Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Ирка Хортица и компания. Брачный сезон

Змей Болотный

Сейчас

– Мы справимся! Мы уже почти справились, папой клянусь!

Двое драконов сидели на скалах, и свесив длинные чешуйчатые шеи, наблюдали за долиной внизу. Долина горела: столбы чадного дыма поднимались там, где еще недавно красовались веселые деревеньки в окружении роскошных плодовых садов. Теперь вместо них зияли черные проплешины. Над долиной парили драконы – алые, багровые, оранжевые – они закладывали виражи, ныряя к земле, и поливали черные проплешины огнем снова и снова, прожаривая уже саму землю. Бредущие прочь люди – закопченные и оборванные – останавливались, провожая бесчинствующих драконов скорбными взглядами. Какой-то мужик яростно потрясал кулаками, посылая в небо бессильные проклятья. Выла оборванная простоволосая баба, все норовя кинуться обратно, на пепелище, а плачущие дочери цеплялись за нее, удерживая.

– Видите? – глядя на это душераздирающее зрелище, радостно возвестила громадная, белая с красным драконица. – Я же говорила, что все получится! – драконица уставилась на сплавленную огнем долину чуть ли не восторженно.

– Что по карантинным лагерям? – отрывисто бросил второй дракон, казавшийся вылитым из серебра и стали. Рядом с ним даже бело-красная его соседка казалась некрупной.

Жуткий, во всю пасть оскал бело-красной словно потух – она перестала улыбаться.

– Старики и малышня еще в зоне риска. Слабенькие они… – отрывисто бросила она. – Но мы выделили антитела… это современное человеческое оборудование – просто чудо что такое! – от полноты чувств она хлопнула крыльями – пламя, тлеющее среди деревьев на горных склонах, взвилось буйным пожаром, и яростно гудя, принялось пожирать лес. – Я очень надеюсь, что больше не потеряем ни одного человека! – и со вздохом, вновь подстегнувшим пожар, добавила. – И так уже потеряли достаточно. Но главное, мы уничтожили очаг, теперь эпидемия не сможет распространятся – новых заболевших нет со вчерашнего дня! – она подарила влюбленный взгляд вспыхивающим, как разноцветные летающие зажигалки, драконам. – Говорю же: мы их спасли!

– А что они сами говорят? – серебристо-стальной проводил взглядом печально тянущуюся прочь вереницу людей, выглядящих какими угодно, но только не спасенными.

– Ну что вы хотите, Великий Водный Айтварас Жалтис… Люди. – драконица выразительно пожала плечами – сложенные крылья поднялись чуть не до половины шеи и опустились, гоня воздушную волну – и снова раздувая пламя.

Морда серебристо-стального непередаваемо скривилась – чешуйчатая морда оказалась неожиданно выразительной.

– Где же ваше знаменитое – «человечки»? – насмешливо поинтересовалась драконица.

– Согласитесь, кирия Криза, в моем положении это было бы… несколько смешно. И очень, очень опрометчиво. – хмыкнул Великий Водный Дракон. – Придется мне, видно, стать защитником этих… млекопитающих. – и мощным взмахом крыльев он поднял себя в воздух. Расхохотавшаяся драконица взвилась следом, и оба они, равномерно работая крыльями, полетели на закат.

Под драконьими крыльями простиралась равнина, покрытая зеленью по-весеннему свежей и яркой. Сквозь буйство трав кое-где пробивались молоденькие деревца, едва-едва возвышающиеся над самой травой. Тем страшнее и безобразнее выглядели черные проплешины с курящимся над ними дымком. Иногда в них просматривались четкие квадраты, там, где некогда стояли человечьи хаты. От самих хат не осталось ничего, кроме кучек спекшейся золы. Но драконы продолжали лететь неторопливо, не отрывая внимательных глаз от земли.

– Там, Великий! – вдруг вскричала Криза, взмахом крыла указывая на пятно, вроде бы точно такое же, как и другие черные проплешины. Даже поменьше…

И на глазах оно уменьшилось еще. Точно поджалось. Дружно хлопнули громадные крылья, и драконы рванули туда со скоростью, невероятной для таких громадин. Точно два стремительных росчерка прорезали небо.

Разворачиваясь на кончике крыла, Великий Водный очертил круг над черным пятном. Пятно взбурлило. Черная жижа заметалась, как живая, вскинулась и стремительно заструилась прочь. Трава на ее пути тут же чернела, превращаясь в серые высохшие прутики и осыпалась пеплом. Жижа стремительно мчалась прямиком к крохотному, молоденькому деревцу – ее черные щупальцами забурялись под корни, тянулись к свежей молодой листве, норовили обвить ствол…

– Дзанг! – водяной плевок столкнулся с протянутым к деревцу щупальцем. Черное щупальце застыло, схваченное толстой ледяной коркой, лед полз дальше, мгновенно сковывая жижу прозрачным панцирем. В самое последнее мгновение та вскипела… и из нее, пронзительно жужжа, вырвался рой блестящих зеленых мух, и ринулся прочь.

– Ах вы твари! – Великий Водный дохнул им вслед. Широко развернувшийся веер брызг накрыл мушиную стаю. Казалось, мухи на краткий миг зависли в воздухе: раскрытые в полете крылья, растопыренные лапки с набухающими на них каплями той самой черной жижи… и прозрачные шарики льда вокруг каждой. Мгновение… и шарики стали стремительно наливаться молочной синевой, становясь непрозрачными, а потом градом посыпались вниз. Великий Водный дохнул снова – протянувшись вниз ледяной столб воткнулся в землю и замер, посверкивая на солнце. Водный взревел – рев его прокатился над равниной, заставляя травы приникать к земле.

– Огненные тут зачистят. – рыкнул он Кризе.

Драконы заложили еще круг, другой, вглядываясь в землю.

– Если бы наднепрянская ведьма не уничтожила Мертвый лес, одной эпидемией мы бы не отделались. – проходя над самой землей, так что кончик хвоста чуть не задевал верхушки молодых деревьев, прорычала Криза. – Но спросите ее, быть может, она все же выдаст Пса Симаргла из своего мира? Мы даже можем пообещать, что ничего ему не сделаем.

– Пообещать – можем. – с ухмылкой во всю клыкастую пасть согласился Великий Водный.

– Мы и правда ничего… такого… ему не сделаем! – искренне заверила Криза. – Просто заставим убрать все, что он натворил! Я лично прослежу!

– Подозреваю, поэтому он и рванул в мир своих злейших врагов. Особенно после твоей дуэли с Татом… С Татльзвум Ка Рийо.

– Я этого не хотела! – тоном пай-девочки отозвалась драконица и даже изобразила смущенные движения когтями.

А подумала…

«Вру. Хотела. Давно хотела».

Год назад

– Я требую, чтоб сюда явился Грэйл Глаурунг! – когти черно-красного дракона яростно впились в землю, прочерчивая глубокие борозды. – Пусть он придет! – пронзительно затрубил он.

– Грэйл Глаурунг, Великий Дракон Земли, затворился в своей Пещере. – Сайрус Хуракан, Великий Дракон Воздуха, отстраненно поглядел на буйствующего черно-красного. – Он более не участвует в делах Ирия.

– Но ведь это же он! Он все придумал, он во всем виноват! Почему его никто не вызывает на дуэль? – заорал черно-красный.

– Наш царственный брат, Повелитель Земли, избрал для себя заточение. – равнодушно обронил Великий Воздушный.

– В родной Пещере? Валяться брюхом на сокровищах, пока эта человечка… как ее там… Галька! Скачет перед ним с блюдами: «Ну зьиште хочь шматочок, покы ще на драконий скелет не перетворились?» – рявкнул черно-красный.

– Уж не трусишь ли ты, Татльзвум Ка Рийо? – вокруг дракона всех цветов пламени вспыхнуло настоящее пламя, а глаза его от гнева превратились в раскаленные жерла вулкана. – Хотя чего и ждать от предателя?

– Это ты предатель, Великий Огненный Вереселень Рориг! – черно-красный рванулся, и цепь, приковывающая его за лапу к каменным стенам Змеевых Пещер, глухо зазвенела. – Ты унижаешь меня, унижаешь всех огненных! Истинному Лун, сыну Матери нашей Владычицы, драться с какой-то… человечкой! Ты слышишь, Мать-Табити? Останови это!

– Я не вижу здесь человечки! – прогудела гигантская радужная драконица, поднимая увенчанную царственным гребнем голову.

На скальном пике, едва различимая в предрассветных сумерках, застыла тонкая женская фигура. Розовеющие блики рассвета играли на ее длинном светлом платье, на небрежно разметавшихся по плечам темных кудрях. Вот женщина подняла тонкую бледную руку… и первые лучи солнца легли ей в ладонь, подсвечивая ставшие на миг прозрачными пальцы. Фигура девушки поплыла, странно и причудливо меняя очертания, разрастаясь, становясь больше, еще больше… Край солнца вынырнул из-за горизонта… и огромная, белая с красным, драконица с грохотом камнепада ринулась вниз с карниза, пронеслась над самой землей, обдавая ветром со своих крыльев, и зависла в воздухе, яростно и дерзко трубя.

– Может… и правда, не стоит? – Великий Огненный наклонился к уху радужной. – Татльзвум Ка Рийо заслуживает не дуэли, а позорной казни. И… он все же – боевой дракон, а Иппокризия – лекарь… и не имеет стихии! Ни огня, ни воды…

– Иппокризия сказала, если мы не дадим ей лично порвать глотку этому летающему червяку, она уйдет обратно в человечий мир. – шепнула радужная.

Огненный с сомнение покачал гребнем:

– Даже если мы ее все равно потеряем, пусть хоть жива…

– Бой! – прерывая разговор, рявкнула радужная, и одним взмахом когтя перерубила сковывающую черно-красного цепь.

Татльзвум Ка Рийо, боевой дракон из личной тройки Великого Водного, взвился в воздух.

На краткий миг они зависли напротив – черно-красный и бело-красная, дракон и драконица, разные, как ночь и день. Татльзвум пренебрежительно дернул хвостом – и выпустил огонь. Иппокризия невольно шарахнулась назад – бурлящая струя пламени вскипела, пожирая воздух… и не дотянула до нее на полную длину драконьего хвоста.

– Бу! – фыркнул Татльзвум и расхохотался. Драконий хохот был похож на гул лавы в жерле вулкана. – Захотела поиграть в боевую драконицу, жалкая человечья лекарка? Сама напросилась! – и он ринулся вперед. По прямой, даже не утруждая себя маневрами.

– Фффрыххх! – плевок пламенем ударил в красно-белую. Иппокризия нырком ушла в сторону…

– А-р-р-р! – из пасти ее вырвался короткий рев, она яростно забила крыльями – новая струя пламени целила ей прямиком в брюхо, будто Татльзвум знал, в какую сторону она станет уворачиваться. Впрочем, почему – будто? Черно-красный снова расхохотался, когда она отчаянно метнулась назад – пламя прошло на расстоянии драконьего когтя от крыла Иппокризии. Расхохотался и…

– Фффрыххх! Фффрыххх! Фффрыххх! – яростно клубящиеся огненные столбы пронзили утреннее небо. Красно-белая заметалась. Нырок влево – и столб огня, бьющий ей навстречу. Кувырок назад – и тут же резкое падение вниз, когда новый кипящий плевок прошелся по ее чешуе, заставив пронзительно завопить на все небо. Горелая отметина была видна на белой чешуе, будто сажей мазнули. Новая струя пламени, точно в бок – от нее Иппокризия сумела увернуться, ловко крутанувшись на кончике крыла.

– Не поможет! – проревел вынырнувший у нее прямо из-под брюха Татльзвум. Его распахнутая пасть оказалась точно напротив морды Иппокризии, так что она видела, как огненный шар наполняет его глотку нестерпимым сиянием…

– Банг!

– И-и-и-и! – вдруг пронзительно заверещал Татльзвум, яростно тряся головой и бесполезно разбрызгивая во все стороны языки пламени – крыло Иппокризии хлестнуло его по глазам. Черная драконья кровь, почти невидимая на чешуе, потекла на морду. – А-р-р! – полуослепший Татльзвум крутанулся на месте, непрерывно изрыгая огонь и словно заворачиваясь в неприступный кокон пламени.

Ринувшаяся было к нему Иппокризия заложила вираж, шарахаясь от бьющего во все стороны смертоносного жара. Окутавшая Татльзвума огненная завеса распалась, открыв разъяренного дракона. Чернота залила мгновенно набрякшие глаза, но видеть он мог. И смотрел он теперь только на Иппокризию – мрачно, страшно, ненавидяще:

– Человечка, тебе конец!

Иппокризия невольно попятилась в воздухе – и завопив от ужаса, метнулась прочь. Татльзвум с ревом ринулся за ней. Пламя, пламя, пламя! Огненная струя полоснула Иппокризию по хвосту, заставив качнуться в воздухе. Она тут же выпрямилась, но этой крохотной заминки хватило, чтоб Татльзвум рывком сократил расстояния. Второй – узкий и длинный – удар пламенем вонзился ей под крыло, заставив драконицу завертеться на месте. Мгновение… И тень широко распахнутых крыльев накрыла ее, заслоняя солнце…

– Он же ее убьет! – внизу, в скалах, заорал Великий Воздушный, бледнея чуть не до прозрачности, и ударил крыльями, бросая себя в воздух…

– Стоять! – лапа радужной драконицы враз стала огромной и легко придавила его к камню, не давая взлететь. – Если сейчас вмешаться, уважение она потеряет, даже если излечит потом тысячу драконов.

– Да плевать золой! – рявкнул Великий Огненный, взлетая к дуэлянтам.

– Стоять, я сказала! – надсаживая глотку, ревела Мать-Табити.

Наверху выпущенный Татльзвумом огненный хлыст захлестнул хвост Иппокризии… и рванул ее к себе. Кувыркающаяся, как семечко одуванчика в жерле урагана, бело-красная влетела прямо в его когти.

– Я тебе даже благодарен, маленькая человечшшшка! – притягивая Иппокризию к себе, прошипел он в искаженную ужасом морду. – На скалы я опущусь уже не предателем, а победителем! Посмотрим, как меня посмеют осудить! А теперь – пора гореть! – он издевательски ухмыльнулся и… распахнул пасть.

– Ну посмотрим, как ты меня сожжешь! – выдохнула в ответ Иппокризия, и Татльзвум почувствовал, как по чешуе словно холод прошелся.

Коготь бело-красной торчал точно в стыке меж чешуйками, войдя глубоко, на всю длину. Черно-красный дернулся, но Иппокризия лишь крепче вцепилась в него всеми когтями… И тут пришла боль! Острая и ледяная, она пронзила Татльзвума насквозь, перехватила дыхание, заставляя подавиться собственным пламенем. Из пасти, вместо столба огня, вырвался рой мелких искр. Иппокризия зажмурилась… и звонко чихнула прямо в морду врагу.

– А-р-р-р! – заорал тот, дергаясь уже изо всех сил…

От рывка коготь бело-красной тоже дернулся вбок… вспарывая броню. Поток черной крови хлынул вниз, поливая скалы. Едва не нагнавший их Вереселень Рориг нырнул в воздухе, уворачиваясь от брызг…

– Куда ты, милый Тат, мы же только что были так близки! – рявкнула Иппокризия, бросаясь за ним. Они ударились грудь в грудь, Иппокризия всадила когти противнику в брюхо и принялась полосовать, сдирая чешую. – Сожжешь, говоришь? Это я тебя как рыбу очищу!

– Сожгуууу! – пронзительно заревел Татльзвум, выдыхая ей в морду раз, другой, третий…

Вместо пламени из пасти вылетали только клубы черного дыма и слабых искр.

– А-р-р-р! – когти Иппокризии кроили его шкуру в лапшу.

– Что ты… сделала? – отчаянно прохрипел черно-красный.

– Ну я же жалкая лекарка! Сделала, что смогла! И еще сделаю! – рявкнула в ответ Иппокризия, обвивая его шею своей.

Татльзвум замер в этом драконьем объятии. Краткий миг дуэлянты летели, точно в брачном танце: распластанные в воздухе крылья сомкнулись, шеи переплелись и только когти яростно терзали друг друга – обезумевший от боли Татльзвум всадил свои Иппокризии в бока. Она пронзительно и страшно закричала, рванулась, спуская слои белой чешуи, выгнула шею еще больше – и с размаху вонзила зубы точно ему в затылок, насквозь прокусывая гребень.

– А-р-р-рр! – новый вопль Татльзвума был настолько жутким, что летящий за ними Вереселень Рориг едва не сверзился с небес. Уже не думая о сопротивлении, Татльзвум забился в зубах противницы, но она вгрызалась все глубже и глубже, словно намереваясь прогрызть ему череп и добраться до мозга. Чудовищно переплетенный клубок из двух драконов кувырком несся через все небо.

– Нет! Не… Пусти! – заревел Татльзвум, пытаясь вырваться.

– Пущу! – вдруг согласилась Иппокризия, разжимая когти.

Пронзительно ревущий от боли Татльзвум оттолкнулся от нее лапами – и отлетел прочь, беспорядочно махая крыльями, и кувыркаясь через голову.

Шея-хвост-шея-хвост, черное-красное-черное, брызги темной крови во все стороны… Его вертело гигантским волчком, шумно бьющие крылья отчаянно ловили ветер и наконец он завис, раскинув крылья по воздушным потокам… И в этот момент Иппокризия спикировала на него сверху.

– Лекарка, значит? Жалкая? Ну, что ж, проведем операцию! – и она длинно, с оттяжкой, полоснула когтями. Прямиком по распростертым по ветру крыльям.

Перепонки черно-красных крыльев разошлись с тихим шелестом, как распадается туго натянутая ткань под острыми ножницами. Ветер со свистом ворвался в раскрытые прорехи и… заломил иссеченные в лохмотья крылья назад.

– А-а-а! – не рев – вопль вырвался из глотки Татльзвума и он полетел вниз, вниз, вниз… Искалеченные крылья трепыхались в напрасных попытках поймать высоту. Тяжелое драконье тело ударилось о скальный склон, на миг зацепилось за карниз… видно было как Татльзвум отчаянно скребет когтями, пытаясь удержаться на гладком камне. Когти соскользнули, и он снова полетел вниз, то и дело ударяясь о камни… еще ударяясь… еще… Пока не рухнул в сверкающие воды Молочной. Река полыхнула искрами, вверх ударил столб пара… и только круги побежали по сияющей звездным серебром воде.

– Шешу меня за хвост да об стенку! – неистово ругающийся Вереселень Рориг кинулся следом. Со скал уже взмывали Великий Воздушный и Мать-Табити, со всех крыльев спеша на помощь.

Бело-красная драконица медленными, тяжелыми кругами поднималась все выше и выше, пока не легла крыльями на ветер и зависла, наблюдая как далеко внизу трое драконов ныряют в воду, выныривают, ныряют опять… Все реже. Все безнадежней. И наконец медленно летят над рекой, пристально всматриваясь в воду, точно надеясь рассмотреть унесенное течением громадное тело.

– Даже немножко жаль. – хмыкнула бело-красная драконица. Подумала… – Совсем-совсем немного! Как же он мне надоел, этот мерзкий ящеренок! Вот папой клянусь!

Иппокризия, прóклятая дочь Гиппократа, драконица днем и человек ночью, устало летела к Змееевым Пещерам. Обожжённые и изодранные когтями бока нестерпимо болели, кончик хвоста отчаянно пекло, от враз навалившейся усталости ломило крылья, но на душе было спокойное довольство, как от отлично сделанной работы.

Сейчас

– Правда, поговорите с ней, Великий! Пес Симаргл у нее на поводке, пусть вытащит его обратно в Ирий…

– Мы и так многим обязаны хортицкой ведьме-хозяйке. – сухо обронил Айтварас Жалтис. –Если даже остатки Мертвого Леса принесли столько бед…

Драконы снова посмотрели вниз. Чем ближе к Змееевым Пещерам, тем меньше выжженных проплешин оставалось на земле, но и те, что были, смотрелись жутко в багровых отсветах закатного солнца. Словно гнойные раны. Очередная вереница людей печально тянулась внизу, и даже обычного скарба у них не было – только младенцы на руках у матерей, да дети постарше на закорках у отцов.

– Тогда пусть хоть новое оборудование поможет закупить! – проносясь над этим горестным шествием, рыкнула Иппокризия. – Теперь есть такие штуки для анализа крови, там и лейкоциты, и…

– Стоп, стоп! – взмахом крыла Айтварас остановил ее. – У меня сейчас от ваших терминов крылья заплетаться начнут! И я не уверен, что Мать-Табити одобрит такие траты.

– Но сейчас же ее тут нет? – вкрадчиво рыкнула Иппокризия. – Великий Земляной затворился в Пещерах, Воздушному и Огненному дела нет. Вы тут главный.

– На что вы меня толкаете, кирия Криза! – хмыкнул Айтварас. – Только выбирать свое оборудование отправитесь сами.

– Я? – Иппокризия от изумления аж провалилась в воздухе. – Думаете, поставщики согласятся встретиться со мной ночью?

– Придумаем что-нибудь… например, что вы больны… какой-нибудь непереносимостью солнечного света.

– Аурр, я от него чешуей обрастаю. И крыльями. И хвостом. – согласилась Иппокризия. – Предварительные переговоры все равно вам вести. Свяжитесь с вашей ведьмой…

– Она не моя. Она своя собственная. – еще суще отрезал Айтварас. Оглянулся на приотставшую Иппокризию… и вдруг сам качнулся в воздухе. – Уж не сводничаете ли вы, кирия лекарь?

– Я? Как можно! – Криза взревела с таким искренним возмущением, что ясно было – врет. – Вы такая красивая пара. – пробормотала она. – Жалко будет, если…

– Вы увлеклись, кирия! – сквозь зубы процедил Айтварас и вдруг его пасть растянулась в коварной усмешке. – Так увлеклись моей личной жизнью, что ничего не замечаете! – и он ткнул кончиком крыла в горизонт.

Багрово-красное закатное солнце словно качнулась на краешке мира… и ухнуло за скалы, погружая долину в сумрак.

– А-а-а! – пронзительно завопила Криза… и громадная бело-красная драконица камнем рухнула вниз, на лету теряя крылья, гребень, хвост, таяла, точно растворяясь, чешуя… Вниз летела отчаянно вопящая женщина в облаке раздувшегося белого платья и неистово полощущих на ветру волос. – А-а-а! Ляп…

Почти у самой земли она звучно ляпнулась на серебристо-стальную чешуйчатую спину.

– Благодарю, Айтварас Жалтис! – отстукивая зубами нервную дробь, она принялась устраиваться между зубцами гребня.

Великий Водный начал снова набирать высоту:

– Когда-нибудь вот так увлечетесь… разбиться, может, и не разобьетесь, но пешком ковылять до Пещер точно придется.

Серебристо-стальной змей со всадницей на спине пронесся над Молочной и скользнул к жерлу Пещер.

– Я подумаю насчет оборудования. – обронил он, когда Иппокризия скатилась по чешуйчатому боку на землю. Кивнул увенчанной царственным гребнем головой и втянулся внутрь пещеры.

– Кто б сомневался. – почтительно кланяясь вслед, совсем непочтительно пробурчала она. И быстрым шагом направилась в другую сторону.

Госпитальные пещеры встретили ее острым запахом антисептика. Накинув белую хламиду, похожую и на пеплос, что она носила пока отец был жив, и одновременно на монашескую рясу, быстрым шагом пошла меж выставленных в пещере коек. На койках лежали люди: мужчины, женщины, дети… Кто-то бредил, судорожно мечась в жару и бормоча невнятно, кто-то трясся в ознобе под горой одеял, кто-то тихо жалобно стонал. Вскрики, бред, запах болезни… и зеленокожая ящерица сэв, стремительно шагающая навстречу. На обычно неподвижной ящериной морде полыхала клыками довольная улыбка:

– Мы справились, кирия Криза! – размахивая стопкой бумаг, вскричала она. – Шешу мне свидетель, справились! Тяжелых еще много, но даже у них температура падает и вот… – сэв сунула свои бумаги Иппокризии под нос. – Чесотка, раздражение, язвы… все сходит на нет! У некоторых больных увеличилось потооделение и… мы справились!

Кризу подергали за край хламиды. Она только раздраженно мотнула головой, шелестя бумагами, но подергали еще раз, настойчивей.

Она обернулась. Лежащая на койке средних лет тетка умоляюще заглянула в глаза.

– Пани змеица, а колы можно до хаты вернуться?

– Никогда. –продолжая шуршать бумагами, рассеяно обронила Иппокризия. – Сожгли твою хату.

– А… як же… – растерянно пробормотала тетка и тут же налилась дурной кровью и заорала, надсаживая горло. – Так я же ж так можно? А жить де, да с дитями? Шо ж вы, змеюки, за тварюки такие… – крик захлебнулся, она судорожно закашлялась.

Привычно, не глядя, Иппокризия сунула ей кружку с отваром.

– Все пострадавшие от эпидемии получат место для постройки и деньги на обзаведение. – устало обронила она и двинулась дальше, не переставая листать бумаги.

Тетка мгновение ошарашенно молчала, а потом завопила вслед:

– А золото? Золото теж вернут? У меня в хате под стрехою пять… десять золотых червонцев спрятано было, ще с людского мира!

– А золото – нет. – бросила Иппокризия.

– Чому?

– А потому, что тогда у твоей соседки в подполе алмазы из сокровищницы Грэйл Глаурунга окажутся. – ласково сообщила Криза.

Приподнявшаяся было на койке соседка шумно выдохнула… и недовольно улеглась обратно.

– Люди. – хмыкнула Иппокризия. – Человечки…

– Среди них и вполне приличные есть. – неожиданно возразила сэв. – Выздоравливающие нам уже помогать начинают… – и вдруг резко и властно скомандовала. – Так что идите спать, кирия!

– Спать? Но я же только превратилась и могу…

– Спать! – непреклонно скомандовала сэв. – Сейчас вы можете только спать! Мы уже прекрасно обойдемся без вас.

Криза гневно мотнула головой… ее резко повело в сторону и… она покорно кивнула и побрела прочь, на ходу стаскивая с себя хламиду. Обычно она отсыпалась в драконьем облике – что может быть приятнее, чем свернуться на верхушке скалы, подставляя чешую солнышку. Но расплодившихся на остатках Мертвого Леса зеленых мух сперва не заметили, а потом не придали значения – ведь ни драконам, ни ящерам-сэв те навредить не могли. Да и после битвы с Великим Псом нашлось немало других, более срочных проблем и бед. А потому накрывшая человеческое население Ирия эпидемия оказалась нежданным сюрпризом. Наполненные непрерывной работой бессонные ночи превратились в бессонные дни, и так уже… сколько? Иппокризия попыталась подсчитать и сбилась. И вправду, спать!

Дверь ее личной пещеры распахнулась, и она побрела через непривычно для здешних обитателей отделанные деревом покои, на ходу стаскивая с себя одежду. Платье упало на пол, чулки зацепились на спинку стула, белье она обронила на письменный стол, и пошатываясь, ввалилась в купальню. С шумным облегченным вздохом почти свалилась в теплый бассейн. Враз замельтешившие змеи-прислужницы разложили у бортика полотенца, стопку домашней одежды и мгновенно исчезли. Все знали, что вымотанной лекарке нужна тишина и полное одиночество.

Иппокризия опустила голову на бортик, бездумно глядя как мокрые пряди колышутся в воде, а над водой клубится легкий парок. Не такой уж легкий. И не только над водой. Казалось, плотная струйка белого, но почему-то с цветными искрами, тумана выползла из спальной пещеры. Или и правда – показалось?

В соседней комнате скрипнул стул. Будто на него уселся кто-то массивный… тяжелый…

– Кто там? – настороженно окликнула Криза. Не любила она такие шорохи, еще с человечьих времен не любила. Обычно они означали, что где-то рядом затаился очередной… гхм, да, рыцарь… жаждущий снять с нее проклятья, а заодно уж – и все накопления, включая имущество движимое и недвижимое. Могли б, и чешую ее алхимикам продали… р-р-рыцари!

Ей не ответили. В спальной пещере стояла полнейшая тишина. Она еще прислушалась и покачала головой: она больше не в человеческом мире, она в Ирии, и может при желании целоваться с местными драконами хоть до распухших губ, не боясь ни потерять второй облик… ни умереть ровно через год, как сулит ее проклятье. Другое дело, что желание у нее сейчас только одно – зарыться в меха и спать-спать-спать…

Она выбралась из воды, натянула домашнюю тунику – к штанам, которые с такой охотой носили змеицы, она до сих пор испытывала смутное недоверие. Промакивая волосы полотенцем, вернулась в спальню.

– Ну здравствуй, Криза. Давно не виделись. – раздавшийся из-за спины негромкий голос заставил ее резко обернуться.

– Ты! – выдохнула она, роняя полотенце…

Взметнулся туманный плащ… Короткий резкий удар опрокинул ее во тьму.

Год назад

Темнота отступала медленно. Нехотя. Отползала, шипя, как набежавшая на берег волна. Ненавижу волны. Ненавижу воду. Он согнулся пополам, задыхаясь от боли в груди и забился в кашле, выплескивая из легких воду с мерцающими в ней искрами. Чьи-то грубые, беспардонные руки тут же схватили его – он попытался ударить, но только бессмысленно взмахнул крыльями… нет, руками. Его попыток даже не заметили: перевернули, хлопнули по спине, острая, как шило, коленка надавила на живот, и он опять зашелся приступом кашля, извергая воду, кажется, разом с легкими. А потом тьма снова накрыла его с головой, и он рухнул в черную воронку, погружаясь все глубже и глубже.

Когда очнулся снова, то ощутил мягкое покачивание, как в лодке. Лежал, чувствуя себя под черным куполом неба мухой, которую накрыли чашкой. Разозлился, попытался поднять голову. Серебристо-фиолетовый свет луны заливал высокую фигуру на черном фоне небес – будто силуэт, прорезанный в черной ткани. Фигура орудовала шестом – приподнять, оттолкнуться, снова приподнять… Покачивание, плеск… Он хотел окликнуть гребца, но из пересохшего горла вырвался только невнятный хрип, усилие оказалось непомерным – боль вспыхнула сразу в шее, в спине, в груди и он уронил голову, гулко стукнувшись затылком. Вокруг клубился туман – сквозь белую пелену то и дело сверкали цветные искры. Казалось, туман клубился и у него в голове, погружая в тошнотворное забытье. Когда он очнулся в третий раз, вокруг царила тьма.

Пахло прогорклым жиром, затхлой водой и… немытым телом. Немытым телом – сильнее всего. Он брезгливо сморщился – вонючие человечки! – и попытался пошевелиться: сейчас встанет и выкинет вонючку вон. Убьет уже потом, на свежем воздухе – хуже самих человечков пахнут только их трупы. Пошевелиться получилось, встать – нет. Запах почему-то только усилился. С трудом он сумел повернуть голову: под его взглядом недавно еще густая тьма словно протаивала, сменяясь прозрачным серым сумраком, и он увидел… А что, собственно, он увидел? Он полежал, хлопая глазами. Рядом – протяни руку и коснешься, если бы он только мог протянуть руку – была… стена? Он засомневался: стена – это камень, украшающие ее самоцветы, на худой конец – дерево или глина, как в убогих человечьих поселениях… Эта стенка казалась плетеной, как туесок.

Он бы еще долго лежал, медленно моргая и также медленно ворочая в голове тяжелые, как камни, и тягучие, как патока, мысли, но на переплетённой лозе замерцали оранжевые пятна, раздался шорох – так шуршит чешуя. Но склонившееся над ним лицо было человечьим. Женским. Белая-белая кожа, будто обладательница ее никогда не была под солнцем. Такие же белые волосы – мокрые, он чувствовал капли, падающие со свисающих ему на грудь тонких, похожих на веревочки, косиц. Со смутным разочарованием понял, что женщина немолода: рука, поставившая рядом с ним плошку с плавающим в жиру фитильком, была морщинистой, с крупными, вздувшимися венами. Женщина завозилась – он почувствовал бережные, аккуратные прикосновения. Кажется, что-то сняли с его груди – он ощутил холодок, и к резкому запаху немытого тела добавился еще и запах крови. Женщина одобрительно прицокнула языком, и исчезла – мимо заструился толстый чешуйчатый змеиный хвост. Стало светлее, потом светлое пятно заслонил человечий силуэт и негромкий старческий голос позвал:

– Митрошка! Иди сюда, пострел!

Змеиный хвост извернулся, и женщина снова оказалась рядом.

«Никса». – понял он, морщась от отвращения – никс он не выносил: ни змеи, ни человеки. Особенно сильно не выносил после того, как эта наглая человечка, Криза, осмелилась сказать, что никсы мало чем отличаются от драконов, только у тех змейский и человечий облик проявляются по очереди, а у никс – одновременно.

Криза! Он вдруг вспомнил все и сразу: рассветное небо и мощные челюсти, смыкающиеся у него на гребне. И боль, беспомощность, еще более страшную от того, что ничего подобного он не ожидал! Он судорожно дернулся.

– Тихо-тихо… – зашелестел негромкий голос. – Потерпи чуток! Митрошка, ну, где ты там!

В ногах снова возникло светлое пятно – на сей раз он сумел понять, что от входа откинули плетеную из травы занавеску, впуская тусклый дневной свет. Внутрь на четвереньках заполз тощий человечий мальчишка:

– Здесь я, чего орешь, старая? Если до сих пор не сдох, значит, и сейчас не сдохнет!

– Поговори у меня! Помоги перевернуть.

Его ухватили еще одни руки, на сей раз совсем неласковые, послышалось короткое хеканье… и точно мешок, перекатили на бок, так что он с размаху ткнулся носом в плетеную стенку. Маленькие, но крепкие ладошки уперлись в плечи, а смутно знакомая острая коленка – под поясницу и… он взвыл от боли, когда на спине вдруг что-то рванули, отдирая с хрустом – ему показалось, что клок его собственной шкуры!

– Тихо-тихо… – снова забормотала никса. – Воды чистой мало, повязку не размочишь, так отдирать пришлось… Сейчас перевяжу, промою, будешь ты у нас молодцом… – позади захлюпало, а потом по спине прошлось мокрое, холодное… Больно! Невольный стон вырвался из груди и снова женщина ласково зашелестела. – Еще чуть-чуть…

Да какие тихо, какие чуть-чуть! Он ведь помнил! Как гонял эту недодраконицу Кризу по всему небу… Пока эта тварь, не владеющая огнем, ни даже водой или воздухом, каким-то невероятным способом сумела его… нет, не победить, разве можно назвать подлость победой? Переиграть! Как она там орала – «я лекарь!» И полосовала когтями его крылья. Да как она посмела… она лечить должна, а не использовать свои знания вот так… гнусно… Ну, ничего! Он жив и… он ее золой пустит! Вот сейчас перекинется… он снова взвыл – еще одну повязку отлепили от ноги, сквозь звон в ушах тихим рокотом долетали успокаивающее бормотание никсы и короткие злые реплики мальчишки.

Он и мгновения больше не собирался это терпеть! Сейчас он превратится и уберется как можно дальше из вонючей никсовой норы, а уж потом подумает, что ему делать. Он привычно напрягся, с мимолетным злорадством представив, как разлетаются в клочья плетеные стены и низко нависающий потолок, как что-то недобро бурчащий человечек отлетает прочь от разворачивающегося крыла… и пусть будет благодарен, если его походя не придавят лапой… Он напрягся и…

Ничего. Он по-прежнему лежал, уткнувшись носом в стенку, а никса и мальчишка возились с его ногами… ногами, не лапами! В груди словно ледяная змейка зашевелилась. Он напрягся еще, точно надеялся выдавить привычный и родной драконий облик на поверхность…

Ничего.

– Заживает как на оборотне! – никса засмеялась. – Только вот тут и тут… – ее холодные влажные пальцы коснулись его спины и затылка. – Сперва затягиваться начали, а теперь… – она не закончила.

– Ага! Прям дырки… Будто клыками проткнули. – мальчишка совершенно бесцеремонно ощупал ему спину и затылок. – И на груди дыра – тоже не заживает! – снова ухватил его за плечи и встряхнул, переворачивая.

Его перекрутило, как деревенские бабы перекручивают выстиранное в речке белье, и он дохнул мальчишке прямиком в лицо. Пусть огонь опалит неприспособленные для этого легкие и глотку, лишь бы увидеть, как у человечьего ублюдка вспыхнет голова, и он пронзительно заорет и замечется, натыкаясь на стены и свою подружку-никсу!

Из груди вырвался сдавленный хрип, тонкая ниточка слюны повисла на губе.

– Точно шилом пырнули! Или когтем… – радостно сказал мальчишка, тыча ему пальцем в грудь.

Ледяная змейка в этой самой груди разрослась в целого ледяного змея, обвив его тугими кольцами. Когтем… пырнули. Он должен был ее сжечь! Дохнуть пламенем в наглое человечье лицо, осмеливающееся прикидываться драконьей мордой, и смотреть, как зубастая ухмылка стекает вместе с расплавленной чешуей. А потом коготь Кризы вошел ему между чешуек – и его огонь исчез. Ее зубы вонзились в гребень и в спину, в гребень и в спину…

«Это она. Я не знаю, как она это сделала, но точно – она! У меня больше нет огня, нет крыльев, я… я больше не могу стать змеем?»

– Да будь ты еще раз проклята, лекарка, лучше б ты меня убила! – содрогаясь всем телом от подступающих к горлу рыданий, заорал он.

Никса и мальчишка дружно шарахнулись – только что нависавшие над ним лица исчезли из поля его зрения, мгновенно царила тишина, потом мальчишеский голос задушенно пробормотал:

– Говорил я тебе, нечего подбирать каждого, кто на берегу валяется! Этот, вот, и сам не хотел. – физиономия мальчишки снова появилась над ним, он хмуро поглядел на лежащего. – Ты это… Не ори! Если чего не нравится, Ашша не убьет, она добрая, а я так с дорогой душой пристукну.

– Митрошка, замолкни! – Ашша склонилась, снова водя мокрыми косичками по груди. Нагло ухватила его за подбородок, покрутила голову туда-сюда, оттянула веко… и по рукам ей не дашь! Он пытался, но… рука не поднялась. Точнее, поднялась, чуть-чуть, потом обессилено упала на грязный тюфяк. – Очнулся! Конечно, больно ему, плохо, вот и несет всякую чешуйню.

«Не смей говорить с истинным змеем Лун как с равным, ты, недоразумение! – хотелось рявкнуть ему, но в пересохшем горле только заклокотало.

– Тебя же покормить надо! Митрошка, рыбу в бульон разомни и неси сюда.

– Вот еще! Мало, что ты с ним три седмицы возилась! Лучше сама съешь.

– Вот ты безголовый, чисто аримфей! Три седмицы потратила, а теперь из-за твоей жадности все ветром пустить? Ему же силы нужны! Тащи рыбу, не спорь!

«Три седмицы… – думал он, пока ворчащий мальчишка выползал наружу. – Я провалялся здесь… а кстати, где?»

– Где… я? – насилуя отзывающееся огнем горло, прохрипел он.

– Так на Болоте! – никса уложила кольца хвоста и устроилась рядом с его тюфяком, едва не упираясь белесой макушкой в низкий плетеный потолок. Сунувшийся внутрь Митрошка протянул ей парящий глиняный горшок и деревянную ложку, полоснул гостя неодобрительным взглядом и снова скрылся. – Мы с Митрошкой тебя возле протоки к Молочной нашли, на берегу лежал.

– Валялся! – из-за плетеной завесы откликнулся вредный Митроха. – Весь бульон Ашша на тебя переводила, а теперь еще и рыбу!

– Помолчи! – добродушно отмахнулась никса. – А ты ешь давай! – она нацедила в ложку рыбного бульона с плавающими на поверхности жирком и растоптанным в кашицу белым рыбьим мясом.

Он содрогнулся от бьющего в нос рыбьего запаха и хотел уж отвернуться, но тут внутренности скрутила голодная судорога, а желудок взвыл так страстно, что, попробуй он отказаться, наверное, сам бы выскочил из тела и накрыл горшок собой. И переварил. Вместе с горшком.

– Ну тихо-тихо! – засмеялась Ашша. – Ложку не откуси. Оголодал, значит, выздоравливаешь.

Бульон был теплый, жирный и… довольно противный: резкий запах не заменял почти полное отсутствие вкуса – соли не было, а плавающие на поверхности травки не спасали дело.

«Вот встану на ноги и уйду. – подумал он, пока никса бережно подносила ложку к его губам. – Если меня искали, теперь уж бросили. Поправлюсь и… пойду. Куда пойду? В Змеевы Пещеры? Да-да, в Пещеры!» – он подумал о своих покоях, всегда казавшихся ему слишком маленькими и скромными, особенно по сравнению с анфиладой залов, принадлежащих братцу Айварасу. Теперь он вспоминал их с умилением – они были уютные, и он обставил их целиком по своему вкусу, включая всякие пусть ничтожные, но забавные штучки из человечьего мира. А еще там был теплый бассейн, и пуховая перина на высоком ложе, и огромный, пышущий жаром камин. Его передернуло от гуляющего по ногам влажного холода, нестерпимо захотелось туда, домой, вызвать пару юрких змеек – а не эту вот полузмеищу! – заказать жареного мяса и горячего вина со специями…

«Я вернусь! – истово подумал он. – Надо будет – повинюсь и… пообещаю, что больше так не буду и… Мать поверит, она меня не бросит и… А если – нет? Не поверит, бросит и… зачем я ей теперь нужен, если я больше не крылатый змей? И даже вообще – не змей» – он протяжно всхлипнул, давясь бульоном.

– Ну-ну… – старая никса погладила его мозолистой ладонью по щеке. – Молодой парень, сильный… Потерпи – выздоровеешь, все у тебя будет хорошо! Тебя как звать-то хоть, болезный?

– Татль… Татльзву… – давясь то ли стоном, то ли слезами прошептал он.

– Как-как? Лизун? – удивилась Ашша. – Все-таки странные вы, люди… ну пусть будет Лизун, если разобраться, имя – не хуже Митрохи. – с некоторым сомнение добавила она.

Из-за травяной занавески донесся смешок самого Митрохи.

«Никакой я не Лизун! И уж тем более – не человек!» – хотелось заорать ему. Заорать, вскочить, врезать никсе так, чтоб опрокинулась на спину, выбраться наружу из этого плетеного ящика и долго бить ногами человечьего твареныша Митроху, осмелившегося пожалеть ему своей отвратной рыбы. А потом добраться до проклятой недодраконицы Кризы и… Руки его сжались в кулаки… и бессильно разжались. Тьма, на сей раз теплая, сытая, подкралась незаметно и повлекла в глубокий сон без сновидений.

Сейчас

Она открыла глаза сразу, резко, вывалившись из беспамятства, будто ее пнули. Вокруг по-прежнему царила ночная тьма, только серебристо-фиолетовый свет луны позволял рассмотреть раскачивающуюся перед глазами… задницу. Туда-сюда, туда-сюда… Потом она поняла, что раскачивается вовсе не задница, а она сама: туда-сюда, туда-сюда… Задница просто движется: туда-сю… О Шешу с Асклепием! Она потрясла головой, пытаясь разогнать плавающую под черепом тягучую противную муть. Тягучая противная муть из черепа провалилась прямиком в желудок, оттолкнулась от стенок и ринулась к горлу.

– Бле-э… – выдавила она.

– Если тебя вырвет на меня там – я оторву тебе ноги тут. – произнес знакомый голос и… ее смачно шлепнули по заднице.

«Как-то много задниц за раз» – мысли ворочались все еще тяжело и лениво, а потом вдруг прояснились, словно их тоже вышибли, вот тем самым шлепком.

Она вдруг поняла, что висит. Вниз головой, на чьем-то плече – жутко костлявом, наверняка через весь живот синяк будет. Перед глазами мелькает то та самая задница в мокрых мешковатых штанах, то едва подсвеченная лунными лучами земля. Чавк-чавк… на щеку брызнуло грязью. Она попыталась отереть лицо и только дернула руками – запястья оказались связаны впереди. Неожиданно бережно связаны – под тугими кольцами веревки оказалась подложена мягкая ткань. Хотя запястья все равно болели. И голова тоже – вся левая сторона. И только ощутив эту боль, она, наконец, все вспомнила!

– Татльзвум Ка Рийо! – с ненавистью выдохнула она.

– Иппокризия, дочь Гиппократа! – насмешливо откликнулся он. – Рад, что ты очнулась, а то надоело уж тебя тащить.

Ее толкнули под коленки и с пронзительным:

– А-а-а! – она кувыркнулась вниз с его плеча и… ее поймали, когда она уже летела носом в грязь. Поймали за талию. На миг они замерли, точно в танцевальном па… она с ненавистью смотрела в его выбеленное лунным светом лицо. Такое знакомое… такое ненавистное… а ведь она думала, уверена была, что избавилась от него навсегда! И вот теперь он вернулся и даже в неверном белесом свете видна мерцающая в его глазах насмешка.

Рывок… и Татльзвум снова поставил ее… даже не на тропу. А босыми ногами на собственную выставленную ногу.

– Где… куда ты меня притащил? – озираясь по сторонам, растерянно спросила она.

Вдоль узкой, покрытой липкой грязью тропы, насколько хватало глаз, тянулась черная жижа. Лунный свет серебряным ореолом очерчивал торчащие то тут, то там редкие низкорослые деревья.

– На Болото! – охотно ответил он, глядя на нее с каким-то… исследовательским интересом.

– Но… рядом со Змеевыми Пещерами нет никакого болота!

– А кто сказал, что мы рядом? – хмыкнул он и скомандовал. – Одевайся! – свободной рукой вытаскивая из мешка штаны плотной ткани и ботинки на толстой подошве. Криза подозрительно уставилась на них: и штаны и ботинки были необычными, но… где-то она такие уже видела, только не могла сообразит – где?

– Развяжи руки – оденусь. – шевеля связанными запястьями – кровь застаиваться не должна – настороженно сказала она.

Он только усмехнулся:

– Обойдешься. Давай, ножку сюда-а-а… – издевательски протянул он, подставляя раскрытые штаны…

Ее коленка резко, без замаха ударила ему в нос. Она сразу поняла, что он увернулся – не хрустнуло же ничего! – но хватка его на миг ослабла и… она резко кувыркнулась назад, прямо из его рук уйдя в невысокое сальто. Чвяк! – босые ступни впечатались в землю, стопы охватило отвратным мокрым холодом… и со всех ног она кинулась прочь.

– А-а-а!

Ступня поехала, скользя в мокрой грязи, поверхность земли раздалась под пальцами, хлюпнуло… и она провалилась. В бездну.

– А-а-а! – новый рывок, и ее выдернули обратно, на тропу.

Она стояла, тяжело, со всхлипом дыша, и с ужасом озиралась по сторонам. Вокруг булькало, вздыхало, хлюпало… громко, будто бич хлестнул, лопнул выдувшийся почти у самых ее ног пузырь, и оттуда, щелкая челюстями, выскочила мелкая чешуйчатая тварь и метнулась к Кризе.

– Дзанг! – ударом ноги в тяжелом ботинке Татльзвум сшиб тварь в прыжке. Та завизжала и плюхнулась прямиком в булькающую у самой тропы густую, как смола, жижу. Вынырнула, мерзко шипя и скаля острые, как шилья, клыки, вскарабкалась на свисающую ветку низкорослого деревца. И засела там, поблескивая тусклыми, как гнилушки, глазками.

Криза почувствовала, как в желудке у нее ворочается тяжелый липкий ком ужаса.

– Это Болото. – наставительно сказал Татльзвум. – Тут босиком никак, здешние твари ногу перегрызают в три укуса.

– Т-тебе-то какая разница? – невольно дрогнувшим голосом отозвалась Криза. – Ты же меня убивать приволок.

– Тем более надо одеться: а то начну убивать, а ты без штанов. – серьезно сообщил он.

– В доме моего папы все ходили без штанов. Тогда и штанов-то никаких не было. – пробормотала она, не способная оторвать взгляд от затаившейся на ветке твари. Еще б ведь чуть-чуть… и эти зубы впились ей в ногу. А не для того ли Татльзвум ее сюда приволок? Вполне в его духе. От страха снова затошнило.

– Ну хватит! У меня слишком мало времени, чтоб с тобой возиться! – рыкнул Татльзвум.

Конечно, мало, потому что когда наступит рассвет она снова превратится в дракона – и тогда ничто не спасет его от ее клыков! Поэтому… дожить до рассвета он ей не даст.

– И-и-и! – ее приподняли за талию, так что ноги взбрыкнули в воздухе… и ловко вдели в одну штанину, в другую… ухватили за пояс и встряхнули – Криза провалилась в штаны, как в мешок. Мгновенное прикосновение – штаны оказались застегнутыми, а сама Криза красной, как вареный рак.

– Обувайся! – скомандовал он, бросая перед ней ботинки и толстые вязаные носки. И тряпку, чтобы вытереть заляпанные грязью и болотной жижей ступни! Надо же, какая продуманность и заботливость!

Криза молча продемонстрировала ему связанные руки.

– Пальцы у тебя свободны. – отрывисто бросил он и по враз помрачневшему лицу она поняла, что шутки закончились. – Если быстро не обуешься – потащу босиком.

«Значит, прямо сейчас не убьет!» – с трудом орудуя связанными в запястьях руками, лихорадочно думала Криза. Надежда едва заметно шевельнулась в груди: и тут же была жестоко подавлена. У Татльзвума мозги давно в золу спеклись, иначе не ввязался бы он в заговор и предательство, но… не настолько же он глуп, чтобы позволить ей дожить до рассвета и превратиться?

– Руки подними! – затяжную петлю набросили ей на плечи, опустили до талии и там затянули. Татльзвум подхватил что-то с земли и зашагал, не оглядываясь. Веревка на талии Кризы натянулась и ей пришлось поспешить следом, как собачке на поводке. – Идти точно за мной, шаг в шаг, если не хочешь ухнуть в трясину. Выдернуть я тебя, конечно, выдерну, но время потеряем. А может и еще кое-что. Ногу, например. Твою. А нам опаздывать нельзя. – отрывисто бросил он, ускоряя шаг так, что ей пришлось почти бежать.

– Куда? – настороженно спросила Криза.

Как она и ожидала, он не ответил, только зашагал быстрее, резко отмахиваясь рукой с… с…

Криза встала как вкопанная и даже уперлась подошвами в грязь:

– Это… это что? – она ткнула пальцем в «докторский» саквояж, еще в начале прошлого века привезенный самой Змееногой Владычицей из очередной вылазки в мир людей. Да так и прижившийся: содержимое менялось, а вот сам потёртый саквояж оставался неизменным и всегда стоял в ее спальной пещере. До сего момента стоял. Пока не оказалось, что Татльзвум Ка Рийо прихватил из пещеры не только лекарку, но и лекарский саквояж.

– Я не буду тебя лечить! – мрачно глядя исподлобья, выпалила Криза, когда Татльзвум раздраженно обернулся к ней. – Слышишь? Не бу-ду! Просто потому что не знаю – как! Я нашла как это сделать, а как вернуть обратно… нет такого способа!

Возможно, это было глупо. Следовало обещать, тянуть время и ждать, ждать, ждать рассвета… Только чешуйня все это! Татльзвум же не уговаривать ее будет, а… Она с ужасом подумала, что он сделает с ней за долгую-долгую ночь… чтобы с первыми проблесками рассвета все равно прикончить. Лучше уж сразу…

– Значит, все-таки ты. Ты лишила меня драконьего облика. – устало сказал он. – Впрочем, я и не сомневался. – и он снова зашагал дальше.

Веревка натянулась, и чтоб не свалиться в грязь и не волочиться за ним следом, Кризе пришлось сорваться с места.

– Я не буду лечить! Не смогу! – едва не врезавшись ему в спину, выкрикнула она.

– Посмотрим. – не оглядываясь, буркнул он.

Год назад

Ползти на четвереньках было унизительно, не ползти – невозможно. Об этом он мечтал с того момента как в первый раз пришел в себя. Если бы он мог дышать огнем, то давно бы уже спалил плетеный потолок, а так оставалось лишь глядеть в него с ненавистью и пытаться «разбудить в себе дракона». Получалось, только как человеки говорят – «в переносном смысле». От бурлящей в душе ярости иногда становилось трудно дышать. В нормальном же, драконьем смысле – чтоб крылья-гребень-хвост – не выходило. Отметины клыков на затылке, позвоночнике и груди не заживали. Не болели, не кровоточили… и не закрывались. Остальные раны затягивались потихоньку, оставляя по себе кривые длинные рубцы. Ашша говорила, что рубцы как раз почти незаметные, а скоро станут и вовсе не видны, но что б она понимала, змея недоделанная!

– Вылезай уже… Лизун! – глядя на него как всегда мрачно, буркнул Митроха. – Осточешуело из-за тебя на палубе спать! Только под крышу сунешься, так Ашша шипит: «Там болящшшший…»

И тогда Татльзвум пополз наружу быстро-быстро: надо было торопиться, пока поганый человечек не сообразил, что сейчас его будут бить! И за Лизуна, и за… он всерьез думает, что Тат позволит человечку спать рядом с собой?

Он ринулся вперед, запутался в занавеске, его дважды хлопнуло по голове, осыпав мелкой травяной пылью и какими-то жучками и… вывалился на… на… Он даже забыл о твердом решении покарать хихикающего Митроху, так его поразило то, что он увидел! Он и впрямь был на… на палубе? Иначе как назвать сплетенную из лозы площадку странной формы лодки – плоской, с невысокими округлыми бортами, словно обрубленной кормой и лишь едва заметно выступающим вперед носом. Лодка покачивалась на подернутой зелено-коричневой ряской черной жиже – жижа вздыхала, похлюпывала, пускала пузыри и время от времени тянула клейкие щупальца, будто пытаясь взобраться на борт. Не вставая с четверенек, он аккуратно глянул через низкий борт. На него уставились глаза: десятки маленьких, кровожадных глазок – их обладателей не было видно сквозь густую болотную жижу, зато понятно, что за мысли бегают там, в головах: вот только наклонись, вот только приблизься… уж мы-то тебя не упустим! Татльзвум злобно уставился в ответ: сейчас он дохнет огнем и… надо узнать, каковы эти глазастые на вкус?

Глаза дружно моргнули… и исчезли прежде, чем он вспомнил, что дохнуть огнем не сможет.

– Ха! Дракон – всегда дракон! – гордо вскидывая голову, тихонько хмыкнул он. От этого самого гордого вскидывания голова закружилась, и он чуть не растянулся на плетеной палубе. Услышал Митрохино хихиканье и цепляясь за бортик, начал медленно подниматься. Наконец выпрямился в полный рост, шатаясь от слабости, но любопытно вертя головой по сторонам. Насколько хватало глаз, точно такие же лодки качались на болотной воде, а по ним стояли, сидели, лежали, ходили, ползали, и даже перепархивали… существа. Татльзвум едва удержался, чтоб снова не потрясти головой. Казалось, что здесь собрались все ирийские твари! На соседней лодке зеленый ящер сэв, в одной безрукавке на чешуйчатое тело, насаживал заплатку на штаны, кажется, состоящие из одних лишь заплат. С другой стороны парочка петухоголовых и змееногих абраксасов, кажется, ссорились, гневно подкукарекивая и наскакивая друг на друга. Морской воин зитирон с фырканьем и плеском вынырнул из черной жижи, вскарабкался на борт – абраксасы немедленно прекратили ссору и принялись деловито обирать с него тех самых глазастых тварюшек, вцепившихся в непробиваемую зитиронову чешую. Обобрали и потащили куда-то, зитирон немедленно нырнул обратно. Еще дальше коненогий корнут разделывал чью-то тушку, походя накалывая отрезанные куски на собственные рога, а безголовый аримфей пускал голодные слюни из пасти на животе. Татльзвум снова едва не свалился за борт – катая одинокий глаз в треугольной глазнице, на него пялился самый настоящий зубастый сыроед! А ведь он сам, своими руками, вырезал это питающееся разумными существами мерзкое племя, когда… когда выдавал себя за своего треклятого братца Айтвараса перед его трижды треклятой ведьмой![1]

– Я им всем еще покажу… и Айтварасу, и ведьме, и Кризе, особенно Кризе! – прошептал он, стискивая кулаки.

– Это ты, что ли, Лизун? – раздавшийся за спиной ленивый голос… нет, скорее ленивый рев, заставил Татльзвума вздрогнуть и обернуться.

Перед ним, закрывая широченными плечами заходящее солнце, стоял человеко-тур: на широких человечьих плечах сидела рогатая бычья башка. Точно такой же, как тот, что уничтожил братец Айтварас перед битвой с Прикованным![2] Тату даже на миг показалось, что тот же самый, но это было невозможно… это в любом случае было невозможно!

– Вы ж все сдохли! – выпалил он, и по тому, как тур наклонил рога, а из широких ноздрей вырвались две струйки пара, понял, что пожалуй, этого не стоило говорить. – Ну, твари… создания… те, кого сделал Прикованный! Когда ведьма уничтожила Мертвый Лес…

Тур начал рыть человечьей ногой плетеную палубу, лодка качнулась и Тат смолк. Хотя что может эта тварь сделать дракону? Да он таких целыми стадами… стаями… одной левой лапой…

– А я вот – не сдох! – прогудел человеко-тур, недобро уставившись на Татльзвума маленькими, налитыми кровью глазками. – Может, потому, что живым был, не дохлым, когда меня в Мертвый Лес притащили. Тебе что-то не нравится, Лизун?

– Я не Лизун! – вскинулся Татльзвум.

– Лизун! – прогудел тур, окидывая его долгим взглядом – от впалых щек до тощих босых ног. – Вот смотрю на тебя и вижу – Лизун как есть! Эй, народ! – его густой бас прокатился над лодками, заставив суетящихся тут и там существ замереть, прислушиваясь. – Солнце садится! Тащите кто чего добыл сюда! Тут сегодня делить будем. – он хозяйским взглядом окинул лодку.

Затаившийся у борта Митроха скривился, но тут же отвернулся, пряча лицо. Человеко-тур неспешно отправился на нос лодки, где и уселся, широко расставив ноги и уперев кулачищи размером с детскую голову в человечьи, но по-бычьи толстые бедра.

Из-за спальной «плетенки», длинной и узкой, как пинал, выскользнула Ашша с горшком в руках, и с поклоном протянула его туру. Тот пристроил его на колени и принялся пальцами выбирать рыбу, время от времени морщась неодобрительно, а то и выбрасывая куски за борт.

Переступая и перепрыгивая с лодки на лодку, на палубе начал собираться местный народ. Татльзвума в очередной раз затошнило – каждый, ступающий на палубу, раскачивал лодку все сильнее и сильнее. Когда через борт неуклюже перелез здоровяк макровит с львиной гривой, пришлось схватится, за что попало, чтоб не вылететь за борт. Чем попало оказалось развернутое, как парус, ухо энатокета – громадное, так что им укрываться можно, оно свисало бахромой изуродованной плоти. Будто когда-то это ухо пытались отгрызть. Энатокет дернул ухом, мрачно глянул на Татльзвума, но скандалить не стал.

Ашша торопливо заползла сверху на их спальный пенал, затащив за собой Митроху, а на освободившееся место посреди палубы прибывшие сваливали мешки и корзины. Наконец, последний туесок с чем-то мерзко пахнущими и извивающимся занял свое место и над болотом воцарилась тишина. Местные просто стояли и ждали. В молчании было слышно как человеко-тур, чавкая, жует рыбу. Шумно облизывается. Шарит пальцами в горшке. Переворачивает и стучит об дно, сливая остатки жира в широко раззявленную пасть и наконец небрежно бросает горшок за борт, в болотную жижу. Судя по скрежету, там его начали грызть.

– Так, что тут? – человеко-тур неспешно присел рядом со сложенной на палубе добычей. Горшок со слабо светящимися водорослями отставил в одну сторону. Корзину с еще бьющейся рыбой – в другую. Поднял на весу плетеный короб – изнутри доносилось негромкое жужжание, прикинул вес на ладонях – жужжание стало громче, отчаяннее…

– Вовремя это ты рой снял. – одобрительно кивнул тур.

Макровит радостно заулыбался.

– Завтра на обмен понесем. – короб отправился к водорослям.

– Что там? – шепотом спросил Тат, дернув энатокета за изуродованное ухо.

Ушастик выдернул ухо из его пальцев, закинул за спину, поглядел недовольно, но все-таки буркнул:

– Мертволесские мухи.

– Зачем? – изумился Тат, на что получил в ответ еще один грозный взгляд и энатокет отвернулся.

Мухи отправились к водорослям, а человеко-тур начал споро раскладывать принесенное в две стороны: та кучка, что с мухами и светящимися водорослями оказалась поменьше, вторая – с рыбой, лишайниками, ползающими в решете червями, и прочей, видать, съедобной живностью – побольше.

– Ты, ты и ты… – наконец человеко-тур ткнул толстым пальцем в парочку человеков и зитирона. – Отнесете на мою лодку. – с довольным видом он кивнул на меньшую кучу.

Выбранная троица безропотно принялась таскать отложенные короба с лодки на лодку, а остальные, довольно загудев и очевидно расслабившись, принялись выставлять перед человеко-туром плетеные туески. Соскользнувший с крыши спальной «плетенки» Митроха торопливо добавил к ним свой короб. Татльзвум невольно кивнул: ясно, намечается раздел добычи. И оценивающе прищурился на человеко-тура – а неплохо устроился, тварь Прикованного!

Тот для начала отложил в отдельный, изукрашенный короб лучшую рыбу, лишайники… в червях поковырялся и побрезговал (Татльзвум бы тоже не стал!), и снова отправил отобранную снедь к себе. И наконец начал неспешно и придирчиво оделять едой народ. Немного червей в один туесок, в другой, в третий… Сыпануть горсть лишайника туда и сюда… выделить по рыбине… Туески наполнялись неравномерно, заставляя одних довольно кивать, а других – хмуриться. Но все молчали, только макровит растянул толстые губы в счастливой усмешке, когда в его туесок плюхнулась лишняя рыбина.

– Все! – отряхивая широкие, как лопата, ладони, человеко-тур поднялся. – Варите, жрите, спите – и чтоб тихо мне!

Тат поглядел на туески и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота… и одновременно желудок откликается пронзительной голодной трелью.

Народ негромко загомонил – руки, лапы и щупальца потянулись к туескам…

– А… Ашше? – дрожащий от обиды голос Митрохи прозвенел над болотом. Человечий мальчишка стоял, прижимая к груди едва на треть заполненный туесок. – Ашше как же? Вчера на треть меньше дали, нынче так и вовсе… на одного не хватит, а нас трое!

– Ишь ты! – негромко хмыкнул соплеменник Ашши, молодой никс с ободранной чешуей на хвосте и шрамом через всю щеку. Непонятно только – одобрительно или осуждающе. – Вступается малой за старую да пришлого!

Тур медленно обернулся к мальчишке:

– Ашша твоя – не наработала. – тяжело отрезал он. – Ты – насобирал на половинную долю. Ее вы и получили. – и ступил на бортик, собираясь покинуть лодку.

– Ашша лечит! – отчаянно заорал Митроха. – Скажи, Ирчун? – он повернулся к ящеру сэв. – Когда тебе глазастые шкуру прокусили, кто тебя на ноги поставил? А ты? – Митроха уставился на макровита. – Когда ногу багром пропорол, вот тут у нас на тюфяке валялся! – он ткнул пальцем в плетеный «пенал».

Макровит тихонько всхлипнул и обиженно поглядел на Митроху – вспоминать ему явно не хотелось.

– Нынче есть тут больные? – тур обвел тяжелым взглядом притихший народ. Никто не откликнулся, все отворачивались, боясь встретиться с ним взглядом. – Есть больной – есть ей доля. – отрезал он. – А нынче никого твоя Ашша не лечила.

– Она травы лечебные собирала, и…

– Вот пусть свое сено и жует! – он демонстративно оскалил длинные, острые, совершенно волчьи клыки, намекая, что уж сам-то сено жевать точно не станет. – Пришлого ее подбирать тоже никто не заставлял. Хочет чужаков тащить – пусть сама и кормит.

– Так… разве остальные сюда не также попали? – вдруг подала голос молчавшая до сих пор Ашша. – Пикчу из трясины выдернули. – она указала на маленького, в половину человечьего роста мужичка в высокой шапке. – Ухан сам пришел, когда ему ухо на Торжище пометили…

– Ну и нечего поминать, тут я не ворую. – недовольно буркнул энатокет.

– Да и ты… – старая никса внимательно поглядела на человеко-тура. – Сюда ползком приполз: и лечить пришлось, и откармливать.

Тур заревел – громко, надсадно, яростно. С размаху бухнул себя кулачищем в грудь и в один шаг преодолел расстояние до плетеного «пенала». На миг его налитые кровью глазки оказались на одном уровне с сидящей на крыше никсой… а потом его громадная ручища ухватила старуху за горло, приподняла… и затрясла так, что змеиный хвост никсы закачался в воздухе.

– Никогда! Чуешь, никогда! – он снова встряхнул старуху. – Не смей со мной спорить!

– Хррр! – никса захрипела, царапая слабыми пальцами руку человека-тура.

– Пусти! Пусти Ашшу! – завизжал Митроха, бросаясь к туру.

Тот рявкнул – и другой рукой отшвырнул мальца, так что тот приложился спиной об бортик. Ставшие вдруг багрово-алыми глаза тура жутко выкатились из глазниц, язык свесился меж клыков, он с упоением глядел как лицо Ашши синеет, и как она все слабее пытается разжать его пальцы на своем горле.

«А ведь он ее сейчас убьет. – понял Татльзвум. – Я останусь без лекаря, без еды, без драконьего облика, не зная дороги с болота, в этом сборище тварей, которым на меня хвостом махать. Даже тем, у кого хвостов нет.»

Резкий толчок с места – он взвился в воздух и обрушился на тура всем телом. И сам рухнул к его растоптанным сапогам, задыхаясь от мгновенно накатившей слабости. Бугай пошатнулся не столько от удара, сколько от удивления, и разжав пальцы. Ашша с шумом шлепнулась на плетеный настил, хрипло, со стоном задышала. Тур изумленно поглядел на успевшего подняться на четвереньки Татльзвума, и толстые бычьи губы растянулись в зловещей усмешке, открывая волчьи зубищи.

– Ну да, пришлый… – ухмыльнулся тур… и замахнулся, пнуть Татльзвума ногой в живот.

Тот перекатился по палубе, уворачиваясь от удара. Не встретив сопротивления, тур провалился в собственный удар. Кто-то пнул Тата под зад, снова выталкивая на середину, но он стремительно изогнулся и вскочил. Стиснул кулаки. Что может этот тупой бык противопоставить настоящему воину-дракону? Превратиться бы… он даже замешкался на мгновение, представляя как вспыхивают под его огнем жалкие лодчонки и мечутся, вопя, здешние твари…

Летящий ему в голову кулак быкоголового он заметил в последний момент. Увернуться уже не успевал, лишь отдернул голову. Удар прошелся вскользь, но даже от него повело в сторону и зазвенело в ушах.

– Бей его, тур! – заорали из толпы. – Бей! Бей! Бей!

«Ах вы ж… человечки! И прочие!» – захлебываясь яростью, Тат кинулся на тура.

Тур раскрыл лапищи – каждая как бычий окорок – и принял противника в объятья.

Татльзвум почувствовал как плечи его точно в тисках зажали. Захрустели ребра. Под напором бычьих лап плечи сдвигались все ближе и ближе…

– Ах ты ж… – только и смог прохрипеть Тат и… резко развел руки.

И чуть не заорал от восторга: драконий облик он, может, и утратил, но крылатые змеи всегда были сильнее людей… и сильнее тварей Прикованного… и сильнее всех… Под напором Тата турова хватка разомкнулась. Тат ударил коленом. Попал куда-то в живот, тур захрипел и даже пошатнулся…

– Нечестно! Не по правилам! – заулюлюкала толпа.

«Тут мои правила!» – выдохнул Тат, глуша поганого быка кулаком по затылку…

Тур резко вскинул башку. Острый рог пропорол Тату руку. Брызнула кровь, он заорал, отшатываясь. Выставив рога, тур ринулся на него. Тат метнулся в сторону, спасая живот от нацеленных рогов. Вопящая толпа метнулась в сторону – лодка резко качнулась. Подскочивший Тат попытался отвесить туру пинка – перелетит через борт и все будет кончено…

С неожиданной для такой туши скоростью тур повернулся. Нога Тата врезалась в подставленную ручищу, тур ухватил его за ступню… рванул. Змей хрипло завопил, не пойми каким чудом сумел кувыркнуться… чтобы следующий удар нагнал его в кувырке. Громадный кулак возник откуда-то сбоку, медленно, словно пробиваясь сквозь вязкий кисель, пошел навстречу… врезался в живот, заставляя сложиться пополам. С хрустом Тат рухнул на плетеный настил… попытался вскочить…

Громадная ножища поднялась над ним и… с размаху опустилась на спину. Точно на незаживающую рану в позвоночнике. Тат закричал – страшно, пронзительно. Острая, кинжальная боль раскатилась по позвоночнику, отдалась в пятки и выстрелила в голову. Под черепом точно колокола зазвенели и жуткая, оглушительная слабость накрыла его, позволяя только слабо подергивать руками и ногами.

Подскочивший тур сгреб противника в охапку и… поднял над бортом.

Черная жижа вскипела, оскалившись множеством зубастых челюстей. Тур расхохотался и…

– Летят! – пронзительно заорал кто-то. – Летя-я-ят!

Тур разжал руки, роняя Татльзвума на палубу, и заорал еще громче:

– Лодки под деревья! Быстро-быстро! Кто замешкается – сам утоплю!

Его громадные лапищи исчезли из поля зрения, плетеная палуба задрожала от топота множества ног, лодка закачалась.

– Митроха! Скоре… кхе-кхе-кхе… Скорее! – где-то над головой прохрипела Ашша.

Резко скрипнула уключина закрепленного на носу шеста, лодка снова дрогнула и дерганными рывками двинулась куда-то. Тат застонал и перевернулся на спину. И прежде, чем лодка нырнула под кроны торчащих из воды низкорослых деревьев, успел увидеть, как в вышине на фоне багрового закатного неба неспешно плыл драконий клин. Внутри него все скрутило от боли, только вот болели не раны и не разбитый живот.

– Эх ты, дурень! Как есть дурень! – над головой закачались ветки, руки старой никсы ухватили его подмышки, хвост обвился вокруг пояса, и Ашша снова поволокла его на тюфяк. – Лечила тебя, лечила, а ты вот опять… Меня спасть кинулся. – она смущенно хмыкнула и погладила его кончиком хвоста по щеке. – Надо же!

«Тупая недозмея! – хотелось заорать ему. – Мне огнем чихать на тебя! Слышишь, чихать!»

Но никса уже привычно ворочала его с боку на бок, перетирая что-то между пальцами… Он во все глаза уставился на рассыпающиеся в труху крылышки зеленых мертволесских мух!

– Зачем… это? – прохрипел он.

– Думаешь, чем я тебя лечила? – точно также в ответ прохрипела Ашша. – Травами… и вот этим! – и она принялась размазывать давленных мух ему по животу. – Опухоли вытягивает, синяки… Повезло нам, когда они на нашем болоте плодиться стали. – она потерла выпачканным в мухах пальцем ссадину на его скуле. Позвала. – Митроха, иди сюда! Погляжу, что у тебя там со спиной!

– Занят я! – пихая перед собой туесок, Митроха заполз под крышу. – Чуть не потоптали все, твари ногастые, еле спас. – он запустил пальцы в короб, вытаскивая оттуда горсть червяков. – Держи, Аш…

Тат резко сел на постели. Выдохнул, пережидая короткий всплеск боли. Протянул руку… и сцапав с ладони Митрохи червей, сунул себе в рот.

– Эй, ты что делаешь!

Татльзвум молча отпихнул сунувшегося к нему мальчишку, вырвал туесок у него из рук, и мрачно нахохлившись, принялся жадно пожирать все, что там было. Внутрь он старался не смотреть, только запускал пятерню раз за разом, и жевал, жевал…

– Ты! Лизун! Гад такой! Отдай! Это Ашшино! – надрывался Митроха.

– Оссставь. – мучительно сглатывая, едва слышно прошипела старая никса. – Он выздоравливает. Ему нужны силы.

«Да. – скребя пальцами по пустому дну туеска, думал Тат. – Мне нужны. Мне.»

Сейчас

– Залезай. – скомандовал Татльзвум.

Криза остановилась, тупо глядя ему в спину. Спроси ее, сколько они шли – час, или два, или три, она бы не ответила. Идти оказалось неожиданно тяжело. Невероятно тяжело. Черная грязь липла на подошвы, ботинки быстро отяжелели, и отдирались от тропы с громким мерзким чвяканьем. Скоро она начала пошатываться, а пару раза нога сорвалась с тропы. До сих пор горло пересыхало от страха, стоило вспомнить как алые глазки живущих в болотной жиже тварей двинулись в ее сторону. Оба раза Татльзвум, не оглядываясь, будто видел спиной, выдергивал ее обратно. Но темп не сбавлял, заставляя Кризу с колотящимся от ужаса сердцем вприпрыжку бежать за ним. Выходит, потеряв драконий облик, силу и выносливость он сохранил? Она с любопытством глянула ему в затылок… и поняла, что смотрит уже в лицо – Татльзвум обернулся.

– Залезай, кому говорю! – нетерпеливо повторил он и видя, что она все также непонимающе смотрит на него, подхватил за талию. Криза коротко взвизгнула… и поставил на дно узкого легкого челнока. – Садись! – коротко скомандовал он, и Криза послушно плюхнулась на носовую скамью.

Татльзвум ступил следом – лодка даже не качнулась – пошарил у борта и выпрямился на корме уже с длинным шестом в руках. Оттолкнулся – челнок резко стронулся с места и на удивление быстро и легко заскользил по густой болотной жиже.

– А… а куда мы едем?

Залитая серебристым светом черная равнина простиралась во все стороны, насколько хватало глаз. Торчащие из жижи искореженные низкорослые деревца казались жуткими чудовищами, караулящими добычу, и Криза даже не удивилась, когда ветви ближайшего дерева судорожно дернулись… и выстрелили в ее сторону. Не удивилась, не испугалась, ничего не успела понять…

– Падай! – рявкнул Тат, и она рухнула на дно челнока.

– Банг! – шест свистнул над головой… и замер, когда похожая на щупальце гибкая ветвь обивалась вокруг.

Дерево напряглось… Татльзвум тоже напрягся… Мгновение они застыли, перетягивая шест… Рывок! Дерево дернуло к себе, потащив лодку прямо в гущу вскинувшихся ветвей. Криза пронзительно завизжала, увидев на каждой ветке яростно щелкающую зубами пасть.

– Отпускай! Отпускай! – заверещала она, но Татльзвум застыл, крепко держась за шест… оцепенел от ужаса?

На четвереньках Криза метнулась к нему: повалить, отобрать шест, спасаться…

Лодчонка с размаху врезалась в узкий древесный ствол и… в тот же миг он вспыхнул, весь охваченный огнем. Дерево заорало: страшно, пронзительно. От ввинчивающегося в уши визга вскипали мозги, а беспорядочно дергающиеся ветки-щупальца с силой оттолкнули оказавшуюся такой опасной дичь. Раскачиваясь с борта на борт, челнок стремительно понесся прочь по черной жиже. Цепляющаяся за скамью Криза только смотрела как в ночной тьме хищное дерево пылает яростным желто-алым огнем.

– Туда, где удобнее. И безопасней. – балансируя на корме с шестом в руках, сказал Татльзвум.

– Что? – Криза обернулась, нервно облизывая враз пересохшие губы.

– Ты спрашивала, куда мы едем. – напомнил он.

– Ты… ты не можешь дышать огнем! – глядя на него широко распахнутыми от изумления глазами, выпалила она. – Ты не должен!

– Ну если не должен… то и не дышу. – в его словах прозвучала едкая горечь. – Но зато могу пользоваться вот этим! – и он бросил ей прямо в ладони что-то небольшое, коричневое, пахнущее прелью.

Криза невольно поймала это самое нечто связанными руками, и вскарабкавшись обратно на скамью, принялась рассматривать.

– Это гнилушка. – разочарованно протянула она.

– Это гнилушка-огневушка. – покачал головой Татльзвум. Бег разогнавшейся лодки начал затихать и он снова взялся за шест. – Сожми ее: чуть-чуть, аккуратно…

Криза покорно чуть шевельнула пальцами… Внутри пористой, пачкающей пальцы гнилушки затеплился крохотный огонек, а потом медленно начали распространятся волны тепла, приятно грея кончики пальцев.

– А если стиснуть посильнее, столб пламени будет… не как от дракона, конечно… но как от человечьих огнеметов.

Человечьих огнеметов Криза никогда не видела, но поторопилась разжать пальцы.

– Хищные деревья хорошо горят, особенно старые – они жиром своих жертв до кончиков веток пропитываются, вот и… – блуждающая на его губах усмешка не позволяла понять – то ли он так жутковато шутит, то ли и вправду… но Кризу передернуло.

– Сожми чуть-чуть и сунь под рубашку. – заметив эту ее дрожь, велел Татльзвум. – Скоро станет совсем холодно… – он кивнул на клочья редкого тумана, неторопливо сгущающегося над водой. Криза глядела на туман с подозрением: точно такие же клочья недавно выползали из ее спальной пещеры… а потом там оказался Татльзвум!

По ближайшему туманному облачку пробежал уже знакомый радужный отблески… облачко разрослось и от него потянуло влажной стужей. Она опасливо покосилась на гнилушку, подумала… и действительно засунула ее под подол рубахи. Потянуло мягким уютным теплом и Криза почувствовала как тяжелеют веки: не заснуть бы… А впрочем… Почему бы и нет? Пусть убивает, только не будит…

Ее бесцеремонно похлопали по макушке шестом. Криза с трудом разлепила веки.

– Не спи – замерзнешь. Насмерть. Никакая гнилушка не поможет. – отрывисто скомандовал Тат. Туман вокруг сгущался, теперь от него тянуло леденящим холодом, от которого все сильнее крутило руки и ноги.

– На вот… – он оставил шест и протянув ей флягу, похожую на тубу из пестрого пластика с навинчивающейся пробкой-стаканчиком.

Такие из мира людей возят, они тепло сохраняют! Откуда у него?

– Пей! – Татльзвум глянул через плечо, увидел как она нерешительно застыла, баюкая флягу в ладонях. – Не отравлено. Убить я тебя могу гораздо проще и быстрее.

Криза все еще подозрительно поглядела на флягу: а может, его позабавит убить ее именно так? Но в конце концов, она ведь понимает, что не доживет до рассвета, так какая разница? Она отвернула крышечку и принялась наливать странно пахнущий напиток того же цвета, что и болотная жижа. Жидкость в чашке вдруг вспыхнула – по поверхности прошла волна сияния и внутри заплясали мелкие искорки.

– Давай-давай! – хмыкнул Татльзвум.

Подбодрить – не подбодрил, но… терять нечего, а любопытно же – она такое впервые видит! И она осторожно пригубила… Теплая волна прокатилась по горлу и ухнула в желудок. Там, кажется, сплясала и… разлетелась по всему телу короткими веселыми искорками и… Криза шумно выдохнула. Тяжелая, свинцовая усталость, от которой болело все тело, схлынула, а в голове стало ясно и звонко, и кажется, даже видеть в темноте она начала лучше.

– Один стакан. – с интересом наблюдая за ней, хмыкнул Татльзвум. – Не больше. И не чаще одного раза в седмицу.

Жмурясь от удовольствия, Криза прихлебывала из стаканчика – даже если он решил ее взбодрить, чтоб она ощутила собственную смерть во всей полноте… хоть ненадолго отступившая застарелая усталость уже радовала!

– Что это? – не сдержавшись, с любопытством спросила она, заглядывая в опустевший стаканчик.

– Почки того самого дерева, которое на нас напало. – неожиданно охотно отозвался Татльзвум.

– А… как же? – она снова оглянулась – пылающее дерево превратилось в крохотный огонек на черном горизонте. – Оно же – нападает?

– Ну или оно тебя съест… или ты его выпьешь. – меланхолично откликнулся Татльзвум. – На Болоте мно-ого интересного. – еще разок оттолкнулся шестом и бросил. – Флягу можешь оставить себе.

Криза посмотрела на флягу с невольным удовольствием, понюхала… разобраться бы, из чего сделано это чудо, и она разберется, стоит ей только попасть в лабораторию… Рука ее дрогнула, едва не расплескав драгоценную жидкость, и она вскинула на Татльзвума полные растерянности и изумления глаза:

– Ты… не собираешься! – воскликнула она так громко, что болото в ответ чавкнуло, явно не одобряя манеру шуметь по ночам. – Ты не будешь меня пытать или… еще как-то заставлять снова сделать тебя крылатым змеем! Ты… ты хочешь меня… подкупить? – это было так невероятно, что у нее сорвался голос. – Ты?

Он снова обернулся, улыбаясь страшно и жестко:

– Жалеешь, что сказала, будто не можешь вернуть мне драконий облик? Пообещаешь теперь все сделать? На самом деле… или чтоб потянуть время до рассвета?

Ответить она не успела. Нос лодки нырнул в выросшую перед ними белую стену тумана и Татльзвум пропал, точно его и не было.

Год назад

– Наконец-то! – Татльзвум вскинул голову, прислушиваясь к доносящемуся с палубы шуму.

– Ашша! Ашша! – орал там. – Выходи! Тебе работа есть! Выходи быстро, кому сказал!

Вопли перемежались громкими стонами, руганью и топотом, будто кого-то волокли.

– Раненый? – Ашша вскинулась, намереваясь рвануть из спальной «плетенки».

– Стоять! – прошипел Тат, рывком бросаясь ей наперерез и прижимая хвост старой никсы к полу. – Быстро пошла обратно! И чтоб ни звука!

– Но… там раненый! – растерянно пробормотала Ашша.

– Очень хорошо, что раненый, замечательно, что раненый! – одобрил Тат. Он ждал уже три дня! Он бы и сам кому-нибудь что-нибудь оторвал – вот только не придумал, как сделать это незаметно. – Сиди тут, ясно? Пока не позову.

– Ты всю нашу еду забираешь! Если Ашша не будет лечить, и того не станет! Что сам есть будешь? – почти по-змеиному прошипел Митроха, и тут же согнулся, отчаянно хватая ртом воздух, от короткого тычка под ребра.

– Тебя, безголового, сожру. Только попробуй ослушаться, Ашша! Сожру обязательно. – Тат отбросил занавеску от входа и выполз на палубу.

Двое – энатокет с изодранными ушами и питающийся запахами астем с перебитым носом – затаскивали на палубу третьего – тощего немолодого человека. Человек жалобно стонал, на грубо замотанной тряпками руке все шире расплывалось кровавое пятно.

– Лизун, чего встал? – энатокет неприязненно дернул в сторону Тата рваным ухом. – Ашшу зови.

– Она не придет. – приваливаясь к краю «плетенки» и скрещивая руки на груди, обронил Тат.

– Что значит, не придет? – выпрямляясь, злобно бросил энатокет. – Фотьку грызанули, ему Ашша нужна.

– А самой Ашше нужна еда. – равнодушно отозвался Тат.

– Ну так вернется Быкоголовый и выделит ей! Зови! – заторопил энатокет, а человек поддержал его протяжным стоном.

Занавеска дернулась, будто Ашша, заслышав этот стон, пыталась ринуться наружу. Пришлось быстро сунуть за занавеску крепко сжатый кулак. С той стороны притихли.

– Поздно. – аккуратно меняя позу, чтоб не заметно было, как он придерживает занавеску, обронил Тат.

– Чего поздно-то? – окончательно потерявший терпение энатокет шагнул было вперед… и наткнулся на выставленную ладонь Тата.

– Для Ашши поздно. Вы ее эти дни не кормили, вот она и слегла. Теперь ей бы кто помог, а она помочь никому не может. – с доброжелательным интересом наблюдая как энатокет пытается «продавить» его руку и приблизится ко входу в «плетенку», пояснил Тат.

– Чего ее кормить-то? – влез возмущенный астем. Рта у него не было, голос звучал через нос и больше походил на гудение. – Пошла, да набрала себе – кто не сидит в лодке, тот всегда сытый!

Энатокет и даже прекративший стонать человек покосились на него одинаково неодобрительно: дескать, хорошо тому, кому достаточно понюхать еду, чтоб быть всегда сытому, а ты попробуй ее еще поймай!

– Так травы. – продолжая доброжелательно улыбаться и аккуратно отпихивать все рвущегося вперед энатокета, пояснил Тат.

– Чего… травы?

– Или еду добывать, или лечебные травы искать. Мхи, опять же… Лишайники… Чтоб вот тебе кровь остановить. – Тат вдруг ткнул пальцем прямиком в повязку. Человек взвыл. Энатокет, перед которым вдруг исчезло препятствие, едва удержался на ногах.

– Вот пусть и лечит – теми самыми травами. Мхами… – поднимая на него измученный взгляд, прохрипел человек.

– А не осталось. – легко отмахнулся Тат. – Еды нет, вот, пришлось заварить, чтоб хоть как-то продержаться. Новых набрать – сил у Ашши нет, вот и получается – лечить вас больше некому. – и равнодушно закончил. – Подыхайте так.

– Ах ты ж… – уронив раненного, энатокет и астем ринулись на Тата с двух сторон. Легкий шаг вперед и в сторону – Тат вдруг оказался совсем рядом с энатокетом, дернул за край, заворачивая противника в его же собственное ухо, крутанул… Энатокет полетел вслед проскочившему мимо Тата астему – и врезался головой тому в спину!

– Бум! Бум! – они попадали как кегли в человечьем боулинге, где Тату однажды довелось побывать: астем носом в палубу, энатокет – носом в твердые пятки самого астема.

– Мой нос! Опять! – прогундосил астем, зажимая кровоточащий нос. – Как я теперь есть буду!

– Вопрос в другом: как будет есть Ашша? – все также ласково поинтересовался Тат.

– Как раньше! Наловит да съест! – барахтаясь в собственном ухе, продолжал упрямится энатокет. – Пока ты тут не появился, ее все устраивало! Вот сейчас еще народу позовем – и тебя снова не станет!

– Может быть. – согласился Тат. – Всей толпой вы меня прибьёте. Только видишь вон там люк? –он ткнул в палубу. –Я его еще два дня назад прорезал. Полезете: открою и отправлю всех к вашим глазастым-зубастым. Вместе с Ашшей. Если вам жратва дороже жизни… – он окинул выразительным взглядом корчащегося на палубе человека. – …так и лекарь без надобности!

– У меня на лодке… то, что я за сегодня насобирал… возьмите. И отдайте этому… – прохрипел человек.

– За три дня. – невозмутимо повысил цену Тат. – А вы как думали? Сколько дней не кормили, столько и отдать должны. Это я еще не спрашиваю, сколько времени она и себе еды, и вам лекарства сама собирала!

– У меня столько нет – все Быкоголовому сдал, когда он на обмен уходил.

– Попроси приятелей, человек, пусть тебе помогут. Ты вот… – он пнул пытавшегося подняться астема. – Отработать можешь. Вынюхать для меня кой чего…

– Я плохо нюхаю. – прогундосил астем. – Видишь, нос сломан, да кровит еще… Все из-за тебя!

– Ну хочешь, Ашша и тебя полечит? – щедро предложил Тат. – За отдельную плату.

Астем бурно засопел, дергая здоровенным, как рулевое весло, носом.

– Ну что ж ты так страшно ругаешься, носатик? – укоризненно покачал головой Тат. – Тут же женщина… и даже ребенок!

– Я не ребенок! – из-за занавески выкрикнул Митроха.

– Пожалуйста, парни! – взмолился человек, прижимая к себе раненную руку. По вискам его катились крупные капли пота, а самого лихорадило. – Я потом вам отработаю!

– И поторопитесь. – хмыкнул Тат. – Сперва еда – потом лечение.

– Ладно… – энатокет одарил Тата ненавидящим взглядом и шагнул через борт. На ходу бросил. – Быкоголовый через день-два вернется – все узнает! Он тебя просто прибьет!

– Ты, главное, сейчас глупостей не делай. – напутствовал его Тат. – Ну а ты… – он присел на корточки рядом с астемом. – Говоришь, Быкоголовый на обмен пошел?

– Я такого не говорил. – свистнул носом астем. И уточнил. – Говорил не я.

– Ты на мелочи не отвлекайся: что на что он меняет?

– Ну так… – астем явственно растерялся. – Что мы по болотам собираем, то и меняет: гнилушки-огневушки, мух, почки да кору со смерть-деревьев, синих червяков… ими хоть дерево, хоть лозу натри – крепче камня становятся. – астем покосился на выпиленный в палубе люк. – Так и знал, что Ашша свою лодку не по правилам делала… ну да где ей…

– Где ей отвлекаться, когда она твой сломанный нос лечила. – в тон подхватил Тат и по растерянной физиономии астема понял, что угадал. – А ты помочь и не подумал, верно?

«Вот и замечательно, что не подумал. А то начал бы я в палубе люк делать, а ее никакой нож не берет»

– На что меняет? – поторопил Тат, пока астем переваривал совершенно новую идею: делать что-то вместо Ашши, пока та лечит.

– На что надо. Правда, на что нам надо – на то и меняет! – взвыл астем, получив кулаком по ребрам. – Иголки там… нитки… ткани…

– А где? – вкрадчиво поинтересовался Тат.

– Только он и знает. – откликнулся астем. – Уносит… приносит… Всегда сам ходит: ну так он вон какой здоровый, любой груз утащит.

– Вот как… – пробормотал Тат, наблюдая как мрачный энатокет забирается обратно в лодку. Мрачно скривившись, кинул Тату под ноги мешок. – Ашша! – негромко позвал тот.

Словно ею выстрелили, старая никса вылетела на палубу и кинулась к раненому.

– Вжик! – повязка развалилась под ударом ножа. Ашша расстроенно цокнула языком. – Митроха! Тащи жабу!

Выскочивший следом Митроха уже нес на вытянутых руках бочонок. Ашша запустила руку, вытащив наружу угольно-черную жабу с ярко-оранжевыми бородавками. Перевернула, стиснула обеими руками скользкое жабье тельце, так что глаза жабы выпучились еще больше – из бородавок на кровоточащую рану брызнула жидкость – рана зашипела, забурлила, извергая темный то ли гной, то ли проникший в рану яд.

– А ведь жабу такую прокормить – тоже, небось, не просто. – задумчиво пробормотал Тат и принялся осматривать принесенные припасы. Выгреб из коробки горсть розовых червей – от них больше всего сил прибавлялось –и закинул мешок за спину. Жуя на ходу, вернулся к астему.

– Ты ж Ашшу накормить хотел? – издевательски прищурился тот.

Тат только окинул этого заботливого долгим насмешливым взглядом.

– Я тебе дам понюхать. Потом. Когда отработаешь. – пообещал он и кивнул на болото. – Пошли!

– Куда? – опешил тот.

– Узнаем, куда ваш Быкоголовый ходит. – и прежде, чем астем успел дернуться, прижал к его животу прихваченный с палубы нож. – Рот… в смысле, нос закрой и топай в челнок. Вы, астемы, след и на воде возьмете, лучше любых псов. – и спихнул астема в привязанный у лодки узкий челнок.

