Ася Лавринович

Френдзона

© Ася Лавринович, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Есть что-то трагичное в дружбе, окрашенной цветом влюбленности.

Оскар Уайльд

Глава первая

Ненавижу начало учебного года. Все такие счастливые в школу тащатся. Почему-то они уверены, что сентябрь – это непременно новая жизнь. Думают, что теперь обязательно серьезно возьмутся за учебу. Будут читать устные предметы, аккуратно вести конспекты, отвечать на уроках. Ага, еще спать пораньше ложиться, в школу вовремя приходить… Ну что за бред? Всем понятно, что никакой новой жизни не будет. Уж если ты был лентяем, то им ты и останешься. Поэтому я никаких иллюзий насчет нового учебного года никогда не строю. Просто тихо и люто ненавижу школу.

Я с грохотом бросила сумку на деревянный стул, тут же ко мне подсела Маринка Петрова, школьная подруга и по совместительству соседка по парте. Та еще проныра, все ей про всех знать надо.

– Инка, какой загар! Колись! Турция?

– Ага, Турция, – согласилась я, не вдаваясь в подробности. Не расскажешь же ей, что все лето горбатилась у бабушки в огороде, пока наши сверстники разъезжали по курортам. Мама вновь устраивала свою личную жизнь и решила, что у бабушки мне будет самое то. Потому что я, видите ли, только мешаюсь. Мама у меня бесхребетная, и мужики ею вертят как хотят. Я этих рыцарей на белых конях насквозь вижу, ведь ни у кого из них нет серьезных намерений. А мама – наивная душа. Ну, я этим ухажерам сразу и говорю, что не на тех напали. Нашли дурочек. Мама, конечно, краснеет как рак, кричит, чтоб я извинилась. Но кто они такие, чтоб я признавала свою вину перед ними?

В класс вошла учительница. Географичка, Алла Николаевна. Терпеть ее не могу. Тоже строит из себя добрейшей души человека, а на самом деле…

– У нас новенький, – горячо прошептала мне в ухо Маринка. – Антон Кораблев, видела?

– Не-а, – также шепотом ответила я, записывая тему урока.

– У него папа заместитель прокурора, – продолжила Маринка. – Говорят, он в старой школе наделал делов, выгнали за хулиганство и неуспеваемость. Ему бы на старшие классы вообще забить, но папаша, видимо, его потом хочет в хороший институт пристроить…

– Ясно, – ответила я сухо, глядя на доску.

– …Похлопотал перед директрисой, и вот теперь Антон в нашей школе, – не унимаясь, шептала Маринка. – Так-то к нам тоже сложновато попасть, все-таки лицей. Видимо, у папочки там такие связи…

– Слушай. – Я наконец повернулась к Маринке. – Школа наша – отстой. И прекрати шипеть мне в ухо!..

– Зырянцева! – Географичка обратила внимание на нашу парту. Разумеется, в самый неподходящий момент. – Быть может, ты знаешь новую тему лучше меня?

– Это вряд ли, – честно ответила я, поднимаясь с места.

– А может, ты выйдешь к доске и повторишь все, что я сейчас сказала?

– А может не стоит, Алла Николаевна?

– Зыря-я-янцева! – закатила глаза Валя Куницына, отличница и активистка. Сидит за первой партой, учителям в рот заглядывает. – Ты как разговариваешь? Немедленно извинись перед Аллой Николаевной!

– За что? – искренне удивилась я.

– Хотя бы за то, что отнимаешь время у всего класса, – строго сказала географичка.

– Ой, ну конечно! Мои одноклассники прямо очень переживают, что урок может сорваться.

– Вот-вот! – поддакнула Валька.

– Помолчала бы, – не выдержала я.

– И перед Валей извинись! – покраснела Алла Николаевна.

– Перед Куницей? Может, мне вообще к каждому индивидуально подойти, на колени встать? За отнятое время…

– Ну, все! – взорвалась географичка. – Все! Давай, Инна, дневник на стол, сама за дверь. Мое терпение тоже не резиновое.

Приехали! Превосходное начало учебного года. Выгнали с первого же урока. Это все Маринка со своим новеньким.

Положив дневник на учительский стол, заметила наглую злорадную ухмылку Куницыной. Такая злость меня в тот момент разобрала, что я по дороге к выходу из класса взяла грязную меловую тряпку с доски и прямо в морду ее довольную зашвырнула. Такой визг поднялся. Я поспешно покинула класс, а то еще к директору вызовут в первый учебный день. Конечно, скандала можно было избежать, не вступай я в полемику. Могла просто сказать: «Простите, я больше не буду». Но разве так просто сказать «прости», тем более когда не чувствуешь себя виноватой?

* * *

– Ну? Как школа? Есть новенькие? – встретила меня на пороге мама.

– Превосходно! – ответила я, сбрасывая туфли. При маме дневник лучше не открывать. Хотя вряд ли ей придет в голову, что я в первый учебный день заполучила гневное послание красной пастой на полстраницы.

– А поконкретнее? – Мама увязалась за мной на кухню. – Тебе обед погреть или сама?

– Погрей.

– Тебе Саша звонил.

– Очень за него рада.

Молчание.

– Инна, ты бы хоть в этом году к папе сходила, у него сегодня день рождения.

– Мам, ты опять? Вот еще. Меня никто и не приглашал, между прочим.

– Он нам на домашний звонил, тебя звал.

– На мой телефон приглашений не поступало.

– Инна! – рассердилась мама. – Ты как маленькая! Ну что тебе, официальную телеграмму послать, чтоб сходила? Отец – занятой человек…

Мама поставила на стол горячую тарелку со щами.

– Уже неохота обедать, – ответила я и ушла в свою комнату.

– Саше перезвони! – прокричала вслед мама.

Саша – мой друг детства. Жутко приставучий тип. Кажется, он единственный, кто еще мне звонит на домашний. И папа. Поэтому я предпочитаю пореже брать трубку.

Отец ушел из нашей семьи, когда мне было восемь. Не скажу, что я особенно переживала по этому поводу. Переживала мама. Она ночами устраивала истерики на кухне, а утром шла на работу с опухшими от слез глазами. Не думаю, что мама и папа подходили друг другу. Мама – слабая. А отцу всю жизнь не хватало, чтобы его хорошенько пнули под зад. Все восемь лет брака он не имел постоянной работы, пропадал в пивнушках и валялся на диване у телевизора. С новой женой папа открыл свой бизнес и сейчас цветет и пахнет. А со мной общается как-то странно. Вернее, совсем не общается. Подарки на Новый год и дни рождения он передает исключительно через маму. Возможно, все эти годы его грызет чувство вины. А взять и просто поговорить со мной по душам у него не хватает смелости. Наверное, неумение извиняться и принимать свои ошибки у меня от него. Ощущала ли я когда-нибудь отсутствие в своей жизни отца? Конечно, ощущала. Когда на День города другие папы брали своих дочерей, моих ровесниц, на плечи, и они смотрели салют. Мне же в таких случаях приходилось взбираться на дерево.

Я взяла трубку и набрала папин номер. После одного гудка сбросила и снова начала стучать по кнопкам.

– Ну, чего звонил?

– Инка, любовь моя, тебя здороваться не учили? Вам там в начальной школе не преподают этикет? – весело проговорил в трубку Сашка. Я закатила глаза. Саша меня порой чересчур выводит. Вообще он бегает за мной с детства. Хотя в то же время эти разговоры не мешают ему менять девчонок как перчатки.

– Зачем так орать?

– Хотел поздравить тебя с началом учебного года.

– Зашибись праздник.

– Во двор выйдешь вечером?

Да, мы всю нашу сознательную жизнь живем в одном дворе.

– А это обязательно? – на всякий случай спросила я.

– Обязательно. Я хочу посмотреть, какие ты там щечки у бабушки наела. Все лето тебя не видел.

– А я б тебя еще сто лет не видала, – заключила я и положила трубку. Если честно, мне льстит внимание Сашки. Он старше меня на два года, учится на втором курсе в университете. Про Сашку все говорят, что он красивый. А я не замечаю. Может, потому что видела его в ту пору, когда у него только-только зубы молочные на коренные поменялись, и меня это не слишком зацепило? За Сашкой еще со школы бегают девчонки, но мне он говорит, что любовь всей его жизни – это я. И мы в один прекрасный день поженимся. Мне кажется, Сашка меня не любит. Может, в детстве я ему, конечно, и нравилась. Но сейчас он просто привык так думать. Иначе почему этот парень часто встречается с новыми девчонками?

Разумеется, телефон зазвонил вновь. Друг терпеть не может, когда я бросаю трубку.

– Господи, – тяжело вздохнул Саша, – ну почему ты такая невежа?

Я хихикнула.

– Инна, а хочешь, я угадаю, чем ты сейчас занимаешься?

– Ну, попробуй! – ехидно ответила я, а сама в это время бросала фантики от конфет в цветочный горшок.

– Ты улыбаешься.

– А как ты угадал? – спросила я. И правда, улыбаюсь. Только улыбка у меня в эту минуту злобненькая такая.

– Никак не угадал. Только я так умею.

– Как?

– Слышать, как по телефону люди улыбаются.

– Ну-ну, не гони!

– Так ждать тебя во дворе?

– Давай я загадаю и покажу один из указательных пальцев, а ты теперь попробуй догадаться, на какой руке. На правой или на левой. Догадаешься – выйду во двор. Готов?

– Ага, – сосредоточенно ответил Сашка. Я опять злобно ухмыльнулась, как Гринч, который крадет Рождество. Подняла вверх указательный палец на правой руке. – Ты загадала правый палец?

Вот гад, угадал.

– Не-а, Сашенька, левый! – как можно беспечнее и равнодушнее ответила я, и сама обрадовалась непонятно чему.

– Ну, ты, Зырянцева, и вруша. Я опять слышу, как ты улыбаешься. Так что давай так: теперь моя очередь. Делаю то же самое, загадываю пальцы. Угадаешь – так и быть. Можешь сидеть дома как старая бабка и никуда не выходить.

– Хм, – сказала я, – ладно. Допустим, ты загадал левый палец?

– Я загадал и показываю тебе средний палец, так что не угадала, вечером жду! – ответил Сашка, и на сей раз первым бросил трубку.

Ну, вот не гадина ли? Я так развеселилась, что решила все-таки перезвонить отцу и поздравить его с днем рождения. Пожелания получились сухими и надиктованными на автоответчик.

* * *

Почему-то в детстве наш двор мне казался таким огромным и зеленым… Как говорится, когда деревья были высокими. Сейчас место, где я провела свое счастливое детство, представляло собой удручающую картину. Облезлая горка, пустая песочница, скрипучие качели… На последних я и расположилась, нервируя скрежетом уличного кота, который умывался неподалеку. На улице уже смеркалось. Несмотря на начало сентября, вечер казался летним. Так же стрекотали кузнечики в траве, и воздух был теплый и тяжелый. Я вышла во двор в рваных джинсах и вязаном свитере, помня, что в поздний час уже может быть прохладно. Ничего подобного. Духота раздражала так же, как скрип моих качелей.

– Ни фига ты негр! – раздался удивленный голос Сашки. – Я тебя в темноте и не разглядел. Твоя бабуля переехала на Галапагосские острова?

– Отвянь, – лениво отозвалась я. – Что хотел-то?

– Поздравить с началом учебного года.

– Гони тогда цветочек.

Саша с готовностью полез в клумбу, на которой уныло торчали несколько хризантем. Мне нравятся эти цветные пушистые бутоны. Бабушка говорила, что на языке цветов хризантема означает «Ты прекрасный друг». Это название мне почему-то запомнилось. Светлое и доброе. На ощупь лепестки сорванного цветка оказались гладкими и прохладными.

– Мы с ребятами на следующей неделе в выставочный центр Союза художников идем, хочешь с нами?

Тут надо сказать, что Саша учится на кафедре философии и культурологии. Та-дам! Немного неожиданно, правда? Притом что Саша увлекается спортом – играет в футбольной команде за свой университет, и играет хорошо, – он знает еще наизусть кучу стихов и прочитал тьму книг. Сашка разбирается в музыке, живописи и постоянно пытается «просветить» меня. А я не очень-то и даюсь просвещаться. Наоборот, чаще подсмеиваюсь над Сашей. Ну кому и для чего это нужно? Я, знаете, звезд с неба не хватаю и филологическую деву из себя не строю. В будущем, думаю, с легкостью справлюсь с работой среднестатистического менеджера.

– Что я там позабыла? – немного грубовато ответила я на Сашкино предложение.

Сашкины друзья те еще снобы. Строят из себя взрослых и чересчур начитанных. Всезнайки.

– Ты забыла там свою эрудированность, – сумничал Сашка.

– Ладно, тогда пойду.

– Ты только учти, там девчонка одна с нами будет, Лиза. Смотри про меня ничего не ляпни.

– А чего ляпать, – невинно похлопала я глазами, – время придет, сама обо всем догадается.

– О чем ты? – настороженно спросил Саша.

– О твоем занудстве.

Друг достал сигарету и закурил. Я поморщилась. Знаю, что поступает он так, когда взволнован. Что там за Лиза такая расчудесная?

Я смотрела, как в соседнем доме загорается свет в окнах. Некоторые из них совсем голые, без занавесок. Вот в одном из них мужчина в черной майке-борцовке и шортах подошел к холодильнику… А вот у кого-то на экране телевизора маячит ведущая новостной программы «Время». Почему люди не повесят хотя бы тюль, который немного скроет их от посторонних глаз? Наша квартира находится на четвертом этаже, и в моей комнате постоянно задернуты плотные шторы в мелкий цветок. Дневной свет в своей «каморке Папы Карло», если честно, я вообще редко вижу.

– И все-таки пообещай, – хриплым голосом прервал тишину Сашка.

– Ты о чем?

– Что не будешь меня высмеивать, как ты это обычно делаешь, при Лизе.

О господи!

– Это только наши с тобой шуточки, только мы их понимаем. У тебя же язык как бритва, ты и не со зла, может…

– Ну, а зачем ты меня тогда вообще на эту выставку зовешь? – искренне удивилась я.

– Да потому что ты темная деревня! Тебе этот поход вообще не повредит.

Нет, это я еще его высмеиваю?

– Хорошо, обещаю! – Я клятвенно подняла руку вверх. – Могу даже пару ласковых за тебя замолвить. Только можно я теперь домой пойду? Нам на завтра уже уроки задали, между прочим.

– Правда, замолвишь? – обрадованно спросил Саша. – Спасибо, Инн, ты супер!

Он выбросил окурок, резко наклонился ко мне и поцеловал в загорелую коленку, которая торчала из рваной штанины.

– Тогда созвонимся!

Саша быстро направился к своему подъезду, а я даже возмутиться не успела. Вот человек-непосредственность. Признаться, меня жутко смущают такие поступки Саши, которые редко, но все же случаются. В таких случаях я, не зная, как скрыть это самое смущение, просто на Сашу ору.

Я вновь заскрипела качелями, размышляя, какие эмоции у меня вызывают подобные выходки Саши. Например, прикосновения. Терпеть не могу, когда нарушают мое личное пространство. А когда трогают за волосы? Это же вообще караул! Но когда Сашка со словами «Молодец, толково!» треплет меня по макушке… Мне приятно. Безумно приятно! Хочется в ответ замурчать. Нравится ли мне Саша? Нет, не думаю. Когда он тут распинался про свою Бедную Лизу, мне было абсолютно все равно. Ни ревности, ни чувства собственничества. Быть может, мне просто приятна похвала? Не сказала бы, что когда меня хвалит наша классная у доски, по телу разливается тепло. Тогда все спишем на возраст. Видимо, пришло время получать свою порцию мурашек от представителей противоположного пола. Независимо, проявляешь ты к нему симпатию или нет. Да, пусть будет так.

Я бы еще с удовольствием поскрипела качелями, если б из окна первого этажа не высунулось сморщенное неприятное лицо старой соседки. Начала шипеть, что ночь на дворе и я мешаю спать ее кошкам. Я поднялась и тяжело вздохнула. Действительно, уже слишком поздно. Нужно идти делать ненавистные уроки.

* * *

– Сильно тебе вчера попало? – учтиво спросила Маринка, усаживаясь рядом со мной на полу у двери классного кабинета. Была перемена, по узкому коридору носились туда-сюда младшеклассники. Я вытянула ноги, кто-то запнулся. Кишат, как маленькие тараканы.

– За что попало? – Я оторвалась от учебника.

– Ну, тебя же из класса выгнали.

– А, да фигня. Ай-ай-ай сказали, чтоб больше так не делала.

– Прости, Инка, это все из-за меня! Но и ты хороша: сложно извиниться, что ли?

– Да уж, конечно, в тебе вина. Со своим новеньким.

– А я опять по этому поводу… – Маринка густо покраснела. – Нет, ты только посмотри на него!

Я перевела взгляд в ту сторону, где стоял новоиспеченный ученик одиннадцатого «А» класса – Антон Кораблев. Находился он уже в окружении наших бравых ребят и нескольких самых популярных старшеклассниц. Что-то оживленно рассказывал. У Антона стройная подтянутая фигура, светлые волосы, карие глаза. Ухмылочка такая дурацкая. Вот в принципе и все.

– Посмотрела.

– Правда, хорош?

– И хорошéе видали, – ответила я сердито. Блин, вот как отделаться от Маринки, чтобы ее не обидеть? На теорему меня вчера не хватило, уснула. А за перемену разве все выучишь?

– Инн, а как считаешь, у меня есть шансы?

– Шансы на что? Попасть в финальную тройку капитал-шоу «Поле чудес»?

– Да нет же! Шансы на Антона…

Я посмотрела на Марину. Невысокая, стройная, круглолицая, крашеные темные волосы по плечи. Пожалуй, ничего особенного, если бы не ее глаза. Они такие синие, ей-богу, никогда таких синих глаз не встречала. Да, пожалуй, Маринка очень даже хорошенькая. А еще добрая. Пару раз защищала меня перед учителями и всегда дает списывать – нежадная. Для меня это тоже показатель хорошего человека. Разве жалко дать списать другу?

– Чтобы не обратить на тебя внимание, нужно быть полным кретином. Но тебе-то он зачем?

– Спасибо, конечно, но ты о чем? – настороженно спросила меня Марина.

Я еще раз посмотрела на новенького. Он продолжал что-то рассказывать девчонкам, которые кокетливо хихикали в ладошку. С таким бы не обжечься Маринке.

– Да ну. Ухмылочка какая-то… И ты ведь мне говорила, что его из прошлой школы поперли. За что, интересно знать.

– Ты чего так всполошилась? Может, он тебе самой нравится? – предположила Марина.

– Что? Нет! Еще чего! – бурно отреагировала я. Неожиданно для самой себя, кстати.

– Н-да? Ну, смотри…

Возникла неприятная пауза. Криков в коридоре стало меньше – прозвенел звонок, многие разбрелись по классам. Наша математичка задерживалась.

– У меня есть номер его телефона. Я напишу? – Марина осторожно заглянула мне в глаза.

– Да не нравится он мне! Пиши кому хочешь, – великодушно разрешила я.

* * *

Поворачиваю ключ в замке, толкаю дверь… Странно, закрыто на цепочку. Что за ерунда? Мама, что ли, дома?

В прихожей наткнулась на мужские ботинки. Из кухни доносились приглушенные голоса. Все ясно. Папа явился.

– Здравствуй, Инна, – виновато и широко улыбнулся мне отец.

А ведь я не видела его несколько лет. Он стал каким-то толстым, обрюзгшим и от этого еще менее мне приятным. Нет, умом я понимала, что у взрослых свои заморочки, – ну, влюбился человек в другую женщину. Каждый имеет право на счастье. Но сердцем все мамины слезы ему простить не могла.

– Привет, – сухо ответила я.

– Ты такая взрослая стала… Выглядишь отлично!

– А ты что-то так себе выглядишь.

– Инна! – Мама, как обычно, схватилась за голову.

– Ну, знаешь ли, юная леди, – нервно засмеялся папа, – время никого не щадит. И ты в мои годы молодеть не будешь.

– Ты угрожаешь, что ли?

– Инна, мой руки и живо садись за стол, картошку с мясом погрею.

Когда я села обедать, напряжение достигло своего пика.

– А чего пришел-то? – не выдержала я.

– По делам, – ответила за бывшего мужа мама.

– Ух, какой деловой мужчина!

Папа строго заметил:

– Ты на поворотах-то поаккуратнее. Все-таки я тебе родной отец.

Да, это я в папу такая «ласковая».

– А пришел я действительно по делу. У нас с твоей мамой есть кое-какое нажитое совместное имущество. Я обещал до твоего совершеннолетия этот участок не трогать, но раз тебе в ноябре исполнится восемнадцать…

– Ты не только деловой, но еще и очень благородный мужчина, – сделала я вывод. – А я думала, ты просто соскучился.

Вновь возникла неловкая пауза.

– Инна, давай без клоунады? – тихо попросила мама.

А я не могу без клоунады! Мне обидно до чертиков. Ведь он с нами прожил восемь лет. Также первое время ночами не спал, гулял со мной, на море возил, за руку в первый класс провожал, а потом? Неужели так просто вычеркнуть из жизни родного человека, ребенка? При том что в нем твоя кровь, твои холодные серые глаза, твой непростой характер. Просто был у тебя ребенок, и вдруг его не стало. Хотя он жив-здоров. Будто все это было в прошлой жизни…

– Да пошел он к черту, – глядя в тарелку, ответила я.

– Инна, Инна! – непонятно чего испугалась мама и сорвалась на крик. – Извинись! Извинись немедленно!..

Это я еще и извиняться должна? Я? Приехали!

– Наташа, – тихо перебил ее отец. – Не надо, не стоит.

– Конечно, не надо! – согласилась я. – Перед кем извиняться-то? Мама, ты тут кого-то разве видишь?

Я встала из-за стола и, не доев, ушла в свою комнату. По закону жанра, громко хлопнув дверью.

* * *

Больше всего на свете я люблю вечера пятницы. Несмотря на то, что у нас в школе шестидневка. Не покидает ощущение, что сложная рабочая неделя позади. Обычно такой вечер я посвящаю фильмам. Особенно люблю драмы, основанные на реальных событиях. Вот теперь листаю планшет, смотрю, что бы такое глянуть, чего еще не видела.

Утром Маринка сказала, что идет на прогулку с Кораблевым и вечером обязательно напишет, как все прошло. «Жду не дождусь!» – с раздражением подумала я. Какое-то непонятное чувство тревоги, связанное с этой парочкой, не покидало меня. А почему, сама не знаю.

В «ВКонтакте» мне пришло сообщение. От Маринки.

«Ты готова к подробностям?)) Он – нечто!»

Слово «нечто» у меня почему-то ассоциируется с «ничто». Я ухмыльнулась и написала:

«Валяй свои подробности!»

Тут же вновь пришло сообщение. А, это от Сашки:

«Вы уже проходили Пастернака?»

Господи, ну что за зануда? Я тут валяюсь в кровати, поедаю жареный арахис и, внимание, отдыхаю от школы!

«Отвали, пожалуйста, со своим Пастернаком», – написала я в ответ.

Вновь звуковое оповещение.

«Значит, слушай! Мы пошли в кино. Фильм выбрала я. Правда, он такой занудный был, но в компании Антона мне это было только на руку. Знаешь, на середине фильма он в темноте взял мою руку в свою и подул мне на костяшки пальцев… Это было так мило и очень трогательно))».

«В зале, что ли, холодно было?» – искренне удивилась я.

«Нет! Инна, какая ты неромантичная!»

Куда уж мне.

«Ознакомься с эпистолярным романом Цветаевой и Пастернака». – Это Сашок не сдается, строчит. – «Тебе понравится».

Я решила ничего ему не отвечать. Ну, не понимает человек, что своим занудством меня в могилу загонит. Пойду лучше орешков еще пожарю.

Когда я вернулась к ноутбуку, мигали непрочитанными два сообщения. Одно от Марины:

«Мы поцеловались у подъезда, когда он меня провожал. Боже, Инна, у меня подкосились ноги))) Как думаешь, я не тороплюсь?»

А второе от Саши:

«Просто когда ты рядом, мне так спокойно и хорошо, и никого больше не надо»

У меня резко вспыхнули щеки, и сердце ухнуло куда-то вниз. Вот это переход, конечно, от Пастернака до признаний в любви.

«Ты чего?)) Головой стукнулся?» – решила я сначала ответить Сашке. Тут же пришел от него ответ:

«Блин))) Ин-Ин, это не тебе, прошу прощения».

Что? Серьезно? Как в старых добрых анекдотах. Надо еще Маринке написать, она ждет. Ее сообщение так и мигало без ответа.

«Откуда мне знать, торопишься ты или нет? Я подобного никогда не испытывала. К сожалению».

Настроение почему-то было окончательно испорчено. Вот тебе и любимый вечер пятницы.

Звуковое уведомление известило о новом сообщении. От Саши. Сердце гулко забилось, на сей раз послание для меня:

«Пастернак – это сплошное настежь:

все двери с петли: в Жизнь.

М. Цветаева

Входи, мой друг, входи без стука.

Для нашей дружбы нет двери.

Мои стихи к тебе послушай,

Я – вся внимание – твои.

Входи, мой друг. Ведь дверь взлетела.

Ее, как перышко, несли

Те письма – белые метели,

Любви и дружбы корабли.

Входи, мой друг, – родней не будет,

И знай: не стоит и гроша,

Когда жена тебя ревнует, —

Ведь я с тобою – лишь Душа…

Придешь без стука ты на помощь

Как ангел дочери моей.

Ты все, что с нами было, помнишь,

Мой самый близкий из людей…»

Далее Сашка написал: «Правда, эта дружба больше, чем любовь? И это классно».

«Правда», – ответила я. – «Только спать очень хочется. В выходные увидимся!»

* * *

В выставочном зале на этой неделе современное искусство. И я, честно говоря, в этом совсем не разбираюсь.

Молча слонялась от картины к картине и откровенно сдерживала зевок, так как Саша велел притащиться сюда к самому открытию. И это в воскресенье! В единственный законный выходной.

– Саша, что означает этот нарисованный крючок? – шепотом спросила я друга, чтобы его приятели-снобы не дай бог не услышали.

– Какой крючок? – искренне удивился Сашка. – А! Это скрипка!

– Какая скрипка? – в свою очередь удивилась я. – Вот это? Вот это скрипка? Ты смеешься? Я что, не знаю, как скрипки выглядят? А где тогда палка эта…

– Палка?

– Ну, прутик такой!

– Ты имеешь в виду смычок?

– Ага, – радостно закивала головой я. Саша, глядя на меня, просто махнул рукой. Мол, чего с тебя взять.

Немного погодя выставка мне эта вообще наскучила. Но уйти я не могла, потому что до сих пор не увидела здесь самого главного – Лизу.

– Ну, где твоя подлиза? – пристала я опять к Сашке.

– Ты о ком? – сделал непонимающий придурковатый вид он.

– О твоей новой пассии.

– Она задерживается.

– Какая непунктуальная Луиза, – сердито заметила я.

– Да что с тобой сегодня? Ты чего на нее уже взъелась?

И, правда, чего взъелась, не знаю. Обычно мне плевать на Сашкиных пассий. Может, я просто чувствую, что она неприятная особа, и хочу предостеречь друга от разочарований?

– О, вот она! – Саша со всей дури заехал мне локтем в живот. Я чуть ли пополам не согнулась.

– Ты совсем уже чокнулся, что ли?..

Но Сашки уже рядом со мной не было. Вернее, не было обычного, уверенного в себе Сашки. Вместо него рядом стояла подбоченившаяся кисейная барышня, томно вздыхающая при появлении той самой Лизы. А вздыхать там есть по кому. Ноги от ушей, фигура как у модели с обложки журнала «Спортс Иллюстрейтед», и роскошные темно-русые кудри до поясницы. Причем кудри свои! А не эти безвкусные локоны, накрученные на плойку…

– Она тебе понравится! – весело сообщил мне Саша.

– Да я вообще ее уже люблю, – криво улыбнулась я.

Пока ясно одно: в современном искусстве она разбирается так же, как и я. В глазах Лизы-подлизы паника и даже некая брезгливость. Оставшись один на один с той самой, как оказалось, музыкальной картиной (пока Сашка-сноб вступил в полемику со своими друзьями-снобами), Лиза достала телефон и… Что она там делает, не вижу! Чекинится?

– Хрень полная, верно? – подкралась я к ней сзади.

– Что, прости? – Оторвавшись от телефона, Лиза натянуто улыбнулась мне.

– Ты ведь Лиза? Я – Инна! Сашина подруга. И я о картине: согласись, чушь?

– Ну, зачем же ты так.

Так! Это что означает?

– Вот этот крючок – скрипка, представляешь? Больше похоже на крошечный гнутый гвоздь.

– Вы о чем? – К нам подрулил Саша.

– Твоя подруга Инна, – начала каким-то странным грудным голосом Лиза, – делилась впечатлением об этой картине. Говорит, что это, как она выразилась, хрень полная. А вот я не согласна!

А?

– Еще бы! – восторженно ответил Саша. – А ты что думаешь об этом?

– По-моему, это чудесно, Саша!

Что? Я сплю?

– Смотрю на эту картину и не могу оторвать взгляда. Так и слышу скрипичные звуки.

А я так и слышу скрип своих зубов.

– А я о чем! – чересчур громко откликнулся Сашка. – Это же некая отсылка к скрипке Пикассо. Правда, у современного автора все менее масштабно.

Я бы даже сказала: менее-менее масштабно. Да я эту закорюльку еле разглядела!

– Вот! Учись у Лизы, Инна, видеть прекрасное, – назидательно произнес Сашка и ласково щелкнул меня по носу. Как несмышленого ребенка. На сей раз его жест не вызвал во мне никаких мурашек. Захотелось в ответ кулаком треснуть в нос обоих.

– Ладненько, вы восторгайтесь дальше, а я пройдусь еще посмотрю, что тут есть. Буду выгуливать свою темную глупую душонку.

Фу, как бесит! Так она и слышит скрипичные звуки. Ей бы лучше скрипичным ключом по кудрявой башке…

Так я забрела в античный зал. Не скажу, что раздетые древние статуи подействовали на меня умиротворяюще. Но тут хотя бы видно – это люди. А не осьминоги со скрипками в щупальцах.

В этом зале было прохладно и немноголюдно. Поэтому я без труда заприметила уже известную ядовито-оранжевую ветровку. Кораблев. Рядом с ним стояла хрупкая светловолосая девушка. Антон, как обычно, травил байки, а его спутница тихо хихикала. И если это Маринка, с которой он недавно целовался, то, значит, я ее сто лет не видела. Как девчонка изменилась.

– Вот черт! – прошипела я. Будет некстати, если одноклассник заметит меня. Ведь тут к гадалке не ходи, что я обо всем доложу подруге.

Я решила понаблюдать за парочкой со стороны. Вот ведь чувствовала, что он еще тот козел. И правда, хорош!

Я не нашла ничего более умного, чем спрятаться за статую какого-то раздетого античного мужчины. Периодически выглядывая у него из-за спины.

Антон с белобрысой еще потоптались минут десять у каких-то древних сосудов и, наконец, перешли в зал современного искусства. Класс, кажется, меня не заметили.

– Зырянцева! – зашипел кто-то мне в ухо.

– А? – растерянно отозвалась я.

– У тебя гормончики заиграли, что ли? – это Сашка. Вот дурак, о чем он? – Ты чего к голому мужику пристроилась?

– Тише ты! Не привлекай ко мне внимание. А то меня вон та пожилая тетенька из зала выставит.

– И правильно сделает. Смотри, уже недобро глядит на тебя. Поди, это ее ухажер.

– Да ну тебя! Скучная выставка, я домой.

– Погоди, мы с Лизой тоже уходим, проводим тебя до остановки.

– Какая честь! – проворчала я.

За прошедшие несколько дней погода существенно испортилась. Как только мы вышли из здания, в лицо ударил прохладный, почти октябрьский ветер. На улице пахло дождем и жухлыми листьями. Лиза со смехом подхватила развевающуюся юбку. Холодный воздух оголил ее стройные длинные ноги. Сашка пялился на свою пассию с откровенным восхищением. На ступеньках я поравнялась с этой кудряшкой Сью. Боже, какая она дылда! Это притом, что мой рост тоже выше среднего. Ну, конечно, она была на каблуках! Причем шла на них так плавно и уверенно, что мне ничего не оставалось, как крякнуть от зависти. Я посмотрела на свои старые пыльные «конверсы» и вздохнула. Наверное, пора уделять внешнему виду больше внимания. И мама, и Сашка всегда твердят, что мне можно и не краситься. У меня эта самая… природная красота. А бабушка обычно добавляет: «В тебе есть порода!» Но бабулины слова нужно делить надвое. Это же родная бабуля! Так, допустим, с косметикой мы разобрались. Но вот загвоздка: я так и не смогла вспомнить, расчесывала ли утром волосы…

Когда мы уже стояли на остановке, Лиза пропела:

– Все-таки выставка восхитительная! К тому же масса новых приятных дружелюбных людей. Инна, я очень рада была познакомиться с тобой!

И при этом у нее так хищно блеснули глаза, что я аж невольно отпрянула. Где-то вдалеке очень кстати прогремел гром. Льстит. Врет. Не отношу себя к массе приятных и дружелюбных людей. И выставка ей вряд ли понравилась, всю свободную минуту противная подлиза не вылезала из смартфона. Вот как это называется у людей? Лицемерие или банальная вежливость? Как мне этому научиться?

– Спасибо, Лиза, мне приятно. А ты восхитительна так же, как и эта выставка. О, пока, ребята, мой транспорт! – Я сделала дурашливый книксен на прощание и припустила навстречу приближающемуся трамваю. На асфальт, в такт моим быстрым шагам, начали падать крупные дождевые капли.

Глава вторая

Осенние ливни зарядили на неделю. Поднимать себя с утра с кровати становилось все сложнее. Выходить из дома в потемках, а потом тащиться в школу… Кошмар. Раньше дорогу до ненавистного здания скрашивали разговоры с Маринкой. Она еще та трещотка. Теперь же мне приходилось плестись одной. Марина ходила в школу в компании Кораблева. Нет, подруга пару раз предлагала идти всем вместе, – мол, они с Антоном за мной с легкостью зайдут. Но я от этого предложения всякий раз отказывалась. Зачем мешать влюбленной парочке? О том, как встретила одноклассника на выставке, я Маринке рассказывать не стала. Антон вел себя как ни в чем не бывало, продолжал активно ухаживать за моей подругой… Я подумала, что той девчонкой с выставки могла оказаться, например, бывшая одноклассница Кораблева. Случайно встретились в зале. Необязательно ведь, что они пришли туда вместе. А я со своим стукачеством могу наломать дров. В общем, решила повременить с предположениями, но к Антону по-прежнему относилась настороженно. Не нравился он мне. И шутки у него несмешные, все ниже пояса. Не понимаю, почему он каждую перемену собирает вокруг себя столько народа.

Перед началом урока я старательно списывала у Марины физику, которую не понимаю и терпеть не могу. Марина мечтательно жевала яблоко и украдкой поглядывала на Антона, который так же, как и я, сдувал решение задачи у своего соседа. Вот, кстати, какая штука! Я беру списать только у Маринки, у человека, с которым одиннадцатый год сижу за одной партой, и наше доверие друг к другу зарабатывалось какое-то время. Вот уж не знаю, как Маринка, она вообще-то легкая на подъем, а мне попросить списать у любого другого одноклассника просто влом. Не потому, что я стесняюсь или боюсь получить отказ… Нет. Просто не хочу ни с кем лишний раз общаться. За все учебные годы мои отношения с этими ребятами не продвинулись дальше «привет-пока». С некоторыми даже получилось уйти «в минус» (например, с той же Куницыной). А Кораблев тут без году неделя, а уже со всеми на короткой ноге. Однокласснички чуть ли не дерутся между собой, кто даст Антону списать. Хитрющий балабол он. Разве мужчина должен так много болтать и балагурить?

– О чем думаешь? – спросила я мечтательную Марину. Та сразу же покраснела.

– О глазах Антона, – тихо призналась подруга. – Интересно, у него такие светлые волосы и такие темно-карие глаза… По-моему, очень необычно.

– Ага. Это вроде называется генетическим уродством.

– Скорее, аномалией, Зырянцева, – вздохнула Маринка. – Дождешься от тебя добрых слов.

Я пожала плечами и продолжила дальше переписывать домашнюю работу.

– А ты о чем думаешь, Инна? – немного помолчав, задумчиво спросила Марина.

– Сейчас бы бутербродик с ветчиной…

Мои мечты о вкусной и не совсем здоровой пище прервал звонок на урок. Однако учитель задерживался. У нас тут преподаватели вообще не страдают пунктуальностью.

– Мне нужно в эти выходные съездить на дачу, подготовить кое-что ко дню рождения, – сказала я. – Не съездишь со мной?

– Так у тебя днюха только через месяц.

– Ты просто не видела фронт работы, – засмеялась я.

– Ну, тогда я – пас! – звонко захохотала в ответ Маринка. – А если серьезно, то мне нужно будет у Антона спросить. Вроде у нас были какие-то планы.

– Начина-а-ется!

Вот так и теряют школьных друзей. Был человек, и нет человека. А где он? Сидит с Кораблевым в кино и попкорн жует.

– Эй, а ты чего Сашку не позовешь на дачу? От него, наверное, больше толку будет, чем от меня.

– Да он же все время теперь со своей подлизонькой, я тебе говорила, – сердито ответила я. Маринка посмотрела на меня с подозрением.

– Слушай, если бы я так хорошо не знала вас двоих и ваши отношения, то решила б, что ты его ревнуешь.

– Да ну тебя! – Я, если честно, даже не знала, что на это ответить. К счастью, в класс в этот момент вошел наш физик. Уж лучше выйти к доске и попытаться пересказать мучительный параграф, который я, к слову, как обычно не поняла, чем объяснять Марине, что в последнее время творится у меня на душе.

* * *

В субботу дома кипела работа. Мама готовила повидло из поздних сортов яблок, которые нам принесла соседка. Сколько помню себя в этой квартире, в которую мы с мамой переехали после развода родителей, немолодая женщина с третьего этажа каждую осень тащит нам яблоки. А мы и не против.

Как и бывает обычно по субботам – у нас генеральная уборка. Мы с мамой уже давно распределили обязанности. Стирка, влажная уборка, глажка, готовка каких-нибудь вкусностей… Как говорит мама, нужно побольше всего сделать в субботу, чтобы все воскресенье отлеживаться кверху пузом на диване. Мама-то, может, и отлежится. А мне предстоит поездка на дачу и выполнение домашнего задания. Буэ!

