? – предложила Искра. – У нас ведь опять появился повод.

– …Нет. Что-то не хочется пока, – ответила Никки, делая вид, что весьма увлечена чтением Ремарка. Один абзац она читала уже минут тридцать, не понимая вообще, что читает, о чем и зачем. Все ее мысли были об Искре и о том, к чему приведет их странная дружба. Страх все еще царапал сердце Никки. Ей все время казалось, что она делит комнату с бешеным зверьком, который тотчас может наброситься на нее, впиться в шею и впрыснуть отравленную слюну в ее жилы. Не отрывая взгляда от книги, Никки спросила: – Искра… а если бы ты ничего не знала про Колетти, кого бы ты тогда задействовала? Меня?

– Нет. Точно не тебя, Никки. Ты же моя подруга. Друзей нельзя обижать. Друзей нужно беречь.

Никки закрыла глаза, ресницы тут же пропитались слезами.

– Я не могу… – сказала Мэлори, поймав Никки после уроков. – Меня не покидает ощущение, будто это я убила Эребуса и покалечила Индию!

– Мэлори, ты вообще ничего не сделала. Расслабься.

– Искра не рассчитала силы или она специально так травмировала Индию?

– …Я не знаю.

– Элеттра, конечно, дрянь, но… То, что мы… Искра сделала – это переходит все допустимые границы. Индия в реанимации, миссис Барклай отстранили, против Дианы все ополчились! Я должна все исправить… Я должна рассказать всем правду!

Никки было наплевать на то, что народ сделает с Искрой, после того как Мэлори обличит ее. Беспокоилась она только за себя, ведь и ей достанется сполна за клевету.

– Мэлори, только посмей заикнуться об этом! Мы про тебя тоже расскажем какую-нибудь «правду»!

– Моя совесть запятнана лишь из-за сделки с Искрой! – испуганно завопила Харт.

– Забудь про сделку. Мы что-нибудь выдумаем. Что-нибудь гадкое и неопровержимое. Нашей фантазии и Ремарк мог бы позавидовать. Как думаешь, кому из нас поверят? Хотя это и так понятно. Хочешь присоединиться к изгоям? Легко могу это устроить. Последний раз говорю, стуканешь на нас – я тебя сгною!

* * *

– Рэми, звала?

– Да-да, проходи.

Элеттра не верила своим глазам: Диана заявилась к ним в комнату с таким доброжелательным видом, будто решила навестить своих давних приятельниц.

– Какого черта, Рэми?! – вознегодовала Кинг.

– Помолчи, пожалуйста! У нас троих одна проблема, и мы должны все вместе придумать, как ее решить.

– Я не собираюсь ничего решать вместе с ней.

– Эл, она ведь спасла тебя! Признай ты это наконец. Диана не могла поступить иначе, она же не сволочь последняя!

– Она предпоследняя, – огрызнулась Элеттра.

Диана, с трудом подавив безрадостный смешок, направилась к двери.

– Так все, Рэми. Давайте каждый самостоятельно будет думать, как ему бороться с Искрой!

– С чего ты взяла, что нужно бороться именно с Искрой? – удивилась Эл.

– Она подставила тебя. Никки выдала ее.

Диана промолчала о том, что это было всего-навсего ее предположение. Но она в нем ни капельки не сомневалась. Выводы Диана сделала, быстро рассудив: Никки и Искра оклеветали Элеттру, значит, кто-то из них и оседлал в тот роковой день Фобоса, и раз Дилэйн была одним из свидетелей падения Индии, то несложно догадаться, на чьих плечах лежит вина.

– Но за что?.. За что она так со мной?!

– Мне самой интересно.

– А, может, дело в ее бабушке? – задумалась Рэми. – Ты все еще навещаешь миссис Монтемайор?

– Конечно, – ответила Эл. – Думаешь, она сделала это из-за ревности?!

– Причина глупая, но я ее не исключаю.

– А я не исключаю то, что на ней сказалось влияние Никки, – уверенно поделилась своей мыслью Диана. – Искра же… не от мира сего. Вряд ли она смогла сама додуматься до такого.

– Снова Дилэйн… – ненависть Рэми к Никки достигла апогея.

– После такого ты будешь и дальше придерживаться своей прежней позиции?! – обратилась Эл к Диане. Ее бледное, красивое лицо перекосило от гнева. – Не тронешь свою подружку?

– Один момент смущает, – оставив без внимания ехидную реплику Эл, сказала Диана. – Почему Индия? У тебя был мотив?

– …Мы поцапались с ней пару недель назад. Она первая начала! – пожаловалась Элеттра. – Сказала, что было бы здорово, если бы я снова подарила ей билет на главные соревнования. Амстердам припомнила, и то, как они с Фобосом одолели «Нордвесчер»… Я взбесилась и наговорила ей всякого. Может, даже угрожала. Не помню уже. Индия, видимо, растрепала все Дилэйн или Героевой.

– Диана, ты сказала, что Никки выдала Искру. С чего вдруг? – спросила Рэми. – Ты заставила ее признаться?

– Нет, она сама. Никки была… напугана. Словно произошло то, чего она совсем не ожидала.

– А, может, мы недооцениваем Героеву? – напряглась Эл. – Вы посмотрите, как она тут быстро освоилась, хотя все прогнозировали, что новенькая и месяца не выдержит у нас. У нее явно есть потенциал. Она умеет подчинять и… влиять. Она – непонятная. И в этом ее преимущество. Если меня, Никки, тебя, Диана, можно запросто раскусить, то с Искрой это не прокатит. Таких экземпляров в «Греджерс» еще не было.

– Есть идеи, что делать дальше? – Рэмисента не знала, как скрыть состояние мрачного уныния, чугунной тяжестью навалившееся на нее.

– Нас трое против целой школы, – удрученно проговорила Брандт.

– Они боятся тебя.

– Уже нет…

– Боятся, Диана, – настаивала Рэми.

– Не понимаю, как мы будем сражаться с этим стадом.

– Аналогично. Но я знаю одно: если объединить Элеттру Кинг и Диану Брандт, то можно победить кого угодно. Хоть весь мир! Диана, мы с тобой выстоим!

– Никаких «мы»! – воспротивилась Элеттра.

– Эл…

Кинг отмахнулась от подруги и, с ненавистью глядя в глаза Дианы, повторила ее же фразу:

– Думаешь, все, что было между нами, – в прошлом? Спешу тебя расстроить!

Диана сжала кулаки. Все меньше и меньше сил оставалось у нее, чтобы сдерживать себя.

– Рэми, мы вдвоем и не с таким справлялись, – продолжала Элеттра. – Не тревожься. И это переживем. А Диана пусть выживает одна.

– Да ты что, Эл! Она же себя поставила под удар, защищая тебя!

– Да. И теперь мы квиты. Должна же она хоть как-то искупить свою вину?

– Ты просто не…

– Рэми! – резко прервала ее Диана, поняв, что Арлиц хочет рассказать подруге про то, как она горой стояла за Эл, когда Маркс и весь преподавательский состав вознамерился исключить ее из школы. Таким образом, Диана давно восстановила справедливость. Но отчего-то ей было стыдно за этот благородный жест. Так привыкла она к тому, что Эл ненавидит ее, так боялась, что не выдержит ее благодарного взгляда. – Я пойду.

Хрупкое, зачаточное единодушие вмиг погибло, столкнувшись о вечные скалы неприязни Элеттры к ее заклятому врагу.

* * *

– Какое горе! – всплеснула руками Болеслава Гордеевна. Внучка поделилась с ней страшными новостями из школы. – И как сейчас чувствует себя эта девочка?

– Индия хорошо перенесла первые несколько операций, но впереди ее ждет еще немалое их количество.

– Неужели Элеттра способна на такое? Моя Голубушка…

– Множество свидетелей может подтвердить тебе это, бабушка.

– Гарриет, принеси мое успокоительное. И… что-нибудь от сердечной боли!

– Сейчас, миссис Монтемайор…

Болеслава Гордеевна едва справлялась с нахлынувшими на нее печалью и разочарованием. Она даже не столько верила Искре, сколько своим наблюдениям: Элеттра была скрытной, замкнутой, нервной, каждый раз неохотно отвечала на совершенно обычные вопросы. Все это наводило на мысль, что девушка что-то замышляет, что-то терзает ее. Может, эта Индия действительно в чем-то провинилась перед Элеттрой, но не таким же ужасным способом надо было проучить ее! Сердце миссис Монтемайор теперь реагировало на воспоминание об Элеттре точно так же, как и о своей дочери: нестерпимой, грызущей болью. Чтобы хоть немного отвлечься, графиня решила сменить тему, с длинным вступлением задав Искре вопрос, который ее абсолютно не волновал:

– Гарриет сказала, что несколько раз застала тебя в комнате с фотографией в руках, где запечатлены ты и какой-то мальчик. Ты показалась ей грустной. Этот мальчик – твой друг?

– Брат. Анхель.

– Как… брат? У Павлы есть еще один ребенок?! – Болеслава Гордеевна привскочила от изумления.

– Нет. Анхеля приютил папа, после того как умерли его родители.

– …Твой отец очень добрый человек, – нехотя признала графиня.

– Он самый лучший.

– Где же он сейчас ошивается?

– Его убили, бабушка, – буднично произнесла Искра.

– Что?..

– Пырнули ножом. Видимо, задели важные органы. Было сильное кровотечение. Папа не попал в три процента тех, кто выживает после таких ранений.

– А как Павла пережила это? – спросила Болеслава Гордеевна, схватившись за грудь

– Не имею понятия. Ее не было с нами.

– Что значит, не было… с вами?

– Она бросила меня и папу, когда мне и года не исполнилось.

– Павла оставила тебя с ним?!

Миссис Монтемайор немного было известно о жизни дочери после побега. Только то, что та вскоре после прибытия в Россию разбежалась со своим псевдосуженым (об этом Павла сама сообщила ей, когда просилась вернуться). Много лет спустя графиня получила письмо от Гликерии, в котором та описала свою встречу с Павлой и ее дочерью-цыганкой. Далее Болеслава Гордеевна руководствовалась домыслами, якобы Павла, не получив прощения от матери, и, пожив недолго в Петербурге под протекцией Гликерии Ниловны, вернулась к Лари. Потом, видимо, у них с Героевым опять произошел разрыв, Павла уехала от него вместе с дочерью, и, может, через год-два (здесь уже была подсказка в письме Пестряковой) вышла замуж за «хорошего мужчину, работающего грузчиком в Пулково». О том, через что на самом деле довелось пройти Искре, Болеслава Гордеевна узнала только сейчас. Графиня, ослабевши от глубочайшего душевного потрясения, понурила голову, всхлипнула, тяжело задышала.

– Я не сержусь на нее за это. Папа любил меня. Мы дружно жили с ним. Он многому научил меня. Он был умным и говорил, что я тоже умная. Я много читала про любовь, чтобы понять, что это такое. Я поняла и впоследствии убедилась в том, как сильно люблю папу, поймав себя на мысли, что испытываю желание быть убитой его убийцей, лишь бы не жить без него.

Гарриет принесла на подносе необходимые лекарства. Болеслава Гордеевна трясущимися пальцами затолкала их себе в рот.

– Бабушка, почему вы поссорились с мамой?

– …Она дурно поступила со мной. Сбежала с цыганом, с твоим отцом, опозорила семью… Но не в этом дело. Герберт умер из-за нее. Он так переживал из-за нашей ссоры… не выдержал. Вот за это я никогда не прощу ее. И за то, как она с тобой обошлась.

– Я хочу, чтобы ты любила меня, бабушка. Кроме тебя, меня больше некому любить.

– Я люблю… – растерялась на миг Болеслава Гордеевна. – Искра, ты прости меня за то, что я так… так долго привыкала к тебе.

– Я хочу, чтобы мы стали одной семьей. – Митя подсказал эти проникновенные фразы Искре, добавив, что, услышав такие слова, бабка точно сжалится над ней и принудит себя полюбить ее (и, следовательно, сделает наследницей).

– Мы уже одна семья! – Миссис Монтемайор заплакала. – У тебя, оказывается, такая немилосердная судьба, девочка моя! Я ведь не знала! Ох… Даю тебе слово: я приложу все усилия, чтобы впредь ты не знала ни слез, ни бед.

Искра не могла забыть о том, какой эффект на всех произвело сотворенное ею наказание для Евы. От нее мгновенно все отвернулись. «Людям очень трудно полюбить кого-то, но легко возненавидеть», – к такому умозаключению пришла она. Идентичного эффекта она решила добиться в случае с Кинг.

Элеттра отныне не представляет угрозу, бабушка больше не отвергает, а, значит, Искра как никогда близка к своей цели. Анхель почти спасен! Вот оно, долгожданное облегчение… то же, что почувствовала Искра, окатив Еву керосином. Это облегчение имело родство с удовлетворением вкусившего крови зверя.

Глава 20

– Она вряд ли узнает тебя, – сказал Бенни, ведя Руди в свое жилище.

– Мне хотя бы просто увидеть ее.

Калли больше недели провела в постели. Болезнь у нее была странная, долгая, сильная. Стресс, переутомление, страх и еще многое-многое… переплелись в одну тяжелую цепь и обвили маленькую, неподготовленную к такой силе безжалостной судьбы Калли, лишили воздуха, сознания, голоса. Бенни, пока мать еще была в больнице, ухаживал за сестрой, таскал на руках в уборную, мыл ее, кормил. Спенсер всё пропадал на кухне, ревя и варя бульоны. «Ну вот, теперь и дочь слегла… Если уж молодые не выдерживают, то что говорить обо мне? Какие все нежные стали! А почему я тогда держусь? Мне ведь тяжелее!»

Руди, едва сдерживая слезы, смотрел на мраморноликую, погруженную в глубокий сон девушку, поглаживал ее снежно-белые, слабосильные ручки.

– Калли… – шептал он.

Сквозь черную пелену сновидения, горячую рябь лихорадки и гулкое биение истомленного сердца Калли удалось разглядеть, расслышать, почувствовать его.

– Руди… – ответила она.

– Кто такой Руди? – донесся до нее теперь уже отчетливый, громкий мужской голос… который не принадлежал Руди.

– Это ее молодой человек, – сказала Мэйджа.

Калли зажмурилась, резко распахнула глаза. Чернота забытья отступила. Прорвался тусклый свет жизни, аромат томатной пасты и сладковатый запах прели от старых половиц. На блеклом полотне пробудившегося сознания Калли начали вырисовываться знакомые черты грубоватого лица. И наконец в нее ударила волна ледяной действительности, и все стало ясно, видно, слышно. У кровати стоял Савьер, он вперился в Калли с подчеркнутым любопытством. Но почему здесь он, а не Руди? Оказывается, прошло три дня после визита Фокса. Но Калли только сейчас удалось узнать его голос и подать свой. Время утратило для нее влияние. Ей казалось, что Руди все еще где-то здесь, что прошло всего несколько секунд, после того как он позвал ее. Это сильнодействующее чувство несовпадения ожидания и реальности стало неким противоядием, что остудило горячие ручьи в кровеносных магистралях, напомнило ритму сердца о том, что он может быть нормальным, растормошило рассудок, вытянуло душу из страны туманных грез. Калли обеспокоенно вертела головой, ища Руди, но его, разумеется, нигде не было. Потом Калли вновь направила воспаленный взгляд на Савьера и почти спокойно спросила:

– Как ты нашел меня?

– Миссис Лаффэрти, поздравляю! Ваша дочь наконец-то пошла на поправку! – вызывающе обрадовался Савьер.

– Калли, солнышко! Какое облегчение… – кинулась мать к дочери.

Мэйджа с Бенни умыли Калли, переодели, напоили успокаивающим сбором и вернули Савьеру, а сами пошли на кухню к Спенсеру, веря, что Калли пойдет на пользу беседа со старым, жутко переживающим за нее другом. Такой вымышленной характеристикой о себе поделился Савьер.

– В Голхэме каждый третий знает, где проживают обедневшие бэллфойерцы, – объяснил Бейтс. – Марта рассказала мне, что с тобой случилось.

– Савьер… прости меня. Я была несправедлива к тебе. Я не должна была так говорить про твою сестру… – Опять внутри что-то надломилось, стоило Калли вспомнить про Марту.

– Эй, прекрати! Иначе снова придется откачивать тебя. – Савьер и правда встревожился, заметив, как Калли стало колотить крупной дрожью. – Я не злопамятный. И я уже давно привык к тому, что люди не доверяют мне.

– Марта очень милая. Так и не скажешь, что вы с ней брат и сестра.

– Да, она умеет очаровывать, – со сдержанной скромностью ответил Савьер, а затем посмотрел в красные, сухие глаза девушки и проговорил вежливо-бесстрастным тоном: – Выздоравливай, Калли. Пора начинать наше дело.

– Так ты пришел ко мне, чтобы предупредить?..

– Нет, что ты? Я очень беспокоился. Забыл про сон и еду, думал только о тебе, – сказал Савьер, сопроводив свои слова нарочито фальшивым смехом. – А если серьезно, Калли, Инеко уже негодует.

Бейтс ушел. Мать, отец и брат застали Калли в немой оторопи. К счастью, Калли еще до болезни начала то самое «дело», о котором упомянул Савьер. Самое сложное было в этом деле – наладить контакт со змейками «Греджерс». Пришлось достаточно унизиться, надавить на жалость, создать впечатление обездоленной, наивной дурочки, присовокупив к этому свое колдовское обаяние, чтобы добиться желаемого. Калли возобновила отношения с одноклассницами, извинилась перед Максвелл и остальными, кто глумился над ней. Первая пошла на уступки Финнула Уолш – дебелая, простодушная девица с уморительными ужимками на толстомясом, розовощеком лице. Финнула пригласила Калли в свою летнюю хижину у озера Бэллфойер, где ее родители организовали для своих знакомых первое весеннее барбекю. Пока чета Уолш проводила свое традиционное мероприятие, Савьер и Инеко взламывали их городской особняк.

– Ты совсем пропала. Девчонки говорят, что ты устроилась в «Кэнди Грэдди». Я не поверила, – сказала Финнула.

– Я действительно там работаю, – стыдливо улыбнулась Калли.

– Калли, неужели у тебя все настолько плохо? – Финнула попыталась придать своему голосу ласкающую интонацию и нотку горести.

– Пока да…

– Я могу как-то помочь тебе?

– Мне крайне неловко… но я все-таки обращусь к тебе с небольшой просьбой, а уж исполнять ее или нет – твое право. Не могла бы ты узнать… может, кому-то из «наших» требуется горничная или няня? Я многое умею. И меня не смутит никакая работа.

– Узнаю! – радостно отозвалась Финнула, радуясь, главным образом, тому, что просьба оказалась пустячной. – Обязательно узнаю и скажу тебе.

– Спасибо, Финнула! – Тут заверещал телефон Калли. – Прости, пожалуйста, надо ответить.

Финнула понимающе кивнула и отправилась беседовать с другими гостями.

– Ну что, вы на месте?

– Да. На телефон хозяйки придет уведомление от сигналки. Ты должна подтвердить отключение, – скомандовал Савьер.

– Поняла…

Калли живо сообразила, как ей выполнить это поручение.

– Миссис Уолш! Как ваши дела? – подбежала она к хозяйке.

– У меня все благополучно, если можно так выразиться, – ответила постаревшая копия Финнулы. – А что у тебя? Как Мэйджа? Ее что-то совсем не видно.

– Она… отдыхает. Переезд высосал из нас все соки.

– О, представляю. Мы недавно перетаскивали вещи из старой лондонской квартиры в новую, так потом неделю не вылезали из спа. Восстанавливались…

Калли держала стаканчик шипучего огуречного лимонада. Натянуто улыбаясь женщине, Калли сделала осторожный шаг вперед, нарочно качнулась в сторону. Если бы миссис Уолш вовремя не схватила ее за руку, то Калли, перестаравшись с хитрым маневром, точно упала бы. Однако, ее усилия не были напрасными. Стаканчик пуст, его содержимое расположилось лопающимися бисеринками на дорогущей шляпке хозяйки, которую та положила на рядом стоявший столик. – Миссис Уолш, я нечаянно!..

– Ничего… пустяки, – побледневши, с замешательством пробормотала миссис Уолш, обмахивая шляпку, как обычно обмахивают человека, потерявшего сознание.

– Я все исправлю…

– Калли, не надо.

– Прошу вас. Я сейчас сгорю от стыда!

– Ванная у лестницы…

Калли схватила шляпку и помчалась в названое место.

– Я готова, – сообщила она Савьеру, заперевшись в ванной.

– Когда закончим, ты должна подтвердить включение.

– Хорошо…

Уведомление пришло через минуту. Калли отключила сигнализацию, и теперь ей следовало провести несколько преисполненных нервной тряски минут, пока банда грабителей хозяйничает в доме Уолш.

– Калли, ты пропустишь все веселье из-за моей шляпы, – раздался за дверью благожелательный голос миссис Уолш. Понятно было, что женщина непритворно переживает, ей до жути неудобно из-за того, что бедная молодая гостья так расстроилась из-за несущественной оплошности. Калли растрогала эта искренняя сердечность, которую она ни в коем разе не заслуживала. «Пока она тут утешает меня, Инеко присваивает себе ее памятные вещи… Может, какой-нибудь бриллиантовый кулончик, подаренный ее супругом на годовщину свадьбы или… Хватит! Сентиментальность, иди в жопу!»

– Все в порядке, миссис Уолш! Ваша шляпка почти как новая!

Прошло уже десять минут гнетущего ожидания.

– Калли, мама рассказала мне, что приключилось с ее шляпой. Тебе нужна помощь? – прискакала Финнула.

– Нет, Финнула… Я скоро выйду!

«Паника, иди в жопу!»

– Эй, кто бы там ни был, не соблаговолите ли вы покинуть сие помещение? Я уже сорок минут жду! Вы совершаете надругательство над моей мочевыделительной системой!

Калли, красная, потная, сидела на плюшевой траве туалетного коврика, обняв захваченную в заложники хозяйкину шляпку, и шептала что-то неразборчивое вроде молитвы. Так страшно ей было. Мысли дурацкие атаковали. Казалось, выйдет она из своего кафельного укрытия, и по ее посеревшему, перепуганному лицу все всё поймут. Лицо ее прямо-таки кричать будет: «А вы знаете, господа отдыхающие, я – воровка. Я обманщица. Я почти убийца. Я – метафорическое воплощение убожества. Можете растерзать меня, пока я сама это не сделала с собой».

Наконец, прозвучало долгожданное уведомление. Расправившись с последней обязанностью, Калли вышла из ванной. Доведенный до исступления старик (позже Калли узнала, что это был достопочтенный дедушка Финнулы), оттолкнул ее и побежал к унитазу.

– Еще раз приношу свои извинения, миссис Уолш, – сказала Калли, вернув хозяйке шляпу.

– Калли! – окликнула ее Финнула. – Кое-кто хочет видеть тебя.

«Кое-кем» оказалась выпускница Хоуп Арменанте, что жила по соседству с Уолш и была давнишней приятельницей Калли (они вместе посещали уроки танцев в «Греджерс», так и сблизились).

– Хоуп! – просияла улыбкой Калли.

Эта неожиданная встреча принесла много пользы. Хоуп без задней мысли поделилась последними подробностями своей насыщенной жизни, похвасталась приближающейся семейной поездкой в штаты.

– И долго вас не будет? – с деланым равнодушием спросила Калли.

– О, планируем зависнуть на недельку, а потом посмотрим. Голди долго умолять не пришлось, спасибо папочке.

Ну и все. Совершенный азарт теперь господствовал в душе Калли. Она и сама не понимала, отчего такая резкая перемена произошла в ней. Вот совсем недавно она мучилась из-за сильнейшего чувства вины, а теперь везде видела возможности, заманчивые перспективы. Наживу. «Я никого не убиваю, никого не калечу, – вновь завела свою шарманку Калли. – Это просто вещи. Они вообще ничего не решают в жизни, уж теперь-то я это точно знаю», – с такой мыслью Калли погрузила руку в сумку Хоуп, пока та отвлеклась на разговор с Финнулой, и забрала ключи от ее дома.

* * *

Финнула серьезно отнеслась к своему обещанию и весьма быстро подыскала работу бывшей однокласснице. Калли на один вечер перевоплотилась в официантку, угождающую гостям вечеринки сестер Максвелл. Конечно, Калли не удалось избежать жалостливых, надменных, бесцеремонно любопытных взглядов, но это мало волновало ее. Калли согласилась на эту позорную работенку (такое мнение о ней сложили жестокосердные леди «Греджерс») для того, чтобы привести Инеко и Савьера. Она встретила их у черного хода. Пока гости и именинницы отрывались во дворе и широком холле под оглушительные звуки джазового оркестра, воры пировали на верхних этажах.

– Ну как, справляешься? – подтрунивала Мэйт.

– Да. Мэйт, благодарю тебя за то, что ты откликнулась на мою беду.

– Если честно, меня Ари уломала. Но я ни о чем не жалею. – Мэйт хотела было вернуться к гостям, но вдруг остановилась и с язвительно-насмешливой улыбкой добавила: – Ты нашла свое призвание, – девушка взглянула с презрением на поднос, что держала Калли, на ее фартучек, – а я все еще в поиске. Эх, везет же некоторым! Ха-ха!

Калли промолчала, сделав вид, будто очередной, посланной ей в сердце колкости не удалось пробиться сквозь кольчугу ее непоколебимой уверенности.

Никки в тот вечер не расставалась с джином и желчной злобой. Последняя овладела ею, когда Никки увидела довольную Искру в окружении восхищающейся ею толпы одноклассниц, младших и выпускниц. Они прислушивались к каждому ее слову, ловили каждый взгляд, сражались друг с другом за самое близкое место возле новоиспеченной королевы. Злоба эта не имела природу ревности или зависти, как вы вдруг могли подумать. Ее источником было непонимание: как за такой короткий срок эта придурковатая девчонка влюбила в себя всю школу? Да, Никки приложила к этому руку, но она лишь хотела, чтобы над Искрой просто перестали издеваться, а тут такое… Теперь Героева неуправляема. Теперь общение с ней принесет больше проблем, нежели пользы. Никки сидела как на иголках.

– Как думаешь, – обратилась к ней Эрика Джордж, – не подло ли с нашей стороны развлекаться, пока Индия в больнице?

– Слушай, то, что мы делаем, – это не подлость, а попытка хоть на миг забыть о проблемах и унять боль. Относись ко всему проще.

– Мне еще не дает покоя одна мысль… Как ты застала Элеттру в раздевалке? – ни с того ни с сего спросила Эрика.

– Глупый вопрос какой-то… – Страх холодными змеиными языками стал лизать окаменевшее тело Никки.

– Просто мы едва закончили заезд, когда Индия и Скайлер стартовали. Как ты успела добраться до раздевалки?

– Эрика, говори прямо. Ты считаешь меня лгуньей? – Никки так разволновалась, что не могла даже удержать стакан с джином. С грохотом поставила его на столик.

– Это всего лишь мои размышления, – пожала плечами Эрика.

– Ты, наверное, немного устала на тренировке, и из твоей памяти вылетели некоторые подробности. На самом деле между нами и Колетти с Фэйрчайлд был небольшой промежуток. Я воспользовалась им, чтобы добежать до раздевалки. Мне показалось, что моя вагина рыдает кровавыми слезами. Понимаешь, о чем я? А у нас в раздевалке есть короб с тампонами, если ты и про это забыла. – Никки, как всегда, умело использовала излюбленный прием большинства хитрецов – врала, не прерываясь, не давая шанса вставить хоть словечко Эрике, при этом украшая свое вранье якобы откровенными, вгоняющими в краску деталями, делающими ложь еще правдоподобнее. – Так вот я и столкнулась с Кинг. Ах, черт! – театрально прижав руку ко лбу, вздохнула Никки. Теперь от нее требовалось срочно закончить разговор, оставив оппоненту на прощание чувство вины: – Почему я вынуждена оправдываться из-за чьих-то бредовых размышлений?!

– Прости, Никки. Я… – искренне раскаивалась Эрика.

– Это что, Калли?! – Никки мгновенно забыла про Эрику, про ее справедливые замечания и свое шаткое положение, увидев подругу, подающую напитки гостям. – Калли!

Лучше бы Калли посмотрела на нее с испугом, гневом или брезгливостью… чем так, с полным равнодушием.

– Привет. Я работаю. Мне некогда.

– Работаешь?! Ты что, обслуживаешь нас?!

– А что в этом такого?

– Калли, это неправильно, это…

– Думаешь, меня интересует твое мнение? Что, стыдно стало?

– Нет…

– Да перестань, Никки. Бывшая подруга теперь обслуга. Могу себе представить, какой урон твоей тонкой душевной организации нанесла моя деятельность, – бесцветным тоном произнесла Калли.

– Калли, ну как ты можешь?! Я стыжусь тебя? Мне просто обидно за тебя! Прислуживая этим мегерам, ты тешишь их самолюбие. Почему ты потворствуешь им? Неужели в тебе не осталось ни капли гордости и уважения к себе?!

– Принести тебе что-нибудь, Никки? – осведомилась Калли, бесстрастно глядя в глаза Дилэйн, в которых плескалась, захлебывалась, уже почти тонула надежда быть услышанной и понятой. – Шампанское, содовую со льдом?

Никки молча развернулась и потопала к дожидавшемуся ее джину. Тем временем Калли, постоянно оборачиваясь, добралась до второго этажа, где в одной из хозяйских комнат работал Инеко.

– Кажется, вы тут немного задержались.

– А зачем торопиться? – оскалил зубы Инеко. – До нас никому нет дела. Все идеально.

Калли поплелась обратно, но тут ее внимание привлекла полуоткрытая дверь. Заглянув в комнату и быстро осмотревшись, Калли поняла, что попала в угодье одной из сестер. Она подошла к туалетному столику, выдвинула первый ящик, второй… Нашла тяжелую шкатулку, внутри – несколько шелковых мешочков с колечками, подвесками, серьгами. «Одно кольцо имеет стоимость маминой терапии. Еще одно позволит оплатить восстановление…» Никаких угрызений и всего прочего, что должно было побеспокоить совесть отважившегося на злоумышленное дело человека, Калли не испытывала. Она внушила себе, что в ее руках не чужое имущество, а шанс спасти человеческую жизнь, жизнь МАМЫ. Да и в конце концов, почему она должна корить себя, в то время как люди, на собственность которых она посягала, ничуть не страдали из-за вины за те жестокие шутки и оскорбления, посланные ими в сторону Калли? Она держала в руках лишь небольшую расплату за их зло. Только и всего.

– А теперь клади все это в мою сумку.

Это настоящее чудо, что Калли не закричала от испуга. Своим криком она бы оглушила даже голхэмцев. Савьер стоял рядом, насмешливо взирая на нее.

– Савьер, пожалуйста, не говори ничего Инеко. Я больше не буду…

– Посмотрим на твое поведение, нехорошая девочка.

* * *

Настала очередь расстаться со своими ценными вещичками чете Арменанте. Калли, Инеко и Савьер нагрянули к ним, после того как Хоуп, как и говорила, отправилась вместе с родителями в путешествие. Инеко боялся, как бы последние не сменили замки, узнав о пропаже ключей дочери, но та, на счастье грабителей, и не заметила их отсутствия. Калли больше не рисковала ничего красть. Но как же она злилась на Бейтса! При каждом удобном случае «съедала» его ненавидящим взглядом. Если бы он не препятствовал ее замыслу, то она бы уже давно оплатила лечение мамы… Савьер, сам того не зная, подтолкнул Мэйджу к смерти.

Когда компашка воров возвращалась с дела, Савьер, убедившись, что главарь находится на приличном от них расстоянии, подозвал к себе Калли.

– Я взял себе немного, но тебя не обидел, – шепотом сказал он, протянув пачку купюр.

– Откуда эти деньги? – впала в ступор Калли.

– Продал то, что ты надыбала у Максвелл. Ты спалилась бы, если бы сама этим занялась.

– Спасибо… – ответила Калли, все еще ничего не понимая. Но когда деньги оказались в ее руках, когда она почувствовала их приятную тяжесть, аромат, до нее таки дошло. «Мама будет жить!» – закричал голос внутри нее. А потом закричала и она, кинувшись Савьеру на шею: – Спасибо!

– Дура? – отпихнул ее парень. – Молчи… Инеко ничего не знает. Спрячь.

«Мама… мамочка будет жить!!!»

Калли снова предложили подработку. А это значит, что у нее и ее «Робин Гудов» вновь появилась возможность поживиться. Младшекласснице Таиссе Коэн родители поручили присмотреть за младшим братом, пока они находятся на деловом мероприятии. Вечер с братом никак не вписывался в планы девушки, уже пообещавшей встречу своему кавалеру. Только на выходных им и удавалось видеться, поэтому такими заветными денечками ни в коем случае нельзя было раскидываться. Вот Таисса и пошла на хитрость, наняв в тайне от родителей Калли в качестве няньки. Пока Калли развлекала неугомонного десятилетнего мальчишку, Инеко и Савьер спокойно занимались привычным противозаконным делом.

– Почитать тебе еще что-нибудь?

– Надоело, – кисло ответил мальчик.

– Может, поплаваем в бассейне? Вода уже нагрелась.

– Не хочу.

– Телик? Я готова потратить целую вечность на просмотр твоих любимых мультфильмов.

– Скучно!

И вдруг наверху что-то загремело. Ну, конечно не «что-то»… Калли поняла, что Бейтс с главарем проявили жутчайшую неосторожность, за что теперь ей придется расплачиваться.

– Что это было?!

– Где?

– Шум какой-то.

– Я ничего не слышала.

– Это привидение…

– Виктор, не выдумывай.

– Давай поиграем в «Охотников за привидениями»?

– Нет. Э-э… у меня есть идея получше. Я сейчас закажу самые вредные сладости, которые твоя мама запрещает тебе. Будем обжираться до утра.

– Какие сладости?! Привидения круче!

– Виктор, привидений не существу…

«Да они совсем страх потеряли!» – подумала Калли, когда снова раздался звук какого-то падающего тяжелого предмета.

– Вот опять! Теперь ты точно слышала!

– Оно вон там! – закричала Калли, показывая на прозрачную дверь, за которой располагался задний двор с бассейном.

– Уверена?

– Да, я видела!

Виктор с недоверием покосился на девушку, а затем побежал во двор. Калли с немыслимой быстротой примчалась к парням.

– Эй, нельзя ли потише?! Мелкий уже что-то подозревает.

– Калли, с кем ты разговариваешь?

Калли медленно обернулась. Виктор – пухлая, веснушчатая булочка в очках – недобро уставился на нее. «Он одурачил меня!»

– Я… говорила по телефону.

– По тому телефону, что ты оставила внизу, на диване?

«Мелкий, противный, всезамечающий недогений!»

– Виктор, я поймала привидение, – сказала Калли, закрыв дверь, за которой прятались Инеко и Савьер.

– Я хочу посмотреть!

– Нет! Тебе туда нельзя! Это опасно!

– Я ничего не боюсь!

В следующее мгновение парни решили подыграть Калли и издали надрывистый вой. Виктор заорал, расплакался, выбежал на улицу. «Придется отдать свою зарплату ему на лечение у психиатра. После такого, его помощь мальцу точно понадобится…»

– Как провели вечер? – спросила Таисса, вернувшись со свидания. Она застала брата и Калли на улице, у бассейна.

– Отлично. Мы ни разу не заскучали. Да, Виктор?

Мальчик, что пару часов назад едва не поседел от страха, молчал и отрешенно глядел в одну точку.

– Милый, тебе пора спать.

– Я не пойду домой. Там привидения…

– О, теперь привидения? – засмеялась Таисса. – На прошлой неделе он уверял, что у нас в подвале живет детеныш чупакабры.

– Ох, Таисса… Дети – такие фантазеры! – отшутилась Калли, при этом чувствуя, как у нее до сих пор трясутся поджилки.

– И не говори!

Калли так зла была на своих разгильдяев, что без какого-либо смущения наехала на них. «Расслабились! С ума сошли?! Нас за это всех могли взять под белы рученьки!» Парни моментально признали свою вину и даже извинились!

Все сильнее Калли привязывалась к Савьеру Бейтсу и Инеко. Они в свою очередь тоже теплели к ней. С каждым новым делом все прочнее становились их узы. Калли была находкой для Инеко. С ее помощью он получил доступ в зажиточные дома Бэллфойерской долины роскоши. Брали они с Савьером мало, так, чтобы потерю не сразу можно было обнаружить, но при этом прикарманивали самое дорогое, в основном украшения, маленькие предметы искусства и небольшие мужские аксессуары, обладавшие баснословнейшей стоимостью.

Следующей их жертвой стал коттедж Джефферсон. Родители Эсси уехали решать насущные дела в столицу. Девушка не стала терять ни минуты свободного от родительского надзора времени и устроила скромный девичник, пригласив Браяр, Мэгги Малик и Калли. Пока ничего не подозревающая хозяйка вела непринужденную беседу с подружками, Лаффэрти проводила своих партнеров в свободные комнаты, в которых хранилось полно всякого интересного, что можно было прибрать к рукам.

Все шло как по маслу до поры до времени…

– Эсси, в доме еще кто-то есть? – спросила Мэгги.

– В смысле?

– Я слышала мужской голос.

– Все, Мэгги больше не наливать!

– Браяр, да я серьезно.

– Так и скажешь своему психиатру. Голоса – очень важный симптом.

Девчонки рассмеялись, а Мэгги только фыркнула в ответ.

– Давайте сделаем погромче? – предложила Калли, подбежав к проигрывателю. – Хочу танцевать!

Калли врубила прибор на всю мощь. Девушки не слышали даже собственных мыслей. Ярость добела накалила все нервные волокна Калли. «Опять прикрываю их задницы! И они еще называют себя профессионалами?! И я их боялась?!»

Вскоре Савьер прислал ей сообщение, в котором оповестил об их отбытии. Теперь Калли могла перестать думать, каким еще способом можно усыпить бдительность Джефферсон и ее гостей, и наконец получить удовольствие от девичника, который, как потом призналась Мэгги, Эсси устроила в ее честь, чтобы хоть как-то поддержать и напомнить ей, что в ее старой школе еще остались друзья.

– Я заметила, что на празднике Максвелл не было Дианы. С ней все в порядке? – Этот вопрос давно терзал Калли. Как же так вышло, чтобы такое громкое торжество обошлось без присутствия на нем королевы школы?

– Да как сказать… Могло быть и лучше, – ответила Эсси.

– Ей теперь не позавидуешь, – подключилась Мэгги.

– Что произошло?

Не могло ускользнуть от внимания девушек то, как Калли несколько дрогнула и изменилась в лице.

– Твоя Диана крупно облажалась. – И далее Браяр без экивоков изложила Калли, что сейчас происходит в их школе.

– Ты ведь тоже перед переводом в «Блэкстон» завязала дружбу с Кинг, – с претензией заметила Малик. – Видимо, Диана решила последовать твоему примеру, о чем теперь наверняка жалеет.

– Не скрою… мне трудно в это поверить. Это нелепица, – сказала потрясенная Калли.

– Это наша реальность, Калли, – буркнула Эсси.

– Вы всерьез хотите пойти против Дианы из-за маловразумительных доводов Никки?! – не выдержала Лаффэрти.

– Никки здесь ни при чем, – вновь вступила в разговор Браяр. – Куча людей видела, как Элеттра изувечила Индию, а Диана утверждает, что Кинг, понимаете ли, подставили! Убедила в этом Иоланду и Голди… Нам надоело быть ее послушными собачонками! Настало время напомнить ей, что мы тоже личности! У нас есть свое мнение! И мы никому не позволим управлять нами.

«Не понимаю, что за чертовщина сейчас творится в «Греджерс», но точно знаю: Диана не стала бы рисковать своим положением, не взвесив все за и против. Тем более рисковать из-за ЭЛ!» – мысленно рассуждала Калли. Так противно ей было слушать, как девчонки клянут Диану.

– Ты расстроилась из-за того, что у твоей подруги настали темные времена? – прозвучал резкий вопрос от Мэгги.

Калли тотчас оказалась под прицелом строго сощурившихся глаз. В эту минуту она готова была предать себя, всех, кто ей был дорог, за исключением родных. Калли понимала, что одно ее необдуманное высказывание может разрушить все, что она с таким усердием воссоздала. Если она выберет неправильную позицию, то все снова настоятся против нее и план Инеко рухнет. Калли многим пожертвовала бы, прояви она тогда порядочность и честность.

– Нет… И она мне больше не подруга.

– Правильно, – одобрила Шаад.

– Я даже рада, что теперь все… так.

– А мы рады, что не ошиблись в тебе, – подняла за это Эсси бокал с вином.

«Я это делаю ради мамы, ради…» Если раньше за этой мыслью следовало успокоение, то сейчас, наоборот, совсем гадко стало. Оправдание не сработало. Неужели этот поступок был худшим из всего, на что пошла Калли?

Глава 21

Калли еле сдерживала гнев. Руди пришел к ней домой и добродушно-вкрадчивым тоном объявил, что через два дня уезжает в Рэкки, это городок на севере Шотландии. Ему предложили прибыльную работенку на рыболовном судне. Беда в том, что Руди не знает, сколько времени он будет там находиться.

– Нет! Даже слышать про это не хочу! – был ответ Калли.

– Калли, обдумай все чуть позже. Когда успокоишься, ты поймешь, что я принял верное решение.

– Решение бросить меня в тот самый момент, когда я безмерно нуждаюсь в тебе?!

– В Рэкки платят гораздо больше, чем здесь. А это значит, что мне удастся уже за месяц накопить на первые недели лечения миссис Лаффэрти. Калли, ну подумай, пока я не работаю на Фрай, где ты еще возьмешь деньги? Неужто будешь воровать вместе с Инеко и Бейтсом? – беззлобно усмехнулся Руди.

На лице Калли вспыхнули красные пятнышки. Все из-за необоримого стыда, хлынувшего в нее горячей волной.

– А что… тоже выход, – тихо сказала она, потупив глаза.

– Нет. Это лишь усугубит твои проблемы. Гадкое это дело. Да и я уверен, что ты никогда не пойдешь на такое.

Руди смотрел на нее с покровительственной нежностью, улыбался, а она никак не могла поднять на него глаза, в которых за пеленой незримых слез томились раскаяние и тоска.

– Естественно… Какая из меня воровка?

– Калли, мы выдержим эту разлуку. Я знаю, мы сильные.

Безусловно, сильные, Калли тоже в этом не сомневалась. Ее смущало другое. Да, Калли была благодарна Руди за то, что тот вновь рискует собой, жертвует своим временем, чтобы заработать для нее. На кону – жизнь Мэйджи. Ни в коем случае нельзя сейчас вставать в позу. Нужно сделать все возможное, чтобы спасти маму, и если для этого ей необходимо расстаться с Руди на неопределенный срок – значит, они расстанутся. Просто Руди был хранителем ее кристальности. Когда он был рядом с Калли, та всегда старалась соответствовать тому совершенству, каким она была до взросления и столкновения с постылой реальностью. Сейчас же, попав под влияние Савьера и Инеко, Калли еще больше изменилась, совесть ее вмиг растеряла всю прелесть былой безукоризненности. Калли спокойно обворовывает бывших приятельниц, а в последнее время ей это даже приносит радость. С каждым днем ей все тяжелее бороться с новорожденной зависимостью от краж, легкой добычи, обмана. Но вот она снова встречает Руди, и тот ей снова напоминает о том, какой она была. Калли становится стыдно. А раз так, значит, еще не весь свет ее души перекрыла тень громадного греха, и, следовательно, есть еще шанс стать прежней.

И что же с ней будет, когда Руди уедет? Калли могла остановить его, признавшись, что у нее уже есть деньги на терапию. Но потом Руди запросто добился бы от нее правды. Она теперь не только наводчик, но и грабитель. И грабит Калли по своей воле, действуя всегда с мыслью: «Ну а что такого?» Останавливаться она не собирается. Любовь к той, которой Руди был предан – честной, безгрешной, – погибнет. Нет, он не бросит ее, но их связь уже не будет такой крепкой, как раньше.

«Пусть едет. Ну а что такого? Что я так переживаю? Ничего со мной не случится», – внушала себе Калли. «В конце концов, его деньги лишними не будут. Каждый пенни пригодится. Уезжай, Руди. Все будет хорошо… Черт, да отчего сердце так сильно бьется? Почему так страшно?..»

* * *

Посреди берега голхэмского озера раскинулось многолюдное гулянье. Тишь полураздетого, завороженно-молчаливого леса нарушила ежегодная вечеринка футболистов «Блэкстона», ребята отмечали начало очередного сезона. Арджи и Квилл привели туда своих девушек в полной уверенности, что их компания получит неизгладимые впечатления от этого долгожданного события. Ожидания Квилла оправдались. Он и Рокси, подкрепившись парочкой коктейлей, уже начали создавать шумиху вокруг себя: много шутили, заставляли танцевать вечно стесняющихся друзей, таскали диджею выпивку в обмен на то, чтобы тот играл без остановки, притащили откуда-то допотопный чан для пива, чем вызвали умопомрачительный восторг всех собравшихся.

– Ничего не выходит, – огорчилась Рокси после множества неудачных попыток заставить чан работать.

– Спокойствие, – сказал Квилл. – Нужно просто потеребить краник.

– Не собираюсь я теребить твой краник!

Толпа, окружившая их и чан, разразилась смехом. Благодаря своеобразной, чудаческой манере речи каждый диалог этой парочки воспринимался как сценка из короткометражной комедии-экспромта. Да… они умели расположить к себе и даже вызвать немного зависти. Арджи Смит мог подтвердить мои слова. Он смотрел на своих друзей, смеялся со всеми и изнемогал от зависти. Рокси и Квилл прекрасно дополняли друг друга, не уставали показывать свою любовь, им было безумно хорошо вместе. Молодые, веселые, влюбленные – краткое описание самых счастливых людей на планете. И тут Арджи решил взглянуть на Элеттру. И все внутри померкло. Она тоже улыбалась, но в ее улыбке не было счастья, искренности. Просто неестественная, изогнутая линия, застывшая на прекрасном, но очень печальном лице. Думала Эл об Индии, о новых испытаниях в «Греджерс», и о многом еще… Не могла она расслабиться, как ни пыталась.

– Иной раз ловлю себя на мысли, что мне стыдно за них. А потом понимаю, что без них было бы совсем скучно. Да ведь? – обратился Арджи к Эл. Она все так же улыбалась, ничем не выказывая внимание к парню. – Элеттра?..

– Я не буду. Спасибо.

– Что не будешь? Я ничего не предлагал тебе. – Арджи недовольно усмехнулся.

– Да? Что ж, видимо, я задумалась, – сказала Элеттра, стыдливо опуская очи долу.

– О чем?

– Да о ерунде. Не бери в голову.

– Элеттра, я хочу знать, о чем ты думаешь. Мне это интересно. Я хочу понимать, что происходит в твоей душе. – Как верующий просит помощи у высших сил, так и Арджи почти взмолился, чтобы добиться от Эл понимания и поддержки.

– Я сама не понимаю, что у меня там происходит, – хмуро улыбнулась Элеттра. – Так что вряд ли тебе это удастся.

– Мы можем объединиться. Наши совместные усилия принесут плоды, это уж точно.

Арджи попытался обнять Эл, но та его слабо оттолкнула. Как только он приблизился к ней, Элеттра почувствовала до боли знакомый аромат: чистая амбра, дубовый мох, жасмин… Отец пользовался теми же духами. Господи, как резко, как удушливо! Точно Бронсон снова рядом, все такой же сильный, неуправляемый, одержимый.

– У тебя новый парфюм? – с отвращением спросила Эл.

– Нет. Я вообще не пшикался сегодня.

Но запах… этот тошнотворный запах все еще витал вокруг Элеттры. У нее закружилась голова и слюны во рту стало так много, что ее хватило бы на сотню плевков в лицо того, кого Эл ненавидела всей душой. Элеттра молча ушла от обескураженного Арджи, поняв, что еще немного и она зальет рвотой всю рядом стоявшую толпу.

Арджи не стал идти за ней. И страшно ему было за нее, и обидно за себя. И все равно тянуло его к ней, очень сильно тянуло. Теперь он понимал свою мать. Когда Смит был совсем маленький, его отец был заправским пьяницей. Мать что только не делала, чтобы выбить из супруга эту страшную нужду в горячительных напитках. На вопрос сына: «Зачем ты живешь с ним, если тебе плохо?» – она отвечала: «Затем, что я должна спасти его. Только я могу это сделать. Когда человек хочет вот так отчаянно, самозабвенно спасти кого-то – это любовь, Арджи. А ради любви можно многое стерпеть». Вот и Арджи теперь убедился в том, что он в самом деле любит Элеттру, раз так неистово хочет спасти ее. Вот только от чего? Что ее мучает? Она скорбит по отцу, это понятно. Но Арджи чувствовал, что есть нечто большее, что ниспосылает ей тяжкие страдания. Элеттра отвергает все его попытки помочь ей разгадать ее тайну. Так как же быть?

– Где Элеттру потерял? – спросила Рокси.

– Она сама ушла куда-то.

Хоть Арджи и старался принять вид ничем не обеспокоенного человека, все же ему не удалось провести Рокси. Подруга сразу заметила его погасший взгляд, сдержанную улыбку. Разило от него ненатуральной веселостью.

– У вас трудности?

– Рокси, я вообще не понимаю, что у нас, – мгновенно признался Арджи. Все-таки ему хотелось выговориться. Как славно, что судьба подарила ему такую подругу, как Рокси, которой можно пожаловаться, высказать все, что накопилось, без околичностей. – Я знаю, что есть люди, которым трудно раскрыться, довериться кому-то. Но черт возьми! Неужели я до сих пор не заслужил ее доверия?! Что со мной не так? Или с ней что-то не то…

– Я могу поговорить с ней, если хочешь.

– Хочу! Очень хочу, Рокс. Сделай что-нибудь!

Элеттра нашла тихое местечко у кромки воды, расположилась на хрусткой траве. Голхэм-лэйк умиротворенно поблескивало на солнышке, его бесшумные маленькие волны словно что-то нашептывали холодному берегу, а тот отвечал недолгим копошением взбаламученных мелких камешков. Озеро такое безмятежное, просто сияющее божье зеркальце, в котором отражалась вся живописность его розовато-дымчатых, причудливых покоев. А что же оно скрывает там, на своем темном-темном дне? Сколько ужаса оно таит? Как холодно у него внутри…

«На моей глубине тоже мрачно, страшно и холодно. Но об этом никто не догадывается, потому что люди привыкли судить по поверхности. Не выдержат они тот ужас, что нападет на них, когда узнают, что прячется за неколебимой гладью».

Рокси пришла. Вначале болтала о чем-то несущественном, а потом решила перейти к делу, спросив напрямик:

– Скажи, Арджи есть на что надеяться?

– Конечно. То есть… я думаю, у нас все в порядке. Мы не ссорились, – замешкалась Эл.

– Лучше бы вы поссорились, – вздохнула Рокси. – Ссоры возникают тогда, когда между людьми есть чувства. Хорошие, плохие… неважно. Главное, что они есть. А между тобой и Арджи, кажется, вообще ничего нет. И это странно.

– Ты ошибаешься, Рокси. Просто это мои первые отношения. Я не знаю, как надо вести себя, чтобы Арджи все устраивало.

– Никогда бы не подумала! Тебя что, до зрелости держали в подвале? Иначе почему парни столько времени не замечали тебя? – изумилась Уэллер.

– Мне все это не нужно было, – презрительно уронила Элеттра.

«Все это… Она говорит о любви, о ярчайшем чувстве всех земных существ, как о чем-то обременительном! Бедный мой Арджи…» – пришла в негодование Рокси.

– Элеттра, ты до сих пор не поняла, как тебе повезло. Арджи – очень хороший парень. И я говорю так вовсе не из-за того, что мы с ним друзья. Он действительно такой.

– Однако он бросил Никки и тут же переключился на меня. Разве хорошие парни так поступают?

– А вот и причина… Ты сама знаешь, какая Никки на самом деле. Это миломордашное ничтожество. Арджи давно следовало бы расстаться с ней. И уж точно его не должно волновать, как она поживает без него. Такие, как Никки, не заслуживают того, чтобы о них думали и беспокоились! Знаешь, почему Арджи выбрал тебя? Да потому что он – патологический романтик. Ему нравятся сложные отношения. Он любит бороться, завоевывать. Он верит в любовь до гроба и уверен, чтобы заслужить ее, необходимо пережить тысячу и одно страдание. Наши мнения в этом вопросе расходятся, но Арджи, мой наивный, чувствительный мальчишка, действительно верит в это, и вера его непоколебима. Никки сразу отдалась ему, и он увлекся ею чисто для легкого наслаждения, ровно до того момента, пока не встретил ту самую настоящую, священную любовь, то есть тебя, Элеттра. Ты заставляешь его страдать. И он через страдания познает любовь. Я тебя, наверное, совсем запутала, да? Говорю, чтоб не мучила его, а потом утверждаю, что из-за этого он тебя еще сильнее любит. У меня одна просьба к тебе: будь не такой суровой, что ли… Пожалей его немного. Перестань бояться его. Позволь Арджи стать твоим героем. Он очень хочет этого. Более того, он достоин этого! Доверься ему.

Из всего того, что пыталась донести Рокси, Эл поняла лишь одно: если она сдастся Арджи, станет легкой добычей, то он, скорее всего, быстро потеряет интерес к ней. Проявить инициативу, огласить свое решение расстаться с ним – Элеттра не могла. Тормозили ее все те же жалость и благодарность к нему. Но и продолжать эти отношения ей тоже не хотелось. Прошлое давит на нее, настоящее сводит с ума, будущее пугает… Слишком много проблем у нее, травм, незаживших ран. Не способна она сейчас любить кого-то. Ей сперва себя полюбить нужно, а на это потребуется уйма сил. Так пусть Арджи насытится ею вдоволь и откажется наконец от нее. Пусть разуверится в своей сакральной любви, после того как Эл обесценит ее.

И она отдалась ему. Душа ее была заперта для всех без исключения, а вот тело доступно для любых истязаний, оно уже ко многому привыкло… Они ушли глубоко в лес, и когда Элеттра поняла, что тусовка осталась далеко позади и ни один явственный шорох из их логова не донесется до отдыхающих, то немедля первая накинулась на Арджи. Тот не стал тратить время на расспросы и предался заветным ласкам, трепеща всем существом от радости, близости вожделенного тела. Элеттра больше не проявляла настойчивость, не двигалась вовсе, позволив тем самым Арджи делать с ней все, что ему заблагорассудится.

– Тебе так нравится? – спросил он, оторвав на секунду бесстыдно-жадные губы от ее шеи, но не остановив при этом умелые, чародейные руки, ласкающие ее самые нежные места.

– Да. Делай дальше, – напряженно ответила Эл, глядя на немое, неулыбчивое небо.

Теперь Арджи полностью замер.

– Делай дальше… а я потерплю, – в его голосе звучала бессильная злоба.

– Что ты, Арджи?

– У меня складывается такое ощущение, будто я насилую тебя.

– Господи, не говори так! Я же молчала, не мешала…

– Да в том-то и дело! – осатанел Арджи. – Ты ведешь себя так, словно приготовилась к самому страшному. Ну что с тобой? Элеттра, что у тебя произошло до встречи со мной? Почему ты стала такой? Я должен знать.

– Арджи… – сказала Элеттра, обхватив его голову горячими ладонями. «Я расскажу тебе правду, только не словами».

Элеттра стала целовать его лицо. Целовать так нежно, сладко. «Так мне хотелось бы, чтобы меня любили. Чисто, по-настоящему. Это было давным-давно». Далее ее губы прильнули к его губам бесконечным поцелуем. «Как счастлив ты сейчас, Арджи, так счастлива была и я, когда мама была жива. Мой хрупкий, лучистый оберег… она охраняла меня как могла». Арджи хотел обвить ее талию руками, но Эл резко оттолкнула его, села верхом, обеими руками сжала его горло. «А вот что случилось после ее смерти. Из меня выпотрошили жизнь, изрезали на куски мое сердце, переломили хребет моего достоинства». Арджи сначала испугался этой неожиданной грубости, первобытно-дикой силы Элеттры, а потом поддался, ведь слишком долго Смит вынашивал это неистребимое желание. И они предались этому остервенелому бешенству, похоти, боли, безумству на влажной земле, в окружении надменных, широкогрудых дубов. Это было грязно, жестоко, нечеловечески страстно. «В каждую трещину моей души он вводил свое длинное, толстое орудие пытки. Вот с такой яростью, вот с таким желанием он доводил себя до вершины экзальтации. Я многое постаралась забыть. Я не думала о том, что он со мной сделал, таким образом я оберегала себя от тотального разрушения. Он будет делать это со мной еще и еще, нет смысла обращать внимание на свою боль. Надо было сохранить в себе хоть что-то, то, до чего он еще не сумел добраться. И вот он умер. И теперь у меня полно времени, чтобы вспомнить все… Я вспоминаю об этом кошмаре каждый день, каждую минуту. Я не могу никуда деться от этих воспоминаний. Я чувствую его запах. Я слышу плач нашего неродившегося ребенка. Во снах вижу, как он топит мою мать… она громко кричит, а я не слышу, ведь в этот момент я поглощена игрой на фортепиано! Пока дрожали его струны, мама содрогалась в предсмертных мучениях… Я не могу, не могу, не могу! Да, кричи, Арджи, тебе и больно и хорошо, а мне только больно. Мне всегда будет больно. Я ненавижу себя. Я – его продолжение. Я вся состою из него. Я так обрадовалась его смерти, а это был всего-навсего обман! Он жив, пока я жива. Он здесь, прямо сейчас, между мной и тобой. А я так хотела быть с тобой, думала, что у меня получится. Меня сломали, Арджи. Я мертва, Арджи! А мертвые не могут любить. Я не смогу полюбить тебя и кого-либо еще. И я страдаю из-за того, что обманула тебя. Теперь ты понимаешь, что происходит в моей душе?»

Глава 22

Каждый воскресный вечер Алесса и Джераб проводили в ресторане «Адэлфири». Алесса решила ввести в их совместную жизнь такую простую традицию.

– Ты общаешься с кем-нибудь из однокурсников? – спросила Алесса.

– Только с Вильяминой и Спарксом.

– Отлично. Тогда можешь пригласить их на свадьбу. Я хочу, чтобы у нас присутствовал кто-то из университета. Вильямина еще может попасть на мой девичник, а ты позови Спаркса на мальчишник. Будет так… ужасно.

– Почему ужасно? – удивился Джераб, не сразу заметив, что взгляд Алессы устремился куда-то в сторону.

– Леда и Рассел… – наконец пояснила Торн. – Как они оказались здесь?

– «Адэлфири» – популярный ресторан. Просто совпадение.

– Совпадение… ну-ну, – буркнула Алесса.

– Алесса, Джераб! Вы тоже тут?! – воскликнула Леда.

– Да. Такое приятное совпадение! – ответила Алесса, натянув улыбку.

Джераб и Леда все-таки приступили к своему рискованному плану, основной целью которого являлось сближение Алессы и Рассела. Удача им не благоволила. Они уже организовали пять двойных свиданий – все впустую. Рассел тут же положил глаз на учительницу «Греджерс», но та даже не смотрела в его сторону. Эверетт усилием воли не воспротивился водить Алессу каждое воскресенье в «Адэлфири», так как и эту возможность можно было использовать, чтобы встретиться с Ледой и Расселом. Но опять же Рассел вмиг забывал про свою спутницу, завидев Алессу, а верная Торн продолжала сохранять дистанцию.

– Алесса, не хмурься. Всякий раз, когда ты хмуришься, на твоем очаровательном личике появляется эта уродливая морщина. – Рассел ткнул пальцем в лоб Алессы. По изумленному лицу девушки можно было понять, что ее нервы буквально лопаются от напряжения и лютой ненависти.

– Рассел, будь душкой, думай трижды, прежде чем что-либо сказать, – веселым тоном проговорила Леда, хотя и она уже была готова рвать и метать.

– А что вы делаете на следующих выходных? – задал вопрос Джераб, дабы разрядить ситуацию.

– Мы абсолютно свободны, – незамедлительно последовал ответ от Леды.

– А мы нет! – вдруг громко, с опаской вставила Алесса, а затем, взглянув умоляюще на Джераба, добавила: – К сожалению…

– Алесса, мы же планировали прогулку на яхте. Ты забыла? Мне кажется, с Ледой и Расселом нам будет вдвойне веселее.

– Как здорово! Мы с удовольствием присоединимся к вам, – поддержала Дилэйн.

– Джераб, можно тебя на пару слов?

Алесса вывела Эверетта на улицу, чтобы до Леды и Рассела не донеслась ее возмущенная тирада. Ее можно понять, ведь уже несколько недель Джераб не дает их паре шанса побыть наедине, насладиться неповторимыми минутами упоительной близости. В школе Джераб постоянно избегает ее, ссылаясь на усталость после рабочего дня. Даже просто поговорить с ней перед сном отказывается. На выходных же Эверетт вновь все портит, поскольку уже который раз тащит за собой эту странную, надоедливую парочку. Да что же это такое?!

– Они наши друзья, пойми это. И я уже пригласил их на свадьбу.

– Что?! Ты точно рехнулся! Ну ладно Леда, против нее я ничего не имею. Но Рассел!!!

– А что Рассел?.. Он тоже милый.

– Я скоро этого «милого» придушу, если он еще раз посмеет что-то вякнуть в мою сторону и, не дай бог, ткнуть пальцем!

– Алесса, – нежно сказал Джераб, – я полюбил тебя за твое огромное, понимающее, терпеливое сердце. Неужели я ошибся?

– Да нет… – обмякла Алесса. – Ты сделал правильный выбор. И я даже лучше, чем ты думаешь.

– Так докажи это.

Сработало. Алесса таки поддалась обаянию Джераба, не раскусив, что обаяние это зиждется на фарисейской игре, не более. Остаток вечера Алесса была послушной, веселой и весьма приветливой с Ледой и Расселом. Особенно с Расселом, ведь Джераб перед возвращением в ресторан попросил невесту не обижать его друга, быть с ним ласковой, добавив, что всякое грубое слово или колкий взгляд в сторону избранника Леды он воспримет на свой счет.

Далее в игру включилась мисс Дилэйн. Вся «дружная» компания отправилась в отель, что располагался через дорогу от «Адэлфири».

– Вы потеряете дар речи, когда окажитесь на крыше. С нее открывается такой шикарный вид! Ух… – Как только пары подошли к лифту, Леда шепнула Джерабу: – Притормози.

Джераб отошел в сторону, сославшись на то, что треклятый ботинок развязался в самый неподходящий момент.

– Быстрее! – крикнула Алесса, зайдя с Расселом в лифт.

– Джераб что-то задерживается. Я подожду его, а вы езжайте.

Как только двери лифта сомкнулись, Джераб подбежал к Леде.

– Что ты задумала?

Леда лишь хитро улыбнулась в ответ. Тут к ним подошел администратор отеля:

– Я все сделал.

– Благодарю покорно, – сказала Леда, засунув в раскрытый нагрудный кармашек униформы паренька приятное количество купюр.

– Леда, что ты задумала? – уже обеспокоенно повторил Джераб. – Где Алесса и Рассел?

– В лифте. Мой юный помощник сделал так, что они застрянут в нем на некоторое время.

– Боже мой! Зачем?!

– Затем, что замкнутое пространство увеличит их чувства друг к другу.

– Какие чувства? Алесса на дух не переносит Рассела. Наш план провалился.

– Как знать… Беда объединяет, а в редких случаях – даже раскрепощает. Уверяю тебя, у нас как раз тот самый редкий случай. Смотри, Алесса начнет паниковать, а Рассел, как истинный джентльмен, будет успокаивать ее. А потом… истинный джентльмен перевоплотится в истинного бабника. Рассел ни за что не упустит такой блестящей возможности. Алесса расслабится, решив сбросить стресс. В лифте есть камера, так что после мы сможем предоставить им бесспорное доказательство, разбившее наши сердца – видеозапись с пикантным содержимым.

– Леда, ты не все продумала. Есть один нюанс: Алесса поймет, что все это подстроено, когда мы вот так, ни с того ни с сего предъявим обвинение и соответствующее доказательство.

– И что? Поймет, не поймет – это не должно волновать нас. Она не прошла проверку, вот в чем суть. Так что у тебя больше оснований для недовольства. Что ж, пока наши голубки развлекаются, предлагаю наведаться в бар.

Как бы Леда ни пыталась отличаться от своего семейства, как ни старалась быть правильной, спокойной и справедливой, сейчас она показала все основополагающие качества четы Дилэйн во всей красе. Леда напомнила себе и миру в лице Джераба о том, что она на самом деле авантюрная, изощренная, спесивая, изворотливая личность, всегда добивающаяся своего.

– Странные мы люди. Сидим тут, надеясь, что наши половинки сейчас ублажают друг друга…

– Да. Я разорю весь этот бар, если у нас все получится, – ответила Леда, без обиняков.

– А не жестоко ли ты поступаешь с Расселом? По-моему, он понял свою ошибку, стремится исправиться. Он любит тебя, мне так кажется. Иначе ради какой цели он так упорно добивается тебя?

– Любит меня, но хочет всех подряд… Это все пустое. Я-то разлюбила его, после того как настрадалась из-за него вдоволь. И я поняла, что страдала не зря. Я пошла не по тому пути, выбрала не того человека. Но зато теперь я знаю, какой человек мне нужен… Искренний, тихий, умный и… – Леда поймала взгляд Джераба. Они сидели за столиком у панорамного окна. В баре было темно, лишь слабые огоньки старой гирлянды освещали пространство, их блики отражались в стекле и догорали блеклыми желтыми искорками в глазах Джераба, ритмично, плавно, как стук спокойного сердца, добавляя своим сиянием еще больше красоты его серым, пронзительным очам. – …и сероглазым, – вырвалось у Леды.

– Именно сероглазым? – улыбнулся Джераб.

– Ну или… – Мрак бара скрыл нервный румянец Леды. Как же неловко, даже стыдно и чуть-чуть больно… больно из-за того, что он ничего не понял. – Да неважно. Глаза могут быть любыми, – шутливым тоном промолвила Леда.

– Да. Главное, чтобы они были, а то безглазый парень – вообще страх божий.

– А еще веселый! – вдруг сказала Леда, рассмеявшись. – Я хочу, чтобы он был веселым. Чтобы я всегда-всегда улыбалась, когда он рядом.

– Ты обязательно найдешь его, Леда.

«Я уже нашла его, дурачок ты сероглазый». Еще немного, и Леда горестно всхлипнула бы от досады, если бы вовремя не призвала на помощь все свое мужество. Да, Джераб был прав. Их план в самом деле провалился, ведь они рассчитывали на то, что Алесса и Рассел после множества встреч влюбятся друг в друга, ну или хотя бы им обоим страсть вскружит голову, да так сильно, что они решатся на единичную измену. Но, увы, влюбленность настигла только Леду. Все произошло внезапно, поначалу незаметно, и потом стало бурно развиваться. У нее с Джерабом было много общего: оба одного возраста; вместе поступили на службу в «Греджерс»; одинаково несчастливы в отношениях; в семьях кавардак; оба романтичные, интеллигентные, быстро достигли взаимопонимания. Леда готова в любой момент перестать быть его другом и подняться с ним на следующую ступень отношений, а после вознестись до седьмого неба от счастья, только Джераб до сих пор не осознал, насколько они похожи и что все между ними складывается так, точно сама Вселенная требует их немедленного союза. Леда решила вот что: она приступит к активным действиям, как только они с Джерабом преодолеют два незначительных препятствия на пути к их союзу – Алессу и Рассела. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, в этом Леда не сомневалась.

– Гляди, «Скорая» приехала. – Джераб кивнул в сторону окна. Действительно, возле «Адэлфири» кружили медики. Леда и Джераб тут же почуяли неладное и поспешили вернуться в ресторан.

– Я кричала… Я так кричала! – говорила Алесса врачу, запинаясь и заливаясь слезами.

– Алесса, что случилось?! – перепугался Джераб.

– Где Рассел? – грозно спросила Леда, уже догадываясь в чем дело.

– Я ударила его… Он приставал ко мне! Джераб, прости меня!

– Нет, не извиняйся. Ты ни в чем не виновата. – Джерабу пришлось обнять несчастную девушку. Прильнув к Эверетту, Алесса еще сильнее зарыдала, ее зверски трясло. Джераб переглянулся с Ледой. Та заметила в его взгляде и гнев, и обездоленность, и обиду. План не просто провалился, он пошел к чертям…

Леда выбежала на улицу. Рассел сидел в машине «Скорой помощи».

– Леда, я не виноват! – закричал парень.

– У него серьезная травма? – любезно осведомилась Леда у девушки-врача.

– Возможно, легкое сотрясение, и рассечена бровь.

– Она стукнула меня каблуком! Пять дюймов боли! Эта шибанутая понавыдумывала себе бог знает что, а мне теперь приходится отдуваться! – ябедничал Рассел.

– Жаль… как же жаль, что ты так легко отделался! – не выдержала Леда. – Вот теперь между нами точно все кончено!

– Леда!

«Ну, можно считать, что одно препятствие уничтожено…» – с горечью подумала Леда. Слезы бесстыдно мочили ее щеки.

* * *

Долго бы Элеттра не приезжала домой, если Аделайн не проявила бы инициативу, позвав племянницу на выходные. Разумом Элеттра понимала, что встреча с тетей будет тяжелой, но сердце еще берегло в себе толику надежды на воссоединение с семьей.

Разум, как всегда, победил. Как только Эл переступила порог отчего дома, Аделайн сразу же набросилась на нее с многочисленными вопросами. Речь шла об Индии Колетти.

– С меня давно сняты все обвинения. Я не понимаю, в чем ты меня упрекаешь? – чугунно-глухим голосом спросила Элеттра.

– Семья Колетти потребовала с нас денежную компенсацию за то, что ты сделала с Индией.

– Не я!!! Не я это сделала!!!

– Колетти утверждают обратное. Элеттра, ты знаешь, что с тобой будет, если они докажут твою вину?

– И думать об этом не желаю. Я права, кто бы что ни говорил! Это несправедливость, тетя Аделайн. Очевидная несправедливость! И ты являешься ее сторонником!

– Не гневи Бога! Если бы я была на их стороне, то ни за что бы не распрощалась с кучей денег, чтобы спасти тебя! Ох, а стоило ли оно того?!

Элеттра была так зла, что не смогла выразить даже притворную благодарность тете. «Да и за что благодарить ее?! За то, что она опять не верит? Помогла мне лишь из чувства долга?»

Итак, пребывание Элеттры дома было недолгим. Закончив разговор с Аделайн, она помчалась на вокзал, с огромной радостью покинула Глэнстоун и через несколько часов прибыла в Уортшир.

Весна еще не облюбовала место обитания одинокой графини. Промозглый ветер плясал в горячке, клонил к задернелой земле холма черноголовые деревья, завывал, словно ему было больно, даже больнее, чем всем живым существам, которым он раздавал зубодробительные пощечины.

Мисс Клэри наконец соизволила открыть ворота. Элеттра к тому времени уже вся окоченела от холода.

– Здравствуйте, Гарриет. Я уж отчаялась совсем. Думала, дома никого нет. Все стучу, стучу…

– Миссис Монтемайор не хочет разговаривать с вами, – заявила Гарриет.

– Почему?.. Ей нездоровится?

– Слава богу, здоровье ее пока не подводит. Все дело в вас, мисс Кинг. Что-то вы сделали такое, что глубоко опечалило мою хозяйку.

Трудно было не заметить, с каким удовольствием все это говорила Гарриет. Она никогда не питала симпатии к Элеттре и вот в очередной раз доказала это.

– Я хочу увидеть ее! Пожалуйста, Гарриет! Позвольте мне войти… Я должна объясниться!

– Боюсь, ваши объяснения не спасут ситуацию, – Гарриет скорчила гримасу страдания. – Не расстраивайте миссис Монтемайор еще больше. Имейте совесть! Всего хорошего.

«Что я сделала не так? Что?!» Ветер слегка затих, точно сдался, обнаружив достойного соперника, того, кому все-таки больнее. Эл все еще стояла у ворот поместья Болеславы Гордеевны, беззвучно плакала, с тоской смотрела на фасад красивого, старинного здания и тут… взгляд ее остановился на одном из множества окон. На нее в ответ смотрела девушка, издали, в таком мрачном средневековом антураже казавшаяся призраком. Вскоре Элеттра узнала этого «призрака». Она лицезрела Искру. На таком внушительном расстоянии это практически невозможно, но Элеттре все-таки удалось разглядеть улыбку на лице Искры – неподвижную, холодную… Элеттра все поняла.

* * *

– То, что она вытворяла с моим братцем, – это одно дело. Так теперь эта сумасшедшая на людей кидается! Что же будет дальше? – никак не могла успокоиться Аделайн. – Что нам делать, Константин?

– Я давно настаиваю, чтобы ты отправила ее в лечебницу.

– А если Элеттру признают невменяемой, мы можем рассчитывать на ее наследство?

– Вряд ли.

– Тогда все это бессмысленно. Нам придется оплачивать ее лечение, еще следить за ее домом, заниматься налогами… Константин, мы стали ее рабами! До конца своих дней мы обязаны пахать на нее!

– Тебе совершенно не жаль ее?

– После всех этих гадостей, что она написала в своем дневнике, всего, что наговорила мне о Бронсоне, и самое главное – после того как она чуть не убила свою одноклассницу, я должна жалеть ее? Помилуй, Константин. Они с Авророй разрушили жизнь моего брата, а этот несчастный глупец, невзирая ни на что, поступил благороднейшим образом, оставил этой чокнутой все свое состояние, так еще распорядился, чтобы я присматривала за ней в течение всей своей жизни! Нет, не могу я испытывать к ней жалости, и никто бы на моем месте не смог. Это сложный ребенок, опасный человек, гигантская заноза в моей заднице!

– И все-таки Элеттра твоя осиротевшая племянница. У тебя есть перед ней определенные обязательства. Ты никуда от этого не денешься, – не терял надежду урезонить свою супругу мистер Брин.

– Ну уж нет. Должен быть способ, как нам избавиться от оков и не остаться в накладе. Должен быть способ…

* * *

– Мисс Брандт, я предложила войти в дом, но гостья отказалась.

– Ничего, Рамона.

Диана отпустила прислугу, сама отворила ворота. Увидев ту самую гостью, она несколько секунд простояла в ступоре.

– Я что, сплю?

– Нет. Ты все еще в своей убогой реальности. Мне нужно поговорить с тобой, – сказала Элеттра.

– Что ж… говори.

– Разговор будет долгим. Предлагаю прогуляться.

– Элеттра, сегодня у моей матери день рождения. Думаешь, я ради тебя пропущу ее праздник?

С оглушительным грохотом закрылись ворота перед лицом Элеттры. Стоило ли ожидать от этой беседы чего-то иного? Мнимое благополучие между двумя закоренелыми врагами давно кануло в Лету. Но все же Элеттра огорчилась и прежде всего из-за того, что сама себя унизила своим появлением у дома Брандт. Настолько она отчаялась, настолько чувствовала себя беспомощной, что пришла к той, которую презирала. И ради чего? Чтобы та лишь посмеялась ей в лицо?

Снова скрипнули ворота. Элеттра обернулась. Диана попрощалась с Рамоной и неторопливой, величавой походкой направилась к Эл.

– Просто там слишком скучно.

– Ну да… – ядовито усмехнулась Элеттра.

Держались они немного поодаль, не смотрели друг на друга, обе были напряжены, но тем не менее каждая старалась делать вид, будто ничего необычного в этой ситуации нет и не предвидится. Просто прогулка. Просто разговор.

– Ты была права… – начала Эл.

– Я всегда права, – прервала ее Диана, затем с насмешкой спросила: – Ты пришла, чтобы сообщить мне этот общеизвестный факт?

– Брандт, черт тебя дери, ты невыносима! – «Спокойно, Эл, спокойно. Надо довести дело до конца. Помни, ради чего ты жестоко расправилась с самоуважением, придя к ней! Назад пути нет». Элеттра выдохнула и продолжила: – Ты была права насчет Героевой. Она подставила меня.

– То есть ты тогда сделала вид, что поверила мне? Все это время ты сомневалась в моих словах? – не смогла скрыть свое возмущение Диана.

– Представляю, как тебе, привыкшей всегда и везде претендовать на роль истины в последней инстанции, тяжело смириться с тем, что, оказывается, не все беспрекословно доверяют тебе! – вновь вознегодовала Элеттра.

– Кинг, ты злоупотребляешь моим терпением. Зачем приперлась, скажи? Чтобы лишний раз напомнить мне, за что я тебя терпеть не могу? Напрасно. С памятью у меня все в порядке. Твой послужной список не так легко выбросить из головы.

Эл остановилась, Диана тоже не замедлила прервать движение. Наконец они посмотрели друг другу в глаза – мрачные, таинственные омуты устремились в ледяную небесную бирюзу.

– Я хочу узнать, что ты намерена сделать с Искрой. Придумала уже что-нибудь?

– И не пыталась. А что? – скрестив руки на груди, спросила Диана.

– Просто твое предложение объединиться теперь кажется мне заманчивым, – высокомерно ответила Эл.

– Это Рэми предложила.

– Да?.. – Удар обухом по голове не так сразил бы Элеттру, как эти слова Дианы. Точно! Ну как она могла забыть? Опять Элеттра подверглась позорному унижению.

– А с чего это вдруг ты передумала и решила обратиться ко мне за помощью?

– С чего ты взяла, что я обращаюсь к тебе за помощью?! Я лишь предложила сотрудничество!

– Краткий ликбез: предложение о сотрудничестве – это уже негласная просьба о помощи.

– Окстись, Диана.

– Люди добрые, пристрелите меня кто-нибудь! – перешла на крик Брандт. – Почему на каждый свой вопрос я получаю кучу гневных воплей от тебя?! Ты по-другому общаться не умеешь?

– С нормальными людьми я нормально общаюсь.

– Ну все… Всякому терпению приходит конец. – Диана развернулась и пошагала к своему дому.

– Диана!.. – Брандт неохотно остановилась. – Искра зашла слишком далеко. Из-за нее я потеряла очень дорогого мне человека. И дома… если б ты знала, что творится у меня дома… – наконец-то сдалась Эл. – Меня осуждают, мне не верят. Меня боятся. Как бы я ни храбрилась, в одиночку мне не одолеть Героеву.

– А как же Рэми? – спросила Диана, повернувшись лицом к Эл.

– Рэми, конечно, золотце… Она поддерживает меня как может. Но мне не поддержка нужна, а огромная действующая сила. И эта сила ты, Диана. Я не раз говорила тебе, что ты сильнее меня. – Ох, и тяжело далось Эл это признание: в голосе ее дрожали слезы, сердце беспокойно колотилось, как пойманная в клетку птица. – Мы обе одинаково пострадали от Искры. Так давай объединимся? Пусть ненадолго, но станем единым целым и покончим со всем этим паскудством раз и навсегда.

– Ну давай, – ни секунды не колеблясь, ответила Диана.

– Так просто?.. – Эл обрадовалась и удивилась одновременно. – И когда начнем?

– Надо подумать… – туманно ответила Диана. – А пока я дам тебе один совет.

– Милость с барского плеча!

Хотелось бы мне, чтобы Диана и Элеттра научились вести адекватный диалог друг с другом, но понимаю, что тогда моя история попала бы в раздел фантастики.

– Заткнись и послушай. Наша борьба с Героевой будет долгой и, скорее всего, поначалу неудачной. Так вот, когда станет совсем тяжко, скажи про себя: «Я – сильная девчонка. Я справлюсь с этим».

Это был искренний порыв души. Диана решила поделиться личным, милым и беспредельно нужным ей с Элеттрой потому, что увидела в ее глазах знакомую боль, уже ставшее родным отчаяние и давящую пустоту. Захотелось ей в этот миг чуть утешить ее.

– Глупейшая аффирмация, – был ответ Элеттры.

– Зато действенная, – сквозь зубы сказала Диана. – Попробуй.

– Попробую.

– Не мешало бы сказать: «Спасибо».

– Много требуешь от меня, Брандт. Хватит тебе и того, что я выслушала этот бред, не засмеявшись.

От злости Диана побледнела как полотно:

– Кинг, а не пойти бы тебе…

– Домой! Я уже спешу домой. До встречи в школе, союзница!

Небо заплакало оранжевыми слезами; солнце рухнуло в поле горячим блинчиком; океаны, моря и реки застыли как бетон… Элеттра Кинг и Диана Брандт стали союзницами.

Глава 23

Благодаря Калли Мэйджу наконец-то госпитализировали для подготовки к курсу химиотерапии. Руди уехал в Рэкки, пообещав при первой же возможности выслать Калли всю свою зарплату. Дополнительная финансовая помощь позволит Калли сократить количество смен в кафе, следовательно, у нее появится шанс отдохнуть впервые за несколько месяцев. Можно сказать, что в жизни Калли началась белая полоса… только усыпанная битым стеклом. Все равно было тяжело, местами гадко и порой очень-очень больно.

– Я был у Мэйджи. У нее все хорошо, – сообщил Спенсер дочери, когда та, поздно вечером, после долгого рабочего дня, очутилась на кухне.

– Отличная новость, – устало ответила она.

– Где ты нашла деньги? – Отец пристально смотрел на Калли.

– Заработала. Что я, по-твоему, делаю с утра до ночи? Зарабатываю деньги.

– И где же столько платят? В «Кэнди Грэдди»? Ни за что не поверю, – с ехидным смешком высказался Спенсер.

Калли отвернулась от отца, чтобы тот не увидел, как ее лицо перекосилось от ярости. Да, эти деньги были получены нечестным способом, но ей не стыдно, уж тем более перед отцом, человеком, который собственноручно превратил жизнь их семьи в ад.

– Что у нас на ужин? – обуздав себя, спросила Калли.

– То, что ты приготовишь.

– Потрясно… Мы ведь распределили обязанности? Готовка была за тобой.

– Я готовил в основном для Мэйджи. Теперь она в клинике, и отныне каждый из нас будет добывать себе пищу самостоятельно.

Калли раздраженно вздохнула.

– Бенни учится, с ног валится после тренировок. Я тоже учусь и работаю каждый день, а чем ты занимаешься?! Папа, ты можешь хоть немного помочь нам?!

– Я и так помогаю, а ты, неблагодарная, ничего не замечаешь!

Чаша терпения Калли явно была переполнена. Последовал неслыханный взрыв негодования:

– И что же ты делаешь?! Ноешь, приказываешь, оскорбляешь?! Ах да, еще не могу не упомянуть то, как ты здорово помог нам, отдав наши последние деньги аферистке Адоринде!

Спенсер тоже горел бешенством, но что-то не позволяло ему в полной мере отдаться воле эмоций. Позднее мистер Лаффэрти понял, что именно сдерживало его. Страх. Калли напугала его. Вернее, то, что было очень похоже на Калли, но все равно незнакомое, дикое, исполинское. Бешенство схлынуло. Спенсер глядел с тревогой на девушку, что когда-то была его кроткой, вежливой дочуркой, лишь иногда впадающей в благородное негодование, но умеющей при этом вовремя укротить себя, дабы не учинить скандал.

– Черт с тобой, – сказала Калли, когда волнение мало-помалу успокоилось в ее крови. – Я еще вот что хотела сказать тебе, отец. С понедельника ты будешь работать в «Кэнди Грэдди». Только сначала нужно пройти стажировку. Это недолго.

– Что? Не понял… – трусливо отозвался мистер Лаффэрти.

– Помнишь, ты сказал, что если у нас все совсем худо будет, то пойдешь работать поваром в кафе? Я все устроила.

Обуреваемый непомерной гордыней, Спенсер возопил:

– Я?! Поваром?! Чтобы я, Спенсер Лаффэрти, глава фирмы…

– Твоей фирмы нет и в помине, забудь ты о ней! – опять впала в неистовство Калли. – Ты больше не глава! Ты даже не глава нашей семьи, если еще не заметил! Жалкий бездельник – вот ты кто!

– Я не буду работать поваром, – спокойно гнул свою линию отец. Калли уязвила его так сильно, что даже страх перед ней больше не мог усмирить его. – Сколько мне лет, а? Я уже стар для освоения новой профессии! Я привык руководить. Я люблю тратить время только на то, что приносит большие деньги! Калли… я понимаю, ты, наверное, устала, но, в конце концов, младшие должны заботиться о старших. Это норма!

– А разве я не забочусь о тебе?! Я оплачиваю жилье, покупаю продукты и еще успеваю кровью и потом добывать деньги на лечение мамы! Папа, я прошу, нет… молю, помоги мне! Мне тяжело одной содержать нашу семью! – Калли так надеялась, что ее вопли отчаяния возымеют действие, но отец, к сожалению, остался глух к ее мольбам.

– Ты хоть понимаешь, как это унизительно? Меня будет обучать какой-то щегол. Меня! – Шум в поздний час заставил хозяек квартиры и мистера Дила заглянуть на кухню, чтобы разобраться в чем дело, но Спенсер, вне себя от злости, закрыл дверь перед их недовольными мордами и продолжил, не понижая тона: – Я протестую вот еще по какой причине: я должен всегда быть свободен, чтобы иметь возможность навещать Мэйджу в любое время. Несмотря на то что она в больнице, ей необходимо присутствие родного человека, который смог бы разделить с ней ее страдания.

– Мы с Бенни тоже часто навещаем ее.

– Этого недостаточно. Вы слишком заняты, и ты сама это подтвердила.

– Интересно… сколько еще отговорок ты придумаешь, чтобы не соглашаться на якобы недостойную для тебя работу? Хитер ты, отец. – Дьявольские огоньки заполыхали в глазах Калли. Она злорадно усмехнулась, а затем обратилась к отцу с лицом, налившимся кровью: – Яви божескую милость, собери свои вещи и покинь мой дом.

– Что ты сказала?.. – с ужасом спросил Спенсер.

– Если ты хочешь жить в МОЕМ доме, то должен подчиняться МОИМ правилам. Если же ты с этим не согласен, то вали отсюда на все четыре стороны. Я не собираюсь тащить на своем горбу престарелого иждивенца!

– Да как ты?.. Я… Мне плохо, Калли. – Восковая бледность вкупе с резкой усталостью свидетельствовали в пользу Спенсера. Однако Калли это ничуть не умилостивило.

– Нам всем плохо, отец. Из-за тебя нам всем плохо!

Проснувшись следующим утром, Спенсер был уверен, что дочь остыла, переменила свою позицию, и они будут жить в ладу друг с другом как раньше. Какого же было удивление мистера Лаффэрти, когда после завтрака Калли приказала брату помочь отцу собрать вещи. Еще больнее ранило Спенсера то, что Бенни не стал ничего спрашивать и, не предприняв ни единой попытки защитить отца, с молчаливой покорностью отправился за чемоданом. Вот в этот момент Спенсер наконец убедился в том, что он действительно больше не является главой семьи. Всем правят его дети… Подумать только!

Стоит ли говорить о том, что Калли все-таки добилась своего? Вскоре «Кэнди Грэдди» обзавелся новым поваром со скоропостижно скончавшимся самомнением.

* * *

Калли была частой гостью «Робин Гудов» и уже считала их квартиру своим вторым домом. Только в тот день она застала лишь главаря. Бейтс отлучился по какому-то неотложному делу (Калли позже догадалась, что Савьер навещал сестру).

– Нехорошо ты с нами поступаешь, Калантия, – начал с порога Инеко. – Все это время ты водишь нас по мелким точкам. Нет, твои подружки – дамочки состоятельные, не спорю. Но мы тут с Савьером узнали, что в Бэллфойере обитает по-настоящему «крупная рыба». Есть некая богатейшая особа Кармэл Дилэйн. Знаешь такую?

– Кто ж ее не знает? – невозмутимо ответила Калли.

– Так почему ты до сих пор молчала?! Почему мы еще не пришли к ней в гости?

– Инеко, нам туда не пробиться.

– Отчего же? Нам еще известно, что ты училась в «Греджерс» с ее дочерью. Никки, кажется? – Калли заскрежетала зубами. Долго она не могла понять свое состояние. Вроде бы ей должно быть все равно на Никки, а другой бы на ее месте, возможно, испытывал бы преступную радость от замаячившей возможности отомстить человеку, что своими злом и безрассудством оставил любящим его людям множество шрамов на сердце. Но Калли испытывала что-то другое, что не позволяло ей спокойно усидеть на месте. – Послушай, это твое последнее задание. Если максимально круто выложишься, то мы отстанем от тебя навсегда. И Сафира тоже.

Последние слова Инеко вмиг развеяли все сомнения Калли. Выйдя на улицу, она сразу набрала Никки и назначила встречу. Как раз был выходной день, Калли была уверена в том, что Никки развлекается где-то в Глэнстоуне. «Где-то», как потом выяснилось, было уже знакомым нам всем местом – Никки находилась в клубе «Джиттс».

– Я знала, что ты рано или поздно простишь меня. Ты ведь добрейшей души человек! – Никки прямо излучала счастье. Калли не ожидала, что та будет так рада их воссоединению. Вновь ей стало не по себе. Никки, при всех своих многочисленных недостатках, умела производить впечатление преданного, бесхитростного человека. Во взгляде ее маленьких голубых глаз сокрыто бесконечное доверие ко всему миру, безмятежность юной девочки и природная доброта. – Калли, я много дел наворотила. Но ты не думай, что я от всего этого в восторге. Я лишь оборонялась…

– Это понятно. Я долго не могла прийти в себя после нашей встречи на вечеринке Ари и Мэйт. Ты была такой искренней, а я вела себя с тобой непростительно грубо. Ты… всегда переживала за меня, всегда поддерживала. Если у меня была беда, я сначала к тебе отправлялась за советом, а уж потом к Диане и Джел, ведь первая начнет поучать, вторая плакать, а ты сразу, не задавая лишних вопросов, кинешься на помощь. Ссора с тобой выдалась ужасным испытанием для меня. Я тосковала по тебе и твоим шуткам. И вот наконец-то отважилась сделать то, что давно велело мне мое сердце. Я снова с тобой. Давай выпьем и забудем обо всем.

– Не возражаю, – улыбнулась с благодарностью Никки. Вместе сделали по глотку виски, отдышались. – Как у тебя дела в «Блэкстоне»? Как вообще поживаешь сейчас? Расскажи мне все.