Оглянулся – энатокет держал отчаянно дергающегося человека, а Митроха с Ашшей склонились над его рукой. Промедлил мгновение… тряхнул головой… и спрыгнул следом.

– У меня нос сломан. – хмуро напомнил астем. – А Быкоголовый мне потом его из-за тебя еще раз сломает.

– А я тебя так просто убью. Сейчас. Ну или попозже – если не найдем. – равнодушно пообещал Тат. – Так что жить хочешь – греби и нюхай!

Астем насупился еще больше и оттолкнувшись шестом, направил лодку к колышущейся вдалеке стене тумана.

Сейчас

Туман колыхался вокруг, будто стена из киселя – молочного, но с ягодами – потому что время от времени его расчерчивали яркие цветне прожилки: малиновые, оранжевые, чернично-синие… И тут же тонули в дышащей ледяным холодом непроницаемой белизне. Иппокризия обхватила себя руками за плечи, радуясь тому, что под рубашкой у нее тихонько пульсирует теплом гнилушка-огневушка.

– Зато цвет лица улучшится. – хмыкнул Татльзвум и в ответ на непонимающий взгляд Кризы очень серьезно пояснил. – Увлажняет, говорят, туман. Разлить бы по бутылкам – стоило б не меньше, чем заживляющая мазь на тертых мертволесских мухах.

– Мазью… на мухах… мертволесских… – только и могла повторить Криза. Мертволесские мухи – это болезнь, боль и смерть по всему Ирию, это… Какая еще заживляющая мазь?

– Отличная. – ответил Татльзвум – видно, последние слова она выпалила вслух. – Опухоли вытягивает. У нас тут много еще чего любопытного есть. – искушающе продолжал он. – И я даже дам тебе попробовать… если ты, конечно, сделаешь, что мне нужно.

– Я… Ты… – страдальчески пробормотала Криза и смолкла. Ну и что отвечать? Что она действительно понятия не имеет как вернуть ему драконий облик? И пусть убивает, Шешу с ним? Теперь, когда ей больше не грозила боль и издевательства, спокойно ждать смерти на рассвете не получалось: отчаянно, до слез, до крика хотелось жить! Кинуться на Татльзвума, молотить его кулаками, пинаться, орать: «Отпусти меня, слышишь, отпусти!» И он бы даже… отпустил. Если бы они сторговались. Криза ему – драконий облик, а он ей – то самое «много любопытного», которое упоминает так вскользь и небрежно, явно заставляя ее гадать: что же там еще такое? Только вот товара для этой сделки у нее нет: она разработала способ лишить дракона крылатого облика, но никогда не задумывалась как вернуть обратно. И от того пинаться и орать хотелось еще сильнее.

– Вот как… – прошелестело совсем рядом и Криза с испуганным вскриком отпрянула. Непонятно как, только что стоявший на корме Татльзвум оказался рядом – будто перенесся вместе со скользнувшей вдоль борта струйкой тумана. И теперь глядел на Кризу в упор жутко фосфоресцирующими глазами. – Значит, и правда не знаешь.

– Ты… Ты больше не похож на своего брата Айтвараса. – вдруг словно впервые увидев его лицо, выдохнула Криза. Через щеку Татльзвума тянулась белая ниточка шрама – раньше ее не было. Еще один шрам красовался в углу глаза, и третий – на виске. – А как же заживляющая мазь на мухах?

– Ну знаешь, за пять дней – по-моему, неплохой результат! – возмутился Татльзвум, проводя кончиками пальцев по лицу.

– Пять… – непонимающе начала Криза и вдруг вскинулась. – Ты хочешь сказать, что эти шрамы ты получил пять дней назад? Пять? Врешь!

– Обвинять во лжи истинного дракона Лун, сына Матери нашей Владычицы? – прошипел Татльзвум так знакомо, что Криза вздрогнула. – Не много ли на себя берет человечка, из милости принятая в Пещерах?

И вот тут Криза поняла, что с нее довольно.

– Милоссссти? – зашипела она в ответ. – Я – принята в Пещерах из милости? Как же ты мне надоел, Татльзвум Ка Рийо, со своим безголовым высокомерием! – она вскочила, узкий челнок резко качнулся, едва не черпая бортами туман, Татльзвум зашипел, но Кризе было все равно. – Как ты мне невозможно, до тошноты, надоел за последнюю сотню лет! Да в ваших Пещерах жить нормально начали только после того, как я к вам перебралась! До этого вас или никакой Зевсовой молнией не прибьешь, или… сразу – брык! – и хвосты откидывали от любой болячки! Шешу тебя дери, я – Иппокризия, дочь Гиппократа, пра-правнучка бога врачевания Асклепия! Вот этими самыми руками я вылечила тысячи… десятки тысяч… людей… и драконов… и других существ! Я создавала больницы… в двух мирах! И основывала монастыри… и дружила с герцогами, и королями, и… да на мне даже проклятье – и то от богини! И чтоб змееныш, на котором еще скорлупа толком не потрескалась, смел меня оскорблять?!

Замерший на носу челнока Тат уставился на нее, прижимая к себе шест, точно последнее свое оружие. Некоторое время они плыли в молчании: две фигуры в лодке казались темными силуэтами на белом фоне тумана.

– Так я же сын Табити-Владычицы! – по-детски обиженно пробурчал вдруг Тат. – И не змееныш, а взрослый змей!

– Это брат твой, младший, Айтварас Жалтис – взрослый, а ты – змеенышем был, змеенышем и остался! Наглым, бесполезным, ни к чему не пригодным! Чего, ну вот чего ты добился сам – ты, черно-красный огненный Татльзвум Ка Рийо?

– Я воевал! – швыряя на дно челнока шест, заорал в ответ Тат.

– Ты предавал! Эгоистичный, самовлюбленный змеишка, ты ввязался в заговор, потому что тебя, видите ли, недостаточно ценили! Хоть бы задумался – а за что тебя ценить? Ты – никто!

– Я – дракон Лун! – озверевший Тат подскочил к Иппокризии и схватил ее за плечи.

– Великое достижение! – глядя ему в лицо сузившимися от ярости глазами, выплюнула она. – Вывалится из-под хвоста не у кого-нибудь, а лично у главной драконицы! А еще? Ну хоть что-нибудь?

– Ты-ы! – встряхивая ее за плечи, провыл Татльзвум. Собранные в небрежный пучок волосы Кризы разметались по плечам. – Ты-ы-ы! – челнок под их ногами качался туда-сюда, в любое мгновение грозя вывалить обоих прямиком в туман.

Белая стена взбурлила, жадно, предвкушающе вспучилась…

– Ты! – в третий раз выпалил Татльзвум и вдруг резко повернул ее, прикрывая ее плечом от тянущихся к ней щупалец белого тумана. – Отомстила, выходит, человечка? – угрожающе нависая над ней, прохрипел он.

– Нет, не отомстила! – не отводя глаз от нависшего над ней Тата, отчеканила она в ответ. – Решила проблему! За тот год, что тебя не было, меня никто не смел оскорбить!

– Ты их просто не бесила так, как меня! – встряхивая ее при каждом слове, заорал Тат. – Ходила по Пещерам, будто ты не человечка… и даже не змеица… а будто сама Мать-Владычица! У меня внутри все жгло, когда я тебя видел, а ты… взрослую корчила! И это твое: «Как себя чувствуешь, зме-е-ейчик?» А я не змейчик! Я змей! Взрослый змей! – он вдруг оттолкнул ее от себя, она плюхнулась на скамью и… расхохоталась.

Он смотрел на нее, в ярости сжимая и разжимая кулаки, а она смеялась, стряхивая налипшие на щеки пряди – и туман дрожал в такт ее смеху.

– Это что же… – наконец отхохотавшись, спросила Криза. – Я тебе нравилась, что ли? И ты донимал меня своими оскорблениями… как людские мальчишки дергают девчонок за косички? А еще говоришь, что взро-ослый? – она снова по-кошачьи фыркнула. – Всерьез думал, что так привлечешь мое внимание… маленький змейчик?

– Теперь я даже не змейчик. Благодаря тебе! – отворачиваясь, глухо буркнул он. – Мне вот только любопытно: что, если Мать наша Владычица узнает? Что ты умеешь лишать драконов крылатого облика?

Криза вдруг подалась к нему навстречу, близко-близко, и прошептала, почти касаясь своими губами его губ:

– А она… знает.

– Что? – Татльзвум застыл, продолжая сжимать ее в почти-объятиях.

– Неужели ты думаешь, что в Ирие можно что-то сотворить с драконом без ведома Матери вашей Владычицы?

– Мне удавалось! – возвращаясь на свое место на носу, презрительно хмыкнул он.

– Недолго! – в тон ему откликнулась Криза. – Так что можешь не сомневаться – она разрешила. – и с некоторым смущением косясь в его враз закаменевшее лицо, пробормотала. – Как еще она могла спасти твою жизнь? Если бы Айтварас Жалтис тебя и помиловал, Вереселень Рориг и Сайрус Хуракан обязательно потребовали казнить. А казнь дракона, это все-таки… – Криза неопределенно повела плечом. – Ты, все же, ее сын. Она спасла тебя как смогла, а мне… Я, конечно, в теории предполагала, какие нервы надо пережать, чтоб не допустить смены облика, но кто б мне дал попробовать на практике? А так… очень удачно материал для эксперимента подвернулся.

– Материал… Для эксперимента… Я… – наконец сказал он и во взгляде его плескалось такая пламенная ярость, что казалось весь потерянный огонь перетек туда. – Что ж, Иппокризия, создательница и основательница… – и сквозь зубы, с шипением. – Экссспериментаторшшшша… Молись своему пра-прадедушке, чтоб все эти твои лечения… и эксперименты… были не напрасны! Потому что друзья-короли тебе тут точно не помогут! – он с силой оттолкнулся шестом, и вспарывая острым носом белую стену тумана, челнок вырвался снова на залитое лунным светом болото.

И Криза увидела…

Год назад

Насквозь мокрый, с облепленными грязью ногами Татльзвум стоял, тяжело опираясь на шест. На половине пути правящего челноком астема пришлось сменить, иначе тот бы просто свалился, и теперь Тат думал, как бы не рухнуть самому: гнать челнок по вязкой болотной жиже оказалось неожиданно тяжело. Шест увязал, и выдернуть его стоило немалых усилий. Пару раз ему казалось, что за шест дергали с другой стороны, и приходилось цепляться за него изо всех сил. Потом челнок пришлось оставить и брести по колено в хлюпающей жиже, лупя шестом по всплывающим из ее глубин острым гребням и жадным голодным глазкам. Каждый шаг давался все труднее и труднее, а когда туман вдруг раздался, Тат полетел кувырком по невысокому травяному склону. Поднимался с трудом, цепляясь за шест и чувствуя, как дрожит каждая жилка. Вывалившийся следом астем оглянулся на колеблющуюся стену тумана за спиной, на отливающую серебром гладь реки у их ног и ткнув пальцем вперед, напряженно спросил:

– Это мы где?

– Кисельные Берега. – рассеяно обронил Татльзвум, тоже разглядывая городок. Рядом с которым никакого болота сроду не было. А вот туман… да, туман был – Тат не раз видел его с высоты драконьего полета, но даже не догадывался, что этот туман такой… интересный. Он оглянулся на туманную стену, усмехнулся. А вот что с одних лишь киселей, пусть даже прославленных на весь Ирий, городишко существовать никак не мог, догадывался, да… Хорошо, что хватило ума этими догадками ни с кем не делиться! Татльзвум готов был дать на отсечение хвост (которого и так нет!), что Быкоголовый пошел туда… и в городе его ждали. – Ты давай, нюхай! По тут сторону тумана мы ухоронку Быкоголового не нашли, значит, она должна быть здесь.

– Уверен, что она есть? – астем оглядел невысокий здесь берег Молочной, покрытый валунами и редким колючим кустарником и сильно потянул носом, принюхиваясь.

– Уверен! – отрезал Татльзвум: потому что, а как иначе? Не может не быть ухоронки, никак не может: даже у такого скота мало-мальское соображение есть, иначе и сила бычья не поможет!

Судя по тому, как астем принялся рыскать среди камней, его тоже обуял азарт.

Татльзвум присел на валун и запрокинул голову, подставляя лицо солнцу: после постоянного полумрака болота это было здорово! А если в бычьей ухоронке окажется что ценное… астему по носатой башке, а самому добраться до города. Найти приличный шинок – есть здесь такой. В прежние времена иначе как дырой Тат тот шинок бы не называл, но плетеный короб на лодке, где спать приходилось вместе с Ашшей и Митрохой, здорово меняет представления. Снять комнату, заказать бочку с горячей, до кипятка, водой, и сидеть в ней долго-долго, отскребая въевшуюся в кожу грязь. Поужинать – не рыбой и червяками, а мясом! И запить парой бокалов цветочного вина! Лечь в свою, собственную кровать – одному, а утром проснуться… со стражами Пещер вокруг: с мечами, путами и приказом об аресте наизготовку! Потому что нету в Ирии таких дикарей, чтоб физиономию его, так похожую на треклятую физию братца Айтвараса, не опознать.

А ведь есть целый мир таких вот дикарей – человечий! Если… уйти туда? Для начала все то же самое: находим ухоронку, астему по башке… Втихую пробраться к окну в мир человеков: знал Татльзвум одно такое, через него оружие в Ирий таскали. Остальные Матушка с братцами наверняка уже нашли и закрыли, а этим почти не пользовались – неудобное очень. Есть шанс, что оно уцелело. Мешок за спину – и в человечий мир навсегда! Там всем безразлично, что он больше не может оборачиваться драконом: там этого никто не может, а сила все же при нем, особенно сейчас, когда он отлежался и отъелся. Правда, о том мире он почти ничего не знает, так, заглядывал, пока оружие грузили – воняло там отвратительно! В конце концов, он же не братец Айтварас, чтобы и учиться в этом мерзком месте, еще и девку себе завести!

Девка, да… Хортицкая ведьма-хозяйка, наглая тварь, поломавшая ему жизнь! А ведь она его найдет, стоит только начать продавать запасы из ухоронки Быкоголового. Кто купит такое, кроме тамошних ведьм, а стоит Хортице прослышать про распродажу мертволесских мух и… ему конец! Если, конечно, не продавать ничего, а просто затаиться и… Татльзвум скривился: вот уж судьба для истинного змея Лун, сына самой матери-Владычицы – забиться в какой-нибудь темный угол в мире презираемый человечков из страха, что его найдет одна черноволосая и зеленоглазая ведьма!

Что ж получается? Ему нет места… нигде? Ни в Ирии, ни в человечьем мире… разве что… разве что на болоте?

– Лизун! Эй, Лизун, оглох? – приглушенный шепот чуть не над самым ухом заставил его вздрогнуть и сморщиться: ах да, Лизун – это же он сам!

– Ты был прав, Лизун! – возбужденно прогундосил астем. – Есть ухоронка, есть! – он махнул тощей рукой и поскакал по камням, возбужденно шевеля ноздрями. Тат кинулся за ним.

Нагнал возле самого обычного валуна – астем вертелся вокруг как пес, потерявший голову от запахов, и кажется, даже поскуливал:

– Там! Там!

– Та-ак! – протянул Тат, примериваясь к валуну. И загадал: сумеет это поднять, значит, и с Быкоголовым справится. Ладони легли под шершавый ребристый край камня. Ноги уперлись в землю, Тат примерился, не скользят ли ступни по траве. Ну… Глубокий выдох и… Острая боль пронзила позвоночник, мышцы рук отозвались щемящей болью, в глазах помутилось, жуткая тяжесть камня, казалось, вдавила в землю…

– Я… не… могу-у-у! – Татльзвум сам не понял, кричит он это мысленно или вслух – боль захлестнула его, оставляя лишь одно желание бросить все, забыть, вернуться обратно на болото. Ашша все-таки знахарка, она уговорит Быкоголового не убивать пришлого Лизуна…

«Я не Лизун! Я Татльзвум Ка Рийо Лун. Сын Матери-Владычицы Табити-Змееногой… и я уж точно могу больше, чем жалкая тварь Прикованного!»

Он зарычал. Зарычал и рванул, до треска в костях, и… валун треснул. Валун треснул и разломился пополам, и обе половинки разлетелись в стороны, открывая спрятанную под ним яму, а Татльзвум, дыша с хрипом, как загнанный конь, рухнул рядом на колени.

– Буррр… Гыррр… – смущенно засопел носом астем. –Ну ты даешь, Лизун! Перевернул бы просто – ломать-то зачем?

Татльзвум потерянно посмотрел на яму… на камень… Если нажать – не толкать, а просто надавить на во-он тот (теперь наполовину выкрошившийся!) краешек, то… камень просто отдвигался! Шешу тебя за хвост да об стенку, Быкоголовый! Ты во всем виноват!

– Мешало! – хрипло рыкнул он на астема, и склонился над ямой с лежащими в ней двумя плотно обмотанными кожей свертками.

Развернул один: что ж, он и впрямь не промахнулся! Здесь была знакомая паста из перетертых мух, и синие черви, и еще какая-то настойка ярко-малинового цвета – Татльзвум не знал, для чего она, но не сомневался, что в любом городе Ирия (и даже в Змееевых Пещерах!) за нее платили бы золотом.

Бурное урчание в животе астема заставило его очнуться и выхватить из его рук второй сверток.

– Дай! – заурчал астем. И тут же умоляюще – Ну дай, дай!

Этот сверток был замотан гораздо надежнее первого – плотная кожа не поддавалась неуклюжим человечьим пальцам, а ведь как легко было бы подцепить когтем… только вот у него больше нет когтей! Наконец кожаный край треснул и… Татльзвум ошалело уставился на содержимое свертка.

– А говорил, только ткань и огниво выменял! – проурчал астем, протягивая дрожащие пальцы к кусочкам вяленого мяса… и черствым хлебным горбушкам. – Про мясо и не мумукнул, бычье поганое! А я… – астем вдруг горестно шморгнул носом. – Мясо уже год не нюхал! – и схватив жесткую темную полоску, прижал ее к носу.

– Эй, эй! – возмущенный Тат вырвал мясо у него из рук. – А ну отдай – до дырок пронюхаешь! Выменял, говоришь? И на что? На мазь мушиную? – в голосе Тата звучало отчетливое неодобрение – что может быть дешевле мяса? Да за одну такую мазь его можно телегу наменять!

– Так… за все! – удивился астем. – За все, что к прошлой менке насобирали, что Ашша наварила. Иголки принес, ткань, кремень с огнивом, три топора железных, два ножа, соли пуд… и это вот! – и он снова жадно дернул ноздрями в сторону мяса. И обиженно добавил. – Только это припрятал, делиться не стал!

– Иголки… – повторил Тат. – Два ножа… Ой, бычье! – и с размаху ткнулся физиономией в ладонь. И даже застонал: этот… этот бык безмозглый менял сокровища болота на… на…

– Еще какое! – пробулькал астем. – Сейчас он нас убьет!

– Где? – Тат вскинул голову… и увидел вдалеке торопливо пробирающуюся меж валунов массивную фигуру с увенчанной рогами башкой.

– Так! – быстрым движением он завернул кожу и сунул оба свертка в руки астема. – Беги обратно в туман, и жди. Если вернусь я – подгонишь челнок.

– А если – он? – принимая свертки в объятья, точно младенцев, нервно проговорил астем.

– Ты главное, не сбеги раньше, чем вернется хоть кто-нибудь. – напутствовал его Тат. – Все, пошел! – и астем, оскальзываясь на влажных валунах, ринулся прочь.

Быкоголовая фигура все ближе, ближе, становится все больше, больше… Вот Быкоголовый вспрыгнул на ближайший валун – громадная рогатая тень закрыла солнце. Яростно замычал, увидев внизу развороченную яму и сиганул вниз. Принялся обшаривать дно, будто надеясь, что его свертки закопались на глубину.

– Это ищешь? – поднимаясь из-за валуна, негромко спросил Тат.

Быкоголовый замер. Быкоголовый повернулся. И уставился на сидящего на валуне противника.

Издевательски улыбаясь, Тат помахал вытащенным из свертка туеском с заживляющей мазью.

Быкоголовый медленно наклонил голову – острые рога нацелились на Тата. В глазах его начало разгораться лютое пламя, а из бычьих ноздрей рванули две тонкие струйки пара.

– Совсем зола в башке, да? – с деланным сочувствием поинтересовался Тат. – Ты на что болотные сокровища меняешь, бычье? На мяса пару кусков? Совсем не соображаешь, сколько это на самом деле стоит?

Бык взревел, как Левиафан в тумане, и выставив рога, кинулся на Тата.

– Бычье-е-е! – заорал Тат, кувырком опрокидываясь с камня. Перекатился, отбивая бока об мелкую осыпь…

С диким ревом Быкоголовый запрыгнул на валун, подхватил с земли обломки камня и воздел его над головой…

– Да стой ты! – истошно заорал Тат…

Валун полетел прямиком в него.

– У-у-ух! – вспарывая воздух, тяжело прогудел прямо над ухом, когда Тат метнулся в сторону. С грохотом шарахнулся оземь.

– Да послушай! – завопил он. – Я это все в сто раз выгодней поменяю! В тысячу!

– Ууууух! – вывороченный Быкоголовым второй валун летел ему прямиком в голову.

Тат упал, оббивая грудь и ладони об камни. Валун с гулом просвистел над ним, земля содрогнулась, сверху упала тень… Невероятным финтом – будто снова в змея превратился! – Тат вывернулся из-под прыгнувшего ему на спину Быкоголового.

– Ба-бах! – Быкоголовый рухнул плашмя, тут же попытался вскочить…

– Ну уж нет! – Тат с размаху приземлился коленями ему на спину.

– Уумуурр! – Быкоголовый то ли замычал, то ли взвыл от жуткого удара, запрокинул голову…

Тат немедленно вцепился ему в рога.

– Успокойся, ты, скот! Расскажешь мне, с кем в Кисельных Берегах торговлю ведешь – и я тебя отпущу! Еще всем племенем благодарить меня будете! – проорал он Быкоголовому в ухо.

– Не будууу! Я тебя убьюююю! – прохрипел Быкоголовый и… начал подниматься. Вместе с Татом на плечах.

– Э! Э! Хватит! Стой! Да ты…

Быкоголовый подпрыгнул и рухнул на спину, норовя придавить сидящего на нем Тата об землю. Кувырок! Не выпуская рогов и чудовищно изогнувшись – он и сам не думал, что так сможет! – Тат снова приземлился… на этот раз Быкоголовму прямиком на грудь.

– Аррргх! – Быкоголовый оскалил клыки…

– Хрясь! – кулак змея впечатался ему в челюсть. Хрясь-хрясь-хрясь! Тат вдавил его в землю коленями и замолотил с двух сторон: с левой-с правой-с левой… Брызги крови и выбитых зубов полетели во все стороны.

– Аррргх! – Быкоголовый заорал от ярости и боли. Бах! – его лапищи ударили с двух сторон, норовя расплющить противника. Но Тата уже там не было – он взвился в высоком прыжке. Быкоголовый откатился в сторону, но пяткой меж рогов Тат ему заехал… и запрыгал на одной ноге, подвывая от боли.

– Уррргх! Урр! – Быкоголовый вскочил, оскалил окровавленную пасть, теперь похожую на изломанный забор.

Они стояли друг напротив друга. Тонкий, гибкий как хлыст Тат. И приземистый Быкоголовый с широченными плечами и ручищами с добрый коровий окорок.

– Мозсссгов нет, сплошная кость – не договоримссся! – прошипел Татльзвум Ка Рийо… и на мгновение круглый человечий зрачок стянулся в сверкающую нестерпимым золотом узкую змеиную полоску.

– Уррр! – Быкоголовый прыгнул первым. Скачок-скачок-скачок… с камня на камень, с валуна на валун… Он взвился в воздух, выставив гигантские кулачищи и… Удар ногой в грудь сбил его в прыжке. Тат засадил ему ногой под ребра и принялся бить, с хаканьем, с наслаждением ощущая как подается грудная клетка…

– На! На! На! А-а-аа!

Извернувшийся Быкоголовый ухватил его за ногу, дернул… Тат рухнул, с размаху приложившись головой об валун.

– Аууу! – перед глазами заплясали цветные пятна, мир поплыл вокруг, а навалившийся сверху Быкоголовый сжимал своими ручищами, выдавливая из груди остатки воздуха.

– Тебе… конец… Лизун… – прохрипел он, стискивая Тата в смертельных объятьях и вздергивая в воздух.

– А-а-аа! – Тат пронзительно заорал, молотя ногами по воздуху и… снова вцепился обеими руками противнику в рога.

Они напряглись оба, разом. Быкоголовый – сжимая ручищи и чувствуя, как кости соперника поддаются под его лапищами… И Тат, из последних сил, держащийся за бычьи рога.

– А-а-а-а! – снова заорал Тат, чувствуя, как трутся друг об дружку трещащие ребра и… дернул за рога.

Хрустнуло.

Быкоголовый вдруг замер. Глядящий ему в глаза Тат увидел как в глубине налитых кровью зрачков мелькнуло обиженное, почти детское недоумение… а потом хватка на его ребрах разжалась и Быкоголовый рухнул ничком, ткнувшись мордой в камни. Да так и застыл недвижимо.

Тат свалился сверху. Он лежал, не делая даже попыток подняться с распростертого под ним тела, лежал и смотрел в небо Ирия. Охватившее его онемение медленно отпускало, сменяясь глухой болью. Наконец он протяжно, жалобно застонал и скатился с тела. Полежал, почти такой же неподвижный, как мертвец рядом, и наконец, начал медленно, со стоном подниматься. Постоял на подламывающихся ногах и принялся с кряхтением и руганью обыскивать тело.

Сверток нашелся за поясом у Быкоголового. Татльзвум развернул его, осмотрел пару плохоньких ножей, фляжку спиртного, еще какую-то чешуйню… и сморщился.

– Не думаю, что мне так уж нужны те, с кем ты торгуешь. – пробурчал он, заворачивая сверток обратно. – Но с этим возвращаться нельзя…

Подумал еще… заковылял среди валунов, разыскивая брошенный туесок с мазью. Подобрал. И направился к городу.

Вернулся он, когда солнце уже начинало клониться к закату. Остановился возле тела. Стряхнул с плеч объемистый мешок, намотал его Быкоголовому на рога… и взвалив мертвеца на спину, потащил к колышущейся невдалеке туманной стене. И канул в ней – лишь цветные сполохи побежали по белому.

В городе звучно ударил колокол – а потом колокола забились, загрохотали, вызванивая тревогу. Над крышами заклубился черный дым, и почти невидимый на фоне закатного неба, взвился багровый факел пожара. Издалека он казался слабым и даже безобидным.

Из сгущающегося дыма вырвалась пятерка вооруженных от зубов до копыт кентавров, и галопом рванула вдоль берега. Ловко прыгая с камня на камень, они доскакали до ямы, огляделись, нашли место, где лежало тело.

– Полагаю, Быкоголового мы больше не увидим. – задумчиво разглядывая лужу крови и разбитые валуны, сказал старший, седой кентавр. – Жаль. С ним было так удобно… и дешево. А теперь еще подарки этому новому готовь… в возмещение нелюбезного приема…

– Подарки? Твари этой, которая нам контору разнесла? И склад? – взвился второй, помоложе, и стиснул копье с такой силой, что казалось, древко вот-вот переломится. – Да я его вовсе убью, как поймаю!

Седой окинул его долгим взглядом, особенно внимательно останавливаясь на свежей багровой ссадине на лбу и кровоподтеке в пол лица.

– И кто станет нам болотные товары носить? – поинтересовался седой.

– Найдем кого! – рявкнул молодой. – Или сами поход организуем…

Седой взбрыкнул задом… и его копыта врезались молодому в круп. Тот заорал, копыта его разъехались на камнях, и он кубарем полетел со склона – прямиком в воды Молочной.

– Когда вынырнет, передадите ему, что он уволен. – направляясь обратно к городу, обронил седой.

– Можем мы спросить почему, хозяин? – почтительно поинтересовался один из сопровождающих.

– Когда теряешь туповатого торгового партнера, безмозглого приказчика уже позволить себе не можешь. – ответил седой и помотал головой. – Надо же! Сперва нашего будущего партнера обобрать пытался, теперь поход он организует! Через туман! На болото! Которое никто не знает где! Уволен!

И кентавры торопливой рысью двинулись обратно к городу.

Все еще год назад

Челнок медленно выплыл из тумана, и взрезая узким носом черную болотную жижу, заскользил мимо сбившихся в кучу широких плоских лодок. Возившиеся на лодках существа замирали, провожая челнок глазами, а потом бросали свои дела и точно зачарованные ведьмой из человечьего мира, начинали перебираться с лодки на лодку, двигаясь за челноком вслед. Когда челнок пристал к лодке знахарки Ашши, там уже собралась целая толпа.

Опасливо озирающийся астем торопливо спрыгнул с носа челнока и ввинтился в толпу. Татльзвум нагнулся и… подхватив подмышки мертвое тело Быкоголового, бросил его на палубу лодки.

– А-а-ах! – раздаваясь в стороны, в едином порыве выдохнула толпа. И не ясно, чего больше было в этом слитном вздохе. Боли? Удовлетворения? Злости? Растерянности?

Татльзвум перепрыгнул следом, встал над телом и медленно обвел взглядом толпу. В душе дрогнуло легкое чувство довольства – они отводили глаза. Не все, но… даже самые отважные старались смотреть куда-то поверх его плеча.

– Теперь здесь командую я. – прерывая воцарившееся молчание очень просто сказал Тат.

– Почему это ты? – спросил здоровяк-зитирон, расправляя покрытые чешуей брони плечи.

Татльзвум открыл мешок и выложил оттуда сверток. Развернул…

– Это то, что наменял Быкоголовый. – специально стараясь говорить тихо, чтоб остальным пришлось молчать и прислушиваться, сказал он. – На все, что вы добыли с предыдущей менки.

И положил рядом с телом. При виде скудного содержимого свертка на всех лицах отразилось разочарование – даже у престарелого шкаролупца, чья физиономия, покрытая скорлупой вместо кожи, вообще выразительностью не отличалась.

– Это то, что он от вас утаил… – рядом лег второй сверток.

– Хлеб! – пронзительно выкрикнул энатокет и его драные уши звучно хлопнули, подняв ветер.

– Мясо! – едва не взвыл зитирон, скаля клыки. Народ забурлил, загомонил, придвинулся поближе, галдя – теперь на труп Быкоголового глядели уже без всякого сочувствия.

– А это то, что сменял я! – повышая голос, провозгласил Татльзвум… и сдернул драную тряпку с кучи на носу челнока.

Кто-то захрипел. Кто-то подавился.

Розовели ощипанные тушки птичек-берныклей и краснело тугим алым срезом баранцовое мясо. Сладкие лепестки хищных цветков были свернуты в аккуратный тючок. Синели… краснели… желтели аппетитные бока плодов…

– А это то, что выменял я. – сказал Тат.

– На… на что? – прихромавший из глубины лодки человек выглядел уже неплохо – Ашша помогла. Но вот подкормить его было нечем и сейчас его шатало при каждом шаге, а устремленный на мясо взгляд был страшен.

– На мазь. – ухмыльнулся Тат. И после небольшой паузы небрежно добавил. – На один туесок.

Стоящий в толпе астем демонстративно заткнул нос и в ответ на удивленные взгляды, небрежно пояснил:

– Перенюхался за дорогу – мутит малёхо после голодухи-то!

– А кто считает, что сможет торговаться лучше меня… – Тат выразительно сбросил с плеча новенький арбалет. И погладил висящий у пояса длинный кинжал. И плевать, что получил он их вовсе не в обмен. – …пусть сюда идет – и докажет, что лучше меня дерется!

– Пойдем… как не пойти… – завороженно глядя на еду, пробормотал зитирон и вдруг заорал. – Казан тащите! Бабы, мясо режьте, строгайте… чего там… тут есть! Новый торгаш у нашей банды…

– Новый вожак у нашего племени. – спокойно поправил Тат.

– Вот уж… племя! – захохотал зитирон. – Зитироны, энатокеты, никсы, человеки, астемы, коты… разве что змеев не хватает!

– Всего вам… нам хватает. Уж ты мне поверь! – пробормотал Тат, направляясь к спальной «плетенке». – А чего не хватает – добудем! – и нырнул внутрь.

В «плетенке» было сумрачно. В свете слабого фитилька лампадки он увидел старую никсу с кружкой кипятка в руках – и по запаху понял, что она и впрямь последовала его недавним словам: пустила лечебные травы на поддержание сил. Толстый хвост никсы взметнулся, прижимая к плетеной стенке Митроху – кажется, мальчишка пытался на него кинуться.

И при виде тощих рук и впалых щек этих двоих в груди заворочалось что-то такое сильное… жгучее…

– Вы… это… – пробормотал он, дрожащими руками полез за пазуху и принялся торопливо разворачивать изъятую у Быкоголового тряпицу. Запахло остро и пряно и… Татльзвум шлепнул тонкий, как древесный лист ломтик сала на толстый ломоть серого хлеба – и протянул Ашше. – Ты… тоже бери. – кивая на тряпицу, буркнул он Митрохе. – Только… ешь не быстро. И не много сразу. Мне не жалко, просто… повредить может.

Ашша замерла. Не отрываясь, она смотрела на еду. И наконец словно слепая протянул тонкие узловатые пальцы и просто провела кончиками по салу. По хлебу.

– Настоящие. – прошептала она и из глаз ее покатились слезы. – Как давно я… как давно… уже и не помню, когда в последний раз…

– Ты… бери. Бери. – сглатывая вдруг вставший в горле ком, он сунул Ашше хлеб в руки и скомандовал Митрохе. – А ты за бульоном сбегай, там бабы варят. Скажешь, что Ашше теперь полная доля положена всегда, потому что она – наш лекарь. И тебе половинная – потому что ты у нее учишься. Скажешь, я велел.

– А если не дадут? – растерянно переспросил Митроха.

– Пускай попробуют. – с удовольствием согласился Тат. Чем быстрее кто-нибудь попробует выйти из повиновения, тем быстрее и проще будет объяснить, что не стоит. Так братец Айтварас говорил, а он все-таки Великий. Разбираться должен.

Сзади робко зашевелились. Еще не верит. Но уже немножко надеется. И очень хочет есть. Из-за него, Тата, тоже. Ну и плевать. Какое ему дело до человечка? Или до старой никсы, которая все не решается откусить хлеб, а только смотрит и плачет?

– Ешь. – мягко сказал он, перехватывая хрупкое, будто птичье запястье и заставляя ее поднести хлеб ко рту. – Все будет хорошо. У тебя теперь все всегда будет хорошо. Уж я позабочусь.

Ну а кто еще? Теперь тут все – его.

Сейчас

– Вернулся! Вождь Лизун вернулся! – заорал вооруженный арбалетом охранник, отступая в сторону и улыбаясь так радостно, будто у Тата за спиной был мешок подарков.

– Лизун? – Криза приподняла брови, но Тат только раздраженно дернул плечом, бросил охраннику причальный канат, и пока тот суетился, выпрыгнул на деревянный причал.

– Пошли! – скомандовал он, выдергивая ее из лодки, и поволок по тянущимся от причала деревянным мосткам, так что ей пришлось почти бежать за ним.

И очень хотелось возмутиться, вырваться, но… единственное, что она успевала, это крутить головой по сторонам. Из болота торчала то ли маленькая скала, то ли небольшой серый валун, а вокруг нее, куда хватало глаз, на черной жиже покачивались лодки: широкие и плоские. Между лодками были перекинуты легкие мостки, и везде сновали самые разнообразные существа: энатокеты, астемы, зитироны… Первое, что бросалось в глаза – все они были очень похоже… и одинаково странно одеты. По большей части в штаны и плотные куртки в темно-зеленых и черно-коричневых пятнах… как само болото. Да и существа тоже были… неправильными. Криза не сразу поняла, что с ними не так… но вот у встречного энатокета огромные уши, краса и гордость его соплеменников, были настолько изорваны, что походили на уродливое кружево. Зитирону явно не хватало чешуи, у астема – перебит нос…

– Наше вам с кисточкой, вождь Лизун! – поприветствовал их кот, пестрый, как связанный из остатков шерсти носок.

– Откуда они тут все? – пробормотала Криза, у которой уже в глазах рябило от разнообразия существ, суетящихся на многочисленных палубах.

Где-то жарили мясо – у Кризы желудок дернулся от пьянящего запаха. К запаху мяса добавился аромат свежеиспеченного хлеба… и все перебила вонь от варева, которое мешал в котле… настоящий сыроед! А говорили, их не осталось…

– Кто откуда. – ответил Тат. – Зитирон, который больше не может быть воином, коненог без ноги… Все, кому в собственном племени не нашлось места.

– А возглавляет это сообщество безухих энатокетов и безносых астемов змей без крылатого облика! – насмешливо хмыкнула Криза. Если все здесь такие страдальцы как Татльзвум… то вот нисколечко не жалко!

– Наш астем не совсем безносый, просто нюх нарушен. По астемовым меркам. Но нам сгодился. – неожиданно мирно сказал Татльзвум, перепрыгивая вместе с Кризой на корму первой же лодки.

Она покачнулась, чуть не стукнувшись коленом обо что-то… что-то… И замерла, в ошеломлении глядя на это самое «что-то».

– Это… мотор! – протягивая руку, ошеломленно прошептала она. – Ты… торгуешь с миром людей? – она оглянулась туда, сюда… мотор был и на лодке слева. И на лодке справа. А одинаковая одежда кажется называется… кафуляж? Или нет… о, ка-му-фляж! И уже уверенно закончила. – Ты торгуешь с миром людей! А если… хортицкая ведьм узнает?

Скандал она устроит Айтварасу Жалтису! Или самой Табити, и… будет в своем праве! Ирий отвечает за всех, неважно, изгои они или вообще… официально признаны утонувшими в Молочной!

По лицу Тата пробежала досадливая гримаса: кажется, он не ожидал, что она опознает мотор.

– Не узнает: у нас достаточно человеков, чтоб мне не приходилось встречаться с ней лично!

– Ты что… торгуешь… с ней? Вот прямо с ней, Иркой Хортицей, с которой ты… которая тебя… – Криза чуть не споткнулась на мостках на следующую лодку, и поглядела на Татльзвума с суеверным ужасом. Он ответил издевательской ухмылкой.

– Ну что ты, нет, конечно же. Не с ней… – и прежде, чем Криза успела выдохнуть, издевательски закончил. – С подружкой ее, Танькой. Да и зачем искать кого-то другого, если и эти отлично платят и не задают лишних вопросов? Полагаю, они даже и не знают, что товары болота и в Ирии – на вес золота! Но ты получишь бесплатно… если, конечно, справишься с лечением до рассвета. – закончил Татльзвум, снова подхватывая ее за талию и переставляя на следующую лодку.

И вот теперь Криза чуть не грохнулась.

– Но… – цепляясь за бортик, пролепетала она. – Я не смогу ничего сделать до рассвета! Слишком мало времени, я не сумею, это невозможно…

Проклятый Татльзвум, а она только понадеялась, что они договорятся! В конце концов, она даже попробовала бы вернуть ему драконий облик… ну, по крайней мере, пообещала бы… что угодно пообещала, лишь бы отпустил… а там, потом уже… разберемся! Но до рассвета?

– Я не смогу ничего вылечить до рассвета! – завопила она…

Но Татльзвум снова подхватил ее – и как тюк, сунул в «плетенку», заменяющую на здешних лодках каюту.

– А ты очень-очень постарайся! – вслед угрожающе процедил он и позади нее опустилась плетеная занавеска.

Криза замерла, моргая на яркий огонь электрического фонарика. В «плетенке» пахло… болезнью. Болью, жаром, кровью… гноем.

– Кого еще он притащил? – раздался плачущий мальчишеский голос, фонарик дрогнул, когда его подхватила тонкая, почти детская рука, и Криза увидела!

Старую никсу на ярком матрасе из мира людей. Никса лежала, закрыв глаза и тяжело дыша, а запрокинутое лицо ее блестело от пота. А там, где человеческие бедра переходили в толстый чешуйчатый змеиный хвост, виднелась широкая, судя по запаху, пропитанная какими-то травами, повязка.

– Ты привел меня… к ней? – ошеломленно пробормотала Криза… и тут же яростно заорала. – Какого деймона молчал, когда у вас пациентка в таком состоянии? – и обеими руками вцепившись в яркий матрас, с истинно драконьим рыком поволокла его наружу вместе с обморочной никсой.

– Ты куда… что… – кажется, мальчишка пытался ее остановить и даже в тюфяк вцепился. Это он зря. Весь Ирий знает, что останавливать кирию Иппокризию, главного лекаря Змеевых Пещер, не рекомендуется. Опасно это – для здоровья. Никто потом от такого не вылечит.

Мальчишка по-мышиному пискнул и куда-то отлетел. Криза вывалилась на палубу, волоча тюфяк за собой.

– Свет! – рычала она. – Мне нужен свет! И не один фонарик, а…

Откуда-то возник ее лекарский саквояж – она громко и зло щелкнула замочками и вооружившись новехоньким скальпелем, вспорола повязку.

– Прадедушка Асклепий с пратетушками Гигией и Панацеей! – охнула Криза, раздвигая заскорузлые тряпки. В нос ей ударила вонь. – Та-ак… – зловеще протянула она, а руки ее при этом словно жили своей жизнью. Флакончик антисептика, тоже из мира людей – на руки. Пакетики с запаянными в непроницаемую оболочку скальпели – достать… – Когда она поранилась? – отрывисто спросила она.

– Седмицу назад. – ответил Татльзвум. Криза скользнула по нему рассеянным взглядом, обнаружила рядом, с ее собственным саквояжем, распахнутым наизготовку… и вернулась к пациентке, принявшись обрабатывать операционную зону. – Макровиту нашему рану на бедре обрабатывала, а он ногой как дернет… ее через бортик и перекинуло. А там пока вытащили – на хвосте глазастик висит, зубищами впился…

– Моторы у людей закупили, анестезию взять – не догадались? – отрывисто спросила она, не отрывая глаз от раны.

– Тут свои средства, Ашша к ним привыкла…

– И они не сработали. – хмыкнула Криза, распечатывая скальпель. Что ж, материал об особенностях даров болота уже накапливался: тут есть средства обезболивания, и они слабо действуют на макровитов.

Она всадила скальпель в длинный, чудовищно воспаленный, так что аж чешуя вывернулась, рубец на хвосте старой никсы.

– Ты что делаешь! – завопил мальчишка и попытался кинуться на Кризу.

– Митроха, стой! – Тат уронил саквояж, хватая размахивающего руками мальчишку в охапку.

– А ты, стало быть, ученик. – скользнув равнодушным взглядом по бьющемуся в руках Татльзвума мальчишке, Криза ногой подтянула какую-то плошку… и принялась спускать гной из раны. Во все стороны полетели брызги – кажется, в плошке был бульон. Горло у Татльзвума судорожно дернулось, и он брезгливо отвернулся. Мальчишку, впрочем, не выпустил. – А скажи-ка мне, ученичок, кто тебя учил зашивать необработанную рану? – и она принялась рану расширять.

– Я обработал! – запальчиво выпалил Митроха. – Я мухами толчеными присыпал, и мох положил, и…

– Угу, угу. – согласилась Криза. – Выходит, не такие уж они чудодейственные, эти ваши болотные мухи, да, Татльзвум? Чуть не уморили девочку… – и она принялась удалять омертвевшие края раны.

– Безголовая какая-то! – возмутился Митроха, впрочем, перестав брыкаться. – Лизуна нашего непонятным именем зовешь, старую Ашшу девочкой обзываешь… Какая она тебе девочка: ей сто двадцать зим недавно стукнуло, а тебе?

Иппокризия, дочь Гиппократа, давно переставшая считать года и отмечавшая исключительно столетия, хмыкнула: из раны, наконец, перестал течь гной, сменившись густой темной кровью.

– Фонарик подыми! И держи выше! На руки мне свети! И учти, мальчик – первого потерянного пациента мы помним всегда, сколько бы… веков не прошло. Но у тебя им могла стать твоя наставница.

– Я не… я не…

– Ты – да! – безжалостно отрезала Криза. – Чуть не угробил свою Ашшу. На руки светить, сказала! Не рыдать во время операции! Тампон давай! Вот это… тампон… Не руками, щипцами! Держи здесь! Руки дрожать не должны – никому не интересно, как ты этого добьешься, не должны и все! И та, которая с фонариком, тоже не должна!

– Я фонарик возьму! – подобравшийся сбоку Татльзвум перехватил фонарь.

Криза насмешливо поглядела на бледного, судорожно сглатывающего слезы мальчишку. Да, мой милый, вот так: пока учишься – и ошибок наделаешь, и унижений от старших досыта наглотаешься… а если такой нежный, что не выдерживаешь, в лекарях с такими нервами делать нечего. Вон, в наемники иди… или еще куда…

– Вот так, правильно! – наблюдая за неловкими, но старательными движениями мальчишки, скупо одобрила она, добывая из саквояжа кривую иглу. – Теперь… и только теперь, можно шить. Потом я ей еще антибиотики вколю… Хорошо, что у меня хотя бы драконья подборка всегда с собой! Для никс вообще-то специальные нужны, но можно подумать, кто-нибудь мне сказал, что они понадобятся!

– Можно подумать, если б я просто сказал – ты бы пошла! – мгновенно поняв, кто такой этот загадочный «кто-нибудь», парировал Татльзвум.

– Сама – нет, ученицу бы отправила, она бы не хуже справилась. А ты держи тампон, ученичок! Лет десять держи, а только потом – оперируй! – отрезала Криза, всаживая специальную иглу для чешуйчатых пациентов в шкуру никсы. Конечно, явись Татльзвум в Пещеры открыто, дальше стражи он бы не прошел, и вряд ли ему позволили говорить с Кризой. Вряд ли его вообще стали бы слушать, а если и стали – для никсы было бы поздно. Криза поджала губы: не ее проблема! Ее проблема… И вот тут она поняла, что у нее… у них всех проблема. – Фонарь! – заорала она на Татльзвума. – Фонарь погаси, быстро!

Щелкнул рычажок, свет погас, она запрокинула голову…

– Опять! Опять пропустила!

Темноту над болотом рассеивало слабое, блеклое зарево… предвестник приближающегося рассвета.

– Иголку! Иголку держи! – завопила она, тряся рукой.

– Что? – растерянно переспросил Татльзвум.

– Держи-и-и! – взвыла Криза, чувствуя, как утекают последние мгновения.

И он, наконец, неуверенно сомкнул пальцы на игле.

Криза вскочила. И ринулась к бортику. Быстрый, раскачивающийся бег… оттолкнувшись от бортика лодки, она… прыгнула!

– Куда, безголовая, сожрут! – отчаянно заорал Митроха.

Краешек тусклого от болотных испарений солнца проглянул над черным горизонтом.

Казалось, на краткий миг тонкая девичья фигурка в вихре развевающихся темных волос зависла в прыжке… подернулась смутной дымкой и…

– Драко-о-он! – пронесся над болотом заполошный вопль. – Змей! Бегите-е-е! – и на лодках воцарился Бедлам.

– Стоять! Всем стоять! Не сожрет вас этот дракон! – голос вождя Лизуна, сейчас как никогда похожий на трубный рев Татльзвума Ка Рийо, дракона из личной боевой тройки Великого Водного, перекрыл вопли, придавив панику, точно пламя – толстым одеялом.

Громадные крылья хлопнули, и красно-белая драконица заложила вираж над болотом, так что шипастый хвост вспорол черную жижу. Опустилась на верхушку скалы, небрежно стряхнула с хвоста вцепившегося в кончик глазастика… и вытянула длинную шею к самой лодке с распростертой на палубе пациенткой.

– Ну что замер? Зашивай! – обдавая горячим дыханием, шепнула она.

– Я? – не понял Татльзвум.

– Тут есть кто-то еще? – иронически поинтересовалась драконица.

– А… – Татльзвум покосился на Митроху, понял, что будет большой удачей, если тот хоть тампон в дрожащих руках удержит… и принялся шить.

– Саквояж я вам оставлю. Антибиотики вколоть, рану обработать… и ради Асклепия… или Табити… или кого угодно – обойдитесь без толченых мух! – обнюхав старую никсу, удовлетворенно фыркнула драконица. – Понятия не имею, как оно вместе с антибиотиками… и проверять на пациентке не советую! – драконица расправила крылья.

– Я проведу тебя через туман. – задирая голову, сказал Татльзвум.

Изогнув шею, красно-белая змеица поглядела на него скептически.

– Это болото, Криза! – с видом утомленного ученической тупостью учителя, вздохнул Тат. – Хочешь весь день лететь не к краю, а вглубь, а к вечеру рухнуть прямо зубастикам в пасть?

Драконица мгновение подумала и равнодушно обронила:

– Заподозрю что-то неладное – сброшу!

И спустила вниз хвост, позволяя человечку… да-да, человечку… взобраться ей на спину.

Хлопнули громадные крылья – и крылатая змеица взмыла в воздух, унося на себе седока.

Замершие на лодках существа еще долго, завороженно глядели вслед… и засуетились. Мостки начали скатывать, будто тюки тканей. Застрекотали моторы.

Планируя на широко распластанных крыльях, красно-белая драконица заложила вираж и опустилась на поросший ярко-зеленой травой влажный луг. Под лапами хлюпнуло. Седок соскользнул по бронированному боку и ловко приземлился на ноги.

– Как хорошо летать! – запрокидывая голову, тоскливо пробормотал Татльзвум Ка Рийо. – Пусть даже так…

Драконица промолчала.

– Здесь все, что я обещал. – он бросил к когтистым лапам туго набитый мешок. – Жабьи шкурки, давленные мухи… мази, настойки, присыпки… Исследуй, сколько хочешь! А захочешь еще… приходи. – он повернулся и направился по лугу прочь, туда, где сочная зелень сперва темнела, переходила в налипающий на ноги густой перегной, а потом и сменялась вязкой черной жижей. Издалека донесся слабый стук лодочного мотора.

– Сюда? – подцепляя мешок когтем, спросила она.

– Зачем сюда? В приемную торгового дома «Болотный» в человечьем мире. Открывается через две седмицы! – откликнулся он. – И да, выяснять у тамошних человечьих служащих что-нибудь про нас – бессмысленно. Они не знают.

– А есссли я приведу других змеев и мы поищшшем тебя и твоих на болоте? – вслед ему прошипела драконица.

– Ты сперва само болото найди. – не оглядываясь, безразлично пожал плечами он. – Будет забавно наблюдать, как вы нас ищите. Особенно в тумане. Но тогда в торговый дом не приходи. Не примут. – жестко закончил он.

– Вожшшшдь Лизун! – шумно фыркнула она.

Он только передернул плечами. Она смотрела как он удаляется – высокий, стройный, с до отказа, до боли расправленными плечами. И вдруг остановился, и бегом кинулся назад. Подскочил, ухватил ее обеими руками за морду – отдернуть она не успела.

– Теперь ты же не считаешь меня эгоистичным, бесполезным змеишкой?

Драконица долго смотрела на него – узкий золотой зрачок в ее глазах то расширялся, то сужался – и наконец прошипела:

– Счшшшитаю! – и захохотала при виде его ошарашенной физиономии.

– Почему? – приседая от поднятого ее хохотом ветра, заорал он.

– А как ты думал? Одно-единственное доброе дело сделал, мешок мух подарил… и все? Все забылось? Думал, да?

По выражению его лица было понятно – да, думал.

– А напрасссно! – с написанным на морде явным удовлетворением, ответила она. – С чего бы вдруг?

– Мои болотники меня бесполезным не считают. – пробурчал он.

– Вот ссс них и сспрашивай! – отрезала она. – А ко мне… больше не приходи. Змееныш…

Стук мотора стал громче, и узкий челнок с сидящим за рулем астемом, ткнулся в заболоченный берег. Тат повернулся и побежал к челноку: быстрее, быстрее, едва касаясь вязкой жижи… длинный прыжок, челнок качнулся – и вот же дает задний ход, и ползет обратно, вглубь болота.

– Эй! Вождь Лизун! – набрав в грудь воздуха, прогудела драконица. – Лет через двадцать… когда разбогатеешь… прославишься… помиришься с родней… хотя для этого тебе понадобится самое меньшее Ирий спасти… пару раз… Так вот тогда… тоже не приходи!

Напряженно застывший на носу челнока Татльзвум покачнулся, едва не кувыркнувшись в воду, и сложив ладони рупором, проорал в ответ:

– Почему?

– Потому что я взрослая женщина! Старая даже! И не собираюсь… тешить подростковые амбиции змейчиков!

Челнок пошел на разворот – заложил круг по черной воде…

– Двадцать? – проорал Татльзвум Ка Рийо. – Ты недооцениваешь меня, кирия Криза! Я приду через пять! И… я хорошо отношусь к старушкам!

Черная жижа вскипела и челнок умчался прочь. Скоро и стрекот мотора пропал в наползшем тумане.

Драконица фыркнула, по-гусиному захлопала крыльями… и поднявшись, полетела на пики Змеевых гор, мерно тлеющих на горизонте пламенем вулканов. Сейчас надо найти хорошую теплую скалу – и наконец-то выспаться. Потом разобраться с подарками и… чем Ермунганд не шутит, когда Шешу спит? И впрямь подумать: если разорванные нервные волокна отрезают оборот в дракона, то… вдруг их можно срастить обратно? С этой мазью на мухах, например… Глядишь, и получится? Лет за пять…

Зимняя свадьба

– Какие же они… какие… – прошептала девушка, и не найдя должных слов, восторженно засмеялась.

Шествие пестрой рекой текло по мостовой меж берегами тротуаров.

«Кентаврогусары» – на талии одетых в гусарские мундиры и кивера усачей держался каркас «коня». От галунов и блесток на мундире слепило глаза, плюмаж на кивере был такой пышный, точно целому страусу хвост выдрали. Закрепленный у гусара на бедрах синий атласный конь тряс гривой пестрых лент, гордо задирал плюшевую башку, будто становясь на дыбы, присаживался перед хорошенькими зрительницами, словно предлагая взобраться «блестящему» гусару за спину и ускакать в неведомую даль. И тут же начинал шутовски трясти разноцветным хвостом и с ехидным ржанием мчался дальше. Физиономия волочащего на себе пеструю конструкцию «всадника» оставалась невозмутимой, будто и не он все это проделывал, а лошадка сама, сама… ай, плохая лошадка!

За кентаврогусарами скакали кентавроковбои в широкополых шляпах, отделанных низками разноцветных бус, куртках с пестрой бахромой, и с «лошадями» еще более пестрыми и наглыми. Один наяривал на банджо, остальные отплясывали что-то в стиле кантри, в такт стукаясь друг об дружку матерчатыми крупами «коней», и опять: грива-хвост-руки-ноги, отступить, потрясти и трам-тара-рам!

– Арррррр! – вышагивающий следом дракон размером с одноэтажный дом остановился, пошевелил крыльями, рывками наклонил длинную шею, распахнул зубастую пасть и… – Аррррр! – клуб вырвавшегося из его ноздрей дыма окутал выстроившихся вдоль улицы зрителей, а в пасти замельтешили алые отсветы.

– Ии-и-и! – стройная девушка в черной меховой курточке с глубоким капюшоном радостно захлопала – лицо ее светилось восторгом. – Ты видел? Дракон, настоящий дракон! – поворачиваясь к обнимающему ее за плечи парню, воскликнула она.

Дракон пыхнул дымом еще раз и покатил дальше, довольно стрекоча мотором трактора, спрятанного под метрами картона и раскрашенного брезента. Раздалось задиристое «ку-ка-ре-ку!» и над толпой вознесся сверкающий золотой фольгой петух на выкрашенных в красный, под цвет петушиных лап, ходулях. В толпе, раздавая пестрые леденцы детям, скакали здоровенные, в человеческий рост, обезьяны и мыши, тигры и ничуть не уступающие им в размерах коты. На поводках водили фигурно подстриженных и украшенных лентами собак и таких же обвешанных украшениями и даже разрисованных свинок. Мимо нарядных, как игрушки, старинных домов катил фанерный броневик с приветственно машущими «масками» революционных вождей, на открытой платформе грузовичка компания развеселых чертей и ангелов наяривала отвязной рок, а мальчишка в костюме шута гулко бил в громадный, вдвое больше него, барабан. Маршировали солдаты в самых необыкновенных мундирах – увешанных гирляндами бус и изукрашенных розетками с маленькими круглыми зеркальцами в чашечке бумажного цветка. Зеркальца, закрепленные вместо погон, сверкали под ярким зимним солнцем, разбрасывая блики на брусчатку мостовой и восторженные лица зрителей.

– Тебе нравится? Не зря приехали? – парень наклонился к самому уху девушки, перекрикивая буханье барабана и пронзительное завывание дудок.

– Да-да-да! – прокричала она, хлопая очередной карнавальной платформе. Тракторные моторы прятались под муляжами кокетливых овечек из картона и кудлатой шерсти, а на платформе размахивали увитыми лентами топориками пастухи в кожушках и высоких шапках и звенели монистами девушки в расшитых бисером безрукавках. Перед платформой, неся на плече табличку с надписью «Село Вашкивцы, Выжницкого р-на, Черновецкой обл.» шествовала «невеста» – обряженный в фату и пышные юбки усатый парень. – А почему столько невест? – провожая глазами еще одну «невесту», на сей раз женского полу, но зато со встрепанными волосами из пакли под фатой и накладным крючковатым носом.

Парень только пожал плечами.

– Потому что Маланка – это свадьба! – пожилой… назвать его привычным «пожилой мужчина» казалось даже стыдным, так и просилось «пожилой господин», в старомодно-элегантном пальто с меховым воротником обернулся к девушке, чуть коснулся мягкой шляпы – то ли приветствовал, то ли извинялся за непрошенное вмешательство.

– Чья? – девушка запрокинула голову – господин был высок. На личике ее было написано любопытство настолько детское, что собеседник невольно расплылся в улыбке – как при взгляде на счастливого ребенка.

– Считается, что Маланки и Васыля. – сообщил он. – Переберия, она же черновицкая Маланка, исторически проходила со дня святой Меланьи на день святого Василия, а не как сейчас – ближайшие выходные к Старому Новому году. – мужчина чуть заметно поморщился. – Хотя в этот раз повезло – даты совпали, вот и стараются ребятки. – он кивнул в сторону шествия.

– Переберия? – заинтересованно переспросил парень.

– Старый Новый год? – брови девушки удивленно взлетели.

– Запасной. – очень серьезно ответил ей парень. – Для таких как мы с тобой, кто не смог Новый год вместе встретить.

Мужчина весело расхохотался.

– Что такое «переберия» все приезжие спрашивают, но чтоб спросили, что такое Старый Новый год… – он удивленно помотал головой.

– Я совсем издалека приезжая. – улыбнулась девушка. – У нас такого не бывает! – она не отрывала сияющих глаз от шествия.

– Потому что у вас не бывает зимы. – хмыкнул парень. – Замерзла? Зайдем в кафе?

– М-м, я не хочу уходить! – скорчила капризную рожицу девушка.

– А кофе со сливками? – интригующе шепнул парень.

– Кофе со сливками я всегда хочу! – явно разрываясь между желанием досмотреть шествие и выпить кофе, опечалилась девушка.

– Здесь уже заканчивается – еще две-три команды маланкарей и все! – вмешался мужчина. – А выступления на площади начнутся не раньше, чем часа через два. Бегите скорее, сейчас все кинутся греться. Рекомендую «Гранд-кафе» или «Венское», там самый лучший кофе! – плотно затянутой в перчатку рукой он указал в сторону пешеходной улицы.

– Спасибо! – хватая девушку за руку, парень принялся проталкиваться сквозь толпу, торопясь выбраться раньше, чем увлеченный зрелищем монолит рассыплется на парочки и группки, жаждущие горячего глинтвейна со специями, скворчащих колбасок, хрустких, с пылу-с жару вафель, политых пузырящимся шоколадом, воздушных пирожных, ну и кофе, конечно же, кофе! Они перебежали отгороженный полицейскими машинными пустой перекресток – больше потому что бежать было весело, а не из страха упустить столик в кафе. Вот чего-чего, а кафешек тут множество: не в одну, так в другую!

– Гей, хлопче, купи дивчине згарду! – окликнули их от лоточка с разложенными на нем блестящими медными украшениями. Заинтересовавшаяся девушка немедленно потянула туда своего парня. – Настоящие, гуцульские! – с гордостью сказал средних лет мужик с навеки въевшейся под ногти металлической крошкой. И тут же смутился. – Не, ну как настоящие, копии, конечно, но все с музейных экспонатов, сам делал! Есть дукачи… – он поднял шнурок, на который были нанизаны зеленые камешки вперемешку с монетами с пухлым императорским профилем. – А есть и згарды! – и наклонился над лоточком, перебирая неровные, словно бы неаккуратные, темные медные крестики, соединенные такими же медными витыми пружинками. – В старину первый такой крестик на рождение дарили, а дальше собирали по одному, чтоб как заневестится девка, полная згарда была. Невесте без згарды никак не можно! Вот эту бери! – протягивая низку из двух рядов, выглядящую как-то уж совсем дико и просто, предложил мастер. – С самой древней згарды копия, из археологических раскопок. Лучший оберег!

– А цена – будто это она самая, из раскопок, и есть. – проворчал парень, но деньги тут же отсчитал, вложив подарок в руку девушке. – Пошли, в кафе наденешь!

– Все-таки очень непохоже на ваши города! – девушка запрокинула голову, разглядывая дома величественные и роскошные, будто в какой-то из старых имперских столиц: Вене или Петербурге, и в то же время – небольшие и уютные. Эдакий «имперский шик» в миниатюре, действующая модель.

– Так мы были частью Российской империи, а они – Австрийской, конечно, разница в стиле есть. У нас ты и четверти не найдешь того что было, все в Великую Отечественную разбомбили, а тут практически все уцелело. – покачал головой парень. – Ну еще у нас промышленные города, а здесь… – на губах его появилась снисходительная усмешка. – Заповедник девятнадцатого века! Туристов больше чем местных, кофепровод – главный источник дохода. Приехать вот на такое празднество, посмотреть… забавные пляски туземцев, съесть пирожное – и обратно, в реальную жизнь.

Шедшая навстречу компания из пяти молодых ребят остановилась, поглядели вслед удаляющейся паре, переглянулись… и неторопливо двинулись за ними. Парень с девушкой ничего не заметили.

– Тут останемся? – открывая застекленную дверь, спросил парень. Навстречу им выплеснулся негромкий гомон голосов.

– Да-а! Оказывается, я замерзла. – простучала зубами девушка, чуть ли не вприпрыжку бросаясь по уводящей наверх винтовой лестнице. Увешанная шариками крохотная елочка на старинном пианино, портреты последнего австрийского императора на стенах, укрытые вышитыми скатертями столики. Парочка забралась на мягкий диванчик в углу, девушка еще пару минут подрожала, потом вздохнула и видно, согревшись, принялась выпутываться из своей меховой курточки. Она откинула мягкий капюшон… и стало понятно, почему тот не падал, даже когда она задирала голову, разглядывая фронтоны старинных зданий. Поток золотых волос, особенно ярких на фоне черного меха, рухнул из-под капюшона, окутав девушку чуть не до самых щиколоток.

– Мама, это Рапунцель, смотри, мам! – позабыв даже про пирожное, завопила какая-то девчонка, чуть не подпрыгивая на стуле. Родители обернулись, собираясь утихомирить чадо, и тоже в удивлении уставились на струящиеся до пола волосы, гладкие и вычесанные, будто их и не заталкивали под капюшон.

– Извините ее. – наконец пробормотала мать семейства. – Но у вас и правда… совершенно необыкновенные волосы.

Девушка чуть кивнула, принимая извинения, и было в этом ее кивке что-то такое, после чего говорливая мамаша, которой аж пекло узнать, как такие волосы отрастить, и каким шампунем мыть, и не мешают ли они… вдруг прикусила язык и строго шикнула на ребенка:

– Не приставай ко взрослым!

А девушка закопалась в страницы меню, как деловитый еж в газеты, бормоча, точно заклинания:

– Гранд мокко, гранд латте, фраппучино… торт «Эстергази»…

– Давай нацепим твою згарду, будешь того… гордиться! – усмехнулся парень. Девушка повернулась к нему спиной, отвела волосы… Темная полоска украшения легла на гладкий серебристо-серый свитер, странно контрастируя с маленькими золотыми сережками тончайшей работы, явно стоящими как три таких згарды. Парень наклонился к ней, сосредоточенно пытаясь закрыть замочек – соединить два кружочка с простым орнаментом. Его дыхание шевелило выбившуюся из-за уха золотую прядку. Наконец, замочек закрылся. – Ну ты как? – не спеша убрать руки от ее волос, шепотом спросил он.

– Вот сейчас – совсем хорошо. – также шепотом ответила она и едва заметно потерлась щекой об его руку. Он долго прерывисто вздохнул и с явным усилием заставил себя отстраниться и сесть на место. Тогда она сама пододвинулась поближе и прислонилась к нему. Он подождал мгновение, точно боясь, что она передумает, и бережно обнял ее за плечи. – А ты как? – шепнула она.

– Вот сейчас – совсем хорошо. – утыкаясь носом ей в волосы, повторил он. – Да и что со мной сделается.

– Клянусь Владычицей, и правда, всего лишь пол-руки, пол-ноги… уцелело. Хорошо хоть голова вся целиком осталась. – уголками губ усмехнулась девушка.

– Ничего не пол…

– Треть? Или четверть?

– Не нагнетай панику! А кто из наших… или из ваших вообще уцелел, в смысле, так вот чтоб совсем целым остаться? Ха-а-арошую нам встряску Иркин папаша устроил!

Девушка поежилась, словно снова замерзла:

– Да уж, встряску… Видит Владычица, а я ведь не верила, что выживем. Думала, все там и поляжем.

– Ну выжили же. – пожал плечами он. – Хоть и не все. – он помрачнел, но тут же встряхнулся. – Еще месяц-два и у нас по заставам все наладится. Учиться я, правда, пока не поеду – людей не хватает, но отложить – не значит отменить. – бодро закончил он. – Обещаю тебе настоящий венский кофе – который в Вене!

– Давай пока этот пить! – девушка подскочила – поднос в руках официантки навис над столиком и рядом с ней появился здоровенный прозрачный бокал с целой башней из шоколада, цукатов и сливок, громоздящейся над кофе, а следом одна за другой – тарелочки с пирожными, и с украшенными фруктами булочками, и еще с чем-то таким же сахарно-сливочным.

– И куда в тебя, худющую, столько помещается? – с научным любопытством сравнивая тонкую, как камышина, девушку, и заставленный стол, поинтересовался парень.

– Я могу показать – куда, но боюсь, вся застава во главе с дядькой Мыколой будет против. – она отправила в рот ложку сливок и зажмурилась от удовольствия.

– А они сюда приезжают из своих промышленных городов на наших… туземных харчах отъедаться! – произнес глумливый голос.

Парень досадливо поморщился – надо же, слышали, неловко вышло! – и поднял голову. Прижав поднос к груди, точно рассчитывая спрятаться за ним, у завешанной старинными фото стены застыла бледная официантка. Уйти она не могла – ее аккуратно, не прикасаясь и даже демонстративно держа руки в карманах блокировали два амбала. Просто стояли они так, что обойти их официантка никак не могла. Компания еще из трех парней столпились вокруг столика и все трое жадно глядели на девушку.

– Слышь, красавица… – оглядывая заставленный стол, наконец протянул один – высокий, худой, он походил бы на скрипача, если бы не бегающий взгляд. – Бросай ты этого козла и пошли с нами! Мы тебя хоть накормим нормально! Мя-я-сом…

Его приятели противно загоготали, только блокирующие официантку амбалы молчали, равнодушно глядя в сторону.

– Андрей… – предостерегающе сказала девушка, кладя ладонь на его руку. – Ты же понимаешь, что мы ничего не должны делать.

– Это ты не должна. – процедил парень.

– Эй, слыхали? Чего такого его девка должна была с нами сделать? – немедленно подхватил прыщавый юнец лет пятнадцати.

– Она будет громко визжать, чтоб он успел под стол спрятаться. – прогудел третий – с круглым и мягким, как старая диванная подушка, лицом.

– Оставьте молодых людей в покое! – чуть подрагивающим голосом вмешалась мамаша за соседним столиком. Ее маленькая дочь испуганно выглядывала из-за чашки с шоколадом. – Как вам не стыдно! Мы приехали любоваться вашим городом, а вы, его жители, так себя ведете!

– Век бы вас не видеть, понаехали, баблом своим тут размахиваете, типа, вы такие крутые, из промышленных городов, а мы тут никто! – вспыхнув так, что хоть прикуривай от него, проорал худой. – Проваливайте, никто не расстроится! Чемодан-вокзал… – последнее слова он заменил взмахом руки: дескать, ну и дальше валите, откуда вы там.

Подпирающие его с боков приятели поглядели на него удивленно – будто он сказал что-то не то.

– Девчонок наших по ресторанам водите, так они потом с местными парнями и гулять не хотят, нищие мы для них! – несколько невпопад подхватил прыщавый.

– Короче, восстановим справедливость! Твоя блондинка сегодня с нами гуляет! – толстый протянул руку, его пальцы зависли над ладонью девушки… и замерли, не дотянувшись пары сантиметров – ее спутник перехватил его за запястье.

– Руки убрал! – сквозь зубы процедил он.

– Сам убрал! – взвизгнул толстый. – Пока мы тебя тут не отметелили! Думаешь, тебе кто поможет? Это наш город!

– Что ж вы его позорите? – вскочила мамаша. – Все, я звоню в милицию… в полицию!

– Мама, мамочка, я боюсь! – из глаз ее дочки брызнули слезы, она судорожно вцепилась матери в руку.

– А ну-ка убирайтесь отсюда, идиоты! – отрывисто, как удар хлыста, стегнул гневный мужской голос, и троица у стола замерла, будто окаменев. Зато удерживающие официантку амбалы враз отмерли, дружно качнувшись назад… официантка рванулась, молнией проскочив между ними, с грохотом ссыпалась со ступенек, и тут же снизу зазвучал ее громкий испуганный голос и ответили другие тревожные голоса.

Буйная пятерка переглянулась… и тоже рванула к лестнице, мимо вошедшего в зал пожилого господина в мягкой шляпе и старомодно-элегантном пальто с пышным меховым воротником.

– Вали из города, слышь, ты, заезжий, и девку свою забирай! – снизу лестницы прокричал худой главарь.

– Убирайтесь, я сказал! – снова с яростью выкрикнул господин.

Внизу кто-то вскрикнул, затопотало, хлопнула дверь… и снова стихло, только растревоженным пчелиным роем гудели голоса посетителей.

– Право же, мне так неловко… так стыдно! – у господина даже нос заострился, а на скулах катались желваки. – Стыдно, что эти молодые люди – жители нашего города! Поверьте, у нас никогда… Это просто нелепая случайность! А может, они вовсе из какого-нибудь окрестного села приехали, хамы. И в такой праздник, в такой праздник! – медленно, словно сахар, растворяющийся в чае, злость уходила с его лица, сменяясь искренним огорчением. Мамаша за столиком даже покивала, каждым кивком сигнализируя: да-да, мы все понимаем, у самих есть такие проблемные молодые люди.

– По крайней мере, теперь понятно, почему его называют переберией. – пробормотал парень, явно несклонный к быстрому прощению и сочувствию.

На лице пожилого господина появилось выражение непонимания, потом он сообразил – и огорчился еще больше:

– Нет, нет, как можно! Я вам не успел рассказать, мы отвлеклись на Старый Новый год… Этот вовсе не от «перебрал», это от «убираться» – наряжаться, примерять убор. А «переберия», соответственно, переодевание, карнавал.

– Ну, практически, во всех человеческих культурах есть зимний карнавал. Даже в Бразилии. – хмыкнул парень.

– Конечно, вы правы! – с жаром воскликнул господин – глаза его мгновенно заблестели, тема была ему близка и интересна. – Но наша черновицкая Маланка – нечто совершенно особенное! Позвольте, я присяду? – не дожидаясь ответа, господин устроился за столиком напротив забившейся в уголок парочки.

Продолжая потихоньку расковыривать ложечкой пышную шапку сливок, девушка бросила на своего спутника быстрый настороженный взгляд и успела заметить появившуюся между бровями морщинку. Пожилой господин нравился ему все меньше и меньше. Сперва разговор на улице, теперь он появляется здесь – да еще так своевременно, будто по заказу. А господин тем временем продолжал с энтузиазмом рассказывать, не замечая напряженного молчания парочки:

– Возьму на себя смелость утверждать, что Маланка – древнейший обряд умиротворения духов зимы, оставшийся в неприкосновенности, почти таким же как тысячи лет назад, когда человек был беззащитен перед морозами! Вы знаете, что Маланка несколько раз исчезала и снова возрождалась? Первый раз еще в 19-м веке, в селе Вашкивцы местный граф сумел восстановить полузабытый обычай. Видели платформу Вашкивцев, ту, где все в масках? Между прочим, у них в селе сейчас своя фабрика масок! Маски на Переберии – первое дело, ведь они позволяют спрятаться от зимних существ, не дают им увидеть твое настоящее лицо, а значит, найти и заморозить. А зеркальца на костюмах? Если зимний дух к тебе подберется, то увидит не тебя, а себя, а значит, и заморозит тоже себя!

– Изобретательно. – смакуя пирожное, кивнула девушка.

– Не дураки были предки! – энергично закивал пожилой господин. – А еще…

– Простите… – парень остановил его взмахом руки. – Нам бы не хотелось опоздать на представление. Дин, ты доедай и…

– Ох, это вы простите! – господин аж покраснел, как вычитанный взрослым мальчишка. – Я просто влюблен в нашу Маланку и когда говорю о ней, становлюсь несколько назойлив. Тем более, моя платформа в первый раз участвует, и тут такая неприятность…

– Вам от нас что-то нужно. – напряженная складка между бровями парня исчезла: человек, разыскивающий их специально, выглядел гораздо менее подозрительно, чем любезный джентльмен, словно невзначай попадающийся на пути.

– Я же сам сказал вам про это кафе, вот и понадеялся… – их собеседник поглядел чуть виновато. – Вы… Как вас зовут? Очень приятно, Андрей, а я – Степан Петрович… Так вот, у нас тут не только Вашкивцы, все села со своей специализацией. Где-то кафель делают, а мы… – он приосанился, явно гордясь. – Шьем свадебные платья! Половина платьев, которые в салонах выдают за работы итальянских и французских дизайнеров, сшито у нас в селе!

Девушка неопределенно хмыкнула.

– Если они обманывают клиентов, мы не при чем, у нас все честно! – немедленно отрекся Степан Петрович. – Нам просто нужно немного рекламы: ну вы же видели какой популярный персонаж на Переберии невеста! Только у всех она смешная, а мы хотели показать настоящую зимнюю красавицу. Выбрали самую симпатичную девушку… и вот, пожалуйста, мне только что позвонили: она исчезла!

– Что-то случилось? – вздернул брови Андрей.

– Андрей, я вас прошу, это же Переберия! Веселится где-то… с кем-то… – он поморщился. – А у нее самая тонкая талия на четыре села! Ни на кого другого платье не налезет! Я совсем уже впал в отчаяние и тут… вы, Диночка! – он прижал руки к груди. – Я вас умоляю! Там целая команда маланкарей. Там карета! Там… лучшее из наших платьев! Вы в нем будете просто… царевна!

– Она и так царевна. – пожал плечами Андрей.

– Да-да, кто б спорил. – истово закивал Степан Петрович. – Вы гораздо красивей нашей первой модели, это будет фурор. Нам, можно сказать, даже повезло… если, конечно, вы согласитесь. Не только посмотреть Маланку, но и поучаствовать.

Дина отложила ложечку и с сожалением посмотрела на оставшиеся пирожные.

– Все с собой заберем! – немедленно вскричал Степан Петрович. – Официант… Соглашайтесь, милая Дина, я вас умоляю! Недаром же на вас згарда невесты. – он кивнул на украшение. – Это просто судьба!

Девушка прикоснулась к медному украшению… еще подумала… промокнула губы салфеткой и наконец кивнула.

– Ох! – новый знакомый не завопил «йахуу!», не запрыгал, пиная кулаками воздух от восторга, но почему-то казалось, что все это он проделал! – Вы не представляете… Идемте же скорее! – он подхватил Дину под руку и поволок к двери. Андрей только успел накинуть шубку ей на плечи. У брошенного стола официантка с большим бумажным пакетом в руках растерянно глядела им вслед.

«Действительно, самый популярный персонаж». – Андрей проводил взглядом очень даже славную, хоть и пухленькую невесту, дружески болтающую со Смертью в черном балахоне. Еще одна невеста прошествовала мимо на ходулях под неимоверно длинным прозрачным платьем – четверка клоунов тащила обшитый елочным «дождиком» шлейф. Он обернулся… и понял, что его спутники исчезли.

Ох, нет, вот они! Вдалеке, среди толпы блеснуло золото Дининых волос. С неожиданной для пожилого человека прытью Степан Петрович тащил ее по улице. Андрей тихо ругнулся, и пушечным ядром прошибая толпу, ринулся за ними. Вдогонку ему несся иногда смех, а иногда нелестные эпитеты. Наконец, прямо перед ним оказалась прямая, как у дореволюционного офицера, спина Степан Петровича, обтянутая дорогим пальто. Словно почувствовав его раздражение, Степан Петрович оглянулся, мазнул по Андрею рассеянным, слегка безумным взглядом и требовательно бросил:

– Не отставайте! – понесся дальше, едва не переходя на бег. Динины каблучки звонко стучали по булыжникам двухсотлетней мостовой. Вихрем они миновали пешеходную улицу, снова проскочили перекресток, свернули направо, налево, чуть не улетев под очередной переделанный под платформу грузовик, и выскочили на площадь с эстрадой и выстроившимися кольцом палатками участников. – Уже народ собирается, скорее! – Степан Петрович ледоколом врубился в толпу. Следом за ним и Диной Андрей нырнул под расшитое бусами полотнище шатра.

– Девочки, я нашел! Вот она, наша невеста! – завопил Степан Петрович, выталкивая Дину вперед.

Грустно сидящие у заваленного рулонами ткани, пучками перьев, россыпями бисера столиком средних лет женщина и молоденькая девушка вскочили, растерянно глядя то на него, то на Дину, то на Андрея – головы их поворачивались, как на шарнирах.

– Что вы стоите? Макияж! – Степан Петрович схватился за громадную коробку с косметикой, бросил, кинулся к стаканчику с расческами. – Прическа! Украшения!

– Так это… вместо Люськи? – пробормотала женщина и вдруг отмерла. – Степан Петрович, не трожьте аксессуары, мы потом не найдем ничего! И вообще, идите отсюда, у нас тут счет на минуты, а вы мешаете! Девушка, а вы сюда, ох, какие волосы, обалдеть, так, давайте по-быстрому… А вы, кыш, кыш! – она замахнулась на мужчин пучком ярких лент. Степан Петрович еще пытался что-то возражать, что-то бормотать, но его неумолимо гнали прочь. Андрей усмехнулся, глядя как торопливо стаскивают шубку, сапожки, а заодно и свитер с невозмутимой Дины, застывшей с привычной неподвижностью постоянной клиентки портных, и вышел следом.

– Вас как зовут? – из-за полога шатра слышался шорох тканей и неумолчное щебетание. – А вы откуда приехали? Корсет, какой корсет, ослепла, что ли: тут еще в талии на пять сантиметров убирать придется! Вы манекенщица, да? Нет? Странно, а держитесь будто привыкли… Хотя мышцы такие… спортсменка или в тренажерку ходите? Фехтование? Ого! Ручку чуть повыше, пожалуйста… А это ваш парень? Спиночку прогните чуть-чуть, прямо на вас ушьем… Классный парень, вы как с ним познакомились? – в шатре вдруг воцарилась тишина, похоже, всем был интересен ответ.

– Сперва он пытался меня убить, но потом мой брат решил отрубить мне голову, и Андрей взял меня на поруки. – прозвучал в тишине спокойный голос Дины.

Степан Петрович изумленно покосился на Андрея, за пологом тоже повисло ошеломленное молчание… которое прервал сперва один робкий смешок, потом второй… и вот уже оттуда неслось сплошное хихиканье – кажется, слегка истеричное.

– Получили мы с тобой? Называется: не лезь в чужую личную жизнь! – фыркнула женщина. – Мы, вон… и так влезли, ребята наверняка хотели вместе побыть… небось в первый раз без родителей куда поехали.

– Я немножко старше, чем выгляжу. – как всегда спокойно ответила Дина.

В ответ снова хихикнули – несколько принужденно.

– Что с волосами делать? – начала девушка.

– Ничего. – бросила Дина.

– Но эту фату можно только на высокую прическу…

– Ничего не будем делать с моими волосами. – в голосе Дины звучал непререкаемый приказ. И опять пауза… Андрей усмехнулся: бедные дамочки. Даже от него любой спор с золотоволосой царевной требовал немалых душевных сил, а уж эти сходу проиграли.

– Конечно же ничего, такие волосы надо не прятать, а показывать! – энергично вмешалась старшая. – Но что-то все равно нужно для ансамбля: заколку со снежинкой… или цветок… Оуу! – раздался восторженный вопль. – Смотрите, вот так будет идеально!

Динин ответ, если он и был, потонул в громком, до боли в ушах, пении труб. Андрей оглянулся… за всей суетой он и не заметил, как празднество началось! На эстраде толпились официального вида человечки, объясняющие всем и каждому как сильно повезло празднику Маланки и городу, что они, эти самые человечки, у города есть. Толпа их заверения откровенно игнорировала, пялясь исключительно на выстраивающиеся команды маланкарей.

– Я за экипажем! – Степан Петрович умчался, ловко лавируя в толпе.

Перекрывая еще пытающееся что-то говорить городское начальство грянула музыка – такая лихая, что казалось целый ковш радостного возбуждения опрокинули прямо в душу. Цепочка пастухов в лохматых безрукавках и высоких шапках и девушек в пестрых платках понеслась через площадь в бешенном хороводе, то и дело рассыпаясь на пары, выхватывая новых танцоров из зрителей и снова стягиваясь в пляшущую пеструю цепочку. Виляя сплетенными из лент хвостами коней, скакали ковбои и гусары, многочисленные невесты ехали на телегах, мотороллерах, ослах, их везли в строительных тачках, они швыряли в толпу букеты из лент, цветной проволоки и украшенные тесьмой и блестками веники. Толпа приветственно орала, хохотала, подпевала и притопывала.

– Коллектив дома культуры… художественный руководитель… – иногда пробивалось сквозь грохот музыки и очередная команда врывалась на площадь.

За спиной послышался перестук копыт, Андрей обернулся – к их шатру подъехала открытая коляска, запряженная белоснежными лошадками с золотыми гривами.

– Гривы не трогайте – еле успели их покрасить. – выскакивая из коляски, нервно бросил Степан Петрович и дернул полог шатра. – Как вы, девочки? Следующий наш выход… – и замолчал. Мгновение тишины сменил благоговейный вздох. Андрей сделал над собой усилие, чтоб не оттолкнуть Степана Петровича с дороги – ну можно так испытывать терпение? Внутри тоже решили, что нельзя. Преисполненные важности мастерицы вышли из шатра и встали у входа, а на порог шагнула сверкающая серебром и золотом тоненькая фигурка. Андрей молчал и смотрел на Дину.

– Ты… такая красивая… – наконец произнес он, почти ненавидя язык человеческий, за то, что в нем так мало слов, чтоб рассказать ей, какая она. И наконец выдавил единственное, что пришло в голову. – Ты… как Снегурочка. – и мысленно застонал, понимая, что чушь все это, не то, не то…

Степан Петрович и старшая из мастериц дружно хмыкнули, а вот Дина улыбнулась светло и ясно – по его лицу и так все было понятно: и как много он бы хотел сказать и какими нелепыми и неуклюжими ему кажутся слова. Андрей протянул руку, она оперлась на его ладонь кончиками пальцев, Степан Петрович распахнул дверцу коляски, и Дина впорхнула внутрь. Мастерица протянула ей расшитую жемчугом крохотную сумочку, дверца захлопнулась. Кучер в старинной ливрее и завитом парике с косицей щелкнул вожжами, коляска тронулась. Андрей шагнул следом… Степан Петрович подхватил его под руку.

– Пойдемте, тут есть места для групп поддержки. – вместе с мастерицами они принялись пробиваться к небольшому отгороженному навесу. Они успели вовремя. Только отзвучала очередная лихая мелодия, отплясали – с присвистом и топотом каблуков – развеселые маланкари. Над толпой повисла пауза. Люди шумели, смеялись, переговаривались, кто-то покупал горячий глинтвейн. Шум чуть стих… и вот-вот должен был разгореться заново: дескать, почему не продолжают, все кончилось, что ли? Именно в этот момент зазвучала нежная, похожая на дождевую капель старинная мелодия и в нее вплелся негромкий цокот копыт. Раз… раз-два-три… Девушки в белоснежных платьях и парни в пестрых гусарских доломанах влетали на площадь в стремительном скольжении венского вальса – и закружились как метель из снега и конфетти. А следом – открытая коляска, увитая настоящими, живыми цветами и лентами. Посреди этого бело-розово-сиреневого великолепия стояла девушка. Степан Петрович правду говорил о свадебных платьях из своего села – любой, хоть итальянский, хоть французский дизайнер отдал бы тут руку, что не нужна ему для шитья, лишь бы создать подобный шедевр. Пышную белую юбку, плотно, стежок к стежку, покрывала вышивка, рисунок которой повторял морозные узоры на окне. Сверху был накинут отделанный белым мехом по воротнику и рукавам серебристый жакетик, утянутый в талию – такую тоненькую, что казалось, ее можно обхватить двумя пальцами. И все это белоснежное великолепие разбивал плащ золотых волос, струящийся чуть не до самой земли и лишь едва прикрытый крохотной кокетливой шапочкой-снежинкой. Площадь дружно вдохнула… и так же дружно забыла выдохнуть.

– Я… куплю у вас это платье. – Андрей не отрывал глаз от видения в коляске.

– Я и не собирался забирать его обратно. – также не глядя, буркнул Степан Петрович.

Мастерицы молча обнимались.

– Какая красота! – прижимая к себе маленькую внучку, вздохнула немолодая женщина в первом ряду зрителей. – Зря только живые цветы взяли. Померзнут, жалко…

Степан Петрович недобро поглядел в сторону той женщины. Вальс несся зимним бураном. Увитая цветами дверца распахнулась – Дина подхватила подол и легко скользнула в объятья поджидающего ее роскошного гусара. И закружилась по площади. Андрей стиснул зубы – она была прекрасна! Он не мог лезть на площадь и портить Дине ее триумф, но желание самому обхватить эту тоненькую талию, приподнять ее, чтоб украшенные пышными бантами туфельки не касались земли и кружить, кружить, кружить… От этого желания и впрямь кружилось все вокруг – площадь, люди, хмурое зимнее небо, старинные дома. Кружил Дину красавец-гусар, летела в танце белоснежная юбка, летел, рассыпаясь золотом, поток ее волос. Пастух метнулся навстречу, перехватил красавицу в белом и тоже закружил, повел, оказавшись в вальсе столь же искусным, как и в плясовой. И снова гусар, вояка в изукрашенном зеркальцами мундире, опять пастух, обычный парень в дутой зимней куртке. Безумствовал над площадью вальс и Дина неслась в танце, перепархивая из одних рук в другие – все дальше, дальше… И вот тоненькая фигурка из серебра и золота скрылась на противоположном конце площади – толпа сомкнулась за ней и Дина пропала из виду. Стих последний аккорд… и площадь взорвалась свистом и аплодисментами.

– Какими талантами богата наша земля… а какими красавицами! – заорал в микрофон ведущий.

– Здорово получилось. – шумно выдохнул Андрей и обернулся к Степану Петровичу, ожидая бурного взрыва восторгов.

Кроме него, под навесом никого не было. Ни Степана Петровича, ни мастериц. Он приподнялся на носках, выглядывая в толпе мягкую шляпу и меховой воротник пальто. Под навес с шумом и гамом вломилась группа поддержки следующей команды.

– Ваша невеста была? – спросил кто-то. – Круто! Поздравляем! Где такую кралю взяли?

Андрею пожали руку, похлопали по плечу, он покивал в ответ и принялся пробиваться к шатру: остальные наверняка рванули к Дине, уговаривать на фотосессию. Он и сам хотел ее пощелкать и выступление неплохо бы скачать на память – наверняка снимали. Шатер он едва не перепутал, но рядом уже стояла увитая цветами коляска, по-прежнему запряженная белыми лошадками. Облегченно вздохнув, Андрей отбросил полог…

В шатре никого не было. Все было перевернуто, будто внутри пронесся вихрь. Поперек шатра валялся брошенный манекен, пуговицы, блестки, бисер покрывали землю сплошным сверкающим ковром, опрокинутая коробка выметнула пестрый ворох лент и ножками кверху стоял столик.

– Погром… Конечно, погром, они же торопились, когда Дину собирали… – он почти выбежал из шатра, остановился, оглядывая толпу в ожидании, что сейчас увидит торопящихся мастериц – шатер-то брошен, мало ли кто залезет. Принялся бродить туда-сюда – три шага направо, три налево, от стенки до стенки шатра – шесть шагов.

– Фотографируются, наверняка… Нашли крутой фон… Странно, что коляску не взяли… – он посмотрел на понурых лошадок и снова принялся пробиваться сквозь толпу.

– Отстань, не видишь, мне работать надо! – ведущий микрофоном отмахнулся от парня, нетерпеливо теребящего его за рукав. – Эй, ты что? Отдай!

Выхватив микрофон, Андрей держал его на отлете, не позволяя дотянуться.

– Один вопрос… – раздельно сказал он. – Команда из села, где свадебные платья шьют. Где они? Они сказали, куда пошли?

– Какого еще села… А, так это их невеста была? – сообразил ведущий. – Откуда ж я знаю, парень? Они мне не то что не докладывались – они вообще не регистрировались!

– Это как?

– Ты обещал один вопрос. – проворчал ведущий. – Обыкновенно! Точнее, по-идиотски! Если собираешься участвовать, чего не зарегистрироваться, мы ж взнос не берем… а не втискиваться левым образом между другими командами! Выступление классное, а мы тут даже не знаем, кто они такие!

– Не регистрировались. – в ступоре повторил Андрей.

– Ну да… Слушай, как девушку хоть зовут? Такие волосы… Э, куда, микрофон отдай!

Андрей сунул микрофон ему в руку и кинулся через площадь туда, где в последний раз видел Динино белое платье и блеск золотых волос. С размаху врезался в цепочку танцующих, разорвал хоровод, ему заорали вслед, кажется, даже огрели декоративным топориком плашмя по спине. Он не оглядывался, он бежал. Насквозь через кольцо зрителей – перед ним мелькали лица: мужские, женские, детские, веселые, смеющиеся, недоуменные… Толпа поредела, и он очутился по другую сторону площади, на практически пустой старинной улочке.

– Вы не видели девушку в белом платье? – бросился он к какой-то женщине.

Та шарахнулась испуганно:

– Сегодня полно девушек в белых платьях. – и припустила чуть не бегом, норовя убраться подальше.

Андрей закрутился на месте, как потерявший след охотничий пес, кинулся назад, вперед, метнулся к прохожему…

– Девушку в белом платье не видели? С золотыми волосами?

– Прям вот с золотыми – как в сказке? – усмехнулся тот.