После того как привела паркет в порядок, я взгромоздилась на подоконник. Двор жил своей ленивой жизнью. В уже чуть застывших лужах ковырялась малышня, сосед сверху пылесосил салон своих старых «Жигулей». Я, если честно, даже ни разу не замечала, чтобы он куда-то на них выезжал. Машина, наверное, уже давно не на ходу. Сосед поднял голову и посмотрел на наши окна. Будто почувствовал, что за ним наблюдают. Мне ничего не оставалось, как состроить приветливую мину и кивнуть. Мужчина поежился от ветра, повыше поднял меховой ворот куртки и отвернулся, продемонстрировав мне могучую неприветливую спину. Вот так и здоровайся с соседями, проявляй дружелюбие.

Кстати, похоже, что осень в этом году решила обойтись без бабьего лета. Или я в своей зашторенной комнате его просто пропустила. Ветер зло трепал единственный оставшийся лист на ветке, которая торчала под нашим окном. Дома было тепло, чисто и, как обычно, уютно. Но я почему-то ощущала себя тем сиротливым желтым листом, который оказался по ту сторону оконной рамы.

Из соседнего подъезда вышли Саша и его ненаглядная Лиза. На подлизе красивое бежевое пальто и кожаные полусапожки. Девушка подняла воротник и поежилась. Сашка тут же схватил ее за плечи и, глядя в глаза, стал что-то быстро говорить. Лиза счастливо рассмеялась, задрав свою кудрявую голову. Ладно, признаюсь и поправлюсь: задрав свою красивую кудрявую голову.

В комнату зашла мама:

– Ты кого там высматриваешь? Сашу?

– Вот еще!

– Я его из окна на кухне тоже увидела.

– Ничего подобного! Я первая пришла на подоконник, а они уже потом выперлись.

– А что это за девочка с ним?

– Понятия не имею, – буркнула я. – Пообедать бы уже.

– А я как раз за тобой, – улыбнулась мама. – Пойдем, я тебе твою любимую пиццу испекла. С сыром моцарелла.

Тут что-то не то. Как нерадивые провинившиеся мужья вымаливают прощения у жен, купив им букет роз, так и моя мама, когда ей что-то от меня нужно, печет пиццу. И ведь давит на больное место! Аж слюнки потекли…

Я уже знала, с чего начнется наш разговор и к чему он приведет. С тех пор как я поругалась с отцом на кухне, мама сама не своя. Все хочет нас примирить.

– Мам, только давай я сначала поем? А задушевные беседы потом. А то кусок в горло не полезет.

Вру. Я так устала драить квартиру и так хочу есть, что проглочу пиццу вместе с противнем.

После обеда мама начала:

– Инна, знаешь, как это бывает, родные люди наговорят гадостей, а потом сожалеют. А бывает, даже не успевают сказать друг другу самое главное: люблю и прости.

– Это ты к чему? Я в последнее время ни с кем из родных не ссорилась. Если ты о папе, то он мне чужой.

– Инна…

– И почему не успевают сказать? Папа смертельно болен?

– Типун тебе на язык! Ты что такое говоришь? Инна, не будь монстром, – испугалась моих слов мама.

– Да я просто предположила. Зачем тогда этот разговор? Извиняться все равно не буду. Во-первых, это не в моих правилах, а, во-вторых, мне просить прощения не за что.

– Не в твоих правилах… – эхом отозвалась мама. – Инна, ты сама себя слышишь? Ты еще и жизни-то не видела!

– Я себя слышу, – спокойно откликнулась я. – Но и ты меня услышь! Если он первым извинится, я, возможно, и пойду на мировую. А так…

– В том-то и дело! – горько воскликнула мама. – В том-то и дело, что вы – два упрямца. Неужели так сложно произнести: «Прос-ти!», «из-ви-ни меня!»? Ты не представляешь, какую легкость ты можешь после этого испытать.

– А мне и так нетяжело, – вздохнула я. Обманываю, конечно.

– В любом случае, здесь и тест на ДНК никакой не нужен. Ты – упрямая дочь своего упрямого отца, – грустно подытожила мама.

Звучит обидно, но не поспоришь. И так паршиво на душе. И пахнет яблоками.

* * *

Вечером выяснилось, что у меня сразу два провожатых на дачу. Сначала позвонил Сашка, сказал, что жутко соскучился (ну да, ну да) и готов ехать со мной хоть на край света. На мой вопрос, как же его расчудесная Лиза, он ответил, что ей нужно к понедельнику готовиться к какому-то коллоквиуму в университете. Мы договорились с Сашкой на раннее утро, чуть ли не на первую электричку. Конечно, друг мог бы взять у отца машину, но родители, по его словам, завтра сами собираются уехать по делам. «Ну, разумеется, – язвительно подумала я, – зачем брать машину? Все свои! Не перед кем покрасоваться на дорогой иномарке». Это я к тому, что несколько раз видела, как Сашка садился в машину с Лизой и как небрежно трогался с места… А меня вот так ни разу не прокатил. Хотя бы кружок вокруг дома навернули.

Потом объявилась Маринка. Оказывается, Кораблев завтра целый день должен провести со своей семьей, у них там какое-то мероприятие, и отлучаться ему ну никак нельзя. Так что Марина в воскресенье свободна как птица.

– Отлично! – обрадовалась я. – Значит, с утра втроем поедем.

– Втроем? – удивилась Маринка. – Саша с нами?

– Ага, объявился тут, наконец. Сто лет его уже не видела. Неужели от своего кудрявого барана отделался, – недовольно буркнула я.

Трубка промолчала.

– Алло? Марин, ты тут?

– Я? Э-э, да! Слушай, Инна, – начала неуверенно Марина. – Тут вот мама сейчас говорит, завтра ей помочь надо по дому. Вечером к нам какие-то гости придут, да и вообще… Езжайте с Сашей вдвоем.

– Да? Ну, хорошо. Только мы вдвоем быстро не управимся, за лето на даче всего пару раз с мамой были. Там еще листвы, наверное…

– Зато подольше пообщаетесь, – хмыкнула Марина. – Нервишки друг дружке потреплете, как обычно.

Мы еще поболтали немного на разные темы, школьные и не очень, а затем простились до понедельника.

Я натянула наушники (люблю засыпать под музыку) и легла в постель с мыслями о завтрашней поездке на дачу. Слов не подобрать, как дорого мне это место. Правда, чем старше я становлюсь, тем почему-то реже мы туда приезжаем. Самое классное, что есть в нашем доме, – это старый чердак. Он не захламлен всякими ненужными вещами. На нем нет таинственного сундука с сокровищами или платьями, ожерельями начала прошлого века. Зато там есть незалатанная крыша и пыльный гамак. Мама побаивается заходить на чердак, ссылаясь на домовых и летучих мышей. Я человек, в отличие от мамы, рациональный и во всякую подобную ересь типа домовых не верю. И мышей не боюсь. Тем более что за все время ни одной не видела. Правда, однажды мне показалось, что из леса к нам в гости на чердак залетал филин. Пока глаза привыкали к темноте, кто-то грустно ухнул в углу, а затем, тихо захлопав крыльями, выпорхнул в разбитое чердачное окно.

В августе я обязательно ночевала на чердаке. Из-за звездопада. Именно это явление, которое чудесно было видно благодаря нашей дырявой крыше, якорем держало меня в летние прохладные ночи на чердаке.

Засыпая, я впервые за несколько вечеров не думала о Саше. Наверное, потому что волноваться не о чем, – завтра я, наконец, проведу весь день с ним. Как бы я вечно ни ворчала, что он как банный лист, с приходом в наши жизни Лизы все круто изменилось. Я впервые осознала, что мне не хватает общения с Сашей. Как с другом, разумеется. А Саша, похоже, впервые серьезно влюбился. Потому как до этого, гуляя с другими девчонками, моей компанией он не пренебрегал.

Я уже окончательно проваливалась в сон, из наушников тихо доносилась песня Джеймса Моррисона «Up». Мягкий голос пел:

Никогда не поздно все вернуть назад,

Даже когда все рушится.

Есть только один путь – вверх,

Есть только один путь – вверх, вверх, вверх,

Даже когда все рушится…

* * *

Осень была настроена решительно: светало поздно, лужи с утра были покрыты тонкой коркой льда, порывистый ветер пробирал до костей. Я сидела в электричке и, стуча зубами, до сих пор не могла отогреться. Мы проснулись слишком рано, ехали в почти пустом вагоне, в котором горели яркие лампы. Я смотрела в окно, но из-за тьмы на улице видела только наши отражения – мое растерянное заспанное лицо и клюющего носом Сашку. Стук колес его убаюкивал. Внезапно мне вспомнилась сцена в электричке из моего любимого фильма «Москва слезам не верит», когда главная героиня возвращалась с дачи. Я покосилась на Сашину обувь. Как же, поедет этот пижон в грязных ботинках! На Саше красовались чистые белые кроссовки. Идеально белые, даже так. И это несмотря на то, что октябрь выдался очень слякотным. В нашем случае он же Гоша, он же Жора – это я. На мои «Мартинсы» лучше не смотреть. Терпеть не могу ухаживать за обувью. И хожу неаккуратно, брызги бывают до самой пятой точки. Я стыдливо спрятала ноги под деревянную лавку.

Наша дача находилась в ста километрах от города, в очень живописном месте. Давным-давно дом принадлежал какому-то важному академику. Но потом этот академик состарился и продал красивый особняк и небольшой участок моему дяде, маминому старшему брату. Все детство я провела на этой даче. Мне нравилась большая пыльная библиотека, которая осталась от прежнего хозяина, просторная веранда, сказочная кованая калитка, чердак, о котором я уже говорила… Мой дядя, никогда не имевший жены и детей, несколько лет назад переехал в Канаду по работе, а дачу оставил нам с мамой. Но мы с ней еще те дачницы, конечно. Мама предлагала засадить весь участок картофелем и не париться. Однако позже мы решили высадить клубнику и цветы. На этом наши посевные работы закончились.

Когда добрались до места, на перроне уже светало. Лично меня утренний мороз пробирал до костей. Я посильнее закуталась в шарф, одни глаза торчали. А Сашка вдруг заявил:

– Обожаю покупать на перронах мороженое. В стаканчике. В этом что-то есть. Тебе взять?

– Ты больной, что ли? – заорала я, подпрыгивая на месте. Когда выходишь из теплого вагона с сиденьями с подогревом, на улице колбасит не по-детски.

– Я? Нет!

– Значит, будешь больным! Ты видел, сколько сейчас градусов на улице? К тому же тут мороженое стоит раз в пять дороже, чем в обычном супермаркете.

– Какая же ты мелочная, Зырянцева. И никакой в тебе дорожной романтики, – нагло упрекнул меня Саша, доставая кошелек. – А закалять горло очень даже полезно.

– Ты, по ходу, уже на каком-то другом перроне и горло закалил, и мозг свой крошечный застудил. Дорожный романтик.

– Спасибо, зайчик. Ты, как всегда, само очарование.

И вот мы тащимся по замерзшим колдобинам грязи к нашему дачному поселку. Я по-прежнему прячу нос в намотанный шарф, а Сашка невозмутимо жует свое мороженое в стаканчике. И даже причмокивает. Мне назло, разумеется.

– Вот как подхватишь сейчас ангину и не выздоровеешь до моего дня рождения, – сердито предупредила я.

– А что, готовится какая-то грандиозная вечеринка? Как когда-то у Хью Хефнера?

– Ты же знаешь, что из меня еще та душа компании. Будут только почти самые близкие. Где я тебе много приглашенных найду?

– Ну, ты уж, Зырянцева, по сусекам поскреби.

На самом деле мне, чтобы собрать людей для вечеринки, и правда нужно очень постараться. На свое совершеннолетие я решила пригласить свою давнюю приятельницу Олю. Хорошая девочка. Когда-то мы вместе занимались в музыкальной школе, теперь особо не общаемся, но с детства исправно приглашаем друг друга на дни рождения. Я стала дальше перечислять Саше список приглашенных: двоюродный брат по папиной линии – Коля. Единственный, с кем я общаюсь из родни отца. Сашка поморщился: у них с Колей свои дела, недолюбливают они друг друга. Да, Коля и правда не подарок, но на выручку мне всегда приходит. Так, а еще будут Маринка с Кораблевым…

– С каким таким Кораблевым? – спросил Саша.

– Маринкин бойфренд, – поморщилась я. – Наш новый одноклассник.

– Ага! Так это получается, к тебе можно прийти плюс один?

– Ты хочешь сказать?.. – вытянулось мое лицо.

– Лиза! Ну почему она тебе не нравится? Она милая.

– Ага, милашка, – буркнула я себе под нос. – Ладно, валяй, хоть с Ганнибалом Лектером приходи.

– Какое хорошее сравнение, спасибо. Высокого ты мнения о моей девушке.

На «моей девушке» меня еще больше, чем от холода передернуло.

Наконец мы дошли до кованой калитки. Вокруг гробовая тишина, только где-то вдалеке кричит воронье. Голые черные деревья выглядят угрюмо.

– Разговор о Ганнибале Лектере был тут очень кстати, – заметил Сашка.

– Отстань. – Я толкнула калитку. – По-моему, в этой тишине нет ничего устрашающего. Сплошное умиротворение.

– От слова «умереть».

Первым делом мы решили расчистить участок от сухой листвы. На это у нас ушло почти два часа. Затем Сашка нашел в сарае неоткрытую банку с черной краской и выкрасил мою любимую калитку. Я этим временем навела порядок на веранде. Позже на ступенях к ней мы и уселись с горячим чаем из термоса и бутербродами, которыми нас снарядила Сашкина мама.

– Теперь тут хоть не как на заброшенном кладбище, – огляделся вокруг Саша.

– Что у тебя за ассоциации дурацкие? Перестань!

– Не люблю осень, – признался друг. – Мне осенью никогда не везет.

– Ты же осенью встретил свою кудрявую любовь, – ехидно заметила я.

– Почему осенью? Мы вместе с лета, когда ты укатила к бабушке, – проинформировал меня Сашка. И мне отчего-то стало горько во рту. У них все серьезно.

– А октябрь вообще жуткий, – продолжил Сашка. – Я прямо чувствую, как природа вокруг умирает.

– Саша? Ты чего, готом решил заделаться?

– Ты знаешь стихи Андрея Пермякова?

– Нет, ты можешь хоть раз без стихов…

Но Сашка уже, видимо, не мог:

– Листья плывут, и надо грустить о лете.

Только об этом лете грустить совершенно не получается.

Для чего Густав Малер придумал «Песни о мертвых детях»?

Для чего беспрестанный октябрь полгода как не кончается?

Дальше не помню.

– Чудесно! Жизнеутверждающе. – Я продолжила дальше жевать бутерброд. – Может, поговорим о чем-то светлом и прекрасном?

– О Лизе?

– Разумеется! А я к чему веду? То же самое хотела тебе предложить.

Саша тихо засмеялся, а я наконец не выдержала:

– Что ты в ней нашел?

– А ты вообще ее видела?

– Саш, но ты ведь не из тех, кто ведется на внешность.

– А кто сказал, что внешностью все ограничивается? Она очень положительная, добрая, мне нравится ее открытая улыбка. Ну и еще есть вещи, о которых тебе знать не положено. Вот в ноябре, так и быть, проведу тебе лекцию на тему полового воспитания, – заржал Сашка.

Я густо покраснела:

– Какой же ты все-таки идиот!

– Ну, а у тебя что?

– Что?

– Ты без ума от Маринкиного Кораблева?

– Чего-о-о? – закричала я возмущенно. Где-то над головой с ветки вспорхнула птица. – Нет! Откуда вы все это взяли?

– Ага! – торжественно произнес Сашка. – Значит, не я один так думаю. Не знаю, просто когда ты произносишь его фамилию или слышишь о нем, твое лицо… Оно какое-то странное.

– Нет, – решительно покачала я головой. – Антон мне точно не нравится. И я сама не пойму чем. Вроде он нормальный парень. Просто я его боюсь.

Саша удивился:

– Он что, приставал к тебе? Ты только скажи!

– Да нет же, нет. Это как-то на подсознательном уровне, что ли. Мне кажется, из-за него будет крах. Я потеряю что-то ценное…

– Что-то ценное? – Саша заржал. – Девичью невинность?

– Да ну тебя! – Мне захотелось спустить его с крыльца или вылить из термоса горячий чай. – Даже не знаю, каким ты раздражаешь меня больше: когда без конца пошлишь или травишь свои стишата.

Саша стал серьезным и внезапно дотронулся пальцем до моих губ:

– Зырянцева, что-то у тебя уже губы синие.

А теперь еще и пересохли.

– Да, я начинаю опять замерзать, – тихо призналась я. Громче сказать не могла.

Саша поднялся с деревянных ступеней, на которых мы расположились, и скрылся в доме. Вернулся он с большим плюшевым пледом, накинул мне его на плечи и крепко обнял.

Морозная осенняя тишина убаюкивала и уже не казалась, как в самом начале, зловещей. Только далеко-далеко у кого-то из дачников, кто, видимо, живет здесь круглый год, из приемника доносилось:

У природы нет плохой погоды,

ход времен нельзя остановить.

Осень жизни, как и осень года,

надо, не скорбя, благословить.

– «Служебный роман». Мы с мамой каждые новогодние каникулы смотрим этот фильм, – наша маленькая семейная традиция. Но со строчкой о погоде я сегодня поспорила бы, конечно. Хотя нет дождя – и на том спасибо.

Саша мерно дышал мне в макушку. Так хорошо.

– А если бы октябрь, как в том стихотворении, что ты прочитал, длился полгода?

– Я бы тогда прямо тут на веранде откинулся.

«А я бы так просидеть могла и октябрь длиною в жизнь», – подумала я и испугалась собственных мыслей. Мои мечты прервал Сашка:

– Ну, все. Хватит рассиживаться, нам еще в доме прибрать нужно. Я видел там какую-то коробку с тетрадями у порога.

– Ой, не трогай! – вскрикнула я. – Это очень личное!

Саша снова ушел в дом и оттуда дурашливым писклявым голосом донеслось:

– Дорогой дневничок, сегодня я встретила Сашу! Он такой красивый и сильный, несмотря на то, что ему всего десять лет. Идеальный мужчина!

– Какой же ты невозможный, – тихо вздохнула я.

* * *

С дачи мы возвратились усталыми и голодными. С бутербродами управились еще утром, а сейчас уже смеркалось. По дороге от вокзала до нашего с Сашей дома я взмолилась:

– Господи, если я сейчас не съем что-нибудь или хотя бы не выпью йогурт, то сдохну!

– И кому ты дохлая нужна будешь? – поинтересовался Саша.

– Логично, я живая-то мало кому нужна.

– Ты слишком к себе критична, солнышко.

Мы зашли в супермаркет, который встретился нам по пути, где я набрала булок и йогурт. Запихивать все это начала в себя на выходе из магазина. Запивая хлебобулочные изделия питьевым йогуртом, краем глаза увидела на парковке интересную картину.

– Ну, ни фыфа сефе!

– Ты можешь не разговаривать с набитым ртом? – как обычно начал нудить Саша.

А между тем к дорогому черному внедорожнику подходили Кораблев и уже мне знакомая белобрысая особа. Они вновь весело смеялись. Антон поставил в багажник два тяжелых пакета с продуктами, в одном из которых я заметила бутылку красного вина. Затем он обошел машину, помог своей спутнице сесть на пассажирское сиденье, небрежно захлопнул дверцу. Еще пару секунд, и джип резко стартовал и умчался с парковки. Семейные дела, значит. Ну, Кораблев! Все с тобой понятно.

– Прожевала? Что там случилось-то?

– Ничего. Машина классная!

Над нами зажглись фонари, заморосил мелкий неприятный дождь.

– Небо такое темное и мокрое, – вздохнул Саша. – Опять всю ночь будет лить.

– А я люблю спать под звуки дождя.

– Зырянцева, ты сегодня какая-то странная и поэтичная, – с подозрением проговорил Саша. Я ускоряю шаги, но друг уже шепчет мне в ухо:

– Ты, кстати, прочитала Пастернака и Цветаеву по моей рекомендации?

Хочется перейти на бег. И чего я так все эти дни по нему скучала?

– Да отвали ты от меня, зануда!

Саша смеется тихим и красивым смехом. Прохожие оглядываются нам вслед.

* * *

Измены мы проходили. На себе не испытывала, но как это больно – видела. Поэтому чем раньше Маринка узнает, кто такой на самом деле Антон Кораблев, тем лучше. Пока все это не зашло слишком далеко.

Почему люди изменяют? Эта мысль не дает мне покоя несколько лет. С родительским разводом все ясно, папа с мамой давно отдалились друг от друга, еще будучи в браке. Я, если честно, больше удивляюсь, как они изначально сошлись. Когда тебе банально не хватает того, чтобы родной человек подошел и просто тебя обнял… Тут само собой пойдешь искать ласку на стороне. Но как быть с теми, кто только в начале своих отношений? Например, как мои одноклассники – Марина Петрова и Антон Кораблев. По сути, ты ведь только узнаёшь человека, открываешься ему. Как конфетно-букетные отношения могут наскучить? Или книжки и любовные мелодрамы меня всю жизнь обманывали?

Но смогу ли я сказать все в глаза Марине, сделать ей больно? Влезть в чужие отношения, заварить всю эту кашу, стать вершительницей итога чьей-то первой любви? Понимаю, что нет. А может, поговорить с Антоном? Припереть бы его к стенке, сказать, что я все видела и все знаю. Пускай сам объяснится Марине, или мне придется все-таки сделать это за него. Да, пожалуй, так будет лучше. Возможно, это страусиная политика, но я не хочу быть гонцом, который принесет плохую весть. Таким отрубают головы. В моем случае у меня защемит сердце.

Все эти мысли ядовитым роем жужжали у меня в голове, и я не могла уснуть. А ведь уже полвторого ночи. Завтра к первому уроку. Чтобы, наконец, провалиться в сон, я решила подумать о чем-то хорошем и приятном. Стала прокручивать наше с Сашкой вечернее прощание у моего подъезда. Мне кажется, или слова, которые я обронила, могут изменить ход нашей истории?

– Вид у тебя какой-то озадаченный стал. На тебя так булки с маком повлияли? – озабоченно спросил Саша. Я тем временем любовалась, как на него падает свет от уличного фонаря, как длинные ресницы отбрасывают тень на щеках… Стоп. Саша. Ресницы. Любование. Что со мной?

– Нет, все правда хорошо. Хотя, знаешь… Там, на парковке, я видела Кораблева с другой девчонкой. Причем не в первый раз.

– Скажешь обо всем Марине?

– Посмотрим, – вздохнула я. – А булочки, кстати, были отменные. И вообще, день получился очень славным.

– Славным?

– Да, практически идеальным.

– Ну, – рассмеялся Сашка. – До идеального он немного не дотянул. Я измазал джинсы краской.

– А у меня спина болит от тяжелых грабель, как у старого деда, – захохотала я.

– Значит, поставим дню восемь из десяти, – важно заключил Саша.

– Зато вечеру можно смело ставить десятку.

– Это еще почему, Инна? Что для тебя идеальный вечер?

Мой ответ Сашу, наверное, удивил:

– Идеальный вечер – это вдвоем искать места в переполненной вечерней электричке, уснуть по дороге, невзначай положив голову на твое плечо. И ты меня обнимаешь.

Глава третья

Каждый октябрь в нашей школе одно и то же – осенний бал. Подготовка к нему, бесконечные разговоры о нарядах и вопросы «с кем пойдешь?». Звучит, конечно, красиво. Но на деле Наташа Ростова и Андрей Болконский горько разревелись бы, увидев, что собой представляет этот самый бал. Как по мне, так это просто отличная возможность выпить что-нибудь горячительное до школы, пообжиматься в темном коридоре возле актового зала и бегать от учителей-смотрителей на крылечко покурить. Вот тебе и весь осенний бал.

Поэтому, когда с утра Маринка задала ненавистный мне вопрос «С кем пойдешь?», я поморщилась:

– Наверное, ни с кем. И никуда не пойду.

– Инночкин, погоди-погоди, да ты чего? Такая традиция! Тем более, это наш последний учебный год.

– Чему я несказанно рада.

– …И потом этих ребят ты, быть может, еще не скоро увидишь…

– О, аллилуйя!

– А я люблю осенний бал, – пожала плечами Марина. – Тем более в том году я ходила с Игнатчуком, – так себе, конечно, удовольствие. Но в этот раз все будет по любви.

У меня сжалось сердце. Это ведь она сейчас о Кораблеве. Я до сих пор так и не решилась поговорить с ним. А уже, между прочим, две недели прошло с той злосчастной встречи на парковке.

– Да мне не с кем идти, Марин, – вздохнула я. – Каждый год у нас договоренность с Воробьевым, а у него сейчас бронхит.

Воробьев – парень из параллельного класса. Длинный, нескладный, прыщавый и не особо разговорчивый. С ним мы как-то пересеклись на дне рождения у той самой Оли из музыкалки, завели разговор об этой треклятой школьной традиции и договорились ходить на бал вместе. Воробьев, как и я, белая ворона в своем классе. Ворона-воробей. Эдак я скаламбурила.

– Позови Сашку, – предложила Маринка. – Конечно, он наш бал обзовет детским утренником, но попробовать-то стоит.

Мое сердце сжалось во второй раз. С Сашей я не обмолвилась и словом с тех пор, как мы распрощались после дачи. Ни звонка, ни СМС, ни сообщения в социальных сетях… Я же говорила, что мое нелепое признание изменит ход истории. Так и вышло. Нет больше никакой истории. Саша стал избегать меня, а я, чем больше времени проходило, тем яснее понимала, что наломала дров. Не нужна мне никакая романтика с Сашей, сама себя накрутила – и вот результат. Потеряла друга. Хотя и в качестве друга по Саше уже так не скучала. Потихоньку начала привыкать к жизни без него. Ну, или просто убеждала себя в этом.

– Да уж, Сашка вряд ли согласится, даже спрашивать не буду, – неестественно громко рассмеялась я.

– Ну, как знаешь, – отстраненно пожала плечами Марина. Она издалека заприметила Кораблева и теперь активно махала ему рукой. – Но после уроков ты должна со всеми украшать актовый зал, классная сказала.

– Украшу, куда денусь, – вздохнула я.

* * *

Тематикой предстоящего бала стал Хэллоуин. Не скажу, что я этому очень обрадовалась. Нет, я не из тех, кто фыркает, мол, это не наш праздник, бла-бла-бла. Мне фиолетово. Просто лень продумывать какой-то образ, подбирать наряд… Можно я пойду в образе ленивой и безразличной девочки? То есть буду на балу самой собой.

В актовом зале было шумно и душно. Ребята предлагали свои идеи. Каждый год одиннадцатиклассники – кураторы бала отвечают за подготовку. Помню, когда была младше, наивно мечтала поскорее подрасти и принять в этом всем активное участие. Сейчас же я уселась в угол зала и раскрашивала какой-то дурацкий плакат. Без особого энтузиазма, разумеется.

Валя Куницына притащила огромную тыкву и водрузила на стол.

– Ребят, все сюда!

Одноклассники лениво потянулись к Кунице. Мне тоже пришлось слезть с нагретого местечка.

– Меня назначили ответственной, – гордо известила Валя. Вот так неожиданность!

Куницына продемонстрировала тыкву: в овоще были вырезаны зловещие глаза и ухмылка.

– Молоток, Валюша! – похвалил Кораблев нашу «ответственную». Валя смущенно зарделась. Я вообще подозреваю, что Куницына неровно дышит к Антону. С сентября одноклассница здорово переменилась. Стала носить короткие юбки, малевать огромные стрелки на глазах. А сейчас явилась с какими-то нелепыми кральками на голове вместо туго заплетенной рыжеватой косы. Не знаю, наверное, по мнению Вальки, такая прическа придает ей кокетства. Но, по-моему, выглядит весьма глупо. Тоже мне, принцесса Лея.

Валька продолжала бросать томные взгляды на Кораблева. И ее ничуть не смущало, что парень при этом держит за талию Маринку. Мне надоело смотреть, как Куницына пускает слюни на Антона, и я подала голос:

– Валя, не пойму, а эта тыква уже совершенно пустая?

– Пустая, – отозвалась Валя. – Как твоя голова!

Все меловую тряпку мне не может простить, стерва. Из толпы одноклассников раздался короткий смешок.

– Зато из твоей головы, – кивнула я на прическу Куницы, – какие-то две коровьи лепешки выпали.

В толпе уже кто-то откровенно ржал.

– Девочки, – нараспев произнесла наша одноклассница Лиля Коршунова, – не будем ссориться! Еще столько всего сделать предстоит, бал уже завтра вечером.

Мы еще лениво перебрасывались тухлыми идеями и разбрелись дальше по своим углам.

– Антон будет диджеем. – Маринка взгромоздилась ко мне на подоконник. Я в это время вырезала из желтой бумаги корявые осенние листья.

– Супер! Тиесто отдыхает.

– Там за кулисами уже установили настоящий диджейский пульт. Его собственный, между прочим! – похвасталась подруга.

– Подумаешь, – ответила я, – у меня дома целых два пульта. Правда, оба от телевизора.

– Ты, Инна, просто невыносимая! – надулась Марина. Кажется, эту фразу я слышу слишком часто. – Мне не нравится, когда ты высмеиваешь Антона, а делаешь ты это в последнее время постоянно.

– Да сдался мне твой Антон сто лет, просто недели две дела не клеятся…

– Судя по твоему характеру, они у тебя не клеятся с рождения. – Сердитая Маринка спрыгнула с подоконника и отправилась за кулисы к Антону.

Я развернулась к окну. На улице уже смеркалось, было серо и промозгло. Вздохнула: я ведь опять без зонта. Захотелось белых неподвижных облаков, и чтобы из них снег валил хлопьями. От серого затянутого неба уже, честно говоря, тошнит.

Наконец основные приготовления закончились и ребята начали разбредаться по домам. Куницына гордо прошествовала мимо меня со своей ненаглядной тыквой под мышкой. Дурында. Я, если честно, надеялась на Маринкин огромный зонт, – надоело собирать холодные дождевые капли за шиворот куртки. Даже если Антон будет против моей компании, пусть катится к черту. Я на Маринку имею такое же право, как и он. И люблю я ее не только из-за большого вместительного зонта.

Я отправилась на поиски подруги, чтобы предложить вместе пойти домой. Конечно, первым делом сунулась за кулисы. Парочка обнаружилась там. Диджей и его поклонница страстно целовались. Маринка уселась на тот самый хваленый пульт и обхватила ногами стоящего рядом с ней Антона. У меня перед глазами замаячила бутылка вина в пакете для белобрысой спутницы Кораблева. О, нет, нет, нет! Марина может совершить самую большую ошибку в своей жизни…

– Марин, – громко позвала я. О том, чтобы смущенно ойкнуть и уйти, и речи быть не могло. – Тебе там, похоже, мама звонит. В сумке телефон играет. Наверное, уже пять пропущенных.

Краснощекая Марина спрыгнула со стола и пролетела мимо меня в зал. Кораблев самодовольно облизнул губы. А у меня от злости аж в висках запульсировало.

– Ты не должен встречаться с Мариной, – жестко сказала я Антону, глядя в глаза.

– Чего-о? – Лицо одноклассника брезгливо вытянулось.

– Чего слышал! Отстань от нее, пожалуйста. Не твоего поля ягода.

– А кто ягода моего поля? – Кораблев подошел совсем близко ко мне. Антон невысокий, мои глаза на уровне его носа. – Может быть, ты та ягодка? Запала на меня, девочка? – самовлюбленно продолжил парень. – Ревнуешь? Мне так давно уже кажется.

– Ты совсем, что ли, больной? Кажется ему… Козел, я тебе что сказала? Руки от Марины убрал и чтоб больше не прикасался к ней, – зло процедила я.

– Ты, выскочка, много на себя берешь. Ты кто такая вообще? – взбесился Антон. – Ты, малышка, вообще не с тем связалась, мокрого места от тебя не останется!

Мы стояли друг напротив друга и оба зло сжимали кулаки. Хотелось вцепиться в морду этого слабоумного индюка. Посмотрите только, все влюбились да все его хотят!

– Инн, – раздался за моей спиной голос Марины. – Ну что ты врешь? Нет там никаких пропущенных.

– Значит, не твой. – Я устало повернулась к ней. Перепалка с Антоном выбила меня из колеи. – Рингтон такой же.

– Ладно, может быть, – махнула рукой Марина. – Пойдемте домой? Там, правда, такой ливень. Инна, ты с нами? Могу поделиться зонтиком.

Я почувствовала, как Кораблев сверлит взглядом мой затылок.

– Нет, идите без меня, – постаралась я ответить как можно беспечнее. – Мне в другую сторону, в одно место еще надо заскочить.

Уж лучше вымокнуть до нитки, заболеть и умереть, чем встать с этим чудовищем под один зонтик. Ненавижу!

* * *

– Боже, Инна! Как ты вымокла! – воскликнула мама при виде жалкой меня. – Немедленно снимай одежду и бегом в горячую ванну.

У меня зуб на зуб не попадал, но я по привычке спросила:

– Н-никто не з-звонил?

Перед глазами лицо Сашки, разумеется.

– Нет, никто. По крайней мере при мне.

Закрывшись в ванной, я услышала мамин голос:

– Неужели так сложно носить с собой зонт? Ох, чует мое сердце, простудишься. Как раз перед каникулами.

– Зараза к з-заразе не п-пристает, мамочка! – ответила я уже через дверь.

В теплой ванне я сразу обмякла. Захотелось думать только о хорошем. Но как такового хорошего в своей скучной жизни я не припоминала. Разве что Саша… Зареклась я о нем вспоминать, но ничего пока у меня из этого не получилось.

Вспомнилось, как однажды Сашка спросил, о чем я мечтаю. Я перечислила с десяток полезных, на мой взгляд, вещей, среди которых были айфон последней модели, классная иномарка, ноутбук у меня уже еле дышит, новую шубу для мамы… На что Саша покачал головой и ответил, что он мечтает о собственном абрикосовом саде. Помню, как у меня вытянулось лицо и я надолго заткнулась. Какой же Саша все-таки непосредственный и непоследовательный. Идиот. Как князь Мышкин. Кто в двадцать первом веке мечтает о каком-то дурацком саде? Пусть даже и абрикосовом, абрикосы, кстати, я тоже люблю.

Саша хороший друг. А мне чего-то в голову розовые сопли ударили, придумала симпатии какие-то и все испоганила. Так хотелось позвонить, узнать, куда пропал, извиниться за свое странное поведение, в конце концов. Но я никогда не извиняюсь. Это Сашке известно лучше, чем кому-либо еще.

После ванны я попила с мамой горячий чай на кухне и отправилась в свою комнату. Там звездочкой разлеглась в кровати и стала пялиться в потолок. Ни о чем при этом не думая. Ей-богу, так можно! Тишину прервал долгожданный телефонный звонок. Я схватила трубку сразу же:

– Алло?

– Инн? Не спишь? – раздался на том конце провода голос Марины.

– Не сплю, – чересчур разочарованно ответила я.

– Ты как до дома добралась? Сильно промокла? – виновато спросила подруга. В этом вся Марина. Ей-то чего переживать, будто это она нарочно прячет в квартире мой зонт, чтобы я перед выходом его забывала.

– Нет, вообще промокнуть не успела. Меня наш сосед до дома подбросил. На «Жигулях» – вспомнила я о железной развалюхе под окнами.

– А-а-а… – Марина молчала. – Просто мы как-то странно попрощались. Напряженно.

– Да? Не заметила.

Маринка вздохнула.

– Ты придумала наряд на завтрашний бал?

– Ага! Черный плащ и Сашкину маску Дарта Вейдера. С прошлого Нового года у меня в комнате валяется.

– Серьезно? – Маринка звонко рассмеялась в трубку. – Инна, но ведь это ничуточки не сексуально.

– А кого мне соблазнять? – искренне удивилась я. – Мой Воробьев все равно болеет.

Маринка засмеялась еще громче. Видимо, вспомнила нескладного смущенного Воробьева. Смех ее был теплый и заливистый. Так хотелось, чтобы у подруги все было хорошо. Разве я могу допустить, чтобы она так обожглась со своей первой любовью?

– Марин, – тихо позвала я, – ты ведь знаешь: что бы я ни сделала, это тебе во благо.

– Ты о чем? – настороженно засопела в трубку Марина.

– Да так… Ладно, пока ни о чем. А у тебя что за костюм?

– Я буду Жасмин, – гордо заявила Марина.

– А, помню такую певицу. Мама раньше часто слушала, – сказала я и запела дурным голосом: – Дольче-е Ви-и-ита, До-о-ольче Вита вспо-о-оминаю вно-о-овь…

В комнату заглянула мама и показала на воображаемые наручные часы.

Маринка опять заливалась на том конце провода:

– Дурочка ты, Инночкин! Какая певица? Жасмин – восточная красавица, принцесса, возлюбленная Аладдина. Ты со своей суровой реальностью совсем забыла про сказки!

* * *

– Ты недооцениваешь силу Темной стороны! – глухо продекламировала я Маринке, которая крутилась в школьном холле перед зеркалом. На подруге были приспущенные на бедрах фиолетовые шаровары и коротенькая в цвет жилеточка. На голову Марина нацепила диадему.

– Господи, Инна, сними это страшилище со своей головы! – взмолилась она. – Вообще со стороны не поймешь, парень за маской скрывается или девушка. Скорее, первое!

– Думаешь, отважный Кораблев заревнует и вызовет на дуэль темного рыцаря?

– Ну тебя!

– А где моя принцесса Лея? – Это я о Кунице, разумеется. С ее новой модной прической.

Валя явилась на осенний бал в пышном платье, напоминающем свадебное. Многие одноклассники рты пооткрывали, – видимо, не только меня смущали преобразования Куницы. Похоже, кто-то пересмотрел «Историю Золушки». Но в этот вечер я решила Валю не цеплять.

В актовом зале Антон включал современные миксы и старшеклассники нескладно дергались в такт. Что я тут вообще делаю? Большинство девчонок выглядели в своих костюмах весьма развязно. «Сексуально» – как сказала бы Маринка. Не знаю, я бы постыдилась перед учителями в таком виде расхаживать. Парни хищно оглядывали дергающихся под музыку одноклассниц. И только я сидела и недовольно пыхтела под маской Дарта Вейдера.

– Классный костюм, чувак, – похлопал меня кто-то по плечу.

Я обернулась. За спиной стоял парень из параллельного класса – Ваня Троянов.

– Спасибо большое, Иван, – буркнула я.

– Девчонка? Под маской девчонка? – заржал Троянов. – Кто ты, прекрасная незнакомка?

– Может, мне световой меч в полночь обронить?

– Все понятно, под маской Зырянцева. – Ваня обидно постучал мне по лбу. Вернее, по пластмассовому каркасу черной маски. – Классная ты, Инна. Умеешь удивлять!

– М-м-м…

– Что на это нужно ответить?

– Люк, я твой отец? – предположила я.

Ваня вновь громко захохотал:

– Вообще-то на комплименты отвечают «спасибо», Инн! Но твой вариант тоже хорош.

Я из вежливости тоже посмеялась. По-моему, я его уже один раз поблагодарила. Не жирно ему?

– Будешь? – Троянов протянул мне стакан.

– Что там? – Запаянный кофейный стаканчик интриговал.