– Будто ты не знаешь, как у меня дела, – опустив взгляд в пол, ответила Калли, затем сделала еще один глоток. – Иногда мне кажется, что все это происходит не со мной. Много размышляю по ночам… Вот недавно поняла кое-что. Мой отец – простой человек, семья у него самая обыкновенная. Каким-то чудом ему удалось выбиться в высший свет. Ну конечно, его труд и упорство тоже немало поспособствовали этому. Когда у Спенсера Лаффэрти появились миллиарды, вся знать тут же забыла о его происхождении и приняла в свои ряды с распростертыми объятиями… Но, видимо, судьба у папы совсем иная. Она дала ему шанс пожить другой жизнью, показала роскошь, а потом все отняла, напомнив ему о том, кто он есть на самом деле. Мы не богачи. Наш удел корячиться на подработках до конца жизни, выживать… Не суждено нам быть счастливыми.

– Калли, думаешь, счастье – в деньгах? – с горькой улыбкой спросила Никки. – Как бы не так. Не знаю, в чем оно кроется, но точно не в этих вонючих бумажках. Вот моя Кармэл – внучка крупного аристократа, влиятельная наследница. И что с того? Разве мы счастливы? Изобилие шуршащих купюр прикрывает пустоту нашей жизни.

Калли испытала мрачное удовлетворение, страхи улеглись. «Если ты так рассуждаешь, значит, без труда справишься с тем, что я готовлю для тебя, Никки». Только благодаря Дилэйн Калли могла обрести желанную свободу, и теперь уж она была готова идти до конца.

– Любимая песня Джел! – со слезами радости заметила Никки.

– Да… она.

Звучала песня Maneskin – Coraline. Обеим подругам казалось, будто Джел сейчас рядом, и, закрыв глаза, с мечтательным выражением лица она слушала вместе с ними голос обожаемого ею музыканта.

– Я постоянно думаю о ней, – призналась Никки. – Читаю наши переписки… Сердце разрывается, ведь понимаю, что она больше никогда… никогда не напишет мне. Надеялась, что со временем легче станет. Может, завтра? Нет. Утром просыпаюсь и вспоминаю, что ее нет. Через неделю? Все равно нет. Месяц прошел. Ее нет. Каждый раз напоминать себе о том, что ее нет, и так всю жизнь. Господи, как страшно! Забыть ее невозможно, мне проще о себе забыть. Вот я и забываю. Пью, когда есть возможность, и забываю.

Снова проснулась боль, о которой Калли с большим трудом удалось забыть на некоторое время. Стало не хватать воздуха, словно горло сжимали невидимые тиски. Пугающее ощущение пустоты, потерянности и уязвимости охватило Калли. «Джел умерла. Умерла!» Калли точно очнулась от долгого сна, накрывшего ее после сильного шока. Все, что она пережила в самом начале, узнав о смерти Джел, вновь с прежней сокрушительной силой ударило в нее. На Никки тоже не было лица, сидела никакая, слушала песню и тихо плакала. Нет, сейчас ни в коем случае нельзя расклеиваться. Калли предстоит выполнить такое ответственное дело, а она тут нюни распустила! Джел уже отмучилась, а Калли еще жива и проблем у нее выше крыши. Нужно срочно перевести разговор на другую тему.

– А что у вас с Дианой происходит?

Никки вяло улыбнулась, долго не могла найтись с ответом.

– …Слухи уже и до тебя добрались? Я здесь ни при чем. Диана лишь поплатилась за свое тщеславие. Мы всегда считали ее святой, главной, лучшей, но ведь это не так! Ты вспомни, как она унизила тебя, высмеяла твою работу. За спиной Дианы много неблаговидных поступков, но мы ничего не замечали, потому что сильно любили ее. Теперь же пришло время расплаты.

– А что бы сказала Джел, услышав тебя сейчас? – с ледяной маской на лице спросила Калли.

– Ох Джел… Моя терпеливая курочка промолчала бы, как всегда. Калли, ты знаешь, что я права, знаешь. Я поступаю жестоко, но справедливо.

– Значит, Индия и правда пострадала из-за Элеттры?

– Да. Может, Колетти заслужила такую расправу, может и нет. Никто не знает. Но мы все видели, как Кинг верхом на Фобосе не оставила Индии ни шанса на спасение.

– Так почему же Диана защищает ее? – с недоверием допытывалась Калли.

– Предполагаю потому, что таким образом она намеревалась свергнуть Искру, новенькую, что, к всеобщему изумлению, сумела занять ее место. Но Диана, наша гениальная Диана, просчиталась. – Никки все это говорила, не глядя на Калли. Так ведь обманывать проще. Не выдержав продолжительного молчания подруги, она все же взглянула на нее. Та, либо мастерски скрыла удивление и разочарование, либо просто-напросто не считала слова Никки правдой. – Не веришь, да? Калли, я больше не вру. Та бессердечная, бессовестная Никки Дилэйн умерла вместе с Джел. Я теперь другая! И ты уже поняла это, иначе не простила бы меня и не захотела вернуть нашу дружбу. Ведь так? – с надеждой и неизъяснимой мукой в голосе обратилась Никки к Лаффэрти.

«Как же хочется, чтобы ты все-таки соврала мне», – снова стало тягостно Калли. С неотразимой убедительностью она ответила:

– Конечно, Никки, конечно…

Часть 5

Маски

Глава 24

«Надо бы попросить Майкла, чтоб привез бутылочку воды и успокоительное, – подумала Диана. – А еще пусть захватит револьвер с парочкой патронов на случай, если таблетки не подействуют. Да уж, ужин будет поистине веселым».

– Что-то ты подозрительно молчалива, дочка, – заметила Аннемари.

– А что вам больше по душе: мое подозрительное молчание или бесконечное негодование по поводу этого вечера? Не понимаю, в чем смысл нашей поездки в Вандевер?

– Патриджи пригласили нас на продолжение празднования моего дня рождения. Это очень мило с их стороны.

– И очень радует то, что несмотря на все наши разногласия, мы сумели сохранить дружеские отношения между нашими семьями, – присоединился к разговору Алэсдэйр.

– Так мы по-прежнему друзья?

– В этом нет никаких сомнений, – заверил отец.

– А почему же наши милые друзья Патриджи не приехали к нам вчера, чтобы поздравить маму?

– У них были на то веские причины, – заступилась Аннемари.

– Какие же? – не отступала Диана.

– Не знаю какие, но уверена, что были. И я все-таки предпочту первый вариант.

– О чем речь?

– О выборе, что ты предоставила нам в начале беседы. Лучше молчи, Диана.

И Диана замолчала.

* * *

Вот и встретились два неугомонных клана. Обнялись, поулыбались друг другу. Произошла демонстрация высшего театрального искусства. Были забыты угрозы, унижение, страх, мерзость притворства. Патриджи и Брандт синхронно начали заполнять чистый лист их взаимоотношений. Кто-то внес пригоршню любезности, кто-то прыснул капелькой смирения. Диана еще добавила несколько агрессивных клякс. Скверное предощущение засело в ней. «Они позвали нас не просто так, это бесспорно. Что-то будет. И Джулиан еще такой ласковый со мной. Широкобровый ангелок. Точно что-то будет».

Брандт пришли в гостиную. Помимо дворецкого там их встретили незнакомые им мужчина и молоденькая девушка.

– Позвольте представить вам моих дражайших друзей, – высокопарно произнес Роберт Патридж. – Алэсдэйр Брандт, его супруга Аннемари и очаровательная дочь Диана. Друзья мои, – теперь он обратился к Диане и ее родителям, – вы же имеете честь лицезреть чету Дэвис: Эндрю – мой старый знакомый и Корали – его славная дочурка.

Все обменялись изысканно-любезными улыбками и, наконец, расселись по местам. Стали говорить о расчудесной погоде, что благоприятствовала им сегодня, после долго молча жевали, затем похвалили повара и снова отвлеклись на какую-то поверхностную тему. Не лишним будет отметить, что беседа получилась непринужденная и даже милая. Диана сидела как громом пораженная. Выходит, зря она беспокоилась. Отец с матерью оказались правы: Патриджи действительно смогли совладать с собой и простить давних друзей, вдобавок сами искренне пытались заслужить и их прощение. Все было по-настоящему, по-семейному. Притворялась только Диана, не простила только Диана, до сих пор осуждала, придиралась только Диана. За все это ей сделалось невыносимо стыдно.

Наконец, все вспомнили повод этой встречи. Крейна Патридж взяла слово:

– Аннемари, еще раз поздравляю тебя от чистого сердца. Ты уже знаешь, что я тебе желаю, повторяться не буду… Хочу добавить лишь то, что мне, Диане, Корали, да всем женщинам на свете необходимо выведать у тебя секреты твоей красоты. – Аннемари разрумянилась от смущения. Все улыбались, глядя на нее и признавая ее великолепие. – Так прелестно выглядеть в твоем возрасте – это настоящее мастерство! Ох, Аннемари, но, что ни говори, старость тебе к лицу.

На лице Аннемари застыла улыбка человека, которого минуту назад ласково поглаживали павлиньим перышком по спинке, а потом огрели с размаху прикладом. Только женщине известно как погубить женщину. Крейна Патридж доказала это. «Вот и началось», – хищно улыбнулась Диана.

– Алэсдэйр, ты, наверное, удивлен новому знакомству и до сих пор не можешь понять, зачем я пригласил Эндрю Дэвиса, ведь мы хотели посидеть в тесном семейном кругу? Видишь ли, – Роберт откинулся на спинку стула и оскалился, глядя на растерянное лицо друга, – наша семья недавно увеличилась. Джулиан и Корали помолвлены, – последнюю фразу мистер Патридж произнес нарочно громко.

Диана повернулась к Джулиану. Тот, вероятно, рассчитывал полюбоваться ее удивленным и в той же степени огорченным видом. Диана частично оправдала его ожидания. Удивлена она была чрезмерно. Как быстро! Когда же они встретились? Когда влюбились? Когда поняли, что хотят прожить всю жизнь вместе? И когда он разлюбил ее, Диану? Разлюбил ли? Да все равно! Главное, что ее больше ничего не связывает с ним. Она свободна! И улыбка счастья озарила лицо Дианы. Джулиан же поблек. Аннемари и Алэсдэйр тоже через силу скрывали досаду. Последние надежды исчезли в бездне небытия.

– Это первая новость, – продолжил Роберт. – А вот вторая: Эндрю совсем скоро возглавит «Голдэнд Пауэр», а это значит, что ты, мой дорогой друг, совсем скоро окажешься в его подчинении.

Мало кому удалось бы выстоять после такого жестокого удара, но Алэсдэйр Брандт смог. По крайней мере, к такому выводу пришла притихшая публика за столом. Не дрогнув ни одним мускулом, он поднял полупустой бокал, даже улыбнулся, обводя стрелоподобным взглядом всех присутствующих, и выпил все до дна. Алэсдэйр был настолько внутренне подавлен, настолько отъединен от мира этими нежданными новостями, что не понял, да и понимать не хотел, что только что выпил. Вино, шампанское, виски, эль… Все было безвкусно. Никто никогда не узнает, что на самом деле чувствует Алэсдэйр. Он скрытно любил жену, скрытно беспокоился о дочери, и так же скрытно сейчас переживал острое подложечное колотье. Так подавала признаки разочаровавшаяся во всем душа.

– Диана, как там Вассаго? – поинтересовался Джулиан.

«По-видимому, настала моя очередь», – догадалась Диана.

– Боюсь сглазить, но мы довольно быстро сошлись характерами. Вассаго – идеальный конь.

По посеревшему от негодования лицу Джулиана пробежала нервная усмешка.

– И что, не возникло никаких сложностей? – настойчиво выуживал Патридж-младший. – Все-таки новая хозяйка… Незнакомое животное.

– Удивительно, но нет. Все прошло гладко. Даже с Деймосом было не так просто. Спасибо тебе, Джулиан. Аж поцеловать тебя захотелось, – вошла в раж Диана. – Корали, не станешь ревновать?

– Нет, что ты… Все нормально, – извиняющимся голосом промямлила Корали.

Диана поцеловала Джулиана в щеку. И поцеловала с такой силой, с какой хотела бы врезать ему за то, что тот подарил ей черногривого убийцу.

– Спасибо! – Диана еще раз чмокнула его.

Джулиан охнул от боли:

– Не оскудеет рука дающего…

* * *

Перед подачей десерта все поделились на маленькие компании и разбрелись по дому. Крейна и Аннемари вели светскую беседу в саду, продолжая играть в подружек-самозванок, мужчины же собрались в кабинете хозяина дома, чтобы обсудить насущные дела касательно «Голдэнд Пауэр». Диана и Корали вначале предпочли держаться порознь, но вскоре Брандт наткнулась на невесту Джулиана у оранжереи. Пришлось начать разговор.

– Любуешься своими будущими владениями? – спросила Диана.

– Просто захотелось побыть в тишине.

– Извини.

– Ничего. Я отдохнула и теперь не прочь поболтать.

– Корали, а почему миссис Дэвис не изъявила желание присоединиться к нам сегодня?

– Мама умерла, когда мне было четыре.

– Извини еще раз… Как вы познакомились с Джулианом, если не секрет? – подобралась Диана к всерьез интересующему ее вопросу.

– Мы вместе учимся. У нас общий наставник, профессор Эшбрук.

– Так ты тоже врач?

– Пока…

– Пока?

– Джулиан посоветовал мне отказаться от работы. Я, скорее всего, прислушаюсь к нему. Хирургия – не женское дело.

Краткий опрос многое прояснил Диане. Итак, кто же такая Корали Дэвис? Щупленькая, розовенькая, бесхарактерная. Внешность – страшный сон художника-криминалиста, настолько заурядная, что никто б не смог описать ее. В ней не было ни малейшей детали, которую хотелось бы запомнить. Ранняя потеря матери дурно сказалась на Корали: девушка теперь критически нуждается во внимании и заботе, но, к великому сожалению, она не понимает, что это такое. И то, что ей предложил Джулиан (неусыпный контроль, мимикрирующий под «внимание», язвительная критика, изоляция под маской «заботы». В общем, все то, что оттолкнуло бы нормального человека), она сочла за высшее благо. Просто идеальная добыча для Джулиана. Слова лишнего не скажет, удобная. Даже Диану, что намного младше ее, она побаивалась. Смотрела на нее как на священное существо.

– В жизни ты еще красивее, – вдруг сказала Корали. – Твой портрет висит в комнате Джулиана. Ты знала об этом?

– …Нет.

Диана вспомнила шедевр Жозефа Праера – ее любимого художника, чьей музой она стала. «Нет… я еще не свободна. Он до сих пор привязан ко мне».

– Я сначала подумала, что это обычная древняя картина с прекрасной незнакомкой. Потом заметила, как Джулиан смотрит на нее – с тоской, с любовью… Поняла, что здесь что-то не то. Вот сегодня познакомилась с тобой. И все пазлы сложились.

– Джулиан не любит меня, – гневно заявила Диана.

– Я бы так не сказала…

– Корали, чувства Джулиана ко мне идентичны с тем, что испытывает маньяк, распарывая плоть своей жертвы. Мой портрет для него, как башка вепря, безумное творение таксидермиста, украшающее стену охотника. Понимаешь, о чем я толкую? Я… – Диана подошла ближе к Корали, уже потянулась рукой к ее руке, чтобы успокоить, и дабы та почувствовала ее медленный пульс, наглядное подтверждение правдивости ее слов.

– Не трогай, Диана! – Корали резко убрала ее руку. – Я все понимаю. И мне следует просто смириться с этим.

Корали оставила Диану наедине с тысячью вопросов. Что это было? Как теперь объяснить ее поведение? Диана ошиблась? Корали – мелкая пташка с соколиным нравом? Или же здесь таится что-то иное? Диана стала детально перебирать минувшую сцену. Слово за словом, действие за действием. Погодите… Так все очень просто. Все предельно, предельно ясно.

* * *

– Почему мы до сих пор здесь? Они же открыто глумятся над нами?

– Алэсдэйр еще как-то держится. И нам с тобой нужно крепиться. Если дадим понять, что им удалось задеть нас, будет только хуже… А я действительно старо выгляжу?

– Ох, мама, Христа ради!

– Что-то у нас совсем тихо, не находите? Крейна, а ну сыграй нам что-нибудь, – заголосил мистер Патридж.

– Я давно забросила свой инструмент. Наде-юсь, он признает меня.

Старшее поколение направилось к роялю. Диана, Джулиан и Корали доедали десерт.

– Не налегай так на сладкое, – прошипел Джулиан. Корали от страха даже ложку выронила. – И вообще, где ты сейчас должна быть?

– Где, Джулиан?

– Рядом со своей будущей свекровью. Иди, поддержи ее. Маме это очень понравится.

Корали, немедля, пошагала к миссис Патридж, Джулиан шествовал следом.

«Это не мое дело, не мое дело, не мое дело!» – увещевала сама себя Диана. Она должна радоваться тому, что Джулиан наконец-то переключился на другую. Пусть делает с ней все, что хочет. В конце концов, почему Диана должна переживать за эту рохлю? Корали всегда может отказать, возразить, уйти. Что ей мешает?

А что тебе мешало, Диана? Почему ты терпела, не отказывалась, не возражала, не уходила? Разве есть у тебя право осуждать ее? Смотри, что он с ней делает. Ликуй. Она заняла твое место. Ты так же спокойно, не мучаясь угрызениями совести, смотрела бы, как тонет человек, при этом держа в руках спасательный круг, верно?

– Корали! – крикнула Диана, сорвавшись с места. – Весь вечер не могу отвести взгляд от твоего браслета. Очень красивый!

– Мне его Джулиан подарил… – нетвердой рукой Корали коснулась рубиновой прекрасности, блестевшей на ее запястье.

– Да-да, уже на втором свидании, – напыщенно добавил Джулиан.

– Вот это да! Ты прям являешь собой пример неслыханной щедрости!

Диана схватила Корали за руку, якобы желая поближе рассмотреть браслет.

– Диана… – занервничала Корали.

И занервничала она не зря, ведь Диана будто бы случайно сняла ту окаянную побрякушку.

– Ах, какая я неосторожная! Сейчас верну на место.

– Не надо, я сама!

Но Диана не слушала несчастную Корали. Все еще держа ее руку, она лихо задрала рукав платья девушки. «Как чертовски здорово снова оказаться правой».

– Господи боже мой! Сколько синяков!

На крик Дианы обернулись заскучавшие слушатели Крейны. Ужаснейшее зрелище тотчас увлекло их – на предплечье Корали не было живого места. Вот почему она не позволила Диане дотронуться до нее. Ей просто было больно, страшно и стыдно. И смириться она собиралась вовсе не с остаточными чувствами Джулиана к Диане, а с тем, что он с ней вытворяет, когда никто не видит.

– Смотрите! Смотрите же! – не замолкала Диана. «Мои синяки и слезы вы не замечали, так, может, хоть ее заметите? Вот, что с нами делают. Вот, как мы расплачиваемся за ваш успех!» Корали больше не сопротивлялась, точно Диана, раскрыв эту тайну, еще и избавила ее от страшных чар Джулиана. Ему уже не добраться до нее.

– Диана, у тебя крыша поехала, что ли?! Угомонись! – вскричал Джулиан.

– Корали, где ты так ушиблась? Дай-ка взглянуть, – подбежал к дочери встревоженный Эндрю.

– Мистер Дэвис, не переживайте. Джулиан мне тоже постоянно оставлял синяки, но они очень быстро проходили. К тому же выручают крупные браслеты, длинные рукава, а еще я купила специальный крем с бадягой. Это враг всех синяков!

– Джулиан бил тебя?!

– Ну да, когда мы встречались. Побои были неотъемлемой частью наших отношений. Я с этим смирилась, и Корали, видимо, тоже.

– Чушь несусветная! – разгневался Джулиан. – Что вы слушаете ее? Диана просто никак не может прийти в себя после нашего разрыва. Ревнует! Мелет что попало! Забыть меня не может!

На это Диана ответила спокойнейшим тоном:

– Говорит человек, в чьей комнате висит мой портрет. – Джулиан взглянул на нее сокрушенно. – Мистер Дэвис, всякий раз, когда Джулиан ублажает вашу дочь, он смотрит на меня, написанную, и сжимает ее запястья с такой силой, с такой ненавистью, что у нее лопаются сосуды. Вот и вся этиология.

– Корали, миленькая, скажи, это правда? Не бойся. – Эндрю едва сдерживал слезы.

– Папа… ты потеряешь работу из-за меня.

– Ой, как знакомо! – прыснула со смеху Диана. – Джулиан так же угрожал мне. Только рот открою – и жизнь моего отца обрастет серьезными проблемами.

Эндрю не стал больше терпеть, ринулся в сторону Джулиана, схватил его за лацканы пиджака да с такой силой, что тот начал трещать по швам. Женщины взвизгнули, Алэсдэйр и Роберт кинулись разнимать. Джулиан покраснел с макушки до самых пят от страха.

– Эндрю, отпусти моего сына! – кричал Патридж-старший. – Что ты ведешься на голословные обвинения?! Мы еще можем все уладить!

– Мистер Дэвис, не совершайте глупостей! – взревела Крейна.

Молящий голос убитой горем матери подействовал на Эндрю.

– Я уже совершил одну огромную глупость, – охрипшим голосом сказал мистер Дэвис, постепенно ослабляя хватку. – Обменял дочь на золото… Корали, уходим.

Диана на всю жизнь запомнит тот благодарный взгляд Корали, которым та наградила ее перед тем как уйти. Опустела Диана вся разом, не было в ее душе ни торжества, ни томления. «Теперь она на берегу, в безопасности, а я осталась в море, и я в нем точно утону…»

– И нам пора, – нарушил гнетущую тишину мистер Брандт. – Спасибо за вечер. Как ни крути… было весело.

– А будет еще веселее, когда мистер Дэвис начнет горланить на всю округу о том, что здесь сегодня произошло. И люди его поймут. Какой отец не вступится за свою дочь? Да начнется разгром династии Патридж! Вы постареете быстрее меня, друзья, – ехидничала Аннемари.

– Но всего этого можно избежать, если я поговорю с Эндрю. Роберт, ты же знаешь, дипломатические навыки у меня на высочайшем уровне. Я не раз избавлял тебя от неприятностей. Помнишь ведь? Соглашайся, мой дорогой друг, иначе мы с Эндрю загорланим в унисон.

– И что ты просишь за это? – устало осведомился мистер Патридж.

Ответ Алэсдэйра прозвучал громко, четко и быстро:

– То, что ты давно мне обещал, но почти отдал другому.

Джулиан нервно закашлялся, Крейна вот-вот могла лишиться чувств из-за череды ужасных треволнений. Алэсдэйр и Аннемари застыли в нетерпеливом предвкушении, Диана просяще глядела на главу семейства Патридж, такого же нервного и обессиленного, как и все присутствующие, и тоже ждала его ответа. Ответа, что решит судьбу многих людей.

– …Будь по-твоему.

* * *

Алэсдэйр Брандт, как и мечтал, стал руководителем золотодобывающей компании. Также у него получилось уговорить Эндрю смилостивиться над Джулианом и Робертом. Алэсдэйр и впрямь был дипломатом от бога. Многолетние эмпирические исследования своего окружения позволили ему выявить множество болезненных точек человека, воздействуя на которые, можно с легкостью подчинить себе кого угодно.

Джулиану с тех пор жилось несладко. Роберт долго винил сына в осквернении репутации их семьи. Остались ли Брандт и Патриджи друзьями? Вопрос спорный. Прежнего благоговения перед влиятельными приятелями Брандт больше не испытывали. Семейство Патридж же стало вести себя с Брандт осторожнее, однажды и навсегда убедившись в их мощи и непокорности.

Диана никогда не была так горда своей семьей, как в тот знаменательный вечер. Не сговариваясь, они сплотились и добились заветной цели. «Мы семья. Странная, дикая, но все-таки семья. Другой у меня больше не будет, надо любить то, что есть. И, слава Господу, эта семья, наконец, отстанет от меня. Огромная проблема решена. Теперь я точно не принадлежу Джулиану. Какое счастье!»

– Отличная работа, отец.

– Без твоей помощи я едва ли справился бы, – признал Алэсдэйр. – Как же ты ловко все выдумала. И что поразительно – как удачно все совпало! Диана, я восхищен тобой.

– То, что я сказала, не было выдумкой, – застыла в несказанном изумлении Диана. Гордость, любовь, счастье – как ветром сдуло.

– Ну перестань. Если бы Джулиан и правда избивал тебя, то это не могло бы остаться незамеченным мной и Аннемари.

– Ты же сам видел, как он поднял на меня руку.

– Тогда ты за дело получила.

– …Как же я завидую Корали. Клянусь всем, что для меня свято – я бы все на свете отдала, чтобы моим отцом был Эндрю Дэвис, а не ты!

– Диана, если все на самом деле было так, как ты сказала… то я сожалею. Я ни в коем случае не берусь оправдывать Джулиана, но ведь мы все знаем твою вспыльчивую натуру. Это твой врожденный недуг. Ты могла что-то не так понять.

Диана вспыхнула как порох и треснула отца по лбу.

– Ты зачем ударила меня?! – опешил Алэсдэйр.

– Ты что? Не было никакого удара. Ты не так понял.

Алэсдэйр смущенно потер лоб, то его место, на котором теперь «зрела» шишка.

– Если все это правда, то…

– Если… Если? Снова Если! Ты продолжаешь сомневаться?! – Никогда, никогда, никогда ей не достучаться до него! Никогда он не сжалится над ней… – Ведь ты держал меня маленькую на руках, укачивал и обещал беречь. Так что же ты сейчас делаешь? Как ты можешь говорить своей маленькой девочке, что она может быть побитой «за дело»? За какое «дело», папа? Я ведь никогда не смогу ответить. Я же задохнусь от боли! Отец! Отец, услышь меня! Поверь мне! Я очень хочу перестать ненавидеть тебя! Я хочу любить моего папу. Хочу, чтобы ты был моим защитником, единственным мужчиной, что гарантированно никогда не обидит меня! Ну хоть ты не делай мне больно, папа!

Веки Алэсдэйра были полны горячей влаги. Он ни в какую не хотел признавать, что это слезы, что он умеет плакать.

– Хватит, остановитесь! – не сдержалась Аннемари, о существовании которой в этот момент муж и дочь начисто забыли. – Я и так еле дожила до конца этого ужина! Что вы творите? Даже не пытаетесь щадить мои чувства. Вы – два локомотива, бешено несущиеся навстречу друг к другу, а я, как всегда, стою между вами!

К воротам поместья Патриджей подъехал Майкл. Мистер и миссис Брандт поплелись к машине, Диана же направилась в противоположную сторону.

– Куда ты собралась? – окликнул ее отец. – Опять сбежать надумала?! Диана! – Запоздалое раскаяние подступило к его сердцу.

Диана, не обращая внимания на отца, завернула за угол высокого ограждения, там ее ждал Скендер на своей машине.

Перед тем как начать спасательную операцию ради Корали, Диана написала сообщение Хардайкеру, чтоб тот приехал за ней в Вандевер. Диана понимала, что ее выходка закончится непредсказуемо, и ей в любом случае придется скрыться, хотя бы на время, пока родители приходят в себя. Покидая Патриджей, она уже передумала, хотела отправить Скендера обратно, ведь все прошло на удивление замечательно. Ей уже не хотелось разлучаться с отцом и матерью. Но… увы, радость Дианы была недолгой. Не понимала она: тот чувственный монолог, посвященный отцу, она сказала вслух или же все это было лишь выщерблено в ее сознании? Ведь он никак не отреагировал. Глаза его только блестели как начищенная сталь. Все без толку… А мать? Та тоже сделала вид, будто ничего не слышала. И что еще хуже – после стала возмущаться как зритель, недовольный постановкой пьесы.

Диана села к Скендеру и разбитым голосом сказала:

– Мчи.

Глава 25

– После того как мне стало известно, что мама болеет, я начала испытывать неукротимый страх, – говорила Калли, остальные из Клуба поддержки молча и внимательно слушали ее. – Кажется, стоит мне подумать о чем-то другом, чуть-чуть отвлечься, отложить какое-то дело, связанное с мамой, то все… я потеряю ее. Поэтому я постоянно думаю, как помочь ей, что-то делаю, с ума схожу, боюсь остановиться, ведь все зависит от меня. Я убеждена, что каждая моя мысль о ней рождает толчок ее сердца, каждое мое движение побуждает ее двигаться, благодаря моей вере она осуществляет вдох. Но у меня так мало сил осталось… Оттого становится еще страшнее. Почему нельзя отдать ей часть своей жизни? Я не смогу без мамы. Лучше бы я заболела!

– Лучше бы твоя мама страдала так же, как ты сейчас? Ты это хочешь сказать? – уточнила Нэша Балдрич, снисходительно посмотрев на Калли.

– Нет… Я не хочу, чтобы она страдала. – Калли вздрогнула, по щекам что-то ползло. Насекомое, что ли? Нет, слезы. Много слез, оказывается. Она только что заметила, что заливается слезами. «Я вообще уже не принадлежу себе. Тело плачет, когда ему вздумается, а я вроде спокойна. Откуда все это у меня взялось?»

– Нет страшнее горя для матери, чем болезнь ее ребенка. Калли, эгоизм в данном случае может принести пользу, только если ты правильно воспользуешься им. Я имею в виду вот что, – Нэша обратилась уже ко всем остальным внимающим, – нам всем нужно думать и заботиться в первую очередь о себе. Делайте перерывы, не корите себя за то, что немного расслабились. Не стыдитесь желания помочь себе. Подумайте, к чему приведут наши жертвы? В лучшем случае мы потеряем силу, надежду, стремление бороться дальше. Наши близкие не сдаются прежде всего из-за нас… Если они увидят в наших глазах погасшую надежду, то это равнозначно концу. Это погубит их.

* * *

У Калли и Савьера с недавних пор появился обычай: после каждого сеанса в Клубе поддержки они отправлялись к каменному мосту, повиснувшему грустной подковой над ближайшим к клинике каналом, чтобы несколько минут, пока сумеречная мгла окутывает город, посидеть на парапете, покурить и поговорить. Им всегда было о чем поговорить.

– Нэша уже в который раз обращается к тебе, а ты молчишь. Почему?

– Я выговорился еще до твоего вступления в Клуб. Мне хватило, – ответил Савьер.

– Мне стало легче. Или это самовнушение?

– Я расстрою тебя, наверное, но посиделки с Балдрич – это плацебо. Оно действует, пока мы верим в его действие.

– И ты больше не веришь?

– Марта вчера сказала мне, чтобы я начал подыскивать ей место на кладбище.

– Савьер…

– Мне уже не станет легче, во что бы я ни поверил.

– Но почему она так?.. – У Калли душа разрывалась от сочувствия.

– Потому что она чувствует, что конец ее близок. Гребаный дар умирающего.

Он говорил это решительно, бестревожно. Какая сила в нем была! Калли хотела бы пожалеть его да не было в этом смысла. Он не нуждался в жалости и поддержке. Прежде Калли не имела счастье быть знакомой с таким человеком. Удивительным человеком, решила она. «Руди не так бы отреагировал. Он мягкий. Уныние сразило бы его… как и меня. О боже! Если бы мама сказала мне то же, что и Марта брату, я бы умерла на месте. Как же он держится? Как же я хочу быть такой…»

Савьер будто знал, о чем она думает, глянул на нее отзывчиво. «Ты станешь как я, но потом не раз пожалеешь об этом».

Калли отвлеклась на телефон, что сигналил последние несколько минут.

– Ох, Рокси…

– Что там? – спросил Савьер.

– Подруга приглашает в Голхэм-парк на концерт школьной группы. Ну конечно, сейчас самое время, – с горестным вздохом сказала Калли.

– Ты права. Сейчас самое время.

– Савьер, не смеши, пожалуйста. Какой концерт? – в ее голосе была ирония, а в глазах – надежда.

– Нэша ведь сказала, что мы должны заботиться о себе. Короткий отдых, какое-никакое веселье – это тоже забота. Я верно рассуждаю? – Калли пожала плечами. – Развеемся немного, наберемся сил, а завтра, почти обновленные, навестим наших. Таких нас, какие мы сейчас, они не должны видеть. Согласна?

* * *

С неспокойной душой Калли шла на концерт. Там ей не миновать встречи со своими школьными обидчиками. Будут насмешки, не исключены оскорбления. Савьер укрепится в мысли, что она неудачница, ведь даже в школе ее понукают.

И хотелось бы мне возразить, уверить вас, что Калли все преувеличивает, но стоило ребятам достигнуть середины парка, как вдруг раздался голос Марийоны за их спинами:

– Блоха, это зона для избранных. Отправляйся-ка ты на периферию.

Затем послышался пренебрежительный смешок Джустис. Калли, не мешкая, пошагала к забору, где расположилась кучка таких же, как она, изгоев. Савьер не сдвинулся с места:

– Девушки, у вас все в порядке?

– У нас? – слегка оробела Мари. И ее реакция ничуть не удивительна. Всякий, кто оказался лицом к лицу с Бейтсом, таким высоким, статным и холодным, оробел бы. Мари и не предполагала, что этот ослепительный незнакомец пришел сюда вместе с Калли. – Ну… да. А почему ты спрашиваешь?

– Кстати, кто ты такой вообще? – отважилась спросить Джу.

– Я Савьер, а это Калли. Вы только что допустили не одну ошибку в ее простом имени, вот я и решил поинтересоваться, все ли с вами в порядке, – отчеканивая каждое слово, Савьер делал медленные шаги к растерянным девушкам.

– Да ладно, Савьер. Блоха – это ее прозвище. И оно ей нравится, – сквозь страх сказала Мари.

– Калли, тебе оно нравится?

Не взгляд, а тысячи раскаленных молний, и все они метнулись в сторону Калли, когда Савьер повернулся к ней. До такой степени Калли была потрясена, что не смогла даже кивнуть.

– Не похоже, что это так. – Бейтс вновь взглянул на Мари и Джу. – Итак, впредь как вы будете к ней обращаться?

– …Калли, – тихо ответила Мари. «Такому красавцу можно уступить. Да и в конце концов… целее буду», – подумала она, и глубокий вздох облегчения вырвался из ее груди, когда Савьер оставил ее в покое, направив свой испепеляющий взгляд на Джу.

Пруст же не была намерена так просто сдаться. Чем дольше Савьер смотрел на нее, тем резистентней она становилась к его необычайной силе.

– Отвечай, – продолжал наседать Бейтс.

Он все приближался к ней, все неотрывно смотрел на нее. И вдруг Мари отбежала в сторону. Джу, не ожидая от подруги такого низкого, предательского поступка, в этот же миг ослабела, стала смотреть по сторонам. Все ее друзья наблюдали эту странную сцену на приличном расстоянии, кто-то даже и не пытался вникнуть в происходящее, просто проходил мимо. Никто не хотел вмешиваться. Савьер во всем блеске своего ужасающего величия отпугивал и одновременно восхищал всех присутствующих.

– Савьер, это лишнее… – решилась наконец сказать Калли.

– Отвечай, живо.

– Калли… – произнесла Джу дрожащими устами.

– Все запомнили ее имя? – народ закивал. Закивали даже те, кто из-за громкой музыки не расслышал вопрос Савьера, но не хотел отличиться и следующим попасть под раздачу. – А теперь, – сказал Савьер Мари и Джу, – отправляйтесь-ка на периферию.

Маккинни и Пруст, ни слова не вякнув, побежали к забору. Все стали потихоньку расходиться, бросая опасливые взгляды на Савьера и Калли. С тех пор, кстати, на Лаффэрти все так и смотрели, где бы ни встретили. Имеет ли смысл добавлять, что Марийона и Джустис с того дня больше не цеплялись к ней?

– Никогда не чувствовала себя такой крутой как сейчас! – воскликнула Калли.

– Ты же из «Греджерс». Это чувство должно быть тебе знакомо, – губы Савьера сложились в улыбку… ох, в такую престранную, сумасводящую улыбку, изобличающую все его демоническое превосходство.

– Видимо, я давно забыла про него, – ответила завороженная Калли. – Ты снова выручил меня…

«А что бы сделал Руди? Увел бы меня подальше от этих набитых дур, попросил бы проявить терпимость и великодушие. Руди отталкивающе добрый, а Савьер притягательно злой. Стоп! Ну почему я снова сравниваю их?!»

– Калли! Ура!

Это Рокси прискочила. Слишком веселой она была. Значит, ей не «посчастливилось» застать разборку с Джустис и Мари, потому что те, кто стал ее свидетелем, все еще не могли прийти в себя, ходили загруженные, трусливо поглядывая по сторонам, вдруг Савьер Бейтс где-то рядом и кто-то опять не угодит ему…

– Я привыкла к тому, что ты постоянно отвергаешь мои предложения потусоваться, поэтому и не надеялась увидеть тебя сегодня тут.

– Меня уговорил… друг. – Калли перевела робкий взор на Бейтса.

– Савьер, – представился тот.

– Рокси. Рада знакомству. – Уэллер протянула ему руку. Смелости ей было не занимать.

– Взаимно, – Савьер с лукавым удовольствием сопроводил свои слова рукопожатием.

– Савьер, не обидишься, если я украду Калли на пару минут?

– Найдешь меня у сцены, – бросил напоследок Бейтс.

Стоило Савьеру уйти, как Рокси вдруг стала тревожно таращиться на Калли, хрустеть пальцами.

– Рокси, ты что такая взвинченная? Или мне кажется?

– Так и есть… Я нервничаю, и не просто так. Ты подумаешь, что это подстава, но, клянусь, все произошло по независящим от меня обстоятельствам.

– Да в чем дело-то? – теперь и Калли стало неспокойно.

– Скендер привез сюда Диану…

Словно туча некормленых ос вгрызлась в сердце Калли. Так болезненно оно отреагировало на эту весть. Диана здесь! Диана… Сколько же они не виделись? На похоронах Джел произошла их последняя встреча. Как будто не одно десятилетие прошло, такой тягостной была их разлука. Столько событий пролетело, перемен… Прожита отдельная жизнь. Жизнь, лишенная дружбы.

Вот она, стоит, окруженная ореолом таинственной пленительности, в бордовом вельветовом платье на запах, с густыми-прегустыми волосами, ниспадающими дождем длинных черных кудрей. И ошеломляющее чувство взыграло в Калли. Точно они незнакомы. Калли видит ее впервые, и она ей совсем не нравится. Уж слишком безупречна. Ею невозможно любоваться, ведь отмечая каждое ее достоинство, вспоминаешь о каждом своем недостатке. Все истинное, подлое, притупленное дружбой, обострилось. Вот как разлука подействовала на Калантию. Она взглянула на Диану глазами посторонней девочки, девушки, женщины, и поняла, почему все ей поклоняются и при этом недолюбливают.

– Привет, – сказала Диана. Она была рада видеть Калли. А еще рада тому, что ужасный вечер в Вандевере совпал с концертом «Майконгов», на который она попала благодаря Скендеру. – Уже не могу представить свою жизнь без «Блэкстоновских» сборищ. Ну и «Майконгов», разумеется.

«Как обычно, держится по-королевски, – все более раздражалась Калли. – И этот ее светский тон с брызгами холодной вежливости!» В тот момент Калли была готова поверить Никки, присоединиться к восстанию против Дианы, всячески портить ей жизнь. Потому что она такая безупречная, черт бы ее побрал! А Калли такая… бледная по сравнению с ней, посредственная. А ведь она так мечтала стать хоть капельку похожей на Диану. И плевать на то, что Калли тоже сознательно верит в невиновность Эл. Все равно Диана не права, она должна страдать. Страдать как все, что ненавидят ее за дарованные ей божественную красоту, стать и власть.

Они скрылись в тени парка. Обсудили сначала далеко не важное: песни Хардайкера, мимо проходившую толпу поддатых футболистов. А потом Диана осмелилась сказать:

– Мне так не хватает тебя. Ты сейчас как никогда нужна мне. В «Греджерс» бойня.

– Я в курсе, – сухо ответила Калли.

– Ты ничуть не удивлена.

– Я удивилась бы, если в «Греджерс» царили мир и лад. Диана, не стану кривить душой, меня больше поразило то, что ты поддержала Элеттру.

– Я не могу допустить, чтобы пострадал безвинный человек.

Калли затряслась в приступе неудержимого смеха.

– Что смешного в моих словах?..

– Меня рассмешило одно воспоминание: как ты восприняла новость о том, что я общаюсь с Кинг. Ты стала нещадно костерить меня за это.

– Я была в неведении. Да, признаю, я говорила страшные слова, несправедливые, но, Калли, ты же понимаешь, если бы я знала правду про Никки, то…

– То отреагировала бы так же. – Злость, обуревавшая Калли в то мгновение, обезобразила ее некогда миловидное личико до неузнаваемости. Диана воочию увидела устрашающий лик гнева. – Ты ни за что не смирилась бы с тем, что я предпочла тебе другого человека. Для тебя стало открытием, что я способна поступать по-своему. Я же для тебя как слуга. Твой вечный прихвостень.

– Господи, ты сдурела… Зачем ворошить прошлое? Твои же слова говорю!

А Калли уже понесло. Недосказанность, обиды, перегруженное терпение, все, что накопилось за долгие годы их дружбы – вырвалось из нее неконтролируемым потоком:

– Тошно мне от тебя, Диана. Такая правильная, за врага заступаешься, делаешь вид, что тебе не все равно на чужие страдания. Ну что за игра? Кого ты этим намереваешься впечатлить? Тебе никто не поверил, потому-то все и отвернулись от тебя… Ты зациклена только на себе, вшивая ты королева. Все знают, что тебе даже на нас было начхать, на своих единственных подруг! Я, Никки, Джел только и делали, что бегали вокруг тебя, жили только твоей жизнью, только твоими нелепыми трагедиями. Ты пользовалась этим. И ни разу – ни разу! – не спросила, что у нас происходит, что нас беспокоит-то в конце концов.

Глубокая досада отразилась на помертвелом лице Дианы.

– …Серьезно, Калли? Даже если бы я тебя спросила, ты ответила бы? Ты, привыкшая всегда все скрывать от меня? Не забыла ли ты, как я узнала о твоем банкротстве? Ты не доверяла мне, боялась меня, не знаю… Но я всегда была открыта для тебя, а ты отвечала мне равнодушным молчанием. Никки… Никки тоже не было смысла спрашивать. Та сама, без всяких вопросов, все выкладывала. Я знала все ее проблемы, и я решала все ее проблемы. Ради нее я даже пошла на преступление, оклеветала мисс Торн. Ради подруги я едва не сломала судьбу ни в чем не повинного человека! Ну а Джел… Тут мы все провинились. Никто из нас не замечал ее, хотя мы знали, что она в беде. Вот за это мне стыдно. И за это я буду расплачиваться до конца своей жизни.

Калли не знала что на это ответить. Тотчас завершился ее припадок гнева. Она стала перебирать в уме все слова, сказанные Диане. Все до единого были глупыми и бессмысленными. И Калли до того неловко стало перед Дианой, что она захотела сбежать, ничего не сказав, спрятаться где-нибудь, не высовываться до рассвета. И на ее счастье неподалеку оказался Савьер. Тот, вероятно, уже обыскался ее. Махнул ей.

– Калли… – остановила ее Диана. – Прости меня, если я действительно обидела тебя. Знай, ты, несмотря ни на что, очень дорога мне. И еще… Я хочу помочь. Тебе ведь нужна помощь, не отрицай.

Калли понимала, каких усилий стоило Диане признать свою вину, попросить прощения, предложить помощь, и это после такого количества гнусностей, опрокинутых на нее… Гордость ее потерпела крах, а уж какой катастрофический ущерб причинен ее самолюбию! И так же Калли было ясно, что она не заслуживает таких жертв. Та мерзкая личность, какой она стала, не достойна благосклонности великой Дианы Брандт.

Она попрощалась с ней так:

– Себе помоги, Диана. Ты на краю пропасти, а я уже на ее дне.

* * *

– Эй, не пора ли прерваться? Так ты сил не наберешься, – сказал Савьер, неодобрительно глядя на то, как Калли кинула опустевшую баночку пива и потянулась за очередной. Пятой по счету.

– Все равно уже, – ответила Калли Савьеру и после сказала себе: – Не получилось у тебя стать мудрее. Ты ранена. Смертельно ранена.

– Симпатичная у тебя подружка. Та что из «Греджерс», – заявил вдруг Бейтс. Надоело ему смотреть на опустевшие банки из-под пива и «опустившуюся» Калли среди них. Захотелось поговорить о прекрасном.

– Как ты понял?..

– Калли, это не так-то трудно. Вы сами себя выдаете, как военные выправкой. Кто она такая?

– Зачем тебе это знать? Никки же наша последняя жертва.

– Да… По привычке интересуюсь.

– Что вы с Инеко будете делать дальше?

– Уедем. После такого дела нам точно придется смыться.

– А Марта?

– Я буду присылать ей деньги. Прирученные медсестры будут докладывать мне о ее самочувствии. А когда все уляжется, приеду к ней.

– Не «когда все уляжется», а «если она доживет».

Савьер сжал кулаки, закусил губы. Героическим усилием воли он смог расправиться с яростью, что разожгла в нем Калли. Дело даже не в ее словах, а в легкости, с которой они были произнесены. Вся ценность Марты и значимость его любви к ней была уничтожена этой непозволительной легкостью.

Калли мгновенно поняла свою ошибку:

– Прости. Савьер, прости, не слушай меня, забудь! – Савьер молча встал. – Не уходи. Не надо…

– Я за новой порцией, – сказал он, взглянув на баночку пива в ее трясущейся руке. – Тебе взять?

* * *

«Нет на свете хуже звука, чем этот», – первая мысль Калли, после того как она услышала рингтон своего телефона.

– Алло…

– Принцесса, разбудил?

– Нет-нет, – ответила Калли, не разлепив веки.

– У тебя все хорошо? – встревожился Руди. Голос у его Принцессы был какой-то неестественный, больной, что ли…

– Да. Ну, как обычно. А ты как?

– Пойдет. Я сегодня пришлю тебе аванс.

– Так быстро? – Тут Калли распахнула глаза наконец, оживилась.

– Мне повезло с работодателем.

– Спасибо, Руди!

– Можешь тише разговаривать?

– Кто это? – спросил Фокс.

«КТО ЭТО?!» – спросила себя Калли. Она дрогнула, словно тело ее свело судорогой. Медленно повернула голову. Рядом с ней на кровати лежал голый Бейтс.

– Калли?!

А рядом с голым Бейтсом на кровати лежала, собственно, она, голая Калли.

– Руди, я на работе. Я перезвоню.

Отключилась. Осмотрелась. Где они? В номере. Точно… Савьер предложил Калли, донельзя расстроенной после разговора с Дианой, уйти с концерта, снять номер в какой-нибудь дешевой ночлежке. Закрапал дождь, на улице стало противно сыро, в бар или клуб идти не было желания, там шум и лишние люди. Так что гостиница была идеальным вариантом, туда можно завалиться с пивом, передохнуть, поговорить спокойно и после разойтись по домам.

И они сняли номер, выпили. Много выпили. Из того количества банок, что валялось на полу, можно было соорудить целый алюминиевый город.

А что же было потом?

Калли долго насиловала свою память, выуживая из нее хотя бы мельчайшие подробности минувшей ночи. Говорили о чем-то. О Диане вроде или Никки. О Марте. Кажется, поссорились из-за чего-то. Потом смеялись. Долго смеялись. И вдруг… Одно случайное касание, один многозначительный взгляд.

– Савьер…

– Я прекращу, если хочешь.

– Нет… не останавливайся.

– И правда, нехорошая девочка.

Желание было велико. Разум отсутствовал. Смущение дремало. Преданность, уважение, честь – все это погибло в одночасье после первого же поцелуя. Все случилось быстро, сугубо механически. Трение их возбужденных тел стерло воспоминания о том, кто был одним из самых главных людей в жизни Калли. Крики краткосрочного наслаждения заглушили долгую песнь любви.

Калли вспомнила все, но так и не поняла, что это было. Пресловутый юношеский протест? Расслабиться захотелось после многочисленных напастей? Отвлечься от мыслей о маме, как Нэша советовала? Или так на нее повлияла встреча с Дианой? Такое вот показательное выступление: взгляните на меня! я могу быть красивой и желанной, как моя прекрасная подруга Диана. я ничем не хуже! А может, Савьер так сильно вскружил ей голову? Может, она и не любила вовсе Руди? Этого замечательного, верного, несравненного Руди? Или все до смешного просто: перепила, набедокурила?

Савьер провалился в сон. Калли сползла с кровати на пол, в отчаянии и бессилии сжалась в голый, трусливый комочек. Как будто так она могла спасти себя. Как будто этим можно было все исправить.

Глава 26

Никогда еще не было так тепло и солнечно ранней весной в этих краях. Хотелось бы долго-долго наслаждаться свежим хвойным воздухом, слушать тихую кукушечью песню, подставлять лицо ласковым лучам солнышка и улыбаться. Но тут Джераб повернул голову. Рядом идет Алесса, рассказывает про что-то, и в мгновение ока прекрасное настроение Эверетта скрылось за изорванной тучей, перекрывшей солнце.

– Так что Рассел может быть спокоен. Я не стану тревожить доблестных стражей правопорядка из-за этого пустяка.

– Ты теперь называешь это пустяком? – спросил Джераб, изобразив удивление.

– Ну, Джераб, я несколько раз обдумала всю эту ситуацию и поняла, что моя вина тоже в ней есть.

– Что же ты сделала?

– Как что? Я просто была собой. Такой… м-мм… обольстительной! Настоящий мужчина не сможет пройти мимо такой женщины, как я, вот Рассел и не сдержался. Ну разве можно винить его за это? Только посочувствовать нужно. Что бы он ни сделал, я всегда буду для него недоступна. Ведь я твоя, Джераб. – Алесса вдруг остановилась, прильнула к жениху, и обвив холодными ручками его шею, посмотрела ему прямо в лицо. Взгляд его отрешенных глаз ничуть не смутил ее: – Я навеки твоя.

И воздух вдруг стал тлетворным, с холодком, пробирающим до костей; и кукушка прервала свою песнь, видимо, улетела туда, где хорошо, куда Джераб никогда не найдет дорогу.

– Так, мне пора на урок, – сказала Алесса, отпрянув от своей окаменевшей жертвы. – У тебя «окно»?

– Да.

– Тогда иди к Леде. Сообщи ей, что ее благоверный помилован.

Джераб сиюсекундно приступил к выполнению ее поручения. Алесса снова потянулась к жениху, чтобы поцеловать на прощание, но тот резко развернулся и пошел к центральному корпусу. Алесса едва не упала из-за такого неожиданного маневра. Джераб очень пожалел, что «едва».

* * *

– Я так понимаю, тебя можно поздравить? – с легким чувством зависти поинтересовался Джераб.

Леда не сразу догадалась, что он имеет в виду. Потом до нее дошло, что речь идет об их с Расселом очередном расставании. Финальном, надеялась Леда.

– Да. С моих плеч свалился огромный груз, только мне от этого легче не стало. Ты до сих пор мучаешься, и это удручает меня.

– Леда, я как-нибудь справлюсь, – упавшим голосом ответил Джераб.

– Когда ты только рассказал мне, что у тебя происходит с Алессой, я решила, что она просто не привлекает тебя как женщина. Ну, такое бывает. Еще она очень назойлива. Это кого угодно раздражает. Но сейчас… сейчас я понимаю, что ты ненавидишь ее. Достаточно упомянуть ее имя, чтобы ты воспылал гневом. Я права?

– Абсолютно.

– Но откуда взялась такая ненависть, Джераб?

– Я же сказал, у нас все сложно.

– У нас с Расселом тоже все было сложно, и я объяснила тебе почему. Ну сколько можно скрытничать?

Джераб молчал. Леда в полнейшей растерянности глядела на него.

– Прости, что давлю… Я только хотела помочь, – разочарованно промолвила она.

«Может, Леда поймет? Что, если рискнуть? В конце концов, хуже того, что эту правду знает Алесса, уже ничего не может быть». И Джераб выложил все подробности своей печали. Леда, не издав ни звука, выслушала его рассказ о Диане, о том, как им манипулирует Алесса, как он запутался и как невыносимее становится его жизнь день ото дня. В конце он снова заговорил о Диане. И каждый раз, когда он произносил ее имя, Леда с грустью, умилением и едва заметным раздражением отмечала, как изменяется его лицо. Оно словно озарялось внутренним светом.

– Прежде я никогда не испытывал такого. И я точно знаю, что подобное мне больше не испытать ни с одной женщиной. Диана будет владеть моим сердцем до его последнего удара.

– Невероятно… – вырвалось у Леды.

Долго она утешала себя мыслью о том, что Алесса является единственным препятствием, усложняющим их с Джерабом отношения. Но недавно Леда поняла, что Эверетта еще что-то тяготит. Она много раз оказывала ему знаки внимания, строила глазки. В конце концов, если с Алессой Джераб уже давно определился, то, значит, он в некотором роде свободен, и нет ничего зазорного в том, полагала Леда, чтобы флиртовать с ним, всячески намекать на то, что он ей небезразличен. Но Джераб ни в какую не откликался на призывы Леды увидеть в ней не только хорошего друга, но и женщину. Влюбленную в него женщину. Леда не сомневалась в себе: она была очень хороша собой, да и нескромный опыт по обольщению мужчин придавал ей немало уверенности. Так в чем же причина отстраненности Джераба? Леда днями и ночами задавалась этим вопросом.

И вот наконец Джераб во всем признался ей. Причина – Диана. И, боже… до чего же это веская причина, до чего прекрасная! Леда из солидарности пожалела Алессу, счастье которой омрачала такая роскошная соперница.

– Ты имеешь полное право осуждать меня, – на побледневшем лице Джераба обозначилась печать бездонного страдания.

– О нет, я не осуждаю тебя. Я… я завидую, очень завидую Диане. Те слова, что ты сказал сейчас, мечтает услышать каждая женщина… – Леда подошла к Джерабу и, осторожно положив руку на его плечо, сказала мягким голосом: – Диана – взрослая девушка. У вас все обоюдно. При других обстоятельствах ваша связь не была бы столь шокирующей. Просто вы встретились не в том месте, вот и все.

Она из последних сил прикидывалась безмятежной, в то время как внутри нее процветало безысходное отчаяние. Только та, что тоже обречена на роль нелюбимой женщины и которой суждено предать забвению свои безответные чувства, могла понять Леду в этот момент.

– И просто существует Алесса Торн…

Леде бы радоваться тому, что из-за Алессы Джераб и Диана никогда не смогут быть вместе. Ее главная соперница останется не у дел. Но как можно радоваться, глядя на это красивое, равнодушно-холодное лицо с горестной складкой меж бровей? Она слишком влюблена в него, слишком ей необходимо, чтобы он был счастлив, пусть и не с ней.

– Ты, кажется, сдался?

– Это единственное, что я могу сделать. Алесса испортит жизнь мне и Диане.

– М-да… крепко она за тебя ухватилась. – И вновь Леда предалась размышлениям. – …У меня появилась еще одна идея!

– Леда, есть ли смысл крутить штурвал, когда половина корабля затонула?

– Есть надежда! Хоть небольшая, но есть! Значит так, ты должен стать таким, как Рассел. Не смейся! Мысль здравая, – с фанатичной решимостью сказала Леда. – Даже если мужчина внешне привлекателен, умен и так далее, но при этом ведет себя как полнейший болван, – ни одна женщина не сможет долго быть с ним. Я не смогла, Алесса тоже. Рассел – это просто кладезь прескверных мужских выходок.

– И что же мне от него перенять? – со скепсисом спросил Джераб. – Я тоже должен спать со всеми подряд? Стать ходячим справочником венеролога?

– Придется, Джераб. Но для начала попробуй шутить вызывающе, вести себя неподобающе. В общем, выведи ее из себя. Если ты не можешь отвязаться от Алессы, то сделай так, чтобы она сама захотела сбежать от тебя.

Доводы Леды в конечном итоге возымели успех. Джераб с тех пор стал понемногу внедрять в свое поведение самые отталкивающие повадки Рассела. Он отпускал неуместные шуточки прилюдно, чем вгонял Алессу в краску, бесстыдно лапал ее при директрисе и других уважаемых персонах школы, выдумывал и рассказывал всем какие пошлости она любит вытворять с ним в постели, придирался к ее внешности, капризничал, заигрывал с коллегами-женщинами у нее на глазах.

И надеялся, очень-очень надеялся, что идея Леды в этот раз сработает.

* * *

А еще Джераб ежедневно посещал конный клуб, чтобы увидеть Диану. Вернее, посмотреть на Диану, ведь видел он ее часто – на своем уроке, в столовой, в коридорах учебного корпуса, но в таких условиях он не мог отдаться чувствам и направить на нее волнующий, почтительный, любящий взгляд. Только здесь, в логове могучих жеребцов и их блистательных хозяек, он мог вдоволь налюбоваться Дианой. Посторонние не замечали его присутствия, все были поглощены усердной подготовкой к приближающимся соревнованиям.

Диана не посетила ни одну тренировку. Должно быть, Вассаго до сих пор вставляет ей палки в колеса, понял Джераб, и этот сезон не ознаменуется их участием.

Диана просто гуляла с Вассаго, а потом почему-то уставшая, недовольная выходила из помрачневшего парка (уже вечерело) и направлялась к конюшне. Вот на пути к конюшне Джераб и перехватывал ее. Она поднимала на него свои прелестные, сердитые глаза и вдруг начинала сиять… На лице мигнула улыбка, взгляд тотчас смягчился, щечки стали в тон пурпурного заката. Джераб жил лишь ради этого кратчайшего, сладкого мгновения. Они знали, что в эти жалкие секунды оказывают неоценимую пользу друг другу. Настолько глубоки и сильны были их чувства, что ни слов, ни прикосновений – ничего существенного не требовалось, чтобы их выразить. Достаточно одного взгляда, робкой улыбки – и сразу все понятно. Он скучал, она ждала, он любит, она до сих пор верна ему.

Ну а потом все начиналось сначала.

Ночь и завтрак в одиночестве, уроки, тренировки, новые травмы, слезы, крик, вырывающийся из охваченного бешенством тела. Только Элеттре было известно, что Диана втайне от тренера и команды тренируется. Диана открыла ей свой секрет лишь для того, чтобы доказать, что она активно работает над планом мести Искре, и усиленные тренировки могут оказать прямое содействие в этом непростом деле. И вот Диана уходила с конем вглубь школьного парка, подвергала свое и без того измученное тело многочасовым пыткам. Хрустели ребра, трещали связки, ныли ушибленные внутренности, сознание периодически отключалось. Но все это было мелкими неурядицами, ничто не могло остановить Диану.

– Для того чтобы я перестала занимать твое седло, тебе придется убить меня, – сказала Диана своему неуступчивому коню. До этого она около получаса пролежала на земле, еле дыша от боли и усталости, и глотая тошнотворную смесь из вязкой слюны, соплей, слез и крови – случайно прикусила язык при падении. Диана лежала и вспоминала Джулиана. Когда-нибудь он узнает о том, что она соврала ему, ведь ей так и не удалось приручить Вассаго. Ох, как Джулиан будет торжествовать! Он все-таки отомстил ей… И лишь благодаря мощной волне злости, что поднималась в Диане, когда в ее голове появлялись мысли о Патридже, она встала на ноги. – Продолжаем.

В это время одноклассницы Дианы прибыли на последнее занятие. Завершить учебный день им предстояло уроком физики.

Все занимали свои места в аудитории.

– Кинг, не бойся. Проходи, присаживайся, – елейным голоском пролепетала Одесса.

– Спасибо, Сэндифорд, что разрешаешь мне сесть за МОЮ парту.

Элеттра присела на стул и в следующую секунду оказалась на полу. Мэйт Максвелл стояла рядом со злобным оскалом и наслаждалась аплодисментами одноклассниц, восхищающихся ее проворностью и точностью, благодаря которым ей удалось выдернуть стул из-под Элеттры.

– Эл! – крикнула в испуге Рэмисента. Ее подруга, к сожалению, никак не могла избежать жесткого, довольно болезненного падения. Но больше всего Рэми напугало то, что Эл, падая, могла удариться виском об угол задней парты. От опасного столкновения ее уберегли мизерные дюймы.

Девицы стали надрывать кишки со смеху.

– Что, больно? – с деланым беспокойством спросила Мессалина. – А Индии было еще больнее!

– Ах вы нелюди! – закричала истошным голосом Арлиц.

– Рэми, я в порядке. Они зря старались. Даже смешно от этих глупых, детсадовских выходок.

Эл еле-еле встала, отряхнулась. Одноклассницы до сих пор не умолкали.

– Где Диана, когда она так нужна… – досадовала Рэми.

– Отпросилась с урока. Тренируется. Я падаю здесь, а она там. Какая ирония! – с истеричным смешком ответила Эл.

Была ничтожная вероятность того, что слова Элеттры донесутся до посторонних ушей в таком шуме. Но, к сожалению, чуткий слух Никки позволил ей все услышать. Никки тут же лишилась покоя, стала подзуживать Искру, растолковывать ей, какая опасность грозит им. В «Греджерс», как я уже не раз говорила, можно показать свою силу, заполучить любовь всех без исключения и бонусом приобрести власть, лишь совершив самоотверженный подвиг на ипподроме. Для этого Диана и тренируется. Вернувшись в конный клуб и проявив себя на скачках, она снова завладеет «школьным троном».

Героева была непробиваема. Диана совершенно не волновала ее, и в этом весомую роль сыграла несокрушимая уверенность Искры в том, что лучше всадницы, чем она, в этой школе просто не существует. Да и вообще фокус Искры был изначально направлен на Кинг, только с ней она желала разделаться, и у нее это получилось. Выводило из себя Искру многое, и напрасная трата времени была одним из факторов ее негодования. Почему она должна ломать голову над тем, как помешать Диане вновь оказаться в команде всадниц? Пусть Брандт делает, что хочет. Никки вскоре поняла, что свою проблему ей придется решать самостоятельно. Ну ничего. Она быстро придумала, как ей следует поступить.

– Мистер Теджейро, это правда, что вы разрешили Диане Брандт тренироваться? – с излишней горячностью спросила Никки, ворвавшись в кабинет тренера.

– Странно было бы, если бы я не разрешил многократной чемпионке «Греджерс» тренироваться, – усмехнулся Бастиан. – Однако, если вы еще не заметили, Брандт по сей день пренебрегает нашими занятиями. Так что вы располагаете ложной информацией.

– Она тренируется без вашего ведома, тренер, всякий раз, когда отправляется с конем на выгул. – Лицо Бастиана посуровело. – Но это не самое страшное. Вы знаете, что Вассаго пользуется сомнительной славой?

Надо отдать Никки должное: из ее уст не вырвалось ни одного лживого слова. Хотя этим все равно не оправдать ее дурной поступок. Бастиан узнал всю подноготную жеребца Дианы.

– Мистер Теджейро, Диана у нас сумасбродная барышня. Она никого не слушает. Но ведь Вассаго может и ее погубить, понимаете? Даже миссис Барклай не удалось вразумить ее. Хотя это неудивительно. В ней не было столько жесткости, принципиальности. Она не обладала таким высоким уровнем профессионализма. В общем, ей далеко до вас, тренер. Уверена, только вам по силам остановить Диану и тем самым спасти ее… Она моя лучшая подруга. Эх, знали бы вы, как я переживаю за нее!

Взволнованная речь Никки впечатлила Бастиана, и он в тот же день решил высказать Диане все свои претензии. Бастиан встретил ее как раз в тот самый момент, когда она покидала конюшню, ведя Вассаго:

– Мисс Брандт, при Иоланде Барклай вы тоже тренировались без присмотра?

Диана, казалось, была готова к такому повороту событий. В конце концов, в стенах этой школы трудно что-либо скрыть. При этом она была убеждена в том, что Элеттра не причастна к ее разоблачению. Все произошло по роковому стечению обстоятельств. Кто-то что-то услышал/увидел, кому-то передал. Вот и результат.

– Извините, мистер Теджейро. Разумеется, я должна была вас уведомить… У меня с прошлым тренером сложились очень хорошие отношения. Мы доверяли друг другу и могли опустить некоторые формальности.

– Присутствие тренера на тренировках вы называете «формальностью»? – изумился Бастиан. – Не много ли вы на себя берете, Диана?

Диана больше не пыталась защитить себя. Новый тренер был для нее загадкой. Пока неведомо, каким образом ей стоит вести себя с ним. Все-таки с Иоландой было намного проще. Диана могла и возразить ей, даже слегка нахамить, пошутить и приласкаться. Если она проявит перед Бастианом свойственную ей дерзость, то наверняка навлечет на себя еще больше невзгод. «Остается только молчать и изредка поддакивать», – решила Диана.

– Вассаго не очень-то рад вашим совместным вылазкам, – более миролюбиво сказал Бастиан, заметив, что жеребец начал нервно копать копытом. Далее тренер стал внимательно изучать коня. Глаза Вассаго были широко раскрыты, лицевые мышцы напряжены, уши полностью прижаты к затылку. Конь явно был зол, об этом свидетельствовала его красноречивая мимика. Подметив своим опытным взглядом все эти немаловажные тонкости, Бастиан сделал неутешительный вывод: – Вы, мягко говоря, несимпатичны ему. Хотите подчинить его себе?

– …Да.

– И каким же образом? Поделитесь со мной.

– Я по-всякому пыталась наладить с ним контакт. Грубо, мягко… Безуспешно. Никак не могу отделаться от мысли, что мне не удастся изменить его. Не понимаю, в чем моя ошибка.

– Ваша ошибка заключается как раз в том, что вы хотите изменить Вассаго. А на самом-то деле измениться нужно вам, Диана. Вассаго чувствует, что с вами не все в порядке. Вполне возможно, он просто копирует вас.

Диана сперва усмехнулась, услышав это странное предположение, а затем призадумалась. Ведь правда, она что только не делала для того, чтобы «подогнать» Вассаго под себя и вывести его из депрессивного состояния, но все это обернулось для нее величайшим поражением. Не помогли ни книги, ни богатый опыт, ни смекалка, ни боевой дух. Исходя из вышеизложенного, Диана решила принять в соображение мудрые слова тренера.

* * *

Бастиан, во избежание опасности, на которую строптивая всадница обрекает себя всякий раз, взнуздывая неуправляемого Вассаго, запретил Диане выгуливать коня в одиночку. Таким образом, Диана лишилась последней возможности контактировать с Вассаго. Но Диана Брандт не была бы собой, если бы впала в отчаяние из-за свежей трудности. Как вы думаете, что она сделала? Отправилась на ночевку в конюшню!

– Нет, Шоно, я не сошла с ума, просто кто-то изуродовал баллончиком стены в моей комнате. Теперь у меня делают ремонт. В комнате жутко пахнет краской, а я не выношу ее запах.

– Но ведь вы можете переночевать у своих одноклассниц! – пробормотал ошеломленный конюх.

– Уж лучше переночевать в склепе с тысячью крыс, чем с моими одноклассницами. Но конюшня – тоже неплохой вариант. Доброй ночи, Шоно.

Диана проникла в секцию Вассаго и стала обустраиваться в скромном уголке. Соорудила «матрас» из охапки сена, застелила его простыней, кинула на образовавшуюся постель подушку и плед. Вассаго глядел на нее все это время с высоты своего величия и постоянно презрительно фыркал. Если б конь умел говорить на человеческом языке, то, скорее всего, Диана услышала бы в свой адрес отборную брань за то, что она вторглась на его законную территорию.

– Я почитаю немного, ты не против? – смеясь, обратилась она к скакуну.

Диана старалась подбадривать себя, оправдывать свое абсурдное времяпрепровождение тем, что оно обязательно принесет ей достойное вознаграждение. Ночь она провела без сна. Было холодно, неудобно, и еще храп лошадей не давал покоя. Но ночевка в конюшне – это сущая ерунда по сравнению с тем, с чем столкнулась Диана, придя в столовую на завтрак. Среди учениц разнеслась незатухающая молва о том, где провела эту ночь Главная леди. Как только Диана переступила порог столовой, на нее устремились лица, перекошенные сардоническими ухмылками. Были и те, кто глядел на нее с брезгливым отвращением или же с оттенком снисходительной жалости и превосходства. Когда Диана проходила мимо столика Эсси Джефферсон и Браяр Шаад, последняя крикнула ей вслед: «Навозная королева!» С каждой секундой рождались новые скабрезные шутки, возгласы удивления, раскаты гомерического хохота. Бригида Ворчуковски примчалась на шум, готовая растерзать всех, кто изволил нарушить дисциплину, но, поняв причину этого балагана, Фригида моментально успокоилась, отошла в сторону и с издевкой стала поглядывать на Диану.

После завершения трапезы Эл и Рэми нашли в себе смелость, чтобы подойти к Диане.

– Поговаривают, в нашей конюшне появилась новая кобылка. – Язвительная насмешка сверкнула во взгляде Эл.

– Диана, ты правда спала с конем?! – последовал вопрос от Рэми.

– Да зачем ты спрашиваешь? По запаху все ясно, – сказала Элеттра. – Похоже, она прилично шибанулась головой на одной из тренировок, ведь ни одному человеку, находящемуся в здравом уме, не придет в голову такая бредовая идея.

– Мое утро началось с того, что Вассаго навалял гигантскую кучу подле моего лица. Так вот, скажу я вам, это зловонное событие в миллион раз приятнее, чем общение с вами, – парировала Диана.

Рэмисента не стала больше досаждать Диане и поспешила покинуть столовую. Эл же не торопилась:

– Вот, значит, как ты решила помочь мне. Над тобой все смеются, даже обо мне забыли. Браво, Диана!

Перед тем как уйти, Эл небрежно коснулась рукой волос Дианы, за ночь в экстремальных условиях превратившихся в неопрятные, свалявшиеся патлы, вынула застрявший в них клочок сена и положила на стол перед погрустневшей Брандт.

Понимаю ваше недоумение. Зачем же Диана подвергла себя такому унижению? Все дело в том, что после беседы с тренером она поставила перед собой цель – измениться во что бы то ни стало. Что же для этого необходимо сделать? Прежде всего ей нужно было понять, что именно усложняет ее жизнь. Первое, на что обратила внимание Диана, разбираясь в погрешностях своей личности, это высокомерие. Слишком часто она проявляла это качество, за что не раз нарывалась на неприятности. Да, Диана отличалась редкостным благородством, не лишена была и сострадания к страждущим, но, несмотря на это, она склонна ставить себя выше других. Еще она была весьма властной девушкой, очень любила держать все и всех под контролем, прям как ее отец. Диана также прослыла человеком с неимоверной любовью к славе, порой ослепляющей ее разум, и чрезмерной гордыней. Не любила она покорствовать и полагаться на кого-то. Вот, что выводило из себя окружающих ее людей и… Вассаго. Да, Вассаго отвечал ей тем же. Пытался покорить ее, каждую ее команду он встречал с чувством ущемленной гордости, страшно гневался, когда она металась в приступе ярости. Волнения души, что вызывала в нем всадница, наслаивались на личные, проистекавшие из тяжелого прошлого переживания животного. Этим и было обусловлено возмутительное поведение Вассаго.

«Но ведь я могу быть кроткой, могу расслабиться, довериться… Я покажу ему, что мы действительно очень похожи, что я не опасна и всецело принадлежу ему». Для этого Диана и перебралась в конюшню. «Тренироваться мне нельзя, гулять тоже. Но ночевать с ним мне же никто не запретил?» Несколько ночей Диана провела с Вассаго. Пришлось ей свыкнуться с холодом, неудобством и храпом ее необычных соседей. Перед сном она всегда гладила Вассаго, с трепетной нежностью водила кистью по участкам, исполосованным шрамами, что оставил хлыст предыдущего владельца. Рано утром выводила его в ближайшую леваду, залезала в седло и просто сидела, молча, не терроризируя коня командами, лишними телодвижениями. Диана позволяла Вассаго делать все, что ему вздумается. «Я слушаюсь тебя. Я не боюсь тебя. Я поддерживаю тебя», – постоянно повторяла про себя Диана. А Вассаго будто слышал ее мысли и больше не нервничал, не бастовал. Да и зачем трепать нервы, когда можно, ничего не требуя друг от друга, просто стоять под бледно-лиловым небом, наслаждаться предрассветной тишиной и нераздельным единством с дремлющим миром?

До прихода Шоно Диана успевала расседлать коня, вернуть его в стойло и убежать на занятия. После уроков она отправлялась в парк, подстерегала Шоно с его послушным табуном, отыскивала Вассаго. Пользуясь рассеянностью конюха, Диана уводила своего коня подальше и сопровождала его всю оставшуюся прогулку. Вассаго больше не выказывал признаки неповиновения, но все равно старался держаться на значительном расстоянии от своей хозяйки. Не хватит слов, чтоб описать, насколько Диана была расстроена. Ни одна ее попытка «подружиться» с Вассаго не увенчалась успехом. Столько сил и времени она потратила впустую… да еще стала объектом публичного осмеяния.

Решив ни при каких обстоятельствах впредь не появляться в конном клубе, и в который раз пообещав себе попытаться начать новую жизнь без спорта, Диана подошла к Фобосу, погладила его на прощание.

– Фобос, малыш… Как это парадоксально. Ты абсолютно не похож на Деймоса, но так сильно напоминаешь мне его. – Действительно, трудно найти сходство между этим белоснежным, прекрасным созданием и покойным Деймосом, воплощением тьмы. Но братья позаимствовали друг у друга некоторые черты характера, привычки. Возможно, по этой причине природа задумала наградить их разным окрасом, иначе никто бы не смог отличить их друг от друга. Диана гладила Фобоса и представляла, что касается рукой любимого Деймоса. Вот он рядом, живой, такой же великолепный, смиренный. Диана обняла его за шею, прижалась, почувствовала биение большого сердца. «Прощай, моя мечта, моя жизнь и страсть. Прощай… Люди ведь как-то сдаются, когда у них что-то не получается? Вот и я должна. Я сумею. Сдамся прямо сейчас».

Вдруг произошло немыслимое… Вассаго, увидев свою всадницу в компании другого жеребца, подбежал к ней, пронзительно заржал, а затем стал шеей уводить ее подальше от испугавшегося жеребца Элеттры.

– Вассаго? – удивилась Диана. – Ты что?.. Неужто ревнуешь меня? – она стала пятиться, Вассаго шел за ней.

«Нет, не может быть… Самообман», – решила Диана, но на всякий случай подошла теперь к Теодору, скакуну Никки. Вассаго снова ринулся к девушке и встал между ней и новым соперником.

– Ты ревнуешь меня!

Давно Диана не испытывала такого счастья. В том же совершеннейшем восторге пребывают покорившие самую высокую вершину альпинисты или врачи, успешно справившиеся со сложнейшей операцией. Получилось! Господи! Вассаго так дал ей понять, что он наконец выбрал ее, привык к ней. Теперь она – его человек, вместе они – единое целое. Им пришлось пройти долгий и сложный путь ради того, чтобы почувствовать необходимость в сплочении. Но ведь это только начало? Ох… несомненно, это только начало.

* * *

Спустя несколько дней Диана рискнула прийти на тренировку. Бастиан встретил ее радушно, Эл была в некотором смятении, остальные же всем своим видом выражали недоумение.

Диана до сих пор держалась в седле неуверенно, ведь Вассаго в любой момент мог преподнести ей неприятный сюрприз. В лучшем случае ослушаться, взбеситься. Профессиональное чутье Дианы подсказывало ей, что конь выполняет ее команды через силу, однако, ключевое слово – выполняет.

– Пока так… – сказала Диана, прискакав к тренеру в конце тренировки. – Уверяю вас, у нас еще все впереди. Мистер Теджейро, вы очень помогли мне.

– В этом нет моей заслуги, Диана. Вы сами привели себя к успеху.

– Мистер Теджейро… вы допустите меня к соревнованиям? – напряженный голос Дианы выдал ее волнение.

Не тратя ни секунды на раздумья, Бастиан ответил:

– Вы показали хороший уровень. – Диана улыбнулась, услышав эти слова. – Но, увы, этого мало. Диана, у вас отличный опыт, и вы прекрасно понимаете, что на данном этапе ваши сокомандницы гораздо сильнее вас. Дело не в вас и не конкретно в Вассаго. Причина в вашем ненадежном тандеме. Вы едва-едва привыкли друг к другу. Я не хочу, чтобы на следующих соревнованиях произошла очередная трагедия.

– Я буду еще больше тренироваться! – со слезами отчаяния и злостью в голосе ответила Диана.

– Нет! – отрезал тренер.

– Мистер Теджейро… Бастиан!

– Диана, вы не услышите от меня иного ответа. Тренируйтесь со всеми, проводите время со своим жеребцом. Все запреты сняты. Но про скачки извольте забыть, – с холодной сдержанностью изрек мистер Теджейро.

Элеттра поникла вместе с Дианой, остальные же всадницы возликовали. Больше всех радовалась, конечно же, Никки.

– Безобразие какое-то! Вечно ей все сходит с рук!

– Шоно, ты чего ворчишь? – полюбопытствовал тренер, заглянув в конюшню.

– Бастиан, как долго Брандт будет ночевать здесь? Это уже ни в какие ворота, ну ей-богу!

– Погоди… что она здесь делает?!

– Ночует! Спит в одной секции с Вассаго. В этой вони, этой срани… Ты что же, тренер, ничего не знаешь?!

В ответ Бастиан лишь громко посмеялся. Лошади перепугались, да и конюх переполошился, не понимая, что нашло на тренера. «До чего ж напористая! Теперь понятно, как она сроднилась с этим черным дьяволом. Да уж, свое она не упустит… Истинная чемпионка!» – с восхищением размышлял Бастиан, пока смеялся.

* * *

У входа в манеж разместили доску, на ней всадницы должны были написать свое имя напротив имени партнерши. Для предстоящего турнира девушки были обязаны поделиться на пары. Такую практику в «Греджерс» ввели недавно и все ради того, чтобы воспитать в ученицах чувство взаимопомощи. Немалое количество всадниц желало стать напарницей Искры, но та всех разочаровала категоричным заявлением:

– Я приму участие в соревнованиях с моей подругой Никки. Мое решение является окончательным и обсуждению не подлежит.

– Искра, может, ты еще немного подумаешь, а? – спросила Никки, не зная, как унять ощущение острого беспокойства, сковавшее ее грудь. – Я еще ни разу не выиграла. Смогу ли я пережить твой гнев, если вдруг подведу тебя?

– Сможешь, – безразлично ответила Искра.

– Хотя что я волнуюсь? Диана участвовать не будет, а сильнее соперника нам на всем белом свете не сыскать… – Рассуждения Никки прервало неожиданное появление Элеттры, решившей из чистого любопытства глянуть на доску. – О, Кинг! Ты еще на что-то надеешься? Тебя уже определили в запас.

– Знаю. И я ничуть не стыжусь этого, – прозвучал суровый ответ.

– Конечно, не стыдишься, Элеттра! Ведь тебе больше не на что рассчитывать. Что для других печальная участь, то для тебя великая радость.

Элеттра собралась было уйти, не в силах больше терпеть издевки от Дилэйн, но тут ей преградила путь Диана. Бесстрашная, уверенная, она обошла Кинг и направилась к доске. Эл поковыляла за ней. Никки направила в их сторону уничижительный взгляд, остальные присутствующие тоже с недовольными минами наблюдали за действиями новоявленных союзниц.

– Где твое имя? – обратилась Диана к Элеттре.

– Я в списке запасных, – потупив глаза, ответила Кинг.

– С чего бы?

– У меня нет пары.

– Уже есть, – свирепо произнесла Диана. Она взяла мел и медленно, красивым почерком написала: «ЭЛЕТТРА КИНГ». Остановилась, кровожадно улыбнулась и добавила: «ДИАНА БРАНДТ». Элеттра была потрясена до глубины души.

– Что за самовольство?! – Никки пришлось изрядно напрячь голосовые связки, чтобы перекричать воцарившееся ворчание несогласных девиц. – Тебя не допустили к соревнованиям!

– Сначала да, – Диана повернулась лицом к беснующейся толпе, – а потом мистер Теджейро передумал. Никки, – Дилэйн вытянулась в струнку, когда Диана взглянула на нее, – мы долго дружили. Ты хорошо знаешь меня… Ты знаешь, что я никогда ни перед чем не пасую. – Теперь Брандт коснулась пронизывающим, беспощадным взглядом всех бунтующих, при этом ее губы снова растянулись в улыбке. Все разом замолкли. Стояли, бедолаги, с отвисшими челюстями. – Ну что, девочки, сразимся?

Глава 27

Диана закрыла глаза, прислушалась к своему сердцу – оно стучало быстро и отчаянно, звук его биения напоминал стук копыт. Это особенный день, потому что прежде не доводилось Диане так сильно сомневаться и бояться. Она всегда отправлялась на соревнования уже с ощущением победы, зная, что она скажет болельщикам и судьям, держа в руках заветный кубок. Диана уже слышала восторженный крик зрителей и видела направленные на нее неприязненные взгляды побежденных соперниц. Но теперь все иначе. Грядущее состязание предстало перед ней страшнейшим испытанием, сквозящим таинственностью и враждебностью.

Диана поцеловала свой шлем и издав печальный вздох, надела его.

– Знакомый ритуал, – сказал Бастиан, улыбаясь. Появился он в конюшне, где все это время находилась Диана, неожиданно для последней, чем испугал ее. – Я тоже пользовался им, когда волновался. Помогает.

– А я не волнуюсь, – ответила Диана, покраснев.

– Лукавите, Диана. – Бастиан вновь выдал благодушную улыбку. – Поверьте мне, вы ничем не уступаете другим.

– Несколько дней назад вы утверждали обратное.

– Несколько дней назад я не знал, что одна из моих всадниц ночует в конюшне. – Диана еще больше смутилась под его проницательным взглядом. Бастиан не мог оставить без внимания то, как она переминается с ноги на ногу, отворачивается. И все это ему весьма льстило. Такая девушка! Красивая, самая сильная и… так смущается при виде его! – Диана, ваши выносливость, воля к победе и… непокорность покорили меня. – И тут Диана наконец посмотрела в его глаза. У Бастиана при этом сложилось такое впечатление, что на него взглянула волчица – ласковая, доверчивая… прирученная. – И все-таки удачи, – напоследок сказал тренер.

Всю их короткую, но вместе с тем сердечную беседу слышал Джераб. Узкое мрачное пространство за дверью стало местом, где Джераб прятался и пережил самые тревожные минуты в своей жизни. Они были полны ревности, злости и чрезмерной любви. Конечно, Джераб понимал, что Диана – девушка видная и поклонников у нее больше, чем у всех учениц «Греджерс» вместе взятых, но по крайней мере в пределах школы он не видит их. Диана здесь принадлежит ему, а что происходит там, за воротами школы – уже неважно. Но тут появился Бастиан Теджейро. Красавец, да еще и знаменитый жокей, успешный тренер. Он отличается решимостью, бесстрашием и какой-то особенной силой, перед которой даже Диана не в силах устоять. Никогда Джераб не видел Диану такой робкой. Обычно робость одолевала мистера Эверетта в присутствии его любимой ученицы.

Наконец Бастиан ушел. Спустя несколько минут Диана последовала за ним, но тут ее перехватил Джераб.

– Мисс Брандт, я тоже хочу пожелать вам удачи, – с жаром произнес он.

Диана, все еще охваченная волнением, не поняла, что Джераб таким образом чистосердечно признался в том, что все это время следил за ней и тренером.

– Благодарю вас, – просто ответила Диана.

– Диана… – вдруг оробел Джераб, а затем поспешил высказать давно изводившую его мысль: – Не опасно ли все это? Вассаго же может…

– Да, – перебила Диана учителя, – он может сделать меня калекой или вовсе убить. Неизвестно, как закончатся для меня эти скачки. Я будто отправляюсь в зону боевых действий. – Диана усмехнулась, но ее грустные глаза выдали тревогу, одолевавшую ею.

– Так откажись! Еще ведь не поздно! Прошу тебя, откажись, – умоляющим голосом потребовал Джераб.

Но ни его голос, ни взгляд, выражающий все его трепетные чувства к ней, не подействовали на Диану. Если уж она решилась, то ее не остановить. Слишком много поставлено на карту.

Диана протянула ему свою руку, тот взял ее, так и глядя просяще.

– Запомните меня такой, мистер Эверетт.

* * *

Соревнованиям отвели территорию пригорода Мэфа – Эби-Рок. Живописная, внушительных размеров местность была поделена на несколько секторов. Первый включал технические помещения, в которых правили лошади, обслуживающий их персонал, тренер и команда, а также площадку, на которой располагались зрители, ярмарка, где местные фермеры предлагали свою продукцию гостям; множество кафе и маленькая арена, где покажут себя болельщикам всадницы, перед тем как начнутся скачки. Следующий сектор – территория первого заезда. Это просто открытая, гладкая дорога длиной в две мили. Затем следовала площадка для отдыха, на которой около сорока пяти минут седоки будут приводить себя в порядок, обсуждать план дальнейших действий и слушать наставления тренера. Здесь же продолжение ярмарки, снова кафешки с букмекерскими стойками и различные развлечения, типа тира, силомеров и даже родео на механическом быке. Подобная площадка будет между вторым и третьим заездами, а финал скачек зрители встретят в амфитеатре, где разместились судьи, организаторы, журналисты, директриса и другие важные, многоуважаемые персоны, мнение которых было необходимо для составления заключительного вердикта касательно соревнований. Между площадками болельщики должны передвигаться либо самостоятельно, либо с помощью старинных, отреставрированных дилижансов. Идея организаторов с дилижансами многим пришлась по вкусу, ведь таким образом можно было быстро менять локации, охватить все развлечения, завести множество полезных знакомств на каждой площадке – в общем, не сидеть на одном месте или не задыхаться от усталости, маршируя от одного места действия скачек к другому. Все это так занимательно!

В Эби-Рок съехался, казалось, весь высший свет Англии. Были даже представители королевской семьи. В этом месте прямо-таки чувствовался дух аристократизма, все было пропитано утонченностью и породистостью. Простые люди здесь тоже изредка встречались, но то были местные жители, что пришли в надежде посмотреть, как же развлекается элита и, конечно же, полюбоваться прехорошенькими ученицами знаменитой школы. И все-таки здесь собрались исключительные люди, слегка изнеженные, но наряду с этим получающие подлинное удовольствие от привкуса жестокости и сенсационности, коим славились подобные поединки.

– Как настроение?

– Рэми, я скоро не сдержусь и пошлю тебя! – рявкнула Элеттра, поправляя жилет. – Ты пятый раз подряд задаешь один и тот же вопрос.

– Ну и как с таким настроением ты собираешься участвовать? Ты же вся на взводе! Я знаю, что ты чувствуешь. Ты только сейчас поняла, что тебе придется участвовать вместе с Дианой… Нахлынули неприятные воспоминания, в сердце червем извивается обида, но, Эл, пойми, Диана хочет помочь тебе.

– Не понимаю, как она хочет помочь. Ну не понимаю я! Диана преследует свои цели, а я лишь ее подручный материал, вот и все!

– Так зачем же ты согласилась?

– …Этого я тоже не понимаю. – Эл сделала короткую паузу, попыталась нормализовать сбившееся от страха дыхание, а затем сказала: – Рэми, сегодня всякое может случиться…

– Ой, погоди. Ты мне сейчас всякие ужасы будешь говорить, да?

– Нет… Но ты же не дурочка. Ты знаешь, что там будет происходить, – сказала Элеттра голосом человека, у которого нет иного выхода, кроме как положиться на свою бедственную судьбу. – Я хочу, чтоб ты запомнила: я очень люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, Рэми, что, умирая, буду думать только о тебе, – прибавила она с вымученной улыбкой.

– Так, заткнись немедленно! Умирать она вздумала! Умрешь – сделаю из тебя чучело и буду таскать по всей школе, поняла? Ты от меня так просто не отделаешься! – Рэми с горячностью обняла подругу и тихо всхлипнула. Да… страшно было Рэми отпускать ее туда, в кошмарную неизвестность. Действительно, там все что угодно может произойти и, вполне возможно, это их последнее объятие…

* * *

После взвешивания состоялся примечательный разговор между Дианой и Никки.

– Нет, Диана. Оказывается, я плохо знаю тебя. Я полагала, что ты девушка умная, но после того как ты вернулась в клуб, считаю иначе. – Никки приблизилась к Диане, не сводя с нее насмешливого взгляда. Долго Дилэйн грезила об этой минуте. Недавно Диана так же глядела на нее, улыбалась торжествующей улыбкой. А ведь Никки тогда просто попросила ее сжалиться над ней, дать ей возможность искупить свою вину, вновь принять ее к себе. Нет уж, простить такое нельзя. Но все-таки Никки решила проявить показное добродушие: – У тебя еще есть шанс спастись. Ну или хотя бы не опозориться.

– А не то что? – спокойно спросила Диана. – Искра сделает со мной то же самое, что и с Колетти? Ну и хорошо. Пусть так. Это будет на твоей совести, ведь душевнобольных людей не судят. – Презрительная усмешка скользнула по губам Дианы, перед тем как она сказала следующее: – Ты все знаешь и продолжаешь молчать. Ты – преступница, Никки, и наказание за твое преступление рано или поздно постигнет тебя, так и знай.

Пока Диана смотрела на нее, Никки продолжала улыбаться и умело делать вид, что ей все нипочем, но как только Диана отвернулась и отправилась по своим делам, Никки стала серьезной и даже несколько напуганной. «Какое наказание? За что наказание?! Я же ничего не сделала. Я поддерживаю Искру только из-за того, что переживаю за собственную безопасность. Разве за это стоит осуждать меня?»

Но больше нет времени, чтобы сетовать, разбирать завалы тяжелых мыслей, злиться. Зрители и все остальные причастные к настоящему событию уже порядком истомились ожиданием.

– Школа «Греджерс» не перестает удивлять! – начал ведущий. – Только у нас разрабатываются и проводятся уникальные, неклассические конные скачки! Вас ждет захватывающая борьба! Состоятся три заезда с разным уровнем сложности. Те две всадницы, что одержат больше всех побед – станут обладательницами Золотого кубка «Греджерс»!!!

Зрители быстро подхватили высокий настрой ведущего, закричали восторженно, зааплодировали. Ну а когда тот стал приглашать пары жокеев на арену, все окончательно перестали контролировать себя. Девушек встречали как самых почтенных знаменитостей. Хрупкие, грациозные, величественные. Черные королевы! Их потрясающие жеребцы им под стать, держались уверенно, спокойно, но в то же время были готовы с первым же толчком седока рвануть вперед с молниеносной скоростью.

Диане кричали слова поддержки родители и фанаты, Джераб смотрел на нее с восхищением, тренер сконцентрировал внимание на ней, но ей в этот момент ни до кого не было дела. Волнение не отпускало ее: не ошибется ли она? не подведет ли ее Элеттра? как поведет себя Вассаго? что на этот раз придумала Искра? И сердце все ускоряло и ускоряло темп…

Никки кинула взгляд на Диану, затем на зрителей. Как же она любит всю эту шумиху, как ей нравится внимание, но… где мать? Клара? Леда дежурит в передвижном лазарете, но все-таки она могла ненадолго отвлечься и прийти к арене, чтобы посмотреть на сестру, поддержать ее… Никого нет. Никки смотрела опустошенным взглядом на огромную горланящую толпу. Ее душило одиночество.