Андрей отмахнулся, и побежал дальше, сам толком не зная, куда… и замер.

Поперек бледно-зеленого, «финтифлюшистого» фронтона, прямо через невинную физиономию пухлого херувимчика над окном тянулась безобразная черная полоса: словно ожог от удара молнией!

– Динка… – глядя на эту отметину и чувствуя, как слабеют колени, прошептал Андрей. – Дин…

«Маленький городок… карнавал, эта, Маланка… Степан Петрович, мастерицы из шатра… цветочки-ленточки-бисер-лошадки… Портные на карнавале похитили… похитили Дину! Дину! Этого просто не может быть!» Все происходящее было настолько запредельно, абсурдно, нереально, что не умещалось в голове, казалось, мысль торчит углами, как засунутый в носок кирпич. Но Дины не было, а отметина на стене была… всего одна отметина, а Дины не было… значит, эти самые портные, несуществующая команда маланкарей, как-то сумели с ней справиться! Андрея вдруг резко и сильно затошнило, как тошнило только в детстве на американских горках, а желудок скрутило в узел. Город маленький… но ведь не настолько же, чтоб в каждый дом заглянуть! Дина может быть где угодно: в одном из враз потерявших свое очарование старинных особняков, или в обыкновенных многоэтажках окраин. А еще проклятый карнавал, и прохожие ничему не удивляются, хоть дракон мимо прошагает, хоть… невесту проволокут.

– Она сильная. – он до боли стиснул кулаки. – Они еще очень пожалеют, что ее украли, она им покажет. – и глухо застонал сквозь зубы. Если б Динка могла, она б и украсть себя не дала, а значит… Все плохо, все очень плохо, а он… он понятия не имеет, что делать и куда бежать! Он знает тех, кто сумеет найти Динин след даже в переполненном туристами городе, и тех, кому и след не нужен, чтоб отыскать пропажу… но они далеко! Дома, в родном Андреевом городе, а он… здесь! Боль была как замороженная сталь – она ползла по внутренностям, оставляя за собой черную вымороженную дорожку, а ощущение полной беспомощности вытягивало силы: ты не знаешь, куда мчаться, с кем драться, и кажется, сейчас просто упадешь и взвоешь, катаясь по булыжной мостовой. Андрей окинул улицу безумным взглядом враз налившихся кровью глаз…

Скандальный худой гопник из кафе застыл у входа в переулок и пристально смотрел на Андрея – в его взгляде не было ни вызова, ни злорадства, ни даже простой неприязни, а только страх и кажется… жалость? «Чего это он меня жалеет?» – успел подумать Андрей, пока ноги сами, опережая разум, швырнули тело вперед. Андрей уже несся по переулку, когда до худого, наконец, дошло. Он вякнул, скорее от изумления, чем от страха, повернулся и со всех ног дернул прочь.

Радостная карнавальная толпа все также клубилась на проспекте. Темная зимняя куртка с капюшоном мелькала впереди. Парень мчался, отчаянно лавируя между прохожими, то и дело врезаясь в кого-то…

– Вы с ума сошли! – возмущенно закричала отлетевшая с его дороги женщина.

Стайка девчонок порскнула в разные стороны. Андрей бежал следом, шаг за шагом наращивая скорость, как выходящая на цель баллистическая ракета. Беглец оглянулся – Андрей успел увидеть его красное потное лицо и расширившиеся глаза. Резко вильнул в сторону и… отпихнув продавца, махнул через столик с глиняными свистульками. Коричневые, черные, кипично-красные свистульки со стуком и звоном посыпались на булыжную мостовую, закричал продавец. Широким прыжком Андрей махнул через разгромленный прилавок, пошатнулся… Брошенная разъяренным продавцом свистулька угодила ему в спину, но Андрей уже бежал дальше.

Под вопли клаксонов крутясь среди редких машин, тощий гопник перескочил на другую сторону улицы. В котелке над переносным очагом весело булькал глинтвейн. Гопник пнул треногу. Металлическая опора поехала в сторону, котелок накренился… Кипящее темно-красное вино хлынуло Андрею под ноги. Прыжок! Вокруг испуганно закричали, одуряющий запах корицы ударил в нос, по верху ботинка плеснуло мгновенной болью и жаром, ногу облепило мокрой горячей штаниной, но Андрей бежал.

Капюшон куртки гопника скакал далеко впереди, тот несся по площади, уставленной карнавальными платформами. Усталые маланкари провожали его удивленными взглядами. Вот он оглянулся снова, заметался, как заяц… и с разбегу сиганул на открытую платформу, уставленную слегка припорошенными снегом пальмами вперемешку с елками. Под гневные вопли маланкарей проскочил через нее и спрыгнул, скрывшись за платформой от глаз Андрея.

– Еще один лезет! – яростно завопил одетый пастухом водитель платформы, когда Андрей попытался заскочить следом. Декоративный топорик взметнулся, готовясь опустится на голову наглеца, Андрей выставил руку… топорик с хрустом сломался, топорище отскочило пастуху в лицо, и тот присел на корточки, сдавленно ругаясь и зажимая ладонями окровавленный нос.

«Жаль. Мужик-то точно не при чем». – мимолетно подумал Андрей – настоящей жалости не было, ему было просто не до того. Прыжок… Оттолкнувшись от борта платформы, Андрей взвился в воздух… и встал, опираясь ногами на две соседние пальмы. Окинул площадь быстрым взглядом. Пальмы под ним отчаянно затрещали, но он успел увидеть как знакомый капюшон мелькает у выхода в проулок. Андрей прыгнул вниз, ему снова орали вслед, но он уже почти летел через площадь к проулку, где скрылся беглец, и понимал, что не успевает, что если тот свернул еще куда, его уже не найти.

Со скоростью разогнавшегося гоночного болида Андрей ворвался в крохотный закрытый тупичок… и увидел прислонившегося к стене гопника.

– Чего ж ты ко мне привязался, придурок? – с хрипом выдохнул тот.

Движение за спиной, Андрей метнулся в сторону… обрезок металлической трубы ударил в булыжник мостовой, высекая искры. Разворот… Отрезая выход из проулка, позади него раскорячились те же двое здоровенных амбалов, что придерживали официантку в кафе. Один снова замахнулся трубой, на шишковатых пальцах второго блеснул кастет. Андрей шагнул назад, труба свистнула у самой его головы.

– Парни… – почти простонал он. – Как же вы… Ну как же вы вовремя появились! А то б ведь еще чуть-чуть и этот… – он махнул на гопника. – …сбежал!

И прежде чем ошарашенные амбалы сумели осознать, что это он такое говорит, Андрей бросился на них.

«Рехнулся». – успел подумать тяжело переводящий дух гопник, когда полоумный турист кинулся на амбалов вдвое больше него. Он невольно зажмурился, хорошо представляя, что сейчас будет: эти бычары настоящих быков кулаком глушили, что им какой-то приезжий? Дадут раз и… не плачьте, мамаша, по глупому сыну. Раздался звонкий шлепок, кто-то рухнуло, тяжело, будто бетонный блок обрушился, снова удар, металлическая труба покатилась по булыжнику… Труба?

Тощий гопник распахнул глаза… посреди проулка вскипело стремительное, неуловимое глазу движение… и тут же пелена растаяла, сменившись совершенно четкой – и столь же невероятной картинкой. Парочка его приятелей, за которыми он всегда чувствовал себя как за каменной стеной, лежала на мостовой. У одного обе руки почему-то были простерты в небо, да так и застыли в неподвижности, у другого нога была как у кузнечика – коленкой назад, и под ней расплывалась лужа крови. А потом они оба пропали из виду, зато весь обзор заняла физиономия того самого ненормального туриста. Вдруг стало трудно дышать, помутилось в голове… И гопник понял, что висит, пришпиленный к стене, а обрезок трубы прижат ему к горлу и давит, давит.

– Где она? – тихим и очень страшным голосом спросил ненормальный.

– Кто? Не знаю нико… – прохрипел гопник, и захлопал губами. Еще чуть-чуть… и его кадык раздавят как яблоко под колесом, и никто не поможет, нет никого, только он и… этот. – Никто ее тебе… не отдаст… Она теперь… его… А я тебе говорил – уезжай, увози, так нет, вы же гонорные все, а я по другому-то сказать не мог, меня бы прикопали там же, а она такая красивая, а теперь все, поздно!

– Так это ты так помочь хотел? Знаешь, парень, твои намеки очень уж… тонкие. – покачал головой Андрей. – А теперь сосредоточься: я не спрашиваю, отдадут или нет, и кто такой он. Я только спрашиваю – где? – давление на горло усилилась, гопник забился, молотя подошвами по стене. Горло чуть отпустило.

– В лесу! – судорожно хватая ртом воздух, залепетал он. – В Карпатах! Только уже поздно, слышишь! Она его, его… Она будет его женой! – выкрикнул он. – Ей конец!

– Опытные мужики говорят, что это для мужчины с браком все заканчивается. – Труба у горла гопника исчезла, но упасть он не успел – его перехватили за шиворот и поволокли как щенка. – По дороге расскажешь, что тут у вас за… Маланьина свадьба, а пока показывай, где этот ваш… лесной ЗАГС. И не дергайся, а то там же и тебе свидетельство о смерти выпишем – прямо в руки!

***

Крышка багажника распахнулась и внутрь хлынула тьма, разбавленная белым сиянием. Дину подхватили под колени и плечи, кто-то с натугой закряхтел, ее качнули, как мешок и… у-ух! – забросили на что-то ровное, твердое, больно врезавшееся в спину.

– На вид такая худенькая, а тяжеленная.

– Где эти трое? Ума нет, пусть хоть тяжести таскают!

Кажется, это был голос старшей из мастериц, Светы.

– Остались проверить, чтоб ее парень не начудил чего.

Бедный Андрей, как ему сейчас плохо и страшно, он же даже не знает, где она. Она сама, правда, тоже не знает. Дина почувствовала как на нее падает густая тень, ощутила запах мокрого подмерзшего меха, шерсти и чужого дыхания – над ней наклонились, проверяя, не очнулась ли она. Если сейчас она распахнет глаза, то окажется нос к носу со своим похитителем. Вместо этого она постаралась дышать рвано и неглубоко, как одурманенная. Тень над ней исчезла.

– Что там проверять, все чисто. – недовольно ответил Степан Петрович.

– А если он в полицию пойдет?

– Непременно пойдет. Сперва они три дня не станут принимать у него заявление, потом отговариваться карнавалом, намекать, что его девушка могла загулять с другим, звонить ей домой, вдруг она уже вернулась. И только когда родственники начнут истерить, станут искать… и кого же они найдут? – после многозначительной паузы продолжил он. – Я ж парню про портновскую деревеньку рассказал, пока-а поймут, что там ловить нечего. Пока-а расспросят администрацию Маланки, в которой нас никто не видел, и танцоров, которых нашели через сеть…

– Кафе, мастер. Вас видела официантка. – напомнил робкий голос.

– Если бы твои тупые приятели не устроили в кафе тот цирк, она бы меня даже не заметила! – рявкнул Степан Петрович. Помолчал пару минут и успокоено закончил. – Самое большее, что она запомнила, это мои пальто и шляпу.

– Все прекрасно, но где же они? – истерично выкрикнула Света.

– Успокойся! – прикрикнули на нее. Недолгое молчание… шорох… – Ждать мы не можем. Раз их нет… Вы, оба, беритесь за веревки!

– Тащить ее всю дорогу? – робкий голос вдруг растерял всю свою робость, наполнившись такой пламенной обидой, что казалось, воздух вокруг потеплел.

– Делайте, что говорят, иначе мы очень задумаемся, на что вы вообще нужны! – прошипела Света.

– Дядя! – возмутился «робкий», но сочувствия не дождался – послышалось негромкое ворчание, твердая поверхность у Дины под спиной дернулась и поехала под мерный звук шагов и скрип снега.

Дина медленно, по миллиметру, приподняла ресницы. Темные лапы сосен стряхивали снег, он сыпался вниз, стоило задеть ствол, и оседал на лице холодным крошевом. Снег скрипел под полозьями – Дина поняла, что ее везут на длинных узких санках. Впереди, мерно двигая лопатками под дутыми зимними куртками вышагивали двое из той пятерки, что были в кафе: толстый и кажется, самый молодой, весь в прыщах. Переход по уводящей вверх узкой заснеженной тропе давался им нелегко, они то и дело застревали, и тогда дергали веревку санок, так что у Дины лязгали зубы. Под очередной толчок она перекатила голову на бок: рядом, то почти пропадая на фоне темных стволов, то резко выделяясь на белых склонах шагал Степан Петрович, мягкая шляпа делала его похожим на бродячий гриб из страшной сказки. Женщин оказалось две: старшая, Света и младшая, Валя. Народу немного, но…

Дина напрягла руки, в очередной раз пытаясь освободить стянутые за спиной запястья… и тихо выдохнула. Она отчетливо ощущала собственную шею, плечи, затекшие под тяжестью тела руки, щиколотки, тоже стянутые ремнем… А вот от предплечий до бедер – ничего, будто кусок живой плоти вынули, оставив вместо него: камень? льдину? Изнутри распирал жар, точно под кожей в поисках выхода бесновались электрические разряды… зато снаружи щипал мороз и осыпающийся снег колол тысячей злых булавок.

– У нее на коже снег не тает! – прозвучал над головой встревоженный голос Вали. Дина торопливо зажмурилась, когда младшая мастерица дотронулась до ее лица. – И сама она как мерзлый камень!

– Тебе-то какая разница! – фыркнула старшая и тихо добавила. – Недолго уже…

– Поскорей бы! – простонал толстый и смыкнул веревку так, что Дина чуть не скатилась с санок.

– Что за глупости! Не хватало, чтоб она замерзла прямо сейчас! – возмутился Степан Петрович, набрасывая на Дину собственное пальто.

Дина задержала дыхание – от мехового воротника пахло той же самой дрянью! Перед глазами мелькнула расплывчатая и будто кривая картинка: Степан Петрович, рассыпаясь в похвалах, подхватывает ее из рук последнего танцора и бурно жестикулируя, чуть не бегом волочет с площади… машина с открытым багажником в пустом переулке, мелькнувшая у самого ее лица ладонь с платком… мерзкий запах и мгновенный, как вспышка, приступ дурноты настолько острой и обессиливающей, что Дина только и смогла разок рукой пошевелить. Короткое усилие, и дурнота исчезла, но над ее головой уже захлопывалась крышка багажника, а главное… она не могла пошевелиться!

– Надо же, какая… – Степан Петрович отогнул ворот от лица Дины. – Не надеялся даже, что такая попадется. Сегодня мы получим все, чего желаем! И даже больше! – он резко, как отпущенная пружина, выпрямился.

– Мастер, а вот вам не показалось… когда ее брали… произошло что-то странное. – вдруг неуверенно спросила Светлана. – Мимо меня… будто молния пролетела? И озоном запахло.

– У девочки был электрошокер?

– Не было! – обернулся прыщавый. – Я это… посмотрел.

Под наброшенным на нее пальто Дина закопошилась активнее – когда она до него доберется… то, что он там посмотрел, станет последним зрелищем в его жизни.

– Тащи уже! – прикрикнул Степан Петрович. – Девочку-Х мы захватили, которая молниями кидается. Может, вы еще в вампиров с оборотнями верите? В мире не осталось чудес, мы единственные, кому повезло наткнуться на самое последнее… чудовище. И если мы хотим, чтоб оно послужило нам, следует торопиться!

– Шевелись! Быстрее! – взвизгнула Света, после упоминания чудовища в голосе ее слышался откровенный страх.

Сани резко дернуло, тот их конец, что был под ногами, задрался. Почти повиснув вниз головой, Дина стремительно въехала вверх по склону. Санки остановились на вершине заснеженной горы.

– Надо же, как ее разобрало, давно должна была в себя прийти: ах, где я, что вы со мной делаете, помогите-спасите… полиции-я-я-я! – все еще хрипя после долгого подъема, прыщавый попытался передразнить испуганный девичий лепет.

Желание добраться до его писклявой глотки возросло у Дины многократно.

– Сейчас она у меня быстро очухается! – в голосе Светланы слышались разом страх и злость, и Динину щеку обожгла… ледяная оплеуха!

Света замахнулась снова…

– А-и-и-и! – с визгом метнулась в сторону. – У нее клыки!

Глаза перевязанной как сверток девушки неожиданно распахнулись, а из горла вырвалось рычание, больше похожее на рев.

– Чё, правда? – прыщавый навис над связанной девушкой, оттягивая ей нижнюю губу… и вдруг отчаянно заголосил, всем телом дергаясь, как под ударом электрического тока. – Она кусается, кусается! Отцепите ее, ааааа! – прыщавый замахнулся на пленницу…

– Прекратить! – подскочивший Степан Петрович заломил ему руку за спину и попытался оттащить от связанной девушки. Оттащить не удавалось, прыщавый верещал так, что его вопль перешел в ультразвук. Степан Петрович рванул, что-то хрустнуло и завывающий прыщавый рухнул на колени, прижимая к груди… окровавленную руку. Степан Петрович непонимающе посмотрел на привязанную к санкам Дину – и судорожно вздрогнул, увидев размазанную по ее губам кровь. Перевел ошеломленный взгляд на прыщавого…

– Кровь! Держи, капает! – завопил он, бросаясь вперед и вытягивая руку, точно пытаясь подхватить в горсть темные в свете луны капли…

Прыщавый поднял на него непонимающий взгляд и… круглая темная капля с прокушенной руки упала в светящийся белый снег.

– Ах ты ж… – зло выдохнул Степан Петрович, из-за обшлага его пиджака выскользнула знакомая белая тряпка и… прижалась к лицу прыщавого. Тот дернулся… – Тихо-тихо! – принимая на руки враз обмякшее тело, зашептал он.

– Мастер… что вы делаете? – попятилась Света.

– Не видишь, дура? Он тут кровь пролил! На снег! – голос Степана Петровича сорвался на визг. – Помогите мне!

Оттолкнув точно заледеневшего толстяка, к Степану Петровичу подскочили обе женщины. Обвисшего прыщавого подхватили с двух сторон и уволокли куда-то в сторону, так что Дина не могла уже его видеть, только слышала скрип снега, пыхтение, шевеление неподалеку… и вдруг полный ужаса голос толстяка:

– Мастер! Вы хотите оставить его… здесь?

И снова звук пощечины (а любят тут руками помахать!).

– Заткнись, мальчишка! Думаешь, мне легко? Он мой последний родич! Я вас, дураков, спасаю! Если мы теперь возьмем его с собой… ты понимаешь, кто пойдет за нами?

Ответа не было. Над Диной навис Степан Петрович: красный, с прилипшими к потному лбу волосами, оскаленный, как зверь.

– Вы мне дорого обходитесь, милая Дина! – Наброшенное на нее пальто отлетело в сторону, в его руке блеснул нож… и с тугим «банг» под ударом лезвия разлетелся притягивающий Дину к саням ремень. Ее схватили подмышки и поставили на ноги – ледяной ветер больно стегнул по лицу и… не сумел вздыбить ни волосы, ни пышный подол платья. Дина наконец-то смогла окинуть себя взглядом.

– Откуда вы… Как вы догадались? – немеющими губами прошептала она.

– Что? – непонимающе посмотрел на нее Степан Петрович. – Вы про платье?! Немного не рассчитали – из-за юбки багажник не закрывался, пришлось обвязывать.

– Вы же сами велели мне выбрать такое платье, чтоб ни одна красивая дурочка не смогла устоять! – возмутилась Света.

Пышная юбка белоснежного платья действительно не топорщилась, схваченная у бедер веревкой… а еще веревка прижимала Динины золотые волосы, кольцом завернутые вокруг плеч и талии! Они связали ее волосы… и связали ее саму ее же собственными волосами!

– Развяжите меня немедленно! – Дина отчаянно задергалась, пытаясь преодолеть обессиливающее онемение тела.

– Ну наконец-то, нормальная реакция, а то я уже волноваться начал! Эй ты, берись! Быстро, я сказал, ничего она тебе не сделает! – Степан Петрович рявкнул на толстяка. Тот несмело шагнул ближе… Дина дернула головой, пытаясь дотянуться до него… Хлесткая пощечина обожгла другую щеку. – Эк вы замерзли, милая, щечки как каменные! – Степан Петрович потер покрасневшую ладонь о пиджак. – Не дергайтесь, если не хотите, чтоб я продолжил… такой вот массаж!

– Я тебя убью! – пообещала Дина.

– Совсем сдурела девка. – Света набросила на плечи Степану Петровичу его пальто.

Дину с двух сторон подхватили под руки и поволокли – ее связанные ноги пропахали борозду в глубоком снегу.

– Волосы… мои волосы! – все еще пытаясь дергаться в жесткой хватке, закричала она.

Дину с размаху приложили спиной к шершавому стволу и обе мастерицы забегали вокруг нее точно как в шатре – только на сей раз они приматывали ее толстыми кожаным ремнями к единственному дереву, торчащему посреди полянки на вершине горы. Круглая, как выпученный глаз, луна висела над самым деревом, словно запутавшись в ветвях. Ее серебристый свет заливал всю полянку – у самого края подступающего леса обвис на ремнях привязанный к другому дереву прыщавый.

– Не стоит беспокоиться о прическе, ему вы и так понравитесь! – закрывая обзор навис над ней Степан Петрович и… провел ладонью по ее туго натянувшимся волосам!

Дина зло и пронзительно взвизгнула, Степан Петрович отдернул руку и тут же деланно рассмеялся, скрывая свой страх.

– Кричать бесполезно, милая Дина, никто вас тут не услышит!

Словно в опровержение его слов издалека донесся тихий-тихий, на самом пределе слуха гул машины… Дина немедленно завопила и продолжала орать, пока гул не отдалился: машина на далекой трассе – даже если это была она – проехала мимо.

– Я же говорил! – удовлетворенно сказал Степан Петрович, вслушиваясь в наступившую тишину.

– Что вам нужно? – выдавила Дина – заставить себя заговорить с этим… этим… человеком, было почти непосильно. – Я… мои родные дадут вам золото… заплатят любые деньги…

– Тшшш! – Степан Петрович потянулся прижать палец к губам Дины, но вовремя передумал и прижал к собственным губам. – Мне не нужно ничего. Я просто хочу принести… дар. Как в древние времена. На этой горе часто приносили дары. А потом люди забыли, да, забыли… и в то же время помнили! Даже удивительно, как порой в людском сознании возрождается древняя память! Снегурочка, которую вроде бы выдумали при советской власти, внучка Деда Мороза… Внучка, ха! Она его жена! А за кого, как вы думаете, выдают невесту на нашей Маланке? Невесту в белом… – лицо Степана Петровича придвинулось совсем близко, нависло черным блином. – Карнавалы во всем мире? Это точно, всюду, везде, ничтожные, закутанные в шкуры людишки молили духов зимы о пощаде, отдавая им самое дорогое – самую красивую, самую сильную, самую желанную… лучшую девушку в жены! Но только тут, у нас… – его лихорадочное бормотание упало до шепота, и он одними губами выдохнул. – Он жив… – резко отстранился, метнулся в сторону, замер, освещенный луной – пожилой мужчина в черном пальто на фоне черного леса и белого снега. Шляпа его упала и луна засверкала на седых как иней волосах. – Он жив и я его нашел! – Степан Петрович вскинул руку, простирая ладонь к темному лесу и Дине показалось, что лес стал еще темнее, наливаясь густой, какой-то маслянистой, жуткой чернотой.

– Сто пятьдесят лет назад все было просто – власти не интересовались, куда делась хорошенькая крестьяночка, а родне затыкала рот пригоршня дукатов. А уж сами дурочки никогда не отказывались прогуляться в лес. Внукам под старость собирались рассказывать: хороша была, с самим господином графом под заснеженными соснами на Маланку целоваться бегала. Что ж, каждая из них получала свой поцелуй… до-о-олгий, холодный поцелуй!

По поляне резким порывом пронесся ледяной ветер – взрыхлил покров снега, сорвав слой поземки, снежный буранчик метнулся к Дине, скользнул по ее груди и затих у ног…

– А что старости у них не было, так это, если разобраться, тоже подарок. – он разразился долгим, кудахчущим смехом. – Зато я… я получал все! Лед не стареет, а внутри меня, в самой глубине, был вечный лед! – он схватился за сердце. – Всегда молод, всегда уверен, всегда хладнокровен… да и моим врагам… и состоятельной родне удивительно не везло зимой! – он снова безумно расхохотался. – Сколько их замерзло, поскользнулось…

Деревья протяжно заскрипели, качнулись туда-сюда, взмахи веток подбрасывали вверх мелкие россыпи снежинок, на темном небе похожие на ледяные фейерверки.

– А потом… – бешенное веселье вдруг угасло, его лицо исказилось от злости. – Все эти войны, революции… здесь совершенно нельзя было оставаться и… Посмотри, на кого я стал похож! Я боялся, что не доживу! Но ничего! Ничего! Некоторым молодым женщинам даже нравиться, они говорят, я импозантен… Старым тоже можно жить, долго, вечно! Наконец-то все совпало: и праздник, и правильная ночь… и девушка! – он впервые поглядел Дине прямо в глаза и губы его растянулись в леденящей усмешке. – Самая лучшая девушка, самая сильная, самая красивая, с огненным нравом, чтоб смягчить суровость зимы. За тебя я получу все, что захочу, слышишь! – чуть не в самое ухо Дине шепнул он. – Ну и вы тоже… – небрежно бросил он своим подручным. – Я даже прощу тебе потерю своего последнего потомка, девочка. – он кивнул в сторону привязанного к дереву прыщавого – тот уже очнулся и теперь обводил поляну очумелым взглядом. – Увы, холод такая субстанция, что на новых потомков рассчитывать не приходится.

– Дядя? Почему я… Дядя-я-я! – отчаянно дергаясь в путах, заорал прыщавый.

Пронзительный вой ветра перекрыл его крик – деревья начали раскачиваться как в жестокую бурю, только сама полянка еще оставалась островком спокойствия. Испуганные подручные пятились, невольно прижимаясь друг к другу, женщины с двух сторон вцепились в дрожащего мелкой дрожью толстяка.

– Не будет тебе никакой вечной жизни. Даже той коротенькой, что оставалась, не будет! – процедила Дина.

– Милая, бессильные угрозы только смешат меня… и унижают вас. – строго сказал Степан Петрович. – Примите свою судьбу с достоинством. Да и на что вам жаловаться? Каждая девушка мечтает о роскошной свадьбе и самом прекрасном свадебном платье и согласитесь, все это вы уже получили. Пора знакомиться с женихом. – в кармане его пальто привычно, а от того особенно жутко пикнула мобилка. Степан Петрович наклонился, подхватывая закрепленную вдоль края санок длинную трость. Щегольской взмах руки и… окованное металлическими кольцами дерево засеребрилось, точно покрываясь инеем, вытянулось, становясь длиннее и тоньше, и остро сверкнуло под луной. В руках у него сияла ледяная шпага! Взмах… блеснув в лунном свете, шпага полоснула Дину по плечу, вспарывая рукав свадебного платья. Боли не было, только лютый холод. Разошлась шитая ткань, разошлась кожа… и снег зашипел под падающими в него каплями очень темной крови.

– Иди сюда, мое чудовище! – отступая в сторону, театрально провозгласил Степан Петрович. – Обещанная невеста ждет!

– А давайте я вас сперва со своим чудовищем познакомлю? – вдруг перестав трепыхаться в путах, предложила Дина.

– Робот! – заорал толстяк, указывая трясущимся пальцем на темную линию деревьев.

– Какой еще… – Степан Петрович обернулся… и уперся взглядом в возникшую у него за спиной фигуру, с ног до головы закованную в сталь.

– Богатырь. – вежливо поправил Андрей. – Вы же любите древность, верно?

– Мастер, я не виноват, мастер, он велел… – вываливаясь из кольца деревьев на поляну завопил тощий гопник. – Он заставил меня, он…

Но Степан Петрович его не слышал – над седой головой импозантного пожилого господина взлетел меч… и столкнулся со вскинутой навстречу ледяной шпагой. Дзанг! Ледяной клинок переломился под ударом стального. Андрей сделал шаг назад. Старик просел в глубоком выпаде – выросший из рукоятки новый ледяной клинок едва не вонзился парню в грудь. В последний миг Андрей успел повернуться, пропуская сверкающее лезвие мимо себя. Его меч обрушился на противника. В вихре льда и взрытого сапогами снега, два бойца, старый и молодой, закружились в схватке.

Тьма в глубинах леса взревела, заклубилась, снег даже не захрустел – застонал, будто под страшной тяжестью, и тьма медленно поползла, просачиваясь на поляну гибкими маслянистыми щупальцами.

– Андрей, скорее! – закричала Дина, отчаянно, но напрасно пытаясь преодолеть бессилие обвисшего в путах тела.

Сталь зазвенела яростней.

Слепленные из маслянистой тьмы длинный, извилистый язык вытянулся из-за деревьев, и осторожно, точно пробуя, коснулся привязанного к дереву человека. Прыщавый закричал, вырываясь с таким отчаянием, что кажется, затрещало дерево. Бляк! Черный язык прошелся по нему от ног и до лица, тьма прыгнула вперед, мгновенно окутав собой все дерево, взметнулась черным столбом до самой кроны. Страшный вопль взвился к небесам… и оборвался.

– Скорее! – снова закричала Дина.

Тьма медленно сползла с дерева, растеклась по земле черной кляксой… Дерево все еще стояло, и человеческая фигура была привязана к ней… бледно голубая, насквозь прозрачная фигура изо льда рядом с таким же ледяным деревом. Дина успела увидеть молочно-белое лицо прыщавого с застывшей на нем гримасой ужаса, когда ледяное дерево вдруг слабо звякнуло… и опало вместе с ним, рассыпавшись мельчайшей ледяной крошкой. А тьма снова начала подниматься, складываясь в гротескную человеческую фигуру с непомерно длинными руками.

– Не подходи! – завизжал тощий гопник, скорчившись в снегу и размахивая над собой круглым зеркальцем на длинной ручке. – Я не твой, тварь! Меня тут нет!

Первым не выдержал толстяк – истошно заверещав, он стряхнул с себя руки женщин и кинулся прочь. Женщины следом, врезались в него, опрокинули в снег, и не останавливаясь, ринулись к деревьям. Толстяк приподнялся на локтях, слепо моргая запорошенными глазами и шморгая… разбитым носом. Кровавая капля еще не успела упасть на снег как черная фигура по-жабьи скакнула вперед, разом накрывая толстяка. Короткий вскрик, звучное чавк… и увеличившаяся вдвое тварь сползла, оставив застывшую в безмолвном крике ледяную статую.

– Андрей! – пронзительно завизжала Дина.

Тварь принюхивалась – длинный, острый нос ходил ходуном. В черноте, из которой она была слеплена, засветились две яркие точки – и уставились прямо на Дину.

Андрей яростно рванулся: парирование, выпад, нырок, удар…

Тварь выпрямлялась, медленно-медленно, все более похожая на человеческую тень на снегу. Наполняющая ее чернота вскипела белыми вихрями, словно внутри нее вздымались метели. И вытянув черные, перевитые жгутами мечущегося снега руки, шагнула к Дине…

Меч Андрея снова взвился, падая на седую голову… и снова столкнулся со шпагой!

Тень шла, простирая руки к привязанной девушке…

– Не знаю, кто вы такой, молодой человек, и почему тут бегаете весь в железе, но мой… подопечный получит, что ему причитается! – пропыхтел Степан Петрович, парируя следующий удар. – Сто пятьдесят лет назад нас с детства учили фехтованию!

– Устарело-то все как! – рявкнул Андрей… грудью бросаясь на выставленную навстречу шпагу. Ледяной клинок вошел в кольцо кольчуги, и… в очередной раз с хрустом переломился. В тот же миг Андрей нырнул вперед, острие меча мелькнуло у старика перед глазами… незнакомый, никогда не испытанный им холод лизнул его лоб… а потом сразу стало тепло. Рукоять с наполовину отросшим ледяным клинком выпала из рук и старик судорожно прижал рассеченную кожу – между его пальцами текли алые струйки.

Тварь взревела зимней бурей, круто развернулась… и ринулась на запах крови. Раздался новый вопль… Не оглядываясь, Андрей уже бежал к Дине. Хрясь! Меч полоснул по стягивающим ее ремням и… Дина осталась стоять, словно примерзнув к стволу.

Крики за спиной у Андрея стихли и снова мерно заскрипел снег…

– Волосы! – простонала она. – Они связали мои волосы!

Меч взметнулся снова…

– Только не волосы! – еще отчаянней закричала Дина. – Не волос…

Холод, лютый, вымораживающий силы, разум, чувства дохнул Андрею в спину и длинные руки клубящейся вьюгой черноты беззвучно легли ему на плечи… Андрей пошатнулся… ледяная бледность начала заливать его лицо… меч в его руках задрожал и… ухнул вниз, кончиком полоснул стягивающий Динины пряди ремень!

– А-а-ах! – поток золотых волос рассыпался по плечам. Шшшурх! – отпущенная «на волю» юбка раскрылась колоколом.

– Беги… Динка… – синеющими губами выдавил Андрей.

– В сторону! – выкрикнула девушка… и легко, как ребенка, отшвырнула богатыря в полном вооружении.

– Иди ко мне… жених! – шепнула она воздвигшейся над ней черной фигуре. Острые глаза-звезды блеснули и последний уцелевший зимний дух-убийца шагнул навстречу своей жертвенной невесте. Прямо в ее распахнутые объятья.

Полыхнуло! Скорчившийся в снегу тощий гопник заорал, глядя как две вроде бы человеческие фигуры на миг сплетаются в объятиях: одна сотканная из черноты и снега, и вторая, сверкающая вспышками молний! Посреди поляны полыхнул шар золотисто-синего пламени. Пламя вздымалось выше, выше… Одно за другим вспыхивали окружившие поляну деревья. Султаном пара взмыл к небу талый снег. Вопящий гопник прижал ладони к обожженным неистовым сиянием глазам. По спине его пробарабанил короткий дождь… и все стихло.

Потрескивали тлеющие ветки, пахло гарью, золой, озоном и кап… кап… кап… тихо капала талая вода. Гопник медленно приподнялся и еще медленней открыл глаза. Из плавающих перед глазами разноцветных кругов медленно проступал… дракон.

Гопник моргнул раз… другой… Серебряный, красиво переливающийся под луной дракон сидел на хвосте, увенчанной шипастым гребнем головой доставая до верхушек обгоревших и тихо дымящихся деревьев, и перепончатым крылом поглаживал раздутый, как у переевшего голубя, живот. И тихо икал, роняя в перегоревшую до золы землю молнии из пасти.

Парень в кольчуге, держась за меч, добрел до дракона… и принялся поглаживать громадную когтистую лапищу, сочувственно заглядывая чудовищной рептилии в глаза:

– Дин, ну ты как?

– Не знаю, Андрюш… – дракон застонал жалобным девчоночьим голосом. – Кажется… у меня теперь будет получаться совершенно невероятная зимняя гроза… такая, что половину Ирия можно заморозить… или настоящий снежный Новый год устроить! А еще я так объелась, просто не могу-у-у… Ик! – дракон смущенно прикрыл пасть крылом. – Живот боли-и-ит!

– Нечего было столько пирожных лопать. – наставительно сказа парень.

– Ну я же не знала-а, что еще духа зимы сожрать придется! – дракон захныкал… или захныкала? – Пирожные хотя бы вкусные. Андрюш, а давай отсюда уедем, а? Куда-нибудь, где тепло… и никаких карнавалов! Просто недельку проведем спокойно, как собирались!

– Конечно, конечно! – заворковал парень, подлезая дракону под крыло и даже подпихивая, словно помогая встать. – Сейчас спустимся вниз… я машину на дороге оставил… и хоть прямо в аэропорт! Только нашим позвоним, чтоб тут зачистили.

– Вот… так и сделаем, а то у меня в желудке просто ледяной ком. – дракон с кряхтеньем поднялся, неуверенно шагнул… рядом с гопником в золу впечаталась когтистая лапища. – На пляж хочу!

– Это что… дракон? – разрываясь между печальной уверенностью, что он уже на том свете, и надеждой, что все это ему просто чудится, простонал гопник.

– Вот же ж тупой… Какой же это дракон? – обернулся на него парень в кольчуге. – Это царствующая Дъна Лун, Повелительница Грозы, и она – драконица! Дракон, тоже еще скажешь. – проворчал он и побрел к лесу, на ходу выуживая из-под кольчуги мобилку. – Ты б перекинулась, что ли, Дин?

– Да, сейчас… Ик! Еще минуточку. – чертя кончиками опущенных крыльев по снегу, драконица потащилась за ним.

Гопник обвел безумным взглядом поляну… посреди черного выжженного пятна лежала словно половинка карнавальной маски, вроде тех, что делали в Выжницах. Маска медленно таяла, роняя ледяные слезы, стекающие по вылитой из прозрачного льда морщинистой щеке мастера. Тощий гопник отчаянно вскрикнул и бросился бежать напролом через лес, напарываясь на острые сучья и утопая в снегу.

Кто съел дракона?

Ветер выл. Он трепал пламя факелов, вытягивал, как хищные языки, выгибал, принуждая огонь облизывать камни древних стен. Ветер бушевал под низко нависающим сводом, и яростно рвал балахоны четверых, застывших на вершинах неровного ромба, вычерченного пламенем на каменном полу. Ветер бушевал, заставляя все больше сжиматься еще одну, пятую фигуру, скорчившуюся на коленях внутри ромба. Прятать лицо в капюшоне, а руки в широченных рукавах балахона, съеживаться, прижимаясь к полу, ледяному несмотря на пылающий вокруг огонь.

– Est-ce que vous comprenez? – голос говорил спокойно, даже буднично, но оттеняющий его вой ветра, и безмолвные фигуры, стоящие ногами в пламени, делали его настолько внушительным и жутким, что человек в центре ромба сжался еще сильнее.

– Oui, Messer, je sais que j'ai de la chance. – прошептал он.

– Bonne réponse! [3] – засмеялся голос и продолжил по-французски. – Запомните, затвердите себе, как зазубрили Катехизис в вашей католической школе: мы не масоны, не розенкрейцеры или какие-нибудь иллюминаты, которых ввел в моду мистер Дэн Браун! Мы единственная Лига Истинных Чародеев, и вам и впрямь повезло вступить в наши весьма немногочисленные ряды.

– Я понимаю, мессир, и благодарен. – если бы можно было склониться ниже пола, человек бы это сделал.

– Понимаете ли вы, что должны беспрекословно повиноваться высшим адептам Лиги? Что за ослушание – смерть? За предательство – смерть? За небрежность, неосторожность, глупость…

– Смерть, смерть, смерть! – гулко и грозно отчеканили четыре фигуры в пламени.

– Да, я все понимаю! – человек извивался на полу как червь. – И я клянусь, клянусь! Никогда, никому, ни словечка! Я сделаю все, что вы скажете! Клянуууусь!

– Да будет так! – грянул голос и очерчивающее ромб пламя взвилось с чудовищным гулом, мгновенно поглощая стоящие на вершинах фигуры. Пронзительный одиночный вопль вырвался из кипения огня… и на зал рухнула тьма.

Человек лежал в этом кромешном мраке, прижимаясь к холодным камням в надежде охладить пылающую грудь и голову, и слушал как вдалеке капала вода: кап… кап… Вместе с водой сверху медленно, тоже по капле просачивался свет, размытый, словно призрачный, окутывая золотистым ореолом каменный трон. На троне кто-то сидел. Человек осмелился приподнять голову, глядя на очередную фигуру в балахоне – нет, скорее в мантии, так надменно и царственно струились складки темного атласа, отороченного гладким черным мехом.

– Что ж, поздравляю вас, дорогой мсье. – в противовес величественному виду уже знакомый голос из-под капюшона снова звучал буднично и по-офисному благожелательно. – Вот вы и стали частицей Силы, которой ничто не может противостоять.

– Б-благодарю вас. – пролязгал зубами распростертый на полу человек.

– Ну-ну, бояться нечего. Быть может, вы хотите о чем-нибудь попросить? Лига всегда готова помочь своим подопечным.

– Д-да, мессир, если возможно. – каким-то нутряным чутьем поняв, что если он останется на коленях, это будет воспринято благосклонно, человек подполз к каменному трону. – Я еще довольно молод, здоров, у меня отличное образование и огромные жизненные планы. Я хотел бы начать собственное дело: и бизнес-план готов, и земля под строительство уже присмотрена. Но увы, прискорбное отсутствие начального капитала не позволяет мне… – он горестно взмахнул широкими рукавами балахона. – В то время как моя тетушка тяжко больна, жизнь ей давно в тягость…

– А вы – ее единственный наследник. – закончил человек на троне. – Ах, как же все это тривиально. Ступайте, молодой человек. – слабо взмахнул он затянутой в черную перчатку ладонью. – Ни о чем не беспокойтесь. Ваша тетушка скоро избавится от невыносимых тягот болезни – вполне естественным, не вызывающим ни малейших подозрений путем. Ступайте, и помните: сейчас Лига помогает вам, а когда придет время – вы поможете Лиге.

– Конечно, всенепременно, когда угодно, где угодно, чем угодно… – мелко кланяясь, человек принялся отступать. Повернуться к трону спиной он не осмелился, и так и пятился, пока не канул во тьму. Вдалеке хлопнула дверь. Вспыхнул свет.

– Мессир, вы кофе будете? – похожая на вышколенную секретаршу женщина средних лет возилась у кофе-машины, словно вынырнувшей из мрака возле дальней стены. Поверх древнего камня стена была выложена зеленым кафелем, рядом с небольшой плитой оказалась мойка, холодильник, навесные шкафчики и плетеные из лозы стол и кресла. На одном из таких кресел лежал небрежно сброшенный балахон. Двое пожилых мужчин стаскивали с себя балахоны, третий – довольно молодой и кажется, робеющий в их обществе – доставал из плетеной корзинки одуряюще пахнущие круассаны.

– Да, будьте так любезны. – устало кивнул мессир и оставив свою атласные мантию, спустился по ступенькам каменного трона. Был он в возрасте, седоват и удачно лысоват – залысины тянулись от лба, делая тот высоким как у древних мыслителей. Невысокий, и судя по небольшому брюшку, искусно скрытому идеально скроенным костюмом, любитель покушать. А вот прогулки не жаловал – судя по бледности лица и тяжелым теням под глазами. Зато сами глаза глядели пристально, испытывающе, просвечивая собеседника насквозь, не пропуская ни грязных секретов прошлого, ни хитростей настоящего, ни коварных планов на будущее.

– Это агент. – вдруг сказал один из пожилых мужчин. Мессир, только протянувший руку к большой чашке с пушистой пенкой капуччино, изумленно замер. Молодой, как раз достававший из холодильника масло, выронил крышку, та стукнулась об пол, но не разбилась, а покатилась, пачкая закрывающий камень блеклый палас.

– Новенький, которого мы сегодня приняли – правительственный агент. – повторил пожилой мужчина.

– Перестаньте, мсье Рене! Он был совершенно искренен, уж я-то в этом разбираюсь! – возмутилась женщина.

– Говорят, это его особенность. – мсье Рене ловко изъял у женщины вторую, явно не ему предназначенную чашку кофе. – Всегда искренне верит в то, что делает. Потому и считается лучшим. Цените, господа – к нам заслали лучшего!

– Информация надежная? – отрывисто спросил мессир.

– Заместитель его начальника весьма хотел бы продвинуться по службе, вот и спешит оказать услугу. – усмехнулся мсье Рене.

– Не ожидал, что нашу деятельность вообще заметят. – меланхолично вздохнул его такой же пожилой сосед, похожий на длиннобородого мага из арабских сказок, разве что вместо роскошного халата на нем был дорогой костюм.

– Есть там кто-то умный, почтенный Абу Рашид, возможно даже, сам наш «новенький». Сопоставил участившиеся смерти богатых родственников и начальников, перекрывающих путь к повышению для молодых и энергичных госслужащих. – теперь мсье Рене не ухмылялся, а скалился – желтоватая кожа натянулась, превращая лицо в оживший череп.

– Тем хуже для него! – резко бросил мессир. – В роли тетушки, вероятно, тоже выступит какая-нибудь… агентесса? – последнее слово он выплюнул точно ругательство. – Будут следить за ней, чтоб понять как именно мы ее убьем? Прекрасно! Мы выполним договор с молодым человеком, и пусть мучается, понимая, что стал причиной смерти коллеги и не понимая, как это было сделано!

– Боюсь, сообразит. Судя по отзывам, этот агент – реалист.

– Реалисты не верят в порчу. – смущаясь, пробормотал молодой.

– Реалисты, дорогой мой Эдгар, верят в реальность. Если истинный реалист убедится в реальности колдовства, то будет действовать исходя из того, что колдовство существует, а не из внушенного с детства: «Этого не может быть!».

– Мне безразлично, во что верит покойник. – отрезал мессир. – Выясните все, что возможно об этом агенте: жена, дети, родители, братья и сестры, даже дальние кузены! Ему будет интересно смотреть как они умирают один за другим, прежде чем умрет сам.

– Боюсь, никто из нас не сможет навести столь масштабную и… сложную порчу. – нахмурилась женщина. – Тем более не оставив следов. Может, нам лучше затаиться и переждать? Временно, конечно же, временно!

– Достаточно мы таились, пока жива была фея Мелюзина! Когда она правила в наших землях, мы, маги и колдуны, естественные правители человеческого рода, вынуждены были приспосабливаться под… ничтожных обывателей! Она ограничивала нас во всем: власти, богатстве, даже знаниях! «Tu n'a pas besoin de savoir la réponse à ces choses, mon petit garςon!»[4] – передразнил он. – И чем же это для нее закончилось?

– Ее убила заезжая ведьма[5]. – напомнил мсье Рене.

– Вот именно! Ничтожная провинциальная ведьма! – лицо мессира исковеркало одновременно яростью и радостью. Кажется, он стыдился того, что понадобилась заезжая ведьма, чтобы убить грозную Мелюзину – и радовался, что той больше нет. – Если уж она справилась с самой Мелюзиной, то мы как-нибудь совладаем с правительственным агентом! – он брезгливо поморщился. – Хотя у меня и в мыслях не было поручать столь сложную задачу вам, господа.

Теперь скривился мсье Рене. Длиннобородый Абу Рашид остался невозмутим.

– Я сделаю все сам, когда вернусь. – надменно обронил мессир. – Господа, давайте, наконец, оставим тему столь ничтожную, как временно живой правительственный агент, и перейдем к тому, ради чего мы действительно собрались. Все подтвердилось, господа, все подтвердилось! – в голосе мессира дрожал восторг, почти экстаз.

– Все началось год назад и стала возможным только благодаря целенаправленной политике мессира! – подхватила женщина. Мсье Рене едва заметно скривился, Абу Рашид продолжал хранить невозмутимость. – Со свойственной ему проницательностью мессир отметил, что разнообразные… скажем так, вторжения потустороннего в нашу реальность могут происходить там, где в силу неорганизованности государства, отсутствия свободной прессы и прочих явлений цивилизованного общества, эти вторжения могут остаться незамеченными. Например, в африканских странах, арабских странах…

Ладонь Абу Рашид на миг повисла над крохотной чашечкой с угольно-черным кофе.

– Прошу не счесть за обиду, почтенный Абу Рашид.

– Я отнюдь не обижен, мессир. – ровно ответил старик и по его непоколебимо спокойному тону было ясно, что не только обижен, но еще и собирается отплатить при первой же возможности.

– Мы получили сообщение! – стараясь отвлечь его, радостно вскричала женщина. – При анализе потоков информации наши хакеры обнаружили…

– Это те самые, которые вместо того чтоб нормально попросить прикончить родственников, потребовали купить им оборудование? – нахмурился мсье Рене. – Смертная порча обходится дешевле!

– Наши вложения полностью окупились. – оборвал его мессир.

– Мы можем уверенно утверждать, что над неким речным островом… – она заглянула в свои записи и по буквам прочла. – Хор-ти-тса… это в одной из нынешних полудиких стран на восточных окраинах Европы… рухнул дракон! Настоящий дракон, господа!

Мсье Рене резко выпрямился и даже седые брови Абу Рашида едва заметно дрогнули.

– Это точно? – отрывисто бросил мсье Рене.

– Сведения, конечно, несколько затуманены примитивным восприятием аборигенов. – хмыкнул мессир. – Согласно одной информации… – он провел пальцем по планшету. – …падение произошло чуть ли не год назад, на прошлое осеннее Равноденствие. По другим сведениям «небеса разверзлись»… – он усмехнулся, давая понять, что всего лишь цитирует столь пафосное утверждение. – И дракон рухнул совсем недавно, буквально пару-тройку месяцев назад на какой-то промышленный город… – он снова посмотрел в записи. – …с длинным непроизносимым названием… неподалеку от этого самого острова.

– Их было два? – охнул Эдгар.

Мессир усмехнулся снисходительно, давая понять, что прощает глупость самого молодого из присутствующих. Зато на него накинулась женщина:

– Что вы такое говорите, Эдгар, целых два дракона! Ферма у них там драконья, этот, как его… в советской России… Ах да, колхоз! Если даже в нашем мире и сохранился дракон… то это один-единственный, самый последний ящер! И мы сможем его заполучить! – она захлопала в ладоши, как девочка над роскошным тортом.

– Сперва его надо найти. – поспешил остудить ее восторги мессир. – Думаю, реликтовый ящер, будучи еще живым, пролетал над одним из этих городов, а мертвым уже рухнул возле другого. Согласно и той, и другой информации дракон упал в реку. Это увеличивает наши шансы найти тушу неповрежденной.

– Вы уверены, что это не местные пустили «утку»? Их пресса славится своим враньем. – явно осторожничая, спросил мсье Рене.

– Они обычно врут о политике, а не о драконах. – усмехнулся мессир. – Эти чудовища живут долго, и в средние века на них натыкались буквально на каждом шагу. И не забывайте! – жестом фокусника он выхватил из сумки стопку старых, пожелтевших бумаг, увязанных в потрепанную папку с распустившимися завязками. На папке чернилами была выведена надпись кириллицей, а сверху на наклеенном стикере по-английски напечатан перевод названия: «Внутренние органы драконов и способы их практического применения: исторические легенды и реальность»[6]. – Это доклад написан в Советской России еще в 1940-м году! Наверняка у них были объекты для исследования – что удивительного, если один уцелел? В бывших советских республиках такой беспорядок, что даже последний дракон вполне мог десятилетиями прятаться от властей. Поеду я и Эдгар. – перешел на деловой тон мессир.

Младший в их компании просиял от радости.

– Думаю, имеет смысл начать с более крупного города – больше шансов заполучить информацию. – продолжал мессир.

– А если вам удастся найти дракона… – все еще очень осторожно, словно боясь спугнуть удачу, поинтересовался мсье Рене. – Как вы его оттуда вывезете?

– За взятку оттуда можно вывезти все, что угодно. – отмахнулся мессир. – А самые ценные органы – сердце, печень, глаза – изымем прямо на месте. Думаю, почтенный Абу Рашид не откажет нам в своем ковре-самолете?

– Ради такого дела… безусловно, мессир, безусловно. – впервые заметно волнуясь, закивал бритой головой восточный маг. – Только ради Аллаха, прошу вас, осторожнее! Его еще мой прадед выкрал у ифритов! Теперь таких не делают!

– И даже не воруют. – хмыкнул мсье Рене.

– Съевший сердце дракона станет понимать язык животных, съевший язык его убедит кого угодно и в чем угодно, кровь дракона защитит от ран, глаза позволят прозревать будущее, а в голове его скрывается бесценный камень, распознающий яды. – мечтательно прикрыв глаза прошептала женщина.

– Это не считая лечебных свойств костей и кожи. – деловито подтвердил мессир. – Господа, у нас есть шанс безмерно увеличить наше могущество и возможно, даже добиться бессмертия! Мы сумеем съесть дракона!

***

– Какой странный город, мессир! – Эдгар глядел в окно такси. – На лоскутное одеяло похож.

Город и впрямь был словно собран из кусков разных городов из разных времен. Дорога от аэропорта была дурна, но хотя бы недавно сделана, зато узкая полоска тротуара по ее краям почти рассыпалась, кое где обнажая голую землю, а по обочинам тянулись абсолютно нищие, запущенные деревенские домишки, выглядевшие еще страшнее и грязнее от того, что между ними мелькали весьма ухоженные, комфортабельные, иногда даже роскошные виллы. Такси подпрыгнуло на яме посреди дороги и вывернуло на запруженную машинами набережную. По одну сторону за редкой полосой деревьев тянулась тусклая по осеннему времени лента реки – такой широкой, что другой ее берег просматривался с трудом. По другую мелькали многоэтажки: примитивные «прямоугольники» с балконами, отличающиеся лишь количеством этажей да цветом. Когда-то солнечно-желтые, изумрудные, голубые и розовые, под действием городского смога они облезли, потемнели и выглядели серыми, какого бы цвета не были изначально. Убогие рынки располагались прямо под стенами громадных, совсем европейских торговых центров. Такси снова свернуло, проскочило мимо гигантской статуи женщины на постаменте, сквозь гранит которого проступали фигуры солдат, и выехало в центр города. Закружило по улицам широким и узким в обрамлении новейших высотных зданий и старинных домов причудливой архитектуры: то запущенных до состояния руин, то сверкающих новехоньким глянцем недавней реставрации.

– Убогий город. Как и остальные здесь. – не отрывая глаз от планшета, веско обронил мессир. – Убогий грязный городишко с такими же убогими жителями, озабоченными лишь выживанием на его руинах. Город, напрочь лишенный волшебства.

Эдгар неуверенно кивнул: ему померещилось, что бетонная женщина на постаменте повернула голову в их сторону и проводила внимательным взглядом слепых глаз. В статье в «Википедии», куда он наскоро заглянул перед отъездом, говорилось, что некогда здесь производили оружие для ныне разрушенной Советской империи. Мало ли что эти заводы выбрасывали в воздух! Эдгар поймал себе на том, что невольно задерживает дыхание, и досадливо выдохнул. Такси проехало мимо ярко-желтой колоннады, за ажурной кованой оградой мелькнул старинный дворец, и наконец показалась небольшая гостинница под черепичной крышей, хорошенькая, как пряничный домик. Эдгар выбрался из машины и поспешил распахнуть дверь перед мессиром. Мессир окинул взглядом красно-коричневое здание и недовольно оттопырил губу.

– Мессир приказал найти отель над рекой. Я выбрал лучший, прочие бы мессиру вряд ли понравились. – почтительно напомнил Эдгар.

– Что ж, если ничего лучше нет… – мессир досадливо пожал плечом и неспешно направился к дверям. Выскочивший из отеля портье уже тащил их багаж.

– Оформите тут все, что полагается, а меня пусть сразу проводят в номер. – ни на кого не глядя, бросил мессир.

– Мессир велеть… – мучительно медленно лепя один к другому слова чужого, будто состоящего из одних согласных языка, попытался перевести Эдгар.

– Suivez-moi, s’il vous plait[7]. – с безукоризненным парижским выговором прервала его хорошенькая блондинка в юбке в складочку и жилете на белую блузку – нечто среднее между школьной формой и формой горничной – и присела перед мессиром в реверансе, наклоном головы и плеч выражая глубочайшее почтение. Мессир сфокусировал на ней устремленный в пространство взгляд, довольно кивнул и неспешно направился за робко семенящей горничной. Эдгару вдруг показалось, что на лице преисполненной почти раболепного преклонения блондинки играет самая что ни на есть ехидная ухмылка. Чего, конечно же, быть не могло: даже печальная судьба тех, кто разгневал мессира, бледнела перед участью осмелившихся над ним посмеяться. Он тряхнул головой – все же неладно с этим городом, слишком часто ему тут что-то чудится – и отправился регистрироваться.

– Прошу вас, по любым вопросам обращайтесь на ресепшн. – протягивая ему ключ-карточку, любезно улыбнулась дама-менеджер с непроизносимым местным именем, неброско-элегантная и величественная, словно все ее предки в десяти поколениях обитали в Сен-Жерменском предместье. – Любая информация. Любое… скажем так… посредничество. Любые виды связи. Все, что может потребоваться вам в нашем городе. Мы здесь, чтобы помогать нашим клиентам. Во всем.

– Да-да, конечно. – небрежно хмыкнул Эдгар и посмотрел на женщину сверху вниз. Она вообразить не может, что именно им нужно в ее захудалом городке! А туда же, помощь предлагает. И кому – мессиру! Тому, кто оказался сильнее самой Мелюзины. Конечно, сильнее: Мелюзина мертва, а мессир – вот он, жив-здоров.

– Нам нужно точно знать, где упало тело дракона! – мессир энергично потер руки.

– Что, прямо сейчас? – невольно охнул Эдгар. Ему хотелось кофе, в душ, да и из ресторана на первом этаже доносились весьма аппетитные запахи.

– Ты мечтаешь провести вечность в грязном провинциальном городишке? – сухо усмехнулся мессир. – Не забывай, если дракон не здесь, нам придется ехать в другой, такой же грязный и провинциальный, в очередной отель… с клопами.

Эдгар настороженно огляделся: комфортабельный, даже роскошный люкс выглядел отмытым до блеска, но внутренний взор мессира позволял ему проникать сквозь время и расстояние, и сквозь стены, наверное, тоже, так что клопы наверняка есть, просто пока скрываются. А он было уж хорошо подумал о местном сервисе!

– Как же нам получить информацию? – мессир в задумчивости прижал к губам тонкие, аристократические пальцы с наговоренными перстнями.

– Обратиться на ресепшн. – пробормотал Эдгар, смиряясь с тем, что обед и кофе отдаляются от него. Под изумленным взглядом мессира торопливо пояснил. – Я пошутил, мессир. Просто здешняя менеджер предлагала обращаться за любой информацией. Меня это насмешило. – он заискивающе улыбнулся.

– Вы полагаете, сейчас время для смеха? – губы мессира сжались в тонкую линию. – Вас не интересует величие, которого мы достигнем, заполучив тело дракона? И впрямь, зачем, ведь вы счастливы, вам весело!

– Да! Нет, мессир, нет! Меня очень интересует величие, и я не счастлив, мессир! Мне вовсе не весело! – перепугано затараторил Эдгар.

– Приятно слышать. А то я уже стал задумываться, нужен ли мне такой… легкомысленный спутник. – желчно процедил мессир и многозначительно поглядел на Эдгара, давая тому возможность осознать, что произойдет, если мессир сочтет его ненужным. Долго, с видимым удовольствием любовался бледнеющим лицом и трясущимися от ужаса губами, и наконец отвел взгляд. Эдгар выдохнул и обмяк, будто из его груди только что выдернули копье.

– Пойдем простейшим путем. – уже обычным, равнодушным тоном, бросил мессир. – Вызовем кого-нибудь из местных призраков. Привидения многое знают, к тому же они еще и сплетничают между собой. Быть может нам повезет и мы выясним все сразу. Эдгар, приготовьте все для обряда.

Еще трясущийся от пережитого ужаса Эдгар кинулся доставать из багажа черные свечи и опускать на окна плотные шторы. Тихий речитатив на латыни заставлял трепетать враз потяжелевший, точно перед грозой, воздух.

– Адонай, Асмодей, Азазел! Я, великий магистр, истинный наследник Гермеса Трисмегиста, взываю: пусть душа ничтожная и заблудшая, отчаявшаяся и не нашедшая дорогу явится пред очи мои, и служит мне, и отвечает не ложно…

– Кто звал меня? – раздался похожий на шелест сухой листвы потусторонний голос, погруженную в сумрак комнату озарил серебристый свет и над пламенем свечи начал медленно вырисовываться силуэт пожилого господина во фрачной паре и цилиндре, из которого, как из ведра, торчала ручка воткнутого в голову топора.

Магистр торжествующе улыбнулся, вскинул руки, завершая призыв…

Второй столб света ринулся прямо на старика во фраке.

– Ты зачем сюда пришел? Ты что себе позволяешь? – донесся потусторонний… визг и Эдгар с изумлением увидел плавающую в серебряном сиянии полупрозрачную девушку в классическом темном платье и передничке горничной. – Убирайся, бродяга! Вон! – завопила призрачная горничная, колотя призрачного старика призрачной тряпкой. – Охрана! У нас бомж!

Полыхнуло яростным серебром и третий световой столб метнулся к корчившемуся под ударами тряпки фрачному господину. Из него высунулся городовой в мундире, сунул под нос фрачнику прозрачный, но при том весьма внушительный кулак, ухватил его за торчащий из головы топор – как воришку за шкирку… Крутанул – Эдгар почувствовал как тело захлестнуло холодом, когда ноги фрачника пролетели сквозь него – и вышвырнул прямо сквозь стену. Городовой лихо отдал честь и растаял в воздухе.

– Прощенья просим, судари, за причиненное беспокойство! – призрачная горничная присела в реверансе. – У нас благопристойное заведение, для чистой публики, мы тут не позволяем всяким побродягам призрачным тревожить постояльцев. А они все лезут и лезут, прям до господ в нумера! – она безнадежно взмахнула тряпкой. – Одно слово – эктоплазма!

– Эктоплазма. – повторил мессир.

– Как есть эктоплазма дурная. – энергично подтвердила горничная и снова присела. – Да только и вы, сударь, уж будьте поосторожнее, не приманивайте вы тех бомжей, душевно вас умоляю, никаких: ни живых, ни померших. Дверь запирайте и свечечки тоже… того… погасить бы. А то пожарный инспектор заявится, шуму будет!

– Призрачный? – вспомнив недавнего призрака в полицейском мундире, пролепетал Эдгар.

– Да кабы! Еще какой живой! – и горничная принялась истаивать в воздухе.

– Стой! – от вопля мессира затрепыхались огни черных свечей. Призрачная горничная покосилась на них с плохо скрытым неудовольствием. – Ты, дух, реющий где хочешь, ответь, знаешь ли ты…

– Извиняйте, сударь, только это вы обидно изъясняетесь. – надула прозрачные губки горничная. – Я честное отельное привидение, недосуг мне «реять где хочешь», хлопот невпроворот. И на вопросы ваши я никак ответить не могу. Всуперечь правилам отеля это будет: не разрешается нам таким вот частным порядком постояльцев обслуживать. Вы к портье, сударь, обратитесь, на ресепшн! Коли поступит от вас заказ официальный, так мы с нашим удовольствием: и ответим, и расскажем, и даже… взреем, где вам, сударь, благоугодно. А без хозяйского дозволения – увольте, никак не возможно, еще раз нижайше прощенья просим! – и окончательно растаяла.

– Хорошо, Эдгар, очень хорошо… – словно завороженный пробормотал мессир, не отрывая взгляд от того места, где исчезла призрачная горничная. Встряхнулся, как большой пес после ванной, выпрямился. – Нам нужна горничная! – властно скомандовал он.

– Тут только что была одна. – заторможено ответил Эдгар.

– Болван! Нам нужна живая горничная! – мессир резко вдавил кнопку вызова. – Я же говорил – дрянной городишко! – отрывисто пояснил он, глядя на дверь. – Недаром здесь проходили ядерные испытания. Общий парапсихологический фон настолько нарушен, что с призраками невозможно разговаривать! Во всяком случае, напрямую!

Эдгар слегка озадачился: он впервые слышал, чтобы радиация влияла на потустороннее. Впрочем, мессиру виднее.

– Нам нужен посредник. – торжествующе объявил мессир.

Эдгар вздрогнул: дама на ресепшн говорила о посредничестве. Неужели мессир все же решил к ней обратиться?

– Медиум! – закончил мессир. В дверь постучали. – Входите! – радостно вскричал мессир и на пороге появилась уже знакомая горничная. Та, что живая. Блондинка.

– Входите же, прелестное дитя! – приглашающее взмахнул ладонью мессир. – Как вас зовут?

– Марина. – почтительно шепнула горничная и чуть шевельнула плечиком, демонстрируя приколотый к лацкану жилета бейдж.

– Марина, прелестное имя! – мессир взял девчонку за руку, проникновенно заглянул в глаза. – Не могли бы вы помочь нам, Мариночка?

– Конечно, мсье, это входит в мои обязанности. – на своем безукоризненном французском ответила горничная.

– О, нет-нет, обязанности вовсе не при чем. – поглаживая пальчики девушки, заворковал мессир.

– Как у вас говорят: не в службу, а в дружбу. – вставил Эдгар.

– У нас запрещено… дружить с постояльцами. – поджала губы девушка.

– Поверьте, мы не предложим вам ничего неподобающего! Не могли бы вы просто… присесть в это кресло? – подводя девушку церемонно, как в танце, он вдруг резко толкнул ее, опрокинув в кресло. – И поглядеть вот сюда! – из жилетного кармашка были ловко выужены золотые часы на цепочке. – Смотри, дитя, смотри внимательно, не отрывай глаз… – часы сверкающим маятником закачался перед глазами Марины. – Слушай только мой голос… Ты слышишь меня, Марина?

– Я слышу. – размеренным голосом погруженного в транс медиума повторила девушка. Она не моргала, кажется, даже не дышала, глаза ее были до краев налиты тускло мерцающей тьмой.

– Слышу, мессир! – раздраженно поправил ее мессир.

– Я не мессир. – таким же безжизненным голосом откликнулась девушка. – Я – мессирка. Или мессирица. Девочка я.

– Какая еще девочка? – в ярости взвился мессир.

– Красивая. Умная. Талантливая. Недооцененная. – принялась педантично перечислять медиум.

– Замолчи! – прикрикнул мессир, и замахнулся ударить проклятую девчонку. Его ладонь зависла у самой ее щеки – девчонка не дрогнула, все также безжизненно глядя перед собой. Залитые тьмой глаза неподвижно устремлены в пустоту. Страшным усилием воли мессир совладал с собой, спрятал руку за спину, и даже отошел на пару шагов, чтобы не поддаваться искушению. – Дура! – процедил он. – Такая же дура, как и все в этом дурацком городе! Ты должна повиноваться мне, слышишь?

– Мессир, вы сами велели ей замолчать. – испуганно прошелестел Эдгар.

Взгляд мессира полоснул его как клинок.

– Можешь отвечать! – прошипел он медиуму. – Ты поняла, что ты должна…

– Не отдам. – немедленно ответила девчонка.

– Что… не отдашь?

– Помаду. Должна помаду Вике. Не отдам, самой нравится.

– Мне плевать на ваши помады! – снова взъярился мессир.

– В помаду не надо плевать. Плевать можно в брасматик, если пересох. – голос девушки становился все тише, словно угасая.

– Мессир, мне кажется, мы теряем ее! Ее душа может отлететь раньше, чем мы узнаем, что нужно! – встревожился Эдгар.

Мессир задышал часто-часто, как большой лохматый пес на жаре: вдох-выдох, вдох-выдох…

– Спокойно, главное – держать себя в руках. Она всего лишь глупая аборигенка, у которой сейчас отсутствуют даже те скудные мозги, что достались ей при рождении. – мессир еще раз шумно выдохнул и чуть подрагивающим голосом продолжил. – Слушай меня, Марина, слушай и отвечай! Твой дух выходит из твоего тела! Твой дух реет в астрале: он видит все, он слышит все, в настоящем и прошлом…

– Слышу, вижу… – сонно выдохнула Марина. – Лика – зараза. Рассказывает, что у меня волосы жидкие. Ничего не жидкие. Я ей самой волосенки повыдергиваю. Будет знать.

– Прекратить! Прекратить шастать по вашему… ничтожному бабскому прошлому! – взвизгнул мессир. – Я отправил твой дух в странствие! Ищи ответы на мой вопрос! Повинуйся! Лети туда, куда хочу я! Ищи то, что нужно мне! Твой дух знает мое желание! Скажи мне, Марина… Где то, ради чего я приехал в этот город? Что сделать, чтобы обрести объект моих поисков?

Девушка вдруг глубоко, освобождено вздохнула, и неподвижно лежащие на подлокотниках кресла руки стали медленно подниматься, плавно покачиваясь, как морские водоросли в воде.

– Ты должен… – едва слышно, словно шелест дыхания спящего, шепнула она, простирая ладони к мессиру. – Ты должен… встать! – она вскочила с кресла. – Выйти из комнаты! – и переставляя ноги механически, как заводная кукла, направилась к двери. – И обратиться на респшн-у-у-у-у! – вдруг провыла она и с воем вылетела вон из комнаты. – У-у-у-у! – донеслось из коридора, вдруг сменившееся безумным хохотом. – А-ха-ха-ха! – и стремительным топотом ног.

Лицо мессира дико исказилось:

– Одевайся! – прохрипел он. – Мы идем!

– На ресепшн? – глупо спросил Эдгар.

– Болван! – кулак мессира обрушился на Эдгара как молот Тора. – Ты не понимаешь, что происходит, идиот?

– Девчонка… обманула нас. – хлюпая разбитым носом, попытался подняться с ковра Эдгар. Слов «посмеялась над нами» он не осмелился вымолвить.

– Трижды идиот! – удар ботинком в бок опрокинул его обратно на ковер. Разъяренный мессир воздвигся над ним и лицо его то растягивалось, то сминалось от бешенства, точно его комкала невидимая рука. – Четырежды! – последовал новый удар. – Трансу невозможно противиться! – удары сыпались один за другим. – Ты же видел ее глаза! Ни человек… ни не-человек… ни живой… ни призрак… никто в этом жалком городе не может противиться мне! Теперь… ты… понимаешь… что… это… значит?

Судорожно хрипящий Эдгар только помотал головой, прижимая ладони к кровоточащему лицу.

– Кто-то еще узнал про дракона! – мессир сгреб Эдгара за шкирку и немилосердно затряс. – Это английские колдуны! Или исландские ведьмы? Знаю, это остатки «Аннонербе»! Они всегда мечтали вернуть свое могущество! Бери саквояж, Эдгар! – мечущийся по номеру мессир вдруг остановился, глядя сквозь окно на простирающийся за гостиницей парк и темную ленту реки. – Нам нужно немедленно провести обряд! Мы должны опередить их… кто бы они ни были! – накинув на плечи плащ, он быстрым шагом двинулся к выходу.

Хромая, глотая кровь и задыхаясь Эдгар поковылял следом, прижимая к невыносимо саднящему боку саквояж.

– Нам нужна жертва. – оглядываясь по сторонам, скомандовал мессир. Они стояли на небольшой, почти «лысой», лишь кое-где поросшей редкими пучками травы, поляне в дальней части парка. Аллеи сменила чуть ли не чаща: между кустами застряли осыпавшиеся под зимними ветрами сучья, гнило упавшее дерево. У края поляны, кверху скрюченными корнями, валялся старый пень – словно одеревеневший осьминог. Мессир оглянулся еще раз, прислушался – не слышно было ни звука. Этот провинциальный городишко – даром что большой – после полуночи засыпал, наливался гулкой пустотой, точно огромный кувшин, дожидающийся когда с рассветом в него хлынет терпкая, пенная людская суета. Поиски человеческой жертвы могли затянуться. Мессир досадливо поморщился. – Хотя бы кошку! Лучше черную, конечно.

Эдгар покорно кивнул, отставляя саквояж и зашептал себе под нос на странном языке, напоминающем и человечий шепот и кошачье шипение разом. Дед, старый кот-оборотень, еще в давние времена научил внука «кошачьему слову», хотя вряд ли дедуля предполагал, что с его помощью внучок станет подманивать кошек на алтарь.

– Мряяяу! Мряяяяууу! – темнота наполнилась тягучим, протяжным кошачьим воем. Эдгар даже понимал его, слышал в нем мучительный, иссушающий страх. Кошки – умные существа, соображают, что тащить с помощью неодолимого, лишающего воли призыва не станут туда, где грузовик с селедкой перевернулся. Понимаю, орут, шерсть дыбом, а все равно идут. Парные огоньки вспыхнули в кустах: два… четыре… восемь… Эдгар не шевелился, пристально разглядывая кошачьи силуэты: иногда смутные, едва заметные, иногда ярко проступающие сквозь тьму белоснежной шкуркой. Наконец совсем рядом вспыхнула пара изумрудных огней – казалось, кошачьи глаза висят во мраке, сами, как улыбка чеширского кота.

«А вот и черная!» – подумал Эдгар и прыгнул. Его руки сомкнулись на кошачьем туловище… и он едва не выпустил кошку с перепугу. Во-первых, эта кошка была чуть не вдвое больше обычных! А во-вторых, она сопротивлялась! Слабенько, неуверенно, словно одурманенная, но она выкручивалась из его хватки, когда должна была висеть безвольной шерстяной тряпочкой! Эдгар заорал: здоровенные – как у волкодава кого-нибудь! – но по-кошачьи кривые и острые когти впились ему в руку, вспарывая кожу. Разбитые его криком чары рухнули: коты с истошным мявом порскнули во все стороны, а кошка рванулась… Подскочивший мессир изо всей силы ударил ее по голове, и тут же гибкие полоски пластиковых полицейских наручников, переделанных специально чтоб удерживать жертвы, спутали кошке лапы!

– Ого! – воскликнул мессир, с трудом поднимая кошку на вытянутой руке. – Прямо мэй-кун! Нам повезло – крови будет достаточно! Эдгар, разводи костер! – мессир вытащил из саквояжа железный штырь и принялся торопливо расчерчивать пентаграмму на голой земле, заливая борозды бензином. Прижимая к груди исцарапанную руку, Эдгар принялся таскать хворост к верхнему лучу пентаграммы.

– Теперь мы все узнаем! – мессир швырнул спутанную кошку в середину пентаграммы, щелкнула зажигалка… и собранный Эдгаром сухостой мгновенно вспыхнул.

– Огня! Еще огня! – заорал мессир, глядя как пламя разбегается по линиям пентаграммы, заключая избранную жертву между стенами пламени.

Эдгар уперся плечом в старый вывороченный пень, сталкивая его в костер…

– Что ж это делается-то такое, а! – заорал пень, упираясь всеми корнями. – Сперва честного паркового лешего ведьмы проклятые в пень загнали[8], а теперь и вовсе колдуны заезжие в костер суют! – пылающий корень огрел Эдгара по плечам.

Брошенная посреди пентаграммы кошка вдруг изогнулась, как лук. Из пушистых подушечек лап выдвинулись отливающие сталью когти и полоснули по пластиковым наручникам!

– Что… что она делает? – завопил так и замерший с воздетыми к небесам руками мессир. – Эдгар!

Наручники звучно лопнули, сквозь пелену огня видно было как кошка припала брюхом к земле и… мряяяууууу! Черная бестия прыгнула сквозь пламя, мессир увидел над собой оскаленную кошачью пасть – прижатые в ярости уши так плотно натянули кожу, что казалось, сквозь пушистую шкуру проступил голый череп! А потом уже он не видел ничего – когти полоснули его по лицу, спуская полоски кожи со лба и щек.

– Мряяя! – орала кошка, кроя лицо мессира со всех четырех лап.

– Ааааа! – орал мессир, отчаянно пытаясь отодрать от себя когтистую тварь. – Аааа! – между его ладонями полыхнуло колдовское пламя цвета загустевшей крови, кошка издала пронзительный вопль и отлетела в сторону, приложившись об дерево. Мессир отлетел в другую… прямо в огонь. Его брюки вспыхнули. – Я горю, горю! – выпрыгивая из пентаграммы, он заскакал по полянке, пытаясь стряхнуть подпитанный бензином огонь с брюк.

– Горю, горю! – вопил пень, тоже скача по поляне и молотя отчаянно уворачивающегося Эдгара корнями по плечам. – До чего хулиганье дошло – прям посреди парка… прям парковым лешим костры разжигают! Милициииия!

С аллеи донесся протяжный волчий вой. Он все приближался, приближался… и через кусты махнул поджарый парень в форме и полицейском бронежилете:

– Что здесь происходит? Документики, граждане.

Мессир развернулся… и из раскрывшихся цветком ладоней в полицейского ударил огненный шар! Полицейский совершенно по-звериному скакнул в сторону. Лицо его скомкалось, точно глина в руках мастера… и стало вытягиваться в оскаленную морду!

– Это вервольф, мессир! – заверещал Эдгар. – Бежим! – и схватив того за рукав, поволок сквозь бурелом, сквозь кусты, вниз к реке.

Оборотень у них за спиной еще успел прижать когтистой лапой рацию и выдавить сквозь стремительно меняющееся горло:

– Рудый, это Серый! Нарушители чаклунского порядка в парке, бегут к реке. Есть пострадавшие, приступаю к преследованию!

– Понял тебя, Серый. – прохрипела в ответ рация, а парень рухнул на четвереньки, у него выгнулся хребет… и крупный серый волк ринулся по следу.

– Бежим, мессир! – Эдгар грудью пробивался сквозь кусты. – К реке, там он нас потеряет!

– Пусти меня, трус! – огненный шар вскипел на ладони мессира, он замахнулся…

– Мряууу! Мур-мряуу! – кошки сыпались ему на голову, драли в волосы, соскальзывали по плечам, вцеплялись когтями в штанины. Мессир взвыл, огненный шар улетел в кусты, а мессир побежал, мелькая волосатыми ногами в прорехах изодранных в клочья штанов. Сзади, стремительно и неотвратимо мчались парные изумрудные огни – черная кошка гналась за ними!

Земля вдруг ушла у Эдгара из-под ног, он попытался ухватиться за рукав мессира…

– Ай! Ой! Уй! – оба кубарем покатились вниз по поросшему кустарником и деревьями склону. – Ауууу! – исхлестанный гибкими ветками и приложившийся головой, спиной и боками о каждое дерево, Эдгар распростерся на поросшем скользкой травой скальном козырьке над темной рекой. Рядом даже не стонал, а хрипел мессир:

– Эдгар, руку! Помоги встать.

– Мряяя! Арррр! – черная кошка и серый оборотень метнулись из-за деревьев одновременно. Оскаленные зубы оборотня зловеще сверкнули в лунном свете.

– Мя-мя-мяу! – словно захохотала темнота и десятки пар кошачьих глаз вспыхнули по всему склону. Черная кошка взвилась в прыжке…

Эдгар прянул вперед, закрывая мессира своим телом. Почувствовал вонзившиеся ему в спину когти. И обхватив мессира руками за плечи, вместе с ним скатился со скального карниза.

– Аа-а-а! – мимо мелькнул каменный склон и… бу-бух! Ночное небо над головой сменилось темной водой, Эдгар резко толкнул мессира вверх и вынырнул следом, ухватившись за сваю деревянного причала у берега.

– Мряяяяяя! – донеслось сверху.

Эдгар задрал голову… Наверху мелькали фонари и в их свете было видно как черная кошка висит над водой, отчаянно вцепившись в край скального карниза всеми четырьмя лапами. Вот она заорала снова и исчезала… видно, забралась обратно. Зато вместо нее над карнизом свесился молодой парень в полицейском бронежилете и с фонарем в руках.

– Серый, где твои… – прокричал он. – А-а, вот они… Крррасные Шапочки! – луч фонарика полоснул по глазам и Эдгар понял, что их обнаружили. – Давай вниз, Серый! – свет пропал.

– Скорее, мессир, туда – к лодке! – Эдгар подтолкнул бултыхающего рядом мессира, и сам поплыл к болтающейся у причала лодчонке. В лодке кто-то сидел – нахохлившаяся на скамейке гребца темная груда очертаниями напоминала человека. Эдгар уцепился за корму лодки, помогая мессиру забраться внутрь.

– Rame! Nous paierons! – мессир рухнул животом на скамью. – Traduisez ce que je viens de dire, Edgar!

Пальцы скользили по мокрым бортам, Эдгар наконец заполз в лодку, и попытался расцепить сведенные холодом зубы, но из горла его вырвался только сдавленный стон. Не дожидаясь перевода, неведомый лодочник опустил весла на воду, и размеренно погреб прочь.

– Plus vite! Dès que possible![9] – хрипел ему в спину мессир, напряженно вглядываясь в огни на берегу. Теперь они переместились вниз и мелькали вдоль оставленного ими причала. Сильными гребками неизвестный лодочник гнал лодку прочь от берега. Хлюпало. Сперва хлюпали весла об воду, потом… потом хлюпал сам лодочник. Хлююп-хлюп! – большой хлюп, маленький хлюп. И снова – хлюп-хлюп. Сгорбленная спина оставалась неподвижной.

– Мессир… А куда мы… то есть он… нас везет, мессир? – шепотом спросил Эдгар.

– Вот и мы с сестрами думаем: куда гребете, морячки?

Эдгар обернулся. На корме сидела девушка. В темноте белело нежное девичье личико, похожие на водоросли коричнево-бордовые волосы разметались по обнаженным плечам. Тонкий стан девушки стягивал атласный корсет с бантиками, а ниже свисал толстый рыбий хвост. Раздвоенный плавник шаловливо похлопывал по воде в такт шлепанью весел.

– Наяда. – шепотом выдохнул мессир.

– Русалка я! – явственно обиделась девушка. – Этих греческих задавак у нас тут не водится! Только русалки речные да мелюзина.

– Ме… люзина? – заслышав знакомая имя, дернулся мессир, лицо его залила меловая бледность. – Как… откуда тут…

– С Одессы, жемчужины черноморского побережья, французик! – вода расплескалась по правому борту и на край лодки запрыгнула еще одна рыбохвостая девица: крепкая, даже в темноте видно, что загорелая, в полосатой черно-белой футболке с короткими рукавами. – Морская русалка, по чаклунскому – мелюзина, прошу любить… и не жаловаться!

– Ты понимаешь, что он там лопочет? – спросила ее речная сестра.

– Тю, подумаешь, бином Ньютона! Возле кораблей в порту нахватаешься хоть по-французски, хоть по-турецки!

– Мелюзина… Наяда, которую называют мелюзиной! Это знак! Высшие Силы ведут меня! – вскричал мессир. – Вы должны знать где… где дракон?

– Dragon? – повторила речная русалка. – Дракона, что ли, ему надо? Ну был тут у нас дракон, да… – и болезненно поморщилась.

– Был? Она сказала – был? Где он сейчас, говори? – мессир схватил русалку за плечо.

Тонкое девичье личико мгновенно изменилось, превращаясь в зубастую рыбью пасть:

– Пусти! Мозги повытекли, русалок хватать!

–Отвечай, тварь! – в руках мессира вскипело пламя…

Лодочник повернулся и огрел мессира веслом по голове. Лицо лодочника оказалось ноздреватым, как творог, раздутым лицом утопленника.

Русалка с хохотом скользнула в реку, колдовской огонь ударился о темную поверхность воды, пронзил ее насквозь, на миг озаряя чуть не до самого дна, и тут же погас, но и этого мига хватило. Вокруг лодки кружили, плавно, как речное течение, изгибаясь, стройные девы с рыбьими хвостами – со всех сторон лодка была окружена русалками!

– Что дашь, если скажем? Чем расплатишься, колдун? – плеском воды о берег зашелестели вокруг русалочьи голоса.

– Золото, драгоценности, все, что угодно!

– Ты еще жемчуг предложи. – вынырнула морская русалка. – Неинтересно, парниша!

– Его! Я отдам вам его! – вдруг выкрикнул мессир и… плотный и тяжелый, как фонарный столб, воздух ударил Эдгара в грудь, он успел увидеть собственные ноги над кормой лодки и вода сомкнулась у него над головой. Множество тонких, но невероятно сильных рук обвили его со всех сторон… и поволокли в глубину. Рядом с лодкой вскипел водоворот… и затих. Лишь пара крупных пузырей всплыла на поверхность, потом пропали и они. А потом вода вновь колыхнулась, русалка в черно-белой футболке медленно поднялась из глубин и оперлась локтем об борт, устремив на мессира круглые, рыбьи глаза.

– Щедрый ты парень, колдун! – она облизнула розовые губки острым как шильце, язычком. – Сестры говорят: возвращайся в отель. Там найдешь, что ищешь. – мелюзина исчезла, только хвост мелькнул над волнами.

– Стой! – заорал ей вслед мессир. – В отель? Зачем? Где… – и вдруг замер, а потом расхохотался. – Глупец! Какой же я глупец!

В отель, конечно же! Горничные – призрачная и живая – все твердили: обращайся на ресепшн, а он не слушал! А ведь все так просто! Нет здесь ни английских, ни французских колдунов! Это все местные! Это они вытащили тушу дракона… а теперь ищут покупателя, чтоб продать ее за достойную цену! Если бы он сообразил это раньше, не пришлось бы ни тащится в парк, ни отдавать русалкам Эдгара. Хотя… мальчишка исчерпал свою полезность. Зачем он, если тут даже хвостатые водные твари говорят по-французски?

– К берегу! – скомандовал он мертвому лодочнику, величественным жестом указывая в сторону скрывающегося во мраке отеля.

Дверь отеля распахнулась. Истекая водой и кровью из бесчисленных порезов, мокрая и помятая фигура проковыляла к стойке ресепшн.

– Где он? – вцепляясь скрюченными, как птичьи когти, пальцами в руку женщины за стойкой, прошипел мессир. Притянул к себе, так что крючковатый нос вот-вот должен был воткнуться женщине в глаз. – Где… дракон?

– Так вот о ком вы выспрашивали моих служащих. – в словах женщины прозвучала укоризна.

Мессир вспыхнул и яростно стиснул ей руку: мало ему Мелюзины, вечно поучающей как он – он! – должен правильно жить и колдовать, так еще каждая отельная… поломойка станет ему указывать? Не дрогнув, женщина с удивительной легкостью выскользнула из его хватки, чуть брезгливо покосилась на кровавые отпечатки его пальцем на кружевном манжете и взялась за телефон:

– Доброй ночи, господа! Оксана Тарасовна беспокоит… Прошу прощения, но у нас тут полдня колобродит иностранный гость, которому отчаянно нужен дракон. Да… Да… Право же не знаю, он не говорит. Конечно… Благодарю вас… Вот видите, как все просто. – она повернулась к мессиру. – И вовсе не нужно приставать ни к горничным, ни к привидениям. Поднимайтесь, мсье. Вас ждут.

Мессир окинул нахалку уничтожающим взглядом: ничего, стоит ему заполучить драконье могущество, сама Мелюзина покажется рядом с ним убогой деревенской знахаркой! И тогда они все ответят! С трудом сдерживаясь, чтоб не прыгать через ступеньку, мессир взбежал по устланной ковром мраморной лестнице… и не утруждая себя стуком, толкнул единственную на этаже дверь. И замер на пороге. Номер был… огромен: высоченный потолок терялся где-то над головой. Номер был полон воздуха и лунного света, льющегося в громадные, во всю стену окна. Высокие кресла стояли у широкого, как в старинных замках, камина, где полыхало неистовое живое пламя. Стены вместо обоев сплошь заплетали лианы, а в мраморный пол был вделан бассейн с жемчужно-голубой водой.

«Женщина на ресепшн поплатится». – подумал мессир. Как посмела она не предложить этот номер ему!

– Итак? Зачем вам понадобился дракон? – раздался вкрадчивый, похожий на шум ветра в тростниках голос.

Только сейчас мессир заметил сидящего на подоконнике громадного окна юношу… или молодого мужчину? Даже не светло-, а практически беловолосого. Глаза его были прикрыты, как в полудреме, хотя на коленях лежал планшет, мерцающий яркими картинками. Мессир презрительно скривил губы: кажется, на экране мелькало японское анимэ!

– Какая разница? Я здесь, и я готов платить! – бросил мессир. Сердце его трепетало: могущество, Сила, бесконечная власть, все было здесь… на расстоянии длины кредитной карточки!

Беловолосый широко распахнул глаза, оказавшиеся странно бесцветными, почти прозрачными, и словно вспорхнул с подоконника:

– За что платить? – невозмутимо поинтересовался он.

– За дракона, конечно же! – мессир скривился: мальчишка рассчитывает набить цену? Пусть знает, что не на того напал! – Не пытайтесь навязывать чешую: я, конечно, возьму пару десятков, но больше даже не предлагайте! Уверен, вы найдете кому сбыть остальное. А вот кровь извольте выкачать всю. – строго потребовал он. – Все, что не пойдет на «Зигфридову ванну» для достижения неуязвимости, будет переработано в чернила для заклинаний. Естественно, я заберу все кости, и зубы. Толченый зуб дракона придает особую остроту разуму. А также сердце, печень, селезенка, желудок и мозг! Надеюсь, они у вас еще не совсем… протухшие? Мне ведь, знаете ли, все это есть придется!

В комнате повисла странная, хрупкая тишина, какая бывает перед самым началом неистовой бури.

– Усы тоже повыдергивайте, говорят, они от комаров помогают!

– От комаров. – повторил беловолосый. – Усы.

– Да, усы! Вы плохо понимаете французский? – нетерпеливо бросил мессир. – У вас вообще есть дракон или нет?

– Есть. – обронил светловолосый.

В камине громыхнуло, будто там взорвались все дрова разом. Из-за стоящего у камина кресла выметнулся гребенчатый хвост и подсек мессиру колени. А потом над спинкой медленно и величественно поднялась шея, покрытая чешуей цвета огня, и увенчанная гребнем голова склонилась к нему из-под высоченного потолка. Усы, те самые, что комаров отгоняют, оказались близко-близко, зубы, порошок из которых обостряет разум, лязгнули, а в узких ящериных зрачках вспыхнуло лютое пламя. Мессир хотел закричать… и не смог, в его легких не осталось и капли воздуха.

***

– И как это прикажете понимать, ваше высокопревосходительство? – процедил беловолосый. Он стоял в дверях самой обычной кухни в самом обычном доме и воздух вокруг него колыхался, точно наброшенный на плечи плащ.

– Еще никто не пытался меня… съесть! – пробурчал парень с разноцветными – черными, красными, оранжево-золотыми волосами, в ярком до боли черно-алом костюме. – С потрохами! – и вокруг него вспыхнули искры.

– И даже зубами! – подхватил беловолосый.

– Зато у вас появился совершенно новый жизненный опыт! – ехидно протянула черноволосая и зеленоглазая девушка, восседающая на кухонной табуретке словно на королевском троне. – Вы не можете предъявлять мне претензии, Великий Сайрус Хуракан… – она кивнула блондину. – …Великий Вереселень Рориг… – кивка удостоился рыжий. – Этот заезжий… гурман… – из горла рыжего Вереселень Рорига вырвался сдавленный рык, девчонка осталась невозмутимой, только уголки губ ее едва заметно подрагивали, да глаза она прикрыла ресницами, скрывая пляшущие в них изумрудные огни. – …этот… любитель экзотической кухни… – теперь рычал уже и Сайрус Хуракан, и девчонка поторопилась закончить. – Не относится к числу моих подданных! Он не только не является обитателем наднепрянских земель, но даже не удосужился по приезде представиться мне, как положено представляться ведьме-хозяйке. Так что его можно считать… браконьером. – и закашлялась, стараясь скрыть распирающий ее хохот.

– Не хватало еще, чтоб вы тут выдавали лицензии… на охоту на драконов! – прошипел Вереселень Рориг.

– Осссскорбление нанесссено, госпожа наднепрянская ведьма-хозяйка Ирка Хортица! – прошипел Сайрус Хуракан и от мечущегося по кухне ветра висящее над мойкой половники и шумовки подернулись инеем. – Мы желаем сссатисфакции и мы ее получим! У наглого чшшшеловечка остались сссообщники! Тоже… мечтающие подзакусить драконом! Они будут наказаны!

– Вы не у себя в Ирии, Великий Дракон Воздуха Сайрус Хуракан! Здесь наш мир, и право карать или миловать колдунов и ведьм принадлежит только ведьмам-хозяйкам! – оскалилась Ирка Хортица. Клыки у нее оказались не драконьи, но тоже внушительные.