– Вино. Только тихо.

– Нет, спасибо.

– Странная ты! У всех эти стаканчики…

Я огляделась. И правда. Маринка тоже скакала с таким недалеко от сцены и Кораблева. Не нравится мне это.

– Вот такая я странная и классная, – подытожила я.

Вообще к алкоголю я ровно отношусь. Разумеется, я его пробовала. Помню, мы с Сашей посмотрели итальянское кулинарное шоу и недели две готовили по очереди различные блюда. Иногда наш ужин сопровождал бокал красного вина. Своей стряпней мы угощали родных. Было уютно и весело. А пить с сумасшедшими одноклассниками под присмотром учителей? Нет уж, спасибо!

– А ты чего не танцуешь? – не отставал от меня Троянов.

– Не хочу.

– Быть может, ты просто еще не встретила подходящего партнера.

– Чего?

– Составишь компанию? – Ваня дурашливо задвигал бедрами.

– Троянов! – гаркнула я. – Ты тупой, что ли? Сказала же, не хочу. Тебе надо, вот и танцуй отсюда.

Ваня ухмыльнулся и отправился на поиски новой жертвы.

Еще через три-четыре композиции мне жутко захотелось домой. Но я приняла решение, что покину этот чертов бал только с Маринкой. Тем более, если она наклюкается. Подруга то и дело подбегала ко мне с пластиковым «кофейным» стаканом.

На танцполе ребята образовали круг, поочередно кто-то выходил в центр и показывал дурацкое движение. Остальные, громко смеясь, повторяли. Умеют же люди веселиться, танцевать, дружить… Наверное, после школы еще и скучать друг по дружке будут. Что со мной не так? На этот вопрос я никогда не найду ответа.

Осенний бал, наконец-таки, близился к концу, когда Антон взял в руки микрофон.

– А сейчас, – задушевно начал он. Я насторожилась. – Я бы хотел поставить песню для одной прекрасной девушки, она здесь, в зале…

Фильмов, что ли, пересмотрел? Естественно, она здесь. Было бы глупо ставить песню для девушки, которая не в школьном актовом зале, а отдыхает на Канарских островах.

Маринка сложила руки на груди и влюбленными глазами смотрела на сцену. Так, приехали!

– Эта девушка, – продолжал Антон, – навеки покорила мое сердце. Она одна такая: и у меня, и во всем мире…

Ну, да. Конечно. Одна она у него. В зале заулюлюкали, засвистели. Антон спустился со сцены, обнял Маринку и закружил ее. Заиграла песня Земфиры «Жить в твоей голове». Остальные тоже встали в пары и, мерно раскачиваясь, топтались на месте. Я наблюдала за Петровой и Кораблевым. Антон что-то шептал Марине, а та в ответ только улыбалась.

И слушали тихий океан,

И видели города,

И верили в вечную любовь,

И думали: «Навсегда».

После танца счастливая Маринка подошла ко мне. Глаза у нее уже были стеклянные.

– Одна дойдешь, Инн? – чуть заплетающимся языком спросила подруга. – Я, быть может, к Антону…

– Нет, Марина, не дойду! – отрезала я. – Вообще тут ради тебя весь вечер тусуюсь.

– Инночка, – дыхнула на меня Марина. – Ты будешь умничкой и очень меня выручишь, если отпустишь.

– Ты уверена? – скептически спросила я.

– Ага-а-а…

Маринка взяла пакет со своими вещами и пошла в спортзал переодеваться вместе с другими девчонками. Я сунула под мышку свой шлем Дарта Вейдера и тоже поднялась. Тут заметила, как Антон, собрав аппаратуру, вышел в коридор. Я метнулась за ним. В коридоре было пусто и совсем темно.

– Эй! – окрикнула я его. – Кораблев!

– Господи, опять ты.

– Спасибо, конечно, что ты такого высокого мнения обо мне, но я не Господи, а всего лишь Инна. Тебе неясно было сказано в прошлый раз, чтоб ты от Марины подальше держался? Что за спектакль? «Одна такая у меня и во всем мире…», – передразнила я Антона дурацким басом.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Зырянцева?..

– У меня нет никаких проблем! – вклинилась я.

– Так вот, слушай. Если б ты не была такой заносчивой сукой, у тебя было бы побольше друзей и ты не цеплялась к бедной Марине всякий раз. Она ж только о тебе трендит: ах, а как мы пойдем туда? А я Инне обещала… Узурпировала девчонку, нашла себе слугу. Прибрать помоги, списать дай, до дома сопроводи. А теперь еще решаешь, с кем ей общаться.

– Ты меня не понял…

– И не пойму таких, как ты. Будь проще, Зырянцева. Ты злая, как псина.

– Ну, знаешь! – побагровела я. Со мной так еще никто не разговаривал.

– А еще лучше, найди себе мужика. А то ты, Инна, какая-то недотрах…

В этот момент я не выдержала и залепила Кораблеву звонкую пощечину. Наступила гробовая тишина. Только где-то вдалеке глухо доносился смех одноклассников.

– Вот сучка, – прошипел Антон. – Ты не знаешь, мразь, на что подписалась. Я тебе устрою веселенькую жизнь в этой школе. Я тут всех подкуплю, чтоб ты ее никогда не окончила, бестолочь.

Я в оцепенении потирала руку. Ладонь горела.

– Ты мне не угрожай, – хрипло ответила я.

Было обидно. Предательские слезы навернулись на глаза. Я кинулась к гардеробу, на ходу натягивая шлем Вейдера, чтобы никто не заметил мое состояние.

– А чего угрожать-то? – крикнул мне вслед Кораблев. – Какая ты жалкая! И считай, что теперь у меня под колпаком! – Он противно заржал, и его смех эхом разнесся по мрачному школьному коридору.

* * *

Слезы градом катились по щекам, не выполняя мою установку прекратить литься. «Отставить!» – повторяла я им. Но разве они меня послушают?

Я бежала по темной аллее к дому, голые сухие деревья отбрасывали жуткие тени на промерзлом асфальте. Где-то вдалеке грозно лаяли уличные псы. Внезапно от одного из кустов отделилась еще одна тень и присоединилась к моей. Я прибавила ход, но темная фигура не отставала. Я вскрикнула, когда кто-то меня догнал и коснулся плеча.

– Ты че орешь? – завопил в ответ Сашка, а это был именно он. – Ты себя в зеркало видела? Ты в этом шлеме сама кого хочешь напугаешь, так и до инфаркта недалеко.

Я тяжело дышала и смотрела на Сашу сквозь прорези маски. Вот он, родной мой, прекрасный друг. Когда так нужен. Только где он был эти две недели? Меня уже в жизни бросали, например родной отец. Неужели сложно хотя бы написать?

– Отвали! – обиженно закричала я из-под маски.

– Да уж, – привычно вздохнул Саша, – манеры не рыцарские.

– Не было две недели, ну и не надо, знаешь ли! – продолжила я. Обида уже захлестнула. – Ты чего вообще приперся? Откуда про меня узнал?

– Мама твоя позвонила, попросила встретить со школьного вечера, – ответил Саша. Сердце ухнуло. Это даже не он сам захотел со мной встретиться, а просто не мог отказать моей маме.

– Отвали! – упрямо повторила я и пошла дальше.

Сашка побрел за мной, нравоучительно бормоча:

– Ладно, мама твоя предупредила, что за костюм будет. Инна, ты ведь так какую-нибудь старушку до смерти могла напугать. Ты ж несешься, и у тебя плащ из-под расстегнутой куртки развевается. Сними ты уже этот шлем…

Я, наконец, стянула маску и развернулась. Друг ошарашенно уставился на мое заплаканное лицо.

– Инна? Что случилось? – испуганно спросил Саша. – Кто тебя обидел?

– Отвали, – в третий раз прошептала я и уткнулась ему в грудь. Разревелась взахлеб, не в силах больше терпеть. Вроде бы ничего такого, ну наговорил один идиот гадостей, ну наступит подруга на грабли, так это жизнь! Но какая-то двухнедельная неопределенность, подвешенное состояние без вестей от Саши спали с плеч тяжелым грузом. Я вновь рыдала и не могла остановиться. Сашка растерянно гладил меня по волосам. Маска Дарта Вейдера по-прежнему покоилась у меня под мышкой. Со стороны, наверное, та еще картина. Стоит под голыми деревьями темный рыцарь и громко страдает в «чужую жилетку».

– Слушай, – прервал мои горькие рыдания Саша. – Ты все-таки расскажешь мне, что произошло?

Я замотала головой и всей грудью вдохнула холодный осенний воздух.

– Не спрашивай меня ни о чем, пожалуйста, – тихо попросила я. Наверное, сквозь землю бы от стыда провалилась, если б пришлось повторить все слова в свой адрес от Кораблева. Да и не привыкла я делиться своими проблемами. Даже с близкими людьми.

– О’кей. Придет время, все равно расскажешь.

Я молчала, по-прежнему уткнувшись в Сашину грудь.

– Кстати, – продолжил друг. Как же от него вкусно пахнет! – Ты ведь даже в детстве, навернувшись с велосипеда, не ревела. Я думал, у тебя не работают слезные железы.

– Это у тебя башка не работает, – сердито отозвалась я.

– О, ну наконец-то! – рассмеялся Сашка. – Теперь узнаю Зырянцеву. Я думал, тебя в школе темные силы все-таки подменили.

С этими словами Саша взял меня под локоть, и мы побрели по пустынной аллее.

– Где ты пропадал две недели? – наконец задала я ему вопрос, терзавший мою душу все это время.

Не дай бог он упомянет наш последний разговор. Стыд-то какой. Но ведь именно мое дурацкое неумелое признание послужило мучительной паузой в наших дружеских отношениях.

– В универе такие проблемы, если честно, – вопреки моим страхам ответил Саша. – Разгребаю долги с прошлого курса, а то к новой сессии в декабре не допустят.

– Понятно.

– И еще с Лизой на сноубордах ездили кататься. Ты знаешь, что за городом уже лежит снег?

– Да? – растерянно спросила я. – А у нас тут ливни стеной. Но хотя бы СМС можно написать?

– Я тебя не узнаю, серьезно, – остановился посреди дороги Сашка. – То ты от меня отмахиваешься все лето, что провела у бабушки, а тут за недельку…

– Шестнадцать дней!

– …За недельку мозг промываешь. Что с тобой?

– Знаешь такую поговорку? Что имеем – не храним, а потерявши – плачем, – горько усмехнулась я.

– Ага, или как у Шекспира: «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею».

– Какая еще любовь? – поморщилась я. – Ну и самомнение у тебя, Саша. Тоже мне, герой-любовник.

– Про дружбу просто такого не припомню, – ничуть не смутился Сашка и провел теплой ладонью по моей мокрой щеке. – Ты лучше скажи, школьные товарищи оценили твой костюм?

– Естественно! Дарт Вейдер зажигал в центре зала под композиции Тимати.

– Да ладно?

– Нет же, я похожа на дуру – отплясывать в костюме на школьном вечере?

– Инна, нам надо как-то подтянуть твою коммуникабельность, – серьезно произнес Саша. – Ты в универе тоже так будешь себя вести? У тебя впереди золотая пора кутежей и новых знакомств. Пора научиться расслабляться и заводить друзей.

Я вновь помрачнела. Саша вторит словам ненавистного Кораблева, только без оскорблений, разумеется.

– Чтоб все провалилось, – тихо прошептала я.

Сашка заметил перемены в моем настроении, но все-таки продолжил:

– А маска? Я ведь ее обыскался! А она спокойно почти год пролежала у тебя в комнате.

– Пить меньше надо, – может, с памятью проблем не будет. А то не помнишь, где вещи оставляешь.

Прошлый Новый год, когда моя мама уехала в Европу с тогдашним бойфрендом, Саша пригласил в нашу квартиру своих дружков, и они горланили песни до восьми утра. А их подруги истерично ржали и вели глупые беседы. Про эти кутежи золотого времени Саша мне сейчас рассказывает?

– Ты вновь груба.

– Ну, простите, мистер! – устало огрызнулась я. Все, чего мне сейчас хотелось, – оказаться дома в своей уютной постели и не думать ни о чем. Ни о Сашке с Лизой, ни о Маринке с Кораблевым. Какое мне дело до чужих жизней, когда я со своей не в силах разобраться?

Где-то вдалеке звякнуло.

– Ладно, – примирительно сказал Саша и аккуратно взял меня за руку. – Прокатимся до дома на последнем трамвае?

Глава четвертая

Мое утро воскресенья началось как у всех уважающих себя школьников: с социальных сетей. Еще не умывшись и не почистив зубы, я первым делом разузнала, что Маринка ночевала дома. Ну, слава богу! Оказалось, после бала ее встретил отец, который, разумеется, не отпустил несовершеннолетнюю дочь ночевать у кого попало. Конечно, Маринка в своем рассказе употребила «У Антоши», но «кто попало» ему больше подходит. Вообще изначально подруга планировала прикрыться ночевкой у меня, но я к тому моменту, как известно, уже покинула сие мероприятие. Покинула быстро, размазывая сопли и слезы по щекам.

«Хуже того, – строчила мне Марина, – родители учуяли, что я пила вино! И теперь мне безвылазно сидеть дома две недели».

Ой, как здорово!

«Инна, ну вот что за детский сад? Везет, тебе восемнадцать исполнится уже через две недели, у меня день рождения только летом. Это сколько мне еще терпеть родительский произвол?!»

Далее Маринка наставила кучу разных смайлов-стикеров. Злых и рыдающих. Я долго думала, что ей на это ответить, и, наконец, написала:

«Голова-то не болит?»

«И ты туда же? Всё! Отстань!» – И Маринка вышла из сети. Сердится.

Я сладко потянулась. Круто, две недели не переживать за подругу. Зная ее родителей, Кораблев точно к ним не сунется. И из дома ей теперь помимо школы определенно не уйти. Кстати, что там вчера вопил этот недомерок про «Ты у меня под колпаком»? Наверняка все эти слова были сказаны сгоряча и сегодня он про меня уже забыл. Да и что он может мне сделать? Подкупить учителей, чтобы мне ставили плохие оценки? Бред какой! Или он за пару месяцев учебы в нашем классе не заметил, что успеваемость моя так себе? Перебиваюсь с тройки на тройку. И подкупать никого не нужно. Я представила, как Кораблев передает в конверте деньги нашей историчке, Ольге Ивановне, божьему одуванчику, и гоготнула. Ну прямо сицилийская мафия, а не школа.

Перед походом в ванную я решила на всякий случай еще раз обновить страницу. Напротив строки «сообщения» значилась единичка. Ого, от Кораблева. Это притом, что у меня его даже в друзьях нет. В сообщении было написано одно слово: «Берегись».

Я даже рот открыла. Это еще что такое? Он серьезно? Я не нашла ничего умнее, чем на его «Берегись» ответить «Автомобиля?». Немного подумав, я добавила Кораблева в черный список. Вот еще, по моей страничке шнырять будет, мафиози недоделанный.

Я уже съела яичницу и допивала кофе, когда из магазина вернулась мама.

– Приятного аппетита, – сказала она мне, войдя на кухню. – Слушай, Инн, там на лестничной площадке два молодца околачиваются. Это не по твою душу?

Я похолодела.

– Мам, а они подозрительные личности?

– Очень даже!

– Тогда точно ко мне. – С этими словами я схватила недопитый кофе и ретировалась в свою комнату.

Да ну что за ерунда! Подослать двух парней, чтобы наказать одну девушку? Утром в воскресенье? С этим Кораблевым я параноиком стану. В конце концов, если со мной случатся большие неприятности, у меня в доказательство есть сообщение с угрозой от Антона.

«Молодец, Зырянцева, решила засудить прокурорского сынка», – ехидно проквакал мой внутренний голос.

В комнату заглянула мама:

– Иннусь, не сходишь к тете Ларисе, они вчера приехали из деревни. Такой грибной урожай собрали: там и белые, и подберезовики, и маслята. Хотят поделиться.

– Ну, вообще не очень хочется выходить из дома. – Я посмотрела в окно, за которым свистел ветер, и многозначительно поморщилась. В такую погоду хозяин собаку из дома не выгонит, а тут – родную дочь.

– А вечером грибочки пожарим, с картошечкой! Мм? – мечтательно продолжила мама. – О, или я тебе пиццу приготовлю грибную.

Пицца? Так нечестно! Без ножа ведь режет.

– Не мать мне досталась, а манипулятор, – вздохнула я, в очередной раз за утро поднимаясь с постели.

Вообще тетя Лариса (мамина подруга детства) живет недалеко от нас. К тому же дорога к ее дому лежит через мой любимый парк, единственный приличный в нашем городе. Да и грибы я люблю. Смущала только погода: ветер свирепствовал. Придется, наверное, шапку надевать. А она у меня такая дурацкая, с огромным белым помпоном. И еще после нее волосы торчат, как у пугала. Ненавижу шапки. Но любовь к грибной пицце победила все на свете.

Выйдя из подъезда (на лестничной площадке, слава богу, никого уже не было), я сразу заприметила Лизу. Кудрявая топталась на месте, потирая замерзшие ладони. Лиза стояла без шапки и перчаток, в том же легком светлом пальто, в котором я видела ее на выставке в сентябре. Ветер трепал буйные кудри. Я непроизвольно поежилась. Ну да, красота требует жертв. Я же, помимо шапки, натянула на себя зимний пуховик и еще колготки с начесом под джинсы. Из подъезда я выкатилась утепленным клубком. На ногах – мои разбитые зимние ботинки. Наверное, со стороны могло показаться, что я пошла за грибами не в соседний дом, а прямиком в Сибирь.

Я долго думала, здороваться с подлизой или нет. Наконец, воспитание побороло неприязнь. Хотя, может, я правда к ней слишком придирчива?

– Привет! – чересчур весело воскликнула я. Лиза на меня уставилась как на Снежного человека.

– Мы разве знакомы?

Нет, я не слишком придирчива. Лиза меня безмерно бесит. Неужели сложно поздороваться в ответ, даже если не помнишь человека?

– А то как же! Знакомы. Виделись на выставке один раз, ты была там с Сашей… Я – Инна!

– Ах, Инна! – Лиза натянуто улыбнулась. Она вообще может нормально, искренне улыбаться? Саша там что-то про красивую улыбку говорил, ага. – Ну, привет-привет!

«Ну, привет-привет»? Это что за снисходительность такая? Интересно, она придуривается, что меня не помнит, или у нее правда память как у рыбки?

– А Саша где? – решила почему-то не отставать от кудрявой я.

– Он сейчас спустится, – отстраненно ответила Лиза.

А почему она не поднялась с ним? Родители дома в воскресенье? Ну и что, собственно, такого. Сашкины мама и папа – мировые люди. Самые доброжелательные на свете. Я продолжила топтаться рядом с Лизой. Молча.

Наконец, из подъезда выбежал Сашка:

– О, Инна, здорово! Ты куда так утеплилась?

Лиза противно заулыбалась. Ой, простите. Показала свою красивую улыбку.

– В парк пошла гулять, – крякнула я. – Погода уж больно хорошая.

– Ты права, Зырянцева, погодка шепчет.

– А ты куда так вырядился? – в свою очередь поддела я друга.

– А мы – в кино, – довольно ответил Саша.

– А что за фильм?

Сашка назвал какую-то глупую романтичную русскую комедию с низким рейтингом. На сей раз противно заулыбалась я. Наверняка Кудряха выбирала, на что пойти. Саша такие фильмы терпеть не может, как и я. С ним мы никогда на подобное бы не пошли. Нам нужен экшен. И очки в 3D, пожалуйста.

– Класс! Отличный выбор. – Я злорадно подняла большой палец вверх.

Лиза самовлюбленно улыбнулась (человек знает, что такое сарказм?), а Сашка нервно взъерошил темные волосы. И этот без головного убора! По-моему, на улице не месяц май, температура с утра практически зимняя, только снега не хватает.

– А ты чего без шапки? – назидательно поинтересовалась я.

– Ну, я ж не маленький, в отличие от некоторых. – Закуривая, Саша указал на мой солидный помпон. Лиза хихикнула.

– Дымить при дамах неприлично, – рассердилась я и добавила: – А при детях – тем более.

Стоят тут нарядные, надушенные и типа взрослые. Воскресенье, свидание, кино, места для поцелуев еще наверняка. А я по грибы.

– Ладно, Инн, мы побежали. У нас сеанс через полчаса уже. До скорого!

Лиза сдержанно мне кивнула. Я подняла руку в перчатке и пошевелила пальцами:

– Ну, пока-пока!

* * *

В октябре мой любимый парк выглядит таинственно и немного зловеще. Конечно, в сентябре здесь намного красивее. Величественные багровые деревья, извилистые тропинки, шуршание листьев под ногами… Сейчас деревья были совершенно голыми, земля черной и промерзлой, с центральных дорожек давным-давно собрали листву. Но все равно я нашла, чем залюбоваться. Луч солнца проглядывал сквозь верхушки небольшого леса, я остановилась на одной из тропинок и начала дышать полной грудью. Здесь не было выхлопов, гула машин, толпы людей, громких разговоров и раздражающего смеха. А летом в этом парке вообще красота – зеленый кусочек природы практически в центре города. Конечно, пару раз предприниматели покушались на эту землю, предлагая построить очередной торговый комплекс. Тогда жители нашего города выходили на пикеты отстаивать парк. И у них это получалось. Дураком надо быть, чтоб променять такое волшебство на боулинг.

На одной из веток я заприметила огромную синицу. Та смотрела на меня с интересом и улетать не собиралась.

– Синичкина, – позвала я ее. – Эх, надо было взять тебе хлебных крошек.

Вообще зимой мы с мамой регулярно прогуливаемся до парка и наполняем кормушки для птиц. Вот такие мы сознательные.

Я еще покрутилась вокруг гордой синицы и двинулась по тропинке дальше. Все-таки здорово, что я так тепло оделась, а то бы от такого мороза давно кони двинула.

Когда я зашла вглубь парка, навстречу мне вышел невысокий коренастый парень в коричневой кожаной куртке и серых брюках. В руке он крутил зажигалку.

– Девушка, не подскажешь, как выйти к колесу обозрения?

В начале нашего парка стояло несколько аттракционов, в том числе и небольшое чертово колесо. Сомневаюсь, конечно, что в такую погоду оно функционировало, но если этому типу так приспичило прокатиться кружок-другой, так почему бы и не подсказать.

Я попыталась сориентироваться. Загулялась, сбилась с маршрута и не сразу поняла, как лучше объяснить дорогу.

– Так. Ага! Вам нужно выйти на ту тропинку, идти по ней до упора и там будет поворот налево.

– Спс-с-с… – вальяжно ответил парень.

Я собралась идти дальше, но этот подозрительный тип вновь ко мне пристал:

– Не составишь мне компанию? Посмотрим на город с высоты птичьего полета. – Он неприятно ухмыльнулся.

– Нет, спасибо. Всю жизнь тут живу, насмотрелась.

– Не знаешь, от чего отказываешься, киска.

Что-то этот разговор мне уже не нравился.

– Всего доброго! – поспешно ответила я и собралась идти дальше. Тут парень схватил меня за рукав куртки и притянул к себе:

– Куда же ты полетела, птичка?

Он смотрел мне прямо в глаза. Я сразу заметила, что зрачки парня были расширены. Наверное, у меня они сейчас не меньше, – от ужаса.

В голове пролетели многочисленные советы по самообороне из «Энциклопедии для девочек». Как там? Ткнуть ключом в глаз, пнуть со всей силы по голени… Но тут я осознала, что даже пальцем не могу пошевелить, так оцепенела. И, как назло, вокруг ни души. Обычно парк довольно многолюдный. По лесным тропинкам прогуливаются мамы с колясками, то и дело пробегают любители держать свое тело в форме. Но сегодня, видимо, совсем нелетная погода.

– Тебе понравится, – прохрипел совсем близко парень.

Что мне должно понравиться, я даже думать не стала. В глазах от страха потемнело. Над головой с громким криком вспорхнула ворона.

От птичьего вопля я, наконец, немного пришла в себя и, с силой выдернув руку из лапищ парня, припустила в лес. Пусть с приемами по самообороне у меня туго, зато ноги длинные, бегаю быстро. На физкультуре нормативы сдаю не хуже парней.

Я бежала, не оглядываясь. Дальше, дальше, дальше. По пути зацепилась о ветку и, кажется, порвала рукав. Но не останавливалась. Вскоре от такого сумасшедшего темпа у меня сбилось дыхание, я окончательно перестала ориентироваться, где нахожусь. Села на землю, опершись о многовековую могучую сосну. Тяжело дышала, стало жарко. По-моему, жуткий тип даже не побежал за мной, но инстинкт самосохранения загнал меня в самую глубь леса. Вокруг по-прежнему зловещая тишина и очень сумрачно, – свет не может прорваться сквозь мохнатые верхушки сосен. На земле сгнившая листва. Боже, да когда эта безумная осень закончится? Неприятность за неприятностью.

Тут с дерева спустилась белка. Наконец я увидела живое существо! Почему-то стало немного спокойнее.

– Белочка, – всхлипнула я от пережитого страха. – Белочка… Лапушка моя…

Пошарив в кармане, я обнаружила только задубевшую конфету «Ласточка», которая осталась в моем пуховике с прошлой зимы.

– Прости, малышка, вряд ли тебе придется по вкусу старая конфета, – виновато сказала я белке.

Та, внимательно осмотрев меня, вновь залезла на дерево. Поняла, что со мной разговаривать, собственно, не о чем. И взять с меня нечего.

Надо выбираться отсюда. Прислушалась: где-то справа загудела электричка. Так, отлично! Я недалеко от железнодорожных путей и приблизительно знаю, где они находятся. Я поднялась с мерзлой земли и отряхнулась. Пока мчалась, вспотела (конечно, столько одежек), а посидев, начала замерзать.

И все-таки: тот парень случайно забрел в лес и наткнулся на меня или его подослал Кораблев? Если второе, то это вообще низко. Хотя вряд ли мне бы причинили вред, – так, запугать… Но это в случае того, что «насильник» от Антона. Да ну! Такая ситуация вообще ни в какие ворота. Скорее всего, ужасное совпадение. А у меня просто паранойя.

Бредя на шум поездов, я вспомнила, как маленькой с этой станции ездила с папой и мамой к дальним родственникам. Чтобы окончательно успокоиться, я предалась приятным воспоминаниям. Мы играли в карты и ели копченую курочку с горбулкой. Ты-дых, ты-дых, ты-дых, стучали колеса. И ложечка в стакане мерно позвякивала.

Выйдя на пустынный перрон, я вздохнула с облегчением. Думала, что заблудилась, никогда не найду дорогу и буду съедена заживо медведем. Шутка.

Ветер гонял сухие ветки и трепал пряди моих каштановых волос, которые торчали из-под шапки. Вот я смеюсь над Сашкиной стихоманией, а ведь у меня у самой есть дорогое сердцу стихотворение, которое хоть ночью разбуди – расскажу наизусть. Разумеется, с ним меня познакомил Саша. С ним это со стихотворением Андрея Вознесенского. Никогда не признаюсь Сашке, что выписала тогда это произведение и заучила. Не в моем это стиле. Засмеет, я Сашу знаю.

Я уселась на одну из скамеек и, болтая ногой, начала тихо декламировать себе под нос. Просто осенний антураж подходил, просто было такое настроение, просто хотелось.

– Загляжусь ли на поезд с осенних откосов,

забреду ли в вечернюю деревушку —

будто душу высасывают насосом,

будто тянет вытяжка или вьюшка,

будто что-то случилось или случится —

ниже горла высасывает ключицы…

Я запнулась. Все-таки середина вылетела из головы. А вот концовку я отлично помнила:

– Я забыл, какие у тебя волосы,

я забыл, какое твое дыханье,

подари мне прощенье, коли виновен,

а простивши – опять одари виною…

* * *

Кутаясь в теплый потертый пиджак, мама села на диван:

– Вроде отопление давным-давно дали, а дома такой дубак…

– Это потому что в твоей комнате надо, наконец, поменять окна, мама. Там же такие щели. Немудрено, что ты мерзнешь.

– Ты же знаешь, пока не до этого. К тому же нужно скопить денег тебе на поступление.

Да, это моя мама. О себе всегда думает в последнюю очередь. Неудивительно, что с такой мамой я выросла эгоисткой всея Руси.

Поход за грибами мне, конечно, дорогого стоил. Столько потраченных нервных клеток. Но пицца удалась! Мама еще заморозила грибы на жюльен, сказала, чтобы я пригласила потом на него Сашку. Это его любимое блюдо. И приглашу. Хотя сомневаюсь, что он согласится прийти. Как же он оставит Бедную Лизу. Ну, и не надо. Нам больше достанется.

О произошедшем сегодня в лесу случае я рассказывать не стала. Сказала только, что зацепилась о гвоздь в подъезде и порвала рукав. История с потенциальным насильником до смерти бы напугала и расстроила маму. Она бы опять начала капать валерьянку, а этот запах я терпеть не могу. Он возвращает меня на десять лет назад в такой же холодный осенний вечер, когда отец решил собрать свои вещи и уйти от нас к другой женщине.

– Ты не рассказала, как прошел ваш вчерашний вечер. Пришла домой, легла спать, – начала мама. – Мне показалось, или ты была чем-то расстроена?

– Тебе показалось.

– Инна… – Мама помолчала. – Почему мы с тобой так редко говорим по душам?

Я пожала плечами. А есть ли у меня эта самая душа?

– Расскажи мне, что произошло?

– Да ерунда, мам! – отмахнулась я. – Просто поссорилась с одноклассником одним.

– Это с кем?

– С новеньким.

Мама задумалась:

– А ты ведь помнишь, что мы с папой тоже были одноклассниками? Он также пришел к нам в старших классах, влюбился в мою подругу… И мы также поначалу недолюбливали друг друга.

– Что значит «также» и «поначалу»? Я не собираюсь влюбляться в Кораблева.

Кажется, мама меня не слышала. Она сидела и, глядя в одну точку, улыбалась.

– Потом в кино бегали вместо уроков, он меня мороженым угощал. Видишь, от любви до ненависти…

– Ну, а итог? – чересчур резко вырвалось у меня. Мама пришла в себя.

– А итог всему этому – ты. Разве плохо?

– Могла бы у вас и получше получиться, – буркнула я. Все это время я пыталась решить задачу по геометрии. И, разумеется, у меня это плохо выходило. – Поумнее, к примеру.

Мама покачала головой.

– Инна, ну что? Тебе совсем-совсем никто не нравится?

– Почему? Нравится! Золотистый ретривер. Но ты не разрешаешь мне его заводить.

Мама тихо засмеялась:

– Инна, какая же ты… Что бы я без тебя делала?..

* * *

Утро понедельника выдалось совсем не радужным. Во-первых, проснувшись, за окном я вновь не обнаружила снега. Его я почему-то уже с начала октября жду. Но во дворе было все по-прежнему пустынно, серо и уныло. Ну, а во-вторых, я проспала. Чертыхаясь, одной рукой орудовала зубной щеткой, а другой тушью для ресниц. Не могла найти учебник по физике, вылила горячий кофе себе на блузку… Еще меня тяготил тот факт, что вчерашнюю задачу я так и не решила. Математичка еще ни разу в этой четверти не вызывала меня к доске. Как пить дать, сегодня будет мой бенефис.

– А вот если бы у меня был ретривер, – завела я старую пластинку, обуваясь в прихожей. – Я бы просто сказала, что мое домашнее задание съела собака.

Мама тоже опаздывала, мы с ней вместе проспали.

– Скажи, что твое домашнее задание съела я! – С этими словами она выставила меня за дверь. Я ей, видите ли, под ногами мешалась.

Но, конечно, самый облом меня ожидал в школе.

– Зырянцева, а вашего итогового сочинения я не нашла, – огорошила меня на первом уроке русичка Наталья Павловна. – Инна, я предупреждала, что за нарушение сроков будет снижение оценки. Но вы не донесли тетрадь даже в пятницу. Еще раз объяснить, почему оценка два?

– Я не донесла тетрадь в пятницу, потому что, как положено, сдала ее в понедельник, вместе со всеми. Посмотрите у себя там хорошенечко! – в возмущении прокричала я.

– Ну уж, давай не будем советовать старшим! – в ответ прикрикнула на меня Наталья Павловна. – При работе с тетрадями у меня всегда строгий порядок. Я все воскресенье убила на проверку ваших сочинений. Твоего совершенно точно там не было. Я работаю в школе много лет, и со мной такие номера не проходят.

Я устало положила голову на парту. Отлично! Итоговое сочинение влияет на четвертную оценку, а та, в свою очередь, на оценку в аттестате. Куда могла деться эта чертова тетрадь? Почему все это происходит со мной?

– Записываем сегодняшнее число… – начала нудно русичка. Я подняла голову и пересеклась взглядом с Кораблевым. И он нагло мне подмигнул!

Что? Антон выкрал мою тетрадь? Как? А тем более, когда он успел? Мы поссорились только в субботу…

– Ах ты козел вонючий, – прошептала я.

– А? Ты мне? – оторвалась от телефона Маринка.

– Не совсем, – процедила я сквозь зубы. Уже не могла дождаться окончания урока, чтобы припереть этого придурка к стенке.

– А ты куда тетрадь-то дела? – горячо зашептала мне в ухо Марина.

– Мама съела! – огрызнулась я, вспомнив утренний разговор. Маринка выпучила глаза и разве что пальцем у виска не покрутила. Но от меня отстала.

На перемене я улучила момент, и когда весь класс шел по коридору на следующий урок, схватила Кораблева за рукав.

– Нам надо поговорить, Антошенька.

– Какие разговоры, эта перемена короткая, я не успею подготовиться к геометрии.

– Ничего страшного! – пропела я, а сама злобно подумала: «К смерти своей готовься!»

Я затащила Кораблева под школьную лестницу.

– Ты совсем охренел?!

– Ты о чем? – невинно спросил Антон.

– Не знаю, твоих ли рук дело мужик в парке, но тетрадь с сочинением точно ты выкрал. Больно ты ударил по моей и так небезупречной успеваемости!

– Я ведь тебе обещал устроить веселенькую жизнь? Это только начало, Инна, – злобно прошептал Кораблев. – Никто не смеет поднимать на меня руку, тем более какая-то мелкая шавка.

Прозвенел звонок. Коридоры опустели, в школе стало тихо. А у меня от его обидных слов до сих пор стоял звон в ушах.

– А какое право ты имеешь так говорить со мной? – наконец смогла опомниться я. – Думаешь, ты такой безнаказанный у нас и у меня руки связаны?

– Ой, а что ты сделаешь, Зырянцева? Может, напишешь заявление в прокуратуру? – Кораблев тихо рассмеялся.

– Поверь, есть люди, которые могут за меня заступиться! – прошипела я. Ну что я несу? Кому рассказать об этом, маме? У нее и так проблем выше крыши.

Кораблев больно сжал мои запястья:

– Не лезь в наши с Мариной отношения. И я же сказал, все это еще цветочки.

Антон вышел из-под лестницы.

– Я первым пойду в класс. А ты можешь прийти через несколько минут. Не хватало, чтоб подумали, что я задержался из-за такого сброда, как ты.

Захотелось плюнуть ему в спину, но я сдержалась. И так наломала дров. Надо было изначально с ним по-другому беседу строить, но Остапа понесло. А теперь чем дальше, тем «веселее». Если Кораблев думает, что сможет меня безнаказанно оскорблять, то он сильно ошибается. Я не из тех, кто позволит вытирать об себя ноги.

Оставшись одна под лестницей, я достала телефон и настрочила Марине СМС: «Что-то живот так заболел, я домой! Не теряй». Здесь уже было нечего ловить. Схлопотала двойку на первом же уроке. На геометрии тоже не хочется испытывать судьбу без домашнего задания.

Я выбежала из школы, на ходу натягивая шапку. Ну, погоди, Кораблев. Ты еще пожалеешь о своих словах и поступках. Быть может, ты даже не догадываешься, но ты получишь по заслугам. Как там было в «Крестном отце»? Месть – это блюдо, которое вкусней всего, когда остынет.

Глава пятая

На улице надо мной как обычно сгустились тучи, и ветер яростно начал подгонять в сторону дома. Поэтому я решила, что слинять с уроков было верным решением. Сама природа за меня.

Во дворе мне перегородили дорогу два жирных кота. Абсолютно черных. Стоит ли говорить, что с котами я не очень как-то дружу. Всю жизнь мечтаю о большой собаке, но мама не разрешает мне ее заводить. А коты меня почему-то недолюбливают. Вот, например, у Сашки дома на протяжении всей нашей дружбы живет сиамский кот Беня. И все десять лет, что я его знаю, это существо постоянно на меня шипит. Конечно, я бы давно списала такие выходки на невыносимый скверный Бенин характер, если бы такая чертовщина не преследована меня повсюду. Кошачье шипение, в смысле. Не ладит со мной и Маринкина кошка Анфиса. Даже когда я прохожу мимо соседской двери на первом этаже, где живет кошек пять, не меньше, слышу глухой неодобрительный вопль. И, разумеется, принимаю это все на свой счет.

– Кисики, – миролюбиво проговорила я. – Дайте тетенька пройдет?

У одного из кошаков шерсть встала дыбом.

– Мя-я-яв! – повысил на меня голос его толстый товарищ.

– Так, ребята, давайте по-хорошему! Мне нужно всего-то пройти в свой подъезд…

Оба кота воинственно выгнули гладкие черные спины и пошли в наступление. Ну, все! В конце концов, что я, человек, с кошками не сумею совладать?

– А ну оба брысь отсюда! – заорала я на весь двор и топнула ногой для убедительности. В этот момент молния над головой разрезала небо напополам. Все вокруг осветила яркая вспышка. Получилось очень даже мистичненько. Впечатлительные коты метнулись в сторону кустов. Спустя пару секунд двор оглушило громом. Что-то я не припомню такие грозы поздней осенью, мне сделалось не по себе. Я со скоростью света забежала в подъезд.

Поднимаясь на четвертый этаж, я думала: а ведь встретить черную кошку – это плохая примета? А тут сразу две! Суеверие – страшная штука. Никогда ни во что такое не верила. Происхождение большинства примет можно объяснить логически. Это мне Сашка растолковывал. Например, принято считать, что, когда птицы летают низко, – это к дождливой погоде. На самом же деле объясняется это явление тем, что пернатые просто охотятся на насекомых, которые снизили высоту полетов из-за пониженного перед грозой давления в атмосфере. Вот как-то так. Да и еще много чего… А тут безобидные (или не совсем, чуть глаза мне не выцарапали) черные кошаки. Но в последние дни я просто сходила с ума и готова была поверить во что угодно.

В подъезде я приложила горячий лоб к холодному оконному стеклу, а школьную сумку бросила на пыльный подоконник. На улице из-за аномальной грозы стало совсем темно и неуютно, где-то недалеко по-прежнему с силой громыхало. Сердце неприятно заныло. Я чувствовала: все это не к добру.