Элеттра попыталась вспомнить, как она вела себя на предыдущих состязаниях. Ведь она всегда была бодра, смела и ко всему готова. Что ж теперь с ней приключилось? Почему ей все время кажется, что она не на своем месте? Ох, все-таки Рэми вновь безошибочно описала ее состояние. Причина этого странного состояния кроется, естественно, в Диане. Вернее, в их союзе. До сих пор Элеттра отторгала саму мысль об их выгодном сближении. Диана остается чужеродной для нее, как пришитая ко лбу слоновья нога. Как работать с Брандт? Слушать ее или свое гнуть? Элеттра ведь тоже профессионал, в конце концов! Как тяжко…

Вот кому могли позавидовать три вышеописанные персоны, так это Искре. Та ни о чем не думала, ничего и никого не боялась. Ее не смущала толпа, не нервировали сокомандницы. Искра всем своим видом демонстрировала статную целеустремленность, бескомпромиссность, твердость характера. Болельщики были заинтересованы ею, так как Искра – новое лицо в клубе, и лицо это, потружусь отметить, выражало полное отсутствие страха, неистощимую энергию и живость ума. Когда Искра оказывается в седле – она сразу становится другим человеком. Все поняли, что перед ними прирожденный лидер, одаренная личность, привыкшая всегда добиваться поставленной цели.

Но вот прогремел удар в колокол. Все вздрогнули. Борьба началась…

* * *

Первый заезд был наипростейшим. Ни одного препятствия, несколько несложных поворотов. На всем протяжении пути твердая почва, что благоволила быстрой езде.

Искра стартовала энергично, все последующие аллюры выполняла блестяще, с достоинством. Никки то опережала ее, то плелась позади. Все-таки повышенная нервозность – плохое качество для спортсмена. Никки давала много лишних команд, порой ей приходилось даже вступать в борьбу со своим конем, поскольку Теодор просто-напросто не понимал, что от него требует его хозяйка. То она желает ускориться, то резко и болезненно тормозит, возгласы издает странные, ерзает в седле. Никки все это делала непреднамеренно. Она очень хотела проявить себя и не подвести Искру, вот и подражала ей, но не очень умело. Искра же видела боковым зрением, что с ее напарницей творится что-то неладное, и ей приходилось умышленно пропускать вперед всех соперников, тем самым отдавая кому-то из них свою победу, чтобы быть вблизи Никки и контролировать ее.

Элеттра злилась… Ой как она злилась на Диану! Брандт, казалось, забыла о ее присутствии, по привычке вырвалась вперед, не дав своей напарнице шанса догнать ее. Лишь на середине пути Диана вспомнила, что даже если она покажет отличный результат, ей не засчитают победу, ведь добраться до финиша она должна вместе с Кинг. Как не хотелось ей тормозить! С какой болью ей пришлось смотреть на мчавшихся мимо нее конкуренток. Ну где там Элеттра?! Ох, та еле-еле пережила поворот, сбросила скорость больше чем требовалось, и теперь пытается заново разогнаться, едва не вылетев из седла. «И она еще метила на мое место!» – недоумевала Диана.

– Победителями первого заезда становятся Каприс Херцог и Астрея Дойч!

Болельщики вяло похлопали. Большинство ставило на пару Брандт и Кинг, были и те, кто рискнул поставить на новенькую. И тут вдруг победа достается Херцог и Дойч! На самом же деле победа последних – результат сплоченности случайности и везения. Все признанные лидеры «Греджерс» в самый ответственный момент нарочно остались позади, поэтому победить мог кто угодно.

– Искра… я же говорила, тебе нужно было выбрать другую напарницу. Я ничего не умею! – истерично вопила Никки.

– Если бы ты ничего не умела, тебя бы давно выгнали из клуба, – ответствовала Искра. Она снова выглядела спокойной, но при этом чувствовала, как что-то неуравновешенное, роковое внутри нее пробуждается после долгого сна.

– Меня тут держат лишь как наглядный антипример. «Посмотрите, девочки, как делать не надо…»

Искра не пожелала продолжать беседу, скрылась в неизвестном направлении. «Боже, что же она сделает со мной, если мы и дальше будем проигрывать?!» – подумала в страхе Никки. Перед ее глазами вдруг возник образ Индии Колетти… И вот она падает, оказывается под конем, жутко кричит… Вот ее вытаскивают из-под мертвого Эребуса, у нее раздроблены ноги, всюду истерзанное мясо и кровь, кровь, кровь… Никки смахнула со лба холодную испарину.

– Кто тебя учил так держать баланс на поворотах?! – негодовала Диана.

Элеттра тоже не уступала:

– Думаешь, проблема в этом?! Мы должны были двигаться вместе, синхронно! Это главный принцип сегодняшних соревнований! Так какого черта ты рванула и стала преграждать мне дорогу?!

Поняв, что эта стычка может затянуться до утра и взаимными претензиями им ничего не добиться, Диана слегка успокоилась и сказала:

– Ладно. Это всего лишь первый заезд. Мы ничего не потеряли.

– Кроме победы, – не смогла промолчать Элеттра.

– Да уж… Как все непредсказуемо! – воскликнула Алесса, прижавшись к Джерабу. Она шла с ним под ручку чуть ли не подпрыгивая от радости, поскольку Диана числится среди проигравших. Триумфальное возвращение лучшей всадницы «Греджерс» обернулось позорнейшим провалом! Ну как тут не радоваться?

Джераб был, как всегда, понурый, задумчивый. Ему было абсолютно все равно – победила Диана или проиграла, – главное, что она вернулась целой. Страстно хотелось ему быть сейчас рядом с Дианой, просто сказать ей пару утешительных слов, ведь та, он знал это точно, с трудом переживает свое поражение… Но как он может пойти к ней, если за ним всюду следует Алесса? Джераб со всей силы шлепнул ее по ягодице.

Алесса вскрикнула:

– Джераб!

А потом она стала смеяться и с вызывающей гордостью смотреть по сторонам, мол, видели, на что способен мой суженый?

Нет, не такого эффекта добивался Джераб. Он ведь продолжал копировать Рассела. Вот и ударил он Алессу специально перед группкой их коллег. Что ж, придется ему опуститься еще ниже.

– Алесса, пожуй жвачку, пожалуйста. Твой галитоз сводит меня с ума.

– Гали… что?

– У тебя пахнет изо рта, – громко высказался Джераб. – Да так неприятно, что я готов зацементировать свои ноздри, лишь бы не чувствовать этот запах. Держи, ментол и арбуз.

– А я и не знала, что ты такой… – «Ну наконец-то! Подействовало!» – преждевременно обрадовался Джераб, – …заботливый.

– Что, прости?! Я заботливый?!

– Ну да! – Алесса снова прижалась к нему с удовлетворенной улыбкой. – Джераб, не знаю, что с тобой происходит в последнее время, но я так счастлива! Ты стал чаще обращать на меня внимание, замечаешь мельчайшие детали во мне… Это безумно приятно!

«И ведь она это на полном серьезе!» – возмутился Джераб. Что бы он ни сделал – она будет боготворить его. Каждый его нахальный жест будет сопровождаться ее радостными возгласами, каждая колкая, тривиальная, пошлая фраза восприниматься как сладкий комплимент! Очередная попытка избавиться от Алессы провалилась. Давно следовало понять Джерабу, что из-за его продолжительной отстраненности Алесса так сильно изголодается по вниманию своего жениха, что будет рада даже этой лютой похабщине. И пока он будет возиться с ней, Диана точно найдет себе кого-то. А потом Джераб вспомнил про Бастиана, и ему стало в три раза хуже…

* * *

Рэми бесцельно шаталась по территории площадки для отдыха. Не радовали ее ни знатные гости мероприятия, ни веселая ярмарка, ни даже обычно вмиг успокаивающая ее мысль о том, что совсем скоро все эти люди, что приехали сегодня в Эби-Рок – ученицы «Греджерс», их родители, братья и сестры, а также учителя, директриса и большинство тех самых именитых гостей – увидят то срамное видео с Никки. Рэми дожидалась определенной даты – она хотела всех поразить в день рождения Никки, чтобы этот праздник на всю жизнь запомнился Дилэйн и у нее исчез последний повод для радости. Но как долго еще ждать! И это невыносимо. Тем более Никки продолжает бесчинствовать, ежедневно даря Рэми поводы для роста ненависти к ней.

Что касается Искры… Она, как и Никки, отравляла жизнь Эл. Рэми и ей могла как подобает ответить за подругу, если бы Диана вовремя не вмешалась. Рэми теперь же полностью доверилась Брандт, зная, что та точно сделает все возможное, чтобы враг получил по заслугам.

Рэми добрела до конюшни, остановилась, отчаянно всматриваясь в лица проходящих мимо людей, и надеясь увидеть Эл или Диану. Вдруг ее взгляд остановился на Мессалине и Прии, что, тихо шушукаясь и постоянно озираясь, выбежали из стойла, где ожидал начала второго заезда Фобос. Рэми сразу заподозрила недоброе и понеслась к одноклассницам.

– Куда собралась? – остановила ее Мэйт Максвелл. Рядом с ней была ее сестра. «Они стояли на шухере!» – мгновенно догадалась Рэми.

– Что там делали Мессалина и Прия?

– Не твоего ума дело, – надменно ответила Ари.

– Да что я с вами разговариваю? Пойду-ка к мистеру Теджейро!

– А вот это вряд ли, – сказала Мэйт. Она подбежала к Арлиц, схватила ее за бархатную ленту, повязанную на шею, и насильно отвела за технические постройки.

Далее подключилась Ари:

– Напомнить тебе, какая интересная фотография хранится в моем альбоме? Я так долго берегу ее, Рэмисента. Знаешь… надоело!

Рэми не потребовалось много времени, чтобы понять, о чем говорит Ари Максвелл. На одной из вечеринок сестер Рэми так здорово напилась, что настал момент, когда она, танцуя на бортике бассейна, потеряла равновесие и упала в воду прямо в одежде. Затем ей хватило ума добежать до какой-то комнаты, снять холодные мокрые вещи. Нежданным и очень неприятным сюрпризом стало для Рэми появление в той комнате Ари с фотоаппаратом в руках (Ари обожала таскать с собой на тусовки камеру и ловить объективом комичные и значимые моменты). Девушка ахнула… Удивило ее вовсе не то, что Рэми была обнаженная. Шрамы! Огромное количество шрамов на теле одноклассницы шокировало Ари. Она машинально сделала ту самую фотографию, которой теперь шантажировала. И тут-то Рэми протрезвела. Она поняла, что Ари непременно выдаст ее тайну, сделав снимок с ее изуродованным телом достоянием гласности. Клеймо сумасшедшей девицы прирастет к ней навечно. Рэми тогда удалось уговорить Ари никому ничего не рассказывать и не показывать. Ари позже поклялась, что удалила фото. Рэми поверила, и теперь ей предстояло пожинать плоды своей наивной доверчивости.

– …Я буду молчать, – ответила она наконец.

– Вот и славно. Не сомневалась, что частички разума еще трепыхаются в этой огненной головушке, – прошипела Ари, грубо потеребив Рэмисенту за волосы.

Сестры оставили Рэми в покое. Ну, «покой», конечно, слово абсолютно не соответствующее действительности. Рэми дьявольски трясло. Теперь она точно знала, что Мессалина, Прия и сестры Максвелл затеяли что-то дурное. Эл грозила опасность, но Рэми ничего, совершенно ничего не могла сделать для своей подруги, чтобы помочь ей, иначе пострадала бы сама. Ей оставалось только надеяться на Диану. Возможно, той удастся уберечь Элеттру. Возможно…

А вот и начался второй заезд.

* * *

Дорога пролегала по холмистому густому лесу, болельщики же двигались по коллатеральному, более безопасному пути, гадая, что происходит на «поле битвы».

А происходило следующее. Всюду встречались лужи грязной, застоявшейся воды, пушистые кустарники, валуны. По такому пути необходимо было двигаться гораздо медленнее и осмотрительнее. Диана больше не допускала тех ошибок, что привели ее к плачевному результату в первом заезде. Она все время держалась рядом с Элеттрой и все время пребывала в бешеном недоумении – Элеттра вела себя максимально странно: периодически разгонялась на опасных участках, зачем-то ставила коня «на свечу», сворачивала с основного пути.

– Эй, ты совсем чокнулась?! Ты что творишь?! – закричала Диана.

– Не знаю… Это не я! Фобос, прекрати, умоляю!

Диана приказала Вассаго замедлиться и стала внимательно следить за Элеттрой. Кинг в самом деле не была причастна к неадекватному поведению своего скакуна. Фобос, обычно дисциплинированный, сдержанный, вел себя сейчас так же непредсказуемо, как механический бык, что забавлял гостей ярмарки. Еще немного, и он скинет Эл, поняла Диана.

– Слезай!

Элеттра сначала сделала вид, что не услышала Диану, а после сообразила, что ее напарница права. Хорошим эта езда не кончится. Элеттра еле-еле слезла. Фобос мгновенно успокоился. Диана осторожно подкралась к нему, осмотрела, провела рукой по седлу. «Что это было? Его определенно что-то тревожило. Фобос не мог беспричинно так вести себя. Это больше в духе Вассаго», – размышляла Диана. И тут она решила поднять седло. Взгляд ее сразу упал на пятнышко крови на белоснежной шкуре жеребца. Затем Диана заметила иглу, воткнутую ушком во внутреннюю поверхность седла. Когда на седло не осуществлялось давление, Фобос вел себя прилежно, но стоило Элеттре чуть надавить на него своим весом, острие иглы тотчас вонзалось в плоть животного, доставляя ему мучительную боль при каждом движении. Диана достала иглу и показала Эл свою находку.

– Ну что ты делаешь такое удивленное лицо?! – разъярилась Кинг. – Вот твоя честная битва!!! С этими тварями нужно так же, как и они с нами, а ты все по справедливости хочешь!!!

– И что именно нам нужно сделать?! Есть идеи? – Вопрос Дианы остался без ответа. – Я так и думала!

– Как же ты меня бесишь!

– Отлично! – усмехнулась Диана, удивляясь собственному спокойствию. – Значит, я все делаю правильно.

Пока они в очередной раз выясняли отношения, мимо пронеслись Эрика Джордж и Скайлер Фэйрчайлд, Шарни Климо и Фабиана Пирс. Однако уже через пару минут Кинг и Брандт настигли всех, но, к сожалению, все приложенные для этого старания не привели их к успеху.

– Финишную черту второго заезда первыми пересекли Никки Дилэйн и Искра Героева! – объявил ведущий.

Как только Элеттра и Диана финишировали, к ним подбежала донельзя взволнованная Рэми.

– Эл, ты в порядке?!

– Почти… Какая-то тварь воткнула иглу в мое седло.

– Интересно, кто? Тварей-то полно… – прикинулась дурочкой Рэми. «Главное, что она вернулась невредимой. А правда, которую я скрываю, теперь уже никакой роли не сыграет».

– Видимо, это навсегда останется тайной, – раздраженно ответила Эл.

Безмерно зла была Элеттра. Но злость ее была вызвана вовсе не тем, что кто-то решил так насолить ей. Она злилась, как всегда, на Диану. Та приказала ей молчать обо всем, добавив, что жалобами они ничего не добьются. Недоброжелателей у них пруд пруди, никто не сознается в содеянном. Уж лучше всех взбесить спокойной реакцией. Это лишний раз подчеркнет их достоинство и в какой-то степени возвысит в глазах врагов. Эл еще приводило в неистовство то, что Диана права. Ведь когда она устраивала ей подлянки, и Брандт никак на них не реагировала, Кинг испытывала то же самое, о чем сказала Диана: она и гневалась, и в то же время уважала ее еще больше…

* * *

Никки никогда не стремилась положительно отличиться в конном спорте. К победам, кубкам, славе она относилась равнодушно. Вот и теперь, победив впервые в жизни, Никки не испытывала радости. К тому же она понимала, каким образом ей досталась победа: именно она надоумила Мессалину и Прию за несколько минут до старта прокрасться в стойло Фобоса и воткнуть иглу под седло. Те охотно согласились, думая, что так им удастся отомстить за Индию. В итоге две сильнейшие соперницы быстро выбыли из гонки, остальные же были мелкой помехой на пути к финишу.

– Впереди самый сложный заезд. И решающий к тому же… Больше нам так не повезет, – хмуро промолвила Никки. За время отдыха у нее не возникло ни одной идеи, что делать дальше, как напакостить Эл и Диане. В конце концов, любая пакость – это огромный риск. Все может вскрыться, и их пару с Искрой тут же дисквалифицируют.

– Ты постоянно думаешь о проигрыше. Это неправильно, – нравоучительным тоном ответила Искра.

– Искра, ну хоть сейчас не занудствуй.

Искра же продолжала настойчиво:

– Ты должна сконцентрироваться исключительно на победе.

– Я не знаю, что это такое!

– …Сегодня узнаешь, – с подозрительной уверенностью сказала Героева.

Диана до старта не отходила от Вассаго, опасаясь очередной подлости со стороны злопыхателей. Элеттра, к слову, последовала ее примеру.

– Два проигрыша подряд! Как же это пережила моя милейшая Диана?

«Господи, умоляю, хоть бы так проявила себя моя нежданно возникшая шизофрения! Я не перенесу, если это не галлюцинация и он взаправду находится за моей спиной!» – такой была первая мысль Дианы, когда она услышала голос Джулиана.

– Я опоздал, к сожалению, и не смог увидеть твою раздосадованную физиономию, когда ведущий оглашал имена победителей.

«Нет… увы, не шизофрения».

– Все сказал? – дерзко спросила Диана, повернувшись лицом к Патриджу. – Поглумился? А теперь вали.

Но Джулиан не спешил удовлетворить гневную просьбу Дианы. Он лишь самодовольно посмеялся, после чего сделал шаг вперед и сказал:

– Вообще-то я приехал, чтобы навестить Вассаго. Я же его купил, – ехидно заметил Джулиан. – Я был его хозяином между тобой и тем несчастным, что сейчас кормит своей плотью могильных червей. А… ты, наверное, ничего не знаешь?

– Нет, Джулиан. Я знаю все, – сказала Диана, трепеща от гнева.

– И каково тебе? – издевательски протянул он.

Диана резко выдохнула. Быстрорастущей ярости уже не хватало места внутри, Диане непременно нужно было выплеснуть ее. И тут внезапно оживился Вассаго. Сначала он, по своему обыкновению, стал агрессивно фыркать, потом вдруг сделал рывок вперед, заржал. Джулиан стоял совсем рядом, и как только жеребец погнал на него, он поспешно отскочил в сторону. Волна непередаваемого ужаса прошлась по его лицу. Вассаго тем временем развернулся и снова направился к Патриджу.

– Вассаго! – строго окликнула Диана коня. Тот остановился, но продолжал злобно смотреть на своего «хозяина». Джулиан с замирающим от страха сердцем взглянул в глаза рассвирепевшего животного. Он готов был поклясться, что это на первый взгляд неразумное существо, эта ржущая Сатана, представляет вовсю, как пробежится по его слабому, беззащитному телу, превратив его кости в пыль. Диана нежно дотронулась до бока коня и прибавила: – Спокойно.

Вассаго мигом угомонился. Не конь, а настоящий бойцовский пес! Джулиан провел дрожащей рукой по штанам, ему показалось, что в этот страшный момент мочевой пузырь подвел его. Но хотя бы эту позорную участь ему посчастливилось миновать – штаны остались сухими. Джулиан смотрел с напряженным вниманием на Диану, та воззрилась на него в ответ. Вот теперь смеялась она.

* * *

Вот и настал решающий момент. Колокол возвестил о начале последнего заезда. Пока обожатели конных состязаний занимали места в амфитеатре, главные звезды этого дня аккуратно передвигались по самой трудной скаковой дорожке. Место действия – непролазная чаща. Девушки должны были преодолеть три мили до финишной прямой и амфитеатра, где их ждали судьи и поклонники. Лишь яркие деревянные указатели помогали юным жокеям двигаться в нужном направлении. Копыта коней то и дело вязли в липкой грязи, попадали в неглубокие ямки, спотыкались о бревна, что лежали поперек дороги, скользили на камнях, по твердым спинкам которых бежали ледяные ручьи. Седокам нередко приходилось прижиматься всем телом к спине животного, чтобы какая-нибудь длинная острая ветка не угодила в глаз. Буквально на каждом шагу девушек подстерегала опасность, поэтому вырваться вперед было крайне сложно. Нужно было проявить наблюдательность, опираться на прагматичность, не забывать быть вежливой и участливой со своей партнершей, ведь в таких экстремальных условиях был велик риск сорваться, нагрубить, потерять шанс на выгодное сотрудничество. В этом испытании не так важна скорость, как предприимчивость и умение работать в команде.

Середина пути выдалась особенно сложной. Искра передвигалась с излишней предусмотрительностью. Никки была рада тому, что перед финишем у нее есть возможность немного расслабиться. В их паре мозг – это Искра, она находит безопасные места и ведет за собой Никки, последней думать не приходится. Но вскоре Никки заскучала. Звуки недружелюбного леса вкупе с их молчанием стали напрягать ее.

– А я все думаю, – не выдержала Никки и поделилась первой попавшейся мыслью, – как Элеттра связана с твоим двоюродным братом?

Искра не потрудилась унять любопытство подруги. Она уже успела пожалеть о том, что разоткровенничалась с Никки, бездумно выдав свой главный секрет.

– Искра? – все не успокаивалась Никки.

А Искра тем временем испытывала мучительное смятение: она не понимала, почему в данный момент, вспомнив об Анхеле, ей захотелось плакать. С чем же это может быть связано?

Пройдя еще немного пути в полном молчании, Искра вдруг сказала:

– Остановись.

– В чем дело?

Искра спрыгнула с коня, Никки поступила так же. Девушки вместе дошли до указателя, после чего Искра развернула его на несколько градусов.

– Все, кроме Брандт и Кинг, предупреждены об изменении маршрута. Никто не собьется с пути.

– Но так ведь до финиша ближе… – с сомнением сказала Никки, посмотрев в сторону неправильного маршрута.

– Так оно и есть, Никки. Этот путь короткий, но вместе с тем – самый опасный. Я изучила карту местности. Там впереди громадный ров.

Никки быстро смекнула что к чему. Конечно, Элеттре и Диане уже не стать победителями этих скачек, но они вполне могут занять первое место в третьем заезде. Таким образом, будет «ничья». Этого Искра допустить никак не могла, так что ей пришлось блефовать.

– Гений! Безумный… безумный гений! – восторжествовала Никки.

– Пора. – Искра двинулась к Цагару.

– Мы прилично отстали.

– Я задам нужный темп, а ты догони меня, держись как можно ближе и больше ничего не делай.

Искра отлично разбиралась в психологии лошадей. Понаблюдав за Теодором на тренировках, она сразу поняла, что конь Никки весьма способный, трудолюбивый и легкоуправляемый. Вот только его хозяйка не славилась подобными качествами. Никки не была заинтересована в том, чтобы стать чемпионкой, поэтому она намеренно губила потенциал своего коня, вяло отдавая команды и очень часто ошибаясь. Искра решила все взять в свои руки. Теодор не любил тащиться позади кого-то, поэтому он самостоятельно будет двигаться с необходимой скоростью, чтобы не уступить сопернику. Лишь бы Никки не вмешивалась, не «мудрила». Но Дилэйн целиком доверилась напарнице, и поравнявшись с ней, более не предпринимала никаких лишних действий. Шаг за шагом Искра и Никки приближались к победе.

– Ну признайся наконец. Почему мистер Теджейро передумал? – допытывалась Элеттра. Дорога и ее утомила, так что она решила развлечь себя беседой.

– Я не знаю, – бесстрастно ответила Диана.

– Не знает она! Сначала охмурила учителя, теперь тренера. Кто следующий, Диана?.. Директриса?

– Что за черт?!

Диана и Эл, не задумываясь, доверились указателю и оказались у длинного-длинного рва.

– Нужно объезжать, – предложила Элеттра.

– Много времени потеряем. Прыгаем, – скомандовала Диана.

– Нет, я… не смогу.

– Кинг, ты что, прикалываешься?

– Фобос не силен в прыжках! Мы один раз попробовали перемахнуть через невысокую изгородь. Неудачно! Я потом месяц провалялась с растяжением.

– Значит, пришло время попробовать еще раз, – упрямо заявила Диана.

– У меня страх!..

– Засунь свой страх куда подальше! Прыгай!

– Ха, командирша! Мы должны действовать сообща, дубина кучерявая! А ты все время тянешь одеяло на себя!

Диана не стала больше церемониться с Эл, уверенно разогналась и успешно перелетела через ров. Кинг, безусловно, еще сомневалась в себе и своем жеребце, но сдаваться ей все-таки не хотелось. Тем более Диана так лихо справилась с препятствием. «Я ничуть не хуже!» Разум Элеттры помрачился азартом. Она тоже набрала скорость, но в последний момент страх ее вновь напомнил о себе. Элеттра представила, как падает в этот ров и ломает себе шею… Она резко увела корпус назад, натянула поводья, но сила инерции была велика и беспощадна. Фобос чуть притормозил, но все-таки сделал прыжок да недостаточный, чтобы оставить позади себя ров. Передние ноги коня коснулись края обрыва, а задние угодили во вредоносное углубление. Потом Фобос все-таки выбрался на поверхность, а Элеттра при этом вылетела из седла.

– Элеттра!!! – Диана оставила Вассаго и помчалась на помощь напарнице.

Кинг стонала на дне рва. Диана легла на землю, туловище ее повисло над обрывом, рука потянулась к Кинг. Та еле-еле схватила ее. Диане понадобились сверхъестественные усилия, чтобы вытянуть Элеттру.

– А-а, плечо… плечо! Я сломала его!!! – визжала Эл.

Диана очень заботливо осмотрела руку Элеттры.

– Нет… вывих, – заключила она, подтвердив тем самым распространенное мнение, что спортсмены разбираются в увечьях не хуже травматологов.

– Как больно! Черт!..

Все тело Элеттры покрылось потом, лицо приобрело землистый оттенок, гримаса невыразимой боли исказила его. Диана знала, что, если бы травма не была столь серьезной, Эл тут же вскочила бы и продолжила борьбу. За это она искренне уважала своего давнишнего противника.

– Уходи…

– А смысл? – нервно ухмыльнулась Диана.

– Без меня ты еще сможешь всех опередить. Пусть официально не победишь, но зато первая закончишь соревнования. Я знаю, ты хочешь этого… Иди, Диана!!! – Диана даже не шелохнулась. – Что тебя держит?! Благодарность за Джел?.. – «Она всё старается быть благородной. Противно! Ну сейчас я сделаю так, что ты меня возненавидишь во веки веков…» – За несколько минут до остановки сердца Джел просила у меня прощение, а потом попросила, чтобы я помирила вашу четверку. Конечно же, я отказала. Очень-очень грубо отказала… Последнее, что она видела перед своей смертью – это мое насмехающееся лицо. Диана, я убила твою подругу!

Элеттра долго планировала признаться во всем Диане. Эта тайна мучила ее даже сильнее, чем нынешняя боль в плече. Эл расплакалась. Диана отвернулась от нее. Что тут говорить… ситуация страшная. Элеттра всё плакала и в то же время мысленно приказывала себе мужественно держаться, когда Брандт обрушит на нее всю свою ярость. Но светлая мудрость и трезвый рассудок Дианы победили ее неукротимый нрав.

– Это не твоя вина, Эл… леттра. Джел убили истощение и больное сердце.

– …Неужели ты прощаешь меня?

– Да не за что мне тебя прощать, дубина белобрысая! Это я должна извиниться перед тобой. – Диана наконец посмотрела в глаза Эл. Кинг раскусила, почему та все это время прятала свое лицо – она тоже плакала. А еще Элеттра поняла, за что извиняется Диана. Думаю, и для вас это не секрет. Жизнь она отягчила ей знатно.

– Прощаю, – бросила Эл. Не могу утверждать, что это слово пришло от чистого, неизгаженного обидой сердца. Не могла Элеттра так просто забыть про все, что произошло между ними. Диана не знала и половины того, что по ее милости пережила Кинг. – Но это все ерунда… Я из-за тебя вывихнула плечо. Мне больно из-за тебя, Диана! Вот за это я тебя никогда не прощу!

И после они вместе расхохотались. Обеих накрыло известное последствие истерики.

– Искра Героева… – послышался далекий голос ведущего. – Никки Дилэйн!

– Ну вот и все… – прошептала Диана.

* * *

Фобос шел впереди, а Диана и Эл, пыльные, уставшие, верхом на Вассаго, медленно скакали за ним. Кинг не смогла бы управлять конем с той жгучей болью, что сковала каждый участок ее тела. Элеттру даже слегка лихорадило.

– Еще немного осталось. Ты как, держишься? – спросила Диана, когда Вассаго выбрался из леса и поскакал по финишной прямой.

– Ничего… – хрипло отозвалась Эл.

– Готова к новому позору?

– Мы сильные девчонки. Мы с этим справимся, – сказала Элеттра, крепче прижавшись к спине Брандт.

Диана улыбнулась.

До такой степени болельщики были обескуражены появлением двух враждующих всадниц верхом на одном коне, что первые несколько минут все молчали. Вообще в истории скачек «Греджерс» это был первый случай, когда сокомандницы вот так помогали друг другу. Все забыли про пьедестал, про довольных Искру и Никки на нем. Внимание зрителей было приковано лишь к Диане и Элеттре. И опять же такого раньше не было, чтобы зрители удостаивали вниманием аутсайдеров соревнования. Обычно про них сразу же все забывают после объявления ведущего и посвящают последние мгновения этого мероприятия громким аплодисментам в честь триумфаторов. Рэми и Леда прибежали за Элеттрой, как только Вассаго добрался до финиша. Диана, убедившись, что Эл теперь в безопасности и ей оказывают необходимую помощь, отправилась к команде. Пока шла, нашла в толпе болельщиков обеспокоенное лицо Джераба. Его полный сочувствия и уважения взгляд тут же врезался в нее. Затем Диана увидела Бастиана, что мельком посмотрел на нее и после повернулся к победителям. Публика снова стала баловать Героеву и Дилэйн шумными овациями.

– Мы глубоко признательны всем, кто искренне переживал за нас! – возгласила Никки. – Только благодаря вашей поддержке нам удалось получить этот великолепный кубок! – Зрители завизжали, когда Никки подняла вверх свою награду. – И еще… Я и Искра хотим посвятить эту победу Индии Колетти. Нашей подруге, талантливейшей всаднице, всеми любимой однокласснице. Индия, мы с тобой!

На краткий миг Диана и Никки уставились друг на друга. Взгляд Никки был ликующий, разя-щий. «То, что раньше принадлежало тебе, теперь мое. Меня любят, мною восхищаются, мне все покоряются. Скоро покоришься и ты», – вот, что говорил этот взгляд.

Глава 28

Семнадцатая весна… Семнадцатый день в жизни Дианы, наполненный радостью, вниманием, поздравлениями, объятиями, подарками. По крайней мере таким должен был быть этот день рождения…

Диана высоко чтила собою же созданные традиции. Свой день рождения она всегда праздновала в таунхаусе ее семьи, что украшал одну из изысканных улиц Белгравии. Приглашения на праздник Дианы удостаивались исключительно ее подруги. Все учащиеся в «Греджерс» томно вздыхали, сетуя на свою жестокую судьбу, не позволявшую им вклиниться в свиту Брандт, и мечтая о том, чтоб настал однажды такой волшебный момент, когда Диана пересмотрит свое отношение к публичному празднованию дня рождения и начнет наконец приглашать всех, кто ей более-менее симпатичен. Так было раньше.

Домоправитель проводил Диану в гостиную. Там ее уже ждали накрытый стол, открытое шампанское.

– Надеюсь, я ничего не забыл.

– Все так, как я хотела. Благодарю, – ответила Диана, оглядывая грустными глазами место празднования.

– Мисс Брандт, когда же прибудут гости?

Диана ухмыльнулась.

– Гостей не будет. Ступайте к себе, Кассиди.

Кассиди ответил тревожным взглядом и сочувственным молчанием. Вот он ушел. Диана осталась одна. Совсем одна в мрачной, пустой гостиной. Помещение на самом деле было хорошо обставлено, да и множество свечей на столе, камине, полках своим уютным оранжевым сиянием не позволяли сгущаться тьме, радовали глаз. Однако Диана повсюду видела мрак и пустоту… мрак и пустоту. Она медленно подошла к столу, шурша своим изумительным платьем из темно-синего шелка, налила шампанское, поднесла к губам бокал.

Всего лишь год назад все было иначе… Диана стояла у того же стола, вот так же, с наполненным бокалом, и слушала добрые пожелания от Калли. Та очень любила длинные, насыщенные тосты, слушая которые, невозможно не пустить слезу. Диана невольно улыбнулась, вспоминая… А вот Джел вручает очередной странный подарок: она обожала дарить какие-то амулеты, магические штучки, книги загадочных проповедников. Джел… «Если б я знала тогда, что это мой последний праздник с тобой… Совсем скоро я потеряю, навсегда тебя потеряю!» – подумала Диана и всплакнула. «С Джел» и «без нее» – две совершенно разные жизни. От одной невозможно отвыкнуть, к другой – так тяжело привыкнуть! И отвлечься стараешься, и жизнь твоя продолжает кипеть, но вдруг – одна мысль! Одно короткое воспоминание… Ее голос, смех, красные щечки… И все. Сердце тотчас обволакивает мрачная, неутолимая тоска; ноет под ложечкой; дрожь пробирает.

Диана смахнула слезы, вздохнула. Легче не стало. Что опять не дает ей покоя? Какая мысль съедает ее? Никки. Теперь она думала о Никки. Ох, как они с ней дурачились в прошлом году, как Диана любила ее! Отныне Никки совсем другой человек. Мстительный, черствый… А, может, она всегда была такой? И только те, кто искренне привязался к Никки, были слепы и глухи, ничего дурного не замечали в ней.

Диана разом опустошила свой бокал. У стола стояло обшитое серебристой тканью кресло с растопыренными ножками из розового дерева. Диана села в него, предварительно взяв с полки свой телефон. Раньше он каждую минуту разрывался от звонков знакомых, сообщений с поздравлениями от одноклассниц и других воспитанниц «Греджерс», даже учителей. А теперь… тишина. Утром поздравили родственники, Скендер Хардайкер. Всё. Конечно, человеку, который сызмальства привык к вниманию, почитанию и безусловной любви, трудно пережить такой удар. В один миг она стала одинокой, незаметной, никому не нужной. Пустое место. Диана чувствовала себя слабой, ничтожной… Не нравилось ей быть такой. Какое противное чувство! Она ведь думала, что общество зависит от нее, такой роковой, уникальной… И в этот день Диана убедилась в том, что на самом деле все совсем наоборот. Она зависит от общества. Она без него – ничто.

Одиночество… Черное, топкое, беспредельное. В тот день оно прочно обосновалось в жизни Дианы. Она подошла к окну, безразличным взглядом посмотрела на оживленную улицу, на этот странный мир, такой дружелюбный и светлый, но в то же время чужой. Только ей он не рад. «Все казалось мне вечным – моя власть, дружба, любовь… Что от них теперь осталось? Может, наша ошибка как раз в том, что мы ко всему относимся как к вечному? Вечное быстро обесценивается. Вечным дорожить бессмысленно. Все нужно беречь, даже самое незначительное, словно завтра кто-то это отнимет. Жаль, что я так поздно поняла эту истину. Ведь у меня уже все отняли…»

Диана внезапно остановила свои размышления, увидев на тротуаре через дорогу знакомое лицо. Вспышка счастья обожгла ее сердце. Диана почти вскрикнула, задержала дыхание на несколько секунд в нервном воодушевлении. Ей вдруг стало страшно, будто стоит сделать одно неосторожное движение да даже просто вздохнуть – и он исчезнет. Это правда он? Правда?!

Да… Это Джераб. Он стоял на противоположной улице, оглядывался в замешательстве, явно что-то или кого-то искал. Что же делать? Он может быть с Алессой. Диана пригляделась. Нет. Джераб один. Почему он здесь? Именно сегодня, в такой безотрадный час… Но вот он уходит, оборачивается постоянно и становится все дальше и дальше. Диана помчалась на улицу. В этот миг у нее словно появились крылья, она вспорхнула и полетела к нему.

– Джераб!

Он остановился, повернулся к ней. Наконец они уничтожили расстояние, разделявшее их. Джераб перебежал дорогу, Диана подошла к нему. Они стояли рядом, глубоко взволнованные, едва дышали и улыбались.

– И часто вы здесь прогуливаетесь? – спросила Диана. – Это мой дом, – показала она рукой на ближайшее здание.

– Я не случайно здесь, Диана. Сегодня же особенный день… День, когда появилась на свет такая прекрасная, удивительная, чудеснейшая девушка. – Джераб вытащил из кармана своего пиджака небольшую коробочку со скромным бантиком из коричневой атласной ленты.

Глаза Дианы вспыхнули восторгом.

– Как вы узнали, где нужно искать меня?

– Сплетни в «Греджерс» иногда могут быть полезными. Все в школе обсуждают тебя и твою привычку отмечать день рождения в Белгравии в кругу своей свиты. Я подумал… что в этот раз тебе захочется отпраздновать с другой компанией… поэтому и приехал. – Так Джераб перефразировал истинную причину: «Я знал, что в этот раз ты будешь совсем одна в свой праздник, мне стало жаль тебя, поэтому и приехал…»

– Вы, как всегда, попали в цель, мистер Эверетт.

– Зови меня по имени, прошу тебя. Ты ведь уже рискнула это сделать. Рискни еще раз… И открой, пожалуйста, мой подарок.

Диана с легкой дрожью в руке стала развязывать бантик, наконец она смогла открыть крышку подарочной коробки и увидеть ее содержимое – толстый томик в кожаном переплете.

– «Готов твердить я неустанно,

Навеки я твой раб, Диана…» – с чувством изрек Джераб. – Здесь все о тебе и для тебя.

Диана аккуратно пролистала томик. Каждая строчечка, каждое слово… все преисполнено любовью к ней, страстным стремлением быть только с ней, страданием из-за безнадежности, болезненной разлуки, вороха мучительных обстоятельств.

Из-за переизбытка нежнейших чувств Диана не сразу смогла подать голос.

– Спасибо… Джераб.

Громкий визг шин проезжавшей мимо машины вернул Диану в реальный мир. Мир, что кишит любопытными незнакомцами и знакомыми, мир, в котором быстро плодятся злые пересуды. Он и она находились в небезопасном месте. Им нужно быть очень и очень осторожными, хотя обоим хотелось кинуться друг к другу в объятия и покрыть жадными поцелуями каждый доступный клочок тела. Домой Диана привести его не могла. Там же Кассиди. А он мог доложить обо всем своим хозяевам. К шумным вечеринкам юной Брандт домоправитель давно привык, главное, чтобы на них не было подозрительных кавалеров. Кассиди довольно ревностно относился к Диане и ее ухажерам. Он оберегал ее как родную дочь, полагая, что для такой красавицы уготован кто-то особенный, непохожий на тех, кто обычно вьется вокруг нее. В сущности, Диане было все равно, как отреагирует Кассиди на Джераба. Волновало ее только то, что с помощью домоправителя обо всем узнают ее родители. Реакцию последних предсказать невозможно, но Диана не исключала вероятность того, что они могут все дополнительно разузнать о ее госте. И что же будет, когда мистер и миссис Брандт поймут, что учитель литературы проявляет нездоровый интерес к их несовершеннолетней дочери? Нет… так рисковать Диане и Джерабу ни в коем случае нельзя.

– Я хочу показать тебе одно интересное место! – вдруг сказала Диана.

Джераб и сам понимал, что долго задерживаться в Белгравии ему не следует. Здесь трудно остаться незамеченным. Он очень боялся подставить себя и Диану.

Они вызвали такси и отправились в далекий район, что был одним из самых неблагополучных в Лондоне. Диана попросила таксиста остановиться у двухэтажного старого здания морковного цвета. Возле него на холодных, заблеванных тротуарах спали бездомные, а еще везде пахло мочой и протомленной за день на солнце тухлятиной из переполненных мусорных баков. Диана уверенно повела Джераба к упомянутому зданию. Часть его первого этажа занимал убогий тайский ресторанчик.

– И тебе здесь нравится? – опешил Джераб.

– Да. Как видишь, не такая уж я неженка.

– Ты разыгрываешь меня, Диана.

– А вот и нет. Никки – любитель подобных диких местечек, она и притащила сюда пару лет назад всю нашу компанию. Нам понравилось. Здесь невероятно вкусный том ям! С тех пор мы довольно часто наведывались в «Пламук».

– Так называется это место?

– У него очень длинное название. Переводится как «Кальмар, у которого всегда хорошее настроение». Однажды мы попросили официанта прочитать надпись на их вывеске. Из всего, что он произнес, мы запомнили «Пламук»… Теперь так и называем его – «Пламук», – со смешливым задором говорила Диана.

Да… местечко Диана выбрала неспокойное. Всюду крик, ругань, пьяный смех. К ним в любой момент мог привязаться агрессивный нелегал, коих полно бродило по близлежащей улице, или бездомный, обнаруживший в них угрозу своему безмятежному существованию. А еще они вполне могли стать жертвой местных воришек, ведь оба были дорого одеты, сразу выделялись на фоне непрезентабельной уличной толпы. Но это все второстепенное. Главное – что здесь была минимальная возможность встретить кого-то из знакомых. А это значит, что Диана и Джераб могли ничего не боясь и никого не стесняясь, сидеть друг напротив друга, улыбаться, говорить о том, о чем хотелось бы, и не сводить друг с друга глаз.

Джераб о таком и мечтать не мог. Он долго решался на то, чтобы приехать к Диане, все боялся ее реакции. Что даст ему эта поездка? Как она скажется на Диане? Не навлечет ли он на нее и себя еще больше бед? В то же время Джераб понимал, что его присутствие рядом с ней в этот крайне важный день – необходимо Диане. Она ведь так одинока… Да еще это недавнее поражение на соревнованиях бередило ее душу. Ну разве мог Джераб оставить ее одну в такой тяжелый период? Он непременно должен помочь ей! К тому же он давно приготовил ей подарок. Джераб посвятил Диане множество стихов, но только часть из них ему удалось вместить в толстенный томик. Диана наверняка обрадуется такому подарку, надеялся он. Но все-таки его одолевали сомнения. Как бы не навредить ей своей помощью… Каждый раз, стоило только ему бросить эту затею, в его голову закрадывались мысли о Бастиане Теджейро. «Если я так и буду стоять в стороне, а он продолжит оказывать ей знаки внимания, то к чему все это приведет?!» Ревность, вот эта колючая ревность заставила Джераба отыскать в себе остатки мужества и все-таки приехать в Белгравию. Алессе он наплел, что уезжает на выходной к давнему другу. Конечно же, она захотела поехать вместе с ним, но тот уверил ее, что это будут чисто мужские посиделки, ей там нечего делать. Категоричный тон помог ему одержать победу, Алесса сдалась. Добравшись до Белгравии, Джераб зашел в первый попавшийся галантерейный магазин и осторожно поинтересовался у продавца, какой из местных таунхаусов принадлежит семейству Брандт. Ему любезно ответили. Так Джераб и выяснил точный адрес Дианы. И вот уже стоя напротив ее дома, он снова стал тонуть в океане тревожных сомнений. Стоит ли так рисковать? Стоит ли? А там ли она вообще? Диана ведь могла остаться в Глэнстоуне с семьей. Неужели она приедет в столицу, чтобы в одиночестве встретить свое семнадцатилетие? И почему он только сейчас об этом задумался, черт возьми?! Нет, он уедет! Прямо сейчас уедет! Как это смешно и нелепо… И тут она окликнула его. В этот критический момент! Как всегда, Диана была смелее его, а он – робкий, обессиленный из-за столь сильного влечения к ней – снова полностью доверился ей.

– Как ты себя чувствуешь после Золотого кубка? – поинтересовался Джераб. – Я очень переживаю за тебя. А еще горжусь тобой.

– Гордишься?

– Да. То, что ты сделала для Элеттры… Это очаровало всех и меня, в том числе. Это твоя огромная победа, Диана. Ты победила.

– Я не сделала ничего особенного. Просто наш мир настолько прогнил, что обычная солидарность воспринимается как нечто диковинное. Человечность давно забыта… А проигрыш я вполне спокойно перенесла. Знаешь, после смерти Джел я стала как-то иначе относиться ко всему в своей жизни. Проиграла, так проиграла. Одна, значит, одна. Ты с мисс Торн… пусть так. – Диана принялась рассматривать подаренный ей томик. – Любопытно… когда ты писал эти стихи? Перед тем как уложить в постель свою невесту или после?

– Диана, ты делаешь мне больно. Разумеется, я все это заслужил… Если тебе интересно, я с ней не сплю, – тихо прибавил Джераб, несколько смущенный ее вопросом.

– Ты – здоровый, молодой мужчина. У тебя привлекательная, любящая девушка. Трудно поверить в то, что ты отважился на воздержание ради меня.

– Доказать я тебе все равно ничего не смогу, так что этот разговор по всей видимости лишен смысла.

Диана так и осталась при своем мнении. Усмирила она себя следующей мыслью: «Да что я в самом деле? Разве это можно воспринимать как измену? Нет. Какой бы сильной ни была любовь, примитивная человеческая природа, ответственная за все эти низменные, похотливые желания, все равно возьмет верх. Тем более не стоит пренебрегать тем фактом, что мы с Джерабом уже давно все выяснили. Никто никого не обманывает, мы друг другу ничего не обещали. Я ревную, да. Но это только мое дело. Это мой выбор. Винить в этом Джераба не стоит».

– Если б ты знала, – продолжал Джераб, – хотя нет… Ты же знаешь, каково мне сейчас. – Диана прочла невыносимое отчаяние во взгляде его суровых серых глаз. – Каково это, быть человеком, что вынужден разделить свою судьбу с тем, кого он ненавидит всей душой.

– Да, действительно… – Диана брезгливо поежилась, вспомнив о Джулиане. – Но я, в отличие от тебя, нашла способ избавиться от этого бремени. За свою свободу всегда нужно бороться, Джераб. Несмотря ни на что.

– Я буду бороться. Буду идти до конца. Мне есть ради кого. – Джераб положил свою ладонь на кисть Дианы. Оба покрылись мурашками при этом. Как пламенно они желали касаться друг друга!

– Можешь себе представить… Я рада этому прикосновению даже больше, чем обрадовалась бы, получив Золотой кубок, – прошептала Диана.

Они надеялись всю ночь провести в обществе друг друга, гуляя по темным улочкам этого богом забытого района, но их планы разрушило сообщение от Кассиди:

«Поторопитесь домой, мисс Брандт!»

Вероятно, родители нагрянули с проверкой, сообразила Диана. Все же расставаться Джераб и Диана не спешили. Они еще долго болтали, прогуливаясь по местности, перед тем как отправиться к подъехавшему такси.

– Ты отлично справился со своей миссией. Спасибо, что приехал и спас меня, – сказала Диана в конце прогулки.

– Не унывай, Диана. Моя сильная девочка… Я всегда рядом. Всегда, – ответил он, взяв ее ледяные ручки в свои.

– Мистер Эверетт, по-моему, сейчас самый подходящий момент для того, чтобы поцеловать меня.

Джераб смущенно улыбнулся, наклонился к ней. Диана закрыла глаза и подставила ему свои губы, но тот лишь чмокнул ее в щеку.

– Нет, пожалуйста, только не так! – молила она.

– По-другому не могу пока, – прошептал ей в ухо Джераб.

– А когда сможешь?.. И сможешь ли?

На несколько секунд они взглянули друг на друга, а после соприкоснулись лбами, дыша в унисон и сходя с ума от чистейшего искушения. Как жаль, что приходится сдерживать себя. Как тяжело это! И как все пылает внутри. Как горячо… Но вот они отпрянули друг от друга. Им пришлось. Доведется ли им еще пережить подобные мгновения – неизвестно. Обоих эта неизвестность угнетала.

* * *

– Мисс Брандт, наконец-то, – проговорил встревоженный Кассиди. – Ваши подруги уже заждались вас.

– Мои кто?!

Они все-таки приехали! Калли и Никки! Но почему она так рада? Ведь с одной и с другой у Дианы непростые отношения. Но раз они приехали к ней в такой день… значит, она им до сих пор небезразлична. Диана сильно соскучилась по Калли, уж ей она точно будет рада. Что касается Никки… Диана не простит ее, но все-таки оценит ее сегодняшний поступок. Они приехали! Не верится… Не верится! Диана, окрыленная, прибежала в гостиную. А там… ее ждали Элеттра и Рэмисента.

– С днем рождения! – подпрыгнула и захлопала в ладоши Рэми.

– Рэми, Элеттра… я не ждала вас, – сказала Диана, не скрывая своего разочарования.

– Безумно приятно это слышать, – буркнула Эл.

– Диана… – замешкалась Рэми. – Мы с Эл решили, что не имеем права бросать тебя в такой день и…

– Решила она, а мне пришлось поддаться и тащиться сюда с больной рукой, – с ярым недовольством высказалась Кинг.

«Они сжалились надо мной! Два самых жалких существа сжалились надо мной!» – мысленно воскликнула Диана.

– …Очень хочется выпить, – заявила она.

– Мне тоже! – поддержала Эл.

– Ну хоть в чем-то вы сошлись, – хихикнула Рэми.

Все подошли к столу, каждая наполнила бокал. Все было тихо и несколько комично. Рэми стояла с пунцовыми щеками, не знала, куда себя деть, понимала, что зря затеяла этот сюрприз. Все сейчас клянут ее. Эл, нервозно посмеиваясь, всем видом показывала, как она раздражена, с каким трудом ей удалось переступить через все свои принципы. Диана сконфуженно улыбалась и недоверчиво поглядывала на Кинг и Арлиц. Ей подумалось, что те потешаются над ней.

– Девочки… если честно, вы меня приятно удивили, – солгала Брандт. – Надеюсь, вы поступаете искренне. Элеттра, ты даже выглядишь немного радостной, хотя всеми силами пытаешься это скрыть.

– А я действительно рада. Сегодня все-таки твой день рождения. Очередной год прошел, ты стала ближе к смерти. Это не может не радовать.

– Лучший тост… – усмехнулась Диана.

Рэми поняла, что ей нужно спасать ситуацию, иначе вечер будет окончательно испорчен.

– Вообще-то мы приехали не с пустыми руками. Эл выбирала цветы, – Диана взглянула на букет беленьких лилий на столе, – а я… вот. – Рэми вручила имениннице запечатанный в сверкающую обертку громоздкий прямоугольник.

Диана распаковала свой подарок. Картина… На ней были изображены Диана и Элеттра верхом на скачущем Вассаго.

– Я работала быстро, поэтому можно заметить некоторые несовершенства. Но я очень старалась. Правда.

Рэми явно недооценивала себя. Картина была идеальной. Талантливой художнице удалось передать все разнообразие чувств всадниц: боль и смятение, сочувствие товарищу и благодарность, огорчение из-за поражения и несправедливости, а также проблеск надежды на изможденных лицах.

– Рэми, ты что намазюкала тут? – вознегодовала Эл, с живейшим интересом рассматривая вместе с Дианой творение подруги.

– Это мы с тобой. Не видишь, что ли?

– Вижу, вижу. Только как теперь это развидеть?

– Вы вдохновили меня. В моей памяти навечно останется эта великолепная сцена, – пояснила Рэмисента.

– Я умирала от боли, уткнувшись носом в ее потную спину. Да… великолепная сцена, – продолжала язвить Элеттра. Ее взбесило главным образом то, как Рэми тонко прочувствовала этот момент. Она выставила напоказ все, что Элеттра хотела бы скрыть.

– Рэми, спасибо. Тебе удалось впечатлить меня, – на этот раз Диана сказала чистую правду.

Рэми лишь скромно улыбнулась в ответ, а Эл не унималась:

– Повесь это произведение искусства в туалете. Оно вдохновит тебя на отличный «стул».

* * *

Тишина надолго завладела пространством. А о чем им говорить? Как вести себя? Несколько месяцев назад никому и в голову не могло прийти, что совсем скоро всей этой «дружной» компашкой им предстоит отмечать день рождения Дианы. Кто бы мог подумать, что Рэми и Эл приедут к Брандт, чтобы поддержать ее! И Диана в глубине души будет благодарна им. Признает она это не сразу, но так или иначе сердце ее уже все решило за нее.

– Значит, здесь и проводились те самые закрытые вечеринки королевы «Греджерс»? – вдруг прервала молчание Эл. – Рэми, наконец-то мы с тобой стали избранными! – иронически прибавила она.

– Да уж… Сегодня мы избранные, а завтра снова станем изгоями. – Рэми была счастлива, что Эл завела этот разговор, и теперь взяла на себя смелость живо развивать его: – Дилэйн и Героева теперь полноправно верховодят. Боюсь представить, что нас ждет впереди.

– Мы всегда можем перевестись в другую школу. Разве нет? – отреагировала Диана.

– Диана, ты сама-то веришь в то, что говоришь? – усмехнулась Элеттра. – Даже не знаю, что должно сподвигнуть нас на это.

– Перевод – это капитуляция, – снова заговорила Рэми. – Таким образом мы дадим понять Искре и Никки как бессильны против них. А кто же ответит за Индию, миссис Барклай? За то, что они сделали с Эл, с тобой, Диана? Мы должны доказать свою правоту. Должны!

– Не жизнь, а бесконечный урок геометрии: постоянно нужно что-то доказывать, – устало резюмировала Диана.

– Видишь, Рэми, я была права. Зря мы решились на перемирие с Брандт. Она – бестолковая. Правильная, справедливая… и дико смешная в глазах всех! – Слова Элеттры были жестокими, однако она не стремилась обидеть Диану. Ей лишь хотелось растормошить ее таким коварным способом, пробудить в ней ту силу, которая столько лет управляла всеми в «Греджерс». – Мы должны отражать их действия, понимаешь? Дробить их психику, кости, репутацию!

– Как это красиво звучит, Элеттра. В очередной раз спрашиваю тебя: что конкретно ты предлагаешь делать? – последовал резкий вопрос от Брандт.

– Для начала нам необходимо найти слабое место Искры.

– Ты уверена, что оно у нее есть? – смутилась Рэмисента.

– Оно у всех есть. Просто кто-то умеет его скрывать, а кто-то нет. Искра в этом деле настоящий профессионал.

– А с мотивом ее мы разобрались? Элеттра, думается мне, ты темнишь. Ты общалась с ней вне «Греджерс»? Что вас связывает? – оживилась Диана.

– Ничего нас не связывает! Я с ней познакомилась на церемонии приветствия.

– Но ты общаешься с ее бабушкой, – напомнила Рэми.

– Да. Миссис Монтемайор я навещала в рамках благотворительной программы «Милосердия». Что в этом такого?

– Она сильно привязалась к тебе, Эл.

– И я к ней тоже! Я всегда была с ней мила, вежлива… Я ни на что не покушалась. Мне просто хотелось… хоть иногда быть рядом с таким хорошим человеком. Вот и все. Так приятно быть небезразличной кому-то, и когда с тобой делятся мудростью, теплотой… Когда тебя кто-то ждет. Господи, как мне не хватает ее! – Элеттра так расчувствовалась, что не заметила, сколько лишнего наговорила. Как тяжело открываться кому-то! Если б здесь была только Рэми! А тут еще Брандт… По непонятным самой Элеттре причинам в ней вдруг снова разыгралась былая неприязнь к Диане. «Смотрит на меня якобы понимающе… Очевидно, что притворяется. Мерзкая брехунья!»

Диану же в самом деле растрогало откровение Элеттры. Она боролась с внезапным желанием сказать несколько ободряющих слов этой несчастной. Все же ей удалось приструнить себя. Она рискует оказаться в глупом положении, проявив сострадание к Элеттре. Та все равно не оценит ее благородный жест. Еще и посмеется. Нет уж, решила Диана, для того, чтобы этот союз продержался как можно дольше, им придется сохранить эту холодность друг к другу и быть сосредоточенными на общей проблеме. С личными трагедиями пусть каждая разбирается самостоятельно.

– Неужели все дело в ревности?.. Быть такого не может, – неуверенно сказала Диана.

– Диана, Искра – ненормальная. Так что вполне возможно все дело в этой странной ревности. Нам ничего неизвестно о ее прошлом, вот что печалит. Неясно, как она стала такой, что ею движет… – рассуждала Рэми.

– Да черт с ней, с этой Искрой! Сегодня какой-никакой праздник. Давайте попытаемся повеселиться, – шокировала всех Эл громким заявлением. – Диана, представь, что мы твои лучшие друзья. Я даже готова подыграть тебе. – Так подействовало на Элеттру шампанское, что она выпила залпом после разговора о миссис Монтемайор. Ей и правда захотелось немного расслабиться, забыть обо всем, на один вечер позволить себе быть жизнерадостной, почувствовать свободу… Выпив еще, Элеттра прибавила: – В конце концов, ты не бросила меня на Золотом кубке… а я не брошу тебя в этот отвратительный день, в твой день рождения!

Рэми с надеждой взирала на Диану. «Пожалуйста, не глупи, Диана, согласись, иначе мы все это терпели зря!»

– Кассиди! – крикнула Диана.

Домоправитель тотчас прибежал к юной хозяйке.

– Да, мисс Брандт. Еще шампанского?

– Виски! Много-много виски!

И началось настоящее девичье безумие. Они солидно выпили, затем Диана врубила на всю мощь Placebo – Feel good hit of the summer. Всем захотелось танцевать, пусть музыка совершенно не подходила для танцев. Ненависть каждую извела. Борьба и бесконечные мысли, мысли, мысли – надоело им все! Каждой хотелось предаться юношеской беззаботности, создать для себя праздный, легкомысленный, однодневный мирок. У всех были идентичные мысли: «Сделаем вид, что мы дружим, что нам хорошо. Притворимся счастливыми. Подыграем друг другу. Так уж вышло, что эту ночь мы должны пережить вместе. Давайте еще выпьем и продолжим играть!»

Сначала играть было непросто. Но потом…

Глава 29

Бал-маскарад – любимое событие учениц «Греджерс», украшавшее каждую школьную весну.

По давно устоявшейся традиции в течение вечера воспитанницы и гости бала голосуют за понравившуюся красавицу, указав в бюллетени ее номер (конкурсантки носят на левом запястье браслеты с индивидуальным номером). В конце мероприятия миссис Маркс должна огласить имя той, что стала Королевой бала. Долгожданная атмосфера таинственности и элегантной мрачности, а также заветное желание получить почетный титул пленяли девушек, возбуждали их воображение, заставляли кропотливо, денно и нощно работать над своим образом загадочной незнакомки, чтобы обворожить всех присутствующих на балу. Вот, например, Никки начала подготовку к нынешнему вечеру уже на следующие сутки после прошлогоднего маскарада. Она любила эпатировать публику, не мыслила жизни без этого. А для создания качественного эпатажа требуется время.

Перед тем как войти в торжественный зал Никки остановилась у стены с зеркалом, чтобы снова оценить плоды своего труда: сухощавое тельце ее было облачено в черное платье-мини с тяжелым кейпом в пол, ткань была украшена россыпью мелких бриллиантов (их было больше десяти тысяч, и каждый камешек был приделан вручную). Верхнюю часть лица Никки скрывала полумаска Анубиса инкрустированная черными алмазами. Никки дерзко улыбнулась холодному, сексуально-мистическому существу, что отражалось в зеркале, и подозвала к себе Искру, чтобы поправить ей выбившийся из прически локон. Искра была заметно напряжена, ко всему непривычному она относилась с настороженностью, плавно переходящей в иррациональный ужас. Бал-маскарад «Греджерс» не стал исключением. Костюмы, маски, макияж, прически, аксессуары и еще много-много деталей для безупречного образа… Как узреть во всем этом смысл? Пустая трата времени. Искра была намерена пропустить это торжество, но Никки заставила ее передумать. Сливки общества «Греджерс» не потерпят такого пренебрежительного отношения к столь важному для всех событию года. Взгляды Искры ни в коем случае не должны идти вразрез с убеждениями общества, иначе это самое общество с той же скоростью, с которой была завоевана популярность Героевой, может отвернуться от нее. Искра была вынуждена согласиться со своей подругой, доверить ей выбор платья и всего, что должно было дополнить ее образ.

– Идеально! – воскликнула Никки, еще раз осмотрев свою подопечную: платье из белого тюля с серебряной вышивкой и искусной драпировкой подчеркивало мягкую женственность Искры. Чтобы ничто не отвлекало внимания от разноцветных, прожигающих глаз Героевой, Никки подобрала для нее кристально-белую маску Коломбины без лишнего декора. «Волк в овечьей шкуре»… Никки воочию убедилась в смысле этого выражения, глядя на Искру, такую кроткую, простенькую, невинную, несколько недель назад едва не убившую свою одноклассницу.

Наконец они вошли в зал. Их появление вызвало большой интерес. Все быстро опознали Героеву и Дилэйн по журавлиным ножкам Никки и фирменной зажатости Искры.

– Искра, богиня! – крикнула им вслед Ора-бэль ДеКарло.

– Осторожно, очень горячо, – обратилась к Никки Реджина Мэтхи, обводя восторженным взглядом эффектную блондинку.

– Если вы думаете, что вам удалось переплюнуть всех, то… правильно делаете! – с наигранной обидой сказала Хоуп Арменанте.

Искра в ответ лишь чинно кивала, а Никки нарочно громко хохотала, благодаря так за комплименты и привлекая к себе еще больше внимания. Элеттра стояла в сторонке, смотрела на этих двуличных мерзавок, упивающихся своим доминирующим положением. Под необычайной красоты маской (правая часть ее была в форме массивного золотого крыла бабочки, а левая – половинка классической полумаски, покрытая пылью голубовато-серых блесток) Эл спрятала всю глубину откровенного презрения, омрачившего черты ее лица. Противно было наблюдать за Никки и Искрой, обманом и жестокостью они проложили себе путь к народной любви.

Так и простояла бы Элеттра весь вечер, негодуя и не рискуя лишний раз стать замеченной, выбравшись из тени своего укромного уголка, если бы к ней не подкрался Арджи. Она стояла к нему спиной, он сначала с минуту любовался ее пышным серо-голубым фатиновым платьем, хрупкими оголенными ручками и безупречно прямой осанкой, затем приблизился к ней и осторожно поцеловал ее в пострадавшее на скачках плечо. Эл резко повернулась лицом к парню.

– Я сразу узнал тебя, – улыбнулся Арджи.

– Маскарад не удался, – строго ответила Эл.

– Ты всегда выделяешься. Мимо этих очаровательных ямочек я никогда не смогу пройти. – Арджи нежно коснулся впадинки на ее щеке. Элеттру передернуло от отвращения. Отец тоже терял голову, видя ее ямочки, также касался их… Ох, ну почему все в нем напоминает о Бронсоне? Почему?! Запах, прикосновения, тот же взгляд, та же улыбка, даже эта волнующая хрипотца в голосе, всякий раз появлявшаяся, когда Бронсон осыпал дочь любезностями. Раньше она этого не замечала… О боже! Благодарность к Арджи, что еще недавно подавляла нежелание Эл быть с ним, теперь уже стала смутным воспоминанием. – Что будем делать? Потанцуем или прогуляемся сперва?

– …Выпьем.

Отчаянное желание как можно меньше контактировать с Арджи заставило Элеттру с немыслимой быстротой подойти к столу с напитками.

– Все такие красивые… – сказал Арджи с прежней непринужденностью. Он до сих пор не понимал, что Элеттра охладела к нему. Арджи еще больше влекло к Эл после их извращенной близости в лесу, а та ведь намеревалась таким образом оттолкнуть его. Чем глубже становилась привязанность бедного Арджи к Элеттре, тем настойчивей ее одолевало омерзение к нему.

Арджи страстно желал прижать к себе Эл, слиться с ней в поцелуе. Но, чувствуя в ней неизвестно чем вызванную скованность, Смит лишь робко обнял ее за талию. Даже этот безобидный жест Элеттра не смогла стерпеть. Стремительно сделав шаг назад, она сказала:

– Арджи, ты стал чересчур тактильным, тебе не кажется? Мы же в школе находимся. Нужно вести себя скромнее.

А в этот момент снова прозвучал заливистый хохот Никки. Она посылала при этом воздушные поцелуи всем, кто удостоил ее вниманием. Каждое движение ее было вызывающим, неприкрыто лукавым, но при этом одобряемым зомбированной ее театральной напыщенностью публикой.

– Кое-кто поспорил бы с тобой, – подавленно отметил Арджи, взглянув на Дилэйн.

Вновь накрыло Элеттру то взбешенное состояние из-за Никки, в котором она находилась до появления Арджи. «Как она выделывается, а! Как старается… Тварь! И как успешно она все провернула!» Ярость Элеттры сподвигла ее на смелый шаг. Несмотря на то что Смит опротивел Эл, она решила прикинуться без ума влюбленной барышней.

– Я наконец-то созрела для танцев, – весело заявила Элеттра. – Пойдем!

В Арджи тут же взыграла живейшая радость. Он искренне верил, что Элеттра с ним честна. Она же думала вот о чем: «Так или иначе я вышла победителем в борьбе с Никки. И прямым тому подтверждением является то, что Арджи сейчас танцует со мной, а не с ней. Смотри на нас, Никки, смотри и сгорай от зависти!» Таким поведением Элеттра еще больше запутывала свои отношения с Арджи, но пока это ее мало волновало. Сейчас самое главное – месть Дилэйн!

* * *

И на Никки это подействовало. Увидев танцующих, внешне счастливых Элеттру и Арджи, она тотчас отдала свою душу на растерзание бешеной ревности. Миллион раз можно воскликнуть: «Все! Он больше мне не нужен! Я научилась жить без него!» – но все без толку. Без толку! Всем, кому в юности разбили сердце, потом приходится до самой старости вздрагивать, случайно поранившись его осколками. Воспоминание, негаданная встреча, ассоциация – все это приводит к хроническим мукам. Впоследствии Никки доведется испытать эту суровую истину на себе.

Благо она пригласила Элая на бал. Ей в этот вечер как никогда нужна была его поддержка.

– Почему ты опоздал?! – спросила Никки, встретив парня у входа в центральный корпус.

– Я помогал маленьким женщинам и беременным детям. Э-э… то есть наоборот, – рассмеялся Элай.

Никки тоже не смогла долго оставаться серьезной. Настроение ее менялось так же быстро, как прыгает секундная стрелка.

– Козлина ты непунктуальная, Элай Арлиц! – с кокетливой улыбкой произнесла она.

– А ты истеричка в дурацком прикиде, Никки Дилэйн.

– Чем тебя не устраивает мой прикид?! Я год его изобретала! И вообще, я рассчитываю стать Королевой бала!

– Если это бал уродов, то победа точно твоя! – саркастически усмехнулся Элай. Никки пихнула его локтем, но улыбка все еще украшала ее лицо.

Когда Элай и Никки очутились в торжественном зале, парень сразу узнал в танцующей толпе Кинг и Смита.

– Ух ты! Эта парочка уже тут как тут. Теперь понятно, почему ты такая взвинченная, – он взглянул на Никки с насмешкой. Изо всех сил Элай старался вести себя как обычно, показывал, что ему совершенно наплевать на то, что и к кому испытывает Никки. Хотя это, к его огромному огорчению, было далеко не так.

– Я взвинченная из-за того, что ты опоздал.

– Опоздал и не дал тебе возможность позлить своего ненаглядного. Отвергнутое сердечко все еще стонет, да? – продолжал насмехаться Арлиц. И при этом стонало его сердечко.

– Пошел ты! – рявкнула Никки.

– Ну ладно, ладно, – сказал Элай, ласково притянув ее к себе. В это мгновение он нещадно корил себя за то, что проявил такую мягкость к ней. Притом совсем недавно он делал то же самое не задумываясь. Да он и не такие вещи с ней вытворял, в конце концов. Но тогда ему было так легко, потому что он ничего серьезного не испытывал к ней. А сейчас… Неужели?.. – Пойдем бесить всех, мегерушка моя пухлозадая. Это у нас хорошо получается.

С того же места, где ранее стояла Эл, смотрела на всех утонченная огненно-рыжая девушка, одетая в строгое муслиновое платье цвета слоновой кости, с длинными рукавами и шлейфом, расшитым белым кружевом и жемчугом. На лице ее помимо печального выражения была еще ажурная полумаска из тоненького пласта серебра. Это была Рэмисента. Печальной она была из-за того, что думала о Грейсоне. Они с ним ведь могли бы быть одной из тех влюбленных пар, что проносились мимо нее в темпе вальса. Тосковала она даже не по Грейсону как таковому, а по тому ощущению нужности кому-то, вовлеченности в сокровеннейший процесс межполовых отношений. Элеттра и Арджи… Как же красиво они смотрятся друг с другом! Ах, как хочется так же! Наверное, пара Рэми и Грейсона в ком-то вызывала те же чувства. В ком-то очень-очень одиноком. Ой, а вот еще одна красивая пара. Они так похожи друг на друга! Оба светловолосые, коротко стриженные, высокие, худые, нахальные. Стоп… Разве это не Дилэйн? А с ней кто?.. Элай, что ли?!

– Элай! – крикнула Рэми. «Хоть бы это был не он. Хоть бы…»

Но парень тут же прекратил танцевать. Обернулся. Рэми оцепенела…

– Погоди. Сейчас улажу один момент и вернусь, – недовольно пробормотал он Никки, а затем с ухмыляющейся физиономией направился к сестре.

– Братец, почему ты не предупредил меня, что приедешь?!

– А разве я обязан, сестрица? Приехал и приехал. Какая разница? Ты лучше скажи, как я выгляжу: нормально или как чмо? – Элай выпрямился и широко распростер руки, чтобы сестра смогла в полной мере оценить его шикарный белый смокинг.

– Как нормальное чмо, – съязвила Рэми. – Элай, что все это значит?! – спросила она в сильнейшем негодовании. Открытая часть ее лица покрылась красными пятнами.

Элай тут же пожалел, что так вел себя с сестрой. Раскаянный взгляд брата возвестил Рэми о том, что все его существо проникнуто чувством безропотного повиновения ее воле.

– Я понимаю, как это выглядит со стороны. Но уверяю тебя, я приехал сюда не ради Никки, а чтобы просто повеселиться. Меня ведь вышвырнули из колледжа… Дома сидеть скучно, клубы приелись. Что еще делать? Хоть на танцульках ваших грусть разгоню.

Элай и Рэми не заметили, как к ним подошла Никки. Та посчитала необходимым прервать их разговор.

– Рэмисента, ты уж извини, но сегодня твой брат полностью в моем распоряжении. Наговорился? Все уладил?

– О да, – с деланой безмятежностью ответил Арлиц.

– Идем, – последовала команда от Никки.

Когда Дилэйн отошла на приличное расстояние, Рэми шепнула брату:

– Очень хочется верить, что ты так хорошо играешь.

– Я в этом преуспел, – стыдливо улыбнулся Элай. – Рэми, не дури. Ты всерьез считаешь, что этой шалашовке удалось охомутать меня?

– У меня просьба к тебе, – чуть-чуть расслабившись, сказала Рэмисента. – Смотри на нее весь вечер проникновенно, вот так… как будто и правда любишь. Ласкай ее, будь убедительным и думай о том, что мы с ней сделали. Ну и о том, что ее ждет дальше.

Малодушный страх наполнил грудь Элая. Он даже не мог теперь смотреть на сестру… Ответил лишь торопливо:

– Да, конечно. Я и так постоянно думаю об этом.

Покинул сестру Элай с тяжелым сердцем, на-деясь, что смог успокоить ее, не выдав при этом себя. Но он ошибался. У Рэми была какая-то особая связь с сердцем брата, она знала все, что в нем происходит, кем оно дорожит… И эта тайна, что раскрыло предательское сердце Элая, практически убила Рэмисенту. Кровь закипела в жилах, что-то грызло ее внутренности, выкручивало кости… Это невозможно терпеть! От этого надо избавиться! Нужно найти что-то острое, глубоко воткнуть, а потом медленно-медленно выполнить разрез. Как только покажется струйка темной крови, станет легче. Непременно станет легче! Но она ведь обещала Элаю не резать себя больше. У них договор! Как тогда поступить? Ох, как свербит… как манит… Невыносимо! Надо чем-то заменить, надо…

Рэми выбежала на улицу. Совсем рядом раздался лай пса Бертольфа. Рэми так хотелось тишины, а этот лохматый гад все не замолкал. Вдруг то, что руководило ее темной стороной шепнуло ей: «Ты знаешь, что надо делать».

– Тесла! Тесла, иди ко мне!

Пес подбежал к Рэми. Она нагнулась к нему, Тесла доверчиво завилял хвостом.

– Какой хороший мальчик… – притворно миленьким голоском сказала она, погладив Теслу. Затем Рэми схватила его за холку, пес стал скулить. – Ну давай… – Все сильнее и безжалостнее становилась ее рука, мучившая напуганное животное. – Давай же… Не заставляй меня делать тебе еще больнее.

Тесла наконец не выдержал и цапнул ее за руку. Рэми, удовлетворенная, отпустила пса. Теперь ее запястье было «украшено» четырьмя глубокими кровоточащими дырочками. Отпустило…

* * *

Он долго высматривал ее, немного нервничал, все время поправлял черную маску Вольто и капюшон своей мантии. И вот он увидел ее. Королевский черный бархат, из которого было сотворено ее длинное платье, волшебно переливался в лучах прожекторов. Диана решила отличиться и вместо маски надела черную вуаль с множеством «слез» из благородных кристаллов. Весь облик Дианы дышал непринужденной грацией и царственным величием. Она стояла вдали от резвящейся толпы. Он наконец решил, что пора действовать. Вальяжно подошел к ней, поклонился и протянул руку. Диана сначала подумала, что незнакомец – один из гостей бала, и гость этот просто-напросто перепутал ее со своей спутницей. Но если бы это было так, то этот загадочный некто вскоре понял бы, что ошибся, извинился и ушел, а он до сих пор стоит с протянутой рукой, молчит и пытливо смотрит на нее. «Джераб!» – тотчас догадалась Диана. Подумать только… Он словно почувствовал, как ей хочется присоединиться к танцующим парам, как ее угнетает одиночество, и поэтому снова рискнул ради нее, подошел к ней, позвал на танец! Сотни глаз увидят их вместе… Неужели она согласится? Это безрассудство! Но Диана все-таки протянула в ответ свою руку, и он повел ее в центр зала.

Звучала песня Raised By Swans – Trains we both missed, сверху сыпался искусственный снег, все вокруг было колдовски притягательно. Он лишь гипнотическим взглядом и изящными, мягкими, но в то же время решительными движениями общался с ней. Диана тоже не говорила ни слова, просто получала удовольствие от танца и от очередного смелого поступка Джераба.

Эти несколько минут танца стали для них маленькой, безумно приятной вечностью. В конце он вновь поклонился ей и ушел. Диана с любовью глядела ему в спину, глупая улыбка скользнула по ее губам. Затем она повернулась в другую сторону и увидела… Джераба. Это точно он! Рядом с ним Алесса. У него другой костюм, нет мантии и той маски. Как же он успел так быстро переодеться? Нет, это невозможно. Прошла лишь пара секунд между исчезновением «мистера Инкогнито» и появлением Джераба. Диана окаменела вся. Это был не он… Кто-то другой воспользовался ее доверием, вскружил ей голову, наградил ложной надеждой. Ну кто же это?! Кто?.. А ведь она знает ответ. Диана все поняла уже тогда, когда увидела пару Эверетта и Торн. Кому еще она нужна? Кто постоянно появляется в ее жизни, только почуяв, что она стала забывать о нем? Кто вечно преподносит ей гнуснейшие сюрпризы? Разумеется, это Джулиан. Диане претила сама мысль о нем. Джулиан в который раз облапошил ее. Так мерзко ей стало от себя и всего, что только что произошло, словно над ней надругались. «Нет, нет… пусть это будет кто угодно, но только не он. Только не он!»

Джераб все это время посматривал на Диану. Сложно подобрать подходящие слова, чтобы описать все чувства, что зашкаливали в нем, когда он смотрел на Диану, танцующую с кем-то неизвестным. Черты последнего невозможно было разглядеть, лицо его было надежно спрятано под маской, к тому же капюшон и мантия помогли ему соблюсти конспирацию. А Диана была так счастлива… Она глядела на него неотрывно, таяла от его прикосновений. Джераба так сильно задела эта сцена, что он уже не мог сдерживать себя, больше не осторожничал, открыто следил за Брандт. Взгляд его при этом был неспокойным, обиженным.

– Я говорила тебе, Джераб, – донесся до него елейный голос Алессы, – как меня раздражают безмозглые смельчаки, что, дабы позабавить публику, суют свою голову в пасть льва, полагаясь на чудо, бога или свою уникальную неуязвимость?.. Вот ты сейчас поступаешь так же. Не стоит шутить с тем, кто может разорвать тебя в клочья за одну секунду.

Джераб опомнился.

– …Наконец-то ты вернулась. Прежняя, настоящая Алесса!

– Ну что тебе не хватает? – спросила Алесса, глубоко оскорбленная тем, что Джераб бесстыдно, почти весь вечер пялится на Диану, прекрасно зная, что его невеста рядом и все-все замечает. – Я так стараюсь. Я все для тебя делаю! Много ли ты знаешь таких людей, готовых пожертвовать всем ради любви… ради того, чтобы осчастливить одного-единственного?!

– Так ты хочешь осчастливить меня?

– Да… Да! Только этого я и желаю.

– Тогда оставь меня в покое. Избавь меня от этой кошмарной участи – быть рядом с тобой!

– Хорошо. Я оставлю тебя, но при одном условии: ты должен уволиться. В твоей жизни не будет меня, «Греджерс», но зато останется Диана. Ничто вам больше не будет мешать. Ты согласен?

– Да! – запальчиво воскликнул Джераб.

– А как же твоя карьера? Неужели ради Дианы ты готов после таких шикарных условий вернуться в замшелый «Блэкстон»?

– Я осознал, что Диана мне дороже всего.

Алесса вздохнула, многозначительно улыбнулась.

– Миссис Маркс! – окликнула она директрису.

– Что вы хотели, мисс Торн? – вежливо осведомилась Голди.

– Прошу! Давайте перестанем все от него скрывать. Я очень хочу обрадовать Джераба. Ну, пожалуйста! – От Алессы разило неестественностью. Она заискивающе улыбалась, подпрыгивала от нетерпения, как дитя в предвкушении подарка.

Джераб запаниковал:

– О чем вы? Что происходит?

– Мистер Эверетт, раз ваша будущая супруга больше не в силах держать при себе наш секрет, то я вынуждена сообщить вам… – Голди специально выдержала долгую паузу, чтоб Джераб больше понервничал, – …что вы – номер один в списке тех, кого я хотела бы видеть на месте миссис Ворчуковски.

– Бригида работает последние недели! Летом она переезжает в Бельгию! – радостно известила Алесса.

– Вы хотите назначить меня своим заместителем? – У Джераба голова закружилась. Граница между счастьем и шоком стерлась.

– Джераб, я уверена, что вы отлично справитесь с этой должностью. Да и мисс Торн меня лишний раз в этом убедила.

– Я все уши прожужжала про тебя! Нахваливала… Но, клянусь, я говорила только правду! Ведь ты в самом деле ответственный, мудрый, очень надежный человек. Тебя любят все наши ученицы, ты в прекрасных отношениях с преподавательским составом. Ты – авторитет! И к тому же… миссис Маркс будет приятно иметь такую красивую, сильную «правую руку»… – хохотнула Алесса.

– Ну, Алесса, скажете тоже! – засмущалась директриса. – А хотя вы правы… Ну что ж, мистер Эверетт, готовьтесь к хорошим переменам!

– Так… – сказала Алесса, когда миссис Маркс отошла от них, – когда ты пойдешь увольняться? Завтра или сегодня же поговоришь с директрисой?

Джераб стоял растерянный, все пытался понять: не почудился ли ему этот разговор? Он работает в «Греджерс» меньше года, а миссис Маркс уже хочет повысить его… Заместитель! Он – практически сирота, простой, деревенский парнишка, привыкший за каждое незначительное достижение сражаться с собственной судьбой… он станет заместителем директора такого престижного заведения? Вдруг Джераб вспомнил: Голди не раз говорила о том, что планирует в скором времени уйти на пенсию. Так что это значит?.. Джераб может стать директором?! Если, конечно, он не разочарует нынешнюю главу «Греджерс», находясь на посту ее заместителя. А он не разочарует. Нет! Ради такой заманчивой перспективы Джераб будет вкладывать всю душу в свою работу. Джераб Эверетт – директор школы «Греджерс»… Раньше эта мечта была недосягаемой, а теперь она стала вполне осуществимой. Благодаря Алессе. Черт! Только благодаря Алессе у него появилась возможность взлететь по карьерной лестнице, стать по-настоящему уважаемым человеком. Алесса давно пользуется симпатией миссис Маркс. Джераб понимал, что на такую должность будет претендовать немыслимое количество кандидатов, но Алесса – великолепнейший манипулятор – смогла так воздействовать на Голди, что та выбрала именно его.

Заметив, что Джераб больше не колеблется, Торн сказала:

– Джераб, у нас с тобой гораздо больше сходств, чем ты думаешь. Мы напролом будем идти к своей цели!

«Теперь он точно никуда от меня не денется!» – подумала Алесса, любуясь обескураженным лицом Джераба. А тот понимал, что многим обязан этой подлой стерве. Им овладело слепое бешенство. Она была такой довольной! Снова Алесса подцепила его на крючок. Сначала спасла его от тюрьмы (угрожая при этом в любой момент отправить его туда), теперь вот помогла заполучить должность его мечты. Совсем скоро его жизнь изменится. Он станет знаменитым, состоятельным, приобретет дорогую машину, особняк в Бэллфойере, получит неограниченную власть! В числе его знакомых будут политики, влиятельные бизнесмены, звезды кино, ученые, словом, все крупные шишки, чьи дочери носят форму «Греджерс».

Джераб мельком посмотрел на Диану, она как раз прошла мимо него. И вновь чувства заглушили разум. Предложение Алессы наверняка еще в силе. Она тут же исчезнет из его жизни, если он выполнит ее требование. Он сможет быть с Дианой в ближайшее время. Нужно просто рискнуть. Прямо сейчас! Но тут Джераб вспомнил про того незнакомца, с которым танцевала Брандт. Как она смотрела на него, как он трогал ее! Она увлечена другим. Это почти предательство… Нет, не станет Джераб терять ради нее такой шанс. Трезвая, зрелая часть его восторжествовала. Каким же идиотом нужно быть, чтобы из-за какой-то пусть и очень красивой семнадцатилетней девчонки угробить всю свою жизнь! «Сегодня она клянется одному в любви, завтра другому. Ей можно это простить, она еще совсем юная. Но ты-то, Джераб! Возьмись за ум, наконец!» Время покажет, что будет дальше, но пока ему нужно выбросить из головы всю эту любовную белиберду, настроиться лишь на улучшение и укрепление своего благосостояния. И если для этого ему придется и дальше терпеть Алессу, изображать любовь… то он сделает это.

– Джераб, у тебя все хорошо? – подошла к нему Леда, когда Алесса отвлеклась на разговор с Виолой Вуд. Леда заметила, что с Джерабом творится что-то неладное: он был бледен, явно напряжен, места себе не находил. До сих пор оставаясь тайно влюбленной в него, Леда забеспокоилась и поспешила к Эверетту. – Эй… – Джераб, слишком загруженный, слишком раздраженный, покинул торжество, не сказав ни слова.

* * *

В борьбе за титул Королевы «Греджерс» совсем не было интриги. Подавляющее число учениц уже в начале маскарада сделали свой выбор. Никки оказалась на третьем месте, серебро досталось выпускнице Ксинтии Ланж. Победительницей же стала…

– …Искра Героева! – гордо изрекла Голди Маркс.

– Да ладно?.. Вы что, шутите? – расстроилась Никки. Столько труда было вложено в ее дорогущий костюм и все тщетно! А ведь именно Никки одела Искру. Та вообще ничего не сделала для победы. «И какой черт меня дернул уломать эту кретинку пойти на бал?!»

– Никки, что мне нужно делать? – спросила разволновавшаяся Искра.

Никки оглушили восторженные крики и рукоплескания толпы. «Как они любят ее! С ума сойти… Она победила бы, даже если б надела мешок для картошки».

– Иди на сцену… Королева, – ответила Никки, снедаемая тайной завистью.

Всю жизнь Искрой брезговали: мать, остальная родня – русская, цыганская – посторонние, одноклассники… Всем она была неугодна, все винили ее, презирали за то, чего она не выбирала: за национальность, внешность, врожденные отклонения. Искра при этом все равно тянулась к людям, искала дружбы. Но все попытки маленькой, странной, затравленной девочки обернулись крахом.

И вот теперь, находясь в чужой стране, в таком легендарном, помпезном месте, куда мечтают попасть миллионы девочек и девушек со всей планеты, Искра наконец обрела свое счастье. Мало того что общество приняло Героеву, так оно еще признало ее своим лидером! Директриса водрузила на ее голову корону – подлинный шедевр ювелирного искусства, целиком состоящий из золота высочайшей пробы; на вершине короны красовался ярко-красный рубин, напоминавший сгусток крови. Искра несмело рассматривала преклоняющуюся пред ней публику. Со стороны казалось, что ей все это действо не по душе, но на самом же деле Искра была весьма счастлива. В душе ее свершился грандиозный переворот. Ни в ком больше она не видела угрозы. Ее приняли, и она принимает всех. Она готова всем помогать, со всеми быть доброй. Теперь они точно ее друзья. Искра будет беречь их, никому и никогда она больше не причинит зла. Да начнется ее новая, счастливая жизнь!

– В прошлом году Королевой была ты, – желчно осклабилась Элеттра, взглянув на Диану. – Скверно тебе сейчас, наверное?

– Я хотя бы знаю каково это, быть там, наверху, а ты всегда будешь в числе тех, кто обречен пожизненно смотреть снизу вверх.

Вскоре директриса, жюри и гости, наградив Искру, разбрелись кто куда. Искра еще стояла на сцене и принимала поздравления от одноклассниц и остальных учащихся. Диана, держа загадочный свернутый листик, тоже поднялась на сцену.

– Искра, я очень рада за тебя. Корона тяжелая, мне это известно, – самодовольно улыбнулась Диана. – Я желаю, чтобы это потрясающее украшение стало самой тяжелой ношей в твоей жизни!

– …Спасибо, – ответила Искра, стеснительно опустив глаза.

– А еще, Искра, я дам тебе совет: не ослабляй бдительность. Сейчас за тобой много людей пойдет, но стоит тебе оступиться и упасть, все эти люди пройдутся по тебе. Уж кому как не мне это знать.

Рэми и Эл удивленно таращились на Диану. Эл была готова растерзать свою союзницу, решив, что та вдруг переметнулась в лагерь врага, а Рэми полагала, что Диана неспроста так ведет себя, она что-то задумала. Между тем толпа стала редеть. Многие решили в очередной раз продемонстрировать свое неприязненное отношение к Брандт.

– Не расходитесь, не надо! – крикнула Диана. – Как бы вы ко мне ни относились, я остаюсь Главной, не так ли? Вы обязаны слушаться меня. – Никки метнула в сторону бывшей подруги яростный взгляд. «Стала бы ты Главной, если б я не помогла?!» Диана продолжала, все больше напуская на себя важность: – А я, как Главная леди, обязана предупредить вас: все вы находитесь в огромной опасности! Каждая из вас может оказаться на месте этой девушки. – Диана подняла вверх тот самый листок, развернула его. Это была копия российской газеты с переводом на английский язык. Диана кинула ее в толпу, все стали читать, передавать из рук в руки.

Искра сразу поняла, что это за газета. Мать Евы Аверьяновой, даже после того как Искре избрали меру пресечения, за то что та сделала со своей одноклассницей, не смогла успокоиться. Она потревожила множество редакций, чтобы как можно больше людей было осведомлено об этой ужасной ситуации. Движимая яростью женщина жаждала опозорить семью Белларских, и у нее это получилось. Все киоски были заполнены различными газетными изданиями с одной и той же историей на первой полосе.

«ЧУДОВИЩНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В ОДНОЙ ИЗ ШКОЛ СЕВЕРНОЙ СТОЛИЦЫ», – гласил жирный заголовок статьи газеты, что принесла Диана. Дальше было фото заплаканной Евы и ниже – душераздирающий текст со всеми деталями того самого происшествия.

– Уж не знаю, чем именно она не угодила Искре, тем не менее ваша Королева облила ее горючей жидкостью! – вновь подала голос Диана. – Представляете, что произошло бы с этой несчастной, если бы ее не спасли вовремя?! После этого случая Искра долгое время пребывала в специальном месте, где занимаются лечением таких… как она. А теперь вспомните про Индию Колетти и подумайте еще раз: кто мог так поступить с ней? Кто способен на такое зверство? Только сумасшедший, верно? – Диана резко сняла вуаль, и приняв грозный, инквизиторский вид, заявила: – Маскарад закончился, девочки. Пора сорвать маски! Перед вами опасное, бездушное существо, – сказала она, указав на Искру. – Псих! И вы его короновали!

С чувством выполненного долга и вознесшегося до небес собственного достоинства Диана спустилась со сцены. Никакого труда не составило Диане найти всю эту разоблачающую информацию. Она просто воспользовалась переводчиком, и чувствуя чисто на интуитивном уровне, что следующий алгоритм действий поможет ей прийти к разгадке личности Искры, ввела в интернете «Искра Героева» на русском, обшарила сайты, всплывшие впоследствии, и обнаружила разнообразие скандальных статеек, где упоминалось имя новенькой.

Никки, в отличие от всех остальных, шокированных и негодующих, ничуть не удивилась этой новости. Она давно убедилась в том, что Искра – психически нездоровый человек. С ней нужно вести себя предельно осторожно, потому что она на многое способна.

Рэми и Элеттра переглянулись, обменялись ехидными улыбками. Диана таки нашла слабое место Искры! Нашла! Диане ли не знать, как больно падать, высоко взобравшись? Она сделала так, что новоявленная Королева повторила ее судьбу.