– Нет у них ведьмы-хозяйки! – злорадно сообщил Вереселень Рориг. – Убили ее! Вот колдун и рассчитывал драконий хвостик пожевать… и сам хозяином стать.

– Могу я увидеть этого… любителя драконятины? – надменно осведомилась Ирка.

– Горелый уголек тебе, а не колдунишку! – оскалился Вереселень Рориг. – Он сам к нам пришел. Прямо в номер вперся, с предложением кровушки ему нацедить и печеночки отрезать… за недорого!

– Он и цену успел назвать? – за ядовитым Иркиным тоном пряталось понимание, что придется уступить.

– Довольно! – снова обретая хладнокровие, бросил Сайрус Хуракан. – Колдуна… и его сообщников…

– Сотрапезников… – процедила Ирка.

– …доставят пред очи Матери нашей и Владычицы, да будет суд ее скор как ее же полет! – одаривая Ирку ледяным взглядом, закончил Сайрус Хуракан.

– Мы у тебя не разрешения спрашиваем, а уведомляем о намерениях. Исключительно по старой нашей с тобой дружбе… и постоянной братца нашего Великого Водного симпатии. – оскалился Вереселень Рориг. – Сообщи там, кому надо, из твоего ведьмовского бабья. Чтоб не верещали потом: налет драконов, налет драконов…

– Счастливо оставаться, госпожа ведьма. – бросил Сайрус Хуракан, очередной порыв ветра прокатился по дому, хлопая дверями и ставнями, и драконы покинули кухню.

Ирка, словно из нее выдернули штырь, поникла на своей табуретке, а потом вскочила и метнулась к окну. Как раз чтоб увидеть, как в темном небе вспыхивает переливчатое световое окно портала и два крылатых силуэта пропадают в нем. Со всех ног Ирка бросилась вверх по лестнице в свою спальню и торопливо открыла ноутбук:

– Найди мне подходящую видеокамеру в бывших владениях Мелюзины. – бросила она появившейся на экране девице в костюме классической секретарши.

– Да, госпожа ведьма-босс! – козырнула девица, на экране замелькали размытые изображения, и наконец возникла чисто выметенная и ярко освещенная фонарями улочка. Долгое время ничего не происходило, а потом где-то высоко, вне поля зрения камеры полыхнул слепящий свет. Банг! Банг! Банг! – один за другим начали лопаться фонари. Пшшш! – столб пламени на миг озарил переулок, ударив в дверь одного из старинных особнячков. Ашшш! – бронированная дверь потекла каплями металла… И внутрь ринулся ветер. Особняк загудел как гигантская труба… и ба-бах! – взорвался, разбухая огненным шаром. Но Ирка успела заметить три отчаянно дрыгающие руками и ногами человеческие фигурки – их подхватил ветер и уволок наверх. Огненный шар опал и аккуратно сложился в оставшуюся на месте особняка воронку. Истошно завыли сирены.

Ирка аккуратно щелкнула мышкой, убирая с экрана изображение, шумно выдохнула:

– Соедини меня с феей Бефаной. – и когда на экране возникло обеспокоенное лицо седовласой стреги, устало кивнула. – Buonanotte, Signora! Io mi congratulo con te per il successo[10]. Вашей подопечной больше никто не угрожает. Трудно угрожать, когда сам… в пасти дракона.

– О, grazie di cuore, cara mia! Тысячу, тысячу тысяч раз спасибо, ты даже не представляешь, что ты для меня сделала! – зачастила итальянская ведьма. – Мелюзина была моим самым старым, о Madonna, моим единственным оставшимся другом, и ее смерть стала для меня настоящим горем! А эти… распоясавшиеся после ее смерти ничтожные колдуны… узнай они, что последняя из рода Плюсси-Морнэ ждет ребенка, что у Мелюзины вот-вот появится наследница, новая strega da padrona[11]… Они убили бы и мать, и дитя! И никакой, ни малейшей возможности их защитить! – старая ведьма заломила руки. – Ведь мы не имеем ни права, ни возможности вмешиваться в дела других ведьм-хозяек без их на то дозволения. И кто бы нам его дал?

– Зато смертельно оскорбленным драконам никакие разрешения не требуются. – хмыкнула Ирка и глядя друг на друга с экранов, старая и молодая ведьма захохотали. – Надо же! Съесть дракона! Съесть! Дракона!

Все еще подхихикивая, Ирка захлопнула ноут и устало бухнулась на кровать.

– Я даже не знаю, что оскорбительней. – негромко сказал в темноте молодой мужской голос и висящее на стене зеркало пошло рябью, точно темное озеро. – Нереальная попытка съесть дракона… или вполне реальная – использовать моих братьев Великого Огненного и Великого Воздушного для обделывания своих… ведьмовских делишек.

– Подглядывать за мной в моей спальне, вот что! – возмущенная Ирка села на кровати.

– Я не подглядываю. – с насмешливой педантичностью сообщил голос. – Я достаточно хорошо тебя знаю… чтобы только подслушивать.

– И что теперь, Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун, Великий Водный? – язвительно процедила Ирка Хортица. – Настучишь на меня братцам? Или сразу Маме?

– У меня была мысль забрать эту вашу наследницу Мелюзины в Ирий… чтоб впредь не повадно было. – невозмутимо ответили ей. – Но потом я подумал: выросшая в Ирии девочка вряд ли сможет чему-то научить моего брата Великого Огненного, когда он поймет, что она и есть та самая его ведьма, о которой он так отчаянно мечтает!

– С чего ты взял, что пра-правнучка Мелюзины и есть… и будет его ведьмой? – возмутилась Ирка.

– Ну я же Великий Дракон Вод. – снисходительно ответило зеркало. – Слыхала про такую штуку – околоплодные воды?

– Нет, я конечно помню, что совестью ты не пользуешься! Но заглядывать женщине в живот… еще хуже, чем подслушивать в спальне! Ненавижу тебя, Айт!

– Ты меня любишь. – уверенно рассмеялось зеркало и снова застыло прозрачным стеклом, отражая красную, как мак, Иркину физиономию.

Магия

on-line

Denis: «Привет».

WT: «И тебе привет. Чего пишешь, а не звонишь?»

Denis: «Ночь патамушта! Если родители голоса услышат, сразу примчатся».

WT: «А чего не спишь?»

Denis: «А сама? Смотрю, ты в сети, решил написать. Чего делаешь?»

WT: «Работаю. Для одной компании всякие IT-фокусы: похищение личных данных, перехват сообщений, слежка через видеокамеры…»

Denis: «Прикалываешься?»

WT: «Не, правда на IT зарабатываю»

Denis: «Круто. А спишь когда? Днем на уроках?»

WT: «А сам-то?»

Denis: «Мне завтра в школу не надо. Я вроде как заболел».

WT: «А что у тебя?»

Denis: «Да так, фигня всякая. Ты аниме, что я рассказывал, посмотрела?»

WT: «Ага, классное!»

Denis: «Мы в прошлом году его касплеили на нашей «Акихабаре». Ты на касплей-фестивале была когда-нибудь?»

WT: «Не-а. Вы же их толком не снимаете, а если в залах камеры видеонаблюдения есть, так они черно-белые, неинтересно».

Он завис над клавиатурой, пытаясь понять, причем здесь камеры, и наконец быстро отстучал:

Denis: «А самой сходить? Ты ж говорила, в нашем городе живешь? У нас «Акихабара» каждый год проходит, в сентябре».

Ответом стало молчание, настолько долгое, что он испугался, вдруг она обиделась и больше не захочет писать, и он останется один в бесконечной ночи.

Denis: «Хочешь, фотки отправлю? Нас целая толпа была, мы и в номинации на лучший костюм участвовали и в лучшем шоу. В «Постановке» второе место взяли».

WT: «Отправляй»

Он облегченно вздохнул – долго она молчала!

Denis: «Классно тогда получалось, жалко, на одесскую «Натсунами» ребята уже без меня поехали».

WT: «Чё так?»

Denis: «Да так, фигня всякая».

WT: «Одесса красивая»

Denis: «Была там?»

WT: «Где я только не была! Лондон люблю, очень, он такой… знаешь, как хороший черно-белый комикс: яркости нет, зато каждая деталь четко выписана. А Вена, например, совсем другая, финтифлюшистая, как большая кружевная салфетка…»

На экране замелькали виды городов: здания, толпы людей, мосты. Иногда днем, иногда в темноте, порой сфотографированные под совершенно безумным углом, что не поймешь: то, кажется, из-под земли снимали, то словно с воздуха. Замелькали интерьеры, она писала что-то про Букингемский дворец, а он ошеломленно глядел на темную, ночную фотографию. Снимали снизу, как с пола: весь правый угол занимали тапки с помпонами, стояли они возле широкой кровати… и кажется, на этой кровати кто-то лежал.

Denis: «Что это?»

WT: «Личные комнаты Ее Величества»

Denis: «Ты ее на каучсерфинге нашла, добрая тетя Лиза пустила тебя в спальном мешке на полу переночевать, да? Жесть, а я и поверил, что ты чуть не по всему миру шастала: от Вашингтона до Пекина! Еще подумал: сколько ни зарабатывай, на билетах точно разоришься!»

WT: «Пустила – не пустила, а где камеры стоят, там и я пройду»

Denis: «Ты что – хикка[12]?»

WT: «Чего это я – хикка?»

Denis: «Ты никуда в реале не ездишь. И кажется, даже не ходишь. С тобой о чем ни говорим, каждый раз оказывается, ты через сеть там была».

WT: «Ой, всё! А ты бывал в тайной сокровищнице Ватикана? А я – да! Знаешь, какие неожиданные штуки там хранятся? В реале ты бы их увидел?»

Denis: «Я на сокровищницу не замахиваюсь. Я б в Швейцарию поехал. Или просто в парк погулять сходил: весна, запахи обалденные, и асфальт под кроссовками, такой, знаешь, хоть и старый, а весной кажется, что новый. Люди вокруг, мелкие на каруселях визжат.»

Пауза опять была долгой – похоже, он все-таки ее обидел.

WT: «Так в чем проблема – сходи»

Denis: «Ага, как-нибудь обязательно».

WT: «Эй? Чем ты, говоришь, таким болен?»

Denis: «Да говорю ж, фигней, пройдет. Ладно, ты, наверное, спать хочешь. С тобой еще можно связаться? Ты ж работаешь.»

WT: «Связывайся, конечно: хоть пиши, хоть по Скайпу. Буду занята, так и скажу, потом созвонимся».

Denis: «Ага, потом… Ну пока».

Он погладил лежащий на коленях планшет и прислушался к звукам из соседней комнаты. В доме еще царила тьма, казавшаяся даже плотнее и страшнее от серебристого света экрана, но черный квадрат окна начинал сереть, а значит, он прошел и через эту ночь.

***

Denis: «Привет!»

WT: «Ты где был? Я тебе три дня позвонить пыталась, и написать, а тебя нигде не было!»

Denis: «У нас свет отключили»

WT: «Не отключали свет в городе. Нигде. Я проверяла».

Denis: «А это у нас в квартире. Поломалось».

WT: «В квартире. Свет поломался. Пробки на три метра вверх выбило, три дня искали, только-только нашли. А планшет и мобильник у тебя разом сели. Слушай, я не навязываюсь, не хочешь общаться – не проблема.»

Denis: «Я хочу! Хочу общаться!»

WT: «…просто я волновалась.»

Denis: «Ну прости, такая вот фигня получилась.»

WT: «Что-то меня начинает напрягать эта твоя фигня. Ладно. Ты как, в парк сходил?»

Denis: «Не-а. И даже в Швейцарию не съездил.»

WT: «Еще болеешь?»

Denis: «Что мы болячки обсуждаем, как бабки у подъезда. Как твоя работа?»

WT: «Нормально. Тут наши такую интригу закрутили – закачаешься. Пришлось даже полицейские камеры в одном мелком французском городишке хакнуть».

Denis: «Расскажи.»

WT: «Не боишься, что тебя потом убьют? Чтоб страшные корпоративные тайны не вышли наружу?»

Denis: «Не боюсь. А ты? Понятно, деньги большие платят, но ведь опасно, наверное, таким заниматься?»

WT: «Опасно, конечно, могут вирус всадить»

Denis: «Ну, вирус еще ничего.»

WT: «Кому как. Будем вместе болеть.»

Denis: «Не надо. Никакого в этом деле удовольствия. Лучше в парк вместе»

WT: «В парк я, наверное, не смогу»

Denis: «Все-таки ты – хикка. А фотку мне свою скинешь? А то у тебя на аве анимешка»

Пауза опять была долгой.

WT: «Зачем тебе фотка? Ты ж меня в Скайпе видел»

«Даже скрин с экрана пытался сделать. Ты там офигенная получилась – прям призрак замка».

WT: «Какого замка?»

Denis: «Любого. Пошарь в сети, выбери, какой понравится. Так скинешь? Я ее даже распечатаю. Спорим, у тебя все фотки на винте хранятся? А тут будет аж целая одна в реале. Так сказать, первый шаг из виртуала. Может, потом и в парк со мной сходишь.»

WT: «Дурак»

Denis: «Ничего не дурак. Я ж не говорю прямо сейчас. Потом. Так скинешь фотку?»

WT: «На! Можешь на весь экран развернуть и плеваться».

Denis: «Чего бы это я стал плеваться? Красивая.»

WT: «Ого, комплиментики пошли! Так и цветочки начнешь дарить. Я гиацинты люблю, пошарь в сети, там много разных».

Denis: «Те, которые в сети, не пахнут. Но насчет гиацинтов я запомню»

WT: «Ладно. Завтра снова ночью на связь выйдешь?»

Denis: «Могу и днем, я дома буду»

WT: «Все-таки болеешь»

Denis: «Все болячки – фигня».

***

Бинг-билинг-билинг… Узнаваемая мелодия звонка Скайп заставила только отпершую дверь маму уронить ключи и как была, в куртке и обуви, кинуться в комнату – боясь не успеть, опоздать… Она остановилась, тяжело дыша, и прижимая руку к сердцу: звонил планшет, брошенный на столе и так и оставшийся включенным. Обычно, отправляясь в больницу, сын планшет выключал, но сегодня он никак не мог это сделать.

Мама провела пальцем по сенсору. Экран вспыхнул и на нем появилось изображение светловолосой девушки лет шестнадцати-семнадцати.

– Ой! – девчонка вздрогнула, увидев на экране незнакомое лицо. – Здравствуйте. Извините, я… А где Денис?

– Ты Таня? – мама улыбнулась. – Это с тобой Денька по ночам переписывался? Красивая. Прям как киноактриса.

Девчонка смутилась.

– Ты извини. – мама улыбнулась, но улыбка ее была ломкой и тусклой, как сгоревшая спичка. – Его утром скорая забрала. Я вот за вещами заехала.

– Что случилось?

– Авария. Год назад. Денька не рассказывал? Хотел, чтоб с ним нормально общались, а не как с калекой. У него ноги отнялись. Сперва вроде ничего, а потом все хуже и хуже. Что-то с позвоночником. Сегодня утром… сознание потерял. Вот. Увезли. – она страшным усилием задавила подступающие рыдания. Зачем все это девочке, не нужно было рассказывать.

– Что можно сделать? – отрывисто спросила девушка.

– Да ты уже все сделала. – мама снова выжала из себя улыбку. – Ты с ним разговаривала. У него ночью боли сильные были, он спать не мог, а нам с отцом не говорил, чтоб мы с ним ночью не сидели, так-то мы целый день рядом. – рыдания сотрясали ее все сильнее, руки дергались, как в припадке, она спрятала их под столешницу, словно девочка могла выглянуть из планшета и заметить. – Вроде, делают такие операции, только не у нас.

– В Швейцарии? – хмуро переспросила девушка.

– Там. – мама кивнула. – Мы квартиру продаем… – давнее, выматывающее понимание, что жизнь ее ребенка зависит от нее, а она не справляется, скрутило в тугой узел, заставляло мучительно плеваться словами, выталкивая их из себя. – Только кризис ведь, нормальной цены не дают, а что дают – не хватит, и на благотворительный счет деньги еле капают, да и не знаю я, что врачи скажут, может, поздно уже. – она прижала кулак к губам, заставляя себя замолчать.

– Какой счет? – только и спросила девчонка.

– Тоже хочешь деньги перевести? Только ты у родителей сперва спроси, можно ли. – мама снова заставила себя улыбнуться. Зачем она вывалила свои проблемы на девочку? Ладно, ничего страшного, погрустит денек и забудет. У нее сетевых знакомых пол-Интернета. – Спасибо тебе, Танечка. Ты хорошая девочка. Дениске ты очень нравилась.

Девчонка только натянуто улыбнулась и отключилась. Мама потянулась к планшету… И только тут поняла, что сказала. Она говорила о сыне в прошедшему времени! «Нравилась» «Ты ему нравилась» Глухо взвыв, она повалилась на пол, корчась, как от невыносимой боли.

***

– Вы мама Дениса?

– Я… – мама, враз постаревшая даже не на десять, на двадцать лет, замерла, судорожно прижимая к себе пакет с вещами. Воздух вдруг пропал, оставляя только ледяную пустоту внутри, больничный коридор поплыл перед глазами, выкрашенные тусклой краской стены словно разламывались. – Что? – с трудом выдавила она. Пусть она не говорит, пусть она не говорит ЭТОГО, пусть она не говорит ничего, пусть это мгновение так и остановится навсегда, она согласна вечность стоять тут, только бы не…

– Ну где вы ходите! И мобилка у вас не отвечает! – голос молоденькой медсестрички звучал нервно-возбужденно. – Мы все собрали, здесь история болезни, перевод на английский, короче, там разберутся, держите. – она сунула толстую папку маме подмышку. – Врач сказал, состояние у мальчика стабильное, капельницу мы ему поставим прямо сейчас, так с ней и полетите, в дороге поменяете флаконы, вы умеете, да вам и лететь недолго, а там вас встретят, они обещали.

– Кто… встретит?

– Скорая, естественно, не на такси ж вы его повезете. – хмыкнула медсестра и рысцой рванула к Денискиной палате.

Мама шагнула было за ней.

– Дамочка! Ну вас не отловишь! – полная, потная, тяжело отдувающаяся тетеха в ярком как пожар костюме вцепилась ей в руку, будто боялась, что мама сбежит. – Разрешения на перевоз больного готовы, визу вам шлепнут сразу, заедем по дороге в консульский центр. Паспорта где?

– Дома…

– Дамочка! – тетеха вскинула полные руки, возмущенно потрясая стопкой бумаг и гремя браслетами на запястьях. – Можно быть такой рассеянной? Я и так вам по копии все оформила! Даже билеты! Цените! Никто, кроме меня…

– Куда… билеты?

– Куда!? В Жмеринку! – тетеха скрестила руки на груди, укоризненно уставившись на маму. – Это там у нас теперь операции на позвоночнике делают!? В Швейцарию, естественно, куда ж еще? Или вам вдруг память отшибло? Так лечение амнезии у вас не оплачено, только позвоночника сынуле!

– А… кем оплачено? – прошептала мама.

– Не, таки амнезия, нашли время! Счет знакомый? – тетеха сунула маме под нос банковский документ. Мелькнул многозначный номер, который мама помнила наизусть. – Значит, вы же и оплатили, кто еще?

– Но… там же мало денег!

– Ничё, швейцарцы довольны, вон, подтверждение прислали! Самый главный профессор копытом землю роет, до самолета пять часов, а вы кочевряжетесь! Поехали уже! – тетеха ухватила маму под руку и упорно, как муравей гусеницу, поволокла к выходу.

***

– I don't know how I could forget! – недоумевающий профессор торопливо шагал по коридорам швейцарской клиники, отловившая его почти у самого выхода медсестра мчалась за ним вприпрыжку. – I checked yesterday and I was absolutely sure that I have the only one operation today!

– Sorry, professor. – медсестра прошлась пальцами по сенсору рабочего планшета. – As I see, it was scheduled month ago. Boy’s labs are in.

– Well, it’s rather strange. But never mind. Let you call for an O.R. and go to the patient![13]

***

Худой как щепка, изможденный, как после долгой болезни парень шел по городу, будто вовсе не чувствовал летней жары. Его шаги были слегка неуверенными, заплетающимися, но он вдавливал кроссовки в плавящийся под августовским солнцем асфальт, словно просто идти было наслаждением. Глаза его шарили по запыленным фасадам домов так, будто это завораживающей красоты памятники архитектуры, он жадно следил взглядом за купающимися в обмелевшей луже воробьями, в лица людей вглядывался, точно хотел запомнить каждое, а на губах его блуждала такая счастливая улыбка, что даже заморенные жарой полные мужчины и закутанные в три кофты старушки улыбались ему в ответ.

Молоденькая девушка лет семнадцати озабоченно глянула на часы, остановилась на перекрестке, ожидая зеленого сигнала светофора. Взгляд парня скользнул по ней… вернулся обратно… неверяще уставился на разметавшиеся по плечам светлые волосы, тонкий профиль… и вдруг очертя голову он кинулся следом.

– Таня! Танечка! – бежал он плохо, так что догнал ее только на той стороне дороги, с трудом удержался на ногах, схватившись за ее плечо, и тут же сгреб в охапку, прижал к себе, затряс. – Это ты! Ты! Как ты могла вот так пропасть! Я тебя искал! Даже знакомых программеров просил помочь, они говорят: нет такого IP-адреса, отследить невозможно, ну да, ты их круче, такое провернуть. Но я тебя все-таки нашел! Таня!

– Да, я Таня. – девушка ловко вывернулась из его объятий, отступила на шаг. – А вы, простите… – она не закончила, поглядела на него вопросительно.

– Ну что ты! – он шагнул следом. – Это же я, Денис!

Девушка улыбнулась в ответ вежливо – и слегка недоуменно.

– Тань, прекрати! Не делай вид, что ты меня не узнаешь. Это же глупо! Послушай! – он задохнулся, зажмурился, стараясь взять себя в руки, сказать сразу все самое главное. – Я помню, что ты про хакерство рассказывала. Я, честно говоря, думал, ты сочиняешь, прикалываешься! А потом все эти билеты, самолет, больница. Мне мама рассказала. Я сразу понял, что это ты! Тань! Это же рискованно! – он понизил голос. – Ты мне жизнь спасла, а я теперь все время думаю, что тебе может грозить опасность. Ну, это же чьи-то были деньги, которые ты на наш счет перекинула? Мы все вернем! Родители сказали… и я тоже, я же работать пойду, в общем, найдем, чем с теми людьми расплатиться. Пойдем, Таня! Я за эти месяцы знаешь каким спецом по гиацинтам стал! У меня вся комната горшками заставлена! – он протянул руку.

Девушка аккуратно заложила руки за спину и отступила еще на шаг.

– Тут, видимо, какое-то недоразумение. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Таня, зачем ты… Мы никому не скажем…

– О чем? – девушка глядела на него с невинной невозмутимостью.

– Я Денис, «Denis»! – повторил он еще раз и поглядел на нее растерянно. – А ты – Таня, ник «WitchTania». Мы с тобой познакомились в сети, ты прислала мне свою фотографию… и деньги на операцию в Швейцарии.

– Как романтично! – протянула девчонка. – Только это была не я. Мой ник вовсе не «WitchTania» и никаких денег я не присылала.

– Но как же… Фотография! И в Скайпе мы разговаривали! Я тебя сразу узнал!

– Если ваша подружка такая крутая хакерша как вы говорите… – она лукаво улыбнулась. – …могла и изображение в Скайпе подделать! А уж отправить чужую фотографию… – она небрежно взмахнула рукой. – Мне очень жаль. Я думаю, вы ее не найдете.

– А вы – точно не она? – спросила парень, глядя на нее с мучительной, отчаянной надеждой. – Пожалуйста… Может, вы что-то знаете?

Краткий миг колебания заметил бы лишь тот, кто знал эту девушку хорошо. Денис не заметил. Она развела руками:

– К сожалению. Ничем не могу помочь. Но даже если вы ее не найдете – это же здорово, что вы выздоровели! Наверное, этого она и хотела? – девушка кивнула и быстро пошла прочь.

Парень остался стоять, глядя ей вслед. Девушка свернула за угол и пропала из виду. Он повернулся и понуро побрел прочь.

Светловолосая девушка по имени Таня оглянулась… и быстро шмыгнула в поросший зеленью дворик. Присела на разогретую скамейку у песочницы – августовское солнце разогнало мамаш с детишками по домам, и во дворе никого не было. Вытащила из сумочки мобильник… и тяжело вздохнув, нажала на иконку с надписью «WitchTania». И снова вздохнула, глядя на возникшее на экране собственное изображение. Уткнув лицо в колени, это самое изображение горько и безнадежно плакало.

– Может… свяжешься с парнем? – тихонько прошептала Танька в динамик. – Жалко…

– И что я ему скажу? Он хочет со мной гулять! Думает, что я хикка, поэтому все время дома сижу. Не могу же я ему объяснить, что я – виртуальный клон, программа, плод порочной связи древнего колдовства и высоких технологий. – она трубно высморкалась в возникший прямо в руке огромный ярко-красный платок.

– Ты давно уже не клон, ты – компьютерный разум.

– Слушай, ведьма, не учи программу компьютерной грамотности! – она снова всхлипнула. – Знаешь, я всегда считала, что мне хватает Интернета, что моя виртуальная реальность много лучше вашей, грязной и вонючей. А у Дениса гиацинты.

– Давай я куплю?

– Я бы хотела узнать, как они пахнут. – она растерянно посмотрела с экрана на склонившуюся над мобильником Таньку.

– А я бы хотела посмотреть на настоящие звезды. – вдруг тихо сказала Танька.

– Что?

– Звезды. – пояснила Танька и запрокинула голову, словно надеялась разглядеть звезды на блекло-голубом, точно выгоревшем летнем небе. – Не с Земли и не на экране, а как их космонавты видят. Наверняка даже через иллюминатор они совсем другие. Но не судьба. Метлы в космос не летают.

В динамике всхлипнули и затихли.

Антивирусные программы, защищающие кружащий вокруг Земли спутник, насторожились… и тут же успокоились. Скользнувший меж ними чужой код не делал ничего: не перехватывал управление, не путал команды. Он просто тихонько просочился к приборам и… жадно «уставился» наружу.

«ВедьмаТанька» глядела на медленно вращающиеся вокруг нее звезды. Они были не такие как на Земле. В человеческих языках просто не было слов, чтоб описать их, и в языках программирования не было тоже. Это небо просто – было. Оно было всем и в нем, наверняка, было все: и древний Гелиос на своей огненной колеснице, и инопланетяне, и ангелы, и Бог. «ВедьмаТанька» тихонько скользнула обратно к Земле. Пожалуй, она не станет рассказывать реальной Таньке о настоящих звездах. Хватит с нее и запаха гиацинтов.

Рыжая мара

– Как же вы мне надоели! Сил нет! – Катерина вытащила голову из-под крана. Зацепилась, кран саданул по затылку, как злобная птица клювом, и сам задрожал – еще сломать не хватало! Потерла ноющий затылок – мокрые рыжие волосы прилипли к спине, струйки с челки потекли по лицу, капли падали за шиворот. Что за жизнь, а?

– Слабачка. – презрительно припечатала Марина, а Катерина покосилась на нее ненавидяще. Свеженькая, никаких синяков под глазами, будто не она проплясала всю ночь. Льняные волосы, в стиле самой царевны-змеицы Дъны Лун, лежат волосок к волоску, светлым плащом укрывая плечи – травяной сбор для их вычесывания Маринка придумала сама и ни с кем, кроме хозяйки, не поделилась, хотя чего только девчонки ей взамен не предлагали!

– Не понимаю, что тебя не устраивает, по-моему, классно оторвались. – проворковала томно раскинувшаяся на широком диване Вика. Оставшиеся после ночного загула тени под глазами ей неожиданно шли, эдакая загадочно-болезненная дева девятнадцатого века. Сидящая на ковре Лика только засмеялась, кокетливо касаясь мизинцем припухших губ. Нет, ну вот все классно выглядят, она одна… Катерина покосилась на свое отражение в зеркале над умывальником и чуть не сплюнула: рыжие патлы всклокочены, синяки под глазами похожи на два фингала, веснушки налились краской, будто сыпь. Ну почему жизнь так несправедлива?

– Не мое. – прохрипела она. Ну вот и голоса теперь нет! – Терпеть не могу все это: воняет, накурено, а музыка… – она демонстративно закатила глаза. – У меня слух есть, я это соло на вибропиле с молотковым оркестром выносить не могу!

– Тебе к Стелле надо в рóбленные! – теперь уже закатила глаза Марина. – В оперу еще сходи, бабка старая!

– Ессесно, я хожу в оперу. – с достоинством объявила Катерина. – Но никого с собой не зову, потому что это развлечение для избранных, а не дискарь для примитивных.

– Ой, избранная нашлась! Можно подумать! – дружно загалдели три ведьмы и судя по бессодержательности воплей, Катерине таки удалось их уесть. Она едва заметно вздохнула: любая из девчонок, доведись ей так качественно достать остальных, потом бы весь день как на крыльях летала. А она только и может думать, что все трое теперь затаят зло, и будут подковыривать, пока не сквитаются, и на их подковырки надо реагировать, и отбрехиваться, потому что если молчать, так и вовсе со свету сживут! Как же ей надоела такая жизнь!

Настоящая ведьма, рóбленная или даже рóжденная, любит хорошую драку, неважно, нос расквасить сопернице или зелья подлить, чтоб тот сам отвалился. Или хоть языком отбрить так, чтоб всю оставшуюся жизнь икалось. Ее хозяйка, Оксана Тарасовна, даже битву с иномирскими тварями в небе над Днепром вспоминала с наслаждением – аж глаза горели! А Катерине после той драки каждую ночь кошмары снились.

Она всегда хотела только тишины и покоя. В музыкалке надо было тягаться за выступления, поездки на конкурс, места на этих конкурсах. Позже, в училище – за рейтинг и стипендию. Катерина смотрела на своих азартно набирающих баллы и очки одногруппников и ей хотелось их всех поубивать: не из ненависти, а просто… чтоб ни с кем и ни за что не соревноваться. Спокойно выступать, спокойно получать стипендию, и никакого шума, суеты и мельтешения. Она и в рóбленные пошла, чтоб навсегда выбыть из бесконечного соревнования, и у нее даже получилось: без стипендии оставался кто угодно, только не она, и любая поездка, любой концерт, призовые места на приглянувшемся ей конкурсе – все доставалось спокойно и без борьбы. Но место бывших одногруппников заняли… ведьмы! Марина, Лика и Вика. Стеллины старушки. Рóбленные других хозяек и даже слабенькие рóжденные! Они тягались за все: внимание хозяек, редкие колдовские зелья, древние и новые заклинания. Мерялись Силами, властью, Даром, знаниями, связями, шмотками, машинами, квартирами, парнями… Длиной волос! Длиной ногтей! Метлами, на которых летают, и теми мерялись, соревновались на дальность, продолжительность и скорость полета. Они соревновались всегда, во всем, со страстью, с наслаждением, с неистовой яростью поражений и яростным неистовством побед! И не было выхода из этой бесконечной борьбы не на жизнь, а на смерть! И жизни от ведьм тоже – не было!

– А вообще эта мысль! – вдруг перестав ругаться, вскричала Маринка и глаза ее зажглись победным блеском.

– В оперу пойдем? – испугалась Лика.

– Фу! – сморщилась Марина – эта, если чего не хочет, ни на какие разговоры про «развлечения для избранных» не поведется. – В караоке-клуб, как хорошие девочки из аниме! С Катькиным голосом все парни наши будут!

– Не хочу! – криком души вырвалось у Катерины. Дадут ей покой сегодня?

– А чего хочешь? Как ботанка очкатая: плед, чашку чая и сериал для домохозяек? – прищурилась Маринка.

Катерина с большим трудом удержалась, чтоб не опустить глаза: да, она любила сериалы, любила именно за «игрушечность» событий и страстей. Ненастоящие люди в придуманных ситуациях и не очень достоверных декорациях. И нарисованная Маринкой картина ее ох как бы устроила, только если это поймут – засмеют, сожрут, затравят.

– Голос-то только мой, а парни, значит, на всех? – ответила она так, как от нее ждали.

– С твоим голосом и моей внешностью. – внесла коррективы Маринка.

– А почему это только с твоей внешностью? Думаешь, самая красивая – в зеркало на себя посмотри, моль белобрысая! – немедленно завелись Вика с Ликой.

– Прекратили скандал! – дверь распахнулась и в комнату вошла Оксана Тарасовна.

Четверо рóбленных немедленно вскочили.

– Галдите, как бабы на базаре! – ведьма-хозяйка оглядела склоненные перед ней головы. Маринка глядит из-под льняной челки – так и впилась бы хозяйке в горло, если б могла, только зубки коротки, девочка. Вика и Лика злятся тихо, наверняка катая под черепушками крамольные мысли, почему они, такие замечательные, должны спину гнуть. Только в Катерине не чувствовалось сопротивления, словно та единственная из всех приняла, что старшая рóжденная сильнее и теперь просто экономила Силу, не тратясь на бессмысленную злобу. Странно для ведьмы, тем более рóбленной, зато удобно.

– Поднимитесь! – небрежно бросила элегантная рóжденная, опускаясь на диван.

Три ведьмы злобно зыркнули, но выпрямились с видом покорным и благонравным и только Катерина глядела спокойно. Она и отправится – остальные возомнившие о себе дурехи глупой дерзостью и себя погубят, и не сумевшую сделать правильный выбор хозяйку.

– У нас официальное поручение от наднепрянской ведьмы-хозяйки. – отчеканила Оксана Тарасовна.

– Хортица совсем охамела? – мрачно набычилась Марина.

Катерина вздохнула: одно упоминание девчонки немного младше их самих, но рожденной править (и успешно правящей!) всей колдовской братией наднепрянских земель, приводили Маринку в ярость. А вот Катерину Хортица не раздражала совершенно: Сила и Дар наднепрянской ведьмы-хозяйки, дочери Пса-Симаргла были так велики, что соперничать с ней невозможно… и это успокаивало. Хоть с кем-то не надо!

– Мы ей не обслуга, я лучше сдохну, чем… – продолжала бушевать Маринка.

– Замолчи, глупая девчонка! – крик Оксаны Тарасовны был полон такого откровенного ужаса, что Маринка аж подавилась, а остальная троица невольно попятилась, растерянно глядя на враз побледневшую хозяйку. Оксана Тарасовна усталым жестом взялась за виски. – Сдохнет она… Чтоб я голоса твоего не слышала! – отчеканила ведьма. – Катерина, за мной! – Оксана Тарасовна направилась в кабинет. Катерина уныло поплелась следом – даже караоке было бы лучше!

Оксана Тарасовна уселась на широкий, под старину, письменный стол, сцепила пальцы в замок, и не мигая, уставилась на свою рóбленную. Катерина аккуратно пристроилась на самом карешке кресла и ответила хозяйке давно отработанным взглядом абсолютной преданности.

– Хочешь не быть моей рóбленной? – очень холодно поинтересовалась Оксана Тарасовна.

– Как… Хозяйка! Что я сделала? – Катерина прижала руки к груди, чувствуя, как внутри все цепенеет от ужаса. На чем ее поймали? Левое приворотное? Порча на одногруппницу без разрешения хозяйки? – Да вон Маринка в сто раз худшие штуки откалывает! Не выгоняйте меня, хозяйка! Я уже не смогу… без ведовства!

– Не ори! – Оксана Тарасовна недовольно откинулась на спинку кресла. Катерина тоже не лучший выбор, но остальные и впрямь еще хуже. И деваться некуда: наглая белобрысая подружка Хортицы сказала, как отрезала: «не надейтесь, что мы с Иркой за всех отдуваться будем!» – Ты меня не слышишь или не слушаешь? Я не сказала, что ты перестанешь быть ведьмой. Я сказала, что – может быть! – Оксана Тарасовна подняла палец, акцентриуя последние слова. – …перестанешь быть моей рóбленной ведьмой!

– Оксаночка Тарасовна, я вам служить всегда рада… – забормотала Катерина.

– Не прикидывайся! – губы Оксаны Тарасовны сжались в тонкую злую линию. – Вы все этого хотите! Сперва на коленях ползаете, чтоб вас в ведьмы взяли, глупые девчонки, а потом, когда понимаете, сколько власти имеет над вами хозяйка, начинаете мечтать: как бы освободиться! Что ж, у тебя есть шанс стать… чем-то большим, чем просто ведьма. Или нету. Смотря как себя поведешь.

Оксана Тарасовна без толку и смысла пару раз переложила мышь от компа – Катерина наблюдала за ней с настороженным изумлением.

– Наднепрянские земли удостоились чести принимать… весьма значимых гостий. – наконец начала старшая ведьма. Браво, Оксана, какие аккуратные, обтекаемые слова! Ну не говорить же, что от одной мысли об этих гостьях у нее ноги подгибаются и руки начинают мелко подрагивать. – Со всеми бедами, что свалились в последнее время, надо как-то справляться, а наши гостьи могут нам… изрядно помочь. Ее превосходительство наднепрянская ведьма-хозяйка проведет официальные переговоры… – какое же все-таки иногда счастье, что ведьма-хозяйка есть, и самой к приезжим даже подходить не придется! – Но после переговоров… Наши гостьи хотят, чтоб кто-нибудь сопровождал их в прогулке по городу. Денег и машину я тебе дам, права у тебя есть, повезешь их куда захотят: кафе, магазины… куда угодно! Главное, чтоб они были довольны!

Снова быстрые, суетливые движения рук – на столе уже царил полный хаос.

– Если… Вдруг… Ты им… понравишься. – она поморщилось – слово явно было не то. – Подойдешь… Заинтересуешь… Сможешь пойти на службу к одной из них. К той, кого выберешь сама.

Катерина вдруг поняла, что вот именно в этих словах, насчет «выберешь», и заключается самое главное.

– Это большая честь. Не всем выпадает такая возможность. Почти никому не выпадает.

– Может, пусть Маринка поедет? – жалобно протянула Катерина. Не нравились ей важные гостьи, и загадки не нравились, и даже возможность перестать быть рóбленной. Маринка, да и остальные, ради этого бы удавились, а она… нет, она тоже не против избавиться от полного подчинения властвующей над ней Силы, но… стрёмная какая-то история. Опасная. Если рассудить, то ей и в рóбленных не так уж плохо. Не нужны ей все эти жизненные перипетии, она хочет тишины и спокойствия.

– Маринка… – Оксана Тарасовна криво усмехнулась. – А вот у Маринки выбора, скорее всего, не будет. Ляпнет очередную глупую дерзость и… нет, не будет. – старшая ведьма резко, до боли выпрямила спину и отчеканила холодным деловым тоном. – Выполняй все требования наших гостий. Не говори, если тебя не спросят. Ничего не предлагай. Ни о чем не проси. Не высказывай мнения, не выражай желаний, не лезь на глаза, не путайся под ногами, не отсвечивай! Все, иди!

Катерина покорно поднялась и шагнула к двери.

– Будешь выбирать – не ошибись! – бросила ей вслед Оксана Тарасовна.

Наговорила с три короба, запугала и ничего толком не объяснила!

– А как… выбирать? – набралась смелости спросить Катерина. Если уж ее сейчас отправляют к каким-то неизвестным теткам, наказать уже не успеют.

– Как все. – отрезала Оксана Тарасовна. – Самой. И только самой.

Ну да. Все сразу стало понятно, как же, как же…

– Как их хоть зовут, этих гостий?

– Их не зовут, они сами приходят. Мы вот позвали… и теперь приходится расплачиваться. – зло буркнула Оксана Тарасовна и уже с сомнением добавила. – Кто знает… Может, ты им еще и не подойдешь. А сейчас – пошла! Бегом.

И Катерина пошла. За машиной. К гаражу она спустилась уже в неплохом настроении: даже острое нежелание тащится непонятно куда ради развлечений неизвестных, но явно опасных гостей, отступило перед блаженным воспоминанием о Маринке, пытающейся расклеить намертво слипшиеся после Слов хозяйки челюсти.

Хортица стояла на взлетной полосе, прямая, как тростинка и напряженная, как струна, и холодный весенний ветер играл с ее черными волосами и подолом широкой юбки.

– Ты в этом костюме похож на гробовщика! Это может быть принято за неуважение!

Катерина обернулась и увидела Иркину подружку Таньку, судорожно сдергивающего черный пиджак с плеч ее boy-friend-а, Богдана.

– Замерзну, простужусь, и помру молодой. – начал бурчать тот.

– Замолчи! – страшно прошептала Танька и с маху огрела парня его же пиджаком.

Того передернуло – в одной рубашке на ветру и правда холодно – он неловко усмехнулся, кивнул и подхватив Таньку под руку, заторопился к Ирке. Оксана Тарасовна держалась в отдалении, ее спутницу Катерина сперва даже не признала – и только через пару минут до нее дошло, что это Стелла! На старой рóжденной не было ни привычных нитяных чулок, ни калош, ни жуткой плюшевой жакетки, Стелла нервно поводила шеей, явно неловко чувствуя себя в строгой блузе с подпирающим щеки жестким воротником. Никого из рóбленных, кроме самой Катерины, рядом не было, а Оксана Тарасовна смотрела сквозь нее, будто не узнавая. Танька выразительно глянула на часы и все засуетились, Катерина с удивлением смотрела как они выстраиваются: впереди Ирка, за ней Танька и Богдан, следом Иркина бабка – бывшая хортицкая ведьма-хозяйка, за ними, впервые не стремясь вырваться вперед, Оксана Тарасовна со Стеллой. А в отдалении – целый оркестр из наряженных во фраки чертей! Ну ничего себе! Прям как правительственную делегацию встречают!

– Время! – напряженным голосом бросила Танька и… мир начал темнеть.

– Ашшшш! – ледяной, пахнущий снегом и туманом ветер налетел на аэродром, обдирая кожу как наждаком. Стоящий на соседней взлетной полосе маленький, похожий на частный самолетик чартер дрогнул и медленно пополз по бетону – крылья его подрагивали как у замерзшего птенца. Ледяной вихрь сменился жаром, точно разверзлась пустыня, горячий ветер обжигал лица, выжимая слезы из глаз. Тьма наползала стремительно, будто нечто огромное закрывало солнце, басовитый гул нарастал, превращаясь в чудовищный, оглушающий рев выходящего на сверхзвук бомбардировщика. – Бабах! – громыхнуло, сверкнуло, Катерина разом перестала видеть, слышать, чувствовать, от чудовищной вспышки перед глазами плыли цветные круги, а уши точно запечатали пробками. Грохнуло еще раз… и все стихло.

Стряхивая слезы с глаз, Катерина медленно проморгалась. На взлетной полосе стоял небольшой, изящный как игрушка самолетик без единой надписи на гладких бортах.

– Банг! – крохотный чертенок ударил в барабан и оркестр грянул первые такты какой-то не очень приятной, но знакомой мелодии.

Хортица метнула бешенный взгляд, черт с дирижерской палочкой судорожно закусил собственную бороду… и оркестр врезал лихой джаз. Передвижной трап торопливо подкатил к самолетику, и дверца в борту открылась.

Катерине показалось, что из темного овального проема появилась такая же темная фигура… но вот солнечные лучи ярко высветили трап и стало понятно, что фигур на самом деле две. Две женщины.

– Ой, какая прелесть, как у вас тут хорошо – и тепло, и не жарко! – шагнувшая из самолетика женщина потянулась, точно со сна, подставляя ладони солнцу. Сбежала по трапу – светлые волосы, завитые в мелкие, совершенно «негритянские» кудряшки подпрыгивали в такт шагам. – Приве-е-ет! – она радостно помахала встречающим. – Какие вы все важные! – Споткнулась, плюхнулась задом на ступеньку и так и осталась сидеть, радостно хохоча над своей неловкостью.

Несмотря на драные на коленках джинсы, футболку с логотипом морского курорта, кожаные и бисерные браслетики от запястья и до локтя, женщина была отнюдь не молода и выглядела… скажем так, пожившей. Вокруг глаз виднелись едва заметные лапки морщин, губы чуть пожухли, а фигура была хоть и не расплывшейся, но… слегка тяжеловесной, как бывает с возрастом.

– Ну живо, живо… иди поцелуйся со мной, сто лет не виделись! – обеими руками замахала она Хортице.

– Всего год! – хортицкая ведьма с некоторой неуверенностью шагнула к гостье. – Рады приветствовать вас на наднепрянских землях. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет приятным. Если не возражаете, сперва обсудим дела, а потом… – Хортица протянула руку, помогая гостье подняться.

Во взгляде Стеллы вспыхнул самый настоящий суеверный ужас, Оксана Тарасовна попросту отвернулась.

– Обожжжаю переговоры! – с энтузиазмом цепляясь за протянутую ладонь, женщина вскочила. – Мы вас обязательно переговорим, и объегорим, и заключим взаимоневыгодный… нет, только-нам-выгодный контракт, да-да, даже и не надейтесь хоть что-то выгадать для себя, никаких фифти-фифти, потому что я мастер договоров и всегда только в свою пользу, и мне даже ни капельки не стыдно, потому что я вас заранее честно предупредила, вот!

– Обязательно будем и обязательно в свою, только успокойся, сестра! – по трапу неспешно спускалась вторая женщина, со стянутыми в пучок темными волосами, в строгом деловом костюме, туфлях на каблуке, с папкой подмышкой. Таких обычно называют «женщинами без возраста»: кажется, им лет тридцать пять, а присмотришься к глазам, понимаешь, что там все пятьдесят, только ни по стройной фигуре, ни по гладкой коже этого не определишь. Катерина уставилась на них в растерянности, пытаясь понять, что ее смущает и наконец до нее дошло: эти двое были близнецами! Разные прически, цвет волос, одежда, даже фигуры – чуть расплывшаяся у первой и сухощавая у второй – но в сущности, они были на одно лицо!

– Я спокойна, а как же, смотри, покер-фейс! – первая обвела собственное лицо пальцем. – Ну пойдемте же переговоры переговаривать! – и она чуть не вприпрыжку поскакала по бетону взлетной полосы. – Попить пусть принесут! И фруктов!

– Мы сняли закрытый кабинет в ресторане, там все будет. – успокоила ее Ирка.

– О, ресторан! Тогда и вкусняшек каких-нибудь: булочек, пончиков… И кофе – со сливками, во-от такую шапку! – первая развела руками, показывая какой высоты должна быть шапка сливок и облизнулась так выразительно, что Катерина почувствовала, как ей самой хочется кофе, сладкого, со взбитыми сливками, и еще шоколада, и да, вкусняшек!

– В джинсы не влезешь. – сухо посмеиваясь, бросила ей сестра.

– Ой, подумаешь! Это ты у нас вся такая «ничего лишнего», а я просто в теннис поиграю! – и так лихо прищурилась, что стало ясно: и в теннис она будет играть с беготней, азартными воплями, и отрывистыми, на выдохе, ударами.

Катерина поплелась за торопящимися к зданию аэропорта ведьмами. В спину дохнуло жаром… Катерина обернулась. Крохотный сверкающий самолетик налился густой чернотой сапожной ваксы и… рассыпался темной птичьей стаей. Стая взмыла в воздух, и Катерина поняла: никакие это не птицы, а темноволосые тощие женщины с черными крыльям за плечами.

– Ой, как тут славно! – странные близнецы вышли из подкатившего к ресторанчику лимузина.

– Чтоб под рукой была! – Стелла и Оксана Тарасовна выскочили из машины, едва не забыв захлопнуть дверцы, и окруженные местными ведьмами со всех сторон, обе гостьи скрылись в ресторане.

– Куда я денусь? – хмыкнула Катерина, глуша мотор. Заперла машину и спустилась по узкой лестнице, окунаясь в уютный, вкусно пахнущий деревом, кожей, духами и чуть-чуть едой полумрак. В главном зале уже никого не было, Катерина облегченно вздохнула, устроилась за столиком в углу, заказала чаю и включила планшет. Век бы так сидела, лениво гоняя окошки по экрану, лишь бы не трогал никто! Жаль, что счастье так быстротечно: и двух часов не прошло, как вся компания вывалила из отдельного кабинета. В воздухе еще витала настороженность, но судя по расслабленным лицам ведьм, договориться удалось.

– Из ситуации, что у вас тут сложилась, совсем без жертв не выйти. – чуть морщась, как от досады, говорила Ирке вторая, элегантно-сдержанная гостья. Судя по горькой складке у Иркиного рта, слова гостьи ее ничуть не радовали, но и возразить было нечего. – Но мы действительно постараемся минимизировать… потери. Ты же знаешь, я терпеть не могу перерабатывать, и уж тем более никуда не спешу сама и никого не тороплю.

Катерина за столиком аж вздохнула: не спешить самой и никого не торопить! Мечта всей ее жизни! Вот бы такую в хозяйки!

– А я спешу! – на весь ресторан закричала ее сестра, со свистом вытягивая через соломинку разноцветный коктейль и небрежно ставя бокал на столик. – Переговоры у нас уже были, пора пожить светской жизнью!

Ирка метнула быстрый взгляд на Оксану Тарасовну, рóжденная вздрогнула – похоже, мечтая сбежать куда подальше – заметным усилием взяла себя в руки, оглядела зал и заметив сполох рыжих волос у дальнего столика, призывно взмахнула рукой:

– Вот, знакомьтесь, моя рóбленная, Катерина. Она с машиной, и отвезет вас куда угодно, и проведет. Она… в полном вашем распоряжении. – явно неохотно выдавила Оксана Тарасовна.

Имен хозяйка не назвала, а называть их Бешенной и Спокойной, наверное, не стоит даже в мыслях – раз уж они такие важные? Значит, так и останутся: Первая и Вторая.

– Ой, ка-акая славная девочка! – на вопль Бешенной, которая Первая, обернулись немногочисленные посетители ресторана. Катерине вцепились в щеки, потянули в разные стороны, встрепали волосы. – Миленькая какая, и машину водит, вот умница, ну поехали уже, поехали! – подхватили под руку и поволокли на выход.

– Может, я за руль сяду? Нет, я лучше буду город смотреть. – выпаливая по сто слов в минуту, как из пулемета, Первая оббежала машину и с живостью ребенка забралась на заднее сидение. Ее невозмутимая сестра открыла дверцу с другой стороны и основательно уселась. – Ну сколько можно, поехали-поехали! – Первая замолотила себя кулачками по коленям.

– Успокойся, сестра, дай же девочке за руль сесть.

– В отель? – включая зажигание, спросила уже слегка «поплывшая» под этим бурным напором Катерина.

– Пфе! Я не устала, совсем, то есть абсолютно! За покупками, обязательно за покупками! – Первая восторженно запрыгала на сидении. – Что-нибудь модненькое!

Катерина вывернула руль и покатила по улицам, под нос бормоча сочиненное Оксаной Тарасовной заклятье против пробок и дорожной полиции.

– Какой живописный город! Смотри-смотри, старинные здания! А вон современные, громадины какие! А зелененький какой!

Время от времени отвлекаясь от дороги, Катерина с любопытством, точно впервые видела, косилась на потертые, как старые ботинки, фасады исторических зданий, и тяжеловесные громады торговых центров, возникшие там, где эти здания безжалостно снесли, на кряжистые старые деревья проспектов, знаменитые тем, что иногда они падали, сплющивая в лепешку машины разом с водителями. Ну и чем тут восторгаться?

– А ехать как весело! – завопили с заднего сидения, когда автомобиль ухнул колесом в яму, которую Катерине не удалось объехать (соседняя была еще глубже). – А это что, торговый центр? – Первую вынесло из машины раньше, чем Катерине удалось воткнуться на стоянку. – Ну-у-у… – губы ее расстроено скривились. – Я люблю покупать одежду на рынке – там так оживленно!

– Я – на рынок не пойду. Так что успокойся. – припечатала Вторая, неспешно и элегантно покидая авто.

– Ты ску-у-учная! – чуть ли не «на слезе» протянула Первая, оглядела стоянку, изукрашенную рекламой, прислушалась к отдаленной музыке и снова развеселилась. – А впрочем, и тут неплохо! Ну пойдем же, пойдем!

Катерина догнала ее уже на эскалаторе.

– Очаровательные вещички! – Первая вихрем ворвалась в магазинчик и пронеслась вдоль вешалок, нагребая полные руки блузок, брючек, жакетов… – Это – нет! Вот это – тоже нет, такой яркой девочке надо что-то светленькое… Это, это и вот это! Живей, иди примеряй!

– Я? – Катерина застыла, едва удерживая всунутый ей ворох вещей.

– А кто – я, что ли? Ой, ну что я такое говорю, ну конечно, и я тоже – обе пойдем! Сестра, не отставай!

Следующие часы слились для Катерины в сплошной вихрь. Ее тянули во все стороны разом, то всовывая новые вещи, то выдергивая их с криками «не то, не то!». Ее впихивали в примерочную, потом закрытая шторка снова отлетала, появлялась Первая, требуя оценить то, что примеряла она сама, тут же вопила: «Как, ты до сих пор не надела!», и принималась натягивать на Катерину удостоенную вниманием тряпочку – быстро и беспощадно. Катерина чувствовала себя куклой: туфли, шляпки, топы, джинсы, пальто и купальники, все менялось с быстротой узоров в калейдоскопе. Вдруг ее выдергивали прямо из примерочной, короткая пробежка по торговому центру – Первая непрерывно крутила головой, то засматриваясь на афиши кино, то залипая у яркой витрины с бижутерией – и они уже влетают в следующий магазинчик, где все повторялось: брюки, шарфы, перчатки, ботинки, ремни… Катерина смутно понимала: ей тоже что-то покупают – поблескивала, будто кинжал, пластиковая карточка и неумолимо пикал код – но что именно, запомнить не успевала. Первая каким-то чутьем выбирала идущие Катерине вещи, на себя же напяливала то нечто неимоверно яркое, делающее ее похожей на базарную торговку, то такое же неимоверно блеклое, превращающее в измотанную работой мать-одиночку. Она казалось то слишком толстой, то слишком худой, то деловитой, то откровенной бездельницей, одуревшей от бесконечных развлечений, то выхваченный с полки спорткостюм превращал ее в типичную фанатку ЗОЖ…

Иногда сквозь то взмывающие, то падающие прямо на голову ткани Катерина успевала рассмотреть Вторую: словно не замечая устроенного сестрой шоппинг-безумия она размеренно и спокойно перебирала вещи, изредка откладывая что-то… и как приказ о помиловании рядом с полуобморочной Катериной прозвучало:

– Поехали, я купила все, что хотела.

– Вау, я купила уже все, чего не хотела, и даже то, чего хотела не покупать! – радостно возопила в ответ Первая.

– Тем более пора. Успокойся.

– Скучная-скучная-скучная! А хотя поехали, я есть хочу!

– Ты же недавно ела!

– И что, это мешает мне поесть еще раз? Давайте найдем какой-нибудь ресторанчик, и чтоб непременно с живой музыкой… Кать, мы уходим! – радостно шурша бесчисленными пакетами, Первая помчалась к машине.

Катерина молча навьючила на себя оставшиеся покупки, и пошатываясь под тяжестью, поковыляла следом. Удовольствие от первой купленной ей вещички (а кстати, что это было? Нет, не вспомнить!) давно развеялось, голова болела невыносимо, звенело в ушах. Превратить шопинг в такой ад даже у Маринки не получалось!

– Поехали, поехали!

Катерина захлопнула багажник и вернулась за руль – руки у нее подрагивали. Ресторан? Кафе? Куда бы их отвести?

– Стой! Стой-стой-стой, остановись! – вопль сзади заставил ее судорожно вывернуть руль, бросая машину к обочине. Автомобиль ткнулся в бордюр, кажется, хрустнула фара, по спине, холодная, как упавшая за шиворот сосулька, потекла капля пота. Вокруг надрывались гудки, и разъяренные водители орали что-то насчет девчонки за рулем и купленных прав.

– Сам такой! – воинственно прокричала Первая. Выскочила из машины и поперек газона рванула к театру. – А давайте сюда пойдем! Смотрите, какая прелесть! – тыча в афишу гастролирующей столичной труппы, билеты на которую были раскуплены еще месяц назад, потребовала она.

– А как же еда? – Вторая выбралась из машины как всегда неторопливо.

– Ой, а тебе бы только жрать! Пищи духовной хочу!

– Попробую что-нибудь сделать. – Катерина поглядела на часы. До начала спектакля оставалось двадцать минут.

Поймать взгляд кассирши и заморочить ее сознание было не сложно – гораздо сложнее оказалось протиснуться мимо небольшой, но агрессивной очереди. Билетов действительно не было, замороченная кассирша вызвала администратора. Катерина представила, что скажет ей Оксана Тарасовна, если важным гостьям придется сидеть на приставных стульях – и рванула прямиком к директору.

– Все, мы сидим в директорской ложе… – хлюпая кровящим от перенапряжения носом, она подбежала к ждущей ее у машины Второй. И замерла. С заднего сидения выскочила Первая, видно, распотрошившая покупки: на ней были туфли на десятисантиметровой шпильке и алое вечернее платье с глубоким декольте и разрезом до бедра.

– У нас… уже давно так в театр не ходят. – Катерина представила как на них будут пялиться! Испуганно прикусила язык – предупреждали ж ее помалкивать.

– А мне нравится! Только вот прическа… – Первая дернула себя за мелко вьющийся локон. – Тут не могут подождать, пока мы в парикмахерскую сходим? – кивнула она в сторону театра.

Катерина только беспомощно захлопала глазами.

– Ты прекрасно выглядишь, сестра, успокойся. – Вторая направилась ко входу.

– Скорее, уже начинается! – в пустом фойе замороченная администраторша караулила их у директорской ложи.

Следом за гостьями Катерина шагнула в полумрак зала… Заполонившие директорскую ложу солидные мужчины обернулись на вновь прибывших. Первая задумчиво хмыкнула, оглядывая три свободных стула, подобрала длинную юбку и решительно двинулась к первому ряду.

– Отсюда вид гораздо лучше, так что пересаживайтесь! – скомандовала она перекормленному господинчику, в котором застывшая от ужаса Катерина опознала мэра города.

– Почему я должен пересаживаться? – растерялся тот, а сидящие по сторонам от него охранники начали приподниматься.

– Потому что всегда лучше выполнять требования моей сестры. – из-за плеча Первой высказалась Вторая.

Мэр поглядел на нее, перевел взгляд на Первую, как-то судорожно глотнул и сдавленно пробормотал:

– А ваши?

– А со мной еще можно поспорить. – очень серьезно ответила та.

Ее лица Катерина не видела, зато она увидела лицо мэра: он даже не побелел – посерел, в глазах его застыл ужас, он вдруг вскочил и натыкаясь на стулья, бросился вон из ложи. Охранники кинулись за ним.

– Знавала я тех, кто спорил подольше. Впрочем, его выбор. – хмыкнула Вторая, устраиваясь на еще теплом кресле и приглашающе похлопала ладонью по сидению. – Садись, девочка, отдохни, я же вижу, ты уже полумертвая от усталости.

Ошалевшая от происходящего Катерина плюхнулась рядом:

– Спасибо. – не часто истинные ведьмы или такие вот загадочные гости интересовались желаниями какой-то рóбленной! От сестрички ее так точно не дождешься!

Не обращая внимания на испуганные взгляды со всех сторон, Первая навалилась локтями на поручень ложи и уставилась на сцену жадно, как ребенок на витрину магазина игрушек. Занавес дрогнул и пополз вверх. Катерина подперла щеку кулаком… дрема мягкой лапой погладила веки, заставляя их опуститься – вчерашняя ночь на дискотеке и сегодняшняя беготня сказывались. Словно издалека долетали взрывы смеха в зале…

Удар острым пальцем в бок заставил ее подпрыгнуть на месте и испуганно захлопать глазами.

– Ты спектакль сюда пришла смотреть или дрыхнуть?! – перегнувшись через сестру, прошипела Первая. – Так всю жизнь проспишь!

Вот же злыдня! Антракт и вспыхнувшие в зале огни Катерина приняла с облегчением.

– Там на улице цветомузыкальный фонтан! – подхватив юбку, Первая ринулась вон из ложи, Катерина догнала ее только у бортика фонтана – разноцветные огни то вспыхивали, то гасли, окрашивая прыгающие, изгибающиеся, перетекающие под музыку струи.

– Еще такие у вас есть? – жадно следя за игрой света в прозрачных струях, спросила Первая.

– На набережной. Наш город вообще называют городом фонтанов.

– Там? Пошли смотреть!

– А как же второй акт?

– Да ну! – Первая небрежно отмахнулась. – Актеры еле двигаются, так и хочется чем-нибудь кинуть, чтоб обживели! Лучше погуляем!

Катерина уставилась на нее с возмущением: она оморочила трех человек, чтобы эта поганка бросила спектакль на середине – и отправилась к фонтанам?

– Увы, не могу не согласиться, играют, прямо скажем, как мертвые. – задумчиво кивнула Вторая и Катерина почувствовала как по позвоночнику будто холодом прошлось. – Но может, они еще выправятся? – направляясь следом за сестрой, предположила она и охвативший Катерину холод пропал.

Катерина растерянно оглянулась на оставленный у театра автомобиль.

– А… вы не устали? – с трудом нагоняя Первую, пропыхтела она. – Может, хотите отдохнуть?

– Вот что ты за девчонка такая! – Первая даже остановилась. – Ты же молодая, у тебя жизнь должна быть… как карусель! Чтоб карьеру делать с утра до вечера, а потом выплясывать с вечера до утра, а ты… как неживая!

Ненавижу! – Катерина опустила глаза, стараясь скрыть обуревающие ее чувства. Она выполняет свои обязанности: и студентки училища, и робленной ведьмы, она даже в бою с чудовищами бывала, потому что должна! Но что же делать, если ей это совершенно не доставляет удовольствия, если она иногда даже мечтает как можно скорее стать старой бабкой – чтоб ее оставили в покое?

– На том свете наотдыхаешься! – продолжала разоряться Первая.

– Сестра. – предостерегающе сказала Вторая.

– Прости. – отмахнулась Первая. – Просто терпеть не могу, когда молодые девчонки… живут как во сне!

– Если ты устала, иди отдыхай, можешь поверить, с нами ровным счетом ничего не случится. – улыбнулась Вторая и Катерина благодарно улыбнулась ей в ответ:

– Спасибо большое, но я все-таки с вами.

Она бы с удовольствием свалила подальше, особенно от Бешенной Сестрички, но Оксана Тарасовна тогда с нее шкуру спустит.

– Тогда не ной! – углубляясь во тьму переулков, скомандовала Первая.

– Как хорошо! – Вторая запрокинула лицо к небу, подставляя лицо лунным лучам. – Тихо так, спокойно…

– Да. – прошептала в ответ Катерина. Проспект, озаренный огнями рекламы и светом витрин, остался позади, набережная с ее ресторанчиками, продавцами сладкой ваты, уличными актерами и толпами гуляющих лежала впереди, а старинные переулки между ними были налиты тьмой, слабым лунным светом, запахом цветущих акаций и тишиной. Серебряно-черная полоса асфальта, изукрашенная тенями трепещущих ветвей лежала между домами как лента бального платья, а вышагивающую по ней Первую хотелось прибить за то, что цокот ее каблуков разрушал эту тишину.

Безмятежный и уютный, как кокон одеяла, ночной покой вдруг дрогнул и из тьмы неслышно выкатились мотоциклы.

– Не повезло вам, тетеньки… и девушка. – троица мотоциклистов быстро и без суеты взяла их в кольцо. – Сами виноваты, нечего так поздно гулять!

– Это кто? – хладнокровно поинтересовалась Вторая.

– Это… это… – Катерина сразу поняла, кто это, оглянулась на огни проспекта позади – как же так, вон же он, шумный, полный людей… безопасный, а здесь, в тишине и покое… – Маньяки! – наконец выпалила она. Ее взгляд остановился на арматуринах в руках мотоциклистов. В сети писали, что они забивали свои жертвы. – Они… уже двадцать человек убили. Их… вся городская милиция… полиция ловит.

– Только поймать не может. – с гордостью сообщил мотоциклист, поднимая черное забрало шлема. Лицо у него оказалось самое обычное – мальчишеское, даже славное. Только от бродящей на губах сумасшедшей, пьяной улыбки внутри все вымерзало.

– Не боишься физию свою показывать? – вдруг хмыкнула Первая.

– Неа. Мы ж вам глаза выколем. – радостно сообщил его приятель и железная арматурина взлетала у Катерины над головой.

– Бегите, девчонки! – метнувшийся из темноты высокий парень сшиб убийцу с ног и вместе с ним покатился по асфальту. Рухнул с грохотом мотоцикл. – Скорее! – кулак его впечатался в подбородок убийце.

– Нас тут нет, нет нас… – судорожно зашептала Катерина, накрывая отводом глаз и себя и гостий.

За спиной у неожиданного заступника возник другой мотоциклист, сверкнула сталь… их защитник вскрикнул, когда лезвие ножа пропороло плечо. И упал от удара арматуриной.

– Мочи придурка! – замахиваясь на распростертое на асфальте тело, заорал третий мотоциклист.

– А и правда, бежим! – Первая вскочила в седло брошенного мотоцикла. Мотор взревел, Катерина сама не поняла, как ее втащили на багажник – и мотоцикл сорвался с места. Мгновение – и еще один мотоцикл со строго и прямо, точно училка за школьным столом, восседающей в седле Второй нагнал их…

– Его же убьют! – оглянулась на оставшегося позади парня Катерина.

– Он хотел нас спасти. Его жизнь – его выбор. – бросила Первая.

– Байки угнали! За ними! – заорали сзади. Бросив недобитого парня, двое ринулись за ними, размахивая арматурой, а следом вынырнул мотоцикл погони. Катерина швырнула горсть шариков разрыв-травы ему под колеса. Грохнуло. Мотоцикл приподняло взрывной волной, мотоциклист взлетел в воздух и грянулся оземь, тонко зазвенели посыпавшиеся из окон стекла.

– Молодец, оживаешь! – прокричала Первая.

На проспекте взвыла сирена, и Катерина даже успела увидеть как машина тормозит рядом с их едва живым защитником. Полиция, оказывается, тоже была совсем близко!

– Менты, сматываемся! – донеслось сзади.

– Они же сбегут! – Катерина замолотила кулачками по спине Первой.

– Каждый имеет право на жизнь. – также равнодушно ответила она, гоня мотоцикл к набережной.

Темнота позади них озарилась сполохами мигалок и… Яркими вспышками выстрелов.

– Думаю, не уйдут. – хмыкнула Первая. – Только теперь и за нами гонятся!

Мрак переулков наполнился воем сирен и приближающимися со всех сторон бликами мигалок.

– Мотоцикл номерной знак… Мотоцикл номерной знак… Немедленно остановитесь, или будем стрелять! – загремел усиленный динамиками голос.

– Красота какая! – радостно вскричала Первая… и дала по газам так, что мотоцикл прыгнул вперед.

– Что вы делает-е-е? – вцепляясь в нее обеими руками, вопила Катерина. – Вы что, гонщица?

– Да я полна неожиданностей! – заорала Первая и мотор мотоцикла снова взревел. Едет ли за ними вторая гостья Катерина больше не видела – их мотоцикл вылетел на набережную.

– А-а-а-а! – крутой вираж.

– Аа-а-а! – катящая по дороге пустая маршрутка отчаянно затормозила, когда прямо перед лобовым стеклом пронесся отчаянный мотоцикл.

– Мотоцикл номерной знак… немедленно остано… – следом неслась полицейская машина.

Первая погнала через газон – прямо на набережную.

– Стой, кому сказано! – пролаяли в мегафон и… Бах! Бах-бах! – ударили выстрелы.

– Иииии! – восторженно заверещала Первая – и мотоцикл снова прыгнул. Черно-хромированный металлический «зверь» завис на фоне похожего на одуванчик фонтана, брызжущие во все стороны струйки окатили Катерину с ног до головы, а прямо за спиной колыхнулся горячий воздух – и она поняла, что пуля прошла впритирку. Внутри фонтана что-то лязгнуло, бухнуло… и вместо рассыпчатых мелких струй на плиты набережной обрушился сплошной поток воды, но мотоцикл уже мчался дальше, то и дело вихляясь, а за ним с ревом и огнями гналась полицейская машина.

– Ввввжих! – мотоцикл пролетел сквозь струи другого фонтана, бьющего прямо из плит набережной – цветные блики подсветки заиграли на хромированных обводах.

Катерину подбросило, вспыхнул болью прикушенный язык, рот наполнился кровью. Гуляющие по набережной люди с воплями шарахались на травяной газон, кто-то вскакивал на парапет. Мотоцикл круто вильнул в сторону, Катерина увидела как на нее надвигается громадная кастрюля со сладкой ватой – очумевший торговец замер, как суслик, и только слои ярко-розовой ваты все наматывались и наматывались на подставленную палочку. Первая перегнулась с седла… и кастрюля с лакомством полетела под колеса полицейской машины.

Банг! – кастрюля гулко лопнула, машину завертело, хлопья разлетевшейся ваты залепили капот и лобовое стекло.

– Хочешь? – Первая протянула вырванную из рук продавца сладкую вату.

– Вы сумасшедшая! – не помня себя от ужаса завизжала Катерина.

– Да! – ответила та, и захохотала.

Рывок! Мотоцикл снова вильнул – мимо Катерининого плеча просвистела пуля. И опять вильнул – Первая сунула вату в руку замершему у газона мальчишке и наддала газу. Пули свистели со всех сторон…

– Они не могут стрелять, тут люди! – как заведенная твердила Катерина, но полицейские, похоже, обезумели от желания задержать еще парочку маньяков – конечно, маньяков, иначе чего удирают?

Сирена взвыла впереди… вторая полицейская машина мчалась по набережной им навстречу. Катерина отчетливо, как в бинокль, увидела молодого парня за рулем – пряди прилипли к мокрому от пота лицу, стиснутые на руле пальцы побелели. Его напарник опустил стекло и в окне появилась рука с пистолетом.

– Бабах! – пуля чиркнула по волосам Первой… и та вскинула мотоцикл на заднее колесо. Еще одна пуля со звоном отскочила от хромированного обода… мотоцикл запрыгнул на бетонный парапет набережной и понесся по нему, как по ровной дороге. Бабах-бабах! И-и-и-и-и! – Катерина сорвалась на пронзительный визг. Мотоцикл взвился в воздух…

– Я плавать не умеююююю! – верещала Катерина

Под колесами мелькнула темная гладь реки… Мотоцикл с грохотом рухнул в воду!

Вода оказалась твердой, как бетон! В груди взорвалось болью, руки и ноги отнялись, вода залила глаза и хлынула в горло. Катерина забилась, вынырнула среди еще расходящихся кругов от утонувшего мотоцикла, судорожно отплевываясь и пытаясь схватить ртом воздух. Бетонный склон набережной поднимался над головой. Над парапетом мелькали синие огни мигалок.

– Помоги… Помогите! – она замолотила руками по воде.

Первая не оглянулась. Широкими, профессиональными взмахами разрезая воду, она плыла прочь, разорванное алое платье полоскалось вокруг ее ног.

– Пожалуйста, помогите! Пожа… – невысокая речная волна снова захлестнула Катерину с головой, рыжие волосы водорослями плыли по воде.

Ее бросили! Втянули в свои безумные игры и оставили тонуть совсем как мотоцикл! Как вещь! «Утонула Катрусенька, утонула, тильки коса ее зрынула…» – сквозь яростный гул в ушах прошелестел беззвучный и холодный, точно рыбий голос. Катерине вдруг захотелось опуститься на дно. Там не будут болеть руки. Глодать обида. Там тихо. Спокойно. Как она всегда хотела.

Блуп! Раздутая физиономия здешнего потопельника вынырнула из воды. В пустой глазнице копошился рачок, но все равно казалось, что утопленник глядит выжидающе.

– Помощи! Словом моим, хозяйки моей Силой – помощи! – преодолевая оцепенение, простонала Катерина.

Потопельник еще покачался на волнах, наконец кивнул и Катерина ощутила на своих плечах склизкие, как гнилые водоросли, раздутые пальцы. Вода разочарованно плеснула, словно не хотела отпускать добычу, и Катерину точно на водных лыжах поволокло к темнеющей посреди реки громаде острова. На краткий миг она кроме радости испытала еще и острый укол разочарование – опять мчаться куда-то, суетиться, дергаться…

Потопельник подтолкнул ее к прибрежным валунам – черная вода пенилась между камнями. Катерина попыталась взобраться… пальцы скользнули по отполированным водой гладким камням, и оставляя кровавые полосы ободранных ногтей, она плюхнулась обратно в воду.

– Лезь! – силуэт Второй возник на фоне темного неба, она легла животом на камни, протягивая Катерине обе руки. Ладони ее были твердыми, как доски, и совершенно сухими. Карабкаться даже не пришлось, со спокойной легкостью Вторая потянула, просто втаскивая Катерину наверх. Девчонка распласталась по мокрым камням, поползла, обдирая пуговицы блузки, на покрытый травой берег.

– Надо же, выбралась! – хмыкнула сидящая на стволе поваленного дерева Первая. – А я думала, ты за свою жизнь бороться не собираешься, так и потонешь.

Катерина посмотрела на себя: мокрую насквозь, растрепанную, с ободранными пальцами и в изодранной блузке. На нее: сейчас Первая почему-то казалась тоньше, изящнее, а лицо – совсем юным, словно растворились морщинки, а глаза сверкали отчаянным блеском. Магазины, театр, маньяки, гонки на мотоциклах и попытка Катерину утопить – а этой весело! Весело!

– Вы… вы сумасшедшая, бешенная какая-то! – забыв обо всем, кроме обуревавшей ее ярости, выкрикнула она. – Творите, что хотите, а что с людьми из-за вас происходит, вам начхать! Вы даже не думаете, сколько боли причиняете! Вы меня там бросили! В воде! Вы подлая, подлая! Как же вы меня достали! Не знаю и знать не желаю, что в вас такого важного, но с вами… – она ткнула дрожащим пальцем в Первую. – Я больше дел не имею!

– Уверена? – очень тихо спросила Первая… и вдруг качнулась к Катерине, в мгновение ока вырастая головой чуть не до неба… и огромная ладонь потянулась, словно желая схватить девчонку…

– Еще как уверена! Скажите ей! – Катерина метнулась за спину второй сестре. – Пусть оставит меня в покое! – прячась за обтянутой строгой шерстью темного костюма спиной от тянущегося к ней жуткого чудища, вопила она. – Я ее боююююсь!

Вторая замерла, словно оцепенев. Потом ее шея скрутилась, а голова повернулась на девяносто градусов, и провалы сияющих белым потусторонним огнем глаз уставились на скорчившуюся за ее спиной девчонку:

– Разве тебя рвет на части чудовищная, невыносимая, нескончаемая боль, и нет от нее ни спасения, ни избавления? – глухим, словно из-под земли голосом спросила Вторая.

– Нет, – пролепетала Катерина.

– Или спасаешь друзей, и боишься не устоять и выдать врагам их убежище? – снова прогудел голос.

– Нет, нет, почему вы спрашиваете, ничего такого нет!

– Потому что только это может быть извинением, чтобы бояться Живы… – она указала на сестру. – …и просить помощи у ее сестры Мораны!

– Нет… Нет! – глухо простонала Катерина и попятилась, в ужасе глядя на Первую.

Сейчас она была совсем юной. И сказочно, завораживающе красивой. Словно извиняясь, она развелась руками – дескать, что же делать, если так все и есть.

– Я действительно бешенная. – вздохнула Жива-Жизнь, сестра Мораны-Смерти. – И сумасшедшая. И подлая, и равнодушная, а уж что с людьми из-за меня бывает… – она лишь криво усмехнулась. – Но кто-то ищет во мне хорошее… и находит. Или сам это хорошее создает. А кто-то меня боится. – и она очень-очень тихо шепнула. – Мне жаль, девочка, что я так и не сумела тебе понравиться.

– Нет. – Никаких слов, кроме этого единственного у Катерины не осталось. Она сказала уже достаточно, хотя ей ведь говорили… предупреждали, а она… Слова, сказанные перед лицом Смерти… и Жизни! Разом!

– Она всего лишь ошиблась, сестра! – почти умоляюще вдруг заговорила Вторая. – Просто глупая девчонка, как сотни других.

– Отказавшихся от меня, потому что со мной бывает больно и плохо, и выбравших тебя… по глупости. – Жива снова усмехнулась. – И даже если в последний момент они об этом жалели – разве можем мы с тобой хоть что-то изменить? – она покачала головой. – Мы – не можем.

– Ты безжалостна, сестра моя Жива. – тихо прошептала Вторая.

– А жизнь вообще жестокая штука. Тебе ли не знать? Пора. Скоро рассвет. Наш с тобой выходной закончился. Неплохо было, правда? Надо почаще выбираться! – с энтузиазмом закончила Жива.

Сумрак на востоке наполнился шорохом бесчисленных крыльев, тьма дрогнула и распалась на кружащиеся над островом темные фигуры. С пронзительным печальным криком они стали приземляться на камни. Черными штрихами замерев на фоне темных небес, закутанные в черные балахоны, со встрепанными черными волосами и бледными как лунный диск лицами, они ждали свою хозяйку – мары, вечные плакальщицы, свита Мораны-Смерти.

– Пойдем, девочка. – протягивая руку Катерине, сказала Морана. – Ты сделала свой выбор, отступать уже поздно и бессмысленно. Просто пойдем.

Дергаясь, как марионетка на невидимых нитях, Катерина вложила дрожащие пальцы в ее ладонь. Закружились черные крылья, мары ринулись друг к другу, слепляясь в неопрятный ком… и разом взвились в воздух. Мгновение… и на берегу ни осталось никого: ни сестер-близняшек, ни рыжей девчонки, не подумавшей, что она говорит и кому. Лишь трава на берегу бурно ударилась в рост, превращаясь в настоящие травяные джунгли, а потом разом пожухла и рассыпалась прахом.

«…Коллектив преподавателей и студентов музыкального колледжа выражает глубочайшие соболезнования по поводу смерти нашей студентки Екатерины…»

***

Девчонка нырнула под перила и встала на внешнем парапете моста, заворожено глядя на бегущую внизу воду. По щекам ее катились слезы, из груди вырывались сдавленные всхлипы. Она медленно отвела дрожащую руку от перил… и тут же вцепилась в них снова.

– Ты будешь прыгать или как? – спросили у девчонки над ухом.

Она пронзительно взвизгнула, нога поехала, на краткий миг она повисла над бездной, обеими руками вцепилась в перила и судорожно задергала ногой, пытаясь нашарить опору. На перилах сидело… сидела… нечто… вроде бы женского полу… черные тряпки, в которые оно… она была закутана не могли скрыть скелетной худобы, молочно-бледная кожа туго обтягивала скулы, и только пышные рыжие волосы горели живым пламенем.

– Прыгай давай, я тебя поймаю! – подбодрила рыжая.

– Ты меня… спасешь? – подбирая, наконец, ногу, пролепетала девчонка.

– Чего это вдруг? – возмутилась рыжая. – Ты ж, вроде, топиться собралась? Сама, добровольно, выбрала, взвода солдат с автоматами, чтоб тебя на этот мост загнали, я не вижу. – она покрутила головой, совершенно как сова проворачивая шею так, что лицо оказалось на месте затылка, и обратно.

– А зачем тогда… ловить?

– Так жрать тебя будем! – пояснила рыжая, осматривая девчонку будто кусок мяса на прилавке. – Мара я. Такие как ты наша законная добыча. – и оскалила страшные, выпирающие как у звериного черепа, зубы.

– Это же больно! – в ужасе глядя на эти зубы, выдохнула девчонка.

– А топиться, думаешь, нет? – удивилась рыжая мара. – Сперва об воду шарахнешься, так что шевельнуться не сможешь, потом ко дну пойдешь, а вода будет в горло литься, грудь распирать, а потом…

– Не надо! – завопила девчонка, чуть не выпустив перила, чтобы зажать уши. В последнюю секунду отчаянно вскрикнула и снова вцепилась в железный поручень.

– Чего не надо? Слушай, ну ты капуша, давно б сиганула уже, а то меня там девчонки ждут! Хорошо хоть, не голодные, схарчили уже одного такого придурка, который из-за общей жестокости жизни и тотального непонимания окружающих в петлю полез. – мара страшненько скривилась. – Так что тебя мы смаковать будем: сперва ножки обглодаем, потом ручки…

– Живого человека есть? Так… нельзя! – по щекам девчонки покатились слезы.

– Живого, может, и нельзя, а ты вон, стоишь тут…

Девчонка еще мгновение подумала… и поскуливая от страха полезла обратно – на мост.

– Ну как знаешь. – огорченно скривилась мара. – Но если двойку на экзамене получишь, или парень на тебя внимания не обратит, или очередная ерунда случится, и ты опять передумаешь…

– Не передумаю. – отрезала девчонка, на подгибающих ногах убредая в сторону просыпающегося рассветного города.

– Умная девочка. Не то, что я когда-то. – рыжая мара распахнула крылья и прянула в сереющее небо.

Некоторые глупости все же можно исправить, даже в самый последний момент, особенно если ты – рыжая мара.

Очень особая Хоккейная Лига

– Приятно с вами работать, многоуважаемая Елизавета Григорьевна!

Ручка скользнула по бумаге, оставляя короткий решительный росчерк в графе подписи.

– Мне также, Анастасия Федоровна! – сидящая во главе длинного офисного стола элегантная дама, одетая в слегка винтажном стиле, и от того почему-то выглядевшая моложе, наклонила голову.

Ее собеседница чуть слышно вздохнула: потрясающая тетка, из категории «теперь таких не делают». Поклон Елизаветы Григорьевны был выверен до миллиметра и говорил так много: что та довольна в целом, хоть и слегка раздосадована уступками, на которые ей пришлось пойти, что проявленные при торге хватка и знание дела вызвали у Елизаветы Григорьевны определенное уважение, и даже то, что у бойкой Анастасии Федоровны при вроде бы хорошем образовании, и «царском» имени, таких безукоризненных манер нет, и неизвестно, появятся ли хоть когда-нибудь!

«Откуда она взялась, эта не-сильно-старая аристократка? – заправляя за ухо темно-каштановую прядь, подумала Настя. – Еще недавно в городе никого похожего и близко не было! И девчонки ее… тоже… своеобразные…»

Просторный офис компании и впрямь выглядел как прекрасный сон феминистки. Во главе стола для переговоров – роскошная пожилая дама, с двух сторон – две девчонки лет по восемнадцать, брюнетка и блондинка, которых секретарша в приемной и явившаяся с документами бухгалтерша величали не иначе как Ириной Симурановной и Татьяной Николаевной. Честно говоря, саму Анастасию Федоровну в ее неполные двадцать пять, при полудетском личике и небольшом росте, тоже могли бы еще звать Настей, если бы она сейчас не сидела за столом переговоров напротив Елизаветы Григорьевны. С одной стороны ее подпирала тяжелая артиллерия в лице семейной бухгалтерши, прозванной «160 в минуту», то ли по частоте пульса, до которого она доводила конкурентов, то ли по количеству потребляемых конфет. А справа – семейная адвокатесса, в противовес бухгалтерше тощая и несколько облезлая, как крыса на радиоактивной помойке, и такая же изворотливая. Присутствовали здесь и мужчины: пожилой импозантный полицейский отставник в полковничьей форме старого образца и рыжеватый парень, на вид немного старше Насти. По распирающим свитер плечам и выглядывающим из рукавов кулакам можно было догадаться, что он тоже из каких-то силовых ведомств: полицейский, омоновец, телохранитель. И вот эти два образцово-показательных «сильных мужчины» только и могли что сидеть, молчать, и покорно ждать, пока властные женщины решают их судьбу! Настя торопливо прикрылась папкой с документами, чтобы спрятать улыбку.

– Мы высоко ценим любезное согласие и щедрую готовность помочь, вашу и вашего досточтимого батюшки! – голос у Елизаветы Григорьевны наполнен такими модуляциями, что даже Радиоактивная Крыса очарованно притихла и слушает, за всю встречу ни разу не попытавшись вцепиться и закусать статьями законов и ссылками на Налоговый кодекс. – К сожалению, мы сами лишены возможности оказать поддержку. Характер коммерческих предприятий, унаследованных Ириной Симурановной… – короткий поклон в сторону брюнетки. – …от покинувшего сей мир отчима, не позволяет меценатствовать спорт, тем более юношеский.

– Это да! – от полноты чувств хрюкнула «160 в минуту», сгребая в портфель уже подписанные документы. – Вино-водочная компания, спонсирующая детскую хоккейную команду – тот еще номер!

– Чтоб избежать подобного… казуса, мы и обратились к вам. – тон Елизаветы Григорьевны стал на пару градусов холоднее. – И даже согласились на определенные преференции в поставке наших товаров в магазины вашего батюшки.

– Хватит вам о ерунде! – первым не выдержал старший из «сильных мужчин». – Что вы, будто дворовую команду с рук сбыть пытаетесь, в довесок к ящику водки. «Днепровские волки» сами по себе неслабое приобретение.

«160 в минуту» и Радиоактивная Крыса одарили полковника одинаково презрительными взглядами: ясно же было, что эта самая молодежная команда идет именно довеском, и стоит для них не выше дворовой. У Насти с родителями на никому не известную команду с пафосным названием («Волки» они, надо же!) были свои планы, но слушать отставного мента и она не собиралась.

– Что мои волчата с ваших договоров получат? – не унимался полковник. – У нас до главного матча хвостом махнуть, а мы до сих пор не знаем, кого из легионеров вы нам купите?

«160 в минуту» замерла, прижимая к себе портфель. Радиоактивная Крыса одарила полковника еще одним, прицельным, взглядом, словно выбирая, по какой статье Уголовного или Гражданского кодекса его посадить, чтоб не отсвечивал.

– «Соколы» настроены победить в этом сезоне. Что они наняли легионеров мы знаем точно, хотя так и не удалось выяснить, кого именно. – вдруг сказал промолчавший все переговоры молодой.

– Шифруются, чисто шпионы! – подхватил полковник.

– Наверняка кто-то из молодых профессионалов ОХЛ. Они уже два месяца тренируются с командой. – продолжил младший. Голос у него оказался неожиданно интересный, с эдакой бардовской хрипотцой.

– Ясно же, что это дело перекрыть надо! Мы с Рудым крутых хлопцев приглядели. Во-первых, Степняка, он хоть и мелкий, как все они, но скоростной, и техника отличная, просто молодой совсем, вот и обойдется пока недорого, каких-то…

– Простите! – перебила Настя, понимая, что «160 в минуту» сейчас выскажет, что думает, со свойственной ей откровенностью… и сразу окажется, что служащие компании Настиных родителей не в состоянии держаться в классе и уровне таких дам, как Елизавета Григорьевна. – Мы полностью поддерживаем стремление тренеров привести к победе… юношескую хоккейную команду. – выразительно подчеркнула последние слова она. – Но думаю, детям будет интересно самим приобщится к спорту настоящих мужчин. – она бегло улыбнулось. – И самим добиться победы. А не воспользоваться какими-то… легионерами.

Бред какой, легионеры в детском спорте!

Крыса и «160 в минуту» бурно расхохотались, демонстрируя всю смехотворность идеи с легионерами. Показалось, или в глазах Елизаветы Григорьевны мелькнуло сдержанное презрение?

– Впрочем, пополнение в составе мы можем гарантировать. – Настя защелкнула замочек на портфеле с бумагами. – Мой младший брат обожает хоккей. Возможность играть в собственной команде будет моим ему подарком на день рожденья. Елизавета Григорьевна… Ирина Симурановна… Татьяна Николаевна… – отвесив каждой по короткому поклону Настя в сопровождении своей свиты направилась к дверям.

– Хотите засунуть в команду своего брата? – ошалело переспросил полковник.

– Вам же нужны люди. – бросила через плечо Настя.

– В том-то и дело, что люди нам совершенно не нужны. – негромко, точно самому себе, сказал Рудой.

– Обсудим завтра. – сдержанно кивнула Настя и вышла. Сами не знают, что им надо! Но у нее еще будет время привести в чувство заигравшихся спортсменов.

– Крышу перекрывать надо. – после надолго повисшего в комнате молчания, наконец пробормотал полковник.

Все три женщины уставились на него тяжелыми, давящими взглядами, но вестись на провокацию и наивно спрашивать «Какую еще крышу?», ни одна не стала.

– Которая у вас совсем поехала! – заорал он.

– Не рычи на меня, Вовкулака Ментовский! – грозно подалась вперед Елизавета Григорьевна.

– Да разве это я рычу? Я сейчас как медведь какой, реветь буду! Вы кого нам сосватали, Ирка? Танька?

– Вам нужны деньги. – медитируя на свой маникюр, обронила в ответ Танька. – У них есть.

– Вот именно! Нам нужны деньги! – Ментовский Вовкулака шарахнул кулаком по столу. Стол его укусил. Благородные узоры натурального дерева сложились в длинную растянутую пасть, пасть ощетинилась похожими на клыки острыми колышками, которые попытались впиться в кулак. Полковник стремительно отдернул руку и обиженно поглядел на Ирку.

– Я понимаю, что вы рассчитывали на деньги компании. Но вы же знаете, мы сейчас не можем привлекать к себе внимание. – увещевающим тоном начала Ирка.

– Я и так еле держусь, чтоб с умниками, которые считают, что «целая компания великовата для девчонок»… – передразнила кого-то Танька. – …справляться человеческими методами! Вот чувствую, если они еще раз попытаются на нас в суд подать – прокляну! Так прокляну, что у них даже тараканы на кухне запаршивеют!

– Тихо-тихо… – похлопала ее по руке Елизавета Григорьевна.

– Нас вы тоже решили прикончить… по-человечески? Подсунуть нам людишек, которые даже не знают о нашем существовании? – на всякий случай отодвигаясь от стола, процедил полковник.

– Кого нашли… – развела руками Ирка. – Честно говоря, я тоже не понимаю, какой смысл в игре, если играешь не сам, а находишь каких-то… спортивных наемников.

– Смысл не в игре! Смысл в победе! – полковник снова взмахнул кулаком, столешница предостерегающе оскалилась. – Их соколята нашим волчатам два года подряд проигрывали! «Соколы» хотят отыграться и меняют состав! Они нашли тех, кто готов платить и понимает… специфику.

– Эти… birdbrain[14] еще очень пожалеют, что связались с мольфарами[15]. – фыркнула Ирка. – Те сейчас расширяют сферы влияния, а значит, неизбежно попытаются использовать соколов-оборотней в своих целях. Балабану придется или соглашаться… а потом нести ответственность перед разъяренными ведьмами-хозяйками, на чьи территории они обязательно залезут…

– Или Балабан попытается вырваться из силка и придет к тебе, а уж вы своего не упустите! И мольфаров выживете, и соколов… как в старину говорилось… на перчатку посадите! – полковник обвел женщин насмешливым взглядом. – Мне, конечно, приятно, что Балабан скоро поймет: не так уж он и высоко летает. Но это будет уже после матча! Который они со своими легионерами у нас выиграют! – и полковник злобно клацнул зубами.

– Ну не последний же у вас матч, вы каждый год играете. – раздраженно начала Танька.

– Каждый матч: первый, последний и единственный. – вмешался молчаливый Рудый. – Спорт – самое мимолетное из искусств. Что вы на меня так смотрите? Не я сказал, кто-то из великих… не помню, кто.