* * *

Мамы дома, разумеется, не было. В этот час она всегда на работе. Я бросила школьную сумку у порога и, не раздеваясь, поскакала искать трубку от телефона. Мобильник был разряжен. Ох, хоть бы Сашка был дома, хотя вряд ли! Обычно днем у него пары. Может, повезет?

– Алло?

– Саша? А ты чего не в универе? – Я вздохнула с облегчением, но все-таки удивилась, что застала друга дома, а не на занятиях. Похоже, эта подлиза совсем не дает ему учиться.

– Инна, ты немного не вовремя, – тихо произнес Сашка.

– Блин, не-не, послушай, выручай!

– Я не могу говорить, я… Гм. Инна, я не один.

Но я его не слышала, меня переполняло возмущение от поступков и сегодняшних слов Кораблева. Перед глазами так и маячило его надменное лицо с темными «необычными» злыми глазами. Выцарапать бы их.

– Сашенька, но это не займет много времени. Нужно наказать одного человечка! – выпалила я.

Сашка громко заржал на том конце провода. Громко и даже как-то обидно.

– Что нужно сделать, Инночка? Положить голову лошади в постель?

И правда, моя жизнь этой осенью начала походить на криминальную сагу «Крестный отец».

– Почти, – промямлила я. – Ну, Саша!

Я тут же прикинула в уме: пожалуй, физически и друг, и Кораблев развиты одинаково. Антона хиляком не назовешь, – видно, что свободное время проводит в спортзале.

– Вы с моим оппонентом в одной весовой категории. Только ты повыше. На полголовы, Саша!

– «Оппонентом»? Какое слово. У вас сегодня русский язык был? – продолжал издеваться надо мной Сашка.

Ну, невозможный человек!

– Инна, но ты ведь понимаешь, что насилие – не лучший способ доказать свою правоту? – как обычно начал нудить друг. Я так и думала, что это бесполезное дело – просить его о помощи в таком щепетильном деле.

– А кто говорит о насилии? – возбужденно заорала я в трубку. – Не надо никого бить, я сама такие методы не уважаю. Нужно просто… припугнуть.

– Припугнуть, значит? – уточнил Саша.

– Ага! Поколотить я его сама смогу… с радостью.

– Ты ведь против таких методов?.. Все, Инна, мне пора. В любом случае – я пацифист.

– Чего-чего? – не поняла я.

– Так, а это слово вы, видимо, сегодня не проходили, – вздохнул Саша. – Ну, я за мир во всем мире.

– Ты как «мисс Вселенная», что ли?

– Ну, вроде того.

На сей раз вздохнула я. Саша и вправду не лучшая кандидатура на роль «припугателя». Еще, чего доброго, стихи Кораблеву начнет шпарить, а потом они вместе в театр пойдут. На современную постановку.

– Ладно, иди делай свои дела, пофигист.

– Пацифист, – терпеливо поправил Саша.

– Нетушки, я правильно тебя назвала!

– Инна, – напоследок назидательно произнес Сашка. – Человек – единственное существо, способное пользоваться членораздельной речью. Что бы ты там с кем не поделила, попробуй мирно договориться.

Да уж. С Кораблевым договоришься. Сразу оскорбляет, угрожает, еще и за руки больно хватает.

– Попробую, – буркнула я и положила трубку.

Нет, Антон должен ответить за свои слова! Слишком много обидного и незаслуженного было сказано в мою сторону. К тому же ему пора от меня отцепиться со своей глупой местью. Украденная тетрадь с сочинением больно ударила по моей оценке за четверть. А сколько еще предметов в нашей школе, по которым я, мягко говоря, не блещу? Пока спасает только то, что через неделю начнутся долгожданные осенние каникулы. Я и моя успеваемость будем все-таки какое-то время в безопасности.

Единственное, за что я могла быть спокойна, – это за обществознание. С ним у меня все в порядке. В декабре я даже иду на городскую олимпиаду от школы. Если я на ней удачно выступлю, буду иметь неплохое преимущество при поступлении в университет. На эту олимпиаду у меня вся надежда.

Я, наконец, сняла куртку и прошла в свою комнату, включила ноутбук. Когда мой старичок загрузился, первым делом зашла на страничку Кораблева. Нужно ее промониторить, знать своего врага в лицо. В отличие от меня, в его черном списке я не значилась.

«Юность? Вздымающаяся волна. Позади – ветер, впереди – скалы (с) Уильям Вордсворт» стояло у Антона в статусе. Красиво сказано. Жаль, он сам до такого не додумается.

Так, пройдемся по фолловерам. Каково же было мое удивление, когда в общих друзьях я обнаружила Оксану Медведеву, дочь маминой коллеги. С Оксаной мы довольно хорошо ладим. Интересно, откуда она знакома с этим чудищем? Я перепроверила номера школы, указанные в личной информации. Ну, конечно! Что там Сашка говорил про членораздельную речь? По-моему, я нашла ей отличное применение. Шантаж!

«Привет! – я тут же написала Оксане, она была в сети. – Как жизнь?»

Немного подумав, я тут же отправила ей еще одно сообщение. К черту эту вежливость, не до нее сейчас.

«Я, если честно, к тебе по делу. Антон Кораблев – твой бывший одноклассник?»

Ответ пришел через пару минут.

«Приветик! У меня все как обычно. Ничего глобального, учусь. В личной жизни тоже все по-старому. Нет, Антон учился на класс старше! А что такое?»

Я в предвкушении потерла руки. Оксана в принципе не скрытная девчонка, а даже наоборот. Болтушка. Помню, как моя мама со смехом рассказывала о жалобах ее матери: мол, сидит целыми днями в телефоне, с подругами всем косточки перемывает.

«Ты, случайно, не знаешь, почему его исключили из вашей школы?» – с замиранием сердца напечатала я.

Оксана долго не отвечала, а я вся извелась. Успела сходить на кухню, разогреть обед, вернуться в комнату с тарелкой супа, немного разлить его на стол, сбегать за тряпкой, обнаружить, что оставила ложку, сбегать опять на кухню за ложкой…

«Случайно знаю! – наконец пришел ответ от Оксаны, и от прочитанного у меня волосы встали дыбом. – Там такой скандал был, очень неприятная история. Говорят, что он с приятелем, своим одноклассником, надругался над какой-то девчонкой не из нашей школы».

«Ты шутишь?»

«Что ты, Инна, разве такими вещами шутят? Но там и правда такая мутная история. Многие говорят, что Антон вообще ни при чем, он спал в соседней комнате и не слышал, что творится за стенкой. Девчонка к ним добровольно в квартиру пришла. А после произошедшего почему-то на них двоих указала и заявление на обоих накатала».

Я сидела, как пыльным мешком по голове огретая. Конечно, подозревала, что Кораблева отчислили не за разбитое в классе окно, но чтобы такое…

Теперь не удивлюсь, если тот упырь в парке был подослан ко мне Антоном. Есть в этом чудище что-нибудь человеческое? Угораздило Маринку влюбиться! Оксана продолжала писать:

«Его приятель теперь тоже не учится у нас, само собой. Он под следствием, а Антона папа отмазал. Знаю, что одноклассники Кораблева даже хотели какую-то петицию подписать, чтобы его не выгоняли, мол, он не виноват. Но после такого наша директриса, конечно, оставить в школе Антона не могла».

Я рассказала Оксане, что Антон теперь учится в нашем классе, она поохала и вновь написала, что он – парень неплохой, со всеми найдет общий язык и, как она думает, ни в чем не виноват. Загребли за компанию. Ага, как же, знаю я, какой он хороший, просто душка. Видимо, только со мной общий язык не нашел. Ничему больше касаемо Антона не удивлюсь.

Наконец, я попрощалась с Оксаной и выключила ноутбук. Очень болела голова, просто раскалывалась на части, как сегодняшнее низкое небо от молнии. Я не раздеваясь легла в неубранную с утра постель и сразу крепко уснула.

Проснулась я от прикосновения мамы. Она гладила мою щеку. В комнате было темно и душно. И будто потолок вот-вот обрушится мне на голову.

– Инна, ты бы хоть джинсы сняла… Господи, дочь, да у тебя жар!

Меня действительно знобило. То ли я подцепила простуду, то ли это от нервов. Последние дни просто сумасшедшие.

Я сходила в ванну умылась, переоделась и вновь легла в постель. Мама дала жаропонижающее.

– Сейчас сделаю тебе бульон – и давай-ка спать!

Я осталась в комнате одна. На телефон пришло сообщение от Саши:

«Ну, как? Решился твой конфликт?»

Ах, если бы все было так просто, Саша! Я имею дело с настоящим чудовищем.

«Я заболела» – единственное, что мне хватило сил написать.

«Простыла, что ли? Странно, ты вчера была довольно тепло одета))»

Еще и издевается! Я не стала ему отвечать, устало закрыла глаза. Из сна меня выдернуло звуковое оповещение о новом СМС:

«В любом случае, поскорее поправляйся. Придется притащить больной мандаринов. Доброй ночи, Инна!»

* * *

Мне стало лучше только в четверг. Температура, наконец, спала, но я чувствовала себя так, будто по мне вдоль и поперек каток проехал. Сколько раз замечала: стоит мне смыться с уроков пораньше или прогулять по причине вымышленной болезни, как я подхватываю какую-нибудь заразу на самом деле. Злой рок. Так что мои осенние каникулы начались на неделю раньше.

За время моей болезни пару раз звонила Маринка, спрашивала, как самочувствие. Не было ни сил, ни настроения с ней болтать. Меня тяготила тайна о Кораблеве, а единственное, о чем трещала Марина, – о своем домашнем аресте перед каникулами и о том, как она скучает по Антошке.

Саша якобы закрутился с учебой (или с Лизой, – подробностей, увы, не знаю) и вновь перестал писать. Мандаринов от него я, разумеется, не дождалась. Да я уже и забила на все: как-то свыклась с мыслью, что друг от меня отдалился. Зато с незнакомого номера пару раз приходили сообщения типа: «Ну, что? Струсила?» Или: «Так меня испугалась, что решила бросить школу?» Все от Кораблева. Я ничего не отвечала, мне он был противен. Потом, видимо, Маринка сообщила ему о моей болезни и Антон наконец заткнулся.

Вечером, вернувшись с работы, мама сразу зашла ко мне в комнату. Вид у нее был весьма обескураженный, в руках – огромная бледно-розовая коробка с атласной бежевой лентой.

– Инна, даже не знаю… Вот что я нашла под нашей дверью.

– Мама, ты уверена, что там нет бомбы? Ничего не тикает?

– Нет, – мама устало улыбнулась, – не тикает. Там, видимо, что-то мягкое. Совсем невесомое.

– Так, может, она пустая, – угрюмо пошутила я.

– Хм, не думаю.

– Ну, так открывай скорее!

– А почему я? Это тебе, Инна!

– Мне-е? – Мое лицо вытянулось. Это мама у нас не страдает отсутствием поклонников, к ее подаркам и цветам я уже привыкла. – Я-то тут при чем?

– А при том! Тут карточка есть, на ней написано черным по белому: «Инне!»

Я, не вставая с кровати, протянула руки к коробке. Она была еще прохладной с мороза, и мне показалось, что от нее очень приятно пахнет, чем-то цитрусовым. На мамины духи не похоже.

Открыв в нетерпении крышку, внутри я обнаружила какую-то ткань нежно-голубого цвета, завернутую в шуршащую серебристую бумагу.

– Как интересно! Распаковывай! – подпрыгивала рядом в нетерпении мама.

Я развернула подарок. Это было платье невероятной красоты. Аккуратная юбка-колокольчик из неопрена, небольшой милый бант сзади.

– Какая прелесть, боже мой! – ахнула мама. – Инна, ты знаешь, сколько такое стоит?

– Понятия не имею!

– И что ты думаешь?

– Думаю о том, что не ношу платья. – Я все еще пребывала в шоке.

– Нет, я о том, кто это подарил?

– Понятия не имею! – повторила я.

– Инна, – взмолилась мама. – Ну же, почему ты не рассказываешь мне о своих поклонниках?

– Да потому что их нет, мамочка! – искренне закричала я. Честно говоря, ничего не понимала.

– В любом случае, у человека, пославшего тебе такое, превосходный вкус.

Я пожала плечами.

– Погоди! – не унималась мама. – Тут еще записка.

Я дрожащей рукой развернула вдвое сложенный лист плотной красивой бумаги: «Пятница, ресторан “Пушкин”, столик у последнего окна, в 15:00» – значилось в записке. Я ошарашенно посмотрела на маму. Нет, этой осенью определенно происходит какая-то чертовщина.

– Можешь взять мои серые замшевые ботфорты к платью. Ой, и серебряную подвеску! – Мама потирала руки в предвкушении и непонятно чему улыбалась.

– Те ботфорты на каблуках? Ты что! Я же буду как каракатица. И вообще, кто сказал, что я куда-то иду?

– То есть как? – всплеснула руками мама.

– А так! Я же тебе русским языком ответила, что понятия не имею, кто это. А если маньяк?

Мама хитро прищурилась. Похоже, она по-прежнему мне не верила насчет поклонника. Думает, я решила держать невозмутимую мину до конца игры. Иначе бы такой крик подняла и никуда не отпустила, конечно. Потому как у меня, действительно, нет вариантов, кто бы это мог быть.

С другой стороны, было жутко интересно, кто так заморочился. «Пушкин» – самый дорогой ресторан нашего города. Может, зайти и одним глазком глянуть, кто сидит за столиком у последнего окна, а потом убежать? Представляю себе эту картинку, шпионский фильм.

Дорогое платье от незнакомого человека принимать не хотелось. Но при этом распирало от любопытства, кто автор необычного послания, а в моих джинсах и толстовке вряд ли пустят в такое заведение. Меня захватил азарт.

– Мам, а какая кухня в этом ресторане?

– В основном европейская, – с готовностью откликнулась мама.

– Вкусно, наверное… – задумчиво ответила я. – Ну, ты ведь завтра поможешь мне собраться?

* * *

К «Пушкину» я подъехала на такси. Не потому, что к такому пафосному месту негоже ехать на автобусе. Скорее, раскошелиться мне «помогли» каблуки. Передвигаться на них я более-менее научилась только на короткие расстояния, так как тренировалась дома: от кухни до спальни, от спальни до туалета, от туалета до кухни. Путешествие в этих ботфортах от дома до остановки просто бы меня убило. Морально и физически.

Мама, помимо каблуков и подвески, одолжила короткую аккуратную лисью шубку. Дома мы заблаговременно подкрутили мне локоны и нанесли невызывающий макияж. Удивительно, но в зеркале я себе понравилась.

В холле ресторана я огляделась по сторонам: ага, вон гардероб. Справа красивая витая лестница, на потолке хрустальная люстра, на стенах – репродукции известных картин русских художников. Васнецов, Рылов, Врубель, Саврасов, Шишкин… Разумеется, все эти имена я знаю благодаря Сашке. Иногда его занудство и просвещение – это не так уж и плохо. Когда он сильно не надоедает и делает это невзначай. Например, помню, как купила «чупа-чупс», а Сашка как бы между делом сообщил, что эмблему с ромашкой на этикетке нарисовал сам Сальвадор Дали. Я так удивилась, что у меня эта самая конфета на палочке чуть изо рта не выпала…

Я сдала шубку в гардероб, и тут сразу же кто-то дотронулся до моего плеча:

– Зырянцева?

Оборачиваясь на этот голос, я даже зажмурилась от ужаса. Нет, ну а кого еще я ожидала увидеть в таком дорогом месте?

– Что это означает? – с места в карьер накинулась я на Кораблева. – Что еще за цирк ты устроил?

– Воу-воу, полегче! – поднял руки парень. – Это я хотел тебя спросить, что такая замухрышка, как ты, забыла в этом приличном месте? В Золушку поиграть решила? И в полночь превратишься в тыкву?

– В смысле? В какую еще тыкву? – рявкнула я, пропустив мимо ушей слова про замухрышку. – Разве не ты меня пригласил?

В голове роем жужжали мысли и предположения. Зачем Антон позвал меня в ресторан? Что за подстава? Он решил надо мной как-то грязно подшутить? А может, вообще… отравить?! Как королеву Бону Сфорцу. Мои глаза расширились от ужаса.

– Чего? Это я тебя пригласил? Ты себя кем возомнила, девица? И что ты так выпучилась на меня?

– Не ты? А кто? – не отставала я от Кораблева. Ничего не понимаю!

– Ты головой, что ли, ударилась? Я вообще здесь с родителями! – Антон неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. С родителями? Ну-ну! Сейчас я ему покажу, где раки зимуют.

– Слушай! – Я со всей дури ткнула пальцем Антону в грудь. – Или ты объясняешь мне, что это все значит, и окончательно от меня отстаешь со своими дурацкими проделками, или пеняй на себя! Я тебя убью! Не шучу!

Проходящая мимо пожилая семейная пара умилительно на нас посмотрела. Мол, такие молоденькие влюбленные бранятся, страсти кипят… Это еще больше меня взбесило.

– Ты тупая? – в свою очередь повысил голос Антон. – Хотя, о чем я? Это риторический вопрос, конечно, ты тупая как пробка! Я же сказал, что не звал тебя сюда! С какой стати, ты себя в зеркало видела? И вообще, это ты меня преследуешь. Маньячка! Ты на учете в психдиспансере не стоишь? Я тебя уже побаиваюсь, ты, похоже, одержима мной.

Я зло сжала кулаки и прищурилась. Антон продолжал:

– Вот уж кого-кого тут не ожидал встретить. Хотя про зеркало я погорячился. Сегодня ты хоть на человека стала похожа, причесалась, умылась…

У меня от злости потемнело в глазах. Я вспомнила, как Кораблев хватал меня за запястья под школьной лестницей, и так же со всей силы дернула его за рукава. Что-то звякнуло и закатилось за элегантный мягкий диванчик, который располагался тут же, в холле.

– Ах ты, гадина! – взвыл Антон. – Это мои именные запонки из Европы!

В помещении царил полумрак, и Антон прищурился:

– Ищи теперь их сама!

– Вот еще!

Антон взревел и сгреб меня в охапку, я пискнуть не успела. Одноклассник потащил мою брыкающуюся тушку куда-то вглубь коридора, а я на ходу одергивала задравшуюся юбку. Стыд-то какой! Пришла в кои-то веки в приличный ресторан!

Антон толкнул ногой какую-то дверь, и по наличию писсуаров я с ужасом поняла, что нахожусь в мужском туалете. Кораблев с остервенением опустил меня на пол, толкнул в одну из кабинок и запер снаружи дверь. Я взаперти в мужском туалете. Ужас! От одноклассника остались только торчащие снизу носы от туфель, проглядывающие из-под двери кабинки. Я со злости наступила каблуком ему на ногу. Со всей силы. Антон вновь взвыл по ту сторону двери:

– Какая же ты су-у-ка…

– Кораблев, это уже не смешно! Выпусти меня отсюда немедленно!

– Да? Сиди здесь и дожидайся, пока какой-нибудь важный дяденька не откроет дверь и с позором попрет тебя из приличного места.

– Да? – в свою очередь встряла я. – А я все Марине расскажу! Как видела тебя два раза с другой бабой!

– Это когда? – заинтересовался через дверь Антон.

– Один раз на выставке…

Кораблев противно рассмеялся.

– Какая же ты жалкая, Инна! Рассказывай, пожалуйста!

– Думаешь, Марина мне не поверит? – злобно прошипела я.

– А я, в свою очередь, расскажу, что ты домогаешься меня.

– Что? – задохнулась я от возмущения.

– Ты глухая, что ли? Домогаешься! Затащила под школьную лестницу…

– Заткнись! – прорычала я. Кажется, никто в жизни меня так сильно не выводил из себя. – А я! В свою очередь! Расскажу, как ты трахнул несовершеннолетнюю и тебя выгнали из школы!

Тишина.

– Интересно, Антоша, как к этому отнесутся одноклассники и учителя? Ах, Антон! Наш лучший ученик! Самый классный и веселый. Лицемер! – продолжала разъяренно я. – А как к этому отнесется бедная Марина?

Опять тишина.

– Эй? – чуть спокойнее продолжила я. – Кораблев, ты тут вообще?

– Не смей. Ты ничего об этом не знаешь, – тихо и как-то подавленно ответил Антон. – Не смей, – повторил он.

Я начала барабанить по двери кабинки:

– Еще как посмею! Выискался тут королевич, приказы отдает! Выпусти меня отсюда! Открой!

Где-то над головой раздался голос Антона:

– А ты тут отлично смотришься. В своем голубом платьице. Практически под цвет фаянсового друга.

Этот чудовищный человек встал на унитаз соседней кабинки, и теперь его белобрысая голова торчала над перегородкой.

– Аривидерчи, Зырянцева! – злобно рассмеялся Антон. – Желаю тебе нескорейшего освобождения. – Голова Кораблева на секунду пропала, но затем появилась вновь: – Кстати, Инна! Догадайся, кто в декабре пойдет вместо тебя на олимпиаду по обществознанию?

Я устало закрыла лицо руками. За что мне это все? За что?! Потом услышала, как Антон спрыгнул с унитаза, несколько быстрых шагов…

– Я тебе все кишки наружу выпущу! – заорала я и вновь забарабанила в дверь. Внезапно она легко отворилась. Я такого не ожидала, полетела вниз и не очень элегантно распласталась на полу. Перед моим носом оказались два чьих-то до блеска вычищенных полуботинка.

– Инна? Это ты? – раздалось сверху. Я медленно подняла растрепанную голову.

– Папа?!

Глава шестая

Из мужского туалета я выходила красная как рак, стыдливо одергивая юбку, которая задралась во время моего фееричного падения. Господи, никогда еще не чувствовала себя так глупо. Уши горели. Все-таки Кораблев перешел уже все границы.

Отец, поддерживая меня под руку, подвел к тому самому столику у последнего окна. Рядом уже суетился официант в элегантном светлом костюме и яркой бабочке.

Конечно, не встреть я на пути этого ненавистного Антона, – завидев папу в назначенном месте, немедленно бы ретировалась домой… Наверное. Но я попала в столь нелепое положение, была полностью дезориентирована, поэтому без колебаний плюхнулась за стол с белоснежной скатертью. К удивлению, отец ни о чем не спрашивал. Может, он решил, что его дочь настолько тупа, что перепутала таблички на туалетах?

Прежде чем сделать заказ, перед нами поставили бокалы с чистой водой. Я пробежалась по графам меню. «Сэндвич с жареными мозгами»? Очень хорошо, но нет, спасибо.

– «Устрицы Скалистых гор», – с выражением прочитала я. – Какое красивое название! Пожалуй, закажу их.

Устрицы я любила. Прошлым летом, отдыхая на Кипре, мы с мамой только ими и питались. Вкуснотища! С гордостью захлопнув меню, я протянула его официанту.

– Инна, ты уверена в своем выборе? – осторожно спросил меня папа. Я неопределенно пожала плечами. В этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным до конца, но уж с меню в каком-то ресторане я смогу совладать.

– Превосходный выбор! Это яички теленка, – влез в наш разговор официант. – Вымоченные в воде и обжаренные в специях…

– Не продолжайте! – с ужасом прошептала я и вновь выхватила меню у официанта.

Я стала бегло читать дальше: «говяжьи мозги», «жареный тарантул», «суп из птичьих гнезд…» Да что же это такое? Где нормальная еда? Мама явно ошиблась, когда советовала этот ресторан.

– А у вас есть пицца? – спросила я у официанта.

– Что, простите? – натянуто улыбнулся официант.

– Или, на худой конец, бутерброды с колбасой, – отшутилась я.

– Не понимаю вас, – отстраненно ответил официант.

Похоже, в этом месте туго не только с нормальными блюдами, но и с чувством юмора у персонала.

– Инна, давай я закажу? – предложил папа. – Доверься моему вкусу, постараюсь тебя не подвести.

Я вновь пожала плечами. Так и быть. Благодаря отцу мы быстро сделали заказ. Решили начать со стейков.

Пока нам не принесли еду, мы молча пялились в разные стороны. Позже уже сидели, уткнувшись в белые блестящие тарелки.

– Ты догадываешься, зачем я тебя пригласил, Инна? – наконец прервал напряженную тишину отец.

– Поговорить о совместно нажитом с мамой имуществе, которое ты решил оттяпать спустя десять лет? – предположила я.

– Да, согласен, это был худший из всех предлогов, который я мог тогда придумать, – тяжело вздохнул отец, нервно комкая салфетку в руках.

– Предлог для чего?

– Чтобы с тобой, наконец, помириться.

Я молчала. А что тут скажешь?

– Как тебе платье?

– Коротковато, – поморщилась я, вспомнив, сколько раз за сегодняшний день оно успело задраться.

– Ольга выбирала… Мы очень хотели, чтобы тебе понравилось.

Ольга – папина вторая супруга. Я вспомнила, как мама счастливо поднимала вверх большой палец и твердила: «Человек, подаривший это платье, имеет отличный вкус!» Знала бы она, кто этот человек… Локти бы от досады за свои слова кусала.

– Поначалу мне было очень стыдно, – быстро и глухо начал отец. – Перед тобой, перед Наташей… Но что я мог поделать, когда прошлые чувства были мертвы? Мы с мамой были как оголенные нервы, постоянно ругались. Не при тебе, конечно, ты была тогда слишком мала. Я собрал вещи, чтобы не мучить Наталью. Поверь, со мной ей было бы хуже, чем без меня. Да и ребенку расти в среде постоянных недопониманий и скандалов…

– Допустим, – прервала я его монолог. Все эти любовные тонкости были мне пока неподвластны. – Но что тебе мешало продолжить со мной общаться? Почему ты вместе с мамой бросил и меня? Я-то тут при чем, папа? Я разве с тобой скандалила? Я была обычным ребенком, который нуждался в отце!

– Когда я пришел тебя навестить в первый раз, ты меня оттолкнула. Сказала, что ненавидишь.

Если честно, я это уже плохо помнила. Или не хотела помнить.

– Ну, а потом, – отец горько усмехнулся, – ситуация начала только усугубляться. Мне было страшно подойти к тебе и быть вновь отвергнутым. Я знаю, я – трус! – Папа повысил голос. Какая-то седовласая женщина за соседним столиком с интересом посмотрела на него. – Я исправно платил алименты и убеждал себя, что без меня тебе будет только лучше. Это, Инна, как эффект плацебо. Я так убедил себя в том, что ты во мне не нуждаешься, что в конце концов сам в это поверил. Тем более что и ты не искала встреч со мной.

А вот это уже чистая правда.

– Но куда уже тянуть, Инна? Ты – совсем взрослая. А я так больше не могу. – Глаза отца как-то странно блеснули. Он что, сейчас заплачет? Я почему-то испугалась. – Ты – единственный мой ребенок. И я хочу, чтобы ты была рядом.

У меня ком встал в горле. Я прокашлялась. В том момент вновь почувствовала себя Катериной Тихомировой из фильма «Москва слезам не верит». Хотелось ответить что-то вроде: «Господи, я столько раз представляла себе эту нашу с тобой встречу. Столько слов всяких придумывала. А встретились – и сказать нечего».

Я тяжело вздохнула и уставилась в красивый расписной потолок.

– Пап… Не знаю, что ответить. – Почему-то изо рта вырвался нервный смешок. Отец по-прежнему смотрел на меня, не отрывая взгляда. – Ты хоть понимаешь, сколько ты всего пропустил? Тебя ведь не было рядом практически всю мою сознательную жизнь…

Я набралась смелости и вновь заглянула ему в глаза. В них стояли слезы. Мне стало совсем не по себе. Я отхлебнула большой глоток воды. Ладони вспотели. Если принять во внимание тот факт, что мне достался папин характер, я представляю, как сложно ему признавать свои ошибки и извиняться. Хоть и за дело (за большое такое дело, которое нехило подкосило две жизни: матери и дочери). Хоть и перед родным человеком. Но я сейчас оказалась в ситуации не лучше: оказывается, прощать ненамного легче, чем просить прощения. Как-то я за десять лет свыклась с ролью дочери, ненавидящей отца… И так все быстро в своей жизни переиграть?

– Инна, не поверишь, но чем дальше, тем страшнее признавать свою вину. Дочь, я так в себе запутался… А когда услышал в туалете, как ты грозишься кишки выпустить наружу, так вообще принял это на свой счет.

Я густо покраснела и огляделась. Кораблева с родителями в зале, слава богу, не было.

– Мне тяжело, – призналась я. – Ты ведь понимаешь, что по щелчку ничего не случится? Так быстро все плохое нельзя забыть. Мне нужно время свыкнуться с мыслью, что… – Я немного подумала и тихо добавила: – С мыслью, что у меня наконец-то снова появился родной отец.

Папа вздохнул и опустил голову на ладони. Никогда бы не подумала, что этот человек вызовет во мне такие эмоции, но у меня от жалости сжалось сердце.

– Хорошо, – наконец отозвался он. – Я понимаю, сколько всего тебе должен, и готов ждать.

– О, это точно! – Я попыталась придать своему голосу одновременно веселья и злорадства. О, ужас! Мне захотелось его приободрить. – Начнем с долгов. Для начала ты мне задолжал десять походов на балет. На «Щелкунчика». Будем наверстывать наши упущенные новогодние традиции. Помнишь?

* * *

Как оказалось, позже к нашему обеду должна была присоединиться жена отца – Ольга. Честно признаться, я была не готова к такой встрече. Пока с меня хватило разговора с отцом. Хорошенького помаленечку. Уж слишком много моральных сил было потрачено за вечер. Не скажу, что я не люблю Ольгу, – скорее, за все эти годы я просто смирилась с ее существованием, как и она с моим. Ольга в лучшие подруги мне не набивалась, да и видела я ее от силы раза три. И всякий раз с удивлением отмечала, что моя мама женственнее, красивее, эффектнее. Но сердцу, как я уже и говорила, не прикажешь.

Отец понял меня, и было принято решение, что он вызовет мне такси, а сам дождется жену. Мы договорились созвониться на выходных. «Созвониться с папой на выходных». Эта фраза у меня в голове не укладывалась.

Выйдя из шикарного нарядного зала, я вновь столкнулась в холле с Антоном. Он стоял около гардероба. Интересно, где же его родители? И за каким столом они ужинали? Почему я их не заметила в зале?

Я отдала свой номерок.

– Тебя внутрь вообще не пускают, что ли? – не удержалась и подколола я Кораблева. Он вызывал во мне странные чувства, все время хотелось сказать ему что-нибудь обидное. Разозлить и посмотреть на реакцию.

– Ха-ха! Смешно, Зырянцева, похвально.

Антон взял в гардеробе свое пальто, небрежно накинул его на плечи и злобно посмотрел мне в глаза:

– Зато ты, смотрю, классно школу прогуливаешь. Время даром не теряешь. Я сначала даже не понял, что ты делаешь в таком месте, да еще и так вырядилась… Но теперь все встало на свои места.

К чему он клонит? Я непонимающе на него уставилась.

– А ты, оказывается, папика себе нашла? – Антон кивнул на стеклянную дверь зала, за которой можно было разглядеть отца. Он в это время посматривал на наручные часы и разговаривал с кем-то по телефону.

– Как ты смеешь такое говорить? – только и смогла тихо спросить я. Сказанное Антоном не укладывалось у меня в голове.

– Эскорт-услуги, значит, Инна?

Я не находила, что ответить этому животному. Как бы мне ни хотелось уколоть Кораблева, у него это вечно получалось сделать в сто раз больнее.

Видимо, лицо мое было совсем подавленным, так как Антон злорадно улыбнулся.

– Я всегда на шаг впереди, Инна. Имей это в виду. И не стоит рыться в чужом белье, когда у самой такие нехилые скелеты в шкафу.

Наконец и мне принесли мою, вернее мамину, шубу. Я быстро развернулась на каблуках и направилась к выходу. Еще немного, и предательские слезы обиды вновь покатятся по щекам. Кажется, еще никто так часто не доводил меня до слез. Не хотелось что-либо объяснять этому дураку. В эту минуту одноклассник Антон Кораблев для меня умер. Слишком многое он сказал недозволенного и незаслуженного в мой адрес. Ненависть переполняла меня и придавала сил. Но в то же время я никогда не чувствовала себя настолько беспомощной.

* * *

Я расположилась на заднем сиденье машины и достала свой смартфон. Пусть Сашка призывал меня за мир во всем мире, но есть на свете человек, который кому угодно морду за меня набьет. А за такие слова, которые в мою сторону квакал Кораблев, тем более.

– Коля? – заговорщически начала телефонный разговор я. Коля – мой двоюродный брат, папин племянник. Я как-то о нем упоминала. Коля старше меня на четыре года, и если честно, в детстве он был исчадием ада. Серьезно, его можно было снять в фильме «Трудный ребенок», он бы составил здоровую конкуренцию тому рыжему пацану с красной бабочкой на шее. Помню, как совсем детьми мы с ним запустили петарды в ванной. Брат тогда чуть не лишился пальцев, а я правого глаза. Пришлось наложить повязку, как у пирата. Или как-то мы отправились на велосипедах в чужие сады за яблоками. Коля подкинул такую идею, разумеется. Конечно же, нас засек охранник. Пришлось крутить педали из дачного поселка что есть мочи. Проезжая между тесно припаркованными у ворот автомобилями, я, естественно, просто не могла проскочить мимо и не оторвать одно из боковых зеркал. В это время в машине сидел водитель. Разъяренный мужчина выскочил из своего авто и помчался за нами вслед за охранником. Вся эта адская погоня напоминала старое шоу Бенни Хилла. Помню, маме пришлось выложить кругленькую сумму за оторванное зеркало. И за воровство яблок, конечно, попало. Я, между прочим, так ни одного яблочка и не съела. Зато Колька во время погони успел набить себе полные щеки и рулить одной рукой. Притом без всяких происшествий, в отличие от меня.

С возрастом Коля мало изменился, – скорее, просто стал хитрее и кое-где сдержаннее. В свое время его исключали и из школы, и из техникума… Вот пусть и поговорит с этим деревом Кораблевым на равных. Правда, брата отчисляли не за изнасилование, слава богу, а за драки. Хотя, конечно, в этом тоже нет ничего похвального.

– Инн, ты? Что-то случилось? – Коля был прав. Вообще, просто так, узнать, как дела, я ему редко звонила. Только по делам государственной важности.

– Случилось, Коль! Но по телефону не могу. У тебя завтра как обстоят дела со свободным временем? Завтра суббота, – уточнила я.

– Так. Могу часа в четыре.

– Пойдет. – Я выдохнула с облегчением. Люблю Колю. Никаких лишних вопросов. Брат точно не будет рассусоливать два часа о членораздельной речи и прочих гуманных глупостях. – Тогда давай встретимся в сквере, который недалеко от вашего дома? Кстати, у меня для тебя хорошие новости! – напоследок крикнула я в трубку. Думаю, Коле будет приятно, когда он узнает, что у нас с отцом, наконец, наступил мир. Он и сам несколько раз пытался нас свести.

Положив трубку, я довольно потерла руки, напоминая себе муху, усевшуюся на обеденный стол. Что ж, Антоша Кораблев, будем действовать твоими же гадкими методами. Одноклассничек мой любимый.

У водителя такси играла песня группы «Кино». За окном мелькали голые деревья, однотипные постройки, суетливые прохожие, зажженные фонарные столбы и яркие вывески витрин. Впервые за долгое время мне стало спокойно на душе.

– Не могли бы вы сделать погромче? – попросила я водителя.

– Поклонница русского рока? – с интересом глянул на меня через зеркало заднего вида таксист.

– Я поклонница хорошей музыки, – сдержанно ответила я и продолжила смотреть в окно.

На одном из светофоров я заметила такую любопытную картину. Девушка в симпатичном оранжевом пальто избивала букетом цветов парня. Тот, в свою очередь, ловко уворачивался и что-то ей кричал. Когда от букета остались рожки да ножки, вернее, несколько голых стебельков, девушка резко развернулась и припустила бегом от своего парня. А он сразу же побежал вдогонку. Наша машина тронулась на зеленый свет, и мы ехали параллельно им. Наконец, парень догнал девушку, крепко сжал ее в своих объятиях, пока та вырывалась. Он что-то быстро ей говорил, кажется, они оба рыдали… Такси набирало скорость, и я стала упускать парочку из виду. Я развернулась и стала наблюдать за ними из заднего окна машины. Парень и девушка в оранжевом пальто превращались в маленькую обнимающуюся точку. И, кажется, они целовались.

Из колонок доносился голос Виктора Цоя:

Черная ночь да в реке вода – нам с тобой.

И беда станет не беда. Уезжай!..

Эх, была не была, прости и прощай!..

План такой – нам с тобой…

* * *

Дома вкусно пахло жюльеном. В прихожей я обнаружила кроссовки Саши. Из кухни доносился мамин звонкий смех. Она всегда смеется над шутками друга. Смотрите-ка, кто обо мне вспомнил. Точно, мама приготовила любимое блюдо этого предателя, позвонила ему, а он не смог отказать.

Я быстро сбросила ботфорты, шубу и прошла на кухню. Сашка сидел спиной и уминал мамину стряпню.

– Ты чего тут расселся? – простодушно поинтересовалась я у родной и дорогой спины. Вообще, как уже повелось в последнее время, я была обижена на друга. Обещал ведь навестить раненого товарища! Но после ужина с папой я отчего-то пребывала в приподнятом настроении. Помню, мама что-то говорила о чувстве облегчения. Это оно?

Сашка обернулся и уставился на меня. Затем с нескрываемым интересом оглядел с головы до ног. Меня бросило в жар от смущения. Я ладошкой смяла и одернула край юбки-колокольчика. Почему он молчит? Почему мама молчит? Господи, какая неудобная ситуация, – кажется, они сейчас заметят, как пылают мои уши. Черт, так и знала! От этих платьев-локонов-женственности одни неудобства. Будь все это проклято. Джинсы и кеды, аминь.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем мама наконец заговорила. К моему облегчению.

– Ну, что там с твоим свиданием? Я Саше, кстати, все рассказала.

Теперь Сашка как-то выжидающе и напряженно на меня смотрел.

– Тайным покло… – хрипло начала я, а затем, откашлявшись, продолжила: – Тайным поклонником оказался папа.

– Что? То есть как? – У мамы вытянулось лицо.

– А вот так, мамочка! Ты ведь хотела, чтобы мы помирились?

Мама присела на стоящий рядом с ней табурет и схватилась за голову.

– Так, Инн, а теперь поподробнее!

Я рассказала о нашем с отцом обеде – разумеется, опустив ту часть, что касается встречи с Кораблевым. И об «устрицах Скалистых гор» говорить не стала. А то Саша меня потом изведет своими подколами.

Мама сидела задумчивая. Видимо, такого поворота событий она не ожидала еще больше, чем я.

– Ты что, не рада? – спросила я у нее.

– Рада, – тихо ответила мама. – Просто так быстро все произошло. Даже до сих пор не верится…

– Ну вот и отличненько. Пойду прилягу! – буркнула я. – Мне кажется, у меня опять температура подскочила.