Искра – бледная, забитая – так и стояла на сцене. Снова она неугодна…

Часть 6

Связь

Глава 30

Бастиан Теджейро, Бригида Ворчуковски и лучшие всадницы команды «Греджерс», в число которых вошли – Диана Брандт, Элеттра Кинг, Искра Героева, Никки Дилэйн, Астрея Дойч, Каприс Херцог и Скайлер Фэйрчайлд, прибыли в Шотландию, а именно в городок Барвимарш, что находился близ Национального парка. Барвимарш, славящийся очаровательным, безмятежным пейзажем, стал местом проведения выездных командных соревнований – главного состязания спортивного сезона. Пять сильнейших команд – представители пяти элитных школ – должны в течение трех дней сражаться друг с другом, показывать все свои навыки, делать все возможное и невозможное, чтобы пополнить коллекцию кубков своей школы. Вне всяких сомнений, та всадница, что принесет победу команде и прославит свое учебное заведение, станет чрезмерно важной персоной, авторитетом, настоящей звездой, легендой… Можно бесконечно перечислять высокие звания, что получит победительница. Важно лишь одно – успешно пройденные многочисленные испытания грядущих соревнований имеют эффект Чистилища, благодаря которому «смоются» все неискупленные грехи той самой девушки, завоевавшей кубок. Все, что было ранее сказано, сделано ею, все, что не красило ее – забудется. Она вновь будет чиста, влиятельна, сильна, по умолчанию уважаема. Требовательное, но вместе с тем очень ведомое общество тут же примет и полюбит ее. Вот каков истинный, глубинный смысл будущей борьбы.

Пока тренер вместе со вспомогательным персоналом занимался разгрузкой лошадей, его команда была отдана в распоряжение Бригиды. Та доставила девушек в «Лагерь всадников» – уютное закрытое пространство с традиционными шотландскими жилищами, манежем для тренировок, ипподромом и громадной развлекательной площадкой, включавшей коктейльные бары, лавки с сувенирами, местными сладостями и ароматной свежей выпечкой, просторные красивейшие территории для танцев, кофейни, рестораны, сцену для вечерних концертов, а также спа-уголки с горячими источниками.

Бригида и ученицы остановились возле старинных домиков из серого гранита, что покоились на фоне ярко-зеленых холмов.

– Каждый домик рассчитан на пару, поэтому вы должны разделиться…

Не дав договорить Бригиде, Никки заявила:

– Я с Героевой!

– А я с Астреей! – крикнула Скайлер.

Диана и Элеттра быстро переглянулись, обе одновременно поняли в какой скверной ситуации оказались – раз всадниц семеро, значит, кто-то останется без пары и, следовательно, эта неудачница обречена на трехдневное сожительство с Бригидой. Брандт и Кинг хором оповестили:

– Мы вместе!

– Что ж, мисс Херцог, выходит, вашей соседкой стану я, – грозно подытожила миссис Ворчуковски.

Все направили соболезнующие взгляды в сторону невезучей Каприс. Та стояла с опущенной головой, едва сдерживая слезы.

– Итак, продолжим, – сказала Бригида. – Сейчас вы заселитесь, разложите свои вещи, а после будете дожидаться моего сигнала. Покинуть домик вы сможете, лишь поставив меня в известность и получив мое разрешение. Всем это ясно? – Девушки мрачно кивнули. – В темное время суток, разумеется, прогулки категорически воспрещены. Если я узнаю, что кто-то из вас пренебрег моими наставлениями, то сделаю так, что вы надолго запомните эту поездку. Я не потерплю безалаберного отношения к дисциплине!

Достигнув своей главной цели, – испортить всем настроение, – Бригида отпустила своих подопечных.

Искра и Никки вошли внутрь своего домика, устало огляделись. Внутренняя планировка и убранство всех домиков были одинаковыми: переступив порог жилища, ты сразу оказываешься в небольшой опрятной комнате с кроватью у окна и креслицем рядом, столом со стульями в центре, шкафом у дальней стены, камином, телевизором с противоположной стороны; здесь же, на первом этаже, находились ванная и туалетные комнаты; еще был второй этаж (он тоже располагал одной уютной комнатой), куда вела добротная деревянная лестница. Весь интерьер при этом был выполнен в деревенском стиле: стены отделаны темными дубовыми панелями, такого же тона и из того же материала отполированный пол; занавеси, скатерти, накидки на стульях и кресле, коверчик – все с клеточным орнаментом в бордовой расцветке.

– Ты где будешь спать? Здесь или наверху? – спросила Никки.

– Там… где ты не будешь спать.

– Тогда иди наверх.

Никки швырнула свою сумку на кровать, сама плюхнулась туда же и после с раздражением отметила, что ее соседка не торопится занимать свою комнату. Искра стояла в углу, как затравленный зверек, глядела в пол.

– Никки… ты заселилась со мной, потому что мы подруги или по какой-то другой причине?

– Хочешь узнать, дружим ли мы до сих пор?

– Да, хочу, Никки…

– В наших отношениях ничего не изменилось. Можешь расслабиться. А вот мне теперь расслаб-ляться никак нельзя, – последнюю фразу Никки произнесла вполголоса.

– А остальные… они еще дружат со мной?

– Вот на это надеяться не стоит.

Скандальное прошлое Искры стало новостью лишь для учениц. Миссис Маркс все знала с самого начала. Директриса сделала исключение, приняв Искру в «Греджерс», поскольку бабушка новенькой, Болеслава Гордеевна, была ее близкой подругой. Миссис Монтемайор смогла убедить главу «Греджерс» в том, что ее внучка больше не представляет угрозу обществу, Искра получила достойное лечение в России. К тому же Искра поразила Голди превосходными результатами вступительных экзаменов. Школа «Греджерс» всегда великодушна к светлым умам. И все же то выступление Дианы на маскараде не могло не сказаться на отношении общества к Искре. Многие начали сторониться ее, были и те, кто открыто осуждал ее, но последних было очень и очень мало. Большинство же продолжало поддерживать Искру, ввиду страха и благоговейного преклонения перед ее выдающимися способностями в спорте и учебе. Все лишь надеялись на то, что выездные соревнования все расставят по своим местам: если Искре суждено и дальше главенствовать в «Греджерс», то она вернется победительницей.

– Искра, ну что с тобой не так?! Какой следующей новостью о тебе меня огорошат? Может, ты убила кого-то, расчленила и закопала в парке? А что, я слышала, в вашем Петербурге это не редкость. Можно сказать, русская забава!

– Мне не довелось еще убить кого-то и расчленить. Это не ложь.

– Ну слава богу. Успокоила!

– Ева мне очень нравилась. Я хотела стать ее подругой, но…

– Да не хочу я слушать твои оправдания! – остервенело вскричала Никки. – Ты хотела заживо сжечь ее, Искра! Господи!!! Разве это можно как-то оправдать?! Иди… Не мозоль мне глаза. Мы с тобой друзья. Запомни это! – с тревогой в голосе прибавила Никки. – Я не хочу стать твоей следующей жертвой…

Искра посмотрела на Никки. Ее красивые, грустные глаза показались окнами, из которых глядела напуганная, удрученная и жаждущая любви душа. Искра снова понурила голову и молча поднялась на второй этаж.

«Вот это я влипла… капитально», – подумала в страхе Никки, обвив себя руками.

* * *

Бедолага Каприс сидела в баре и заливала свое горе «Айрн-Брю». Под ее ногами будто разверзлось жерло адской пропасти, она упала туда и оказалась узницей мрака и ужаса, зловония, страшнейших пыток. Так восприняла Каприс свое соседство с миссис Ворчуковски. Та контролировала каждый ее шаг, не разрешала пользоваться телефоном дольше трех минут (она засекала время!); те книги, что привезла с собой Каприс, тоже оказались под запретом, так как Фригида посчитала их чересчур ординарными, препятствующими развитию девичьего умишка; о просмотре телевизора и речи не могло идти; даже в туалет отпускала с неспокойной душой. Благо мистер Теджейро, решив все вопросы с конеперевозчиками, позвал команду на тренировку. Наконец-то можно было отдохнуть от вездесущей надзирательницы! После тренировки Каприс и наведалась в бар.

– О, «Черные монстры»! И снова здравствуйте! – услышала Каприс знакомый грубый голос. Он принадлежал Гризель Киннэрд, что представляла школу «Нордвесчер». Вместе с Гризель бар заполонили: ученица школы «Авалон» – Хайед Мадейра, Пернилл Корбетт из Академии им. Святого Патрициана и Мерсия Эсмонд, воспитанница «Саутвелла». Перечисленные всадницы были лучшими в своих командах и предпочитали держаться компании таких же, как они, лидеров. – Ходят слухи, что в «Греджерс» революция. Это правда, что вы свергли Брандт? – полюбопытствовала Киннэрд.

– Абсолютная правда, – с гордостью ответствовала Каприс. – Ко всеобщему удивлению, это слишком легко получилось сделать.

– Не могу поверить в то, что Диана так быстро сдалась, – вставила Хайед Мадейра.

– Да ты что, Мадейра! Еще недавно никто из нас не мог поверить, что Диана вылетела из конного клуба. Я считаю, что эта зазнайка получила по заслугам, – высказалась Мерсия Эсмонд.

– Согласна с тобой, Мерсия, – сказала Пернилл Корбетт. – Почему вообще все столько лет боготворили ее? Смазливое личико, фигура не ахти… Как спортсменка Брандт середнячок, давайте признаем это. Чем она может гордиться? Пустоголовое ничтожество выбилось в свет лишь благодаря хорошим связям.

Представьте, что за окном спокойная, ясная погода, тепло, хорошо и птички благозвучно поют… и тут раздается внезапный, оглушительный гром! Небеса разразились гневом, вмиг почернели и загрохотали вновь! Только с этим можно сравнить неожиданное появление Дианы в баре. Все, кто так рьяно поливал ее грязью, вдруг замолкли, замерли, словно на них кто-то направил дуло ружья.

– Диана… а ты… тоже здесь? – отважилась сказать Гризель.

Пернилл обратилась шепотом к Каприс:

– Почему ты не сказала, что она приехала с вами в Барвимарш?

– Я думала, вы знаете…

– Рада встрече с вами, девочки, – несколько высокомерным тоном сказала Диана. – Завтра будет очень интересно!

* * *

Удивитесь ли вы, если я скажу вам, что первый день скачек был ознаменован блистательной победой школы «Греджерс»? Полагаю, что нет. Также вряд ли вас ошеломит новость о том, кто принес эту победу. Конечно же, Искра. Только в «Греджерс» знали, что из себя представляет новенькая. Соперники же поначалу относились к ней с выраженным пренебрежением, всякий раз задаваясь вопросом: «Как это неразговорчивое, плюгавенькое существо добилось того, чтобы войти в семерку лучших?» Но после того как Искра «размазала» всех, ее мигом, все без исключения, начали воспринимать всерьез. А еще все стали нервничать, как будто только теперь, после победы Искры, до них дошло, какую тяжкую ответственность они несут. Репутация школы, свой авторитет – все зависит от них. И все провалится в тартарары после очередной схватки с новым мощнейшим противником…

Пара спортсменок, что показала наихудший результат, была обязана покинуть соревнования. Это правило касалось всех команд. «Черные монстры» в первый день лишились Скайлер и Каприс.

Элеттра с тихим стоном сняла перчатку. Плечо ее до сих пор ныло, но Кинг старалась не подавать виду. Сражалась она наравне с другими, не щадя себя, и, лишь оставшись в одиночестве, в пустой раздевалке, как сейчас, она могла дать волю эмоциям. Жгучие слезы застилали глаза, молчать больше не удавалось. При каждом движении Эл всхлипывала и стонала. Бастиан застал ее в таком жалком положении. Он случайно проходил мимо раздевалки и остановился, услышав страдальческий стон.

– Элеттра, – сказал тренер, – на вашем месте я бы не стал продолжать участие.

Эл вновь постаралась принять свой спокойный, обыкновенный мрачный вид. Еще до того, как Элеттра осмелилась что-то сказать, ее грозный взгляд красноречиво известил тренера о том, что она ни при каких условиях не собирается уступать.

– Мистер Теджейро, вы же читали заключения врачей. Я выздоровела и могу, ничем не рискуя, подвергнуть себя нагрузке.

– Как же хочется, чтобы вы оказались правы. – В этот момент Теджейро положил свою массивную длань на больное плечо Элеттры. Та забыла как дышать из-за резкой боли, стояла недвижно с таким видом, точно напоролась на острейший штырь. – Возможно, я в самом деле паникую зря.

– Да, мистер Теджейро… Волноваться не стоит, – еле-еле выговорила она.

– Элеттра, – убрав наконец руку, сказал Бастиан, – я знаю, что вы – сильный человек. Но также… я понимаю, что вы пытаетесь подражать Диане.

– Что? – Услышав это, Элеттра быстро позабыла о своем плече да и вообще обо всем на свете. – Нет. Вы заблуждаетесь, – с чувством оскорбленного достоинства возразила она.

А Бастиан продолжал с присущей ему грубоватой прямолинейностью:

– Вы стремитесь заполучить ее успех, услышать ту же похвалу, что посвящают Диане после каждого турнира. И поэтому вы гробите себя, терпите эту боль… Вот мой совет: перестаньте копировать Диану. Во-первых, у вас это не получится, а во-вторых, вы сама по себе уникальная личность. Уверен, вы тоже для кого-то являетесь примером. Не потеряйте себя в стремлении завоевать чужую славу. Это очень страшно, поверьте мне.

Бастиан направился к выходу из раздевалки. Элеттра, обозленная, до сих пор категорически несогласная с мнением тренера, остановила его, спросив:

– Но я продолжу участие в скачках? Ведь продолжу, мистер Теджейро?

– …Вы сделали свой выбор, – разочарованно ответил он. – Продолжайте.

* * *

– Диана, не откажи в помощи.

Брандт возмущенно воззрилась на Эл. Это был второй день скачек. Остались считаные минуты до объявления начала заезда.

– Что? – с неудовольствием спросила Диана. Ей не хотелось ни на что отвлекаться. До того, как Эл окликнула ее, она занималась разработкой собственной стратегии, что поможет ей легко и безболезненно первой достигнуть финиша.

– Постой здесь. – Эл привела Диану к раздевалке. – Если увидишь кого-то из наших – отвлеки. Никого не пускай сюда, поняла?

– Стой! Ты что хочешь сделать?

– Хочу устроить Героевой свидание с кафельным троном. – Элеттра показала блистер препарата с сильнодействующим слабительным эффектом и зловеще улыбнулась.

– Это гнусно! Хотя ничего другого я от тебя и не ожидала.

– У меня свои методы, Брандт, а у тебя свои! Не вмешивайся!

– Хорошо, не буду. – Диана резко развернулась и уже собралась было уйти, но тут Элеттра схватила ее за руку.

– Подожди! Мне больше не к кому обратиться.

– Элеттра, ты хоть представляешь, как смешно выглядишь со стороны? Это детские проказы!

– В том-то и дело. Мои действия не нанесут никому страшного вреда. Я, в отличие от тебя, знаю меру!

В полной уверенности, что Диана теперь не сдвинется с места, Элеттра побежала в раздевалку. Диана и правда никуда не ушла. Побудило ее к этому вовсе не желание помочь Элеттре, а намерение выбить из колеи Искру. Пусть хоть таким смешным, недостойным способом. Элеттра тем временем успешно смешала таблетки с протеиновым коктейлем в шейкере Искры. Были сомнения относительно того, выпьет ли Искра эту опасную смесь перед заездом или нет, но Элеттра тем не менее уже ощущала приятнейший привкус своей победы.

На счастье Кинг Искра все-таки сделала несколько глотков коктейля. Уже на старте она почувствовала себя нехорошо, но не придала этому значения, связав неприятные ощущения в животе и слабость во всем теле с небольшим волнением. Но вот начались скачки. Самочувствие Искры все ухудшалось… Живот неустанно бурлил, резкие спазмы пронзали его. Искра не рисковала набирать скорость, поскольку не могла в полной мере контролировать процесс езды. Безусловно, она понимала, чем это чревато, но у нее не было выхода. Ее цель с «прискакать к финишу первой» сменилась на «хотя бы просто прискакать к финишу», потому что «взрыв» был неминуем. Организм Героевой быстро сообразил, каким образом ему следует решить назревшую проблему.

В итоге Искра завершила заезд самая последняя. Диане пары секунд не хватило для того, чтобы обогнать Гризель. Киннэрд и стала победительницей. Команда «Греджерс» потеряла еще двух бойцов – Никки и Искру.

Победа «Нордвесчер» ничуть не расстроила Диану и Элеттру, ведь впереди третий день состязаний, он все и решит. Да и в конце концов, как можно расстраиваться, зная, что Героева и Дилэйн выбыли? Они гарантированно не попадут в финал и вернутся в школу без награды, посему их положение в обществе «Греджерс» совершенно точно претерпит серьезные изменения.

– «Детские проказы» сыграли решающую роль в этой войне. Учись, Диана, – глумливо процедила Элеттра, провожая взглядом Искру, несущуюся сломя голову к туалетным кабинам.

* * *

Никки, угнетенная, уставшая, направлялась к своему жилищу. Как же она ждала эту поездку в Барвимарш… В прошлом семестре они с Дианой при каждом удобном случае, пока рядом не было Джел и Калли, с неутихающим восторгом обсуждали, как проведут эти несколько дней вдали от школы и дома, как будут развлекаться втихомолку. Но все сложилось совсем не так, как они планировали. Диана делает вид, что ей хорошо с Элеттрой, с человеком, которого столько лет ненавидела всеми фибрами души. Брандт всегда презирала двуличных людей, а теперь сама такой стала. Дружба с Элеттрой – это настоящее двуличие, стопроцентная ложь! Диана низко пала в глазах Дилэйн. И только по вине Дианы Никки вынуждена теперь терпеть Искру, переживать за свою жизнь… Все могло быть иначе, если бы Диана простила Никки тогда, после падения Индии. Никки бы непременно выдала Искру и тем самым быстро восстановила справедливость! И пусть теперь Никки ежедневно мучается из-за своего вранья, преступного безмолвия, покрывательства, но она не изменит своей позиции. Только ради того, чтобы Диана тоже страдала, зная всю правду, только ради этого!

– Дилэйн, лицо попроще сделай.

Никки повернулась на голос.

– Элай! Ах ты залупище! Ты что тут забыл?! – Никки подбежала к парню, обняла.

– Приехал посмотреть, как ты тут позоришься, – со смехом ответил Элай.

– Жаль, что приходится тебя расстраивать, но… я вылетела.

– Поэтому ты кислая такая?

– Я была уверена, что на что-то способна. – Никки улыбалась, говоря это, но в голосе ее прослеживались нотки печали.

– Так ты действительно на многое способна. Ты способна быть премилой шлюшатинкой, ходячей мерзятиной и…

– Довольно, Элай. Уровень поддержки просто зашкаливает!

– Ну… что тут у вас интересного? – спросил Элай, барственно оглядев территорию лагеря. – Я, кстати, привез с собой неплохое пойло. Уверен, вас здесь балуют только молочными коктейлями да фрешами. Пойдем ко мне?

– Соблазн велик, скрывать не стану, – задумчиво сказала Никки. – Но есть одно «но»…

И это «но» возопило в нескольких шагах от них:

– Мисс Дойч, мисс Фэйрчайлд, известно ли вам, что можно иными способами выразить свои положительные эмоции?! Ржать дозволяется только вашим скакунам!!!

– Боже праведный!.. Это что за Чак Норрис в юбке? – испуганно хихикнул Элай.

– Бригида… Заместитель директора. Если она узнает, что у тебя есть пойло с градусом и что я решила угоститься им, то…

– Можешь не продолжать. Я все понял.

Элай и Никки, пользуясь тем, что миссис Ворчуковски, пока отчитывала Астрею и Скайлер, стояла спиной к ним, быстренько смылись и нашли надежное пристанище в одном из ресторанчиков лагеря. Элай пытался вести себя вольготно, всячески подкалывал Никки. Вот только эта напускная непринужденность плохо сочеталась с его напряженным лицом и ласковым, обращенным на Никки взглядом. Все эти дни после маскарада он выдумывал новый повод, чтобы повидаться с Дилэйн, и вот наконец подвернулась поездка в Барвимарш. Здесь, вдали от сестры, от ее давящего гнета, Элай смог полностью погрузиться в чувства к Никки. В эти странные, сильные чувства… Почему его так тянет к ней? Он не мог понять этого. И также не мог он сообразить, что ему со всеми этими чувствами делать дальше. Потому он злился, нервничал и порой не сдерживался.

– Здесь собрались лучшие из лучших, правильно? – спросил Элай, заметив, что Никки порядком заскучала.

– Лучшие из лучших и я.

– Да хватит уже! Надоело слушать твое нытье! Ты же никогда не стремилась к первенству?

– И я по-прежнему не стремлюсь к нему, – ответила Никки, удивленная его быстро изменившимся, раздраженным тоном.

– Тогда что с тобой происходит?

– Тебе честно ответить?

– Да уж постарайся.

– Я просто устала… Мне надоела эта фальшь. Популярность, власть… Даже пугает все это. Единственное настоящее, что было в моей жизни – это любовь моих сестер и преданность моих подруг. Я лишилась и того, и другого. Здорово, конечно, быть в центре внимания, но это и ничто другое не сравнится с тем, что я имела раньше. Леда, Клара… Диана, Калли… Джел.

– …И Арджи, – добавил Элай, с невеселым любопытством посмотрев на Никки.

Никки же угрюмо согласилась:

– Да! И Арджи!.. Как хочется все вернуть назад! Но это невозможно… невозможно.

– Но ведь не все так плохо, Никки? Да, со старыми подругами все кончено, но зато теперь у тебя есть новая. Искра или как там ее?

– Не говори мне про эту умалишенную!

– Ладно… Тебя обожает вся школа, несмотря на все твои выходки.

– Ну, положим так. Дальше что?

– У тебя… у тебя есть я, в конце концов. – Элаю проще было бы поднять языком бетонную плиту, чем произнести эти слова. Но все-таки он сделал это и теперь с тревожно колотящимся сердцем глядел на Никки и ждал ее ответа.

– Ты? – усмехнулась Никки. – Я люблю тебя, Гнидозушка моя. Но ведь ни для тебя, ни для меня не секрет, что мы вместе, пока нам обоим это выгодно.

– Это не так, – возразил Элай. Голос его стал хриплым и непослушным.

– Элай, ну хоть ты мне не ври!

– Закрой свое зубохранилище и выслушай меня! Я ненавижу тебя, Никки! Из-за тебя я стал таким… паршивым слюнтяем! Я думаю только о тебе. Постоянно! Я… кажется, я хочу быть с тобой. Я хочу стать твоим Арджи, черт возьми!

Элай сам от себя не ожидал, что может быть таким искренним, пылким. Он влюблен! Влюблен так же сильно, как Никки влюблена в Арджи Смита. Это состояние ново для него, ему почти страшно. Но Никки… она ведь поймет его? Поддержит? А, может, вскоре ответит взаимностью? Хотя бы даст ему маленький шанс… Они же очень близки. С самой первой их встречи и поныне Никки и Элай неразрывно связаны. Словно звенья одной цепи они были необходимы друг другу. Она всегда доверяла ему свои самые сокровенные мысли и тайны. Вот и он решил поступить сейчас так же. Ему нечего бояться.

Но Никки… просто посмеялась над ним. Смеялась она долго и громко.

– Ты убить меня решил, да? Я сейчас лопну от смеха!

Все в Элае застыло… окоченело. Он смотрел на нее глазами безмерно преданного и вдребезги разбитого человека.

– …Вот такой я шутник. Повезло тебе со мной.

– И правда повезло! – сквозь смех сказала Никки. – Ох, ты сделал мой день. Спасибо, Элай. И вообще спасибо за то, что терпишь меня.

– Это называется Любовь, – тихо буркнул он.

– Ха-ха, любовь, ну да. Эй, куда ты?

– Пойду к себе. Меня ждет шикарный бар. А ты… продолжай киснуть, если хочешь. Я сделал все, что мог.

И снова эта нарочитая легкость в его поведении, нахальная улыбка на лице… Элай не стал больше распинаться. Ни к чему это. Она никогда не поверит ему. Он всегда будет смешон. Конечно, Элай страшно виноват перед ней. Никки и не подозревала, какое зло он причинил ей и причинит еще… Но своей искренней любовью Элай вознамерился загладить эту вину, спасти свою душу, заслужить прощение. Он правда готов был покаяться в своих прегрешениях, но…

Никки просто пожала плечами и беззаботно улыбнулась, когда Элай ушел. Его признание она восприняла как очередную очень удачную шутку. Никки ощутила прилив хорошего настроения благодаря этой «шутке».

* * *

Вечер в «Лагере всадников» – это время блаженной праздности и умопомрачительного веселья. После тяжелых тренировок и жесточайших соревнований всадницам безумно хотелось хоть немного расслабиться. Организаторы турнира им в этом помогали: каждый вечер на сцене гремели концерты с приглашенными мировыми звездами, а после молодежь пускалась в пляс на танцевальной площадке. Знаменитые диджеи развлекали разгоряченных тусовщиков до самой зари. Танцы, танцы, танцы! Кто как умеет! Никто никого не стесняется. Всем просто сносит голову от этой веселой кутерьмы. В лагере отдыхали не только спортсменки, но и все желающие увидеть вживую молодых и горячих звездочек из разных престижных школ. Также здесь были любители делать ставки и просто ценители конного спорта. Таким образом, народу в лагере полно, и оттого было еще веселее. Куча знакомств, море ярких эмоций, драйва, шалостей, безбашенности. Свобода!

Но всадницам «Греджерс» не понять всего этого… Бригида Ворчуковски видела в этом безобидном пиршестве одну лишь разнузданность. Не стоит сравнивать все это действо с торжествами в «Греджерс». Там все-таки гораздо больше строгого персонала, не спускающего глаз с воспитанниц, да и меньше пришлых людей. Что тут говорить, в «Греджерс» легче держать девушек в узде, чего не скажешь об этом месте. Поэтому Бригида не позволяла своим несчастным «заключенным» стать частью этого, по ее мнению, содома.

Элеттра без всякого интереса листала книгу, а Диана с грустью глядела в окно.

– Там вечеринка.

– Ну и что? – бросила Эл.

– …Там весело.

– Зашторь окна, Брандт! Мне тоже тошно находиться здесь, с тобой, но я же не жалуюсь!

Диана повиновалась, зашторила окна и не стала больше травить душу. А потом вдруг подошла к вешалке, набросила на себя куртку, надела кроссовки.

– Ты куда намылилась?!

– Я иду на вечеринку. Мы пашем как лошади. Тренировки, учеба, соревнования… Сколько можно? Мы заслужили отдых!

– Забыла, что сказала Бригида? Она прикончит тебя, если узнает!

– Точнее, если ты выдашь меня.

– Ну и дрянь же ты, Брандт! – Лицо Элеттры побагровело от злости. – Значит, мы должны сидеть взаперти, мучиться, пока все остальные развлекаются, а ты вот так возьмешь и сбежишь? Ты же всех нас подставишь!

– Я вернусь через полчасика, – упорствовала Диана.

– Сволочь, опомнись! Ты что, никогда не бывала на вечеринках?! Неужели стоит так рисковать?!

Элеттра не добилась ответа. Диана прямо перед ее носом хлопнула дверью.

Как свежо и приятно на улице! Какое небо! Какая ночь!.. Диана набрала полную грудь воздуха, широко улыбнулась и… увидела подбежавшую к ней Элеттру.

– Ох, какие люди! Надо же! – засмеялась она.

– Предупреждаю последний раз: если ты сейчас же не вернешься, я сдам тебя Бригиде!

– Миссис Ворчуковски! – закричала Диана.

– Ты что, ополоумела?!

– Миссис Ворчуковски, мы здесь!!! Мы вас ослушались! Придите и накажите нас, дрянных девчонок!

– Дура! Идиотка! – Элеттре хотелось расколошматить Диану и в то же время бежать что есть силы, пока Бригида не пришла на клич.

– Элеттра, ее здесь нет, – спокойным тоном сказала Диана. – Ты посмотри… как красиво, да? – Она указала на тысячи ярких желтых гирлянд, что были растянуты над всей территорией лагеря, создавая такое своеобразное, второе, желтозвездное небо… – А еще там есть огромная бочка с бесплатным сидром! – прибавила Диана, кивнув в сторону лагеря.

Все меньше сил оставалось у Эл для сопротивления. Диана заразила ее уверенностью и бесстрашием. Элеттра отбросила в сторону свои сомнения. Все «Черные монстры», включая Никки и Искру, сидят и скучают в домиках, а они с Дианой на воле и им весело! Ну не здорово ли?

– Вкусно. Хочу еще. – Диана потянулась к кранику бочки с сидром.

– …Я тут подумала, – начала Эл, осушив свой стакан.

– Ого! Ничего себе… Ты не перестаешь меня удивлять, – съязвила Диана.

– Брандт, еще одно слово, и я стукну твою башку об эту бочку, поняла? Так вот… Я подумала, раз Героева выбыла, у кого-то из нас есть все шансы победить завтра.

– С удовольствием согласилась бы с тобой но, увы… Гризель Киннэрд – машина. И сегодня она это еще раз доказала. В лучшем случае мы попадем в тройку лидеров.

– Великая Диана Брандт никогда не сдается, – иронически подметила Эл.

– И всегда смотрит правде в глаза, – неутешительно заключила Диана.

Диана и Эл сперва отдохнули на концерте, а затем вместе с ликующей толпой отправились на танцевальную площадку. Каждую минуту к ним кто-то подходил с целью завести знакомство. Роскошную брюнетку и не менее прекрасную блондинку трудно было не заметить. Брандт и Кинг чувствовали себя полноправными хозяйками этого вечера, вели себя соответственно. Всех тянуло к этим ярким, красивым, дерзким девушкам, но те лишь уклончиво отвечали на оказанное им внимание или же не отвечали вовсе. Им просто хотелось расслабиться. И одной, и второй (хоть они никогда в жизни не признаются в этом) было хорошо в обществе друг друга, и никто лишний им не был нужен.

Сумасшедшие танцы, мерцание огоньков гирлянды, сидр, восхищение со стороны, адреналин, каждый раз подскакивающий до критического уровня при мысли о Бригиде – вот, что входило в состав их бурного восторга! Здесь, сейчас – хорошо! А что будет там, после – неважно! Как сачком ловят бабочку, так и им удалось поймать миг счастья. Они немного поиграются с ним, внушив себе, что отныне неисчерпаемо богаты этим счастьем, а потом отпустят. Случайно… Безвозвратно.

– А, может, бросить, все? Завязать навсегда со спортом, раз ничего путного не выходит? До выпускных экзаменов осталось всего ничего… Нужно кучу времени убить на подготовку. Во всяком случае, ради медицинского стоит пожертвовать спортивной карьерой, – рассуждала Элеттра. Девушки решили сделать небольшой перерыв между жаркими танцами и скрылись от шума на темной полянке за лагерными постройками.

– Медицинского? – удивилась Диана. – Ты что же, врачом хочешь стать?

– Нет, пилотом. Поэтому и выбрала медицинский, – огрызнулась Эл.

– Просто я тоже планирую связать свою жизнь с медициной.

– О нет!

– Да, представляешь? У нас, оказывается, одинаковые мечты и цели. С ума сойти… Хотя, если все хорошенько проанализировать, то можно прийти к выводу, что у нас есть еще несколько сходств.

– Например?

– …Мы обе недавно потеряли дорогих нам людей. Джел… твой отец.

– Нет. Не сравнивай это.

– Конечно… прости. Семья – это… совсем другое. Тебе, бесспорно, больнее.

– Мой отец был таким «хорошим» человеком, что на его похоронах мне хотелось кричать от счастья.

Диана с жалостью взглянула на Эл.

– Я догадывалась, что ваши отношения не были идеальными.

– Догадывалась! – горько усмехнулась Элеттра.

– Калли сказала… что ты пережила нечто страшное. Полагаю, это не связано со смертью мистера Кинга.

И в этот момент то самое счастье… маленькое, хрупкое счастье упорхнуло, словно бабочка.

– Замолчи, Брандт, – сурово сказала Элеттра.

– Да ладно, не дуйся. Подумаешь? Я же ничего такого не сказала, – пробормотала Диана, а сама прекрасно понимала, что затронула запретную тему. Ей было ясно, что Элеттра стала жертвой какого-то трагического события, и вот сейчас своими словами, лишним напоминанием Диана ранила ее.

– А давай лучше поговорим о тебе и мистере Эверетте!

– Отлично, Элеттра. Реванш удался, – угрожающе ответила Диана.

– Да брось, Диана! Смелее! Не будь такой, как я! Ответь: почему Джераб встречается с мисс Торн? Он же неравнодушен к тебе? Ох, представляю, как часто вы уединялись с ним в той старой конюшне… Так зачем ему Алесса? Для прикрытия? И как тебе непротивно быть с ним, зная, что он резвится ночами с другой?! Ты выбрала слабого мужчину, Диана! Не дуйся. Я же ничего такого не сказала.

Договорив, Элеттра поспешила оставить Брандт. Да уж, их отношения настолько прочны, насколько безопасен кинутый в наполненную ванну фен, с воткнутым шнуром в розетку. Опять они наговорили друг другу того, чего не следовало! Опять исхлестали друг друга обидами, гордостью и ненавистью. Да что ж такое…

Эл вдруг вернулась с вытаращенными от страха глазами.

– Черт! Она здесь! Она здесь!

– Успокойся, – сердито сказала Диана. – Там Бригида, что ли?

– Нет, блин, Маргарет Тэтчер! Что делать?!

– Ну, для начала не орать так!

Диана и Эл подкрались к ближайшей постройке, выглянули осторожно. Миссис Ворчуковски стояла неподалеку от их укрытия, возле той огромной бочки с сидром. Она… улыбалась! Общалась с каким-то мужчиной, вела себя раскованно.

– Вот грымза! Сама, значит, развлекается, а нас держит на привязи! – не смогла сдержать своего негодования Диана.

– Все пропало… Боже, все пропало! Мы не сможем пройти мимо, понимаешь? Не сможем! Это конец света… Все из-за тебя! – причитала Эл.

Диана меж тем скрылась в тени, а затем вернулась с камнем в руке.

– Брандт, ты что задумала?

Через несколько секунд Элеттра получила ответ на свой вопрос: Диана размахнулась и кинула камень в сторону бочки. Увы, своей цели он не достиг.

– Ничего лучше придумать не могла?! – вопила Эл.

Диана повторила попытку. Снова неуспешно.

– Блестяще! Лучше бы таким «метким» был тот сперматозоид, что подарил тебя миру.

– Кинг, если не заткнешься, то следующий камень полетит в тебя!

И вновь Диана попыталась атаковать свою мишень. На этот раз ее снаряд попал в бочку, пробил в ней дыру, и поток сладкого пойла хлынул в сторону Бригиды и ее собеседника. Раздался крик. Все, кто находился рядом с бочкой, стали разбегаться в разные стороны. Началась толкотня.

– Бежим! – приказала Диана.

Они с трудом протиснулись сквозь растерянную, визжащую, мокрую толпу. Бригиды нигде не было видно. Да в такой неразберихе и невозможно было заметить кого-то – это сыграло на руку Диане и Элеттре.

Они благополучно добрались до своего домика. Дико уставшие и дико счастливые прислонились спинами к двери. Еле-еле дышали после такой экстремальной пробежки, но при этом еще и смеялись. Несмотря на все сложности в их взаимоотношениях, они смогли остаться слаженной командой в такой катастрофический момент. Обе этим безмерно гордились.

* * *

В финале соревнований от школы «Греждерс» приняли участие Астрея, Элеттра и Диана. У всех троих настрой был боевым, хотя каждая понимала, что в борьбе с Гризель Киннэрд им не выстоять. Никки и Искра наблюдали с трибуны за всем происходящим и скрытно радовались, видя, как Гризель ловко обходит всех своих соперниц. Словно пуля, она летела вперед. Вот Астрея и Эл позади. А вот уже Диана с Пернилл Корбетт следуют за ней. Остальных упоминать нет смысла, они отстали, едва преодолев линию старта. Осталась лишь Мерсия Эсмонд впереди. У недавно купленного скакуна Гризель была кличка Вихрь, и он своей силой, энергичностью и бешеной яростью полностью соответствовал ей. Гризель быстро настигла Мерсию. Но вдруг судьи подали сигнал о дисквалификации. Причиной тому стало намеренное следование Гризель за Мерсией. Когда Киннэрд поравнялась с Эсмонд, то поняла, что победа у нее уже в руках, можно чуть-чуть отвлечься и проучить Мерсию, чтоб впредь той неповадно было проявлять такую глупую самонадеянность. «Бросила мне вызов, малолетка? Захотела вырваться? Ну, сейчас ты узнаешь, к чему это приводит!» Усмехнувшись собственной мысли, Гризель стала умышленно сокращать боковое расстояние между ней и Эсмонд. Мерсия растерялась. Она не могла сбросить скорость, так как это привело бы ее к опасному падению, не могла также увести коня в сторону или еще больше разогнаться. Мерсия понимала, что Гризель это делает специально. Киннэрд гораздо опытнее, она сможет избежать травматичных последствий своего маневра.

Когда до Гризель дошло, что ее дисквалифицировали, она наконец осознала, что натворила. Просто адреналин, предчувствие скорейшей победы и собственные сварливость, хитрость и нетерпимость опьянили ее рассудок. Она злилась на себя, на Мерсию, на судей, негодующего тренера. На весь мир!

Теперь нервы Дилэйн и Героевой были не на шутку расшатаны. Опасность в виде Киннэрд миновала. Диана и Элеттра могут влегкую добраться до финишной черты. Маловероятно, что Астрея и выбившаяся из сил Мерсия смогут составить им достойную конкуренцию.

И эти рассуждения были справедливы. Дойч и Эсмонд быстро выдохлись, остальные еще пытались догнать Кинг и Брандт, но безрезультатно. Диана и Эл, две мощные «ракеты», стремительными темпами приближались к финишу.

«Ну вот, еще чуть-чуть… Господи, еще чуть-чуть, и все! Каждый раз, как первый. Каждая победа – неповторимое счастье для меня! Еще чуть-чуть! – радовалась Диана. – Элеттра отстает прилично. Пыхтит, старается. Жаль ее. Но против природы не попрешь. Я сильнее, а значит, я буду первой!» Но, как ни странно, руки Дианы слегка натянули поводья, корпус ее еле заметно наклонился назад. Вассаго совсем чуть-чуть сбросил скорость, и вот этого «чуть-чуть» хватило, чтобы Фобос поравнялся с ним и вмиг опередил его.

– …Элеттра Кинг! Школа «Греджерс»! – патетично провозгласил ведущий.

Словно не было той страшной жизни с Бронсоном, не было смерти мамы. Существование Элеттры не было наполнено всеми этими кровавыми, печальными, болезненными событиями… Словно все это было не с ней. Или просто оказалось длинным остросюжетным сном. Вот, что почувствовала Элеттра, принимая кубок, поздравления, овации, любовь болельщиков… Она была счастлива. Просто очень-очень счастлива.

– Мистер Теджейро, что вы скажете теперь? – с шутливым упреком обратилась Эл к тренеру.

– Да что тут говорить? Вы уделали меня, Элеттра, – сказал Бастиан и после доброжелательно улыбнулся.

– То-то же!

– Поздравляю!

– Да, Рэми, – сказала Эл, поднеся телефон к уху. – Я победила. Победила!

Но разговор с подругой пришлось прервать. Элеттру позвали на интервью. Скоро ее имя появится во всех крупных газетах, журналах, интернет-порталах, прозвучит на различных телеканалах, радиостанциях… Диане все это было знакомо. Со светлой завистью она наблюдала за Кинг.

Что заставило Диану отдать победу Эл? Жалость? Ощущение вины? Или же она просто-напросто случайно допустила ошибку, стоившую ей заветного кубка? Диана сама не знала, почему так поступила. При этом ей было так легко на душе, так сладко и бестревожно, словно после посещения храма.

А ответ-то на самом деле уже был заключен в той ее мысли, что нагрянула перед финишем. «Я сильнее…» Диана сильнее, она сможет справиться с поражением и со всеми пренеприятными неизбежностями, что оно повлечет за собой, а Элеттра – нет. Элеттре победа нужнее.

Не ускользнула эта истина от проницательного Бастиана Теджейро.

– Благородно, Диана. Но в то же время очень глупо, – сказал он.

– Не понимаю, о чем вы говорите, мистер Теджейро, – игриво ответила Брандт.

После Диану подозвала к себе миссис Ворчуковски.

– Мисс Брандт, вы снова доказали, что недаром вас называют «лучшей», – комплимент из ее уст прозвучал как обвинение.

– Лучшая сегодня Элеттра.

– Да… Не зря вы поручились за нее тогда. «Греджерс» перед вами в неоплатном долгу. – У Бригиды было замечательное настроение. На вчерашней вечеринке она познакомилась с прилежным, интересным мужчиной. До этого ее редко кто-то одаривал вниманием, а тут… Сегодня ее школа одержала впечатляющую победу на соревнованиях. Вот череда этих приятных событий и привела к тому, что Бригида хоть и ненадолго, но позабыла о своем пренебрежительном отношении к Диане.

Когда миссис Ворчуковски оставила Диану, за спиной последней прозвучал недовольный голос:

– Что она имела в виду?

Диана нехотя повернулась.

– …Подслушивать нехорошо, Кинг.

– Что она имела в виду? – повторила вопрос Элеттра, сделав шаг к Диане. – Когда это ты поручилась за меня?

Элеттра выглядела как суровый судья, допрашивающий преступника. Диана поняла, что ей в данном случае не отвертеться.

– В конце прошлого семестра… Когда тебя хотели отчислить из-за твоей беременности.

Эл инстинктивно приложила руку к животу. Гадко ей стало, словно внутри нее все еще развивалась жизнь, зачатая ее отцом. С усилием воли она отделалась от поганых воспоминаний и ощущений и заставила себя сфокусироваться на другой, наиболее важной мысли: «Благодаря Диане я еще учусь в «Греджерс»! Она это сделала еще до того, как мы все выяснили… извинились друг перед другом. И все это время она молчала… молчала и терпела мои нападки!»

– Ты не обязана была это делать, – виновато сказала Эл.

На это Диана уверенно ответила:

– Нет. Ты не права.

И Элеттра обняла бы Диану, поблагодарила ее сердечно, если бы не эта неловкость, весьма некстати возникшая между ними.

– Я победила… – прошептала Элеттра, не веря собственному счастью. Веки ее наполнились слезами.

– Я знаю. – И у Дианы глаза на мокром месте были от радости за Элеттру.

В тот миг обеим казалось, что впереди их ждет так много хорошего! Ведь самое страшное – ненависть друг к другу – им удалось преодолеть.

Глава 31

И злость, и досада, и непонимание – все смешалось в душе Рэми, когда она, приехав домой на выходные, узнала, что Элай отправился в Барвимарш. Рэми вошла в комнату брата, осмотрела все с тоской и изводящим ощущением предательства. А что это стоит на этюднике? Наброски. Тощее мальчиковое тело, лохматая копна коротких блондинистых волос. Никки, что ли? Нет. Это автопортрет Элая. Ну что за несправедливость! Почему он и Никки так похожи?! Рэми продолжила разглядывать убежище Элая. Здесь он, ее брат, засыпал и просыпался с мыслями о Дилэйн… Здесь все пропитано изменой, как камера пыток пропитана кровью, слезами и испражнениями невольников… Ну что же это она? Как она смеет так думать о нем, о своем единственном, горячо любимом брате? Он не мог так с ней поступить! Надо просто позвонить ему, поговорить по-человечески. Свои выводы и чувства – надо отбросить в сторону. Это все позорная субъективщина.

– Что ты делаешь в Барвимарш, братец? – неестественно-спокойным тоном спросила Рэми.

– А ты сама как думаешь? Что заставило меня притащиться в такую глушь? – Элай говорил уверенно. Рэми представила, как он нахально ухмыляется.

– Элай… ты меня с ума сводишь. Последнее время твои поступки далеки от логики и здравого смысла.

– Мне есть с кого взять пример. – Рэми закатила глаза, а сама в душе торжествовала: Элай ведет себя как обычно, а, значит, ситуация под контролем. Она просто накрутила себя. – Да, я приехал сюда из-за Никки. Мне снова стало скучно, и я подумал, почему бы не отдохнуть в Барвимарш? Совместить, так сказать, приятное с полезным. Приятное – это бочки крепчайшего шотландского пойла, а полезное – здесь можно опять нагадить Никки. Эти соревнования очень важны для нее. Вот я и решил споить ее тут конкретно, нервишки ей потрепать, забрать последние силы. – Рэми нервно облизала пересохшие губы. Его идея ей понравилась. – Ну не молчи, сестрица. Я же все правильно делаю? Как мы договаривались?

– Да… – машинально ответила она.

– Ты стала слишком подозрительной.

– Есть такое…

– А, может, ты ревнуешь? Просто ревнуешь, и все?

– И не надейся, братец. Больно нужен ты мне, чтоб ревновать.

Вдруг Рэми услышала звонкий голос Никки:

– Ну сколько можно ждать тебя?!

– Все, иду! – крикнул ей Элай. Весьма дружелюбно крикнул, отметила Рэми. – А вот Никки я нужен, – с издевкой прошептал он сестре. – Пока!

* * *

«Не бойся… Сделай это! Ничего не будет от одного пореза. А можешь просто ударить себя. Синяки – не шрамы, так ведь? Ударь себя! Ударь да посильнее! И будет хорошо. А если не послушаешься меня, то случится что-то плохое. Уверяю тебя! За счастье нужно расплачиваться болью. Только так!» Ох, этот голос… Такой противный, настырный! Он озвучивал навязчивые мысли Рэмисенты. Эти мысли порождали какую-то странную панику. Но Рэми может все изменить, спастись или помочь кому-то, нанеся себе увечье. И вот она стоит посреди своей ванной, смотрит на руку, точнее на запястье с незаживающими следами от клыков Теслы. Не заживали они потому, что Рэми постоянно расковыривала их, испытывая при этом благословенное облегчение.

– Что с рукой?

Риннон появилась словно из воздуха. Рэми от страха и неожиданности побледнела как мертвец. Силясь вернуть прежнее самообладание, она ответила наигранно веселым тоном:

– Тесла укусил. Пес Бертольфа. А я просто хотела его погладить… В прошлой жизни я точно была кошкой. Иначе никак не могу объяснить, почему эта псина так ненавидит меня.

Риннон Арлиц была, если можно так выразиться, дальнозорким специалистом. Она прекрасно разбиралась в проблемах своих пациентов, видела насквозь посторонних людей, но вот то, что происходило с ее близкими людьми, – не замечала в упор. Вот и сейчас Риннон не заметила никаких странностей в поведении дочери. Доверяла она ей безоговорочно.

– Рэми, у тебя есть какие-нибудь планы на эти выходные?

– Конечно, мама. Я планирую с утра до ночи валяться на диване, смотреть сериалы и делать уверенные шаги к ожирению с помощью пиццы и прочей вкуснейшей отравы. А что?

– Просто ты часто жаловалась на то, что мы с тобой мало проводим времени друг с другом. Вот я и решила посвятить эти выходные тебе и только тебе. Как ты на это смотришь?

– Мам, я тронута! – обрадовалась Рэми. – Что ж, присоединяйся ко мне. Еды хватит на двоих. Сериалы мои, конечно, неприличные… Но ты же должна понимать, у меня такой возраст, довольно любознательный и…

– Нет, Рэми. Я хочу предложить тебе более интересное занятие.

– Так-так. И что же это?

– «Разговор с душой»! – воодушевленно воскликнула Риннон.

– Ты хочешь, чтобы мы вместе посмотрели твое шоу?

– Чтобы мы вместе приняли в нем участие!

Рэми смутилась.

– Мам, это так неожиданно… А зачем я тебе там? Ты что, обнаружила у меня какое-то отклонение?! – спросила Рэми, как бы шутя, но тревога внутри нее, точно мельница, стала перемалывать остатки ее спокойствия.

– Наоборот. Я хочу похвастаться немного. Хочу показать всем, какая у меня идеальная дочь. Ты – сотворенное мною совершенство. Новый выпуск будет посвящен взаимоотношениям матери и дочери. Мы с тобой станем образцом, покажем, как близкие люди должны выстраивать коммуникацию.

– Это очень лестно, – с сомнением выговорила Рэми. – Но… почему бы тебе в новом выпуске не поговорить про взаимоотношения матери и сына? Ведь Элай тоже заслуживает такие почести.

– Я так не думаю, – сказала мать. – Сколько сил я вложила в наши с ним отношения, столько раз он и разочаровал меня.

– В будущем году он снова подаст документы в колледж. Элай поклялся мне… – стала защищать Рэми брата.

– Если б дело было только в колледже…

– Я – твое совершенство, а Элай – разочарование. Так, что ли?

– Да. От этой жестокой правды не скрыться.

– Мама, так нельзя! Он же твой сын! Часть тебя… А ты – врач! Даже если он оступился, ты должна помочь ему, направить на путь истинный!

– Последним занимаются священнослужители. Но ты права. Я – врач. Я многим помогла, и с тобой у меня все удачно складывается. Но знаешь, все врачи – даже гениальные, очень опытные – ошибаются. И вот Элай стал моей врачебной ошибкой. Самой серьезной и неисправимой… – Риннон погладила дочь по рыжей макушке и спросила почти умоляюще: – Ну что, Рэми? Ты пойдешь со мной? Ты поможешь мне?

– …Я же идеальная дочка. Конечно, помогу.

И голос снова завопил: «Нет! Неправильно ты поступаешь. Тем самым ты подтверждаешь тот факт, что ты – лучше Элая, что он не достоин любви и понимания. А ведь это не так. Твой бедный братик – хороший человек. Ты знаешь, что он – лучший. Лучше тебя точно! А мама… она так жестоко поступает с ним. Потому он страдает. Потому он такой! Теперь тебе нужно искупить свою вину. Тебе известно, как это сделать!»

* * *

Во время перерыва Риннон забежала в гримерку, где сидела дочь.

– Так, Рэми, как дела? Волнуешься?

– …А что, сильно заметно? – дрогнувшим голосом спросила Рэми.

– Ничего. Все нормально. Как только выйдешь на сцену, волнение сразу пройдет. – Риннон думала, что дочь охвачена банальным страхом перед публичным выступлением, но на самом деле тревога Рэми была вызвана тем осознанием, что она совершает преступление против совести. Угождая матери, она предает брата… – Ты сегодня получишь бесценный опыт, а еще поможешь другим. Я знаю, ты очень любишь помогать. – Рэми лишь скептически хмыкнула. – Покажи мне картину, что ты привезла.

– Мам, все это обязательно? Зачем эта показуха?

– Ты просто продемонстрируешь свое хобби. Разве это плохо? Пусть все знают, какая у меня примерная, талантливая девочка!

– Ну как? – Рэми показала небольшой холст, на котором было изображено побережье Эгейского моря. Она написала эту картину после поездки с Грейсоном на Икарию. Это даже не картина, а окошечко (настолько натурально все выглядело) в райский уголок, где плещется теплое море, любовь и нежность витают вокруг…

– Рэми, ты превзошла все мои ожидания! Ты – чудо!

– Ты еще не видела, как пишет Элай. Вот он… – с обожанием сказала Рэми, но мать перебила ее.

– Да-да. Он тоже ничего. Готовься. Скоро твой выход!

Через несколько минут перерыв закончился. Еще минут через пять Риннон пригласила в студию свою дочь. Даже если бы мать не расхваливала Рэми столько времени, публика все равно быстро полюбила бы ее. Рэмисента выглядела очень послушной, скромной, образованной и воспитанной. У нее была блистательно поставленная речь, и этот навык она успешно явила миру во время интервью с приглашенными экспертами.

– Рэмисента, скажите, вы доверяете маме так же, как и своим подругам?

– Мама и есть моя лучшая подруга, – уверенно ответила Рэми. – Это единственный человек, которому я могу всецело довериться.

– Ответьте честно, было ли вам когда-нибудь стыдно за что-то перед Риннон?

– Стыдно? Нет. Я никогда не допускаю в своих мыслях или поведении что-то, за что мне потом стало бы стыдно. Да, понимаю, я еще молода, впереди целая жизнь, будут ошибки… – тут Рэми вспомнила недавний разговор с матерью и как та назвала Элая «ошибкой». Сердце болезненно ёкнуло. Рэми с трудом продолжила: – …но я уверена, что благодаря маме, ее огромной любви, мудрости, заботе я смогу преодолеть все невзгоды.

Каждый ответ Рэми был встречен оглушительным шквалом аплодисментов. Затем Риннон рассказывала какую-нибудь поучительную историю из их с Рэми прошлого, смешную или печальную, чтобы зритель мог еще глубже проникнуть в их душевную связь, а после красочно резюмировала, раздавала советы, напутствия.

Прозвучал очередной вопрос:

– Рэмисента, у вас ведь есть старший брат, верно?

– Да.

– Как у него складываются отношения с матерью? Так же хорошо, как и у вас?

– Даже лучше…

– А почему же тогда вы ни слова о нем не сказали за всю передачу?

На несколько секунд Рэми овладел паралич.

– И правда, мама… почему?

– Я обязательно уделю немного времени на одной из моих будущих передач теме отношений с сыном. Не переживайте, – выкрутилась Риннон.

– Но все-таки я хочу сказать пару слов об Элае, ведь он тоже…

– Ох, Рэми обожает своего брата, и я очень люблю своего сына. Я бы говорила о нем часами, но, увы, эфирное время не резиновое.

Риннон, вновь начавшая рассказ о своем опыте налаживания контакта с дочерью, о важных уроках, что предоставила ей судьба, подарив такое чудное дитя, не заметила, каким взглядом посмотрела на нее Рэми. То был взгляд человека, окончательно лишившегося терпения и готового нанести тяжелый удар в отместку за это. Вдруг Рэми вспомнила беседу с братом, когда тот упрекнул ее в том, что ради нее он так много сделал, а она взамен – ничего. И вот настал момент, когда Рэми была готова разуверить брата. Но что же она может сделать? Что? Она пока не знает, но точно уверена, что это поможет Элаю и ей, облегчит им жизнь… Охваченная каким-то пророческим экстазом, Рэми глядела невидящим взглядом куда-то вдаль, никого не слыша…

– Рэми… Рэми, покажи нам свое творение, не стесняйся. – По всей видимости, Риннон дошла до той части шоу, где Рэми должна была показать всем свою картину.

Голос матери не только заставил Рэми очнуться, но и помог ей сообразить, в чем же заключается ее миссия. Она медленно встала, дошла до края сцены и… сняла с себя кофту.

– Рэми… – изумилась Риннон, а вместе с ней и все зрители.

– Мое тело – это холст. И на нем я изобразила все, что гнездится в моей душе.

Рэми без страха и даже с гордостью показала всем свои шрамы – «штрихи» ее страшной, наполненной болью и кровью картины. Зал накрыла гробовая тишина. Все присутствующие в студии, в том числе операторы и остальные причастные к созданию телепередачи, похолодели от ужаса. Кому-то было мерзко на все это смотреть, они отвернулись, кто-то с брезгливым интересом разглядывал изуродованный «холст» Рэми.

Риннон была настолько шокирована увиденным, что и тысячи таких же чудесных лекарей души, как она, не смогли бы помочь ей справиться с таким сильным стрессом. «Так… Риннон, забудь на время о том, что ты – мать. Сейчас ты ведущая шоу, существование которого вот-вот может прекратиться, если ты не спасешь ситуацию. Ты – просто ведущая. Ты сможешь подобрать нужные слова, чтобы не потерять зрителей. Ты обязана!»

– Да… это не просто «творение». – Риннон решительно подошла к дочери. – Это напоминание о наших бедах и о победе… общей победе. Ведь мы же справились, Рэми? Мы смогли все обсудить, понять друг друга и забыть об этом кошмаре?

Встретив полный надежды и мольбы взгляд матери, Рэми ответила с жалостью:

– …Смогли.

Риннон приобняла дочь. Почувствовав под своими ладонями выпуклости шрамов на теле дочери, Риннон едва не рухнула в обморок. Пока застигнутое врасплох, несчастное материнское сердце ревело в груди, Риннон говорила:

– Я всегда с тобой откровенна, мой дорогой зритель. Рэми обнажила сейчас не только свое тело, но и мои грехи. Быть идеальной матерью – это не значит быть без трудностей, все делать правильно, обязательно следовать какому-то канону… Нет! Уметь признавать проблемы, решать их здраво и двигаться дальше, ничего не стесняясь и делясь своим опытом, предостерегая, поддерживая столкнувшихся с той же бедой, – вот, что значит быть идеальной матерью!

И публика ожила, захлопала в ладоши с прежним восхищением, влюбилась в Риннон заново. Какая сильная женщина! Какая смелая! Это ж надо… на всю страну показать такое!

Риннон слегка расслабилась, поняв, что ей удалось сгладить это «недоразумение». Как ведущая она превосходно справилась, это очевидно. Но как мать?..

* * *

Сразу после того как закончились съемки, состоялся важный разговор между Риннон и Рэми. Во время него Рэми не покидало ощущение, будто она беседует не со своей матерью, а с какой-то незнакомой, безумно нервной женщиной, что была близка к истерическому припадку. Ну не могла эта женщина быть Риннон, той Риннон, что всегда отличалась сдержанностью, благоразумием, философским взглядом на жизнь и, можно сказать, врожденной способностью к адекватному решению всевозможных проблем. «Я не мать – а убогая карикатура…» – эта и подобные мысли терзали Риннон.

– Как же я это упустила… Как я могла?! – ломая руки, вопрошала мать.

– Мама, пожалуйста, не вини себя. Хотя… кое в чем ты все-таки не права. – Риннон вопросительно взглянула на дочь. – Элай. Ты пренебрегаешь им. Это несправедливо. Он заслуживает любви, несмотря на то что якобы неидеален. Потому-то я и показала себя, чтобы ты поняла, что я тоже… неидеальная.

– Но я люблю Элая. Люблю… Ну как я могу не любить его, он же мой ребенок!

– Но меня ты любишь сильнее, – мягко упрекнула Рэми. – Мам, тебе не кажется, что в нашей семье такая же проблема, как и у О’Нилл? Йера ведь тоже любила больше Сашу, и бедная Джел всегда страдала из-за недостатка внимания. Тебе же известно, к чему это привело?.. Мама, я боюсь за Элая. Я не хочу потерять его!

– Я все поняла, Рэми… Обещаю, я начну работу над ошибками.

Они обняли друг друга, расплакались. Но Рэми донимали невеселые мысли: «Работу над ошибками… Она все еще считает Элая своей ошибкой? Мама так ничего и не поняла! Неужели я просто так рассталась с тайной, что берегла столько лет?..»

Все же поступок Рэми привел к положительным результатам. Риннон с тех пор стала мягче относиться к Элаю, а еще она убедила Грэда, чтоб и он изменил свое предвзятое отношение к сыну. Элай сразу почувствовал перемену, внезапно возникшую в их семье, и, безусловно, эта перемена пришлась ему по душе.

Рэми все-таки не смогла так просто отделаться от матери. Риннон все еще переживала за дочь, поэтому настояла, чтобы Рэми все выходные ближайшего месяца посещала ее знакомую, Сандру Крэнстон (она тоже была уважаемым психотерапевтом). Для решения этой серьезной проблемы необходимы трезвый рассудок и вся мощь беспристрастности, какими обладает только посторонний человек.

Но я сильно забежала вперед. Еще требуется поведать вам о том, что произошло после беседы Риннон и Рэмисенты. Так как в тот день в Барвимарш состоялся финал выездных соревнований, Рэми решила позвонить Элеттре, чтоб узнать, как обстоят дела.

– Я победила. Победила! – сообщила Эл.

– Что?! Эл, ты серьезно? Господи, как я рада за тебя! А как там Героева и Дилэйн? Поди, пережили триста микроинсультов?

– Героеву еще не видела, а Дилэйн неплохо поживает, ведь рядом с ней твой брат.

– Так задумано. К твоему сведению, Никки вылетела из соревнований не просто так. Элай помог.

– К твоему сведению, она вылетела до его приезда.

Рэми чуть не выронила телефон.

– Как?.. Ну, видимо, мы с ним неправильно поняли друг друга. Неважно… – Рэми проняло такое страшное чувство… будто она оказалась прикованной к рельсам, и правда, тяжелая, доселе отвергаемая ею правда в виде несущегося на полном ходу, дребезжащего поезда, вот-вот проедется по ней, разорвет ее на части, протащит ее кровавые останки за собой, смешает с грязью… «Обманщик! Предатель!»

– Рэми, мне кажется, Элай по-настоящему увлечен ею. Он так страстно поддерживает ее, ни на шаг от нее не отходит.

– Элай – мастер перевоплощений. Он может сыграть и отпетого негодяя, и наивного романтика, так что…

– Ой, прости, дорогая, меня на интервью зовут. Я перезвоню потом. Ладно?

– Хорошо… Пока.

«Он и правда предал меня? Он влюбился в Никки? Нет… Нет! Элай же столько раз говорил, что любовь – не для него. Только я нужна ему!» Рэми долго успокаивала себя. Элай в самом деле очень хорошо притворяется (по просьбе Рэми, между прочим!). Не стоит тревожиться понапрасну. Все идет по плану…

Глава 32

Наступил потрясающий период. Великолепное затишье. Когда команда всадниц вернулась с победой в родную школу, все ее обитатели принялись чествовать Элеттру. Конечно, лагерь приверженцев Искры все еще продолжал свое существование, но тем не менее у него появилась достойная оппозиция.

В тот солнечный весенний денек был концерт школьного струнного оркестра в саду. Диана шла вместе с Рэми и Элеттрой и тихо посмеивалась над всеми этими глупыми людишками – ее одноклассницами и другими учащимися – глядевшими на них со стороны. Все они были жалкими перебежчиками, притворщиками. Довольно предсказуемое гадкое стадо якобы принципиальных и справедливых…

Когда Кинг, Брандт и Арлиц дошли до зрительских кресел, выяснилось, что все места уже заняты, и им придется стоять позади сидящих, чтобы послушать концерт. Но вдруг они услышали писклявый голосок младшеклассницы Октавии Фантаск:

– Элеттра, здесь есть свободное место!

Вся троица подошла к ней. Оказывается, Октавия, по доброте душевной, решила отдать Эл свое место.

– Спасибо, Октавия, – недоверчиво ответила Кинг.

Диана с ледяным выражением во взоре взглянула на ближайшие кресла, в них сидели подружки Октавии. Та быстро смекнула, что нужно делать.

– Девочки, брысь! – приказала Фантаск.

Подружки, жутко недовольные, но слишком трусливые, тут же освободили свои места для Дианы и Рэмисенты.

– Ну, кто первый рискнет? – спросила Элеттра.

Диана, презрительно фыркнув, села в кресло, подчеркнув тем самым бессмысленность опасений Эл. Кинг думала, что ей снова устроили какую-нибудь подлянку. Затем села Рэми.

– Наверное, я никогда не расстанусь с этим страхом, – сказала Элеттра, погрузившись в кресло.

– И правильно, – ответила Диана. – Здесь нужно быть всегда начеку.

– Несколько дней назад все эти люди сыпали проклятиями в нашу сторону. А теперь посмотрите, какие они душки! Право слово, я ненавижу их всех, – высказалась Рэми.

– Успокойся… – Эл осторожно дотронулась до руки подруги. Она посмотрела выпуск «Разговора с душой», в котором Рэми была главной героиней. Теперь ей была известна жуткая тайна подруги. «Она всегда всю себя отдавала, чтобы залечить мои раны, а у самой столько шрамов… столько шрамов!»

– Кинг – молодец, – сказала Киара Старки, глядя на Эл. – Я бы на ее месте давно сломалась, а она еще держится.

– И успевает завоевывать кубки! – восхищенно заметила Юджиния Хендерсон. – Элеттра – очень сильная. Хотя бы за это ее можно уважать.

Далее к беседе подключилась Никки, что сидела рядом и лопалась от злости:

– До чего же вы смешные, курочки мои! Между прочим, Искра победила саму Гризель Киннэрд! И если бы последнюю не дисквалифицировали, то Кинг никогда в жизни не смогла бы взять этот кубок!

– А что, если они не притворяются? – рассуждала Элеттра, пока за ее спиной шел ожесточенный спор между Хендерсон, Старки и Дилэйн. – Может, они и правда стали лучше относиться ко мне? В конце концов, к хорошему человеку всегда тянутся люди.

– К хорошему человеку – да. Но какое отношение к нему имеешь ты, Элеттра? – мрачно сострила Диана.

Эл метнула в ее сторону испепеляющий взгляд.

– Да уж, девушки… То, что происходит между вами, отлично иллюстрирует, что было бы, если волчица и львица решили бы подружиться, – с добродушным смешком прокомментировала Рэми.

По искривленным мордашкам Дианы и Эл легко можно было догадаться, какое горячее негодование вызвала в них фраза Арлиц.

Все хорошее имеет тенденцию к скоротечности. Следующий день характеризовался серостью, мощными порывами ветра с остатками давно всеми забытого зимнего холода. Быстро изменившаяся погода будто бы предупреждала: скоро случится что-то плохое.

В этот день в «Греджерс» вернулась Индия Колетти. С теми травмами, полученными благодаря Искре, она должна была проваляться на больничной койке до самой осени. Но вот она здесь, идет с гордо поднятой головой, как будто ничего не было. Как будто… ведь то, что стало с ее телом – отныне будет вечным напоминанием о том злосчастном дне, перевернувшем всю ее жизнь. Врачи сотворили настоящее чудо – раздробленные конечности девушки подлежали немедленной ампутации, но светилам медицины удалось собрать по кусочкам ее кости и провести успешное консервативное лечение, что поспособствовало быстрому послеоперационному восстановлению. Индия смогла встать на ноги, только теперь она сильно хромала. Она обречена на пожизненное страдание от боли в поврежденных суставах, и резная трость стала ее перманентной спутницей. Грациозная, кошачья походка Индии превратилась в жалкое, стариковское ковыляние. Страшнее участи и не придумать для шестнадцатилетней активной, красивой девушки. Спортсменки…

– Что же ты с ней сделала… – прошептала Никки, рассматривая Колетти округленными от ужаса глазами.

А рядом с Никки стояла Искра, она тоже смотрела на Индию, на человека, которого изувечила. Смотрела без ужаса, стыда, вины, вообще без каких-либо чувств.

– Поторопись. У нас скоро урок французского, – безразличным тоном предупредила Искра.

Вся эта сцена проходила в школьном дворе, во время перемены. Индия шла к резиденции и ловила сострадательные взгляды, печальные вздохи и слова поддержки… В числе сочувствующих были также Элеттра, Рэми и Диана.

– Эл, это не лучшая затея, – остановила подругу Рэми, когда та ринулась в сторону Колетти.

– Я должна.

Элеттра подошла к Индии. Колетти остановилась, громко стукнув тростью.

– Индия… – В голове вдруг стало пусто. Ни одного словечка не могла подобрать Элеттра вначале, так сильно она переволновалась. Потом, наконец, взяла себя в руки: – …Ты вернулась. Это радостное событие… Как твое здоровье?

– Как видишь, – сказала Индия с той самой интонацией, какая бывает у человека, пережившего много горя и уже не раз призывавшего к себе смерть, лишь бы больше не мучиться. – Я на всю жизнь останусь такой… Про спорт могу забыть. Про танцы тоже. Про нормальную жизнь… Но это нестрашно. Спасибо хоть, что в живых оставила. – И тут Индия направила на Элеттру свой взгляд… взгляд, который можно сравнить с выстрелом, настолько он был сильным, проникающим и уничтожающим.

– Я?..

– А кто же, Элеттра?

– Индия, тебя ввели в заблуждение. В тот день меня не было на ипподроме, – стала оправдываться Элеттра, а самой так страшно было при этом, словно все, что она говорит, – неправда. Такой сильной была обида Индии, что Элеттра волей-неволей стала ощущать на себе не принадлежащую ей вину.

– Я все очень хорошо помню. Но даже если бы у меня возникла амнезия, как ты объяснишь тот факт, что твоя тетя заплатила моим родителям за молчание? Разве это не жирный намек на твою виновность?!

– Аделайн допустила ошибку. Она, как и все, подумала, что я виновата, но…

Индия не дала договорить Эл:

– Я от всей души желаю тебе, познать все муки, что довелось испытать мне!

– Индия… – Эл до такой степени была ошеломлена этими яростными словами, что едва устояла на ногах. Колетти снова не позволила ей объясниться, влепив звонкую пощечину.

– А это за Эребуса!

После этого Индия продолжила свой хромой путь. Диана и Рэми подбежали к Эл. А та все стояла неподвижно, как в столбняке.

– Кажется, разговор был не из приятных, – сурово отметила Диана.

Затишье закончилось.

* * *

Диана преспокойно заполняла стеллаж новыми книгами, когда в ее комнату ворвалась Бригида.

– Миссис Ворчуковски, что-то случилось? Я не была готова к вашему визиту.

– В сторону, – сказала Бригида, грубо оттолкнув Диану.

И затем началось необъяснимое. Миссис Ворчуковски скинула на пол только что аккуратно расставленные книжки, затем ринулась к письменному столу, стала вытаскивать ящики, переворачивать их вверх дном.

– Подождите… – промямлила растерявшаяся Диана. – Что вы делаете?

А Бригида тем временем приступила к обыску комода, самым безобразным образом вытряхивая из него вещи.

– Прекратите, пожалуйста!

Бригида не обращала внимания на Диану. С той бесчеловечностью, с которой мародеры грабят раненых и убитых, Ворчуковски орудовала в комнате Дианы. Настала очередь кровати… Полетели на пол подушки, пушистое покрывальце.

– Так, все! Я иду к миссис Маркс! – заявила Диана, доведенная до исступления этим беспределом.

– Идите, – сказала Бригида, премерзко улыбнувшись. – И покажите ей это!

Диана заметила в ее руках кожаный чемоданчик. Он был небольшого размера, в нем едва бы поместился даже ноутбук.

– Что это?..

– Вы мне объясните, – потребовала Бригида.

– Я не знаю. Это не мое.

– Не ваше? – с издевательской интонацией спросила Ворчуковски. – Интересно…

– Миссис Ворчуковски, вы устроили кавардак в моей комнате из-за какого-то дурацкого, неизвестного мне чемоданчика?!

– Давайте посмотрим, что внутри этого «дурацкого» чемоданчика.

Бригида открыла его, а там… не меньше десяти штук прозрачных пакетиков с травкой и разноцветными таблетками. Увидев это, Диана тут же вспомнила разговор со своими подругами. Он состоялся после того, как Браяр Шаад переехала к Джел, а Никки стала делить комнату с Эсси Джефферсон.

«– Ну, как вам живется с новыми соседками? – спросила Диана.

– Потрясающе! Вы знали, что у Эсси есть чемоданчик с травкой?

– Да ладно? – поразилась Калли.

– Да. Так что теперь пребывание в «Греджерс» для меня будет сплошным кайфом».

Значит, Джефферсон решила ее подставить?! Вот и еще один тревожный звоночек, сигнализирующий о том, что шаткое перемирие в связи с победой Кинг – кончилось. Диана также быстро сообразила, что Эсси так поступила по просьбе своей подружки Браяр. Шаад ведь еще в начале семестра ясно дала понять, что устроит Диане темную из-за Джел.

– Это принадлежит Эсси Джефферсон! – заявила Диана. – Никки Дилэйн может подтвердить мои слова.

– Забавно, – ощерилась Бригида. – Никки Дилэйн и сообщила мне о том, что вы прячете под своим матрасом.

* * *

– Эта новость оказалась для меня смертельно ранящей… Мне так больно, мисс Брандт! – Глаза миссис Маркс блестели непролитыми слезами.

Диана стояла в центре кабинета директрисы. На ее бледном, с поджатыми губами лице была отражена вся скорбь и боль человека, на собственном опыте познавшего суть выражения «Поцелуй Иуды». Диана мысленно согласилась с миссис Маркс, для нее самой эта новость тоже стала смертельно ранящей.

– Я же сказала… Это… Эсси и Никки, – из-за шока Диане с трудом удавалось произносить слова без запинки. – Миссис Маркс… я всегда была честна с вами. За столько лет я ни разу не подвела вас!

– И вот за это я не стану докладывать об этой находке полицейским. Хотя я обязана! – истерически прогремела Голди. На самом же деле она решила скоренько «замять» эту историю и уничтожить все улики, дабы избежать очередного скандала, что непременно повлек бы за собой крах репутации «Греджерс».

Затем последовала длинная энергичная речь, в которой красной нитью проходила мысль о том, что разочарование в любимой ученице, постигшее миссис Маркс, положило конец их теплым, доверительным отношениям.

– Мисс Брандт, может, вы хотя бы извинитесь? – последовал вопрос от Бригиды. – Неужели вам не стыдно?

– Мне нечего стыдиться. И мне не за что извиняться!

– То есть вы продолжаете утверждать, что вам все это якобы подбросили? – Если бы гиена умела смеяться, то она делала бы это точно так же, как Бригида. Та каждую свою реплику завершала язвительным смешком.

– Да забудьте вы про это слово, «якобы»! Мне это действительно подбросили! Мы с вами стали жертвами подлого обмана!

И снова раздался смешок Ворчуковски.

– Подойдите ко мне, Диана, – устало изрекла Голди.

Диана медленно пошагала к директрисе с таким специфическим, жутковатым чувством, точно направлялась к гильотине. Голди подозвала ее, чтобы забрать диадему и сорвать золотую ленту с шеи. Когда украшения Главной леди оказались в руках директрисы, та посмотрела на них так, будто держала оскверненную святыню.

– Сегодняшняя дата для «Греджерс» станет черной, – разбитым голосом объявила миссис Маркс. – До вас еще никого не лишали титула Главной леди досрочно… еще и при таких обстоятельствах. Какой позор, Диана! Убирайтесь вон!

* * *

Диана сидела на земле, прислонившись спиной к двери старой конюшни, слушала, как Вассаго умиротворенно рвет сочную траву и чавкает затем, и размышляла… Если выкинуть из головы мысли об очередном предательстве Никки, о падении репутации, о необратимом разочаровании Голди, а вместе с ней и всего школьного персонала, то можно сказать, что Диана отделалась легким испугом. Ведь все могло быть хуже, если бы миссис Маркс отчислила ее и заявила в полицию. Тогда Диане весьма сложно было бы выкарабкаться из этого грязного, пронизанного вопиющей несправедливостью дела. Местные СМИ тотчас разнесли бы эту сплетню о ней. Запрещенные вещества, арест, позор, осознание безрадостной перспективы заключения в исправительном заведении… Все это неблагоприятно отразилось бы и на ее семье, особенно на отце, что недавно заступил на вожделенную должность в «Голдэнд Пауэр». Алэсдэйр мог потерять работу, будучи замешанным в этом громком скандале. Сколько же неприятностей выпало бы на долю ни в чем не повинных людей! Из-за банального женского коварства, подлости человека, которого Диана раньше с трепетом называла своей ПОДРУГОЙ – вся ее жизнь могла пойти под откос!

Только здесь, в своем тайном месте, вдали ото всех, Диана разрешила себе поплакать. Совсем чуть-чуть, не издавая ни звука. Вот такую – раскрасневшуюся, бесшумно плачущую – застал ее Джераб. Он всегда чуял сердцем, где Диана, что с ней, нужен ли он ей. В данный момент он был ей жизненно необходим.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить меня… – сказала Диана, брезгливо стирая слезы с щек. – Правда ли все это? Я наркоманка?..

– Даже обидно, Диана, – ласково улыбнулся Джераб. – Как ты могла подумать, что я поверил во все это?

– Все остальные поверили. Веселая у меня жизнь.

Джераб сел рядом с ней. Лицо его вдруг стало сосредоточенным. Диана поняла, что тот подбирает слова, дабы утешить ее, а сделать это не так просто, ведь он тоже осознает весь трагизм сложившейся ситуации.

– Не надо, Джераб… Давай просто помолчим? Мне теперь хорошо…

Она прильнула к его плечу. Диане и правда стало хорошо, ведь он был рядом. Он рядом, несмотря ни на что!

Если бы Диана знала, что творилось в его душе, пока они вот так мило сидели, прижавшись друг к другу… Джераб, с помутившимся разумом человека, находящегося в страшной зависимости, сознательно тянулся к тому, что принесет ему вред. Он тянулся к Диане, зная, что общение с ней является огромным риском для развития его карьеры. Джераб был вполне серьезно настроен на должность заместителя директора. Ради нее он должен отказаться от Дианы. Но как?.. Как это сделать, если его так тянет к ней?! А вдруг повышение, о котором грезил Эверетт, – просто выдумка своекорыстной Алессы? Она, манипулятор со стажем, могла подговорить Голди… А он уже готов был из-за нее предать свое сердце! А если не выдумка… Если Алесса узнает про то, что он был с Дианой? Вдруг учует аромат ее парфюма? Диана так крепко прижалась к нему, она так благоухает… И как она печальна! Ну разве можно бросить ее сейчас?

* * *

Вечером того же дня Диана наведалась в комнату Никки и Искры. У тех в гостях была Эсси Джефферсон. Они мило хихикали, что-то негромко обсуждали. Милохихикающее зло во плоти…

– Привет, Диана! – поздоровалась Эсси. – Где свою диадемку потеряла?

И снова хихиканье. Диана гордо и молча стояла у порога, ждала.

– Искра, Эсси, погуляйте пока. Подозреваю, что бывшая Главная леди хочет обсудить со мной что-то, – сказала Никки.

Брандт и Дилэйн наконец остались наедине. Диана тихо, абсолютно спокойно задала один-единственный вопрос:

– За что?

– Диана, солнце мое, не драматизируй. Я просто забрала у тебя то, что сама дала. Ты стала слишком кичиться своим званием. Это грешно.

Диане одновременно хотелось и смеяться, и кричать от злости. Получается, Никки вытворила это лишь для того, чтобы лишить Диану титула, совсем не подумав о других, наиболее опасных последствиях?! ИДИОТКА.

– Да и к тому же, – продолжала Никки, – зачем тебе лишнее подтверждение власти? Ты ведь и без этой жалкой диадемы могущественна. Или нет? – Тут Никки усмехнулась злой улыбкой. – Ну, во всяком случае, поживем – увидим.

Диана выдержала небольшую паузу, чтобы понаблюдать, до краев наполненным обидой взглядом, за Никки, за ядовитым ликованием человека, которого она любила, как сестру.

– Никки, – наконец сказала она, – сколько я помню тебя, ты постоянно жалуешься на свою мать. Ты называешь Кармэл жестоким, нищим духом, гнилым существом… – Никки замерла в замешательстве. – Как думаешь, она с возрастом стала такой? Нет. Кармэл всегда была такая, с самой юности. Мама мне столько всего рассказала про нее! Ты многое взяла от своей матери. Ты тоже – жестокое, нищее духом, гнилое существо! И ты тоже никогда не изменишься! Это я говорю тебе на случай, если ты вдруг захочешь списать свои проделки на юность. Нет, не выйдет. Не от возраста это все зависит, а от того, какой ты на самом деле человек. И если у тебя, к сожалению, появится дочка… то она обязательно выскажется о тебе точно так же, как и ты о Кармэл. Я уже представляю, как она говорит своим подружкам: «Моя мать – ничтожество! Я ненавижу ее, эту старую, мерзкую шлюху! Знала бы, какая паскуда родит меня, удавилась бы пуповиной!» – Детской обидой задрожали губы Никки. Диана не просто нашла ее слабое место и надавила на него, она раскромсала его садистским способом. – Ты в который раз предала меня, Никки. Ничего… Это не трагедия. По сравнению с тем, что мы пережили в начале года, это сущий пустяк. – Диана уже добила Никки упоминанием о Джел, но все равно продолжила: – Я чиста. Я не потеряла уважение к самой себе. И ты знаешь, что я вполне заслуженно так высоко оцениваю себя. А вот с тобой, Никки, все кончено. И ты подтвердишь это, если снова решишь испортить мне жизнь!

Диана ушла, не дождавшись ответа Никки. А Никки ведь и не ответила бы ничего. Она просто не смогла бы. Диана была чудовищным молотом, а Никки – наковальней. Сила правды Дианы была столь велика, что Никки тогда поклялась самой себе – она никогда, никогда больше не встанет у нее на пути. Иначе ей уже не пережить очередной удар молота.

* * *

В своей комнате Диана застала Рэми и Эл.

– Ну что, поговорила? – спросила Рэми.

– Поговорила…

– И как? – поинтересовалась Элеттра.

– Облейтесь дерьмом и вылижите себя до самых пят. Только так вы сможете понять, что я испытала при разговоре с моей бывшей лучшей подругой.

– Диана, не принимай все близко к сердцу. – Рэми, приобняв Диану, села вместе с ней на кровать.

– К чему? Ты имеешь в виду тот холодный камешек, что у нее в груди? – подколола Элеттра, усаживаясь рядом с ними.

– Правильно, Эл, шути. Нужно как-то разрядить обстановку.

Рэми и Элеттра от всего сердца старались подбодрить Диану, от обеих шло дружеское тепло. Диана чувствовала это. Она резко встала, как будто испугавшись чего-то, подошла к письменному столу и сказала с холодной любезностью:

– Я буду вам очень благодарна, если вы уйдете прямо сейчас.

– Мы что-то не то сделали? – удивилась Рэмисента.

– …Из каждой неприятной ситуации нужно извлекать урок, так ведь? После того как, казалось бы, нерасторжимая связь нашей четверки распалась… я поняла, что больше не хочу иметь подруг. – Немного помолчав, Диана строго прибавила: – Ни в коем случае нельзя заводить дружбу с женщиной… Родители непременно должны предупреждать об этом своих отпрысков. Ведь это даже опаснее, чем сунутый в розетку пальчик.

– Так ты считаешь, что мы тебе в друзья напрашиваемся?! – взбеленилась Эл. – Размечталась!

– Элеттра, мы как никогда близки к тому, чтобы подружиться. Увы, это так. Но я хочу, чтобы мы остались всего лишь союзницами, пока в этом есть хоть какой-то смысл. А теперь… уходите.

Рэми сначала было обидно, но спустя время она смогла принять позицию Дианы. Человек, что столкнулся с гнусным предательством, не по своей воле приобретает стойкое отторжение и въедливый страх к дружбе, любви, ко всему, во что он когда-то свято верил…

– Ты расстроилась? – задала вопрос Рэмисента.

– Еще чего! – Эл хлопнула в сердцах дверью их комнаты. – Сохранять дистанцию – отличная мысль! Да я отрежу себе язык, если только подумаю о том, чтобы назвать ее своей подругой!

Глава 33

Невыносимо…

Марк О’Нилл частенько вспоминал своего друга юности – Николаса, страдавшего тяжелейшей депрессией. Наступил день, когда Николас отважился прекратить свои страдания. Его нашли повешенным в отцовском гараже. В кармане его брюк была предсмертная записка: «Невыносимо». Одно-единственное слово, написанное безобразнейшим почерком, впопыхах. Настолько не терпелось. Невыносимо – единственная, сильнейшая причина, оправдывающая такой поступок. И вот когда Марк порой рассуждал вслух, как ему невыносимо, в его голове тут же вспыхивал образ болтающегося в петле Николаса. Вот, что такое на самом деле Невыносимо. А то, что испытывает Марк – лишь неизлечимая тоска по умершей дочери, выражающаяся в странных, трудноописуемых ощущениях – кажется, что все предметы мира как-то связаны с усопшим, при этом они вдруг приобретают резкую очерченность и, глядя на них, всем своим болезненным нутром ощущаешь их «покинутость», в воздухе над ними «парит» последнее прикосновение, незримое присутствие того, по кому тоскуешь. Это сложно и, к счастью, не всем дано понять. Марк все-таки мужественно «выносит» эту тоску, свернувшись клубочком на смертельно холодном дне своего отчаяния. «Я еще думаю, еще что-то делаю, даже цель у меня есть. Значит, еще не пора. Далеко мне до Николаса». Марк был поглощен работой над книгой «Невидимая», она и была той самой целью, ради которой он жил. Тепло и свет ноутбука заменили ему солнце, обилие мыслей и внутренних монологов выпихнули желание общаться с людьми. Марк, обросший, немытый, исхудавший, забаррикадировался в своем мрачном, пропахшем табаком и виски кабинете, и писал, писал, писал.

– У тебя была кукла… Уродливая такая. Без глаза, лысая. Йера всё грозилась выкинуть ее, а ты не позволяла, говорила: «Друзей выбрасывать нельзя»… Ты тогда плохо разговаривала, и у тебя получилось: «Длюзей выблясивать низя». – Марк смеялся и плакал. – Как же звали эту куклу?

И тут Джел, воскрешенная его воображением, с улыбкой ответила:

– Стейси.

– Точно! Стейси! Уродина Стейси!

– Папа, не называй ее так, – нахмурилась Джел. – А где она сейчас?

– Ну и вопросик! Откуда ж я знаю? Столько времени прошло.

– Выбросили, да?

– Джел, я правда не знаю…

– Выбросили. – Пухленькое личико Джел омрачила тень печали.

– Нет! – запаниковал Марк. – Она, скорее всего, в кладовке… Я поищу!

Глубокая ночь. Саша и Йера, сонные, охваченные нервным ознобом, спустились на первый этаж. Марк безобразничал в кладовке, все швырял, сопровождая каждое громкое действие нецензурными выкриками, чем и разбудил свое семейство.

– Что ты делаешь, пап? – спросила Саша.

– Где эта чертова Стейси?!

Наконец подключилась Йера:

– Марк… Марк!

Лохматое, сгорбленное, бранящееся существо, имеющее больше сходств с йети, нежели с цивилизованным человеком, взглянуло в ответ.

– Я ищу Стейси!

– Кого?

– Куклу Джел. Уро… старенькая такая, потрепанная. Не видела?

– И зачем она тебе понадобилась в три часа ночи, ирод?

– Джел попросила.

– Что?.. – глаза Саши расширились от ужаса.

– То есть… Я же пишу книгу про Джел. И мне нужно описать ее любимую куклу. До того как Джел познакомилась с Дианой, Калли и Никки, эта Стейси была ее лучшей подругой. Это очень важная деталь! Где она?!

– Марк, пожалуйста, приди в себя! Ты нас пугаешь…

«Йети» сгорбилось еще сильнее, сжало кулаки, ритмично задышало и прохрипело:

– Ты все-таки избавилась от нее.

– Ты серьезно? Хочешь устроить сейчас скандал из-за этой ерунды?! Я выбросила ее, когда Джел выросла. Она уже забыла про это одноглазое исчадие ада!

Вроде бы пустяк, и стоило бы, наверное, просто посмеяться над ним, или промолчать и забыть. Но нет. На самом же деле в этом «пустяке» было сконцентрировано все безразличие к Джелвире, погубившее ее впоследствии.

– Джел… я не виноват, – прошептал Марк, вернувшись в свой кабинет. – Джел?..

* * *

С горем пополам Марк дописал книгу.

– Тебя ждет большой успех. Я рада, что ты вернулся, – сказала Клоди Вандорп, руководитель издательства, с которым сотрудничал О’Нилл. – Мне очень понравился финал. Вира победила свою болезнь… Марк, ты совершил великое дело. Я уверена, если бы Джел могла знать, что ты для нее сделал, то она была бы очень благодарна тебе.

– Я не благодарности прошу, а прощения. – Дрожащей рукой Марк смахнул с глаз засаленную прядь волос. Слезы повисли на его ресницах. – Клоди, я виноват в том, что у Джел не такой хороший финал, как в моей рукописи.

– Она простила… Я знала твою дочь. Она еще при жизни была ангелом. Джел не стала бы так долго таить обиду на тебя и на кого бы то ни было.

Напрасно живые думают, что после смерти становится легче. Многие утешают себя мыслью, что смерть – гарантированный вечный покой. Должна признаться, что это не так. Разница между живыми и мертвыми заключается лишь в том, что первые еще могут что-то изменить, а те, что «дремлют» под могильной плитой, – нет. Душа у нас продолжает болеть из-за тех, кого мы любим. Только представьте: вы обречены видеть, как страдают ваши близкие, и ничего не можете сделать, чтобы помочь им. Они не чувствуют ваши невидимые объятия, не замечают ваших слез, что ливнем бьют в окно, не радуют их ваши посланцы – птичка, «случайно» влетевшая в дом; бабочка, усевшаяся на плечо… Клоди Вандорп права: Джел давно простила папу. Моего милого, любимого, несчастного папу. Но он узнает об этом лишь тогда, когда мы встретимся, когда он тоже обретет тот самый «покой». Это произойдет еще очень нескоро. Я рада, что жить он будет долго, но в то же время угнетена из-за того, что всю эту долгую жизнь, до последнего вздоха папа будет мучиться и винить себя…

* * *

– Ущипните меня! Неужели мы собрались все вместе? Это сенсация! – Так выразила свою радость Аннемари Брандт, сев за стол со своими подругами: Йерой, Мэйджей, Кармэл и Риннон. Они расположились в саду у дома О’Нилл.

– Это все ради Риннон. Моей спасительницы! Я до сих пор нахожусь под впечатлением после просмотра твоего шоу с Рэмисентой. Риннон, как же ты решилась на это? – спросила Йера.

– Поверьте, для меня самой это загадка, – сдержанно улыбнулась миссис Арлиц.

– Мои дочери, конечно, и не такое вытворяют, особенно Никки, но я все равно была в шоке, – высказалась Кармэл.

– И вот почему так происходит? – На лице Аннемари можно было прочесть искреннее недоумение. – Переходный возраст? Ну мы ведь с вами тоже были подростками. Я не резалась, не вела распутный образ жизни, как… – Аннемари замолкла, поймав грозный взгляд Кармэл.

– Как кто, Аннемари? Ну давай, договаривай!

– Ах, прекрати, Дилэйн. Я же не со зла. Кстати, кто-нибудь в курсе, почему наши девочки перестали общаться?

– Да кто их знает? – вяло улыбнулась Мэйджа. – Сколько мы друг у друга попили кровушки! И ничего. Все равно вместе, спустя столько лет.

– Ваши целомудренные канарейки, наверное, прыгали от счастья, когда им наконец-то удалось отвязаться от Никки! – буркнула Кармэл. – Хотя, если честно… их можно понять.

– Знаешь… моя Диана тоже не предел мечтаний. Она все переняла от Алэсдэйра. Упертая, взбалмошная, все знает лучше всех. Я мучаюсь!

– Остановитесь… – Риннон обратила внимание на Йеру. Каково ей, похоронившей дочь, слушать сетования этих недалеких мамаш? Дочери у них плохие, видите ли. Да они хотя бы живые! Радуйтесь… Любите их! Дорожите ими!

Все вмиг покраснели. Нашкодившие великовозрастные девчонки.

– Йера… – забеспокоилась Аннемари.

– Вот мы дуры, а! – ужаснулась Кармэл.

– Нет-нет, все в порядке! Чего вы?

– Как ваша жизнь сейчас? – тихо спросила Мэйджа.