– Рудый, я все понимаю. – в голосе Ирки появилась необыкновенная мягкость. – Я даже понимаю, что игра для вас единственный способ показать, насколько вы круче соколов…

– Потому что все остальные ты нам запретила, еще на тот давний Солнцеворот на Хортице[16]. – проворчал полковник.

– Но решения все равно не отменишь, твое высокопревосходительство наднепрянская ведьма-хозяйка? – не столько спрашивая, сколько утверждая вздохнул Рудый.

Ирка в ответ только неловко улыбнулась.

– Да кто вам мешает выиграть матч? – возмутилась Танька. – Спонсоры у вас теперь есть, вот и раскрутите их на что вам там надо. Или бедные, уставшие ведьмы все должны делать за вас?

– Вы только поглядите на этих бедняжечек! – фыркнул Вовкулака. – Вы что, не слышали? Эта девчонка думает, что команда волков-оборотней – стильная игрушка для… младшего братца! Вы представляете, что наши волчата сделают с этим мелким человечьим… мажориком?

– Ну так выживите его! – зло бросила Ирка и в ответ на удивленные взгляды пожала плечами. – Я тоже считаю, что мальчишке среди волчат не место. Еще пришибете пацана ни за что, ни про что. Если ему не понравится, и он сам уйдет, договоренность с их компанией никуда не денется. Только никакого… человековредительства. Парень должен быть жив, здоров… психически тоже, не только физически, а то знаю я вас, волчьи морды!

– А ты изменилась… после Ирийской войны. – окидывая Ирку долгим взглядом, хмыкнул Рудый, и коротко кивнув, направился к выходу.

Ментовский Вовкулака поглядел на Ирку с укором:

– Парень, между прочим, так ни с кем и не встречается. – кивая вслед закрывшейся за Рудым двери, проворчал он.

– После царевны-лягушки… – начала Ирка.

– Причем тут жаба зеленая! – рыкнул Ментовский Вовкулака. – Ему ты нравишься!

Теперь уж Елизавета Григорьевна возмущенно воззрилась на Вовкулаку, а Ирка принужденно улыбнулась:

– Я очень хорошо отношусь к Рудому, но у меня скоро сессия… совсем нет времени на личную жизнь.

– Время бы быстро нашлось, будь он весь в чешуе, да летал бы, да всех бы… мочил… как твой Водный! А Рудый-то по тебе… сохнет! Но куда ж простому оборотню до Симаргловой дочери! Тебе только драконов подавай! – Вовкулака рыкнул – и вышел.

Три ведьмы уставились на с грохотом захлопнувшуюся дверь.

– Он тоже в хоккей играет? – спросила наконец Ирка. – Похоже, ему клюшкой последние мозги вышибли.

– Этот наглый оборотень явно злоупотребляет твоим добрым к нему отношением, Ирина. – скорбно поджала губы Елизавета Григорьевна. – Я бы ему давно уже хвост на уши намотала.

– Ни в чем себе не отказывай, дорогая бабушка. – пробормотала Ирка.

– А насчет Рудого… это любопытно. – лукаво протянула Танька. – Айту стоит волноваться?

– Пусть Вовкулака не выдумывает! – Ирка досадливо повела плечом. – Рудый, он ведь гордый. Станет он сохнуть по девушке, которая его богаче, на мно-ого влиятельней, ну и еще… – аккуратный маникюр Ирки сменился внушительными когтями и по ним стремительно пробежал язык зеленого пламени, обвился вокруг запястья и растворился в ладони. – Ведьма я, эх, ведьма я, такая вот нелегкая судьба моя… – тихонько пропела Ирка.

– А еще ты не любишь хоккей! – торжественно провозгласила Танька и обе захихикали.

***

– Если ты сейчас скажешь, что «трус не играет в хоккей», я тебя… укушу.

– Ты еще на четвереньках побегай. – проворчала Настя, аккуратно заруливая на автостоянку. – Прекращай, а? Ну чего ты трясешься? В конце концов, мы им нужны. Не ты должен им понравиться, а они тебе!

– Насть, это ты меня так фигово подбадриваешь? – донеслось с заднего сидения. – Или ты у меня просто… того? – в зеркале отразился нахальный братец, крутящий пальцем у виска.

– Игорь! А ну стой! Стой, кому говорю! – задняя дверца хлопнула, Насте пришлось в темпе выпрыгивать из-за руля и кидаться за малолетним наглецом, стараясь одновременно и догнать, и сохранить хоть какое-то достоинство. В результате пришлось изобразить этакую побежку-припрыжку на каблуках – кто увидит, позорище! Отловить нахаленка удалось у самого входа, и Настя следом за ним влетела в холл. И остановилась. Почему-то она была уверена, что детская хоккейная секция размешается в старой, еще советской металлической «коробке» катка, где зимой надо очень быстро кататься, чтоб не превратиться в ледяную статую, а летом с потолка капает ржавый конденсат. И даже стоянка с дорогими машинами не заставила ее изменить мнение: просто потому, что прошла мимо сознания. Когда нахаленок начинает выпендриваться, не то, что стоянку – конец света пропустишь! Тут был бы такой смелый, как дома! Тринадцать лет парню, а сумку со снаряжением прижал, будто спрятаться за ней хочет, зыркает перепуганными глазищами на… просторный холл с мягкими креслами и солидной стойкой администратора, прозрачный «аквариум» с охранником, неуловимо похожим на вчерашнего полковника и того, второго, молодого.

– Ваш пропуск, пожалуйста. – охранник в «аквариуме» улыбался, но глаза его оставались холодными. Кажется, он уверен, что пропуска у них нет, и не будет. Да за кого он их принимает? Настя выпрямилась до хруста в спине и столь же любезно улыбнулась в ответ:

– Добрый день! А нам нужен… – она заглянула в папку. – Господин… Рудый, кажется?

Охранник снова окинул ее подозрительным взглядом – пистолет высматривает, что ли? – и потянулся к внутреннему телефону.

– Налево к лифту и на третий этаж, Рудый вас встретит. – турникет отщелкнулся, впуская их внутрь.

– Даже лифт… – Настя вертела головой по сторонам. Никакая не «коробка», а большой спортивный центр. Судя по фотографиям на стенах и серо-черному табло с указателями, тут и стрельба, и борьба, и гимнастика, и еще куча всего. Кабинка лифта открылась… Братец издал протяжный полустон-полувздох и приник к прозрачной стене коридора, под которой открывалось хоккейное поле.

– Нравится?

Настя обернулась. Рудый стоял в распахнутых дверях кабинета и его внимательный взгляд буравил затылок Игорька.

– Да, очень! Просто здорово! – физиономия у братца была такая… будто Новый год и день рожденье случились разом.

Настя поняла, что убить Рудого она пока не готова – ну он же еще ничего плохого не сделал – но желание уже есть. Потому что вот так, чуть ли не брезгливо поморщиться при виде счастливой мордахи Игорька… не-ет, все-таки убить. А то ведь мучается, болезный.

– Прошу вас. – Рудый взмахом руки поманил их за собой. – Чай? Кофе не держу, он слишком сильно пахнет.

В кабинете действительно ничем не пахло: ни кофе, ни освежителем воздуха, ни дезодорантом. А сам кабинет был маленьким… и дорогим. Никаких кубков, наград или пафосных фотографий. Раскладной диван, на котором в случае необходимости можно и переночевать, мини-кухня, напоминающая рубку космического корабля, и совершенно невероятный, многоуровневый рабочий стол с экранами.

– Ой! Извините… – Игорек смутился, но все же не удержался и жадно уставился на экраны. – А у вас тут весь клуб увидеть можно?

«Если этот… опять начнет рожи корчить, точно убью. Не знаю как, но обязательно» – злобно подумала Настя.

К чести Рудого рож он корчить не стал – бросил мимолетный взгляд на экраны и покачал головой:

– Не весь, мы еще не закончили переоборудование, так что слепые зоны остались. Пока так, ключевые точки. Чтоб не выпадать из хода событий, пока бухгалтерию проверяешь.

Даже улыбнуться изволил: сухо и сдержанно, но все же. До Насти постепенно начало доходить:

– А вы… тут менеджер? – поинтересовалась она.

– Один из совладельцев. – уточнил он. – Как видите, клуб довольно большой…

Не заметить этого было сложно: на экранах кроме стандартных залов с тренажерами и скачущих на аэробике девиц, кого-то швыряли на татами, беззвучно дергались пистолеты в тире и еще много чего мелькало, прыгало, подскакивало, падало с высоты и обратно на эту высоту взбиралось.

– Мы еще думаем альпинистские стенки поставить, ну и спа тоже, к бассейну… – Рудый, внимательно, словно прикидывая что-то, разглядывал экраны. – Желаете попробовать, Анастасия Федоровна? Для вас – любой абонемент по льготной цене.

– Спасибо, может быть потом. – честно говоря, хотелось, но Настя себя одернула. Элитный спортклуб слишком сильно отличался от любительской хоккейной команды, какой ее Настя воображала, а значит, ничего не решать и никаких, даже самых соблазнительных предложений не принимать, пока полностью не поймет, с кем имеет дело. – Вот провожу Игорька к команде…

– Хоккейное поле изолировано от остального клуба. Сюда можно попасть только через этаж дирекции. – хмыкнул Рудый.

– Ну мы-то спокойно на лифте поднялись. – небрежно отмахнулась Настя.

– Вам позволили подняться. – холодно бросил Рудый.

Что значит – позволили? Настя неловко поежилась. Глаза у Рудого были желтого цвета, сказала бы – как одуванчики, только вот ничего от миленьких цветочков в этих глазах не было. Это был тяжелый взгляд хищника, Насте на миг показалось, что она слышит запах шерсти и крови. Рудый отвел взгляд, и Настя облегченно вздохнула: напридумывала себе, а в кабинете… по-прежнему ничем не пахнет.

– Значит, хочешь играть в нашей команде? – выделив слово «нашей» спросил Игорька Рудый.

– Хочу… – только и смог промямлить Игорь, так явно маясь под пристальным взглядом, что Насте захотелось встать между братом и рыжим грубияном.

– У нас в семье всегда любили хоккей. – она поспешила переключить внимание на себя. – Наш папа играл в НХЛ!

Рудый посмотрел на нее насмешливо:

– Да-да, я понял. В Ночной хоккейной лиге.

– Ну… да… – Настя смутилась. А на что она, собственно, рассчитывала? Что он сейчас как ахнет, может даже, руками всплеснет: ах, да неужели, в том самом НХЛ… – Конечно, вы все эти приколы знаете… А ваше ОХЛ – это что? – когда человек просвещает неразумных, то сразу чувствует себя крутым и проникается к собеседникам симпатией.

– Конечно, знаю. – согласился Рудый. Просвещать неразумных он явно не спешил. – Если чай пить не будем, то пошли. – и повел их за собой.

– Мы тут с отцом прикинули… – протискиваясь следом за Рудым по узкой, гулко грохочущей металлической лестнице, не предназначенной ни для Настиных каблуков, ни для здоровенной сумки со снаряжением Игорька. – Мы можем переоборудовать раздевалки…

Пыхтящий по тяжестью сумки Игорек одарил сестру предостерегающим взглядом, но Настя его проигнорировала. Каким бы роскошным ни был клуб, Рудому с тем пожилым полковником нужны были деньги для хоккейной команды, значит, сами они расходы не тянут, а значит, об этом и надо говорить. Одна экипировка чего стоит! Если когда-то трус не играл в хоккей, то теперь в хоккей не играют бедные.

– …Или закупить для ребят снаряжение: шлемы там, нагрудники, перчатки…

Лестница в очередной раз громыхнула, и они вывалились в коридор рядом с хоккейным полем, Рудый толкнул дверь… и Настя снова ошалело захлопала глазами. Эта раздевалка явно не нуждалась в переоборудовании! Настя даже засомневалась, что у настоящей НХЛ, которая Национальная, раздевалка лучше! А на скамьях, молча глядя на возникшую в дверях Настю, сидели практически полностью упакованные в хоккейные доспехи подростки от тринадцати до пятнадцати лет. Проклятье, да тут на каждом по несколько тысяч долларов наворочено! Настя перевела ошеломленный взгляд на Рудого.

– Как видите, с раздевалками у нас все в порядке. И с экипировкой тоже. – со все тем же доводящим до бешенства спокойствием сообщил Рудый. И бросил Игорьку. – Переодевайся пока, посмотрим, что ты умеешь. А вы что замерли? – буквально оскалился он на остальных мальчишек. – Тренировку отменили? Почему я об этом не знаю? Заканчивайте, и на лед!

– Да, тренер. – ответил недружный хор ломких подростковых голосов.

Рудый по-армейски повернулся через левое плечо и двинулся прочь от раздевалки, так что Насте пришлось догонять его бегом. С того момента как они подъехали к клубу, она все время за кем-то бегает!

– У вас все есть! – Настя обогнала Рудого и встала у него на пути, гневно заглядывая ему в лицо – даже с учетом каблуков он был на голову выше! – Наверное, и деньги на соревнования вам не нужны?

– У нас как у всех – подростковый спорт зависит от того, насколько состоятельны у подростков родители. – пожал плечами он.

– Ваши, судя по всему, весьма состоятельны. – хмыкнула Настя.

Рудого ощутимо передернуло.

– Просто хоккей для нас – вроде как семейное дело. Или если угодно, дело нашего рода.

– Так зачем мы вам вообще нужны?

Рудый воззрился на нее изумленно:

– По-моему, мы с самого начала сказали, что именно нам от вас нужно! – и отодвинув Настю, словно случайно оказавшуюся на пути табуретку, двинулся дальше.

– Тот бред про легионеров, что ли? – прокричала ему вслед Настя. – Что ж это тогда за «семейное дело»?

Он обернулся:

– Скажем так, легионеров мы тоже собирались брать… из родственных семей.

***

– Ты кто?

Сложно приходить в новую школу, в чужой класс, в другую секцию. Где все друг друга знают, за каждым тянется своя история отношений, все триста раз успели поссориться и помириться (или окончательно рассориться), а главное, все роли и позиции давно расписаны. И вот ты стоишь чужаком перед глазами давным-давно знакомых между собой людей и чувствуешь себя… листиком салата, пытающимся втиснуться в сложившийся и даже слегка спрессовавшийся гамбургер. И единственное желание – сбежать, пока не съели.

– Игорь… Рогов… – собственное имя ни в какую не хотело протискиваться в сведенное спазмом горло.

Только бежать нельзя. Если сбежишь, родители, может, еще и пожалеют, хотя отец наверняка огорчится. А вот сестра… Та точно пожалеет, да так сильно, что обязательно попробует «научить противостоять давлению и справляться с жизненными трудностями» и вот тогда уже пожалеют все, а он – больше всех.

– Рогов? Бык, что ли? – удивился высокий, довольно тощий, но при этом жилистый парень.

– Бык? – теперь уже переспросил Игорь. Он, наконец, заставил себя прямо поглядеть на ребят в раздевалке – и ему стало еще паршивей. Один раз в жизни он испытывал такое чувство – когда случайно свернул в чужой двор и из-под штабеля старых ящиков вдруг полезли псы: один, второй… десятый… И начали неторопливо и как-то лениво окружать, не сводя с оцепеневшего от ужаса мальчишки пристальных, равнодушных глаз. Сестра тогда их разогнала. Да, сестра… Взрослый он, чтоб за сестру прятаться. – А, я понял… Не, я раньше больше в защите играл. Но и нападающим попробовать могу. – и заставил себя улыбнуться. – Если надо.

– Я тебя разве об этом спрашиваю? Ты травоядный?

– Клыкач, ну что ты пристал… к человеку. – вмешался еще один парень, настолько высокий и крепкий, что со спины его могли принять за взрослого. И это простая фраза вдруг заставила всех в раздевалки странно, прерывисто вздохнуть. Словно охнули от изумления. Игорь растерянно завертел головой – со всех сторон на него устремились такие же растерянные взгляды.

– Еще один нападающий нам, вроде как, не нужен. – в оглушительной тишине продолжал парень. – Я Лохматый, капитан. – он стянул перчатку и сунул Игорю твердую, как доска, ладонь. – У нас два полных звена и еще двое на подмену. До игры меньше месяца, так что, сам понимаешь, вводить новичка… – он развел руками и улыбнулся, вроде добродушно, только взгляд ярко-желтых глаз оставался жестким и настороженным.

– Тренер сказал, что меня посмотрит. – отрезал Игорь. Растерянность прошла, сменившись злостью. Или этот Лохматый и вправду ожидал, что Игорь «сам поймет» и покорно побредет прочь?

– Как хочешь. – Лохматый кивнул, указывая остальным на выход. Один за другим окатывая Игоря взглядами, они исчезали за дверью раздевалки. Игорь проводил глазами последнего – и метнулся к сумке, лихорадочно вытаскивая нагрудник, краги, шлем… Хоккей – не футбол, где трусы натянул и побежал, пока он все оденет – полтренировки пройдет! Игорь торопливо натягивал экипировку на себя – и загонял назад злые слезы.

«Они меня еще узнают. Я им еще покажу!»

Лед толкнулся в коньки, и нарастающая скорость мгновенно выветрила и злость, и обиду, и еще кучу всего, кажущегося важным там, за бортиком, но превращающееся в ничтожную ерунду здесь, на поле. Вжжжжих! Мимо пронесся парень в «доспехах» с волчьей головой на груди, поехал задом, не отрывая аж светящихся сквозь «забрало» желтых глаз. Вжжжих! Сзади будто порывом ветра дохнуло – другой игрок вывернул у Игоря из-за спины, зыркнул недобро и помчался прочь, пристраиваясь в конец вьющейся вокруг ворот живой цепочки. Банг! Банг! Шайбы бомбардировали ворота, вратарь отбивался. Ага, значит, не так уж много он и пропустил, броски и «щелчки» нарабатывают! Сееейчас…

Игорь нацелился на возникший в цепочке просвет… Просвет сомкнулся. Полосуя коньками лед, Игорь едва успел отвернуть прежде, чем налетел на капитана. Лохматый одарил его насмешливо-укоризненным взглядом, пробил по шайбе, и скользнул дальше. На его месте мгновенно оказался другой игрок. Плечи, спины, чья-то клюшка, в замахе вспоровшая воздух у самого щитка. Вклиниться в цепочку не удавалось, игроки вертелись вокруг ворот кольцом без конца и без начала, и кажется, даже не замечали пытающегося влезть между ними мальчишку. Но Игорь то и дело чувствовал короткие и быстрые, как укусы, прикосновения взглядов и аж задохнулся от понимания, как он сейчас выглядит со стороны: мелкий, на голову ниже остальных, жалко и нелепо мечущийся вдоль сплошной цепочки игроков. Игорь потерянно огляделся – зал был пуст, он увидел лишь два лица: невозмутимо-равнодушного тренера у бортика и бледную от гнева Настю. Если она сейчас кинется на его защиту, ему никогда не стать в команде своим!

Игорь стремительно ринулся прочь – коньки яростно секли лед. Разгон, крутая петля… ага, не ждали! На полной скорости он помчался обратно, всей массой врубился в цепочку… и пролетел ее насквозь. Мгновенно, точно сто раз тренировали этот маневр, передний чуть ускорился, задний чуть замешкался и разогнавшийся Игорь, не встретив сопротивления, пушечным ядром влетел в образовавшийся разрыв. За его спиной очередной игрок взмахнул клюшкой… Шайба тюкнула в шлем. Банг! Голова дернулась, удар швырнул его вперед. Словно во сне он увидел как вратарь тоже заносит клюшку… Отбитая им шайба взмыла в воздух – и стала разрастаться, закрывая собой весь мир и… Банг! Удар в грудь вышиб весь дух. Перед глазами завертелось: белое ледяное поле, ярусы сидений, перекошенное лицо Насти… Падать нельзя! Игорь судорожно перебирал коньками. Прикосновение… И кончик чей-то клюшки ткнул его в зад: небрежно и словно бы брезгливо. Игорь рухнул: плашмя, на лед, даже не успев сгруппироваться… и покатился на пузе, прямо в любезно освобожденные вратарем ворота. Пиииип! Отмечая удачное вбрасывание, громко взвыл звуковой сигнал на воротах.

– Пррррекратить! – гулким рыком прокатилось над полем и медленно, как акулы вокруг добычи, кружащие вокруг запутавшегося в сетке Игоря хоккеисты равнодушно развернулись и покатили прочь.

– Эй, ты… Игорь… встать можешь? – снова раздался негромкий голос.

Игорь помотал головой, разгоняя звон в ушах, заелозил по льду, подтягивая руки-ноги, наконец, подобрал клюшку и неуверенно покатил к стоящему у бортика тренеру.

– Ну как ты? Цел? – то ли раздраженно, то ли смущенно бросил Рудый. – Давай в раздевалку, сейчас медсестра подойдет и тебя посмотрит.

– Я могу продолжать. – выдавил Игорь, стараясь не набирать в грудь воздуха – полный вздох отзывался острой болью, но вовсе не боль была самым худшим! Все, все видели как его пихали в зад клюшкой и как он летел в ворота! И сестра, и тренер… все! И уже громко, во весь голос. – Я могу продолжать тренировку.

Пристальный взгляд был ему наградой.

– Все-таки отправляйся, пожалуйста, в раздевалку. – с неожиданной мягкостью сказал Рудый. – Лохматый, проводи…

– Не надо. – слизывая кровь с разбитой губы, процедил Игорь. – Я сам.

Настя летела по коридору разъяренной фурией. Из раздевалки ее выставила медсестра, совершенно беззастенчиво заявившая, что если уж смешить народ квохтаньем над парой синяков у хоккеиста, так одной сестрицы недостаточно, надо еще вызвать мамашу и парочку бабушек. А Игорь только мрачно зыркал из-под компресса на лбу, и в глазах у него было такое… словно это она его унизила, а не малолетки из команды. Ну уж Рудому она все выскажет! Растит зверенышей…

– Я запрещаю! – голос Рудого гулко прокатился по коридору. Распахнутая дверь в кабинет полностью скрывала Настю, и она невольно остановилась, прислушиваясь.

– Тренер! Ты же сам велел по-быстрому выжить пацана из команды! – раздался в ответ обиженный мальчишеский вскрик. – Мы ж легонько! Аккуратно!

Настя стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Значит, не глупая выходка подростков, а специальное, намеренное унижение по приказу взрослого человека. Да как он смел так подло поступить с Игорьком!

– Велел… – голос Рудого звучал так тяжело и надсадно, будто он поднимал гранитную плиту. – И это хорошо, что вы – аккуратно. Только… подло как-то вышло, понимаешь, Лохматый?

Уже протянувшая руку к двери Настя остановилась.

– Издеваться… Да вообще, в спину бить… Мы вас другому учили… и на подлецов я вас переучивать не буду.

– А… что же делать, тренер? – растерянно переспросил Лохматый. – Убьют же пацана!

Что? Это они… про Игоря?

– Он же обыкновенный человек! Не, ну катается, нормально… по-людски… Но в остальном… человек как человек! Наши-то, может, и осторожно будут, если не забудут. А «Соколы»? Тренер, ты представляешь, если «Соколы» на игре с ним – как с нами? Ему при первом же силовом контакте и ребра, и печенки-селезенки – все разнесут!

– Не говори ерунды! Никто его на матч с «Соколами» не допустит! – раздраженно бросил Рудый.

– А на тренировки? – аж взвился Лохматый. – Мы ж тренироваться нормально при нем не можем!

– Не знаю… но как сегодня, чтоб больше не смели! – твердо припечатал Рудый. – Даже чтоб спасти пацану жизнь, я не позволю стае волков превратиться в стаю гиен, которые травят слабого.

– Я понял, тренер. – проворчал Лохматый. – Придумаем что-нибудь… Вы хоть сестрицу его сюда не пускайте, а то ведь тоже глазеет…

– Сестрицу? – повторил Рудый. – Ох ты ж леший! – раздался грохот, будто Рудый вскочил, обронив стул. – Говорил тебе, душ принимай, прежде чем ко мне идти!

При чем тут душ, Настя не поняла, зато сразу сообразила – Рудый откуда-то знает, что она стоит за дверью! Повернулась и со всех ног дунула прочь по коридору.

– Анастасия Федоровна! Подождите! – закричал Рудый ей вслед, она увидела как он бежит: огромный, страшный, каждым шагом покрывая полкоридора… и со всей силы вдавила кнопку лифта. И дверь захлопнулась – прямо у него перед носом. Лифт ухнул вниз. Бежать! Немедленно убираться отсюда! Она не понимает, что это за странный клуб и команда, и почему они говорят об убийстве на поле… и не собирается выяснять! Может, они в какой-то свой, особенный хоккей играют, но ноги Игоря тут больше не будет!

Настя выскочила из лифта… и облегченно выдохнула. Обмазанный йодом и заклеенный пластырем, с сумкой и клюшкой в руках мрачный Игорь уже ждал ее в холле. Она молча ухватила его за рукав и потащила к выходу.

– Куда мы бежим? – Игорь пытался трепыхаться, как бьющаяся в сачке рыбина.

– Все потом! Бросай сумку в багажник, быстро! И садись, садись! – дрожащими руками Настя повернула ключ зажигания и вылетела со стоянки, каким-то чудом не стукнув соседнюю машину. В зеркало заднего вида она успела заметить выскочившего на стоянку Рудого… и утопила педаль газа в пол. Машина свернула раз, другой и наконец Настя облегченно выдохнула. Все-все, сюда больше ни ногой!

– Надо признать, подарок не получился. – наконец деланно веселым тоном начала она, сворачивая в тихий проулок, ведущий к их дому. Сбросила скорость – переулок был узким и прочесать бортом по мусорным бакам совсем не хотелось. – Кто ж знал, что они такие… странные? В любом случае, ты к этим ненормальным не вернешься. Найдем тебе другую команду в юношеской лиге…

– Ну уж нет. – Игорь повернулся к ней и Настя увидела решительную кривую усмешку на вроде бы таком знакомом, и вдруг ставшем совершенно неузнаваемом лице. – Вот после сегодняшнего эти ненормальные от меня так просто не отделаются!

– Мир сошел с ума! – Настя раздраженно покосилась в зеркало заднего вида: мало, что братец рехнулся, так еще какой-то придурок на армейском уазике влетел в улочку и повис на хвосте у Настиной «бэхи».

Больше она ничего сказать не успела – капот уазика закрыл собой заднее стекло… и сокрушительный удар в багажник БМВ швырнул Настю на руль. Она повисла на ремне, нелепо, по-рыбьи, открывая рот – удар об руль вышиб весь воздух из груди, жуткая боль не давала кричать. Впереди возник фонарный столб, раздался страшный скрежет и БМВ «обняла» столб капотом. Настю снова швырнуло вперед… и она ткнулась лицом в раздувшуюся подушку безопасности.

– Не бойся… все… будет хорошо… – прогундела в подушку Настя.

На заднем сидении тихо стонал Игорь.

Стекло водителя закрыла тень, но обрадоваться Настя не успела… Бзданг! Выбитое стекло осыпало ее крошкой, чья-то рука просунулась внутрь, нажав кнопку на руле. Настю за шиворот выдрали из машины и приложили спиной об капот. Над Настей нависла рожа: рябая, кривоносая, с желтыми, прокуренными зубами.

– Ну шо, олигархова дочка… – накручивая на кулак ворот ее блузки, прохрипела рожа и Настю замутило от запаха свеженького, ядреного перегара. – Думала, защитят тебя твои машины и миллионы? Не-ет, за все расплатитесь, и ты и твой папашка! – и пока еще не сильно, только чтоб показать кто тут хозяин, стукнул Настю головой об капот.

«Игорек… Только бы Игорька не тронули…» Она услышала, как хлопнула дверца машины, потом быстрый топот ног… Слава богу, Игорь сообразил сбежать! Впервые в жизни поступил по уму…

– Чего лыбишься? – теперь уже об капот ударили сильнее.

– Мы же предупреждали и вас, Настенька, и вашего отца… – над рябой рожей появилась вторая, пухлая, гладкая, словно накачанная насосом. – Не захотели договариваться по-хорошему, будем договариваться… лично. – «гладкий» укоризненно покачал головой, глядя на распростертую на капоте Настю. – Придется вам поехать с нами. Поглядим, кто вашему папаше роднее: детишки или бизнес.

– Отпустил мою сестру, быстро! – закричал сзади ломкий мальчишеский голос, и Настя глухо застонала. Ну с чего она решила, что ее братик может хоть что-то сделать разумно? Она его как маленького на руки взяла, такой безмозглый сверточек в памперсах был… и сейчас не поумнел!

Рябая рожа убралась из поля зрения, Настю вздернули на ноги, и она увидела Игоря, крепко сжимающего клюшку, нацеленную в нос «гладкому».

– Скажи своему мелкому, чтоб отваливал, пока я ему эту клюшку куда поглубже не засунул! – прохрипел рябой, встряхивая Настю за шкирку.

– Игорь, нет! – только и могла прохрипеть Настя, потому что она точно знала, что сейчас будет. В конце концов, Игорь играл с шести лет, а приемы из категории «чего делать нельзя, но знать нужно» ему еще отец показывал. Клюшка Игорька стремительно нырнула вниз… и врезалась рябому между ног.

– Ой… ёёёё! – рябой выпучил глаза, согнулся пополам…

– Бежим! – Настя попыталась схватить Игоря за руку…

– А ну, стоять! – пистолет в руке «гладкого» врезал Игорю по лицу и тут же ствол уперся брату в висок. Дверь уазика хлопнула, из-за руля выскочил водитель – парень в военном камуфляже и с автоматом на ремне.

– Ёёёёёё! – на выдохе выл рябой. – Ну, всё… – он отер мокрое от пота лицо ладонью и посмотрел на Игоря налитыми кровью глазами. – Тащи девку в машину, а с мелким… и его клюшкой… разберемся отдельно. Раз он такой же непонятливый как его папаша…

– Нет, не надо, пустите Игоря! – Настя кинулась к брату, обхватила его, поворачиваясь так, чтоб нацеленный на него пистолет уперся ей в спину…

– Ах ты ж! Что встал, волоки ее! – рявкнул «гладкий».

Рывок… Настю оторвало от брата, и подняло в воздух… аккуратно посадив на крышу покалеченной «бэхи».

– Игорь, ну вот что ты делаешь? Ну как так можно? – невесть откуда взявшийся Рудый забрал клюшку у Игоря из рук. Голос его был преисполнен укоризны. – Вот не верю я, что тебя твой тренер в детской команде такому учил! Во-первых, ты между ними влез, они тебя со всех сторон блокируют! Ну надо же элементарно тактически мыслить!

– Это что за чмо тут нарисовалось? – покосился на «гладкого» водитель. – Наш или не наш?

– Да какой он наш… – досадливо отмахнулся «гладкий». – Молодой человек! – он возвысил голос, точно разговаривал с глухим. – Шли бы вы отсюда! У нас тут свои дела, вас не касающиеся!

– Еще скажи – законные. – хмыкнул Рудый. – Закон новый вышел – девушками об капот колотить. Надо же, как женщины за рулем наших законодателей достали!

– Вали отсюда! – с трудом разгибаясь, прохрипел рябой. – А то не только девке с малолеткой, но и тебе вломим!

– Я звоню в полицию, слышите? – с крыши машины крикнула Настя, лихорадочно набирая цифры на выхваченном из кармана мобиьнике.

– Тю, дура! – заржал водитель. – Я тебя просто ссажу оттуда одним выстрелом – и все! – и он направил на Настю автомат. Та замерла с пальцем на кнопке.

– А во-вторых… – словно его и не прерывали, продолжил Рудый. – Ты зачем с ними в разговоры полез? «Отпустил сестру…» – передразнил он. – Соперников на поле больше и они сильнее, что ж ты теряешь эффект неожиданности? От удара клюшкой со спины на одного бы сразу стало меньше! Нет, ну точно как твоя сестрица! – кивнул он на застывшую под прицелом Настю. – Но женщине хотя бы простительно, они без болтовни не могут, а ты еще гудок себе приделай, чтоб все знали – Рогов приближается!

– Вы тоже разговариваете! – обиженно проворчал Игорь.

– Но меня-то они не сильнее! – наставительно сообщил Рудый.

– Ну все, ща я его уберу! – еще пошатывающийся после удара рябой сделал шаг, другой – и кинулся на Рудого.

Не переставая отчитывать Игоря Рудый вскинул руку… Казалось, рябой сам шагнул в раскрытые для захвата пальцы – и словно специально примеривался, лег на них горлом. Его подкинуло в воздух, и он рухнул на автоматчика, сбивая того с ног, и забился на мостовой. Леденея от ужаса, Настя увидела, как из-под судорожного зажимающих горло ладоней рябого течет кровь.

– Если ты уже начал силовое противостояние, так доводи до конца. Врезал, противник согнулся… – Рудой невозмутимо кивнул на судорожно сучащего ногами рябого. – Чего ты его по затылку не приложил? – и уставился на Игоря выжидательно, давая понять, что действительно желает услышать ответ.

– Ну… – Игорь неловко переступил с ноги на ногу. – Просто… – и замолчал.

– «Просто!» – передразнил Рудый. – Человечность поперла? Вдруг противнику будет больно? Вот поэтому такое зверье как они, таких как ты, и переигрывают.

– А вам никогда, ну… жалко не было? Ну… ударить? Другого?

– Я гораздо больший зверь, чем они. – отрезал Рудый.

– Рудый! – истошно завизжала Настя – водитель отпихнул от себя залитого кровью рябого и… нацелил автомат на Рудого… и на Игоря тоже! А этот… дурак конченный воспитательную работу с Игорем проводит!

– Анастасия Федоровна, не визжите так! Я не слепой… хотя теперь, наверное, уже глухой.

– Сдохни! – перекатившийся на живот водитель надавил на гашетку…

Рудый размазался в воздухе. Буквально. Настя увидела «растертое пятно» как бывает, когда в кадр камеры попадает быстро мчащаяся машина… а потом уже Рудый с клюшкой в руке стоял над ткнувшимся носом в асфальт водителем.

– Ну никаких у людей инстинктов. Вопят, вместо того чтоб напасть молча, нападают, когда бежать надо… – размахнулся и метнул клюшку в улепетывающего «гладкого». – Бежать надо, но кто ж тебе позволит… – клюшка ударила «гладкому» в затылок. – Стойте здесь! Вот где стоите! – прикрикнул он, заметив, что Настя хочет слезть с крыши БМВ. – А то потом снова вас у кого-нибудь отбивай, а я терпеть не могу делать два раза одну работу. – продолжая ворчать, он свернул за угол и пропал из виду.

– Игорь… ты как? – примериваясь сползти с крыши, негромко позвала Настя.

Ответить Игорь не успел – в улочку вкатил тяжелый, как танк, джип. С водительского сидения выбрался Рудый, и небрежно подхватив валяющегося на асфальте «гладкого», зашвырнул его в багажник. Следом полетел автоматчик.

– Я тебя еще достану… – глухо проперхал зажимающий горло рябой. – Братков позову, они тебя на клочки порвут!

– Вот, кстати, еще глупость. – Рудый ухватил его за шкирку. – Рассказывать, что сделают его братки… и думать, что после этого ему оставят шанс их позвать. – рябой с хриплым воплем рухнул в багажник. – В машину! – властно кивнул он Игорю и вытирая руки салфеткой, направился к покалеченной БМВ. – Анастасия Федоровна! – Рудый поднял руки, явно намереваясь снять Настю с крыши.

– А знаете, что самое обидное. – глядя на него с крыши машины, сказала Настя. – Что наш папа все-таки не олигарх. У него просто сеть продуктовых супермаркетов. – Настя почувствовала, как ее начинает трясти. Крыша «бэхи» зарокотала под мелко подрагивающим каблуком.

– Вижу только один выход – вашему отцу придется стать олигархом. Чтоб не было так обидно. – серьезно объявил Рудый. – Вы слезать-то будете, Анастасия Федоровна?

– А? Что? Ой, не стоит, я и сама могу… – забормотала Настя, неловко отступая… каблук поехал по гладкому скату, она судорожно взмахнула руками… и полетела на асфальт по другую сторону машины… и рухнула Рудому на руки.

– А как вы сюда… так быстро…

– Телепортация. – серьезно сообщил Рудый, вынося ее из-за машины и направляясь к своему джипу – с заднего сидения на них во все глаза смотрел Игорь.

– Неправда. – попыталась вывинтиться из его хватки Настя, но он держал крепко.

– Тогда сами придумайте, а то мне лениво. И фантазии нет совсем. – предложил он, сгружая Настю на пассажирское сидение и обходя машину, чтобы сесть за руль.

Сзади глухо стучало – пленники колотили в крышку багажника.

– А… что вы с ними сделаете? – Настю трясло все сильнее: понимание, что бы произошло, не появись этот странный парень, накатывало волнами, то отпуская, то заставляя задыхаться от ужаса.

– Съем! – буркнул Рудый, заводя мотор.

– А меня научите? – выпалил Игорек, едва джип тронулся с места.

– Чему – людей есть? Поверь мне, даже кошки вкуснее – холестерина меньше. И никотина.

– Всему! Вы же остальных учите: Лохматого, Клыкача, других ребят…

– Других – учу… – кивнул Рудый и с интересом оглядел Игоря в зеркало заднего вида. Джип промчался по улице и свернул к высоким заборам особняков. – А тебя – не буду. – отрезал он и прежде, чем до Игоря хотя бы дошло, что ему отказали, равнодушно спросил, кивая на ограды особняков. – Который – ваш?

Сквозь медленно раскрывшиеся створки джип вкатил во двор… на веранду дома вихрем вылетели завидевшие чужую машину охранники.

– Все в порядке! – помахала Настя.

С заднего сидения выполз Игорь – разбитая пистолетом скула наливалась всеми цветами радуги.

– Игорек! – из дома выскочила мама, всплеснула руками, увидев лицо сына. – Где это тебя так?

– На хоккее. – спрыгивая с подножки, бросил Рудый.

– Господи! Но неужели вы, как тренер, не могли вмешаться…

– Не вмешиваюсь. И не буду. Такие у нас тренировки. Будет и дальше к нам ходить, каждый день станет таким возвращаться. – хмыкнул Рудый… и расплылся в клыкастой хищной улыбке, завидев возмущенную физиономию Игоря. – Федор… – повернулся он к отцу.

– Степанович. – подсказала Настя.

– Федор Степанович, нам бы с вами… пошептаться. – кивнул Рудый отцу и властный, самолюбивый папа, не признающий ничьих приказов, покорно потащился к Рудому. Шептаться они предпочли позади джипа.

– В дом, мальчики, идите в дом. – сообразительная мама загнала охранников обратно.

– А ты заметила, что у них у всех желтые глаза? – спросил Игорь.

– У Рудого? – задумчиво переспросила Настя.

– У всех. Рудого, Лохматого, остальных ребят… как будто одна семья. Или один народ.

– Народ… – повторила Настя. – Род…

– Игорь! Тебе особое приглашение требуется? Марш в ванную, надо что-то сделать с твоим лицом! – скомандовала мама. – И на этот хоккей ты больше не пойдешь, не хватало еще покалечиться!

Игорь не ответил, только улыбнулся настолько похоже на хищную ухмылку Рудого, что Насте захотелось проверить, не пожелтели ли у брата глаза.

***

– Ну, и кто нам достался? – Рудый устало откинулся в кресле.

– Как мы и планировали – Степняк… – полковник скалился довольно-предовольно, будто волк, сожравший овечку. – Ну и Рыжий Киц.

– Так он же натуральный лис! – вскинулся Рудый.

– Зато хитрый, дурит соперника почем зря. – усмехнулся полковник.

– А дисциплина? Он же не стайный – совершенно не командный игрок!

– Ничего, оттреплешь мелкого «кицуна» разок-другой за холку – научится и в стае бегать, и пас передавать. Да ладно тебе! Все-таки Рыжий Киц – не Полярный Лис.

– Зато на матче могли бы соколам орать: все, птички, Песец пришел! – засмеялся устроившийся на подоконнике Лохматый.

– Сперва он к тебе придет, этот Песец! Ты не представляешь, какой он склочник! – всерьез возмутился полковник. – Короче, на кого денег хватило, того и взяли. Торгаш этот мог бы и побольше деньжат подкинуть. Ты ему как-никак дочку и сына спас.

– Сколько мог – столько и дал. – вдруг озлился Рудый. – Его дети тут совершенно не при чем. Он бы в любом случае дал, по договору, только теперь он не требует, чтобы мы тренировали его сына.

– Трееенер! – донеслось откуда-то издалека…

– А чего это ты так вскинулся, а? – ехидно оскалился полковник. – Неужели понравилась?

– У мальчишки хватает смелости, хотя пока что маловато мозгов…

Лохматый хихикнул.

– …Совсем как у тебя, Лохматый. – не меняя тона, продолжил Рудый. – Гибкий, даже мышечный аппарат неплохо развит… для любой другой команды, но понятно же, что не для нашей…

– Я вовсе не про мальчишку говорил. – начал полковник.

– Трееееееенер!

Рудый и полковник поглядели на окно – кажется, вопль исходил именно оттуда? Сидящий на подоконнике Лохматый отпрянул под их взглядами, звучно стукнувшись затылком об стекло.

– Тренер-тренер-тренер!

– Что там такое? – полковник начал медленно подниматься.

– А это тот, который со смелостью, но без мозгов. – приникая к стеклу, прокомментировал Лохматый.

Полковник с Рудым метнулись к окну кабинета.

Игорь стоял на тротуаре – сумка со снаряжением у ног, клюшка сверху – и сложив руки рупором, самозабвенно орал:

– Трееенеееееееер!

– Ты ж сказал, что его папаша больше не требует сынка тренировать? – взвился полковник.

– Папаша – не требует. – кивнул Рудый. – Это он сам… настаивает.

– Тренер! Тренер! – новый вопль донесся из коридора.

– Он же только что там был! – Рудый обернулся к двери, почти уверенный, что настырный пацан каким-то чудом сумел миновать охрану, в мгновение ока пронестись через весь клуб и сейчас вломится в кабинет.

– Тренер!

– Чего тебе, Клыкач? – при виде мальчишки из команды Рудый сперва почувствовал облегчение… и тут же насторожился.

– Там эти, новенькие… – с трудом перевел дух Клыкач.

– Они что, уже приехали? – удивился Рудый.

– Еще как… то есть, вообще приехали! – мотнул головой Клыкач. – Они на поле драку устроили!

– Ну так я же и велел вам отрабатывать силовой контакт… – начал полковник.

– Какой там силовой! Они озверели просто! У Серого-младшего вся морда клыками подрана!

– То есть, у Серого – морда, а у них – клыки? – уточнил Рудый и тут же заорал. – А как они вообще на поле оказались, эти новенькие?

– Ну… я хотел тебе сюрприз сделать. – полковник отвел глаза, глядя куда угодно, но не на Рудого. – Ты спускаешься, а наши легионеры уже на льду, тренируются…

– Знаешь, что! – взревел Рудый. – Может, ты и вожак… только тренер здесь я! Хочешь проявлять инициативу – бери клюшку и выходи со мной на лед!

– Тренер, скорее, ребята там их еле держат! – вопил Клыкач.

– Кого: Серого или новеньких? – уже бросаясь к двери, спросил Рудый. Лохматый помчался за ним.

– А всех! – кинулся за ним Клыкач.

– Треееееенеееееееер! – заорали с улицы так, что Рудый чуть не споткнулся. Замер, обернулся на окно…

– Ну… давайте я с ним поговорю? Пока вы там… – непривычно смиренно и вежливо предложил полковник. В глаза он по-прежнему не смотрел.

– Арррр, ты вспомнил, что ррразрешения спрррашивать надо, какая ррррадость! – рыкнул Рудый. – Поговори! Пока сюда полицию не вызвали! – и выскочил за дверь.

– Тре…Кха-кха! – Игорь закашлялся, вытащил из сумки бутылку с водой, прополоскал горло и снова сложил руки рупором. – Тре… нер!

– Что ты орешь? – неприступная дверь клуба наконец распахнулась, но на улицу выбрался не долгожданный Рудый, а средних лет мужик в полковничьей форме. – С ума сошел, парень?

– Здравствуйте! – радостно просипел Игорь. Было чему радоваться: то игнорировали, а теперь хоть кто-то вышел. Как раз когда он голос уже почти потерял. – А мне тренер нужен!

– Ну так пойди и найди себе. – пробурчал полковник.

– Я уже нашел, теперь главное его снова не потерять. – Игорь был собран и деловит. – Вы ж с ним сейчас увидитесь? Передайте, пожалуйста, что я никуда не уйду!

– Парень, ну ты пойми, к нам в команду за красивые глаза не берут…

– Ага, только за желтые.

– Что?

– У всех, кто в команде, желтые глаза. – Игорь быстро вскинул взгляд на полковника и тут же отвернулся. – У ребят, у Рудого. У вас тоже.

– Парень… – полковник тяжко вздохнул: ну подставили его ведьмы клятые с этими… спонсорами… глазастыми! Сестричка глазками постреливает… в кого не надо, братец видит… чего не надо. Еще и похищают их… когда не надо! – Ты дурак, что так нарываешься?

– Не-а. – парень решительно помотал головой. – Мне просто очень нужно научиться, чтоб как Рудый! Очень-очень нужно!

– Вот что, парень… Я сейчас отцу твоему позвоню – он тебя обыскался уже, небось – и предложу ему тебя дома запереть и охрану приставить. А то ведь украдут-таки, если будешь один по городу шляться. – полковник острозубо усмехнулся. – А тренировать тебя Рудый не будет, это его последнее слово, так что иди отсюда.

Дверь клуба снова распахнулась и оттуда вылетел встрепанный Рудый.

– Игорь! А ну быстро иди сюда! – ухватил подскочившего Игоря и не обращая внимания на ошеломленного полковника, поволок внутрь. Лифт, коридор, лестница, раздевалка… – Клыкач, дай ему наш свитер, быстро! Лохматый, помогай! – в шесть рук они распотрошили сумку Игоря, пакуя его в «доспехи»… и снова ухватив за плечо, Рудый выволок его на поле. – Вот это – Игорь! – рявкнул он, подтаскивая мальчишку к сидящим у бортика парням лет шестнадцати: невысокому крепышу со странными, словно пегими волосами, и второму, с хитрым острым носом и волосами такими рыжими, что Рудый рядом с ним казался чуть ли не жгучим брюнетом. Игорь нервно сглотнул: у пегого была разорвана щека, а поперек физиономии рыжего красовались длинные глубокие царапины, будто его ножами полосовали. – Игорь – наш… человек! – продолжал Рудый.

– Человек? – переспросил рыжий. – Человек? – повторил пегий.

– Да! – рявкнул Рудый. – Следующий месяц он будет тренироваться с нами! Может, хоть это заставит вас помнить, что мы тут в хоккей играем… по-человечески! А теперь быстро встали все, и на лед!

Парочка у бортика со стонами поднялась – амуниция у обоих была перекошена, будто их прямо вот так, в полном снаряжении подняли за шкирку, а потом долго трясли.

– Быстро, быстро! Отрабатываем обводы соперника, посмотрим, как вы маневрируете!

Пегий нахлобучил шлем и покатил к центру поля, рыжий задержался… бросил на Игоря любопытный взгляд и помчался догонять товарища. Следом потянулись уже знакомые Игорю члены команды… Игорь невольно присвистнул, разглядывая их физиономии:

– Вас что, кошки драли?

– Драли. – хмуро бросил красующийся роскошным багровым синяком Клыкач. – Только не кошки.

***

– Ну и как оно?

– Никак. – буркнул Игорь, не отрывая глаз от стекла. За окном мелькали городские улицы – их он проезжал каждый раз, когда ехал на тренировки, так что ничего нового или любопытного там точно не было. – Участвую в разминке: ну там лечь на лед, с клюшкой потянуться… Сама знаешь.

Настя кивнула: знала, конечно. Отец хоккей обожал настолько, что, пока не родился Игорь, учил играть ее.

– Броски, «щелчки», обводы – это все пожалуйста, это тоже со всеми. А потом начинается настоящая тренировка – и марш на скамейку, сиди тихо, смотри. Остальные ребята глядят сквозь меня, будто меня и нет. Особенно эти, легионеры. – последнее слово он выплюнул как ругательство.

– Купленные за наши деньги. – неодобрительно проворчала Настя. Не купить «Днепровским волкам» их вожделенных легионеров было совершенно невозможно, но что их компанию использовали просто как кошелек, Настю бесило до крайности. Не то, что выбрать, даже оценить «покупку» не позволили, наглецы желтоглазые! – А что насчет игры?

– А на игру я не иду! Даже запасным. Даже запасным к запасному! – голос Игоря дрогнул – ему хотелось, чтоб саркастически, а вышло истерически, и он смутился.

– Так может хватит, Игорь? – Настя вписала машину в поворот, но вместо того, чтоб ехать дальше, к спорткомплексу, неожиданно «причалила» ее у бордюра, заглушила мотор и повернулась к брату. Мельком заметила в зеркальце заднего вида, как неотрывно следовавшая за ними машина объезжает их, вписываясь на единственное свободное место впереди – так аккуратно и плавно, словно остановка была запланирована. Вот же ж… невозмутимые! Она разозлилась так, что эта злость даже в голосе слышна была. – Послушай меня, наконец! Это ведь моя ошибка, я этих «Волков» для тебя нашла…

– Эта «ошибка» нас с тобой спасла. – иронично напомнил брат, в зеркальце заднего вида поглядывая на припаркованную неподалеку машину.

– Ну, убивать бы нас не стали… – Настя тоже косилась на машину.

– Пока отец не отказался бы от компании – не стали. – кивнул Игорь. – Потом – не знаю. Могли одного и убить. Чтоб за второго родители больше боялись. Как думаешь, тебя или меня?

Настя посмотрела на брата с откровенным ужасом. Не должен мальчишка тринадцати лет так хладнокровно… нет, попросту, холодно и рассудочно, прикидывать, кого бы убили: сестру или его самого!

– Мы благодарны Рудому. – процедила Настя и снова покосилась на машину. – Они получили все, что хотели. И еще получат: без задержек и возражений. Особенно учитывая… наши новые договоренности. А тебе мы найдем другую команду, без… всяких там фанаберий.

– То есть, попросту купите? – усмехнулся он.

– А «Днепровские волки» за тобой сами прибежали! – разъярилась Настя. – Искали по всему городу: где Игорь Рогов, как же мы без него? – она шумно выдохнула и уже примирительным тоном продолжила. – Игорь, смирись. Ну не хотят, чтоб ты играл в их команде… я не знаю, почему не хотят, и ты не знаешь, но… Это их дело, правда? Мы им реально обязаны, а может, и еще больше будем обязаны. – она снова кивнула на поджидающую их машину. – А унижаться, пытаясь навязать себя тем, кто тебя не то, что не тренирует, даже не замечает… – она не закончила, только развела руками.

– Ничего, еще заметят. – отрезал Игорь. – Две недели назад Рудый меня и тренировать отказывался, но взял же?

– Но зачем, объясни мне, пожалуйста!

– Ты видела их силовые тренировки? – тихо спросил Игорь. – А скорость? Ты напросись как-нибудь, тебе Рудый не откажет.

– С чего ты взял? – окрысилась Настя, но брат не услышал.

– Если я смогу тренироваться с ними… в следующий раз… если случится следующий раз… я уже не буду стоять и трястись, с клюшкой своей дурацкой…

– Это было очень смело… с клюшкой. – не глядя на брата, пробормотала Настя. «Но глупо». – добавила мысленно.

– Но глупо. – откликнулся брат вслух.

– Ты Рудого меньше слушай! – немедленно вскинулась Настя. Считать Игоря дураком могла только она! Что Рудый о себе воображает? Думает, если спас, можно их семью не уважать? – Он здоровый опытный мужик, наверняка воевавший, а посмотрела бы я на него в тринадцать лет…

– Лохматому скоро пятнадцать. – перебил ее Игорь. – Но если бы там был он, он бы тоже справился. Конечно, в багажник тех троих не покидал, как Рудый, но прорвался бы и тебя увел.

– Игорь, ты преувеличиваешь… – начала Настя и замолчала. Мимо них прошагала группка подростков с одинаковыми тяжелыми спортивными сумками через плечо. Ха, подростков! На самом деле каждый из них выглядел скорее как некрупный мужчина. Никакой подростковой неуклюжести, слишком длинных рук и ног, торчащих из воротников «цыплячьих» шей. Очень гармоничные какие-то мальчишки: от крупного кряжистого Лохматого до стройного гибкого парня с огненно-рыжей шевелюрой – по рассказам Игоря, одного из тех самых легионеров, о которых так мечтали Рудый и полковник. Настя невольно засмотрелась мальчишкам вслед: все они двигались с непривычной, нехарактерной для подростков хищной грацией, словно занимались не только хоккеем, но и танцами какими боевыми, вроде капоэйры.

– Все, дальше я с ребятами! – Игорь выдернул с заднего сидения свою сумку так резко, что Настя невольно вжалась в дверцу машины. Чуть голову не снес, ненормальный! И только потом опомнилась:

– Игорь, куда? С ума сошел?

Но дверца уже хлопнула, Игорь бегом, чуть не вприпрыжку кинулся догонять ребят из команды. Что он делает, на это же смотреть невыносимо! Мальчишки шагали не оглядываясь, плечом к плечу, а ее брат плелся следом, как… бедный родственник! Как можно так себя не уважать! Но… Если она Игоря сейчас догонит и потащит назад, станет только хуже. Она посмотрела вслед – вышагивают, как на параде! – хлопнула дверцей и возмущенно зацокала каблучками к той самой машине. На стук кулачком стекло со стороны водителя медленно опустилось.

– За моим братом что, никто не пойдет? – гневно спросила она. – Раз уж вы нас охраняете.

– Так он же с парнями. – лениво ответили ей.

– И что? – Настя яростно поглядела сперва на водителя, потом на сидящего рядом с ним охранника. – Эти мальчишки защитят Игоря, если вдруг что? А их самих кто защищать будет?

Ответом ей послужили два недоуменных взгляда таких же желтых… и наглых, как у Рудого, глазищ.

– Ребята, можно я с вами? – Игорь подлетел с топотом, попытался пристроится рядом с шагающим с краю Рыжим Кицем, мгновенно оступился, оказавшись на дороге, снова забрался на тротуар – и очутился у остальных за спиной. Никто не повернул головы, Степняк, с его раскосыми глазами и выступающими скулами вообще походил на терракотовую статую из тех, что Игорь видел в Китае. Только Рыжий покосился через плечо – выражение остроносой физиономии было откровенно издевательским. Игорь сразу понял, что тот не выдержит.

– Смотри, сейчас сестричка догонит – и за ухо в машину притащит. Чтоб не бегал за мальчиками. – лающе рассмеялся Рыжий. – А то плохому научат.

– Киц. – предостерегающе бросил Лохматый.

– Что – Киц? – Рыжий оскалился. – Ты капитан, Лохматый, вот и скажи этому… человеку, чтоб сваливал! Тренироваться нормально из-за него невозможно!

– Я-то думал – чего ты так паршиво тренируешься? – все также не поворачивая головы, пробурчал Лохматый. – А оказывается, вот кто виноват.

Кто-то хмыкнул, и даже в узких глазах Степняка промелькнула усмешка.

– Мне на него наплевать! – немедленно взвился Рыжий Киц. – Только чего этот бездарь мелкий в команду лезет? Под коньками путается!

– Может я и мелкий. Может – даже и бездарь. – исподлобья глядя на него, процедил Игорь. – Только я в команду сам лезу, а не меня покупают на рынке как… – он выразительно посмотрел на волосы Рыжего. – Как пучок морковки!

Рыжий остановился. Остановились и остальные. И начали оборачиваться на Игоря – один за другим, медленно и для их обычной мгновенной реакции как-то даже заторможено.

– Это ты… мне? – словно даже растерялся Рыжий. – Меня купили… как морковку?

– Рогов, быстро извинился! – коротко рыкнул Лохматый. – Быстро!

– А он передо мной извинится?

– Ррррогов! Я тебе что велел?

– Не рычи, Лохматый, поздно! – Рыжий Киц вдруг улыбнулся – длинно и… опасно, обнажая в улыбке мелкие хищные зубы. – Теперь даже если он на брюхе приползет, дешево не отделается. Я в своем праве!

– Чего это я к тебе поползу?

– Того, что он тебя намного сильнее. – вдруг резко и отрывисто бросил Лохматый. – Дурак. Ладно. – он длинно, с собачьим подвыванием выдохнул. – Чего уж теперь… Пошли, тут проход есть на задний двор комплекса.

– Зачем? – не двигаясь с места, спросил Игорь.

– А ты думал, как у девчонок будет? Какая прикольнее потроллила – та и победила? – недобро глядя на Игоря проворчал Лохматый. – Сказанул ты насчет Рыжего классно…

Рыжий тут же глухо зарычал.

– …а теперь докажи, что имеешь право пасть разевать. – Лохматый свернул за угол, остальные потянулись за ним, то и дело оглядываясь на неподвижно замершего Игоря. «Оглядки» сперва были недоуменные – дескать, чего стал, пошли? – потом задумчивые, а идущий последним Степняк окинул его откровенно презрительным взглядом.

Если узнает Настя… нет, когда узнает Настя, первое, что она спросит: «Ты что, идиот? А если кто-то из этих парней, тот же Рыжий, работает на похитителей? Если тебя сейчас под руки и в машину?» Повернуться и бежать, сию же минуту, пока не поздно… Игорь сделал шаг, второй… и бегом кинулся вдогонку, едва успев следом за Степняком нырнуть в проход между какими-то цистернами. Лохматый уже наскоро набил код на железной двери подсобно-хозяйственного вида, и парни из команды один за другим втянулись на залитый бетоном дворик на задах комплекса.

– Я думал, ты сбежишь! – отбрасывая сумку, хмыкнул Рыжий Киц.

– Сбежал бы – если б думал! – зло рыкнул на Игоря Лохматый. – Ну давайте, что ли. Чего тянуть?

Игорь вопросительно посмотрел на него: что… Сокрушительный удар в лицо оборвал все раздумья: Игоря просто снесло, основательно приложив об мусорный бак. Бак грохнул и стряхнул порцию целлофановых оберток и яичной скорлупы. Мир перед глазами развезло как акварель, по которой провели грязной тряпкой. Полыхнула копна рыжих волос и на Игоря обрушились удары: слева-справа-в грудь-по ребрам… Это было как стать в водопад: ничего не видишь, в ушах рев, и только беспомощно хватаешь ртом воздух пополам с водой.

– Будешь еще на меня пасть разевать? – Рыжий Киц зарычал и… с неожиданной для его некрупной фигуры силой потряс Игоря за ворот: как расходившийся щенок – тапку.

– Буду. – сплевывая кровь, прохрипел Игорь и со всей силы вписал Рыжему кулаком под ребро.

– Аррр! – Рыжий выпустил Игоря и даже отскочил, глядя с таким изумлением, будто он здешний мусорный бак пнул, а тот вдруг сдачи дал.

Игорь попытался выпрямиться – ноги дрожали – и вскинул кулаки, защищая голову. Он справится, он же тоже хоккеист, пусть не такой сильный и быстрый… Не такой. Рыжий вихрь налетел снова. Игорев кулак едва скользнул Рыжему по уху, а Киц сплошным градом ударов буквально приподнял его в воздух… и банг! Здравствуй, бак! Игорь лопатками снова впечатался в мусорку. Банг-банг-банг! Рыжий молотил его как боксерскую грушу, заставляя бак гулко гудеть от каждого удара.

«Если ты слабее – дерись грязно!» – всегда учила Настя. Игорь вскинул коленку, пытаясь заехать Рыжему между ног, и мазнул пальцами по глазам. Рыжий дернул головой в сторону, пальцы Игоря лишь схватили воздух, удар коленкой пришелся по касательной… и тут же Рыжий взревел. Глаза его стали желтыми-желтыми, он ощерился совершенно по-звериному… удар швырнул Игоря на бетон, Киц навалился сверху… и вцепился обеими руками в горло, молотя его головой об бак: банг-банг-банг! Перед глазами все плыло и казалось, что челюсть Рыжего странно выдвигается вперед, да и все лицо вытягивается.

– Рыжий, хватит! – где-то высоко надрывался Лохматый. – Хватит! – Рыжего вдруг снесло с Игоря, будто кто-то ухватил его за ворот. – А ты лежи! Лежи тихо, я сказал!

Ага, лежи, щас! Где-то в стороне и выше рычал, шипел и даже, кажется, поскуливал Рыжий. Игорь перекатился на живот… теперь ему были видны ноги Рыжего, почему-то болтающиеся в воздухе. Он попытался встать, руки подломились в локтях, он ударился грудью об асфальт.

– Куда это он? – раздалось над головой. Голоса звучали приглушенно, словно издалека. – Рыжего за ногу тяпнуть хочет?

– Как-то не по-людски…

Ноги Рыжего панически взбрыкнули, словно тот вывернулся из хватки, и он приземлился на четвереньки. Игорь увидел его лицо – сквозь туман перед глазами оно казалось лисьей мордой – и прянул вперед, со всей силы боднув Рыжего в лоб. Раздался глухой звучный стук – как от столкновения двух биллиардных шаров – и каким-то образом над двориком выключился свет. Игорь распростерся на бетоне.

Свет вернулся не сразу – серый и неуверенный, он медленно-медленно просачивался под полуприкрытые веки. Зато звучали голоса.

– …пошел вон отсюда, пока никто, кроме нас, морду твою не увидел… – растягивая слова, цедил Лохматый.

– Он мне нос разбил! – повизгивал Рыжий. Странно, с разбитым носом обычно гундосят. – Я тренироваться сегодня не могу, мне выходной нужен!

– Перебьешься. Сам нарвался. Сам над ним издеваться начал, сам на драку вызвал…

– А чего он… – уже тоном ниже проворчал Киц.

– Не твое дело. И не тебе решать. Или на меня хвост задрать попытаешься? – последовала долгая пауза, после чего Лохматый удовлетворенно бросил. – Так-то лучше. Все, марш на тренировку. Клыкач, проведи, через кухню пройдете.

– На Степняка этот ваш… человек тоже наехал. – послышался удаляющийся голос Рыжего.

Раздался странный, короткий шум – будто кто-то прыгнул – отчетливый рык… и тут же пронзительный визг, точно мелкой собачонке отдавили лапу… топот убегающих ног и громкие хлопки двери.

– Ррррасходился – не уймешь. – глухо проворчал Лохматый.

Снова шаги, теперь они приближались, на Игоря упала тень. Он с трудом поднял голову – Лохматый присел рядом на корточки и разглядывал его с задумчивым любопытством. Игорь зашипел сквозь зубы – больно, как же больно! – и с трудом перевернулся. Почему-то он отчетливо понимал, что просить о помощи Лохматого бессмысленно. Заскреб кроссовками по бетону, поджал колени… и наконец сел, прислонившись спиной к мусорке. Чего уж теперь, этот бак ему как родной.

– Может, ты все-таки из травоядных? Из баранов, например, вон, как бодаешься, а, Рогов? Ты зачем снова на Рыжего кинулся? – все с тем же отстраненным любопытством спросил Лохматый. – Лежал бы, он бы тебя больше не тронул.

– Ага, как же! – тяжело переводя дух – в груди-то как болит, мамочки! – прохрипел Игорь. – Таким как он только дай понять, что слабее – все, затравят.

– Ты слабее. – равнодушно подтвердил Лохматый. – Он сильнее. Он тебя бьет. Ты падаешь и не встаешь – вопрос разрешен, он тебя больше не трогает. А так ерунда какая-то получается: ты слабее, а у него нос разбит.

– Может, мне вообще хвост поджать? – выпалил Игорь.

Лохматый заметно дернулся.

– У тебя нет хвоста. – сообщил он, окидывая Игоря настороженным взглядом. Словно вдруг заподозрил, что хвост все же есть.

– Вот и нечего поджимать. – согласился Игорь. – Ты бы на моем месте, что, сдался?

– Я сильнее Кица. – невозмутимо покачал головой Лохматый. – Я сильнее каждого в команде. А ему теперь снова придется тебя бить, а то непонятно кто из вас главнее.

– Вот это точно ерунда какая-то! – выпалил Игорь. Рыжий совсем ненормальный, что ли, по новой драку устраивать? Так, хватит сидеть в обнимку с мусоркой, надо встать, надо обязательно встать! – Ты еще скажи, что ты капитан, только потому что сильнее!

Лохматый поглядел на него удивленно – и помочь по-прежнему не пытался.

– Ты тактик хороший, игру строить умеешь. – примериваясь, за что бы уцепиться – получалось, что опять только за бак – продолжал Игорь. Собственный голос отвлекал от пульсирующей во всем теле боли. Рывок… Он повис, крепко держась за край бака. А не так-то сильно Рыжий его и отделал. Вон, когда неделю назад в свалке к бортику прижали, хуже было, хорошо тренер вовремя выдернул. За шкирку. Точно как Лохматый – Рыжего. – Ты ж вот тренера слушаешь не потому, что он сильнее тебя, а потому что он… ну, тренер.

Лохматый так и сидел на корточках, и запрокинув голову, смотрел как Игорь корячится, пытаясь подняться. Смотрел, смотрел… и понять, о чем он думает по его невозмутимой физиономии было совершенно невозможно.

– Рудый сильнее всех. – наконец бросил он. – И Серого-старшего, и… и других тоже. Говорят, он даже сильнее Ментовского Вовк… сильнее полковника. Но тот старше. И опытней. – Лохматый встал, мгновенно оказавшись на голову выше Игоря. – Домой сам дойдешь? – посмотрел оценивающе.

Игорь только отрицательно помотал головой. Лохматый раздраженно скривился:

– Ладно, я Серого-младшего попрошу…

– Домой не пойду. – перебил Игорь. – Если Рыжему можно на тренировку, так и мне тоже… нужно. – он наклонился за сумкой со снаряжением. И «повело» его даже не сильно. Ухватил сумку за ручку и поволок за собой – закидывать на плечо все-таки было больно. Поковылял к открытой задней двери. А он и не знал, что тут есть проход к полю. Хотя он вообще о клубе мало знает.

– Человек, ты нормальный? – Лохматый напряженно смотрел ему вслед, будто видел не обычного упрямого мальчишку, а… что-то непонятное. Неизвестное.

– Да нормальный я человек, чего ты? – раздраженно фыркнул Игорь. – На тренировках и хуже травмироваться приходилось!

– Хотя, может, и да… Может, для человека ты и нормальный. – непонятно откликнулся Лохматый. – Ну пошли тогда… раз такой нормальный.

***

– Пап, я тебя прошу, ты… пожестче с ним… с ними, пожалуйста! – Настя вприпрыжку торопилась по коридорам клуба за широко шагающим отцом.

– Ты сейчас как твоя мама! – отец сморщился всем лицом, будто горсть клюквы разжевал. – От этих людей жизнь наша зависит – и с ними ты предлагаешь пожестче? Они нам нужны гораздо больше, чем мы им – и Игорю тоже, между прочим! Чтоб с ним ничего не случилось, не дай Бог!

– С ним случилось: и похитителей ждать не пришлось, ребята твоего замечательного Рудого сами справились. Избили, и как так и надо!

– А я Рудого отлично понимаю – и поверь мне, во многом, если не вообще во всем, он прав! Невозможно воспитать спортсмена, если не гонять его до кровавого пота, на износ, а уж воспитать мужчину, защищая его от драк… – отец развел руками. – Ну подрался Игорек с товарищем по команде…

– Ты бы видел этих товарищей: они же его просто затопчут! – взвилась Настя.

– Настя, что за глупости? – отец аж остановился, разглядывая дочь словно неведому зверушку. – Это юношеская сборная, там все ребята – его ровесники, ну много: на год-два старше. Игорь – подготовленный спортсмен и вообще крепкий парень. А ты ведешь себя… как будто он детсадовец среди тяжеловесов!

– Ты их не видел. – упрямо повторила Настя, скатываясь по громыхающей лестнице вслед за отцом. Ну как объяснить, что рядом с этим… Лохматым и остальными брат и правда выглядит: как детсадовец среди тяжеловесов! – Ты на чьей стороне, пап? Давай мы, наконец, дойдем до кабинета Рудого… а там не мы будем понимать его, а он попробует понять нас!

Отец потянул за ручку двери.

– Даже пробовать не буду. – не поднимая головы от каких-то бумаг, буркнул Рудый.

– Что? – пылающая воинственным жаром Настя едва не врезалась в плечо застрявшего в дверях отца.

– Понимать. У меня плохо получается понимать женщин, Анастасия Федоровна. – наконец поднял на нее глаза Рудый. – Ирка говорит, что я прямолинеен как шпала и примитивен как шпалоукладчик, а женщины – существа сложные. Я, правда, не понял, она имеет в виду шпалоукладчика человека или механизм?

Много она понимает, эта самая Ирка, даром что в шестнадцать – уже прям Ирина Симурановна. Нашла тоже, прямолинейного. Простой-незамысловатый желтоглазый хоккейный тренер, совладелец элитного клуб. Настя поглядела на стену с черно-белыми экранами: на белом фоне ледяного поля бесшумно перемещались, словно в сложном танце, темные фигуры хоккеистов. А ведь тут, похоже, не только камеры на каждом углу, но и подслушивающие устройства. Иначе как Рудый их с отцом разговор услышал?

– Она для лучшего взаимопонимания меня притащила. – проворчал отец, а Настя посмотрела на него с возмущением. Сдаем, значит, дочь с потрохами, переходим в стан врага!

– Слушаю вас внимательно, Федор Степанович.

Ага, его так внимательно, а ее – так ни понимать, ни слушать!

Впрочем, слушать оказалось нечего. Отец, обычно хваткий и деловитый, сейчас жался, мялся, вздыхал и поглядывал на Рудого просяще, будто надеялся, что тот возьмет на себя инициативу в неприятном разговоре. Рудый же только смотрел и вопросительно улыбался и было понятно, что вот так молчать и ждать он может до скончания времен. Бесит! Вот реально – бесит!

– Все дело в Игоре! – выпалила Настя. – Ваши… – очень хотелось сказать «бандиты», но ведь тогда этот… тренер сразу напомнит, что бандиты тут все ее, а у него – хоккеисты. – …ребята отлупили Игоря! – она снова покосилась на экран: даже среди запакованных в хоккейные доспехи темных фигурок определить Игоря было не сложно – на голову ниже остальных. – Они давно его травят, и между прочим, вы это – поощряете!

– Разве ж это травля? То вы настоящей травли не видели, Анастасия Федоровна. – снисходительно усмехнулся Рудый.

– Я видела следы настоящих побоев. – отчаянно сдерживаясь, сообщила Настя.

Зато отец как-то дернулся и укоризненно посмотрел на Настю. А Рудый вдруг вздохнул и тоже посмотрел – устало:

– Вы только при Игоре это не повторите – про побои. После драки подростков. Особенно при приятелях его.

Отец невольно кивнул и тут же опасливо покосился на Настю – заметила ли.

– Позвольте уж мне самой решать, как и о чем говорить с моим братом. – распаляясь, начала она.

– Насть. Погоди. – вдруг перебил ее отец. – Вы на нее не сердитесь. Это сейчас жена моя не работает, а когда Игорек родился, на ней вся фирма держалась, она уж у меня бухгалтер. Вот и получилось, что Настя с младшим больше, чем мы, родители, нянчилась – она ему и памперсы меняла, и читать учила. Вот и беспокоится теперь… сверх меры. А так-то у нас в семье все слабость к хоккею питают, вон, Настя маленькая была, и то играла.

– Занятная вы, наверное, были в хоккейной экипировке, Анастасия Федоровна. – вдруг задумчиво сказал Рудый.

– Как маленький медвежонок… – улыбнулся отец. – Но шустрая!

Настя только фыркнула: спасибо, папочка, нашел с кем делиться воспоминаниями!

– Так я о чем… Игорь-то тренировками вашими просто бредит!

– Вот-вот. – сквозь зубы процедила Настя.

– Запрещать я ему не хочу. Но не так же чтоб мальчишку потом по врачам таскать пришлось, вы меня понимаете?

– Понимаю. – покивал Рудый. – Вот вас я отлично понимаю. Вы хотите быть в глазах сына хорошим… – отец невольно кивнул, а Рудый продолжил. – Да еще так, чтоб из этого не вышло ничего плохого.

Отец явно растерялся: кажется, над ним посмеивались, но при этом тон у Рудого был совершенно серьезный, и даже сочувственный.

– Он у вас вообще ничего так парень. – вдруг сказал Рудый. – Я думал, послабее будет. Нет, в физическом плане ему до наших ребят пока далеко, но вот такая… чисто человеческая сила… эта есть. В подростковые драки я, конечно, вмешиваться не стану – сами между собой разберутся. А тренировать Игоря буду и дальше – моим ребятам не помешает с ним пообщаться, а то они слишком уж увлеклись… силовой стороной. А его после нашей подготовки в любой человеческой… в любой другой хоккейной команде с руками оторвут… и с клюшкой тоже.

Настя чуть не зарычала от злости: точно как иногда порыкивал сам Рудый! А она еще удивлялась, как отца легко раскрутили на бред с легионерами! Да они тут прям гении переговоров: Рудый только что пообещал… что все останется как было! А отец ему в ответ улыбается будто самому выгодному бизнес-партнеру: ну как же, его любимого мальчика мимоходом похвалили и пообещали большое будущее! Ослеп он, что ли?

– Ну, и охранять Игоря здесь даже проще. Пусть и Анастасия Федоровна к нам на пилатес или степ-аэробику запишется. – на Настю он не смотрел, даже глазом не косил, но ощущение было все равно такое, будто Рудый ее украдкой разглядывает. – Наш клуб, наверное, самое защищенное место в городе.

– А вот эти вот, которые на мониторе… Они безопасность и обеспечивают? Или наоборот? – спросила Настя, сама не понимая, чего больше в ее вопросе: язвительности или страха.

Рудый обернулся к мониторам так стремительно, что Насте на миг показалось – его силуэт размазался в воздухе. Вот он вальяжно восседает за столом… и вот уже нависает над экраном, впившись взглядом в изображение. По монитору скользили тени. На черно-белом экране сумрак коридора казался особенно густым, а движущиеся сквозь него фигуры неверными и зыбкими. Первым из полумрака вывалился коренастый крепыш с пистолетом в руке – лицо его пряталось под капюшоном толстовки. И тут же тени в тоннеле утратили всякую загадочность и стали пугающей реальностью.

«За нами. – поняла Насти, глядя на кажущиеся одинаковыми фигуры в бесформенных толстовках с накинутыми на головы капюшонами. – Ну да, кто ж упустит такой случай – трое Роговых в одном месте разом, да еще в каком-то там фитнесс-клубе».

– Обнаглели. – губы Рудого растянулись в уже знакомой хищной усмешке, а глаза вспыхнули как два желтых фонаря. Он прижал кнопку на пульте перед экраном и совершенно спокойным тоном сообщил. – Тренировка закончена. Всем спортсменам немедленно собраться в раздевалке. Повторяю, спортсменам – немедленно в раздевалку.

Похоже, его слова разносил над полем какой-то громкоговоритель – движение хоккеистов начало замедляться, один за другим они поднимали головы, вслушиваясь в приказ тренера… и наконец невыносимо медленно потянулись к выходу с поля.

«Ну шевелитесь же вы!» – мысленно взмолилась Настя, глядя как прячущиеся под капюшонами пришельцы стремительным броском проскакивают длинный коридор… Мальчишки-хоккеисты по одному проходили в «калитку» бортика, толкались, спрашивали что-то, цепляли накладки на коньки, ковыляли к раздевалке – все это неторопливо, будто у них есть все время мира! Игорь даже шел не первым, а где-то в середине! Вот он шагнул к проходу… подкативший сзади парень толкнул его, отпихивая в сторону…

Настя вскрикнула…

На экране Игорь словно невзначай, дернул клюшкой… толкнувший его парень завертелся на месте, хватаясь за ушибленную щиколотку… и кажется, попытался кинуться в драку…

Рудый коротко рыкнул в микрофон. Уже двинувшаяся на сближения парочка дружно посмотрела вверх – и оба заспешили к проходу, всем видом выражая абсолютную невиновность: драться? Да никогда, мы самые мирные на свете!

«Если они еще сейчас начнут друг друга вперед пропускать, я рвану на поле и будь что будет!» – Настя сжала кулаки так, что на ладонях остались выдавленные полумесяцы ногтей.

– Все-таки заставили вы меня влезть в подростковые разборки, Анастасия Федоровна. – вздохнул Рудый.

Настя поглядела на него непонимающе. Что он… о чем… Нападающие исчезли с экрана – видно, пропали из поля зрения камеры. Потом на другом экране распахнулась дверь и «капюшонники» сыпанули из нее как горошины из стручка. Их было много! Десяток, а может и больше, сразу и не поймешь…

– Мальчишек найдут в раздевалке! Их надо вывести, всех! – вскричала Настя и метнулась к двери. Тут же ее подхватило, приподняло… и Рудой аккуратно сгрузил ее в собственное кресло у мониторов. Навис над ошеломленной Настей, укоризненно покачал головой…

– Проследите, чтоб ваша дочь не покидала кабинета, Федор Степанович. И сами не выходите.

– Но дети…

– Ах да, дети… – над Настиным плечом Рудый наклонился к микрофону. – Серый-младший – за старшего. – сжавшаяся в кресле Настя увидела как дрогнули в улыбке его губы. – Лохматый и Клыкач могут поучаствовать в охоте. – покосился на Настю и добавил. – Я хотел сказать: могут подойти ко мне… если охота. – снова усмехнулся, подмигнул Насте… и скользнул к двери. Створка за его спиной негромко клацнула. Шагов в коридоре Настя не услышала, зато слышала как он напевает:

– Идет охота у волков, идет охота, у серых хищников матерых и щенков…

– Кажется, у Высоцкого было «на волков». – с принужденным смешком пробормотал отец.

– Папа! – Настя нервно схватилась за голову – со стороны это движение наверняка показалось бы манерным, но Насте чудилось, что если не придержать голову руками та просто свалиться с плеч… и что тогда делать? – Что нам делать, папа? Там Игорь… – она попыталась выбраться из кресла.

– Вот чего нам точно не нужно делать, так это мешать профессионалам. – твердо сказал отец, надавливая Насте на плечо и заставляя снова сесть.

Профессионалы? Рудый выручил их тогда, в переулке, но сейчас против него не трое, а целый отряд отморозков

На экране эти самые отморозки в капюшонах ворвались на кухню. В отличии от других фитнесс-клубов здешний ресторан не ограничивался пророщенной пшеницей и кислородными коктейлями: здесь подавали мясо, много и разного, и потому на кухне было полно народу. Настя снова стиснула кулаки – на мониторе коренастый вскинул дуло пистолета к потолку, беззвучно грохнул выстрел, повара залегли за разделочными столами. Нападающие рысью пронеслись через кухню, снова пропав с экрана – камера успела поймать только удаляющиеся спины… и короткий проблеск, будто молния по краю промелькнула. Плотно сбитая группа в капюшонах возникла на другом экране…

– Настя! А тебе не кажется, что их… – вдруг воскликнул отец и подался к монитору.

Толпа в капюшонах ринулась вниз по лестнице, вдоль зрительских мест…

– …стало меньше. – закончил отец.

О чем он? Они же сейчас найдут Игоря!

Что на поле никого нет нападающие заметили сразу. Коренастый замахал «стволом», и его подельники рванули в проход к раздевалкам. Лишь один бойко ссыпался вниз по лестнице и деловито высунулся над бортиком, словно проверяя, не притаился ли кто внизу. И кувыркнулся через бортик – только ноги мелькнули в воздухе. Пропал, словно во льду открылась прорубь, в которую он и булькнул.

Остальные плотно сбившейся группкой бежали по коридору, между закрытыми дверями раздевалок. Удар ногой… Дверь легко распахнулась: швабры, ведра – кладовка. Выставив пистолет один из нападавших глянул внутрь и тут же вернулся, что-то беззвучно крикнул. Второй скакнул к другой двери – снова толчок, снова дверь отлетает в сторону, стукаясь об косяк, снова никого… Двери на экране распахивались бесшумно, но Насте казалось, что она слышит грохот и топот и чувствует, как сжимается в комок ее маленький братик, вслушиваясь в приближающуюся смерть.

Очередной «капюшонник» взвился в каратистском прыжке… и с размаху рухнул на пол. Атакованная им дверь мелко задрожала – и не открылась. Нападающие толпой ринулись к ней. Настя обеими руками вцепилась в подлокотники. Где Рудый? Дверь на экране тряслась под ударами… Чем бы мальчишки ее не подперли, дверь не выдержит. Не выдержала. Сразу трое «капюшонников» с разбега ударились в створку всем весом и та распахнулась. Трое влетели внутрь…

***

– Чисто! – совсем как в полицейском кино донеслось из коридора. Топот множества ног, отчетливый щелчок курка – уже совсем близко – снова грохот ударившейся об косяк двери и снова выкрик – Чисто!

«Чисто у них. Санэпидемстанция с пистолетами». – уныло подумал Игорь, вжимаясь в угол. Он знал, что тренер обещал защиту всей их семье. Отец даже договор подписал с тем пожилым полковником. Но тренер пропал: велел убираться с поля, вызвал к себе Лохматого и Клыкача… а теперь их нет. Никого. А те, кто пришли за ним, спокойно и явно ничего не опасаясь, шуруют по коридору. И выбор, в общем-то, невелик. Можно ждать пока вломятся сюда, заберут его и… станут ли они оставлять свидетелей? Или… попробовать выйти навстречу, в надежде, что получив, кого хотели, похитители поторопятся убраться – и в раздевалку не полезут.

Игорь попытался встать. Тело оцепенело. Колени не хотели разгибаться, он просто не мог пошевелиться, шагнуть навстречу накатывающему по коридору валу топота и криков. Когда ребята из команды будут умирать под выстрелами, они будут смотреть на него… и думать, что если бы он не навязался в команду, ничего бы не случилось. А Рыжий еще: что Игорь трус.

Игорь швырнул себя вперед. На подгибающихся ногах почти пробежал всю раздевалку, подхватил стоящую у двери клюшку – хоть одному, да вломить, тогда им точно не до раздевалки будет! – и схватился за ручку.

– Ку-уда? – пальцы Серого-младшего на его плече были как тиски. Игорь в обнимку с клюшкой улетел на руки к ребятам. Клюшку у него тут же изъяли. – И куда это ты поперся, Рогатый? – скалясь, как ненормальный, поинтересовался Серый.

– Я… Они… Это за мной! – в отчаянии выдохнул Игорь и попытался вырваться.

– Так ты решил им работу облегчить, чтоб, значит, не бегали, не искали? – поинтересовался Серый. Остальные глядели с интересом, только Степняк оставался невозмутим как статуя Будды – разве что в раскосых глазах тлел огонек легкого любопытства. – На часть их гонорара рассчитываешь, или так, чистая благотворительность?

– Вы не понимаете! – еще отчаяннее прошептал Игорь. – Они сейчас сюда… А вы ни при чем… Им только я нужен!

– Где у ж нам понять благородные порывы. Мы из лесу вышли. – глядя на Игоря очень странно, протянул Серый.

– Это он чего? – вдруг вмешался Рыжий Киц, уставившись на Игоря большими такими, совершенно «анимешными» глазищами. – Нас, что ли, прикрывать собрался?

– А когда Рыжий из леса выходил, был реально сильный мороз. – явно извиняясь, пояснил Серый. – Вот у него с тех пор мозги слегка отмороженные, доходит тяжело.

– Это у меня мозги отмороженные? Это Рогатый ваш стукнутый на всю голову! У вас же, вроде, с ним договор? Что вы его защищаете, а его папаша нас со Степняком оплачивает! Ну и куда он лезет?

– Ну может, он думает, что ты столько не стоишь, Рыжий, и решил нам так скидку сделать. – очень серьезно сообщил Серый.

Вокруг загоготали. Степняк остался невозмутим, зато Рыжий гневно вспыхнул.

– Что вы ржете как кони, услышат же! – Игоря била дрожь.

Теперь расхохотался Рыжий – лающим смехом, тряся головой и чуть повизгивая.

– Кони! Ну надо же – ко-они!

Снаружи наступила тишина… А потом ударили в дверь, и та медленно, словно нехотя распахнулась.

***

Оставшиеся снаружи пятеро… шестеро бандитов ринулись в распахнутую дверь.

– А-а! – Настя вскочила, чуть не влипнув в монитор. За дверью стояла тьма, казавшаяся еще более темной и мутной на черно-белом экране, а внутри мельтешило что-то, словно кипел черный суп. Дверь медленно, плавно закрылась, скрывая от взглядов происходящее в раздевалке… а потом быстро, как от удара распахнулась.

Четверо, только четверо бандитов вывалились наружу: капюшоны сбиты, глаза безумно выпучены, рты раскрыты в немом крике. Сталкиваясь в дверном проеме и отпихивая друг друга, они ломились в коридор. Коренастый крепыш упал, перевернулся… вскинул руку с пистолетом и принялся отчаянно палить в темноту раздевалки. Вспышка света разорвала мрак, Насте показалось, что там мелькнуло что-то… горбатое, изломанное, будто чудовище из страшных снов… а потом крепыша дернуло за ноги, поволокло… мгновение Настя еще видела его голову и пальцы, судорожно цепляющиеся за гладкий пол… и крепыш канул во тьму. Уцелевшие трое заметались по коридору, рванули назад, к хоккейному полю… и тут же промчались обратно, судя по раззявленным ртам, непрерывно голося. Скрылись из поля зрения камеры.

В конце коридора возникла мужская фигура… неспешным шагов в поле зрения камеры вошел Рудый. Остановился – его лицо теперь закрывало весь экран. Залихватски подмигнул – Настя независимо фыркнула, будто он мог услышать – коротко отсалютовал и все также неспешно двинулся по коридору следом за беглецами. Дверь, за которой пропали бандиты, снова была распахнута, там горел свет, а внутри никого не было.

***

Дверь раздевалки распахнулась… возникший в проеме Лохматый радостно ухмыльнулся… и тут же помрачнел, увидев Игоря, которого двое ребят из команды крепко держали за руки. А рядом третьего, с отнятой клюшкой.

– У Рыжего нахватались, делать нечего? Серый?

– Ну не всех же тренер на охоту берет… – невозмутимо хмыкнул в ответ Серый. – …непонятно зачем, когда тут Рогатый нас защищать собрался. С клюшкой наголо.

Насмешка в его словах была – удивленная такая, и почему-то не обидная.

Лохматый в ответ только покачал головой, окинул Игоря очередным задумчивым взглядом:

– Люди, они такие… такие вот люди. Рудый говорит, сестрица твоя тоже рвалась нас эвакуировать. Всех.

– Семейное. – глубокомысленно покивал Серый.

– Настя? А чего она тут? – растерялся Игорь.

– Тут и папаша твой…

– Спорим, скандалить приехали: обидели деточку, у-тю-тю! – Рыжий вытянул губы трубочкой.

– Мой отец не станет лезть в мои драки. – отчеканил Игорь. «Сам – не станет, а вот если его Настя притащила… Настя – тот еще паровоз, кого хошь куда хошь затащит».

– Короче, шуруй к родичам, они у Рудого в кабинете. – Лохматый тряхнул головой, обрывая возражения Игоря. – Все равно затребуют, на предмет обнюхивания… в смысле, ощупывания и квохтания. Серый, проводи. На всякий случай.

– Пошли, Рогач! Рысью, еще дел полно! – Серый дернул по коридору, гоня растерянного Игоря перед собой.

– Надо же… Рогач! Ну точно, баран бараном. – хмыкнул Лохматый и заорал. – А вы чего ррррасселись? Марш обратно на поле, до матча хвостом подать!

Полный ужаса крик донесся от… кабинета Рудого! Отец? Настя? Игорь со всех ног рванул на помощь.

***

Протяжный крик взвился где-то вдалеке и оборвался, точно срезанный. Настя прижала стиснутый кулак к губам.

– Кричат загонщики… – пробормотал отец из той же песни Высоцкого и нервно усмехнулся, вытирая мокрое от пота лицо.

Дверь в кабинет рванули – раз, другой, створка заходила ходуном… Хлипкий замок хрупнул… в проеме стоял бледный, тяжело дышащий парень в толстовке с капюшоном. Всклокоченные волосы были мокрые, будто на него опрокинули ведро воды. Капли пота катили по лицу. В руке у парня был пистолет.

Настя скрестила руки на груди, пальцы нырнули за лацкан пиджака…

– Роговы? Вы Роговы? – он взмахнул пистолетом… – Я вам все расскажу! И кто нас нанял и чего хотели и… Все-все расскажу! А вы полицию вызовете! Пожалуйста! Умоляю! Пусть они заберут меня отсюда! Я последний остался! Последний! А я все-все… и про прошлые дела…

– Знаю я кто вас нанимает. – попятился отец. – Полицию впутывать мне не резон, только хуже будет.

Парень, кажется, еще что-то хотел сказать, но тут лицо его налилось кровью, рот раскрылся, судорожно хватая воздух, пистолет грянулся об пол, а руки схватились за впившийся в горло воротник толстовки. Он взвился в воздух и исчез. Только ноги взбрыкнули под притолокой и его утянуло наверх.

– А куда это он… делся? – пробормотал отец.

– Его за капюшон утащили. – заторможено, точно во сне, ответил стоящий в полутемном коридоре Игорь. Он зачарованно смотрел вверх.

– Кто?

– Не видел.

– А куда?

– Не знаю.

– Вот и чего было торопиться? – раздраженно пробурчал возвышающийся над Игорем Серый. И тихонько пробурчал. – Все интересное уже закончилось. Везет Клыкачу… Пока, Рогач! – и потопал обратно.

– А давайте поедем домой? – все еще грея пальцы за отворотами пиджака, жалобно попросила Настя.

– Давайте. – все также заворожено глядя наверх, согласился Игорь. И даже возвращения на тренировку требовать не стал.

Сбившись в плотную кучку и то и дело оглядываясь, все трое поспешили на стоянку. Автомобиль с охраной последовал за ними.

Настя вела машину и думала: надо сказать Рудому, чтоб запретил своим бандитам обзывать Игоря каким-то там Рогачем. То есть, сперва, конечно, сказать спасибо, что он снова всех спас от тех, настоящих, бандитов, а уж потом, чтоб запретил своим. В общем, поговорить с Рудым… А кстати, никаких устройств, позволяющих слышать, что говорят по всему комплексу, в кабинете Рудого так и не нашлось, обычные видеокамеры и все! Ну и как же он тогда их с отцом из коридора услышал?

Федор Степанович думал: так ли уж выгодна его сделка со здешними… хоккеистами. Конкуренты пытались похитить детей, а теперь и его самого до кучи, но почему сейчас он боялся их меньше, чем своих новых охранников. А Игоря от них не отлепишь. Да и Настя не лучше, а ведь всегда была такой разумной!

А Игорь думал: рука, ухватившая за капюшон последнего из нападавших и уволокшая в сгустившуюся под потолком мглу – показалась ему или нет, что на ней были когти? И кажется, еще и шерсть?

***

– Да и неинтересно вам будет, это ж не настоящий хоккейный матч, а так… закрытое мероприятие для своих. Там вообще только кое-кто из… нашей администрации, ну еще вроде как партнеры, а в основном родственники хоккеистов, детишками погордиться. – голос Рудого все больше сбивался на сконфуженное бормотание, он даже сгорбился, будто пытаясь спрятаться за здоровенной чашкой.