Я оставила маму с Сашей на кухне, а сама зашла в свою комнату. Свет зажигать не хотелось, за окном розовел потрясающий закат. Таких я давно не наблюдала. Вообще, чем больше этой осенью со мной происходит приключений, тем красивее чудит природа. То грозы, то крышу сносящие закаты.

Я, наконец, до конца раздвинула шторы, включила небольшой светильник на письменном столе и, не снимая платья, завалилась на кровать. Конечно, зайди в комнату в эту минуту мама, она бы быстро отчитала меня, что настоящие девочки так не делают. Нужно переодеться: платье – на вешалку, иначе помнется. Но мне было все равно. Отец подарил его мне, что хочу, то и ворочу. И вообще, вряд ли я его второй раз надену.

Моя кровать стояла напротив окна, поэтому в него я уставилась, словно в телевизор. Розоватый свет гипнотизировал.

Раздался стук, а еще через секунду в комнату просунулась Сашкина голова:

– Разрешишь войти?

– Валяй! – махнула я. Вспомнив, как смутилась двадцать минут назад из-за взглядов Саши, сильно разозлилась на себя. С каких пор мне стало не все равно, что он обо мне думает? Раньше с ним было комфортнее всего на свете. Я не парилась насчет того, как выгляжу, что говорю… Этим мне и нравилась дружба с ним. А в последнее время творится какая-то ерунда. Может, из-за того, что теперь мы редко видимся и я от него отвыкла?

– Ты прости, что раньше не зашел проведать, – начал Саша. Руки он держал за спиной.

– В универе дела? Или с Лизой что?

– И то и другое. Мы опять ездили на склон кататься на сноубордах; если хочешь, можешь присоединиться, как до конца поправишься. Там есть трасса для горных лыж…

– Мне это неинтересно! – чересчур резко прервала я его.

– Так, понятно. Кто-то не дождался мандаринов и обиделся. Прости, их в этот раз в нашем магазине не было, так что…

Саша протянул из-за спины сетку с апельсинами:

– Хочешь сладких апельсинов? – примирительно поинтересовался он.

– Лучше убей соседей, что мешают спать, – посоветовала я и вновь уставилась в окно.

Саша, немного подумав, лег рядом со мной и тоже стал смотреть на закат. Укладываясь, своим крепким плечом друг задел мой локоть. В полутьме комнаты у меня обострились все органы чувств. Я слышала мерное спокойное дыхание Саши и, кажется, даже стук его сердца. От Сашки вкусно пахло мятной жвачкой, табаком и цитрусами.

– Мы потому и любим закат, что он бывает только один раз в день, – прервал звенящую тишину Сашка.

Я непонимающе уставилась на него.

– Рэй Брэдбери, «Вино из одуванчиков», – пояснил Саша.

– Не читала.

– Не удивлен.

Я отмахнулась.

– Значит, ты помирилась с отцом?

– Ну, ты ж не глухой. Все слышал.

– И как впечатления?

Я задумалась.

– Впечатления? Будто на Новый год подарили то, что я совсем не заказывала у Деда Мороза. По идее, нужно изобразить счастье, принять этот подарок… А я не могу. Так привыкла жить без отца, а как дальше проживать жизнь с ним – не представляю.

– Ну, иметь отца не так уж и плохо, – приободрил меня Саша.

– А знаешь, что самое ужасное, как оказалось? – не успокаивалась я. – Уметь прощать. Я раньше думала, что невозможное дело – это просить прощения. Ведь язык не повернется. А тут… Как выкинуть все плохое из головы и начать жизнь с чистого листа? Похоже, быть великодушной – это вообще не про меня. А жаль.

Мы вновь замолчали. Я продолжала прокручивать в голове моменты нашей с отцом встречи. Его серые холодные глаза с застывшими слезами. Я пошла ему навстречу, я дала шанс. Смогла бы я первой выбросить белый флаг и извиниться? Нет, совершенно точно нет. Это по-прежнему не в моих правилах.

– А как твой оппонент?

Я поморщилась:

– Не напоминай.

– Ну, ты хоть намылила ему физиономию, как планировала? – издевательски спросил Саша.

– Нет. Пока не намылила, но все еще собираюсь.

– Ты уже неделю собираешься. Удар должен получиться сокрушительным. Все это время тренируешься? Инна, где в твоей комнате припрятана боксерская груша? – Сашка приподнялся на локтях и завертел головой.

– Ой, все! Прекрати валять дурака, тебе не идет.

Сашка взял из сетки апельсин, быстро его очистил и поделил пополам. Как обычно, у него все вышло легко и аккуратно. Я бы, наверное, забрызгала все стены. Фрукт оказался сладким и сочным. Из небольшой дольки сок побежал по моим рукам, и, кажется, немного капнуло на юбку.

– Ну ты и поросенок, – покачал головой Саша и достал из кармана носовой платок.

– Простите, не имею привычки, как ты, носить с собой слюнявчик.

– И очень зря, Инночка. Кому-кому, а тебе это необходимо. А я хотя бы могу поинтересоваться, кто твой враг номер один? Или я с ним не знаком?

– Ну, почему не знаком… Это Антон Кораблев.

– О, – непонятно чему обрадовался Сашка. – Значит, в наш первый разговор о нем я был прав? Он все не дает тебе покоя? А Маринка знает о твоих чувствах?

– Да что ты такое говоришь вообще, Саша! – возмутилась я. – Закрой варежку и не болтай о чем не знаешь. Понятия ведь не имеешь о наших отношениях.

– Ух, ты! Вы уже и в отношениях? Знаешь, Инна, я готов уступить тебя прокурорскому сынку, хорошая кандидатура в женихи.

– Уступить? Саша, тебе не надоело? – устало спросила я.

– Ты о чем? – насторожился Сашка.

– Об этих дурацких разговорах о твоей якобы симпатии ко мне. И ежу понятно, что за это время ничего у тебя ко мне не осталось, – горько добавила я. – Ты шутишь так, по инерции, но другие люди могут не понять. Особенно твоя пассия нынешняя, Лиза. Или при ней ты подобные шуточки не отпускаешь? При мне тоже не говори так, пожалуйста. Хватит, это надоедает.

Я посмотрела Саше в глаза. В полутьме они были совсем черными.

– Первый раз в жизни вижу тебя в платье, – тихо сказал Сашка. – Тебе очень хорошо, одевайся так, пожалуйста, почаще, Инна.

Я напряглась. Раньше бы я громко рассмеялась и отшутилась. Сейчас же была натянута как струна. Еще такая двусмысленная ситуация, лежим в сумерках в одной постели… Я почесала нос липкими от апельсина пальцами и посмотрела в потолок.

– Как думаешь, через какое время я смогу общаться с папой как прежде и смогу ли так вообще? – немного грустно спросила я. Захотелось перевести тему.

– Ты что-то совсем расклеилась, мать, – посетовал Сашка. Он приобнял меня, поцеловал в макушку и тихо пропел: «Ты посмотри, братан, какой закат. Все остальное, брат, такая мелочь…»

Не знаю, сколько мы так пролежали. Все это время у меня в голове играло вступление песни «Мотылек». Вот зачем Сашка ее напел? Просто красивое вступление и ничего больше. Так спокойно, уютно рядом с моим прекрасным другом. Никаких дурных мыслей в голове, и время не властно. Розовое небо постепенно сменилось черным ночным.

Уже засыпая, я почувствовала, как Сашка аккуратно высвободил свою руку. Через пару секунд друг встал с кровати, немного постоял надо мной, а затем накрыл меня плюшевым пледом. Щелк! Светильник на столе погас. Саша тихо вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. А я провалилась в сладкий сон.

Глава седьмая

В субботу в сквере было малолюдно. Я сидела на одной из скамеек и наблюдала, как дворник лениво гоняет окурки по тротуару. В стороне о чем-то горячо спорили два собачника. Их непохожие друг на друга таксы (одна неприлично толстая, а вторая жутко худая) топтались неподалеку от своих хозяев. Колька задерживался. Брат у меня не очень пунктуальный. Я в который раз посмотрела на свои наручные часы и тяжело вздохнула.

Проходящая мимо скамейки согнутая пополам старушка стала в упор разглядывать меня. Я почувствовала себя неуютно. Вообще, я заметила, что превратилась в настоящего параноика. Не знаю, или это тот жуткий случай в парке поспособствовал, или козни Кораблева, или просто осень стала настолько глубокая, что глубже уже некуда. Каждый год она достигает этого пика: когда все вокруг голое и безжизненное. Когда уже нет ржавой листвы под ногами, но пока отсутствует снежный покров. А начало зимы – это всегда пора волшебства. Все светлое, уже предновогоднее. Тематические рекламы, украшенные витрины, праздничные песни по радио. Эх, скорее бы… Старушка, наконец, прошла мимо меня, а я облегченно выдохнула. Ну где же Коля?

– Извини-извини, – наконец раздался хриплый голос у меня над ухом. – Я правда очень торопился.

Коля стоял передо мной в темной парке и светлых джинсах. На голове кепка с символикой одного из хоккейных клубов. Вид у Кольки не очень дружелюбный, но я знаю: брат рад меня видеть. У него просто лицо такое. Этот парень скуп на эмоции.

– Да ничего страшного. Я и не ожидала, что ты придешь вовремя. – Я махнула рукой. – Надо было попозже приходить, зная тебя.

Коля сел рядом со мной на скамейку, вытянул свои длинные ноги в белых кроссовках, достал сигареты и зажигалку, закурил.

– Инна, я тебя, наверное, полгода не видел. Ты совсем взрослая девица стала.

– Спасибо. – Я расценила его слова как комплимент. Не знала, как Колька отнесется к моему предложению. Нервничая, я ковыряла ногтем старую, давно не крашенную скамейку и, кажется, даже подцепила занозу.

– Ну, что там у тебя стряслось? – пуская колечки в холодный воздух, поинтересовался брат.

Я вкратце поведала Коле, что есть на свете один нехороший мальчик по имени Антон Кораблев. Да мальчик не простой, а сын влиятельного папы. И надо бы этого Кораблева проучить, так как он совсем уже с катушек съехал и за языком не следит. Еще и девушке своей изменяет. Рассказ получился сумбурным, сбивчивым, но очень эмоциональным. Будто все те ужасные слова Кораблев произнес минут пять назад. Я пыхтела от возмущения. В своем повествовании, правда, упустила, что встречалась в ресторане с отцом. Позже обрадую брата.

– Коль, только никакого мордобоя, – предупредила я. – С его папой потом проблем не оберешься. Еще, чего доброго, как засадит нас на пожизненный срок. Просто поговори с ним по-мужски, дай понять, что есть кому за меня заступиться. И чтобы все по-честному! Один на один.

– Будет сделано, – лениво ответил Коля, провожая заинтересованным взглядом миниатюрную девушку, выгуливающую в сквере болонку.

– А когда? – в нетерпении спросила я.

– Думаю, на недельке. Дело терпит?

– Терпит, – кивнула я. Главное, расквитаться с Антоном до конца каникул, чтобы впредь не мешал мне с учебой.

– Ой, и пусть от олимпиады откажется! – добавила я.

– От какой? – заинтересовался Колька. – От зимней? Он спортсмен, что ли?

– Чего? – сначала не сообразила я. – Нет, по обществознанию.

– А, – вновь без энтузиазма откликнулся брат, – ботан, значит.

– Ну, не совсем, – промямлила я. – Вообще-то он в неплохой физической форме.

– Не беспокойся, Инн, разберемся, – заверил меня Коля.

Я немного помолчала.

– А вообще, как жизнь? – наконец соизволила поинтересоваться я. Тоже мне, сестра. Вывалила на парня свои проблемы с места в карьер. А сама полгода Колю не видела.

– Да знаешь, как-то судьба с друзьями по жизни разбросала. Телки сейчас тоже никакой нет на примете. Один, совсем один. – Колька театрально вздохнул.

– А я с папой помирилась, – сообщила я. – Ну, пока еще не совсем, но мы работаем над этим.

– Серьезно? – оживился Колька.

– Ага. В ресторан уже с ним ходили.

– Инна, это же вообще зашибись! – Коля оскалился. Я заметила, что у брата появился едва заметный шрам над бровью. Что ж, шрамы украшают мужчину. Хотя Сашка бы сейчас со мной, конечно, поспорил и вякнул, что сильный пол в первую очередь украшает интеллект.

Я в подробностях пересказала о нашей с отцом встрече. О платье, о разговорах и даже о меню. Коля так искренне смеялся, что я не могла сдержать улыбку в ответ. Ему я решила поведать о том, как опозорилась с заказом блюд. Ладно, перед братом можно показаться глупой. Я и не в такие лужи в детстве садилась.

– Давай как-нибудь проведем день вместе? – неожиданно для самой себя предложила я. – Как в старые добрые времена.

– Ты правда этого хочешь? – Колька поднял бровь.

– А то! – Я похлопала брата по плечу. – У меня сейчас как раз каникулы. А гулять особо тоже не с кем.

– Заметано, – кивнул брат. – Буду ждать звонка и приглашения. И наш олимпиец тоже в силе, – негромко добавил он и подмигнул.

Как бы Кораблеву паралимпийцем не стать. Я еще раз проинструктировала Колю насчет рукоприкладства. Вроде брат меня понял. Он точно не из трусливых, и толпой на одного не пойдет.

Я сбоку наблюдала, как Коля одной рукой небрежно держал сигарету, а в другой руке поигрывал брелоком с ключами. Думаю, Коля нравится многим девушкам и в конце концов найдет себе ту «телку», которая направит его на путь истинный или примет таким, какой он есть. Со всеми тараканами.

Колька докурил, одним щелчком отправил в урну окурок и поднялся со скамейки.

– Инн, мне пора.

– Конечно! – быстро закивала я головой. – Обязательно тебе позвоню на днях.

Коля постоял еще немного, потом кивнул мне на прощание и направился к выходу из сквера. У Кольки походка спортсмена – легкая и пружинистая. И широкая спина впечатляет. За такой спиной как за каменной стеной.

Я осталась сидеть на скамейке, ежась от редких порывов ветра. Спешить сегодня мне было некуда и не к кому. Впрочем, как обычно. Я невольно вновь вспомнила наше детство. Когда-то мы отдыхали на нашей даче и увлекались игрой в секретики. Старший брат просветил меня, совсем мелкую, как их правильно делать. Мы договорились состряпать по секрету, закопать их на одной из аллей дачного поселка, начертить план и обменяться картами. Помню, как мне хотелось произвести впечатление на Колю: под стеклышко я аккуратно сложила мамино колечко, которое сперла с серванта, свой игрушечный пластмассовый кулон и несколько ромашек. А какую карту начертила! Кажется, в тот раз я потратила все свои фломастеры на нее. Колька тогда заверил, что секрет мой удался. Я же верещала на всю округу, когда откопала у забора старую мыльницу с дохлой лягушкой…

* * *

Выглянув с утра в окно и вновь не обнаружив снега, я решила принять предложение Сашки скататься на горнолыжку за город. Слов нет, как надоела эта серость. Понимаю, что спустя пару месяцев я уже буду ненавидеть грязную талую кашу на улицах и мечтать об островках сухого асфальта, но пока мою голову не покидала идея фикс – встретиться наконец со снегом.

Единственным условием, которое я поставила перед Сашей, – это взять с собой Колю. Конечно, я бы лучше пригласила покататься Маринку, но подруга до сих пор сидела под домашним арестом. Кроме того, я ведь уже обещала брату, что проведу один день вместе с ним. И мне не хотелось быть третьим лишним в сладкой парочке «Саша плюс Лиза». Наверняка Сашка встретит там кучу знакомых ребят, но основное-то время придется тусить с двумя влюбленными.

– Ты куда так тщательно собираешься? – спросила мама, глядя как я, вооружившись карандашом для глаз, кручусь перед зеркалом. С утра я даже отказалась от завтрака, – почему-то кусок в горло не лез.

– На лыжах кататься, говорила же тебе вчера! – отмахнулась я.

– Да? – мама удивленно пожала плечами. – А с кем это?

Я перечислила. Тогда мама еще больше удивилась:

– Ничего не понимаю! Ты точно всех назвала? Для кого тогда ты так малюешься?

Я смутилась и уставилась на свое отражение в зеркале. А правда, для кого? Для Сашки? Нет, вот еще. Ну, для Кольки тем более нет. А про эту тугодумку Лизу вообще молчу.

– Просто мне теперь всегда хочется быть красивой, – решительно произнесла я. Мама подошла ко мне, потрогала лоб, а затем чмокнула в него.

За город мы отправились на двух машинах. Вернее, Саша и Лиза были в горнолыжном комплексе уже с утра. А я и Коля поехали только к обеду. Брат проспал. Ехали мы под громкую музыку группы Guns N’Roses и постоянно кого-то подрезали. Коля то и дело опускал стекло на светофорах и орал на других водителей. На мои просьбы сделать музыку тише и ехать аккуратнее Колька никак не реагировал. Когда брат достал еще и черную трубку для табака, я вообще возмутилась:

– Ты что творишь! В машине и так душно из-за твоей сломанной печки. А знаешь, насколько опасно пассивное курение в замкнутом пространстве?

Я начала загибать пальцы:

– Это могут быть проблемы с дыхательными путями, ЖКТ, сердечно-сосудистой системой…

Коля молча пыхтел и выпускал в окно струи дыма. Я обреченно махнула рукой. В машине заиграла песня «Don’t cry» Guns N’Roses. Очень вовремя. Я готова была уже пустить слезу от нашей «веселой» поездки. За окном мелькали сосновые перелески, небольшие населенные пункты, пустые остановки на такой же пустой трассе. Музыка долбила по ушам, нетерпение и возмущение достигали своего пика. Стоит ли говорить, что до места я доехала с квадратной от усталости головой, которая жутко трещала.

Снег я приметила издалека. Опустив свое боковое стекло, высунула руку наружу, благо Колька уже сбавлял скорость, когда мы подъезжали к горнолыжке. Еще немного, и я смогу сварганить снежок и запустить белый комок в кого-нибудь. Конечно, под «кем-нибудь» я в первую очередь подразумевала Кольку, ибо уже сто раз пожалела о своем решении позвать брата с собой. Хотя Лизка тоже будет отличной мишенью. Она вон какой шланг, в такую не промахнешься.

Я вышла из машины и вдохнула горный воздух полной грудью. Снежинки приятно хрустели под подошвой моих тяжелых ботинок. Хотелось плюхнуться на землю и сделать ангелка. Не думаю, что окружающие правильно бы поняли мой душевный порыв. Решат: совсем сбрендила детина.

Сашку с Лизой я заметила сразу же. Подлиза и тут вырядилась как на парад. Яркий горнолыжный костюм мятного цвета, из-под симпатичной шапочки со стразами торчат две толстые косы. Вид девушки омрачали мокрые пятна снега, – видимо, уже несколько раз поцеловалась с землей. Я злорадно ухмыльнулась. Сашка стоял рядом со своей кудрявой дылдой и что-то, смеясь, ей рассказывал. Лизка противно хихикала. Увидев нас, Саша резко стал серьезным, а его дама сердца с интересом уставилась на нас. Хотя скорее на Кольку. Меня она, как обычно, в расчет не брала.

Парни сдержанно пожали друг другу руки. Их стычка произошла года два назад из-за какой-то девушки, общей знакомой. Вроде дело даже дошло до драки. Я толком и не знаю, что там конкретно у них стряслось. Ни Сашка, ни Коля не обмолвились и словом, никто подробностей мне не докладывал и грязью друг друга не поливал. Правда, Саша как-то отозвался о Коле нелестно, сказал: «Твой брат – подлый человек». А что к чему – загадка.

Я представила Колю Лизе. Та кокетливо кивнула; брат, в свою очередь, скользнул по девушке равнодушным взглядом. В душе я ликовала: вот так-то, подлизонька, не все тебе быть королевой красоты. Привыкла к мужскому вниманию, а тут такой облом.

– Ну, что? Прокатимся? – предложил Сашка.

– Я устала! – капризно отозвалась Лиза. – Мы ведь уже с самого утра катаемся, это они, – она кивнула на нас с Колей, – только приехали. К тому же в последний раз я так приложилась хорошо, нога болит…

«Это хорошо, что ты хорошо приложилась», – решила я про себя.

– А я был бы рад найти в этом месте сортир. – Колька, оглядываясь по сторонам, бесцеремонно перебил Лизу.

– За поворотом кафе, там рядом туалет, – указал Сашка.

– Пойдем, провожу тебя? – предложила Лиза. – А я как раз в кафе закажу себе горячий шоколад, замерзла, устала, сил нет! – кокетливо заканючила она.

Сашка пожал плечами, мол, делай что хочешь. Коля без разговоров направился в ту сторону, куда указал Сашка, а Лиза, придерживая под мышкой тяжелый сноуборд, посеменила за ним.

– А ты? – посмотрел на меня Саша. – Какое занятие предпочтешь?

– Хочу на сноуборде попробовать! – заявила я. До этого мне еле покорились, наверное с сотой попытки, горные лыжи.

– Ого, с чего вдруг? – удивился Саша.

– Не знаю. Хочу. Ты меня научишь? – Я поспешила предупредить: – Только если начнешь нудить про устройство доски, скользящую поверхность и тому подобное, учти, найду другого инструктора! Просто покажи, как правильно кататься.

Напрасно я решила, что наш урок обойдется без подробного инструктажа. Наконец, дослушав получасовую лекцию от Сашки, мы принялись за дело. Учения мои продвигались со скрипом. Я и не думала, что это так сложно.

– Главное, береги пальцы и запястья. Старайся падать не на кисти рук, – советовал мне друг.

Но куда там! Я была полностью мокрая. Когда я рухнула на снег, у меня уже не было сил подняться.

– Нет, Сашенька, сноуборд – это отстой. Горные лыжи – наше все! – сказала я, лежа на спине и глядя на голубое небо, в котором томились пушистые белые облака. Вот век бы так пролежать и не шевелить даже пальцем.

– Давай, поднимайся! – раздался голос друга сверху. – У тебя уже нормально получается, ну более-менее. Чем быстрее закончим наше обучение, тем быстрее я сам покатаюсь. Вставай!

– Нет, спасибо.

Саша, стоя на своем сноуборде, схватил меня за руку и попытался поднять, но не тут-то было. Я так обмякла от усталости, к тому же мне совершенно не хотелось подниматься, я вся вжалась в снег. Сашка потерял равновесие и упал на меня.

– Отлично, Инна, – проворчал он.

– Бутербродик! – хихикнула я. Глаза Сашки были совсем близко. На ресницах блестела снежинка.

– Ты бы поменьше на холодном снегу валялась…

– А ты бы поменьше валялся на мне. Ни фига ты тяжелый! – прокряхтела я. – Давай, поднимайся.

– Во мне столько обаяния и интеллекта, – нагло заявил Сашка.

– В тебе столько… – начала я.

– Саша? Саша Вольский? – раздался неподалеку тонкий девичий голос.

Сашка повернул голову и выругался:

– Черт тебя дери.

Я с удивлением распахнула глаза. Саша по-прежнему пялился в ту сторону, откуда были слышны приближающиеся быстрые шаги. Хруп-хруп-хруп по снегу. Я же в свою очередь разглядывала Сашкину скулу и его красивый профиль.

– Она же мне покоя теперь не даст.

Я наконец тоже умудрилась повернуть голову (мешали сугроб и шлем) и посмотрела на обладательницу тоненького голоса. К нам приближалась девушка в черных лыжных брюках и в яркой красной куртке. Очень даже миленькая, симпатичная. Чего это Саша ее так испугался?

– Подыграй мне, Инна! – взмолился Сашка.

– На чем? – тупо спросила я, пока не понимая, к чему он клонит.

– Мы познакомились на одной вечеринке, она подруга моей одногруппницы, полгода не давала проходу ни мне, ни моим родителям…

– Ну и бог с ней!

– Инна, она маньячка! – отчаянно прошептал друг. – Настоящая сталкерша…

С этими словами Саша легонько коснулся губами моих губ.

– Ты что, гад, делаешь?! – прошипела я.

– Извини.

Саша продолжил нежно, едва касаясь, целовать меня в губы, а я зажмурилась от ужаса. Казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. Оно стучало так сильно, – я боялась, что Сашка услышит его грохот.

Наконец Саша отлепился от меня и с легкостью встал обратно на сноуборд. Помог подняться на ноги и мне. Я сгорала от стыда. Девушка уже стояла рядом с нами и с интересом разглядывала нас обоих. Я заметила, что за ее спиной топтался долговязый парень в наушниках с каким-то отстраненным придурковатым выражением лица.

– Рая? – очень естественно удивился Сашка. – Давно мы не виделись.

– Ага, с четырнадцатого апреля, – прищурилась Рая.

Ого, какая точность!

– Ты с кем? – Сашка, не церемонясь, кивнул на парня в наушниках.

– Это мой новый парень. – Рая сделала акцент на слове «новый». – Алеша!

Алеша кивнул нам и продолжил качать головой в такт музыке, которая орала из его наушников. Я стояла до сих пор под впечатлением от Сашкиного спектакля. Щеки горели, было очень жарко. Я стянула с головы шлем, волосы тут же рассыпались по плечам.

– А я тоже тут с девушкой… – Сашка по-свойски обнял меня за талию. Если б не сноуборд, давно бы наступила этому идиоту на ногу.

– И давно вы вместе? – ревниво осведомилась Рая.

– У нас все серьезно, – неопределенно ответил Сашка.

– В феврале вот свадьба! – встряла я.

– Даже так? – лицо Раи вытянулось.

Сашка вежливо улыбнулся девушке, затем уткнулся носом в мои волосы и зашептал:

– Зырянцева, ты давай полегче, ее подруга – первая сплетница на нашем потоке, мне эти слухи со свадьбой вообще ни к чему.

– А у вас серьезно с Алешей? – невинно спросила я, пропустив шипение Сашки мимо ушей.

– Ну, мы пока не до конца разобрались с нашими отношениями, – промямлила Рая.

– Давайте разбирайтесь скорее! – приободрила я ее. – И не тяните с этим делом. – Я поиграла бровями.

– С каким делом? – насторожилась Рая. – Со свадьбой?

– И не только! – Я многозначительно сложила руки на животе. – Вот нас, например, скоро станет трое…

Сашка совсем ошалел от этих слов и молча вытаращил на меня глаза. Будет знать, как ставить своего младшего товарища в такое затруднительное положение. Рая от моего признания тоже обалдела.

– Пол уже знаете? – кисло спросила она.

– Увы, пока нет, – покачала я головой, нарочито громко вздохнула и даже зачем-то развела руками, – но надеемся, что мальчик. Продолжатель рода Вольских, так сказать.

– А с именем не определились? – включился в нашу беседу Алеша.

– Зыряном назовем, – наконец отошел от шока Саша.

– Зырян? – удивилась Рая. – Это что за имя такое? Первый раз слышу!

Я недобро покосилась на Сашку.

– В честь будущей супруги, – в свою очередь ласково посмотрел на меня Саша, но я видела, как в его темных глазах плясали чертики.

– Зырян! Прикольное имя! – гоготнул Алешка. – «Зырь, Зырян, какая чика идет!»

– Ну все! – закричала я. Пора прекращать этот балаган. – Не надо пока нашему Зырянчику никаких чик, он вообще еще не родился!

Я убрала Сашкину лапищу со своей талии и стала сверлить друга взглядом:

– Дорогой, пойдем, пропустим по чашечке какао.

Наконец мы распрощались с Раей и ее рыцарем. Сашка помог мне снять крепления сноуборда. Мы взяли доски под мышки и побрели к подъемнику.

– Ну и свинью ты мне подложила, Инна, – покачал головой Сашка. – Ее подруга – та еще трепачка, теперь весь поток вплоть до преподавательского состава будет знать, что от меня залетела девчонка. Еще и на свадьбу попросятся. – Саша недобро ухмыльнулся.

– Сам виноват, – пропыхтела я, взбираясь на подъехавшую к нам лавку подъемника. – Что это вообще было? Ужас какой!

– Тебе не понравилось? – наигранно обиделся Саша. – Другие девушки до тебя не жаловались. Хотя это даже и не поцелуй был, так, разогрев.

Я прокашлялась и уставилась в сторону. Под ногами проплывали заснеженные сосны.

– Тоже мне, разогрев… Только обслюнявил всю, – буркнула я, не зная, что ему ответить.

Я смотрела вокруг. От природы, конечно, захватывало дух. Казалось, мы пролетаем над владениями Снежной королевы. Верхушки деревьев украшал серебристый иней.

– Как думаешь, когда в город придет зима? – спросила я Сашу, который, сидя рядом со мной, тоже залюбовался видами.

– По прогнозам, на твой день рождения точно уже снег будет, – сухо ответил Сашка.

– Это долго, – вздохнула я. – Посмотри, как вокруг сказочно!

– Ага, как в тридевятом царстве, – поддакнул Сашка. Опять издевается надо мной.

– Классный сегодня день, – продолжила я, не обращая на Сашу внимания. – Пожалуй, даже сохраню на память билет от подъемника.

Сашка с удивлением покосился на меня. Он стал каким-то молчаливым и странным. Правда, что ли, обиделся на мои слова по поводу его поцелуя? А мне он понравился! С ума сойти, как понравился! Так понравился, что при одном воспоминании я лужей могу скатиться с этой самой лавки и рухнуть вниз в заснеженную пропасть. И билетик я решила сохранить в память об этом поцелуе. Господи, что за наваждение? Меня кидает из стороны в сторону, никогда еще не чувствовала себя такой неопределившейся. Нравится мне Саша или не нравится? В любом случае, он никогда не узнает о том, какие эмоции во мне вызвал его поступок. Когда я вспоминала миг до поцелуя, сердце сладостно заныло. Кто бы мог подумать, что для того, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливой, достаточно нескольких секунд?

– Ну, хорошо, – вновь вернулась я к Сашкиному спектаклю. Надоело, что он едет и молчит. – А если бы в этот момент появились Лиза с Колькой? Тогда б тебе перед потоком пришлось оправдываться за свою шведскую семейку.

Сашка громко засмеялся, а я обрадовалась, что он на меня не в обиде. Для меня его смех в ту минуту был как бальзам на душу. Я воодушевленно продолжила свои умозаключения:

– А что? Все получилось бы очень естественно. Еще бы Лизка в тот момент бросилась к тебе на шею с поцелуями…

– Не было бы такого. Лиза сдержанна на людях. Зато когда мы остаемся с ней вдвоем…

– Не продолжай! – заорала я. – Фу! Тошнит!

Сашка покачал головой:

– Слушай, Зырянцева, а у тебя, похоже, уже начался токсикоз.

Глава восьмая

На обратном пути мы с Колей ехали под негромкий транс. Мимо мелькали огни фонарных столбов и темные ели. Перед отъездом я выпила в местном кафе глинтвейн, в прогретом салоне авто меня разморило, мышцы уже гудели, и я клевала носом. Коля сосредоточенно смотрел на освещенную пустую трассу.

Если по дороге на горнолыжный курорт я всем сердцем желала скорее доехать до места назначения, то сейчас мечтала нестись по трассе и никогда не останавливаться. Вот так ехать и ехать всю жизнь, как вечный двигатель. Чтобы никаких проблем, забот, никакой школы, выпускных экзаменов, козней Кораблева, запутанных отношений с другом детства…

Я глядела в окно и думала о том, что ощущала сегодня, когда Сашка впервые за долгое время на меня надулся. Вообще, мы редко ссоримся, а этой осенью сплошные недопонимания. Чаще всего, конечно, обиду держу на Сашу я. Теперь, когда он пропадает на несколько недель из-за своей ненаглядной Лизы. А ведь раньше я даже трубку не брала, настолько Сашка казался мне назойливым. Теперь же могу весь вечер провести, гипнотизируя телефон в ожидании звонка.

А вообще, что такое ссора? Пожалуй, самая крупная ссора в моей жизни была только с отцом. Эта холодная война растянулась у нас аж на десять лет. С мамой мы редко ругаемся. Она у меня добрая и уступчивая, с ней невозможно повздорить. Поэтому, когда отец рассказывал мне в ресторане об их вечных склоках, я мало себе представляла, как они могут выглядеть. Чтобы, например, моя мама принялась бить посуду? Да быть такого не могло!

У меня же мелкие ссоры были разве что с Колей, и то в далеком детстве. О, мы вообще цапались, как кошка с собакой, брат никогда не делал скидку на мой возраст. Мы делили игрушки, жаловались друг на друга родителям, даже до драки дело доходило. Один раз Колька чуть не поколотил меня за то, что я выдала его в игре «прятки». Мы играли во дворе, двоюродный брат залез в неработающую трансформаторную будку, только он знал, что та безопасна. Водил тогда мальчишка, который был меня на пару лет младше. Бедняга совсем сбился с ног в поисках Кольки. Он был таким щуплым, уставшим и расстроенным, что я не выдержала и незаметно, как мне казалось, кивнула в сторону убежища. Естественно, мои манипуляции были замечены братом сквозь небольшую щель будки. Колька тогда так на меня разобиделся, что я рассекретила такое классное место для пряток. «Да ладно тебе! – кричала я. – Посмотри, он же совсем маленький! Тебя, здорового лба, до ночи бы искал». Долго мы с ним после этого не разговаривали. Но за тот поступок я, конечно, не извинилась. Как-то сами собой помирились.

С Маринкой я тоже никогда не ссорилась. Сказать по правде, близкими подругами мы стали только в старших классах. Да и как близкими – лето мы проводили врозь и даже за три месяца каникул не созванивались. Нас сближали только занятия. Но сказать, что Марина мне безразлична, я не могла. Это, пожалуй, единственный человек, кто за столько лет учебы приносил мне радость в школьных стенах. Без нее бы я вообще там скисла.

Я мысленно вернулась к Сашке. Да, с ним мы никогда не ссорились. Наоборот, Сашка постоянно носился со мной, как курица с яйцом, чем порой неимоверно раздражал. На все мои обидные подколы он обычно просто отшучивался. Не менее для меня обидно, кстати. Помню, как рассказывала маме, что Сашка чересчур правильный и занудный. Мама же, в свою очередь, возразила, что родители воспитывают его настоящим мужчиной. С возрастом я обнаружила, что Сашкина правильность не отпугивает девчонок, а как раз таки наоборот, притягивает. Конечно, немалую роль играла и миловидная внешность друга. Но и Сашкины манеры тоже подкупали девчонок. А еще с ним интересно, с этим не поспоришь.

Когда мне было лет четырнадцать, меня попытался зажать в углу один парень из нашего двора, Артем Сизов, известный всем как просто Сизый. Разумеется, этот самый Сизый хорошей репутацией не отличался. Тогда я даже не успела испугаться, так возмутилась поступком знакомого. Я смогла постоять за себя, с силой оттолкнула нахала, еще и много неприятного наговорила. Потом между делом пожаловалась на произошедшее Сашке. Друг так разозлился, у него даже желваки заходили на скулах. А немного погодя я узнала, что Сашка и Сизый нехило подрались за гаражами. Нескольким ребятам, которые были старше сцепившихся парней, пришлось разнимать их. Саша потом неделю ходил с заплывшим глазом, а Сизый с перебинтованной рукой. В тот раз Сашка отступил от своего правила решать все мирным путем. И больше ко мне во дворе из местных никто и никогда не приставал.

– У твоего друга эффектная бабца, – прервал тишину и мои мысли Коля. – Давно они вместе?

Я устало покосилась на брата:

– С лета, – ответила я, а затем спохватилась. – Только не смей к этой бабце, как ты выразился, клинья подбивать. У них с Сашей все серьезно.

Я вспомнила, чем закончилась последняя дуэль брата и Сашки. Ведь они только начали более-менее нормально общаться. А ведь до этого тоже не могли одну девчонку поделить.

– Э, нет. – Коля примирительно поднял руки, выпустив руль. – Лапать чужих баб теперь не в моих правилах. Лапать нужно только свою…

Я вспомнила, как Сашка поцеловал меня в сугробе, и вспыхнула. По сути, я для него, Саши, – тоже чужая баба. Тьфу, девушка то есть. С этим Колькиным жаргончиком… Я едва заметно коснулась пальцами своих губ. При одном воспоминании они горели. Как и мои щеки. Я вспомнила Сашкины темные глаза и тающую на его ресницах снежинку.

– Убавь ты свою печку! – чересчур грубо гаркнула я Кольке, а затем чуть тише добавила: – Пожалуйста.

Коля ошарашенно посмотрел на меня, пожал плечами, но просьбу выполнил.

– Что-то я не заметила, что ты запал на эффектную Елизавету, – язвительно сказала я. – Ты ж за весь день на нее практически не глянул.

Это была чистая правда. Лизка трещала без умолку, чем, честно говоря, неимоверно утомила всех. Даже Сашка аккуратно намекнул, что Лизы сегодня чересчур много. Кудряшка надула губки, но через пару минут вновь начала щебетать свои кудрявые истории. Как мне показалось, Колька откровенно зевал от ее рассказов. Меня так она вообще раздражала, а Сашка виновато косился на нас с Колькой, мол, я не в курсе, чего она так раздухарилась. Не знаю, может, все-таки пыталась привлечь внимание моего брата? Есть такой тип девушек, которые хотят нравиться всем. Наверное, Лизка из таких барышень, просто так не отступит.

– Ты что, Инн, не знаешь? Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей… Пушкин сказал! – Колька авторитетно поднял вверх большой палец.

Меня бросило в жар. А если и в нашем случае с Сашкой так и есть? Нет никаких симпатий, любви тем более, просто банальное чувство собственничества. Саша всегда был рядом, а теперь далеко. То есть как это так? Мое и никому не отдам!

– Там немного по-другому, – поморщилась я. – «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей и тем ее вернее губим средь обольстительных сетей…»

Коля оторвался от дороги и странно покосился на меня.

– Что? – невинно спросила я. – Пообщайся с Сашкой, не такое выучишь.

– В том-то и парадокс, – заржал Колька. – До сих пор не могу понять, как твой задроченный друг отхватил себе такую модель.

– У Сашки всегда были красивые девушки, – встала я на защиту Саши.

– Вот-вот! Что бабы в нем находят?.. – задал скорее риторический вопрос Колька.

«Тебе не понять!» – с сожалением подумала я про себя и поспешила переменить тему разговора. Дальше мы с Колькой стали болтать о снежных склонах и моих скромных успехах в покорении сноуборда.

* * *

Оставшееся время осенних каникул пролетело как вечер воскресенья. Целыми днями я валялась у телевизора или смотрела фильмы с планшета, поедая при этом вредную пищу. Помню, мне Сашка что-то советовал почитать, чей-то эпистолярный роман, я клятвенно обещала сделать это на осенних каникулах, но мне, разумеется, стало лень. А за день до начала учебной четверти в квартире раздался телефонный звонок.

– Инна?

– Папа? – я немного помолчала и выдавила из себя: – Привет!

– Как поживаешь, дочь? – виновато начал родитель. Интересно, он теперь всю оставшуюся жизнь будет разговаривать со мной таким умирающим оправдывающимся голосом?