– То, что у нас сейчас, сложно назвать жизнью, – призналась Йера. – Мы дышим через силу, пытаемся есть, иногда общаемся друг с другом. В общем, инсценируем жизнь.

Йера старалась улыбаться, но выглядело это максимально странно, как если бы выброшенная на берег рыба, медленно погибающая в изобилии воздуха, стала бы плясать от радости.

(Йера и Марк будут вместе до самой старости. Каждый год их супружеской жизни будет характеризоваться нескончаемыми ссорами, упреками, истериками. Однако, несмотря ни на что, они будут вместе. Их связь гораздо крепче, чем у большинства счастливых, влюбленных, ортодоксальных пар. Все потому, что Йеру и Марка единит не любовь, а кое-что посильнее. Та самая тоска по дочери. Всеобъемлющее страдание. Нужен ли кто-то еще, когда уже есть рядом человек, который понимает тебя без слов и может утешить одним лишь взглядом? И пусть время от времени между ними возникают склоки, но это уже, скорее, безобидная привычка, нежели что-то серьезное, разрушительное.)

– Йера, мы ведь это обсуждали с тобой? – сказала Риннон. – Надо крепиться. Вы уже пережили самое страшное, теперь нужно учиться жить без Джел. Понимаю, это тяжело. Так устроен мир: все должны пройти через боль и потери. Это так же естественно, как выпадение зубов у младенцев и старческий запор.

– А ты точно психотерапевт? – Реплика Кармэл заставила всех засмеяться.

Никто в этот момент истерического, наполненного страданием и состраданием смеха, не заметил Сашу. Она вызвалась помочь матери накрыть стол, принесла как раз противень с запеченным голубым тунцом. Все еще держа благоухающее яство, Саша сказала:

– Вы правы, Риннон. Самое страшное уже позади. Но… Я снова и снова вспоминаю то, что произошло, и никак не могу поверить, что это было на самом деле. Все было как будто во сне или вовсе не с нами. Неужели мы хоронили ее? Неужели видели ее мертвую и почти не плакали?.. Мне тогда лишь хотелось, чтобы все это поскорее закончилось: не ходить в больницу, не тешить себя пустыми надеждами, не видеть слез родителей, не видеть Джел… больше не видеть ее ТАКУЮ. Казалось, что после похорон станет легче. Отнюдь… Вы говорите, что боль и потери всем предначертаны, но я такая глупая, Риннон! Я верила в чудеса, надеялась, что нашу семью такое горе не коснется. А оно не просто коснулось… оно убило нас.

Саша поставила кушанье и ушла. Только Кармэл Дилэйн могла в такой ситуации оценивающе взглянуть на бедную Сашу. Кармэл заметила, что девушка набрала вес. «Горе ее, может, и не убило, но совершенно точно надругалось над ее лицом и фигурой».

Саша, вопреки настойчивым уговорам матери, взяла перерыв в модельном бизнесе, а после стала заедать свои переживания, отчего ее тело заметно округлилось, а лицо покрылось ярко-красными созвездиями прыщей. Закари Ричардсон, конечно же, сразу прервал общение с Сашей, испугавшись таких метаморфоз в ее внешности. Он быстро нашел ей замену – сногсшибательную Эль Деранджер, она тоже работала моделью. О новой пассии своего давнего поклонника Саша узнала от Кирона. Она часто встречала его у могилы Джел. Вместе с Кироном Саша возвращалась из царства мертвых в мир живых. Он провожал ее до дома, они с удовольствием болтали. В одном из разговоров Кирон и поведал о брате и его возлюбленной. Саша сделала вид, что эта новость обрадовала ее, но на самом деле она печально сказалась на ее хрупкой самооценке.

Затишье в личной жизни у Саши будет недолгим. Через пару лет она выйдет замуж за успешного адвоката, уедет в Америку. Все в ее жизни будет прекрасно до тех пор, пока Саша не задумается всерьез о материнстве. После долгих, мучительных обследований врачи поставят ей диагноз – бесплодие. До конца жизни Саша будет со слезами на глазах вспоминать и проклинать себя – юную, глупую, жрущую опасные таблетки для похудения, пытающую себя строжайшими диетами, выблевывающую завтрак, обед и ужин, и радующуюся великолепным параметрам своего анорексичного тела. Но все это будет потом. Пока что Саша, не ведая о своей безрадостной участи, идет домой, выговорившаяся, освободившаяся, и надеется на то, что она еще сможет быть счастливой. У нее тогда появилась мечта: родить девочку и назвать ее в честь сестры. «Сбудется! Конечно, сбудется! И тогда я буду самой счастливой. Я снова буду с Джел…»

* * *

– Слышали, что в Бэллфойере творится? – спросила Кармэл. – Многие жалуются, что у них пропали ценные вещи. Кто-то сначала подозревал прислугу, кое-кто и своих детей, ну а когда случаи кражи участились, то все пришли к выводу, что у нас завелась банда грабителей.

– А полиция что же? – озвучила Мэйджа интересующий всех вопрос.

– Полиция ничего пока не может сделать. Следов взлома нет, на камерах все чисто. Либо это делают очень умные, предельно осторожные преступники, либо на самом деле кто-то из своих. Даже не знаю, что хуже…

– Получается, люди зарабатывают честным трудом, бережно хранят нажитое, чтобы передать наследникам, а какие-то твари вламываются к ним в дом и… – Нечасто можно было увидеть такую взволнованную, пышущую яростью Аннемари Брандт. – Вот поймать бы одного из этих воришек да проучить как следует!

Мать одного из этих воришек, представителя той самой очень умной и предельно осторожной банды, сидела возле Аннемари. Мэйджа и не догадывалась о злодеяниях своей дочери, что поставила на уши всю элиту города.

– Мэйджа, ты приболела? – поинтересовалась Йера, когда миссис Лаффэрти сильно закашлялась.

– В новой квартире сквозняки жуткие…

– Кстати, когда ты пригласишь нас на новоселье? – спросила Кармэл.

– Ох, нескоро, девочки. Дел невпроворот, понимаете?

– Если нужна помощь, ты только намекни, – предложила Аннемари.

– Да что вы! Мы со всем справляемся. Лаффэрти никогда не сдаются. И не берут взаймы.

Все беззлобно посмеялись. К моему удивлению, и на счастье миссис Лаффэрти, никто не акцентировал внимание на ее скверном самочувствии. Позже я поняла, что подруги все-таки отметили ее бескровную кожу трупного цвета, вялые движения, некрасивое, изможденное лицо. Но все это они связали с последствиями многочисленных семейных проблем. О красоте думается в последнюю очередь, когда жизнь беспокоят такие катастрофические перемены… Да и потом, в Голхэме почти все так выглядят, не зря же в Бэллфойере этот район прозвали первым кругом дантовского ада. Никто не знал, что у Мэйджи рак и помимо проблем в семье она вынуждена терпеть многочисленные побочные эффекты тяжелейшего лечения. Мэйджу спасала в этот момент гордость. Да, именно гордость. Она не позволяла Мэйдже расслабляться, просить помощи, принуждала ее притворяться, будто все хорошо, временные трудности – не помеха ее счастью. «До самого конца буду держать марку!» – таким был девиз Мэйджи.

– К нам еще кто-то придет? – Кармэл взглянула на лишний, наполненный вином, бокал.

– Это для Авроры, – ответила Йера. После смерти Авроры Кинг, Йера, устраивая подобные посиделки, всегда оставляла ей немного места за столом и «угощала» вином. Так она чтила память своей покойной подруги.

– Йера, даже в такой день ты умудрилась взбесить меня! Раньше эта традиция казалась милой, но теперь это больше похоже на помешательство.

– Кармэл, ну хочет она, пусть делает. Тебе-то что с того? – вмешалась Аннемари.

– Дилэйн всегда злится, когда мы вспоминаем Аврору, – сказала Мэйджа.

Кармэл резко опустошила свой бокал. Аннемари снова не смогла промолчать:

– Кстати, Мэйджа права. Когда Аврора умерла, нам всем было смертельно грустно, а ты… как будто воспрянула духом.

– Так, подруги, вы слишком далеко зашли!

– Дело не в Авроре, а в Бронсоне. В том, что он не выбрал Кармэл, – заявила Йера.

– Это было миллион лет назад!

– А если точнее, то восемнадцать.

– Постойте… – прервала дискуссию Аннемари. – Аврора тогда уже была замужем за Кингом! Ты что, встречалась с ним за ее спиной?!

– Это была короткая интрижка, – нехотя выгораживала себя Кармэл. – Думаете, ваши мужья не ходят налево? Наивные…

– Аврора была твоей подругой! – негодовала Мэйджа.

– Сердцу не прикажешь.

– Судя по твоим поступкам, у тебя нет сердца. Ты бегала за Бронсоном! – напомнила Йера.

– А он не очень-то и убегал! Да, первое время пришлось навязываться ему. Что поделать? Влюбленные дуры и не на такое способны. Но потом Бронсон сам стал тянуться ко мне. Он так красиво ухаживал… До сих пор любуюсь его самым дорогим подарком – колье, в котором бриллиантов больше, чем седых волосков на ваших дряблых задницах.

– Щедрый, гадостный ублюдок, – не смогла сдержать свой гнев Аннемари.

– Я бы назвала его многогранным…

– Почему же вы с ним расстались? – с вежливым любопытством спросила Риннон.

Йера ответила за Кармэл:

– Она поставила ультиматум: либо он с ней, либо с Авророй. Выбор Бронсона, естественно, пал на жену.

– Развод подпортил бы его блестящую репутацию… Все. Хватит мусолить эту тему. Бронсон уже умер. Очень рано, мучительно! За все свои грехи он расплатился.

– А ты, Кармэл? – укоряющим взглядом поглядела Мэйджа.

– А я пока жива. Так что могу грешить дальше.

Поняв, что еще немного и эта беседа приведет закадычных подруг к крупной ссоре, Риннон сказала:

– Так, дамы, давайте забудем о прошлом и насладимся настоящим… ужином! Йера ведь не зря старалась?

Остаток вечера прошел сравнительно мирно. Лишь в самом конце, когда все уже прощались друг с другом и желали спокойной ночи, Мэйджа перехватила Кармэл и быстро шепнула ей:

– Значит, Никки получилась в результате мести?

– О чем ты, Мэйджа?

– Ты рассталась с Бронсоном и немного погодя родила Никки. Совпадение? Вряд ли. Выходит, ты переспала с кем-то в отместку и… забеременела?

– Я думала, мы перестали ворошить прошлое.

– Мне просто интересно.

– Ну раз интересно, то знай… – Кармэл гордо задрала подбородок и процедила: – Никки – последний «подарок» Бронсона.

– А-а?! – выдать что-то членораздельное у миссис Лаффэрти не получилось. Она онемела от шока.

– Вот так вот, Мэйджа.

Глава 34

В тот самый день, когда Кармэл была в гостях у Йеры, Калли привела Инеко и Савьера в дом Дилэйн. Долго же она готовилась к этому грабежу… Наконец появилась идеальная возможность: Кармэл пробудет несколько часов у О’Нилл, Клара на вечеринке в Голхэме, Леда и Никки останутся на выходные в «Греджерс» (обо всем этом Калли узнала от Никки. Последняя без задней мысли рассказала подруге о планах ее семьи на ближайшие выходные).

В доме Никки Калли ориентировалась как в своем. Она знала код от сигнализации, знала, где расположены камеры, где находится тайник с запасным ключом. Поэтому банда успешно проникла в «сокровищницу» Кармэл Дилэйн. Калли отключила сигнализацию, а также камеры, предварительно удалив записи, на которых фигурируют она и ее сообщники. Все эти манипуляции Калли проделала автоматически, с холодным рассудком и мертвым сердцем. Возможно, Калли была так спокойна и даже цинична лишь потому, что до этого несколько дней внушала себе: «Это твое последнее задание. ПОСЛЕДНЕЕ. Скоро все закончится, только решись, Калли! Подлое, конечно, это дело, но вспомни, что сделала Никки. Она… заслужила».

– Самая скучная вечеринка в моей жизни! – заверещала Клара.

– А вдруг мы рано ушли? По закону подлости самое интересное начнется без нас.

– Тоуни, у меня дома никого, но зато есть огромный бар, куча закуски и мамины антидепрессанты. Ну что, ты все еще хочешь вернуться?

Кларе и Тоуни Уэллер осталось несколько шагов до дома Дилэйн. Удивление, недоумение, а затем подлинный шок… Все это последовательно испытала Клара, увидев, как Калантия и двое незнакомцев покинули ее дом и направились быстрым шагом к припаркованному у ворот «Бьюику». Она хотела окликнуть Калли, но вскоре в этом уже не было необходимости – Лаффэрти заметила ее. И снова удивление, недоумение, подлинный шок. Только теперь все это относилось к Калли. Клара направилась к незваным визитерам, но те уже успели запрыгнуть в машину. Взревел мотор, земля под колесами задрожала, как и подчиненные страху тела злоумышленников. С немыслимой скоростью они промчались мимо обескураженных Клары и Тоуни.

* * *

Кармэл вернулась поздно, с испорченным настроением. Господствовали в ее сознании мысли о нелегком разговоре с подругами, о Бронсоне… Мужчин у Кармэл было превеликое множество, но никто из них не мог сравниться с Бронсоном Кингом. Он всегда был для Кармэл на первом месте. Этот человек – воплощение ее громадного несчастья, необузданной фантазии, несмываемого греха и постыдной любви. Ну зачем ей напомнили о нем?..

В комнате Кармэл стоял высокий шкаф, предназначенный для хранения всевозможных драгоценностей – подарков от ее воздыхателей. На центральной полочке этого хранилища несметных сокровищ находилась главная ценность Кармэл – то самое колье, подаренное Бронсоном. Кармэл захотела снова полюбоваться им. Этот грустный вечер, наполненный тяжелыми воспоминаниями, особенно располагал к любимому времяпрепровождению. И вот она открыла шкаф… Центральная полка пуста. Первые несколько секунд Кармэл отупело смотрела на то место, где когда-то сверкала ее бриллиантовая прелесть, точно пройдет мгновение, и колье тут же появится как по волшебству. Не заметила Кармэл исчезновения других украшений из ее коллекции (где-то недоставало колечка, где-то цепочки, сережек, броши). Они ей не были важны. Она была бы счастлива, если грабители обчистили весь этот шкаф, заглянули в каждую шкатулочку, но оставили при этом колье от Бронсона.

Наконец, первое ошеломление прошло. Кармэл взяла себя в руки. «Может, я переложила куда-то и забыла? Нет. Столько лет оно хранилось здесь преспокойно, незачем мне было его перекладывать. Тогда его кто-то взял. НИККИ! А кто же еще? Кто, кроме нее, на такое способен?!» Все гадкое, несправедливое у Кармэл всегда ассоциировалось с ее средней дочерью. Во всех своих бедах она винила эту непутевую девчонку, так похожую на Бронсона. Алогично мыслила Кармэл Дилэйн: в неодушевленных подарках Кинга она видела след его пылкой любви к ней, оттого они были ей так дороги; Никки же – последний «подарок» Бронсона – стала для Кармэл живым напоминанием о плачевном конце их любви, о боли и предательстве, ведь на самом деле Бронсон завершил тайные отношения с Кармэл после того, как узнал о ее беременности.

«Сейчас же позвоню ей! А что мне сказать? Стану кричать – спугну. Значит, по-другому надо. Заманю ее ласково. Вот только поверит ли?» Кармэл позвонила дочери и с преувеличенной нежностью в голосе попросила прощения за все, а после предложила ей провести воскресный выходной дома, пообещала роскошный семейный ужин. Никки не почувствовала подвоха. Денно и нощно она мечтала, чтобы мать однажды раскаялась и приняла ее обратно в семью. Каждые выходные с тоской и завистью Никки смотрела, как весело шагают за ворота школы Леда и Клара. Домой… они спешили домой. К маме. О Никки никто не думал, ее никто не ждал. Что ей оставалось делать? Либо оставаться в «Греджерс», либо двое суток провести в клубе с Элаем. Последнее ей уже порядком надоело. В переизбытке безбашенного веселья и свободы остро ощущалась потребность в домашнем уюте, родительском тепле. И вот ей звонит мать. МАМА. Мамочка… Она зовет ее домой. Конечно, Никки с радостью соглашается и ни о чем не догадывается. Она окрылена. Она наконец-то чувствует себя нужной.

По пути домой Никки купила подарок матери – кустик декоративной кремовой розы в горшочке (Кармэл увлекалась разведением этих острошипных королев всех цветов).

– Мне сказали, что это очень редкий сорт, – сообщила Никки, улыбаясь во весь рот. – Хочу назвать ее Розой Перемирия! Пусть она будет нашим оберегом? Больше никаких ссор. Все в прошлом! Идет?

Злобно-отстраненно глядя на дочь, Кармэл не имела ни малейшего сходства с той любезной, раскаявшейся женщиной, что вчера говорила с Никки по телефону. В каждой черте ее лица, как в зеркале, отражались ненависть и нетерпение.

– Э-э… Кармэл, вы потеряли дар речи из-за этого прекрасного растения или же существует другая причина вашего безмолвия?

– Ты искусно притворяешься. Потому у меня нет слов, – грозно выговорила Кармэл.

– Да что вы, матушка! Мне нет нужды быть неискренней с вами. Вы же так добры ко мне, – весело сказала Никки. При этом в каждом ее слове не было и намека на сарказм. Она обращалась к матери с подлинной, накопленной за все несчастливые детские годы любовью. Но Никки было неловко и непривычно открыто проявлять свои чувства, поэтому она и прикрывалась шутливым тоном и вычурными фразочками, как оборонительным щитом. А трагедия тем временем надвигалась все ближе и ближе…

– Перестань ёрничать! – истошным голосом завопила Кармэл. – Где колье?!

– Какое колье, родименькая моя?

– То, которое ты своровала у меня, негодяйка!

– Ха, чего?! Женщина, вы в своем уме?

– Никки, твое запирательство не приведет ни к чему хорошему. Клянусь, я больше не буду злиться, я прощу тебя сразу же. Ты только признайся, ладно? Неужто у тебя ничего святого нет? Будь, пожалуйста, человеком. Скажи правду. И верни то, что принадлежит мне!

Приподнятое настроение Никки исчезло восвояси. Казалось, даже бархатные головушки роз поникли в этот момент вместе с ней. «Не для перемирия она позвала меня, а для очной ставки! Вот так мамашка у меня!»

И все вернулось на круги своя.

– …Ясненько. У тебя, мамулька, горячка. Перепила, да? Одиночество совсем доконало?

– До чего же ты докатилась, Никки? Воровать у матери! Какая низость!

– Маразматичка ты гребаная! Никогда в жизни я ничего твоего не возьму. Я брезгую, в конце концов!

Никки схватила горшочек с унылой розой и помчалась к себе в комнату. Через некоторое время ее побеспокоила Клара.

– Пустишь?.. Я знаю, что произошло.

– И что же? Кармэл прислала тебя выбивать из меня показания?

– Мама, скорее всего, ошибается.

– Не «скорее всего», а «как всегда»! Надо же… Она готова была убить меня из-за этой чертовой побрякушки! Я теперь сама хочу найти то колье и сунуть ей в рожу! Она, поди, посеяла его по пьяни, а я теперь крайняя! Ну почему так?! Почему?! – причитала Никки, утирая слезы. – Чуть что, так сразу во всем винят меня!

– Не знаю, стоит ли тебе говорить об этом… Возможно, это и не относится к делу.

– Клара, ну тут без вариантов. Продолжай, раз начала.

– В общем… я вчера видела Калли.

– И эта новость должна шокировать меня?

– Я видела, как она вышла из нашего дома с какими-то парнями, – уже смелее сказала Клара.

– Вышла из нашего дома? – переспросила Никки.

– Да.

Все это звучало неправдоподобно. Калли было известно, что Никки на выходные останется в Мэфе. Так зачем она приехала к ней? Да еще и не одна. И как она посмела без спроса зайти в чужой дом? Бред какой-то.

– А ты не могла перепутать ее с кем-то? Может, Кармэл привела кого-то?

– Нет. Мама была уже у миссис О’Нилл. Это точно была Калли.

– Так, сеструлька-говнулька, ты пока помалкивай, хорошо? Этому должно быть логичное объяснение. Я все выясню.

* * *

Калли была на смене в «Кэнди Грэдди». Кафе битком набито. Беспрерывная болтовня посетителей под симфонию поварских выкриков и посудного звона долго не позволяла Никки быть услышанной.

– Калли! Да что ж ты будешь делать… Калли, обернись!!!

– О… привет! Народу полно, ничего не успеваю.

– Ну хотя бы минутку удели мне. Ты же так сильно хотела встретиться со мной.

– Я?..

– Ну да. Иначе зачем ты приезжала ко мне вчера?

– Я не… – Утомленные глаза Калли наполнились младенческим ужасом. – Никки, я вчера весь день работала. Меня не было в Бэллфойере.

– Эй, плюшечка! – Никки подозвала второго официанта – чрезмерно упитанного паренька с копной черных кудряшек на голове и убогим островком усиков под носом. – Скажи, пожалуйста, Калли работала вчера?

– Нет. Была смена Шанти и…

– Все, спасибо. Проваливай.

Калли напряглась до кончиков волос, стала нервно теребить края своего фартучка.

– Вчера был довольно странный день, Калли. Во-первых, у Кармэл пропало дорогущее украшение. Во-вторых, Клара видела, как ты вышла из нашего дома с какой-то шпаной, а в-третьих, ты весь день была в «Кэнди Грэдди», но тебя здесь никто не видел. Мистика какая-то! Или кто-то морочит мне голову, а? Нам все-таки стоит поговорить. И прямо сейчас.

Они вышли на улицу, закурили. Калли всё смотрела куда-то в сторону. Выглядела она очень замученной, предельно уставшей.

– Скажи одно: ты вляпалась во что-то? – спросила Никки.

Калли только кивнула.

– И все настолько серьезно, что ты решила обокрасть меня? Свою подругу?! Я, конечно, понимаю, голхэмская жизнь – не сахар, но воровство – это уже последнее! У меня теперь проблем выше крыши из-за тебя! Мать меня во всем обвинила! Меня и так в этом доме ненавидят, так теперь с твоей помощью все еще больше обострилось. Зачем ты так?! Калли, ты же всегда была за честность! Что с тобой стало? С кем ты связалась?!

Могла ли Калли признаться Никки в том, что она связалась с Инеко и Савьером Бейтсом не по своей воле? Могла ли рассказать про то, как она решилась убить Бронсона Кинга, чтобы спасти Элеттру, и наняла для этого Сафиру Фрай, а теперь вынуждена отрабатывать крупный долг, участвуя в грабежах в качестве наводчика? Ведь потом еще придется выложить всю правду про отношения мистера Кинга с дочерью, а Калли поклялась хранить до конца жизни эту мерзкую тайну.

Нет… Калли больше не доверяла Никки. Она боялась, что та, узнав обо всем, воспользуется ее бедой, создаст ей еще больше проблем! Начнет шантажировать или просто по глупости растрындит всей округе об этом. Столько людей подведет! Это же Никки!

Но все-таки Калли решилась рассказать часть правды. Самую невинную ее часть.

– …У мамы рак. Нужны деньги на лечение.

Как быстро меняются картинки в калейдоскопе, так же стремительно вечно насмешливая физиономия Никки стала серьезной. Калли не предвидела такую реакцию. Ей казалось, что в заскорузлой душе Никки не осталось ни капельки человечности.

– Да ты что, Калли! Боже мой… Так почему ж ты мне ничего не сказала? Я бы помогла. Мать, правда, лишила меня денег после моего отрыва в Тайсе, ну так хрен бы с ней. Я бы сама тебе все вытащила из дома! У Мэйджи запущенный случай?

– Врачи сказали, что предстоит долгая борьба, но крохотный шанс на положительный исход есть…

– Это главное! – Никки швырнула недокуренную сигарету, схватилась крепко за запястья Калли, словно таким образом намеревалась передать часть своей силы этому побледневшему, обессилевшему существу, в которое превратилась ее любимая подруга. – Я, конечно, не ожидала от тебя такого. Хотя… ради спасения родного человека многое можно сделать. Наверное, я бы тоже так поступила. Даже ради Кармэл…

– Никки, прости меня, пожалуйста. Если бы у меня был другой выход, я бы не пошла на такое. – Говорила Калли как будто бы нелицемерно, но все-таки терзалась сомнениями при этом. После всего что Никки вытворила, не может она быть такой хорошей. Просто сейчас она играет выгодную ей роль, вот и все.

– Эй, выше нос! Я теперь каждый день буду молиться, чтобы Мэйджа выздоровела, а еще благодарить мамкиных хахалей за их драгоценные дары! Знали бы эти членотрясы, что они однажды спасут человеческую жизнь, ха-ха.

– А ты теперь как? Я ведь подставила тебя…

– Ой, да ладно, забудь. Выкручусь как-нибудь. Я уже натренированная. Главное, чтоб все были живы и здоровы. А богатство – дело наживное. Жаль только, что ты мне сразу не рассказала все как есть. Отомстить, может, хотела мне так? Или просто не доверяла, а? И небось отношения наши возобновить решила, только чтобы в дом ко мне пробраться? Нет, не отвечай. Пусть этот вопрос будет открыт для меня. Хочу верить, что ты задумалась об этом уже после нашего перемирия.

«Ну как она это делает? – задавалась вопросом Калли. – Все равно находит доступ к сердцу! Вот уже и сочувствуешь ей, и исповедаться хочется… Нет, нет, нет! Не поддамся! У меня тоже есть роль, и я отыграю ее безупречно!»

– А если… Клара еще кому-то расскажет? – со слезным воздыханием спросила Калли.

– Все решаемо. Считай, что этой проблемы больше нет.

«Все решаемо» – одна из коронных фразочек Никки. Калли в прошлом не раз признавалась Никки в любви за ее неиссякаемый оптимизм и эту фразу, в которой он выражался. И вот сейчас, сказав эти волшебные два слова, Никки удалось воскресить в Калли частичку еще не остывшей любви к подруге. Калли поглядела на нее с благодарностью.

– Эх, горемыка ты моя, – сказала Никки, обняв Калли. – Сколько на тебя навалилось!

* * *

Вернувшись домой, Никки застала мать в обществе Форджа – бывшего ухажера Кармэл, имевшего значительное влияние в органах правопорядка.

– Зачем Фордж приходил? – полюбопытствовала Никки, когда тот ушел.

– Я рассказала ему про то, что у нас стряслось. Он пообещал найти преступников в кратчайшие сроки.

– Пару часов назад ты меня считала преступницей.

– Да… а потом, уже успокоившись, я вспомнила, что мы не единственные потерпевшие.

– Не единственные? – удивилась Никки.

– Ходят слухи, что в Бэллфойере орудует банда грабителей. Уже пострадали Джефферсон, Арменанте и многие другие. Из-за шока я напрочь забыла об этом! Мы, оказывается, очередные жертвы… Никки, ты извини меня за то, что я на тебя напала. Я правда очень сожалею.

В этот момент могло бы произойти настоящее чудо. Никки простила бы мать, а потом они поговорили бы по душам, разрыдались, обнялись. Кармэл – женщина совестливая. Осознание о совершенной несправедливости по отношению к дочери открыло ей глаза: а что, если и до этого она придиралась к Никки незаслуженно? «Может, проблема вовсе не в ней, а во мне?» Впервые Кармэл задумалась об этом. Наступило бы то самое перемирие, о котором так грезила Никки. Но…

Никки понимала, что если за это дело взялся Фордж, то Калли не избежать неприятностей. Он быстро вычислит ее. У него особый нюх! Еще приплетет сюда Джефферсон, Арменанте и остальных, которых тоже ограбили. Ну, может, в их дома действительно вломились грабители, кто ж знает? Главное, что Калли здесь ни при чем! Тут просто совпадение! Но кто будет учитывать это? Калли загремит по полной…

Поэтому Никки сказала следующее:

– Не извиняйся, Кармэл. Ты во всем была права.

– Что?..

– Ты оставила меня без денег, а мне же нужно было на что-то развлекаться? Вот я и…

Кармэл окаменела в невыносимом разочаровании. Страшная бледность покрыла ее лицо.

– А я ведь… – с трудом произнесла она, – даже обрадовалась, когда вспомнила про эту банду. – И это правда. Кармэл отдала бы свой дом на разграбление самым отъявленным мерзавцам, ведь это ей легче было бы пережить, нежели очередную безбожную выходку своей дочери.

– Кармэл, да брось ты убиваться из-за какого-то пустяка! – нисколько не сомневаясь в правильности своего поступка, сказала Никки.

– Это память! Моя память! Стервятина малолетняя!!! Да так ты могла?!

– Это не последние подарки в твоей жизни. Раздвинешь ножки – получишь новые!

Кармэл немного помолчала, осмысливая что-то. А потом изрекла скорбным голосом:

– Чтоб ноги твоей больше не было в этом доме.

– Да ты ж моя милая! Выгнать меня хочешь? Радикальненько. Но, увы, не имеешь права. Избавишься от меня только после моего совершеннолетия, – ответила Никки, придав своему лицу самое беззаботное выражение.

– Никки, если ты не уйдешь по-хорошему, то я не дам отбой Форджу. Я добьюсь для тебя самого сурового наказания, так и знай.

– Да благословит тебя Господь за твое доброе сердце, матушка!

Уже через несколько минут Кармэл захлопнула дверь за спиной дочери. Не могу сказать, что Никки была сильно опечалена произошедшим. В какой-то степени она была горда собой. Ей удалось спасти Калли и косвенно миссис Лаффэрти. Ну а то что ради этого пришлось пожертвовать зарождающимися хорошими отношениями с матерью, так это нестрашно. «Все решаемо…» Кармэл обязательно приведет мысли в порядок, остынет, да и сжалится над Никки. «Выгнала, ха! Прям навсегда! Да уж не смешите», – успокаивала себя Никки.

Клара выбежала за сестрой:

– Стой! Никки! Я не верю. Это не ты! – Заплаканный ангелочек уткнулся лицом в живот Никки.

– …Иди домой, козявка, – фальшиво бодрым тоном сказала Никки.

– Почему ты попросила меня никому не говорить про Калли? Почему?! – Клара взглянула на сестру. Та смотрела в ответ с загадочным подобием улыбки. – Почему, Никки? Ты же из-за нее потеряла мать!

– Я давно ее потеряла… И всю семью. У меня осталась одна подруга. Ее я потерять не могу.

Часть 7

Вдребезги

Глава 35

Как удивительно похожи судьбы тех людей, что объяты взаимной ненавистью за «непохожесть» друг на друга.

Параллельно со встречей Кармэл и Никки состоялся разговор между Аделайн и Элеттрой. Миссис Брин вызвала свою племянницу домой. Повод появился хороший – Эл победила на выездных соревнованиях, и тетя решила поздравить ее с этим. Никки попалась в ловушку матери, и Элеттра угодила в капкан своей последней родственницы. Вот так бывает. Но обо всем по порядку…

Начиналось все довольно дружелюбно. Аделайн – сама милота и учтивость, словно и не было той страшной ссоры после обнаружения дневника Бронсона.

– …А ведь ты обещала как можно чаще навещать нас, – ласково упрекнула тетя, разливая чай по чашечкам. С лица ее не сбегала ласковая улыбочка. – Константин обижается. Элеттра… милая ты моя девочка, нельзя же так с нами. Мы ведь беспокоимся о тебе! Ты что, не веришь?

– Верю… Я верю, что можно верить во всякую чепуху.

– Зря ты так. У меня же нет своих детей… – самым что ни на есть печальным тоном промолвила Аделайн. – Ты моя единственная отдушина. Понимаю, что мне не удастся заменить твоих родителей, но тем не менее я прилагаю все усилия, чтобы помочь тебе. Я очень стараюсь.

Тетя закашлялась. Либо чаем поперхнулась, либо собственной ложью. Элеттра воспользовалась возникшей паузой:

– Аделайн, ты все так же убеждена, что тот дневник принадлежит мне?

– …Я не могу это знать наверняка, – уклончиво ответила тетя.

– Все. Разговор окончен. Не нужно было мне приезжать, – не в силах более удерживать свою досаду, сказала Эл.

– Справедливости ради, Элеттра, несмотря ни на что я все еще рядом! Я принимаю тебя и готова разделить с тобой все твои беды!

– Какие еще беды?!

Аделайн перестала ходить вокруг да около:

– Ты знала, что у Бронсона полно долгов? – Не дожидаясь ответа, Аделайн протянула племяннице большую кипу документов. – Вот, ознакомься.

Элеттра бегло прочла пару страниц с труднопроизносимыми юридическими терминами.

– Мне эти бумаги ни о чем не говорят, – призналась она.

– Постараюсь объяснить, – заговорщически подмигнула Аделайн, отняв документы. – Незадолго до смерти Бронсон вложился в одно крупное дело, привлек для этого множество людей. Но по каким-то причинам дело это прогорело. И теперь… В общем, твой отец завещал тебе не только все имущество, но и свои задолжности. Ты знаешь, что нужно делать в такой ситуации?

– Полагаю, тебе уже известно решение этой проблемы. Я тебя слушаю.

– Я подключила все свои связи, проконсультировалась… Единственный выход в данном случае – это отказаться от наследства, пока не начался судебный процесс. Ты должна переписать все на меня, а я дальше, так и быть, своими силами разберусь с этой неприятностью.

– То есть ты хочешь забрать у меня дом и деньги? – абсолютно спокойно спросила Эл, как будто в том, что происходило, не было ни малейшей важности и… подлости.

– Да зачем ты так, Элеттра? Что ж ты из меня сволочь бездушную делаешь? Этот дом всегда будет твоим. И без денег ты не останешься, уж я об этом позабочусь. Ты пойми, мы обсуждаем простую формальность. Да, официально ты не будешь собственницей всего, что указано в завещании Бронсона, но кров и средства для существования всегда у тебя будут! Ты избавишься от лишней головной боли, только и всего. Я, как твой родной человек, готова взять на себя эту ношу. Зачем тебе, маленькой девочке, такие взрослые проблемы? Я кое-что продам, что-то отдам в залог… Буду как-то выходить из положения.

– А что обо всем этом думает мистер Неттхейм, папин юрист? – все с той же невозмутимостью Элеттра адресовала вопрос тете.

– Мистер Неттхейм уже давно отрекся от твоего отца. С мертвого клиента ведь ничего не поимеешь.

– И все-таки я хочу побеседовать с ним. Уверена, он не откажется встретиться со мной. Мы с ним в хороших отношениях.

И тут Аделайн словно подменили. Улыбочка исчезла, взгляд посуровел.

– Что такое, Аделайн? Я попрошу мистера Неттхейма разъяснить мне все и спрошу, нужно ли мне принять твое предложение. Если он убедит меня в том, что это необходимо, то я зарекаюсь больше не перечить тебе.

– Вот, значит, твое «спасибо» за все, что я для тебя сделала? Проверку решила мне устроить?! М-м… – Аделайн попыталась изобразить вящее огорчение, но злость, забурлившая в ней, была сильнее. Лицо ее вытянулось и застыло в угрожающей гримасе. – Знаешь, что ты сделала только что? Ты оттолкнула единственного человека, который готов был бескорыстно помочь тебе!

* * *

– Это был последний шанс, Константин! – визгливо вскричала Аделайн. – Эта девица безумна и в то же время чертовски умна. Парадокс!

– Я так понимаю, ты не успокоишься, пока не добьешься своего? – Мистер Брин, как всегда, пребывал в мрачной меланхолии.

– Как я могу успокоиться, милый? Если мы вовремя не расплатимся, то отправимся вслед за Бронсоном! Право, я поражаюсь твоему спокойствию. Как же мы влипли…

Ну вот мы и дождались! Прозвучала истинная причина, что заставила Аделайн пойти на коварную хитрость. Много лет назад она с мужем ввязалась в то самое «крупное дело», которое вскоре потерпело крах. Брины попали в глубочайшую долговую яму. Аделайн долго умоляла брата помочь ей, но тот не желал связывать свое честное имя с этими мутными махинациями. Все-таки он занимал высокий пост в стране, любой бы на его месте поступил так же. Потом Бронсон умер. У Аделайн стресс, горе и… в то же время у нее появляется надежда. Братец-то наверняка вписал ее в завещание. Если при жизни он не мог помочь ей, так после смерти это сделает. Увы, когда Аделайн стала известна последняя воля Кинга, все ее надежды рассеялись в прах. Миссис Брин, поразмыслив, решила обманом завладеть имуществом брата. Для этого она подготовила фальшивые документы, в которых заумным языком были расписаны все последствия непреодолимых финансовых трудностей. В этих бумажках значилась фамилия Бронсона. В оригиналах же они касались исключительно мистера и миссис Брин. Элеттра поверила бы во все это, если бы вовремя не сообразила: такая ситуация противоестественна для Бронсона Кинга, ее всемогущего отца, этого хитроумного чудовища, что убило свою жену, насиловало дочь и не понесло за это наказания. Таким образом, Эл пришла к заключению, что тетя ведет какую-то свою игру, пытаясь обвести ее вокруг пальца.

– Почему ты не сказала Элеттре правду?

– После того скандала из-за дневника она бы не сжалилась над нами.

– Так признай свою вину, наконец. Неужели ты действительно веришь в то, что она все это написала?

– Конечно, верю! Бронсон не способен на это! Не смей приписывать моему брату такую мерзость! Он, безусловно, подлец, но не извращенец. Аврора была психически нестабильна, из-за чего и покончила с собой, и Элеттре все это передалось по наследству. Я же тебе много раз говорила об этом. Почему ты до сих пор сомневаешься?!

Константин призадумался. Жена его была чрезмерно эмоциональна и в некоторой степени глупа. Не могла она узреть истину. Константин же, напротив, кажется, обо всем уже догадался. Осталось лишь найти подтверждение своим догадкам.

– Все же… постарайся успокоиться, – как-то загадочно сказал мистер Брин.

– Но Элеттра… – рассеянно возразила Аделайн.

– Доверь это дело мне.

* * *

Константин все устроил в тот же день.

– Прости, что потревожил, – сказал он, перешагнув порог комнаты Эл. Та складывала вещи в дорожную сумку. – Куда ты?

– В «Греджерс». В школе, конечно, тоже несладко, но уж лучше я там буду мучиться, чем здесь, в моем «любимом» доме.

– Элеттра, я пришел извиниться за жену… У Аделайн такой тяжелый характер! Я и сам страдаю из-за нее не меньше.

– Да уж, представляю.

– И если я тоже обидел тебя… то, прошу, не держи на меня зла.

– Дядя Константин, к вам у меня нет претензий.

– Хорошо… Прям от сердца отлегло.

Элеттра ответила застенчивой полуулыбкой, затем повернулась спиной к дяде и продолжила собирать вещи. Константин медленно подошел к ней, протянул руку, одним лишь крупным суставным бугорком указательного пальца провел линию вдоль ее лопатки.

– А я ведь могу понять Бронсона… – У Элеттры все похолодело внутри в этот момент. – С одной стороны, то, что он сделал с тобой, это аморально. Но если рассмотреть эту ситуацию под другим углом… Как же тут можно удержаться?

– Что… что ты несешь? – спросила Элеттра, быстро повернувшись к нему лицом. Она тотчас поймала на себе его взгляд, полный похоти и вожделения… Так же на нее смотрел ее отец.

– У тебя есть редчайший дар, Элеттра. Ты умеешь сводить с ума… – горячечно зашептал мистер Брин.

Затем он набросился на нее, стал страстно целовать ее шею, ключицы. Шершавые, морщинистые лапищи вцепились в дрожащее, покрытое ледяной испариной тело девушки. Элеттра отбивалась от него как могла.

– Аделайн!!! Нет… Не надо!!! Пожалуйста, отпусти! На помощь!!!

Она расцарапала его рыхлое, покрасневшее лицо, порвала рубашку, вырвала клок седых волос с его макушки. Она сорвала голос, пока кричала. Она задыхалась.

Вдруг открылась дверь, забежали какие-то люди вместе с Аделайн. Константин успел оттолкнуть Эл и отбежать в сторону. Никто не видел, что происходило в этой комнате несколькими секундами ранее.

– Тише, тише, Элеттра, все хорошо, – сказал один из вбежавших незнакомцев.

Все смотрели на Эл как на пораженного бешенством зверя. Послышался встревоженный возглас Аделайн:

– Константин, ты в порядке?!

– Я не знаю, что на нее нашло. Мы нормально разговаривали, а потом… – Мистер Брин дотронулся дрожащей рукой до своей разодранной щеки. Аделайн смотрела на все это с таким ужасом, будто ее мужа разрубили на кусочки.

– Доктор, видите, что происходит? Недавно она чуть не убила свою одноклассницу. Теперь ни с того ни с сего накинулась на моего супруга! А еще… еще я покажу вам ее дневник. Вы сразу все про нее поймете, когда прочитаете его!

– Разберемся. Вы сами-то не нервничайте, договорились?

Трое молодых мужчин с бесстрастными лицами дежурили возле Эл. Это, видимо, санитары. Эл еле стояла на ослабевших ногах, предательская дрожь пробила ее тело.

– Вы… вы все это специально?! – обратилась она к дяде. Тот отвел в сторону напуганный взгляд. Разумеется, Константин так поступил с ней нарочно. За несколько минут до их разговора он вызвал бригаду врачей, а затем отправился к племяннице. Ему необходимо было спровоцировать Эл, чтобы врачи застали ее в припадке. Аделайн была в неведении. Она очень удивилась, когда к ней заявились медики. Но расспросить их у нее не было возможности, ведь спустя мгновение все услышали крик Элеттры.

– Аделайн, он приставал ко мне!

– Да-да, приставал. Так же, как и твой отец! – в ярости ответила миссис Брин. – Может, эти мужчины тоже пристают к тебе сейчас, а?!

– Не кричите на нее, – попросил доктор. – Вы делаете только хуже.

– Я не сумасшедшая… – прошептала Эл, не зная зачем. Все уже было решено за нее. Она ничем не могла себе помочь.

– Никто и не называет тебя сумасшедшей, – вкрадчиво сказал доктор. – Элеттра, я вижу, что тебе здесь некомфортно. Давай поступим следующим образом: ты поедешь с нами… – Элеттра снова посмотрела на Константина, а тот указал ей взглядом на ее кофту, а именно на то место, куда был пришит кармашек. Она осторожно просунула руку в кармашек и обнаружила внутри клочок бумажки. – …мы побеседуем с тобой, проведем необходимые обследования… – Пока доктор вещал, Эл достала тот клочок, развернула его так, чтобы никто не увидел. Бумажка прилипла к впадине ее влажной ладони. Эл как бы невзначай глянула на записку. Оказывается, Константин не просто лапал свою племянницу. Он незаметно всунул в ее кармашек послание: «Если не откажешься от наследства, то проведешь остаток жизни в психушке. Скажи: «Хочу воды». Так я пойму, что ты передумала». – …мы все преследуем одну цель – мы хотим помочь тебе. Самое главное, чтобы ты доверилась нам.

«Как ловко ты все подстроил, – мелькнуло у Элеттры. Она жутковато улыбнулась. – За что я сражаюсь? За что я вновь пережила этот ужас?.. За этот дом, где была убита моя мать? За все годами и трудами нажитое добро изверга, что насиловал меня? Здесь всё его и всё о нем. Мне никогда не будет здесь хорошо. Уж лучше просить подаяние до конца жизни, чем все это. В пекло!»

– Я хочу воды!

Константин выдохнул с облегчением и сказал:

– Аделайн, налей ей, а я пока поговорю с доктором.

* * *

Элеттра подписала все необходимые документы, чтобы выполнить требования тети и дяди.

– Не смотри на нас как на врагов, – обиженно буркнула Аделайн. – Лучше бы поблагодарила Константина. Он уговорил меня не отправлять тебя на принудительное лечение. Радуйся, что ты до сих пор на свободе!

Элеттра не слушала ее. Она размышляла: «Как все просто, оказывается. Процесс запущен. Совсем скоро я потеряю всё, что еще хоть как-то скрашивало мою жизнь. Каким будет мое будущее и будет ли оно? Без денег и поддержки… Вот бы так просто избавиться от боли и прошлого! Расписался и дело с концом…»

* * *

– И как ты собираешься исправлять свою осечку? – спросил Инеко.

Калли даже поздороваться не успела. Криминальные товарищи встретили ее с окаменевшими от трагизма лицами. Квартира парней была переполнена сигаретным дымом. Атмосфера до жути едкая и нервозная.

– О чем идет речь? Я же сказала, я все уладила.

– Ты выдала нас своей подружке. Ее сестра-соплячка видела нас! Тебе не кажется, что накопилось достаточно поводов, чтобы прибить тебя прямо здесь и сейчас?!

– Значит, когда вы косячите – это нормально. Это не считается! Да из-за вас мы могли бы уже не раз спалиться! – парировала Калли. – Я не понимаю, за что ты меня отчитываешь? Вы остались в плюсе. Никто за вами не охотится. Я выполнила свою часть договора, как бы то ни было. Не хотела я расставаться на такой ноте, но что поделать?..

Инеко ответил кривоватой улыбкой, всунул очередную сигарету в рот, чиркнул спичкой.

– А кто сказал, что мы расстаемся?

– Что, прости?.. Дом Дилэйн был последним заданием, – угрюмо напомнила Калли.

– Был бы, если бы ты не облажалась.

– Да откуда мне было знать, что Клара вернется намного раньше?!

– Ты должна была знать! Это твоя главная задача, и ты с ней не справилась! Теперь же… – Инеко сделал длинную затяжку, в большой обиде задрал голову, выдохнул. – …ты должна загладить свою вину.

– Инеко, ответь честно: ты и не собирался отпускать меня? Тебе понравилась легкая нажива, да? Нашел дурочку! Я больше никому ничего не должна, понятно?!

Калли уже пошагала к выходу, как вдруг…

– Как дела у твоей мамы? Поправляется?

Не без труда Калли развернула свое оцепеневшее тело к Инеко.

– Калли, а ты не боишься, что врач однажды может ввести ей не то лекарство?.. Такое случается сплошь и рядом.

Полными слез глазами Калли посмотрела на Савьера. Тот предпочел глядеть в запотевшее окно. Калли не понимала, что ее ранит сильнее: открытое равнодушие Бейтса или жестокость Инеко.

– Ты не посмеешь, – с неожиданной для себя самой угрозой ответила она главарю.

– Не посмею, если ты окажешь нам последнюю услугу. И вот тогда мы расстанемся с тобой на хорошей ноте, как ты и хотела! Все в твоих руках, Калантия.

* * *

Диана всегда отличалась рассудительностью, строгостью и превосходным интеллектом; Джел была самой доброй, самой покладистой и чувствительной в четверке – в этом заключалась ее уникальность; Никки покоряла жизнерадостностью, легкостью, тягой к дерзновенной свободе. Калли же была чем-то средним. Оттого она и страдала. Ее подруги смогли реализовать себя в различных ипостасях, а чем она похвастаться может? Не потому ли она помогла Элеттре? Что, если ее сподвигли на это нелестные сравнения с подругами и вынужденный поиск себя? Ведь то, что сделала Калли, можно назвать феноменальным героизмом. Наконец-то она рискнула и проявила себя! Интересно… поступила бы Калли так же, если бы знала наперед, с какими испытаниями ей предстоит столкнуться?

Савьер вызвался проводить Калли. На улице не было видно ни зги. Тьма скрывала бесчувственное лицо Бейтса и беззвучные слезы Калли.

– Почему ты молчал?

– Инеко все сказал за меня. Знаешь, у него талант очень грамотно и четко выражать свои мысли. Я так не умею.

– Значит, ты поддерживаешь его?! Ты считаешь, что это правильно? Он угрожал убить мою мать!

– Да, согласен, это было резковато. Перегнул он. Но ведь иначе с тобой не договориться.

– Савьер, ну как ты можешь? – трагически сжав руки на груди, спросила Калли. – А если бы ты был на моем месте?.. Если бы он сказал такое про Марту?!

– Хорошо, что мне хватило ума не оказаться на твоем месте, – прошипел сквозь зубы Бейтс.

– Мы ведь с тобой… – зардевшись, пробормотала Калли. – Я думала, после того что между нами было, мы перестали быть посторонними друг другу.

– Ты имеешь в виду тот пьяный перепихон? А что это меняет?

– Мне пришлось предать ради тебя очень хорошего человека…

– Ты про своего паренька? Как его там?.. Рэнди?

– Руди! – Калли не произнесла, а проревела его имя.

– А, да! Руди! Бедняга Руди! Он там где-то батрачит, чтобы помочь тебе, а ты… М-да. Ты что же, хочешь всю вину на меня свалить? Разве я тебя просил об этом? Принуждал? Нет! Это был твой выбор. Ты дважды облажалась, Калли.

Калли вот-вот могла потерять сознание. Невыносимо удушливое чувство виноватости сковало ее горло; сердце вышло из строя – колотилось бешено, с болью. «Нет, ты не можешь быть таким. Не можешь! Я же выбрала тебя, доверилась… Я не могла ошибиться!» – мысленно обращалась она к своему воображаемому Савьеру. К тому неравнодушному, славному, полюбившемуся ей Савьеру, облагороженному ее наивной, девичьей фантазией.

– Не выношу, когда кто-то ревет возле меня. Тошнотворное зрелище, – сказал Савьер и в доказательство своих слов отвернулся с отвращением от Калли. – Ладно… Если хочешь услышать совет от НЕ постороннего человека, то вот, пожалуйста: не упрямься, это неразумно. Выполни приказ Инеко. Он сразу отстанет, если все пройдет успешно. Обещаю. Будь я на твоем месте… то уже начал бы подыскивать новую жертву. Только не из Бэллфойера. Мы там знатно засветились. – Савьер все-таки взглянул на нее и бросил напоследок: – Будь хорошей девочкой.

Излишне говорить, что Калли было жаль Руди Фокса. Она обзавелась еще одной причиной для самобичевания. Как она могла предпочесть холодность, безобразность и безграничное тщеславие, коими обладал Савьер Бейтс искренней сердечной теплоте и нерушимой верности, что сочетал в себе Руди? «А не сошла ли я с ума? – спрашивала себя Калли. А потом дерзила сама себе мыслью: – Нет, со мной все в порядке. Руди – лишь первый опыт, начало. Мне теперь этого мало. Что плохого в том, что я хочу познать что-то другое…» И вот это «другое» Калли нашла в Савьере. Он поступил с ней по-скотски, а ее все равно манило к нему. Бейтс стал ее проводником в мир новых возможностей, чарующих запретов и пьянящего наслаждения. «То, что я сделала – это ужасно, мой любимый, нежный, дорогой Руди. Но еще ужаснее то, что я хочу это повторить… Безумно хочу», – думала Калли, провожая Савьера остекленевшим взглядом.

Глава 36

Диана резко вскочила с кровати, услышав громкий стук в дверь. Время – половина третьего ночи. Кто мог заявиться к ней в такой час? Она набросила на пижаму шелковый халатик, открыла дверь.

– Скорее! – испуганно прошептала Чарлэйн Кеннеди, младшеклассница. – У Искры точно крыша поехала. Вассаго у нее!

Диана ничего не могла понять спросонья:

– Погоди… Что случилось-то? Что с Вассаго?

– Искра решила отомстить тебе за то, что ты всем рассказала про нее на маскараде. Она увела Вассаго в парк… Уверена, эта чокнутая цыганка задумала что-то страшное.

Уже через несколько минут Диана оказалась в конюшне, где испытала поистине панический ужас, увидев пустую секцию Вассаго.

– Чарлэйн, найди кого-нибудь из старших! Живо! – скомандовала она и затем побежала в парк.

В холодной, чернильной тьме она бежала на отдаленные хрусты, шелесты, смешки – кто-то умышленно подсказывал ей, в каком направлении двигаться.

– Вассаго!

Только добравшись до середины парка, Диана заметила свои босые ноги. Выбежала она из комнаты в чем была, совсем забыв даже про обувь.

– Искра, где ты?! – в неудержимом бешенстве крикнула Диана. – Я все знаю! Если ты что-то сделаешь с Вассаго, я тебя… – Послышались чьи-то шаги поблизости. – Искра?!

Диана осмотрелась кругом обезумевшим взглядом. Весь мрак и хлад этой ночи скопились в ее груди. Дышать было трудно и отчего-то больно. Вдруг Диана услышала позади себя хрипловатый голос:

– Не бойся, Диана. Ночь скоро закончится. Этот ужас не вечен.

В нескольких шагах от Дианы стояли три невысокие фигуры. Диана смогла разглядеть женские силуэты в слабом свете луны, выглянувшей ей на подмогу в этот момент. Да это же Реджина Мэтхи, Райнер Форс и… видимо, кто-то еще из младших. Первая к ней обратилась Райнер, теперь настала очередь Реджины:

– А знаешь, что еще не вечно, Диана? Власть. Не понимаю, почему такие, как ты, привыкшие командовать всеми, надеются, что их власть будет бесконечной, что они никогда не окажутся здесь, «внизу», вместе с нами и не ответят за то, что натворили со своими подданными?

Диана ни слова не могла произнести. Мысли об Искре и о том, что она в данный момент причиняет боль ее жеребцу, мешали ей сосредоточиться на том, о чем говорят Форс и Мэтхи. «Они намеренно отвлекают меня, пока Искра там… с Вассаго! Господи… что с ним сейчас?! Надо бежать! Я теряю время!!!»

– Горбатого могила исправит, – сказала третья девушка. Диана вскоре и ее узнала. Это была одноклассница Реджины и Райнер – Эльва Белл. – Может, и с тобой, надменной, черствой сукой это прокатит?!

Все трое сделали шаг вперед, затем еще один и еще… Диана стала отступать назад. И далее произошло то, чего Диана никак не могла ожидать: она рухнула в яму. Очень сильно ударилась спиной и затылком.

– Не обижайся, Диана! – крикнула Реджина. – Мы всего лишь отправили тебя «в гости» к твоей подружке!

– Теперь ты знаешь, каково там Джел, ха-ха! – прибавила Эльва.

Еле-еле дыша, невольно сжав зубы, пытаясь справиться с болью, Диана неуверенными, отчаянными движениями рук стала помогать себе подняться, впиваясь пальцами во влажную землю. «Еще и Джел затронули! Они просто надругались над ее памятью, выродки!» – со злобной обидой подумала Диана, все еще корчась от пронзающих все тело болевых импульсов. Но боль и обида – ничто, по сравнению с тем шоком, что испытала Диана, поняв, где она находится. Это действительно могила. Она на дне могилы! Как ее всю затрясло!.. Как она закричала! Это было выше человеческих сил. Диана тысячу раз умерла и воскресла в своем месте погребения.

* * *

Диана шла по коридору учебного корпуса, устремив вперед отрешенный взгляд. Все, кто попадался ей на пути, нагло рассматривали ее лицо – заплаканное, исцарапанное ветками (она, по правде, все тело себе изодрала, пока выбиралась из могилы, цепляясь за рядом расположенные кусты. Все пальцы на руках набухли красными ссадинами, где-то были сломаны ногти до мясца, – тяжел был путь из «загробного мира»). Всем было любо глядеть на одинокую Диану, на сломленную бывшую Главную леди «Греджерс», на изуродованную первую красавицу школы. А Диана в эти позорные минуты шептала строчки из «Заповеди» Киплинга, решила воспользоваться способом Джераба для борьбы со стрессом:

– «Владей собой среди толпы смятенной,

Тебя клянущей за смятенье всех,

Верь сам в себя наперекор вселенной,

И маловерным отпусти их грех;

Пусть час не пробил, жди, не уставая,

Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;

Умей прощать и не кажись, прощая,

Великодушней и мудрей других…»

– Диана?.. Мисс Брандт!

Диана остановилась. Только ради этого человека она могла «вынырнуть» из бездны уныния.

– Кто это сделал? – спросил Джераб, осторожно дотронувшись до ран на ее лице.

– Не ввязывайтесь в это…

Но Джераб был до такой степени ошеломлен увиденным, что тотчас потерял самообладание и в лютой злобе готов был разразиться потоком проклятий на того, кто посмел доставить страдание Его Диане.

– Кто это сделал?! – повторил он громко и строго.

К кому еще могла обратиться Диана за помощью, кроме Джераба? К Эл и Рэми? Нет… Она понимала, что очередная беда объединит их окончательно и бесповоротно. Этого Диана не могла допустить. К директрисе бежать тоже не было смысла. Та не поверит ей (Диана к тому же не помнила, где состоялась встреча с Форс, Мэтхи и Белл, ведь было темно, и шок не позволил ей быть внимательной к деталям. Так что никаких доказательств ночного нападения у Дианы не было). Бригида еще может подлить масла в огонь, сказать, например, что Брандт либо решила таким образом привлечь к себе внимание, либо такое поведение – это не что иное, как последствия употребления веществ, что Ворчуковски обнаружила в подкинутом Диане чемоданчике. Проблем только прибавится…

Диана описала Джерабу события минувшей жуткой ночи. При этом, должна отметить, она не упомянула имена той троицы младшеклассниц. Также не сказала Диана и про Чарлэйн, что, видно, тоже была с теми заодно, ведь когда Диана прибежала обратно в конюшню, то застала спящего Вассаго в своей секции. Следовательно, Чарлэйн сама увела куда-то коня, заставив тем самым Диану отправиться в парк. Диана поняла, что эти мелкие девочки – лишь пешки Искры. Весь этот сюрреалистический кошмар – ее идея. Разбираться необходимо только с Героевой.

Не знала Диана, что ситуация эта, увы, гораздо запутаннее. Произошел бунт внутри бунта, если кратко. А если хотите подробно, то дело обстояло так: Диана уже давно обернула население «Греджерс» против себя, никто не мог простить ей ее красоту и превосходство. Но особенно все обозлились, когда по инициативе Дианы исключили Беллами Бротчи, близкую подругу Форс и Мэтхи. Еще все хранили в памяти то, как Диана назвала своих «подданных» низшими существами в последнем разговоре с Беллами. Тут как раз Брандт лишилась титула Главной леди, а значит стала уязвимой, рассчитывать на поддержку со стороны главы школы ей больше не стоит.

Всеобщее возмущение коснулось и Искры. Она тоже потеряла свое влияние в стенах «Греджерс» после разоблачения на маскараде и проигрыша на выездных. Всем было выгодно избавиться от нее. Поэтому «низшие существа» объединились и решили самостоятельно столкнуть лбами двух лидеров: Героеву и Брандт. А то что-то затихла их борьба. Негоже это. Пусть либо поубивают друг друга, наконец, или хотя бы обе вылетят из школы за непотребное поведение. «Греджерс» нужен новый лидер.

Таким образом, Диана, не ведая, подставила Искру и оставила безнаказанными тех, кто действительно был виновен.

Джераб, немедля, решил устроить возмездие. По счастливой случайности следующее занятие он должен был провести классу Дианы.

– Героева, встаньте, – приказным тоном сказал Эверетт. Искра безропотно подчинилась. – Хочу похвалить вас.

– Я не сделала ничего выдающегося, за что меня следовало бы похвалить.

– Не скромничайте. Вы написали потрясающее эссе. Никто с вами не сравнится. Браво! Ну как только вы все успеваете? И с домашним заданием на отлично справиться, и… могилу для одноклассницы выкопать? Ответьте, Искра.

Тягостная тишина повисла в аудитории. Эл и Рэми обменялись недоуменными взглядами, Никки встревоженно поглядела на свою безумную соседку.

– Могилы копают могильщики, – флегматически сказала Искра. – Я к ним не отношусь.

– Понимаю вас… Тяжело признаться, когда вокруг столько свидетелей. Но берите пример с меня. – Джераб подошел к своему столу, взял исписанный лист. – Это ваше эссе. – Через мгновение эссе превратилось в изорванные клочки бумаги. – Искра, я вам при свидетелях заявляю, что буду уничтожать ваши работы до тех пор, пока вы не признаете свою вину и не извинитесь перед Дианой Брандт.

Все искоса посмотрели на Диану. Той было безразлично вновь обретенное внимание, глаза ее были полны застойного мрака.

– Люди извиняются тогда, когда им принадлежит вина, – ответила Искра. – Я ни в чем не виновата. Отсюда следует, что я не должна извиняться.

– Какое-то подобие силлогизма получилось… Теперь следуйте за моими рассуждениями. Итак, за невыполнение домашнего задания вы получаете соответствующую оценку. Так будет каждый урок. Вряд ли с такой низкой успеваемостью вы будете аттестованы по литературе. И с той же ничтожной вероятностью вы сможете перейти в выпускной класс. А теперь подумайте, удастся ли вам с той жалкой характеристикой, что вы получите после позорного изгнания из «Греджерс», найти себе пристанище в какой-либо частной школе в пределах нашей страны и не только? Что-то мне подсказывает, Героева, что вам вскоре придется вернуться на родину.

– Это произвол, мистер Эверетт! – не выдержала Никки. – Если вы нас не боитесь, то по-думайте, как на это отреагирует миссис Маркс!

Джераб самодовольно усмехнулся и затем ответил:

– Мисс Дилэйн, вы что же, угрожаете мне? Так вот знайте, что ваша угроза адресована будущему заместителю нашей многоуважаемой миссис Маркс.

«Совсем по-мальчишески веду себя, хвалюсь! Идиот… Зачем я это ляпнул?» – укорял себя Джераб. А ляпнул он это лишь потому, что не знал больше, как достучаться до Героевой и запугать всех, кто на ее стороне. Однако это подействовало! Девушки тут же приняли покорный вид, поняли, что перед ними теперь не просто учитель, а обличенный властью человек. Будут выступать против него – не даст он им нормальной жизни, как Бригида. Диана теперь тоже смотрела на него иначе. С гордостью, что ли, и немалым удивлением. Джераб, почуяв свою победу, взбодрился, повеселел.

– Ну что, Героева?

Искра растерянно озиралась. «Это не я! Помогите мне! За что меня так?» – было написано на ее перепуганном лице. А потом внезапная мысль прошибла ее насквозь: «Если меня отчислят, то Болеслава Гордеевна отправит меня в Россию. Я нарушу договор с Митей. И потеряю Анхеля…»

– …Я виновата! – в нервной трясучке вскричала Искра. – Извини… Диана.

– Искра, запомните, если подобное повторится, то я больше не буду церемониться с вами, – торжествующе предупредил Джераб.

Никки всё не могла отвести взгляд от Искры. Она до сих пор была уверена в том, что ее так называемая подруга здесь ни при чем. Вчера они весь день и вечер были вместе. Если Диана нарочно устроила этот скандал, то Никки ее очень жаль, ведь Брандт накликала на себя беду. Искра непременно атакует в ответ. Так, стоп, но ведь лицо ей кто-то попортил! Не могла же Диана сама с собой такое сделать? Что же это получается тогда? Кто прав, кто виноват?! Никки рисковала распрощаться с рассудком из-за такого количества вопросов, что нарождались и нарождались.

Элеттра и Рэмисента боролись с желанием ринуться к Диане, разузнать все подробности, ведь они, как и их одноклассницы, тоже толком не поняли, что произошло. Но та дистанция, что установила между ними Диана, не позволяла им подойти к ней, чтобы пообщаться по-человечески. Что ж, придется им дожидаться сплетен. Диана тем временем, томно улыбаясь, обменивалась многозначительными взглядами с Джерабом. Со своим героем.

* * *

Однажды Диана и Джераб случайно встретились на спектакле в театре Гретнессбери. Джераб пришел без Алессы (та, к его огромной радости, не принадлежала к числу любителей такого вида искусства), и Диана тоже была одна. Во время первого же антракта произошла их встреча. Разглядывали друг друга с изумленно-радостным выражением лица. Обменялись парой слов о постановке, и тут же вместе сообразили: почему бы им и в будущем самим не создавать вот такие «случайные» встречи? Они не могут ходить на свидания, в школе общаются редко, боязливо. А тут… Огромный театр, множество людей. Он, допустим, выберет место в шестом ряду партера, крайнее у прохода, а она займет параллельное кресло в ложе бенуара. И так можно постоянно переглядываться без опаски. Когда наступит антракт, они смогут затеряться в толпе. Звоны бокалов шампанского, кокетливый смех дамочек, громкие речи мужчин и музыка в буфете заглушат их задушевные разговоры. Несколько часов вдвоем… да еще и в такой прекрасной обстановке!

С течением времени Диана и Джераб стали завсегдатаями Гретнессбери. Опера, балет, постановка пьесы, поэтические чтения… содержание вечера не имело никакого значения. Главное – это их встреча, их общее удовольствие от вот этой довольно-таки возбуждающей таинственности. Они у всех на виду и в то же время скрыты от всех. И вроде как они всегда врозь, но все равно вместе. Пару раз они наведались в «Пламук», но последний их визит был омрачен внезапной разборкой уличных хулиганов возле ресторанчика. Свидание получилось не только неопрятным, но и крайне опасным, поэтому они обоюдно решили впредь ограничиваться встречами только в театре.

Всю неделю Диана мучилась из-за ночных кошмаров, просыпалась от собственного крика. Она видела себя в той могиле – парализованная, молящая о помощи, но никем и никогда не услышанная, не спасенная. Днем терпела нападки одноклассниц и не только… А потом наступали превосходные выходные. Вот она уже выбирает новое платье, чтобы поразить Джераба, колдует над красивой прической, трепещет от предвкушения скорой встречи с любимым. Джераб все будни тоже страдал, терпел возле себя Алессу, а теперь, хотя бы на короткий срок он свободен, еще чуть-чуть и он увидит Свою Диану.

Как же стыдно было Эверетту, когда он узнал, что на маскараде Диана танцевала с Джулианом, приняв того за Джераба. «Если б ты знал, как мне стало мерзко, когда я поняла, что все это время была не с тобой, а с Патриджем, – призналась Диана. – И какое блаженство я пережила, когда танцевала с «тобой», еще не зная правды». А ведь Джераб уже успел отречься от нее – отчасти из-за ревности, отчасти ради карьеры… Так, о последнем он думать не будет. Не сейчас! В конце концов, в том, что я делаю, нет ничего непозволительного, утешал сам себя Джераб, это просто поход в театр, просто «случайность», просто…

Диана, всякий раз замирая от чувства неземной радости во время таких вот тайных свиданий с Джерабом, еще и подспудно понимала, что именно это чувство приводит ее к разочарованию в самой себе. «Неужели вот этим теперь я живу? Мужчина, пусть и такой, как Джераб, стал смыслом моего существования?! Моей единственной радостью? Боже, как я ТАКОЙ стала?..» Диане всегда были отвратительны женщины, что живут исключительно мыслями о любимом мужчине. Никки, кстати, была ярчайшим представителем вот таких особей. Есть же что-то другое, настоящее, достойное, великое, ради чего нужно отдать всю себя без остатка. Но уж точно не любовь, не зудящее желание предаться слюнявым лобзаниям и голозадой случке. Любовь – это просто примесь в составе жизни, но никак не сама жизнь. Порой Джераб ловил на себе странный, наполненный слезами взгляд Дианы, когда она вот так мысленно рассуждала. То был взгляд, в котором сцепились любовь, разочарование, обреченность и счастье.

* * *

Тесная квартирка в обветшалом голхэмском доме стала местом празднования двадцатидевятилетия мистера Эверетта. Конечно же, он бы с превеликим удовольствием отправился в свой уже любимейший Гретнессбери, чтобы увидеться с Дианой, но Алесса вдребезги разрушила его планы. «Устроим в твоей берлоге семейный, уютный вечер. Я побалую тебя своими фирменными вкусняшками», – увещевала Торн. Джераб предупредил Диану, что в этот раз им не удастся встретиться, даже объяснил настоящую причину.

Только Алесса накрыла на стол, как вдруг завопил дверной звонок. Алесса ринулась в прихожую, глянула в глазок. За дверью боком, отвернув лицо, стоял пацаненок: шапка бини набекрень, несуразная куртка с капюшоном, черные мешковатые джинсы.

– К тебе какой-то мальчишка, – сообщила Алесса, вернувшись на кухню.

– Наверное, кто-то из моих бывших учеников «Блэкстона» пришел поздравить, – уныло предположил Джераб.

– Как трогательно! До сих пор помнят.

Джераб застал гостя в той же позе:

– Э-э… кто вы?

Тот не ответил, повернулся спиной. Джераб быстро прикрыл дверь, чтоб Алесса ничего не увидела, и еще раз обратился к незнакомцу уже шепотом:

– Вы ошиблись адресом?

Пацаненок стал подниматься по лестнице, украдкой бросая взгляд через плечо на растерянного Джераба. Эверетт наконец понял, что гость зовет его за собой. В нем взыграло детское любопытство: «А что будет дальше?» Да он пошел бы за кем угодно, хоть за самим Фредди Крюгером, лишь бы не быть с Алессой в свой праздник.

– Юноша, может, вы хотя бы представитесь? – следуя за незнакомцем, спросил Джераб.

И снова загадочное молчание. Они добрались до чердака, затем оказались на крыше. Незнакомец отошел на несколько шагов вперед. Все еще стоя спиной к Джерабу, он снял шапку, вытащил из-под куртки шикарные черные кудри. Потом повернулся и сказал:

– Юношу зовут Диана.

А Джераб-то еще на лестнице догадался, но не пожелал рушить интригу.

– Я восхищаюсь твоей находчивостью! – весело рассмеялся он.

– На что только не пойдешь, чтобы подмазаться к будущему замдиректора школы «Греджерс».

Диана подбежала к Эверетту, бросилась на шею. Он сжал в объятиях ее вздрагивающее тело.

– У нас мало времени, – прошептал Джераб.

– Знаю. Поэтому не буду медлить, сразу вручу подарок. Закрой глаза… Отлично. Только учти: от подарков отказываться нельзя. Это как минимум невежливо.

– Ох, что же это?..

Диана притянула учителя ближе к себе и с ненасытной жадностью впилась в его губы поцелуем. Он совершенно механически ответил на ее ласки, а потом с жаром стал целовать любимое лицо. Добилась Диана своего… Как долго она мечтала об этом поцелуе! Да и Джераб, что уж скрывать, жаждал того же не меньше. Страшно было им, но оторваться друг от друга они никак не могли. Даже странно, боязнь разоблачения только прибавляла страсти и вела их к неизъяснимому удовлетворению. Наверное, и не было бы так хорошо Диане и Джерабу, если бы все было стандартно, открыто, без нравственных терзаний.

Жаль, что нельзя бесконечно миловаться под этим звездным куполом, высоко, над безразличными кварталами… Джерабу пора возвращаться к Алессе, что наверняка вся изнервничалась в ожидании.

Диана осталась одна. Беспредельно влюбленная, беспредельно печальная. Впервые она не чувствовала отвращения к тем женщинам, погрязшим в слепой любви к «одному-единственному». На своей шкуре Диана познала, как тяжко им приходится на самом деле. Жаль ей стало их… и себя.

Глава 37

– Все пошло наперекосяк… – печально вздохнула Мэйджа.

– Чего это ты, мама? – удивилась Калли.

– Раньше у нас с тобой совершенно другие разговоры были. Настоящие… откровенные. А сейчас что? Ты говоришь только то, что мне можно знать, а самое главное – скрываешь.

– Это просто твои домыслы. Я всегда говорю все как есть.

Калли старалась вести себя уверенно, но страх и смятение, замурованные у нее внутри, выдавали себя красочным представлением кровеносных сосудов на ее лице. То и дело на щечках и лбу вспыхивали бордовые пятнышки, когда Калантия задавалась вопросом: «Откуда мама все знает?» Мэйджа, конечно, не знала, что именно тревожит ее дочь, но понимала, что это «что-то» столь огромно, сокрушительно. Сильно запуталась Калли в любовных и криминальных перипетиях, столько всего она наворотила…

Но, находясь в палате матери, Калли думала совсем не о том. Только мама занимала ее мысли в этот момент. Лечение будто бы нанесло еще больше урона организму Мэйджи, нежели болезнь. Она теперь еле передвигалась, совсем слабая стала; постоянно плакала и кричала на врачей, медсестер, родных; все вдруг стало в ней нестабильно – психика, иммунитет, элементарная работа кишечника; костные боли усилились; кровотечения участились; мукозит доконал… Мэйдже казалось, что все внутри нее разлагается, все нужное ей отравлено, но рак при этом сидит в ней целехонький, даже интенсивнее размножается благодаря медицинскому яду. «Смерть еще не пришла за мной, а я уже превратилась в труп», – горько шутила миссис Лаффэрти. Лекари ее, к сожалению, никаких прогнозов не давали. «Сейчас нам нужно пройти самый тяжелый этап, а дальше видно будет», – говорили они. Калли интуитивно чувствовала, что все идет не так, как должно быть. А, может, это гласила ее рациональность? Но в такой ситуации рациональность всегда отходит на второй план. Ради успешного окончания борьбы ты начинаешь верить в чудо, Бога, целителей, ритуалы. И Калли верила, молилась по десять раз в день, поила маму разнообразными «противораковыми» отварами, рецепты которых выискивала в интернете. Одна бабулька из Клуба поддержки посоветовала ей провести несколько обрядов для исцеления мамы – похоронить гнилое яблочко, сжечь сухой зверобой в новолуние – Калли сделала и это… А однажды она уже до дикости дошла: увидела на школьной лужайке змеёныша, заглатывающего лягушку, представила, что вот так же и рак «пожирает» маму, взъярилась в одну секунду и стала камнем забивать ползучего гада, ярость свою вымещая и смутно надеясь, что так с маминой болезнью расправляется. В общем, Калли цеплялась за каждую соломинку, повиснув над пропастью ракового ада.

Вернемся к разговору Мэйджи с дочерью.

– Столько времени прошло, а я до сих пор не знаю, почему ты не общаешься с Дианой. Что у вас произошло?

– Разные школы – вот, что произошло, – с легкой печалью отозвалась Калантия. – Она в «Греджерс», я в «Блэкстоне». Наши пути теперь никак не пересекаются. Как мы можем общаться?.. И о чем?

– А Никки? Неужели и с ней то же самое? Никки всегда была в тысячу раз проще.

– Ой, мам…

– Калли, если ты хочешь, чтобы я перестала доставать тебя вопросами, то дай мне исчерпывающий ответ хотя бы на один из них.

Калли, наконец, сдалась. Пересказала матери всю эту длиннющую эпопею, в которой изначально были задействованы Никки, Эл и Арджи Смит. Сделала это Калли для того, чтобы хоть немного развлечь маму. В конце концов, получилась довольно-таки интересная история, достойная стать сюжетом подросткового романчика. Теперь Мэйджа знает, что Никки сделала с Деймосом, как она манипулировала в дальнейшем своими подругами и к чему все это привело.

– Так это все из-за Никки и Элеттры?! – поразилась миссис Лаффэрти. – Вот это да! Жизнь все-таки коварная штука…

Мэйджа сопоставила полученную информацию с историей Кармэл. Никки Дилэйн и Элеттра Кинг влюбляются в одного и того же парня, враждуют страшно и даже не догадываются, кем они на самом деле приходятся друг другу…

– Почему ты так говоришь? В этом нет ничего удивительного, – сказала Калли. – Мы никогда не ладили с Кинг, так что рано или поздно это столкновение все равно бы произошло – не из-за Арджи, так по какой-нибудь другой причине.

Мать неопределенно хмыкнула в ответ. Сказать правду Калли она все никак не решалась. Не было у нее такой привычки – распространять сплетни. При этом Мэйджа испытывала подлинное удовольствие, смакуя чужую тайну. Как увлекательна жизнь! Сколько интриг в ней, закономерностей, совпадений и случайностей…

– Ладно, мам, давай уже сделаем то, ради чего мы с тобой встретились. – Калли поставила зеркальце на процедурный столик, постелила полотенце, положила машинку для стрижки волос. – Ты готова?

– Нет… я не готова. И никогда не буду готова, – ответила мать, рассматривая все, что разложила перед ней Калли с растущим беспокойством в груди, как будто то были орудия пытки.

– Послушай, то, что происходит сейчас с твоими волосами, – это нормально. Обычная реакция на химию. – Мэйджа смотрела на свое отражение в зеркале и беззвучно плакала. Калли провела рукой по ее голове – волосы стремительно посыпались, как иголки с отслужившей свой срок рождественской елки. – Ну зачем это терпеть? Столько неудобств доставляет весь этот «волосопад». Ты просто сменишь имидж.

– Боже… Боже… – шептала Мэйджа. Казалось, только сейчас она осознала, что серьезно больна. Именно сейчас, когда ей необходимо расстаться со своей осыпающейся шевелюрой, расстаться с образом прекрасной, любящей жизнь женщины и превратиться в лысый, страдающий, напичканный ядом биоматериал. Волосы – это последнее… Их отсутствие – прямая ассоциация с раком.

Калли отвернулась от матери. Тоже расплакалась. Хоть и пыталась она держаться бодрячком, да все же не выдержала. Ну как тут можно выдержать, глядя на эту бедненькую женщину, на мамочку, слабенькую, любимую мамочку, что смотрит в зеркало с таким застойно-трагическим выражением лица, точно покойника там видит.

«Вот если бы Никки была на моем месте, она бы точно не рыдала. Не сомневаюсь, она придумала бы что-нибудь такое, что вмиг подбодрило бы маму…» Внезапно у Калли будто открылось второе дыхание. Она быстро вытерла слезы, схватила машинку и сказала:

– Мам, смотри.

В тот же миг машинка завизжала над головой Калли. Карамельные волосенки посыпались на отдраенный больничный пол.

– Калли!!! Прекрати!!! Немедленно прекрати!!! – Мэйджа испустила вопль ужаса, словно дочь не стригла себе голову, а рубила.

– Это всего лишь волосы, – с легкомысленной насмешкой сказала Калли. – Не надо горевать, ведь потом все равно все отрастет!

– Вот дурёшка! Зачем ты это делаешь с собой?..

– Я тоже решила сменить имидж. Почему бы и нет? Это очень легко.

Все… Всего лишь несколько минут понадобилось Калантии, чтобы принести в жертву свою девичью прелесть. Мэйджа плакала и улыбалась, глядя на маленькую серую головушку дочери. И как назвать то, что сделала Калли: смелостью или глупостью? Это просто акт любви и солидарности, ответила бы Калли.

– Так, теперь твоя очередь.

Мэйджа практически спокойно отнеслась к своей стрижке. Главный шок она уже пережила благодаря Калли. Последняя же была несказанно рада, что ее перфоманс привел к такому результату.

– Мам, пусть эти волосы будут последней потерей в нашей жизни, – нашла нужным сказать Калли, крепкой рукой водя машинкой по поникшей материнской голове. – Я сейчас вспомнила, как все наши родственники постоянно твердили нам, что мы с тобой ни капли не похожи друг на друга. Вот теперь пусть возьмут свои слова обратно!

Обе посмотрелись в зеркальце. Оттуда на них глядели две чудаковатые бритоголовые барышни, только что вместе пережившие самый трогательный и в то же время печальнейший момент в их жизни. Они громко смеялись. Затем Калли обняла мать со спины. Мэйджа повернула голову в бок, прикрыла глаза, улыбка все еще сияла на ее заплаканном лице.

– Как тебе идет, мамочка! Такая дерзкая стала!

– Дерзкая? Ну не знаю… Но, по-моему, я немного помолодела, – сказала Мэйджа, проведя ладонью по своей шершавой черепушке. Необычная пустота… Холодок касается каждой выпуклости. Какое жуткое преображение, в самом деле!

– Ну что, будем вместе отращивать свою волосню, да? – с наивным энтузиазмом спросила Калли.

– …Если я успею отрастить.

– Успеешь, мама. Конечно, успеешь. – Калли поцеловала мать в щеку. И в этот поцелуй был вложен ее самый сильный страх – вдруг больше не сможет она прильнуть губами к маминой щеке? Каждый поцелуй может стать последним… Теперь Калли целовала маму при всяком удобном случае. – А давай пари?

– Изволь огласить условия.

– Тот, кто последний отрастит волосы до плеч, – перекрасит их в… зеленый!

– Не-ет, только не в зеленый. С нынешним весом и таким окрасом я буду похожа на рахитичную лягушку!

– Решено! Проигравший перекрашивает волосы в зеленый цвет!

Мэйджа уловила в голосе Калли легкую издевку.

– Я уже представляю ошарашенное лицо Спенсера, когда он увидит меня зеленоволосую…

– А я уже слышу дурацкие шуточки Бенни. В лучшем случае он будет называть меня любовницей Шрека, – скороговоркой пробормотала Калантия.

И они снова расхохотались. Вроде как счастливы были, но в то же время обе понимали, что это ненастоящее счастье, просто жалкая пародия на него. Да разве можно рассчитывать на что-то другое, находясь в палате ракового корпуса? Пародия, так пародия. Главное, что еще есть силы смеяться.

* * *

Та же «пародия счастья» происходила в доме Арджи Смита. Он в тот день познакомил свою девушку с отцом и матерью – Арселией и Джонатаном. Вот оно, счастье, с восторгом думал Арджи. Элеттра такая очаровательная, довольная, беседует с его мамой. Они бесспорно понравились друг другу. Скоро отец вернется с работы. Тот точно потеряет голову, увидев Элеттру.

А между тем «довольная» Элеттра улыбалась через силу, внимая хозяйке дома.

– Ох, я так волновалась, так готовилась, словно ко мне должен был приехать сам лорд главный судья, а не просто его дочь! – Вдруг Арселия Смит побагровела от стыда. Ну как можно говорить такие вещи девушке, недавно похоронившей своего отца?! Вот глупая! Да и что это за сравнение такое неудачное? Значит, лорд главный судья многократно важнее, чем его безвестная дочь? Ну конечно, важнее, но… говорить об этом не стоило. – Ой, простите, Элеттра! Да что же это я?! Я совсем не подумала… Простите, пожалуйста!

– Миссис Смит, не беспокойтесь. Вы не сказали ничего предосудительного, – учтиво ответила Элеттра, при этом желая придушить эту глупую миссис Смит. Нет, не за неуместные фразы, а за судорожный трепет, с которым Арселия говорит о Бронсоне.

– Хотелось бы, чтобы вы обращались ко мне просто по имени. Но… если вам угодно сохранить официальность в наших отношениях, то я не возражаю…

Женщина почему-то смотрела на Элеттру со священным ужасом.

– Хорошо, Арселия, – уже еле-еле скрывая свое негодование, произнесла Эл. – Тогда я вас тоже попрошу: обращайтесь ко мне на «ты».

– Попробую… Я знаю, что Арджи часто приглашал вас… тебя к нам домой, когда мы с Джонатаном отсутствовали. К чему это я? Я хотела показать вам… тебе наши семейные альбомы, но, наверное, Арджи вам… тебе уже все показал, когда вы… ты была у нас в гостях или… вы тут чем-то другим занимались? – обратилась Арселия к гостье с испуганным возмущением. Еще немного, и Элеттра вышла бы из себя. Мать Арджи была раздражающе жалкой. Вот этот ее голосочек дрожащий, вот эти ее глазки суетливые, водянистые. Вопросы еще задает какие-то странные. «Не меня она видит перед собой, а Бронсона. Поэтому и трясется вся, лебезит, несет что попало», – сообразила Эл. Миссис Смит, заметив ее недобрый взгляд, тут же спохватилась: – Да что же это я?! Ну занимались и занимались. Вы взрослые люди… Тем более ты… то есть вы… ой, ты, все правильно, дочь Достопочтенного Бронсона Кинга! Как вас… тебя можно упрекать?!

– Отец явился, – провозгласил Арджи, войдя в гостиную, где все это время вели «приятнейшую» беседу Эл и Арселия. – Теперь можем сесть за стол.

– Хвала небесам, – выдохнула Элеттра.

– Что? – опешил парень.

– Что?.. – опешила Элеттра.

Джонатан Смит был полной противоположностью своей жены. Бесстрашный, бестактный, довольно громкий и грубый человек. В отличие от трусливо вежливой Арселии, Джонатан сразу перешел с Элеттрой на «ты», и в этом «ты», всегда произносимом с насмешливой интонацией, отражались все его неодобрение к девушке и неудовольствие от этой встречи. Причастность Эл к высшим слоям общества вызывала уважение и страх в Арселии, в Джонатане же – чувства зависти и раздражения. Когда все разместились за столом, мистер Смит сказал, вперив в избранницу сына недоверчивый взгляд:

– Элеттра, я – дяденька простой, привык говорить прямо. Вот скажи мне, что ты нашла в Арджи? Ведь ясное дело, такие девушки, как ты, обычно сторонятся таких парней, как Арджи.

Элеттра не растерялась:

– «Таких», это каких, мистер Смит? Добрых, умных, обаятельных?

– Филигранно увертываешься от ответа! Недурна девчуля! Ты поняла, что я имел в виду. Мы, голхэмцы, знаем, как к нам относится бэллфойерская верхушка.

– Джонатан, как некрасиво ты поступаешь! – псевдосветским тоном воскликнула Арселия. – Посмотри, Элеттра уж покраснела вся. Зачем ты ее смущаешь?!

Арджи в это время шепнул Элеттре:

– Иногда я очень хочу, чтобы кто-то сообщил мне, что я – подкидыш, не имею никаких генетических связей с этими людьми.

Эл выдавила улыбку. Арджи откровенно посмеялся.

– Чего хихикаем? – прицепился мистер Смит. – А ну-ка нам расскажите.

– Да мы… просто похвалили мамину запеканку, – выкрутился Арджи.

– Арджи, как некрасиво ты поступаешь! – передразнил жену Джонатан. – Разве можно хвалить ЭТО? Арселия, если ты хотела убить нас, то могла выбрать более гуманный способ. Ну, например, четвертовать нас или же бросить на съедение акулам, но уж точно не подавать к столу эту зловонную блевотню!

Теперь смеялись уже все действующие лица этой посиделки. Элеттра смеялась нервозно. Вдруг вспомнила про все свои проблемы – школьные, семейные… А тут еще и Арджи со своей семейкой. И нужно быть милой, и улыбаться надо, и отвечать на каверзные вопросы как подобает. А ей на самом деле хочется спрятаться где-нибудь в каком-нибудь маленьком, тихом местечке, чтоб никто не беспокоил, а лучше – чтоб все просто разом забыли про нее, как только она там окажется. Похоже, единственное такое подходящее место, где Элеттра могла бы скрыться и успокоиться, – это гроб. Снова мысли о смерти, снова желание убежать в никуда. Со всеми своими тяжелыми мыслями, с этой тьмой, наводнившей каждую пустошь души Элеттры, она не вписывалась в мир нормальных людей, с обычными человеческими отношениями, потребностями, с любовью и простотой. Оттого семейство Смит выводило ее из себя, хотя не будь Элеттра в таком патологическом состоянии, эти люди вызвали бы в ней симпатию. Ведь в конце-то концов, она могла в этот день обзавестись семьей. Пусть такой странной, смешной, пугливой и недоверчивой. Рано или поздно и Джонатан, и Арселия привыкли бы к ней, а потом и привязались. Все было бы нормально и даже хорошо. Но… «Все нормальное из моей жизни вытравил отец, когда засовывал в меня свой член». Элеттра, подумав об этом, ощутила, как к горлу подступает тошнота. А потом ей совсем плохо стало, когда она заметила поразительное сходство нынешней обстановки с той, что была в тот самый вечер, когда Бронсон впервые изнасиловал ее. Вот почти так же был накрыт стол, запахи те же, вот с этого угла он смел посуду, здесь же разместил дочь перед собой, а потом… Так вот почему ей так неуютно за этим столом! Нет, не просто неуютно, а невыносимо!

– Элеттра, порадуй своего папочку, – сказал Джонатан. Только вместо лица мистера Смита Элеттра увидела ухмыляющуюся физиономию своего отца.

– Что?! – закричала она, едва не упав со стула. Холодный ручеек пота проделал путь вдоль ее позвоночного столба.

– Я спрашиваю… как тебе паштет? На мой взгляд, он еще хуже, чем запеканка. А ты что об этом думаешь? – вновь подал голос Джонатан, уже со своим лицом.

«Я думаю, что надо бежать. Прямо сейчас! Я долго тянула, мучила и терпела Арджи… Не хотела радовать Никки нашим разрывом. И что из этого вышло?! Хватит!»

Элеттра вскочила из-за стола и покинула кухню.

– Арджи, что с ней? – еще пуще заволновалась миссис Смит.

Арджи обнаружил Элеттру на заднем дворе дома. С опаской смотрел он на нее. Элеттре тоже было страшно, не понимала она, что с ней происходит, есть ли у ее странного состояния научное объяснение. Она боялась и стыдилась своего какого-то большого, очевидно нездорового, безымянного чувства, что главенствовало над всем ее внутренним содержимым. «Я неправильная, испорченная, лишняя. Я сама страдаю и заставляю страдать всех вокруг… А, может, Аделайн права? Я действительно больна? Опасна?.. Может, и правда, мне место в психушке?» Глубоко засела эта мысль в Элеттре.

– Так и знал, что этого не избежать, – робко начал Арджи. – С моими родителями невозможно долго находиться в одном помещении.

– У тебя отличная семья, Арджи, – ответила Элеттра, обратив к небу бесстрастное лицо.

– Тогда почему ты убежала?.. Элеттра, тебе плохо?

– Да… мне очень плохо.

– Наверное, из-за запеканки. Не зря отец так ненавидит ее. – Арджи попытался улыбнуться.

– Я больше не могу. Я не могу быть с тобой.

Смит окаменел.

– Так, ну что опять случилось?

– Дело не в тебе, а во мне. Прости за эту штампованную формулировку. За все прости… У меня в груди огромная дырень, и ее не перекроет ни твоя любовь, ни мои успехи в спорте, ни дружба с Рэми, ни деньги, ни популярность, ничего! Я не знаю, как объяснить тебе то, что со мной происходит… Одно лишь понимаю: я не имею права держать тебя возле себя. Арджи, ты достоин лучшего.

– Так ты и есть лучшее! – запальчиво возразил парень.

– Нет…

– Элеттра, ты – воплощение моей самой заветной мечты!

– Убогая у тебя мечта, что я еще могу сказать?!

– В который раз ты так поступаешь? Ты постоянно хочешь убежать от меня, а я постоянно останавливаю тебя. Неужели в этот раз мне не удастся это сделать? Ты пришла ко мне домой, познакомилась с моими родителями… Зачем?! Я не понимаю, я… я не верю, что ты давно приняла такое решение. Ты была настроена совершенно иначе! Но вдруг что-то изменилось… – В следующую секунду Элеттра вместо Арджи опять увидела своего отца: – Что изменилось, девочка моя? – Он сделал шаг в ее сторону, Эл отпрыгнула от него, завизжав:

– Не смей! Не надо!