Настя, сидящая напротив за кухонным столом в особняке семейства Роговых, глядела крайне зловеще.

– Ничего, что мы не только ваши… вроде как партнеры… – неприязненно процедила она. – А еще и родственники хоккеиста?

– Так Игорь тоже не идет! – радостно, словно решение наконец найдено, а компромисс – достигнут, возвестил Рудый. И постарался не просто спрятаться за чашку, а взял ее в руки и выдвинул перед собой как первый защитный бастион.

– Господин Рудый… – Настя пару секунд часто-часто подышала, пытаясь успокоиться. Орать неприлично. Прям таки недостойно, меньше всего ей хотелось, чтоб этот… хоккеист рассказал аристократичной Елизавете Григорьевне и ее чересчур много понимающей об себе внучке, что Анастасия Рогова орала как базарная баба… швырялась предметами… бьющимися… кой-кому об голову… а еще лучше, чтоб предметы уцелели, чай, за них деньги плóчены, не черепья трачены… а вот кой чья башка… Настя аж тихонько застонала сквозь зубы, чувствуя как конвульсивно сжимаются кулаки. А может, ну ее, репутацию, пусть рассказывает… если будет – чем… Она шумно выдохнула и открыла глаза, в упор уставившись на наглую… хоккейную морду. Так и знала, что фигня какая приключится. Иначе чего бы он приперся прямо к ним домой, да еще с утра пораньше – не цветочки же, скажем, подарить? – Не кажется ли вам, что это уже… чересчур? – тон ее был ледяным и издевательски-любезным. – Мы понимали, что на поле в этот раз Игорь не выйдет – в любой команде нового игрока ни в первое, ни во второе звено тоже не включили бы… хотя эти ваши так называемые легионеры играют и… ладно, проехали… Но вы не позволите Игорю даже посмотреть, как играет его команда?

– Нельзя вам туда! Ну как вам объяснить?

– Попробуйте хоть как-нибудь. А то никаких объяснений я пока не слышала. – съязвила Настя.

Рудый только отвел глаза и тягостно вздохнул – физиономия у него стала страдальческой.

– Ведете себя так, будто боитесь, что мы в ресторане вашего клуба ложечки стырим. – мстительно добавила Настя. А может, все из-за этих партнеров, о которых он говорил? Закрытая группка бизнесменов, помешанных на хоккее: все друг друга знают, все друг с другом сотрудничают. Вот и боится Рудый, что стоит Роговым с ними познакомиться, они тут же попытаются в их дела влезть? Конечно, они так и сделают, кто ж от связей откажется! – Может, объясните наконец, что означает это ваше ОХЛ? ХЛ – хоккейная лига, понятно, а «О»?

Рудый вдруг звучно фыркнул прямо в чай и торопливо отставил чашку. Чай выплеснулся на столешницу.

«И чего это он так занервничал?» – прищурилась Настя. Значит, что-то в названии этой их Лиги есть… эдакое. Знать бы еще что!

– Это уже выглядит даже слегка неприлично… – продолжала ехидничать Настя. Рудый вдруг вскинул голову и окинул ее быстрым любопытным взглядом – похоже, искал, что же в Настином домашнем костюмчике выглядит неприличным. Настя невольно поправила сползшую с плеча мягкую бесформенную тунику – и опять разозлилась. – …в очередной раз напоминать вам, что к вашим вожделенным легионерам мы тоже имеем отношение! Хотелось бы на них хоть раз взглянуть, знаете ли! И вообще у нас с вами договор.

– А от договора мы не отказываемся, как можно, Анастасия Федоровна! Как охраняли вас, так и охранять будем… – заторопился Рудый. – Вот, как раз сегодняшнюю смену к вам привез…

– Вот этих? – Смена действительно была… сменой. В смысле, что молодежной, той самой, что идет на смену ветеранам. Только вот доверия парочка бреющихся не чаще раза в неделю юношей не вызывала. – Это что, самый запасной состав вашей команды? Чтоб Игорю одному переживать не скучно было?

– Нам, может, тоже вас охранять совсем не интересно. – обиженно проворчал один из юнцов. – Мы, может, тоже на хоккей хотим.

Рудый ткнулся лбом в ладонь. Все! После такой заявочки Настя… Анастасия Федоровна точно от этих… великовозрастных щеночков вместо охранников откажется, и будет, между прочим, права. Но, что же делать, если все его зубастые профессионалы – они каждый день профессионалы: внимательные и надежные, с нюхом и соображением. Кроме того великого, поистине священного для каждого днепровского волка дня, когда можно начистить клюв пернатым! Дня матча с «Соколами»! В этот день они махнут хвостом на что угодно: долг и обязанности, зарплату, честь и слово… ради возможности провыть с трибуны: «Шайбу, шайбуууу!» И попробуй им не дай – за такое они даже вожака живьем сожрут, и хвоста не оставят.

– После провала в клубе ваши конкуренты долго еще к вам не сунутся, не сумасшедшие же они… – заторопился Рудый. В конце концов, парням даже не день надо продержаться! Как только его ребята выиграют (должны! обязаны!) он прямо с трибун сдернет нормальных охранников и отправит их сюда. – Если вы просто не будете выходить из дома…

– Тут нас и прихватят. – меланхолично болтая ложечкой в своем кофе, сообщила Настя. – Конечно, они не сумасшедшие, поэтому воспользуются первым же удобным случаем добраться до нас. Пока мы не добрались до них. Конкуренция. – пожала плечами Настя в ответ на вопросительный взгляд Рудого. – У нашей и их торговой сети одна ниша: и по ценам, и по потенциальному покупателю. Наши супермаркеты все же получше, так что похищать нам никого не нужно. Мы их и так разорим. Если, конечно, они Игоря или маму в заложники не возьмут, ну или не прикончат нас всех. Мы как-то не ожидали, что они окажутся такими агрессивными. – смущенно хмыкнула она.

– Вы, случаем, не в Гарварде на бизнесменшу учились, Анастасия Федоровна? – хмуро поинтересовался Рудый.

– В Лондонской школе экономики. – задрала нос Настя. – Окончила в первой десятке. А что?

– Ничего хорошего. – мрачно буркнул Рудый. Милая девочка, бизнес-цветочек, собиралась работать элегантно-цивилизованными методами: давить ценами, демпинговать на рынке, проводить рекламные акции и перехватывать поставщиков. И вдруг напоролась на местных парней, простых и непритязательных, без затей нанявших отморозков, готовых как брать заложников, так и просто перебить всю ее семейку. А отцу, небось, жадность глаза застила.

– Ну, не отслеживают же они каждое ваше движение… чтоб знать, когда вы останетесь без нормальной охраны. – проворчал он и сам же покачал головой. Отслеживают, конечно, он бы обязательно отслеживал.

Пронзительно зазвонил лежащий перед Настей телефон – рингтон был таким противным, что от него сводило зубы.

– Легки на помине. – скривилась Настя и поднесла трубку к уху.

– Наська! Ну все! – голос, вроде бы мужской, но с визгливыми бабскими интонациями, орал так громко, что его слышно было и без внешнего микрофона. – Ты запрет на наши киоски с колбасой в администрации пробила? Знаю, что ты! Тебе хана, поняла? И папке твоему! И брательнику, и свиномамке вашей! Я с тобой знаешь, что сделаю? Я тебя так …, и потом …, и еще …

Рудый сморщился и вынул телефон у Насти, с окаменевшим лицом слушавшей льющиеся ей в уши мерзости.

– С девушкой так разговаривать нехорошо. – мягким, как шерстяной шарфик, голосом сообщил он в трубку. Последовало короткое молчание, а потом в трубке снова заорали:

– Где мои парни? Говори, куда их дел, а потом я тебя урою! Поймаю, оторву, развешу, кишки на столб… – он так разъярился, что от полноты чувств не мог толком закончить ни одну угрозу, те наползали друг на друга как черепахи в тесном аквариуме.

– Как думаете, Настя… Анастасия Федоровна, как лучше ответить: «Ну-ну, попробуй!» или «Ты? Меня? А ну, попробуй!» – отстраняя телефон от уха, задумчиво спросил Рудой. В мобильнике ошеломленно замолкли. – Да ну, я же говорил, что у меня с фантазией плохо. – и Рудый отключил телефон. – Вы если что эффектное придумаете, мне скажите, ладно? Я ему смской пошлю. Скажите Игорю, чтоб спускался, его я с собой заберу. А вас охрана привезет… не эта, обычная. – он покосился на молодых. – Думаю, вам с родителями пары часов на сборы хватит? Дамы обычно на наши матчи одевают что-нибудь такое… полуспортивное.

– Даже как одеться предупреждаете? – Настя очень старалась, чтоб ее голос звучал насмешливо. Чтоб не дрожал от облегчения. Они не останутся в доме, одни, обреченно ждать, когда за ними придут! Не придется прятать Игоря и маму, не придется ждать, судорожно сжимая пальцы, чтоб не завизжать от набегающего ужаса.

– У меня были девушки. И если девушка оказывается неправильно одета, парень за это обязательно поплатится. – допивая чай, невозмутимо пояснил Рудый.

– Но вы не мой парень! – быстро – очень быстро – парировала Настя.

– То есть, вы гарантируете, что я не пострадаю? – серьезно поинтересовался он.

***

«Точно, своя закрытая тусовка!» – Настя кивнула сама себе, подтверждая собственные недавние предположения. Очень закрытая, настолько, что по внешнему виду клуба никак нельзя было понять, что здесь сегодня происходит какое-то событие. Даже плакат «Приветствуем участников и гостей четвертого регионального чемпионата ОХЛ» висел не снаружи здания, а в широком холле. Зато внутри жизнь и кипела, и бурлила, и время от времени даже слегка взрывалась, как разогретое масло на сковородке. Двери то и дело хлопали, впуская внутрь одиночек, парочки и целые компании. Непонятно только, на чем и куда они приезжали? Настя стояла у окна, из которого отлично видна была стоянка: машин там парковалось намного меньше, чем входило людей. А еще немаленькая толпа текла из глубин клуба. Настя едва заметно пожала плечами: учитывая, как ревниво Рудый хранит тайны своего клуба, неудивительно, что он про местную гостиницу не рассказывал. Наверняка, все эти люди просто приехали вчера, а теперь из номеров – на матч. Хорошо хоть, насчет одежды сориентировал: семейство Роговых не выглядят ни вульгарными нуворишами, ни бедными родственниками.

– Как все дорого одеты. – словно отвечая на ее мысли, пробормотала мама. – Вот на том мужике… ну, который с девицей с разноцветными волосами… на гопника похож… куртка точно от Ralph Lauren, и все остальное, кажется, тоже.

– Тише! – шикнула Настя – мама говорила вроде, негромко, но круглоголовый, стриженный чуть ли не под ноль мужик, и впрямь похожий на братка из 90-х, обернулся и одарил их хмурым неприязненным взглядом. Шедшая с ним под руку худощавая девица и впрямь с разноцветными – наполовину красными, наполовину голубыми волосами – нетерпеливо потянула его за руку:

– Кофе, со сливками, обязательно!

– Давай я тебе просто банку сливок куплю… трехлитровую? Зачем в них еще кофе лить – только продукт переводить. – проворчал гопник и они скрылись в дверях ресторана.

Мимо прошла другая парочка: крепкий парень и стройная девушка. Насте пришлось приложить усилия, чтоб не пялиться девушке вслед: таких роскошных волос она никогда не видела! Золотые, как в каком-нибудь фильме-сказке, они спускались девушке ниже колен и лежали при этом волосок к волоску, не спутываясь. Где такие средства для волос водятся, вот бы спросить?

– Не видели, Дъна Лун прибыла уже? Мне с ней переговорить надо. – деловито поинтересовался вынырнувший из толпы полковник.

– Мы не знаем, кто это. – буркнула Настя – чувствовать себя совершенно чужой было неприятно. Словно ты камень – неподвижный и безгласный – случайно угодивший в бурный говорливый поток.

– Тьфу ты, я и забыл совсем. Вроде как привык, что вы все время рядом. – без всякого смущения фыркнул полковник. – Такая, с золотыми волосами ниже задницы?

Настя молча кивнула в стороны трибун. «Рядом!» Надо же! Она еще Рудого считала наглецом! Да все они…

– Приехала, отлично! – возрадовался полковник. – А ты, Настюха, не тушуйся! Сейчас Рудый прискачет, с ним пойдешь, он тебя с кем можно познакомит. – и умчался прежде, чем Настя успела поинтересоваться с каких это пор она ему Настюха. И вообще, она совершенно не собирается ждать Рудого! У них свои места есть, вот на них они и пойдут!

– Пойдем-ка мы на свои места, а то еще проталкиваться потом. – отец взял маму под руку. Но стоило Насте шагнуть за ним, как он отрицательно покачал головой. – А ты дождись Рудого! Я знаю всех состоятельных людей в области, но никого из этих никогда не видел. – он едва заметно пошевелил пальцами в сторону бурлящей, что-то восклицающей, радостно здоровающейся толпы. – Нельзя упускать возможность расширить связи.

Мимо с топотом прошествовало семейство: все здоровенные, широкоплечие и лохматые, здорово напоминающие вставших на дыбы медведей. Зато следующее – папаша, мамаша и семенящая цепочка очень похожих детишек – ну вылитый выводок ежат! Даже волосы торчком, как колючки! Мелькнуло несколько знакомых лиц: Елизавета Григорьевна наскоро улыбнулась, но было видно, что она чем-то озабочена. Зато внучка ее Настю не заметила вовсе – все внимание девушки было поглощено тем, чтобы старательно не смотреть на идущего рядом гибкого черноволосого парня.

– Вот в чем ничего не понимаю, так это в хоккее!

– Зачем тогда прилетел? – пробурчала Ирина, глядя на Настю чуть не в упор и при этом явно не видя.

– Если скажу, что мне было неудобно отказать Ментовскому Вовкулаке, ты мне поверишь? – насмешливо поинтересовался черноволосый.

«Занятное прозвище, это, типа, оборотень в погонах?» – усмехнулась Настя.

– Конечно, почему нет? – с преувеличенным энтузиазмом откликнулась Ирина. – Я же вот тоже пришла – и тоже ничего не понимаю в хоккее! Но неудобно отказать, тем более, мы им спонсора нашли.

Настя тяжко вздохнула вслед парочке: а теперь этот самый спонсор одиноко торчит у окошка как… позабытый зонтик! Вон, даже у восемнадцатилетних девчонок явно личные отношения какие-то, встречи-расставания… а она в свои двадцать пять ждет Рудого, потому что надо расширять связи и заводить контакты! Так-то он ей вовсе не интересен… и она ему, наверняка, тоже! И вообще, он же тренер, должен быть с командой, с чего полковник решил, что он придет? Пора уже отлипнуть от этого подоконника, все уже внутрь пошли, точно протискиваться придется. Раздраженно пофыркивая, Настя быстрым шагом пересекла холл, свернула в коридор, ведущий к проходам на трибуны… и замерла, завидев ярко, до боли в глазах, выделенные светом ламп фигуры: Рудый, со всем его ростом и шириной плеч, вжавшийся в стену, словно пытался просочиться сквозь нее, и блондинку в болотно-зеленом, под цвет выпуклых «лягушачьих» глаз, свитере под руку с аристократически-стройным господином средних лет. Коридор был уже пуст, потому голоса разносились далеко и гулко.

– Рудый, лохматик мой, как же давно мы не виделись! Ой, какая же я неловкая! Познакомьтесь, это Аргин Лун! Он занимается полезными ископаемыми. – в голосе ее звучало глубокое, трепетное уважение. – А это, господин мой Лун, Рудый. Ну вы сами видите, кто он.

– Здравствуй, царевна. – после недолгой паузы пробормотал Рудый.

– Ты, смотрю, все один? Ах, неужели из-за меня? Право же, я этого вовсе не хотела, я так надеялась, что ты тоже будешь счастлив.

Ах ты жаба лупоглазая! Унижать Рудого, чтоб выпендриться перед своим нефтяником? Настя сорвалась с места. Короткий бросок через коридор – и она едва не врезалась в шарахнувшегося от нее Рудого.

– До… дорогой! – ее ногти впились ему в запястье – а вот не надо вырываться, когда тебя выручают! Да еще с таким лицом, будто она съесть его хочет. – Прости, что задержалась! Какой ты заботливый, что меня дождался! Ну, пойдем… Ой! Прости, я не заметила, что ты разговариваешь. Я такая неловкая! – и одарила Рудого нежным туманным взглядом. «И нечего смотреть так, будто решаешь: в уме я еще или уже нет, когда я тут всячески изображаю, что никого, кроме тебя в упор не вижу». – Я Настя. – она наклонила голову и сморщила носик, зная, что эта гримаска превращает ее в милую девочку: на деловых партнерах проверено. Гримаска не подвела: нефтяник по фамилии Лун немедленно ответил заинтересованным взглядом. Лупатые зеленые глазищи стали злющими, а губы блондинки растянулись в совершенно жабьей улыбочке:

– Неужели мой милый рыжий волчок обо мне не рассказывал? Мы с ним были очень, очень хорошо знакомы!

– А! Я поняла, кто вы! – наивно возрадовалась Настя. – Так это с вами он… расстался? – коротенький смешок перед последним словом и тщательно замаскированное презрение в голосе – вот чуть-чуть просочилось, самую капельку! – не оставляли сомнений, что Рудой лупоглазую бросил, и вообще, на шкаф запрыгивал, когда та его за ноги хватала с криком: «Не уходи!». Судя по выражению лица нефтяника, тот так и понял. Настя окинула аж позеленевшую от злости лупоглазую небрежным взглядом и абсолютно равнодушно обронила. – Хорошенькая. Ну пойдем скорее, тебя же ребята ждут! Приятно было познакомиться! – и потянула Рудого за собой.

За спиной раздалось шипение – будто там бутылку с минералкой открыли.

– Вот только попробуйте оглянуться! – снова впиваясь ногтями в запястье Рудого, прорычала Настя.

Тот покосился как-то неуверенно, словно боялся, что у нее и правда клыки выросли, и пробормотал невпопад:

– Я и правда сам ее бросил. Вы не подумайте чего… я вообще-то девушками… не разбрасываюсь. Просто узнал некоторые подробности… биографии, после чего всякие отношения между нами стали невозможны.

– Как изысканно! Не напрягайтесь вы так. Я сразу поняла, что она – жаба! – хмыкнула Настя.

Тот снова дернулся:

– Откуда вы знаете?

– Так видно же! – с глубокой убежденность ответила Настя. Публично вытирать ноги о бывшего парня – себя не уважать. Ты ж его когда-то любила, значит, было за что?

– Видно? – переспросил Рудый и снова покосился на Настю неуверенно. – Ладно… Мы это с вами потом обсудим. – многозначительно пообещал он.

– Подождите… Это куда вы меня привели? – только сейчас сообразив, что ведет он ее не на трибуны, а к раздевалкам команды.

– Отвести вас к родителям я уже не успею. Надеюсь, вы не против посмотреть игру со скамьи тренера? – он улыбнулся и тут же торопливо добавил. – Надо же подтвердить, что вы – моя девушка, а то с царевны станется проверить.

– Ну если так… – с сомнением протянула Настя. За Игорьком можно будет заодно присмотреть. – Только не называйте ее царевной! Жаба она, жа-ба.

– Вот-вот… – кивнул Рудый. Настя снова удостоилась странного взгляда. – Она и есть. Если вы это видите, глядишь, и остальное тоже удастся объяснить.

Настя посмотрела на него вопросительно, но он только хмыкнул и рванул дверь раздевалки.

– Все, парни, пошевеливайтесь!

– Без нас не начнут!

– Рррразговорчики! Собррррались! Что еще я вам там должен сказать? «Надерите птичкам задницы?», «Крылья пооткручивайте, клювы своротите?» А, у меня всегда было плохо с фантазией. Сами придумаете, чего приятного им сделать. Ну… Аууууууу!

– Аууууу!

Настя невольно шарахнулась, вжимаясь спиной в стену – жуткий, многоголосый волчий вой рванул из раздевалки, а следом, дробно топоча – и парни в полной хоккейной форме. Игорь мрачно зыркнул на нее из-под шлема и пронесся мимо.

– Пошел, пошел! – Рудый подхватил ее под руку и поволок за собой. В какой-то момент Настя поняла, что она просто перебирает в воздухе ногами, а Рудый несет ее подмышкой. Прежде, чем она успела возмутиться, ее сунули в угол скамьи и Рудый помчался дальше. – Лохматый, главное, держите темп! И не поддавайтесь на провокации! Рыжий, тебя особенно касается.

– Чего сразу Рыжий? Чуть что, так Рыжий!

Рудый только поглядел на насупившегося легионера укоризненно, а Лохматый, с отсутствующим видом возвестил в пустоту перед собой:

– А кого-то мы будем бить по морде. По наглой рыжей морде.

– Первое звено, на выход! Запасные – приготовиться! Рогов! – Рудый ухватил Игоря за плечо и быстро понизил голос. – Мне сейчас не до тебя будет… Что бы ни случилось – ты сидишь здесь, на скамейке и никуда, то есть вот вообще никуда! Не встаешь! Не выходишь! Кто бы тебя не позвал, чтобы тебе не рассказали: с отцом плохо, мама зовет – ты-сидишь-здесь! Ясно?

– Я-асно… – ковыляя к скамейке, проворчал Игорь.

Рыжий откровенно издевательски ухмыльнулся.

– И зачем я этого самовлюбленного наглеца выручала? Мог бы и выпустить мальчишку на лед, хоть ненадолго. – тихонько проворчала себе под нос Настя.

– Все, время! Пошли! – рявкнул Рудый и первое звено с завываниями ринулось на лед.

Рудый шагнул следом, обернулся… и бросил:

– Вот именно потому, что выручили, я и позабочусь, чтоб с вашим братом ничего не случилось!

Вот как услышал, а?

***

Заскрипело, заскрежетало, и слегка искаженный динамиками металлический голос комментатора разнесся над залом:

– Дамы и господа! Приветствуем вас в спортивном комплексе «Волчий шаг», лучшей хоккейной площадке ОХЛ, на традиционном ежегодном хоккейном турнире между командами «Днепровских волков»…

Стадион ответил ревом, и протяжным волчьим воем. На трибунах запрыгали спортивного вида мужики, молодые парни, стройные девчонки, и даже элегантного вида бабушки – все в серых шапочках с волчьими ушами. Настя смотрела с изумлением: чтобы на хоккей вот так массово приходили целыми семьями? Вон мамаша, обвешанная тремя… нет, четырьмя младенцами флагом с волчьей головой размахивает!

– …и «Соколами»!

Волчий вой сменился громким птичьим клекотом – на противоположной трибуне взметнулись штандарты с парящим соколом, трепеща крылышками, полетели склеенные из бумаги крохотные соколы и опять целыми семействами заскакали люди в круглых шапочках с клювами.

– На поле выезжают маскоты[17] команд…

Рядом рыкнули. Настя втиснулась спиной в стену и даже поджала ноги – мимо нее прошествовал… громадный серый волк. Дохнуло запахом влажной шерсти… и до Насти дошло, что это настоящий волк! Настоящий! Словно почувствовав устремленный ему в спину шалый взгляд гигант обернулся… и растянул пасть в ухмылке, так похожей на улыбку Рудого! И выпрыгнул на лед. Побежал вдоль бортика неторопливой трусцой, скалясь направо и налево и невозмутимо принимая бурный восторг «волчьих» трибун! Еще и хвостом помахивал, точно маршал на параде! В смысле, у маршалов хвостов не бывает, но вот у волка хвост был – и совершенно маршальский!

Из прохода напротив вылетела тройка соколов и четким треугольником понеслась над трибунами, выписывая фигуры высшего пилотажа, на манер самолетов в авиашоу!

«И эти здоровенные! Звери-мутанты какие-то!» – растерянно подумала Настя.

– Предупреждение маскотам «Соколов»! – вдруг скороговоркой проговорил комментатор. – Повторение прошлогоднего инцидента над трибунами соперников будет приравнено к грубому нарушению и наказано удалением одного из игроков команды до конца матча!

Тройка соколов дружно заклекотала в ответ – словно расхохоталась! – и слаженно, крыло к крылу, завалились на бок, на бреющем полете просвистели вдоль трибун. Настя услышала как гудит вспоротый воздух, по лицу скользнула крылатая тень и на миг она увидела совсем близко от себя круглый птичий глаз – яростный и странно… разумный?

– Команды выезжают на поле…

Настя проводила взглядом команду в полном составе. Брат серьезен и даже собран, будто готовится к игре… и в то же время точно знает, что этот «проезд» «Волков» по льду – его единственная возможность выйти на поле. Высокое достижение: просидеть всю игру на скамейке запасных! Если бы не конкурент с его угрозами, и того б не было. А братец на удивление неплохо держится.

– Напоминаю, что традиция матчей молодняка началась после памятного для многих присутствующих осеннего Солнцеворота на Хортице[18]… – продолжал тарахтеть комментатор – стадион ответил слаженным гулом, похоже, многие тут понимали, о чем идет речь. – …и проходит под официальным спонсорством ее высокопревосходительства Хортицы…

За матовым стеклом VIP-трибуны произошло короткое шевеление, а на нависающем над полем экране исчезли название команд и бегущая строка с именами игроков, и появилось лицо внучки Елизаветы Григорьевны. Ничего не понятно: Солнцеворот на Хортице, ее высокопревосходительство Хортица… Настя вопросительно покосилась на Рудого… и поняла, что в этом мире тренера «Днепровских волков», считай, больше нет. Весь подавшись вперед, он не отрывался взглядом от двигающихся «противоходом» двух цепочек хоккеистов: черно-серых с изображением пылающей волчьей головы на груди и оранжево-черных с эмблемой атакующего сокола.

– Наверное, стоит напомнить, что первый матч на кубок Хортицы закончился вничью – яростное противостояние соперников не разрешилось даже в овертайме[19]. Зато следующие два матча с отрывом в одну шайбу были выиграны «Волками».

Трибуны снова рухнули в вой – протяжный, торжествующий волчий вой, так что Настя вдруг почувствовала как струйка пота бежит по спине. Сквозь вой пробился гневный птичий клекот – маскоты «Соколов» заметались над ледовым полем, один ударился об комментаторскую будку, многозначительно скрежетнув клювом по стеклу.

– Но «Соколы» не сдаются! – немедленно зачастил комментатор. – По поступившим к нам сведениям за год они не только серьезно пересмотрели игровую тактику, но и произвели смену состава: «Соколы» тщательно хранят тайну своих легионеров, но сегодня мы все сможем увидеть их на поле под номерами 6 и 8…

Рудый подался вперед, всматриваясь в мелькающие мимо оранжево-черные фигуры. Настя покосилась на табло: некто Tubbybird и Pinniped. Британцы, амеры? Настя никогда таких фамилий не слышала, но она уже поняла, что в ОХЛ все очень… по-своему.

– Впрочем, «Волки» не отстают, в их составе тоже произошли изменения: Степняк и Рыжий Киц выступают под номерами 3 и 12… Но вот появляются арбитры, запасные игроки покидают поле, оставляя по одному звену… – прервав собственную размеренную речь зачастил комментатор. – Вбрасывание и… стартовала игра!

«Что это? Что…» – в ужасе прижимая ладонь к губам, думала Настя. Клюшки скрестились над вброшенной шайбой и… только что топавшие мимо нее подростки в черно-серой хоккейной форме превратились в размытые тени. Вжжжих… Жжжжжиххх…

– «Днепровские волки» против «Соколов», пока 0:0… Клыкач в средней зоне с шайбой…

Что он там может видеть?

Клыкач возник словно из ниоткуда – наперерез ему метнулся оранжево-черный. От их столкновения, кажется, содрогнулся стадион – как если б два пушечных ядра встретились в воздухе и одновременно взорвались. Клыкача подбросило, Настя зажмурилась, практически уверенная, что растерзанные ошметки тела разлетятся по трибунам… Скороговорка комментатора заставила ее открыть глаза.

– Против Клыкача применяют силовой прием…

Оранжево-черный уже гнал шайбу, а Клыкач отчаянно торопился следом.

– Шайба в зоне «Волков», Сапсан, номер 4 у «Соколов», обозначил прессинг… От «Соколов» сегодня можно ждать чрезвычайно агрессивной игры… Снова Сапсан… Чеглок… Пиннипед… сейчас мы увидим, чего стоит новый игрок «Соколов»… дриблинг[20]… И вот первый момент и… первая шайба матча! Быстро, грамотно Пиннипед расстреливает ворота «Волков»! «Сокола» ведут 1:0!

Трибуны сошли с ума. Настя сидела, стиснув кулаки так, что ногти впивались в ладони…

– У «Волков» есть возможность для контратаки… Бросок! Мимо! Поскользнулся вратарь, ворота «Соколов» были практически пустые, но рывок Таббибёрд… Да! Да! Рывок-то рывок, но очень здорово подставляет шайбу под наброс Когтев и капитан «Волков» Лохматый с лету переправляет ее в ворота! «Волки» равняют счет! Следует сказать, что легионеры «Соколов» гораздо активнее проявляют себя на площадке – у «Волков» основной упор по-прежнему на старый состав команды…

Черно-серый вскинул руку в перчатке и старательно оттопырил средний палец.

– Рыжий Киц явно недоволен моими словами. – тут же подтвердил комментатор. – Судья делает ему замечание… Сапсан… Дербник… Пиннипед… Вот снова голевой момент! Но вратарь «Волков» отбивает! Близко было, еще б чуть-чуть, но Серый-младший принимает шайбу. Идет восьмая минута первого тайма – «Сокола» наращивают темп!

«Куда они его наращивают? До сверх световой?!» – Настя расширившимися глазами глядела на поле, хотя больше всего ей хотелось зажмуриться и просто слушать комментатора. Только слушать комментатора, потому что тогда могло показаться, что ничего особенного на льду не происходит, обычный хоккейный матч, да еще и подростковых команд. «Подростки. Ага. Милые такие детки. Спортивные… И вот с этими чудищами Игорь хотел играть?!» Насте не понадобилось и минуты, чтоб понять: ни игроки настоящей НХЛ, ни… да вообще никто играть… вот с этими, просто бы не смог! Стоптали бы. Под лед закатали. Ни один нормальный человек не мог разогнаться до таких скоростей! А разогнавшись, не смог бы ни повернуть, ни остановиться! Для Насти игра то и дело сливалась в дрожание воздуха, сквозь которое проносились яростные тени – и волна жара окутывала замершую у бортика девушку. Иногда эта завеса разрывалась – из нее выныривала то черно-серая, то оранжево-черная фигура, заваливалась набок, как мотоцикл, и с гулом просвистывала мимо бортика, снова растворяясь в мареве игры!

– Арррр! – свист шайбы мимо ворот больше походил на вой стартующей ракеты. Настя присела за бортик в полной уверенности, что сейчас вертящийся кружок снесет ей голову… Банг! Вылетевшие следом черно-серый и оранжево-черный шли корпус в корпус, не давая друг другу ни повернуть, ни подхватить шайбу. Банг! Банг! Впечатались в бортик и принялись сыпать ударами. Бортик «стрельнул» лопнувшим пластиком, металлически хрупнул прямо над головой Насти, и она с ужасом уставилась на ощетинившуюся обломками сквозную дыру!

Подскочивший Игорь сгреб ее в охапку и дернул к скамейке…

– Как они? Как? – безумным взглядом уставившись на брата, выдавила она.

Сирена окончания первого тайма потонула в вое и клекоте стадиона. Настя вжалась в стену, безотчетно цепляясь за Игоря – игроки валили мимо нее: бесшумно, безмолвно, словно были не командой подростков, а… стаей, загоняющей добычу. От них несло распаренной шерстью и отчетливо – кровью! Хищно скалились зубы и фонарями мерцали из-под шлемов одинаковые желтые глаза.

– Игорь! – Настя в ужасе покосилась на метнувшегося следом за своими подопечными Рудого – его губы растягивала такая же жуткая ухмылка, а глаза светились такой же сумасшедшей желтизной. Стиснула руку брата. – Давай… давай уйдем отсюда? Пожалуйста…

– Нет… – впервые голос Игоря прозвучал неуверенно, кажется, он тоже испугался. И тут же, злясь на собственный страх, яростно выпалил. – Нет! Я хочу досмотреть.

«А я не хочу!» – успела подумать Настя.

– 1:1 и у нас начало второго тайма! – снова зачастил комментатор. – Можно не сомневаться, что ничья не устроит давних соперников и потому градус противостояния будет возрастать! Снова Пеннипед… Таббибёрд… Пополнение «Соколов» невозможно переоценить – они просто великолепны! Именно им «Соколы» обязаны большинству голевых ситуаций у ворот соперника. Быстрая, злая игра, постоянный прессинг со стороны «Соколов» заставляют «Волков» глухо огрызаться в защите – перехватить инициативу не получается. Вот кажется сейчас мы видим попытку «Волков» перейти в наступление… Хвостов ошибается на синей линии, Таббибёрд перехватывает шайбу, выходит с угла один в один! И… Клыкач!

Клыкач вылетел сбоку – фонтан мелкой ледяной крошки сыпанул из-под его коньков. Мелькнула клюшка…

– Таббибёрд летит на бортик!

Стадион содрогнулся. Вертясь, как раскрученный волчок – руки-ноги-руки – здоровяк в оранжево-черном врезался в бортик, и замер, распластавшись как лягушка. Волчьи трибуны взревели. Сторона соколов разразилась негодующим свистом и клекотом. Таббибёрд шевельнулся и медленно, одну за другой начал подтягивать конечности под себя. Поднялся на четвереньки. Встал.

– Ого! – комментатор разразился восторженным воплем. – Неприятный сюрприз для «Волков». Обычно после прямого столкновение «Соколы» уже не встают, поэтому и полагаются не на силовые приемы, а на отличное владение коньками. Но кажется, этот сокол не уступает соперникам ни в весе, ни в выносливости! Специально ли Клыкач нарушил правила, чтобы хоть так помешать Таббибёрду забросить шайбу, или же просто пытался приподнять клюшку соперника, но судья засчитывает нарушение, Клыкача удаляют на 2 минуты.

– Арррр! – вломившийся на скамейку штрафников Клыкач сорвал шлем и принялся с размаху колотить им по всему, до чего дотянулся. Рудый терпеливо и аккуратно уворачивался, когда шлем просвистывал мимо. – Он тяжелый, тренер! Он тяжелый и сильный, почти как мы!

– Спокойно, мальчик, спокойно. – бормотал Рудый и лицо у него жутко корежило в попытках смотреть одновременно и на Клыкача и на поле. А может, от чего другого?

– «Соколы» отчаянно пытаются реализовать численное преимущество на площадке!

Пытались. А «Волки» не давали. И это было страшно! Мелькающие на льду фигуры выплетали безумный танец. Бросок… Прорыв… Перехват… Клюшки яростно колотят об лед в битве за шайбу. Хрясь! Клюшка в руках оранжево-черного разлетелась, обсыпая щепками лед. Стадион ревел. Черно-серые и оранжево-черные неслись навстречу друг другу как истребители на таран. Бабах! Защитник черно-серых кинулся разогнавшемуся Таббибёрду наперехват, чудовищный клубок сплелся перед воротами, коньки молотили в лед, вздымались клюшки… Из схватки вылетела шайба…

– Вратарь запаздывает и… шайба в сетке ворот «Волков»! «Соколы» снова ведут в счете и благодарить за это надо… да, вот мы смотрим повтор на экране… Пиннипед! Его бросок приносит «Соколам» преимущество! Мы здесь, в комментаторской кабинке, и болельщики на трибунах снова задаются вопросом, где «Соколы» взяли своих легионеров, ведь тренер «Соколов» так и не посчитал возможным открыть эту тайну! С площадки уносят травмированного черно-серого, кажется, это Когтев, да, точно…

Никаких санитаров – вылетевший на лед Рудый просто подхватил распластанного по льду игрока на руки и скрылся с ним в направлении раздевалки. Настя шагнула следом – у них хоть врач есть?

– Не надо вам сейчас туда. – спешащий мимо нее парень острозубо улыбнулся, нахлобучил шлем и выскочил на лед.

– Будем надеяться, что с Когтевым все будет хорошо, на «Волках» заживает… хм, как на собаках. Вот тренер «Волков» подзывает капитана Лохматого. Остается лишь догадываться, какие указания он дает команде, но скоро мы это увидим. Кажется, разговор касался пополнения «Волков», Лохматый подъезжает к Рыжему Кицу, к ним присоединяется Степняк. На замену выходит Хвостов, возвращается со скамейки штрафников Клыкач. Игра продолжается и «Волки», простите за каламбур, из шкур вон лезут, пытаясь ликвидировать преимущество соперников. Наконец, впервые за всю игру оживился Рыжий Киц. С присущей ему скоростью он обходит Дербника, обыгрывает Пустельгу… и! Вратарь «Соколов» отбивает! Да, обидно, обидно, представляю, какое разочарование испытывают болельщики «Волков», сравнивая свое пополнение с неистовыми Теббибёрдом и Пиннипедом. Тем более, что Степняк с самого начала матча действует в присущей ему манере – ровно и надежно – но инициативы от этого игрока ждать не приходится.

«С начала матча»… Смутная мысль прошла где-то на периферии сознания… и вдруг до Насти дошло! Они не сменяются! Нормальный игрок может продержаться на площадке одну, две… ну три минуты, нормальные игроки все время меняются… эти тоже, но… вместо травмированного Когтева вышел Хвостов, на скамейке запасных, кроме Игоря, осталось еще несколько игроков, а остальные… Они оставались на площадке все время! И Лохматый, и Клыкач, пока его не удалили, и остальные. И у «Соколов» тоже: Теббибёрд и Пиннипед вообще не уходили с поля!

Настя потянула Игоря за руку, мотнув головой к выходу. С неохотным вздохом брат поднялся, дошел с ней до двери и тут уперся, явно давая понять, что за порог ни шагу. Настя торопливо покосилась на оставшегося у бортика Рудого – не оглянулся, на поле смотрит! – и прошипела:

– Бежим отсюда, пока не поздно!

– С ума сошла? Чего вдруг? – Игорь отпрянул, явно намереваясь вернуться обратно на скамейку.

– Игорь, ты что, не видишь!? Их скорость, их сила… И они не сменяются: ни «Соколы», ни «Волки»!

– Впечатляет, правда? – Игорь слабо улыбнулся. – Насть, ты чего занервничала? Я же с ними тренируюсь – я такое уже видел.

– Но это невозможно! Человеческое тело такого не выдержит! И ты еще хотел с ними играть! – Настя толкнула Игоря обеими руками, пытаясь выдавить за дверь – будто дерево попыталась сдвинуть, брат не шелохнулся.

– Конечно, хотел, и сейчас хочу! Я же говорил, что хочу этому научиться.

– Какое – научиться? Ты меня не слышишь, что ли? Люди так не могут! Не могут!

– А кто может? Мутанты? Люди-Х? – брат поглядел на нее снисходительно. – Завязывай с фентези, Наська, переходи на детективы. – и покосолапил обратно на скамью.

Что же делать? Убираться самой? Она никогда не бросала своего маленького братика! Так ведь ей не пропасть вместе с Игорем надо, а чтоб он был в безопасности! Она выхватила телефон, начала набирать номер отца…

– Истекают последние минуты второго тайма, и «Волки» в ярости! Кажется, они готовы грызть лед, не говоря уж о соперниках! – орал комментатор. – «Соколы» преисполнены решимости не отдать завоеванное преимущество! Трибуны безумствуют! Вот сейчас начинается та самая игра, ради которой мы все здесь и собрались! Дербник… Пустельга… Таббибёрд…

Черно-серый врезался в массивного «Сокола» всей массой…

– Хвостатый идет на явное нарушение, останавливая прорыв нападающего «Соколов», ай-ай, как нехорошо!

…И полетел кувырком, с размаху приложившись о бортик.

– Несомненно, сейчас последует удаление… судья подает сигнал… Нет, все гораздо хуже, Хвостатый травмирован, судья вызывает тренера, который эвакуирует пострадавшего игрока. «Волчьи» трибуны шумят, требуя наказание и для «Соколов» тоже… но думаю, для этого нет оснований… вот мы смотрим повтор на экране… похоже, что Хвостатый отлетел от Таббибёрда как от батута! Как необычно!

Ох ты, он только заметил? Все остальное необычным не показалось? Едва слышные в реве трибун, тянулись долгие гудки. «Папа, ну ответь же, ответь!»

– Игра продолжается, «Волки» опять в меньшинстве – тем яростнее они сражаются! Пиннипед… Чеглок и… Клыкач перехватывает шайбу, Лохматый открыт, подача… выходит Дербник… шайба опять у «Волков»… Лохматый… Скорость игры нарастает, Дербник пытается остановить прорыв… Удар локтем, а вот это уже нарушение со стороны «Соколов», неужели судья не видит! Силовой контакт и… Вот это да! Лохматый пытается вынести шайбу через борт… и в итоге от этого самого борта последовала передача, и «Волки» равняют счет! Да! Да! Тренер «Соколов» пытается спорить с судьей, поскольку пущенная «Волками» шайба прорвала сетку ворот и засела в бортике, а разогнавшиеся игроки обеих команд влетели следом и выворотили ворота из креплений. Но думаю, пререкания бессмысленны, дыра в сетке наглядно свидетельствует, что первой все же залетела шайба… Да, гол засчитан! И второй тайм снова оканчивается ничьей между «Волками» и «Соколами»!

– Варрррр! Варррр! Шайбууууу! Ууууу! – стадион выл. Гудок в трубке смолк – родители звонок не услышали.

Рудый медленно разжал стиснутые на бортике пальцы. Пластик захрустел и посыпался на пол мелкими пестрыми обломками, открывая скомканный, будто лист фольги, металл. Обернулся, отирая бледное, залитое потом лицо. Увидел Настины испуганные глаза, телефон у нее в руках… А потом вдруг одним длинным шагом оказался рядом, так что она от испуга вжалась в стену.

– У нас еще третий тайм. – глухим, бесконечно уставшим и каким-то… совсем не страшным голосом попросил он. – Вы ж не романтическая героиня кино, чтоб дернуть из безопасного места прямо в лапы бандитам, а? Чтоб мне пришлось тут все бросать и нестись вам на помощь?

– А вы… понесетесь? – подозрительно прищурилась Настя, оглядываясь на поле, где устанавливали заново ворота. Она и сама всегда бесилась, глядя на киношных дурочек, с энтузиазмом драпающих навстречу опасности. Но есть ведь и второй киношный вариант: романтический герой, который главный маньяк и есть, хотя и совершенно не похож. Правда, Рудый вот как раз похож. Не на героя, нет. На слегка перенервничавшего маньяка.

– Понесусь, Анастасия Федоровна. И даже скорее всего – спасу. Только потом я вас сам загрызу, вот зуб даю! – и усмехнулся, открывая зубы, острые, как у хищника.

– Зачем мне ваш зуб? – Настя постаралась отвернуться от нависшего над ней Рудого.

– На удачу. – очень серьезно пояснил он.

– Вам удача самому… пригодится. Ничья же…

– А вы нам желаете удачи, Анастасия Федоровна? Или так… все равно? – опираясь ладонями на стену так что Настя оказалась в кольце его рук, шепнул Рудый.

– Конечно, желаю! Мы же ваши спонсоры, а не чьи-то еще! – возмутилась она, все так же не глядя на Рудого.

– Тренер! – заорали из раздевалки. – Вы где?

Рудый досадливо дернул уголком рта… посмотрел на Настю почти угрожающе, буркнул:

– После игры еще поговорим! – и смылся, оставив в одиночку раздумывать, маньяк он все-таки, или так просто… дурак. Пришла к выводу, что сама дура, причем абсолютная, но удирать расхотелось. А вдруг и правда, конкуренты у входа караулят?

– Последний тайм, счет 2:2 и все мы понимаем, что давние соперники не примирятся на ничьей! Трибуны безумствуют, самые слабонервные болельщики прямо на глазах утрачивают человеческий облик…

Ну вот что этот комментатор несет, люди же обидятся, потом претензии пойдут… По бортику вихрем пронеслась ярко-рыжая белка. Очень крупная белка. Настя выглянула из-под нависающего над их скамьей козырька трибуны – и тут же шарахнулась обратно от шлепнувшегося сверху белого «следа». Над ледовым полем теперь летали не три сокола, а целая птичья стая, а среди кресел на трибунах мелькали… коты! Здоровенные, прям настоящие мэй-куны! В проходах, свесив языки и тяжело дыша от возбуждения, метались несколько крупных псов. Их что, зрители привели? На час с питомцами расстаться не могут? Погодите, а вон то что – лиса? Или нет? А там…

Настя медленно прикрыла глаза. Она сама когда-то прикалывалась над лондонской подругой, рассказывая, что их дворовая медведица четырех медвежат принесла, троих по соседям роздали, а одного себе оставили, на поводке по улицам выгуливать. Но кто-то, похоже, еще круче прикололся. Настя открыла глаза. На ступеньках между трибунами, плечом к плечу, совершенно по-людски, сидели четыре медвежонка.

– Если они сейчас на балалайках заиграют, я хоть пойму, что с ума сошла! – пробормотала Настя.

– Хорошо, что игроки пока контролирую себя! – продолжал орать комментатор.

Это он называет – контролировать? Тут не только она, тут все с ума посходили! Почему Рудый не остановит мальчишек? Настя посмотрела на тренера… понятно, потому что он тоже очумел!

Бешенная схватка первых двух таймов теперь казалась мирной, респектабельной игрой, почти как английский крокет! Похоже, для «Волков» и «Соколов» ничья была страшнее смерти, а еще одна шайба в ворота соперников – дороже жизни! На льду шел бой. Рубилово без пощады и правил. Бабах! Разлетевшаяся вдребезги клюшка летит под ноги Лохматому. Банг! Выскочившие с двух сторон Клыкач и Корноухий зажимают между собой Пустельгу. Кувырком летит на лед Рыжий Киц, а сверху как подрубленное дерево обрушивается Пиннипед…

– Нарушение следует за нарушением, на скамейке штрафников обеих команд скоро не останется места! Несколько игроков и у «Волков», и у «Соколов» уже так серьезно травмированы, что не смогут вернуться на поле! Интересно, они еще помнят, что победу в матче приносят забитые шайбы, а не уничтожение соперника?

Игорь стиснул клюшку в руках, словно боялся – отпустит… и тут же кинется бежать, вопя и вскрикивая от ужаса. Он сказал Насте, что уже видел такое? Не-ет, такого он не видел! Не бой – ледовая бойня! Клыкач и Дербник несутся друг на друга, спеша перехватить шайбу, и никто не собирается отвернуть! Удар грудь в грудь, оба рушатся на лед, отлетевшую шайбу подхватывает Лохматый и… упавший Дербник судорожно дергает коньком… специально? Случайно? Рассеченная штанина Лохматого начала стремительно пропитываться кровью, клюшка дрогнула… и налетевший Пиннипед погнал шайбу к воротам «Волков». Удар! Шайба взлетела в воздух… И словно в замедленной съемке скользнула чуть не «впритирку» к шлему вратаря. Серый-младший только повернул голову – и шайба исчезла! Еще мгновение… И Серый смачно сплюнул шайбу на лед. Смятую и искореженную, будто ее жевали. Кровь текла из-под вратарской маски, заливая ему грудь.

– Этот матч, безусловно, войдет в анналы ОХЛ. Способ, которым вратарь «Волков» принял шайбу…

Комментатора уже никто не слушал. Разносящиеся над трибунами крики больше не казались человеческими, сменяясь лютым звериным воем и хищным птичьим клекотом. Но Игорь не смотрел на трибуны, он замер, не в силах отвести глаз от поля. Пара «соколов» сорвались со штрафной скамьи, врываясь в схватку, у выхода на поле в полной готовности застыл Корноухий, готовый выпрыгнуть на лед с последней штрафной секундой, а через минуту его уже волокли в раздевалку без сознания – атака на ворота «Соколов» разбилась об Таббибёрда и Сапсана. Разбилась в буквальном смысле. Обычно такой острожный и аккуратный Степняк схлестнулся с Пиннипедом – и от вроде бы легкого толчка лег на лед и свернулся в тугой клубок, прижимая колени к животу. Лохматый несся по полю, а за ним тянулся кровавый след и казалось, эти алые капли проступают прямо из посеченного коньками льда.

– До конца матча – минута, и счет по-прежнему 2:2! Игроки держатся на грани, битва титанов превращается в форменное побоище! У «Соколов» на площадке остались только Сапсан, Таббибёрд и Пиннипед – этих двоих ничто не берет! А вот «Волки» не в состоянии выставить даже обязательных трех игроков: на ногах остались лишь Рыжий Киц и отказывающийся покинуть поле Лохматый… А, вот, простите, мне указывают, что я неправ – на скамейке запасных «Волков» еще один игрок…

Игорь обернулся: кто, ведь никого же не было… Никого и не было. Рядом с ним никого не было. Он сидел на скамейке один. Он. На скамейке. Комментатор говорил о нем.

Но он же не может выйти? Настя права, как всегда, надо было сматываться. Вот она повернулась, рот ее беззвучно открывался, но Игорь и так знал, что она ему кричит! Рудый оглянулся на ее крик: медленно, пока еще медленно, ему слишком трудно отвернуться от поля… Игорь сорвался с места и… метнулся мимо него. Рука Рудого скользнула по плечу… почему-то рукав распоролся, обвисая лохмотьями. Но Игорю уже не до этого, коньки коснулись льда – и поле, ворота, фигуры в черно-сером и оранжево-черном ринулись ему навстречу.

– Ты зачем выперррся? – черно-серый только что был далеко – и вот он уже совсем близко, просвистел мимо, обдав ледяным вихрем и запахом мокрой шерсти, и исчез за спиной. Рыжий Киц – из-под шлема мелькает что-то рыжее… хотя что там может мелькать?

– Вали, прррридурок! – вихрь закрутился с другой стороны, Лохматый заложил короткую дугу…

Ледяное поле лежало перед Игорем и… прямо на него, увеличиваясь в размере с каждым толчком коньков, мчались две оранжево-черные горы с клюшками наизготовку… Игорь замер как суслик в луче фар, понимая, что сейчас его просто размажут…

– Аррррр! – сдвоенный рык грянул из-за спины и обойдя его как… случайный столбик, Рыжий Киц и Лохматый ринулись навстречу соперникам. Из-за спин гигантов вынырнул Сапсан и погнал шайбу к воротам «Волков». Игорь метнулся с дороги разогнавшейся как скорый поезд троицы оранжево-черных и мгновенно вылетел к ним за спину…

Нечеловечески извернувшись, Лохматый и Рыжий Киц уже мчались к Сапсану с двух сторон… и в этом момент Таннибёрд и Пиннипед врезались в них.

Трибуны вскочили в едином порыве. Очертания прямоугольных от экипировки человеческих фигур поплыли, вытягиваясь, клюшки выпали из стремительно меняющихся рук, оранжевые цвета формы утонули в сплошной черноте…

– Питтсбургские пингвины! – первым заорал Рудый.

Легко скользя на перепончатых лапах, два громадных пингвина врезались брюхами в Лохматого и Рыжего Кица, опрокидывая их на лед. Лохматый кувыркнулся по льду… и лохматый молодой волк всей пастью впился пингвину в ногу. Аррр! – и пламенеющий двумя хвостами лис-кицунэ взвился на голову второму. Крупный серый волк выпрыгнул из ворот, грудью ударил в Сапсана и покатился по льду, ломая зубами бьющееся в пасти соколиное крыло. Когти сокола вонзились волку в голову…

Шайба вылетела из схватки – Игорь подхватил ее на клюшку раньше, чем сообразил, что делает. И погнал к воротам. За спиной раздавался совершенно звериный вой и хруст, но Игорь не оглядывался – за такие «оглядки» Рудый башку сворачивал. Вперед, только вперед! Ворота «Соколов» выросли перед ним как-то враз, мгновенно, будто сами прыгнули навстречу… и тут же сверху упало что-то клекочущее, бьющее крыльями по глазам. С силой отбойного молотка клюв долбанул в шлем… Дикая, ослепляющая боль. Игорь почувствовал, что падает… почти наугад махнул клюшкой. И рухнул, погребенный под тяжестью молотящих его могучих крыльев.

Посланная в полет шайба черной точкой скользнула по льду… и постепенно замедляясь, аккуратно въехала в опустевшие ворота «Соколов».

Финальная сирена слилась с торжествующим гудком, оповещающем о взятии ворот. И гулким стуком врезавшегося в перекладину сокола, погнавшегося за шайбой. И бешенным, запредельным ревом неистовствующих трибун.

И в этом реве потонул пронзительный визг Насти – она кричала, тыча пальцем в кипящую на льду драку волков, лиса, сокола… и пингвинов! Не переставая вопить, Настя рванула прочь… дверь была уже совсем рядом, когда позади мелькнула стремительная тень, и Настю швырнуло на пол, на спину навалилась лохматое, когтистое, остро пахнущее шерстью… Черный волчий нос ткнулся в ухо, шумно подышал… и широкий шершавый язык лопатой смачно прошелся по щеке. Настя пискнула и зажмурилась.

– Наверное, надо было все-таки объяснить заранее. А то как-то чересчур эффектно получилось. – пробиваясь через рев стадиона, тарахтение комментатора, и гул в ушах раздался голос Рудого. Настю оторвали от пола и поставили на ноги, она поняла, что почти висит на руках у Рудого… и выпалила ему прямо в морду, которая сейчас бессовестно прикидывалась лицом:

– Люди в зверей не превращаются!

– А кто сказал, что мы превращаемся? – возмутился Рудый. – Мы просто: то одни, то другие.

– Оборотней не бывает! – отчаянно замотала головой Настя.

– Я – бываю, а остальных можете спокойно считать галлюцинацией, я не против! – и подхватив Настю за талию, он понес ее обратно к полю.

– Куда вы меня тащите? – дергая ногами как котенок – лапами, завопила она.

– Будем сперва поздравлять… а потом бить твоего брата. Или сперва бить, а потом поздравлять? Или только бить? Сама решай, как тебе больше нравится!

***

Запустив пальцы в волосы и покачиваясь, как безумный маятник, Настя сидела на скамье в раздевалке. Рядом, нервно подхихикивая и обнимая себя за плечи, прижался Игорь, а вокруг толпились изрядно потрепанные волки… то есть, уже не волки, а «Волки». Окровавленный Лохматый, Серый с выбитым клыком, и Рыжий Киц с подбитым глазом, радостно молотили Игоря по спине и плечам и дружно орали:

– Ну ты молодец, ну ты дал! Чтоб у меня хвост отвалился, никто и не ожидал, а ты!

Даже полуобморочный Клыкач прохрипел что-то приветственное. Даже Степняк, которого как раз укладывали на носилки, слабо улыбался.

Где-то невдалеке хриплые голоса не в лад, но с большим энтузиазмом выводили:

– Суровый бой ведет ледовая дружина, мы верим в мужество отчаянных парней. В хоккей играют настоящие волчины, птиц не играет в хоккей… А если играет – то плооооохо!

Кроме голоса полковника Настя без всякого удивления узнала в этом дружном хоре еще и папин голос. А что, главное, «наши» победили, а какие там у этих «наших» клыки и хвосты – то дело десятое!

– Заткните кто-нибудь этот хор Ментовского! – в коридоре у раздевалки ярился тренер «Соколов». – Я буду оспаривать результаты матча! Это нечестно, это…

– Хвостом убиться! Кррречет, у тебя совесть есть? Ты пингвинов в команду взял! Теперь я понимаю, зачем вы их так прятали! – орал в ответ Рудый.

– Пингвины – тоже птицы!

– А кицунэ – хоть и не род волков, зато семейство псовых!

– При чем тут кицунэ? Один из твоих легионеров – человек! В Оборотнической Хоккейной Лиге! Секретное оружие, понимаешь, специально же до последней минуты его придерживал, когда у всех шкура наружу полезет…

Последовала кратчайшая, едва заметная пауза…

– Да он лучше остальных сработал, уж лучше Степняка так точно…

Игорь в тревоге посмотрел на Степняка, но тот, кажется, совсем отключился – только рука бессильно свисала с носилок. Нечего себе пингвин его приложил! «О господи, о чем я думаю? О том как пингвин приложил волка на хоккейном поле!» – Игорь ткнулся лицом в ладони. Нервное хихиканье перешло в икоту.

– Вообще, Кречет, что за расизм? – продолжал Рудый. – Если пингвины – тоже соколы, так и люди – тоже волки! Слыхал: homo homini lupus est?[21]

– Легионером ты уже стал, скоро в почетные оборотни примут. – не переставая раскачиваться, пробормотала Настя. – Будешь как в старом анекдоте: оборотнем – по четным, легионером – по нечетным.

Икота уже сотрясала все тело, грозя перейти в полноценную истерику. Игорь пропустил в дверь носилки со Степняком и вышел следом.

– Может, тебе тоже в медпункт? – провожая глазами санитаров, заботливо спросил Рудый.

Игорь только мотнул головой и пошлепал к туалету. Рудый. Тренер. Человек как человек. В волка превращается. Ик! Ну и как с этим теперь жить? Как это вообще может быть?

Игорь открыл кран во всю мощь и сунул голову под воду. Брызгающая струя замолотила по затылку, вода текла по лицу и за шиворот. Икота перешла в сдавленное хрюканье, потом стихло и оно, Игорь вслепую нашарил кран и закрутил. Постоял еще, чувствуя как ледяные струйки скользят по позвоночнику. А может, ему все это привиделось? Вышел на лед, получил сходу по башке и… все остальное ему примерещилось. Блин, что, и забитая им шайба – тоже!? Игорь вскинул голову… и понял, что да, примерещилось и продолжает мерещится, вот Степняк в зеркале видится.

Жесткая ладонь легла на горло и выскочившие на кончиках пальцев когти прокололи кожу – струйки крови побежали по шее и груди. Степняк наклонился к самому уху Игоря и оскалился острыми клыками:

– Только пикни и я вопьюсь тебе в затылок! – прорычал он.

Волчьи зубы лязгнули у самого уха.

– Тихо и спокойно идешь со мной… – клыкам было тесно в пока еще человеческом рту, и речь Степняка звучала невнятно. – Не орешь и не дергаешься, не пытаешься бежать… и доберешься до заказчика целым. А то ведь ему пофиг, с полным комплектом ушей я тебя сдам или отъем одно-два. – Степняк хрипло хохотнул и не отпуская сжатых на горле когтей, поволок Игоря к выходу.

– Пингвины тебя не прибили! Ты притворялся! – прошептал Игорь – при каждом шаге когти Степняка впивались в шею, заставляя мелко дрожать от боли и побыстрее переставлять ноги.

– Ну это ж ты у нас хоккеист-любитель – готов рисковать жизнью да еще доплачивать за это! Удивительно, что они хотели от тебя избавиться – с таким настроем ты «Волкам» подходишь. – хмыкнул Степняк. – А я, знаешь ли, профессионал: беру деньги за работу, а не за риск.

– Не много ты наработал! Это ж ты тогда впустил похитителей в клуб?

– Очень своевременно ты с Рыжим задрался, иначе я бы тот проход через дворик и кухню еще долго искал. Ты простая добыча, человечек. – когтистая лапа впилась в затылок Игорю, заставляя пригнуть голову. Прижимая добычу к стене, Степняк проволок Игоря под самой камерой видеонаблюдения. Они стремительно миновали пустую кухню – знакомая дверь, ведущая к заднему дворику, распахнулась, дохнула запахом мусорных баков… еще минута и Степняк выволок Игоря на улицу. Вспыхнули фары припаркованного у тротуара черного лексуса.

– Ну хоть кто-то умеет работать! – пробурчал жирный голос, и выглянувший из салона толстяк прищурился на приближающуюся к ним «тесную» парочку.

Человека этого он никогда не видел, а вот голос его слышал. Их ловили, ловили – и все-таки поймали! Игорь рванулся. Когти Степняка впились сразу в горло и грудь, чудовищная боль заставила обвиснуть, точно тряпка, а Степняк приподнял его и потащил к машине.

– Забирайте мальчишку, быстро! В багажник его! – взвился толстяк. Из лексуса выскочили два громилы – и кинулись к Степняку. Игорю заломили руки за спину…

Дверь клубной подсобки с грохотом распахнулась… сверкнуло… и громыхнули выстрелы – один, второй, третий! Шины лексуса пронзительно зашипели – и машина начала оседать.

– Стоять! – Настя застыла в проеме, вскинув пистолет. – Отпустили Игоря и отошли в сторону!

Громилы почему-то не спешили слушаться. Наоборот, один из них приподнял Игоря, прикрываясь им, как щитом, и прижал к его горлу нож. Отстраненно, словно о ком-то другом, Игорь задумался, что лучше: когти или нож?

– Ах ты ж! – завизжал толстяк, оглядываясь на завалившийся набок лексус. – Хватай ее!

Степняк кувыркнулся через голову… и зубы некрупного степного волка сомкнулись на Настином запястье, заставляя выронить пистолет. Девушка пронзительно вскрикнула… Степняк ударил ее в плечо, сшибая наземь и навалился сверху, жарко дыша раззявленной зубастой пастью.

Толстяк замер на мгновение, ошалело глядя на степного волка – и длинно присвистнул.

– Ни фига себе! Ты как это… Да фиг с ним, потом объяснишь! С такими способностями, парень, я тебе всегда работенку найду! В бабках купаться будешь! – толстяк аж оскалился от предвкушения. – А теперь отпусти девку. Ты! Пригонишь сюда свою машину, быстро! А будешь артачиться, я твоего братишку этому вот зубастому кусок за куском скормлю! Чтоб твоего папашу в ум привести, нам и тебя одной хватит!

Пасть отодвинулась, Степняк предостерегающе зарычал и отступил, давая Насте возможность подняться…

Над головой держащего Игоря громилы взмыла крылатая тень – кончики маховых перьев полоснули по глазам, и рухнувший сверху сокол вышиб у громилы нож. Клюв ударил в лоб. Выметнувшийся из мрака здоровенный, серый с рыжиной волчина врезался в Степняка, раздался пронзительный визг… и Степняк рухнул на асфальт, слабо подергивая лапами. Вокруг расплывалась лужа крови.

Еще один волк – громадный и седой – обрушился на второго громилу. Тот заверещал, почувствовав зубы на горле. А крупный лис с яркими, как пламя, двумя хвостами издевательски-медленно двинулся к толстяку.

– Слышь, ты, мутант, отвали… отвали, я сказал! – пронзительно завопил толстяк и бросился бежать.

Лис замер на мгновение – морда у него стала недоуменно-обиженная, а потом метнулся вслед… и впился зубами толстяку в щиколотку. Толстяк с размаху рухнул на асфальт и заверещал, судорожно дрыгая ногой, пытаясь стряхнуть вцепившегося в него лиса.

Вскочившая Настя схватила пистолет.

– Быстро бегаете, Анастасия Федоровна! – Рудый медленно поднялся рядом с ней. – Если б не знали точно, что этот приедет… – он кивнул на скорчившегося на асфальте толстяка. – …могли и не успеть.

– Я пошла за Игорем… вдруг все-таки в медпункт… – сейчас Настя совсем не боялась оборотней. Толстяки на лексусах как-то страшнее. – Увидела, как его тащат… Подождите! – до нее вдруг дошло. – Что значит, «знали точно»?

– Ну это же очевидно. – снисходительно усмехнулся Рудый. – Учитывая, что ваш папаша конкурента почти дожал, прихватить вас сегодня – последний шанс. До этого все похищения срывались, была вероятность, что он явится лично. – Рудый кивнул на толстяка. – Проконтролировать. Вопрос был только в том, кого он подкупил: Степняка или Рыжего. Я уж думал на Рыжего – очень убедительно Степняк раненным прикинулся.

Караулящий толстяка Рыжий Киц оскалил мелкие острые зубешки.

– Да ладно, не злись. – примирительно бросил ему Рудый.

– Вы превратили моего брата в приманку? – завопила Настя, взмахивая пистолетом.

– А вот пристрелят тебя сейчас, Рудый, так тебе и надо! – довольно сообщил восседающий на крыше лексуса тренер «Соколов». – Вы где так стрелять научились, а, барышня?

– В хоккей играла в детстве. С «мальчиковой» командой. – процедила Настя, борясь с желанием ткнуть пистолетом Рудому в брюхо. – Пару раз в бортик со всей дури вколотили, вот и поняла, что надо иметь хоть какой-то козырь против мужского превосходства.

– До матча я не собирался. – очень серьезно ответил Насте Рудый. – Но потом подумал, что с парнем, способном забить шайбу в матче оборотней, можно не носиться как с хрустальной вазой. Вы что хотели, до конца жизни этого вашего конкурента бояться, Анастасия Федоровна? Он вам чем-то дорог? Самый лучший враг?

– Лучших врагов не бывает. – пробормотала Настя.

– А мы друг другу тогда кто? – в один голос возмутились Рудый и Кречет. Тренер «Соколов» подхватил Игоря под руку. – В медпункт и правда надо наведаться, парень, а то нехорошо отрываться от коллектива: все твои там. А насчет той забитой шайбы – не обольщайся. Мы теперь о тебе знаем, в следующий раз так просто не выйдет. – и поволок Игоря обратно в клуб.

Из переулка выехала машина. Седой волк, оказавшийся полковником, и принявший человеческую форму Рыжий Киц покидали туда толстяка-конкурента и Степняка – оба скулили одинаково жалобно. Громил запихали в багажник, потом из двери подсобки выскочил отец… покосился на Настю, на Рудого… но все-таки сел в машину вместе с полковником и уехал.

Настя с Рудым остались в переулке одни.

– И что теперь будет? – спросила Настя.

– Вы войдете в число людей, которые знают о… скажем так, другой жизни города. И о других его обитателях. Для вашего отца откроются новые рынки сбыта. А у нас появится нормальный бизнес-партнер. Просто бизнесмен, не хоккеист-оборотень, не змей, думающий только о своем Ирии, и не ведьма, зацикленная на благополучии двух миров. А просто зарабатывающий деньги человек. Не волнуйтесь, про ведьм, Ирий и прочие особенности я вам в подробностях расскажу. А вы объясните родителям.

– Почему бы не рассказать прямо родителям?

– Я не собираюсь приглашать вашего папу в кино на фильм про оборотней. – твердо объявил Рудый. – Люблю, знаете ли, комедии. – чуть смущенно добавил он.

– Вы что – приглашаете меня на свидание? – изумилась Настя.

– Мне всегда нравились сильные волчицы.

– Я не волчица!

– Главное, что сильная, а порода значения не имеет. – невозмутимо сообщил тот. – Моя предыдущая девушка вообще царевной-лягушкой была.

– То есть… в самом деле жабой?

– Еще какой!

Настя растеряно посмотрела на него. Она не была готова… Она никогда не думала… И вообще, она растрепанная и на брюки всю грязь с асфальта собрала. И пистолет в руке!

Раздался дробный топот – и ворвавшийся в переулок высокий, широкоплечий, волосатый как горилла мужик вдруг бросился к ним.

– Я того… клуб «Волчий шаг» ищу… – упираясь руками в колени и становясь еще больше похожим на гориллу, прохрипел мужик. Пистолет в Настиной руке его не смутил совершенно.

– Ну вот он, клуб… – неохотно ответил Рудый. – Я тренер.

– Так это твоя стая город держит? – возрадовался незнакомец. – Брат-оборотень, помоги! На вас вся надежда!

– Да что случилось-то?

– Я из ОБЛ, баскетбольный клуб «Черкасские обезьяны»! – мужик гулко ударил себя кулаком в грудь.

Настя отступила Рудому за спину. Говорят, самцы гориллы опасны. А к волкам она уже начала привыкать.

– У нас легионер сбежал! Прямо с самолета! Спонсоры деньжат подкинули, ну мы и наняли одного в штатовском клубе. А он, тварь такая, оказался и не оборотень вовсе!

– Вы… напрасно переживаете. – мягко начал Рудый. – Человек в команде – иногда даже неплохо.

– Какой, банан мне в глотку, человек! Он обезьяна! Самая натуральная обезьяна!

Черная кошка, пестрый кот

– В городе участились случаи жестокого обращения с животными… – с приличествующей теме скорбно-озабоченной миной заявил диктор и на экране телевизора студия сменилась сперва табличкой с надписью «Ветеринарная клиника…», а потом и по-больничному тускло окрашенным коридором.

– Вот этот щенок поступил к нам с огнестрельными ранениями. В него выстрелили дробью… – мужчина в зеленой хирургической форме протянул руку – широкая, как лопата, ладонь накрыла дрожащего на кушетке вислоухого щенка. Плотный бандаж охватывал ребра, слишком крупные для маленького тельца лапы были перебинтованы так плотно, что наружу торчали только розовые собачьи «пятки». Лапки щенка непрерывно подергивались, точно он все время хотел бежать, как можно дальше, скорее, прочь, прочь… Не убежал.

– Их милиция… то есть, полиция нашла, на стройке. Соседи позвонили, что слышали выстрелы. Мамку его привязали, чтоб дернуться не могла… прицел не сбивала… и дробью в туловище. Чтоб не сразу умерла. А щенков, видимо, в воздух подбрасывали и били… влет. Один не расстрелян, а голова разбита. Уронили. – от монотонного, без всяких интонаций голоса хирурга становилось жутко, камера один раз «взглянула» говорившему в лицо и тут же испуганно метнулась в сторону. – А этот вот… выжил. Может быть… Операцию-то сделали, дробь вынули, а дальше как пойдет. Кота сунули в раскаленную духовку. – красивый нежно-палевый кот лежал на боку и тяжело дышал – бок вздувался горбом, словно изнутри что-то лезло и тут же пряталось, бок проваливался, и кот становился плоским, будто внутри шкуры ничего не было. И снова упрямо начинал дышать. – Очень кому-то забавно было смотреть как он там внутри мечется. И кричит.

– Откуда вы знаете? – шепотом спросил корреспондент.

– На YouTube выложили утром. Было пятьдесят тысяч просмотров, сейчас, наверное, больше. – сухо ответил ветеринар. – Хотя расстрелов больше всего. Лет пять назад яд собакам раскладывали, медленно действующий, чтоб умирали в муках, а теперь вот… сменилась мода. Стреляют – и специально не добивают. Некоторых даже удается вытащить, но у нас, сами понимаете, ни медикаментов, ничего…

– Предполагаете, это одна банда?

– Что толку с моих предположений? Даже если их поймают, им ничего не будет. Мы не защищаем живущих рядом с нами животных от издевательств всяких… людей. – явно заменяя другое, гораздо менее пристойное слово, процедил хирург.

– Тут бы людей от людей защитить! – вдруг зло бросил молодой корреспондент и тут же смутился – наверняка после прямого эфира его ждал втык за неположенные профессионалу эмоции.

– Знаете… – хирург устало вздохнул и бережно погладил кота пальцем по лбу. Кот, кажется, попытался мяукнуть, но сил не хватило и он только измученно прикрыл глаза. – Защита животных – она ведь у людей ничего не отнимает. Наоборот, там, где по закону нельзя безнаказанно вспороть брюхо беременной собаке… или хомячкам глаза выковырять… там и люди в большей безопасности. Такие законы показывают, что общество готово защищать – беззащитных. Маленьких, слабых… доверчивых. Ну а всякая нелюдь, которая над животными издевается… если таким на темной улице женщина попадется или ребенок, и они будут уверены, что останутся безнаказанными – точно так же изгаляться станут.

– Вот мрази! Хотя насчет нелюди – это он напрасно. – пробормотала сидящая перед телевизором черноволосая девушка. – Зачем драконов обижать… или мавок? Вот кого-кого, а живность всякую они никогда не тронут. Да и насчет девушек в темных переулках тоже… всякие сюрпризы могут быть. – она усмехнулась – жестко и как-то… страшненько, так что будь в этой комнате сторонний наблюдатель, подумал бы, что любителям поиздеваться над слабыми лучше не попадаться в темном переулке вот именно этой девушке.

Девушка нацепила наушники ноута и щелкнула мышкой – на весь экран вспыхнула заставка: портрет броской блондинки в ярко-алом латексном комбинезоне и подпись «Лучшая элитарная поисковая система ВедьмаТанька! Найдем всех и везде! Два раза подумайте, прежде, чем обращаться!» Заставка погасла – и на экране появилась та же самая блондинка, только на сей раз в раздолбайской тунике и фенечках на запястьях.

– Что у нас за живодеры в городе объявились и почему я о них не знаю? – начала хозяйка дома. Выслушала ответ, покачала головой. – Они там на YouTube что-то выкладывали, значит, IP-адрес… – ее собеседница заговорила снова. – Техникум? – повторила девушка. – Ну да, там народу… И на камеры не лезут… – она недобро оскалилась. – Умные, значит. Продвинутые… Ну-ну. Свяжись с оборотнями, пусть едут в тот техникум, сразу как со своих сборов вернутся. Воспринимай их как свои выносные устройства. Да, и займись, пожалуйста, ветеринарной больницей, которую сегодня по телеку показывали, а то у них и правда совсем ничего нет. – она отключилась, и не глядя, протянула руку к устроившемуся рядом с диваном здоровенному трехцветному коту. – Котэ обижать нельзя, они беззащитные. – Ладонь легла коту на лоб… Девушка повернула голову и посмотрела на кота… Кот посмотрел на нее. Зеленые глаза девушки уставились в желтые кошачьи. Зеленые угрожающе потемнели.

– А диваны, по твоему, обижать можно? Ты куда когтями нацелился, гад хвостатый? – грозным шепотом вопросила девушка.

Застывший столбиком кот небрежно – дескать, а я что, я ничего, я так, мимо проходил – втянул похожие на стальные крючья когти, отцепляясь от мягкой обивки дивана… и совершенно человеческим жестом пригладил уже выдранные нитки лапой.

Не прокатило.

– У тебя по дралке в каждой комнате, а тебе новенький диван подавай?

Кот аккуратно изъял себя из-под лежащей на лбу руки – и тут же пальцы девушки хищно сомкнулись, стискивая воздух. Кот попятился – лапка за лапку, медленно, не сводя пристального взгляда с девушки.

– Куда собрался? – все тем же угрожающим тоном процедила девушка. – А ну, стой!

Кот шваркнул когтями по паркету… и заносясь на поворотах, со всех четырех лап рванул вон из комнаты.

– Мак, садюга когтистый! Ты у меня получишь! – запущенная прямо с ноги тапка полетела коту вслед.

Кот сиганул вбок, тапка шмякнулась об пол… и полыхнула зеленым пламенем.

– Мряяяя! – истошно заорал кот.

– Случайно? – припадая на разутую ногу девчонка выскочила из комнаты. – Шел это ты, никого не трогал, а диван на тебя ка-ак выскочит, ка-ак бедному котику в когти вцепится, а ты, свободная кошачья душа, ка-ак рванешься на свободу – и обивки как не бывало! Вот за рывок на волю сейчас и огребешь! – и взмахнула ногой, запуская вслед коту вторую тапку. Тапка завертелась бумерангом, рассыпая вокруг мелкие зеленые искры.

– Мряяя! – кот запрыгнул на шкаф-купе. Тапка отскочила от дверцы и прилетела прямо в руки девушке.

– Твой диван? Нет, вы слышали – это твой диван? Ты у нас состоятельный кот: пять диванов и два холодильника? – снова запущенная в полет тапка метко ссадила кота со шкафа – кот извернулся в полете и перескочил на карниз. – Сейчас твои холодильники осиротеют! – она подхватила валяющуюся на полу тапку.

Не дожидаясь нового метательного снаряда, кот с пронзительным мявом вылетел в распахнутую дверь, ссыпался вниз по лестнице, пролетел коридор и…

– Я тебе дам – ведьма! – заорали ему вслед и уже две тапки на бреющем полете прошлись над лестницей, наподдавая коту под отчаянно развевающийся на бегу хвост. – Не смей из моей профессии ругательство делать!

Бум! Кот лобешником распахнул входную дверь, пестрым клубком выкатился в сад, лохматой молнией промелькнул под деревьями, взвился на забор… Злобно жужжащие на лету тапки взмыли над забором… и саданули вслед коту фонтаном зеленых кусачих искр!

– Я из твоей миски стоимость дивана вычитать буду! – прокричала выскочившая на крыльцо босая девчонка.

– Мряяяяя! – кот распластался в воздухе, перелетая на растущую за забором акацию…

Зависшие в воздухе тапки, как два ракетных истребителя, шарахнули вспышками зеленого пламени… и шмякнулись обратно в сад, раскинувшись на дорожке точно самые обыкновенные, ничем не примечательные домашние тапочки.

Кот вихрем пронесся вверх по ветке – летящие за ним зеленые «ракеты» пробили дыру в листве и рассыпались фейерверком над кроной.

– Мряяяя! – вальяжно раскинувшаяся в развилке стволов, такая же здоровенная, как и пестрый, только угольно-черная кошка, с мявом подскочила над ветками, приземлилась прямо перед котом… и с размаху заехала ему по носу лапой.

– Мря! – выразительно мявкнул кот и шлепнулся на лохматую задницу, гневно глядя на «приласкавшую» его когтями кошку.

– Так тебе и надо! – мстительно прокомментировала девчонка и поманила пальцем. Валяющиеся под деревом тапки подскочили и вприпрыжку двинулись обратно к хозяйке. – Извини, Дару, я не поздоровалась… Забирай этого… диваноубийцу… и чтоб до вечера я его не видела! – девчонка сунула ноги в запрыгнувшие на крыльцо тапки и с грохотом захлопнула дверь.

Слова ее, судя по всему, предназначались кошке.

Пестрый кот звучно фыркнул… и принялся нервно вылизывать слегка дымящийся хвост.

Кошка длинно, со вкусом, потянулась, скосила на кота ярко-изумрудный глаз и спрыгнула с ветки. Потянулась еще раз и неспешно потрусила вверх по пыльной улочке. Кот замер с языком на хвосте, кубарем скатился вниз по веткам и в два прыжка догнал кошку… тут же стремительные скачки сменились расслабленным, небрежным аллюром. Старательно не глядя на кошку, он проследовал мимо и побежал впереди – гордо задранный хвост излучал полнейшее равнодушие и отстраненность. Черная красотка на это лишь презрительно сощурилась. Мимо тянулись заборы – потемневшие от времени доски сменялись сеткой-рабицей, затем бетонными плитами и наконец, претендующими на стильность оградами из красного кирпича и речного камня. Пестрый потихоньку замедлял бег, позволяя черной поравняться с ним, и на шумный, запруженный машинами проспект они свернули уже лапа к лапе. На котов оглядывались.

– Ты гля, какие здоровые!

– Ага, прям парочка на прогулке, так и кажется, что сейчас в кафе зайдут!

Черная кошка вдруг печально вздохнула. Пестрый прекратил изображать равнодушие и ободряюще боднул ее головой в плечо. Черная только раздраженно дернула хвостом, но кот уже отскочил от нее и замер, явно предлагая следовать за собой. Кошка опять вздохнула – с видом мученической покорности – и побежала за ним. Они свернули раз, другой… и остановились у дверей небольшого ресторанчика. Кошка зло выгнула спину и протестующе мявкнула. Кот не оглянулся, пробежал к запертым воротами, явно ведущим на задний двор. Распластался меховым ковриком, и словно паста из тюбика, просочился под воротами. Кошка села, тревожно постукивая хвостом по асфальту. Двери ресторанчика медленно распахнулись. Кот выступил оттуда важно, будто его провожал почтительный швейцар, а в зубах он нес сверток в промасленной бумаге. Неспешно и даже торжественно он направился к кошке.

– Заказ где? Вот на этом самом месте сверток положил. – донеслось из ресторана.

Кот только едва заметно ускорил шаг и потрусил за угол. Зло фырчащая кошка последовала за ним.

Запущенный дворик рядом с заброшенным старинным зданием был пуст. Проемы окон между фигурными полуколоннами пустовали, внутри обвалились перекрытия. Реставрировать здание никто не хотел, а сносить памятник истории запрещалось, вот его и оставили в надежде, что рассыплется само, а на его месте можно будет водрузить похожий на ангар торговый центр. Кот запрыгнул на скамейку под раскидистым деревом. Громко затрещала промасленная бумага – под ней оказалась парочка отбивных, нежно обнимающихся с листьями салата. Пестрый царственно махнул на угощение хвостом, приглашая застывшую у скамейки кошку присоединиться. Та мявкнула – вся ее фигура выражала осуждающую брезгливость. Кот муркнул в ответ, и принялся демонстративно, с урчанием жевать… и вдруг замер – краешек ветчины торчал изо рта.

– Ашшш! – вырвавшееся у него злое шипением заставило гневно помявкивающую кошку замолкнуть… и тут же завопить снова – теперь она гневалась всерьез.

Кот раздулся пушистым шаром и… взвился в воздух. Кошка шарахнулась в сторону, крутанулась, яростно скаля зубы… Кот пронесся мимо нее и со всех лап кинулся к развалине. Прыжок! Пестрый зацепился когтями за облупившегося херувима над окном первого этажа, и махнул внутрь. Кошка издала очередной, на сей раз, недоумевающий мяв, и прыгнула следом.

Гибкое черное тело скользнуло в окно. Кошка приземлилась на трухлявый, рассыпающийся под когтями подоконник и застыла. Теперь она тоже слышала. Это было не мяуканье, даже не писк, а всего лишь затухающее шевеление воздуха, недоступное уху человека, беззвучный, исчезающий стон. Легчайшим касанием лап оттолкнувшись от ветхого дерева, кошка пробежала по рухнувшей балке, туда, где в полумраке заброшенного дома ей виделось мелькание пестрого хвоста.

Котенок лежал на кирпичном полу – клочья пыли прилипли к окровавленной шерстке. Залезть сюда он не мог – был еще слишком мал, да и лапки… все четыре лапки были вывернуты в разные стороны. Кто-то ломал, старательно выкручивая хрупкие косточки, а потом зашвырнул котенка в окно заброшенного дома, будто камень. Кошка одним прыжком оказалась рядом. Котенок приоткрыл мутные глазенки… крошечный розовый ротик открывался и закрывался, словно пытаясь захватить еще кусочек воздуха.

Пестрый кот рыкнул и морда его стала страшной. Наклонился и подхватил котенка зубами за шкирку. И прыгнул – вперед, прямо в кирпичную стену! Черная кошка едва успела цапнуть его зубами за хвост…

– Косики! Косики! – малыш в детском стульчике протянул ручки, когда из стены крохотной кухни хрущевки выскочили два здоровенных кота, промелькнули у ног отвернувшейся к плите бабушки, и исчезли в противоположной стене. Малыш захныкал. Бабушка оглянулась… покосилась на расписанный котятами слюнявчик и успокоилась.

Коты вылетели из стены ресторана за спинами готовящегося к вечеру оркестра: бегущий впереди пестрый врезался лобешником в барабан, барабан гулко сказал – бум! Коты прошмыгнули между ног официантки и скрылись в темном коридоре – погнавшийся за ними охранник никого не нашел. В соседнем магазине рухнула стойка с одеждой – из сбившихся в ком кофточек выскочили пестрый кот и черная кошка, и шмыгнули в примерочную. Вбежавшая следом продавщица обнаружила только следы грязных лап – котов не было.

Тяжело свесив руки между колен, ветеринарный врач присел на бетонные ступеньки старого крыльца. Внутри пахло хлоркой и болью, измученным недоумением едва живых зверят, так и не понявших, почему люди причинили им столько боли – ведь они ничего плохого не сделали? Молоденькая медсестра, выскочившая следом за ним на воздух, терзала свой мобильник – телефон был старый и вечно сбоил, то просто зависая, то вдруг подгружая что-нибудь из меню. Вот и сейчас вместо списка контактов мобильник открыл камеру – медсестра досадливо цыкнула, глядя в появившийся на экране старый дом. Потянулась отключить… и судорожно дернулась – ей вдруг показалось, что… сквозь стену проступил кошачий силуэт и… пестрый кот выпрыгнул прямо из кирпичной кладки! А за ним и черная, как ночь, кошка! Девушка вскинула голову… коты действительно были! Они мчались через дорогу, стремительно промелькнули чуть не под колесами у проезжающего автомобиля и кинулись прямо к крыльцу.

– Сергей Борисович, смотрите! – закричала медсестра. Врач обернулся. Здоровенный пестрый кот в два прыжка проскочил тротуар… и прошелся лохматым боком по штанам зеленой хирургической формы, будто ласкаясь. – Ой! У него в зубах котенок!

Врач наклонился… Черно-белый малыш жалкой тряпочкой свисал из пасти пестрого здоровяка. Врач наметанным взглядом пробежался по крохотному тельцу – и лицо его окаменело.

– Очередная жертва. Да что ж им неймется, садистам! – он потянулся подхватить котенка на ладонь.

– Сергей Борисович, стойте! Замрите! – завопила медсестра. – Это что же – нам коты раненного котенка принесли? Как это возможно? Откуда они… Это надо заснять, сейчас же, обязательно! Иначе нам никто не поверит! – камера ее мобилки уже смотрела на котов.

– Ашшшш! – черная кошка прижала уши и глядела на девушку крайне недобро.

– Хватит глупостями заниматься! – решительно отрезал врач и подхватив котенка, взбежал на крыльцо. – Быстро за мной, поможешь!

– Это не глупости! Никакие не глупости! – продолжая снимать, медсестра помчалась за ним.

Пестрый кот шумно вздохнул, на подгибающихся ногах сполз с крыльца, доковылял до чахлого куста сирени и завалился набок. Подскочившая черная кошка принялась торопливо вылизывать его.

Медсестра появилась снова через час – и увидела аккуратно, лапка к лапке восседающих под сиренью котов.

– Вы еще тут? Сыночка своего ждете? – она сбежала с крыльца и присела рядом с котами на корточки.

Черная кошка вдруг опустила голову, будто смутилась… и бросила быстрый косой взгляд на пестрого кота, точно проверяя, как ему такая идея. Кот замер, сделавшись похожим на большую лохматую игрушку, и стеклянными глазами уставился перед собой.

– Сергей Борисович сказал, что надежда есть! Может, все с малышом и обойдется! – радостно выпалила девушка и тут огорчилась. – Эх, жалко, что вы меня не понимаете!

Коты едва заметно переглянулись.

– Но вы же все чувствуете, правда? – снова воспрянула духом медсестра. – А давайте я еще сниму как вы тут под больницей ждете! – она вытащила мобилку и нацелила объектив на котов. – Сергей Борисович говорит – глупости, а не понимает, что на самом деле работа с общественным мнением. Те подонки, которые над животными издевались, свое видео на YouTube выложили – и мы выложим! Как коты котенка врачу принесли. Это ж рехнуться можно, все смотреть будут, может, и денег на больницу соберем, а этим мразям, если они попадутся, такое устроят… – продолжая говорить она встал, сделала шаг в сторону, ища нужный ракурс…

Выскочивший из-за куста крупный лохматый парень саданул ее по голове, выхватил мобилку и исчез. За кустом послышался топот, и смутно различимый в сумерках силуэт взметнулся над больничным забором, перемахнул и скрылся. Медсестра пошатнулась… и рухнула прямо на подставившего спину пестрого кота. Кот сдавленно мякнул. Черная кошка молча метнулась сквозь куст – и рванула к забору, следом за беглецом. Пестрый тяжко вздохнул… ухватился зубами за ворот блузки и с неожиданной даже для такого крупного кота силой поволок девушку к крыльцу.

Утирая хирургической шапочкой пот с лица, усталый врач подошел к двери, распахнул створку… и замер. На крыльце лежала медсестра их клиники! Голова девушки была в крови.

Врач на мгновение закрыл глаза. Открыл… Сдавленно выругался, подхватил девушку на руки и скрылся в клинике.

– Валёк! Валька! – тиская в руках мобильный телефон, лохматый парень взбежал по лестнице, и едва попадая ключом в замок от нетерпения, распахнул входную дверь. – Ты прикинь, что делается!

– Банг! – медный гонг грохнул над ухом, парень подскочил, едва не снеся висящую над входом оленью голову с рогами.

– Не Валёк, а Мастер-Охотник! – выскочивший из кухни еще более габаритный здоровяк замахнулся на пришельца здоровенным тесаком. В другой руке у него была сковородка с мелко порезанной картошкой. На толстой шее болталась ожерелье из черепов – кажется, кошачьих.

– Ты чего, Колян, я же ничего… – проскулил пришелец.

– Оставь его, Орк. – донесся из комнаты томно-брезгливый голос. – Пусть войдет!

– Пшел! – взмахом сковородки Орк подбодрил вновь прибывшего – отлетевший кусок картошки стукнул того по носу.

Он торопливо одернул футболку, и отбросив в сторону слегка замызганную портьеру, шагнул в комнату. Здесь царил типичный «бабушкин интерьер»: продавленный диван, буфет со старым хрусталем. Но потускневший от времени ковер на стене «украшали» тесаки, ножи – охотничьи и обыкновенные кухонные – жуткого вида тиски и шилья, кажется… покрытые кровью. Посредине ковра висел дробовик.

В задрапированном куском бархата кресле-качалке в типичной позе «Темного Властелина на работе» – нога за ногу, подбородок манерно уложен в ладонь – восседал субтильный парень лет восемнадцати. При каждом покачивании качалка противно скрипела. Опираясь на спинку качалки и картинно выставив бедро, за его спиной красовалась эдакая помесь рок-амазонки с первобытной гурией: девица в шароварах из пушистого меха и кожаном топе с отделкой из шипов. Время от времени девицу передергивало – намотанный на талию пояс из колючей проволоки немилосердно кололся даже сквозь мех.

– Выполнил ли ты мое поручение, Кровавый Следопыт? – величественно поинтересовался субтильный.

– Так я ж и говорю, Валёк… то есть, Мастер-Охотник! – снова зачастил тот, размахивая трофейным телефоном. – Этот, который в больнице… Айболит фигов… мало, что на телевизор вылез, недобитков показывать… типа, мы зверье мочим, а он их спасает… Так еще и девка из той больницы котов наснимала, ми-ми-ми, уси-пуси, бедные котики… Хотела, чтоб их на YouTube больше, чем нас смотрели! Вот! – жестом воина, складывающего трофеи к ногам сюзерена, он протянул отжатый мобильник. – Я того… забрал! – он с гордостью огляделся.

Валёк, он же Мастер-Охотник, включил отснятый ролик. Голос медсестры стих, экран погас, воцарилось молчание…

– Кто еще… – голос Валька смешно пискнул, он откашлялся и пророкотал истинным, исполненным угрозы голосом Мастера-Охотника. – Кто еще думает, что мы – мрази, и нам «такое устроят»?

Качалка скрипнула. Народ безмолвствовал.

– Мы – Городские Охотники! – он вскинул тощий кулак. – Мы сами можем «такое устроить»!

– А какое? – жадно спросил Следопыт. Кровавый.

Мастер-Валёк на мгновение растерялся, покосился на амазонку-гурию – та ответила ему равнодушным взглядом и выдула пузырь жвачки. И тут его осенило.

– Они там недобитков лечат? Мы избавим их от беспокойства! Городские Охотники доведут дело до конца! Машка.. Ночная Фурия! Орк! Собирайтесь! Сегодня мы пойдем в ту ветлечебницу… и освободим бедных зверушек от мучений! Раз и навсегда!

– Я передумала. – теребя колючую проволоку на поясе, густым коровьим басом протянула Машка. – Я буду не Ночная Фурия, а Повелительница Хищников!

– Тю, ну ты дура, Машка! – возмутился Следопыт. – Мы зверье мочим, какие, на фиг, хищники?