– Нормально все… А ты чего раньше не позвонил? – не выдержала я. Мне казалось, что после встречи в ресторане отец уже на следующий день будет из кожи вон лезть, чтобы наконец заслужить мое расположение. А он опять пропал.

– Прости, Инн, у меня была срочная командировка. Знаю, что твои каникулы подходят к концу. Не хотела бы ты провести этот день со мной?

Я выдержала томительную паузу. Разумеется, у меня, как обычно, никаких грандиозных планов не было. Но целый день с отцом?.. О чем мы будем говорить? Вновь плакаться на тему того, почему он ушел из семьи? Сомнительное предложение.

– Я согласна, – все-таки ответила я сухо.

Папа на том конце провода облегченно вздохнул и сказал, что заедет за мной в три часа.

Я решила, что во второй раз отец вряд ли поведет меня в какое-то пафосное заведение, тем более днем. Поэтому я просто немного подвела глаза карандашом, натянула свитер и джинсы, собрала волосы в высокий хвост и вновь уселась за планшет.

Папа не опоздал. Он решил до последнего не говорить, куда мы едем. В прогретом дорогом салоне автомобиля мне было неуютно. Отец то и дело виновато косился на меня, отвлекаясь от дороги, и медленно, очень-очень медленно плелся в крайнем правом ряду. Не скажу, что я заядлый гонщик, – пару дней назад сама орала на Кольку, чтоб он сбавил обороты на трассе. Но то Колька. На его тарантасе тронуться-то страшно. На каждой яме мне казалось, что у этого корыта вот-вот отлетят колеса и отвалится днище, и дальше мы с Колькой побежим по трассе, быстро перебирая ногами, как герои мультфильма «Флинстоуны».

Но папина машина – это другое дело. Автомобиль представительского класса плелся за малолитражкой, за рулем которой восседала старушка, божий одуванчик. Я нарочито громко вздохнула.

– Инна, что-то не так? – напряженно спросил отец.

– Пап, – не выдержала я. – Расслабься. Будь собой.

В салоне звенящая тишина.

– Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно и безопасно со мной, – наконец выдавил из себя отец, даже не думая прибавлять скорость.

– Ладно, забей, – махнула я рукой. – Только давай хотя бы радио включим?

Отец с готовностью ткнул какую-то кнопку. Зазвучал тихий приятный джаз. Звуки саксофона немного разрядили тяжелую обстановку, так как разговор у нас явно не клеился.

Наконец мы добрались до места. Выходя из машины и ежась от подхватившего меня ветра, я воскликнула:

– Что это? Дельфинарий? Ты привез меня в дельфинарий?

– Я ведь тебе обещал… – виновато развел руками отец, – лет десять назад.

Я уже мчалась к входу в здание. Обожаю дельфинов! Это умнейшие и милейшие создания. Как давно я мечтала с ними познакомиться…

Представление было просто замечательным. Морские животные вытворяли какие-то невероятные трюки, а мы с папой от души хохотали вместе с другими зрителями. Во время выступления ведущий зачитывал нам интересные факты о дельфинах. Так, например, я узнала, что, выпрыгивая из воды, дельфины могут подняться на высоту до шести метров. А еще у этих сказочных существ есть имена, которые они сами же дают своим собратьям при рождении. Это было доказано в ходе эксперимента учеными: на записанный на пленку свист-сигнал, означающий имя, всегда откликался один и тот же дельфин.

После выступления отец сделал мне заманчивое предложение:

– Не хочешь прокатиться?

– На дельфине? – ошарашенно спросила я. – Боже мой, конечно, хочу!

Для меня это вообще было восьмым чудом света. Облачившись в выданный мне гидрокостюм и прослушав небольшой пятиминутный инструктаж, я спустилась в бассейн. Сердце стучало где-то в горле. Вот оно: осуществление детской заветной мечты.

Держась за дельфина, которого я облюбовала еще во время выступления, я навернула пару кругов и даже станцевала со своим новым морским другом что-то наподобие вальса. Папа снимал на телефон мою счастливую хохочущую физиономию. В моей же голове все это время стойко вертелась одна мысль: «Я попала в машину времени. Мне снова восемь лет!»

Выбравшись на сушу, я отжала тяжелые мокрые волосы и направилась к отцу.

– Ну как? Тебе понравилось?

– Пап, ты шутишь? – возбужденно крикнула я, и по огромному помещению бассейна пронеслось эхо. Еще бы мне не понравилось!

Неподалеку от нас расположился один из дельфинов. Я подошла к этому очаровашке и, присев на корточки, аккуратно погладила его. Незадолго до этого инструктор предупредил меня, что у дельфинов кожа очень нежная и животное легко поранить. Поэтому еще до своего заплыва я сняла маленькое серебряное колечко, которое подарила мне мама в прошлом году на Восьмое марта. На ощупь дельфин действительно был не скользкий, а мягкий, словно шелк.

– Пока ты плавала, – начал отец, – инструктор рассказал мне еще одну занимательную вещь. Ты знала, что самцы дарят своим возлюбленным подарки? Например, букет речных водорослей.

С этими словами отец негромко рассмеялся.

– До этого я была наслышана только о личной жизни синих китов. – Я неопределенно пожала плечами. – Знаю, что они однолюбы. Иногда мне кажется, что и я синий кит. Если выберу себе пару, то это будет на всю жизнь.

Я видела, как отец помрачнел.

– Зачем ты так со мной, Инна?

Я смутилась.

– Хочешь погладить дельфина? – предложила я. Было неловко.

Я же вспомнила о ките, который никак не может найти в пучине океана свою вторую половинку, потому что он не такой, как все. О его истории я узнала пару лет назад из какой-то научно-популярной программы о животных. Кита этого называют пятидесятидвухгерцевым. О нем стало известно еще в конце 80-х годов прошлого века. Этот морской великан производит звуки частотой 52 герца, что намного выше, чем другие киты. Обычно брачные песни синих китов имеют частоту 15–20 герц. Ученые до сих пор отслеживают его передвижения в Тихом океане. Он путешествует вдоль побережья Калифорнии, преодолевая за день расстояние в несколько десятков километров. Каждый год кит издает непонятные для других, подобных себе, звуки, но на брачные песни никто не откликается и не приходит на его зов. По сей день он остается самым одиноким китом в мире.

На обратном пути, уже вновь сидя в машине, я негромко произнесла:

– Спасибо за приглашение в дельфинарий… папа.

– Я знаю, как ты неравнодушна была к дельфинам в детстве. Помнишь, когда мы ездили на Черное море, могли с тобой часами караулить на берегу с биноклем, не покажутся ли из воды их гладкие темные спины с плавниками? – Отец усмехнулся.

– Конечно, помню. У меня еще сильно обгорел и облупился нос, который торчал из-под этого самого тяжелого бинокля, – поддакнула я.

Папа засмеялся.

– Ты всегда была необычной девочкой, Инна. В то время, как твои ровесницы лепили куличи на пляже, ты высматривала дельфинов… – Отец помолчал. – Как же я мог так в жизни оступиться, дочь?

О, нет. Только не вновь эти разговоры с раскаянием и самобичеванием! Дабы вновь не чувствовать себя неуютно, я продолжила:

– А помнишь, как я набрала на пляже булыжников и заставила их везти с собой домой в чемодане?

– Я боялся, что в аэропорту придется доплачивать за перевес!

Я громко захохотала.

– А помнишь, – в свою очередь сквозь смех продолжил папа, – как в детском саду одна девчонка хвасталась перед тобой, рассказывая, как научилась садиться на шпагат. И ты потом неделю донимала нас с мамой, чтобы мы купили тебе этот самый шпагат и ты тоже могла на нем хоть немного посидеть.

Вновь раздался наш с папой дружный хохот.

– Ой, не могу, – отсмеявшись, сказала я. – Слушай, ты всегда так ездишь?

– Как? – удивленно спросил отец.

– Как черепаха Тортилла. Ну серьезно! Мне кажется, будь на дороге «Запорожец» без колес, он и то бы дал нам фору.

– Инна, я же сказал, что хочу, чтобы тебе было комфортно и безопасно… Но, если ты настаиваешь… – отец коварно ухмыльнулся и резко развернулся на ближайшем светофоре. – Знаю я тут неподалеку одну свободную дорогу… Сама напросилась.

И вот мы мчим на огромной скорости, и сердце мое уходит в пятки. Адреналин играет в крови. Я машинально хватаюсь за сиденье двумя руками.

– Ну как? – слышу я довольный голос отца сквозь рев мотора.

– Обалдеть! – кричу я и вновь громко смеюсь. Уже скорее от перемешавшихся во мне страха и восторга.

В городе уже давно наступили мрачные сумерки. Мимо нас мелькают темные голые деревья, сердце одновременно встревоженно и сладостно замирает. Кажется, что в последний раз я испытывала нечто подобное в семь лет, когда мы с папой катались в одном из южных городков на американских горках. Тогда мы так же время от времени обменивались восторженными взглядами. Мы с папой обожали страшные аттракционы. Правда, не на все меня пускали. Но так как я всегда была рослой девочкой, порой мне удавалось пробираться на взрослые «качели». Мама все это время дожидалась нас с отцом внизу и всегда жутко переживала. Стояла испуганная и бледная, будто это она пару минут назад взмывала на какой-нибудь тарзанке под облаками, а не мы с папой.

В кармане завибрировал телефон. Колька. Что ему нужно от меня вечером?

– Алло?! – прокричала я в трубку, продолжая вжиматься в пассажирское сиденье. Отца так захватил азарт… Кажется, он даже не заметил, что мне кто-то звонит.

– Инна, ты там где? – озабоченно поинтересовался брат.

– Я с папой, Коль! – беспечно ответила я, вновь почувствовав себя ребенком.

– А-а-а-а! Инн, ну я по нашему с тобой делу. Поговорил с твоим Королевым.

– Кораблевым! – машинально поправила я.

– Ага. С Кораблевым.

– Спасибо, Коляся! – облегченно выдохнула я. – Узнала бы у тебя подробности, но пока не до этого.

– О’кей! Ах да! Когда там у тебя олимпиада твоя?

– Совсем скоро, в декабре.

– Отлично! Ну, на нее он не пойдет.

– Ох, Коля! – Я ликовала. – Спасибо огромное, ты спас мое светлое будущее.

Коля прерывисто засмеялся.

– Ну ладно, пока. Веселитесь! – напутствовал брат.

– Угу! – Я машинально сбросила вызов, глядя на освещенную пустую трассу. Господи, как же мне хорошо. Хо-ро-шо!

– Инна, кто звонил, Колька? Что там у вас за мероприятие в декабре намечается? – не отрываясь от дороги, спросил папа.

– А, да ерунда. Городская олимпиада по обществознанию.

– А ведь я тоже кое-что приготовил тебе на конец первого зимнего месяца…

Я непонимающе уставилась на отца.

– Инна, мне таки удалось выхватить билеты на «Щелкунчика».

– Пап, ты серьезно? – заорала я, представляя себе, как это сложно было сделать. Обычно на этот новогодний спектакль билеты разлетались уже в сентябре. Я обожала балет. Наверное, потому что с «Щелкунчиком» у меня связаны самые теплые детские воспоминания. Перед каждым Новым годом мы с папой ходили на балет, и ничто не могло посоперничать с этим в номинации «Лучший создатель праздничного настроения».

– Папа, а у меня ведь даже на телефоне есть «Танец феи Драже», – счастливо рассмеялась я, водя пальцем по сенсорному экрану. – Внимание!

Я сделала громкость на максимум. В машине заиграло знаменитое произведение Чайковского.

– Тара-рам, пам, тара-рам… – начал подпевать папа.

– …Тара-рам, тара-рам, трам-пам-пам-пам-пам, – присоединилась я.

И вот в салоне дорогого автомобиля мчу по трассе вместе с папой я – восьмилетняя восторженная девочка, а не занудная старшеклассница Инна Зырянцева. Кажется, для полного счастья не хватает только падающего снега. Но я знаю: все будет.

* * *

– Ну, как вы с отцом провели день? – спросила мама, не отрываясь от ноутбука. Сегодня она решила поработать за компьютером дома.

Я стояла в проходе, привалившись к дверному косяку, и счастливо улыбалась.

– Мы были в дельфинарии, – ответила я.

– Вот как! – удивилась мама. – Здорово! А то мы с тобой вечно не могли до него дойти…

Я смотрела на маму. Красивая она у меня: добрая, милая, самая любимая. Очки съехали на нос, на голове небрежный золотистый пучок волос. Я подошла к маме сзади и обняла ее. Мама, в свою очередь, погладила мою руку.

– На улице холодно, а у тебя руки горячие, странно, – сказала мама. – Ты ведь вечно ходишь без перчаток.

– Да мы же на машине, – ответила я.

В голове тут же всплыли картинки из прошлого, когда мы остались с мамой вдвоем, на нашей прежней квартире. И мама целыми днями плакала. А я точно так же подходила к ней сзади и обнимала.

Я уткнулась носом в мамины волосы. Они пахли духами – какими-то сладкими лесными ягодами.

– Мам, – тихо спросила я. – А почему ты так и не вышла замуж? За эти десять лет у тебя было столько ухажеров.

Помню, лет пять назад маме поступало предложение руки и сердца. Тогда она долго советовалась со мной. Я предстоящий брак не одобряла, но смолчала. Мне вообще казались недостойными мамы все ее мужчины, в том числе и собственный отец. Вообще я мечтала, чтобы маминым избранником стал какой-нибудь принц из Монако, не меньше. Чтобы папа локти от досады кусал.

Но свадьбы тогда так и не было. Мама, в прямом смысле этого слова, сбежала из-под венца. Что послужило причиной – для меня до сих пор остается загадкой. Странное дело: мама постоянно жалуется, что я не делюсь с ней подробностями своей личной жизни, не рассказываю о своих поклонниках… Но мне действительно не о чем ей рассказывать, в то время как у мамы все наоборот. За ней постоянно кто-нибудь да ухаживает. Но мама точно так же не торопится посвящать меня в свою личную жизнь. Мы с ней всю жизнь очень близки, но общаемся скорее на отстраненные темы. Как две закрытые книги на одной полке. Чаще всего я понятия не имею, что творится у собственной матери в душе.

Мама оторвалась от компьютера, сняла очки и устало потерла переносицу.

– Не знаю, Инна. Я очень пыталась полюбить снова. Так же сильно, как твоего отца. Но все было не то, и все были не те. Даже предположить не могу, что со мной не так.

– Я знаю, мамочка, что с тобой! – заключила я.

Мама обернулась и выжидательно посмотрела мне в глаза.

– Просто ты тоже синий кит.

Глава девятая

За уроки я села поздно вечером. Разумеется, во время каникул не прикоснулась ни к одному учебнику, оставила все на последний момент. Я всегда так делаю. Для начала старательно переписала решение задач по алгебре из решебника, выполнила пару упражнений по русскому языку. К устным предметам решила не притрагиваться. Разве что литературу можно перед сном почитать.

Напоследок с досадой заметила, что не записала домашнее задание по химии. Наверняка там нужно решить задач выше крыши. Я тут же набрала Маринкин номер, но подруга не взяла трубку. Странно. Спит уже, что ли? Я включила компьютер в надежде отыскать Маринку в социальных сетях. Но Петровой онлайн нигде не оказалось. Зато в сети в это время сидела добрая половина класса. Спрашивать у кого-либо еще, что задали на дом, не хотелось. Ну и ладно. Обойдусь без задач по химии. Переживу как-нибудь.

Я зашла на Сашкину страницу. На аватарке друг стоял в полный рост в сноубордическом костюме, бережно держа доску в руках. Сашка обаятельно улыбался, щурясь от слепящего снега и солнца. В отношениях значилось: встречается с Елизаветой Бугровой. Как-то я уже заходила к подлизе на страницу, но много времени на ней не провела. Сейчас же решила проверить ее анкету основательно.

Фотографии. Очень много фотографий. Вот несколько из клуба: Лиза, с бокалом какого-то яркого коктейля в руках, пляшет с такой же эффектной высокой подругой-блондинкой. Вот фотосессия в поле. На Лизе красивый летящий сарафан в пол и венок из полевых цветов на голове. Вот подлиза на море: бурлящие волны, точеная фигурка, красивый купальник, загар… А это Лиза в компании друзей покорила какую-то горную вершину. Ветер развевает ее густые волосы, улыбка в полный рот… Я вздохнула. Да уж, живет полной жизнью человек. А мне какую летнюю фотографию выложить, интересно? Как мы с бабушкой собираем колорадского жука с картошки?

Наверное, рядом с Сашей и должна быть такая девушка: общительная, веселая, красивая, активная… Такая же, как он.

Я быстро пробежалась взглядом по анкете: любимая книга «Мастер и Маргарита», любимые фильмы «Титаник» и «Завтрак у Тиффани»… Лизка тщательно заполнила информацию о себе. Не пропустила ни строчки. Даже любимую цитату написала: «Мало человека любить, надо его понять, надо его жизнью жить, вместе с ним дышать. Слышать порою то, что нельзя сказать. Мало его найти, важно – не потерять».

Какая молодец. Я вернулась на свою страницу. Она у меня была заполнена процентов на тридцать. Фамилия и имя, дата рождения, место учебы… Вот, в принципе, и все. Даже на аватарке вместо моей фотки стояла картинка с грустным мопсом. Да уж, я еще тот активный юзер. После просмотра моей страницы хочется плакать.

Я со вздохом выключила компьютер и отправилась в ванную. После завалилась в пижаме читать «Гранатовый браслет» Куприна, – задали по школьной программе. Вообще я не поклонник урока литературы, но читать иногда люблю. Особенно если про любовь. Какой бы я скептичной барышней по жизни ни была, а книги, в которых есть романтика и высокие чувства, – это святое.

Помню, про это произведение мне говорил Саша (хотя, кто же еще). Тогда на его вопрос, знакома ли с «Гранатовым браслетом», я уточнила: «Это ты про салат, что ли?» Не буду говорить, что тогда ответил на мое предположение Сашка. Это было очень обидно.

На удивление, книга захватила меня с первых страниц. Очень уж я переживала за отношения княгини Веры и Желткова. Прочитав последний абзац, я с грустью посмотрела на часы: начало третьего ночи. Так и проспать немудрено в первый учебный день после каникул. Я положила книгу на прикроватную тумбочку, погасила светильник и с головой залезла под пуховое одеяло. Засыпала я в меланхоличном настроении. В голове крутилась фраза главного героя: «Ты ведь моя единая и последняя любовь. Успокойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой, потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки».

* * *

Утром я плелась в школу в дурном настроении, абсолютно не выспавшись. Хотя в каком настроении можно еще идти в школу осенью? Да, в принципе, в любое время года.

Я снова не смогла созвониться с Маринкой – подруга не брала трубку. А я хотела предложить дойти до нашего «любимого» учебного заведения вместе. Сказать по правде, за две недели моей болезни, каникул и Марининого домашнего ареста я соскучилась по подруге. А еще интересно, как там у нее обстоят дела с Кораблевым. Не пробрался ли этот шут гороховый ночью в комнату своей возлюбленной по простыням. Хотя какое мне дело до интимной жизни других людей? Но есть один нюанс. Маринка – моя подруга. А Антон Кораблев – гад ползучий.

То и дело меня обгоняли довольные младшеклассники с румяными щеками. Идут себе довольные, щебечут о прошедших каникулах и предстоящей учебе. И ничто их не беспокоит: ни сильный порывистый ветер, ни хронический недосып… Нет, мои каникулы, на удивление, тоже прошли терпимо – дважды мне даже удалось выбраться из дома. Это ли не победа?

Я, как это обычно бывает по понедельникам, опаздывала к первому уроку и вбежала в класс буквально за пару минут до звонка. К моему удивлению, Маринки за нашей партой не оказалось. Странно, обычно подруга, если и не успевает на занятия, предупреждает меня по телефону. Может, он у нее сломался?

Я сразу же глянула на парту, за которой сидит Антон. Кораблева на месте тоже не было. Так-так-так, что этот тип, интересно, задумал? Уж не выкрал ли подружку из-под носа строгого отца?

Прозвенел звонок на урок. Я все еще сидела за пустым столом, не успев разложить вещи.

– Зырянцева, а Петрова где? – сидя за первой партой и не оборачиваясь, прокричала Куницына. – Сейчас учитель уже придет. Я посещаемость отмечаю.

– Понятия не имею, извини, Валя, – так же громко ответила я Кунице.

– Так, а Кораблев? Зырянцева, они что, вместе на каникулы куда-то уехали? – продолжала орать с места Валька.

– Может, ты ко мне подойдешь, Валя? – не выдержала я. Надоело кричать через весь класс. Я сижу за предпоследней партой.

– Здесь я решаю, кто к кому подходить должен, – буркнула под нос Куницына, но я чудом ее расслышала.

Я как раз в этот момент вытащила из сумки пенал. Эх, запустить бы прямо в голову Валентине его, так она меня раздражает. Еще эти кральки ее новомодные, ей-богу, как мишени. Но вроде Куница отстала от меня со своими расспросами, и на том спасибо.

В класс вошел учитель биологии и я, нагнувшись под парту, принялась строчить Маринке СМС:

«С тобой все хорошо? Занятия вообще-то начались!» Но на сообщение подруга мне не ответила.

Практически весь урок я глядела в окно, пропуская мимо ушей монотонную лекцию учителя. Я видела, как со школьного крыльца спускалась маленькая хрупкая девочка. Она еле тащила свой огромный выцветший ранец. На девочке крошечное коричневое пальто, которое наверняка было ей уже мало, серая вязаная шапочка и стоптанные сапожки. Внезапно эта маленькая школьница напомнила об одной знакомой. В классе шестом к нам, посреди учебного года, пришла новенькая – такая же крошечная и невзрачная девочка. С молчаливой одноклассницей никто не хотел общаться. Некоторые, особо «добрые», даже насмехались над ее старомодными нарядами, которые одноклассница наверняка донашивала за старшими сестрами. Как-то Маринка пригласила новенькую сесть рядом с нами в столовой. «Зачем ты ее позвала?» – удивилась тогда я. «Но посмотри, какая она грустная, с ней никто не хочет разговаривать…» Тогда я не придала этим словам значения, но сейчас мне вдруг подумалось, что и со мной сердобольная Маринка может дружить из жалости. Ведь я так же ни с кем больше в классе не общалась, правда, чаще по своей инициативе. Конечно, я не донашивала чужие вещи, мама никогда не экономила на моих нарядах. Но опрятная и фирменная одежда не стала мне союзником в поиске школьных друзей. К слову, та новенькая девчонка не раскрылась перед нами с необычной стороны, не оказалась суперинтересным собеседником… Она по большей части молчала либо отвечала что-то не очень умное и невпопад. Позже новенькая исчезла так же неожиданно, как и появилась. Ушла в другую школу, не доучившись последней четверти. И больше о молчаливой странной девочке никто не вспоминал.

Маринка не появилась ни ко второму, ни к третьему уроку. Каждую перемену я набирала ее номер, но в ответ слышала только длинные гудки, которые уже жутко меня раздражали. Все это было очень странно. Вообще Марина – девушка ответственная, опаздывает – и то редко. И, как я уже говорила, всегда предупреждает. Просто так подруга бы точно не стала прогуливать уроки, даже из-за Кораблева. К тому же Марина только что освободилась от домашнего ареста, к чему ей новые неприятности? Наша классная руководительница запросто может позвонить родителям и поинтересоваться, что произошло с их дочерью.

Каждый урок учителя задавали мне вопрос, где Петрова, и всякий раз я искренне пожимала плечами. Чувство тревоги нарастало. Кое-как отсидев все занятия, я ринулась к Маринкиному дому. Она жила в одном квартале со мной. На мои настойчивые звонки дверь никто не отворил. Родители были на работе. А Марина?.. Я спускалась по лестнице очень озадаченной. Почему-то мой мегамозг выдавал самые страшные картинки, что могло произойти с подругой по дороге в школу. Или беда приключилась еще вчера вечером? До этого днем мы общались в личных сообщениях вполне дружелюбно и, насколько мне известно, Марина никуда втайне от родителей не собиралась.

Зайдя домой, я, едва разувшись, направилась к компьютеру. Первым делом я зашла на страницу к Маринке. Была в сети вчера… А Кораблев? Так, тоже вчера. Все ясно, они куда-то смылись вдвоем. Ну, Марина… Попадет же ей от родителей, если классная позвонит им и справится о самочувствии любимого чада! Так, стоп. А почему Марина не попросила меня прикрыть ее перед учителями? Почему не рассказала о намечающемся побеге? Она мне о каждом свидании с Антоном отчитывалась. У меня уже голова шла кругом. Что-то здесь явно не так.

Мне надоело слоняться из угла в угол. Я чувствовала: что-то стряслось. И мучилась от неизвестности и бессилия. Схватив в очередной раз трубку, я набрала номер Саши.

– Да? – сухо отозвался друг. – Инн, что такое? Привет.

– Сашка, Марина пропала! – выпалила я.

– Когда? – так же без эмоций поинтересовался Саша.

– Сегодня утром она не пришла в школу, – страшным шепотом ответила я.

– Зырянцева, это шутка такая? – скептически поинтересовался друг. – Тебе там вообще заняться, что ли, нечем?

– Но, Саша! – вопила я. – Она никогда-никогда не прогуливает школу! Тем более в одиннадцатом классе. Она идет на медаль!

Сашка помолчал, а потом устало ответил:

– Инн, у меня сейчас небольшие, скажем так, неприятности. А ты со своими глупостями…

– Неприятности? – испугалась я. – Тебя отчисляют из универа?

– Нет, с чего бы?

– Что-то серьезное? – беспокоилась я.

– Да нет, Инн, ерунда. Все можно пережить, – попытался сделать веселым голос Сашка. – Но твоя паника по поводу исчезновения Марины – это вообще бред.

– И ничего не бред! – вновь возмутилась я. – Я тут себе, между прочим, места не нахожу. Вот что прикажешь мне делать?

– Ну, не знаю. Напиши письмо в «Жди меня», – подсказал друг.

– Тебе все шутки шутить, а у меня дурное предчувствие, – зловеще прошипела я.

– Тогда в «Битву экстрасенсов».

– Да ну тебя! – рассердилась я и бросила трубку. С Сашей каши не сваришь, шут гороховый.

Целый день я не знала, чем занять себя. Телевизор не смотрелся, музыка не слушалась, а уроки тем более не делались. Время от времени я набирала Маринкин номер или обновляла ее страничку в интернете. Но все тщетно.

Вскоре с работы пришла мама.

– Иннусь, ты какая-то бледная и взвинченная. В школе неприятности?

– Нет, – устало ответила я. – Просто настроения нет.

– Откуда ж ему взяться, – согласилась мама. – Ты видела, что на улице творится?

Я выглянула в окно. Над нашим и так не радужным двором нависли громадные серые тучи.

– Надеюсь, из них повалит снег, – мечтательно предположила я.

– Ага, жди! – рассмеялась мама, ставя на плиту чайник. – По прогнозам снова дожди. И когда это безобразие закончится? Попьешь со мной чайку?

Накрывая на стол, мама весело рассказывала о том, какой корпоратив у них намечается на Новый год. Подготовка уже шла полным ходом. Маме нужно сшить какой-нибудь карнавальный костюм. Я предложила вновь одолжить у Сашки маску Дарта Вейдера, и мама звонко расхохоталась. Со вчерашнего дня она находилась в прекрасном расположении духа. Мама была рада, что мы стали хорошо общаться с отцом. Сказала, что прокатиться на дельфине – это даже лучше дорогого платья с юбкой-колокольчиком. С этим я не могла поспорить.

Едва мы уселись с мамой за стол и я поднесла ко рту чашку с горячим сладким чаем, из комнаты донесся сигнал моего мобильника: пришло новое сообщение. Я быстро поставила кружку на стол и ринулась в свою комнату. Да неужели! От Марины:

«Мне срочно нужно с тобой поговорить. Встретимся через пятнадцать минут в беседке с.»

«Беседка с.», или в простонародье «беседка страстей», находилась между нашими с Мариной домами. Такое название эта романтичная и уже весьма ветхая постройка получила неслучайно. Летом беседка никогда не пустовала: в ней либо распивали алкогольные напитки шумные компании, нередко доводя свои посиделки до драк, либо обнимались и целовались влюбленные парочки. Осенью беседка не пользовалась особой популярностью, а в такую нелетную погоду – тем более.

Я держала телефон в руках, и меня охватила мелкая дрожь. Господи, что происходит? Куда пропадала Маринка? К чему вся эта таинственность? Хоть Сашка и высмеял меня за преждевременную панику, на душе было тревожно и пусто. Не нравилось мне все это.

– Мам, я на пару минуточек! – крикнула я уже из прихожей, торопливо натягивая ботинки. – С Маринкой встретиться надо, она мне книгу одну передать хотела.

– К чему такая спешка? – выглянула из кухни мама. – Пусть Марина к нам зайдет, посидите, поболтаете… Я как раз пирог с мясом собираюсь готовить.

– Да там еще какое-то срочное дело… – пропыхтела я, надевая куртку. – Все! Пока, я побежала!

И я выскочила за дверь, оставив в недоумении маму и недопитый чай на столе.

Выбежав из подъезда, я задрала голову и посмотрела на небо. Ну и ну! Вот это тучки. Надо было зонт с собой прихватить. Кажется, за всю свою жизнь я всего пару раз выходила из дома с зонтом. И, разумеется, в эти самые дни никаких осадков не было. Сколько себя помню, всегда мокну под дождем. Видимо, участь у меня такая.

Хотя, может, пронесет? Уж как-нибудь добегу, здесь недалеко. Если что, непогоду можно и в беседке переждать. Но не успела я даже свернуть за свой дом, как холодный осенний ливень хлынул стеной. В том, чтобы возвращаться домой за зонтом, я не видела смысла, еще, чего доброго, не успею встретиться с Маринкой. Меня распирало от любопытства, куда могла пропасть подруга. И слава богу, что нашлась.

До беседки я добралась насквозь мокрой. Капюшон куртки нисколько меня не спас. Из-за ветра капли дождя залили все лицо. И тушь наверняка потекла… Видок со стороны у меня, наверное, еще тот. Марины на месте не оказалось. Беседка была пустой. Я думала, что обязательно в ней окажется кто-нибудь, спасающийся от природной стихии, но во дворе никого не было. Все нормальные люди в такую непогоду дома сидят.

Маринку я заприметила издалека. Она семенила к беседке под большим черным зонтом, время от времени перепрыгивая лужи. Внезапно порыв ветра вывернул ее зонтик наизнанку, одна из спиц выскочила. Маринка выругалась себе под нос и прибавила ходу, при этом борясь со сломанным зонтиком, ветром и разошедшимся косым дождем.

– Вот это ливень! Привет! – поприветствовала я подругу, когда та наконец вбежала в беседку. – Марин, ты где все это время пропадала? Почему трубку не брала?

Я сделала пару шагов навстречу Маринке, но та начала от меня пятиться. Я заметила, что подруга была сама не своя. В глазах стояли слезы. Я опешила:

– Что случилось? Что этот гад Кораблев сделал с тобой?

– Инна… – тихо произнесла Марина, а затем, неожиданно для меня, перешла на срывающийся крик: – Как ты могла, Инна? Я все знаю!

Я совсем ничего не понимала. Что я могла? Что она знает?

– Ты о чем? – осторожно спросила я.

– Не строй из себя дурочку! – вновь зло выкрикнула Марина.

– Я честно не понимаю, в чем дело! – Голова у меня шла кругом. – Ты можешь мне объяснить, за что на меня сердишься? Где, в конце концов, твой Кораблев? Это он что-то наговорил про меня? Если так, не верь ни единому его слову! Он нагло врет!

– Антон в больнице, – еле слышно проговорила Марина.

– В больнице? – искренне удивилась я. – А что с ним такое?

– Ну ты и нахалка, Инна! – вновь взорвалась Маринка. – Антон в больнице со вчерашнего дня! Все это время я была у него. Разве это не ты подослала бравых молодцев, чтобы его избили?..

– Чего? Каких еще молодцев? – искренне воскликнула я. – Погоди-погоди… Колька…

– Не знаю, кто там, Колька, Толька… Мне все равно! Но на Антона больно смотреть! Лицо – один сплошной синяк. – Маринка громко всхлипнула. – И еще перелом ключицы…

Я подавленно молчала. Ливень барабанил по крыше беседки. А из Маринкиных глаз катились огромные слезы, одна за другой.

– Не ожидала я от тебя такого, Инна. Вот, значит, как ты решаешь конфликты. Просто отлично! По-другому и не скажешь. – У Маринки дрожал подбородок.

– Марина, клянусь, я не просила Кольку избивать Антона! – в свое оправдание закричала я. – Просто хотела, чтобы он с ним поговорил… о нашем недопонимании.

– О вашем недопонимании мне Антон тоже рассказал. И о причине, по которой его исключили из прежней школы, я давно знаю. Этим ты шантажировала моего парня? Но дело закрыто, Инна! Антон ни в чем не виноват, это уже доказано следствием. Почему ты сразу не рассказала мне об этом конфликте?

– Я не знала, как тебе сказать, – тихо призналась я. – Боялась, что ты разочаруешься в своей первой любви…

– В итоге я разочаровалась в подруге, – жестко ответила Марина. – И от этого мне не менее больно.

Я не находила слов для ответа. Разве такого исхода я хотела? Нет, конечно нет! Разумеется, у меня чесались руки намылить физиономию наглому Кораблеву. Но чтоб дело зашло так далеко, до больницы…

– Я не знаю, когда Антон сможет приступить к учебе, – вновь заплакала Марина. А я вспомнила слова Кольки о том, что Кораблев не пойдет на олимпиаду по обществознанию. У меня даже голова закружилась.

– Ты не представляешь, каких усилий мне стоило уговорить Антона не выдавать тебя отцу. Ты знаешь, что он мог с тобой сделать за любимого сына? Антоша сказал папе, что на него напали случайные хулиганы. Это был мой последний добрый поступок для тебя, Инна.

«Какое благородство со стороны Кораблева», – промелькнуло у меня в голове. Нет, я могу ответить за случившееся. И Колька должен получить по заслугам. Но и Антону досталось не просто так, а за все обидные слова, произнесенные в мою сторону. Пусть и не такого наказания я ему желала.

– Что ты молчишь, Инна? – прикрикнула на меня Марина.

– А что я могу сказать? – нахмурив брови, ответила я. – Мне жаль, что так вышло. Я этого не хотела.

– Тебе жаль? Ты не хотела? – взорвалась Маринка, размазывая руками слезы по щекам. – И ты ведь даже не извинишься перед Антоном, верно? Это не в правилах железной леди Инны Зырянцевой – признавать свою вину! У тебя же язык отсохнет попросить прощения? Да?

Маринка кричала, сжав кулаки. Никогда я не видела ее такой сердитой и расстроенной. Никогда она не повышала на меня голос. Никогда так громко не рыдала. Я в который раз не находила слов для оправданий и просто молчала.

Марина резко отвернулась от меня и выскочила из беседки под дождь. Зонт она открывать не стала, он повис у нее в руке, а сломанная спица сиротливо болталась. Капли дождя стекали по лицу.

– Завтра я пересяду за другую парту, – сердито буркнула Марина.

Подруга вновь развернулась и, сутулясь, побежала по лужам в сторону своего дома. А я еще долго просидела в беседке, опустив голову. Состояние было скверным. Я не знала, как быть дальше. Ливень и не думал прекращаться, с крыши время от времени стекали ручейки холодной воды. Крупные капли продолжали барабанить по крыше беседки, внезапная головная боль стучала в моих висках в такт. В голове крутилась фраза, которую Маринка, стараясь перекричать шум дождя, бросила мне напоследок:

– А та девчонка с выставки, с которой ты видела Антона, это его сестра-близнец. Они ведь похожи, неужели ты не заметила, Инна?

Глава десятая

Вот уже неделю Марина, как и обещала, сидела за другой партой. Единственное свободное место оказалось рядом с соседом Кораблева. Так что я осталась в классе одна-одинешенька.

Про Антона по школе ходили разные слухи. Ни Маринка, ни Кораблев никому о настоящей причине отсутствия не говорили. Официальная версия случившегося: случайные уличные хулиганы. Позже история обросла новыми подробностями: некоторые говорили, что Антон спас от лап грабителей бедную старушку, на которую напали в подъезде. В общем, Кораблев, сам не ведая того, стал в нашей школе настоящим героем.

Конечно, большинство одноклассников удивились, почему Маринка пересела от меня. За все одиннадцать лет учебы мы всегда сидели на всех уроках вместе. Многие девчонки сгорали от любопытства и приставали на перемене к Маринке с расспросами.

– Петрова, ну поведай же нам, – начинала в очередной раз Катя Пивоварова, подруга Куницыной. – Почему вы с Инной разбежались?

– Ага, просим-просим подробностей! – поддакнул кто-то из одноклассниц.

– Отвалите уже от меня, пожалуйста! – сердито огрызнулась Маринка. Многие такой реакции от спокойной Петровой не ожидали. Пивоварова аж отпрянула, кто-то присвистнул.

Я лежала за партой и прислушивалась к их разговору. Последнюю неделю эта поза – в моих фаворитах. Такая апатия на меня напала из-за нашей с Мариной ссоры и случившегося с Кораблевым, что хотелось абстрагироваться от всех проблем, вернуть время назад, все переиграть… Эти мысли душили меня и не давали покоя.

– Ну, если Петрова так реагирует на наши расспросы, то от злючки Зырянцевой тем более ничего не узнаем, – прогудела Куницына. Как обычно, больше всех ей надо. – А где она вообще? Ты чего там улеглась? Дождемся мы от тебя подробностей?

Я, не поднимая головы, помаячила кукишем. Чтоб Куницына меня увидела и не переживала, куда я пропала. А заодно и отцепилась. Валя презрительно фыркнула.

Маринка незлопамятная, это точно. Сколько раз ей серьезно попадало от строгих родителей. Тогда подруга клялась всем на свете, что больше слова им не скажет, вообще соберет все вещи и из дома убежит! Из-под домашнего ареста. Даже один раз как-то серьезно собиралась в железнодорожную кассу за билетом на поезд, хотела уехать к каким-то дальним родственникам. Но уже вечером, когда я звонила ей на домашний узнать, на какой стадии ее план побега, Маринка беспечно заявляла, что она сейчас занята: пьет с родителями на кухне чай.

Или же ее ухажеры. Почему-то никто надолго с Мариной не задерживался. Пара походов в кино и: «Все, Марина, до свидания. Рад был с тобой пообщаться, ты классная девчонка, но…» Антон – это первый молодой человек, с кем у Маринки завязались серьезные отношения. До этого подруга жаловалась: «Нет во мне никакой загадки, Инна. Парням ведь непростые девушки нужны, с характером. Большинство вот стерв предпочитает. А я? Что я? Я – это я, такая, какая есть. Никого из себя не строю. Им, видимо, это быстро надоедает». Всякий раз после того, как Маринке никто не перезванивал, она проклинала бывшего кавалера на чем свет стоит: «Ух, гад! Вот ненавижу! Чтоб я ему еще “привет” хоть раз сказала при встрече? Да не дождется!» Однако это не мешало ей позже поболтать с кем-либо из этих «предателей» по телефону или пропустить по чашке горячего шоколада в кафе. В общем, Маринка была отходчивая и незлопамятная. В отличие от меня, разумеется.