Арджи тотчас обрел свой натуральный облик. Элеттра испугала его не меньше, чем он ее. Парень сильно растерялся, хотел уже позвать отца с матерью, чтоб те помогли ему усмирить Эл. Кинг же сумела самостоятельно успокоиться. «Он столько добра мне сделал. Я так отчаянно боролась за него… Ну почему он сейчас так противен мне? Как же хочется, чтобы все это как можно быстрее закончилось!» С этой мыслью Элеттра раскрыла свою сумочку и достала какой-то страшненький сверточек. Нет… это не сверточек, а что-то другое, понял Арджи, когда присмотрелся. Цветок засушенный, что ли?

– Что это? – осторожно поинтересовался Арджи.

– Твоя роза. Та, что ты подарил мне, когда мы только познакомились, на балу.

– Точно… Ты все еще хранишь ее! – воспрянул духом Арджи. – Элеттра, это же прекрасно! Раз ты хранишь ее, то это значит…

– Нет, Арджи, – перебила Эл. – Я хранила ее, потому что она напоминала мне о том потрясающем чувстве, которое я испытала, когда встретила тебя. Я так надеялась, что это чувство вернется ко мне, и роза – мой своеобразный талисман – поможет мне в этом…

– Не помогла? – спросил Арджи совсем упавшим голосом.

Элеттра отрицательно покачала головой и сказала:

– Все завяло, засохло, погибло, как эта роза.

И затем она нанесла последний удар хрупкому «талисману» – сжала в кулаке, растормошила пальцами его сухую плоть и подбросила в воздух ароматную горсть лепестковых останков. Больше не требовалось слов. Этим красноречивым жестом была поставлена финальная точка в отношениях Арджи и Элеттры.

Глава 38

Почти сто лет назад за чертой города Глэнстоун функционировала психиатрическая лечебница «Бриарей». Об этом местечке ходили жуткие слухи: врачи-психопаты истязали своих пациентов различными бесчеловечными экспериментами, а пациенты, между тем, ошивались там самые опасные, настоящие монстры в человеческом обличье. Насилие процветало там ежедневно, ежечасно – и со стороны медперсонала, и со стороны умалишенных. Короче говоря, если бы кого-то посетило желание увидеть ад еще до своей кончины, то ему просто нужно было заглянуть в «Бриарей». Лечебницу закрыли после опустошительного пожара. Восстанавливать изуродованное огнем здание было не выгодно, выживших пациентов определили в ближайшие клиники. Так и стоит теперь «Бриарей» на окраине, черными глазницами пустых окон глядя на сторонящийся его мир, и бережно храня в своем обугленном кирпичном скелете память об ужасах дней его жизни.

Поведала я вам об этом страшном месте не просто так. Именно здесь, в «Бриарей», Никки решила закатить громкую вечеринку в честь своего семнадцатилетия. Она пригласила почти всю школу, кроме самых мелких и вражеской компании – Брандт, Кинг и Арлиц; привезла мощную музыкальную аппаратуру, свечи, кресла-пуфы, яства (спонсором этого мероприятия был Элай). В целом, получился такой андеграундный пикничок в заброшенном, пользующемся дурной славой, здании. Нежнейшие принцессы «Греджерс» были, мягко говоря, ошарашены выбором Никки локации для торжества, а потом все сошлись в едином мнении: «Ну это же Никки Дилэйн. Чего еще от нее можно ждать?» А Никки ведь и хотела добиться такого эффекта. Не раз я вам говорила, что она любила шокировать публику. К тому же день рождения на пепелище отлично отражал ее внутреннее состояние. Вот так же черно и смрадно в ее душе, такой же раздрай в ее голове. Она уже давно свихнулась из-за этой бестолковой жизни, так что самое место ей в психушке. Такая вот самоирония в чистом виде.

– Никки, поздравляю! – крикнула Эсси. – Как ты?!

– Я буха как требуха! – ответила Никки, покачиваясь. Она протянула Джефферсон бутылку бренди. – Вообрази, родная, этот старичок опустел еще за час до начала вечеринки!

Никки делала обход, выпивая с каждым встречным гостем. Следующая остановка была подле Лейлы Флейшер и Ирланд Гловицки.

– Лейла, Ирланд, почему не пьете?!

– Да надоело уже, Никки! – рявкнула с улыбкой Лейла.

– И так весело, – добавила Ирланд.

– Надоело пить?! Господи Иисусе, не трогайте меня. Вдруг это заразно!

Пошла дальше. Наткнулась на Элая.

– О, именинница, да вы уже изрядно повеселились, я погляжу. Неэротично пованиваете спиртягой, – сказал парень.

– Это ты так решил скреативничать? Отличное поздравление! Я польщена… Ну выпила! Ну много выпила! И что? Сегодня праздник у меня!.. Леди имеет право нажраться в говнище хотя бы в свой день рождения!

Леди рыгнула и рассмеялась.

– Ладно, пойдем, поздравлю тебя как полагается. Идти-то еще можешь?

– Могу вот так, – сказала Никки и повисла на его шее. – Веди меня, мой сударь!

Элай потащил не вполне вменяемую именинницу в заранее запримеченное им местечко, что раньше выполняло роль общей душевой. По пути встретили Сагари Пью.

– Вы что, близнецы?! – хихикнула она.

– Ага, двоюродные, – съязвил Элай.

– Каждый раз одно и то же, – прокомментировала Никки.

Где бы Элай и Никки ни появились, всегда найдется кто-нибудь, кто назовет их близнецами. Ну похожи они очень, что с этим поделать?

Ребята добрались до вышеупомянутого помещения. В нем Элай оставил подарок.

– Никки Дилэйн, я хочу представить тебе свое лучшее творение. Не судите строго, сударыня, а то разобью хлебало.

Элай подошел к стене. Возле нее стоял холст с изображением… Никки. В тусклом свете свечи сложно было разглядеть детали картины. Бросились в глаза лишь очертания худенькой девушки. Она стояла обнаженной спиной к зрителю, голова повернута к правому плечу. Безупречный профиль, загадочный, немного уставший взгляд, белоснежные волосы слегка взъерошены. Разглядывая картину, Никки даже удалось ненадолго прогнать пьяный дурман, затопивший ее сознание. Она наслаждалась трезво, искренне.

– Боже мой! Это я, что ли?

– Ты, что ли, – ответил Элай без какого либо интереса. А у самого внутри все кричало: «Вот, какая ты красивая на самом деле. Вот, как я тебя люблю!»

– Неужели я такая красивая? – вдруг спросила Никки.

Элай почувствовал, как кровь его, превратившись в раскаленную лаву, прихлынула к неистово бьющемуся сердцу. Вот как это здание полыхало много лет назад, так и он полыхал, с головы до ног огнем любви был объят.

– Вообще-то нет. Где ты тут красоту увидела? – Губы дрожали, поперек горла стоял пульсирующий комок.

– Показалось, может… А мне все-таки нравится. Ты, оказывается, не просто наркоша и жалкий неудачник, а еще и талант. Недюжинный талант!

И внезапно все в Элае раскололось. На лице его проявилось, как на фотопленке, истинное выражение – без напускного, уже ставшего привычным, ледяного безразличия. Выражение это было грустное, глубокомысленное, в нем была сосредоточена вся сила чувств Элая. Заблудился он, свернул из любопытства не на ту дорожку. «А что будет, если я иначе посмотрю на нее, иное разрешу себе почувствовать к ней? Смеяться над ней перестану, смою с нее свое презрение. Жалеть ее тоже не буду. Просто… полюбуюсь, как будто музой. Выслушаю ее, постараюсь понять. А! Вот, что за этим следует! Я ее словно через сито пропустил, и она такой чистой стала! Ни одного недостатка. Никки привлекательная, добрая, смешная, легкая, бешеная, своя в доску, она моя! Она так похожа на меня – внешне, внутренне, каждой чертой, каждой извилиной и мурашкой похожа, близняшка моя». И когда Элай решил вернуться на свой исходный путь, он понял, что потерялся. Понял, что обратного пути уже нет. Одна дорога существует – к Никки. Видимо, способен он на это обычное человеческое. На любовь эту пресловутую. Вот как человек влюбляется – просто сворачивает не туда ради интереса, теряет свой путь, в дебри углубляется, меняется навсегда. Каким был, как жил до этого – все забывается. И стоит теперь этот обновленный, заплутавшийся, смирившийся, полный решимости Элай, не сводя влюбленных глаз с Никки.

– Ты чего так смотришь на меня? Что-то интересное обнаружил? – испугалась Никки. Прежде на нее никто так не смотрел.

– Просто…

– Просто?

Почему-то тихо стало. Странно. Весь мир уплыл в далекие дали. Все вдруг потеряло свое значение, за исключением взгляда Элая, через который он подавал Никки таинственные сигналы.

– Ну хватит, в самом деле!

– Я тебя смущаю? – спросил он, и голос его стал абсолютно другим. Исчезли в нем саркастичные нотки. Таким ласковым он стал, совершенно несвойственным дерзкому, бездушному Элаю.

– Да, смущаешь… – настороженно проговорила Никки.

– Тебя, оказывается, так легко смутить, Никки Дилэйн. А я и не знал.

– Элай, ну правда. Что происходит? Почему ты так смотришь?

– Так обычно смотрит мужчина, влюбленный в женщину.

– Да?.. Что ж, буду знать.

Она отвернулась. Улыбнулась чуть-чуть, прокрутив в уме их разговор, а после уже громко засмеялась. Если бы кто-то другой сказал такое ей, пусть даже случайный прохожий, она бы восприняла это всерьез, но Элай… Нет, Элай просто потешается.

– Ох, черт… – вырвалось у Никки. В желудке ее после такого количества выпитого запустились предсказуемые процессы, что могли привести к неминуемому оральному извержению.

– Что такое?

– Так обычно вздыхает женщина, которая нажралась в говнище…

Снова раздался ее смех. И Элай подыграл ей, желая при этом разрыдаться. Да, он хотел разрыдаться как мальчишка, так обидно ему стало. Опять она не верит, опять смеется! Очередная попытка провалена…

* * *

Немного придя в себя, Никки оставила Элая и отправилась разыскивать Героеву. Куда подевался этот цыганский чудик? Никки заглянула во все закоулки лечебницы. «Чудик» все это время находился в единственной, чудом сохранившейся палате. Пламя по неизвестной причине обошло это помещение стороной, и оно осталось в своем первозданном виде – стены под краской цвета вялого абрикоса, потолок грязно-белый, окна с целыми стеклами, даже шкафчик для медикаментов остался.

Искра сидела на подоконнике, погруженная в скверные мысли. Думала она о Диане и Джерабе, о безосновательном обвинении, публичном осуждении. В чем ее вина, она так и не смогла понять. Снова зрела в ней обширная ненависть ко всем представителям рода человеческого. Необходимо было найти способ, чтобы избавиться от нее и вновь испытать ту самую необычайную легкость.

– Прячешься? – спросила Никки.

– …Мне не нравится здесь.

– Почему? А-а, подожди. Я знаю. Это место напоминает тебе ту психушку, в которой ты была?

– Я была в интернате…

– Да насрать мне, где ты была. Ты псих! В любом месте ты псих! – Никки притащила с собой недавно начатую скляночку «Хеннесси». Глотнула. Поперхнулась. Скрючилась от новых позывов тошноты.

– Очевидно, алкогольная интоксикация достигла своего предела. Тебе пора остановиться, Никки.

– А тебе пора заткнуться, Искра. Я буду пить столько, сколько влезет. А влезет в меня целая канистра! – Никки сделала еще один большой глоток. – Ты знаешь, почему я пью? Потому что я совсем одна! И эта горькая водичка помогает мне забыть об этом.

– Ты не одна. Я здесь с тобой и все эти люди, что откликнулись на твое приглашение.

– Людей полно, а я все равно одна. Нет здесь тех, кого я действительно хотела бы видеть. Да на что я могу рассчитывать? Сама, вон, даже Диану не поздравила. Хотя что мне мешало это сделать? Только из уважения к нашей долгой дружбе надо было поздравить ее! А я же гордая! Сука я неблагодарная!..

Искра обрадовалась тому, что Никки первая заговорила о Диане. Можно поддержать тему и заодно получить ответы на все вопросы. «Про Элеттру она столько всего полезного рассказала. Теперь мне нужно знать все про Брандт. Тем более они дружили много лет. Никки наверняка все ее тайны знает!» Наконец-то наступил подходящий момент, Никки напилась вусмерть, соврать никак не сможет, даже если сильно захочет.

– Как ты думаешь, почему именно мистер Эверетт заступился за Диану? – начала издалека Искра. Она готовилась забросать Никки множеством по-настоящему волнующих ее вопросов, а этот был так, для разминки. Но Никки тут же, не задумываясь, скинула сверхмощную бомбу:

– Потому что Диане очень повезло – она встретила человека, который полюбил ее и готов теперь ради нее на все!

– Ты сказала «полюбил»? Мистер Эверетт, наш учитель, любит Диану? – Разумеется, полученные сведения превзошли все ожидания Героевой. Она, проведя столько времени в «Греджерс», в этом благолепном змеюшнике, многому научилась, многое уяснила. Знаменитая школа, рассадник подлости и заговоров, взлелеяла новое коварное дитя. Искра мгновенно придумала, каким образом ей получить выгоду от этой шокирующей информации.

– …Искра, прошу, никому об этом ни слова, ясно? Только вякни – выпущу твои кишки и намотаю на кулак!

«Хорошо, не вякну. По-другому сообщу об этом!» Искра незаметно вытащила свой телефон из сумочки, включила диктофон, спрыгнула с подоконника, пошла к Никки, при этом ненадолго задержалась у шкафчика, чтобы положить на его верхушку свой подслушивающий гаджет. Никки в этот очень важный и рисковый для Искры миг зажмурилась, так как выпила за секунду до этого еще немного крепкого пойла.

– А это что, тайна?

– Нет, что ты! – ответила Никки в своем привычном ироническом стиле. А потом ее понесло. Она уже ничего не соображала – что говорит, кому говорит. Ей, как и всякому напившемуся вдрызг человеку, просто хотелось много и долго говорить и чтобы ее, конечно же, внимательно слушали. – Учитель встречается со своей ученицей! Подумаешь? Ерунда какая! Но это только звучит так остро, на самом же деле у них все без пошлостей, пойми. Я бы даже сказала, у них все поэтично складывается. Она такая статная, благородная. Он – просто идеал, напичкан всеми совершенствами главных героев типичных женских романчиков. Только мне, Калли и Джел было известно об их романе. Если бы Джераб узнал, что Диана нам доверилась, то он бы грохнул ее. Ну, шучу, конечно. Не грохнул, но точно не был бы в восторге от этого. Я завидовала Диане. Как ей можно не завидовать? Это же Диана Брандт! Всегда такая… такая ослепительно-красивая, сильная, правильная. Всегда все делает по совести. Ой, нет. Вот вру сейчас тебе, жопа ты доверчивая. Несколько раз ей все-таки пришлось пойти против совести. Ради меня! Например, в прошлом семестре я приперлась в школу пьяная, нахамила мисс Торн. Голди меня за это совершенно точно грохнула бы, если б не Диана. Она подставила Алессу, оклеветала ее по-страшному. От той все отвернулись, в том числе и Джераб. Он поверил Диане. Как ей можно не верить? Диана такую подлость совершила, чтоб спасти меня. И чем я ей отплатила?!

– Никки, вот ты где!

Дилэйн обернулась.

– Ты правда здесь или я сошла с ума?.. – спросила она, расплакавшись.

– Я здесь… – сказала Калли. – С днем рождения!

Хеннесси выпал из рук именинницы, разбился, омыл своими красно-коричневыми брызгами пол и стены.

– Калли!!! Моя Калли пришла!!! – Никки тут же ринулась к подруге. Упала. Встала. Побежала, стукнулась об нее всем своим проспиртованным телом, сплелась с ней в пылких объятиях. – Спасибо, Господи! Искра, пойдем! – Никки дернулась к Героевой, схватила ее за руку. – Девочки, надо выпить! Надо срочно выпить! Как я рада!

* * *

Долго еще рвался из Никки поток путаных радостных междометий. Калли пришла… Пусть из-за чувства вины и некой благодарности или чтобы лишний раз задобрить Дилэйн, дабы та не выдала ее и парней полицейским. Неважно. Калли – одна из тех, с кем Никки хотела отметить свой праздник. И потому виновница торжества была счастлива как никогда.

– А что это у тебя за прическа такая странная? – задала вопрос Никки, заметив парик на голове Лаффэрти. Она провела рукой по фальшивым русым волосам, из-за чего те съехали набок. – Калли?..

Калли сняла парик, сконфуженно почесала бритую макушку.

– Сюрприз… Как тебе?

– Э-э… гладенько. Прикольненько…

Калли не могла не заметить, как Никки еле сдерживается, чтоб не засмеяться в голос. Она вернула парик на место, пока остальные не увидели ее кардинальные перемены в образе, и без промедления рассказала, почему так обошлась со своими волосами.

– Курочка ты моя смелая! – всплакнула Никки. – Фантомасик мой! Я так тобой горжусь! Ты такая классная!.. Я бы так не смогла.

– Смогла, Никки, – пристыженно улыбнувшись, сказала Калли. – Я думала о тебе, когда эта идея пришла мне в голову.

– Серьезно?

– Да. Я стала размышлять, что бы ты сделала, оказавшись на моем месте.

– Ну я же не до такой степени шизанутая! – Подруги дружно посмеялись. – Слушай, Калли, ты так изменилась! И я не про прическу говорю сейчас. Ты внутренне изменилась. Совершенно другой человек!

– Пришлось измениться, – пожала плечами Калли. – В такой ситуации уже невозможно быть прежней.

– Да, все меняются… и я тоже. Только все становятся лучше, а я качусь все ниже и ниже, – вздохнула Никки.

– Это неправда.

– Да ну?

– Ну, может быть, ты частично права… Но, знаешь, я давно хотела признаться тебе… Ты – особенный человек. Ты делаешь плохо, но при этом рядом с тобой все равно хорошо. Удивительно… Тебя очень сложно полюбить, Никки. Но если полюбишь, то уже никогда не разлюбишь. Что б ты ни сделала. Вот в этом твоя особенность. Джел согласилась бы со мной. Да и Диана… Та просто злится на тебя очень, но все равно любит. Я в этом уверена.

Никки так расчувствовалась, что несколько минут не могла ни слова произнести и просто пошевелиться.

– Вау! Вот это признание!.. – наконец сказала она. – Калли, ведь мы никогда не были так близки с тобой. Мы знаем друг о друге самое гадкое, и теперь нам нечего бояться, и притворяться ни к чему.

– Это точно, – растроганно проговорила Калантия. А потом ее осенило: «Может, и стоило нам пройти через предательство, всю эту грязь, чтобы проверить нашу дружбу? Вот Диана не выдержала такой тяжелой проверки, хотя мы все считали ее самой сильной среди нас».

– Кстати, ты к кому-нибудь еще наведывалась в гости? – шепотом спросила Никки. – К Джефферсон, например, или Арменанте?

– К чему ты клонишь?..

– В Бэллфойере какая-то странная зараза появилась. Она проникает в чужой дом и оставляет его владельцев без гроша.

– Никки… я больше никого, кроме тебя… клянусь. – Калли еле-еле выговорила эти слова, все мышцы лица буквально онемели.

– Так и знала, что это просто совпадение.

Калли испуганно огляделась – не услышал ли кто-нибудь? Но, к счастью, никому не было до них дела. Искра сидела рядом, но беседа Калли и Никки ее ничуть не занимала. Она, как обычно, пребывала в заторможенном состоянии, смотрела как-то странно, как будто вглубь себя, думала о чем-то. Остальные гости вечеринки танцевали, пили, болтали, бегали по зловещему зданию, нарушая покой мертвых комнат, фотографировались. Всем теперь нравилось это легендарное место (все-таки выпили хорошенько). Вот выдумала же Никки! День рождения в сгоревшем доме умалишенных! Об этом безумстве будут говорить еще не один год.

– А ты знакома с моей придурошной подруженцией? – Никки кивнула в сторону Героевой.

– Мы виделись на вечеринке Максвелл.

– А, ну да. – Никки снова перешла на шепот: – Присмотрись к ней получше. Ее бабка – вдова графа Монтемайор, живет в поместье Уортшир. Мой дом по сравнению с ее – просто бомжатник.

– Никки, ну знаешь! Это уже перебор!

– Да ладно, не злись, солнце. Я все свои мозги выссала и выблевала, что с меня взять?

Никки затем перешла на другую тему. Только Калли уже не слушала ее. Она хитро покосилась на Искру и призадумалась: «А ведь Никки-то права. Это неплохой вариант. Искра не из Бэллфойера, потрясающе обеспечена. Все требования Инеко и Савьера соблюдены. Ну наконец-то! Проблема решена!»

На радостях Калли выпила больше, чем ей было положено. Из-за чего расслабилась максимально. И разоткровенничалась (хоть один задушевный разговор пьяных подруг может не включать тему любви и парней? Да нет, конечно!).

– Что ты сказала?!

– Да не кричи ты так… – пробормотала Калли. – Я изменила Руди.

– Ну ты даешь, Калли! Во всех смыслах этого слова… Ты что, подруга, умом тронулась?

– Я думала, что хоть ты поймешь меня, – удивленно и с обидой ответила Калантия.

– Что значит «хоть ты»?

– Ну, ты же… легко ко всему относишься.

– Ко всему, это к предательству, что ли?! – вскричала Никки вне себя от злости.

– Я не это имела в виду… Ты ведь ценишь свободу и… – совсем уж растерялась Калли.

Никки посмотрела подруге в лицо с хмельным оскалом.

– Калли, милочка, я бы никогда не предала любимого мужчину! Я чмо, я конченая мразь. Как дочь, сестра и подруга – я полное ничтожество. Но как женщина… Нет. Я так гадко не поступлю! Ты – дура! Судьба подарила тебе такого парня! Пусть хоть и замухрышечного, но, блин, чертовски любящего тебя! Да если бы у каждой телки был свой Руди Фокс, не существовало бы этой женской депрессии, бабской озлобленности на весь мир, всех наших самочных страданий! Это ж такое счастье, когда тебя любят! И как же паршиво, когда это ни хрена не ценят!

Подкрепившись еще одной дозой спиртного угощения, Калли сказала:

– Никки, ты всерьез считаешь, что имеешь право осуждать меня?

– Да у меня вообще никаких прав нет, что ты! Ни осуждать, ни любить и быть любимой! – взорвалась Дилэйн. – Вот мы и вернулись к началу нашего разговора: ты – ангел во плоти, а я злейший демон! Изменила, поди, с одним из тех парней, с которыми ты ко мне «в гости» приходила? – Калли быстро кивнула. – Банальненько. И уж точно вы с тем заморышем перед этим назюзюкались знатно? Знакомо… Ты призналась Руди?

– Нет… и не буду. Зачем?

– Действительно, зачем?

– Ну что это изменит? Не лучше ли сохранить все в тайне? Я ничего не исправлю этой гнусной правдой, сделаю ему еще больнее. Да и потом… может, он тоже нашел кого-нибудь себе в Рэкки? Откуда я знаю? Мы столько не виделись…

– Ну, молодчина ты, Калантия Лаффэрти. Сама обосралась, а виноватым несчастного паренька хочешь сделать. Я бы тоже скорее на кого-нибудь свою вину скинула, чтобы обелиться. Мы, предатели, одинаково мыслим. Каково же тебе в моей шкуре, душенька? Мерзко, да? А ты раньше была борцом за справедливость, хочу тебе напомнить. Ведь ты же всегда велеречиво учила меня жизни, морали, попрекала за всякие оплошности. Как там говорится: в чужом глазу соринку видим, а в своем бревна не замечаем? Так у тебя, Калли, не бревно, а целый, сука, сосновый лес!

Невыносимо было это слушать. Уже и алкоголь не помогал. Уйти, может быть? Нет, плохая идея. У них только-только наладились отношения, они еще не окрепли. Все развалится как карточный домик, если Калли уйдет прямо сейчас, оставив Никки в растрепанных чувствах. И тут Калли вспомнила новость, с которой явилась в «Бриарей». Она намеревалась еще в самом начале встречи ею поделиться, использовать весть в качестве презента, но Никки отвлекла ее другими темами.

– А ты знаешь, что Арджи и Элеттра расстались?

– Брешешь…

– Я виделась намедни с Эл. Она мне все рассказала.

Никки едва не задохнулась от счастья.

– Эй, ты чего зависла? – спросил Элай. Он подошел к Никки как раз в тот момент, когда та, услышав новость от Калли, замерла в безмерном изумлении с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью.

– …Арджи и Элеттра больше не вместе, – после долгой паузы ответила она. На удивление, голос ее был трезвым, очень серьезным. – Элай, представляешь?.. Арджи наконец-то свободен!

– Какая радость, – пробурчал Арлиц. Он помрачнел в одно мгновение, направил на Никки уничтожающий взгляд.

– Ой, сударь, не нервничайте так, а то пися стоять не будет. Стресс – главный враг потенции! – добродушно огрызнулась Никки, затем крикнула всем, кто находился поблизости: – Народ, внимание! Живо наполните свои бокалы и выпейте за меня, за мое здоровье, за прекрасное будущее и… – Никки окинула искрящимися счастьем глазами толпу, – за любовь! Выпьем за мою любовь! До дна, пожалуйста!

Элаю хотелось убить ее. Чтобы она больше не любила этого проклятого Арджи Смита, чтобы не говорила о нем, не радовалась и не страдала из-за него! Вот так он был зол, и, как это ни прискорбно, так сильно он был влюблен в нее. И себя бы он убил с удовольствием. Быть может, встретятся они потом, переродившись, и наконец-то полюбят друг друга. Но в этой жизни им не суждено стать парой, ведь здесь Никки целиком и полностью принадлежит Арджи Смиту!

Боже, да он плачет… Холодная мужская душа исторгла слезы. Элай перевел взгляд с окрыленной Никки в сторону. Рыжеволосое порождение ада глядело на него в ответ. «Нет… в первую очередь надо убить ее. Пока она дышит, не видать мне счастья. Ни в одной из отведенных мне жизни».

Рэмисента тем временем позвала его рукой, махнув в сторону ближайшего свободного помещения.

* * *

– Наверное, интересно, как я нашла тебя? – спросила Рэми.

Элай ничего не ответил. Сел на пол, прислонившись спиной к шкафчику, опустил гудящую голову на прижатые к груди колени.

– Вся лента Никки пестрит фотками из «Бриарей», – поспешила объяснить Рэми. – Отдельный пост она посвятила тебе. Вернее, твоему подарку. Я-то думала, что ты пишешь автопортрет. А ты, оказывается, все это время трудился, чтоб Никки порадовать. Очень мило…

– Рэми, ты зачем пришла?

– Мне нужно видео. Теперь моя очередь «поздравлять» Дилэйн. Я так долго этого ждала!

– Какое видео?

– Не прикидывайся идиотом! Скинь мне его и разойдемся.

Элай нарочно долго молчал, перед тем как сказать:

– Его больше нет. Я удалил.

– Смешная шутка, братец.

– Я не шучу.

Рэми подбежала к брату, взялась за его подбородок, посмотрела прямо в глаза, все еще мокрые от слез. Он не врал. Рэми почувствовала это, как всегда чувствовала все, что бушует в голове, душе и сердце Элая.

– Ты правда идиот… – прошептала она. Но потом все-таки не выдержала и сорвалась на крик: – Что ты наделал?! Что ты наделал?!! – Рэми склонилась над ним, взяла за грудки, встряхнула яростно. А Элай все смотрел на нее, преданно и нежно, воображал, что перед ним Никки. Только о ней он и думал. Рэми почувствовала и это. Какая огромная пропасть теперь между ними, когда-то такими родными и смертельно нужными друг другу. И пропасть эта ширится, пока у Элая растут чувства к Никки. Еще крепче вцепившись в брата, Рэми прошипела: – Думаешь, избавился от видео – и твоя совесть вновь чиста? Да как бы не так! Видео – это чепуха! Самое страшное ты с ней уже сделал! И тебе никак от этого не избавиться!

– Я знаю, – блаженно улыбаясь, ответил Элай. Он снова заплакал. – Но я не знаю, как мне с этим жить…

– После того что ты сделал с Каран, ты же смог дальше жить? Так что ж ты сейчас ноешь, тряпка?! – Наконец Рэми отпустила брата, отошла на пару шагов. Стала нервно почесывать руки, виски. Тело требовало в этот момент крови и боли. – А как же наш договор, Элай? Ты забыл про него?

– Мама знает про твое «увлечение». Ты больше не будешь уродовать себя. А мне только для этого и нужен был договор. Он теперь потерял силу.

– Гад! Какой же ты гад! – В очередной вспышке гнева заорала Рэмисента. – Я же ради тебя это сделала! Опозорилась на всю страну! Из-за тебя я теперь хожу к этой чертовой Сандре Крэнстон! Она промывает мне мозги каждые выходные, сучий ты потрох!

– Хорошо… Я рад, что тебе наконец-то помогут. А вот мне никто не поможет. Цинния… Никки… Я уничтожил этих девчонок ради тебя, сестрица. По-моему, мы квиты.

Рэми, потрясенная, переполненная отчаянием и гневом, не заметила даже, как брат ушел.

Элай, то ли в пьяном бреду, то ли на самом деле хотел убить ее, и ему это удалось. Сделав выбор в пользу Никки, он нанес сестре смертельный удар прямо в ядро ее человеческого естества. Рэми умерла мгновенно. Только истерзанное тело зачем-то еще дышало и неподвижно стояло посреди полупустой палаты.

Глава 39

Тайные свидания Джераба и Дианы в театре Гретнессбери стали для них не просто вожделенным отдыхом от проблем и многочисленных обязательств, а своеобразным священным ритуалом, возвращающим их к жизни. Джераб пришел к мысли, что он полюбил Диану еще сильнее, а ведь раньше ему казалось, его любовь достигла уже мыслимого предела. Вскоре он понял, почему так произошло. Диана, из-за всех предшествующих тяжких испытаний в школе, стала слабой, уязвимой, можно даже сказать – обыкновенной, оттого Джераб и полюбил ее больше. Сила ее чаровала мистера Эверетта, но в той же степени и пугала. Эта сила отделяла Диану от людей, больше роднила ее с Божественным. Потому она казалась Джерабу недосягаемой, точно кружащий над головой прекрасный лебедь. Джераб был недостоин ее. Теперь же, глядя на эту несчастную, одинокую девушку с расцарапанным лицом и робким взглядом, невозможно представить, что когда-то ей была присуща та непостижимая сила, что возвеличивала ее и одновременно отталкивала от нее всех земных существ. Диана была богиней, которой можно лишь восхищаться и пламенеть при виде ее, а теперь она стала человеком, обычной женщиной, которую можно просто любить. Когда-то Диана повелевала Джерабом, а сейчас все на-оборот. Она – подстреленный лебедь в его руках. Диана нуждается в нем, сама тянется к нему в лихорадочном предвкушении заботы и защиты. Божество теперь доступно убогому человечку. Джераб так счастлив был, что Диана наконец-то стала ближе, это только укрепило его мужское тщеславие. Счастье вытеснило мысли об Алессе, вообще обо всем. Он расслабился, забылся, снова стал жить только одной Дианой. И, естественно, все это привело к непоправимым последствиям.

– Мистер Эверетт! – позвала его Голди. – Как же вы огорчили меня!

– Простите? Что я сделал? – со смехом спросил Джераб, еще не понимая, что миссис Маркс настроена чрезвычайно серьезно.

– Вы отказались от новой должности, предложили свое место мисс Торн и даже не удосужились оповестить об этом меня! Почему вы передумали? Обижаетесь на меня за что-то?

Джераб ответил после секундного замешательства:

– Да что вы, миссис Маркс! Я не… Подождите. Я предложил свое место мисс Торн?

– Да, она мне так сказала.

– Алесса?! – тоном нескрываемого удивления спросил Джераб.

– Вы так растеряны, будто слышите об этом впервые. Поразительно! – возмущенно проговорила директриса. – Позвольте осведомиться, вы пытаетесь уличить меня во лжи?! Джераб, ваше поведение оскорбительно и недопустимо. Я не из тех, кто любит навязываться. Если вас не заинтересовало мое предложение, то вы могли бы прямо сказать! К чему же притворствовать?! И передавать все ваши решения и пожелания через Алессу?! Это весьма безответственно, скажу я вам! Я была о вас совершенно другого мнения. Нет, вы не просто огорчили… вы разочаровали меня!

– Миссис Маркс…

– Увы, больше не могу растрачивать на вас свое драгоценное время. Спешу!

Джераб не понял ровным счетом ничего. Несколько минут он провел в состоянии полного отупения, а потом помчался к Алессе.

– Ненавижу, когда ко мне вламываются без стука! – вознегодовала Торн.

– А я ненавижу, когда кто-то проворачивает грязные делишки за моей спиной! Что ты наговорила Голди?!

– Наговорила… Ну и словечко! Я просто ввела ее в курс дела. По-моему, я заслуживаю продвижения, как никто другой. Ты еще не готов к такой ответственной роли в этом заведении. Ну что ты так смотришь? Прежде чем истерить, мой милый недосупруг, выслушай меня. Я объясню тебе, почему так поступила. Садись. – Алесса указала на кровать. Джераб хоть и трясся от гнева, но все-таки послушался хозяйку комнаты. – Небольшая предыстория. Моя мама без ума от Уильямса. И вот в минувшую субботу, в Гретнессбери, состоялась премьера «Стеклянного зверинца». Я, как тебе уже известно, терпеть не могу театральные зрелища, а мама их просто обожает. Поэтому я купила ей билет в подарок. Ты же тоже был в субботу в Гретнессбери. Не встретил ее?

– Нет… не довелось. – Джераб враз сделался бледен. Он догадывался, к чему ведет Алесса.

– А она все же увидела тебя. Ты сидел впереди. Только ты был увлечен вовсе не спектаклем, а девушкой, в сторону которой постоянно смотрел. Мама сказала, что эта девушка была очень красивой… Такой красивой, что если бы она поднялась на сцену, стояла бы, глядела на зрителей и больше ничего не делала, то весь зал стоя аплодировал бы ей, восторгаясь ее красотой! – Лицо Алессы больше походило на маску, страшную маску с лихорадочным блеском, огромными зрачками, напряженными скулами и оскаленными зубами. С таким выражением она говорила все это. – Думаю, имя этой девушки произносить нет смысла.

У Джераба заболело сердце. Тревожный стук этого измученного органа отражался в каждом участке парализованного страхом тела.

– Ну что? Хочешь сказать, что это совпадение?

– Так и есть, Алесса, – севшим голосом промолвил он.

– Ты каждые выходные пропадаешь в Гретнессбери. Я все изумлялась: какой молодец! К искусству тянется! Теперь понятно, к чему ты на самом деле тянулся!

– Алесса, это вздор! Все, что ты говоришь, – вздор! Ревность начисто лишила тебя рассудка!

Как бы Джераб ни защищался, Алесса была непреклонна. Он все это время обманывал ее, сбегал от нее, виделся с этой малолетней потаскушкой, а потом возвращался, такой весь счастливый, удовлетворенный! Да и еще мать, ее родная мать признала божественную красоту Дианы и этим как бы оправдала предательство Джераба.

– …Сил моих больше нет, – вырвалось у Алессы.

Она теперь выглядела беспомощной, угнетенной. Джераб разрывался между чувством ненависти и жалости к ней. Сколько всего она перепробовала, чтобы быть с ним… и все впустую. На мгновение Джераб представил себя на ее месте. Если бы он вот так добивался расположения Дианы, а та не отвечала ему взаимностью. Конечно, ему было бы так же больно, как и Алессе. А, может, и больнее…

– Скажи… разве то, что происходит между нами – это нормально? Разве мы можем быть счастливы вместе? Мы уже едва терпим друг друга, – изрек Джераб зловеще-мягким голосом, бесчувственно глядя на нее.

– Это ты терпишь меня, а я тебя люблю.

– Да не любовь это! Это черт знает что!

Алесса посмотрела на него горящим взглядом и сказала:

– Переспи ты с ней наконец. Господи, Джераб, ведь ясно, что тебя так влечет! Ее молодое и красивое тело! Ну трахни Диану и забудь ее! Могу чем хочешь поклясться – я никому не расскажу!

– Что ты несешь, дура?! Ты же сама себя унижаешь сейчас!

– Я не позволю тебе быть без меня.

– Что?!

– Я не позволю! – повторила Алесса.

Они были во власти безумия. Только Джераб обезумел от ярости к ней, а Алесса от фанатичной любви к нему.

– Если останешься со мной, то у тебя все будет: работа мечты, признание, деньги. Но если… – Алесса вдруг замерла. Какая-то мысль в эту секунду ворвалась в ее нездоровую голову и тут же подчинила себе: – А что будет, если Диана потеряет свою красоту? Ну вот представь такую ситуацию: в темном-темном переулке Диана случайно сталкивается с кем-то, и этот случайный незнакомец случайно… м-м… прыснет ей в личико кислотой. Ты тогда перестанешь хотеть ее?

Джераб помертвел от ужаса. Что могло произойти в сознании женщины, чтобы она дошла до такого состояния? Да и не женщина это вовсе. Дьявол говорил ее устами.

– Алесса… мне ведь придется обратиться в полицию после таких слов.

– Обращайся куда хочешь. Ты ничего не докажешь. А я все равно это сделаю. – В глазах Алессы мелькнуло мрачное торжество. – Мне терять нечего. Как раз наоборот, я приобрету гораздо больше. Диана будет изуродована. Я спасу столько мужчин, что потеряли бы голову, как ты, увидев ее прекрасное личико. А еще помогу стольким женщинам, оказавшимся в таком же плачевном положении, что и я. Ох, я буду счастлива! Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы не допустить этого.

Когда Джераб вспоминал этот разговор, он обнаружил, что совсем не помнит того, что произошло в следующий миг после угрозы Алессы. До такой степени он был разъярен, что рассудок его забарахлил, отключился на некоторое время. От Джераба в этот момент осталась лишь телесная оболочка, внутри же была одна смертоносная ярость.

Выпало из памяти Джераба то, как он подбежал к Алессе, взял ее за горло, толкнул к стене. Потом снова обеими руками вцепился в ее шею и с волчьей ухмылкой прорычал ей:

– Только тронь ее и я…

– Ну что? Что ты сделаешь, Джераб? У меня столько идей, как выкрутиться и подставить тебя! Я не дам тебе спокойной жизни! И от Дианы не отстану! Не надейся, что тебе удастся перехитрить меня!

Невероятную стойкость тогда проявила Алесса. В ней почти не осталось воздуха, тело приготовилось к предсмертным судорогам, а она все равно находила силы злорадствовать, угрожать…

Джераб отпустил Алессу до наступления роковой секунды. Тогда он очнулся и очень удивился, увидев ее, откашливающуюся, на полу, заметив на ее шее красные полулунные следы, и, почувствовав в своих руках странное напряжение, как будто им пришлось до этого перетащить что-то невообразимо тяжелое.

* * *

Он сделал выбор в ту самую секунду, когда его пальцы, вцепившиеся в шею Алессы, превратились в тиски, между которыми застряла ее жизнь. «Три пути у меня, – рассуждал Джераб. – Первый – я убью ее и сгнию тюрьме; второй – выберу Диану и стану свидетелем ее гибели. Алесса непременно воплотит задуманное. Третий… третий и единственный верный путь – сдаться. В очередной раз погубить себя и спасти Диану. Я должен, наконец, отпустить ее. Алесса – мое проклятие, пора бы с этим смириться. Но хотя бы в качестве утешительного бонуса получу повышение, частично осуществлю свои мечты. Лишь на это стоит уповать. Я действительно не смогу перехитрить Алессу. Для того чтобы перехитрить ее, нужно быть злее и безумнее ее, быть могущественнее Дьявола».

Но выбор – это еще не самое сложное, что предстояло сделать Джерабу. Найти подходящие слова, дабы объяснить Диане свое решение – вот настоящая мука. Как же перебороть себя? Как отважиться на этот шаг?.. Джераб понимал, что стоит ему взглянуть в искренне преданные глаза Дианы, он тут же растеряется и позабудет обо всем на свете. Как можно отказаться о того, кого так сильно любишь? Как?! Он много раз пытался, но постоянно возвращался к ней, потому что без нее его существование на этой бренной земле не имеет смысла. Джераб вновь обращался к себе: «Пойми разумом, никто еще не умирал, потеряв любовь. Все эти мученические мысли имеют литературное происхождение. Ты находишься в плену своих чувств. Раньше ты ведь жил как-то, до встречи с Дианой? У тебя были планы, цели и мечты. Порой у тебя даже получалось радоваться жизни. Джераб, ты – реальный человек, а не герой шекспировской трагедии. Не ной и доведи дело до конца!»

Один случай помог Джерабу довести дело до конца. На перемене к нему подошла Искра. Долго она сверлила его своими магнетическими, разноцветными глазами.

– Вы что-то хотели, Героева?

– Да, мистер Эверетт. Я хочу, чтобы вы извинились.

– С какой стати?

– Вы потребовали раскаяния в том, чего я не совершала.

– Так вы же признали свою вину?

– Мне пришлось это сделать, потому что тогда у меня не было другого выхода. А теперь… – Искра положила перед Джерабом свой телефон. – …есть.

Она включила запись с пьяным, но очень откровенным монологом Никки. Очередное разоблачение, очередные угрозы. Вся жизнь Джераба превратилась в бесконечные поиски вариантов спасения! И все его страдания неразрывно связаны с Дианой. Возможно, при иных обстоятельствах Джераб спокойно бы отреагировал на такой поворот событий, но, будучи растерзанным многочисленными запугиваниями от Алессы и пребывая в непосильном нервном напряжении перед решающим разговором с Дианой, выдержка Эверетта была донельзя расшатана, он уже не мог скрыть свое волнение. Одна беда за другой… Да как все это выдержать?!

– Увлекательная история, – сказал Джераб, когда запись закончилась. – Это кто говорит? Никки Дилэйн вроде? Значит, когда я задаю написать эссе на свободную тему, то она едва справляется, а тут с лету такой рассказ выдумала!

– Вы напрасно стараетесь делать вид, что к вам все это не относится, мистер Эверетт, – сурово ответила Искра. – Нет сомнений в том, что у вас подскочил кортизол. Ваше тело само по-дает сигналы. Вам страшно. А если вам страшно, то, значит, все, что вы услышали на этой записи – чистая правда. Если эта чистая правда дойдет до ушей миссис Маркс, то уровень гормона стресса взлетит у вас еще выше.

Джераб смалодушничал и немедля выполнил требование Искры.

– Перед тем как начать урок, я должен сделать заявление, – сказал он, когда Диана и ее одноклассницы заняли свои места в аудитории. – Искра Героева, я виноват перед вами. В том, что произошло с Дианой Брандт, нет вашей вины. Я ошибся. Приношу свои искренние извинения.

Все удивленно воззрились на довольную, восстановившую свой авторитет Искру. Диана же недоумевающе смотрела на Джераба, пока тот судорожно перебирал бумаги на своем столе. Этим неожиданным заявлением Джераб усугубил и без того жалкое положение Дианы. Теперь у змеек «Греджерс» стало на одну причину больше для ненависти к ней. Совсем завралась Диана. Королева лжи, не иначе! Искру очернила, так еще и учителя в это втянула! Не исключено, что прошлые ее высказывания тоже были пропитаны ложью. И этому человеку они доверяли столько дет? Уважали… подражали?..

Джераб тоже сознавал, что из-за его трусливого поступка Диану теперь точно будут гнобить до самого выпускного. Он презирал себя за собственную слабость. При этом его сочувствие к Диане несколько поубавилось. Во всех неприятностях, что обрушились сейчас на Диану, виновата она сама. Вечно у нее какие-то проблемы: то с Элеттрой Кинг, теперь вот с Искрой и Никки… И вечно Джераб оказывается насильно вовлечен во все эти девчачьи козни. Зачем Диана выболтала их тайну? Почему от него это скрыла?! Как можно быть такой наивной и опрометчивой?! Ее безрассудство погубило их. А что, если не Алесса, а Диана была его проклятием? Его жизнь была намного проще до тех пор, пока он не повстречал Диану. Из-за нее у Алессы поехала крыша, не смогла она смириться с такой конкуренцией, да и сам Джераб потерял рассудок от любви к этой прелестной обольстительнице. Джераб ежесекундно обдумывал все это, а затем его внезапно посетила светлая мысль: да ведь можно воспользоваться этой ситуацией! Ему пришелся по душе такой повод для ссоры. Диана могла простить ему все что угодно, только не трусость. Он должен вызвать в ней отвращение. Сказать Диане истинную причину их расставания он не мог. Джерабу совершенно ясно было, что Диана заставит его передумать, он не сумеет противостоять ей. Значит, надо доиграть роль трусливого, обиженного негодяя. «Я буду противен ей, она более не посмотрит в мою сторону. И это лучшее, на что я могу рассчитывать. Так мы с ней будем наконец-то в безопасности».

Они условились встретиться в старой конюшне. Был поздний час, вокруг ни души.

– Джераб…

Он не дал ей договорить:

– Твои подруги знали о том, что мы вместе?

– Я… вообще-то о другом хотела поговорить, – укоризненным тоном проговорила Диана.

– Понимаю. Но ответь мне сначала. Это важно.

– Ты уже спрашивал и не раз. Я им ничего не говорила.

Джераб язвительно усмехнулся. В этот момент ему даже играть не пришлось. Он действительно был глубоко обижен. Диана врет ему глядя в глаза. Его идеал, воплощение чистоты и честности нагло врет ему!

– Значит, у Никки Дилэйн есть какие-то сверхъестественные способности, благодаря которым ей стало все известно. А еще Искра Героева все знает. Никки очень красочно поведала ей о нашем романе, а Героева все записала на диктофон. – Каждое слово Джераба каленым углем ложилось на сердце Дианы. Ей было очень и очень стыдно. А еще невыносимо горько из-за того, что в этом поганом деле замешана Никки. Снова Никки! Она точно сжить со свету ее хочет!.. – Диана, чем ты думала, когда секретничала со своими подружками?

– …Прости, – еле слышно сказала Диана. Последние крупицы самообладания готовы были покинуть ее в этот момент, но она еще как-то держалась. – И что теперь, Джераб?.. Искра шантажирует тебя?

– Она хотела добиться лишь извинений. На-деюсь, на этом она успокоится. Но так или иначе я под ударом.

– Боже… – Диана ощутила нервную дрожь во всем теле. Вся она была пронизана чувством презрительного отвращения к самой себе.

– А еще Никки рассказала, как ты подставила Алессу. Помнишь ведь тот случай? Теперь я понимаю, почему Алесса так ненавидит тебя. Причина не только во мне. Мне же на самом деле наплевать на Алессу, и я был бы рад, если бы ее уволили. Но мне не наплевать на то, что ты, оказывается, очень часто врешь мне. Я ценил тебя за честность. Я думал, что хоть ты, только ты, единственная, не станешь лгать мне! – Теперь он вновь начал играть, силился с убедительной интонацией выдавливать из себя слова.

– Я решу это, – заверила Диана. – Я придумаю, как заставить Искру удалить эту запись. Поговорю с Никки, чтобы она…

– Да ничего ты не сможешь! – истерично воскликнул Джераб. Как же тошно ему было от своих выпадов. Все это низко, фальшиво и комично. Тем не менее, практически не владея собой, он продолжал: – Ты навсегда потеряла свою власть, Диана! Ты здесь никто!

Диана вздрогнула и переменилась в лице. Во взгляде ее, прежде кротком и виноватом, теперь бушевали сомнение и обескураженность.

– …Впервые вижу тебя таким. Безусловно, ты имеешь право злиться. Но все же такая манера обращения мне не понятна.

Джераб уже не мог смотреть ей в глаза. Совесть мучила его. При ином раскладе он бы перестал травить Диану этими смешными обвинениями и неправдоподобными доводами, нежно притянул бы ее к себе, сказал бы, что больше не злится на нее, что все это пустяки, вместе они справятся со всем. Главное, что он любит ее, а она его. Сколько трудностей уже позади! Но ему все-таки необходимо «довести дело до конца», ведь он уже в красках представил трагические последствия своего неправильного выбора.

– Давай сделаем перерыв до лета, – уверенно предложила Диана. – А потом…

– Нет, – перебил ее Джераб. – Я хочу поставить точку. Диана, мне надоели эти американские горки. Я ни на секунду не могу расслабиться. Я устал! Это невозможно продолжать. Из-за тебя я по уши втянут в эти ваши бесконечные разборки. Я многим рискую, тебе этого не понять. Я взрослый мужчина, зачем мне все это?

На краткий миг вернулась прежняя Диана. Холодная, мрачная, рассудительная. Она взглянула на него с вызовом.

– Странно, ты ведешь себя сейчас не как взрослый мужчина. Все твои утверждения притянуты за уши. Ты же сам… – И снова она пошла на попятную. Неясная тревога охватила ее, как будто сейчас произойдет что-то страшное, необратимое. А ведь и в самом деле произойдет! Этот маленький мальчик, прикидывающийся зрелым, благородным мужчиной, доведет ее до точки кипения своим непредсказуемым поведением. – Ты первый решил возобновить наши отношения. Мы ведь все прекратили, почти свыклись, но ты… – Диана говорила нервно и сбивчиво, слезы выступили на ее глазах. – Я же живой человек, в конце концов! Разве можно так играться со мной?! Это жестоко! Джераб… на моей спине больше нет места для нового ножа! – Она замолкла, надеясь услышать его ответ. Но Джераб предпочел больше не вступать с ней в диалог. Диана устало договорила: – Зачем мы опять начали это?.. Мне сейчас в тысячу раз больнее, чем было зимой!

Она все ждала, что Джераб скажет ей что-нибудь, но он молчал. Каждой секундой молчания Джераб подтверждал свою неумолимую решимость порвать с ней раз и навсегда. «Ты выбрала слабого мужчину, Диана!» – вспомнились слова Элеттры. Не испытывала теперь Диана былого возмущения при этом воспоминании. Элеттра глаголила истину. Еще Диана вспомнила, что у нее когда-то была гордость. Только за время общения с Джерабом гордость ее уступила место унизительной покорности, что всегда правит влюбленным сердцем. Больше не намерена Диана унижаться перед ним. Это выше ее сил. Она выпрямилась, выдохнула, блеснула на прощание холодом своих распрекрасных глаз и ушла прочь, лелея в глубине души надежду, что это все-таки не конец.

Диана вновь стала такой, как при их первой встрече: гордой, неприступной… Джераб в сотый раз в нее влюбился. Она еще близко, он еще может остановить ее! Слова сожаления уже готовы были сорваться с его губ, но Джераб сделал над собой усилие, остался нем. Убежденный в том, что это конец, с тоской и болью смотрел он, как его лебедь улетает все дальше и дальше.

Глава 40

Но лебедь никак не мог вырваться из мира людей, он слишком слаб, к свободе путь отрезан. Все кружил над теми, кто раньше с благоговейным трепетом любовался его полетом и мечтал прикоснуться к этому крылатому божеству. Каждый взмах его окровавленных крыльев сопровождался взрывами нестерпимой боли. А злые людишки смотрели на умирающего лебедя, смеялись и кидали в него камни.

«Черные монстры», бывшие соратницы Дианы, только и ждали, когда же та придет на тренировку. Уже давно распланирована процедура оплевывания Брандт, у большинства всадниц была своя роль в этом гнусном действе.

Начала Жинетт Бойе. Она пошла навстречу Диане, и, максимально приблизившись к ней, толкнула плечом. Столкновение было таким сильным, что Диане показалось, будто ее пнул ногой здоровенный мужик.

– Прости, Диана. Я случайно, – протараторила Жинетт. Тонкие губы ее расползлись в ухмылке. – Девочки, вы видели? Я случайно ее толкнула! А то потом скажет, что специально, да еще и ребра все переломала! Диана же у нас такая сказочница!

Долго Бойе ждала ответной реакции от Дианы. И, к ее огромному разочарованию, так и не дождалась. С прежней гордой осанкой, с исполненным собственного достоинства взглядом голубых глаз Диана направилась к Вассаго, что дожидался ее в леваде.

Тренировка должна была начаться через сорок минут, и все эти сорок минут всадницы отпускали язвительные шуточки в сторону Дианы, смеялись над ней, не спуская с нее глаз. Припомнили ее одержимость учителем литературы, осуждали ее семью, глумились над смертью Деймоса и корили за бездействие в судьбе Джелвиры. Ее разобрали по кусочкам, каждое действие ее освистали, все победы обесценили, упомянули о каждом провале. Они осквернили своими злыми языками все то, что ей было дорого, все, чем она гордилась. Все ее душевные раны они опрыскали своим ядом. Ее просто за человека не считали. Она просто вещь. Раздолбанная вдребезги, грязная вещь.

Только три человека не принимали участие в этом: Элеттра, Никки и Искра. Элеттра искренне жалела Диану. Она ведь тоже для общества «Греджерс» всего-навсего вещь. Только змейки уже потеряли интерес к ней. Каждую ее щепочку раздробили. Никки было стыдно. С презрением она глядела на это орущее стадо. Осмелели они лишь объединившись, по одиночке никто бы не рискнул даже косо посмотреть в сторону Дианы. Но при всем при том Никки не соизволила вмешаться, прекратить этот балаган. Ей вдобавок страшно было. Пойдет против толпы – затопчут и ее. Искра просто наслаждалась этим процессом. Она снова стала важной персоной, власть вернулась к ней. А еще вернулось чувство легкости. Да-да, той легкости, что появлялась всякий раз, когда Искра совершала что-то громкое, жуткое…

Диана терпела, терпела, терпела. Подготавливала коня, терпела. Поправляла свой тренировочный костюм, терпела. С упоением вдыхала полной грудью запах весенней свежести, терпела. А смешки тем временем становились все громче и громче, реплики все острее, сила толпы все мощнее. Вдруг один из камешков, что бросали людишки, попал прямо в сердце лебедя. В этот момент кто-то вякнул про Джел и Деймоса. Не было никаких границ у этих девиц. Они смеялись даже над смертью, над громадной болью человека, потерявшего близкого.

Диана и не заметила, как оказалась в седле.

– Вассаго, ничего личного, – сказала она и…

Быстро прекратился смех. Сначала повисла настороженная тишина, а после раздался крик. Диана направила коня прямо на толпу, в эту груду зла и громоподобного хохота. Все участницы травли начали с криком отскакивать в разные стороны, попадали, перепугались.

Наконец-то тренер решил напомнить о своем существовании:

– Брандт, вернитесь на место!!!

Диана перемахнула через ограду и помчалась вглубь парка.

– Мистер Терджейро, я за ней! – крикнула Элеттра.

– Спелись две паршивые овцы, – со жгучей досадой прошипела Жинетт Бойе, глядя на то, как Элеттра лихо запрыгивает на Фобоса.

Диана все разгонялась. В какой-то момент ей захотелось вернуться и вновь пробежаться по разбросанным телам. С мстительным удовольствием она втоптала бы в землю всех, кто унижал ее. Вот это сильное чувство ненависти, захватившее Диану, обычно толкает людей на самые страшные деяния. Убийство, в том числе. Человек не может терпеть так долго, каким бы мужественным и смирным характером он ни славился. Всему есть предел.

Диане опостыла вся ее жизнь, ничто в этом мире не держало ее никакой силой. Осталось разогнаться еще чуть-чуть, тогда и терпению Вассаго придет конец. Он сбросит ее на полной скорости. Это будут последние скачки в ее жизни. И последняя победа.

– Диана!

Как было на предновогоднем торжестве, когда Элеттра своим пронзительным криком остановила Диану, решившую разделаться с Никки, так и теперь, услышав голос Эл, Диана опомнилась. С такой скоростью уже и окружающего пейзажа не различаешь, кажется, что движешься по бесконечному пестрому тоннелю. Все меньше сил у нее было, чтобы удержаться в седле. Остались считаные мгновения до ужасающего финала ее жизни. А вдруг Элеттра тоже пострадает? Фобос может испугаться, и Эл потеряет контроль или…

– Стой, дура!!!

Диана стала медленно сбрасывать скорость. Благо выдохшийся Вассаго не противостоял этому. Вскоре ей удалось прекратить движение. Элеттра тоже остановилась. Обе дышали с трудом пересохшими ртами.

– У тебя опять черти в башке сношаются?! – вскричала Эл. – Ты что вытворяешь?!

Диана только слабо улыбнулась в ответ. Она пребывала в интересном состоянии, похожем на эйфорию утопленника. Ее гибель была так близка, так притягательна! Внутри все бурлило, болело, каждый участочек ее тела возвещал о том, что она еще жива. И параллельно с этим Диана испытывала противоположное чувство. Опустошенность, удивительное умиротворение.

– Только в следующем семестре я позволю вам вернуться в клуб, – безапелляционным тоном вынес приговор Бастиан, как только Диана оказалась внутри его кабинета. – И, разумеется, на финальных соревнованиях команда обойдется без вашего участия.

– Постараюсь пережить это, – ответила Диана, удивляясь звуку своего голоса. Ей почудилось, что за нее говорит кто-то другой. Кто-то очень стойкий.

– По-вашему, то, что вы сделали, это смешно?!

– Я ведь не смеюсь, мистер Теджейро.

– Да я по глазам вашим вижу, что вся эта ситуация забавляет вас!

– Надо же, какой вы проницательный… По глазам все видите. А ушами своими ничего не слышите! До этого инцидента моя команда довольно громко и безостановочно поносила меня, а вы даже не подумали о том, чтобы вмешаться!

Бастиан не спешил с ответом. Возможно, он даже на миг раскаялся, потому и отвел глаза в сторону, тяжело вздохнул. Какие-то беспокойные мысли кишели в его голове, Диана это понимала. Наконец Бастиан облек эти мысли в слова:

– …Мне всегда казалось, что вы овладели искусством гнуться на ветру, но не ломаться. Что же с вами случилось, Диана? Эти ехидные девчонки могли говорить все что угодно, но вы не должны были опускаться до их уровня. Вы едва не растоптали своих сокомандниц! Каким-то чудом им удалось избежать серьезных повреждений!.. И в довершение всего вы даже не хотите извиниться за свое поведение. Вы низко пали в моих глазах.

Диана рассеянно слушала эмоциональную речь тренера. Привлек ее внимание длинный стеклянный стенд, на полках которого покоились многочисленные кубки школы «Греджерс». Почти все эти награды завоевала Диана. Всю себя она отдавала ради побед. Школа получала кубки и славу, Диана – травмы. А теперь… когда Диана износилась, когда силы ее поистрепались – она больше никому не нужна. Даже любимый мужчина сказал, что она здесь никто. Ее не слушают, не замечают, вышвыривают отовсюду с позором.

«Зря я остановилась», – подумала Диана.

* * *

– Дура… Дура!

– Ты другие слова знаешь, Элеттра? – спросила Диана.

– Когда я смотрю на тебя, у меня только одно слово в голове вертится: ду-ра!

Больше всего на свете Диане хотелось побыть одной, поспать. Может, хоть сон поможет ей распрощаться со страшной тяжестью в теле и полнейшей апатией? Но Элеттру не волновали ее желания и состояние. Она пришла к Диане, чтобы отчитать за ее сумасбродную выходку. Рэми тоже была с ней, только та просто контролировала свою подругу, дабы Эл не наговорила лишнего с горяча.

– Ты мне не подруга, но и не союзница больше, – продолжала Эл. – Ну какая из тебя союзница? Ты посмотри на себя. Просто посмешище! Добились гадюки своего, вывели! Ничего не чураются. Даже бедной Джел досталось… Но я знаю, что нервы у тебя были на пределе еще до их грызни. Подумать только! Так опуститься из-за проблем с мужиком!

– С чего ты взяла…

– Полноте, Диана. С того дня как Джераб перешел на сторону Героевой, ты сама не своя. Я же вижу. Давай, выкладывай, почему он так поступил? Должна быть серьезная причина. Я хочу знать, какая именно.

И Диана все рассказала. Вовсе не хотела она добиться этой правдой сочувствия от Элеттры и Рэми. Диана понимала, что Кинг не угомонится, пока не добьется своего. Она очень устала и готова была выложить все свои тайны, лишь бы ее наконец оставили в покое. Элеттру поразило то, как спокойно говорила Диана. Как будто речь шла не о ней самой, а о ком-то постороннем.

– Вот как-то так… Элеттра, а вы с Никки не сестры, случайно? Уж больно вы похожи с ней. В прошлом семестре ты меня шантажировала, теперь вот моя бывшая подруга.

– Выбирай выражения, Брандт! Сестры… Худшего оскорбления и не придумаешь.

– Вот же хитрая тварь! – не выдержала Рэмисента.

– Спорить не стану, ситуация сложная. У меня нет вопросов к Дилэйн и Героевой, те уже не впечатляют. Сколько бы курочки ни трепыхали крылышками, выше лебедя им не взлететь. Но вот твои действия, Диана, вводят меня в ступор. То, что произошло в прошлом семестре тебя ничему не научило, да? Только имея мозг величиной с овечью какашку, можно надеяться на то, что ваша интрижка останется тайной! А он, конечно, тоже хорош. Обвинил тебя во всем и смылся! Настоящий мужчина, нечего сказать! Можно подумать, он, тридцатилетняя детина, не понимал, чем чреваты запретные ласки со школьницей! Тебе всего семнадцать, Диана. На нем лежит вся ответственность за содеянное. Ты должна понимать это! – Элеттра аж запыхалась, пока говорила. Сделав короткую паузу, чтобы отдышаться, она продолжила: – Зачем тебе этот инфантильный слабак? Неужели до тебя до сих пор не дошло, что он так поступил с тобой вовсе не из-за Искры? Наш красавчик намеревается стать заместителем директора, а затем и главой школы, когда Голди отчалит на пенсию. Это высокая должность и внимание к ней обращено огроменное… Для простолюдина Эверетта это божье благословение. Это успех. Но над его успехом нависла угроза. И это ты, Диана. Ему подвернулся такой удобный повод, чтобы избавиться от тебя, чтобы ничто не помешало ему добиться повышения. Джераб просто таким образом решил восстановить свою подмоченную репутацию.

– Но зачем он начал все сначала?.. Я это не понимаю!

– Зачем… Зачем… Он сделал это, думая не мозгом, а нижней продолговатой деталькой своего тела!

– Нет… Он не такой, – устало возразила Диана.

– Дура!

– Ну а что тебе от меня, дуры эдакой, нужно? Что ты здесь делаешь? Почему ты мне все это говоришь? Ты ведь не подруга мне и даже не союзница!

– Некоторым вопросам суждено остаться без ответа.

Диана все-таки нашла ответ и гордо воспроизвела его:

– «Даже о потере друга мы жалеем не так глубоко, как о потере врага».

Элеттра убедительно сделала вид, будто слова Дианы пролетели мимо ее ушей. А они, конечно же, не пролетели. Напротив, они залетели в самую ее суть, вызвав тревожное громыхание сердечного механизма. Диана смотрела на нее неотрывно, не моргая. Если бы ее грудь не вздымалась при очередном вдохе, можно было бы подумать, что она умерла. Элеттра резко отвернулась. Ей стало очень тревожно. И тревога ее усилилась, когда она остановила взгляд на Рэми. Та интенсивно расчесывала запястье, пальцы ее уже были в крови, глаза зажмурены, но вовсе не из-за боли. Вернее, не из-за физической боли, что создавала сама Рэмисента. Мучила ее другая боль, та, что ей доставили Элай и Никки. То, что Дилэйн сделала с Дианой, – смех да и только! Вот Рэми пострадала больше всех – у нее отняли брата. Элай в полной власти Никки, он ничего не соображает из-за этой поганой любви!

– Рэми…

– Что? Вы спросили меня о чем-то?

«Почему Эл так странно смотрит на меня? Да и Диана вроде испугана. Что стряслось?..» – удивилась Рэми.

– Покажи руку, – попросила Элеттра.

Рэми стала в панике разглядывать свое кровавое запястье. Не ведала она, что творит. Думала только об Элае и Никки, мысленно ушла в мрачное пространство сознания, где она могла остаться наедине со своим страданием, а тело осталось само по себе и заняло себя тем, к чему давно привыкло.

– Эл… не надо.

Рэми поспешно вышла из комнаты.

– Ладно, пойду, – сказала Элеттра растерянным голосом. – Я ей нужнее.

– Спасибо, не подруга, не союзница. Просто спасибо.

Теперь Диане был ясен истинный мотив Элеттры. Не злорадствовать она пришла к ней, не учить уму-разуму, а чтобы поддержать. И это получилось почти по-дружески. Диану коробило данное открытие, но все же она не могла не поблагодарить Элеттру.

– Просто пожалуйста. Дура.

* * *

Искра поделилась с Никки, каким путем ей удалось добиться извинений от Эверетта. Никки подозревала, что за всем этим последовало, в частности, какой тяжелый разговор случился между Дианой и Джерабом. Большого труда стоило ей скрыть свое недовольство. Она заметила, как сильно изменилась Искра. Та по-другому стала мыслить и реагировать. Все ярче в ее характере вырисовывались нормальные человеческие черты. В общем, Искра теперь почти не казалась чудиком, вела она себя как обычный человек. Так на нее повлияла учеба в «Греджерс». И это пугало. Она впитала в себя все пороки этого места, его жестокую мудрость. Искра становилась еще разумнее, сильнее и опаснее. Поэтому Никки пришлось смолчать.

Диана смогла задремать, после того как Эл и Рэми покинули ее, но вдруг дверь ее комнаты снова скрипнула. Пожаловал очередной незваный гость. Диана неохотно оторвала голову от подушки.

– Мистер Теджейро послал меня, чтобы я передала тебе его последний приказ: забери свои вещи из раздевалки, – сказала Никки.

– …Заберу, – полусонно ответила Брандт.

– Отлично.

– Все?

– Да.

Никки, переступая порог, уже была готова к безрадостным последствиям этой встречи: Диана тут же набросится на нее с кулаками или не позволит рта ей раскрыть, станет кричать во всю глотку, обвинять, оскорблять или же вообще никак не отреагирует на нее, даже не поглядит в ее сторону. Но то, что Диана спокойно, вполне дружелюбно ответила ей, ошеломило Никки. «Да я бы свернула ей шею, если бы она так подставила меня! Либо Диана готовит мне в ответ что-то действительно страшное, либо… она попросту сдалась». Никки склонялась ко второму варианту. Диана выглядела раздавленной. Дилэйн захотелось обнять свою бывшую лучшую подругу, но вместо этого она просто сказала:

– Диана… я не хотела, чтобы так получилось.

– Когда-то ты уже говорила подобную фразу, – все так же безмятежно ответствовала Диана.

– Я не знала, что Искра включила диктофон! И разболтала я ей все… да потому что пьяная была! Ты же знаешь, когда я пьяная, у меня мозг отключается, и я начинаю вытворять всякую дичь.

– Получается, ты всегда пьяная. Ведь ты постоянно вытворяешь дичь, Никки. – Диане очень нравился момент в определенных фильмах, когда умирающий посылает в сторону врага последние пули. Это фантастическая сцена, демонстрирующая всю силу духа героя. И вот сейчас она решила повторить тот же прием, сделать заключительный выстрел в Никки. Диана пристально посмотрела на Дилэйн и медленно проговорила: – Знаешь, что самое удивительное? Джел любила тебя больше всех. За что?.. Вот эта мысль не дает мне покоя. Такое ничтожество, как ты, не заслуживало любви этого чистого, кроткого, преданного создания.

Никки ушла, не промолвив ни слова. Оказавшись за дверью, она разразилась слезами.

* * *

– Не злись, Никки.

– Разве я злюсь? – выдавила из себя Никки, содрогаясь от напряжения.

– Я думаю, что да. Если бы кто-то воспользовался моей доверчивостью, то я бы тоже злилась. – «Как она теперь хорошо во всем разбирается! – в страхе подумала Никки. – От скудоумного звереныша не осталось и следа». Искра тем временем продолжала: – Я не могла поступить иначе. Я знаю, что имею большое значение для тебя, но…

– Ты – грязь под ногтями. Какое ты можешь иметь значение?

Через секунду Никки уже пожалела о сказанном. Ее поступок был глупым и неосторожным.

– Мне хочется обидеться. Но я не буду. И ты не обижайся на меня. Мы же подруги, – был ответ Искры.

– Ох, и дорого же мне обходится дружба с тобой…

Искра надолго замолкла, думала, решалась на что-то. В руках она держала телефон, все смотрела на него боязливо. «Может, она станет лучше ко мне относиться, если я сделаю это? Вдруг она узнает что-то очень важное благодаря мне?»

– …Я дала прослушать мистеру Эверетту неполную запись. Когда пришла Калли, ты выволокла нас из палаты, и у меня не было возможности забрать свой телефон. После нас в ту палату еще кое-кто наведался. Два человека… Их разговор тоже записан.

– Господи, что же там? – насмешливо поинтересовалась Никки. – Какие-нибудь убогие школьные сплетни?

– Нет. Не располагаю идеей, как назвать это. Ты должна послушать.

– Ой, да не хочу. Мне сейчас не до этого. Будь любезна, отвяжись от меня хотя бы на пару часов.

– Послушай, Никки, – упрямо настаивала Героева.

Никки не испытывала ни малейшего любопытства. Всем своим видом она дала это понять, но все-таки ей пришлось уступить своей соседке. Она выхватила ее телефон, включила запись. Узнала голоса Рэмисенты и Элая.

Искра сидела в стороне и наблюдала за тем, как лицо Никки мрачнеет с каждой секундой.

Часть 8

Покой

Глава 41

Покой. Одно серьезное решение, несколько секунд на реализацию, и наступит долгожданный покой. Первая попытка окончилась неудачей. Диане не хватило смелости, да и жалость сыграла не последнюю роль. Жалость не к себе, а к Элеттре. И провидцем не нужно быть, чтобы понять, чем была чревата выходка Дианы на той злосчастной тренировке. А вот теперь все может получиться. Никто, кроме нее, не пострадает. Покой… Вечный покой ей в награду за ее последнюю смелость.

Об этом думала Диана, стоя на балконе своего дома. Высота, конечно, небольшая, но Диана не теряла надежды: счастье улыбнется ей в этот раз. Она умрет. Ей нравилось представлять, как она лежит внизу, как кровь ручейком вытекает из ее расколотого черепа. Диана украсит гранитную дорожку цветущего весеннего сада кровавыми красками своей смерти.

Да уж, представлять было легко, но вот осуществить… Какой же все-таки смелой была Джел. Смелой и невероятно сильной. Она медленно убивала себя, каждый день. Диане же выпал шанс на быструю, легкую смерть, а она не может решиться! Всё стоит часами на этом треклятом балконе, смотрит вниз, трясется. Позор! Сколько можно рассуждать – стоит или не стоит? Тот, кто хочет, – делает, а не рассуждает!

Две противоборствующие силы схлестнулись в ней. Одна пыталась вернуть ее к жизни, отчаянно искала какие-то причины, из-за которых ей следует остаться. Ну, может быть, семья или цели, поставленные много лет назад. Диана могла заставить себя досмотреть неинтересный сериал, так пусть теперь заставит дожить неинтересную жизнь. Другая сила была мощнее. Она-то и влекла ее к смерти. Что-то глобальное, но непонятное крылось в этой силе. Не остракизм, которому Диана подверглась в школе, не расставание с Джерабом, не проблемы в семье и потеря дружбы… Причин для жизни было полно, для смерти же – одна, но как она изводила Диану! Брандт почему-то снова подумала о Джел, затем бесстрашно перегнулась через перила балкона, но вдруг…

– Мисс Брандт, к вам пришли.

Рамона проникла в комнату беззвучно, как сквозняк. Диана резко выпрямилась, разочарованно вздохнула.

– Иду, Рамона.

Голди Маркс рассказала родителям Дианы о чемоданчике с запрещенными веществами, что обнаружила Бригида. Обе стороны договорились не предавать огласке этот щекотливый случай, дабы не опорочить школу и влиятельную семью, но директриса потребовала принять соответствующие меры. С того момента представители наркологической службы стали частыми гостями в доме Брандт. Всякий раз, когда Диана навещала родных, ее же «навещала» бригада медиков. Ее осматривали, брали необходимые анализы, беседовали с ней, беседовали с мистером Брандтом.

Вот и в этот раз Диана должна была пережить все эти унизительные процедуры.

– Уверяю вас, у Дианы нет никаких признаков зависимости. Вам не о чем беспокоиться, – устало обратился врач к отцу.

Алэсдэйр в свою очередь грозно посмотрел на Диану. Та поняла по его взгляду, что визиты наркологов не прекратятся. Верил или не верил Алэсдэйр врачу и дочери – неизвестно. Одно могу сказать без тени сомнения: его устраивало то, что Диана оступилась. После того вечера в Вандевере, на котором они разгромили Патриджей, Алэсдэйр мучился из-за чувства вины перед дочерью, так как понял, что был не прав во всей этой ситуации с Джулианом. Диана победила. Не любил Алэсдэйр чувствовать себя побежденным. И, возможно, это обстоятельство повлияло на него сильнее вины. Их соперничество началось, когда Диана только научилась говорить. С малых лет эта девочка демонстрировала несгибаемую волю. Она никогда не капризничала, как все остальные дети. Но уж лучше бы капризничала. Диана просто говорила четкое, уверенное «нет», когда требования мамы и папы не устраивали ее, а потом направляла умный, строгий, недетский взгляд на старшего и терпеливо ждала, когда ей уступят. Разве такое допустимо? Если бы у Алэсдэйра родился сын и у того были те же качества, коими обладала Диана, то мистер Брандт был бы несказанно счастлив. Эти качества свойственны настоящему мужчине. Женщина же не должна быть такой. Мужчине потом будет сложно с ней ужиться. Из большой любви к Диане Алэсдэйр решил перевоспитать ее для ее же блага. Но как же перевоспитать Диану, если она не поддается? Да еще и вина эта гложет… Алэсдэйр из-за этого не смел слова поперек сказать дочери.

Наконец-то Диана провинилась! Наркотики были спрятаны в ее комнате – это факт. Каким образом они туда попали, употребляет ли она их – Алэсдэйру неинтересно. Главное, что он снова имеет власть над ней. Он будет гнобить ее этими бесчисленными проверками до тех пор, пока она полностью не подчинится ему. На беспрекословном подчинении и основывались принципы воспитания в семье Брандт. Теперь Алэсдэйр поможет Диане. Он сделает из нее послушную, пригодную для мужчины, для жизни в целом, правильную женщину.

* * *

После проверки Диана снова оказалась в своей комнате. С грустью посмотрела на балкон. Может, сейчас? Опять она сомневается! Не было сил, чтобы уговаривать себя, не было сил даже для того, чтобы просто дойти до балкона. Уже длительный период времени она находится в странном состоянии – когда в один момент, внезапно, все силы покидают ее. Такой усталости Диана не ощущала даже после тренировок… Она легла на кровать. На прикроватной тумбочке лежал томик со стихами Джераба. Диана взяла его, уныло пролистала. Прочитала несколько сильных строк о любви, что были выведены рукой слабого мужчины. Диана все равно любила его. Слабый, инфантильный, трусливый… Плевать. Она принимает его любым, потому что любит. Вот и все. Если бы Джераб прямо сейчас позвонил ей, предложил встретиться, она согласилась бы не думая. «Дура», – раздался голос Элеттры в ее голове.

Мать зашла.

– Майкл спрашивает, во сколько ему подъехать завтра?

– …Можно я еще пару дней побуду дома?

Аннемари прикрыла дверь, подошла к кровати, села. Вид у нее был недовольный.

– Можно, конечно… Скажу миссис Маркс, что ты простудилась. Жаль, что я вынуждена идти на обман из-за тебя. Я не люблю это. Нет, я могу понять тебя. Мне тоже нравилось прогуливать школу. Но ведь уже конец года! Сейчас халтурить нельзя. Да и Алэсдэйр… Ты же знаешь, с чем он может связать твое желание пропустить занятия. Его уже не убеждают ни хорошие анализы, ни то, что врач постоянно заступается за тебя.

– Скажи Майклу, что я уезжаю в семь, – сдалась Диана.

– Вот и чудненько! – Аннемари встала. На ее лице, до этого угрюмом, теперь сияла улыбка, однако в глубине ее глаз притаилась тревога. Как-то тихо Диана ей ответила, покорно… Так не могла ответить ее дочь. Аннемари снова села, посмотрела на Диану. Все труднее ей было скрывать свое беспокойство. «А если меня ждет то же, что и Йеру?! Вдруг у Джел все начиналось так же?..»

– Диана, а все ли у тебя в порядке?

– Нет, мама, – вот так сразу призналась Диана.

– Так что же ты молчишь?! Что у тебя стряслось, милая?

Диана не ответила.

– Ты стесняешься? Или не доверяешь мне? Диана, ну право, у тебя нет оснований не доверять мне. Да… мы страшно отдалились друг от друга. Это неправильно. Возможно, из-за этого ты и страдаешь сейчас. Прости меня… Пожалуйста, прости, – твердила Аннемари, стыдясь просительности своего тона. – Поговори со мной. Я буду на твоей стороне, что бы ты ни натворила.

– Что бы я ни натворила? – Наконец Диана посмотрела матери прямо в глаза. Аннемари стало не по себе. Это был не просто взгляд. Это неумолимый палаческий прищур.

– Да, милая… – угодливо пробормотала мать.

– Почему ты всегда считаешь меня виноватой?

– Я, наверное, не так выразилась… Ну что ты цепляешься к словам? Диана, я же безмерно люблю тебя. Ты – самое дорогое, что есть в моей жизни. Мне очень важно знать, что тебя тревожит.

– Какая ты хорошая сейчас. Ласковая, понимающая… Давно ты такой стала?

Аннемари невольно задержала дыхание, как будто кто-то тронул ее ледяной рукой. Диана говорила вяло, все так же тихо, но почему-то с такой подачей ее фразы становились еще жестче.

Диана продолжала:

– Я хочу быть такой, как ты. Не той, какой ты пытаешься казаться сейчас, а настоящей.

– В смысле? – Аннемари теперь выглядела абсолютно растерянной и беспомощной.

– Помнишь, ты призналась мне, что живешь с отцом не по любви. Вы всего-то заключили сделку, то есть вступили в брак. Много лет оказываете друг другу выгодные услуги. Сделали хороший вклад в будущее – произвели на свет меня. Я выросла, и теперь вы можете подложить меня под любого успешного предпринимателя со знатной фамилией, дабы увеличить свой доход. Потрясающая бизнес-стратегия.

– Диана, как же тебе не стыдно! – вспыхнула Аннемари. – Какая страшная клевета! Разве можно говорить такие вещи матери?!

– Позволь мне высказаться. Это больше не повторится. Так вот, мама, я хочу стать такой, как ты. Никого не любить. Всех использовать. О себе лишь думать. Если человек относится к жизни так же, как и ты, то его можно назвать счастливым. Потому что ему никто никогда не сделает больно. Боль грозит лишь тому, у кого есть душа. Ты в безопасности.

Из потока этой тихой, монотонной речи Аннемари вычленила главную мысль, что пыталась донести Диана. Она вмиг успокоилась.

– А, ну теперь мне все ясно. Значит, ты влюбилась, дочка? Влюбилась и разочаровалась? – Диана отвернулась, смутилась. Аннемари же возликовала. Беда-то, оказывается, пустячная. Дела сердечные… Вот только не нужно было говорить столько гнусностей матери. Ладно. Когда эмоции захлестывают, можно и не такое сказать. – И кто же он? – Ответа не последовало. – Ну и не говори. Воля твоя.

Аннемари опять встала, медленно подошла к двери, но уходить не торопилась.

– Обидно, конечно, что у тебя сложилось такое мнение обо мне, – равнодушно сказала миссис Брандт. – Ты ошибаешься. Я не бездушная. Я – устойчивая. Я стала устойчивее ко всем ранящим чувствам, к этому… состоянию, что обзывают любовью. И ты со временем станешь такой же. Твое желание исполнится. Знаешь, почему я так уверенно говорю?

– Почему?

Аннемари усмехнулась. Злорадство и немного досады смешались в ее усмешке.

– Потому что я была такой, как ты. Ты повторяешь мой путь. – Диана повернула голову к матери и вопросительно воззрилась на нее. – Может быть, потому я и хотела свести тебя с Джулианом, без любви и всех ее последствий. Мне хотелось уберечь тебя от того, с чем я столкнулась, когда была такой же юной и наивной. Неприятно все это. Калечит чуть-чуть. Но раз уж тебе не посчастливилось избежать этого, то запомни мои слова: пережить это все-таки можно, не сомневайся. Ты справишься. То, что сейчас тебе кажется большой трагедией, в будущем представится лишь смехотворной нелепостью.

– Мама… – Диане теперь о многом хотелось расспросить мать. Поговорить с ней уже без обвинений, без вызова. Кого мама любила? Как пережила первое, очень важное в жизни каждой девушки разочарование? Что конкретно посоветует ей? Как же хотелось Диане, чтобы между ними состоялся такой истинно женский, откровенный разговор.

– Нет, Диана… Давай прекратим это. И так столько всего уже сказано.

Диане показалось, что мать испугалась чего-то. Может, не захотела посвящать дочь в личные, глубоко интимные переживания? Ведь в их семье не принято лезть друг другу в душу, излишнюю откровенность порицают в стенах этого дома. В действительности же миссис Брандт не видела смысла продолжать разговор, поскольку не отнеслась серьезно к проблеме дочери. Ведь теперь для нее это всего-навсего «смехотворная нелепость». Главное, что ей удалось докопаться до истины. Теперь уж можно не тревожиться из-за необычного поведения Дианы. Все само как-нибудь утрясется. Диана сильная.

Перед тем как выйти из комнаты дочери, Аннемари последний раз бросила взгляд на Диану и заметила, что та как-то странно смотрит на балкон. «Ну… смотрит и смотрит. Почему мне это кажется странным? Что-то я чересчур подозрительной стала!» – подумала Аннемари и ушла.

* * *

– А потом мы заедем к Мередит, моей знакомой. У нее вилла в соседнем городке, – сказала Кармэл. Леда и Клара приехали домой на выходные. Дружное семейство обсуждало за ужином поездку в Сен-Тропе. Там Дилэйн решили провести грядущие летние каникулы. – А еще у нее есть сын. Холост, – Кармэл подмигнула. – Он навещает ее каждое лето.

– Мама, ты что же, сводничеством решила заняться? – добродушно рассмеялась Леда.

– Называй это как хочешь. Я лишь желаю тебе счастья и всеми силами пытаюсь его устроить.

– Напрасная трата времени.

– У тебя появился кто-то? – с улыбкой поинтересовалась Кармэл, а потом вдруг резко переменилась в лице, заметив, как Леда покраснела, и тревожно возопила: – Господи, ты снова сошлась с Расселом?!

– Нет!.. Я просто наслаждаюсь свободой.

Леда, конечно, лукавила. Никакого наслаждения она не испытывала. Всем сердцем Леда Дилэйн была предана Джерабу, но тот об этом никогда не узнает, так она решила. Леда не станет усложнять его жизнь, ему и так непросто живется.

– Только не увлекайся, дорогая, – мягко предостерегла Кармэл. – Сначала ты наслаждаешься свободой, а потом воешь от одиночества… Уж мне это хорошо известно. Все-таки мы заглянем к Мередит. На всякий случай.

– Мама… – проныла Леда.

– А Клара должна за лето подтянуть французский. Я уже нашла отличного преподавателя. Он будет ездить к нам из Гассена.

– Получается, Леда будет заниматься своей личной жизнью, я – французским… А для Никки ты какую пытку придумала, мама? – хихикнула Клара.

– Никки? – нахмурилась Кармэл, словно это имя она слышит впервые. – Никки с нами не едет.

– Как не едет? Мы же запланировали семейную поездку?

– Да, и что?

– Никки – тоже наша семья… Она твоя дочь, – Клара произнесла это неуверенно, даже боязливо, как будто лгала матери или оскорбляла ее этими словами.

– Она – воровка, блудница, наркоманка. Кто угодно, но только не моя дочь, – без лишних эмоций сказала Кармэл. Такие страшные фразы бросать в адрес средней дочери – для нее уже обыденное дело.

– Мама, пожалуйста, позови Никки. Ну пожалуйста! – продолжала уговаривать Клара чуть не плача.

– Да зачем она тебе?

– Разве мы сможем спокойно отдыхать, зная, что она здесь совсем одна?

– Леда, тебя огорчает то, что мы не берем с собой Никки?

– Нет, ни сколько.

– Вот и меня это тоже не волнует. Клара, ты еще слишком маленькая… Я многое не могу тебе объяснить, ты пока не способна понять… – Кармэл неловко замялась.

Леда с немым укором взирала на мать. Клара ведь почувствует слабину Кармэл и добьется своего. Леда, в отличие от матери, очень хорошо знала этого маленького манипулятора.

– Да, я действительно многое не понимаю, мамочка. Например, в толк не возьму, как ты так легко отказалась от Никки, а ты, Леда… как ты так быстро сблизилась с мамой. Сколько лет мы без нее жили, напомни? Вы считаете Никки плохим человеком, а сами лучше, что ли? Этот «плохой человек», между прочим, всегда выручал меня, утешал. Только Никки была рядом со мной, когда ты, Леда, была увлечена Расселом, а ты, мамочка, Гаспаром и… Боже, я уже и не помню, их столько было! Поймите вы, Никки очень любит всех нас! И ей нужна наша любовь… Леда, ну скажи что-нибудь! – со слезами на глазах обратилась Клара к сестре. – Ты же знаешь, что я права! Каждый человек имеет право на ошибку…

«Что ж, придется все взять в свои руки, раз мать сдалась. Как всегда», – вздохнула Леда и затем сказала медленно с расстановкой:

– Да, эта истина неоспорима. Но Никки, к сожалению, уже побила рекорд. Вся ее жизнь – одна сплошная ошибка, исправить которую можно лишь смертью.

– Что?.. – ужаснулась Клара. – Я не ожидала от тебя такого.

– Взаимно, Клара. Если ты пытаешься рассуждать по-взрослому, то я буду разговаривать с тобой, как со взрослой! Ты имеешь право защищать свою сестру, но заставлять нас простить ее – НЕТ! – Леда стукнула кулаком по столу. Посуда подпрыгнула, зазвенела. Кармэл и Клара вздрогнули. Последняя потом убежала, заперлась в своей комнате.

Клара проплакала несколько часов. Обидно ей было из-за того, что Леда накричала на нее. Давно такого не было. Еще за Никки было обидно. Клара еле сдержалась, чтобы не сказать правду про то, кто на самом деле обокрал мать. Она пообещала Никки, что унесет эту тайну с собой в могилу. Но как же тяжело ей было это скрывать! Если бы матери и Леде открылась эта правда, то они бы простили Никки. Клара знала, что Никки очень хочет вернуться домой, пусть и пытается делать вид, что ей прекрасно живется и без семьи.

С тоской Клара вспоминала те чудные времена, когда они с сестрами существовали отдельно от матери. У них была своя семья. Леда была главной, она воспитывала сестер. Никки и Клара свыклись с этим. Они любили друг друга, невзирая ни на что. А потом мать вмешалась в их семью, решила попробовать вжиться в свою роль. Тут-то и произошел раскол. Вроде бы сейчас все так, как должно быть. У них теперь есть мама, она заботится о них как может. Но почему-то счастливее от этого никто не стал.

Без Никки так пусто… так одиноко. А самое главное, Никки тоже плохо! Неужели Кармэл и Леда не понимают этого? Как же достучаться до них? Что Клара может сделать?

«Сбежать! Пусть помучаются без меня, как я мучаюсь без Никки!» – вдруг решила Клара. Она побросала в рюкзак вещи первой необходимости. Переоделась. Не было в ней ни страха, ни сомнения. Не каждый взрослый может похвастаться такой решимостью. Клара спустилась на первый этаж. Мать и сестра все еще находились в столовой, пили вино, смеялись. Если до этого Кларой руководила обида, то теперь, после того как она услышала их беззаботный смех, – злость. Они смеются так, словно не было того тяжелого разговора, слез маленькой девочки. «Я больше не вернусь сюда!» – с этой гневной мыслью Клара покинула свой дом. Дверь, как назло, шумно захлопнулась из-за сквозняка. У Леды и Кармэл была возможность услышать, как Клара ушла, побежать за ней, остановить ее, но они были слишком увлечены вином и своей беседой.

Глава 42

Было сложно заставить себя вернуться в школу, в пыточную, но у Дианы не было иного выхода. Отец не оставил бы ее в покое, просить помощи у матери – бессмысленно. Очаровательные палачи Дианы, что гордо носили звание леди «Греджерс», понимали: их цель практически достигнута. Диана сдает позиции. Совсем скоро можно браться и за Искру, вслед за Дианой вытравить ее из школы. Многих удручало, что операция по свержению лидеров продвигается медленными темпами. Можно ускорить ее ход, воспользовавшись физическими методами борьбы, но змейки «Греджерс» брезгливо отнеслись к этой затее. Это слишком примитивно. По праву сильным считается тот, кто не применяет силу. Покалеченное тело – восстановится, покалеченная душа же восстановлению не подлежит. Поэтому наши изобретательные принцессы старались сокрушить жертву психологически, накладывая таким образом отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь. Еще большинство увлек банальный азарт: всеми мыслимыми и немыслимыми способами размолотить сильную личность, превратить ее в бледную тень. Ох, чего только одна могила стоит, что они подготовили для Дианы! Как искусно и жестоко…

Всюду Диана ощущала давление, куда ни зайдет, куда ни посмотрит… Она не узнавала себя: что это за поникшая голова? что за многострадальное лицо? я ли это? как они смогли ТАКОЕ сотворить со мной? Диана изнемогала от этого бесконечного унижения. Паршивой псиной скиталась она по родным школьным корпусам, опасливо сторонясь тех, кто раньше называл ее Королевой. Во взгляде каждого читалось: «Мы добьем тебя! Добьем! Добьем!»

А тут еще и Джераб… Он вел себя так, будто не замечает Диану. Но он, конечно, замечал. Джераб почти всегда ходил в паре с Алессой и всякий раз, когда он сталкивался с Дианой в коридоре, нарочно приобнимал свою невесту. Оставив Диану позади, он отстранялся от Торн и снова вел себя как ни в чем не бывало. «Жалкий актеришка!» – так Диана мысленно отзывалась о нем. Он опять бессовестно поступил с ней, но Диана так далеко зашла в своей любви к нему, что и это была готова простить.

После очередной встречи с Джерабом Диана забежала в общую туалетную комнату. Внутри никого не было, можно поплакать в тишине. Слезы уже не могли ждать. Как сильно болит в груди! Душа подыхает. Дышать непросто, да и не хочется. Хочется только покоя, но где его найти? В ее ненормальной семье его точно нет, в школе – тем более. Нет больше друзей, что могли бы успокоить ее. Когда не можешь найти покоя ни в окружении семьи, ни в дружеских объятиях – ищи его в смерти. Диана вздрогнула от этой мысли и тут же обратилась к себе: «Если ты так болезненно реагируешь на мысли о смерти, значит, еще не готова. Поживу еще, потерплю. Подготовлюсь».