– Сам кретин! Мы ж Городские Охотники, а хищники – в лесу!

– Заткнулись оба! – рявкнул подоспевший Орк. Поверх джинсов на нем теперь был намотан пояс из заскорузлых, скукожившихся шкур. – Слышь, Валёк… Мастер! А если у кошколюбов сигналка сработает? Менты наедут.

– Нету там сигналки! Я ж все разузнал! Нищие они Айболиты – дворовых лечат, а бабло мимо идет! Девка ж на ролике хотела бабла срубить! – Следопыт аж приплясывал от радости и озирался то на одного приятеля, то на другого – оценили ли его осведомленность и предусмотрительность. И вдруг замер. За окном мелькнула темная тень.

– Следик, ты чё? Маманю свою с лозиной увидел? – томно вопросила Ночная Фурия, ныне Повелительница Хищников Машка.

– Не-е… – Следопыт дернул раму, высунулся в окно, посмотрел в одну сторону… в другую. Хмыкнул. – Показалось, тут та самая кошатина, что Айболиту кошака приволокла, которому Орк лапы повыкручивал.

– Пусть сюда идет! – загоготал Орк. – Разомнемся! – и выразительно покрутил кухонным ножом.

– Говорю ж, показалось! – захлопывая окно, пробурчал Следопыт. – Откуда ей тут взяться.

– Такой момент испортил… – полоснул его злобным взглядом Валёк-Мастер и снова приосанился. – Никто не смеет бросать вызов Городским Охотникам! – из-под бархатной накидки на кресле он выхватил балаклаву и рывком натянул на себя. На балаклаве скалилась нарисованная улыбка черепа.

В темную улицу въехал автомобиль. Затормозил… фонарь над входом в ветлечебницу осветил капот – это оказался жигуль, старый, почти древний, зато свежепокрашенный: по темно-синему полю извивались алые языки пламени и корчились скелеты. Захлопали дверцы: наружу выбрались четыре темных фигуры, лица закрывали украшенные рисованными оскалами балаклавы, на футболках желтели ожерелья из мелких звериных черепов. Ожерелья дробно стучали, когда четверка размашисто шагала к крыльцу: впереди стройный как эльф, предводитель, за ним, плечом к плечу, двое истинных воинов, и последней, с томной грацией пантеры, таинственная и загадочная дева. На ступеньках дева споткнулась, замахала руками, как мельница, но все равно не удержалась и врезалась головой в идущего впереди парня. Тот качнулся вперед… субтильного предводителя вдавило в дверь «ветеринарки».

– Слезьте с меня, идиоты! – прохрипел он.

– Это все Фурия… Повелительница… Короче, Машка-дура на ногах не стоит! Снесла прям, коровища! – потирая разом разом грудь и спину, пробурчал Кровавый Следопыт.

– Сам бычье! – традиционно огрызнулась та.

– А ну отвалили от двери! – буркнул Орк. На хлипкий дверной замок обрушился удар монтировкой. Дверь кракнула, Орк дернул за косяк… и вся четверка, толкаясь в дверях, ввалилась внутрь.

Пахло зверями, лекарствами, хлоркой и мокрой тряпкой из ведра.

– Кто здесь? – дрожащим голосом выдавил Мастер: темнота жила, в ней кто-то возился, щелкал, вздыхал, постукивал.

– Кто-кто, зверье! – огрызнулся Орк и с явным предвкушением добавил. – Чуют, чего ща будет.

Щелкнул выключатель, комнату залил неверный белесый свет от старых галогенных ламп. Одна лампа мигала и от того сумасшедшая, сладострастная улыбка, расплывшаяся на лице Орка, казалась еще страшнее. Перевязанный щенок в клетке тихонько, испуганно тявкнул.

– Этот точно мой – чтоб пасть не разевал! – Орк дернул защелку и сунул руку внутрь клетки. Отчаянно взвизгнувший щенок вжался в заднюю стенку. Тревожно и глухо зарычал обитатель соседнего вольера, кто-то слабо мявкнул, затрещала перьями птица…

– Стоять! – рыкнул Мастер – рык вышел слегка неуверенным, но главное, что рык: пальцы Орка зависли над дрожащим щенком. Городские Охотники – его банда, и нечего Орку тут инициативу проявлять. – Мы должны понимать, зачем сюда пришли!

– Наше зверье добить. – бухнул Орк. – А какое не наше – тех просто перебить. Чтоб знали… и зверье, и Айболиты, и вообще все…

– Вот именно – чтоб знали! – Мастер снова вскинул кулак. – Мы – люди! Мы – цари природы! Хозяева каждой твари! Коровы дают нам мясо, свиньи – кожу…

– Свиньи тоже вкусные. – вставил Кровавый Следопыт, за что удостоился очередного недоброго взгляда предводителя.

– Мы решаем, кому в этом мире жить, а кому умирать! – торжественно провозгласил Мастер. – Хотим – гладим кота, а хотим – шею ему свернем! – размашистым жестом он сорвал покрывало с чего-то, возлежащего на широком столе…

Очень крупная черная кошка грациозным прыжком заскочила Мастеру на грудь. Тот невольно подхватил тяжеленькое тельце… кошка согласно замурлыкала и принялась умащиваться на подставленных руках. Изящные черные лапки она трогательным жестом положила Мастеру на щеки.

– Ну короче, вы тут разбирайтесь, а я пошел. – вдруг сказал Мастер… и с кошкой на руках повернулся к выходу.

– Э! – Орк настолько растерялся, что даже вытащил руку из клетки. – Не понял!

– Чего ты не понял? – стараясь не шевелить головой, Мастер скосил на него видный в прорези балаклавы глаз. Выглядел он странно: тяжело одним глазом косить на подельника, а другой не отрывать от сидящей на руках кошки. – Я ж сказал: хотим – погладим, хотим – шею свернем. Может, мне как раз погладить захотелось. – и он демонстративно провел кончиками пальцев по черной блестящей шерсти.

– Ашшшш! – кошка полоснула его когтями по ладони.

– Помогите! – взвиваясь чуть не до потолка, заорал Мастер. – У нее когти железные! – кожа на ладони разошлась, как от удара ножом.

– Чё за фигня? – Орк рванул к кошке.

– Ашшшшш! – зверюга оттолкнулась задними лапами…

– Ааааа! – Мастер пронзительно завопил – взмах когтей располосовал ему и футболку и балаклаву, лопнула леска и нанизанные на нее черепа со стуком посыпались на пол.

Орк успел увидеть морду кошки – зубы оскалены, уши прижаты так, что кожа натянулась. Он еще подумал, что ее череп будет самым лучшим – здоровенный такой, на пояс привесит…

По лбу словно кнутом стегнули – лютая боль, кровь льется в глаза… Орк заорал, схватил сидящую у него на голове кошку обеими руками, рванул… и пронзительно заорал снова – кошка отдиралась от головы… вместе со скальпом! Она… она его сама решила ободрать! Ей нужен его череп! Боль лишала последнего соображения – Орк закрутился на месте, молотя себя по голове кулаками, в надежде прибить проклятую тварь. Кошка вертелась вместе с ним, как ковбой на родео – влево, вправо, вперед… Удары Орка сыпались ему же на голову, промахиваясь мимо юркой твари, а кошка скакала на нем и неумолчно орала, перекрывая тявканье и скулеж из клеток.

– Держись, Орчик, я сейчас! – налетела размахивающая деревянной шваброй Фурия, болтающаяся на швабре грязная тряпка развевалась как флаг. Банг! Швабра с треском опустилась…

Не разжимая когтей, проклятая кошка качнулась вбок – как мотоциклист на повороте, и теперь свисала над ухом Орка. На другое его ухо свисала мокрая половая тряпка. Фурия взвизгнула… и разжала руки. Орк шагнул вперед, замахиваясь на Фурию кулаком… наступил на свалившуюся под ноги швабру – швабра дернулась и въехала ему рукояткой в подбородок. Кошка сиганула на Фурию…

Девчонка завизжала – и ринулась вон, в дверях с размаху впечатавшись в спину Следопыту. Бегущего первым Мастера вынесло в открытую дверь, он растянулся на крыльце… Следопыт кувыркнулся через него, выкатился под колеса жигуленку, вскочил, и не обращая внимания на рассеченный лоб, ринулся за руль. С другой стороны дверцу уже дергала Фурия…

– Сто-о-ой! – окровавленный и ободранный Орк вырвался из дверей последним – кошка снова висела на нем, на сей раз вцепившись когтями в спину. – Отцепись, тварь! – Орк с размаху приложился спиной об косяк, в надежде раздавить жуткую кошку. С шипением тварь сиганула в сторону. – Куда без меня! – Орк догнал отъезжающий автомобиль, рванул дверцу и ввалился на заднее сидение, почти расплющив скорчившегося в углу Мастера.

– Мне больно! – завизжал тот, хватаясь за располосованные лицо и грудь.

– Кто б говорил! – прохрипел Орк.

Следопыт крутанул руль – машина начала тяжеловесно разворачиваться…

– Мряяяя! – вымахнувшая из мрака кошка зацепилась за край приоткрытого водительского стекла, повисла – черная лапа сунулась в салон… Когти защелкали у самого лица Следопыта.

– Они стальные! Правда стальные! – заорал тот, выжимая педаль газа, и тут же вдавил тормоз.

Жигуль дернулся и с размаху приложился об бетонное крыльцо. Хрустнула фара, Фурию швырнуло на лобовое, а кошку подкинуло в воздух и она с мявом улетела во мрак.

– Гони! – завизжал Мастер.

Следопыт выкрутил руль, жигуль со скрежетом прошелся бортом по крыльцу…

– Ашшш! – над машиной взмыла темная тень.

– Ааааа! – Орк и Мастер заорали – кошка, растопырив лапы, крестом распласталась по заднему стеклу и когти ее – шкряб, шкряб! – оставляли длинные царапины. А зеркало заднего вида отразило пылающие зеленые глаза и оскаленные зубы.

Следопыт завертел руль – вправо, влево! Жигуль, как пьяный, выписал кривую по двору – кошка отчаянно царапала стекло, пытаясь удержаться.

– Ага, свалилась! – Следопыт резко сдал назад – раздался истошный мяв и кажется… кажется… колесо спружинило на чем-то мягком. Мяв оборвался.

– Яххуу! – Следопыт погнал машину к выезду.

Они с Фурией заорали разом. Фары выхватили из мрака здоровенный кошачий силуэт – отраженным светом полыхнули глаза…

– Это не она! – завопил дышащий в ухо Следопыту Мастер. – Это другой кот! Пестрый!

– Кой там разбираться – дави его! – рявкнул Орк.

Жигуль ринулся на кота. Тот стоял поперек проезда, растопырив лапы и гневно хлеща хвостом… словно рассчитывал, что машина и впрямь остановится.

Удар бампера подбросил кота в воздух…

– Тупое зверье! – проорал Орк, когда жигуль вырвался из двора на улицу.

– Банг! – нечто тяжелое гулко бахнулось на крышу.

Все четверо задрали головы – даже сидящий за рулем Следопыт. Жигуль вильнул, Следопыт вцепился в руль…

– Это же он? Он, да? – взвизгнула Фурия.

– Шкряяяб! – высунувшаяся с крыши лапа со скрежетом прошлась когтями по лобовому стеклу.

– Стряхни его! – верещал Мастер.

Водитель катящего по проспекту БМВ отчаянно закрутил руль, уворачиваясь от вырвавшегося из темного переулка бешенного жигуля. Жигуленок на полной скорости вломился в еще не затихший по вечернему времени поток машин.

– Аааа! Бииип! Ты что делаешь? – проспект наполнился визгом шин, скрежетом металла, яростным гудением клаксонов, и бешенной руганью водителей.

Жигуль зигзагами несся по проспекту, кидаясь то вправо, то влево. Машины шарахались от него во все стороны. Фурия вопила на ультразвуке – скрежетал металл, точно кот пытался продраться к ним прямо сквозь крышу.

Позади взвыла сирена и замелькали огни «мигалки».

– Менты! – заорал Орк.

– Коты! – еще страшнее заверещала Фурия.

В боковом зеркале мелькнули зеленые огни… Пропали… Появились снова… Перелетая с крыши на крышу, черная кошка гналась за ними прямо по едущим машинам.

– Ааааа! – дружный вопль заметался по салону – лобовое стекло закрыла громадная кошачья башка. Желтые глаза превратились в узкие щели, а в отделенную всего лишь стеклом раззявленную пасть можно было затолкать человека!

– Ааааа! – Следопыт выкрутил руль до упора – плевать, что там, стряхнуть, сбросить проклятую тварь!

И ему удалось – морда исчезла с лобового стекла, когти скрежетнули по крыше, словно кот оттолкнулся изо всех сил…

– Ба-банг! – озаренная электрическим светом широкая застекленная дверь возникла прямо перед капотом и разогнавшийся жигуль ударил в нее бампером.

Осколки стекла брызнули во все стороны, вывороченный косяк с грохотом обрушился внутрь… люди в форме метнулись кто куда, прочь от вломившейся сквозь выбитую дверь машины. Следопыта швырнуло вперед, приложив физиономией об руль, сзади в спину ему ткнулся Мастер. Выворачивая кладку стены жигуленок еще протиснулся внутрь – и наконец встал.

Обломок синей вывески с грохотом свалился на торчащий из выбитого проема багажник. Желтые буквы на вывеске гласили «Отделение полиции…». Из-за перевернутых столов медленно, один за другим поднимались полицейские. Пронзительное «виу-виу» сирены донеслось с улицы – и протяжно застонав, стихло. Видно, подъехавшие полицейские как раз созерцали вломившийся в отделение жигуль.

Звучно хрустя битым стеклом, средних лет полицейский прошлепал к жигулю, дернул и без того вываливающуюся переднюю дверцу и заглянул внутрь.

– Вы кто такие? – разглядывая четверку внутри, спросил полицейский.

– Так это… Городские Охотники мы. Это вот Мастер, а это – Фурия…

– Повелительница Хищников я! – она попыталась приподняться – из волос посыпалось стекло.

– А я Следопыт. – он попытался отлепить щеку от руля.

Полицейский ухватил его за шиворот и помог – кажется, с некоторым даже сочувствием.

– Я смотрю, ты совсем берега Онтарио попутал… Следопыт[22]. Ну пошли…

– Куда? Зачем?

– Будем с вас скальпы снимать. – посмотрел на ободранного Орка и добавил. – С кого еще не сняли, конечно.

– Это все коты виноваты! Черный и пестрый! Они мутанты, они… инопланетяне какие-то! – завизжал Мастер.

– Это вас инопланетные коты-мутанты заставили въехать в участок, создать аварийную ситуацию… Может, еще что добавиться по ходу дела… – прикинул полицейский, глядя на наряд ДПС-ников, уже заглядывающих поверх крыши жигуленка.

– У нас есть доказательства, вот, вот, смотрите, это они! – Мастер выудил из-под ног валяющийся на полу телефон.

Но снятого медсестрой ролика там не оказалось – похоже, стерли. Зато очень быстро удалось установить, что телефон ворованный. В багажнике нашли дробовик. Пожилой полицейский был прав – добавлялось по ходу дела.

Очнувшуюся на следующий день медсестру пропажа ролика расстроила, но ненадолго – неизвестный спонсор перевел на счет ветлечебницы неслабую сумму, хватило и самой девушке на лечение, и на лекарства для пушистых пациентов.

– Богатырь! – ветеринар держал на ладони радостно повизгивающего щенка. Палевый кот повернул голову и едва заметно шевельнул хвостом. Ветеринар остановился над коробкой с черно-белым котенком… и отвел глаза. В углу тихонько всхлипнула медсестра с замотанной бинтом головой.

Пестрый кот и черная кошка сидели на черепичной крыше.

– Ух ты! Вот это коты! Гляди, какие здоровенные! – мальчишка с удочкой остановился и в восторге уставился на оседлавших крышу котов. – Мэй-куны, что ли?

– Не, камышовые коты, вроде бы, хотя никто толком не знает. – догнавший его приятель, тоже с удочкой, усмехнулся со снисходительностью старожила рядом с восторженным новичком. – Кот – Ирки Хортицы, соседки нашей. Видал, черненькая такая? Клевая… А кошка – подружки ее, Таньки, она вон там, выше живет.

– А котята есть? – не отрывая очарованного взгляда от котов, спросил мальчишка. – Я б взял одного…

При слове «котята» черная кошка вдруг вздрогнула и тихо, жалобно мявкнула – словно от боли или страха. Кот придвинулся к ней ближе – и совсем по-человечески притерся плечом.

Из чердачного окна вылезли две девушки – темноволосая хозяйка дома и ее светловолосая ровесница. Блондинка хотела что-то сказать, но хозяйка дома покачала головой, прижимая палец к губам, «гнездом» свернула вокруг котов принесенное с собой одеяло – и девушки залезли обратно.

Розовая полоса рассвета разгоралась над крышами.

Битый Пес

Он шел, не поднимая глаз. Быть узнанным он не боялся – кто еще окажется настолько безумным, чтоб просчитать совершенное им безумие? Просто город внушал ему отвращение. Город был вопиюще, омерзительно грязен, он был грязен везде! Хотелось взлететь, чтобы не ступать по покрывающей землю серой коросте асфальта. Но и воздух был ничуть не лучше: он лез в нос невыносимым смрадом, забивал легкие, кажется, даже жег кожу, так что он то и дело проверял ладонью, не появились ли язвы. Странно, что не появились. Странно, что в городе росла трава. И цветы на клумбах: нежные весенние тюльпаны сменялись летним буйством роз, а те – осенним многоцветием хризантем. И деревья в городе были повсюду, везде: пирамиды тополей, и увенчанные белыми «свечками» купола каштанов вдоль проспектов, и яблони, и вишни, и шелковица прямо в городских дворах – весной они окутывались белой дымкой лепестков, а потом гнулись под тяжестью плодов. Человечья детвора карабкалась по веткам, выискивая самые спелые, и ходила перемазанная темным ягодным соком. Он с тревожным изумлением смотрел на деревья: как они могут жить здесь, в этом отравленном воздухе, тянуть корнями воду из отравленной земли? Иногда даже задумывался: а деревья ли это на самом деле, или некие неправильные, искаженные порождения этого исковерканного, больного мира? На людей же не смотрел вовсе: в последнее время он вообще сомневался, что они живые существа – разве живое способно оставаться живым среди мертвых воздуха, земли, воды. А его еще попрекали, что он поднимал мертвецов! Какая им разница, они и так мертвы! Ему плохо, нестерпимо плохо среди них, он не думал, что будет так плохо, когда решился искать укрытие в городе, принадлежащем его главному врагу. Его дочери.

– Куда прешь, пьянь! – рядом мелькнули испуганное женское и разгневанное мужское лицо, его сильно толкнули, он засеменил, мелко перебирая ногами в попытках устоять, и выписывая по тротуару сложный вензель. – Да что ж ты делаешь, сейчас под машины вылетишь! – тот же самый разгневанный мужик поймал его у самого бордюра, не давая выпасть на дорогу. – Это ж надо так глаза залить! Эй? Ты на ногах-то держишься?

Его прислонили к деревцу у дороги, он вцепился в нежную молодую кору обеими руками: может, дерево и не настоящее, но рядом с ним становилось легче. Деревце затрепетало, зашелестело листиками, будто хотело ему что-то сказать, но все глушил рокот машин и человечьи голоса.

– Оставь его, пойдем! – позвала женщина: голос ее все еще подрагивал от испуга и отвращения. – Еще вшей от него нахватаешься!

Он невольно оскалился: вшей вряд ли, а вот блох…

– Может, ментов вызвать? Пропадет же мужик…

– Ой, да какие сейчас менты, пошли, тебе говорю! – досадливо откликнулась женщина.

Ушли. Он знал, что грязен, истрепан, волосы сбились в колтун, а глаза налиты кровью от полопавшихся сосудов, но долгое заточение пожрало почти все его Силы. Ярость, боль и неистовая жажда вырваться и отомстить дали ему другую Силу, чем-то схожую с грязной мертвой Силой этого мира, но… близкая, такая близкая победа обернулась еще горшим поражением, а из Ирия с его животворным воздухом и целебной водой пришлось бежать. Владычица Ирия никогда не славилась всепрощением и хоть убить его она не могла, спустить шкуру с такого как он, можно и не убивая. Много-много раз. За каждого из ее крылатых детей, уничтоженных его армией мертвецов.

А ведь она искала его, Владычица Табити Змееногая. Больше года он не мог есть, не мог спать, боялся дышать, ожидая, что вот-вот небо закроют гигантские радужные крылья, и его очередное убежище будет сметено дыханием Великой Драконицы, и он останется, бессильный и беззащитный, снова во власти ее когтей. И тогда он уполз: из последних сил, на последнем дыхании, скатился вниз по Мировому Древу, сюда, в мир ненавистных ему человеков. В город женщин-предательниц: старой ведьмы Елизаветы, все измыслившей и просчитавшей, ее бесталанной дочки Ларисы, показавшей ему всю ничтожность рода человеческого, и… его собственной дочери. Наглой ведьмы. Предательницы. Победительницы, бросившей ему прямо в морду: «Я – человек!» и… их общей, своей и его кровью, связавшая в единую цепь жизнь всего Мирового Древа и жизнь проклятого человечьего рода!

Он не может освободиться от наброшенного ведьмой поводка. Не может вернуться в Ирий, прямо в пасть разъяренной драконицы. Не может сбежать из проклятого города туда, где еще остались живые леса и чистая вода, потому что там его наверняка ищут человечьи богатыри или предатели-оборотни, чьих предков он одарил когда-то, чтоб потомки однажды выступили против него на человечьей стороне. На стороне его дочери.

Он, наконец, отцепился от дерева и спотыкаясь, побрел дальше. Ирка Хортица, Хортова кровь… а почуять, что ее давний враг совсем рядом, не может, кутенок недоразвитый. Уже несколько лет он ходит по тем же улицам, дышит тем же воздухом и пьет ту же воду! И мучительная слабость держит его в плену вернее, чем заточение в камне, устроенное ему Табити. Только и остается, что жалкой тенью следовать за дочерью, подглядывать из-за угла, следить из темноты, надеясь… на что? Он и сам толком не знал. Удачу, шанс, случайность. Поэтому сегодня ему обязательно надо было дойти, во что бы то ни стало.

Пошатываясь, он остановился перед плакатом. «I-я региональная конференция: экологическое положение наднепрянских земель»

– Конференция. Как будто это поможет. – презрительно процедил он. – Сдохните все! Вот это поможет.

Цепляясь за стенку, он доковылял до дверей, и почти повиснув на ручке, ввалился внутрь. Ученого вида мужи и дамы собирались группками, что-то оживленно обсуждая. Сквозь распахнутые двери видны были ряды кресел и трибуна, с которой доносился размеренный голос докладчика, то и дело перебиваемый возбужденными выкриками из зала.

– Слышь, Петрович, глянь, тут бомжара какой-то приперся – выкинуть его? – насторожился охранник у турникета.

– Сдурел? Конференция у нас какая, понимать надо! Ты его выкинешь, а он окажется никакой не бомжара, а из этих… экопоселенцев. Ну, которые без телевизора, холодильника и водопровода единяются с природой с утра до вечера, а вместо того, чтоб будильник завести, петуха за хвост дергают.

– Топором бриться у него явно не получается, вон как зарос. Чисто мой Барбос.

– Программа конференции, список докладов, если нужно оборудование – 32-я комната, отметить командировку – 21-я, ваша фамилия, пожалуйста… – не поднимая глаз от разложенных перед ней бумаг, девушка за столиком у входа протянула отпечатанные на дешевой бумаге брошюрки. Ответа не услышала, подняла голову, никого перед собой не обнаружила, пожала плечами, и тут же переключилась на следующего.

Он обессилено прислонился к отделанной мрамором колонне и принялся листать брошюру. «Проблемы восстановления пахотных земель» – нечего их было ядами травить, так и проблем бы не было! «Рециклинг отходов» – надо же, слова какие, а всего лишь прикрывают, что их мир превратился в свалку. «Охрана окружающей среды» – они собираются загнать всех человеков куда-нибудь и охранять, чтоб те не вылезли? «Большие города и промышленные зоны: экологические проблемы и пути их решения». Он зарычал сквозь стиснутые зубы и не обращая внимания на удивленные взгляды, разорвал брошюрку пополам и еще раз пополам. У этих самых городов и зон нет проблем! Потому что они сами – одна большая проблема! Не будет их и проблем не будет!

– И все же, профессор… Вот если конкретно – что мы можем сделать?

Слух, более острый, чем у любого из человеков, донес звук знакомого голоса и сразу же нахлынул запах, еще далекий, но уже четко различимый. Он слышал этот запах всего раз в жизни, но узнавал безошибочно. В горле его заклокотало рычание, а волоски на шее встали дыбом.

– Вот прям так взять – и сделать? Ирочка, Ирочка… Ну вы же не Грета Тунберг, а серьезная, хороша образованная девушка! А пытаетесь с наскока решить проблему, которую мы сперва столетие создавали, а теперь уже полстолетия пытаемся хотя бы сгладить!

Они появились наверху широкой лестницы: средних лет мужик в затрепанных защитных штанах и растянутом свитере, больше похожем на лесника, чем на профессора, и зеленоглазая брюнетка лет восемнадцати, в брючном костюме настолько дорогом и при этом настолько неброском, что она могла быть разве что современной принцессой, а никак не простой студенткой биофака. При этом он точно знал, что мужик был именно профессором (хотя и лесником когда-то тоже), а девушка – студенткой, и точно не была принцессой (в обществе, где она вращалась, принцесс за важных особ не считали).

– Допустим, мы проводим полную рекультивацию земель после промышленного использования, так? Убираем промышленный объект… свалку оставшуюся вывозим… засаживаем бобовыми, чтоб фиксировали атмосферный азот… А потом с этой землей что делать? Она пойдет или под посев, или под пастбище, а посевы и пастбища, как вам, Ирочка, прекрасно известно, пусть и не так быстро, но тоже истощают землю. А если мы устраиваем на этом месте заповедник… то позвольте, куда мы деваем тот самый промышленный объект? Переносим на другой участок, пусть там загрязняет? Так и будем таскать туда-сюда: нагадили-почистили, почистили-нагадили? А попробуй мы превратить наш мир в один сплошной заповедник, единственное, что мы получим, это оголодавшее и «охолодавшие» толпы, которые просто сметут умников, решившихся на подобный экологический эксперимент!

– Значит… получается… нам нужно что-то… некий фактор… возможно, биологический… который бы действовал постоянно, полностью нейтрализуя все, что мы… гадим?

– Вот почему вы мне нравитесь, Ирочка, даже несмотря на ваш порой невыносимый характер… – после недолгой паузы сказал профессор. – Там, где я слезно жалуюсь на проблему, вы пытаетесь нащупать путь к решению.

– У меня отличный характер, профессор. – с достоинством сообщила его собеседница. – Идеально подходящий к моей работе.

– Давно хотел спросить: эта компания, где вы подрабатываете – что заставляет их финансировать наши конференции? Как-то мы уже отвыкли от подобной благотворительности.

– Никакой благотворительности, компания и впрямь ищет практический ответ.

– Как решить экологические проблемы региона? Однако у них и амбиции!

– Ну что вы, профессор, они вовсе не собираются решать проблемы региона. Мы… они хотят решить экологическую проблему в целом… – ее слова прозвучали неожиданно рассеяно, и на скептический смешок профессора она не отреагировала.

Он снова поднял взгляд… и торопливо попятился. Она стояла у перил лестницы и принюхивалась. Ее ноздри трепетали, совершенно по-собачьи втягивая воздух, а глаза вдруг полыхнули как два фонаря, полностью «утопив» белки в сплошном зеленом пламени. Он торопливо шмыгнул за спины небольшой компании – бурно жестикулируя зажженными сигаретами, они говорили об очищении мировой атмосферы. Запах табачного перегара едва не заставил его захлебнуться в кашле, зато в этой вони растворялись все остальные запахи, превращая его в «невидимку». Девушка перегнулась через перила и теперь всматривалась в заполнявшую холл толпу. Ее взгляд рыскал, как потерявший добычу охотничий пес.

Он повернулся спиной, невидящим взглядам уставившись на доску объявлений и затылком чувствуя как жуткие пылающие глазищи шарят по сплошному «морю» голов внизу, хищно вглядываясь, выискивая, выцеливая… Словно раскаленный штырь вонзился в затылок, голову охватило пламя, а в груди запекся лавовый ком.

– Ирина Симурановна! Ирина! Вас просят подойти, тут с банкетом небольшая проблема.

– Я прошу прощения… – его чуткий слух уловил досадливое бормотание, потом быстрый перестук каблуков.

Банкет, ну конечно, это же самое важное, ради чего все эти… деятели на самом деле собрались! Огненный штырь будто выдернули из затылка, и он привалился к колонне, вытирая текущий по вискам пот. Взгляд порожденного им зеленоглазого чудовища, взгляд его дочери больше не искал его, вернув возможность жить и дышать. Они снова, в который раз разминулись, он снова сумел пройти у нее за спиной, проскользнуть рядом, так и оставшись незаметной тенью, невидимым соглядатаем. И убедиться, что у нее в очередной раз ничего не вышло! Невозможно сохранить и этот мир и пожирающий все вокруг себя человеческий род! Ей, вон, даже ее профессор это сказал!

Уже осознанным взглядом он окинул развешанные на стенде объявления. «Фильтры для воды: задерживают соли тяжелых металлов…» Он издевательски фыркнул. «Строительство отводных коллекторов» – новое фырканье. «Уничтожение токсичных отходов…»

– Ха-ха-ха. – не рассмеялся, а негромко, но выразительно проговорил он. А это что?

Распечатанный на принтере листочек – даже половинка листочка! – почти затерялся среди остальных объявлений. «Дорогие друзья! Многие из нас любят проводить время у озера и в роще Тоннельной балки. Сейчас тут стало неприятно: много мусора на берегу и в воде. Приглашаем всех, кто с удовольствием отдыхал здесь, и кто еще рассчитывает отдохнуть навести порядок в нашем любимом месте! Всех желающих расчистить балку от мусора ждем в субботу с утра и до позднего вечера!»

Он сдернул объявление и сжал его в кулаке. Совершенно по-человечески: сперва изгадить все, до чего дотянутся, а потом им, видите ли, неприятно! Правда, эти хотят убрать… И ничего у них не получиться! – он злорадно усмехнулся. Суббота – это ведь сегодня? Спорим, кроме тех, кто повесил объявление: сколько их может быть – двое-трое-пятеро? – никто не придет.

Настороженно оглядываясь по сторонам, он заторопился к выходу. На экологической конференции – он брезгливо скривился – ему делать нечего, но пари, даже заключенное с самим собой, надо держать честно. Он съездит и в очередной раз убедится, что прав.

Неподалеку гудело городское шоссе, но над головой смыкались кронами деревья, а между расколотых бетонных ступенек пробивались колючие вьюны, так что казалось, эта лестница – последний след сгинувшего мира людей, медленно тонущий среди буйства разросшейся травы. Он вдруг почувствовал, как становится легче и впервые за долгие дни глубоко, полной грудью вздохнул. Впрочем, счастливая иллюзия длилась недолго: невдалеке послышались голоса, склон балки закончился и он, поморщившись, ступил на асфальтовую тропинку. Прошел десяток шагов, деревья расступились и он вышел на берег небольшого озерца, похожего на позеленевшую монету от покрывающей его поверхность ряски. И замер.

Берег кишел людьми. С деловитостью блох на собаке они сновали, наполняя мешки выброшенным из воды мусором. Молодые парни в плавках, то и дело погружаясь в воду с головой, добывали мусор со дна – рядом плавала надувная лодка, уже доверху полная гниющих водорослей, тряпья, даже обрезков ржавого металла. Какой-то парень, явно веселясь, строил вдоль берега батарею разрозненной обуви: рваную вьетнамку, прохудившийся сапог, расклеившийся кроссовок, несколько тапок от разных пар… потом выловил парные белые туфельки на шпильке, и настороженно полез обратно в воду, явно опасаясь найти на дне их владелицу.

– Тяф! Тяф-тяф-тяф! – мелькнула рыжая молния, и молодой спаниель волчком закрутился у его ног, весь в вихре разлетающихся ушей. Захлебнулся от переполняющего душу счастья и восторженного ужаса: то норовя прижаться к ноге, то пластаясь на животе в попытках изъявить свое преклонение.

Он присел на корточки, одновременно хмурясь и улыбаясь. Эта человеческая манера создавать одних живых существ из других! Как они это называют – выведение пород? Хоть бы думали иногда, что делают: висячие уши – это же неправильно, стоячие должны быть, чтоб проветривались, тогда никакая хворь не прицепится! Но спаниель был хорош. Да что там, прекрасен, он сам не сделал бы лучше! Он почесал спаниеля за ухом. Спаниель замер и уставился на него темными влюбленными глазами.

– Чапик, фу! Куда грязные лапы ставишь, бессовестный мальчишка! – седенькая старушка торопливо семенила к ним. В одной руке у нее был мешок, а в другой – палка с гвоздем. На гвоздь, как рыба на острогу, был насажен скомканный пластиковый стаканчик. – А, вижу, вы для работы переоделись! – без паузы продолжала она, разглядев его раздолбанные кроссовки, покрытые застарелой грязью штаны и растянутый свитер, насквозь пропитанный потом. – Очень, очень правильно! – покивала она. – Я смотрю, вы мужчина крепкий. А идите-ка вон туда! – она стряхнула пластиковый стаканчик в мешок, и палкой с гвоздем указала на прячущуюся за деревьями протоку. – Туда наша девочка пошла, посмотреть, что еще надо сделать.

– Наша… девочка? – слова шли с трудом – он слишком давно не говорил с людьми, да и не стремился говорить.

– Ну да, которая все это затеяла! – одним махом обводя кишащие народом берег и озеро, старушка взмахнула палкой так, что он шарахнулся от просвистевшего рядом гвоздя. – Вы ж по объявлению пришли? – и в ответ на его кивок закивала сама. – Представляете, какая умница, а еще говорят, молодежь у нас плохая! С головой плохо у тех, кто так говорит: видали, сколько молодежи собралось? А девочка одна пошла, вот вы и приглядите, а то мало ли, вдруг обидит кто? – и поглядывая на раскинувшего лапы и млеющего под почесывающими ему пузо пальцами спаниеля, пробормотала. – Ни перед одним человек Чапик так не раскладывался! Перед плохим бы не стал! Ну, пойдем, сибарит рыжий, пойдем, работать надо! – и она метко наколола на гвоздь очередной пластиковый стаканчик.

Перед человеком, может, и не стал бы… Он потрепал заскулившего собаченыша по голове и направился к зарослям, на которые указала старушенция. Значит, всю эту толпу собрала одна… девочка? Он нервно повел плечами: от местных… девочек, а также девушек, женщин и старушек можно ожидать чего угодно. Подлости, предательства, неимоверной Силы, такой же чудовищной решимости и наглости… Чудовища они, иначе маялся бы он в этом проклятом мире? Но посмотреть на девчонку надо. Он двинулся напрямую через заросли, мягко и словно бы невесомо ступая – ни одна колючка не впилась в штанину, а ветки кустов, казалось, сами отклонялись, чтоб не зацепиться за растянутый свитер.

Еще сквозь кусты он услышал густой рокот – словно предостерегающе рычал большой пес. Сделал шаг – и понял, что не напрасно старушенция боялась оставлять девчонку одну.

– Не, ну вот на фига ты это устроила? Кучу народу переполошила… – протянул ленивый голос, то ли юношеский, то ли вовсе мальчишеский, не разобрать. На узкой песчаной полосе у протоки сидели двое парней – то ли старшеклассников, то ли младшекурсников – и лениво хрустя чипсами из пакетиков, пялились на девчонку в воде. Девчонка в трусиках от купальника и мокрой насквозь майке молча, словно не видя их, пыталась ворочать застрявшую под водой тяжеленную автомобильную шину – как ее сумели затащить на самое дно балки и спустить в озеро, было совершенно непонятно, но вытащить оказалось еще тяжелее. Девчонка примеривалась и так, и эдак, но видно было, что спиной к парням на берегу она старается не поворачиваться. У самой кромки воды, расставив лапы и угрожающе опустив голову, стоял здоровенный, чуть не по пояс самой девчонке, белый пес. Зубов он не скалил, но негромкое клокочущее рычание гулко разносилось по берегу.

– Псину свою убери, если не хочешь, чтоб по судам затаскали! – негромко обронил второй парень, из-под полуприкрытых век следя за собакой.

– Рвач, иди сюда! – скомандовала девчонка. Пес не повернул головы. В голосе девчонки добавилось металла. – Сюда… сейчас же!

Пес повел головой, явно осуждая легкомыслие подруги, но хлюпая лапами по воде, потрусил к ней. Девчонка размотала затянутый на талии кожаный пояс, оказавшийся специальной сбруей для пса: широкий ремень лег на мохнатую грудь, а тянущуюся от него постромку девчонка принялась обматывать вокруг шины:

– Давай, Рвач, потащили! – пес налег на постромки, девчонка бухнулась на колени, пытаясь вытолкнуть шину из затянувшего ее песка.

Первый парень невольно приподнялся, словно хотел кинуться на помощь надсадно пыхтящей девчонке… и тут же со смешком плюхнулся обратно на песок.

– Грыжу наживешь. – хмыкнул он. – Тебе что, больше всех надо?

– Что ты ее отговариваешь? – второй презрительно скривился. – Дураки впахивают, умные пользуются. Пусть работает, в чистом отдыхать приятнее. Я даже не против, чтоб она тут каждый день прибиралась. – он с хрустом смял опустевший пакет чипсов… и размахнувшись, швырнул его в воду. Яркий комок закачался на волнах рядом с девчонкой.

Она яростно вскинулась… Второй сидел на берегу и нагло улыбался, на физиономии его было написано: «Ну и что ты мне сделаешь?». Пес рванулся. Девчонка обеими руками обхватила его за шею, прижимая к себе.

Он вздохнул… и выбрался из-за кустов. Злорадно усмехнулся, когда увидел как дернулись мальчишки. Понятно, девку-то травить легко, а вот чего ждать от мрачного заросшего мужика – неизвестно. Зато эмоции пса можно было пощупать руками. Конечно, он не вертелся на месте и не взвизгивал как юный спаниель – невместно умному, солидному и не такому уж молодому псу. Он просто втиснулся лбом в мимоходом приласкавшую его руку и позволил себе на миг раствориться в абсолютном, всепоглощающем счастье.

– Не обращай внимания. – прохрипел он – говорить все еще было не то чтоб трудно, а… непривычно. – Сильные взрослые псы пасут стадо, мелкие недопески тявкают из-за угла.

Некоторое время главенствовало молчание: девчонка в воде и мальчишки на берегу одинаково недоуменно смотрели на него, и только пес блаженствовал под поглаживающей рукой. Не уделяя человекам более внимания, он сунул чуть подмокший пакет от чипсов в карман и наклонился над застрявшей шиной.

– Эй, мужик, я не понял, это ты нас недопесками назвал? – кажется, второй решил, что на бомжеватого вида мужика получится тявкнуть безнаказанно, и гибким движением поднялся с песка. – А ну извиняйся быстро, а не то… – тяжелая стальная цепь с шипами выскользнула из-под рукава и змеей сползла ему в руку.

Пес вывернулся из-под ладони и теперь уже зарычал всерьез: глухо, раскатисто и страшно, скаля зубы.

– Серег, ты чего, офигел? – похоже, первый испугался своего приятеля больше, чем разъяренного пса. – Ты чё творишь?

– А пусть бомжара знает свое место! – явно накручивая себя, взвизгнул тот. – Сильный он! Да я его…

Песок глухо чвякнул… и Серега невольно попятился. Затрюханный бомжара одной рукой выдернул из песка шину, которую не могли вытащить ни девчонка, ни ее здоровенный пес. Прикинул мокрую неподъемную резину на руке – будто та ничего не весила! – и… Пацан не успел даже заметить когда бомжара размахнулся! Только и успел, что рухнуть плашмя, со всего размаху ткнувшись физиономией в песок. Тяжеленный резиновый снаряд со свистом пронесся у него над головой… и гулко шарахнулся об берег.

– Сильный, да? Прикололся, да? – отплевываясь песком, заорал красный, как рак, Серега. – А вот я сейчас ментам позвоню, что ты на меня напал! И пса вашего пусть усыпят, его вот она натравливала!

Пес зарычал, а он почувствовал, как в его глотке тоже начинает клокотать рев: жуткий, чудовищный рев, некогда гремевший под сверкающими небесами Ирия, и прижимавший к земле гордых драконов. Губы начали растягиваться, обнажая острозубый оскал, а перед глазами закачалась алая пелена… от нестерпимого желания сшибить грудью осмелившегося тявкнуть на него щенка, прижать к земле, впиться пастью в горло, чувствуя как тот отчаянно дрожит, как бьется тоненькая жилка и только от него зависит: прервать это трепыхание жизни или отпустить униженно скулящего недопеска.

Из-за кустов рыжим снарядом вылетел спаниель и заскакал по берегу, радостным тявканьем объявляя, что он здесь, уже весь здесь, спешил старшим на помощь и успел-успел-успел! Он молодец, ну ведь правда же – молодец? – требовательно настаивал вертящийся как пропеллер пушистый хвост.

– Тихо, Чапа, а то ты у меня не кокер, а какой-то скокер. – собиравшая пластиковые стаканчики старушка явилась следом – в одной руке у нее по-прежнему была палка с гвоздем, зато в другой – мобильник… похоже, что с включенной камерой. – А кто у нас тут? Надежда школы, отличники и активисты, Антипов и Петренко? С какой же неожиданной стороны открываются люди, если немножко понаблюдать за ними из кустов!

– Тамара Ильинична! – взвыл первый, а второй тоном детсадовского ябеды проныл. – Этот бомжара в меня шиной кинул! Ни с того, ни с сего!

– О, несомненно, бросок шиной и твой жалобный вопль, Петренко, станут блистательной кульминацией этого ролика! – с явным удовольствием вглядываясь в экран телефона, возвестила Тамара Ильинична. – Хотя и моменты, когда два здоровых лба наблюдают как маленькая хрупкая девушка ворочает здоровенную шину, тоже выглядят весьма эффектно! Ты ведь с Натэллой Геворкян встречаешься, верно, Антипов? Натэлла – девочка умненькая, наверняка сообразит примерить ситуацию на себя. И зачем ей кавалер, при котором самой приходится шины таскать? А предложение усыпить пса ей еще больше понравится: у нее ведь, кажется, две собаки?

– Про усыпить не я говорил! – завопил Антипов. – Тамара Ильинична, вы не можете выложить это на YouTube! Вы же учитель! Учителя вообще ничего не должны в YouTube выкладывать, это неправильно!

– Во-первых, я уже на пенсии, а во-вторых в Сети я простой пользователь, и у меня такие же права издеваться над окружающими как у всех! – с торжеством объявила старушка. – Впрочем, можете попытаться дать мне взятку, мальчики! Грузовик сюда спуститься не может, так что там ребята-борцы из спортшколы мешки с мусором наверх вручную таскают. Думаю, даже им в этом нелегком деле помощь не помешает! Чапа, проводи!

Спаниель подскочил к Антипову и звонко тявкнул, заставив того подскочить на месте.

– Тогда вы запись с телефона сотрете?

– Мальчики, вы не поняли! Вы сейчас жер-твы! А жертва может только униженно умолять и надеяться, что злобному насильнику надоест, наконец, издеваться и ее отпустят! А мне еще никак не могло надоесть, я ведь только начала! Вперед, к трудовым свершениям! – она выразительно ткнула в их сторону своей палкой. И быстро шепнула в сторону. – Надо же, сбылась садистская мечта всей учительской жизни – завести себе палку с гвоздем… для некоторых особо расторопных.

У человеков много страшных выдумок, он сам их ракетами драконов убивал, но YouTube-ом эта старуха умудрилась напугать двух молодых наглых самцов. Он всегда знал, что местные самки… женщины – чудовища.

Парни испуганно лезли через заросли, тихонько бубня:

– Чего мы такого сделали-то? Мы только хотели спросить, чего она вообще это все затеяла? В политику, что ли, собралась?

– Мне тоже интересно. – хрипло спросил он.

– Что? – все еще стоящая по колено в воде девчонка дернулась, будто у нее над ухом выстрелили, и посмотрела на него со страхом. Он ей не поверил: чудовища не бояться, чудовища пугают других. Но не его, его победили, но не напугали.

– Зачем ты собрала этих людей? Зачем они пришли? – терпеливо повторил он.

– А вы зачем? – она насупилась и отвернулась, выгребая со дна перегнившие водоросли, намотанные на раму от стула. И сама же ответила. – Озеро почистить, зачем еще? – и тут же уставилась с подозрением. Дядька-то молодец, вон как шину выворотил, но что если он тоже явился прикалываться? А еще взрослый! Подозрительный взгляд сменился обиженным.

Он эту смену выражений заметил, но не понял, а потому насторожился: девчонка тоже вполне могла владеть этим самым… YouTube. Не признаваться же, что пришел сюда за еще одним доказательством в своем бесконечном споре с дочерью, споре, который он вел за себя и за нее. Пришел убедиться, что здесь никого нет. Ни одного человека. А их оказалась целая толпа!

– Замусорят снова. – пробурчал он. Почему девчонки не понимают простых вещей?

– Кто? Эти двое? Да они после того как мешки с парнями из спортшколы потаскают, озеро десятой дорогой обходить будут.

– Обычные челове… люди. – помотал головой он. – Купаются. Едят. Пачкают. – с привычной брезгливостью произнес он.

– Ну, сейчас они как раз чистят. – сухо обронила она и пошла на берег за лопатой. Погрузила лопату в воду, пытаясь выгрести со дна гниющие водоросли. Пару минут он смотрел как она, пыхтя, будто ежик, пытается хотя бы приподнять перегруженную лопату, потом невольно фыркнул, лопату отобрал и принялся размеренно выгребать на берег осклизлые буро-зеленые комья. Девчонка смоталась куда-то, вернулась с мешками и стала загружать вытащенный им мусор. – Почти уже все озеро отчистили, скоро закончим… – подставляя наполовину заполненный мешок, примирительно пробормотала она. – А пачкают ведь не только люди.

Поднятая над мешком лопата дрогнула, истекающий водой комок снова звучно плюхнулся на кромку песка, пес отпрыгнул от разлетевшихся зеленых брызг, а он возмущенно воззрился на девчонку.

– Что? – растерялась она и как-то сразу сообразив, что вызвало его возмущение, мгновенно перешла в наступление. – Человеческой грязи тут тоже полно, но ведь главное – водоросли! – она кивнула на уже заполненные мешки. – Если ряску не выловить и зелень по берегам не скосить, тут все разрастется так, что вместо озера болото будет, вся рыба погибнет – кислорода и минеральных солей станет не хватать, а эта самая разросшаяся зелень в таких условиях жить не сможет, и тоже погибнет!

– Уток сюда запустите. – невольно буркнул он. – Только не слишком много.

– Где ж я их возьму? – снова растерялась девчонка, а потом вдруг заулыбалась. – Ой, а вы биолог, да? Вы из нашего университета? А я на биологический поступаю!

Поток слов заставил его несколько раз хлопнуть глазами как большая сова. Она только что сказала, что… вот эта самая зелень – он посмотрел под ноги – разрастается, убивает все вокруг, а потом гибнет сама.

– Совсем по-человечески. – пробормотал он.

– Что? – она снова растерялась и снова переспросила. Теперь ей понадобилось больше времени, чтоб сообразить, о чем он, но она все-таки догадалась. Она вдруг энергично замотала головой. – И ничего не по-человечески! Нет, среди людей, конечно, тоже есть такие… которые как кролики в Австралии… Ну? Вы что, не помните? Переселенцы в Австралию кроликов завезли, а те плодились как сумасшедшие и все вокруг пожирали. – пояснила она на его недоуменный взгляд. – Во-от, те которые заводы без очистных сооружений строят, потому что им денег жалко, они эти деньги хотят в карман положить, и на них потом уехать в какую-нибудь цивилизованную страну… – она криво усмехнулась. – Где как раз и воздух чистый, и вода… Вот они точно как те кролики – сейчас сожрать, а потом хоть трава не расти! – она снова усмехнулась, теперь уже эдак презрительно-снисходительно, как взрослая, обсуждающая детскую глупость. Такую же точно улыбку он видел… на лице Великой Матери Драконов. И на лице своей дочери – тоже.

– Что вы хотите, мы же тоже из животного мира вышли. – тем временем продолжала она. – Некоторые до людей еще не доросли. А настоящие люди – не ряска, они не только о себе заботятся. – и кивнула в ту стороны, где из-за деревьев слышались голоса.

– Не надо было в Австралию этих кроликов везти! – прорычал он. Что говорит эта девчонка? Что человеки, те самые, от чьих отходов умирает рыба в реках, гибнут звери в лесах, корчатся в муках растения – изгаженные, искалеченные, противоестественно, бесстыдно измененные – они на самом деле… заботятся? Не только о себе? А все плохое делают те… кто больше похож на животных?

– Ой, скажите ветру, например, чтобы он не носил туда-сюда семена! – отмахнулась девчонка.

Она равняет грязных человечков… с ветром? А ведь он уже такое слышал: человек – стихия, равная по Силе ветру, воде и огню, самая молодая из стихий, а потому самая неумелая, стихия-младенец, что пока еще лишь орет да пачкает. Слышал от своей дочери! От предательницы! А еще эта девчонка говорила что-то про университет, биологический… Глаза закрыла алая пелена бешенства, он задышал часто-часто.

– У человека тоже есть свои потребности, природа своя, как у всего на свете. – она сидела на корточках, запихивая в мешок оброненные им водоросли и не видела как корежит его лицо, какими яростными и страшными становятся глаза. Ее пес припал брюхом к земле, едва слышно заскулил, не смея подать голос в полную силу. – Только вот волк никогда не станет заботиться о зайцах, даже ради пользы своей не станет, сожрет все, до чего дотянется, и ладно! А уж тем более не пожалеет зайчика потому что тот – няшный. – она засмеялась.

– Какой? – лезущие из-под губы клыки уже не помещались во рту, слова звучали глухо и невнятно.

– Милый, симпатичный. – пояснила она. – Тепленький, пушистый, и что – такого милаху тупо слопать? – она вскочила. – Пойду позову кого-нибудь. Вы очень сильный, но столько мешков перетаскать – бригада нужна. – она шагнула к зарослям…

Он сделал шаг следом. Пес на брюхе пополз за ним, из глаз его катились самые настоящие слезы, пес извивался всем телом, отчаянно умоляя: не тронь, оставь, не надо. Он не обратил на пса внимания, зная, что тот никогда, ни за что не посмеет воспротивиться ему – ибо такова природа. Длинный прыжок, размазанный в воздухе… Он налетел на уже скрывшуюся в зарослях девчонку, сгреб ее в охапку и приложил об ствол дерева. Навис над ней, яростно скаля клыки. Мгновение девчонка немо хватала ртом воздух… и попыталась завизжать. Его ладонь одним хлопком запечатала ей рот.

– Это она тебя послала? Моя дочь? Ты служишь ей? Говори, человечка, на части разорву! – прорычал он в полные ужаса глаза над его ладонью. Ее жалкие попытки освободиться его раздражали, и он снова стукнул ею об дерево.

Мелькнула белая молния, тяжелые лапы ударили его в плечо, от неожиданности он не удержался на ногах и рухнул на траву. Над ним нависла оскаленная морда, белый пес навалился на него – передние лапы давили на грудь, а когти задних впились в живот, насквозь проткнув свитер. Пес оскалил клыки и зарычал – отчаянно. Угрожающе.

– Ты… что? – неверяще прошептал он, не делая попыток освободиться и только растерянно глядя в яростные темные глаза. Это было невозможно, нереально, немыслимо! – Ты… кинулся? На меня? За нее? За эту… человечку?

И тогда пес взвыл. В вое его было горе, обреченность, решимость… сверкнули клыки…

– Что ты… делаешь? – прохрипел он, извиваясь под тяжестью. Он не хотел этого делать, не хотел убивать, но рука его легла псу на холку, пальцы сомкнулись, готовые вырвать позвоночник…

– Отпусти! Отпусти Рвача, ты, псих! Пусти, я сказала, я кричать буду! Не тронь! – легонькое тельце – взмахни рукой, улетит! – повисло на его руке. Девчонка вцепилась в запястье изо всех своих невеликих силенок, она тянула и дергала, пытаясь заставить его отпустить пса… И вдруг острая боль рванула его руку, он вскрикнул – скорее от изумления, чем от боли – извернулся по змеиному… и кувыркнулся в сторону и от безумного пса и от сумасшедшей девки!

– Ты… из оборотней, что ли? – он сидел на земле, безумными взглядом уставившись на свою окровавленную руку… с отпечатком зубов.

– Вы идиот? – звенящим от ужаса и кажется, злости, голосом выкрикнула девчонка. – Каких еще оборотней, что вы несете?

– Ты… меня укусила!

– Конечно, укусила! Жалко, камня не было, а то б я вас камнем ударила! – ее голос сорвался на визг. – Не смейте трогать Рвача! Не смейте, слышите! Что вы к нам пристали? Не знаю я никакой вашей дочери!

– Ты говоришь как она. Что человек – это стихия. Стихия, надо же! – все еще не отводя глаз от укуса, фыркнул он. – И учишься… на этом, биологическом.

И кусаешься. Хотя была б она оборотнем, отпечаток был бы другой. Нормальный, волчий или собачий, а не… тупых человечьих зубов!

– Ничего я еще не учусь! Я же сказала, я только документы подала, хотя баллы у меня хорошие… – она осеклась, поняв, что говорит совершенно ненужные слова, и исподлобья поглядела на него. – Не ходите за нами… – она попятилась и потянула своего пса за так и не снятую сбрую. – А не то Рвач вас порвет! А я добавлю!

Пес прижал уши и протяжно заскулил: он слишком хорошо знал кто кого на самом деле порвет. Но тут же шагнул вперед, закрывая собой девчонку. Он был готов драться: безнадежно и отчаянно, своей смертью покупая ее жизнь!

– Он… и правда будет тебя защищать! – прошептал он, все еще недоверчиво глядя на пса.

– Конечно! – девчонка снова попятилась, дергая шлею сбруи, чтобы пес тоже отступал вместе с ней. – Рвач меня всегда защищает.

– Собаки никогда не идут против меня. – он покачал головой, изумленно глядя на странного пса. – Я, считай… король собак.

– Не выдумывайте! – она продолжала пятиться, медленно, аккуратно, не поворачиваясь спиной и не делая резких движений. Как пятятся от большой агрессивной собаки, боясь, что та в любую секунду кинется. Он усмехнулся: девочка и не догадывается, насколько она права.

– Тоже мне, король он… – бормотала она. – Я Рвача из соски маленького выкармливала.

Он снова смотрел псу в глаза. Он видел. Он чуял. Холод, мучительный холод – сперва от него было спасение рядом с той, единственной, большой и сильной, что давала пищу, защиту и любовь. Рядом с мамой – такой же белой и остроухой. Рядом с братьями, маленькими и веселыми. Потом грохотало, гремело, рушилось, вздымалась пыль и было невыносимо страшно, ведь страхом разило и от той, что сильнее всех. Потом они бежали куда-то, он качался в зубах у матери, и долго скулил, когда она оставила его одного. Она возвращалась трижды, принося в зубах его братьев. Последний раз она шла тяжело, то и дело припадая к земле и от нее пахло болью и кровью. Последнего брата она не положила – он выпал у нее из зубов, заскулил. Мать лизнула его… и легла рядом, безучастная к попыткам щенков добраться до ее молока. Она становилась все холоднее и холоднее, а когда оледенела окончательно, страшный невидимый зверь – белый и холодный, накрыл скулящих щенков своим мокрым языком, холод просочился внутрь, заполняя собой все тело, и пришла тьма.

А потом вдруг стало тепло, так тепло, что щенок завыл от боли в оживающем теле. Между зубов сунулась какая-то штука – довольно противная, но от нее пахло молоком, хоть и не маминым, но тоже вкусным, а человечьи ладошки – тогда еще маленькие, чуть больше чем его собственные лапки, обхватили его поперек туловища и человеческий голос шепнул в торчащее ухо:

– Ты мой! Слышишь, мой! Насовсем!

Он еще не понимал, что ему говорят, но всем дрожащим тельцем чувствовал – да! Так и есть!

– Какой он породы? – спросил он.

И девочка и пес посмотрели на него одинаково – как на полного идиота.

– Дворянской. – буркнула девчонка и раздраженно пояснила. – Дворняга он! Его мама в заброшенном доме щенков принесла, а тот завалился, вот ее и пришибло. Она, наверное, щенков спасала. Вам-то какое дело? – девчонка снова ощетинилась, опять вспомнив, как он на нее напал. Крепкая девчонка.

– Никакого. Люди любят породистых.

– Люди разные! У нас во дворе тогда всех щенков разобрали!

– Вот не было бы этого заброшенного дома, его мама бы не погибла, и не нужно было бы забирать.

– А если бы ее деревом в лесу пришибло, вы бы кого обвиняли? Чего я вообще вам все это рассказываю?

– Потому что я слушаю. – ответил он, поднимаясь на ноги. Она испуганно шарахнулась назад. – Да не бойся ты… не трону больше. Вон, хоть пса спроси. – он кивнул на пса и пошел обратно к воде, на ходу зализывая оставленный ею укус.

Когда обернулся, она стояла на берегу – так, чтоб в случае чего быстро убежать. Но ведь не убежала. Он наклонился к воде, скрывая улыбку – так и знал, что не убежит. Любопытная. И упрямая.

– Все равно нужно забирать. – упрямо сказала она. – Это у людей родители о детях до конца дней готовы заботиться, а собаки щенков растят – и все! А Рвачу семья нужна.

Он аж фыркнул в набранную в ладони воду. Семья Рвачу нужна, ну, вы видали! Он вскинул глаза на пса – и опешил. Пес смотрел на него исподлобья. Также мрачно и презрительно, как на тех человечьих недопесков… как их там старуха назвала…

– Ничего… – проворчал он. – Зато человечьи дети не готовы… им только дай предать.

– Это вы о своей дочери? – подозрительно прищурилась она. – Вам лет тридцать, наверное? Значит, вашей дочери самое большее лет десять… ой, ну хорошо, даже двенадцать-тринадцать… если вы как в Средние века, сами еще мальчишкой были, когда она родилась. – судя по фырканью, в такую возможность она не верила. – Ну и как она могла вас предать? В главного делового партнера своими Bratz кидалась?

– Я… старше, чем выгляжу. – пробормотал он. И дочь тоже – старше. Когда эта предательница стукнула его заклятьем, ей было уже шестнадцать! Она была его единственным спасением, а сама… Он хрипло перевел дух. И ведь нельзя сказать, что совсем не помогла, он получил свободу. Без настоящего могущества, власти, без права исполнить что должно и разрешить судьбу человеков, этой смертельной заразы на теле мира, этих… которые замерзающих щенков домой несут. В-ведьма! – А… что такое Bratz? – спросил он. Вдруг ему еще повезло, вдруг Bratz – даже хуже заклятья?

– Понятно… – голос девчонки стал холодным как лед. – Пойдем, Рвач! – вот теперь она в самом деле повернулась к нему спиной… и направилась прочь.

– Эй! Погоди! – он растерянно глядел ей вслед… и вдруг бросился вдогонку. Потому что… если она уйдет, он точно не поймет чего-то важного. – Ты чего? Я же сказал, не трону больше!

– Ничего! – она остановилась, яростно и бесстрашно глядя ему в глаза. – Дочь вас, значит, предала, да? А сами не знаете, что такое куклы Bratz? Может, вы еще и про Барби никогда не слышали?

Он, конечно же, не слышал. И благоразумно промолчал. Но это не помогло.

– У кого дочка – не знать таких вещей не могут! – продолжала зло шипеть девчонка. – Все с вами ясно!

– Что тебе ясно?

– А то, что не могла она вас предать, понятно? Не знаю, что у вас там с ней произошло, а только предают близких людей! А вы… вы ей совершенно чужой человек! Бросили вы ее, ежу понятно!

Он растерянно оглянулся на шорох – еж выглянул из-под листьев, посмотрел на него глазками-бусинками и поковылял прочь, унося на иголках клейкие листочки. Когда он успел девчонке-то рассказать?

– А вспомнили, только когда что-то понадобилось! – продолжала девчонка. – Точно как мой папаша! Как говорит моя мама: кобель! Извините, конечно… – и снова зашагала прочь.

И правда – ей, похоже, с ним все было ясно. Чего только извинялась, непонятно. Он в пару быстрых шагов догнал ее.

– Меня в этом мире не было. То есть, я хотел сказать… в стране. И вернуться никак не получалось. Я вообще долго не знал, что она есть! – проворчал он и вдруг понял, что оправдывается. А он ведь и не собирался! Пес поднял голову и поглядел на него укоризненно. – Много ты понимаешь! – бросил он псу.

– Я понимаю, что мне это рассказывать без толку. – девчонка приняла фразу на свой счет. – Вы ей расскажите! Своей дочери! Вы же знаете, что она учится на биологическом, значит, следите за ней. – она остановилась и окинула его долгим взглядом. Ее голос стал мягче. – Вот и объясните ей все. Это лучше, чем накидываться со своими претензиями на первую попавшуюся девчонку. Даже если мы с вашей дочерью похожи.

– Не похожи вы. – произнес он, задумчиво разглядывая ее серые глаза, курносый нос в веснушках, завязанные в две короткие косички русые волосы. – Думаете одинаково. – и отвел взгляд, потому что она вдруг покраснела. А он усмехнулся.

– Вы уже закончили? – кусты затрещали будто сквозь них ломился медведь, а он невольно шагнул вперед, закрывая плечом девчонку. Вместо медведя из кустов стрелой вылетел Чапа и заскакал вокруг, а следом выбралась и старушка. – Ну и замечательно! Пойдемте скорее, все усталые, голодные, мальчики там шашлыки сообразили, Чапа у них уже два куска мяса выцыганил, бессовестный пес!

Чапа только глухо рыкнул сквозь зубы… и выронил кусочек мяса из пасти ему к ногам. И сел, стуча хвостом об пол и нервно перебирая лапками.

– Ты смотри, вам принес! – ахнула старушка. – Он раньше только мне кусочки таскал.

– Собачий король? – задумчиво повторила девчонка.

Он присел на корточки, почесал Чапу за ухом – тот зажмурился от восторга – и подобрал мясо. Съел бы сразу – не обижать же псеныша, тот ведь от всего собачьего сердца – но людей это всегда почему-то пугало. Потом съест.

Чапа счастливо тявкнул и ускакал в кусты – выпрашивать новый кусочек, у него ведь еще хозяйка не кормленная. Он задумчиво посмотрел вслед мелькающему в кустах собачьему хвосту: а ведь этот мелкий тоже любит свою человечку. И не бросит. Маленький, слабый… и старуха тоже слабая, несмотря на YouTube. Оба не выживут, если что… Он покачал головой и пошел следом.

На тщательно отгороженном камнями «пятачке» пылал огонь, и плыл колдовской запах мяса.

– А вот и наша организатор, прошу любить и жаловать! – старушка обняла девчонку за талию и подтолкнула к столпившимся вокруг мангала людям.

– О-о-о! – ее встретили дружным гулом. – Гип-гип-ура командирше! – кто-то протянул исходящий соком шашлык.

– Ой! Извините… я это… вегетарианка. – девчонка спрятала руки за спину.

– Одна живность всегда ест другую. – он перехватил шашлык – не хочет, ее дело! – а он голоден. Давно он не был так голоден. – Это правильно. По природе.

– А я человек, у меня другие правила. – отрезала она. – Если я могу прокормиться, не убивая, почему бы мне так и не сделать? Я ж никого больше не заставляю!

– Может, ты и шубу зимой не носишь? – сквозь шашлык в зубах прочавкал он.

– А вот представьте себе! – она издевательски развела руками. – Не, если б я в Сибири жила, там деваться некуда, а с нашими мокрыми зимами куртка – даже лучше!

– Я ж говорил, она ненормальная! – проворчал от костра один из изгнанных с берега мальчишек. Судя по задрызганной от носков кроссовок до ворота футболки одежде старенькая учительница заставила его отработать.

– Я… я только хотела сказать… – девчонка вдруг встала, держа в ладонях сунутое ей кем-то яблоко. – Спасибо! Спасибо, что вы все пришли, что вы тут и… Я думала, я одна буду… – она вдруг улыбнулась растерянно и беспомощно.

– Да ладно… чего одна-то… всем надо… молодец, что организовала… давай еще! – загудел толпа.

– Вот! Я насчет еще! – выпалила она, сжимая яблоко так крепко, что казалось, из него вот-вот брызнет сок. – Через две… ну или три недели будем убирать на Днепровской косе. Приходите… все, кто хочет… Следите за объявлениями «Вконтакте», если интересно, конечно.

– Вообще-то это городские власти должны делать. – проворчал тот мальчишка.

– А они не делают! И мы не будем, да? – накинулась на него старушка. – Так все дружно и станем в грязи жить! Вот что я тебе скажу, Антипов! Городские власти пусть делают, что хотят, а мы с Чапой хотим в чистоте жить! Мы придем, деточка, обязательно! И ты, Антипов, приходи, и Натэллу бери!

– Ну… может, и приду! – буркнул Антипов. – И вовсе не из-за того, что у вас на телефоне. А просто… прикольно было.

– И вы приходите! – вдруг буркнула девчонка и торопливо впилась зубами в яблоко.

Он посмотрел на ее раздутые как у хомяка щеки, перевел глаза на пса – тот выглядел задумчивым и преисполненным сомнений – и фыркнул.

– Может, и приду! – повторил он слова мальчишки. – Зовут-то тебя хоть как?

– Лариса. – вытирая с губ яблочный сок, ответила она.

Он аж почувствовал как вытягивается у него физиономия – и захохотал.

– Лариса! Надо же, Лариса! Приду! Можешь не сомневаться, приду!

***

Заросли у пруда дрогнули и на окутанную сумраком дорожку выскользнула здоровенная черная борзая. Огляделась совершенно по-человечьи, очертания ее тела поплыли и… черноволосая и зеленоглазая девушка в деловом костюме и туфлях на каблуке поднялась с четверенек. Свистнул воздух… вторая такая же «деловая» девушка верхом на деревянной швабре спикировала сверху и зависла в метре над дорожкой. Ветер шевелил ее светлые волосы.

– Ну что? – спросила она, настороженно поглядывая в сторону мерцающего сквозь сумрак костра и потихоньку разбредающихся от него людей. – Ир? Как думаешь? Он теперь успокоится?

– А я откуда знаю, Тань? – огрызнулась брюнетка. – Он впервые за пять лет вообще с людьми заговорил!

– Ага, я думала ту девчонку спасать придется. – поежилась светловолосая ведьма, невольно подлетая повыше на своей метле.

– Ничего, ее пес и без нас справился. – буркнула Ирка Хортица, наднепрянская ведьма-хозяйка, и вдруг негромко засмеялась. – Надо же! То, что не смогли сделать ни ведьмы, ни богатыри, ни оборотни, ни даже Мать Драконов, сделали обыкновенная девчонка и ее пес! – она огляделась по сторонам и не понятно было, говорит она о вычищенном озере или о чем другом.

– Ты думаешь, какие-то высшие Силы хотят дать нам урок… – начала Танька.

– Нет. – оборвала Ирка. – Я думаю, что урок нам дали именно обыкновенная девчонка и ее пес! Вы с Богданом как хотите, а я с ней убирать пойду! Глобально решить вопросы пока не получается, так хоть на косе приберем!

– А если он тебя узнает? Твой отец? – летя рядом с неспешно шагающей Иркой, спросила Танька.

– Большое дело, глаза отведу, или морок накину.

– А если унюхает? – их фигуры растворились в ночи, а вскоре и голоса стихли. – Он ведь не просто так… Он – Великий Пес Симаргл-Симуран, у него нюх ого-го!

***

Раскинув крылья, Великий Пес Симаргл-Симуран, плененный и позабытый бог природы и растений, парил над городом. Купался в воздушных потоках, то поднимаясь высоко-высоко, так что с земли казался не больше стрижа в небе, то складывал крылья и летел вниз, со свистом рассекая воздух. А потом зависал и планировал над крышами, широко распахнув крылья и отслеживая крохотную девчоночью фигурку, то исчезающую под кронами деревьев, то появляющуюся снова. Он никогда не обращал внимания, сколько тут деревьев, а с высоты бульвары казались настоящими кущами, а ведь еще были парки, и заросшие от берега до берега острова на реке. Он ведь и не летал ни разу с тех пор как бежал в этот город! Он снова спикировал вниз, чувствуя, как болят отвыкшие от работы крылья. Рядом с девчонкой вышагивал настороженный пес. Хорошая охрана, но все же лучше присмотреть.

Девчонка вдруг встала как вкопанная. Перебежала пустынную дорогу… Подхватила валяющийся у дерева пластиковый стаканчик – и брезгливо понесла его на вытянутой руке, разыскивая урну. Видно было, что если урны не найдет, так и будет нести, хоть до самого дома!

Крылатый Пес захохотал, кувыркаясь в воздухе и хлопая крыльями. Он же сам, сам сказал дочери, что человеческий род можно было бы терпеть, если бы люди хоть эти, шуршащие-беленькие за собой прибирали! Изволь, вот, прибрали! Теперь, как бы не хотелось избавится от человечьей заразы поскорее, придется отложить уничтожение их рода. Слово есть Слово. У него будет время разобраться, что творится в голове девчонки по имени Лариса, которая не носит шубы. Глупая. Маленькая, наверное, потому что. Подрастет, передумает. Захочет того же, что и остальные. Увидим… В конце концов, она его укусила, а у псов, в отличии от людей, это что-нибудь да значит!

Выйду замуж за дракона

Над аэропортом вспыхнул свет. Переливающееся всеми цветами радуги светящееся окно возникло над взлетной полосой, и шагнувший из него молодой черноволосый мужчина спрыгнул на бетон. Кинувшийся на него из-под самолетного трапа монстр был огромен, рогат, клыкаст и практически гол – только бедра прикрывала тигриная шкура с волочащимся сзади полосатым хвостом. Железная палица с шипами обрушилась парню на голову. Врезалась в бетон взлетной полосы, проламывая здоровенную яму. Рука с палицей отвалилась. Краткий миг чудище еще стояло, фонтанируя черной кровью из обрубка, и тупо разглядывая собственную отсеченную лапу, стиснутую на рукояти железной палицы. Потом подхватило палицу оставшейся конечностью и с ревом повернулось. На месте обрубка, удлиняясь и словно бы раскрываясь, как древесный побег в ускоренной съемке, росла новая рука. Палица снова обрушилась на противника, невесть как оказавшегося у чудища за спиной.

Черноволосый метнулся в сторону – меч в его руке, похожий на отражение молодого месяца в воде, замелькал со скоростью винта в электромясорубке. Чудовищный рев смолк и мелко порубленное чудище разлетелось жутким конфетти, осыпалось на взлетную полосу, и осталось лежать. Груду беспорядочно сваленного багажа точно разметало взрывом и наперерез победителю ринулись еще два монстра. Со стороны наскоро сложенных в баррикаду ящиков вылетел клуб зеленого пламени, одно из чудищ полыхнуло ярко-изумрудным костром. Парень прыгнул навстречу второму, на бегу размазываясь в воздухе. Меч сверкнул лунным бликом. На краткое мгновение черноволосый замер над изрубленным противником – изогнутое лезвие в его руке переливалось, будто по нему текла вода. Высоким прыжком взметнулся на баррикаду и соскочил по другую сторону.

– Привет, Ирка! – радостно поприветствовал он скорчившуюся за баррикадой девушку. – Что у вас тут творится?

– Черт знает что! – в сердцах ответила девушка, такая же черноволосая, как и пришелец. – То есть, они-то как раз клянутся, что понятие не имеют, откуда эти твари свалились, и похоже, не врут. – она выглянула из-за ящиков, запустив зеленое пламя. Пламя умчалось, точно по бензиновой дорожке, издалека раздался рык, вой, и пронзительные вопли. Через баррикаду перелетела палица с шипами – парень поймал ее прямо у Ирки над головой и забросил обратно. Следом перемахнула летающая голова: длинные, очень гладкие волосы вились вокруг нее темным ореолом, острые, как у акулы, трехгранные зубы оскалены. Голова испустила вопль: пронзительный, свербящий, пробирающий до костей, от которого мгновенно отнялись руки и ноги. Ирка упала, заливая бетон хлынувшей из носа кровью. Взмах похожего на серп меча на сей раз запоздал – срезанные темные волосы посыпались с небес, а сама летающая голова ринулась на Ирку и… Банг! Лоб в лоб столкнулась с другой, тоже летающей головой.

– Привет, красотка! – прохрипела голова номер два: мужская, не слишком молодая, с пиратской черной повязкой на одном глазу, и непомерно длинными бровями, свисающими как два хвоста. – Что делаешь вечером?

«Красотка» на любезное приветствие не ответила, только взвыла снова и кинулась на нежданного противника, норовя залететь со стороны слепого глаза.

– Вот все вы бабы, такие! – посетовала мужская голова и снова сошлась с противницей лоб в лоб. Раздался глухой звук удара, головы сцепились, яростно колотясь друг об друга и впиваясь зубами в лбы и щеки.

– Такие – это какие? – к прячущейся за ящиками парочке перекатом пробралась вторая девушка, светловолосая. Рухнула рядом на бетон и пожаловалась. – Вроде бы голова у него есть, должен понять, что его комплекс мужского превосходства выглядит глупо! Ой, привет, Айт! Давно прилетел?

– Здравствуй, Таня. – хладнокровно ответил парень. – Только что.

– Может, вы отложите светские любезности на потом? – рявкнула Ирка, запуская новую огненную дорожку.

– Да, да! – Танька сверкнула извиняющейся улыбкой и повернулась к подруге. – Я поняла, кто это такие! Японцы! Вот это вот… – она кивнула на женскую летающую голову. – Нукэкуби! Я про них читала! Где-то там… – она махнула рукой за баррикаду, откуда доносились рык, рев и грохот. – Осталось ее тело! Чтоб ее убить, тело нужно уничтожить! Слышишь, Буняк[23]? – последняя фраза явно предназначалось летающей голове.

Голова еще разок смачно рванула зубами ухо соперницы и со свистом унеслась прочь. Растерявшаяся женская голова завертелась на месте, и впрямь предъявив желтую физиономию с раскосыми глазками, потом, видно, сообразила что-то и рванула следом.

– Откуда здесь взялись японцы? – выбрасывая обратно еще одну летающую железную палицу, поинтересовался Айт.

– Из ящиков! – кивая на заваленное разломанными ящиками поле, буркнула Ирка. Попытка отправить новую огненную цепочку не удалась – похожие на уродливых младенцев мелкие летающие существа спикировали прямо в пламя, пожирая его с такой жадностью, точно всю жизнь на диете сидели. – Счастье, что владелец нашего аэропорта любит только деньги, а Оксана Тарасовна – комфорт больше, чем деньги! Пассажиров тут мало. – на вопросительный взгляд Айта пояснила она. – Владелец – монополист, ломит за билеты столько, что все предпочитают через Запорожье летать. А Оксане Тарасовне неохота час по нашим дорогам трястись. Так что она была тут, когда первый ящик сорвался с грузового крана. А оттуда как хлынет… – Ирку передернуло. – Людей Оксана Тарасовна успела вывести. Почти всех. – глухо добавила она.

Первое, что она увидела, после того как наплевав на секретность, пронеслась над городом на швабре – тварь с пустым плоским лицом, на котором выделялся лишь окровавленный рот. Тварь с урчанием рвала еще содрогающееся тело в ярком жилете грузчика. Тварь Ирка сожгла сходу, а потом крышки контейнеров начали отлетать один за другим, и оттуда полезло такое… что даже закаленную видом всякой нежити и нечисти наднепрянскую ведьму теперь мутило.

– Аааай! – летающая голова Шелудивого Буняка снова перемахнула баррикаду, с разбегу кинувшись Таньке в руки и попыталась забиться подмышку. – Уничтожишь ее, как же! Их там много!

Многоголосый рев, рычание, лай, свист и скрежет приближались, девчонки переглянулись… и слитным прыжком запрыгнули на баррикаду. Ярко-зеленое и сине-зеленое пламя, хлещущее с их рук, ударило в прущих на баррикаду тварей. Чудищ было много: великаны в полтора человеческих роста с железными палицам, какие-то воинственные мутанты, смахивающие на гоблинов из компьютерных игр, твари, похожие на волосяные стога, из которых то и дело проглядывали клыкастые морды, синекожие, краснорожие, скачущие на одной ноге и катящиеся как бочки. Над всем этим роились летающие головы, летающие пауки, что-то похожее на летающие одеяла и еще невесть что! Сдвоенная огненная волна врезалась в это безумное сборище, охватила, закружила, заставила пытающихся присосаться к пламени уродливых «младенцев» захлебнуться и вспыхнуть изнутри. Твари взвыли, заметались, еще мгновение держались, пытаясь преодолеть огненную преграду. Рухнувший сверху град размером со страусово яйцо принялся колотить их по головам и плечам, вбивая в землю жутких летунов. С визгом и скрежетом твари ринулись под крышу аэропорта. Пламя рванулось за ними, пожирая задние ряды, ударилось в стены, из распахнувшегося окна диспетчерской посыпались шарики разрыв-травы.

– Там Оксана Тарасовна заперлась. – пояснила Ирка. – Все-таки их слишком много для нас троих. – явно не желая признавать собственную слабость, процедила она.

– Что вы собираетесь делать? – Айт стряхнул с ладоней мелкие градины.

– Заклинание «непрохожести-непроезжести» с поправкой на непролетаемость и непроползаемость я по периметру кинула, так что за территорию аэропорта эти твари никуда не денутся. – Ирка устало привалилась к ящикам, видно было, что держится она из последних сил. – Оборотни уже едут, девчонки Оксаны Тарасовны уже летят.

– Ура! Я наконец-то дозвонилась Богдану! – завопила Танька.

– Ну вот, надо только немножко подождать. – выдохнула Ирка. – Так что если у тебя какое-то дело…

– У меня новость. Приятная, во всяком случае, для меня. Надеюсь, тебе тоже понравится. – перебил ее Айт. – Ничего не замечаешь? – она даже расставил руки, точно демонстрируя себя Ирке.

Танька вдруг приглушенно ахнула. Морщась от разламывающей виски боли – слишком много колдовства за один раз! – Ирка с трудом подняла глаза.

«Как все-таки сложно с парнями! Девчонке скажешь что-то вроде – прическу сменила, и сойдет…» Под веками пекло и нос, кажется, распух. Аллергия у нее на этих тварей, что ли?

Ирка только и увидела, что перелетевшую через контейнеры очередную палицу, которую Айт отбил кулаком, а потом сверху атакующим клином хлынули летающие головы.

– Давай потом обсудим, сейчас я немножко занята! – прокричала Ирка, отстреливаясь с ладоней короткими сгустками пламени. Пронзительно, как тревожная сирена, визжащие головы налетали со всех сторон, их волосы вспыхивали, но остановить их было невозможно!

Тугая, как из брандспойта, струя воды ударила голове в распахнутый рот. Голова забилась, судорожно отплевываясь, но струя продолжала бить. Струи взмывали одна за другой, с силой тарана заезжая головам в лобешники, подбрасывая все выше и выше и вертя, как надувные мячи в струях фонтана. Судя по закатившимся глазами, некоторые из нукэкуби были в обмороке.

– Ты на меня для начала посмотри. – повторил Айт, сжимая и разжимая ладонь, от чего водных струй становилось все больше. – А обсудим, когда тут разберемся.

– Да не надо, спасибо, мы сами справимся. – снова вскочившая на баррикаду Ирка даже не оглянулась, внимательно всматриваясь в окна аэропорта, за которыми мелькали чудовищные, жутко искаженные тени. – Говорю же, Богдан вот-вот уснет, оборотни вот-вот приедут.

В здании аэропорта словно вспыхнула мощная лампа – полыхнуло серебристым светом и за окном пронесся размытый силуэт воина в алом плаще и со сверкающим мечом. С подъездной аллеи перед аэропортом донесся многоголосый волчий хор. Ирка радостно улыбнулась:

– А вот и они!

Грозный охотничий вой вдруг оборвался, сменившись визгом – истошным, болезненным. Так кричит пес с перебитой лапой. Тени в окнах замелькали быстрее. Одно из окон с грохотом разлетелось, громадный серый волк и тварь с тигриным телом и паучьими лапами, не прекращая схватки, перевалились через подоконник и рухнули вниз. Сцепившиеся в клубок противники ударились оземь. Судорожно корчащийся волк остался на земле, а тигро-паук подпрыгнул, и шустро перебирая паучьими ножками, помчался вверх по стене к выбитому окну.

Из окна вылетел полупрозрачный воин в обычных футболке и джинсах и алом рыцарском плаще. Следом выпорхнуло существо в белом саване и с полностью занавешенным волосами лицом. Длинные темные волосы метнулись к воину, и яростно вцепились в его меч. Живущие словно отдельной жизнью пряди заканчивались острыми крючьями, металлически поблескивающими на солнце.

– Ах ты ж… – переливающийся сине-зеленым пламенем огненный шар сорвался у Таньки с ладоней, врезался в спину вцепившейся в призрачного воина твари. Мерно колышущийся на ветру саван полыхнул, тварь заверещала, пряди, обмотавшиеся вокруг воина, встали дыбом и заплясали в судорожном танце, выискивая врага. Растопырившееся крестом горящее чудище ринулось к Таньке.

Запущенный Иркой сгусток пламени просвистел над взлетной полосой, ударил в удирающего тигро-паука и размазал в барельеф с суставчатыми лапками и полосатым хвостом.

– Айт, мне правда сейчас некогда! – Ирка спрыгнула с баррикады… и тут же с визгом метнулась в сторону – выскочившая из засады компания клыкастых-рогатых великанов дружно метнула в нее свои железные палицы. Навстречу им хлынула волна зеленого огня.

– Я пришел поговорить. – сквозь зубы процедил Айт. Глаза его вспыхнули ярко-голубым льдистым пламенем и над летным полем вздыбился серебристо-стальной дракон.

Бегущие к ведьме великаны замерли в прыжке.

– Лун! Бегите, здесь Лун! – раздался пронзительный вопль – и они метнулись прочь.

Дракон ударил хвостом. Подброшенный ударом грузовой контейнер взвился в воздух и грохнулся улепетывающим великанам на головы. Следующий удар хвоста размолотил сам ящик в щепы, от великанов не оставив даже мокрого места. Громадные крылья хлестнули воздух – подвернувшаяся под кромку крыла тварь в саване распалась на две половинки, протянутые к Таньке волосы-крючья беспомощно обвисли. Дракон взмыл в воздух. Бабах! Бабах! Бабах! Шипастый хвост врезался в уцелевшие окна, громадные «ростовые» стекла рухнули вниз, походя рассекая попытавшихся выскочить на летное поле тварей. Увенчанная сверкающим царственным гребнем голова на длинной шее сунулась в окно верхнего этажа аэропорта:

– Убрррррались отсюда! – взревела клыкастая пасть. Волки начали прыгать из всех окон: огромные и поменьше, серые, рыжеватые, даже палевые. Драконий хвост нырнул внутрь, выдернул откуда-то из глубины лохматого молодого волка и походя пристукнул повисшую у того на лапе тварь, похожую на тучу с волосатой мордой. Дракон дунул в окно: клубы кипящего пара хлынули внутрь, а прямо сквозь них, разворачиваясь секущим веером, ринулись ледяные лезвия, шинкуя мечущуюся внутри нечисть в мелкие клочья. Серебристо-стальной стрелой Айт взмыл в воздух – кинувшихся следом за ним жутких летающих созданий завертело в воздушных потоках, кого-то прихлопнуло крылом. Дракон заложил петлю – и ринулся прямо в окно, в которое он пролезть в принципе не мог! Глядящая на это Ирка завопила… В каком-то полуметре от оконного проема громадная драконья туша оплыла, точно свечка, и в окно впрыгнула гибкая человеческая фигура с изогнутым мечом наготове.

Изнутри донеслись вопли. Здание аэропорта содрогнулось раз, другой… Уцелевшие двери выгнуло под чудовищным давлением… и они вылетели, снеся кусок стены. Из окон, дверей, разбитых проемов и пробоин в стенах хлынули тугие потоки воды, вынося искореженные туши чудовищ. Некоторые еще слабенько шевелились, а парочка особо упорных даже попыталась рвануть прочь – караулящие снаружи волки с завыванием ринулись следом. Раздался чудовищный грохот, из оконных проемов посыпались доски и куски пластмассы и вылетели клубы известки – кажется, там рухнули перекрытия. Внутри заорали снова – из двери на миг высунулся шипастый хвост, с размаху пробил дыру в бетоне и втянулся обратно. Яростно затрещала крыша. Фонтан искореженных обломков ударил в небо, из пробитой в крыше дыры вылетело существо, похожее на громадную хищную бабочку. Следом за ней вынырнула увенчанная гребнем драконья голова, распахнулась громадная пасть, щелкнули зубы… и перекушенная пополам бабочка ляпнулась на уцелевшие остатки крыши. Драконья голова на длинной шее еще повертелась туда-сюда как громадный перископ, и втянулась обратно под крышу. Что-то пару раз бухнуло, лязгнуло, опять посыпались кирпичи и известка… и из расползающихся клубов дыма выплыла серебристая, точно окутанная водным скафандром человеческая фигура.

Встряхнулась… поток воды втянулся в ладони. Щегольским движением Айт отряхнул рукав по-прежнему белоснежной рубашки и неторопливо направился к Ирке:

– Может, хоть теперь ты обратишь на меня внимание?

Ирка посмотрела на свои висящие лохмотьями джинсы, в трех местах прожженную куртку, лохмы всклокоченных и пахнущих дымом волос, провела ладонью по измазанному копотью лицу и мрачно пробурчала:

– Мы бы и сами справились. Как я сбежавших теперь ловить буду? Они же по всему городу расползутся! А все ты – силищей своей драконьей мое запирающее заклинание снес! Непонятно, зачем я старалась, накладывала! Что такого важного случилось, что ты вообще явился… – и вдруг осеклась.

– Вот вроде умная-умная – а такая дура! – вместо возглавляющего стаю седого волка на взлетной полосе сидел немолодой мужик в полковничьей милицейской форме и разглядывал Ирку задумчиво-задумчиво, как некий особый вид насекомого.

– Это все иллюзии – насчет умной. – из покореженной и свернутой набок диспетчерской выглянула Оксана Тарасовна в изодранной в тряпье летней разлетайке и мягкой панаме с начисто выгоревшими полями.

– Ты… как будто повзрослел. – растерянно глядя на Айта, пробормотала Ирка. – Раньше лет на шестнадцать выглядел, а теперь… старше меня.

– Драконы не взрослеют. Драконы меняют шкуру. – сквозь зубы процедил Айт. – А иногда они после этого еще являются в соседний мир делать предложения своим девушкам! Я, конечно, дракон, а не драконье сокровище… но не думал, что мне до такой степени не рады!

***

– Не знаю. – промямлила Ирка, расколупывая розочку на пирожном. Есть она не ела, только ковырялась, так что еще недавно изящный десерт выглядел неопрятной кучкой бисквита и крема. – Заклятье старого ламед-вовника уже утратило силу[24], но… я не собиралась замуж, по крайней мере, пока универ не закончу. У меня, в конце концов, последний курс! Дипломирование!

Неслышно подошедшая с пледами официантка услышала последнюю фразу и удивилась. А она еще думала, как это в баре девчонке коктейль сделали – выглядела та лет на семнадцать. Ну самое большее, восемнадцать. Что ж, девочке везет, в сорок свойство казаться моложе своего возраста станет бесценным. Сидящий напротив нее симпатичный – даже скорее, красивый! – парень выглядел старше: лет на двадцать пять. Хотя кто его знает, может, он тоже таким лишь кажется, а на самом деле ему за тридцать!

– Я ничего пока не говорю о замужестве. – Айт набросил плед Ирке на плечи – ветер с реки, гуляющий по открытой террасе ресторана, был холодным. – Я сменил шкуру, но кое-что осталось неизменным: я по-прежнему хочу подарить тебе драконий плащ и, если ты его примешь, возобновить помолвку. Сколько мы с тобой встречаемся – шесть лет?

– Даже немножко больше. – вздохнула Ирка.

– Невозможно встречаться до бесконечности. Когда-то нужно переводить отношения на другой уровень. – терпеливо продолжал он. – Даже если наши жизни несколько длиннее обычных человеческих.

– Моя жизнь. Твоя – намного длиннее. – пробурчала Ирка, кутаясь в плед и не отрывая глаз от черной ленты воды под террасой. Старая промзона на другом берегу не светила ни единым огоньком, а воняло от реки все равно так, что должно навевать Айту воспоминания – о том сточном коллекторе, с которого началось их знакомство[25]. Ну вот и куда он с этой помолвкой, когда дело всей ее жизни не то, что не спешит исполняться, а пока даже непонятно как за него браться? А тут еще японское нашествие.

– Жизнь у меня, конечно, длинная. Но терпение – не бесконечное. – сухо отрезал Айт. На реку он не смотрел, наоборот, не отрывал глаз от залитой огнями набережной, на которой располагался ресторанчик, от еще плотного потока машин, от принаряженных парочек и детишек с игрушками и сладкой ватой, от уличного оркестрика. Так и сидели. Не глядя друг на друга.

– Я никого не заставляю меня терпеть. – столь же сухо отрезала Ирка. – Придет день и ты скажешь, что невозможно быть помолвленными бесконечно, давай жениться и… как мы будем жить? Великий Дракон Вод бросит свой Ирий и переедет ко мне в балку? – голос ее зазвучал иронически. – Потому что я – наднепрянская ведьма-хозяйка и точно не переберусь к тебе в Пещеры Воды, пока не будет выполнена моя задача здесь. А когда она будет выполнена, пора будет готовить Наследницу, как бабка меня готовила.

– Если ты боишься, что я лишу тебя дела, ради которого ты появилась в этом мире, так это полная безголовость – даже с моим могуществом не получится, твоя земля тебя не отпустит. Все останется как есть: я – Великий Дракон Вод, ты – наднепрянская ведьма-хозяйка, каждый занят своим делом и встречаться мы будем, когда сможем.

– Что за семейная жизнь такая? – пряча глаза, проворчала Ирка.

– Такая, какой она может быть у нас с тобой. – Айт по-прежнему сохранял непоколебимое спокойствие – отрешенное и даже страшноватое. – Ирка, в мирах Мирового Древа существуют очень разные пары… и не только пары, и все как-то устраиваются, если, конечно, в самом деле хотят. Так что слово за тобой.

– Почему-то у меня нет ощущения, что слово именно за мной. Почему-то у меня такое чувство, что ты выкручиваешь мне руки. – склочно пробурчала Ирка.

– Позволю еще раз тебе напомнить – шесть лет. – все с той же изысканной ледяной любезностью ответил Айт. – После шести лет знакомства можно решиться хотя бы на помолвку. Тем более, что мы один раз уже были помолвлены[26].

– И тогда ты тоже решил все без меня! – мстительно напомнила Ирка. – И даже не спросил!

– Я спрашиваю сейчас.

– Нашел время, когда такие проблемы! – возмутилась Ирка.