После случившегося я на мировую не шла. Всем сердцем понимала, что неправа, поступила низко, сама того не осознавая. Но сделать первый шаг и извиниться не могла. Так и жила эту неделю с грызущим меня изнутри чувством вины. На уроках слушала объяснения учителей вполуха, оттого получила несколько двоек по разным предметам. Дома не выходила к ужину, чем серьезно беспокоила маму. Не было аппетита. Ну что, правда, что ли, язык отсохнет сказать «Извини»? Я даже пару раз пробовала прорепетировать свою речь перед зеркалом. Это было ужасно. Если я еще перед Маринкой с горем пополам смогу это произнести, то перед Кораблевым… Лучше даже не думать об этом!

Мучительная неделя в ссоре с Мариной тянулась ужасно долго. Ситуацию усугубляло то, что рядом со мной никого больше в этот момент не было. Сашка уехал на две недели на какие-то сборы от своего университета. В общих чертах, краснея, я ему рассказала о случившемся по телефону. Я думала, друг развопится, мол, я же говорил тебе, что так вопросы не решают, я был прав и бла-бла-бла. Но Сашка в ответ на мой рассказ только тяжело вздохнул в трубку и проговорил: «Господи, Инна, какой же ты все-таки еще ребенок».

И вот я сидела на алгебре и сверлила взглядом Маринкину спину. Подруга внимательно смотрела на доску и слушала учителя, который доказывал очередную не сдавшуюся мне теорему. Да, Марина Петрова незлопамятна. Но принять мой поступок, наверное, не сможет. Теорему Ферма не могли доказать более трехсот лет. И этого срока будет мало, чтобы простить меня, потому что нет мне прощения.

* * *

Свой восемнадцатый день рождения я встретила как обычно – по будильнику. Был хмурый вторник, мне не хотелось вылезать из-под теплого одеяла. Возможно, людей, родившихся, к примеру, весной, с утра будят теплый луч солнца в окне, шелест новоявленных зеленых листьев и теплого ветра… А меня в ноябре разбудила яркая вспышка света: в комнату зашла мама и громко щелкнула по выключателю. И вот я вижу черную холодную дыру за распахнутыми шторами и люстру, отражающуюся в окне.

– Доброе утро! Вставай, лежебока, сегодня твой день, – веселым голосом сообщила мне мама.

– По-моему, каждый день в этой жизни – не мой! – буркнула я, зарываясь с головой под одеяло. Что ж дома так холодно-то?

– Не выдумывай! – возмутилась мама.

– Слушай, мамочка, – глухо проговорила я из-под одеяла, – ты ведь мне еще не сделала подарок? А я выбрала! Можно не пойду сегодня в школу? Это было бы лучшее, что можно мне подарить, – внеплановый выходной.

– Не выдумывай! – повторила мама и сорвала с меня одеяло. О, нет! – Неужели тебе не хочется прийти нарядной в школу, услышать поздравления и приятные слова от школьных товарищей?

Я от внезапного холода поджала ноги.

– Ну, ага! Ты в какое время вообще живешь? Как ты себе это представляешь? Что я, как Николай Басков в блестящем пиджаке, пройдусь в классе по рядам и соберу букеты цветов с одноклассников?

– Опять ты ерничаешь, – вздохнула мама. – И в кого ты у нас такая ядовитая? Давай, умывайся и к столу. Я сварила кофе и приготовила праздничный завтрак.

Зайдя на кухню с полотенцем на голове, я обнаружила на столе свежеиспеченные блинчики, политые джемом. На самом верхнем из них – зажженная свечка.

– Оригинально, – хмыкнула я.

– Вечером поставлю торт с восемнадцатью свечами. Еще отец звонил, обещался зайти… У него там для тебя подарки.

Мое празднование дня рождения на даче, которое я планировала на субботу, накрылось медным тазом. Из всех приглашенных осталась одна Оля с музыкалки. Ничего не имею против нее, но сидеть на нашей даче вдвоем в картонных праздничных колпачках мне не хотелось. С Маринкой я поссорилась, Сашка уехал на свои сборы… С Колей я тоже не общалась. Сказать, что брат меня подставил, – это ничего не сказать. Позже Колька объяснился, что Кораблев оказался слишком заносчивым и брат не сдержался. Бил он Антона один, хотя на встречу пришел с другом, который стоял в стороне. Да уж, «поговорили по душам», нечего сказать. Мне теперь всю эту кашу расхлебывай. На Кольку я до сих пор была очень зла. Но родственников, как говорится, не выбирают. Зря мы только с Сашкой дачу драили. Мама еще потом пошутила, что я героиня старого анекдота: «Гости не придут, а я как дурак с мытой шеей».

Я отхлебнула горячий крепкий кофе.

– Отец спрашивал меня как-то, что тебе подарить, – продолжила мама. – Я вспомнила, что ты хотела блендер. В морозильной камере как раз столько ягод с лета, будем смузи готовить.

Я подняла вверх бровь и уставилась на мечтательную маму.

– Мне, конечно, глубоко фиолетово, но, по-моему, ты этот подарок для себя заказала. Ты ведь знаешь, о чем я мечтаю на самом деле…

Мама вопросительно кивнула.

– О щенке, мама! – закричала я.

– Нет, нет! – мама подняла руки. – Инна, об этом не может быть и речи! Потерпи немного, будешь самостоятельной, заведешь себе пса. Я такую громадину в своей квартире не выдержу.

В детстве я обожала все части фильма «Бетховен». Я все время заставляла маму смотреть со мной эти комедии. Видимо, мама до сих пор оставалась под впечатлением от проделок огромной собаки.

Я вздохнула и поплелась в комнату одеваться. Мама последовала за мной:

– Иннусь, только без обид. Тебе уже восемнадцать. До самостоятельной жизни совсем чуть-чуть осталось.

Я не глядя достала из шкафа первую попавшуюся рубашку.

– Ты в этом собралась? – скептически поинтересовалась мама.

– Ну да, а что?

– Может, что-нибудь понаряднее? У тебя есть блузка… с рюшами.

– Не вижу особого повода, – пропыхтела я, заталкивая ноги в узкие брюки-дудочки.

– Боже, Инна, ну она же мятая! Дай хоть поглажу.

Мама схватила рубашку и удалилась в свою комнату. Вскоре оттуда вновь донесся ее возмущенный голос:

– А может, лучше наденешь кремовую блузку, Инна? Все-таки день рождения. И одноклассники сразу заметят, какая ты пришла в школу нарядная.

Я тяжело вздохнула и крикнула маме в ответ:

– Может, мне им еще конфет принести и раздать? Как в детском саду.

Выходя из квартиры, я замешкалась с замками. Так всегда бывает, когда куда-то торопишься: все валится из рук. А торопилась я, понятное дело, в школу. Никогда не могу прийти вовремя к первому уроку.

На лестничной площадке не было света, сапогом я наступила на нечто шуршащее, что лежало у порога.

– Ой! – пискнула я.

Аккуратно взяла сверток. Подарочная бумага был холодной, только что с мороза. Я спустилась вниз на пролет и уселась на пыльный подоконник. Благодаря фонарному столбу, отбрасывающему желтую полоску света в окно, я разглядела аккуратно упакованный подарок. Какая-то плоская коробочка. Похоже на книгу. Я разорвала бумагу и вытащила на свет DVD-диск. Подарочное издание с моим любимым фильмом «Жизнь прекрасна». О том, как дорога моему сердцу эта картина, знали только два человека: Маринка и Саша. Обычно я всегда на титрах рыдаю белугой. В одиночестве, разумеется. Настолько этот фильм добрый и трогательный.

Неужели это друг подбросил мне такой замечательный подарок? Мы раньше часто обсуждали этот фильм. Когда я начинала канючить, что хочу новый телефон или, к примеру, ноутбук, Сашка постоянно приводил мне цитату оттуда: «А мне так мало нужно для счастья – одно шоколадное мороженое». Эта фраза всегда охлаждала мой пыл…

Но Сашки совершенно точно сейчас нет в городе. Тогда кто? Марина? Мы ведь с ней в ссоре… Тут я разглядела записку, приложенную к презенту. В ней до боли знакомым почерком было написано: «Знаю, как ты любишь этот фильм. Подарок покупала заранее. С совершеннолетием тебя, Инна! Марина».

У меня задрожали руки. Марина… Она не забыла. Как-то я обмолвилась о том, что неплохо было бы заполучить в свою коллекцию дисков этот фильм. Может, самый важный в моей жизни. А она запомнила…

Тут в кармане пальто завибрировал телефон. Сашка.

– Алло? – разнеслось эхом по подъезду.

– Здравствуй, Инна, – поприветствовал меня друг. – Ты уже в школе? Урок начался? Я тебя не отвлекаю?

– Ну, я почти в школе, – шикнула я. С минуты на минуту должна была выйти из квартиры мама. – Я тут сижу пока на подоконнике… в подъезде.

– Супер! – отозвался Сашка. – Всегда тебя ценил за тягу к знаниям.

– Ты звонишь поздравить меня? – недовольно буркнула я. – Так поздравляй! К чему твои издевательства?

– Инна. Дорогой мой человек, – торжественно начал Сашка. – Поздравляю тебя с днем рождения! Наконец ты совершеннолетняя. А ведь Семейным кодексом установлен именно этот возраст для замужества: восемнадцать лет.

– Ты делаешь мне предложение? – уточнила я.

– Ну, а то, – с готовностью отозвался Сашка.

– Да ну тебя с вечными этими шутками, – проворчала я, пытаясь спрятать улыбку.

– Ладно, – с легкостью согласился Сашка. – Позову замуж какую-нибудь другую девушку. Более сговорчивую.

«Барана своего кудрявого позови», – рассерженно подумала я. Вот Сашка так всегда: ляпнет что-нибудь и забудет. А я одновременно и радуюсь, и расстраиваюсь.

Я рассказала другу, какой подарок мне сделала Маринка.

– Значит, оставила диск под дверью? – уточнил Саша.

– Ага. Что это означает?

– Помиритесь, – вздохнул друг. – Маринка сделала к тебе первый шаг.

– А мне что в таком случае делать?

– Шагай навстречу.

* * *

В школу я пришла только ко второму уроку. Звонок на перемену еще не прозвенел. Я вновь расположилась на школьном подоконнике, лениво пролистывая параграф, который вечером, разумеется, читать не стала.

Наконец началась перемена. К кабинету стали лениво подтягиваться мои одноклассники. Кое-кто, узнав о моем дне рождения из «ВКонтакте», наспех поздравил. Когда в толпе я разглядела Маринку, сердце екнуло. Я напряглась. Подойти и поблагодарить за подарок? Маринка прошла мимо как ни в чем не бывало и вновь села за парту Кораблева. Мне ничего больше не оставалось, как тоже пройти в класс за свою парту и продолжить сверлить затылок Петровой все оставшиеся занятия.

На последнем уроке меня больно ткнул карандашом в спину мой одноклассник Марат, который сидел сзади.

– Ай! Чего тебе? – резко обернулась я и недовольно зашипела на одноклассника. Вообще мы с Маратом редко общаемся, как и с остальными «школьными товарищами». Казалось, парень вообще не вникал в учебный процесс, только громко слушал тяжелую музыку в наушниках, чем порой неимоверно раздражал.

– Ты зачем выселила Петрову? – прошептал в ответ Марат.

– Ты заболел, что ли? – возмутилась я. – Никого не выселяла.

– Она не вернется на свое место?

– Тебе-то что? – буркнула я.

– У нее хоть спросить что-нибудь можно, – нагло заявил Марат, – по физике, например. А с тебя что возьмешь?

– Ну, знаешь ли!

– Сидим теперь тут «на Камчатке», как два дуба.

Я сердито отвернулась от Марата. Но одноклассник не отставал. Вновь последовал укол от карандаша в спину.

– Марат, я сейчас тебе этот карандаш засуну…

– Вы Кораблева, что ли, не поделили? – не унимался парень.

– Ты чего пристал? – вновь громко зашептала я. – Поговорить больше не с кем?

– Да скучно…

В это время наша историчка Ольга Ивановна, та, что божий одуванчик, пытала расспросами Лильку Коршунову. Та стояла у доски красная как рак, а остальные, все кому не лень, подсказывали ей нужные даты. Ольга Ивановна была глуха на одно ухо и, казалось, вообще не слышала всеобщего возбуждения. А на наше с Маратом бурное шипение и подавно не обращала внимания.

– А зачем вы избили Кораблева? – неожиданно спросил у меня одноклассник.

– Кто мы? – насторожилась я.

– Ну, вы с Петровой… Вам надо было между собой махач устроить, как на дуэли. Бедный парень-то тут при чем.

– Маратик, сходи в медпункт, – посоветовала я. – У тебя, похоже, с головой проблемы.

– Да брось ты! – поморщился Марат. – Не верю я в эту историю со спасенной старушкой.

– Я рада, что ты не видишь в Кораблеве героя нашего времени, – ответила я и вновь отвернулась. Тогда Марат подтянулся ко мне и горячо зашептал прямо в ухо:

– А ведь я так и думал, что Кораблев на тебя запал. Выспрашивал все у нас с пацанами, как да че.

– Что еще за «че»? – удивилась я. – Когда спрашивал?

– Да давненько уже, в сентябре…

Я недоуменно уставилась на доску. Зачем Антону обо мне спрашивать?

Наконец раздался долгожданный звонок. История была последним уроком. Я побросала пенал и тетрадь в сумку и припустила из класса на первый этаж. Мне нужно было перехватить Маринку на выходе из школы. Я отстояла огромную очередь в гардеробе, схватила свое теплое зимнее пальто и, натягивая его на ходу, выскочила за дверь школы. На крыльце я намотала шарф и огляделась: Маринка уже в одиночестве брела по аллее. Я, минуя сразу несколько ступенек, скатилась со школьного крыльца и помчалась в сторону подруги. До этого всю ночь шел дождь, утром лужи покрылись толстой коркой льда.

– Марина-а-а, – крикнула я Петровой, тут же поскользнулась и, размахивая руками, покатилась в сторону подруги.

– Боже, Инна, осторожнее! – обернувшись, Маринка раскинула руки мне навстречу, и я прикатила прямо в ее объятья. Обе мы чуть не повалились на мерзлый асфальт.

– Марина! – выдохнула я изо рта имя подруги вместе с паром. – Спасибо тебе большое за подарок!

Маринка стушевалась.

– Да не за что. С днем рождения тебя, Инна.

Я все еще висела на подруге. Прохожие, косясь, обходили нас стороной. Наконец, отцепившись от Маринки, я поинтересовалась как ни в чем не бывало:

– Ты сейчас куда? Домой? Пошли вместе?

– Нет, Инн, я к Антону в больницу, – тихо произнесла Маринка. – Его скоро выписывают, нужно занести кое-какие вещи.

Я, помолчав, предложила:

– Можно с тобой?

– Со мной? – удивилась Маринка. – Инна, ты уверена?

– Уверена, – вздохнула я. – Думаю, мне есть что ему сказать.

Маринка расцвела на глазах и тут же схватила меня под руку.

– Конечно, пошли! Что за сапожки на тебе? Такие хорошенькие, но, похоже, жутко скользкие!

– Мама заставила нацепить в честь праздника, это ее, – проворчала я.

Маринка, прижимаясь ко мне, счастливо рассмеялась. Время от времени нас опережали спешащие домой школьники с большими яркими ранцами. А мы медленно брели по аллее. Столько всего нам нужно было друг другу сказать…

* * *

В приемном покое дежурная медсестра заставила нас накинуть на плечи белые халаты.

– Как считаешь, Антону при виде меня не станет хуже? – озабоченно спросила я, натягивая на ноги бахилы.

– Инна, у Антона перелом ключицы и легкое сотрясение, – укоризненно ответила Маринка. – Это, конечно, не есть хорошо. Но ты говоришь так, будто он только что спустя двадцать лет вышел из комы…

– Тоже верно, – согласилась я. Меня охватило жуткое волнение. От предстоящей встречи с Кораблевым даже немного мутило.

Мы поднялись на четвертый этаж.

– Вон та палата, предпоследняя, – указала пальцем Маринка. В это время оттуда вышла хрупкая блондинка. Сестра Кораблева. Она медленно шла по коридору навстречу нам, уткнувшись в смартфон, и я смогла разглядеть ее получше. На выставке мне было как-то не до этого. Сестра действительно была похожа на Антона. Такие же темно-карие глаза, волнистые белокурые волосы. Красивая. Теперь все вставало на свои места. Семейный ужин четы Кораблевых, и пакеты с продуктами и вином… А интересно, сестра осталась учиться в прежней школе?

– Привет, Вика! – поприветствовала блондинку Марина.

Вика оторвалась от смартфона и, увидев Маринку, просияла.

– Привет, Мариш! – Однако, заприметив меня, нахмурилась. Неужели сестра Антона в курсе, кто виновен во всех его бедах? Я готова была сквозь землю провалиться, так мне было стыдно.

Марина обменялась с Викой парой незначительных фраз, тепло попрощалась, и мы, наконец, зашли в палату. Просторное светлое помещение, две кровати, цветочный горшок на окне, на стене выключенный плазменный телевизор. «Папочка мог бы и отдельную VIP-палату сыночку взять», – сварливо подумала я. Но, заметив, как Маринка по-хозяйски уселась на соседнюю кровать, поняла, что это и есть самая лучшая палата в больнице. Пустующее спальное место предназначалось для родственников.

Антон лежал на кровати у окна. Перевязанная рука в гипсе, худощавое бледное лицо. Мне стало жарко, сердце екнуло.

– Ого, – хрипло отозвался Кораблев. – Какие люди.

– Привет, – криво улыбнулась я, еще не зная, как себя вести с одноклассником.

– Ты зачем ее притащила, Марин? – сердито спросил Антон.

– Никто ее не тащил! – вступилась за меня Маринка. – Она сама пришла, добровольно. Инне есть что тебе сказать.

В чем-то Антон был прав. Учитывая, что по гололеду в маминых сапогах Маринка в прямом смысле доставила меня на себе до здания больницы… Тащила, то есть.

– Марин, а можно мы наедине с Антоном поговорим? – тихо попросила я.

– Конечно-конечно! – Подруга вскочила с кровати. – Удаляюсь.

Марина неслышно выбежала за дверь. Настала томительная тишина. Антон хмуро пялился в окно. Я топталась на месте, чувствуя себя еще более глупо в этом больничном белом халате.

– Ну, что? Ради Маринки будем держать нейтралитет? – вяло предложила я. О том, как буду извиняться, даже страшно было представить.

– За что ты так ненавидишь меня, Инна? – вдруг спросил Антон, не отрывая взгляд от окна.

Я растерялась. Действительно, с чего началась моя неприязнь к Антону? Он мне не нравился, потому что меня выгнали в первый учебный день с урока из-за болтовни о нем? Нет, конечно нет. Сейчас Антон лежал передо мной такой беззащитный, без своей наглой ухмылки, которая всегда так меня раздражала. И глаза его необычные, темно-карие были грустными, а взлохмаченные светлые волосы делали Антона растерянным. Пожалуй, никому и никогда не признаюсь, что Антон мне понравился с первого взгляда. Да, Кораблев – единственный парень, на чью внешность я впервые засмотрелась, как на красивую картинку. Не зря Сашка отмечал, как меняется мое лицо при упоминании имени Кораблева. Помню, мне нравился один мальчик в детском саду. Ох и досталось ему от меня. Я обзывала его, дралась с ним на сончасе, отбирала игрушки. Тут было что-то подобное.

Но о своих симпатиях сразу же заявила Маринка, а это не в моих правилах – отбивать парня у подруги. Поэтому я начала искать все больше и больше минусов в Антоне и позже меня раздражало в нем уже абсолютно все: и манера речи, и пошлые его шуточки, и самоуверенность во время разговора… Казалось, что этому парню дозволено все. И постоянные восхищения окружающих и Маринки об Антоне тоже нервировали. А потом произошел наш конфликт, который также показал Кораблева не с лучшей стороны. И вот уже во мне огромный снежный ком ненависти. Еще и моя выдуманная история любви к Сашке. Но почему и Антон относился ко мне так же пренебрежительно? Откуда столько ненависти было в его словах?

– А ведь ты мне сразу понравилась, когда я перешел в ваш класс, – тихо признался Антон. Я с удивлением на него уставилась. Неужели Марат был прав? –  Меня сразу заинтересовало, кто эта девушка с холодными светлыми глазами, которая не обращает на меня никакого внимания. В то время как одноклассницы собирались вокруг на перемене, ты всегда сидела в стороне. Меня это, признаюсь, очень задевало.

Я молчала.

– Внешность у тебя, Инна, конечно, эффектная. Ты как Снежная королева. Однако и при личном общении оказалась чересчур холодной и расчетливой.

Так себе характеристика, конечно.

– А потом я стал тесно общаться с Мариной, – продолжил Антон. – Вот она – настоящая.

Кораблев смущенно улыбнулся.

– Мне правда неудобно, что так вышло, – прокашлявшись, хрипло сказала я.

– Да забей! – поморщился Антон. – Я и сам, конечно, виноват. Много лишнего тебе наговорил. К тому же мог сразу объяснить, что на выставке был с сестрой.

– А я в ресторане с отцом, – призналась я.

– Вот видишь, сами себе все додумали, и что из этого получилось, – вздохнул Антон.

– Ну, ты как? – Я осмелилась подойти к кровати и присела на краешек.

– Да нормально. Жить буду, – ухмыльнулся Антон. – Тот громила – это твой парень?

– Кузен, – призналась я.

– Удар у него будь здоров. Профессионально занимается?

– Он просто вспыльчивый. – Я, краснея, махнула рукой. – Без царя в голове.

– Ты не думай, – глядя в глаза, сказал мне Антон. – Я никогда не обижу Марину. Я ее это… люблю, понимаешь?

– Понимаю, – улыбнулась я. – Очень даже понимаю. Ты прав. Она у нас настоящая.

Глава одиннадцатая

В субботу у нас все-таки намечался девичник. Это была мамина идея, так как все приглашенные мною парни не могли явиться на день рождения по понятным причинам. Сашка уехал, Антон лежал в больнице, а с Колькой после злосчастного возмездия я даже не созванивалась. Хотя брат прислал мне сообщение на телефон со стандартным поздравлением: «Счастья тебе, Инна, здоровья, любви».

Из приглашенных – мама, Маринка, с которой мы, слава богу, окончательно примирились, старая знакомая Оля из музыкалки и мамина подруга Катя. Катя – миловидная женщина с короткой стрижкой, путешественница и авантюристка. Сколько себя помню, Катя всегда вела активный образ жизни, в последние годы очень молодилась и просила называть ее только на «ты». Никаких «тетя Катя», – это приравнивалось к оскорблению. Компания, разумеется, получилась жиденькая, а отмечать свое совершеннолетие с маминой подругой – не предел мечтаний каждой девушки. Но, как говорится, чем богаты…

В выходной мы встали с мамой с утра пораньше, чтобы замариновать мясо. В честь такого события нам с Маринкой даже разрешили пропустить занятия в школе. На дачу мы решили добираться не на электричке, а на Катиной машине.

– Обожаю вылазки на природу, – мечтательно сказала мама, щедро заправляя специями мясо. – В старших классах мы постоянно ходили в походы. Треск вечернего костра, гитара, романтика…

– Комары, – встряла я.

– А ты знаешь, что наш первый поцелуй с твоим отцом произошел как раз в походе, в палатке?

– Ой, – пискнула я. – Давай без подробностей?

– А сегодняшнее наше мероприятие? – продолжала мама. – Чем не поход?

– Ну, мы даже не на электричке едем, а на Катиной машине, – резонно заметила я. – Какой же это поход?

– Катя обещала гитару захватить…

Я вздохнула. Сидеть весь вечер под Катины романсы – это уже просто крышесносная вечеринка выходит.

– Не празднование совершеннолетия, а грушинский фестиваль. Может, мы с Сашей зря дачу драили? Можно на участке палатку поставить, – предложила я.

– Палатку не палатку, а шашлычок на веранде поесть – милое дело, – довольно сказала мама. Из-за постоянной работы у нее редко выдавались полноценные выходные, поэтому наша поездка так воодушевляла.

– Был бы еще июль, а не ноябрь, – грустно заметила я. – Придется в доме печь топить…

В Катиной машине, новом аккуратном паркетнике, мы ехали под хиты 90-х. Катя весело подпевала, мама просила подругу не лихачить, все-таки «детей везем». Мы втроем с девчонками расположились на заднем сиденье, молча подпрыгивая на каждой яме. Дорога до дачи была ужасной. Время от времени Маринка произносила одну и ту же фразу:

– О, а эту песню знаю! Родители слушали.

А затем они с Катей начинали старательно петь припев, безбожно путая слова. Катя пела плохо, а Маринка еще хуже. Нет, у меня тоже сильного голоса не наблюдается, но я хотя бы не мучаю других своим вокалом. Оля вообще сидела тихая и бледная. Кажется, ее жутко укачало в дороге. Или нескладное пение песен группы «Руки вверх!» довело ее до такого отчаянного состояния.

Доехав до дачи, мама первым делом бросилась в дом растапливать печь. Мы же потоптались на нашем голом участке, который сейчас выглядел почему-то еще более удручающе, чем в прошлый раз, когда мы были тут с Сашей.

– Какой воздух! – выдохнула Катя. – Дышите полной грудью, девчонки. И тишина… умиротворяющая тишина.

Я покосилась на дом, откуда в этот момент раздался грохот старого дырявого цинкового ведра, о которое, видимо, запнулась мама. Стоит там у нас одно такое в сенях. Маринка в это время послушно «дышала полной грудью». Да дышала так активно, будто мы находились не в ста километрах от города, а где-нибудь в Альпах.

Вскоре мама вышла на крыльцо и пригласила всех в дом.

– Конечно, жарить шашлыки – это не женское дело, – сказала Катя, доставая продукты из пакета и накрывая стол. – Инна, где твой парень-то?

– А у нее нет парня, – не дала мне ответить мама. – Она сидит целыми днями за компьютером, откуда ему взяться-то?

– Наташа, – вздохнула Катя. – Сейчас молодежь чаще всего и начинает свое общение в интернете. Прошли те времена, когда парень и девушка знакомились на танцплощадках.

– А как же ночные клубы? – встряла Марина, нарезая салат.

– Нет, клубы – это не то, – поморщилась Катя.

– Ох, девочки. – Довольная мама подошла к нам с Катей сзади и обняла за плечи. – Хорошо как! Выбрались на свежий воздух, ведем беседы о мальчиках… Настоящий девичник!

– Может, еще переоденемся в пижамы и устроим бои подушками? – предложила я.

Оля прыснула от смеха, а мама обратилась к Кате:

– Нет, ну ты видишь, какая она у нас? Невыносимый циник! И ведь в кого?

– В папашу, конечно, – улыбаясь, ответила мамина подруга.

Мясо мы пожарили с горем пополам. Видимо, это и вправду дело неженское. Главной по шашлыку вызвалась Маринка, но подруга только и делала, что командовала: «Розжиг неси! Нож неси! Тарелку неси!»

– А ты чего сразу-то все не принесла? – прибежав к ней в третий раз, поинтересовалась я.

– Так, не отвлекай! Вот тут помаши! Видишь, как разгорелось? Воды неси!

Пожарив мясо, мы, продрогшие до костей, зашли в дом. Несмотря на поздний час, на улице было пасмурно, в комнате пришлось зажечь свет. От этого в доме стало уютней. Я вновь вспомнила любимый август на нашей даче. Когда днем после того, как приедешь с речки, сидишь с включенным светом в ожидании летней грозы.

– Девчонки, ну а у вас что? Тоже нет парней? Не поверю! Такие красавицы, – вновь завелась Катя. Что за мания разговаривать о противоположном поле на этих дурацких девичниках… Других тем для разговора, что ли, нет?

– Я встречаюсь с мальчиком! – гордо заявила Маринка.

– А почему с собой его не позвала? Вряд ли Инна была бы против, – удивилась Оля.

– Он сейчас в больнице, – немного помедлив, ответила Марина.

– Что с ним? – испуганно спросила мама.

Я, покраснев, уронила вилку из рук и полезла под стол.

– Ключицу сломал.

– Как же! – охнула Катя. – Бедный мальчик…

Слава богу, никто не стал уточнять, при каких обстоятельствах Кораблев попал в больницу.

– Ну, а как вы познакомились? – не отставала Катя.

– Он перешел в наш класс в сентябре, из другой школы, – с готовностью ответила Маринка. – Антон – замечательный! Очень внимательный, и с ним точно не соскучишься.

«Точно не соскучишься!» – подумала я, вспомнив, как одноклассник запер меня в мужском туалете.

Я в очередной раз слушала Маринкины оды о Кораблеве и поймала себя на мысли, что впервые не испытываю при этом особого раздражения. Разве что отчего-то было немного грустно.

– Класс! – искренне порадовалась Катя. – А у тебя, Оля, как обстоят дела на личном фронте?

– Вообще-то есть парень, который мне безумно нравится, – тихо призналась Оля. Мы с Маринкой навострили уши. – Он, кстати, из вашей школы, девочки.

Маринка открыла рот от удивления, а я, кажется, догадалась, о ком идет речь.

– Воробьев, что ли? – напрямую спросила я.

– Да, – краснея, ответила Оля.

Маринка как-то подозрительно закашлялась в кулак. Для меня тоже было открытием, чем мог привлечь нескладный долговязый Воробьев Олю. Пожалуй, не буду говорить подруге, что я с ее потенциальным кавалером собиралась на осенний бал. А то напридумывает себе… Если что, у нас есть превосходное алиби: безысходность.

Так наш день и прошел за непринужденными разговорами. К вечеру мама достала бутылку вина.

– Думаю, от одного бокальчика плохо никому не будет, – подмигнула мама. Катя тоже протянула свой бокал. Решено было, что сегодня мы заночуем на даче и за руль ей садиться уже не надо.

За окном было совсем темно, когда Катя достала гитару:

– Ну что, девочки? Земфиру?

Я незаметно поморщилась. Нет, Земфиру я любила. Но вокал Кати, как я успела убедиться в машине, был далек от идеала.

– Обожаю Земфиру! – хлопнула в ладоши Маринка.

Катя перебирала струны, Маринка готовилась в любую минуту подхватить знакомую с детства песню, мама и Оля уже клевали носами. Я взяла в руки свой бокал и подошла к окну. Стояла, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу. В поселке были всего пара зажженных фонарей вдалеке да свет в окнах дома напротив. Кажется, наши соседи торчат здесь круглый год.

Внезапно я заметила яркий отблеск фар. Кто-то подъезжал к нашей даче. Мама встрепенулась:

– Кто это может быть? – испуганно спросила она. – Так поздно!

– Не боись! – весело приободрила Катя подругу. – Мы сейчас ка-а-к напугаем этих злоумышленников! Да, Марина?

«Ага, напугаете. Своим пением», – подумала я, накидывая пальто на плечи.

– Инна, ты куда? – мама вскочила с кресла.

– Посмотрю, кто приехал, – буркнула я. – Может, люди заблудились и хотят дорогу спросить. Или ищут какой-то определенный дом.

– Тогда почему не спросить у соседей? – резонно заметила Марина. – Их дом ближе. И свет у них тоже горит.

Я отмахнулась.

– Инна, страшно! – прошептала мама. – Я с тобой.

– Мама, ну что за глупости? Вон нас сколько много, что они нам сделают? И вообще, у страха глаза велики. Вы чего там себе напридумывали? Каких-то бандитов, – проворчала я, выходя на крыльцо.

– Кочергу в сенях возьми! – донесся вслед мамин голос.

– И ведро, – ответила я. – Надену на голову бандиту и кочергой сверху долбану, для убедительности.

Однако чем ближе я подходила к неизвестной машине, тем скорее исчезала моя напыщенная смелость. В темноте я видела, как кто-то подошел к нашей калитке, сверкнул огонек сигареты.

– Здравствуйте! – крикнула я настороженно в темноту.

– Здравствуйте! – раздался голос Сашки. – Инна Владимировна, если я не ошибаюсь?

– Фу-у-ух, дурак! – выдохнула я с облегчением.

– Спасибо, Инна, – наконец Сашка подошел ближе, и я смогла разглядеть его довольное ухмыляющееся лицо. – Мчишь к тебе за сотню километров, а ты как обычно: сама приветливость.

Я все еще стояла в недоумении и пыталась сообразить, как Сашка тут очутился.

– Ты ведь на сборах был? – спросила я.

– Был да сплыл. Отпросился, взял у отца машину и приехал ненадолго. Хотел во вторник это сделать, но не отпустили. Только вот на выходных.

Я заглянула за Сашкино плечо, ожидая, что из машины может выйти «плюс один» – Лизка. Но Саша, к счастью, приехал без нее. Тогда я крепко обняла друга.

– Спасибо, что приехал.

– Только я пока без подарка. – Сашка потрепал меня по волосам. – Позже подарю, не успел подготовиться, оттуда просто так не вырвешься.

– Да перестань! – Я махнула рукой.

– Лучший твой подарочек – это я? – серьезно, глядя мне в глаза, спросил Саша.

Я предпочла не отвечать на этот вопрос. Взяла друга за руку и повела к дому.

– Надо будет фонарь зажечь, чтоб за машиной следить. Мы просто весь день в доме просидели, не успели, – счастливо затараторила я. Как классно, что Сашка смог приехать хоть ненадолго!

– И еще у нас девичник, – продолжила я. – Там Катя сейчас как раз гитару достала.

– Девичник – это хорошо! – отозвался Сашка. – А что за Катя? Познакомишь?

– Конечно! – хмыкнула я. – Она тебе понравится. Отличная девчонка!

Мама стояла на пороге с накинутой на плечи шубкой и щурилась в темноту. Увидев Сашку, просияла:

– Саша? Вот так сюрприз! Ну и напугал же ты нас. – Мама засмеялась. – Я думала, бандиты какие-то. Говорю Инне, возьми в сенях кочергу!

– Не удивился бы, если б Инна огрела, – покосился Сашка.

– Давай, проходи в дом, – подтолкнула я друга. – Холодно!

Зайдя в теплое светлое помещение, я разделась и плюхнулась в кресло. На улицу выскочила без шапки и, честно признаться, замерзла. Мама укрыла меня теплым пледом и отправилась на кухню за угощением для Сашки. Тот, в свою очередь, уже познакомился с Олей и Катей, тепло поприветствовал Маринку и включился в женскую беседу. Мне хотелось спать. Во-первых, мы рано сегодня встали, а, во-вторых, сну способствовал плотный ужин, да и от бокала вина разморило.

– Инна, – смеясь, окликнула меня Катя. – Почему, когда я спрашивала тебя о парне, ты ничего не рассказала мне об Александре?

Сашка стал серьезным и внимательно посмотрел на меня.

– Что? – удивилась я. – Нет, Катя, ты все неправильно поняла. Саша – мой друг.

– Какой прекрасный у тебя друг, ты приглядись к нему поближе, – подмигнула мне Катя. Я, кажется, покраснела.

– Вообще-то он занят, – еле слышно проворчала я.

Пока довольный Сашка уминал еду, вокруг него хлопотали все: и мама, и Катя, и Оля, и даже Маринка предложила добавки.

Поев, Сашка вышел из-за стола и сладко потянулся.

– Ох, спасибо! Честно сказать, не ожидал такого теплого приема. Я на подобных вечеринках редко бываю.

Кажется, или он сказал это с сарказмом? Да, мое празднование совершеннолетия не очень вписывалось в общепринятые стандарты: не было громкой музыки, моря выпивки и целующейся парочки в спальне уехавших из города родителей.

– Саша, у нас есть гитара, – протянула мама инструмент другу.

– Она немного расстроена, – призналась Катя, – но если Александр сумеет с ней совладать…

– Попробую, – кивнул Сашка.

– Ну что? Земфиру? – вновь предложила Маринка.

– Тебе не надоело? – спросила я.

Маринка пожала плечами. Мол, пойте что хотите тогда.

– Давайте «Мертвых дельфинов»? – сказал Саша, усаживаясь поудобнее с гитарой.

В комнате стало тихо, как перед концертом Аллы Пугачевой в Кремле. Сашка начал напевать «Тихий неокеан», а я, развалившись в кресле под теплым пледом, неотрывно смотрела на него. Друг, держа гитару в крепких руках, был одет в темные джинсы и серую простую футболку, но выглядел при этом очень эффектно и даже элегантно. У Сашки очень красивые руки. И глаза. И голос.

Закончив петь, Сашка скромно отложил в сторону гитару.

– Эх, была бы я лет на двадцать моложе! – аплодируя, закричала Катя.

Сашка польщенно улыбнулся.

– Я вообще-то ненадолго. Еще машину нужно вернуть отцу. – Друг поднялся с места и потянулся за курткой. – Всех был очень рад видеть. Инна, – Саша посмотрел мне в глаза, – с меня еще подарок.

– Я тебя провожу. – Я вскочила с кресла.

Мы вышли из дома. Я, разумеется, опять выгрузилась на улицу без шапки. И сразу же заклацала зубами от холода.

– Пошли, посидишь со мной, пока машину прогрею? – предложил Саша.

– Аг-га! – быстро согласилась я.

В машине Сашка включил печку, и я наконец смогла расслабиться. В салоне негромко играло радио.

– Классно! Спасибо, что приехал, – в очередной раз поблагодарила я.

– Ты переоцениваешь мой приезд, – усмехнулся друг.

– А где твоя ненаглядная Лиза? – поинтересовалась я. Конечно, никто ее тут особо не ждал, это я так, из вежливости.

– Мы с ней расстались, – немного помолчав, ответил Сашка.

– Давно? – удивилась я.

– Недели две назад, – ответил друг.

Я не знала, что ответить. Видимо, об этих неприятностях говорил тогда по телефону Сашка.

– Лиза ушла к твоему брату, – огорошил меня друг.

– К Кольке?! – возмутилась я. – Что? Как?

– А ты не знала?

– Откуда? – продолжала возмущаться я. – Мы с ним после того, как Антон попал в больницу, вообще не общаемся. Когда они успели спеться-то? Не понимаю!

– Видимо, пока я учил тебя кататься на сноуборде, – хмыкнул Сашка. Я, вспомнив, чем мы занимались, лежа в сугробе, покраснела.

– Нет, ну ты мне скажи! – негодовала я. – Как можно уйти от тебя к Кольке?

– Я, конечно, признателен, что ты такого высокого мнения обо мне, – рассмеялся Сашка. – Но бытует мнение, что девушкам нравятся плохие парни.

– Глупости! – возмутилась я. – Ты видел, какое впечатление произвел на всех? – Я махнула рукой в сторону дома. – Они ж от тебя не отлипали! Ты к каждой находишь нужный подход.