Вдруг зашумела вода в унитазе. Диана медленно обернулась. Оказывается, она все это время была не одна. Индия Колетти покинула дальнюю кабинку.

– К такому меня жизнь не готовила. Я стала свидетелем того, как великая Диана Брандт прячется в туалете, хнычет! Бедная…

Диана подошла к раковине, стала умываться. Мельком увидела в зеркале свое красное, заплаканное лицо. Покраснела еще больше от стыда.

– Почему молчишь? Считаешь ниже своего достоинства общаться с такой, как я?

– Да, Индия, – спокойно сказала Диана. – Такой ответ тебя устроит?

Громко стуча тростью, Индия приковыляла к свободной раковине, занялась мытьем рук. При этом она не сводила насмешливого взора с Дианы. Все люди разные: кто-то получает удовольствие, глядя на красивый закат или на милую зверушку. А Индия Колетти принадлежала к тем, кто радуется, глядя на затравленного человека.

– Слушай, мы уже устали от всего этого… – пролепетала Индия. В каждом ее слове сквозил затаенный, но ощутимый вызов. – Нам каждый раз приходится переступать через себя.

– Вы ж мои хорошие, – горько усмехнулась Диана.

– Диана, не ставь под сомнение мою честность. Ты думаешь, для чего мы все это делаем? Просто поглумиться хотим? Или же кто-то из нас намеревается занять твое место? Нет… Нам нужно лишь восстановить справедливость. Порядок. А ты нам мешаешь!.. Девчонки, вон, просто хотели поговорить с тобой, а ты рванула на них на полном скаку!

– Просто поговорить? – удивилась Диана.

– Да, Диана, да! Мы же цивилизованные люди. Нас такими воспитывают здесь. Мы должны соответствовать той высокой планке, что нам всем приписывают. К чему я веду… Мне кажется, нам пора закругляться. Выпускной год следует встретить мирно, я права? Нам, правда, все это обрыдло. А еще всем страшно оттого, кем мы становимся, находясь по разные стороны баррикад. Мы звереем! Вернее, ты звереешь, а нам приходится отвечать тебе соответствующе. Так не пойдет… Надо завершить этот конфликт пока не поздно.

– И как это сделать?

– Да все очень просто. Признай свою вину, Диана. Будь честна с теми, кто искренне любил и уважал тебя столько лет! С чего все началось, помнишь? Ты заступилась за Кинг. Ты всех обманула! Разве это по-человечески?

– У меня и в мыслях не было обманывать вас.

– Я так понимаю, извиняться ты не собираешься?

– Была бы виновата в чем-то – непременно извинилась бы. Только сильно сомневаюсь, что это изменило бы что-то.

– То есть ты вот сейчас смотришь на меня… на калеку и продолжаешь защищать эту шваль?! Да как тебе совесть позволяет такое? Есть ли она у тебя вообще, совесть-то? Ну, Диана, я хотела по-хорошему. Заметь, я – единственная, кто не побрезговал протянуть тебе руку помощи! Теперь пеняй на себя. Тебе недолго осталось, помяни мое слово!

Лицо Дианы затвердело. Против воли она вновь стала тем человеком, что буквально одним взглядом может проникнуть в темные щели людской души, вытащить на поверхность ключевую боль и высмеять ее. Все-таки Диане не было равных в этом, потому никто не решался связываться с ней в одиночку. Индия отважилась стать исключением из правил и скоренько пожалела об этом. Она, до этого такая уверенная, ироничная, вдруг стушевалась. И эта ее спонтанная перемена не ускользнула от взора Дианы.

– Мне жаль тебя, Индия. И не только потому, что ты теперь калека. Спроси себя, на кого ты злишься больше: на меня, Элеттру или же на свою семью?

– При чем здесь семья? – осипшим от волнения голосом спросила Колетти.

– А притом. Твоим родителям настолько начхать на тебя, что они не пожелали найти и наказать того, кто сделал их ребенка калекой. Тетка Кинг заплатила им со страху, и они быстро успокоились. Вот, что такое несправедливость. Индия, вот, что значит, НЕ ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ!

Индия выронила трость, потеряла равновесие, качнулась к раковине. Эти слова были очень неожиданными и беспощадными. Правдивыми.

Диана, в отличие от Колетти, не могла вкусить блаженство, наблюдая, как мучается человек. Она не хотела делать Индии больно, но ведь та сама напросилась!

– Ненавижу! – вскричала Индия, держась дрожащей рукой за край раковины. Ее слабенькие, изувеченные ножки тоже дрожали. – Да я за такие слова знаешь, что с тобой сделаю?! Плевком расшибу! Ты у меня кровью харкать будешь!!! Ты…

Диана ушла, не дослушав несчастную Индию. К таким угрозам мог прибегнуть только совсем отчаявшийся человек.

Вот в какой нездоровой атмосфере Диана существовала. На каждом шагу ее подстерегали неприятности. Не успев отойти от разговора с Колетти, Диана сцепилась с Бригидой.

– Мисс Брандт, удостойте меня своим вниманием. – Диане пришлось подойти к Ворчуковски. – Как поживаете?

– Прекрасно. Разве может быть иначе?

– До меня дошли другие сведения. – Бригида натянуто улыбалась, обнажив крупные, белые зубы. Она всегда была в курсе всех школьных событий. Такая у нее профессия. Разумеется, то, что ее воспитанницы делали с Дианой, для нее тоже не секрет. Если бы Ворчуковски вмешалась, то змейки тут же прекратили бы свои злодеяния. Как ни крути, они побаивались Бригиду. Но неприязнь последней к Брандт была так велика, что она с удовольствием закрывала глаза на все бесчинства. – Когда же вам надоест?

Диана поняла, что Ворчуковски так намекает на то, чтобы она забрала документы из школы. Во власти ослепляющего гнева Диана выпалила:

– А когда вы сдохнете?

– Что-о-о?!!

– Что такое, миссис Ворчуковски? Грубо? Бестактно? Ну, теперь вы знаете, каково это!

Бригида была возмущена до такой степени, что не могла ни слова вымолвить. Диана гордо развернулась и пошагала дальше. К новым неприятностям.

* * *

«Школа – один из наиважнейших этапов в жизни человека. И чем же мне запомнится этот этап? – размышляла Диана. – Вот этой бойней? Ненавистью, что превратила нас в одичавших зверей?.. У меня ведь есть еще целый год. ПОСЛЕДНИЙ год. Его надо по-другому прожить». Диана всерьез задумалась о переводе в другую школу. Но разве Алэсдэйр позволит ей так распорядиться собственной судьбой? Определенно нет. Как же быть?

Надо самой спровоцировать перевод. И это несложно. В конце каждого семестра «Греджерс» отсеивает неспособных учениц. Значит, Диане придется стать одной из аутсайдеров. И вот она перестала учить уроки, отвечать на занятиях. Потом и вовсе стала прогуливать. К примеру, Диана забыла дорогу к аудиториям литературы и истории. Лишний раз не видеть Эверетта и Торн – какая прелесть!

Элеттра и Рэми подсели к ней однажды в столовой.

– Ты рейтинг видела? – с осуждением спросила Эл.

– Там нет ничего интересного.

– А на мой взгляд, присоединение лидера к толпе лузеров – довольно-таки любопытное зрелище. – Диана и бровью не повела. Эл вышла из терпения: – Тебя же отчислят!

– Да, надеюсь.

Элеттра в изумлении уставилась на Брандт.

– Что же ты планируешь делать дальше, после «Греджерс»?

– Извини, Элеттра, не имею привычки посвящать в свои планы посторонних людей.

– Издеваешься, да? Хочешь бросить меня здесь одну?! – возвысила голос Эл. – Нетушки! Будем хлебать это дерьмо вместе!

Подключилась Рэмисента:

– Диана, Эл права. Ты не должна сдаваться. Будь сильной всем назло.

– Вообще-то Элеттра первая сдалась.

– Я?!

– Что тебе помешало выиграть на финальных соревнованиях?

Элеттра долго обдумывала свой ответ. Явно заробела. Диана же была довольна произведенным впечатлением.

– Самого главного соперника я уже одолела, – сказала наконец Эл. – Мне этого достаточно.

Диана улыбнулась про себя, вспомнив, как Элеттра «одолела» ее. Без инициативы Брандт ничего бы у той не вышло.

– Я, грешным делом, думала, что победит Героева, – вновь заговорила Рэми. – А она в последнем заезде совсем стухла. Что с ней было, как считаете?

– Смею предположить, что на цыганочке так сказалась разлука с Дилэйн. Без нее Героева теряет хватку на ипподроме, – сказала Элеттра.

– Точно! – воскликнула Рэми. – Никки же пропустила соревнования.

– Вроде как по болезни пропустила, но я в это не могу поверить. Есть какая-то другая причина. По сей день ходит она понурая, ни с кем не разговаривает. Разве это Никки? Не знаю, что именно произошло у нее, но, очевидно, все серьезно.

Диана перевела взгляд на столик Никки и Искры. Никки сидела как в воду опущенная, Диану это встревожило. Редко можно было увидеть Никки в подобном настроении. Что же такое могло случиться у этой никогда не унывающей девчонки? Даже на Искру повлияла ее беда. Она из-за нее не смогла сосредоточиться на скачках и уступила победу Астрее Дойч!

– Диана, у нас на носу сдача индивидуальных проектов комиссии из министерства. Ты не забыла? – прозвучал вопрос Элеттры.

– Ой, спасибо, что напомнила.

– Дура… Ты до сих пор ничего не сделала?!

– Да, знаешь, все время что-то отвлекало, – полушутя ответила Диана.

– Эта работа – твой последний шанс подняться в рейтинге!

– Ну, видно, не судьба. Что поделать?

– Брандт, не смей… – наверное, это должно было прозвучать как угроза, но Диане же отчетливо послышалась мольба в голосе Эл.

– Капитуляция все же неплохой вариант, – теперь уже вполне серьезно сказала Диана.

Эл смотрела на нее с презрением. Диана же глядела в ответ с уважением. В этот момент Элеттра предстала пред ней сильной, гораздо сильнее ее самой. Диана еще в прошлом семестре поняла, что Элеттра не так проста, как кажется, сломить ее невозможно. Теперь она в этом абсолютно убедилась. Диана знала, что за воротами «Греджерс» Элеттре довелось пройти какое-то страшное испытание, закалившее ее. Отныне, какая бы беда ни промелькнула на жизненном пути Эл – она со всем справится. Ей есть с чем сравнивать. Она прошла свой личный ад. Потому все, что выпало на долю Диане, все, что надломило ее, Элеттре же казалось незначительными происшествиями. Раньше Диана жалела Кинг, но теперь… она восхищалась этой девушкой, даже мечтала стать такой же. Элеттра, напротив, разочаровалась в давнем враге, что усыпил ее напускным величием, а на поверку оказался слабым, ничтожным, пугливым.

Однако Элеттра не могла так просто смириться с решением Дианы покончить с «Греджерс».

– Ох, не нравится мне все это, – сказала Рэми.

– Ты струсила, что ли?

– Да, есть малость. Конечно, мило, что ты так стараешься ради Дианы, но…

– Рэми, – перебила Эл, – я вовсе не ради Дианы это делаю! Просто я не смогу вынести бешеного восторга этой своры, что вызовет уход Брандт. Они ведь именно этого и добиваются, ты понимаешь?

– Надеюсь, ты все очень хорошо продумала.

– Ну, признаться честно, у меня было совсем мало времени для составления четкого плана.

– О боже…

– Я знаю, что все работы хранятся в шкафу Бригиды. Мне нужно провернуть одно плевое дельце. В его успехе я не сомневаюсь, только…

– Что только? – запаниковала Рэми.

– От тебя тоже многое зависит. Ты должна выманить Бригиду из ее комнаты.

– Но как, Эл?!

– Без разницы. Главное, сделай это.

Подобного случая идиотизма истории еще не было известно. Рэми добровольно отправилась в лапы безумной Фригиды. Что она будет говорить ей – Рэми не знала. Решила сымпровизировать на ходу.

– Миссис Ворчуковски!!! – заорала Рэми, барабаня по двери заместителя. Вскоре ей открыли.

– Рэмисента, вы что себе позволяете?!! Что вы здесь забыли вообще?!!

– Я… я обязана доложить вам об этом безобразии!

– Так… – скрестив руки на груди, ответила Бригида. Она смотрела грозно. Во взгляде ее Рэми почувствовала предостережение, мол, по-думай трижды, прежде чем что-либо сказать мне, я ведь сотру тебя в порошок, если ты побеспокоила меня понапрасну.

– Н-нет… Только время потеряем! Вы должны сами это увидеть. Пойдемте! Прошу вас!

– Подождите. – Бригида ринулась за ключом, но Рэми резко схватила ее за руку и потащила за собой.

– Ждать нельзя! Это очень срочно! Неужели вы не понимаете?!

Элеттра осторожно выглянула из-за угла, исследуя обстановку. Фригида и Рэми дошли до конца коридора, затем скрылись за поворотом.

– Молодчина, Рэми… – прошептала Эл.

Итак, комната Ворчуковски осталась открытой. Элеттра уже была внутри. Подошла к шкафу, распахнула его скрипучую дверцу. В глаза сразу бросилась огромная стопка ученических работ, которые миссис Ворчуковски уже завтра должна отправить на проверку министерской комиссии. Эл нашла проекты Дианы и Искры, быстро поменяла титульные листы. Положила все обратно. Выдохнула…

Тем временем Рэми привела миссис Ворчуковски в резиденцию учениц.

– Эту орхидею не поливают уже вторую неделю. – На подоконнике в коридоре стоял горшочек с вялым стебельком. На него Рэми и указала. Тогда она поняла, что импровизация явно не ее конек.

– Арлиц, вы притащили меня сюда, да еще с такой силой, чтобы показать этот ДОХЛЫЙ ЦВЕТОЧЕК?!

– …Да.

С Рэми сто потов сошло, сердце у нее билось уже где-то в глотке. Она испытала что-то похлеще обычного страха. Проще было бы пнуть под зад разъяренного медведя, чем выдержать этот взгляд, коим ее наградила Бригида. Описывать подробно то, что произошло далее, – нет смысла. Бригида целый час на повышенных тонах вела воспитательную беседу, а Рэми целый час ее слушала, терпела.

И терпела не зря. Если бы не подвиг Рэми, Эл вряд ли смогла успешно выполнить задуманное. Через пару дней комиссия прислала ответ. Проект Дианы, автором которого на самом деле являлась Искра – получил высший балл. Искру же оценили очень низко. Она показала худший результат, чем крайне огорчила директрису.

– Героева, зайдите ко мне после уроков. Сразу предупреждаю: разговор у нас будет пренеприятнейший, – проворчала миссис Маркс.

Для Искры все произошедшее стало полнейшей неожиданностью. Снова в ее жизни наступила черная полоса.

На перемене Диана соизволила поделиться своими впечатлениями с Эл и Рэми:

– Они там в министерстве все с ума посходили? Почему мою работу назвали лучшей?! Я же нарочно написала откровенный бред!

– Гении часто недооценивают себя, – сказала Элеттра, хитро переглянувшись с Арлиц.

Диана и предположить не могла, на что пошла Кинг, чтобы спасти ее. «Да нет… Элеттра не могла приложить к этому руку. Это просто сбой в системе или случайность. Может, мой проект вообще особо не проверяли, так как все давно привыкли считать меня лучшей», – внушила себе Брандт.

Элеттра теперь была спокойна. Диану не отчислят, как бы та ни старалась. Комиссия из министерства выделила ее, это много значит. Эл продолжала убеждать себя в том, что сделала все это не ради Дианы, а назло всем их общим врагам (как блистательно она подставила Искру!). Не дружеский порыв повелевал Элеттрой, а банальная корысть – такой версии придерживалась Кинг, но с каждым разом, прокручивая ее в голове, все слабее и слабее ей верилось в это.

Глава 43

Никки и Элай, как обычно, решили провести выходной с Хорасом, Келсей, Гасом, Обри и Лунет в клубе «Джиттс». Эта встреча состоялась после дня рождения Дилэйн. Компания уже изрядно выпила, кое-кто засим перешел от жидкостей к порошку, кто-то уснул на диванчике их приватной комнаты, кто-то развлекал всех непристойными танцами… В общем, было весело и тошно одновременно. Ничего сенсационного в этом вечере не было до поры до времени. Все шло по стандартной, уже приевшейся программе светских пьянок, а потом вдруг Гас и Лунет проговорились, что уже давно встречаются. Все стали поздравлять их. Еще выпили, нюхнули. Никки поинтересовалась, как же так вышло, что Гас, давний друг Элая, переманил к себе Лунет – девушку, что была застолблена Элаем (он спал с ней от скуки и одиночества). Элай первым потрудился ответить: он уже пресытился Лунет, так пусть теперь ею попользуется его друг, зачем «добру» пропадать? Никки задело такое циничное отношение к женщинам, о чем она поспешила сообщить. Парни лишь посмеялись над ее претензией, потом начали дружно приводить всевозможные аргументы, чтобы переубедить ее. Слово за слово…

– Что-что?! А ну повтори, – обратилась Никки к Гасу.

– Повторяю… – заплетающимся языком ответил Гас. – Этот мир принадлежит мужчинам! Мы его создаем! Все на нас держится! Поэтому мы можем делать все, что захотим. И иметь, кого захотим! Да, Лунет? – он притянул к себе Лунет. Та уже вряд ли что-то соображала, просто жмурилась от удовольствия и лениво посмеивалась.

– Отменный говнюк… – вознегодовала Никки.

– Это истина!

– Это не истина, а абсурдная мужская фантазия!

– Вот ответь мне, Никки, сможет ли женщина подцепить первого попавшегося паренька, оттрахать его до полусмерти или даже пустить по кругу?

– Нет, конечно. Женщины – существа благородные.

– Да не в благородстве дело, а в силе, могуществе! Вот я, допустим, могу взять тебя прямо сейчас, отыметь во все дыры, а после подкинуть своим парнишкам. И ты даже недовольно пискнуть не посмеешь!

– Что?!

– Гас, следи за языком, – зло проговорил Элай.

– А что, я не прав?!

– Я никогда в жизни не позволю этого! – с достоинством отпарировала Никки.

– Ты? Ха-ха-ха!!! Никки, ты же у нас любительница экспериментов?

– Эксперименты – это одно дело, а ты говоришь о насилии! Я не потерплю к себе такого отношения! Я ценю свое тело, уважаю себя! Никто и пальцем ко мне не притронется без моего согласия, ясно?!

Гас переглянулся с Келсей, Хорасом и Обри. Каждый в этот момент вспомнил, ЧТО они сделали с Никки несколько месяцев назад и… Парни не выдержали, снова рассмеялись. Чуть на пол не плюхнулись от смеха. Никки недоуменно смотрела на них.

– А что смешного я сказала?..

У Элая душа ушла в пятки. Вся эта жестокая картина, что открылась его взору, – сидит растерянная, ничего не понимающая и не помнящая девушка, а рядом с ней ржут до конвульсий ее насильники, – заставила его сердце похолодеть от ужаса. «Выродки! Ненавижу! Чтоб вас самих отымели во все дыры, оттрахали до полусмерти! Нелюди!» Так злился Элай, как будто он не был причастен к тому, что произошло с Никки. А потом на смену злости пришел страх: «Они же расколются сейчас!» И, управляемый этим трусливым страхом, Элай набросился на Гаса, вырубил его несколькими ударами.

– Элай, ты чего… Зачем… – еле-еле выговорила Лунет.

Никки не хотела больше принимать участие во всем этом беспределе. Вышла из клуба, спряталась за углом. Выкурила четыре сигареты, одну за одной. На улице было тепло, но Никки почему-то дрожала, челюсти стучали. Ни с того ни с сего Никки подумала о своей кошке, Кисиндре. Захотелось услышать ее успокаивающее мурлыканье, пощекотать пушистый подбородочек, ласково назвать Толстозадой скотиной, когда та царапнет ублажающую ее хозяйскую руку. Вот такой тривиальной радости хотелось. Все лучше, чем стоять тут у поганого клуба, слушать смех прохаживающихся рядом легкомысленных девиц и их обдолбанных хахалей, дрожать…

Какой-то урод прицепился:

– Девушка, вас как зовут?

– Чингисхан.

– Ха, ты красивая.

– Но невоспитанная, поэтому иди-ка ты в жопу, дядя.

Урод пробурчал что-то невнятно и поплелся дальше. Потом объявился Элай. Подошел к ней уверенно, на губах играла его фирменная самодовольная ухмылка.

– Быстро же ты меня нашел.

– Заметил, что толпа мужиков тут кружит. Бошки посворачивали, глядят ненасытно, почти влюбленно. Значит, ты здесь. Только на тебя так могут смотреть.

Никки хотела бросить какую-нибудь колкость в ответ, на колкостях ведь и зиждется их дружба, да не успела. Элай снова заговорил:

– Не обижайся на парней, ладно?

– Да я уже отпустила ситуацию, – ответила Никки, махнувши рукой. – Выпили прилично и стали вести себя неприлично… Бывает. Но все-таки спасибо тебе за то, что врезал Гасу. Мне это понравилось. – Никки даже зарумянилась от смущения. Этот поступок Элая действительно тронул ее до глубины души, заставил посмотреть на него с другой стороны.

Элай же был не в силах смотреть ей в глаза. Стыд и вина перед ней выжгли в его душе незаживающие раны.

– Завтра будем оттягиваться без этих затупышей. Только ты и я.

– Ой, я же тебе не сказала, прости! Я завтра не смогу с тобой увидеться.

– Причина?

– Да вот недавно пересеклась с одной девчонкой из «Блэкстона»… Она сказала, что завтра их футбольная команда нагрянет в клуб «Грэйвити», чтобы отметить успешный матч.

– …И там будет Арджи.

– Ну да…

Теперь все чувства, что буйствовали в душе Элая, переродились в жгучую ревность. Он хотел закричать, всему свету сообщить о том, что его ранили, как ему больно, как все несправедливо.

– Думаешь, он обрадуется, когда увидит тебя? – в его голосе слышалось нарастающее раздражение.

– Ну, я точно обрадуюсь, когда увижу его. Я просто поздороваюсь, напомню о себе.

Никки наконец заметила, что с Элаем творится что-то неладное.

– Элай… следующие выходные мы проведем вдвоем. Честное слово.

– Нет. Мы больше не встретимся.

– С чего это вдруг?.. – Никки взяла его за руку, прижалась скромненько. – Эй, ревнулечка…

Элай резко вырвал руку, сделал шаг назад.

– Перестань. Я серьезно. Иди, добивайся своего Арджи, унижайся дальше. Ему, конечно, повезло, а вот тебя только пожалеть можно. До старости будешь бегать за ним!

Никки хотела было сказать что-то в свою защиту, но Элай не позволил ей:

– Перед тем как мы расстанемся, я хочу рассказать тебе одну тайну. Вернее, это не тайна даже. Просто моя персональная боль… – Элай понизил голос. – Как долго я ждал этого момента. Мечтал вот так поплакаться, поделиться сокровенным с человеком, которого я… – «полюблю» чуть не вырвалось у него – …которого я посчитаю надежным. Этим человеком оказалась ты, Никки.

Никки слушала его, не шевелясь, не сводя глаз с его рассерженного лица. Ей было немного страшно. Настроение Элая менялось каждую секунду, Никки не понимала, как ей следует вести себя с ним.

– …Я хочу рассказать тебе про один случай, что навсегда изменил мою жизнь. – Элай помолчал минуту, собираясь с мыслями. – Рэми тогда и месяца не было. Я тоже был маленький, но родители уже доверяли мне. Им нужно было отлучиться ненадолго по какому-то неотложному делу. Попросили меня приглядеть за сестрой. Я… отлично справлялся, но при этом жутко волновался. Еще бы, такая ответственность! Наверное, это волнение и вымотало меня. Я решил прилечь, взял с собой малютку Рэми, она тоже спать хотела. Мы уснули… Меня разбудил мамин крик. Оказывается, во сне я перевернулся и всем телом придавил Рэми. Когда родители вернулись, она была уже вся синяя. К счастью, «Скорая» очень быстро приехала, иначе ее бы не спасли. Мать с отцом, конечно же, обвинили во всем меня. Меня! Ребенка! И они винят до сих пор. Это видно по их наплевательскому отношению ко мне. Вот только недавно они чуть подобрели, но это заслуга Рэми (что она устроила на мамином шоу!)… Много лет я живу с этой виной, всячески пытаюсь заглушить ее. Я люблю Рэми. Люблю до безумия! Мне приходится выполнять все ее просьбы, какими бы дикими они ни казались! У меня нет выхода… Я должен искупить этот грех хотя бы так! Я постоянно вижу перед собой ту маленькую девочку, которую едва не лишил жизни!..

Элай замолк. Все свои силы он потратил на эту исповедь. Он сел на влажный асфальт, тяжело вздохнул. Никки присела рядом. История Элая показалась ей незаконченной, Никки чувствовала, что он что-то еще должен сказать, но все же не стала на него давить.

– Элай… – нежно сказала она. Он посмотрел на нее долгим, страдающим взглядом. Никки была готова сама разреветься от сострадания к нему. – Бедный мой мальчик…

Вдруг обоих захватило какое-то удивительное чувство, как будто сейчас случится что-то особенное. Под ребрами расцвело это чувство. Такое теплое, ни на что не похожее…

– Я не поеду в «Грэйвити», – прошептала Никки.

– С чего это вдруг? – ухмыльнулся Элай.

– Да ну тебя…

Никки не могла больше сопротивляться, не верить ему. Ее решение стало известно Элаю еще до того, как она о нем возвестила. Он понял все по ее глазам, что с каждым мгновением светились все ласковее. Никки не просто передумала ехать в «Грэйвити», она отпустила Арджи. Никки поразилась тому, как легко и быстро у нее получилось это сделать. И как хорошо ей стало. Ее сердце до этого словно цепями заковано было, а теперь оно свободно билось, с радостью билось. И вслед за этим Никки приняла еще одно весьма важное решение:

– …Может, у нас с тобой и правда что-то получится? Надо проверить.

Элай страстно желал услышать эти слова. Он просто не мог поверить своему счастью. Свершилось!.. Обрели наконец друг друга два одиноких, потерянных, ищущих ласки существа. Элай хотел заобнимать, зацеловать ее до смерти. Это лучший момент в его жизни, другого такого не будет.

– Мы теперь встречаемся, что ли?

– Встречаемся, что ли, – буркнула Никки. Ей вдруг так неловко стало, словно Элай первый парень в ее жизни, с которым она осмелилась заговорить. Рядом с ним она чувствовала себя неопытной, слабой. Потом Никки поняла, что вот уже несколько минут улыбается как дура. Уже рот болит, а она все не может расстаться с этой глупой улыбочкой. Что же это такое с ней творится? Никки застенчиво отвернулась.

– Надо запомнить число. Потом будем отмечать эту священную дату каждый год, дарить дурацкие подарки.

– Сударь, притормозите, вы что-то размечтались. Сомневаюсь, что мы продержимся так долго.

Никки умилялась над ним, просто таяла от внезапной нежности к нему. Он был похож на маленького мальчика, у которого сбылась большая мечта. Какое же это счастье, знать, что ты для кого-то являешься счастьем!

– …Я ведь теперь могу поцеловать тебя, – как будто между прочим сказал Элай. Он понимал: все, что было «до», – не имеет значения. Тогда их поцелуи были лишь частью какой-то бессмысленной игры. Более того, это было надругательство над Настоящим. А вот то, что случится «после», – будет истинным. Никки это тоже понимала. Теперь все будет иначе, потому что они произнесли друг другу важные слова. Как страшно окунаться во все это Настоящее, Светлое, Взаимное… Никки, как всегда, сталкиваясь с чем-то серьезным и пугающим, решила отшутиться:

– А я могу отправить тебя в кому одним ударом!

Они посмеялись, обнялись. Им казалось, все то, что произошло сейчас между ними, было давным-давно предрешено на небесах. Просто они долго соображали… Но теперь они неразлучны. Это точно! Не существует такой силы, что может разлучить их!..

Через несколько дней Искра включит диктофонную запись беседы Элая и Рэмисенты, что разобьет сердце Никки.

Глава 44

Цинния Каран стала притчей во языцех. Всему виной то кошмарное видео с ее участием, что разлетелось по всем социальным сетям. Потому Никки сразу поняла, о ком говорит Рэми в записи. Отвратительная история, конечно… Но что еще хуже, оказывается, в ней замешаны брат и сестра Арлиц! Никто в «Греджерс» об этом не знал.

Та же история, по-видимому, произошла и с Никки, только та ничего не помнила, абсолютно ничего. Что это за видео, которое Рэми потребовала от брата? Что же такое «страшное» с ней сделал Элай? Как все это связано с Циннией Каран? Никки могла пойти к Рэми и получить ответы на все эти вопросы, но не сочла нужным это делать. Не хотела она видеть довольное лицо этой рыжеволосой гадины. К Элаю Никки тоже не могла обратиться. Было бы нелепостью думать, что тот скажет правду. Он выгородит себя и свою сестрицу… Значит, выход один – идти к Циннии, к своей подруге по несчастью.

Никки выяснила, что Цинния сейчас находится в частном психиатрическом стационаре. Посещать пациентов можно только по понедельникам. В ближайший понедельник должны состояться финальные соревнования, но Никки о них и думать не смела. Ей не терпелось встретиться с Циннией и узнать, наконец, всю правду.

Наступил понедельник. Никки спозаранку отправилась в лазарет за освобождением. План у нее был такой: получить официальное разрешение не посещать занятия и не участвовать в соревнованиях, и пока все будут думать, что Никки у себя в комнате безропотно соблюдает постельный режим (Искра не спалит ее, так как будет в это время в конном клубе), она сбежит через тайный ход и отправится к Циннии.

– И из-за чего же у тебя недомогание? – безучастно спросила Леда.

– Из-за непогоды, наверное.

– Никки, перестань болтать глупости. Думаешь, я не могу распознать, притворяется ли человек или ему действительно нездоровится? Зачем тебе освобождение? У тебя же сегодня соревнования.

– Просто выпиши, и все! Тебе же наплевать на меня, на то, как я живу, что делаю, да? – Никки хотела услышать «Нет!» Надеялась, что Леда проявит беспокойство, покажет, что сестра небезразлична ей… Но Никки в ответ услышала тишину. И тишина эта олицетворяла полное равнодушие. – …Тогда не задавай лишних вопросов.

Леда выполнила просьбу Никки.

* * *

Ее проводили до больничного сквера, усадили на свободную лавочку, приказали ждать. Никки опасливо осмотрелась. Погода была чудесная, теплая, почти летняя, потому большая часть пациентов выползла на улицу. Все таращились на Никки. Заметили чужака. Никки попыталась отвлечься, стала разглядывать деревья. Увидела белку, улыбнулась, а потом испугалась. Белка несколько минут прыгала вверх-вниз на одном и том же месте. «Даже у белки тут крыша поехала… Что за место! Самой бы тут не свихнуться».

Циннию привели спустя двадцать минут.

– Цинния, смотри, кто к тебе пришел! – с деланой радостью объявила медсестра.

Девушка смотрела на Никки недоброжелательно. Это была миниатюрная брюнетка со смугловатым, симпатичным, но совершенно несоответствующим ее молодому возрасту лицом. Лоб расписан преждевременными морщинами, уголки рта опущены, губы отдавали желтизной, под глазами намертво въевшаяся тень. Очевидно, все то, что довелось пережить Циннии, из-за чего она, собственно, оказалась в этом месте, и состарило ее.

– Цинния, солнце мое! Сколько лет, сколько зим! Как же я соскучилась по своей подруженьке! – Никки бросилась обнимать «подруженьку». – Идите… – приказала она медсестре. – Дайте нам поболтать, не смущайте!

– Ты кто? Мы не знакомы, – сказала Цинния, после того как медсестра оставила их.

– Так давай познакомимся, господи. Тоже мне проблема.

Они вместе сели на лавочку.

– Я Никки Дилэйн, учусь в «Греджерс». У меня много друзей: Искра – сумасшедшая русская цыганка, еще… Рэмисента Арлиц, – Никки нарочно громко и четко произнесла последнее имя, чтобы вызвать необходимую реакцию.

– Зачем приехала, говори? – Каран теперь была настроена совсем враждебно. – Тебя эта сволочь послала?!

– Почему сволочь? – невинно улыбнулась Никки, но вскоре перестала улыбаться и сказала серьезно: – Цинния, кажется, со мной сделали то же, что и с тобой. Ну… может, я ошибаюсь, на что очень надеюсь. Мне память отшибло, прикинь? – Никки выложила вкратце свою историю. – Я хочу разобраться, сопоставить факты, а главное, вспомнить то, что по какой-то причине исчезло из моей памяти. Только ты можешь помочь мне в этом. Для начала скажи, пожалуйста, что тебя связывает с Элаем и Рэми?

На лице Циннии отразилось колебание: говорить или нет.

– Цинния, нам дали очень мало времени!

– …Мы с Рэмисентой учились в «ХолиПрайд».

– Да, это я знаю.

– А то, что я встречалась с Элаем, знаешь? И что Рэмисента приревновала своего братца?

– Приревновала?!

– Она больная на голову. По-другому я не могу объяснить ее поступок. – Цинния взяла длинную паузу, видимо, для того, чтобы набраться сил, подобрать слова. И потом вдруг охотно разговорилась. Все-таки Никки располагала даром внушать доверие. – Рэмисента выдумала какую-то странную историю, якобы я гноблю ее в школе, из-за чего она даже начала резаться! Элай набросился на меня с обвинениями, я опешила… Мы с Рэмисентой были дружны, это все в «ХолиПрайд» могли подтвердить. Но Элай верил только своей сестрице.

– И что было потом, Цинния?

– …Элай пригласил меня на вечеринку в загородный дом своего приятеля. Он вел себя так, будто и не было той ссоры. Я расслабилась. Я помню, как мы долго танцевали в обнимку, нам было хорошо. А потом… провал. Элай, скорее всего, подмешал мне что-то в напитки. В моей памяти осталось только начало вечера, а вот о том, что было дальше, я узнала, посмотрев видео. Ты в курсе, о каком видео идет речь?

Никки только кивнула. Говорить она уже не могла.

– Вот так он отомстил мне за свою сестру. За то, чего я не делала!

Наклонившись вперед, перегнувшись пополам, зажмурившись, Никки старалась успокоиться, перестать так возбужденно дышать, заставить сердце колотиться не так быстро. Ох, как ей страшно было смотреть на Циннию, на эту молодую старуху. Невыносимо было слушать ее. То, что с ней произошло, даже зверством назвать невозможно. Ни в коем случае нельзя это отождествлять со зверями. Не существует в природе зверя, способного на такую жестокость.

– Почему ты не сдала Элая копам?.. – натужно, хрипло спросила Никки.

– Я хотела. Папа заставил меня передумать. Сказал, что я сама во всем виновата, поперлась неизвестно с кем неизвестно куда. Опозорила семью. Начнется следствие – будет еще больше разговоров, позора…

Цинния с тревогой уставилась на Никки, поняла, что ее слова не достигли цели. Никки думает о чем-то своем.

А Никки в этот момент вспомнила один эпизод: они с Элаем смотрели друг на друга, причем он это делал хладнокровно, а она со страхом, мольбой. За ее спиной раздавался чей-то издевательский смех… А потом Элай захлопнул дверь перед ее лицом. Никки догадалась, что с ней было дальше. Брат и сестра действовали по тому же сценарию, что был создан для расправы с Циннией. Но это все мелочи, что ее телом воспользовались, что засняли весь этот бесчеловечный процесс на камеру с целью последующего публичного унижения. Не это взволновало Никки. Взгляд Элая… тот самый его хладнокровный взгляд и то бессердечие, с которым он захлопнул дверь, бросил ее как шмоток мяса вонючим шакалам – это и есть то самое СТРАШНОЕ, что он с ней сделал.

– Никки, что ты, что с тобой?! – почти кричала перепуганная Цинния.

Никки смеялась, а глаза ее при этом оставались неподвижными. И вот эта ее неуместная веселость вкупе с мертвым, потухшим взглядом производила жуткое впечатление. Теперь Никки стало ясно, почему Элай решил излить ей душу в тот день, когда они начали встречаться. Он осознавал свою вину, он мучился. И чтобы хоть немного полегчало, Элай вот так завуалировано признался ей, объяснил причину своего поступка. «Я люблю Рэми. Люблю до безумия! Мне приходится выполнять все ее просьбы, какими бы дикими они ни казались! У меня нет выхода… Я должен искупить этот грех хотя бы так!»

* * *

Никки возвращалась в школу на такси. Затрезвонил ее телефон. Она вытащила его из сумки, посмотрела на экран без интереса. Рука дрогнула, когда Никки увидела имя звонившего. Больше не мешкая, она ответила на звонок:

– Мама… Кармэл?

– Это все из-за тебя. Все из-за тебя! Сколько же горя ты мне принесла…

От звука голоса матери у Никки оборвалось сердце. Никки мечтала оказаться сейчас дома, побыть вдвоем с мамой. Пусть Кармэл кричит, пусть негодует… но зато она будет рядом. Как ей нужна сейчас мама!

– …И тебе привет. Что я опять не так сделала?

– Где Клара?!

– Ха… очухалась мамаша. Твоя дочь в «Греджерс», так называется ее школа! – ответила Никки. Ей не хотелось так разговаривать с матерью, но та сама провоцировала ее на грубость.

– Нет ее там. Нет!!!

Кармэл заревела в голос.

– Кармэл, мать твою, ты можешь спокойно объяснить мне, что произошло?!

– Клара сбежала… Мы с Ледой сначала подумали, что она самостоятельно поехала в Мэф. Но вот несколько минут назад Леда позвонила мне и сказала, что Клары нет в школе! Она расспросила всех ее одноклассниц, но никто ничего не знает…

Если кто-то из близких Никки или ее друзей сталкивался с какой-то проблемой, то та моментально забывала про все свои беды и мчалась на помощь. Так было и в этот раз. Никки бросила трубку, приказала таксисту развернуться, назвала адрес дома Уэллеров. Никки была уверена в том, что сестра скрывается у Тоуни, ей больше некуда податься.

Приехали в Голхэм. Никки вылетела из машины, подбежала к дому, с силой вдавила палец в кнопку на дверном звонке. Открыла миссис Уэллер, и, смерив Никки уничижительным взглядом, громогласно объявила:

– Рокси, к тебе!!!

Рокси подошла неторопливо. В пижаме, заспанная.

– Привет, – радостно сказала Никки.

– Сестру ищешь?

– Да…

– Жди.

Не поздоровалась, не пригласила войти… До сих пор обижается. Никки застало врасплох горькое ощущение досады. «Почему я всегда всех быстро прощаю, а меня всегда все считают врагом до конца жизни?!»

Клара не удивилась тому, что Никки так легко нашла ее.

– Козявка, ты что это учинила?

Ответить Клара изволила только после крепкого, долгожданного объятия с сестрой.

– Хочу проучить их. Они обзывали тебя…

– Ну и что? Меня все обзывают, – простодушно отозвалась Никки. – Клара, мать очень волнуется, ревет. Не надо так с ней.

– Ты жалеешь ее?! А вот она тебя совсем не жалеет! Пошла она к черту! И Леда тоже! Предала меня и тебя ради… этой.

– Это не предательство. Это страх снова потерять маму. Леда просто боится спугнуть ее, вот ей и приходится теперь поддакивать, – объяснила Никки. – Я хочу, чтобы вы с Ледой были счастливы, а это станет возможным, только если меня не будет рядом.

– Нет! Я не смогу без тебя! Все, что о тебе говорят, – неправда!

– Неправда, да… Я еще хуже. – Рот Никки улыбался, а глаза плакали. Она не пыталась вызвать жалость этими словами. Просто говорила как есть.

– Нет, Никки! Я отказываюсь в это верить!

– Клара, вернись домой. Ну ради меня…

– Вот как раз ради тебя я и не сделаю этого, – твердо заявила Клара. – Я хочу, чтобы они поняли. Чтобы им стыдно стало! Я буду стоять на своем до тех пор, пока они не извинятся перед тобой!

– Клара!

Сестренка вернулась в свое убежище. Никки схватилась за больную голову. А болела она из-за напряжения, из-за стольких событий, коими был насыщен этот мрачный день. «Хочу быть той больничной белкой, что прыгала вверх-вниз, вверх-вниз. Везучая, сука, белка. Прыгает и ни о чем не думает…»

Рокси снова показалась. Никки сначала обрадовалась, решив, что та захотела перекинуться с ней парой слов, все-таки не чужие люди! Но нет. Рокси вышла только для того, чтобы закрыть дверь, Клара оставила ее распахнутой. Заметив, что Рокси потянулась к дверной ручке, Никки быстро проговорила:

– Давно мы с тобой не виделись.

– Ага, – сухо ответила Уэллер.

– Ты занята?

– Не особо. А что?

– …Хочу поговорить.

– Все так плохо? Больше не с кем поговорить?

– Да… Не с кем.

– Я рада!

– Рокси…

– Мои молитвы услышаны. Всего хорошего, Никки.

Рокси хлопнула дверью, да так яростно, что она едва не сорвалась с петель.

Возле дома стоял одинокий уличный фонарь. Никки подошла к нему, обвила руками, закрыла глаза. В целом мире она одна. Одна… На Клару рассчитывать не стоит, ее любовь временна. Она любит Никки только потому, что еще не знает ее настоящую, а вот когда узнает, то непременно возненавидит, как все остальные. Бунт Клары – бесполезная штука. Кармэл и Леда еще больше ополчились против Никки. Их отношения никогда не наладятся. Но угнетало Никки другое. Вдруг эта вольная жизнь вскружит Кларе голову, втянет в какие-нибудь неприятные ситуации? Уэллеры не станут опекать ее, они не обязаны. Клара будет предоставлена самой себе. А, может, она и от Уэллеров сбежит? Или те ее просто выгонят на улицу? Где потом ее искать? Никки представила все ужасы, что могут произойти с маленькой бездомной девочкой. И это будет на ее совести! Ведь из-за нее Клара обрекла себя на такую жизнь.

Все эти невеселые размышления сподвигли Никки позвонить матери и сообщить местонахождение младшей сестры.

* * *

– …По сей день ходит она понурая, ни с кем не разговаривает. Разве это Никки? Не знаю, что именно произошло у нее, но очевидно, все серьезно, – сказала Эл.

Диана перевела взгляд на столик Никки и Искры. Никки сидела как в воду опущенная, Диану это встревожило. Редко можно было увидеть Никки в подобном настроении.

Никки не могла скрыть своей печали. Порой она думала так: «Ладно. Ничего. Это же никак не повлияло на меня, верно? Ведь до сих пор я ни о чем не подозревала и нормально жила. По сути ничего не изменилось…» Но она обманывала себя. Ее жизнь уже не будет прежней. Произошло непоправимое. Никки брезгливо поглядела на свои руки, ноги. Грязной она себе казалась, кожа будто до сих пор хранила на себе запахи ее насильников. «Что же со мной сделали эти скоты… Боже, боже, боже!!! Опоганена моя жизнь. Я не смогу привыкнуть к себе такой… не смогу!» Потом снова утешала себя: «Ну что ты, Никки? Надо проще ко всему относиться. Это же твой девиз по жизни! Ты просто по глупости и доверчивости влипла вот в такую гнуснейшую историю. Но сейчас ведь ты живешь преспокойно, здравствуешь. Не придавай этому большого значения. Тебя просто… ну… изнасиловали, просто предали, поимели душу, просто доставили непереносимую боль, словно катком прокатились, жаль только что не задавили насмерть. ПРОСТО! ПРОСТО! Жизнь прекрасна! Жизнь продолжается!.. Люби эту жизнь, люби людей, люби себя и свое вытраханное подонками тело. Ха-ха-ха!!!»

Не лишним будет сказать, что Никки не таила обиду на Рэми. Они враги. Рэми намеревалась отомстить за подругу и у нее это получилось. Это война, здесь сгодятся любые методы, даже самые подлые, изуверские, лишь бы прийти к победе. В конце концов, Рэми могла предложить все что угодно, но Элай… Как он мог пойти на такое? Как ему удавалось столько времени так мастерски врать? «Даже для меня это слишком! Хотя… так ли это? Я ведь тоже провернула паршивое дельце за спиной Дианы, лгала в глаза Калли, пользовалась доверием Джел. Я понимала, что поступаю ужасно, но при этом не желала останавливаться. По сей день я творю зло. Я собственноручно превратила жизнь Дианы в ад… «Наказание за твое преступление рано или поздно постигнет тебя», – вроде так сказала мне Диана? Вот мое наказание».

Искра не могла спокойно смотреть на то, как Никки мучается. Ее несколько раз подмывало узнать у подруги, что же случилось, может ли она ей помочь. Но Искра побоялась, не смогла пре-одолеть отчужденности, что вдруг возникла между ними. Искра очень хорошо, очень точно теперь чувствовала Никки. Та сейчас как оголенный нерв, одним неподходящим словом можно уничтожить их дружбу. Оставалось ей молча наблюдать за Дилэйн, думать о ней ежедневно, еженощно. Даже на скачках Искра думала не о победе, а о Никки, мысли о ней стали навязчивыми. Потому Искра проиграла, но ни капли не расстроилась из-за этого. Никки, Никки, только Никки в голове.

Никки же не обращала на Искру ни малейшего внимания. Она вдруг задумалась: а что, если рассказать обо всем Леде, матери? Как они отреагируют? Пожалеют, защитят? «Нет… Не нужно тешить себя глупыми иллюзиями. Никто не станет защищать меня. Даже на снисходительную жалость я не могу рассчитывать. Меня обвинят, как Циннию, назовут блядью, скажут, что заслужила. Да ведь и правда заслужила. Я все это заслужила! Так что надо прожить свое горе в одиночку. Вот мое наказание…»

Глава 45

Элеттра всегда находила время, чтобы приехать в Уортшир, посетить церковь. Воспоминания о том, как они с миссис Монтемайор ходили на службы, грели душу Эл, потому она решила продолжить светлую традицию.

Тишина, полумрак, таинственное мерцание свечей и лампад… Переступаешь порог этого старого, прохладного, ароматного здания и понимаешь, что оказался в совсем другом мире, мире, которому чужды ненависть, зависть, вся эта людская чернота. «Место, где ты попадаешь в объятия Бога» – так отзывалась об этой церкви миссис Монтемайор.

После мессы Элеттра захотела пройтись по маленькому саду, что был близ церкви. Благостное состояние долго не отпускало ее. Но потом она решила проверить телефон, увидела пропущенные вызовы от Арджи, и с хорошим настроением ей пришлось мгновенно попрощаться. Арджи звонил почти каждый день, молил о встрече, хотя бы о коротком разговоре вживую. Элеттра, конечно же, отказывала, сперва деликатно, затем в грубой форме. Смит весьма назойливо боролся за свое счастье. Элеттре, с одной стороны, как и всякой девушке, было приятно, что парень продолжает добиваться ее, с другой же – она понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. С нежной грустью вспоминала она их свидания, его пирожные, которые он пек для нее, цветы… море цветов, что он подарил ей. Своими ухаживаниями, чутким отношением Арджи открыл в ней все самые привлекательные, уникальные качества женщины. И уже только за это стоило ответить ему взаимностью. Нет! Увы… Она никого не подпустит к себе до тех пор, пока не разберется в своих чувствах, не решит многочисленные проблемы, что длинным мрачным шлейфом тянутся за ней.

На одной из садовых дорожек Элеттра столкнулась с отцом Дармоди.

– Испугались? – улыбнулся он.

– Нет, что вы…

Вид этого строгого, уважаемого, с довольно крупными чертами лица мужчины в черной сутане заставлял Элеттру робеть и теряться в словах. Казалось, что стоит человеку посмотреть ему в глаза, и Дармоди узнает все его тайны, помыслы, прегрешения.

– Я пройдусь с вами немного, вы позволите?

– Конечно, – скромно потупив глаза, ответила Эл.

Отец Дармоди долго молчал, делал вид, что любуется садом, и Элеттре на краткий миг показалось, что он забыл о ее существовании. Но внезапно он выдал следующую фразу:

– От вас веет огромной печалью.

Элеттра замерла. Отец Дармоди тоже остановился, смотрел на нее выжидательно.

– Отец Дармоди… я хотела спросить вас. Точнее, получить совет. Как простить человека?

Она произнесла это на автомате. Этот вопрос давно томился в ее голове.

– Вас сильно обидели?

– Сильно. Очень сильно.

– «…Прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас», – спокойным, расслабляющим голосом сказал отец Дармоди. – Прощение, пожалуй, самое тяжелое, чего хочет от нас Бог. Но следует всегда помнить: «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный».

Элеттра задумчиво слушала.

– А что, если этот человек не достоин прощения? Что тогда, отец Дармоди?

– Мы должны прощать и тем, кто этого не заслуживает. Как вас зовут?

– Элеттра.

– Элеттра, Бог всегда рядом с вами, он оберегает, поддерживает вас. И он вознаградит вас, если вы научитесь прощать. Простите… и душа ваша обретет покой. Сейчас она мается, ей тяжко оттого, что вы сопротивляетесь, не слушаете Бога.

– А почему Бог не слушал меня, когда я просила помощи? Когда я кричала, умоляла… Как он мог допустить такое?

– Кто обидел вас?

– …Мой отец. Он уже умер, вот только мне все равно неспокойно. Я всюду вижу его, чувствую его запах, слышу его голос. Меня воротит! Я не могу… не могу построить отношения, хороших людей отталкиваю, никому не доверяю. И все из-за него! Как бы мне хотелось вырвать из своего сердца это мучительное чувство, что он оставил после себя!

На некогда спокойном, уверенном лице отца Дармоди отразилось смятение. Он спросил дрогнувшим голосом:

– Что он с вами сделал, Элеттра?

Без страха и смущения Элеттра направила взгляд на отца Дармоди. Ее бездонные карие глаза смотрели не мигая, наполнялись слезами.

– …Он убил маму. Он насиловал меня.

У отца Дармоди сдавило горло. Не малых усилий потребовалось ему, чтобы прийти в себя после такого шокирующего откровения.

– Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через это… Вы сказали, что ваш отец умер, так?

– Да.

– Элеттра, вы считаете, что его смерть была случайной? – Элеттра лишь пожала плечами. – Господь избрал самое страшное наказание для вашего отца, не сомневайтесь. Что же касается вас… вы сможете простить его. Сможете. Придет время.

Кто-то позвал отца Дармоди. Он поклонился и направился обратно к церкви. С того дня отец Дармоди стал молиться об Элеттре, и во время каждой молитвы на лице этого строгого, уважаемого мужчины появлялись слезы…

«Придет время». Сколько утешения в этих словах, столько и горечи. Когда же оно придет, время это? Сколько еще дней, месяцев, лет предстоит мучиться Эл? Да и вообще, изменит ли это прощение ее жизнь? Способно ли оно изничтожить боль, засевшую в сердце? Бронсон горел в аду под землей, Элеттра же терпела муки ада на земле.

– Голубушка…

Знакомый голос прозвучал за спиной Элеттры. Она не хотела оборачиваться, чувство униженной гордости сковало ее.

– …Здравствуйте, миссис Монтемайор.

– Я все слышала, – сказала графиня. Элеттра сразу догадалась об этом. – Подойди ко мне, Голубушка.

Все-таки пришлось Элеттре переступить через себя, выполнить просьбу старой подруги. Графиня беспомощно протянула к ней руки, на незрячих глазах блеснула слеза.

– Прости… Это вышло случайно. Я гуляла здесь, услышала голос отца Дармоди и…

– Все хорошо, – поспешила ответить Элеттра. – Значит, так должно было случиться.

– Почему ты скрывала от меня все это?

– А вы бы поверили мне?

– Как же можно не поверить? Да разве можно выдумать такое?! Ох… Жаль, что его не разоблачили перед смертью. Я бы растерзала этого изверга!!!

– Так, наверное, не стоит говорить в этом месте.

– Мне все равно! Пусть Он меня услышит, – миссис Монтемайор показала пальцем на небо. – Пусть покарает! Я к самому дьяволу отправлюсь, чтобы приумножить его боль, я еще сотню тысяч пыток ему добавлю! Да как же такое может быть?! Моя бедная Голубушка!

Болеслава Гордеевна потребовала от Элеттры все подробности. Не без некоторого колебания Элеттра поделилась с ней страшными моментами своей жизни. Рассказала и о том, как тетя Аделайн пыталась упечь ее в психбольницу и угрозами вынудила отказаться от наследства, лишив тем самым племянницу возможности независимого существования. Жуткое прошлое, гнетущее настоящее, бесперспективное будущее. Вот и все, что имеет Элеттра на данный момент. Графиня стойко вынесла этот душераздирающий рассказ, затем на несколько минут ушла в свои мысли и наконец заговорила:

– Герберт, мой покойный муж, завещал большую часть своего состояния различным музеям, выставочным центрам и прочим организациям сферы искусства. До своей смерти я должна приглядывать за его имуществом. Мне же он оставил небольшую сумму, и вот ее я хочу разделить между тобой и Искрой.

Элеттра оторопела. Теперь непонятно, кто из них был шокирован больше: Болеслава Гордеевна признанием Эл или Эл неожиданным заявлением Болеславы Гордеевны.

– Миссис Монтемайор…

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Я не обязана помогать тебе. Искра – моя родная внучка, я должна заботиться о ней прежде всего. У меня же другие соображения на этот счет. Ты тоже стала мне родной. Ты столько лет заботилась обо мне! Я хочу отблагодарить тебя. Я настаиваю! Ты доставишь мне большую радость, если примешь от меня эту помощь. Элеттра, разум должен возобладать над чувствами. Те деньги, что я завещаю тебе, выручат тебя в дальнейшем.

– …Спасибо вам, – прошептала Эл.

– Иди ко мне.

Элеттра, полная счастья, благодарности и любви, бросилась в объятия графини.

– И спасибо за то, что поверили мне.

– А ты прости меня… Искра рассказала мне о том, что творится в вашей школе. И в страшном сне не приснится такое. Ты ведь не трогала ту девочку?..

– Нет.

Элеттра могла рассказать Болеславе Гордеевне о том, кто на самом деле покалечил Индию, но не стала. Пощадила чувства этой доброй женщины.

– Теперь я в этом уверена. Но тогда… Клянусь, Голубушка, я не знаю, что на меня нашло, почему я поверила ей. Искра же… ну ты знаешь, какая она. Своеобразный человек, мягко говоря. Разве можно принимать за чистую монету всякое ее слово?! Она могла наговорить все что угодно, повторить за кем-то, не подумав… А я дура старая, поверила… Поверила и прогнала тебя! Дитя мое, ты не заслужила этого, прости, прости!

– Я прощаю, – ответила Эл. Искренняя радость прозвучала в ее голосе.

* * *

– …Ты не подумай, я не пугаю тебя. Просто сердце мое шалить стало часто. Кто знает, сколько мне еще отведено?.. Говорить о смерти не стоит, а вот думать о ней желательно. Возраст уже такой. Надо как следует подготовиться. Искра, мне повторить? Ты поняла меня?

– Бабушка, повторять не надо. Но я тебя не поняла.

– Ох… Гарриет, принеси воды! Разговор будет долгим и тяжелым.

– Элеттра не является твоей родственницей, – строго напомнила Искра.

– Да, это так. Но я не могу оставить ее в беде. Она столько для меня сделала! Может, я таким образом хочу оправдаться перед Богом за всю свою грешную жизнь, за то, что с Павлой сделала… Это мой последний шанс произвести на него хорошее впечатление. Искра, вообще-то я не обязана была оповещать тебя об этом. Но все-таки между нами не должно быть никаких неясностей. Поэтому я и решила предупредить о том, что в моем завещании, кроме тебя, будет указана еще и Элеттра Кинг.

В этот момент Гарриет вошла в гостиную, где беседовали хозяйка с внучкой, и, услышав последние слова Болеславы Гордеевны, выронила графин с водой.

– Гарриет!

– …Извините, – вполголоса сказала мисс Клэри.

Если бы к миссис Монтемайор вернулось зрение в эту минуту, то она смогла бы заметить, с каким чрезвычайно угрюмым, раздосадованным видом Гарриет принялась собирать осколки по полу и вытирать растекшуюся лужицу. Раздосадована Гарриет была вовсе не из-за неприятного казуса с графином.

– Зачем ты поощряешь ее? – спросила Искра. – Напомнить тебе, что Элеттра сделала с Индией Колетти?

– Я прекрасно помню, что произошло с этой несчастной девочкой. Но я ни за что не поверю в то, что Элеттра причастна к этому.

– Раньше верила ведь?

– Да… А сегодня мне открылась истина. Скажи, кто надоумил тебя оговорить Элеттру? Кто этот бесстыжий человек?

Искра не сразу смогла заставить себя поверить в реальность происходящего. Мрачная тревога втекала в ее душу. Как сообщить Мите о решении бабушки?! Что теперь будет с Анхелем?..

– Искра, тебе должно быть очень стыдно за эту ложь! – поучительным тоном изрекла Болеслава Гордеевна. – Ноги совсем затекли… Найдушенька! – окликнула она собаку. – Пойдем, погуляем.

* * *

Искра прикрыла дверь своей комнаты, в изнеможении опустилась на кровать, пристально посмотрела на фотографию с Анхелем. «Какой он маленький, слабенький, – говорил ей отец. – Без тебя он пропадет. Ты должна защищать его, беречь, помогать ему. Прошу тебя, никогда не забывай об этом!» Не защитила, не уберегла, не помогла… Неистовый вопль вырвался из ее груди.

Привел ее в чувство звонок от Тоши.

– Ты должна была позвонить в четыре, а уже полпятого.

– Да я забыла, что не кинула деньги на счет. Знаешь, сколько я трачу на эти звонки?

– Как Анхель?

Тоша не сразу нашлась с ответом.

* * *

Перед тем как уехать в Англию, Искра попросила Тошу навещать Анхеля. Два раза в месяц Тоша ездила в Ганнибаловку, разведывала обстановку и потом докладывала Искре, как живет ее двоюродный братишка. Жил он плохо. Радмила и Баро иногда даже забывали кормить его, на улицу не выводили, за здоровьем его, разумеется, никто не следил.

И вот Тоша снова приехала по поручению Искры в Ганнибаловку. Долго стучала в ветхую дверь цыганского домика.

– Кто?!

– Это я. Тоша Белларская. Вы уже должны были запомнить меня.

Открыл Баро.

– Баро, пустите?

– Мальчишка умер.

Тоша потерянно вскинула глаза на мужчину.

– Что вы сказали?..

– Умер он! Не езди сюда больше!

– Нет… Я вам не верю!

Тоша ворвалась в дом, забежала в комнатку Анхеля, а там… пустая кровать. Остались еще вмятинки на матрасе от тела мальчика.

– Гера, Лекса, покажите ей! – крикнул вдогонку Баро.

Сыновья Лари привели Тошу на местное кладбище, нашли могилу отца. Рядом с ней Тоша увидела маленький свежий холмик. Даже таблички не было.

* * *

– Они зарыли его как собаку… Ой не могу, как мне жаль Анхеля, папа! Я уже привязалась к нему, блин…

Митя нервно потер затылок.

– М-да… как не вовремя.

– Искра сейчас ждет моего звонка. А как я позвоню ей?.. Она же сразу начнет спрашивать о нем.

– Совсем необязательно говорить ей правду, – озабоченно проговорил Митя. – Скажи, что с ним все в порядке.

– Папа, ты что?.. Ты хочешь, чтобы я обманула ее?! Зачем?! Да это же ужасно! Она должна знать правду.

– И она узнает ее когда-нибудь, но зачем сейчас ее травмировать-то? У нее и так беды с башкой, горе все усугубит. – Митя не мог устоять на месте, ходил взад-вперед по комнате, смотрел злыми глазами себе под ноги, думал, думал… – Ей еще столько дел предстоит сделать.

– Каких дел? – заморгала от удивления Тоша.

– Тоша… ты хочешь переехать в Англию? Хочешь жить роскошно? Учиться в крутой частной школе, как Искра, хочешь?! Не знаю, как тебе, но мне надоело прозябать здесь.

– Пап, ты к чему все это говоришь?

– У нас появился шанс смотаться отсюда! Хочешь, чтобы все это стало явью? Тогда сделай то, о чем я тебя прошу!

– …Но это неправильно.

– Звони!

Тоше пришлось подчиниться воле отца. Страх тугой петлей затянулся вокруг ее шеи, когда прозвучал вопрос от Искры:

– Как Анхель?

– Как… как обычно. Скучает… – В голову ударили воспоминания: безымянный холмик, пустая кровать, вмятинки на матрасе… Тоша ртом глотала воздух. – Спрашивает о тебе постоянно.

– Тоша, дай телефон, – приказал Митя. Тоша и тут не сопротивлялась. – Алло, Искра, как дела? Как ты там?

– Хорошо, – ответила Искра помертвевшим голосом.

– Есть новости?

– Есть. Но они не обрадуют тебя.

– Что случилось?

– Случилось то, чего ты так сильно боялся, Митя. Я не единственная наследница. Болеслава Гордеевна только что сказала мне, что собирается вписать в завещание мою одноклассницу. Они были знакомы до моего приезда. Они очень близки. Я ничего не могу сделать.

– И я тоже… – сказал Митя, почернев от злости.

Тоша не понимала, о чем они говорят, но не сомневалась в том, что слова Искры окончательно вывели отца из себя, и тот убил бы ее голыми руками, не будь она за тридевять земель.

– Тоша не сказала тебе, пожалела… – Митя покосился на дочь. Та почувствовала некоторое облегчение, подумав, что отец сейчас расскажет Искре правду. – …Анхелю очень плохо.

Нет… Он продолжает держать ее на крючке. Но почему?! Что же с отцом произошло? Его словно опоили чем-то, он сошел с ума! Тоше вдруг стало страшно за свою жизнь.

– Митя, пожалуйста, не бросай его! – прорыдала в трубку Искра.

– Тоша, выйди. – От нахлынувшего ужаса дочь впала в оцепенение. – Выйди!!!

Собрав остатки мужества в кулак, Тоша еле-еле поднялась на ноги, зашаркала к двери и, наконец, вышла.

– У нас был договор, помнишь? – осторожно спросил Митя.

– Да. И я сделала все, чтобы не нарушить его, но…

– Мне по барабану, что ты там сделала. Результат один: бабкины денежки уплывают от нас.

– Я получу часть наследства, – возразила Искра.

– На кой мне эта часть? Там, вероятней всего, еще кучу налогов отвалить придется. Что останется от этой части? Я хочу все! – Митя замолчал. Стер с подбородка слюну, так кричал, что, точно бешеный пес, весь в слюне вымазался. – Слушай меня… Ты тот флакончик не потеряла?

– Нет, Митя.

– Значит, так, Искра. Ты должна успеть сделать это, пока бабка не изменила завещание. Поняла, нет? – Не дождавшись ответа, он прибавил для пущей убедительности: – Анхель умрет, если ты не послушаешься меня. Я ясно выразился?!

* * *

Искра нашла свою сумку, с которой приехала из России, в ее боковом кармане обнаружила тот самый флакончик, что был упомянут Митей. С обмирающим сердцем стала разглядывать его. «Я держу сейчас в своих руках смерть бабушки и жизнь Анхеля». Она уже давно смирилась с этим выбором и не раз представляла себе, как все это будет устроено. Для того чтобы спасти одного, необходимо пожертвовать другим. Бесчеловечно это? Отчасти. Не выполнив свое обещание, Искра продлит страдания Анхеля, этого маленького, слабенького человечка. Разве это милосердно? Нет, она сделает это, подарит Анхелю лучшую жизнь, исполнит наказ Лари: «Ты должна защищать его, беречь, помогать ему…» Не Митю она послушается, а отца!

Она сделает это.

Часть 9

Вместе

Глава 46

Вот и подошел к концу очередной семестр. Свирепым ураганом он пронесся, переломав судьбы наших принцесс, расшвыряв их по разные стороны, наградив бесконечным страхом и потаенной болью.

Леди «Греджерс» спешили на заключительное праздничное мероприятие, что вовсю гремело в торжественном зале. Рэми, Эл и Диана уже приблизились к центральному корпусу, но вдруг последняя резко остановилась.

– Нет, не пойду.

– Диана… – растерялась Рэми.

Элеттра посмотрела на Брандт с презрительным недоумением.

– Рэми, мы догоним тебя.

– Девочки… умоляю, не ссорьтесь пока. Весь вечер впереди, еще успеете.

После того как Рэми ушла, Элеттра обратилась к Диане:

– Накрасилась, нарядилась и в последний момент передумала. Очень по-женски, очень логично, Брандт. Ты мне все нервы подняла!

– Прям все? Ни одного не поднятого не осталось? – усмехнулась Диана. Элеттра плотно сжала губы, приподняла бровь. Было ясно: она едва сдерживает себя, чтобы не наброситься на Диану, на эту дуру, что еще находит время для идиотских шуточек. С другой же стороны Эл понимала, что все это напускное, Диана лишь обороняется таким образом. – Что мы там забыли, Элеттра?

– Мы успешно закончили учебный год, несмотря на множественные препятствия. Имеем право это отметить.

Диана фыркнула, отвернулась. Мимо проходили одноклассницы со скорбно-пренебрежительными улыбочками. Конечно, никто не обрадовался тому, что Диана отважилась посетить этот праздник.

– Непривычно чувствовать себя лишней, да? – с легкой насмешкой спросила Эл. – А я вот с этим чувством живу почти всю свою жизнь. Благодаря тебе, Диана. В конце каждого года я стояла у порога торжественного зала и думала: что я там забыла? Все снова начнут насмехаться, издеваться. Целый год я это терпела, неужели мне мало? Но я все равно делала над собой усилие, добровольно шла на кормежку этому зверью… Я знала, что доставлю тебе массу удовольствия, если не появлюсь в зале.

Диана молчала в полном сознании своей вины. Элеттра и рада была бы дальше терзать свою обидчицу длинной назидательной речью, выжимать из нее раскаяние, но что-то не позволяло ей это делать. Что-то очень похожее на жалость вынуждало ее мягче, даже с долей понимания относиться к Диане. Она прибавила примирительным тоном:

– Будь, пожалуйста, той Дианой, что я столько лет ненавидела. Будь лучшей. Зайди туда гордо, по-королевски, как ты это умеешь. Заставь всех, кто осуждает тебя, захлебнуться желчью от злобы.

Наконец Диана повернулась, задержала взгляд на своем бывшем враге, продолжая сохранять молчание. Взгляд ее был красноречивее любых слов. «Как же так вышло, что ТЫ стала мне ближе всех?»

– Все, Брандт, подобрала сопли и вперед. – Элеттра протянула руку. Диана вздохнула, нерешительно и смущенно протянула свою в ответ. Обе были необыкновенно взволнованы. Казалось бы, довольно простой жест, однако сколько чувств и эмоций он вызвал! Не первый раз они жмут друг другу руки. Только если тогда, на выборах Главной леди «Греджерс», они не чувствовали при этом ничего, кроме сильнейшей взаимной ненависти, то теперь…

Гордо, по-королевски, нога в ногу, Диана и Эл зашли в торжественный зал. Их не удивили и не расстроили ни нескрываемое замешательство большинства, ни откровенное раздражение, адресованное им. Лица… ну что за лица! На каждом застыло брезгливое выражение, точно Брандт и Кинг не просто присоединились к празднеству, а еще и облили всех присутствующих помоями. До чего же смешными они были, эти неугомонные девицы. Все укрепились в мысли, что Диана и Элеттра лишь кажутся такими непоколебимыми, бесстрашными. Но они ведь не казались, уверяю вас. То рукопожатие вернуло им силы, вооружило прочной уверенностью в себе и друг в друге. В этом нет никакой магии, и я нисколько не преувеличиваю. То, что испытали Эл и Диана, пожав руки, знакомо каждому, кто имел счастье повстречать надежного друга.

* * *

– Вечер добрый, сударыня! – воскликнул Элай, увидев Никки.

Парень тотчас налетел с объятиями. Никки прижала обе руки к своей груди, крест-накрест, как бы защищаясь, еще и зажмурилась вдобавок. До встречи с Элаем она наблюдала за Элеттрой и Дианой, с завистью и ревностью, и уже мечтала поскорее покинуть это отвратительное торжество.

– Задушишь… – сказала Никки, оттолкнув Элая.

– Я вот приехал сюрпризом, – сконфузился Элай, заметив, что девушка весьма не благосклонно настроена к нему.

– О, я в изумлении.

– Ну а если уж начистоту, то я здесь для того, чтобы узнать, почему ты, скотиняка такая, который день не отвечаешь на мои звонки и сообщения. Я хотел увидеть тебя.

– Не всем нашим желаниям суждено сбыться.

– Никки Дилэйн, да будет тебе известно: если мальчик и девочка решили встречаться, они должны хоть изредка уделять друг другу время. Это и есть отношения. Я – человек совсем далекий от всех этих нежнятинских заморочек, но все же стараюсь в какой-то мере с уважением к ним относиться.

Никки выглядела раздраженно-озабоченной. Как хорошо, что Искра до сих пор не объявилась. Присутствие двух таких крайне неприятных личностей в непосредственной близости Никки не вынесла бы. Ах, ну еще этот выход Дианы и Кинг, черт их дери! Все в одну кучу!

– Давай уйдем отсюда. Шумно.

Они отправились в парк, дошли до дальней беседки.

– По-моему, это место отлично подходит для разговора. Тишина. Нет свидетелей. Ну, говори! Никки, девочка моя, что произошло? – Элай смотрел на нее насмешливо, но Никки все-таки удалось уловить в его голосе чуть заметный оттенок беспокойства. Долгие минуты Никки решалась на что-то, боролась сама с собой.

– …А ты сам как думаешь, что могло произойти? – спросила она с улыбкой, безобразной такой улыбкой, вымученной, абсолютно ненужной при таких обстоятельствах. – Из-за чего я даже смотреть на тебя не могу? Почему мне так противно?

– ПМС, что ли?

– Дебил…

– Ты говоришь дебильными загадками, я даю дебильные ответы. Все честно! – Элай еле стоял на ногах, краснел и бледнел попеременно. Страшная мысль осенила его: «Она все знает! Но как?! Кто ей сказал? Неужели Рэми проболталась или нарочно созналась?»

Никки поглядела на него странным взглядом. Она все еще улыбалась, и, как обычно, за этой улыбкой много самых сильных, едких чувств ее скрывалось.

– Вот до чего довела тебя твоя патологическая лживость… Ты привык играть, притворяться. Никак не можешь выйти из образа. Но при этом ты все-все прекрасно понимаешь. Как ты там сказал?.. «Уничтожил» меня? Ох, мальчик мой, это ж как надо постараться, чтоб уничтожить меня!

– Тебя доктору показать нужно. Ты заболела, бредятину несешь, – ответил на это Элай и тут же подумал: «Она слышала наш разговор с Рэми в «Бриарей»! Стоп… Если слышала, то почему после своего дня рождения не оборвала общение со мной, даже встречаться согласилась? Выходит, кто-то другой услышал и уже потом, улучив удобный момент, передал ей. Вот так все было, ясно. ДА ЧЕРТ! Какая разница, как она узнала? ОНА УЗНАЛА! Вот, что главное… Что теперь делать? Что делать мне?!»

Никки, оказывается, что-то говорила Элаю, пока тот был занят размышлениями. Он до того встревожен был, разбит, что долго не мог внять ее голосу. Кажется, у него даже температура поднялась, тело пылало и дрожало, под ложечкой вдруг схватило. Расслышал Элай только последние ее фразы:

– …Ты все правильно сделал. Со мной так и надо. Ну, спасибо хоть, что видео удалил. Мне повезло больше, чем Циннии.

«И про Циннию все знает! Мы разве говорили про нее? Да… говорили. Надо же, слово в слово передали. Я погиб».

– Никки…

– Помнишь, ты сказал, что в вашей семье Рэми – добро, а ты – зло? – продолжала Никки с убийственно-спокойной интонацией. – Это далеко не так. Тихая, неприметная, до невозможности правильная… Ну ни дать ни взять, святоша! Такой она всегда мне казалась. Ох, как не права я была! Эта тварь ползучая переплюнула всех нас, ха-ха-ха! Спроси свою сестру как-нибудь на досуге, зачем она подставила Циннию. А она подставила ее, здесь никаких сомнений быть не может. Ты… одержимый желанием искупить вину перед сестрицей своей юродивой, даже не стал разбираться, повелся! Дурачок ты последний. Вот если со мной все как бы по справедливости получилось, то в случае с Циннией – увы и ах! Ха-ха… Видел бы ты ее сейчас! Это ошметок, отдаленно напоминающий человека! Вот ее вам удалось уничтожить, красавцы. А со мной – нет, не вышло. Промахнулись! Я до сих пор живу, смеюсь, блаженствую. Я расценила все это как урок. О-очень жестокий, но вместе с тем очень нужный. Ах да, за себя можешь не волноваться. В полицию я обращаться не стану, лишняя шумиха мне ни к чему.

«Да не может все это быть правдой. Не может! Я просто снова вижу один из тех кошмаров, что сопровождают меня каждую ночь». Страшно стало Элаю, оттого он еще больше ослабел. Никки пугала его, особенно доводил до мурашек смех этот ее неудержимый, неуместный, демонический. А еще в Элае присутствовал страх, какой обыкновенно накрывает злостного преступника, страх разоблачения, последствий своего поступка. Но Никки не выдаст его. Точно, не выдаст. Только сейчас до Элая дошел весь смысл ее длинной речи. Страх несколько поубавился. Да и не так уж страшна Никки. Смех ее – обычная защитная реакция. Все-таки она очень хорошо держится, просто невероятная сила у нее! Разве может человек после ТАКОГО улыбаться, шутить, вести себя так легко и спокойно? Никки может! Она падает и поднимается с улыбкой, ее бьют, а она отвечает изящной шуткой. Вот это человечище… Как много в ней горя и ужаса, но она все равно старается идти по жизни смеясь, с душой нараспашку. Никки снова покорила его, Элай даже воодушевился слегка. Но остался последний страх, мощнейший. Элай не сможет вернуть Никки, она никогда не простит его. Какой бы Никки ни была, ТАКОЕ простить невозможно. Нет смысла врать ей, отшучиваться по-дурацки, отрицать все. Его ничто не спасет.

– Я… я люблю тебя, Никки, – пробормотал Элай, силясь поднять глаза на нее. Затем прибавил с подавленным вздохом: – Это по-настоящему. – Он не знал, что еще можно сказать.

– Когда же ты полюбил меня? – пристально глядя на Элая, спросила Никки. – Может, в тот момент, когда показывал Рэмисенте видео, где меня, в полуобморочном состоянии, дерут во все щели твои дружки?! А?! Когда, Элай?! – теперь она кричала, да громко так кричала, весь гнев ее выплескивался через этот крик. Она вся была в таком неимоверном напряжении, что даже сосуды подглазничные повзрывались и бурыми крапинками обозначились на ее бледной коже. Болевой разряд прошел от сердца по левой руке и все от крика этого ужасающего, но Никки это не остановило. Она продолжала все с тем же надрывом: – Когда ты стал таким хорошим, любящим, настоящим?! Когда?!! Ответь же!!!

– Стой, Тесла, стой!

Пес промчался мимо обескураженных Элая и Никки. Бертольф прибежал:

– Ух, ребят, да зачем же так орать? Теслу напугали.

– Извини, Бертольф… Иди с богом, – сиповато сказала Никки. Бертольф не сдвинулся с места, все таращился неодобрительно на нарушителей порядка.

– Вали к черту, мужик! – не выдержал Элай. Бертольф наконец поплелся за псом, осуждающе покачивая головой. Элай снова заговорил: – Мне почему-то кажется, что я всегда жил с ощущением любви к одной, пока незнакомой мне девушке… Ну точно как с предрасположенностью к той или иной деятельности, к рисованию, например. Мне трудно это выразить. На глубинном, подсознательном уровне я знал, какой она будет, девушка эта. Сам того не ведая, я стал искать ее. Много вариантов перебрал, бросал, сбегал, злился – все не то. Я уже во всей этой любви успел разочароваться. Опять же где-то в подсознании. И вот я пришел на бал «Греджерс», увидел тебя… Первая моя мысль была: «Вот же она! И как я ее раньше не заметил?» (Тогда эта мысль удивила меня, – с чего вдруг она мне в голову взбрела? – а вот теперь, как разобрался во всем окончательно, сообразил, что все это к тебе изначально заложено было.) А потом подошел твой Арджи… И все куда-то пропало. Но ненадолго. – Элай говорил неспокойным голосом, часто переводя дух. Слезы подступили к его глазам, весь его вид выражал мучительное отчаяние. – Когда я узнал тебя получше, уже после того как… то снова провалился в этот омут. Мне из него не выбраться, Никки. Любовь к тебе, давно возникшая, теперь колоссально велика, она все во мне захватила, я сам себе больше не принадлежу. – Он никогда не был так серьезен с ней, Никки это впечатлило. Она жадно ловила каждое его слово. – Я не оправдываюсь, не прикрываюсь своими чувствами, как тебе может показаться. Просто сейчас я использую шанс сказать то, на что так долго решался. Возможно, мои слова ранят тебя, но я уверен, Никки, девочка моя, что так, как я, тебя больше никто не полюбит. Ни одна живая душа.

«Значит, только так меня можно любить? – обратилась сама к себе Никки. – Любить и одновременно использовать, любить и делать больно, осквернять… Вот на такую низкую, грязную любовь я могу рассчитывать?»

– Ха-ха-ха!!! – снова этот демонический смех. Она смеялась над собой, над жизнью паскудной своей, над любовью этой убогой. И все так же смеясь, Никки развернулась и пошла в противоположную от Элая сторону, к тайному ходу (она боялась встретить кого-то по пути к воротам. Не хотелось ей, чтоб ее увидели такую слабую, зареванную). Элай хотел было остановить ее, но тут же передумал. Он решил дать ей время прийти в себя, осмыслить все. В любом случае они еще встретятся и спокойно обсудят произошедшее. Может, еще не все потеряно, как знать?..

* * *

– Какой странный год… Мы встретили его весело, вчетвером. У нас столько надежд и планов было! Не могли и представить мы себе, что все вот так… будет. Теперь нет больше нас. Нет тебя, Джел. Ты была нашим «клеем». Ты ушла, и мы распались на части. – Никки с тоской посмотрела на памятник подруги. Над кладбищем клубился густой туман. Полная луна светила ярко. Другому человеку было бы жутко находиться в столь поздний час в таком мрачном месте, но только не Никки. Здесь ей было хорошо. Она свернулась калачиком у могилки, водила пальчиками по мокрой траве, будто щекотала кого-то. – Знаешь… до того как тебя не стало, я очень боялась смерти. А сейчас нет во мне страха перед ней. Смерть стала возможностью снова увидеть тебя. Эта мысль утешает. – Никки приподнялась, коснулась рукой памятника таким движением, как если бы касалась чьего-то лица. Небывалое ощущение зашевелилось внутри, ноги и руки ее ни с того ни с сего стали вялыми и тяжелыми… Пригрезилось Никки, что кто-то есть перед ней. Нет, не кто-то… совсем запуталась она. Это что-то… что-то такое неосязаемое, далекое, всесильное. И это «что-то» непременно связано с Джел. – А, может, ты и не ушла вовсе? Ты все еще здесь, просто мы тебя не замечаем? Как всегда… Ты все видишь, все теперь знаешь о нас. Смеешься над нами, ругаешь. Боже мой, представляю, как тебе стыдно за меня!..

Нет, не стыдно. Скорее жаль. Жаль, что жизнь твоя стала ТАКОЙ, что лишь мысли о смерти могут утешить тебя. Даже выговориться тебе некому. Только у моей могилы ты чувствуешь себя в безопасности. Холодный памятник стал твоим единственным верным слушателем. Как же жаль тебя, Никки.

– Джел… если ты правда здесь, подай какой-то знак. Каплей с неба упади, мотыльком прилети. Пожалуйста, дай мне знать, что ты рядом, что ты слышишь меня! – горячо вскричала Никки. А потом рассмеялась. Села, обняв колени, и так долго еще смеялась до слез, до тошноты. – Ой, нет… Ну что я несу-то? «Мотыльком прилети»! Ха-ха! Плохи мои дела. Верно говорил Элаюшка, стервец поганый! Пора мне к доктору, я точно схожу с ума. – Никки встала, сделала пару шагов к тропинке, ведущей к воротам. Вдруг непроизвольно обернулась и замерла. На верхушке памятника сидел мотылек.

Глава 47

– Ты говоришь, графиня эта выползает из дома только в церковь, а церковь, как я понимаю, находится буквально в нескольких шагах от ее дома… – сказал Инеко. – И что же ты нам предлагаешь? Пусть она и слепая, но риск все равно гигантский.

Калли прикурила сигарету, глубоко затянулась, выдохнула через ноздри. Так обычно курил Савьер. Калли, сама того не осознавая, переняла его повадку.

Переговоры они вели на полу все той же голхэмской квартирки, где обосновались парни. Скрипучий липкий пол, серая завеса из сигаретного дыма и долгие-долгие разговоры об очередном гадком дельце… Омерзела Калли такая жизнь. Одно чуть-чуть успокаивало: скоро всему этому безобразию придет конец. Дом Монтемайор станет последним темным пятном в биографии Калантии.

– У нас есть один-единственный шанс никого не застать дома, – ответила Калли. – В «Греджерс» скоро состоится что-то типа вечеринки в честь завершения учебного года, у нас такая традиция. Там будет Искра. Миссис Монтемайор поедет вместе с внучкой и Гарриет, своей помощницей.

– Ты уверена?

– Обо всем этом мне доложила сама Искра. Мне пришлось крепко подружиться с ней. Даже пару раз в гостях у нее побывала. Она… блаженная. Ни в чем не видит подвоха, говорит все как на духу. Ну что, вы довольны?

– Довольны мы будем лишь тогда, когда в карманах наших зазвенит графское золотишко. А пока мы просто… заинтересованы.

Савьер долго отмалчивался, но теперь решил высказаться:

– Калли, честь и хвала тебе! То ли новая прическа так на тебя подействовала, – он перевел взгляд на лысую голову девушки, в глазах его блеснул огонек насмешки, – то ли благодаря общению с нами ты стала мыслить шире и оперативнее. В любой, даже самой скверной ситуации нужно не отчаиваться, а предпринимать, не так ли?

Он открыто смеялся над Калли, смотрел ей в глаза и смеялся, и даже слезы девушки не смутили его. «Еще бы я не предприняла что-то после угроз и откровенного злорадства!» – мысленно огрызнулась Калли. Ну а затем, когда парни принялись обсуждать между собой новое дело, Калли старалась ответить на непростые вопросы, что уже не один день теснились в ее голове: сможет ли она снова стать Человеком, после того как выполнит последнее задание? сможет ли она оправиться, продолжить достойно жить, не думая о заказном убийстве Бронсона Кинга, многочисленных, совершенных ею, кражах, о зле, что она причинила стольким людям? как ей вернуться, стать самой собой, зауважать себя?

Вопросов было много, ответ же был один. И он совсем не обнадеживал.

* * *

За сутки до торжества в «Греджерс» Болеслава Гордеевна вызвала к себе внучку на серьезный разговор.

– Миссис Маркс сообщила мне, что тебя едва не выперли из школы из-за твоей позорной итоговой работы. И долго ты собиралась держать это в секрете? – задала вопрос графиня в гневливом недоумении. Искра ничего не ответила. – Что же с тобой стало? Ну совсем обленилась! Враз потеряла реноме гения и победителя. Что ж, хочу предупредить тебя, что ты поедешь одна, Искра. Я не намерена краснеть из-за тебя все торжество. И так с тобой связано столько неприятных историй! Я устала оправдывать тебя.

– Только ли из-за этого ты не хочешь ехать со мной? – резко и важно спросила Искра. Что-то очень долго в ней копилось и теперь прорвалось наружу.

«Она, однако, все понимает!» – удивилась Болеслава Гордеевна. Точно ли та девушка, что приехала к ней полгода назад, неуклюжая, нелюдимая, стоит сейчас перед ней?

– Как же быстро меняется человек… – неосторожно вырвалось у миссис Монтемайор. – Да… есть еще одна причина. Я не хочу ехать в это ваше царство интриг и лжи. Я не смогу находиться рядом с так называемыми леди «Греджерс», после всего что они сделали с Элеттрой. Не смогу! – с ожесточением вскричала она. – Ты не заставишь меня! Нет… это не девушки, не леди никакие. Это сущие дьяволицы! Кто их родил таких?! Ой не могу, что делается с нынешним поколением!

Стоило Искре вновь услышать имя Кинг, как в ее душе затрепетали новые разные чувства. Лицо ее оставалось суровым, сосредоточенным. Держалась она в целом хорошо, но все равно во взгляде ее, во всем поведении проглядывало что-то наивное, ущемленное, невысказанное. Все это было противопоставлено ее воле, ее решению, тому душераздирающему результату, к которому приведут ее будущие действия.

– Искра, мое отношение к тебе нисколько не поменялось. Ты человек… особенный, поступки у тебя особенные. Какое детство тяжелое у тебя было, ох… Безусловно, все это отразилось на тебе. Что на тебя зло таить? Я так сурова с тобой, потому что иначе нельзя, я хочу помочь тебе, указать верный путь. Ты дорога мне так же, как и Элеттра. Еще вопросы имеются?

– Нет, бабушка.

Искре безумно хотелось, чтобы Болеслава Гордеевна поехала вместе с ней в Мэф. Чем инициировано это желание – Искра не понимала. Большинство учениц планировало явиться в школу вместе с родителями. Может, Искра просто хотела последовать их примеру?

Искра покинула спальню бабушки, увидела Гарриет, прижатую к стене. Ни одна интимная беседа хозяйки и внучки не проходила мимо навостренных ушек мисс Клэри (Гарриет хорошо понимала русский язык. Правда, этот навык она предпочла скрыть от своей работодательницы).

– Только и слышу: «Элеттра… Элеттра», – заискивающе пролепетала Гарриет. – Она словно зомбирована ею, тебе так не кажется? Мне обидно, а тебе тем паче… Не хочешь разговаривать? Ладно, как душа твоя изволит.

Искра держала путь к своей комнате, Гарриет сопровождала ее, еле поспевая.

– Ох, жаль, что я не смогу повеселиться завтра с тобой, – не умолкала она. – Будучи ученицей «Греджерс», я любила эти финальные развлекушки. Обычно они богаты самыми разнообразными событиями. Потом расскажешь, как все прошло.

– Я еду туда не ради веселья.

– Всамделишно?

– Я не могу оставить Никки, мою подругу. Ей нужна моя поддержка.

– Да уж… ты умеешь поддержать, как никто другой, – сказала Гарриет, всеми силами крепясь, чтобы не расхохотаться.

– Это так. Спасибо, Гарриет, – без ложной скромности ответила Искра.

* * *

Искра не смогла сомкнуть глаз, до самого утра копалась в себе. Что же это такое ноет в ней, что же заставляет ее сомневаться? Выбор давно сделан, она полностью готова. Но внезапно что-то вмешалось в ее планы. «А вдруг так начинается любовь? – от этой мысли Искру бросило в жар. – Нет! Все! Хватит тянуть с этим. Анхель с каждым днем теряет силы, а я веру в то, что ЭТО имеет смысл. Надо действовать немедленно, пути назад уже нет! Завтра все решится…»

* * *

На следующий день, подгадав время, Калли и ее компания приехали в Уортшир. Постояли с минуту у поместья, оценили.

– Да… неплохой такой «шалашик», – сказал Инеко, а потом даже присвистнул от восторга.

Используя необходимый инструментарий для «воровской деятельности», вся компания проникла внутрь здания. Калли поначалу вела парней за собой, затем они решили разделиться.

– Где спальня хозяйки? – спросил Савьер.

– Прямо. Увидите у одной из дверей громадную вазу. Вы на месте.

Калли отправилась в комнату Искры, много ценных вещичек она заприметила в ней, когда была гостьей этого дома. Раскрыла рюкзачок, надела перчаточки. Вдруг… раздался исступленный лай. Найда, черт возьми! Калли предупредила Савьера и Инеко о том, что в доме из охраны только старая, но довольно грозная собака. Бейтс тут же признался, что ненавидит собак всей ненавистью души, ненависть его перемежается с дичайшим страхом. Потому он возьмет с собой ствол, просто, чтобы припугнуть псину, если ситуация того потребует. Калли испугалась за Савьера, за Найду, за дело, что могло сорваться из-за такого пустяка.

Что же происходило в спальне Болеславы Гордеевны?.. Не успели главарь и Бейтс перешагнуть ее порог, как залаяла Найда. Но это еще не самое страшное, что с ними приключилось. Каково же было удивление парней, когда они увидели хозяйку в кровати! Найда могла тотчас наброситься на незваных гостей, но Болеслава Гордеевна вовремя схватилась за ее ошейник.

– Найда, когда же ты угомонишься?! Да ты с ума сошла, что ли? Я не высплюсь из-за тебя!

Савьер и Инеко мрачно смотрели друг на друга. Все их мысли были написаны на лицах: «Дело дрянь, конечно, но отступать нельзя. Она ведь ни хрена не видит, чего бояться-то в самом деле?» Кругом было столько всего привлекательного: золотые подсвечнички, многообразие шкатулочек, картины, статуэтки из драгоценных камней… Разве можно оставить здесь всю эту красоту? Нет уж! Такого богатства им больше нигде не найти. Инеко стал тихонько складывать в рюкзак то, что особенно ему приглянулось, Савьер, в свою очередь, не сводил глаз с хозяйки и несмолкающей собаки, расположив при этом пальцы в необходимых местах на пистолете, припрятанном в кармане.

В следующее мгновение открылась дверь.

– Савьер…

Парни с тревогой взглянули на Калли, что появилась в самый неподходящий момент.

– Кто здесь?! – всполошилась графиня, беспокойно вертя головой. Найда стала лаять еще яростнее.

Калли вонзилась испуганными глазами в хозяйку и машинально закрыла себе рот, чтоб больше ни звука не издать. Парни сделали несколько шагов к выходу.

– Гарриет!!! – во весь голос закричала графиня. – Га..!

Никто не понял, как это произошло… Всех оглушил выстрел, все едва не умерли от страха, когда Болеслава Гордеевна упала на пол. Даже Найда заглохла. Савьер все еще держал наготове свое оружие. Долго бы все находились в глубоком ступоре, если б не сообразили почти одновременно, что в доме еще есть помощница. Пора делать ноги!

Спальня Гарриет находилась на приличном удалении от места происшествия. До нее донесся лишь слабый хлопок неизвестного происхождения. Гарриет без всякого желания покинула постель, вышла из комнаты и медленно, широко зевая чуть ли не раз в минуту, поплелась к хозяйке. Мало ли что могло случиться с этой слепой курицей? Гарриет толкнула хозяйкину дверь, включила свет. Жмурясь и отворачиваясь, сказала:

– Миссис Монтемайор…

А потом услышала кряхтение. Гарриет наконец перестала жмуриться, проморгалась. И то, что увидели едва привыкшие к свету глаза, заставило ее оцепенеть. Болеслава Гордеевна ползла к ней на животе, под ее телом растекалась темная кровь.

– Кто… кто это сделал?

Найда не отходила от хозяйки, лизала ее руки. Болеслава Гордеевна в ответ издавала лишь жутковатые звуки. Звуки боли, неполноценного вдоха, страха за свою жизнь, интенсивно вытекающую из пулевого отверстия.

– Какой кошмар… какой кошмар, – шептала Гарриет. – Черт…

– Зво-ни… ско-рее… – чудом выговорила миссис Монтемайор.

– Да-да, я позвоню…

Но вместо того чтобы сиюсекундно выполнить просьбу хозяйки, Гарриет присела возле нее, задумчиво всматриваясь в ее лицо, точно не узнавала эту женщину, и затем сказала с какою-то странною горячностью:

– Я ведь тоже не один год забочусь о вас, но вы это совсем не цените! Что такого выдающегося сделала эта Элеттра? Почему ей все, а мне ничего?! Миссис Монтемайор, я же как к матери к вам относилась!

– Гарриет…

Мисс Клэри резко встала. Все признаки глубочайшего потрясения исчезли мгновенно. Напротив, Гарриет теперь была охвачена самым что ни на есть садистским наслаждением.

– Я позвоню, не переживайте, – сказала она, уже находясь у порога. – Минут двадцать-тридцать у меня еще есть. Успею.

Слезы разочарования застыли на умирающем лице Болеславы Гордеевны.

* * *

Искра попрощалась с бабушкой, с Гарриет, всех уведомила о том, что вернется поздно, ждать ее не нужно. Однако отбытие ее на торжество так и не состоялось. До темноты Искра прохаживалась по парку Уортшир, а потом, решив, что бабушка и ее помощница уже отошли ко сну, вернулась домой. Как она планировала поступить далее: сначала ей нужно было зайти к себе в комнату, взять Митин яд, затем прокрасться в спальню бабушки, добавить несколько капель яда в графин с водой, что стоял на столике у кровати (Искра была наслышана о привычке бабушки пробуждаться среди ночи, чтобы сделать глоток воды). После она отправится в Мэф. Хоть Митя и клялся, что данный яд при вскрытии обнаружить невозможно, Искра все-таки побаивалась. Вдруг что-то пойдет не так, станет ясна истинная причина смерти бабушки и Искра попадет под подозрение? Нужно обезопасить себя. Для этого Искра прикрылась отличным, как ей казалось, алиби – она уехала в школу на праздник, она не при делах. В доме осталась только Гарриет, с нее и спрос.

В руке ее уже был флакончик со смертоносной жидкостью. Искра уверенно шла к Болеславе Гордеевне. Так же уверенно она открыла дверь ее спальни. Ну и все, уверенность ее моментально дала деру, как только Искра увидела то, что происходит внутри. Миссис Монтемайор молча лежала в той же позе, в какой ее оставила Гарриет. Найда была рядом, скулила, положив голову на протянутые вперед лапки.

– Бабушка?..

Боже, сколько крови! Откуда… как… почему?! Искра все стояла на месте, точно приросла к полу, слишком часто дышала, тряслась. В тяжелейшем состоянии она находилась. Это была та разновидность страха, при котором человек не помнит себя, не может пошевелиться, крикнуть, да просто моргнуть. Потом вдруг Искра услышала свой голос, но это был голос из ее памяти:

– Папа!

Только это она и смогла сказать, когда ее бездыханного отца забирали люди в белых халатах. Усталость, недовольство и немного сочувствия к бедной девочке-цыганке промелькнули на лицах врачей. И тоже было много крови! Ее платьице было в крови и папа весь… Может, вид крови, вся эта болезненная атмосфера и заставили ее опомниться? Все то, что Искра испытала, потеряв отца, все то, с трудом забытое, но все еще живущее в ней, накрыло ее, ввергнуло в бездну беспросветного горя, пришедшего в ее жизнь вместе со смертью Лари. Она залилась горькими слезами.

– Бабушка! Бабушка!

Искра бросилась к Болеславе Гордеевне. Свободной рукой перевернула ее на спину, чтобы понять, где расположена рана. Та рука, что до сих пор держала яд, полезла в карман, оставила внутри флакончик и захватила засунутый в тот же карман телефон.

После трагедии с отцом Искра долго размышляла: могла ли она помочь ему? Она перечитала много медицинской литературы, вызубрила первую помощь при ранениях. Только вот зачем она это вызубрила, не понимала. Ведь уже поздно. Папа умер! Если бы Искра вовремя спохватилась, сделала все, что требуется в подобных случаях, то отец не истек бы кровью, смог дотянуть до прихода врачей… Теперь же, вся эта накопленная, бессмысленная, казалось бы, информация пригодилась Искре.

– Так… ранение боковой стенки живота. Для того чтобы минимизировать риск дальнейшего кровотечения, необходимо уложить пострадавшего на бок. Рана должна быть вверху, – говорила Искра и одновременно выполняла проговоренные манипуляции. – До приезда «Скорой помощи» нужно наложить асептическую повязку. – Она кинулась к одному из стоявших у стены шкафчиков, нашла аптечку.

Гарриет вошла в спальню хозяйки, когда Искра заканчивала перевязывать рану. Мисс Клэри была в полной уверенности, что графиня за время ее отсутствия отчалила в мир иной, и месть за то, что та не упомянула свою помощницу в завещании, стало быть, успешно завершена.

– Искра?.. Ты же должна быть в «Греджерс»?

Обе пребывали в безграничном удивлении. «Почему ее больше удивило то, что я нахожусь здесь, а не то, что произошло с бабушкой?»

– Болеслава Гордеевна ранена, – сказала Искра, с растущим недоверием взирая на мисс Клэри.

– Я знаю… Я как раз искала телефон, чтобы вызвать «Скорую».

– Я уже вызвала.

– Да? Вот и отлично! Вот и молодец! Ой, я в таком жутчайшем шоке нахожусь сейчас. Ничего не соображаю… – голос ее действительно дрожал от напряжения и страха. – Судя по всему, сюда проникли воры! Сама убедись, тут кто-то шарился… – Гарриет обвела беспокойным взглядом комнату, на Искру поглядела, потом на миссис Монтемайор и спросила осторожно: – Она еще… дышит?

Глава 48

– Я не знаю… почему она… почему так… я не… не знаю, – говорила Калли испуганным шепотом.

– Тебя заело, что ли?! – гаркнул Инеко.

«Бьюик» несся с поразительной быстротой. Инеко был за рулем, Савьер сидел сзади вместе с Калли, постоянно оборачиваясь, чтобы убедиться, нет ли за ними «хвоста».

– Как же мы встряли-то, а! Вот «повезло» мне связаться с такими идиотами! Что это было? Подстава намеренная или очередной прокол?! Ладно, с этой Лысой башкой потом разберемся, как отойдет, но ты, Савьер! За каким членом ты пальнул в бабку?!

– Это получилось рефлекторно, – виновато отозвался Бейтс.

– Ах, что ты говоришь! Рефлекторно, сука! Охерительные у тебя рефлексы, однако!.. Молите бога, чтоб бабка скорее померла. Эта мелкая дура назвала твое имя! Бабка ничего не видит, но наверняка отлично слышит! Мы в жопе!

Инеко еще долго истерил и чихвостил всех вокруг, Бейтс в ответ мямлил нелепые оправдания и пытался поднять настроение главарю напоминанием о том, что они все-таки уехали не с пустыми руками. С тем награбленным им теперь открыты любые дороги. С Калли же в один момент произошло нечто странное. На некоторое время она позабыла о том, что случилось в Уортшире, и думала о не стоящих особого внимания вещах. Например, о погоде. Тучки вон собираются, вероятно, будет дождь, и это обстоятельство противоречит безосадочному прогнозу. Синоптики – неисправимые обманщики… Еще Калли вдруг вспомнила объявление, что увидела на рекламном щите у «Кэнди Грэдди» позавчера. В объявлении том говорилось о пропаже старенького пекинеса. Интересно, нашли его или нет? «А что маме привезти завтра в клинику? Она вроде что-то говорила про неспелые бананы. Именно зеленые, твердые. Черт, нужно было уточнить у доктора Кембри, можно ли маме такие бананы!»

Вот о чем думала Калли весь путь до Голхэма. Нервная и громкая болтовня парней не представляла интереса для нее. Они ведь изо дня в день о чем-то спорят, покрикивают друг на друга, какое ей дело до этого?

Инеко подъехал к дому Калли.

– Пока, – тихо, совершенно обычным своим голосом сказала она и вышла из машины.

– Поговори с ней. Уж ты по ушам ездить умеешь. Смекаешь ведь, что девка теперь опасный свидетель? – начал вдруг Инеко.

– Калли не станет трепаться, будь спокоен.

– Поговори с ней, остолоп! – взорвался главарь. – Она может проговориться… РЕФЛЕКТОРНО. Баба же.

Бейтс все-таки отправился за Калли, остановил ее.

– Скажи хоть… как ты?

– Я нормально.

Голос и лицо ее будто принадлежали разным людям. Савьер глядел в лицо человека, во взгляде которого глубокая скорбь подружилась со смертельным страхом, и слушал голос обычной девчонки, довольной тем, что к ней обратился красивый парень. Он мягко придерживал ее за плечи, еще пристальнее воззрев на нее.

– Я не хотел этого делать, – сказав это, Савьер отметил, как дрогнула ее нижняя губка, как глаза ее стали шире. В это мгновение она все вспомнила. – Стараюсь держаться при Инеко, но силы мои угасают. Мне очень тяжело. Вряд ли вывезу.

Калли вдруг закрыла лицо руками, затряслась, закачала головой. Душой она до сих пор была в том поместье, в той спальне. Глаза ее все еще смотрели на умирающую женщину. Найдет ли она когда-нибудь выход из этого страшного, залитого кровью места?

– Савьер, это все из-за меня! – вскричала Калли.

– Нет, не наговаривай на себя. Это жуткая случайность, – как можно ласковее пролепетал он. – Калли, я знаю, ты очень мужественная девочка. Ты же сможешь контролировать себя, да? Поклянешься мне, что из твоего ротика не вырвется ни одного слова о происшедшем? Не станешь ты меня и Инеко злить?

– …Я не буду никому говорить, – очень серьезно ответила Калли.

Савьер был почти удовлетворен проделанной работой. Осталось только закрепить результат. Следующее его действие точно заставит Калли позабыть обо всем на свете. Он знал наизусть все слабости ее наивного сердечка. Савьер поцеловал Калли. Для той это были долгие, горячие, незабываемые секунды. Она с тревогой думала о том, что совсем скоро ей придется оторваться от его губ; она плакала, но не понимала отчего, ведь сейчас ей так хорошо, спокойно… Инеко смотрел на все это и усмехался.

* * *

Но, конечно, это было короткое, пусть и спасительное забытье. Калли снова оказалась в спальне графини, и каждая секунда ее жизни вновь наполнилась ужасом и ожиданием конца мучений миссис Монтемайор. Она смотрела на графиню и кричала будто внутрь себя, крик ее никому не был слышен, но себя же она им оглушала. Все это стало ее новой реальностью, а то, что существовало вокруг нее в действительности, – казалось ей кратковременными припадками сна.

Вот сейчас ей снится ее квартира. Харпер Дил встретил ее в коридоре.

– Калантия, у тебя сегодня отличный день!

– Что?..

– Говорю, день у тебя отличный. Гость к тебе приехал. Пляши!

– Какой гость?! Ты что несешь?! – с откровенным презрением напала Калли на соседа.

– В своем ли ты уме, деточка? – встрепенулся мистер Дил и провизжал обиженным голоском напоследок: – Зайди на кухню!

Калли лихорадочно оживилась, побежала к гостю. Остановилась в дверях кухни.

– Здравствуй, Принцесса.

Руди улыбался, хотел было подбежать к ней, закружить в объятиях, целуя… Но сдержался. Его насторожил недобрый, какой-то даже воспаленный взгляд девушки, и стало ему чрезвычайно неловко. Взгляд ее скользнул по нему и тотчас вильнул в сторону, будто обжегся.

– Я больше не Принцесса, – сказала Калли, проведя ладонью по безволосой макушке.

– А мне так даже больше нравится. Правда. – Взгляд Калли настолько удивил Руди, что он не сразу заметил ее новую прическу. А когда все-таки заметил, то понял, что это не самая радикальная перемена в Калли, случившаяся с ней в тот период, пока он работал в Рэкки. Что-то скрытое, только ей одной характерное и потому так сильно притягивающее исчезло навсегда.

– Руди, я выжата как лимон. У меня был… непростой день.

– Ты прости, что я так поздно, – непринужденно ответил он, а у самого в этот момент сердце схватывало от волнения. – Не терпелось увидеть тебя и… Я вот наличку принес. – Руди положил на кухонный стол несколько пачек купюр. – В Рэкки я больше не поеду. Ты же отработала долг Фрай? Значит, я могу с чистой совестью вернуться к ней. Мы снова вместе!

Калли метнула равнодушный взгляд на деньги, затем на Руди. Фокс улыбался до тех пор, пока она на него не посмотрела. Теперь же вся его вымученная радость окончательно потухла.

– Есть еще одна новость… – все более и более впадая в отчаяние, продолжил он. – Этих денег хватит и на возвращение в «Греджерс». Я ручаюсь, тебя примут туда без проблем, ведь ты была одной из лучших учениц! Нет твоей вины в том, что ты не смогла продолжить обучение в этом семестре. Ваша директриса должна принять это в соображение. Калли, твоя мама будет очень счастлива, если ты вернешься в любимую школу…

Сон резко прервался. Калли снова заперта в мрачной спальне Болеславы Гордеевны. Последняя была еще жива, кряхтела… А на ее кровати Калли увидела себя вместе с Савьером в самый разгар любовных ласк. Миссис Монтемайор умирала на полу, а сладкая парочка стонала на пропитанном кровью вдовьем ложе. Калли не могла отвернуться и перестать кричать. Кричать опять же неслышно, себя изнутри разрывая. И вдруг Руди оказался перед ней. Все так быстро сменилось, как кадры в киноленте. Мельком оглядевшись, Калли поняла, что она опять в своей квартире. Необычайная взволнованность поднялась в ней, кровь бросилась в лицо, глаза налились слезами. Калли смотрела на Руди, а в голове ее тем временем перелистывались старые, очень приятные фрагменты прошлого: ее первая встреча с ним, их первый поцелуй, бесконечные приколы, их страстный порыв пойти наперекор всему миру, лишь бы быть вместе… все их счастье, все их общие горести… Все то, что она предала, все, что потеряла навечно.

– Ну что ты, Принцесса?.. Жизнь налаживается!

* * *

Вернемся в «Греджерс» и притормозим на том моменте, когда прекрасное школьное общество только-только отошло от совместного выхода Дианы Брандт и Элеттры Кинг. Вскоре последние разошлись по разные стороны, Эл хотела о чем-то поговорить с Рэми с глазу на глаз. Диана долго бродила в одиночестве по торжественному залу, а потом остановилась у самой сцены. Выступал школьный оркестр. Диана с упоением слушала и не без некоторого высокомерия рассматривала юных музыкантш. К ней подошел мистер Теджейро.

– Потрясающий у нас оркестр, не правда ли?

– Да, великолепно играют, – весьма нелюбезным тоном ответила Брандт. До сих пор Диане было неприятно то, что тренер не позволил ей закончить сезон.

– Но я глубоко убежден, что этот вечер всем запомнится не музыкой оркестра, а вашим появлением.

– Что же в нем было необычного? – не изменяя в лице самоуверенно-хладнокровного выражения, полюбопытствовала Диана.

– А то вы не знаете, – мило улыбнулся Бастиан. – Только в «Греджерс» я с таким столкнулся. Что же вытворяют эти благородные девочки! Беспрерывная борьба, вездесущая ненависть. Все пылает! Шагу ступить невозможно, обожжешься. – Все это он говорил, глядя на сцену, а теперь Бастиан повернулся лицом к Диане, и, дождавшись, когда она повернется к нему в ответ, встретившись наконец с ней глазами, продолжил: – Но вы, Диана, все гасите. Я желаю вам никогда не утратить этого дара. Посмотрите вокруг, на эти тлеющие угольки, – он слегка качнул головой в сторону ближайших представителей тех самых «угольков». – Вам не нужно бросаться с силой в толпу, чтобы защититься. Теперь, я надеюсь, вы это понимаете?

Диана сделала вид, будто ей безразличны его слова, хотя, конечно же, это было не так. Бастиан все-таки заметил, что глаза ее сверкнули как-то особенно, и высокомерно поджатые губы девушки чуть подергивались, превозмогая желание сложиться в улыбку.

Джераб краем глаза наблюдал за Дианой и Бастианом, страшно злясь и нервничая при этом. Усугубляло неустойчивое положение мистера Эверетта еще и то, что его будущая супруга, как обычно, была рядом, не давала ни минуты покоя.

– Леда, прошу, подойди к нам! – крикнула Алесса, и как только Леда Дилэйн приблизилась, всучила той маленький конвертик, запечатанный розовой сургучной печатью. – Это тебе.

Леда внимательно рассмотрела конвертик. На печати было выдавлено: «День мистера и миссис Эверетт».

– Это что, пригласительное?

– Да!

– …Умереть и не встать, – едва слышно сказала Леда.

– Знала бы ты, как долго мы выбирали дату, место проведения… И вот, наконец-то, ты держишь в руках долгожданный компромисс! Ждем поздравлений.

Удивительно, как одно событие может по-разному влиять на людей: Торн аж пританцовывала от радости, жених же ее был угнетенный, почти полумертвый.

– Джераб, ты куда? – поинтересовалась Алесса, когда Эверетт осмелился сделать шаг в сторону от нее.

– Я скоро вернусь, – с желчной холодностью процедил тот и ушел.

– Вечно он так… – закраснелась Алесса.

– Поздравляю, Алесса, – отозвалась Леда самым вежливым тоном, скрывая под ним свое негодование. – Ты добилась своего.

* * *

– Алесса, могу я хоть пару минут побыть один?! – взревел Джераб, услышав осторожный стук в дверь своей комнаты.

Дверь приоткрылась, заглянула Леда.

– Прости… Я лишь хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Я пойду.

Джераб тут же подбежал к двери, распахнул ее и сказал уже спокойно:

– Нет, Леда, побудь со мной немного.

Они долго сидели молча, смотря в пол и поочередно тяжело вздыхая.

– Ну вот и все, – наконец прервал молчание Джераб.

– Ты сражался до конца…

– Разве я сражался? Господи, как же я жалок! Я не мужчина!

– Ты несправедлив к себе.

– Я человек погибший, – продолжал Эверетт, не слушая Леду. – Я… сделал больно девчонке. Девчонке, что по-настоящему любила меня! Да и Алессе я делаю больно. Она несчастная женщина. Вот только за что они меня любят? За что рвут свои сердца? За что, Леда, я не понимаю?! – спрашивал он в бешенстве, задыхаясь.

Леда встала с кровати, оказалась напротив Джераба, опустилась на колени и, устремив на него нежнейший взгляд, несмело дотронулась до его лица.

– …Просто за то, что ты есть, – был ее ответ.

– Звучит как признание, – нервно отшутился Джераб. А потом он стал изучающе разглядывать Леду, что-то вдруг в ней заинтересовало его. Она казалась испуганной, как будто ее уличили в смертном грехе. – Леда?..

Леда вскочила, отошла к окну. Пришла она к Джерабу с другим намерением. Ей хотелось успокоить его, ободрить. Поддержать по-дружески. Но внезапно она угодила в такое уязвимое состояние, при котором ей самой очень требовалась поддержка. Все тайные чувства к Джерабу в ней слишком возросли, обострились одномоментно. Леда не могла больше таить их.

– Это ничего не значит, – торопливо заявила она. – Я не претендую на тебя. Я вообще не хотела, чтоб ты знал об этом. Ни за какие блага в мире ты не откажешься от Дианы, я с этим смирилась.

– …Так я и перед тобой виноват, – с убеждением сказал Джераб, еще больше помрачнев.

– Погоди, Джераб, что ты говоришь? В чем ты виноват? – Леда снова приблизилась к нему, села на колени. – Глупый, это ведь мой выбор. Только мой!

– Ты же постоянно была рядом, – испуганно-недоумевающе вглядывался он в нее. – Я все время говорил тебе, как хочу быть с Дианой. А ты слушала и терпела…

– Не думай обо мне.

– Не могу. Лишь о тебе и буду думать отныне.

Они опять замолчали. Джераб все донимал себя вопросами: «Почему я ничего не замечал?! Как долго все это длится? Почему я такой кретин?!»

Леда хихикнула:

– А ведь все началось с той проклятой упаковки пива. Контрабанда… Не будь я такой неуклюжей, ничего этого и не было бы сейчас.

Джераб тоже заулыбался, вспомнив в деталях тот день, что сделал их друзьями. Как они скрывали «улики», умирая со смеху, как потом плакались друг другу, попивая пиво в этой самой комнате, как вместе построили план по освобождению себя от измучивших их вторых половинок. Да… Леда своим участием украсила его бесцветное существование. За это Джераб был ей признателен. Не хотел он терять такого человека. Но, видимо, с этой минуты им все-таки придется поставить на паузу их общение. И как же Джераб будет существовать без своей преданной, уморительной, всегда сопереживающей Леды?! Он привык к ней, он искренне дружил с ней. И как назло в эту минуту, что должна была разлучить их, Джераб почувствовал сильный прилив нежности к Леде. Все вдруг в нем сотряслось от ее необыкновенной улыбки, взгляда, наполненного теплотой, от ее волнующей близости. Сердце его сладко заныло, он даже задержал дыхание. Припоминая потом ту минуту, Джераб долго и безуспешно пытался сообразить, что же это такое с ним произошло и как Леде стало ясно все, что творилось внутри него? А ей точно стало ясно, иначе она бы не сделала того, что поначалу весьма шокировало Джераба. Леда потянулась к его губам и остановилась, часто дыша и со страстным нетерпением ожидая инициативы теперь от него. И Джераб, быстро отойдя от шока, уже готов был ответить ей. Вот-вот их губы могли наконец встретиться…

Но тут открылась дверь, влетела Алесса с криком:

– Джераб, это ужас!!! Ты знаешь, что произош… ло?

Она сначала не разобралась что к чему. Почему Леда и Джераб в первые несколько секунд ее визита находились в такой странной позе, лицом к лицу? Почему теперь они отскочили друг от друга, зардевшись и стыдливо косясь на нее? Но потом до Алессы дошло…

Глава 49

– Вы влетели в этот зал как две шаровые молнии! – восхищенно воскликнула Рэми.

– Да, это было эффектно. Мне самой понравилось, – с чувством самодовольной гордости ответила Элеттра.

Подруги стояли у фуршетного стола, иронически оглядывая всех, кто отважился приняться за трапезу в их компании. Кто есть «жертва», а кто «тиран» – уже непонятно. Толпа неожиданно притихла, никто не совершал агрессивных выпадов в сторону Кинг и Арлиц. Лишь тень неудовольствия проскальзывала на лицах леди «Греджерс», когда по воле случая им нужно было взаимодействовать с изгоями. Вот, к примеру, им пришлось стоять за этим фуршетным столом, проглатывать закуски… и дожидаться момента, когда Эл и Рэми наедятся вдосталь и уйдут наконец в другое место. Змейки сгорали от желания обменяться друг с другом желчными комментариями по поводу этой бесцеремонной парочки. Бесцеремонная парочка же не спешила заканчивать трапезу, нарочно медленно жевала, ядовито похихикивая от комичности всей этой ситуации.

– Что-то Искры не видно, – заметила Рэми. – Где же наша королева?

– Наверное, у нее нашлись дела поважнее этого «Бала нечисти». Королева ведь. Нам не понять, – ухмыльнулась Элеттра. – Рэми… я вызвала тебя не просто так, – она вдруг перешла на серьезный тон, затем вынула из своего клатча небольшой футляр и вручила его Арлиц. – Вот. Прими от меня на память.

В футляре оказалась японская палочка для волос, из чистого серебра, старинная. Тот ее конец, что не заострен, был украшен роскошным бриллиантовым цветком.

– Эл… это огромных денег стоит!

– Эта вещь бесценна. Она принадлежала моей матери.

– Тем более! Я не могу ее взять… Это слишком. – Рэми протянула подарок обратно, но Эл резко отвела ее руку и этим категоричным движением дала понять, что свое решение она не поменяет.

– Слишком? Нет, это ничтожная плата за все добро, что ты мне сделала, – спокойно и твердо сказала Элеттра. – Как бы тяжело и страшно тебе ни было, ты никогда не отпускала мою руку, вместе со мной шла в бой и большую часть «пуль», что предназначались мне, принимала на себя. Ты больше чем подруга. Ты моя родная душа. Ни Диана, ни кто-либо другой не заменит мне тебя.

– Эл…

Рэми тут же обняла подругу, прослезилась.

Нежданный звонок на ее телефон заставил их отпрянуть друг от друга.

– Что за сволочь решила испортить такой момент?.. Элай… Ну конечно! – рявкнула Арлиц, достав телефон из своей сумочки. – Да, братец?.. Хорошо, иду.

– Элай приехал? – спросила Элеттра, когда Рэми оторвала телефон от уха.

– Да. Зачем-то я ему понадобилась. Подожди меня здесь. Уверена, эта пытка, то есть беседа наша, продлится недолго.

* * *

Он ждал ее у той дальней беседки, где ранее был с Никки.

– Какими судьбами здесь? – с неестественным восторгом обратилась Рэми к брату.

Тот и не глянул в ее сторону, стоял, оперевшись спиной о стену беседки, курил. Элай был донельзя уставший и опустошенный. Более всего ему хотелось быстро все обсудить с сестрой и так же быстро исчезнуть, забыться в каком-нибудь клубе под дозой.

– Мне позарез надо уточнить кое-что. Птичка на хвосте принесла одну новость… Ты все выдумала про Циннию. Так ли это?

– Ты сейчас несерьезно, да? – Рэми изрядно перетрусила, особенно, когда Элай приковал к ней убийственно-презрительный взгляд. – Подожди-ка… Глаза у тебя прям бешеные. Принял что-то?

– Я чист. В отличие от тебя, – с яростью выплюнул он эти слова. – Рэми, я не из праздного любопытства завел этот разговор… Никки все знает. Мы спалились, сестрица. Кто-то подслушал нас в «Бриарей».

Эту весть Рэми почему-то приняла с ледяным спокойствием.

– …К полицейским она не сунется. Ей так же, как и нам, это не пойдет на пользу, – присовокупил Элай. – Эх Никки… Она – золотой человек. Этот мир не заслужил ее.

Как же больно было Рэми смотреть на брата, слышать, как тот с почтением и любовью говорит о Дилэйн. Казалось, он весь был заполнен одним только влечением к этой развращенной девице.

Элай между тем перестал утомлять внимание сестры лирическим отступлением и тотчас перешел к сути:

– Никки провела собственное расследование, в ходе которого выяснила, что ты подставила Каран. Ты развела меня по полной программе. Остается один вопрос: зачем… зачем ты это сделала?

– С чего ты взял, что Никки сказала тебе правду? Не думаешь ли ты, что она решила сделать меня твоим врагом?

– Нет, не думаю, – жестко заявил Элай.

– Ах вот как?! – возопила Рэми, глаза ее засверкали ненавистью. – Я твоя сестра. Ты должен верить мне, а не этой прошмандовке! В полицию она не пойдет, надо же! Ну разве не прелесть?! – прибавила затем Рэми, досадливо фыркнув. – Да она другим способом отомстить нам решила. Разлучить нас хочет! И это даже страшнее, чем тюрьма! Вполне ли ты меня понимаешь?

Элай на это лишь рассмеялся. Рэми в ужасе осознала, что не сможет переубедить брата, а ведь раньше ей достаточно было сказать пару-тройку внушительных слов, чтобы разбить его убеждения. Все, контроль потерян безвозвратно. Она смотрела на брата, как помешанная, раскрыв рот, дрожа и плача, а тот все смеялся безжалостно и уже почти истерически.

– Хватит зубы скалить… – заметно сбавив тон, сказала Рэми.

– Ты, значит, нарочно тогда устроила представление с лезвием, чтоб я сжалился, поверил тебе! Черт… Я же давно понял, что ты ненормальная. Рэми, ты ненормальная! – через боль промолвил Элай.

Рэми ахнула и отшатнулась от брата с видом угнетенной невинности.

– Представление?.. У тебя больная фантазия. Попробуй-ка, братец, взять лезвие и сделать хотя бы капелюшечный порез. Каково тебе будет? Я не намерена терпеть такую боль даже ради тебя! Мне действительно было плохо… и я пыталась с помощью лезвия перекрыть все мои чувства. Я сама себя боюсь.

«Может, хоть сейчас он вспомнит, кто мы есть друг другу? Пощадит меня?..» – вознадеялась Рэми.

Элай спросил, холодно глядя на сестру:

– Почему ты так обошлась с Циннией?

Ничего он не вспомнил! Ни капли жалости к ней нет в его душе! В Рэми вспыхнуло дикое бешенство. Тело ее взмокло, жар исходил от него. Волосы прилипли к потной спине. Как хорошо, что Элеттра подарила ей столь необходимое в данный момент украшение для волос. Рэми, совсем запыхавшись от своей злобы, быстро собрала волосы в пучок и закрепила палочкой.

– Хорошо… Я попытаюсь внести ясность, – сказала она медленно и слабо. – По моим ощущениям вы не подходили друг другу.

– По… по твоим ощущениям?! – переспросил Элай, ошалело выпучив глаза.

– Да, Элай. Цинния Каран – не твоего круга барышня. Она капризная, обидчивая, с деревянным мышлением, до нее все доходит с третьего раза. Она пустышка! И ты бы стал точно таким же. Не могла я видеть тебя рядом с ней. Единственной надеждой жила, что ты скоро наиграешься да выкинешь ее на волю и новую жертву найдешь. А ты ж, однако, и не помышлял об этом. Она как будто стала твоей зависимостью. Я мучилась и мучилась… и по мере этого тьма сгущалась во мне.

Элай с содроганием сердца наблюдал за сестрой, подмечал все пугающие изменения, что происходили с ней за время этого разговора. По непостижимой причине Рэми быстро сделалась больной: лицо ее теперь бледное как бумага, голос со странной хрипотцой, и все тело охвачено настоящим лихорадочным ознобом. Рэми молниеносно сгорала у него на глазах.

– Я пыталась подружиться со своим демоном, но ничего не вышло. То… что ты увидел тогда в моей комнате… то, что я, по-твоему, делала «специально», – это была попытка заглушить голос демона. Только ему потом понравилась моя идея, и он подсадил меня на это… Виновата? Накажи себя. Плохо? Помоги себе!.. Почему я так обошлась с Циннией… А как я с ней обошлась-то? Я просто пожаловалась тебе на нее. Да, мои обвинения были ложными, такой вот девчачий психоз. Ну это так невинно, смешно! Так малые дети поступают, а я ничем не отличалась от них в тот момент. Я лишь хотела, чтоб ты бросил ее! Элай… я не просила тебя насиловать ее, снимать все это на камеру и выкладывать в сеть. Из-за тебя она чуть не умерла и теперь пожизненно в лечебнице! Я тут ни при чем. Я тоже страдаю. Вот! – Она задрала рукав, чтобы продемонстрировать шрамы на предплечье. – Это всё мои мысли о ней, мое раскаяние, мой крест! Не смей обвинять меня! Я такая же жертва, как и Цинния. ТЫ сломал жизнь ей, мне, да и себе тоже… Я просто любила тебя, брат, я не хотела, чтобы ты тратил свое время на эту бесполезную девушку. Называй это как хочешь: ревностью, завистью, безумием…

Наконец-то Рэми замолчала, Элаю даже дышать стало легче. Они вместе прострадали эти жуткие минуты, довели друг друга до крайнего изнеможения.

– Нам нужно держаться порознь, – заключил Элай, кое-как собравшись с силами. – Иначе мы уничтожим весь мир.

– Нет… Нет, нет! Я готова простить тебя! И… и ты сможешь меня простить. Мы брат и сестра. Одна кровь и плоть! Мы умрем друг без друга!

– Я умру без сердца, без головы. Без всего остального я смогу жить, – злобно пробормотал Элай.

– Да?.. – спросила Рэми, и по лицу ее прошлась нервная судорога. – А вот моя жизнь без тебя невозможна. И сейчас я тебе это докажу.

Рэми выдернула из своей прически палочку и прислонила ее острый конец к набухшей венке на запястье.

– Опять эти дешевые манипуляции! – рассвирепел Элай. – Мне на колени упасть? Ноги твои расцеловать? В любви поклясться? О, тебе бы этого очень хотелось!

Он медленно шагал к ней. Элай и не был бы против того, чтоб сестра прикончила себя, до такой степени она ему осточертела. Но ведь Рэми ничего серьезного с собой не сделает, он это понимал. Тут просто очередная истерика напоказ. Сейчас эта припадочная изрежет себя всю, а родители потом всыпят ему по первое число за то, что он довел бедную девочку до такого состояния. Вот его крест – вечно спасать Рэми и вечно чувствовать себя виноватым за все ее страдания.

– Стой на месте и смотри! Наслаждайся! – крикнула Рэми.

Со стороны казалось, что Рэми совершенно не владеет собой, но на самом же деле она все отлично контролировала. Более того, она получала удовольствие от сего процесса. Элай боится, он хочет спасти ее! Она все еще нужна ему! В этом-то Рэми и хотела убедиться. Это просто игра, проверка. Она еще немножко помучает его, понаслаждается, а потом обнимет, попросит прощения за все. Да, так Рэми и планировала поступить.

– Услышь меня, безумная! Остановись!

Элай был теперь так близко, что ему без труда удалось схватить сестру за руку. Рэми всецело предалась бурному ликованию от этой «игры». Она стала шуточно сопротивляться, визжать, размахивать руками с закрытыми глазами, мысленно твердя: «Давай, поумоляй меня! Еще! Покажи, как ты меня любишь! Ты уж расстарайся, братец!»

Вдруг Элай резко остановился, затих. Рэми пришлось прервать «игру». «Что случилось? Выдохся, что ли?! – не могла сообразить она в самом начале. – А это… что такое?» – спросила себя Рэми, взглянув на шею брата. Сбоку у него, недалеко от кивательной мышцы, торчала серебряная палочка. Если быть точнее, виднелся лишь ее бриллиантовый цветок, то бишь верхушка. Вся длина вошла в плоть, проникла в самое опасное место, разорвала все жизненно необходимое.

Бессознательно, одним лишь страхом ведомая, Рэми извлекла палочку. Это привело к массивному кровотечению, Элай упал навзничь.

– Элай?..

Глаза его были все еще открыты, но жизни в них больше не было. Крохотной частью своего разума, той, что еще не была отравлена страхом, Рэми поняла, что только что произошло. Следуя какому-то внутреннему наитию, она вернула окровавленную палочку в футляр, а сам футляр закинула в сумочку. Затем Рэми присела возле Элая, положила руку на его мертвую грудь.

– Да как же… я могла… такое сделать с тобой? – вся изогнувшись, глотая слова, выговорила Рэми.

Она обняла тело брата и залилась истерическим воем.

* * *

Рэмисента спокойно дошла до своей комнаты, закрылась. После всего пережитого ей ужасно хотелось побыть одной, в тишине, до наступления всеобщего потрясения. Брату уже ничем не помочь, его найдут очень быстро и без ее участия.

Последние мгновения на свободе!

В полном упадке духа Рэми брякнулась на пол и замерла в боязливом ожидании со склоненной головой и устало раскинутыми ногами. В голове ее как-то сама собой утвердилась мысль, что обитатели «Греджерс» уже знают обо всем. Ведь все в ней так и кричит о том, что она натворила. Рэми была уверена, что кто-то видел, как она, зареванная, уничтоженная, покинула парк. И этот «кто-то» обязательно сообщит обо всем полиции. Возможно, найдется еще какой-нибудь свидетель, который слышал их ссору, что предшествовала трагической развязке. Тут и не нужно быть опытным блюстителем порядка, чтобы догадаться, как обстояло дело и кто причастен к нему.

Неизвестно, сколько времени прошло до того, как за Рэми пришли миссис Ворчуковски, Диана и Эл. Она встретила их в состоянии истощенной впечатлительности: ничуть не удивилась, ни о чем не спросила. Те трое, напротив, были так сильно встревожены, что и не обратили внимания на то, как Рэми реагирует на их слова, на все это горестное известие. Рэми послушно, с фантастической безбоязненностью шла к той злосчастной беседке. Совсем скоро ее арестуют на глазах всего школьного общества. Братоубийца…

– А ну быстро все вернулись в торжественный зал! Я приказываю! – драла глотку Бригида, никого не подпуская к месту преступления.

Но интерес учениц, учителей и гостей торжества был слишком велик, и даже страх перед Ворчуковски не остановил их. Толпа только увеличивалась. Сотрудники полиции были уже тут как тут: осматривали место происшествия, труп, опрашивали уборщика, что обнаружил Элая и стал зачинщиком последующего переполоха. Элеттра и Диана обнимали с обеих сторон Рэми, гладя и целуя ее смертельно-бледное лицо и бросая друг на друга тревожные взгляды. Рэми была слишком переутомлена, на все отвечала замедленными реакциями и каким-то одурманенным взглядом. Но несмотря на кажущееся патологическое безразличие ко всему, Рэми все хорошо понимала и уже готовилась к тому, что ей в ближайшее время предъявят обвинение.

– Проследите, пожалуйста, чтоб никто не покинул территорию школы, пока мои люди тут работают, – обратилась к директрисе женщина-инспектор.

– Вы полагаете, что убийца все еще здесь? Среди… нас? – с нервической дрожью в голосе спросила Голди.

– Очень может быть.

Рэми с огромным удивлением вслушалась в этот короткий диалог. Неужели никто не удосужился сообщить про нее? Неужели никто ничего не видел и не слышал?!

А в это время Алесса бежала по коридору резиденции преподавателей, задыхаясь от рыданий. Засим она ворвалась в комнату мистера Эверетта и прокричала:

– Джераб, это ужас!!! Ты знаешь, что произош… ло?

* * *

«О чем он думал в последнюю минуту жизни?» – задалась вопросом Рэмисента, глядя на тело брата, упакованное в черный патологоанатомический мешок. «Понял ли он то, что я не хотела его смерти?.. Это жестокая шутка судьбы! Или…» Тут Рэми вспомнила свою жуткую, абстрактную картину, что она написала в Доннидэе, в горячке. Бабушка увидела на ней сцену убийства. Два человека… Один лежит в луже крови, а второй стоит рядом. Неужели Рэми тогда изобразила себя и Элая? Выходит, это не плод расстроенного сознания, а пророчество? Как это возможно? Трудно всему этому найти объяснение. «Нет, это вздор! Стоит ли цепляться за какие-то мистические совпадения, дабы найти себе оправдание? Предвидела ты это, случайно ли все сделала… Какая разница? Ты убила его! Ты! убила! брата! И сидишь сейчас такая несчастненькая, слушаешь сочувственные слова Дианы и Эл… Нормально ли это?! Ты должна! должна! должна! ответить за то, что совершила! Сознайся!»

Рэми сорвалась с места, подбежала к женщине-инспектору.

– …Я… это… – задыхающимся шепотом проговорила она.

– Что? – нахмурилась женщина в форме. – Что вы хотите сказать? Я вас не понимаю.

– У меня есть предположение, кто мог убить парня.

Это сказал Бертольф. Аккурат в тот момент, когда Рэми тщилась произнести признание, он подошел к инспектору.

– Представьтесь для начала.

– Я Бертольф. Заведую тут хозяйственной частью. Незадолго до того, как вся эта беда случилась, я видел на этом же месте Элая с Никки Дилэйн, старшеклассницей. Они громко ругались, мне даже пришлось отчитать их.

– Ругались? – сразу же заинтересовалась инспектор. – Из-за чего? Есть догадки?

Бертольф беспомощно развел руками:

– Я не знаю, что они выясняли, но Никки была очень зла на Элая, до слез его почти довела. Она прям, как вы выражаетесь, в аффекте была. Это я подтверждаю. Знаете что, я еще тогда ведь по-думал: «И хорошо, что не прошел мимо. Не ровен час девчонка замочит его!»

Женщина слегка приосанилась и даже повеселела. Дело вот-вот раскроется! Она уже и забыла про Рэмисенту, что до этого так рвалась ей что-то рассказать, а теперь совсем утихомирилась.

Слова Бертольфа мощно подействовали на Рэми. В ее воображении тут же создалась такая картина: Никки кричит на Элая, припоминает ему все, что произошло с ней в Тайсе, тот усерднейше молит о прощении, плачет, пытается успокоить ее… «Тебе было любопытно, о чем он думал умирая? О Никки он думал. О НИККИ! Он любил ее до последней минуты своей жизни», – снизошло на Рэми озарение. В ней и раньше сидела злость к брату за то, что тот связался с Никки, а теперь еще прибавилась порция более сильного, нездорового, психопатического гнева. Все это смешалось, вскипело в ней и разом погубило ее раскаяние и жалость к Элаю. «Да будут они прокляты! Пусть Никки за все отвечает! Она разрушила нашу жизнь, она забрала моего брата! Он умер для меня уже тогда, когда полюбил ее! Пусть сгниют вместе: он в земле, а она в тюрьме!»

– Где сейчас эта Никки? – прозвучал вопрос от инспектора.

Глава 50

Допросы, труп в мешке, кровь, слезы и крики вокруг, страх и полнейшее непонимание происходящего – все это, мягко говоря, может вывести из равновесия. Но добило всех известие о том, что создателем этого кровавого ужаса является Никки… НИККИ!

Особенно это известие сказалось на Диане. Она спряталась в конюшне, забилась в угол секции Вассаго. Ни о чем не думала, только смотрела на спящего коня убитым, пришибленным взглядом. Так глубоко ушла в себя Диана, что не услышала, как скрипнула входная дверь, не увидела, как замаячила чья-то тень и луч от карманного фонарика скользнул по стенам и полу. Не заметила Диана и то, как кто-то подошел к ней, выругался и позже обратился как можно вежливее:

– Диана, ну нельзя же так пугать людей!

– А как можно? Просветите… – безжизненным тоном ответила Диана, узнав голос тренера. – Зачем вы сюда пришли-то?

– Я осматриваю территорию. Хочу лично убедиться, что к нам никакой чужак не проник.

– Решили подработать сыщиком?

– А что делать? Наша охрана плохо справляется со своими обязанностями. Я не раз встречал здесь подозрительных личностей. Вот, например, на маскараде. Один парень умудрился пройти без пропуска! Охранники, лентяи, проморгали. Так, может, и в этот раз…

– Мистер Теджейро, вы хотите подарить мне надежду на то, что это не Никки, а кто-то другой сделал? – Диана была готова прегорестно разрыдаться.

– …Я действительно так считаю, – неуверенно ответил Бастиан. – И на мое мнение никак не влияет тот факт, что Никки ваша подруга.

– Она была моей подругой. Теперь это… совершенно незнакомый мне человек. Господи, я ее совсем не знаю!

Какой бы сильной Диана ни была, терпеть она более не могла. Все упорно сдерживаемые до той секунды слезы хлынули и обильно смочили ее лицо.

– Пойдемте со мной, – предложил Бастиан, затем подал Диане руку и заботливо приобнял, когда она встала. Он привел ее в свой кабинет. – У меня есть одно волшебное средство. Успокоит моментально.

– Надеюсь, это героин.

– Э-э… Вообще-то я имел в виду чай. – Бастиан засуетился, стал выдвигать ящички своего стола. Наконец в одном нашел чайный набор. – Я увлекся успокаивающими травами после того, как начал работать в этой змеиной яме, то есть в вашей школе. Какой божественный аромат! Чувствуете?

Диана не удостоила тренера никаким словом.

– Пойду поищу что-нибудь съедобное к чаю. У Шоно всегда где-то припрятаны печеньки.

– Печеньки… – прошептала с умильной улыбкой Диана, когда Бастиан вышел.

Как и всегда, находясь в кабинете тренера, она стала рассматривать стеклянный стенд со всеми предметами гордости конного клуба «Греджерс». Помимо кубков на полках еще стояли рамки с фотографиями команды «Черных монстров». Сколько соревнований позади, сколько воспоминаний!.. Огромная семья всадниц, настоящие звезды школы, лучшие из лучших. Такие красивые, уверенные в себе. Улыбаются на каждом снимке… рядом с Никки стоят, обнимают ее и даже не подозревают, что скоро эта белобрысая легкомысленная хохотушка убьет человека. Как все быстро поверили в это! По сердцу Дианы вдруг пробежалось чувство жалости к Никки. Диане хотелось заступиться за нее, всеми правдами и неправдами доказать свою преданность ей, как будто их дружба все еще существует. Дружба эта не прошла бесследно, что-то все-таки осталось, вросло намертво, и вот ради этого-то, может, стоит… Нет, это лишь проявление минутной слабости, нельзя ей поддаваться. Никки решилась на убийство коня, дабы отомстить Элеттре; столько людей подставила, подруг предала. Никки – расчетливая, корыстолюбивая, с каждым разом ее злодеяния приобретают все больший размах. Она могла убить человека. Могла! И убила…

Диану начал охватывать новый приступ паники. Уже не рыдать ей хотелось, а разнести все вокруг, крича: «ПОЧЕМУ? НУ ПОЧЕМУ ВСЕ ТАК? ПОЧЕМУ?!» Чтобы хоть как-то отвлечься, она стала с какой-то нервной, судорожной торопливостью задвигать обратно ящички, что до этого потревожил в поисках чая Бастиан. Верхний вернула на место, средний тоже. А вот нижний Диана не тронула. В нем покоился до боли знакомый предмет – черная маска Вольто. Забавно, такая же маска была у Джулиана. Он проник инкогнито на маскарад, чтобы провести несколько минут в танце с Дианой. «Да ведь не Джулиан это был, черт возьми!» – мысленно прикрикнула на себя Диана.

Бастиан вернулся с добычей.

– Вот до чего дожил. Ворую еду у конюха! – Он положил на стол пакет с печеньем и пару булочек с корицей, затем быстренько, по-хозяйски разлил по чашкам настоявшийся чай. – Угощайтесь.

Диана толкнула ногой ящик, робко села. Бастиан расположился напротив, остановив на ней сострадательно-симпатичный взгляд. Диана покраснела. Он и до этого чаепития так смотрел на нее, но ей тогда мнилось, что ничего, кроме сострадания, тренер к ней не испытывает. А тут, оказывается…

Бастиан почувствовал ее смущение, сам напрягся и обеспокоенно спросил:

– Что, Диана?..

* * *

Рэми и Элеттра уединились в музыкальном зале. Эл стояла у окна, обняв себя и тихо всхлипывая, а Рэми заняла одно из ученических кресел. Вот если не знать всей ситуации, кто кому кем приходится, то можно было бы подумать, что Элай – брат Элеттры, ведь та так искренне оплакивает его, как будто и в самом деле он был ей родным человеком. Рэми же вела себя, точно посторонняя, в хладнокровном спокойствии она находилась. Спокойствие это она обрела, смирившись с мыслью, что за ее преступление ответит Никки. Да и Элая ей больше не жаль. Зачем жалеть его? Так он бы жил и мучился самоугрызением из-за Циннии, да и разочарование в сестре не давало бы ему покоя долгие годы. Вообще жизнь у него была нелепая, бессмысленная, неудачная. Он травил ее наркотиками, смеялся над ней, страдал из-за нее. Смерть принесла ему облегчение. Теперь его душа свободна, спокойна… Рэми не убила брата, а освободила.

– Нашла! Идите сюда! – в зал забежала Браяр Шаад, а следом за ней Эсси Джефферсон, сестры Максвелл и Финнула Уолш.

– Браяр, что за сходбище вы тут устроили? – растревожилась Эл.

Шаад ответила ей дерзко-вызывающим тоном:

– Мы не к тебе пришли.

Девушки окружили Рэмисенту.

– Рэми, мы так опечалены твоей потерей! – заговорила Ари с сострадательной миной.

И все по очереди стали делиться с Рэми своими переживаниями, осыпать соболезнованиями, обнимать и мочить тощими, насильно выжатыми слезами. Элеттра не могла смотреть на эту сцену без усмешки. До чего трогательно! Как будто совсем недавно и не кляли они Рэми за одну только ее связь с Кинг и Брандт. А Рэми, кстати говоря, все устраивало. Роль жертвы пришлась ей по вкусу, ей льстило внимание, ласкали слух слова поддержки. А еще ее веселило, с какой легкостью народ смирился с тем, что Никки – убийца. В мгновение ока все разорвали с Дилэйн дружественные связи. Никто не рискнул сказать что-то в ее защиту.

Наконец группа псевдоподдержки удалилась. Рэми заметила на себе настороженный взгляд Эл: что-то той не понравилось, что-то заметила она.

– Сыграй мне что-нибудь, – попросила Арлиц.

В центре музыкального зала стоял рояль. Эл покорно подошла к инструменту, села за него, и, недолго думая, принялась играть «Серенаду» Шуберта. Взгляд ее касался то Рэми, то клавиш, то Рэми, то клавиш… с каждой секундой он становился все тревожнее и тревожнее. Элеттра пыталась сообразить: как же так получилось, что Рэми пошла при ней на встречу с братом, потом пропала; Элая через некоторое время находят мертвым, и первой под подозрение попадает Никки? Эл никому не сказала о том, что Рэми была с братом до трагедии, из-за шока она попросту забыла об этом. А теперь начала копошиться в памяти, все понимать понемножку, и оттого ей становилось так неспокойно. Может, я накручиваю себя, размышляла Эл, может, Элай встретился с Никки уже после беседы с сестрой? Но тогда почему Рэми не вернулась в торжественный зал, заперлась в комнате? Быть может, она забежала в резиденцию, чтоб мой подарок положить? Тоже не сходится, ведь когда мы пришли за ней после долгих поисков, она так странно вела себя, словно была уже в курсе всего…

Где-то на задворках сознания билась мысль: «Ты знаешь… Ты уже все знаешь, Элеттра».

Она перестала играть, и, очнувшись от наплыва своих тяжелых ощущений, резко спросила:

– Это же ты его убила?

Рэми предпочла воздержаться от ответа. Спокойствие ее даже сейчас не оставило. Она смотрела открыто и весьма смело подруге в лицо и ждала от нее дальнейших действий.

– Скажи, что я ошибаюсь… – У Эл трещала и кружилась голова. Ей было страшно. Прежде такой же страх ей доводилось испытывать только в присутствии своего отца.

Рэми… ее подруга, родная душа, улыбнулась с пониманием, глубоко вздохнула и сказала:

– Я приму любое твое решение, Эл.

«Беги, сдавай меня или будь со мной до конца. Настало время проверить нашу дружбу на прочность», – вот что таила в себе эта фраза. Элеттра схватилась за голову, поставила локти на клавиши. Раздался громкий, устрашающий звук потревоженных струн рояля. Звук этот органично вписался в зловещую атмосферу того вечера и весьма точно отобразил состояние Элеттры: вот так же все в ней было расстроенно, потрясено, вот так все дрожало и завывало внутри. «Надо успокоиться. Надо все выяснить… Соберись!» И Эл уже набралась решимости, чтобы расспросить подробно Рэми о случившемся, но Финнула Уолш все испортила своим внезапным появлением:

– Рэми, твои мама с папой приехали.

Арлиц, обрадовавшись удачно подвернувшейся возможности завершить этот разговор, пулей вылетела из зала.

* * *

Кармэл Дилэйн уже предвкушала, как сбросит халатик со своего благоухающего лосьоном тела, ляжет в постель, займет себя на полчаса чтением нового итальянского романчика и уснет затем крепким сном праведника. Она как раз направлялась к лестнице на второй этаж, где располагалась ее опочивальня, проходила через гостиную и окаменела вся, увидев кого-то сидящего за столом. Страх исчез, как только Кармэл получше пригляделась и узнала свою дочь.

– Никки? – с холодным удивлением спросила она. – А разве ты не должна сейчас отжигать на танцполе в «Греджерс»? Тебя и оттуда выгнали?

Никки сидела и молчала, тупо уставившись на сложенные перед собой руки и кусая губы. Мать, приняв озабоченно-строгий вид, подошла к бару, без лишних раздумий взяла бутылку белого вина, открыла лихо и сделала глоток из горлышка.

– Ну ладно, говори, что у тебя? Мне все равно делать нечего, так что могу выслушать и даже посочувствовать.

– …Я хочу жить с вами, – наконец подала голос Никки. – Я все поняла. Дай мне еще один шанс.

– Ха, это ты таким образом прощения у меня просишь?

– Да…

– Пустой треп, – апатично высказалась Кармэл и хлебнула еще вина. – Учеба закончилась, друзья все разбежались, идти некуда. Что же делать? О! Пойду-ка к матери, в жилетку поплакаться. Вдруг прокатит? У скольких людей ты вот так вымаливала шансы? И сколько поверило тебе? Очевидно, все тебя послали, иначе ты не приперлась бы ко мне. Но с чего ты взяла, что я-то тебе поверю?

– Кармэл, знаешь, что меня больше всего поражает?.. – раздумчиво произнесла Никки. – Я вроде как ненавижу тебя, забыть хочу… но, когда в моей жизни наступает трудная минута, я думаю только о тебе, хочу только к тебе. – На сей раз она повернулась к матери лицом и слегка возвысив голос, продолжила: – Бей меня по рукам сколько хочешь, а я все равно от тебя не отцеплюсь. Люблю я тебя. Ничего не могу с собой поделать. Не убить это во мне никак. Сквозь ненависть… сквозь боль я люблю тебя, мама.

Кармэл застыла в немом ступоре. Это парадоксально, просто до невероятия поразительно, и все же, несмотря на давно прижившуюся в ней полную бездушность к дочери, она не могла остаться безразличной к таким словам. Задергались в слабых конвульсиях в сердце Кармэл материнские чувства, слезы заискрились на ее глазах.

– Не помню, поблагодарила ли я тебя за то, что ты вернула Клару домой, – медленно, с какой-то даже стеснительностью проговорила Кармэл. – Может быть, для тебя это пустяк, но я же все восприняла как подвиг. Клара души в тебе не чает… Она тут так отстаивала тебя!

Наступила небольшая пауза. Кармэл что-то обдумывала, бросая на дочь стыдливые взгляды.

– …Через две недели мы летим в Сен-Тропе.

– Круто, – отозвалась Никки, с трудом глотая подкатившие к горлу рыдания. – Отличного вам отдыха.

Еще немного подумав, Кармэл сказала с немного недовольным выражением лица и неопределенной интонацией, словно ее кто-то заставил:

– Никки, я хочу, чтобы ты поехала с нами.

– …Мне кажется, ничего хорошего из этого не выйдет.

Кармэл ухмыльнулась, отвела взгляд в сторону и утвердительно кивнула, дескать, и я того же мнения, но куда деваться?

– Ты же знаешь, я не терплю возражения. Мы поедем всей семьей. Это решено, – теперь уже уверенно и настойчиво изрекла Кармэл, а у самой в тот момент мысли были такие: «Одумайся, дурында! Это решение не имеет ни малейшей связи со здравомыслием! Тебе жаль ее, да? Так вот жалость эта боком тебе выйдет! Это же НИККИ!»

А Никки в свою очередь глядела на мать детски радостными глазами.

– Ты счастлива? – задала вопрос Кармэл.

– Очень… Мама, я очень счастлива!

И дабы подтвердить сказанное, Никки подбежала к матери и обняла ее так, как никого никогда до этого не обнимала: то были объятия маленького, доселе всеми брошенного ребенка, на которого наконец-то обратили внимание. Позабыла Никки в тот же миг все свои бедствия. Ни в чем больше она не нуждалась, чувствовала теперь себя нужной, защищенной. Счастливой. И Кармэл передалось ее чистое, ребеночье счастье, оно пробило в ее душе кору из недоверия, злости к дочери и стыда за нее. Кармэл заметно потеплела к Никки, и, обняв ее в ответ, стала радоваться вместе с ней.

– Надеюсь, наш отпуск не закончится поножовщиной, – рассмеялась мать.

Никки еще крепче прильнула к Кармэл. «Никогда не отцеплюсь. Никогда…» – кружило в ее голове. Она была уверена в том, что все происходящее сейчас – вознаграждение за те тяжелейшие испытания, которые подкинула ей судьба-злодейка. С наказанием своим она достойно справилась. Самый мрачный час в ее жизни миновал, и теперь же промученная вдоль и поперек, раскаянная, преобразившаяся Никки готова встретить свой долгожданный «рассвет». Она ныне совсем другая.

Звонок в дверь побеспокоил мать и дочь в этот момент их абсолютного, обоюдного счастья.

– Кого там принесло на ночь глядя? – растерялась Кармэл и отправилась встречать таинственного гостя.

Никки всё улыбалась, ожидая мать. Начала представлять будущую поездку. Каникулы обещают быть прекрасными. С ней будут рядом мама, сестры… Никки так часто фантазировала об этом. Да, поначалу все будет немного натянуто, странно, но потом они привыкнут к новой реальности. Они станут настоящей семьей! Ох, в таком душевном подъеме Никки еще не помнила себя. Она была до одури счастлива.

– Еще раз, как ваше имя?

Никки обернулась на шум. В гостиную вошла мать с… группой полицейских. Во главе этой группы была крепко сбитая, горбоносая, неопределенного возраста женщина с невзрачным мышиным цветом волос и румянцем во всю щеку.

– Власта Пэкер, – представилась она.

– Уважаемая Власта Пэкер, что вам угодно от меня? – с недовольством осведомилась Кармэл.

– Я разыскиваю вашу дочь, Никки Дилэйн. – Власта повернула голову к испуганной Никки. – Это ведь она?

– …Это ведь я.

– Никки, очень буду рада позволению задать вам несколько вопросов, – сказала Власта, подойдя ближе к объекту своего интереса.

– Как будто у меня есть выбор. Слушаю вас, – со строгим достоинством выговорила Никки.

– Вы были сегодня в Мэфе на школьном мероприятии?

– Была. А что, какая-то крыса уже успела накляузничать? Я нигде не курила, никому не грубила. Пару раз плюнула в фонтан, ну что меня теперь за это расстрелять?

Женщина слушала Никки с бессердечно-черствым выражением лица, всем видом она показывала, что пришла сюда с каким-то глубоким убеждением по поводу чего-то очень важного, даже вопиющего, и все, что сейчас происходит, лишь укрепляет в ней это убеждение. Никки, в свою очередь, смотрела на Власту с таким прошибающим чувством тревоги, точно ее держат на мушке и вот-вот выстрелят прямо в сердце.

– Сегодня в «Греджерс» вы виделись с Элаем Арлиц? – продолжала допрашивать Пэкер.

– Виделась. И что?

– Как прошла ваша встреча?

– Отвратно.

– Почему?

– А вот это уже не ваше дело.

– Ну, не мое так не мое, – оскалилась Власта. – Меня вот что еще интересует: охрана «Греджерс» видела, как вы прошли на школьную территорию, но то, как вы вышли за ее пределы – нет. Как же вы покинули школу?

– Ну… есть у меня одна лазейка, – скромно и доверчиво ответила Никки и игриво улыбнулась, чтобы хоть как-то задобрить Власту. Но на ту это не подействовало. Никки еще сильнее заволновалась, поняв, что проще волка рассмешить, чем договориться с этой страшной женщиной.

Власта между тем забрасывала Никки новыми вопросами:

– Почему же вы решили уйти таким нестандартным способом?

– Захотела. Привычка, знаете ли.

– Вы часто так сбегаете?

– Да, довольно часто. Только, пожалуйста, не говорите ничего директрисе, а то она меня с говном сожрет, – с горькой иронией ответствовала Никки.

– Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь вообще происходит?! – разгневалась Кармэл. – К чему все эти вопросы?

– У меня есть основания подозревать вашу дочь в совершении уголовного преступления.

– Что?..

– Что?! – вспылила Никки. – Дамочка, у вас «чердак» потек? Какое на хрен преступление?! Я чиста как божья слеза!

Власта вновь обратилась к Кармэл:

– Элай Арлиц убит.

Кармэл стояла ни жива ни мертва, осматривая всех осоловелым, полубезумным взглядом. На Никки же слова Власты произвели противоположный эффект. Со всей своей живостью она стала неистовствовать:

– Да вы меня разыгрываете?! Мама, это же актеры! Вот мы бестолочи с тобой, ха-ха! Уши развесили! Кто-то очень запарился, нанял эту ушлепскую труппу, чтобы приколоться надо мной! Тетенька, миленькая, перестаньте пыжиться, на детектива вы совсем не похожи, да и форма вам не к лицу. При всем уважении, вы никакущая актриса. Видать, в том захудалом театре, где вы служите, вам доверяют играть только роль пня какого-нибудь. Ох, ну выдумали же! Элай убит… Конечно! Вот недавно я с ним разговаривала, а теперь он убит! Ха-ха! Несостыковочка, товарищи! Но все-таки любопытно, как же его «убили»? Удавку набросили? Молоточком по головенке тюкнули или закололи как свинью?

– Закололи, Никки, закололи, – с подковыркой ответила Власта, и рот ее снова оскалился.

– Ну и правильно! – усиливала голос Никки. – Такая смерть ему подходит. Он ведь та еще свинья!

Перед тем как отправиться на поиски Никки, Власта Пэкер не поленилась еще раз допросить миссис Маркс и несколько одноклассниц Дилэйн, попросила их во всех подробностях описать ее характер, привычки. Все твердили одно и то же: Никки – агрессивная, наглая, пронырливая, двуличная, ненадежная; всегда спасается сарказмом; любит, а главное, умеет врать; из любой ситуации выходит победителем; для нее нет никаких преград, законов; она ведать не ведает о морали; обожает шантажировать, манипулировать, оскорблять; каждого неугодного ей бедолагу она с легкостью может сделать отбросом общества. Это очень хитрый, циничный, беспощадный человек, все ее побаивались, не дружили, а только изображали дружбу с ней. Голди Маркс заострила внимание инспектора на том, что Никки – бессменная участница всевозможных скандалов в «Греджерс». Эта девушка на многое способна, потому никто особо не удивился, когда пошли толки о том, что Дилэйн является первой подозреваемой по делу об убийстве.

И вот теперь, пообщавшись с самой Никки, Власта убедилась в том, что все опрошенные ею свидетели говорили правду. Конечно, нельзя все вышеперечисленные качества Никки отнести к «задаткам убийцы», однако наметанный глаз Власты все же разглядел в этой одиозной личности тлетворный потенциал к кровопролитию. Власта уже была готова к такому многозначительному выступлению девушки. В душе ее даже зародилось презрение к Дилэйн, как и ко всякому представителю беспринципной, «зажравшейся» «золотой» молодежи, ведь именно так охарактеризовали Никки ее вчерашние друзья. Еще Власта затеяла выслужиться перед своим начальством (что всегда предвзято к ней относилось и расточало похвалы исключительно сотрудникам мужского пола), а для этого ей необходимо быстро расправиться с данным делом, ГРОМКИМ делом, прошу заметить, поскольку здесь фигурируют дети именитых персон и не менее знаменитая школа. В общем, тут все смешалось в кучу: и искренние побуждения служителя закона наказать виновного, и карьерные притязания, и личное негативное отношение к подозреваемой. Так что, как бы Никки ни пыталась извернуться, Власта ей спуску не даст.

По мнению инспектора, Никки понимает, что натворила и что теперь попала в западню, но страха у нее нет никакого и раскаяния тоже, только одно желание царствует в ней – обмануть всех, выкрутиться скорее, и если удача ей соблаговолит, то она от этого получит гораздо больше удовольствия, нежели от самого убийства. Она использует на полную эксцентричность своего характера. Смешки, восклицания, недоумение (Никки даже бесстрашно подтвердила, что виделась с Элаем, как будто и правда совсем ничего не боится, оттого и скрывать ей нечего) – все это очень натурально у нее получается, но с Властой Пэкер такие фокусы не пройдут. Она выбьет из нее показания, отыщет орудие убийства и мотив выяснит. Если вдруг будет не хватать каких-то деталей для полноты картины, то Власта быстренько что-нибудь сообразит, «состряпает», ей это не внове.

– Все, – выдохнула Никки. – Пошутили и хватит. Розыгрыш не удался. Власта, где камеру спрятали? Куда смотреть, а? Ха-ха!

С минуту все молчали.

– Выговорились? – ледяным, внутренне раздраженным тоном спросила Пэкер. – Никки, у нас есть свидетель, который утверждает, что видел, как вы с Элаем Арлиц бурно выясняли отношения. Так бурно, что у того же свидетеля даже появились опасения за жизнь Элая. – Игнорируя замешательство в глазах девушки, Власта продолжала: – Никки, вы явно были не в себе. Вполне естественно, сейчас вы не помните, что тогда говорили… что сделали. Распаленная человеческая психика может выдавать такие сюрпризы. Немного спустя, на том же самом месте, где состоялась ваша нешуточная перебранка, парня нашли без признаков жизни. Вы – последний человек, с которым контактировал погибший. – Никки становилась все беспокойнее, не могла она больше прикрываться этой своей простодушной шутливостью. Каждым новым словом Власта растаптывала ее сомнение в серьезности возникшей ситуации. – Ко всему этому следует прибавить и то, что вы сбежали, воспользовавшись вашей секретной лазейкой. В этом вы только что сами имели неосторожность признаться. Не просто же так вы сбежали, верно? Вы были сильно напуганы, это понятно, не хотели, чтобы вас кто-то застал в таком состоянии духа, потому и решили по-тихому смыться.

Никки не нашлась ничего возразить. Она пребывала в каком-то отупелом состоянии. «Так Элай и правда мертв? Как же так, боже?! Я ведь вот только что с ним была… я же с ним… с ним была… мы разговаривали…» Никки во всем теле почувствовала непреодолимую слабость, ей казалось, что сейчас последние силы оставят ее и она свалится замертво. «Как это все случилось? Кто его убил? За что? Господи боже мой! Элая убили!» Никки так ошарашена была этим известием, что даже забыла, кого Власта обвиняет в смерти парня, за кем она пришла сюда.

– Ну что? Вам нечего ответить? – поинтересовалась Пэкер, довольная собой. Быстро же она ее расколола! Ну да, официального признания пока никто не услышал, но это лишь вопрос времени. Власта дожмет ее. На данном этапе один только вид Никки сдал ее с потрохами: пергаментно-бледная, безмолвная, обезоруженная грешница…

– Никки?.. – тяжело выдавила из себя Кармэл.

Реакция матери привела в изумление инспектора. Обычно родительницы отчаянно пытаются выгородить своего ребенка, даже если тот стоит весь в кровище жертвы и честно признается в содеянном. Стоит только словечко сказать этим мамашкам против их «цветка жизни», как те тут же нападут с волчьей яростью, реветь станут, орать, все опровергать. Кармэл же и рядом не стояла с этими персонажами. Ее раздосадованная мина как будто говорила: «Так я и знала. Рано или поздно это должно было произойти».

– Никки Дилэйн, вы задержаны по подозрению в убийстве, – официально звучным голосом заявила Власта. – Советую вам не оказывать сопротивления.

Глава 51

Это была длинная, ужасная, черная-пречерная ночь. И она наконец-то подходила к концу.

Калли провожала эту ночь на кухне, сидя за столом и каждые пять минут отправляя свежевыкуренную сигарету в пепельницу. «На моем счету уже двое… Бронсон, миссис Монтемайор…» – эта неотступная мысль гвоздем сидела в ее голове.

– Как надымила! Дышать невозможно! – возмутилась миссис Гарвинг. – Мое терпение небезгранично, Калантия!

Калли не почла за нужное ответить пожилой хозяйке. Она, казалось, вообще не заметила Рут. Потушила сигарету, достала новую. «На моем счету уже двое…» И вдруг на краешке ее измученного сознания нашлось место для свеженькой, подленькой мыслишки: «За себя надо переживать, а не за графиню. Она-то уже отмучилась, а вот я… Инеко на кол посадит меня за очередной провал».

– Дорогуша, ты вообще-то не одна здесь живешь! – ввернул свое словцо Харпер Дил, явившись на кухню после хозяйки. – Эй!

Этот новый, инстинктивный страх за себя отрезвил Калли и даже сил ей чуть-чуть прибавил. Калли дернулась, словно проснувшись после тяжелого сна, осмотрелась, увидела соседа.

– Харпер, у вас есть что-нибудь горячительное?

– Да ты за кого меня принимаешь?! – завизжал он, уперев руки в боки. – Я никогда, ни-ни! Я против всего этого! – Вдруг Харпер осекся и взглянул Калли в лицо впивающимися глазами. «Да она ж не пристыдить меня хочет, а выпить со мной! Как же я сразу не просек-то?!» И он тут же исправился: – Хотя… до вина немного охочий. Вино будешь?

– Наливайте.

– Вот это неожиданность! Вот это радость! – расцвел Харпер. – Я знал, что ты девка-то хорошая, и у нас немало общего!

Уже через несколько минут на столе стояла бутылочка самого дешевого вина, которым привокзальные бомжи побрезгуют даже рот прополоскать, и подле нее лежали на треснутой тарелочке два кусочка заветренного сыра, на которые уличные псы побрезгуют даже нужду справить. Таков был завтрак «Принцессы» Калли и ее странноватого соседа.

– Ну, давай! За утро! За рассвет! За новую жизнь! – торжественно возгласил Харпер, после чего выпил единым махом кислую красную жижу.

Калли тоже не стала долго церемониться со своим пойлом и осушила бокал почти что синхронно с мистером Дилом. Меж тем она продолжала развивать свою последнюю мысль: «Но ведь Савьер не даст меня в обиду? Он сможет пойти против Инеко ради меня?..» Калли вспомнила тот прощальный поцелуй с Бейтсом, и то ли от этого воспоминания, то ли из-за вина, что быстро бахнуло в голову, ей стало хорошо. Как-то быстро она расслабилась. «Савьер спасет меня», – уверила себя Калли. И вслед за этой мыслью нагрянуло еще одно воспоминание: Руди глядит на нее все так же преданно и умиленно, успокаивает ее как маленького дитя, не имея ни малейшего представления о том, что это самое «дитя» вытворяет за его спиной. Порченое это «дитя» во всех смыслах. От былой расслабленности не осталось и следа. Калли, не дожидаясь джентльменских выхлопов от Харпера, сама налила себе вина и тут же проглотила все до последней капли.

А на кухню тем временем прибыл новый посетитель.

– Мистер Дил… – вздохнула Долли, с грустной укоризной покачав головой.

– Вот так вот, Долли, сложилась наша судьба. День еще не начался, а для нас уже все кончено, – ухмыльнулся захмелевший Харпер.

Долли, возбужденная ревностью, кинулась к столу, схватила вино, затем подбежала к окну, и, яростно распахнув створки рамы, выбросила бутылку.

– Здесь вам не распивочная! А ты… – Долли прострелила угрожающим взглядом юную соперницу, – ты доживаешь тут последние дни! Убирайся со своей шарахнутой семейкой куда подальше!

Прооравшись вволю, Долли выбежала из кухни.

– Обожди… – обратился мистер Дил к Калли, а затем помчался за хозяйкой: – Долли, ты чего так взъярилась? Долли!

Калли было совершенно наплевать на разыгравшуюся перед ней сцену. «Как сказать Руди? Как отпустить его?..» Она вновь закурила.

Уже совсем рассвело, проснулись последние домочадцы. Спенсер и Бенни пришли завтракать и ужаснулись, увидев за столом безобразное, надорванное существо, с трудом узнав в нем Калли.

– Хорошо, что Мэйджа этого не видит… – доносились до Калли негодующие вопли отца. – …Это уже дно, понимаешь, дно!

Мама… Действительно, какое счастье, что ее здесь нет. Что было бы с ней, если б ей открылась вся правда о тайной жизни Калли? Не рак добьет Мэйджу, а дочурка ее любимая. «А может, вернуться в «Греджерс»? Может, Руди прав, и я в самом деле смогу этим доставить маме хоть небольшую радость? В «Греджерс» у меня есть перспектива снова стать собой…»

– Калли… Калли, слышишь? – звал Бенни сестру. – Тут про «Греджерс» говорят!

Услышав название своей школы, Калли мигом опамятовалась, подошла к брату, тот прилип к телевизору. Шли местные «Новости», показывали «Греджерс»… Взволнованная корреспондентка рассказывала про трагическое происшествие: на территории прославленной школы для девочек совершенно убийство. Жертва – Элай Арлиц, сын широко известного врача-психотерапевта Риннон Арлиц. Убийцей, ко всеобщему ужасу, является одна из леди «Греджерс» – Никки Дилэйн.

Эта новость стала последней каплей, переполнившей чашу страданий Калли, острым клинком она вонзилась в ее сердце. У Калли подкосились ноги, в глазах потемнело. На посиневших устах ее замер слабый крик, и она тотчас упала без чувств.

* * *

Из «Греджерс» никого не выпускали до самой зари. Власта уже отправилась за Никки, по горячим следам, а ее помощники продолжали тщательно осматривать периметр школы, в надежде обнаружить новые улики.

Риннон Арлиц стояла в стороне от журналистов, толпы зевак, людей в форме… Всем она казалась спокойной и даже слегка равнодушной. Каждый задавался вопросом, глядя на нее: «Она такая сильная или до такой степени бесчувственная?» Никто не мог понять, что происходило с несчастной матерью на самом деле, никто не сознавал, что взору их представлено просто тело, медленно дышащее, напряженное тело, что душа и мысли в этом теле окоченели в тот момент, когда Риннон ответила на звонок миссис Маркс и услышала известие о смерти сына.

В таком же напряженно-закоченелом состоянии находился и Грэд Арлиц.

– Нам нельзя уехать? – спросила Риннон мужа.

– У полицейских полно вопросов к нам. Надо потерпеть.

– Грэд, Рэми должна быть под присмотром. Она может навредить себе. – С той же безмятежной, обыденной интонацией, с какой говорила Риннон, можно было бы сказать: «Дорогой, надо полить цветы».

– Я буду рядом с ней, – так же безмятежно ответил Грэд. Так дальше и общались друг с другом два придавленных, умерщвленных горем человека.

– Нет, ты не понял. Ее ни на секунду нельзя оставлять одну. Нас сейчас многое отвлекает… Да и мы сами за себя отвечать пока не можем, мы рассеяны, упустим момент. Я позвонила Сандре Крэнстон, она посоветовала немедленно отправить Рэми в клинику, для контроля.

– Ты имеешь в виду учреждение для душевнобольных? Риннон, даже думать об этом не смей… Какие мы родители после этого?..

– Так будет лучше для всех. Мы не уберегли сына… Если снова проявим неосмотрительность, то потеряем еще и дочь. Грэд, пойми, то, что мы с тобой испытываем сейчас, – это мелочь, по сравнению с тем, что чувствует Рэми. У нее с Элаем была очень крепкая связь… Она не выдержит.

Грэд больше не спорил. Рэми той же ночью экстренно увезли в клинику. Она очень обрадовалась такому решению родителей. В стационаре Рэми отдохнет, восстановится посредством профилактической терапии, многочасовых прогулок и полноценного сна; ей не придется присутствовать на очередных допросах, видеть скорбящих отца с матерью. Пусть ее жалеют и дальше, пусть ее избавят от всей этой следственной и предпохоронной суеты. Рэми все это на руку. После смерти брата ее сердце оледенело. Пока она будет нежиться на этом «курорте свихнувшихся душ», Никки заключат под стражу, все кому не лень станут перемывать ей косточки, ее раз и навсегда вышвырнут из приличного общества, из нормального мира. Нет больше Никки!

* * *

Рэмисента сидела на лавочке в больничном сквере, подставив зажмуренное лицо утреннему солнцу. В воздухе носилось что-то опьяняющее, располагающее к неге. Кое-кто застал Рэми в таком расслабленном, истомном состоянии, сел рядом. Рэми без желания открыла глаза, повернула голову к тому, кто решил составить ей компанию.

Представьте, что вам снится дурной сон. Вы видите объект вашего главного страха, вас парализует, вы задыхаетесь, в поту и с криком просыпаетесь и понимаете, что весь этот ужас из сновидения перекочевал вместе с вами, теперь он наяву и еще более опасен. Страх ваш удесятеряется, вы точно знаете, что не перенесете его…

Скверное чувство, да? Вот то же самое испытала Рэми, когда увидела подле себя Циннию Каран. Та сказала ей с жестокой усмешкой:

– Сколько раз я представляла себе, что встречу тебя здесь. Мечты сумасшедшей… И вот как теперь не верить в чудо?

* * *

– Я ведь сначала не хотела ехать, думала, тут, как обычно, будет скука смертная. А вот видите, как в итоге все получилось! – хихикнула Мессалина, идя вместе с Индией и Прией к воротам школы. Девушки довольно быстро отошли от первичной оторопи, и теперь вся эта развернувшаяся трагедия в школе преобразовалась для них в интересное представление, в лишний повод для обсуждений между своими и «негреджеровскими» приятелями, в еще один «флажочек» для привлечения внимания к собственной персоне.

Индия заметила Диану, шагающую в том же направлении.

– Диана, что твоя подружка отчебучила! Теперь с тобой надо быть аккуратнее. А то вдруг и ты решишь обагрить руки нашей кровью!

– Точно! – подхватила Прия. – У закадычных друзей одно и то же на уме!

Диана не стала унижаться, выдумывать ответ этим мерзким язвам. Она устало шла вперед. Кроме усталости, в ней больше ничего не присутствовало, все остальные чувства заглохли.

– О, надо же! Объявилась! – крикнула ей в спину Элеттра. Диана остановилась. – Где была, чем занималась?

– Чай пила.

– Чай? Хм, самое время, – с язвительнейшей колкостью высказалась Эл. – У тебя и правда каменное сердце. Даже завидно.

– …Ты на чьей стороне?

Элеттра вопросительно посмотрела на Диану, словно и в самом деле не понимала, о чем та толкует.

– Опять какие-то стороны, – смутно прошептала она.

– Ты согласна со всеми? – продолжала наступать на нее Диана.

– А ты?..

– Со всей честностью скажу тебе: я не хочу, чтобы это была Никки.

«После всего, что Никки сделала с ней… она остается верна ей! – обомлела Элеттра. – Вот, что такое настоящая дружба». Возможно, получив от Дианы совсем другой ответ, Элеттра поступила бы иначе. По закону, по совести она должна рассказать всем о том, что сделала Рэми, и тем самым спасти Никки. Молчать о таком нельзя! Тяжким грузом легла ей на душу тайна подруги. Но… ведь в том-то и дело, что это тайна подруги. Рэми доверилась ей. Она верит в их дружбу, она уверена в Элеттре. Есть ли право у Эл предать ее? Пусть полиция со всем этим разбирается, ищет правду, доказывает вину. Пусть справедливость восторжествует, Рэми арестуют, а Никки освободят, но это не произойдет с подачи Элеттры. Нет… Она возьмет пример с Дианы, будет верной подругой до последнего, несмотря ни на что.

– А я верю Бертольфу, – ответила Элеттра. – Диана, признай, никто, кроме Никки, не смог бы пойти на такое.

Для Дианы слова Кинг прозвучали как приговор.

– …Она ведь хотела помириться! Зря я ее не простила! Если бы я была все это время рядом с ней, то, может быть…

– Что? – резко оборвала ее Элеттра. – Что может быть? Ты бы как-то по-особенному повлияла на нее, не допустила бы всего? Куда же делось твое влияние, когда она решила отравить Фобоса? Когда всех нас она травила своей ложью?! Брось ты эти завиральные идеи, Диана. Ты ничего не изменила бы. Никки такой человек. С тобой или без тебя – она сделала бы это! Взгляни правде в глаза, какой бы жестокой она ни была!

Весь этот внезапный словесный выплеск Элеттры был приправлен отборнейшей злостью. Но злость эта была адресована не Диане. Элеттра злилась преимущественно на себя, негодовала из-за того, что перед ней встал тягостный выбор – пойти против закона или против дружбы, и теперь ей приходится покрывать истинную преступницу. Взгляд ее замер на лице Брандт. Только сейчас Эл обратила внимание на красноватые, отекшие от продолжительных слез глаза Дианы. «Нет уж, вовсе не каменное сердце у тебя. Меня ты не проведешь».

– Пора по домам… – беспокойно пробормотала Элеттра. – Надо выспаться хорошенько. Такая тяжелая ночь… До встречи.

– До встречи, Эл.

«ЭЛ!» Кинг тихо ахнула, хотела было съязвить, напомнить, что так к ней разрешено обращаться только близким друзьям, но… Неужели Диана до сих пор к ним не относится? Разумеется, относится. И Диана решила нарочно подтвердить это, а еще показать, что и Эл теперь уж точно не чужой ей человек.

Они обменялись смущенными улыбками, после чего каждая направилась к своей машине: Диана все еще улыбалась, довольная тем, что в ее жизни появился новый друг, хоть какое-то утешение; на лице Эл же отразилось ее жгуче-горькое отчаяние – долго ли продержится эта дружба, так необходимая обеим, ведь началась она с жестокого, непростительного обмана?..

* * *

Домой Элеттра не поехала. Водителю ее было приказано держать путь в Уортшир.

Не могла Элеттра так просто свыкнуться с тем бременем, что она сама возложила на себя, оклеветав Никки, солгав Диане. Ей был необходим совет мудрого, любящего ее человека. Элеттра была уверена, что этот человек, узнав, в каком грязном, бесчестном поступке она задействована, не отвернется от нее, успокоит, подскажет, как выправить ситуацию, чтоб более никто не пострадал. Этим человеком была Болеслава Гордеевна.

Гарриет поприветствовала Эл с кислой физиономией, была она в неважном настроении. На вопрос гостьи, можно ли повидаться с миссис Монтемайор, помощница ответила:

– У нас случилось несчастье, Элеттра.

Затем мисс Клэри кратко поведала Эл обо всем, что произошло этой ночью в поместье. Хозяйку отправили в местный госпиталь, Элеттра поспешила к ней.

Болеславу Гордеевну все еще держали в операционной, где развернулось настоящее героическое сражение за ее жизнь. В фойе больницы, на диванчике Элеттра обнаружила Искру. Уставшая, хиленькая фигура Героевой застыла в сидячем положении с опущенной головой. Эл поневоле прониклась жалостью к ней, села на тот же диванчик. Искра почувствовала прикосновение к своему плечу чьей-то милосердной руки, подняла голову, нахмурилась. Элеттра ласково погладила Искру, и той стало значительно легче. В действиях Кинг не было ничего особенного, но тем не менее они имели весьма благотворный эффект, потому что шли от самого сердца. Соперничество, победы и поражения, гнев и злорадство, ревность и месть, обиды… Все, что было до этого дня, потеряло свою весомость. Общая беда сроднила Элеттру и Искру, но вот навсегда ли, на короткий ли срок – пока неизвестно.

Искра, чуть оклемавшись благодаря стараниям Эл, стала думать о том, как после выздоровления бабушки вернется в Россию, к Анхелю. Это она твердо решила. Больше не будет Искра потакать злым прихотям Мити. Раз не суждено ей спасти Анхеля, значит, она будет просто навещать его, как раньше, возьмет все хлопоты по уходу за больным на себя, своим участием уменьшит предсмертные страдания мальчика. Хотя бы так… Только бы увидеть его, услышать его слабенькое «привет», только бы успеть извиниться за долгое отсутствие и за то, что не смогла сдержать слово, данное отцу. Лишь эта маленькая, хрупкая на-дежда побуждала Искру не падать духом.

«Стоит ли говорить ей про то, что случилось с Никки? Не добью ли я ее этим?..» – предалась раздумью Элеттра, глядя на приободрившуюся Искру.

* * *

Никки повезли на допрос. С пустым любопытством, находясь в притупленном, нервозном состоянии ума, она рассматривала наручники, что тяжело повисли на ее запястьях. На лице ее застыла страдальческая, несколько глуповатая улыбка. В таком состоянии человек уже не способен бороться, надеяться. Он становится необычайно покладистым: пойдет туда, куда ему скажут; подтвердит то, в чем его станут убеждать. Вот как в тот раз, когда Никки бежала по пирсу навстречу смерти, когда остались считаные секунды до того, как волны бушующего моря поглотят ее, так и теперь, с тем же чувством она следовала за Властой Пэкер, покаянно приближаясь к своей гибели. Она даже с некоторым издевательством относилась к самой себе. Это происходило безотчетно, вытекало из ее состояния по умолчанию. «Еще давайте! Наказывайте! Лупите! Обвиняйте во всем! Мне мало! Ха-ха-ха!!!» Это была страшная, мертвящая обреченность, переходящая в приступ умопомешательства. Если бы сейчас кто-то дал Никки нож, то она бы с удовольствием, с той же глуповатой улыбочкой перерезала себе горло, шепнув перед этим: «Благодарю…»

* * *

Немного отвлекло Никки внезапно возникшее воспоминание:

Остров Ориан. Деревянная лодочка убаюкивающе покачивается на волнах. Диана, Калли и Никки, удобно расположившись в лодочке, болтают, загорают, хохочут. Джел плавает рядом. Райские каникулы…

– Курочки, не желаете отведать кофейку после? – обратилась Никки к подругам.

– Фи, кофе в такой час… – ответила Диана, скривив прекрасную мордашку. – Это даже неприлично.

– Тогда дайкири?

– А вот это можно.

И снова заливистый девчачий хохот.

– Где потерялась наша амфибия? – спросила Калли.

Несколько секунд спустя «амфибия», то бишь Джел, вынырнула и воскликнула:

– Смотрите! Красота, правда?

Джел подняла руку, чтобы показать подругам восхитившую ее находку. Находка эта была живая, длинная, с огромным количеством наростов на толстом черном тельце.

– Это еще что за хренотень?! – испугалась Никки.

– Черт, Джел… – Диана разом побледнела.

– Это, наверное, морской червь! – радостно оповестила Джелвира.

– Джел, если ты сейчас же не выбросишь это, то я тресну тебя веслом! – пропищала Калли.

– Хорошо… Как прикажете, – как бы повиновалась О’Нилл, но при этом она максимально подплыла к лодке и закинула подругам нового пассажира: – Опа!

– ААААААААААААА!!! – заверещали девчонки.

– Я же для вас стараюсь! – со смехом прибавила Джел. – Знакомлю с подводной фауной!

Подводное склизкое нечто стало агрессивно извиваться на дне судна. Визжащая троица отползла к носу лодки. Каждая дрыгала ногами и руками от страха и отвращения, из-за чего суденышко стало раскачиваться все с большей и большей амплитудой. Джел громко смеялась, глядя на всю эту возню со стороны, но вскоре смех ее прекратился. Она поняла, что лодка раскачалась уже до предела, еще немного и…

Да, лодка все-таки перевернулась.

Никки выплыла первая.

– Девочки! Девочки!!! – едва-едва отдышавшись, кричала она. В ответ только плеск волн да плюханье лодки.

Никки без остановки звала подруг и уже отчаялась совсем, но вдруг вблизи послышалось многообещающее бульканье. Пролетело несколько мучительных секунд ожидания, и наконец кто-то вынырнул. Диана!

– Ты как, солнце мое?!

– Цела вроде… – торопливым, захлебывающимся полушепотом ответила Брандт. – Где Джел и Калли?

– Я здесь!

Калли, оказывается, все это время находилась по другую сторону перевернутой лодки. Она еле-еле приплыла к Диане и Никки.

– Калли, твоя голова… – Диана заметила на лбу Лаффэрти струю крови.

– Пустяк. Царапина, – оптимистично заверила Калли, а у самой все плыло перед глазами, боль в голове была дикая. Видимо, ударилась во время падения о борт лодки, или кто-то из девчонок стукнул ее нечаянно.

– Джел!!! – во всю мощь, не жалея голосовых связок, закричала Никки.

Все трое спасшихся нырнули обратно и в безумной, заразной панике стали искать подругу. К счастью, их силы не были потрачены впустую. Вместе вытащили Джел на поверхность, она была без сознания. Волны как назло поднялись, течение усилилось, тяжело было плыть. Они плакали, захлебывались, бранились, молились, выли от усталости и боли, но плыли… плыли и тащили за собой бездыханную подругу.

– Еще немного, жопоньки мои! Берег близко! – подбадривала всех Никки, хотя сама уже, как говорится, висела на волоске.

Велик был шанс всей четверке пойти на дно, заштормившаяся пучина так и норовила потопить их, но девчонки боролись, поддерживали друг друга, как могли, и судьба решила пощадить их. Они добрались до берега, и, ни секунды не думая об отдыхе, приступили к реанимации Джел. Как только О’Нилл зашевелилась, ее полудохлые спасатели попадали рядом с ней. Джел откашлялась (к счастью, воды она наглоталась совсем чуть-чуть) и вскоре окончательно пришла в себя.

– Жива, жива родненькая! – заголосила Никки.

– Боженька, ты существуешь!.. – простонала Калли. Кровь все еще сочилась из ее раны, боль нарастала.

– Плыви обратно за своим долбанным червем, мы не рассмотрели, – с шутливой строгостью проворчала Диана, обняв О’Нилл.

– Ну ты и шизик, Джел! – вставила Никки, чуть успокоившись.

Нашлось еще немного сил у троицы, чтобы посмеяться.

– Чему же вы радуетесь? Мы ведь могли погибнуть… все вместе, – со страхом и слезами упрекнула Калли.

– Нет… – Джел окинула подруг благодарным, любящим взглядом, улыбнулась, и, вдохновленная минувшим событием, что могло обернуться настоящей катастрофой для каждой, не будь их четверка такой сплоченной, сильной, на все готовой ради спасения друга, произнесла слова, которые в будущем не раз припомнятся Диане, Калли и Никки, слова, что всегда будут утешать их и напоминать о том, как они нужны друг другу (но только сейчас, опять вспомнив эти слова, Никки осмыслила их по-новому и сделала вывод, что это на самом деле некое предречение): – Пока мы вместе, с нами ничего не случится.

Конец второй книги

Content

Стейс Крамер
Обломки нерушимого

Часть 1 Исчезновение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2 Пламя

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 3 Пришелец

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть 4 Наказание

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть 5 Маски

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Часть 6 Связь

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть 7 Вдребезги

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Часть 8 Покой

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Часть 9 Вместе

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51