– Ирка, мы существуем, чтобы решать проблемы, поэтому проблемы у нас будут всегда: у тебя, у меня, у Ирия, у твоих наднепрянских земель, у Матери моей Владычицы, да имеют эти проблемы своим источником силы внешние, а не ее же безголовость! Три четверти нашей с тобой семейной жизни будет состоять из решения бесчисленных проблем.

– И ты меня станешь всячески опекать, и защищать, и решать мои проблемы за меня! Как утром в аэропорту! – еще более склочно добавила Ирка. – Будто я сама не могу!

– Я не понимаю, чего ты хотела? Чтоб я сидел где-нибудь «в первому ряду», и смотрел как вы там гибните?

– Не погибли бы мы! – возмутилась Ирка, в глубине души понимая, что сама б она, может, и уцелела, да и Танька с Богданом тоже, а вот сколько бы оборотней полегло, она не могла и предположить. – Так мы вообще отучимся справляться сами! Все будем ждать, что придешь грозный ты и всех врагов хвостом пристукнешь!

– Надо будет – приду и пристукну. Нормальное поведение мужчины по отношению к своей женщине. Вне зависимости от его видовой принадлежности и наличия, либо отсутствия хвоста.

«Ты посмотри на этого мачо крылатого-хвостатого! Можно подумать, я ему не помогала!» – возмутилась Ирка.

– Тем более, и наоборот бывало. – усмехнулся Айт. – Ты приходила и… не хвостом, конечно, хвостик у тебя для этих целей неподходящий, но пристукивала всех, кого надо. Я же не переживаю по этому поводу. Наоборот, горжусь. Тобой.

«Вот что ты с этим скользким змеем будешь делать, и тут вывернулся!»

– Ага, а мне теперь недобитков по всем углам отлавливать. – уже из чистой вредности проворчала она.

Ее мобильник тонко запиликал.

– Да! – Ирка с явной радостью схватилась за телефон.

Айт с грустью смотрел, как ее лицо меняется: нетерпение, раздражение, внимание, задумчивость – изменчивое, как сама вода. Ему всегда будет ее не хватать, сколько бы лет не прошло, какие бы подарки не преподнесла жизнь.

Ирка отключила телефон и все также не глядя, пробормотала:

– Завтра в аэропорту встречаем консультанта из Японии. Пусть объяснит, зачем их нечисть к нам поперла, да еще в таком количестве, и поможет изловить сбежавших. Айт, давай обсудим наши личные дела… потом! Хотя бы когда вот эта конкретная проблема будет решена!

– Ир! – очень серьезно сказал Айт. – Если ты… не хочешь больше со мной встречаться, то… ты так и скажи. Клянусь крылом Владычицы, я не стану навязываться.

Сжимающие телефон пальцы Ирки невольно дрогнули. Это было… неожиданно. Она привыкла к другому: к веселому и слегка издевательскому «Никуда ты от меня не денешься!», от которого можно с фырканьем отмахнуться… и жить с чувством железной уверенности, что пусть не рядом, пусть даже в ином мире, но есть человек… дракон, который не бросит, не оставит, всегда придет на помощь, стоит только попросить, а чаще всего и просить не надо! И вот этого он хочет ее лишить? Ну не гад?

– Я… нет… просто… мне… мне надо подумать и…

– Еще шесть лет? – приподнял брови Айт и откинулся на спинку кресла, как-то очень странно разглядывая Ирку. – Хорошо. – неожиданно согласился он.

Что, вот так просто? Да быть того не может!

– Наверное, я и правда на тебя слишком давлю. – с холодной задумчивостью ученого, планирующего эксперимент, сообщил он, отодвигая от себя коктейль. – Отправлюсь-ка я обратно в Ирий, а ты… разбирайся с какими угодно делами и думай, сколько считаешь нужным. Я не буду тебя отвлекать. Никоим образом. – он стряхнул плед с плеч и поднялся.

Ирка настороженно глядела на него.

– Когда надумаешь что-нибудь, придешь в Ирий и скажешь. Сама. – он шагнул к выходу, остановился, оглянулся на Ирку через плечо. – Только помни, пожалуйста, что я не персонаж дамского романа, а обыкновенный, по гребень занятой Великий Дракон, и если ты тут что-нибудь эдакое надумаешь, я не появлюсь, уловив твои чувства через границу двух миров. Придешь сама и скажешь сама.

– С ума сошел! Я, в конце концов, девушка, и не собираюсь… таскаться за твоим хвостом!

– Ты собираешься сама решать все проблемы. – иронически ответил он. – Так реши уж сама и проблему наших отношений! – и направился к выходу с террасы, оставив ее растерянно смотреть ему вслед.

Что, вот так и уйдет? Правда?

– Айт! – торопливо окликнула она. Он остановился, а она быстро огляделась: хорошо, что ресторан дорогой и на террасе никого! – Парни Ментовского Вовкулаки обнюхали весь аэропорт – часть этой приезжей японской нечисти смылась оттуда сразу, как прилетели, еще до того как я перекрыла периметр заклятьем. Их немного, но… самые умные, наверное. Тех, кто поглупее, оставили прикрывать, а сами успели заныкаться. Я… я должна извиниться.

– Извиняйся. – не оборачиваясь, согласился он.

Что? А того, что она сказала, недостаточно?

– Прошу меня извинить. – сухо и официально продолжила она: теперь уже ее лицо и голос были спокойными и совершенно ледяными. – Я… была неправа. Это вовсе не из-за тебя мне теперь приходиться ловить «японцев» по всем углам.

– Извинения приняты. – ответил Айт и сбежал по ступеням террасы. Некоторое время Ирка еще видела как он идет по набережной, потом шагнул к перекрестку… сверкнуло и он исчез, мгновенно вспыхнувшее окно портала потерялось в свете фар. Ирка посидела еще, бездумно водя ладонью по скатерти. Телефон зазвонил снова, она вскочила и почти бегом кинулась прочь, к подъезжающему к ресторану такси.

«Поссорились. – с огорчением подумала официантка, подходя, чтоб забрать посуду и оставленные парнем деньги. – Жалко, красивая пара. А ведь ясно было, что поссорятся. Ругались бы, может, и обошлось. Хуже нет, когда вот так, спокойно-спокойно». – официантка протянула руку к почти нетронутому парнем мохито – и с визгом отдернула. Стакан был раскаленным, а совсем недавно кипевший коктейль все еще слегка побулькивал и пускал пузыри.

***

– Ирка, у меня больше сил нет! Скажи уже, как? – простонала Танька.

– Что – как? – Ирка отключила телефон. – Самолет приземлился, Ментовский Вовкулака везет консультанта сюда.

– Меньше всего меня интересует этот японец! Вы с Айтом… что?

Богдан, устроившийся на краю кухонного диванчика, свесив крупные жилистые руки меж колен, не шелохнулся, но очень заметно и выразительно скосил глаза на Ирку. Гремящая кастрюлями бабка замерла на мгновение – стук прервался – и тут же возобновился, приглушенный и деликатный, чтоб Ирку не заглушать. Даже коты дружно повернули ушастые головы. Даже отображающаяся на экране ноута Танькина цифровая копия, а ныне самостоятельная виртуальная личность ВедьмаТанька повернула в ее сторону глазок видеокамеры.

– Ничего! – рявкнула Ирка. Вот чего лезут, а? Она ж Таньку с Богданом не проверяет! Так она сейчас и скажет… и превратит дальнейшее общение в шпионский роман «Выясним, что там было», к которому подключатся даже коты. А то она не знает любимую родственницу, дорогих друзей и соратников, а также прочих тотемных животных! Почему-то одарив гневным взглядом как раз «тотемное животное», а и именно собственного пестрого кота Мака, Ирка процедила:

– Перелинял он, что непонятного?

– Это-то мы как раз сразу заметили! – вставила Танька.

– У змеев всегда после линьки что-нибудь меняется: иногда возраст, иногда способности новые появляются. По-разному случается. – помешивая в кастрюле, негромко прокомментировала бабка.

На кухне снова установилось выжидательное молчание.

– Она издевается! – донеслось из динамика компа, на экране возникла Иркина фотография, мгновенно обработанная в фотошопе для придания оной издевательского выражения лица и недвусмысленного жеста правой рукой. – Сколько можно томить, мы шесть лет ждали! Скажу уже, наконец, он тебе плащик, драконий, чешуйчатый, свежесодранный, предложил или как?

Ирка украдкой оглянулась, проверить, не видит ли бабка красующегося на экране безобразия, скорчила в камеру рожу и выдавила:

– Ну… Предложил…

– А ты? – хором взвыли реальная Танька и ее виртуальная копия. И даже Танькина черная кошка Дару вопросительно мявкнула.

– Сказала, что подумаю! – рявкнула в ответ Ирка. На самом деле это Айт сказал, чтоб она подумала, но так откровенничать ее совершенно не тянуло. – Ну что вы на меня смотрите, как на тяжело больную?

– Да нет, ничего. – внимательно, точно чего-то там не видел раньше, изучая собственные здоровенные лапищи, пробасил Богдан. – Наверное, так и надо. Вопрос-то серьезный, личный, надо все тщательно обдумать.

– Ага, только почему-то говоришь ты это таким тоном, будто вообще сомневаешься в наличии у меня мозгов! Я была уверена, что уж ты-то точно обрадуешься! Ты ж Айта терпеть не можешь!

– Не преувеличивай. – Богдан поморщился. – Я к нему привык – за столько-то лет. Несмотря на все его выкрутасы Великого, на него всегда можно положиться. Ну и… нравится он мне, или нет, а тебя он точно… того…

– Чего?

– Ну этого… – Богдан смущенно потер небритую щеку. – Ну… любит.

На кухне снова повисло молчание.

– Я… К нему тоже очень хорошо отношусь. – сдержанно ответила Ирка. А чего они ожидают: что она им тут на всю кухню исполнит сагу о великой любви? Обойдутся!

Танька с бабкой переглянулись:

– Ииии? – в один голос вопросили они.

– Это ты от хорошего отношения послала его подальше вместе с плащиком? – ехидно встряла ВедьмаТанька.

– Я не посылала его никуда! – вызверилась Ирка. – Сам отчалил обратно в свой Ирий! Сам приходит, уходит, появляется, исчезает, вступает в бой, крутит интриги – все всегда сам! Свалился на голову, вмазал хвостом всем, кто подвернулся, поставил перед фактом – я перелинял, заключаем помолвку обратно! Он же и дальше так будет. – Ирка растерянно огляделась, и выражение лица у нее было возмущенное и беспомощное одновременно. – А я так не могу! Я не привыкла… то есть, я привыкла, что я решаю: с кем мириться, с кем воевать… да вообще, что и как делать! А он… Мы только встречаемся, а я уже постоянно держу в голове: что сделает Айт, согласится ли Айт. Я на него постоянно оглядываюсь – вместо того, чтоб заниматься своими обязанностями! А если еще и помолвка будет? А потом и вовсе… замуж! – на лице Ирки отразился мистический ужас. – За-мужа. – нараспев протянула она. – А муж у меня будет – дракон. И там, за ним, я и потеряюсь, где-то в районе хвоста. А если еще и семейство его подключится, хвостатое-зубастое… Была наднепрянская ведьма, а стану… Вот кем я стану?

– Кем была, тем и останешься, с чего ты взяла… – возмущенно начала Танька.

– У меня совсем никакой самостоятельности не останется!

– Но он ведь тоже нам помогает! И другие драконы… – попыталась остановить ее Танька.

– Это еще хуже! – Ирка вскочила, попыталась заметаться по кухне, но тут же споткнулась о Богдановы ноги. – Если б от них вред был, стало бы проще, а то… Скорая драконья помощь, тяжелая хвостатая артиллерия на все случаи жизни! Я уже привыкла на них полагаться, а дальше?

– Это она по Пеньку соскучилась. – вдруг сказал Богдан и все замолкли. Даже уже срывающаяся на слезы Ирка ошарашенно уставилась на него, даже глазок видеокамеры на ноуте любопытно замигал.

Богдан сидел, откинувшись на стенку и прикрыв глаза, точно спал – Ирка даже на всякий случай присмотрелась, не мерцает ли вокруг него серебристый контур готового к бою здухача-воина сновидений.

Услышав воцарившуюся тишину, Богдан приоткрыл один глаз, оценил удивленно-возмущенные женские физиономии – включая одну оцифрованную и одну шерстисто-ушастую – усмехнулся и прикрыл глаза снова.

– С чего ты взял? – выпалила Ирка. – В смысле, зачем мне скучать по Пеньку, если Пенек и Айт – один и тот же…

– Ты о путешествии с Пеньком говорила больше, чем о путешествии с Айтом. – перебил ее Богдан.

– Конечно! Дальше же мы вместе были: и ты с Танькой, и я с Айтом!

Танька и бабка украдкой переглянулись снова: все-таки «я с Айтом». Ну и чего Ирка выделывается?

– Пенек был удобным. – словно не слыша, продолжал Богдан. Танька отлично знала эту его манеру: он не собирался спорить. Он просто сообщал свое мнение, а ты дальше мучайся с этим мнением, как с гвоздем в желудке: ни переварить, ни выплюнуть!

– Удобным? Да с ним постоянно приходилось нянчиться: то болел, то во что-нибудь вляпывался…

Не открывая глаз, Богдан кивнул, точно соглашаясь с Иркой:

– Ну так помощь тебе и не нужна, сама только что сказала. А с Пеньком приходилось нянчиться, зато не надо было считаться. У Пенька не было своих дел, своей цели или своего мнения… по крайней мере такого, чтоб его стоило слушать: шел куда велено, делал, что сказано. Надоест – на него и рявкнуть можно. Идеальный вариант для сильной девушки. И отвлекаться не придется от… великой миссии.

– Пенька… на самом деле никогда не существовало! – сдавленно пробормотала Ирка.

– Прикинь, какая у тебя несбыточная мечта ведьмы. – ухмыльнулся Богдан, не глядя на побледневшую Ирку.

– Это жестоко. – вдруг вздохнула Иркина бабка, не отрывая глаз от фотографии Иркиного деда, после разоблачения всех семейных тайн занявшее место на стене. – Если ты наднепрянская ведьма, это вовсе не значит… Никогда в жизни я…[27]

Танька вовсе не поднимала глаз, изучая столешницу с таким вниманием, будто на ней было что-то написано.

Богдан снова усмехнулся, точно знал каждую их мысль, каждое движение души.

– Да ладно вам, Елизавета Григорьевна. – делая вид, что не понимает бабкиных метаний, протянул Богдан. – Это с принцессами у драконов разговор короткий – в когти и в пещеру. С ведьмой он так никогда не поступит.

«Он сделал хуже. – Ирка стиснула кулаки. – Он сказал: сама придешь!»

Самой согласиться уважать его желания, учитывать его интересы, принимать его помощь, чувствуя себя рядом с ним маленькой и слабой, уделять ему внимание, даже когда раздражена и устала… И рявкнуть на него, когда надоест, не получится, хотя бы потому, что драконья глотка рявкает гора-аздо громче! Гад! Как есть гад!

– Я-то думала, мы контакты с Ирием за наднепрянскими землями закрепим. – проворчала бабка. – Но пока ты терзаться изволишь, не только эта французская Наследница феи Мелюзины подростет и Великого Огненного… гхм, захомутает, но и на Водного желающие найдутся.

– Это кто еще? – невольно вскинулась Ирка и тут же пожалела – не следовала поддаваться на такую примитивную провокацию.

– А хоть бы и ведьмочкам Оксаны Тарасовны! Им только скажи, что между тобой и Айтом черная кошка пробежала… Извини, Дару, не про тебя речь… Так они в Ирий пешком по облакам уйдут!

– Интересно, кто им скажет? – ощетинилась Ирка.

– А хоть бы и я! – томно протянула на экране ВедьмаТанька.

– Только попробуй, без звуковой карты в один момент останешься! – пригрозила Ирка.

– Ой, напугала программу Биллом Гейтсом! – ухмыльнулась Танькина виртуальная сестричка.

Кипящую в комнате перебранку перебил пронзительный кошачий мяв. Пестрый кот поглядел на разбушевавшихся дам как директор дурдома на подгулявших психов и еще разок выразительно мявкнул. В прихожей снова мелодично прозвенел звонок и раздраженный голос Ментовского Вовкулаки рявкнул в динамике домофона:

– Вам этот японец еще нужен или мне его обратно везти?

– О, Господи, несете ерунду, а полковник от Запорожского аэропорта за рулем! – бабка захлопотала над кастрюлями.

Ирка щелкнула кнопкой, ворота медленно открылись и на ведущую к дому дорожку вкатили сразу три машины: черный «мерс», минивэн с изображением волчьей головы на борту, и холеный вольво. Дверцы начали распахиваться одна за другой: из минивэна полезли крепкие парни в камуфляже, из вольво – ведьмочки Оксаны Тарасовны, сама старшая ведьма выбралась из-за руля.

– Они что – все за этим японским консультантом катались? – хмыкнул Богдан.

– Я их попросила к вечеру приехать: не будет же японец каждого отдельно консультировать. – выглядывая в окно, рассеяно бросила Ирка. Смотрела она на блондинистую Маринку и темненьких Вику и Лику: неужели эти рóбленные всерьез на что-то рассчитывают с Айтом? Хотя у Маринки наглости хватало.

– Ну и где консультант?

Дверь «мерса» открылась и кто-то оттуда вышел, но сгрудившиеся у дверей широкоплечие оборотни полностью закрыли обзор. Первой в кухню ворвалась Маринка:

– Там Ментовский Вовкулака косоглазого недомерка привез – это и есть ваш консультант? Надо бы выяснить, он хоть богатый? Говорят, Япония – жутко дорогая страна!

– А эта уже нацелилась в Японию! – возмутилась Вика. – Тут кроме тебя еще девушки есть! – подхватила Лика.

– Расслабьтесь, вы – без шансов, темненьких им в своей Японии хватает! – Маринка эффектно отбросила со лба челку цвета льна.

Танька невольно скользнула взглядом по собственным светлым волосам и тут же покосилась на Богдана.

– Зато я – каваи-и! – состроила глазки Лика.

– Да я гораздо кавайней тебя! У меня, можно сказать, кавайность ультра плюс!

– Замолчали, все три! – вошедшая следом Оксана Тарасовна одарила своих рóбленных грозным взглядом.

– Хозяйки, пожрать есть чего, а то я голоден… как я! – проорал из коридора Ментовский Вовкулака, послышался топот множества ног, невнятные голоса…

– Полковник, не разувайтесь! – успела крикнуть Ирка, поймав бабкину недовольную гримасу: с тех пор как почтенная Елизавета Григорьевна вернулась к родному облику губернской дворянки, привычка разувать гостей в коридоре вызывала у нее искреннее негодование.

– Поздно, японза уже разулся! Традиционалист! – рыкнул из коридора Ментовский Вовкулака.

Прелестно: если оборотни вломятся в гостиную в заляпанных берцах, а японец присеменит по этой грязище босиком… неловко может выйти. Ирка щелкнула пальцами: в коридоре хлопнула дверца шкафчика, послышались громкие шлепки, когда прячущиеся за дверцей тапочки запрыгали с полок, примериваясь гостям на ноги. Раздался агрессивно-скрежещущий вопль, словно там вороне наступили на голову, грохот и удар чего-то тяжелого об пол. Снова вопль… гомон, топот и рев Ментовского Вовкулаки:

– Нож, нож у него заберите, а то он сейчас Ирке все тапки нашинкует, самурай недоделанный!

В гостиную перепуганной стаей запрыгнули заколдованные тапки и порскнули по углам, забиваясь за кухонный диван и плиту, две (от разных пар) даже на холодильник взмыли. Следом с воинственным воплем ворвался взлохмаченный японец… и замер, растерянно разглядывая столь же изумленно взирающих на него женщин. Еще раз пробежал взглядом по лицам, задержался на Вике, Лике и самой Ирке… и вдруг начал кланяться куда-то между ними, взахлеб лопоча по-английски и видимо, по-японски:

– I am so sorry! Гомэн насай! We are so terribly, terribly sorry, this man even doesn’t know how to apologize, the Honorable Khortiza-sensei…

– Слышь, Хортица-сэнсей, покажись как-то, а то ему, небось, все белые на одно лицо. – буркнул Богдан. – Хоть выясним, за что он так офигительно сорри.

Ирка хрипло откашлялась и шагнула вперед:

– Don't be so sorry, please… at least, until we don’t know what for… Как там… …Э-э-э… Доозо охаирикудасай… Оча о наминас ка?

– Нихонга га йозу дес не! – с преувеличенным восторгом вскричал японец.

– Йе мада мада дезу. – проворчала Ирка. Если ты ведьма с естественным ведьмовским даром Слова, и если ты смотришь аниме, нахвататься несложно, но этот восторженный японский юноша ей уже надоел, и она снова с облегчением перешла на английский. – Come on! [28]

Японец и правда был совсем молодым, может, даже моложе Ирки, хотя с азиатами не всегда разберешь: тощий, и впрямь низкорослый, на полголовы ниже Ирки, в джинсиках и болтающейся на субтильных плечах футболке, и с таким наивно-восторженным и одновременно испуганным выражением лица, что хотелось ему леденец на палочке купить – ешь, дитя, и не расстраивайся! С истинно японским изяществом, недостижимым для европейца, он кланялся, прижимая руки к бокам и складываясь пополам как перочинный ножик, и тарахтел по-английски:

– Для меня высокая честь познакомиться с досточтимой Хортицей-сэнсей! Великие деяния Хортицы-сэнсей в борьбе со злобными ёкаями[29] служат примером для молодежи во всех школах заклинателей духов!

– Слышь, Хортица, тебя изучают в школах! – захохотала Лика.

– Ага, на уроках по ОБЖ, в разделе «не пытайтесь повторить это дома!» – фыркнула Маринка.

Японец покосился на них с острым интересом и наконец представился, не переставая сгибаться и разгибаться в поклонах, будто в него была вделана пружина:

– Недостойный Танако Хару из клана заклинателей духов Танако, прислан к досточтимой Хортице-сэнсей для консультаций! Увы, мои достопочтенные учителя даже не предполагали, что вторжение японских ёкаев в земли досточтимой Хортицы-сэнсей достигло таких чудовищных масштабов, чтоб прямо в доме досточтимой Хортицы-сэнсей бродили бесстыдные бакэ-дзори, да еще в количестве, невиданном даже в самой Японии!

– Во дает! – выдохнул так и застрявший в дверях кухни Рудый. Кто-то из его родичей-оборотней восторженно присвистнул.

– Привет, Рудый. – наконец сообразила поздороваться окончательно замороченная Ирка. – Как там Серый после аэропорта?

– В реанимации. Ничего, оклемается. – ответил вместо него Ментовский Вовкулака, протискиваясь между молодыми оборотнями.

– Погодите… …э-э… Танако-сама… – Ирка снова переключилась на японца.

– Умоляю, Хортица-сэнсей не должна называть недостойного…

– Что такое бакэ-дзори? – перебивая его пылкую речь, рявкнула Ирка.

– А… бакэ-дзори… это… такой цукумогами… – смущенно пробормотал японец.

– Офигеть как понятно! – фыркнул Богдан по-русски.

Японец то ли понял, то ли сам сообразил, но он закраснелся, замялся и наконец сообщил:

– Очень старые вещи… сильно старые, долго валявшиеся в доме… которые оживают и обретают собственную душу… часы, например, или зонтики… или вот, бакэ-дзори – старые тапки.

Ирка запустила руку за диванную подушку и выволокла спрятавшуюся там тапку. Тапка была… старая. Помнится, сама Ирка эту пару год таскала, пока в «гостевые» не перевела: а что, когда Оксана Тарасовна со своими рóбленными вваливается, тапок на всех не напасешься! Свисающая с пальца тапка мелко задрожала, японец невольно схватился за пояс – видно, там еще недавно был отнятый оборотнями нож (как только в самолете протащить сумел?).

– И чем же опасны эти… бакэ-дзори?

– Они бегают по дому… – опять засмущался японец. – …и поют бесстыдные песенки… ни в коем случае не предназначенные для ушей девушек из хороших семей.

Троица рóбленных нахально захохотала. Оксана Тарасовна холодно улыбалась, а бабка философски пробормотала:

– Ну хоть и вправду консультант, разбирается.

– Они не японские, а наши местные, петь не умеют, и вообще это я их заколдовала!

Физиономия японца, и без того детски-восторженная, преисполнилась такого восхищения, что Ирка аж поперхнулась.

– Хортица-сэнсей может создавать цукумогами? – потрясенно вскричал он.

– Хортица-сэнсей такое может, что сама иногда пугается. – уныло ответила Ирка. – Сядьте, наконец, и… – Ирка указала на табуретку, японец проследил за ее пальцем – и уткнулся взглядом в возлежащего под прикрытием скатерти Мака.

– Трехцветный демон Микэнэко! – заорал японец, отскакивая и врезаясь спиной в толпящихся в дверях кухни оборотней.

– Не сметь! – шарахнула кулаком по столу Ирка, видя шкодливые ухмылки оборотней и понимая, что сейчас те обрастут ушами и клыками – и тогда японцу вообще хана! – Это мой кот! Он хороший! – и тихонько прибавила. – Когда спит.

– Если Хортица-сэнсей так говорит… – с сомнением пробормотал японец. – Вдруг вам неизвестно… если тринадцать лет кормить их на одном месте, они становятся огромными… и выцарапывают людей из домов как мышей из нор.

На кота поглядели все. Кот сделал умильные глазки, изо всех сил пытаясь изобразить милую кису. Японец очевидно не верил. Сидящая на подоконнике кошка Дару прикрывалась хвостом и кажется, почти по человечьи хихикала.

– Я холодильник переставлю. – одаривая кота многозначительным взглядом, пообещала Ирка. – Да садитесь же и перестаньте звать меня Хортица-сэнсей! Я Ирка! Ирина…

– Такая честь, Ирина-тян! Тогда уж и вы меня – просто Хару. – японец опять поклонился.

– Может, мы к этой Харе приводные ремни прицепим, пусть аккумулятор мне подзарядит? – надавливая ему на плечо и заставляя опуститься на табуретку, буркнул Ментовский Вовкулака.

Маринка немедленно водрузила перед японцем чашку чая и завлекательно улыбнулась. Японец уставился на нее ошеломленно и тут же испуганно отвел глаза… чтобы наткнуться на протягивающую ему бутерброд Вику – та решила на рассуждения насчет безнадежности ситуации для брюнеток не поддаваться. Лике места рядом с японцем не досталось, и она только злобно косилась на остальных двоих.

– Простите, если нарушаю какие-то ваши церемонии, Харя… э-э… Хару… кун, да? Хару-кун! – в конце концов, это их, японская, нечисть к Ирке в город приперлась, а не наоборот, поэтому плевать на этикет, тем более, остро национальный! – Но у нас совершенно нет времени!

– Я Татьяна, Иркина советница. – вмешалась Танька.

– Татьяна-сэнпай…

– Мы отслеживаем все необычное, что происходит в городе. – Танька кивнула на ноут, ВедьмаТанька помахала с экрана. Японец только вежливо улыбнулся, то ли не замечая сходства, то ли не придавая ему значения. – Как только будут обнаружены хоть какие-то странности, мы немедленно отправляемся на место. Мы хотим избавиться от просочившихся в город этих ваших… ёкай прежде, чем они на кого-нибудь нападут… ну или хотя бы прежде, чем убьют.

– Старшие заклинатели клана Танако велели еще раз передать наши униженные извинения за недосмотр. – японец попытался снова вскочить и начать кланяться, но ладонь Вовкулаки на плече не позволила. – Нам так стыдно, так стыдно!

– Кто… к нам… сюда… приперся? – раздельно произнесла Ирка.

Хару-кун судорожно вздохнул, одарил Ирку еще одним испуганно-восторженным взглядом, сложил бровки горестным домиком, и попытался взять себя в руки и соответствовать деловитости грозной хозяйки:

– Старшие заклинатели приносят извинения за свои весьма неточные и приблизительные догадки… – увидел Иркину физиономию и заторопился. – Мы предполагаем, что должны быть демоны-óни – великаны с палицами, а также сикомэ – они… они… – Хару завертелся на табуретке, подыскивая сравнение. На экране открытого ноута появилось сутулое, длиннорукое, носатое существо с зеленой кожей и полным отсутствием интеллекта на физиономии. – Да, вот такие! – возрадовался японец.

– Гоблины, значит. – подвел итог Ментовский Вовкулака. – Ну этих-то твой Айт, кажись, всех зачистил. И демонов тоже.

Надо бы возразить насчет «твой», но… вон, Маринка с японцем впервые видится, а уже охоту ведет, а появись у нее хоть призрачный шанс с Айтом, она его из Ирия даже в драконьей ипостаси выцарапает, как та японская кошка-демон – человека!

– Нас больше интересует те, кто сбежал. – пояснила она японцу.

Хару оторвал взгляд от завлекательно улыбающейся ему Маринки и нервно сглотнул:

– Старшие заклинатели предполагают, что это кто-то из особо хитроумных ёкаев, особенно из тех, что умеют притворяться людьми.

– Что им вообще у нас понадобилось? – зло проворчал Богдан.

– Старейшины клана думают, это… из-за телевизора. – и опять смущенно заерзал под обращенными на него взглядами. – В Японии ёкай потеснили сильно. Сами виноваты, злокозненные стали, вот и пришлось заклинателям постараться. Видимо, самые хитроумные и решились… эмигрировать? – кажется, ему самому сложно было применить это слово к демонам и призракам. – Наверняка, специально óни и сикомэ сманили, чтоб под их прикрытием пробраться в город: демоны любят битву, а сикомэ слишком глупы, чтоб понять опасность.

– А телевизор тут причем? – возмутился Богдан. – Или в Японии по телевизору показывают, как у нас нечисть с цветами встречают, а потом раздают в хорошие руки?

Японец выразительно покосился на кота. И на тапки.

– Нет, у них по телевизору показывают, что у нас тут порядка нет и в ближайшее время не предвидится. Вот их сильно разумная нечисть и решила, что тут будет просто затеряться. – отрезала помрачневшая Ирка.

– Еще парочка давно уехавших намахагэ известия прислала. – испуганно прошептал Хару. – Зимние ёкай, что на Новый год приходят. Только они не хороших, а плохих детей ищут, а родители, если их напугать, от намахагэ чашкой сакэ откупаются. А у вас даже пугать не надо: сакэ сразу предлагают, а еще детей заставляют залезать на высокое место и читать страшные хокку про зайца с отрезанными ногами и здешнего намахагэ, который принес папины глаза!

–«К нам на елку… ой-ей-ей, Дед Мороз идет живой…» – пробормотал Богдан.

– «На носу-то крапины, а глаза-то – папины!» – так же потерянно закончила Ирка. – Ну тут все понятно… но все же, Хару-кун, чего… или кого нам ожидать? Их не может быть слишком много, все-таки всего один самолет. Например, мы нашли разбитый аквариум…

– Фуна-юрэй. – немедленно сообщил консультант. – Духи погибших моряков, заманивающих в воду своих собратьев.

– С этими русалки и без нас разберутся! – хмыкнула Оксана Тарасовна. – Лика, свяжись!

– Опяяять мобильник в унитазе топить! – недовольно проворчала Лика, поднимаясь.

– Еще могут быть хенгеёкай – оборотни! – воодушевился ободренный вниманием японец. Обернулся на оживившихся вовкулаков и любезно пояснил. – Это когда животные умнеют настолько, что учатся превращаться в людей!

На кухне зависло короткое молчание… Маринка буйно, взахлеб расхохоталась, тыча пальцем в вовкулаков:

– Жи… Животные!

– Да… – не понимая причин ее веселья, пробормотал Хару. – Ину-гами, псы с отрубленными головами, саруторахэби с телом тигра, головой обезьяны и змеиным хвостом, крысы-нэдзуми, куницы-итати…

– Ну эти-то не сильно опасные. – проворчал надутый Ментовский Вовкулака. – Зубы мелкие.

– А они с собой серп берут! Ржавый! – радостно пояснил консультант.

– Чего? – донеслось из динамика ноута и было видно как там, на экране, ВедьмаТанька перебирает пальцами по невидимой клавиатуре. – Полчаса назад, охотничий ресторан «Робин Гуд», на территории парка посетитель выскочил из кустов с криками, что за ним, цитирую: «гонится зверюга с серпом» и пытался отнять у официанта поднос, чтоб прикрыться спереди. Официанты посчитали, что он пьян, посетитель не унимался, вызвали полицию.

– Он, наверное, уже умер. – равнодушно сказал консультант. – Итати никогда не оставляет выбранную жертву. К тому же она, наверняка, не единственная хенгеёкай.

– Парни, на выход! – рявкнул Ментовский Вовкулака и оборотни с топотом ломанулись к своему минивэну. – Рудый, может, твою Настюху с ее снайперкой вызвоним?

– Еще не хватало, беременную женщину ко всяким… диким животным! – откликнулся Рудый.

– Ты, главное, сам серпа берегись! – ответил кто-то и оборотни зашлись дружным хохотом. Машины завелись…

– Не волнуйся. – выглядывающая поверх Иркиного плеча Танька успокаивающе похлопала подругу по спине. – Наши-то хотя бы люди… и клыки у них больше.

– Господин консультант! – окликнула из динамика ВедьмаТанька. – А в женщин эти ваши хитроумные ёкай превращаться могут?

– Так в этом же их главное хитроумие! – вскинулся Хару. – Самые злокозненные ёкай превращаются в молодых и красивых женщин! Пауки-кумо, например, или Юки-онна, замораживающая людей поцелуем.

– Девки, шухер! В гостиницу возле парка заселяются несколько молодых и красивых японок! Прямо сейчас! – звенящим голосом перебила ВедьмаТанька.

– Фу, и когда-то это была моя копия! Лезь в мобильник, хулиганка! – Танька вскочила.

Кухня мгновенно пришла в движение:

– Где моя сумка? – ведьмы заметались. Прыгая через ступеньку, Ирка рванула к себе в комнату. – Еще вербные палочки возьми, Ирка! – прокричала ей вслед Танька.

– Вам что-нибудь нужно, Хару-кун, против ваших ёкай? – Ирка уже бежала вниз по лестнице, перекидывая ремень сумки через плечо. На ходу подхватила кота, нетерпеливо обернулась…

– Но… – застывший на табуретке японец смотрел на нее растерянно. – Я знаю наших ёкай… а против них у меня нет ни шанса! Я не заклинатель духов, я только ученик. Младший ученик. Старшие заклинатели сказали, этого достаточно, ведь Ирина-тян так сильна.

– Ну, да… – со смешком согласилась Танька. – Мы просили консультанта и получили… консультанта.

– Поехали. – скомандовала Ирка. – Будешь… консультировать.

Вольво Оксаны Тарасовны затормозило у ограды парка. Дверцы распахнулись разом, но первым из машины успел выбраться японец, опередив не только Богдана, но даже выпрыгнувших с заднего сидения котов. И остановился, запрокинув голову к небу и блаженно улыбаясь.

– What's happened? – спросил Богдан, с огорчением заменяя нейтральной английской фразой так и напрашивающееся родное: «На что вылупился и лыбишься, как дурак?».

– Совершенно ничего не случилось, уважаемый Богдан-кун! Просто… это так… поэтично! – мечтательно протянул японец. – Темное небо, прекрасные девушки, летящие на фоне огромной яркой луны.

Действительно, на фоне плывущего над парком лунного диска стремительно промелькнул ведьмовской клин: силуэты припавших к ручкам летных швабр девчонок казались вырезанными из черной бумаги. Клин «нырнул» вниз и стремительно пошел на посадку.

– У вас в Японии что, летающих девчонок не бывает? – проворчал Богдан. Трогательно-восторженное выражение лица японца его раздражало.

– У нас в Японии если женщина летит на фоне луны, это тоже весьма красиво, только она всенепременно ёкай или злобный призрак юрэй, и летит, чтоб пить кровь или пожирать человеческую плоть и энергию. А вот так, чтоб летели прекрасные и отважные защитницы – такое только в аниме. – покачал головой Хару.

– Это мы, что ли, прекрасные и отважные? – услышала его приземляющаяся Вика и кокетливо повела плечиком. – Ка-а-ак мило!

– Ага… кавайно. – буркнул Богдан.

– Молчи, солдафон несчастный! Думаешь, железным дрыном вооружился и уже все – пик мужской привлекательности? – Маринка кивнула на торчащую над плечом Богдана рукоять меча. – Завалящего комплимента в жизни не дождешься, как будто мы тут не девушки, а лошади рабочие.

– Я не понял насчет лошадей, но позвольте сказать, что вы все очень привлекательные девушки. Надеюсь, я никаких норм приличия не нарушил. – Хару отчаянно покраснел, кажется, уверенный, что нарушил, и покосился на Ирку.

Та промолчала, зато дружно запротестовали ведьмочки:

– Ну что вы, Хару-кун, наоборот, нам всем очень-очень приятно! Это некоторые тут… одно сплошное нарушение норм. – презрительно поглядывая на Богдана, добавила Маринка.

– У меня своя девушка есть, вот ей я комплименты и говорю, а не вам… кобылам. – рявкнул Богдан.

У Таньки на физиономии сразу и крупными буквами проступило: нет, не говорит. И промолчала она только из лояльности. Не было бы тут этих… кобыл, Богдан бы у нее наслушался… ответных комплиментов. Единственное, что она себе позволила – улыбнуться японцу. Потому что она тоже не рабочая лошадь!

Ирка только окинула неодобрительным взглядом окружившую японца троицу рóбленных.

– А грозная предводительница – прекрасней всех. – тихонько добавил японец и поклонился Ирке отдельно.

Ирка почувстовала как щеки ее вспыхнули, и с преувеличенным вниманием уставилась в глубины парка, будто хотелось рассмотреть что-то и сквозь ограду, и сквозь листву аллей. Ну что скрывать, приятно, чё… Так, на фиг, на фиг японские комплименты, занимаемся делом.

– ВедьмаТанька уверена, что в парке тоже кто-то есть? – обернулась она к Таньке.

– Нет, но проверить все равно стоит. – откликнулся голос из динамика Танькиного мобильника. – Какая-то совершенно не наша морда мелькнула перед камерой у входа в гостиницу на набережной и кажется, удалилась в сторону парка.

– Ёкай не слишком ладят между собой, возможно, те, что поселились в гостинице, изгнали других. – развел руками Хару.

– То есть, этих изгнанных может быть несколько. – проворчала Ирка. – Жалко, они в нашей гостинице не поселились, там бы мы с ними быстро разобрались.

– Ёкай выберут гостиницу большую и… не очень респектабельную. – Хару опять засмущался, будто невесть какую непристойность сказал. Или он просто ее подумал? – Это позволит им утолить голод, не привлекая к себе внимания.

– Я по набережной поеду в ту гостиницу, где зарегистрировались японки. – предложила Оксана Тарасовна. – Без крайней необходимости предпринимать ничего не буду: разговорю персонал, пока ваша электронная ведьма в их видеофайлах пошарит. А вы идите туда же через парк, заодно и проверите, не засел ли там кто. – не дожидаясь ответа, она вскочила за руль и вольво отъехало.

– Хозяйка в своем репертуаре. – зло прищурилась Марина. – Она в холле отеля с чашечкой кофе, а нам тусоваться под здешними елками, пока твари японские не напрыгнут и не начнут нас жрать. Сами идите! – она демонстративно подняла швабру вверх рукояткой и стукнула ею об асфальт. – У вас обязанности, долг наднепрянской ведьмы и прочая туфта, а мне собственная шкура дороже!

Вика с Ликой молчали, но судя по тому как настороженно вглядывались в аллеи, даже носком кроссовка не переступая границы парка, загнать их внутрь будет затруднительно.

– Я могу попробовать. – срывающимся голосом сказал японец. – Попытаться увидеть ёкаев! Я хотел бы быть полезным в вашей битве, Ирина-тян! – японец торопливо стряхнул с плеча дорожный рюкзак и принялся вытаскивать какие-то предметы, расставляя их прямо на ступенях, спускающихся к широкой центральной аллее.

Ирка с интересом уставилась на висящий на трех опорах золотой колокольчик, нефритовую плошку с налитой из бутылки водой, курительные палочки, натыканные вокруг. Хару поджег палочки, подождал, пока над каждой начнет подниматься пахучий дымок и взял в руки маленький молоточек.

– Погоди! – спохватилась Ирка. – А какой должен быть результат? К чему нам готовится?

– У старших заклинателей ёкаи начинают светиться в темноте и по этому свету можно их отыскать. Чем сильнее заклинатель, тем ярче виден ёкай. Но… я всего лишь младший ученик, у меня поздно обнаружились способности… – он сглотнул, старательно беря себя в руки. – У меня может и не выйти, но я постараюсь как следует, Ирина-тян! Положитесь на меня!

– Ну… давай. – кивнула Ирка. Если даже у него не выйдет, ёкаи всего-навсего не засветятся.

Хару легонько тронул колокольчик. Легкий, чистый звон разнесся в прозрачном осеннем воздухе. Уже начавшие желтеть листья едва заметно качнулись в ответ, белые осенние паутинки медленно поплыли под темными кронами. Юный заклинатель тронул колокольчик еще раз и свет фонарей на парковой аллее стал угасать, будто кто-то пил его. Рои тусклых бабочек закружились вокруг, пританцовывая в слабом дрожащем свете. По асфальту потянулись причудливые тени, а деревья и трава застыли в неподвижности, точно нарисованные мазками черной туши. Дзонг-дзонг-дзонг… колокольчик позвякивал тихо-тихо, в воздухе запахло жасмином, и Хару принялся негромко напевать по-японски ломким слабым голосом.

– Ах! – вглядываясь в его враз заострившееся, с запавшими щеками, болезненное и в то же время торжественно-отрешенное лицо, умиленно вздохнула Вика.

– Вы этот будильник на всю ночь у нас в парке завели, ведьмы проклятущие, покоя от вас нет? – проскрипело из аллеи, и перебирая похожими на щупальца корнями, оттуда выполз… пень. Меж складками коры горела пара тусклых гнилушечных огней.

– О, твой леший, Танька, которого ты в пень засадила! – толкнула Таньку локтем Ирка.

– Приветствую духа дерева, почтеннейшего ко-даму! – Хару поднялся и низко поклонился своим фирменным японским поклоном с прижатыми к бокам локтями. – Простите недостойного ученика, потревожившего ваш покой. Поверьте, я рассчитывал на совсем иной результат, но если уж вы здесь, не будете ли вы столь любезны подсказать, не встретились ли вам здесь существа непривычного и странного для вас вида и поведения?

Пень аж присел на корни, вслушиваясь в плавно журчащую английскую речь – в пористой коре вдруг появилась дырка, похожая на приоткрытый рот.

Хару замолчал, так и замерев в почтительном поклоне.

– Во чешет, малец! – восторженно скрипнул пень. – Сразу видно, хлопчик почтительный да уважительный, даром что косенький да опосля желтухи. Так и хочется помочь, не то, что вам, охальницам. Жалко, непонятно, чего он там по своему лопочет!

– Нечисть заезжую не видал? – Танька шагнула вперед, оставив полусогнутого в поклоне Хару за спиной. Японец растерянно выпрямился. Танька грозно нависла над пнем. – Если найдешь, подумаю для тебя об условно-досрочном… лет через пятьдесят.

– Такую, что ли? – жутко мерцая своими гнилушками, спросил пень.

Ирка завертела головой, оглядываясь…

– Придурок притащил этих самых ёкаев сюда. – задирая голову, меланхолично сообщил Богдан.

– Не придирайся к парню, он старался! – возмутилась Вика.

Запрокинувший вслед за Богданом голову Хару пронзительно заорал:

– Иттан-момэн!

Прямо над ними в темном небе плыли белые тряпки, похожие на обрывки старых простыней. Одна такая «простынь» стремительно рухнула вниз, прямо на Ирку, каким-то чудом почуяв в ней предводительницу.

– Нет! – отчаянно выкрикнул Хару… и раскинув руки, кинулся между Иркой и агрессивной тряпкой.

Пущенный Иркой клубок зеленого пламени прочесал Хару по макушке, начисто «слизнув» клок волос, и разбился об парковую ограду.

– Да что ж ты под руку лезешь!

Хару подрубленным деревом рухнул на ступеньки, «простыня» свалилась ему на голову, захлестнулась вокруг шеи и принялась душить. Уронив швабру, Ирка метнулась в сторону от пикирующей на нее второй «простыни», подбросила клуб огня вверх – похоже, «простыня» тоже увернулась, ведьмовской огонь просыпался искрами на асфальт. Ирка стремительно крутанулась… Вторая «простыня» обмоталась вокруг головы Вики, туго облепив нос и рот. Ведьмочка растопырила пальцы… и прижала к обтянутому «простыней» лицу пылающие зеленым огнем ладони. Маринка врезала по атакующей ее «простыне» шваброй и запрыгала, отпихивая упорно пытающуюся обернуться вокруг ее головы ёкай. Чахлый огненный шарик, запущенный Ликой, мазнул белую ткань – или чем она была на самом деле! – по краю, «простыня» завертелась на месте, дымясь и роняя хлопья сажи. Но все больше и больше «простыней» появлялось над ними, они уже застилали небо сплошным колышущимся пологом…

Без единого звука Богдан рухнул на землю. Сверкнул серебром меч… полог из сплошных «простыней» треснул… и в разрыв заглянула луна. Призрачный рыцарь в алом плаще взвился в воздух.

– Вжжжих! – меч располосовал ближайшую «простыню» крест-накрест – из разреза на землю закапала странная, похожая на мутный клей, жидкость.

– Оуууиии! – Вика содрала с себя расползающуюся черными лохмотьями «простыню» и уже погасшими руками схватилась за челюсть. – Сама себя обжечь умудрилась!

– Хару! – Ирка подскочила к бьющемуся на земле японцу. Глаза его были безумно выкачены, язык нелепо дергался меж судорожно хватающих воздух губ, а «простыня» на его шее пульсировала, как живая змея, стискивая горло все сильнее и сильнее. На пальцах Ирки выметнулись отливающие металлом когти… и она с размаху полоснула по толстой ткани. «Простыня» затрещала, Ирка рванула ее, вспарывая еще раз. Клочья ткани посыпались наземь, а отчаянно, со всхлипом дышащий Хару вскочил, схватил Ирку за руку и поволок прочь с криком:

– Спасайтесь, Ирина-кун! Это иттан-момэн!

– Стой, ненормальный! – Ирка вкопалась пятками в асфальт.

Разогнавшийся Хару дернул изо всех сил… и от рывка чуть не свалился на нее! Обхватил Ирку обеими руками, крепко держась за нее, его лицо вдруг оказалось близко-близко… И тут же попытался снова увлечь за собой:

– Бежим, Ирина-кун! Никто, кроме божественных воинов мо-ё с мечами света, не может справиться…

Над головой вспыхнул серебряный отблеск. Хару опять запрокинул голову.

– Кто… это?

– Ё-моё! – огрызнулась Ирка. – Наше, здешнее, здухач называется! – выдернула у него руку и пошла обратно к лежащему на асфальте Богдану.

– Видели? Он ее спасать кинулся, аж два раза! – желчно процедила Маринка.

– Не видела! – зло буркнула в ответ Вика, отфыркиваясь горелыми ошметками «простыни». – Ничего, японцам можно и по две жены иметь!

– Где, дура? Разве что в аниме? – взвилась Маринка. – Хортица, тебе твоего дракона мало, всех парней захапать хочешь?

Над ними по небу пронесся здухач, гонясь за пытающейся от него удрать «простыней».

– Богдана придется оставить. – не обращая внимания на злобствующую Маринку, отрывисто бросила Ирка. – Пока он не перебьет всех этих…

– Иттан-момэн. – подсказал Хару.

– …обратно не вернется. – кивнула Ирка.

– Надо его хоть на скамейку положить. – потребовала Танька.

Ирка согласно кивнула и привычно отступила в сторону, давая единственному мужчине в компании заняться тяжелым физическим трудом. Повисла короткая пауза… Ирка обернулась. Посмотрел на лежащего на земле Богдана. На Хару – на две головы ниже и вдвое уже в плечах. И схватилась за Богдана сама. И тут подскочил сообразивший, что от него требуется Хару.

– Простите! Я… неумеха и ничтожество и все делаю не так! – его «сторона» Богдана ощутимо провисала.

– Положи Богдана на скамейку. – не глядя на него, скомандовала Ирка. И услышав воцарившуюся горестную тишину, вздохнула и сказала, словно бы в заросли кустов. – Думаю, не каждый смог бы так признать свою ошибку.

Она обернулась… и увидела сверкающую, полную благодарности и отчаянного восхищения улыбку Хару.

– Но иттан-момэн явились действительно из-за меня… – начал он.

Вылетевшие из зарослей коты разразились отчаянным мявом.

– За ними! Они кого-то нашли! – скомандовала Ирка, следом за котами продираясь через заросли.

– Эй, так как насчет условно-досрочного? – заскрипел им вслед леший.

– Иди ты… в пень! – рявкнула на него Танька. Кинулась за Иркой, остановилась, оглянулась на лежащего на лавочке Богдана – одинокого и брошенного.

– Все будет хорошо, Татьяна-сэнпай. Богдан-сама – великий воин, он справится. – сказал Хару и Танька почувствовала к нему невольную благодарность.

Они мчались за мелькающим впереди пестрым хвостом Мака. Бегущая рядом Дару то появлялась в полосках лунного света, то растворялась в ночи. Троица рóбленных начала отставать. Следом за шмыгнувшими в кусты котами Ирка проломилась сквозь ветки… и с воплем отпрыгнула, уворачиваясь от кинувшегося на нее зверя. Тварь с ревом развернулась, вспарывая газон когтями.

– Зверушка-паззл, блин! – Ирка метнула клубок огня в эту жуткую помесь горбатого кабана с когтистой крысо-гиеной. Попала – шерсть на холке занялась огнем. Зверь взревел, вставая на дыбы. Метнувшиеся с двух сторон коты впились ему в передние лапы. Раздался громкий хруст, зверь заревел снова и едва не рухнул. Изодранные кошачьими когтями лапы подогнулись.

– Ага, действует! – Ирка запустила вторую порцию огня. У твари вспыхнул бок.

Из аллей парка донесся дикий крик и переливчатый, звонкий, совершенно потусторонний хохот.

– Мак, Дару, эта дрянь на вас! – крикнула Ирка, бросаясь к пролому в кустах. Но в планы кабано-крысо-гиены не входило ее отпускать. Пылающая туша точно пушечное ядро «выстрелила» следом. Прыгнувшая от него Ирка всей массой врезалась в кого-то… и вывалилась из кустов – прямо на рухнувшего на спину Хару. Сзади полыхнуло зеленым, ревущий зверь клыками вывернул ближайший куст и воздвигся над ними.

– Мряяяя! – растопыренный ушасто-хвостатый темный силуэт в высоченном прыжке взвился над кустами, на неуловимо короткий миг застыл в воздухе – и стремительно пошел вниз, на лету раздаваясь вширь. Гигантский ездовой ведьмин кот всей массой ляпнулся на врага, оттолкнулся и снова взмыл в воздух. Зверь сдавленно хрюкнул, припал на подломившиеся колени, и завалился на бок, едва не придавив Ирку и Хару. Сграбастав парня в охапку, Ирка вместе с ним перекатилась по траве. Вынырнувшая из темноты Дару прыгнула зверю на морду и вцепилась когтями. Вдалеке снова закричали и заухали.

– Бежим, тут и без нас разберутся! – вздергивая Хару на ноги, скомандовала Ирка.

– А говорили – не демоны. – Хару оглянулся на рвущих зверя котов. – Кто еще мог бы уничтожить отороси!

– Это ваше японское порося само нарвалось! И никакие они не демоны! – искренне обиделась Ирка. – Они эти… каваии нэко.

– Миленькие кошечки? – явно офигевая, повторил японец по-английски.

– Отечественный стандарт. – пояснила Ирка, выскакивая на аллею.

– Сюда! – не поспевшая к разборкам со зверем Танька махала им с дальнего конца аллеи.

Ирка помчалась со всех ног, и чуть не пропахала носом асфальт при виде открывшегося ей зрелища. Воинственно выставив швабры, рóбленные застыли перед перегородившим дорогу деревом. Огромное, разлапистое, в четыре, а то и пять обхватов. Его длинные и толстые ветви перекрыли аллею и видно было, что при любой попытке обойти, ветви вытянутся еще дальше. На ветвях, как зрелые яблоки, висели… смеющиеся человеческие головы. Хохотали и бормотали, хохотали и бормотали.

– Они говорят: удивительно, что вы так далеко прошли, но дальше вы не пройдете. – наскоро перевел Хару.

– Дальше, значит… – на лице Ирки промелькнуло задумчивое выражение, сменившееся откровенным, издевательским злорадством. – Значит, меня, в моих же землях вот это… дубоголовое задумало не пускать? А вы что встали и слушаете? – гаркнула она на рóбленных. – Вам тут что, курсы японского языка? Видите, растет? Ну так на компот его!

– Чего? – растерянные рóбленные повернулись к ней.

– А что? – искренне удивилась Ирка. – Они на нашей земле, а у нас летом и осенью все плодоносящее – хоть яблоки, хоть вот…

– Дзиммэндзю… – жалобно подсказал Хару.

– Идет или на консервацию, или на компот! Только варенье не варите, косточка крупная. – решительно скомандовала Ирка. – С бабкой свяжитесь, он вам с козой тазы переправит! А огонь – вот он! – Ирка метнула клубок пламени прямо под дерево и то моментально занялось ровным костерком.

– Фу-фу-фу! – вытянув трубочкой губы, нижние головы попытались задуть пламя. Зеленый ведьмовской огонь на их усилия никак не реагировал.

– Пусть еще сахар положит. И уксус. – на лице Лики вдруг появилось маниакально-прицельное выражение и она хищно уставилась на дерево. – Обобрать сперва надо. Наверху самые спелые! – она вскочила на швабру и взвилась в воздух.

Болтающаяся на самой верхушке голова еще хохотала, когда подлетевшая к ней Лика со всей силы дернула ее за уши – и бросила вниз, Вике в подставленный подол. Мгновение – и ведьмочки каруселью вертелись вокруг дерева, обрывая с него головы и складывая у костра аккуратной горкой. Головы дружно заорали.

– Они кричат: что это вы делаете? – перевел Хару и визгливо прокричал что-то в ответ. – Я им сказал! И насчет сахара и уксуса – тоже!

Дерево содрогнулось. Унизанные головами ветви взметнулись, судорожно задергались, то пытаясь сбить ведьмочек с метел, то увернуться от их протянутых рук.

– За мной! – скомандовала Ирка, ныряя под дернувшуюся вверх ветку. Танька стартовала вместе с ней, Хару замешкался… Проскочившие под ветками ведьмы дружно обернулись – и так же дружно рванули назад. Ухватив Хару за руки, дернули из-под придавившей его ветки. Висящие на ветке головы заорали на них – спикировавшая сверху Лика с азартом наследственного садовода-огородника сорвала очередную голову, и те поняли, что у них есть собственные проблемы.

– Быстрее! – Танька с Иркой проволокли Хару по траве и вздернули на ноги. Тот оперся на ствол дерева, тут же испуганно вскрикнул и шарахнулся, хотя это был самый обыкновенный каштан.

– А ты слышала, что головы говорили? – быстро спросила Танька.

– Что мы не должны пройти? – кивнула Ирка. – Интересно, правда?

Ее телефон зазвонил, она нажала на сенсор.

– Далеко вы еще там? – быстро проговорила Оксана Тарасовна. – Что-то мне тут не нравится.

– Что конкретно? – переспросила Ирка, срываясь на бег.

– Когда я пойму, может быть уже поздно!

– Анооо… – пошатывающийся Хару попытался окликнуть их, но увидел только две стремительно удаляющиеся девичьи фигуры и отчаянно рванул следом.

Они выскочили на выводящую к набережной аллею. Ирка стремительно пронеслась мимо чаши выключенного фонтана. В кольце горящих вокруг фонарей вода казалась синевато-зеленой и даже качалась, будто фонтан только что работал. Ей показалось, что ее дернуло назад, как бывает, когда кто-то пытается ухватить тебя за подол на бегу. Сзади донесся Танькин крик. Ирка обернулась.

Танька отчаянно сопротивлялась, пытаясь встать на четвереньки и упереться ладонями в асфальт, но ее волокло к чаше фонтана. Волокло… за тень!

– Иши ва уканде коноха ва шизуми, уши ва ининаки ума хоери! – захлебывающимся речитативом прокричал выломившийся из кустов Хару.

Вода в фонтане вскипела… и на бортик выскочило существо с женским телом и рогатой бычьей башкой на хрупких плечах. Проревело что-то – и ринулось к Хару, когтистыми пальцами вцепившись… в его тень. Рвануло… Хару с жалобным криком полетел на землю, скорчился на асфальте и начал стремительно бледнеть, будто из него высасывали жизнь. Существо запрокинуло бычью башку и со свистом потянуло в себя тень, как всасывают макаронину.

Ирка щелкнула пальцами:

– Щелк! Щелк-щелк-щелк! – четкий ритм заставил наполовину всосанную тень отчаянно забиться, цепляясь черными руками за бортик фонтана. – Щелк-щелк-щелк!

Существо застыло, от изумления приоткрыв пасть. Тень Хару судорожно рванулась… и выскользнуло у твари изо рта, напоследок со всего маху впечатав подошвы черных ботинок существу в зубы! Бычья голова дернулась от удара.

– Щелк, щелк-щелк! – собственная Иркина тень отделилась от ее ног и ринулась к тени Хару на помощь. Танькина тень подскочила с другой стороны и все три тени закружились вокруг существа, отвешивая ему пинков и не давая смыться обратно в фонтан. Перепуганное существо совершенно по коровьи ревело и беспомощно отмахивалось ладошками.

– Ты что ей сказал? – поднимая Хару с асфальта, спросила Ирка.

– «Листья тонут, камни плывут, коровы ржут, кони мычат» – простонал Хару. – Это единственный способ отогнать гъюки.

– Похоже, ее надо удивить, как наших заложных покойников. А она тебе что?

– Сказала, ей объяснили, что это все вранье, ничего такого на самом деле нет, и начала пить мою тень.

– Ну мы ее все равно удивили, причем жестоко. – заключила Ирка.

– Меня больше интересует, кто такой умный ей все объяснил. – пробормотала Танька и девчонки снова сорвались на бег. Хару обреченно похромал за ними.

Они выскочили на набережную. Прозрачные двери старой, слегка обветшавшей «коробки» гостиничного здания ярко светились. Ирка аккуратно приоткрыла дверь – холл был совершенно пуст. Не было никого: ни швейцара, ни администраторши за стойкой, ни посетителей, и Оксаны Тарасовны, которая должна была их ждать, тоже не наблюдалось. Ирка еще постояла, словно вслушиваясь. Хару растерянно уставился на ее нос – тот шевелился, будто Ирка принюхивалась, и под копной черных волос тоже двигалось что-то. Наконец, Ирка неуверенно кивнула – на ее лице явственно отражались сомнения – помешкала еще мгновение, и скользнула внутрь.

– Дзанг! – раздался короткий звон и над стойкой администратора, как марионетка в кукольном театре, поднялась женская фигура в юката[30]. Низко поклонилась, пряча кисти рук в широкие рукава, и проговорила по-русски:

– Добро пожаровать, уважаемые гости! Позворьте ничтожной сружанке узнать ваши досточтимые имена!

– Она дура, или рассчитывает, что мы примем ее за бурятку? – оглянулась на Хару Ирка.

– Она паук. – тихо ответил Харо. – Дзёри-гумо.

– Паук. – повторила Танька. – Паутина из других ёкай для отвлечения внимания… знание русского языка… Готовилась, значит… Может, свалим отсюда, пока не поздно?

– Дзанг! – вторая похожая на управляемую марионетку красавица с выбеленным до состояния неподвижной маски лицом возникла позади них, отрезая выход. – Уважаемые гости, не покидать нас так быстро. Уважаемые гости проходить!

Откуда сверху донесся дикий, пронзительный крик. Кричала Оксана Тарасовна.

Ирка кинулась к темному проходу за стойкой: там наверняка есть лестница, подняться наверх…

– Дзанг! – третья дзёри-гумо выдвинулась из темноты, перекрывая путь. – Уважаемые гости не торопиться покинуть нас.

Не слушая их, Ирка метнулась к лифту. Дверцы его раскрылись сами…

– Уважаемые гости остаться с нами навсегда. – дзёри-гумо в кабинке лифта согнулась в поклоне… и растянула в издевательской улыбке яркий, похожий на кровавую рану рот.

Тускло окрашенные, прикрытые грубым гипсовым панно стены гостиничного холла вспыхнули серебром. Четыре дзёри-гумо медленно подняли руки: от их пальцев, как от марионеток, тянулись паучьи нити, сплетаясь в сеть.

– К окну и на пожарную! – скомандовала Танька, перебрасывая собственную сумку вперед и запуская руку в кармашек.

Наверху закричали снова. Не тратя времени на слова, Ирка перепрыгнула перекрывшую дорогу к окну нить. Сочащаяся мутной слизью паутина мазнула по кроссовку – подошва немедленно почернела и отвалилась. Ирка рванула створку окна.

– А как же Татьяна-тян? – закричал проскочивший следом за ней Хару.

Ирка не ответила. Танька стояла внутри сплетаемой четырьмя паучихами сети и стремительно накручивала на оставшуюся с Вербного Воскресенья палочку комок вытащенной из специального пакетика паутины.

Ближайшая паучиха завизжала и дернулась вслед за Иркой, до отказа натянув связывающую ее с соседями нить.

– Куда? – рявкнула Танька, зажимая в кулаке вербную палочку с намотанной паутиной.

Ирка вскочила на подоконник, стряхивая растворяющийся в паучьей кислоте кроссовок. Перебралась на внешний карниз, прыгнула на пожарную лестницу и быстро полезла наверх.

– Пауки. Всего лишь пауки. – бормотала Танька и улыбка ее была очень нехорошей. Гораздо хуже, чем у паучих. – А что мы делаем с пауками? – и поднесла к вербной палочке огонек зажигалки. – Всеми знаками неба и земли, струями святой воды…

Хару вслед за Иркой вылез в окно и уже стоя на карнизе, оглянулся.

– Соломоновыми ключами и горящими свечами, разрушаю и разрубаю сеть от паука, Слово кладу в паучье логово!

По окружившим Таньку паучьим сетям побежал огонек – как по бикфордову шнуру перед взрывом. Паучихи опять завизжали и вскинули руки, точно пытаясь стряхнуть горящие нити.

– Паутина – порвись, паук – усмирись!

Пламя прыгнуло на широкие рукава юкат, лизнуло длинные черные волосы красавиц и вспыхнуло, охватывая их целиком. Очертания тонких девичьих фигур поплыли как тающие свечи и громадные лохматые пауки, щелкая жвалами, потянулись к Таньке. Шерсть на них горела.

Ирка с размаху ударила ногой в уцелевшем кроссовке по окну второго этажа. Стекло посыпалось вниз. Поднимая облачка ржавой пыли, спохватившийся Хару принялся перехватывать ступени пожарной лестницы. Снизу удушливо пахло горелым мясом и неслись пронзительные вопли. Над головой Ирка вышибла окно и прыгнула внутрь. Вытряхивая осыпавшееся сверху стекло из волос, Хару вскочил на карниз…

Ирка стояла на подоконнике, и цепляясь за раму окна, глядела на пол. По красно-коричневому затертому ковру холла, мерно пульсируя, ползло нечто толстое, со ствол молодого дерева, гибкое, как змея, обтянутое смугло-желтой кожей…

– Это что, блин – тинтакли? – Ирка перевела на взбирающегося на карниз Хару безумный взгляд.

– Это рокуро-куби. – откликнулся он. – У них шея может вытягиваться… и еще у них очень большие зубы.

Ирка кивнула и спрыгнула вниз – подошвами прямо на ползущую по полу шею. Шея под ней судорожно дернулась, издалека донесся хриплый крик, будто у кого-то перехватило дух.

– Прыгай как я! – скомандовала Ирка и побежала прямо по шее, балансируя широко раскинутыми руками.

Хару прыгнул следом – шея рокуро-куби спружинила под подошвами как резиновый матрас. Издалека снова донесся хрипло-возмущенный вопль.

– И прыгай, прыгай, прыгай! – на бегу прокричала Ирка. Хару послушно заскакал, раз за разом впечатываясь подошвами в шею рокуро-куби – та билась под ним как толстая живая змея. Ирка подскочила к пожарному щитку и с размаху ударила в стекло локтем. Под потолком взвыла сирена, а Ирка с пожарным топориком в руках рванула к лестнице, куда уползала шея. Стараясь тоже бежать по шее, Хару ринулся за ней.

Рокуро-куби успела заползти на половину лестничного пролета. Зажимая ладонью изорванное зубами плечо, Оксана Тарасовна отползала вверх по ступенькам, а Ирка скакала по площадке, отмахиваясь топором от стремительно атакующей ее головы рокуро-куби. Бесконечно длинная шея извивалась кольцами, металась туда-сюда, закладывала петли. Голова бросалась вперед со скоростью атакующей кобры. Хару прыгнул, норовя подобраться как можно выше к голове – шея изогнулась мостом, отбрасывая его в сторону. Зубы рокуро-куби с лязгом сомкнулись на подставленном Иркой топорике, ёкай зарычала сквозь стиснутые челюсти. Хару прыгнул снова, навалился, всем телом прижимая дергающуюся шею к полу, стиснул ее руками и ногами. Сжимать эту шею было также бессмысленно, как душить шланг. Рокуро-куби заверещала, выпустила топорик, хлестнула шеей об пол – Хару повис, не удержавшись. Шея заметалась из стороны в сторону, с размаху колотя болтающимся на ней Хару об стены, пол, снова стены… На миг он увидела перед собой пыльную трехрожковую люстру – и тут же его с силой впечатало в потолок. Люстра дернулась, повисая на длинном шнуре, пальцы Хару разжались, и он с высоты грянулся об пол.

Не обращая внимания на корчащегося на полу человека, рокуро-куби вознеслась головой под потолок, лихо сдула со лба прядь, выпавшую из традиционной прически – и с воплем, похожим на вой летучей мыши, метнулась к Ирке. Ирка попыталась отмахнуться топором… длинная шея захлестнула ее, как захлестывают жертву петли анаконды, прижала руку с топором к туловищу, не позволяя шелохнуться. Раззявленная пасть ринулась на Ирку. Девчонка вскинула оставшуюся свободной руку, ее пальцы ухватили рокуро-куби за лицо, нажали на глаза и щеки, пытаясь отпихнуть клыкастую пасть. Рокуро-куби заорала снова…

– Чвяк! – и вдруг обмякла, повиснув в хватке Ирки, и принялась бессильно опадать кольцами на пол.

Ирка с трудом оторвала пальцы от лица рокуро-куби. Мертвая голова со стуком упала на пол. Сквозь вертящиеся перед глазами цветные круги Хару показалось, что в кончики Иркиных пальцев втянулись длинные окровавленные когти. Он потряс головой, пытаясь прийти в себя и вдруг сдавленным, хриплым голосом пробормотал:

– Ирина-тян, я, кажется, ошибся. Это не рокуро-куби, это нисю-онна!

– А разница? – выдохнула Ирка.

– У нее две головы! – заорал Хару.

Ирка даже успела обернуться и взмахнуть топором. Затаившаяся на верхнем пролете лестницы вторая голова прыгнула на Ирку через перила. Удар макушкой в живот подбросил Ирку в воздух, вытягивающаяся как стрела подъемного крана шея пронесла ее вперед, Ирка скрылась в темном коридоре. Послышался яростный удар, Ирка врезалась спиной в дверь одного из номеров и ее внесло внутрь. Успевший ухватится за шею этой, второй головы, Хару влетел следом и канул во мраке.

– Хрясь! – темнота обрушилась на Ирку внезапно, но удар уже было не остановить – топор воткнулся во что-то твердое, хрустнуло, и она свалилась на тонкий колючий ковер гостиничного номера. Рядом с грохотом обрушилось тяжелое… а потом светлый прямоугольник двери исчез – дверь захлопнулась, погружая номер в глубокий сумрак.

– Ирина-тян! – раздался в темноте испуганный голос Хару. – Вы живы? Вы… не ушиблись?

– А тебе вот обязательно надо было за мной лезть. – поднимаясь на четвереньки и пытаясь нашарить топор, прохрипела Ирка. – Остаться снаружи и привести помощь ты никак не мог.

– Не ругай его. – по-русски сказал негромкий женский голос. – Он не сможет подойти к двери, а твои друзья не смогут ее открыть. Не для того я готовила нашу встречу, заклинательница здешней земли, чтоб ты так просто ушла от меня.

Раздался щелчок выключателя и вспыхнул желтый круг самой обыкновенной настольной лампы под матерчатым абажуром. Перед уже перестроившимся на темноту глазами замелькали цветные круги, Ирка быстро заморгала, увидев прямо перед собой напавшую на нее голову с воткнутым меж бровей пожарным топориком. Обрубок шеи лежал у самых дверей, словно захлопнувшаяся створка перерезала шею пополам. Потирая саднящую грудь и отбитую спину Ирка уселась на ковре по-турецки и наконец посмотрела на сидящую у низенького столика женщину.

Несмотря на европейский костюм, та была несомненной японкой: понятно и по гладким черным волосам и по раскосым глазам – нижнюю половину ее лица закрывала хирургическая маска. Ирка услышала как позади нее Хару судорожно вздохнул, точно захлебнулся ужасом.

– Значит, это ты. – рассеяно сказала Ирка, прикидывая, если она прыгнет вбок, успеет ли выдернуть топор из башки двухголовой японской жирафы. – Ну да, лучше всех подготовилась, вон, даже «л» и «р» не путаешь.

– Разговор – это важно. – женщина с закрытым лицом согласно склонила голову.

– Ирина-тян! – звенящим от напряжения голосом сказал Хару. – Я виноват! Но я могу все исправить! Пропустите меня, пожалуйста, вперед. Кутисакэ-онна никогда не нападает на двух жертв одновременно…

Ирка только досадливо повела плечом:

– Она не согласится на замену. – снова переходя на английский, бросила она. – Ей нужна я. Она остальных ёкаев сюда притащила только для того, чтоб они заманили меня к ней.

Женщина с закрытым лицом мелодично рассмеялась:

– Бедные, глупые духи! Я не брала с собой тех, кто слишком умны.

– Но… она раньше не заманивала, она подстерегала… – заикаясь, начал Хару.

– Не вижу большой разницы, да и все должны как-то прогрессировать, даже духи. – хмыкнула Ирка. – А опасность – чудесный двигатель прогресса. Она прекрасно понимала, что я не позволю ей остаться здесь.

– Бедная маленькая Кутисакэ-онна! – всхлипнула женщина и принялась раскачиваться, колыхая ровными черными волосами с плеча на плечо. – Бедная, бедная! Слишком много огней в Токио, слишком много людей. Нет места для Кутисакэ-онна, нет темного переулка, нет тихого уголка! Бедная, бедная! А здесь темнота, тишина, запоздалые шаги шар-шур, Кутисакэ-онна ждет, Кутисакэ-онна получит свое! Злая, злая ведьма, не дает Кутисакэ-онна поселиться в темном городе, городе переулков, городе залитых мраком дворов, городе одиноких прохожих!

– Во-во. – буркнула Ирка. – У нас и так проблем полно… в том числе с освещением, так еще и всякая импортная нечисть на нашу темноту припрется.

– Инь уравновешивает янь, страдание уравновешивает благо, и неважно, кто страдает, если равновесие соблюдено, миру все равно. – звоном нежных колокольчиков пропела ёкай. – Кутисакэ-онна хочет этот город! – она вскочила… и в стиснутой до побелевших пальцев руке сверкнули огромные, старинные ножницы.

– Ирина-тян! – голос Хару дрожал от отчаяния. – Сейчас она вас спросит… Только не говорите «нет»! Отвечайте ей «да»!

В мгновение ока, словно исчезнув там и возникнув здесь, женщина с закрытым лицом оказалась рядом с Иркой, сдернула хирургическую маску, приблизила свое лицо чуть не к самому лицу Ирки, и трепеща выглядывающим меж огромными зубами змеиным языком, шепнула:

– Скажи, я красивая?

Рот ее был разрезан от уха до уха, из незаживающих чудовищных ран Ирке на лицо капала кровь.

– Ты чего, мама Джокера? – ошалело прошептала Ирка.

– Ирина-тян, ничего не говорите, только «да»! – напрасно пытаясь хоть на миллиметр сдвинуться с места, вопил Хару.

Ирка почувствовала, что блеск ножниц завораживает ее, руки и ноги наливаются слабостью, она не может пошевелиться.

– Да. – прошептала она.

Страшная женщина визгливо расхохоталась и толчком в грудь опрокинула Ирку на ковер.

Ирка рухнула как кукла, приложившись затылком об пол, взвыла от боли. Женщина с разрезанным ртом навалилась на нее, прижимая коленом к полу.

– Эй, а что это она делает? – пошевелиться Ирка не могла, точно ее тело приклеили к ковру, могла лишь шевелить губами и отчаянно вертеть головой, уворачиваясь от нацеленных на нее ножниц. Пальцы Кутисакэ-онна с силой впились Ирке в челюсть.

– Она разрежет вам рот, Ирина-тян, но вы останетесь жить! – закричал Хару.

– Ни фига себе, альтернатива! – взвыла Ирка и захлебнулась криком, когда ледяной металл просунулся ей в рот, походя резанул по языку и защемил щеку между двумя половинка ножниц.

– Не останется! – прошипела Кутисакэ-онна. – Глупый маленький ученик, ей это не поможет! – и сжала пальцы.

Ножницы сомкнулись на человеческой плоти. И щека Ирки распалась на две половинки, раскрылась длинным, нечеловеческим разрезом собачьей пасти и оскаленных клыков.

Распахнутая собачья пасть дернулась в сторону, пропуская звонко сомкнувшиеся ножницы у самой морды. Челюсти громадной черной борзой с лязгом сошлись на запястье Кутисакэ-онна – оторванная кисть упала на пол, вместе со стиснутыми в пальцах ножницами. Вывернувшее из-под спины громадной борзой черное крыло с размаху хлестнуло ёкай. Женщина с разрезанным ртом отлетела к окну, ударившись спиной о подоконник. Почуявшая свободу Хортица взвилась на лапы и прыгнула ей на горло. Женщину с разрезанным ртом вбило в окно. В вихре занавесок и звоне стекла она вылетела наружу.

Почувствовав, что свободен, Хару перевесился через подоконник, чтоб увидеть взмах черных крыльев на фоне черного неба. Крылатая борзая волокла за шиворот бьющуюся, как пойманная рыба, Кутисакэ-онна. Обе исчезли в разрывах облаков.

– У тебя ничего не выйдет! – дергаясь в своем слишком узком европейском костюме, прохрипела полузадушенная ёкай. – Ты не сможешь меня убить.

«Я – не смогу!» – мысленно согласилась крылатая Хортица… и разжала зубы.

– Ахахаха! – раскинув руки, Кутисакэ-онна полетела к земле и с размаху врезалась в вымощенную старыми плитами дорожку. Пару мгновений жутко изломанное, перекореженное тело лежало на плитах, потом оно дрогнуло… и хохочущая Кутисакэ-онна перевернулась на спину.

– Глупая девчонка! Бака! – прокричала она в темное небо.

– Глупая девчонка… – откликнулось странное эхо. – Глупая, глупая, глупая… – зашелестел вокруг легкий, как порыв ветерка шепот.

Заскрежетало, точно камнем скребли об камень. Кутисакэ-онна повернулась…

Могильные плиты двигались медленно и плавно, словно исполняя сложный, изысканный танец. Уходящие в бесконечную даль кресты начали вспыхивать один за другим – ярким, праздничным, серебристым светом.

– Боммм! Боммм! Боммм! – над старым кладбищем прокатился протяжный медный звон – и слетевшие с могил бесчисленные прозрачные тени ринулись к пришелице, накрывая ее сверкающим пологом.

Кутисакэ-онна закричала – и смолкла.

«Ты права, подруга, миру и в самом деле все равно, кто пострадает. Жаль, не выпало случая сказать: ты очень фигово выглядела». – подумала парящая над кладбищем крылатая борзая.

Черные крылья шумно взбили воздух и черная борзая спланировала ко входу в гостиницу, на лету превращаясь в изящную черноволосую девушку. Хару кинулся прочь из номера, с топотом ссыпался вниз по лестнице, выскочил в холл.

– Татьяна-тян! – задыхаясь от счастья, он схватил Таньку за плечи, встряхнул, прижал к себе. – Ирина-тян вернулась!

– А ты ожидал другого? – явно шокированная Танька высвободилась из его рук и даже отбежала на пару шагов, поглядывая на него настороженно.

– Но… Кутисакэ-онна! Это так страшно! Ирина-тян могла погибнуть!

– У нее Наследницы нет. Никакого права погибать она не имеет. – проворчала Танька. – Скажи Ирке, оборотни звонили, у них все в порядке. А Оксана Тарасовна своих рóбленных зовет – пусть поторопятся, а то она укушенная и злая.

– Я все слышу! – донеслось с лестницы. – И по-английски понимаю!

– Еще скажи, что нам повезло: отель разоряется, постояльцев почти не было! – крикнула ему Танька вслед.

– А уж им-то как повезло! – ворчливо откликнулись с лестницы.

Хару открыл дверь и выбрался на улицу. Свежий, аж сладкий воздух теплой сентябрьской ночи хлынул ему в легкие, он облегченно вздохнул всей грудью и присел на ступеньку рядом с Иркой.

– Сейчас пойду, только отдышусь. – пробормотала она. – Я эту вашу красотку оставила на одном старом кладбище. Там с ней разберутся.

– Не знал, что у вас такая тесная связь с духами предков.

– У кого как. – равнодушно ответила Ирка. – У меня с этим кладбищем очень особые отношения, с самого моего ведьмовского совершеннолетия[31]. Мы со здешними покойниками знаем друг друга… от самой гробовой доски.

Хару еще помолчал, отчаянно набираясь храбрости.

– Ирина-тян! Простите меня, я был вам только помехой…

– Брось! – Ирка устало отмахнулась. – Думаешь, я сначала глупостей не делала? Да и потом тоже. Ты только не лезь в следующий раз под удар, а так… Ты не трус и не дурак, научишься. Вернешься к себе в Японию, как у нас говорят, «обстрелянным».

– Я поеду в Японию, Ирина-тян! – звенящим голосом ответил Хару и вдруг стиснул ее ладонь между своими и моляще уставился Ирке в глаза. – Я доучусь, а потом… Если вы позволите, я вернусь к вам! Чтобы всегда быть рядом с вами!

И при виде ошеломленной Иркиной физиономии, зачастил:

– Вы… необыкновенная, вы великая девушка, Ирина-тян! Вы… всё делаете для своих земель, и для своих друзей, и для всех… для всех людей! Кто-то же должен делать всё и для вас! Кто-то должен служить вам! Клянусь, я не подведу вас! Я… буду жить для вас! – и уткнулся лицом в Иркину ладонь. Щеки его пылали.

– Ты… хочешь быть со мной? – медленно переспросила Ирка и глаза ее вдруг засветились ярко-ярко. – Жить для меня? Только для меня… и не для чего больше? – ее голос упал до шепота… а потом она заорала. – Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун! Опять… Пеньком прикидываешься? А ну быстро меняй облик обратно, гадина ползучая!

– Что? – японец поднял голову… и испуганно попятился, увидев искаженное бешенством лицо Ирки. – Что вы говорите, Ирина-тян?

– Хватит придуриваться! – на всю ночную набережную заорала Ирка – где-то далеко ей ответили лаем перепуганные собаки. – А кто выпендривался: я больше не появлюсь, думай сама… Да я тебе… Да я тебя…

– Ирина-тян! – испуганный Хару попятился еще дальше. – Я не понимаю! Я ведь искренне восторгаюсь вами! Я никогда не встречал такой девушки, как вы! Мне ничего больше не нужно, только быть рядом с вами!

– Чего ж драпаешь тогда? А ну стой, гадюка! – Ирка нагнала его одним прыжком, сгребла за футболку и затрясла. – Я тут из-за тебя от серьезной работы отвлекалась, а ты надо мной все это время прикалывался? Какой же ты… гад, Айт! Гад и есть!

– Я же говорил, что был вам помехой! – взвыл несчастный Хару и в узких глазах его застыла боль.

– Я сказала – кончай! – Ирка оттолкнула его от себя.

– Простите, Ирина-тян! – полузадохнувшийся Хару все же нашел в себе силы поклониться. – Но я не знаю, кто такой Айт!

– Продолжаешь, да? – недобро сказала Ирка. – А если так? – и вытащила из кармана зеркальце.

– Это вроде нашего унгайкё, отражающего истинную суть людей и вещей? – проблеск профессионального любопытства заставил Хару оживиться.

– Вроде, вроде… – зловеще согласилась Ирка, поймала в зеркальце лунный луч и метнула лунного зайчика Хару точно в лоб. Волна света прокатилась от его волос до самых пяток и… ничего не изменилось.

– То есть… – после долгой паузы пробормотала Ирка. – Ты настоящий?

– Я бы никогда не осмелился обмануть вас, Ирина-тян.

Он был настоящим, этот милый, слегка беспомощный мальчишка, глядящий на нее отчаянными и влюбленными глазами. В отличии от Пенька – настоящим. И он в самом деле был готов посвятить себя – ей. Ее долгу, ее битвам, ее ответственности. Он никогда не вмешается и никогда не помешает. Будет заботиться, помогать, уделять внимание – и даже сражаться вместе с ней. Она научит его сражаться и станет радоваться, видя в нем – свое произведение. Свой успех. Его наверняка будет за что уважать, со временем. И даже летать вместе с ним можно: посадить сзади на метлу и…

С ним никогда нельзя будет лететь крылом к крылу.

– Прости. У тебя все будет хорошо. – пробормотала Ирка, стараясь не смотреть японцу в лицо… повернулась и побежала по набережной, прихрамывая на разутую ногу.

Хару долго смотрел ей вслед, потом перевел взгляд в зеркальце… и встретился с уверенным и слегка насмешливым взглядом раскосых глаз. Некоторое время он смотрел в серебристое стекло, разглядывая уже не очень молодого кряжистого мужика весьма решительного вида, и только через пару минут понял, что смотрит на самого себя.

– Она же сказала: все у тебя будет хорошо. – неслышно подкравшаяся Танька изъяла у него зеркальце. – Только не обещай больше девушкам, что посвятишь себя только им. Это ж со скуки помереть можно!

***

– Все, или еще что-то? – Табити-Змееногая, Тиамат Предвечная, Владычица Ирия, нетерпеливо постукивала кончиками своих змеиных хвостов об пол.

Совещание успело ее утомить. Ее сыновья и советники, четверо Великих Драконов, ответили такими же замученными взглядами.

– Еще вопрос с новыми поселениями. – играя с сидящей на ладони саламандрой, пробурчал Вереселень Рориг, Великий Дракон Огня.

– И контрабанда. – добавил Сайрус Хуракан, Великий Дракон Воздуха.

– Все чешуйня! – гулко, как обвал в горах, ухнул Грэйл Глаурунг, Великий Земляной. – А вот у нас разбойники завелись – это уже ни в какую пещеру не лезет!

– Как завелись, так и перевелись. – поглаживая саламандру кончиком пальца, от чего та млела и тлела, пробурчал Вереселень Рориг. – Перетопились.

– У брата Водного было очень, очень плохое настроение. – в ответ на вопросительный взгляд Матери-Владычицы пояснил Великий Воздушный. – Очень вовремя у нас завелись эти разбойники. – и по тону было ясно, что он подумывает, а не завести ли еще хотя бы парочку.

Четыре пары глаз скрестились на самом молодом из членов Совета. Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун, Великий Дракон Вод, раздраженно скривился и дернул плечом, давая понять, что такое внимание ему неприятно.

– А я-то думаю, и почему по реке Молочной волны с гору ходят – то туда, то сюда! – всплеснула руками Мать-Владычица. – Судоходству мешают! И даже в какой-то мере драконолетству! И все из-за человеческой ведьмы? Айтварас, если ты не возьмешь себя в когти…

Ирий содрогнулся. Громовые удары один за другим обрушились на Драконьи Пещеры, заставив горные пики над ними покачнуться, а светильники с заточенными внутри молниями срываться со стен. Камень под ногами встал на дыбы и завалился наискось, будто горы над ними придавило к земле, а потом на Ирий навалилась чудовищная, яростная, кипящая бешенством Сила. Четверка драконов взревела, мгновенно обрастая хвостами, крыльями и чешуей и встали хвост к хвосту, прикрывая собой Мать.

Сила перла. Под ее чудовищным напором гнулось Мировое Дерво и рвались грани миров.

– На Симаргла похоже! – невольно пригибая длинную шею под давлением этой мощи, прохрипел Грэйл Глаурунг.

Каменный потолок пещеры лопнул как мыльный пузырь. Отколовшаяся глыба рухнула на стол совещаний, раскололось и мелким щебнем рассыпалась по полу, и из дыры вывалилась девушка. Приземлилась на стол, раздраженно отпихнула с дороги валун, огляделась.

Вымученно улыбнулась глядящим на нее драконам:

– Прошу прощения. Не обращайте на меня внимания, я буквально на минутку. – Ирка Хортица, наднепрянская ведьма-хозяйка, прямо по засыпанному камнем столу двинулась в Великому Водному. – Давай свой плащик! – потребовала она, глядя в глаза возвышающемуся над ней серебристо-стальному дракону. – Ну давай уже! Я пришла! Что я тебя, теперь уговаривать должна? – почти в истерике прокричала она.

Последовала долгая пауза… а потом дракон цвета пламени снова превратился в молодого мужчину с шевелюрой всех оттенков рыжего. Великий Огненный не торопясь дошел до двери, распахнул и крикнул в коридор:

– Эй, кто-нибудь, лётом! Принесите плащ драконьей шкуры из покоев Повелителя Воды! – и пробормотал себе под нос. – Пока она с него эту шкуру не сняла.

Из-за двери отчетливо донеслась суета, визг, порыкивание, топот лап и шорох крыльев и наконец в дверь влетел крохотный пестрый змейчик, волоча в лапах переливающийся серебристо-серый плащ – длинная пола плаща мела камень. Вернувший человеческий облик Айт выхватил плащ у змейчика – руки у него слегка подрагивали. Кажется, хотел что-то сказать… а потом просто без единого слова сунул его Ирке.

Все также не отрывая взгляда от Айта Ирка накинула плащ на плечи. Постояла пару минут, словно прислушиваясь к ощущениям… покосилась на с жадным любопытством пялящееся на них драконье семейство… повернулась и снова по столу пошла прочь.

Остановилась под пробитой в потолке дырой…

– Ну… Ты же теперь прилетишь? – неуверенно спросила она.

Айт шагнул к столу. Остановился. В отчаянии огляделся по сторонам, не зная, то ли еще «держать крылья веером», то ли лететь за ней, и столь же неуверенно пробормотал:

– У меня еще работы – выше гребня. Правда! Но я как только так сразу…

– Работа… – Ирка неожиданно облегченно вздохнула и радостно улыбаясь, объявила. – Конечно! Но как закончишь – прилетай! Я… ждать буду. – подпрыгнула и исчезла в дыре. Еще раз громыхнуло… и ощущение чудовищной Силы исчезло.

– А мне теперь все это чинить! – вскидывая крылья, взревел Грэйл Глаурунг.

Вереселень Рориг похлопал по плечу растерянно улыбающегося Айта:

– Ничего, братец! Говорят, все хорошие истории должны заканчиваться свадьбой.

– А страшные – с нее начинаться. – саркастически хмыкнула Табити-Змееногая, но на губах ее играла задумчиво-нежная улыбка.

Примечания

1

Илона Волынская, Кирилл Кащеев «Спасти дракона»

2

См. Илона Волынская, Кирилл Кащеев «День рождения ведьмы»

3

Понимаешь ли ты вполне, что я имею в виду?

– Да, мессир, я понимаю, как мне повезло.

– Хороший ответ! (фр.)

4

Тебе не нужно знать ответы на эти вопросы, мой милый мальчик! (фр.)

5

. И. Волынская, К. Кащеев «Тень дракона»

6

Об этом докладе читайте «Ведьма и компания-1», история «Кино Голубой Дамы»

7

Прошу за мной, пожалуйста (фр.)

8

И. Волынская, К. Кащеев День рожденья ведьмы.

9

Греби! Мы заплатим! Переведи ему, Эдгар!

Быстрее! Как можно быстрее! (фр.)

10

Доброй ночи, сеньора. Поздравляю с успехом (итал.)

11

Ведьма-хозяйка (итал.)

12

Хикикомори (в переводе с японского «устраняться», «находиться в заточении») – термин, обозначающий людей (обычно, подростков), полностью избегающих контактов с обществом.

13

Не знаю, как я мог забыть! Я проверял вчера и уверен, что у меня сегодня только одна операция.

– Простите, профессор. Но как я вижу, она была запланирована еще месяц назад. Анализы мальчика готовы.

– Это все очень странно. Но неважно. Готовьте операционную, и идем к пациенту. (англ.)

14

Птичьи мозги (англ.) – выражение, означающее вопиющую глупость

15

Карпатские колдуны

16

И. Волынская, К. Кащеев «Фан-клуб колдовства»

17

Персонаж-талисман, приносящий удачу. Олицетворяет спортивные команды, школы, университеты, компании, другие коллективы. Чаще всего – человек, одетый в костюм.

18

И. Волынская, К. Кащеев Ведьмино наследство.

19

Дополнительное время

20

Неожиданный маневр, изменение направления движения игрока с шайбой

21

Человек человеку – волк (лат.)

22

Ф. Купер «Следопыт, или на берегах Онтарио» Роман. Про индейцев.

23

И. Волынская, К. Кащеев «Воин сновидений», «Выбор ведьмы»

24

И. Волынская, К. Кащеев «Колдовской квест»

25

И. Волынская, К. Кащеев. «Тень дракона»

26

И. Волынская, К. Кащеев «День рожденья ведьмы», «Спасти дракона», «Выбор ведьмы».

27

Историю Иркиных бабки и деда ищите в «Ведьма и компания-1»

28

– Я так сожалею! Простите! Мы так ужасно, ужасно сожалеем, этот человек даже не знает, как извиняться, достопочтенная Хортица-сенсей…

– Не надо так извиняться, пожалуйста… по крайней мере, пока мы не знаем за что именно… (англ.) Входите, пожалуйста! Чай будете? (яп.)

– Какие у вас познания в японском языке! (яп.)

– Ну что вы, до совершенства еще далеко! (яп.) Проходите (англ.)

29

Собирательное название потусторонних существ в Японии

30

Женское кимоно без подкладки, хлопчатобумажное, льняное или пеньковое

31

И. Волынская, К. Кащеев «День рожденья ведьмы»

Content

Илона Волынская, Кирилл Кащеев
Ирка Хортица и компания. Брачный сезон

Змей Болотный

Сейчас

Год назад

Сейчас

Год назад

Сейчас

Год назад

Сейчас

Год назад

Сейчас

Год назад

Все еще год назад

Сейчас

Зимняя свадьба

Кто съел дракона?

Рыжая мара

Очень особая Хоккейная Лига

Черная кошка, пестрый кот

Битый Пес

Выйду замуж за дракона

Примечания