– Ты была права, Катя оказалась отличной девчонкой, – поддел меня Сашка, но я его не слушала.

– Ты можешь обаять всех!

– Видимо, всех, кроме тебя, – горько заметил друг.

Я его тон расценила по-своему: наверняка Сашка все еще страдает по своей подлизе.

– Ну и славно, что вы расстались, – твердо сказала я. – Все равно она тебе не подходит.

– А кто мне подходит? – спросил Саша. – Может быть, ты?

– Я? Речь вообще не обо мне, – возразила я. – Лиза твоя мне, откровенно говоря, никогда не нравилась. Тупой кудрявый самонадеянный баран!

Сашка удивленно взглянул на меня. Да, что-то я переборщила с такой характеристикой.

– Так что Колька молодец, – подытожила я. – Так им и надо. Этой парочке… Они нашли друг друга.

– Вы с Колькой просто вершители судеб! – торжественно произнес Сашка. – Сами решаете за других, кому с кем быть.

– Ты о чем? – сердито спросила я. – Если об истории с Кораблевым, то все в прошлом. Я…

– Ты извинилась? – удивился Сашка.

– Нет, мы просто поговорили и поняли, что оба были неправы.

– Не извинилась, значит? – Саша тихо рассмеялся. – Молодец, Инна, держишь планку.

Я замолчала. По радио в это время диджей в прямом эфире зачитывал признания в любви от радиослушателей.

– В следующий раз, – нарушила я молчание, – будем устраивать кастинг твоих потенциальных невест. Я этих пигалиц насквозь вижу. А уж сколько я маминых женихов отбрила, ты представить себе не можешь.

– Инна, – тихо позвал меня Сашка. – А тебе не кажется, что ты поступаешь неправильно и слишком много на себя берешь? Не думала, что ты как собака на сене?

– Сам ты собака, – обиделась я. – Ой, или ты о фильме с Боярским?

– Пусть будет фильм с Боярским, – усмехнулся Сашка. – Сама не ест и другим не дает. Хорошо, Лиза мне не подходит, это мы выяснили. Но и ты мне не подходишь. Тогда кто?

– Не переживай, подберем тебе кандидатуру. – Я ободряюще похлопала друга по плечу. Сашка вздохнул и прикрыл ладонями лицо.

– Ты что, плачешь? – удивилась я.

Сашка глухо ответил:

– Смеюсь. Анекдот вспомнил. Доктор, почему вместо того, чтобы вылечить меня, вы шутите о моей бессоннице? Это весело! И много у вас еще шуток? Вам и не снилось.

– И к чему ты его мне рассказал? – спросила я.

Сашка устало посмотрел мне в глаза.

– Я люблю тебя.

В этот момент в окно машины забарабанил мелкий снег, больше похожий на град.

– Скажи мне что-нибудь, Инна?

От Сашкиных внезапных слов у меня вспыхнули щеки. Как тогда, когда он ошибся окном в сообщениях и нечаянно отправил признание не Лизе, а мне. Я вспомнила те гадкие ощущения, когда я ждала Сашкиных звонков в то время, как он был со своей девушкой. А если мы с Сашей начнем встречаться, но из этого ничего не получится? Ведь когда мы расстанемся, то дружить, как прежде, уже не сможем. Допустим, я смогу потерять Сашку как своего молодого человека, но потерять его как друга… Нет, цена слишком высока. Я чересчур к нему привыкла и не готова рисковать нашей дружбой.

– Боюсь, я не могу ответить тебе взаимностью, – тихо произнесла я.

Сашка усмехнулся.

– О’кей. Машина прогрелась, мне пора ехать.

Я подумала, что Сашка рассердился и решил насильно выпихнуть меня из авто, так резко он дернулся к моей двери. Но вместо этого Саша меня поцеловал. Во второй раз все получилось не так невинно, как в первый. На сей раз Сашка целовал меня с жестким напором, а я, сама того до конца не осознавая, с радостью отвечала на поцелуй. Я обхватила горячими ладонями, Сашкино лицо, сердце радостно трепыхалось где-то в горле. Казалось, я с разбега ухнула в пропасть и лечу навстречу неизвестности. Прямо в бездну. А внутри меня полыхал пожар, – еще немного, и я сама сгорю заживо.

Не знаю, сколько это продолжалось, мне казалось, что целую вечность. Счастливую вечность.

Сашка, оторвавшись от поцелуя, уткнулся носом мне в шею и прошептал:

– Что же ты делаешь со мной, Инна? Как нам жить дальше?

Я гладила Сашку по волосам, мои коленки предательски дрожали, а в голове в этот момент крутились злобные мысли: «Инна, все в этой жизни не вечно. А чувства – тем более. Посмотри на маму, разве она счастлива, оставшись одна? А Сашка так же легко, как сейчас забыл про Лизу, забудет потом и про тебя…»

– Дальше? – испуганно спросила я. – Оставить все как есть. Дружить.

– Я устал только дружить, Инна, – простонал Сашка. – Я так долго этого ждал…

В висках продолжало стучать: «А что, если ты недостойна его, Инна? Сашка чуткий, добрый, красивый, образованный, обаятельный… К тому же – опытный. Ты знаешь Сашу как друга, но какой он в отношениях?.. А если это ты разочаруешься в нем?»

– Ты на меня давишь, Саша, мне это не нравится! – дрожащим голосом сказала я. – И понятия не имею, как нам быть дальше. Пока я могу тебе предложить только дружбу.

Мне определенно нужно время, чтобы разобраться в себе.

– Я не хочу, чтобы все было, как раньше. Мне тяжело дается такая дружба, Инна, – повторил Сашка упрямо и сел обратно за руль.

– Да? – рассердилась я. – Тогда предлагаю вовсе прекратить наше общение.

Сашка ничего мне на это не ответил. Он отвернулся от меня и стал барабанить пальцами по рулю в такт льющемуся из колонок лаунджу, давая понять, что разговор на этом окончен. За окном уже пролетали огромные хлопья снега. Сашкино молчание я расценила как согласие. Вздумал меня шантажировать! Ставить на кон нашу дружбу!

– В таком случае, прощай! – буркнула я и вышла из машины. Саша незамедлительно дал по газам, и вскоре автомобиль скрылся из виду.

Я стояла у нашей нарядной выкрашенной калитки и смотрела вслед отдаляющимся красным огонькам задних фар. Крупные снежинки падали на мои волосы и разгоряченное лицо, и тут же таяли. Сердце гулко билось, а ноги до сих пор подкашивались. Наконец к нам пришел долгожданный снег. Кажется, даже разыгрывалась настоящая метель. Но сейчас мне было все равно.

* * *

Я лежала на своей кровати и пялилась в потолок. После событий на даче прошло несколько дней. Сашка уже должен был вернуться в город со сборов. Разумеется, за это время мы не обменялись даже сообщениями в телефоне. Неужели это и правда конец?

Все эти дни я бездумно слушала музыку, ела печенье, смотрела в окно. Маме даже звонила наша классная, жаловалась, что я с начала четверти учусь просто отвратительно. Столько двоек успела схлопотать. Ну, а что поделать, если из-за всех этих ссор с близкими я вообще ни о чем не могу думать. Какая, к черту, учеба.

В наушниках чаще всего играла группа «Сплин». Классика жанра. Я взбиралась на подоконник и, любуясь, заснеженным двором, качала ногой в такт песням:

На маковых полях дурман и благодать.

А в городах так просто потеряться.

Повиснуть на ремнях в разбитых «Жигулях»

и целоваться.

Повиснуть на ремнях и целовать.

И все это время я часто вспоминала наш с Сашей поцелуй. Тогда Сашка целовал меня так долго, будто не желая никогда останавливаться. Будто он знал судьбу этого поцелуя, который оказался для нас последним.

Я слышала, как с работы пришла мама. Хлопнула дверь, звякнули ключи, которые она бросила на тумбочку.

– Инна? – крикнула мама из коридора. – Честно говоря, мне надоело быть для тебя посыльным. Выйди в коридор, тут для тебя кое-что есть.

– Неси сюда! – вяло откликнулась я.

– Не могу! – тут же отозвалась мама.

– Тогда ничего не надо.

Мама все же заглянула в комнату:

– Уроки опять не делаешь?

– Сделала уже, – эхом отозвалась я.

– Тут Сашу во дворе встретила…

Я даже не пошевелилась.

– Он подарки для тебя передал.

Мама бросила на кровать какую-то книгу. Я мельком взглянула на обложку. Переписка Пастернака с Цветаевой. Помню, как Сашка донимал меня с их эпистолярным романом в сентябре… Какой же он все-таки упрямый.

– Я по дороге пролистала ее. – Мама села рядом со мной. – Какая же судьба была тяжелая у людей. А ты из-за ерунды какой-то сидишь дома, страдаешь, как квашня. Даже не рассказываешь, что в очередной раз у тебя стряслось.

Я ничего не ответила. Нет, за это время я несколько раз собиралась с духом подойти к маме и поведать ей обо всем, что случилось в эту ненормальную осень. Но всякий раз меня что-то останавливало. А вдруг она меня не поймет? Вдруг осудит. Или, что самое страшное, начнет жалеть. Тогда я не выдержу и разрыдаюсь. Ненавижу, когда ко мне испытывают чувство жалости. Так и приходится отсиживаться в своей комнате и молчать навзрыд.

– А ты знала, что когда Марину Цветаеву отправили в эвакуацию после начала Великой Отечественной, Борис Пастернак помогал ей упаковывать вещи. Тогда он принес веревку, чтобы перевязать чемодан, и, дабы убедить, что та крепкая, пошутил: «Веревка все выдержит, хоть вешайся».

– И что? – угрюмо спросила я.

– А позже ему передали, что именно на ней она и повесилась. – Мама тяжело вздохнула.

– Спасибо, мама. Это очень жизнеутверждающая информация. Как раз то, что мне сейчас нужно.

– Ну, ты хоть почитай! – мама поднялась с кровати.

– Как-нибудь обязательно, – ответила я.

Внезапно в дверь комнаты кто-то поскреб.

– Что это? – насторожилась я. – Крыса?

– Это Саша, – неоднозначно ответила мама. – Ой, что я такое говорю! Правильнее будет: второй подарок от него.

Я тут же вскочила с дивана и отворила дверь. Ко мне навстречу вразвалочку направился толстый щенок породы золотистый ретривер.

– Это шутка? – Я раскрыла рот от удивления.

– Саша передал, что это достойная замена ему. Не знаю уж, что он имел в виду… Инна, вы поссорились, что ли? Почему он больше не заходит к нам?

Я подхватила щенка за пушистое круглое пузо.

– Господи, он крошечный. – У меня заслезились глаза.

– Это пока что, – скептично заметила мама. – А потом он всю квартиру мне разнесет.

– Потом мы будем жить на даче и готовиться с ним к поступлению в университет. Не беспокойся, мамочка! – Я счастливо закружилась по комнате вместе с щенком. – Мама, но как Саша тебя уговорил?

– Он уже давно подготавливал почву для этого, – рассмеялась мама.

– Как же мы его назовем? – растерялась я. – Слушай, а как звали героя Боярского в фильме «Собака на сене»?

– Вроде Теодоро, – растерянно ответила мама. – Но при чем тут он?

– Он, – я указала на толстого щенка, – герой моего романа. Теодоро!

– А слова Саши-то как расценивать? Он к нам на чай вечером не зайдет?

– У меня теперь новый лучший друг, – ответила я, чмокая пса в круглую макушку песочного цвета. – И ты только посмотри, какой он прекрасный.

Глава двенадцатая

Когда мне было восемь лет, мы переехали с мамой на другую квартиру. Начали новую жизнь. Был июнь, стояла невыносимая жара, во всех квартирах окна стояли раскрытыми настежь. Я же тогда целыми днями сидела на подоконнике, уминала за обе щеки клубнику с дачи и смотрела, как ребята внизу пинают старый кожаный мяч.

Мой новый двор был большим, зеленым и солнечным. Яркие качели, песочницы, горки… От такого многообразия разбегались глаза. Но что толку от этих красочных каруселей, когда у тебя нет настоящих друзей?

– Сходи хоть погуляй, – наказала мне мама. Она вошла в комнату с тяжелым утюгом и горой свежевыстиранного белья. – У меня столько дел по дому еще, а ты только мешаешься под ногами.

– Но ведь я никого там не знаю, – резонно заметила я. – Поэтому не хочу.

– Никого не знаешь, и не узнаешь, если будешь целыми днями сидеть и в окно пялиться, – заключила мама. – Каникулы только начались, ты же не собираешься их провести в душной квартире?

– Все равно через три дня на дачу уезжаем, – вздохнула я. – Могу и в квартире посидеть, от тоски не умру.

Мама нахмурилась:

– А ну-ка, марш во двор! И вообще, мне пора окна мыть. И обед готовить…

Я тяжело вздохнула и поплелась переодеваться в свою комнату в удобный топ и джинсовые шорты. Нацепив на ноги сандалии, выскочила из квартиры и понеслась вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Подумаешь, четвертый этаж. Ладно, полчасика можно и перекантоваться на улице. Тем более, новые яркие качели свободны… Из окна видела.

Как только я забралась на качели, к ним подошел темноволосый мальчишка. На вид он был немного постарше меня, хотя роста мы были примерно одного.

– Отойди, зашибу! – грозно предупредила я, раскачиваясь.

– Не зашибешь, – нагло ответил мальчишка, даже не сдвинувшись с места.

Из вредности я начала раскачиваться еще сильнее, пока качели не начали стучать. У меня уже кружилась голова, я зажмурилась от ужаса, но раскачиваться не перестала.

– Ты же сейчас вылетишь с качелей, сумасшедшая! – громко предупредил меня незнакомый мальчишка.

– Не дождешься! – выкрикнула я, но сильно раскачиваться все-таки перестала. Мальчишка не отходил, чем меня очень нервировал.

– Что тебе надо? – не выдержала я. – Тоже хочешь качаться?

– Вот еще! – фыркнул мальчишка. – Я уже вышел из этого возраста.

«Ну тогда вали отсюда», – хотела сказать я ему, но вовремя прикусила язык. Все-таки в этом дворе я еще никого не знаю, мало ли кто он такой. Вдруг поколотит.

– Ты долго еще будешь качаться? – лениво отозвался этот наглец.

– Тебе-то что? – с вызовом осведомилась я.

– Поговорить хотел.

Признаться, мне уже до жути надоело сидеть на качелях, но я не уходила. Опять-таки из вредности. Но и незнакомец не думал уходить. Вот упрямый!

Раскачиваясь, я стала внимательно рассматривать мальчишку, в то время как он так же, не отрывая взгляда, смотрел на меня. Смуглый, взъерошенные волосы темно-шоколадного цвета, на руках царапины, коленки разодраны. Но при этом на незнакомце были выглаженные шорты и чистая светлая рубашка в клетку с коротким рукавом. Пижон какой-то!

Наконец я спрыгнула с качелей. Признаться, меня даже немножко мутило. От своего упрямства, наверное.

– Ну, что хотел?

– Ты новенькая? – спросил мальчишка. – Я тебя в нашем дворе ни разу не видел.

– Допустим, новенькая, – кивнула я. – Из третьего подъезда.

– Ты красивая.

– Спасибо, – серьезно ответила я. В этом возрасте не было еще и намека на кокетство. – Ты тоже красивый. У тебя глаза как черешни. Моя любимая ягода, между прочим.

В ту минуту я сама себе подивилась, что за болтовня напала на меня. Обычно с незнакомыми людьми я веду себя настороженно и особо не треплюсь. А тут даже комплимент отвесила. Но мальчишке было все равно, он продолжал на меня пялиться. Я даже на секунду испугалась: что со мной не так? Вроде с утра причесывалась. Может, шорты задом наперед надела?

– У меня, кстати, есть жвачка со вкусом черешни, – вспомнила я. – Будешь?

Я полезла в карман джинсовых шорт и вытащила лакомство. Протянула мальчишке. Тот сразу взял жвачку с моей белой маленькой ладони, распечатал и запихнул в рот.

– Спасибо, – кивнул он.

Я пожала плечами, мол, всегда пожалуйста, обращайтесь, и направилась к подъезду. Свой долг я выполнила: погуляла. Даже каким-никаким знакомством обзавелась. Если что, покажу маме из окна этого мальчишку. Скажу: вот мой Друг. Теперь отстань от меня со своими прогулками.

– Погоди, ты куда? – окликнул меня мой новый знакомый.

– Домой, – обернулась я.

– Я хотел пригласить тебя сыграть с нами в пионербол. – Мальчишка кивнул на спортивную площадку. Оттуда доносился детский визг.

– Я плохо играю, – поморщилась я.

– Научишься, – не отставал мой новый Друг.

С одной стороны, не хотелось позориться перед чужими ребятами, а с другой – в доме кипит уборка. Мама еще и припахать может, кучу заданий дать. А так не хочется… Тем более, она ж сама меня выгоняла на улицу искать новых друзей. Я же под ногами мешаюсь.

– Ну пошли, – кивнула я. Сам напросился!

Как только мы пришли на игровую площадку, один из мальчишек, долговязый рыжий в зеленых шортах, протестующе замахал руками.

– Нет, нет! Никаких девчонок! Это против правил, ты что, забыл? – накинулся он на моего нового Друга. Я попятилась назад. Не больно-то и хотелось.

– Но ведь Светка играет, – невозмутимо пожал плечами Друг.

– Светка – другое дело. Она – моя сестра, – гордо заметил рыжий (как я позже узнала, звали его Славка). – А эта пигалица кто? Невеста твоя, что ли?

Кто-то из ребят громко заржал.

– Тили-тили-тесто, – сказал рыжий Славка.

Друг подошел вплотную к «зеленым шортам» и что-то ему сказал на ухо.

– Тогда хотя бы не в нашей команде! – сердито буркнул Славка. Но Друг взял меня за руку и подвел в самый центр поля. Я оказалась в его команде вместе с рыжим. Кажется, мой Друг здесь за старшего. Очень хорошо.

– Смотри, только промахнись! – насупившись, обернулся ко мне Славка. Я не нашла ничего лучше, чем показать ему язык.

Первый же блин вышел комом. При подаче мяч угодил в сетку. Я слышала, как долговязый сердито сопит, но мне было все равно. Друг подбежал ко мне и ободряюще похлопал по плечу:

– Ничего, не расстраивайся. В следующий раз обязательно получится!

Но в следующий раз ничего хорошего вновь не вышло. Игрок другой команды, завладев мячом, решил бросить его именно туда, где сиротливо топталась я. Что ж, с выбором он не прогадал. Шаг, второй, третий… Противник замахнулся, и… Я вижу, как мяч с неимоверной силой летит в мою сторону. Сначала я с готовностью выставила вперед руки, чтобы его, как полагается по правилам, поймать. Потом меня охватила паника, я взвизгнула и увернулась от мяча. Все! Наша команда проиграла эту партию…

– Что ж ты делаешь? – накинулся на меня Славка, грозно сжимая кулаки. – Косорукая!

– Эй, – вступился за меня Друг. – Ты полегче! Отойди от нее!

– Да пошел ты, – прошипел Славка. – Начальник тут выискался. Привел какое-то чучело огородное в команду…

Тогда Друг резко подошел к рыжему и со звоном залепил ему в ухо. Между мальчишками началась потасовка. Тут я заметила, что один из дружков Славки, который все это время незаметно поддакивал «шортам», схватил с земли огромный булыжник и направился в сторону Друга. Тот стоял спиной и не мог этого заметить.

– Осторожно! – завопила я. – У него камень!

Я коршуном бросилась в самую драку и запрыгнула на спину мальчишке с булыжником в руке. Тот как раз заносил его над головой Друга. Я вцепилась противнику в волосы, парень заверещал как девчонка.

– Исподтишка! – пыхтела я. – Что вздумал! Трус!

– Отцепите от меня эту ненормальную! – пытался стряхнуть меня визжащий мальчишка.

С горем пополам мы с Другом выбрались из этой заварушки. У Друга была расцарапана щека, а я поранила коленку, когда мы убегали от разъяренных проигравших. Да уж, неудобно получилось. Всю игру парням испортила.

– Я ведь предупреждала, что плохо играю, – тяжело дыша от бега, просипела я.

– Бегаешь ты тоже неважно, – заметил Друг.

Я хотела было возмутиться, но передумала. Все-таки Друг из-за меня поссорился со своими товарищами. Классно, что он встал на мою защиту, конечно. Но для чего я ему сдалась?

– Сколько тебе лет? – спросил он вдруг.

– Я во второй класс перешла, – гордо заявила я.

– У, так ты совсем мелкая, – озадачился Друг. – А так и не скажешь.

– Просто я высокая, – насупилась я. – А ты, тоже мне, взрослый выискался!

– Ладно, не обижайся! – миролюбиво сказал Друг. – Маленьких надо защищать. Знай: теперь тебя никто в этом дворе не тронет. А если тронет, то будет иметь дело со мной.

Я с уважением посмотрела на мальчишку:

– Слушай, у меня мама сегодня должна приготовить очень вкусный жюльен. Спорим, ты такой нигде не пробовал? Приглашаю тебя на обед!

* * *

В восемнадцать лет отец предложил мне переехать в большой город и поступить там в университет. Я долго колебалась: не хотелось оставлять маму одну. Но та, в свою очередь, убедила меня в целесообразности и перспективах будущей поездки. Признаюсь, особых амбиций у меня до этого не было, я вполне могла бы довольствоваться обучением в родном городе, а затем работать за среднюю зарплату здесь же. Но пламенные речи родителей так вдохновили меня на подвиги, что сразу после выпускного я собрала чемоданы и была готова сорваться в аэропорт в любую минуту. С этого времени навязчивая идея покорить столицу не выходила у меня из головы.

В один из теплых июньских вечеров мы с Другом решили отметить десятилетие нашей дружбы, а заодно организовать мне проводы во взрослую жизнь.

– Об этой крыше я узнал совсем недавно, – воодушевленно рассказывал мне Друг, пока мы карабкались по чердачной лестнице. – Уверен, тебе понравится. Такой вид на город… Ты не пожалеешь об этой прогулке. Давай руку!

Моя макушка, наконец, показалась из пыльного чердачного окна, и я завертела головой:

– Ну, и что? Крыша как крыша. Среднестатистическая, – разочарованно промямлила я. – По закону жанра здесь должен стоять столик с белой скатертью, свечи и одинокий скрипач…

Но Друг, не обращая внимания на мое ворчание, подвел меня к краю крыши.

– Ты только посмотри, – зачарованно кивнул он.

Я уставилась на город. Действительно, поначалу захватило дух. Несмотря на поздний час, под нами шуршали шинами многочисленные машины, то и дело гасли и зажигались огоньки в окнах многоэтажных домов, ярко подмигивали неоновые вывески магазинов и ресторанов.

– По закону жанра, – из вредности продолжила я, – сейчас мы должны пускать китайские фонарики в ночное небо, фотографироваться на фронтальную камеру щечкой к щечке…

– По какому еще закону жанра? – рассердился мой Друг. – Ты бабских книжек, что ли, перечитала?

– Ну, хотя бы распить бутылку шампанского, – вздохнула я. – Или слопать торт в виде сердца.

– Ты есть хочешь? – удивился Друг. Он тут же полез в свой рюкзак и достал оттуда пачку чипсов.

– Ну тебя! – поморщилась я. Друг пожал плечами, раскрыл упаковку с чипсами и с невозмутимым видом отправил себе несколько штук в рот. – Ни капельки в тебе романтики.

– В тебе, смотрю, романтики вагон, – ответил Друг. – Я показываю тебе такой вид на город…

Я поежилась от холода. Тогда Друг с готовностью стянул с себя толстовку и накинул мне на плечи. От мягкой теплой вещи пахло его парфюмом и сигаретами.

– Я нечто такое предвидел, – сказал он.

– Вид, конечно, красивый, – немного помолчав, произнесла я. – Но если б тут были огромные небоскребы, к примеру… А так, что же здесь такого особенного?

– Не скажи, – покачал головой Друг, глядя вдаль. – Посмотри, как красиво подсвечена наша набережная.

Я взглянула туда, куда был устремлен взор Друга. Действительно, нарядная, полная людей набережная выглядела очень по-южному. Несмотря на то, что от нас до моря были добрых две тысячи километров, а вместо моря – небольшая и не очень чистая река. Но воображение так разыгралось, что я, кажется, даже услышала шум волн.

– Всегда поражалась тебе, – хмыкнула я. – Ты даже в чем-то негативном всегда найдешь что-нибудь прекрасное.

– Верно, – кивнул Друг. – Нашел же я что-то прекрасное в тебе.

Я надулась:

– Могу ведь и обидеться.

– Да брось, – поморщился Друг. – Ты просила музыку, будет тебе музыка.

Друг достал из кармана джинсовых шорт смартфон и, поколдовав в нем, включил одну из наших любимых песен Sade. Негромко заиграла «Jezebel». Под нее на вечерний спешащий город стало смотреть еще приятнее.

– Разрешишь пригласить тебя на танец? – осторожно спросил Друг.

– О, нет, – я засмеялась. – Ты же знаешь, что медведь мне не только наступил на ухо, но еще и по ногам потоптался.

– А ты потопчешься по моим ногам, ничего страшного. Пару минут, пожалуй, потерплю.

Друг подхватил меня за талию, и мы закружились на крыше.

– Наверное, со стороны выглядим, как два идиота, – счастливо хихикая, сказала я. – Вдруг за нами наблюдают с соседней крыши? Парочка бездомных.

– Подадим им хороший пример. Пускай тоже покружатся. Кстати. – Друг резко остановился. – Я тебя обманул. У меня все-таки для тебя кое-что есть.

Он вновь полез в свой рюкзак и достал оттуда небольшую коробку с пирожными.

– И ты скрывал от меня такое? – возмутилась я.

– Ага. Угощайся!

Я налетела на шоколадные пирожные, будто была с голодного края и не ела целую вечность.

– Может, чипсиков еще все-таки? – заботливо поинтересовался Друг. Я резко помотала головой.

Когда доела, Друг нежно приобнял меня и мы вновь уставились на город.

– Хороший вечер. – Я вдохнула прохладный сумеречный воздух. – Можно даже дать ему название: «Свежесть летнего города».

– Как поэтично, – глухо отозвался Друг. – Похоже на название освежителя воздуха.

Я со злости ткнула ему пальцем под ребра, Друг ойкнул и тихо рассмеялся.

– Как же ты тут будешь без меня? – спросила я, задрав голову и посмотрев ему в глаза.

– Ты о чем? – удивился парень.

– О моем отъезде! О чем же еще?

– Так я поеду с тобой.

Я тут же от него отстранилась:

– Это шутка такая?

– Почему шутка?

– А как же твой университет? – все еще не верила я.

– Я уже подготовил необходимые бумаги для перевода, – невозмутимо ответил Друг. – Вот и все дела. Думала, я тебя одну отпущу? Ты же такая недотепа, пропадешь без меня в большом городе. В метро заблудишься.

– И то верно. – Я вновь прижалась к Другу изо всех сил. – С тобой вообще ничего не страшно.

Затем я перегнулась через небольшой парапет крыши и посмотрела вниз:

– Представляешь, если сорваться отсюда? Туда, в темноту…

– Ты, как Катерина из «Грозы», смотришь в бездну Волги, – усмехнулся Друг.

– Нет, правда. Что от нас с тобой останется?

Друг похлопал по карманам шорт и достал помятую картонную пачку, заглянул в нее.

– Лично от меня – две сигареты.

* * *

В двадцать восемь лет я трудилась в одной крупной небезызвестной компании в должности помощника директора. Домой приходила иногда за полночь, еле живая. Работы много, нужно было пахать без выходных. Зато я могла позволить себе снимать шикарную двухкомнатную квартиру в самом центре города, а также взяла в кредит хорошую машину. Не забывала я и регулярно отправлять деньги маме. Знаю, она очень мной гордилась.

В очередной раз я вернулась домой в двенадцатом часу ночи. Нужно было сдать квартальный отчет, поэтому пришлось задержаться в офисе. В темном коридоре я сбросила бежевые лодочки на каблуках, ноги гудели. Не успела пройти и пару шагов, как раздался визг. Конечно же, я наступила на пса.

– Черт возьми! – выругалась я. – Ну что за привычка такая разваливаться посреди коридора?

Я нащупала большую собачью теплую голову и потрепала пса за ухом.

– Жрать хочу невыносимо, – пробурчала я себе под нос. – Ну-ка, что тут у нас?

Свет на кухне зажигать не хотелось. Я пробралась к холодильнику и распахнула дверцу. Так стало определенно светлее. Обернувшись, я заметила лужу воды у раковины.

– Оп-я-я-ять, – простонала я, нащупывая в кармане брюк телефон. – Алло, не спишь? – прошептала я в трубку. – Ну что… снова. Ага. Нет, монтера неохота вызывать. Приедешь? Отлично, жду!

Я достала из холодильника свежий красный перец. Перекушу им. Готовить не было сил. Так лень и усталость в очередной раз победили голод.

– Тебе нужно что-то делать с этим краном, – позже, вытирая полотенцем руки, вздохнул приехавший ко мне Друг. – Я сделал как смог, но лучше вызови все-таки сантехника.

– Спасибо, – зевнув, поблагодарила я. – Просто я боялась, что затоплю соседей на ночь глядя. А еще соскучилась по простому общению, двигай стул, присаживайся… Слушай, глаза слипаются…

Друг не заставил себя ждать.

– Ужинать нечем, – предупредила я, когда он уселся за стол.

– Мне бы выпить, – ответил Друг.

Я поднялась со своего места и отправилась к небольшому бару.

– Есть виски, – сообщила я. – Подойдет?

– Тащи.

– Ты бы не увлекался, – посоветовала я. – В последнее время постоянно вижу тебя со стаканом в руке.

– Да дела не клеятся, – махнул рукой Друг.

После переезда в большой город он отучился в крупнейшем университете страны, получил диплом с отличием и трудился в одной из небольших газет журналистом. В перерывах между многочисленными командировками успевал преподавать культурологию студентам.

Я заметила жирное пятно на рубашке Друга. Странно, раньше он никогда не позволял себе такого. Всегда был опрятным на зависть мне, неряхе.

– Жениться тебе надо, – потрепала я его по густым волосам.

Друг оторвался от бокала и внимательно посмотрел мне в глаза:

– Я ведь тебя жду.

Я нервно рассмеялась.

– Иногда мне кажется, что я никогда не выйду замуж. А если и выйду, то за свою работу! Ты мог когда-нибудь подумать, что я докачусь до такого? Отчеты, совещания, командировки… Мне ведь даже уроки в школе лень было делать. А тут такой азарт охватил. Карьерная лестница, все дела.

Друг продолжал молча отхлебывать виски. Окно было распахнуто настежь. Доносился стрекот кузнечиков. Где-то вдалеке пищала сигнализация. Громко смеялась компания парней и девушек. Беззаботные.

– Мне ведь даже на свидание сходить некогда, – продолжила я, – Собаку – и то выгуливает соседская девчонка, я дала ей ключи от своей квартиры и в конце каждого месяца плачу небольшую сумму…

Услышав мой рассказ, в кухню, шаркая лапами, зашел мой верный пес.

– Хороший наш, – ласково произнес Друг и протянул руку. – Ну же, иди ко мне!

– Он старый, глухой, может тебя не расслышать, – предупредила я.

– Старичок. – Друг нежно погладил пса по спине.

– Если честно, я даже удивляюсь, как он у нас оказался таким долгожителем, – заметила я. – Учитывая, что у меня никогда не находится на него времени.

– Ты ведь знаешь, что есть такая примета: если цветы подарены с любовью – они долго не вянут. Мне кажется, здесь подобный случай, – усмехнулся Друг, протягивая пустой бокал. – Еще, пожалуйста.

В открытое окно залетел мотылек. Он кружил под потолком, а мы молча слушали треск его маленьких крылышек. Мотылек летел на свет, к зажженной люстре, рискуя опалить себя о нагретую лампу.

* * *

Свои тридцать восемь я решила встретить на нашей старой даче. По-моему, на ней уже никто не был несколько лет. Мама собиралась сдавать ее на лето, но все не доходили руки заняться этим. Да и дачный поселок уже давно приходил в упадок. Разве что несколько старожилов по-прежнему проводили время на своих дачах круглый год. Многие участки, как наш, оставались практически заброшенными.

Я припарковалась у облезлой кованой калитки. Вышла из припорошенной снегом машины и отправилась к дому. Дверь нашего старого особняка уже отходила от петель; несмотря на это, на ней висел огромный новый замок.

Я зашла в темные сени, ногой сразу нащупала цинковое ведро, дабы не запнуться. Здесь все как раньше. На своих местах. В доме, разумеется, не было электричества. Единственный свет – отблеск луны, которая заглядывала в грязное пыльное окошко. Я сразу полезла в сумку и достала несколько свечей, которые захватила из дома. С зажженными свечами сразу стало уютней и таинственней. Я откупорила бутылку вина, также предусмотрительно взятую из дома вместе со штопором. Подошла к серому подоконнику и, смахнув сантиметры пыли, уселась на него. Ну, за мои тридцать восемь!

Когда я в последний раз была здесь? Лет двадцать назад, наверное. Перед отъездом из нашего маленького уютного городка. Помню, здесь мы даже отмечали мое совершеннолетие. Жаль, с прежними подругами я давно потеряла связь. У них свои семьи, своя жизнь. Не до меня, в общем.

А еще, кажется, именно здесь и произошел наш поцелуй с Другом. И наша первая серьезная ссора. Сколько их потом еще было…

…Мы виделись лет пять назад. На Друга было жалко смотреть: заискивающий взгляд, дрожащие губы.

– Ты только посмотри, на кого ты стал похож! – сердито сказала я ему. – Что осталось от того обаятельного парня, который знал себе цену, за которым толпами бегали девушки?

– Не нужны мне никакие толпы, – грубо ответил Друг, – я тебе в миллионный раз это повторяю.

– Перестань! – морщилась я. – Тебе не надоело? Ты уже напоминаешь мне маньяка, вбил себе с детства в голову навязчивую идею жениться на мне и теперь медленно, но верно сходишь с ума. Что с тобой стало? Ты жалок! Тебе нужно обратиться к специалисту…

– Разве не ты сделала меня таким? – Друг нервно взъерошил волосы.

– О, нет, только не нужно винить меня в своих бедах! Таким тебя сделал алкоголь и твой образ жизни, не смей на меня все сваливать!

– Твой эгоизм когда-нибудь тебя задушит, – заключил Друг.

Тогда я выхватила из вазы, что стояла на кухонном столе, букет хризантем, которые накануне нарвал мне Друг.

– Иди проспись! – зло выкрикнула я. – И веник свой забирай!

С тех пор мы больше не общались. Позже до меня дошли слухи, что Друга не стало. Кто-то говорил, что его переехал поезд. «Нужно меньше нажираться, как свинья», – подумала я тогда с раздражением. Он всю жизнь твердил, что будет со мной и в счастье, и в горе, твердил, что обязательно дождется. Не дождался.

А мне просто необходимо было делать карьеру. Теперь я – директор крупной фирмы. У меня есть собственные квартира, машина, шубы, драгоценности… Но кому это все надо? Кому? Когда тебе под сорок, а у тебя ни мужа, ни детей, ни собаки… Только кратковременные любовные интрижки, заканчивающиеся ничем. Со стороны кажется, что твоя жизнь – сладкая манная каша со сливочным маслом. А на самом деле каша эта с одними комочками. Я всегда считала себя китом. Так на деле и оказалось. Я – кит. Пятидесятидвухгерцевый. Рву глотку в поисках человека на всю жизнь, который бы понял и был всегда рядом, но меня никто не слышит.

Я сделала большой глоток вина, поперхнулась и закашлялась. Смотрела в грязное окно сквозь размазанную дождевыми каплями пыль на стекле. В отражении – горящие свечи и мой сгорбившийся силуэт. Где-то вдалеке лаяла собака. На улице было темно, ощущение, что за несколько тысяч верст вокруг ни души. И снаружи, и внутри себя ощущаю холод и пустоту. А ведь не прошло ни дня, чтобы я не вспоминала о своем Прекрасном Друге. Воспоминания эти давались тяжело, каждая картинка – как гвоздь, вбитый в голову. И если поначалу боли было целый океан, то сейчас внутри плескался один глоток. Плескался и никуда не ис- чезал.

Помню, как только мы переехали в большой город. Это время казалось нам самым чистым и беззаботным. Когда ты молод, думаешь, что все на свете сбудется и все успеется. Мы часами блуждали по зеленым аллеям огромных парков, а когда я натирала ноги новыми босоножками, Друг носил меня на руках по почерневшим после летнего ливня дорожкам. И кормил мороженым. Мы много хохотали и, кажется, даже целовались.

Эпилог

Я резко открыла глаза, не хватало воздуха. В комнате было темно и душно. В ночной тишине слышно, как по стеклу скрипят снежинки. И ветер. Завывающий ветер. Там, за окном, разыгралась настоящая вьюга.

В шею уткнулось что-то теплое. Нос Теодоро. Я нащупала теплый мягкий бок пса и со всей силы обняла свою собаку. Знаю, мама не разрешала брать щенка с собой в постель. Но с ним как-то надежнее и теплее.

Дрожащими пальцами я зажгла настольную лампу и посмотрела на будильник: третий час ночи. Господи, приснится же такое. В горле пересохло, я боялась пошевелиться, до сих пор находясь под впечатлением от кошмара.

Я поправила одеяло, и что-то тут же мягко скатилось на пол. Книга. Эпистолярный роман Цветаевой и Пастернака. Аккуратно, чтобы не потревожить сладко сопящего пса, подняла Сашкин подарок.

Я нащупала на тумбочке телефон и быстро набрала номер.

– Саша? – хрипло спросила я. – Это я, Инна.

Трубка молчала.

– Я тут читаю твою книгу… – продолжила я. Отличный повод позвонить в два часа ночи, ничего не скажешь. – Ты послушай, что Борис Пастернак писал Марине Цветаевой: «Я так люблю тебя, что даже небрежен и равнодушен, ты такая своя, точно была всегда моей сестрой, и первой любовью, и женой, и матерью, и всем тем, чем была для меня женщина. Ты та женщина…»

Трубка вновь сердито молчала. Я представляла себе, как заспанный Сашка с взлохмаченными волосами хмурится и свободной рукой потирает глаза.

– Саша… – Я неожиданно для себя всхлипнула. Слезы градом покатились по щекам и жгли кожу. Когда-то давно я слышала, что если слезы жгучие и горячие, значит вместе с ними выходит адреналин от пережитого. Я плакала навзрыд и не могла остановиться. – Саша, Сашенька… Прости меня, пожалуйста. Прости, прости, прости!..

Сашка на том конце провода по-прежнему молчал. Но я знала точно: теперь он улыбался.

Памяти Л.

Спасибо, что были в моей жизни.

Лето, 2016

Content

Ася Лавринович
Френдзона

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог